Джей Энсон

Ужас Амитивилля

JAY ANSON

The Amityville Horror

Перевел с английского E. Д. Фельдман

Originally published by Simon & Schuster, Inc.

All rights reservedCopyright © 1977 by Jay Anson, George Lee Lutz, and Kathleen Lutz.

Copyright renewed © 2005

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018

Предисловие

Хотя эта книга посвящена проблеме древней, как само человечество, ее следует предложить вниманию вдумчивых читателей дня сегодняшнего. Все культуры обнаруживают ощущение ненадежности и страха перед известиями о весьма необычных, но повторяющихся явлениях, которые вызывают в людях такое чувство, словно их преследуют враждебные существа со сверхчеловеческими способностями. Представители разных обществ реагируют на эти вызовы самыми различными способами. В ответ на демонические атаки в ход идут ритуальные заговоры, жесты и амулеты или прочее. Так, во всяком случае, было в века древнейших цивилизаций, таких как, например, вавилонская, и страх перед демонами тех времен имеет ту же природу, что лежит в основе современных христианских ритуалов, связанных с изгнанием нечистой силы.

В современном западном мире имеют место три позиции, которые в различных комбинациях характеризуют множественность взглядов отдельных людей, с какой они реагируют на сообщения об осаде таинственными силами. Первая, научная, позиция: вселенная, возможно, управляется неизменными законами, которые уже открыты человечеством или как минимум поддаются научному исследованию. Диаметрально противоположной является позиция, которая, по-видимому, осуждает, если не отклоняет вовсе, данные науки, рассматривающие эмпирическую реальность как нечто поверхностное и бессмысленное; вместо этого она сосредоточивается на невидимых духовных реалиях, и ее можно назвать суеверной. Третья позиция в той или иной мере содержит в себе элементы первых двух. Придерживаясь науки как метода, она расширяет перспективы позитивной науки, включая духовные измерения реальности посредством доводов теологии и философии. Эту позицию можно назвать религиозной.

Несомненно, явления, о которых говорится в этой книге, действительно происходят – и с обычными людьми, и с семьями, члены которых не склонны к эксгибиционизму и не ищут внимания со стороны. Зачастую ответ самоуверенного ученого сводится к отрицанию реальности сообщенных данных и отказу даже от рассмотрения свидетельства; здесь, похоже, мы имеем дело с предрассудком. С другой стороны, ученые, которые доверяют свидетельству и прибегают к научной методологии при попытке найти объяснение тому или иному явлению, по большей части ограничиваются возможностями научных знаний в том объеме, который соответствует уровню сегодняшнего дня, или предполагают, что прогнозируемые результаты эмпирической науки однажды объяснят эти явления. Это единственно разумный и цельный подход. Суеверные люди ухватываются за психические явления, находя в них оправдание не всегда разумного подхода к жизни. Привнесение иррациональных страхов и бессмысленных предвзятых понятий или толкований в ситуациях, подобных той, что описывает Джей Энсон в книге «Ужас Амитивилля», лишь усугубляет страдания тех, кто в них вовлечен. Совершенно ясно, что здесь мы имеем дело с предрассудком. Разумеется, сведения об откровении приводятся с точки зрения религиозно настроенного человека. Поскольку откровение предполагает связь с Богом, что, в свою очередь, предполагает существование Бога и его интереса к людским делам, мы можем видеть, что здесь также предрассудок являет собой предполагаемый разум, и это ничто иное, как предрассудок веры. Уравновешенный верующий человек с восторгом примет и признает открытия современной науки, но при этом сделает вывод, что, даже прогнозируя будущее развитие, недальновидно будет предполагать, что природа не обнаружит глубины реальности вне эмпирической области естественной науки. Здравомыслящий верующий, как и непредубежденный ученый, также может использовать комплексный подход при объяснении психических явлений.

Таким образом, мы видим, что какую бы позицию ни занимал человек, в ее основе будут лежать определенные предрассудки, которые не могут быть подтверждены к удовлетворению тех, кто предпочел иную точку зрения. Когда в жизни какой-либо семьи происходят явления психического характера и эти люди ищут помощи, члены такой семьи могут вызвать неприязнь равно простодушием людей суеверных и, вместе с тем, неуверенностью тех, кто исповедует веру в сверхъестественное, но, похоже, смущается и стыдится собственных верований, так и заносчивой гордыней позитивного ученого, с уверенностью провозглашающего то, что противоречит личному опыту члена этой семьи.

К сожалению, этот сложный клубок невежества, предубеждения и страха приносит великие страдания данной семье, когда та, ни о чем не подозревая, внезапно попадает в пугающую ситуацию, когда жизнь этих людей переворачивается вверх дном. Это как раз те обстоятельства, в которые Джей Энсон погружает самого себя. Будь эта история вымышленной, ей легко можно было бы пренебречь как несущественной, не относящейся к реальности. Однако перед нами рассказ, документально подтвержденный членами данной семьи и священником, которые действительно испытали то, о чем написано на страницах книги, а если так, то эта история должна дать нам пищу для размышления. Те из нас, кто когда-либо проходил психологические обследования, могут подтвердить, что дело это отнюдь не из ряда вон выходящее. Ввиду неопределенности, связанной с тем, что речь идет о паранормальном явлении, я, верящий и в науку, и в религию, сочту себя свободным от необходимости предупредить читателя об опасностях, которые таят в себе как высокомерие, полагающее, что в состоянии понять неизведанное, так и напускная смелость, которая похваляется тем, что может взять под контроль выходящее за пределы человеческих возможностей. Мудрый человек знает, что он чего-то не знает, а благоразумный уважает то, чем не может управлять.

Преподобный Джон Никола

Пролог

Пятого февраля 1976 года в десятичасовых новостях нью-йоркского Пятого канала объявили: готовится серия передач о людях, утверждающих, что они обладают экстрасенсорными способностями. Сообщалось, что репортер Стив Бауман занимается исследованием дома, который якобы посещают привидения; дом находится в районе Амитивилль на острове Лонг-Айленд.

Бауман рассказал, что 13 ноября 1974 года большой дом, построенный в колониальном стиле, по адресу Оушен-авеню, 112, стал местом массового убийства. Двадцатичетырехлетний Рональд Дефео, вооружившись мощной винтовкой, хладнокровно расстрелял своих родителей, двух братьев и двух сестер. Впоследствии Дефео приговорили к пожизненному заключению.

«Два месяца назад, – сообщалось в репортаже, – дом был продан за 80 000 долларов супругам Джорджу и Кэтлин Лютц». Лютцы знали об убийстве, но, будучи людьми несуеверными, решили, что этот дом как раз то, что нужно им и их трем детям. Они вселились 23 декабря. «Вскоре после этого, – рассказал Бауман, – они ощутили, что в доме поселилась некая психическая сила, и, почувствовав ее, они начали опасаться за свою жизнь. Они поведали о том, что чувствуют присутствие некоей энергии внутри дома, некоем противоестественном зле, нарастающем с каждым днем их пребывания под этой крышей».

Через четыре недели после вселения Лютцы покинули дом, взяв с собой лишь несколько смен одежды. «В настоящее время, – заявил Пятый канал, – местоположение семьи и их друзей не подлежит разглашению. Но еще до того, как они ушли из дома, об их затруднительном положении стало известно всей округе. Они советовались с полицией и с местным священником, а также с группой специалистов, занимающихся исследованиями в области психиатрии. Согласно сообщениям, они говорили о странных голосах, которые, казалось, звучали в их головах, о некоей силе, что подняла миссис Лютц на ноги и понесла ее к чулану, где обнаружилось помещение, не обозначенное ни на каких планах». Репортер Стив Бауман услышал об их жалобах. Основательно изучив обстановку, царившую в Амитивилле, он обнаружил, что трагедия случалась практически с каждой семьей, жившей в этом районе, так же, как и в доме, построенном на том же месте.

«Уильям Вебер, адвокат, представлявший интересы Рональда Дефео, – продолжал диктор Пятого канала, – поручил провести специальные исследования, надеясь доказать, что некая сила влияла на поведение всех, кто проживал по адресу Оушен-авеню, 112. Вебер утверждал, что эта сила „может быть природного происхождения", и предположил, что она-то и может послужить тем свидетельством, которое нужно ему, адвокату, для того, чтобы его клиент выиграл новый судебный процесс». Выступая перед камерой, Вебер сказал, что он «знает о том, что существуют дома, построенные или перестроенные по некоему проекту таким образом, что они создают особый вид электрических потоков, пронизывающих помещения, заложенные в физическую структуру данного дома. Опять-таки, ученые говорят, что они „изучают данные явления для того, чтобы исключить их вероятность". И после того, как они исключат все разумные научные объяснения, есть намерение обратиться к другой группе ученых из университета Дьюка, которые вникнут в физические аспекты данного дела».

В конце репортажа сообщалось о том, что католическая церковь также вовлечена в проводимые расследования. По данным Пятого канала, в декабре из Ватикана в Амитивилль прибыли два эмиссара, которые приказали Лютцам покинуть дом немедленно. «В настоящее время церковный Совет по рассмотрению экстраординарных явлений изучает этот случай; по мнению Совета, домом на Оушен-авеню, 112, действительно овладели некие духи, природа которых находится за пределами современных человеческих знаний». Спустя две недели после телепередачи Джордж и Кэти Лютц провели пресс-конференцию в офисе адвоката Уильяма Вебера. За три недели до этой пресс-конференции Вебер, представлявший интересы Дефео, через общих знакомых попросил о встрече с супругами.

Джордж Лютц заявил репортерам, что он ни за что не проведет ни единой ночи под крышей своего жилища, но при этом заметил, что не собирается продавать дом на Оушен-авеню, 112. Кроме этого, он сказал, что ждет результатов неких научных тестов, которые должны были провести парапсихологи и другие профессиональные исследователи оккультных явлений.

На этом Лютцы прервали все связи со средствами массовой информации, полагая, что слишком многое подавалось в искаженном, преувеличенном виде. И только теперь предается гласности вся их история.

Ужас Амитивилля

Ниже описываются события 18 декабря 1975 года, когда Джордж и Кэти Лютц въехали в дом номер 112 по Оушен-авеню. Двадцать восемь дней спустя они в ужасе бежали из него.

Джордж Ли Лютц, проживавший на острове Лонг-Айленд по адресу Дир-Парк, 28, довольно неплохо разбирался в ценах на землю и жилье. Владелец землеустроительной компании с ограниченной ответственностью Уильям X. Парри с гордостью заявил во всеуслышание, что занимается своим делом в третьем поколении: землеустроителями были его дед, его отец и вот теперь – он. Между июлем и ноябрем Джордж и его жена Кэтлин, тридцати лет, осмотрели более полусотни домов, расположенных в южной части побережья острова Лонг-Айленд, прежде чем решиться вложить деньги в Амитивилль. Стоимость домов в тех краях была от тридцати до пятидесяти тысяч долларов, но ни один из предложенных объектов недвижимости не отвечал их требованиям: дом должен быть на набережной и обустроен так, чтобы в него можно было перенести бизнес Джорджа.

Занимаясь поисками, Джордж заглянул в риелторскую контору в Конклине в районе Массапеква-Парк и поговорил с брокером Эдит Эванз. Она сказала, что у нее есть на примете новый дом, который она хочет показать Джорджу и его супруге, и что она сможет принять их там между тремя и половиной четвертого. Джордж записался на прием, и брокер, привлекательная и доброжелательная женщина, встретила супругов в указанном месте в три часа пополудни.

С молодой парой она вела себя терпеливо и благожелательно. «Не уверена, что это то, что вы ищете, – сказала она Джорджу и Кэти, – но я бы хотела показать вам другую половину Амитивилля». Дом по адресу Оушен-авеню, 112, представляет собой большое трехэтажное сооружение с белой отделкой, покрытое темной черепицей. Участок земли, на котором стоит здание – пятьдесят на двести тридцать семь футов, видный со стороны улицы фасад дома шириной пятьдесят футов, входная дверь расположена с правой стороны. В список продаваемой недвижимости входит также деревянный сарай, построенный напротив реки Амитивилль.

На фонарном столбе в конце вымощенной дороги укреплена небольшая вывеска, на которой указано имя, данное дому бывшим владельцем: «Большие Надежды». Закрытая веранда из отсыревшего бруса обращена окнами на переулок, состоящий из других больших жилых домов более старой и аристократичной на вид постройки. Расстояние между соседними домами совсем не велико, но заросли туи скрывают происходящее в них со всех сторон, лишь четкие силуэты зданий просматриваются извне. Оглянувшись, Джордж подумал: в этом есть что-то особенное. Про себя он отметил, что тени от соседних построек почему-то ложились в сторону его дома, а не перед ними и не на здания на противоположной стороне.

Дом был выставлен на торги почти год назад. В газете объявлений о нем не нашлось, но зато было подробное описание в каталоге агентства Эдит Эванз:

ПЕРВОКЛАССНЫЙ РАЙОН АМИТИВИЛЛЯ: большой жилой дом, построенный в голландском колониальном стиле, 6 спален, столовая, пригодная для проведения официальных приемов, 3 ванны, подвал с отделкой, гараж на два автомобиля, подогреваемый плавательный бассейн и вместительный эллинг[1]. Стоимость – 80 000 долларов.

Восемьдесят тысяч долларов! Для дома, описанного в каталоге, это было немыслимо дешево, если, конечно, секретарь-машинистка не ошиблась, пропустив цифру «1» перед цифрой «8». Можно было бы предположить, что Эдит Эванз хочет провернуть подозрительную сделку и показать дом только с внешней стороны, но нет, опасения были напрасными: она с радостью пригласила супругов в дом. Результаты быстрого, но тщательного осмотра полностью удовлетворили чету Лютцев. Дом не только в точности отвечал их требованиям и пожеланиям, но также и рассеял их мрачные подозрения: все строения, входившие в состав имущества, были в прекрасном состоянии.

Ни минуты не колеблясь, риелтор сообщила супружеской паре, что когда-то дом принадлежал семье Дефео. По-видимому, в этой части города все слышали о трагедии: двадцатитрехлетний Рональд Дефео убил своего отца, мать, двух братьев и двух сестер, когда вся семья мирно спала, ночью 13 ноября 1974 года.

В газетных и телевизионных репортажах говорилось о том, что полиция обнаружила шесть тел; все жертвы были застрелены из винтовки. Трупы, как узнали об этом несколько месяцев спустя Лютцы, лежали в одном и том же положении: на животе, положив головы на руки. В ходе допроса Рональд, глядя на фотографии с места бойни, в конце концов признался: «Это началось и произошло так быстро, что я просто не смог остановиться».

В ходе судебного разбирательства Уильям Вебер, назначенный судом адвокат Рональда, построил защиту на признании безумия своего клиента. Давая показания, Рональд заявил: «За несколько месяцев до того, что произошло, я слышал голоса. Всякий раз, когда я оглядывался по сторонам, я никого не видел, а значит, со мной говорил сам Господь». Рональда обвинили в убийстве и приговорили к шести последовательным пожизненным заключениям.

«Не знаю, должна ли я вообще рассказывать, что это за дом, и когда это делать, до или после того, как его осмотрели? – задумчиво промолвила риелтор. – А следовало бы это знать, потому что следующий просмотр мне предстоит дать клиентам, которые ищут недвижимость в ценовом диапазоне девяносто тысяч долларов». Ей явно не верилось, что супругов Лютц заинтересует столь неординарное предложение. Но Кэти, еще раз взглянув на здание, непринужденно улыбнулась и сказала: «Это лучший из домов, что мы видели. В нем есть все, чего мы когда-либо желали». Конечно, она и мечтать не смела о том, чтобы жить в таком прекрасном месте. Джордж поклялся себе, что если им повезет, и они найдут что-то стоящее, он будет жить только там, где захочет жить его жена. Трагическая история дома номер 112 по Оушен-авеню ничего не значила для Джорджа, Кэти и их троих детей. Именно в таком месте они всегда хотели жить, остальное было неважно.

Остаток ноября и первые недели декабря Лютцы собирались вечерами и строили планы относительно небольших изменений, которые следовало бы сделать в новом доме. Знания Джорджа в области геодезии позволили ему сделать общие наброски соответствующих перемен при перепланировке.

Они с Кэти решили, что в одной из спален на третьем этаже они поселят двух своих мальчиков, Кристофера семи лет и Даниэля девяти лет. Еще одну комнату наверху они сделали игровой. Мелисса, Мисси, их пятилетняя дочь, должна была спать на втором этаже напротив родительской спальни, расположенной на другой стороне дома. На том же этаже должны были располагаться швейная и большая гардеробная комнаты для Джорджа и Кэти. Крис, Дэнни и Мисси были очень довольны отведенными для них комнатами.

С планировкой первого этажа у Лютцев возникла небольшая проблема: они не оформили право собственности на мебель для столовой. Они решили, что перед окончательным заключением сделки Джордж скажет юристу, что они желают приобрести мебель, которую семейство Дефео хранило в складском помещении, а также предметы обстановки спальни, предназначавшейся Мисси, а именно кресло для гостиной и другую мебель, принадлежавшую семье Дефео. Все эти и другие вещи, остававшиеся в доме, как, например, кровать в хозяйской спальне, не были включены в стоимость дома. Джордж заплатил за них дополнительные 400 долларов. Но ему уступили бесплатно семь кондиционеров воздуха, две мойки, две сушилки, новый холодильник и морозильную камеру.

Перед тем как окончательно перебраться в новый дом, следовало еще многое сделать. Помимо того, что нужно было перевезти пожитки, нужно было еще произвести целый ряд сложных юридических операций относительно передачи права собственности, что, в свою очередь, требовало внимания и аккуратности во всех нюансах. По документам дом и земельный участок принадлежали родителям Рональда Дефео. Получалось, что Рональд оставался единственным оставшимся в живых, кто должен был унаследовать собственность родителей, несмотря на тот факт, что его обвиняли в их убийстве. Никакие активы имущества не могли быть изъяты до решения суда о наследовании. Это было сложным правовым лабиринтом, который исполнителям еще предстояло пройти, и еще больше времени нужно было на то, чтоб обеспечить законное прохождение всех сделок, относящихся к дому или земельной собственности.

Лютцам порекомендовали озаботиться созданием таких юридических условий, при которых будут защищены законом интересы всех заинтересованных сторон до самого завершения процесса продажи дома; но для того, чтобы пройти эту процедуру, ни в чем не отступая от буквы закона, потребовалось бы несколько недель, а то и больше. В конце концов, сошлись на том, что для заключения сделки будут внесены 40 000 долларов в качестве закладной до тех пор, пока не будут улажены все юридические формальности.

Вся бумажная волокита должна была завершиться утром того дня, в который Джордж и Кэти планировали переехать с Дир-Парка. Они договорились, что за сутки до этого выставят на продажу свой старый дом. Уверенные в том, что все можно быстро устроить и, вероятно, побуждаемые страстным желанием поселиться в новом доме, супруги приняли решение попробовать переделать все дела в тот же день. Упаковку вещей возложили, главным образом, на Кэти. Чтобы дети не мешали ни ей, ни Джорджу, дали им несколько мелких поручений. Малыши должны были собрать игрушки и приготовить свою одежду для упаковки. Закончив эти хлопоты, они должны были навести порядок в своих комнатах: им следовало привести старый дом в надлежащий вид, подготовить его для потенциальных покупателей. Джордж планировал перевести свой офис из Сиоссета на Оушен-авеню, чтобы сэкономить на арендной плате за помещение. Прикинув заранее, смогут ли они с Кэти позволить себе дом стоимостью 80 000 долларов, он все рассчитал и пришел к выводу, что для этой цели не найти лучшего места, чем прекрасно отделанное подвальное помещение в их новом доме. Времени для доставки оборудования и меблировки было достаточно, но если новый офис, действительно, размещать в подвале, там нужно было провести кое-какие плотницкие работы.

За новым домом и гаражом располагался эллинг площадью 45 на 22 фута. Лютцы нашли применение и ему. У Джорджа была двадцатипятифутовая моторная лодка для отдыха и быстроходный катер пятнадцати футов длиной. Поэтому новое жилье было для семьи настоящей находкой, позволившей сэкономить кучу денег, которые они раньше платили за аренду места в гавани для прогулочных катеров. Несмотря на множество срочных и важных задач, которые необходимо было выполнить Джорджу и Кэти, они были одержимы идеей переместить свои суда в Амитивилль при помощи буксира.

И в самом доме по адресу Оушен-авеню, 112, и вокруг него предстояло сделать ряд работ. И хотя Джордж не знал, найдется ли у него время, он задумал благоустроить участок и сад. Так, для предотвращения ущерба от морозов необходимо было проложить вокруг кустарников мешковину, затем нужно было установить уличные фонари, а после этого обработать газон известью.

Джордж был мастером на все руки, поэтому он успел осуществить многое из того, что задумал сделать в доме. Время поджимало, планов он лелеял немало и нередко забывал, что нужно было прежде всего. В какой-то момент он забросил все и принялся чистить дымоход, а затем камин. Но, как он ни старался, момент переезда неумолимо приближался, и в заветный день, который наступил уже не в мечтах, а наяву, в доме все равно было довольно холодно. Накануне вечером всей семьей они уснули на полу, тесно прижавшись друг к другу. Рано утром Джордж в одиночку загрузил первую партию пожитков, заполнив до отказа самый большой прицеп, какой только смог взять напрокат. У них с Кэти оставалось достаточно времени, чтобы навести порядок в доме и запереть его.

Поверенные в делах в ходе бюрократических процедур чаще, чем обычно, прибегали ко всяким «тогда как», «поскольку» и «принимая во внимание», обменивались бесчисленное количество раз толстыми папками с документами. Адвокат Лютцев объяснял, что из-за сложной истории дома они не располагают четким представлением о праве собственности, хотя они сделали все, что было в их силах, для обеспечения закладной. Но, несмотря на все трудности, вся бумажная волокита подошла к концу через несколько минут после полудня в назначенный день. Как только адвокаты заверили Лютцев, что проблем не будет и они, в конце концов, получат должным образом оформленные документы, подтверждающие их право на собственность, Джордж и Кэти торопливо вышли из офиса. Уже в час дня Джордж вырулил на подъездную дорогу, ведущую к дому на Оушен-авеню. Прицеп был забит доверху: там были пожитки Лютцев, а также принадлежавшие когда-то семье Дефео и вывезенные со склада холодильник, стиральная машина, сушилка и морозильная камера. Кэти следовала с детьми в семейном фургоне, в багажнике они везли мотоцикл. На месте их поджидали пятеро друзей Джорджа, молодые люди лет двадцати, достаточно крепкие, чтобы помогать передвигать громоздкие вещи. Вскоре из прицепа и фургона частично в гараж, частично во внутренний дворик за домом перенесли все: мебель, коробки, ящики, бочки, сумки, игрушки, велосипеды, мотоцикл и одежду.

После разгрузки Джордж пошел ко входной двери и начал рыться в карманах, но не тут-то было. Раздраженный, он вернулся к фургону и тщательно обыскал его, прежде чем признаться своим помощникам, что ключи от дома забыли. Оказалось, что риелтор, запирая старый дом, случайно прихватила с собой и эти ключи. Джордж позвонил ей, и она вынуждена была вернуться в офис за запасным комплектом.

Когда дверь, наконец, открыли, дети выпрыгнули из фургона и деловито принялись распаковывать свои игрушки. Кэти указывала, куда следовало доставить каждую коробку и пакет.

Понадобилось время и сноровка, чтобы, маневрируя мебелью, втащить ее наверх по довольно узкой лестнице на второй и третий этажи. К тому времени, когда отец Манкусо прибыл, чтобы благословить дом, было за половину второго пополудни. Тогда, 18 декабря, отец Фрэнк Манкусо был не просто священником. Он, конечно же, должным образом исполнял свои священнические обязанности, но, кроме этого, консультировал членов своей общины по семейным вопросам.

В то утро отец Манкусо проснулся, испытывая чувство некоторой тревоги. Что-то беспокоило его. Что именно, он понять не мог, да и особых причин для волнения у него не было. Вспоминая, что с ним творилось тогда, он мог лишь сказать, что испытывал что-то вроде дурного предчувствия.

Отец Манкусо пребывал в состоянии некоторого замешательства, он ходил из угла в угол по комнате в своей резиденции приходского священника округа Лонг-Айленд в епархиальном управлении ордена Святого Сердца Христова. «Сегодня четверг, – размышлял он про себя. – На сегодня у меня назначен ланч в Линденхерсте, затем я должен отправиться к Лютцам и освятить их новый дом, потом – успеть на обед к матери».

Святой отец познакомился с Джорджем Ли Лютцем за два года до описываемых событий. Хотя Джордж был методистом по вероисповеданию, но он и Кэти обращались за советом к католическому священнику Манкусо еще до того, как они поженились. Трое детей Кэти родились в предыдущем браке и воспитывались в католической вере, поэтому отец Манкусо считал себя лично ответственным за будущее Кристофера, Даниэля и Мелиссы.

Дружелюбный священник с аккуратно подстриженной бородой был нередким и желанным гостем молодой семьи. Они часто приглашали его то на ланч, то на обед в доме в Дир-Парке. Так или иначе, назначенные встречи с ним никогда не отменялись.

В тот день у Джорджа была особая причина снова пригласить священника. Приедет ли он освятить их новый дом в Амитивилле? Отец Манкусо обещал появиться в гостях у Лютцев 18 декабря. В тот же день, когда священник обещал посетить дом Джорджа, он, согласно договоренности, должен был прийти на ланч с четырьмя давними друзьями из Линденхерста. Когда-то в этих краях был его самый первый приход. Ныне он снискал огромное уважение в своей общине, у него было собственное жилье в Лонг-Айленде. Понятное дело, он всегда был занят, каждый его день был расписан по часам, поэтому не стоит упрекать его за то, что он пытался убить одним выстрелом всех зайцев сразу, да и расстояние между Линденхерстом и Амитивиллем всего несколько миль.

Священник не мог подавить охватившее его дурное предчувствие даже во время ланча с его четырьмя давнишними друзьями. Время шло, а он все оттягивал отъезд в Амитивилль. Друзья поинтересовались, куда он собирается.

– В Амитивилль, – ответил священник.

– К кому в Амитивилле?

– К молодой супружеской паре. Им около тридцати, у них трое детей. Они проживают по адресу… – Отец Манкусо заглянул в записную книжку. – Оушен-авеню, дом сто двенадцать.

– Это дом Дефео, – сказал один из друзей.

– Нет, их фамилия Лютц. Джордж и Кэтлин Лютц.

– Разве ты не помнишь Дефео, Фрэнк? – спросил один из сидевших за столом. – В прошлом году сын убил всю свою семью: отца, мать и четырех сестер и братьев. Ужасная, просто жуткая история! О ней тогда писали все газеты.

Священник попытался вспомнить события тех дней. Он редко интересовался разделом новостей в газетах; просматривая номер, он обращал внимание лишь на то, что казалось ему любопытным или полезным.

– Нет, что-то не припомню, – сказал он.

Из четырех сидевших за столом трое были священниками, и предстоящая поездка отца Манкусо в Амитивилль была им явно не по душе. После недолгого обсуждения все сошлись на том, что ему лучше остаться.

– Но я должен, – возразил отец Манкусо. – Я обещал им приехать.

Он сел за руль автомобиля и поспешно отправился в сторону Амитивилля. Чем меньше миль оставалось до места назначения, тем больше нарастала тревога. Ему почему-то казалось, что он едет не туда, не к дому Дефео, а куда-то в совсем другое место…

К половине второго он прибыл. Проезд к дому Лютцев был так заставлен вещами, что ему пришлось припарковать свой старенький желто-коричневый «форд» прямо на улице. Про себя он отметил, что дом огромен. Промелькнула мысль: «Как же повезло Кэти и детишкам, что ее муж смог обеспечить их таким чудесным жилищем!»

Священник вынул из багажника церковные принадлежности, взял святую воду и вошел в дом и поднялся на второй этаж, чтобы начать ритуал. Но едва отец Манкусо брызнул водой и начал читать молитву, как вдруг раздался мужской голос, который ужасающе четко проговорил:

– Вон отсюда!

Потрясенный, он огляделся. Взгляд его был изумленным. Кто-то ясно командовал за спиной, но в комнате он был один. Кто бы ни произнес эти слова, вокруг не было никого! Закончив обряд освящения, он не сказал ни слова Лютцам о том, что произошло. Молодая семья благодарила его за доброту, все попросили остаться на обед, какой они задумали устроить в честь первого вечера на новом месте. Священник вежливо отказался, пояснив, что намеревался навестить матушку дома в Нассо и пообедать с ней, что и так сильно опаздывает, а она уже давно ждет его, а ехать ему достаточно долго.

Кэти очень хотелось поблагодарить отца Манкусо за участие в их семейном торжестве. Джордж предложил на выбор либо денег, либо бутылку «Канадиан клаб», но священник немедленно отказался, сказав, что не может принимать подношений от друга.

Сев в автомобиль, отец Манкусо опустил окно. Обмениваясь благодарностями и добрыми пожеланиями, они готовы были попрощаться, но вдруг тон священника переменился:

– Кстати, Джордж, – озабоченно спросил он, – перед тем, как ехать к вам, я побывал на ланче у друзей в Линденхерсте. Они говорили, что дом раньше принадлежал семье Дефео. Вы знали об этом?

– Да, конечно. Полагаю, именно поэтому сделка оказалась такой выгодной: дом давно выставили на продажу, и его долго никто не хотел покупать. Но нас это нисколько не беспокоит. Изо всех вариантов он нам показался наилучшим.

– Да, воистину то была трагедия, не правда ли, святой отец? – сказала Кэти. – Бедная семья! Все шестеро были убиты во сне.

Священник молча кивнул. Дети по очереди попрощались с ним, он тронулся в путь. Всей семьей они долго махали ему вслед, он же, выехав на дорогу, направился в сторону Куинса.

К четырем часам дня Джордж вытащил из прицепа все, что привез утром. Затем по уже проторенной дороге он поехал назад в Дир-Парк. Вернувшись в старый дом, он открыл дверь гаража, его пес, Гарри, выскочил оттуда как ошпаренный и, казалось, готов был убежать куда глаза глядят, если бы Джордж не поймал его.

Быстрого и крепкого пса, полумаламута-полулабрадора, оставили сторожить пожитки семьи, не поместившиеся в прицеп. Джордж загрузил вещи и забрал Гарри с собой.

По дороге к матери отец Манкусо попытался обдумать и осмыслить то, что произошло с ним в доме Лютцев, понять, кто или что обратилось к нему тогда в комнате. Имея дело с самыми разными людьми, он не раз встречался с теми, кто утверждал, что слышит какие-то голоса, и был уверен, что это – верный признак психоза. Но в устойчивости своей психики отец Манкусо не сомневался совершенно.

Мать радостно поприветствовала его на пороге дома, но, приглядевшись, почему-то нахмурилась:

– Что с тобой случилось, Фрэнк? – спросила она. – Как ты себя чувствуешь?

Священник покачал головой.

– Не очень хорошо, но, право, ничего страшного.

– Пойди в ванную комнату и посмотри в зеркало.

Рассматривая свое лицо в зеркале, он увидел, что под глазами красовались большие черные круги. Были они настолько темными, что казались пятнами грязи. Он попытался было смыть их мылом и водой, но ничего не помогало.

Вернувшись в Амитивилль, Джордж посадил Гарри на стальную цепь длиной 20 футов у собачьей будки рядом с гаражом. Был уже седьмой час вечера, Джордж почти выбился из сил, поэтому решил оставить вещи в прицепе, хотя аренда автомашины обходилась ему почти в пятьдесят долларов в день. Он зашел в дом и принялся двигать мебель в гостиной.

Отец Манкусо покинул дом своей матери вечером после восьми и поехал назад, в дом для приходских священников. Вдруг на автостраде Ван Уайк в Куинсе он обнаружил, что его машину буквально оттеснило на правую обочину дороги ни с того ни с сего. Он остановился, вышел из машины и осмотрелся. В пределах пятидесяти футов не было ни единого автомобиля!

Успокоившись, отец Манкусо сел обратно за руль, выехал на шоссе и продолжил путь. Но вдруг капот внезапно распахнулся, ударив крышкой о лобовое стекло. Один из приваренных болтов оторвался. В то же мгновение открылась правая дверь! В отчаянии отец Манкусо попытался затормозить, но машина не слушалась, а вскоре остановилась сама.

Потрясенный, он бросился к телефону и связался с приятелем, который тоже был священником и жил недалеко от автострады. Тот, к счастью, был не занят и смог отбуксировать до своего гаража неисправную машину. Там они вызвали механика и эвакуатор, чтобы перегнать автомобиль к дому. Механик уже собрался было выехать на помощь, но не смог завести свой «форд». Тогда отец Манкусо решил оставить машину в гараже и попросил приятеля подвезти его до дома.

Под вечер у Джорджа почти не было сил, и он решил завершить свои труды, занявшись чем-нибудь более приятным. Он задумал подключить стереосистему к хай-фай оборудованию, которую семья Дефео когда-то встроила в стены гостиной. Ему хотелось вместе с Кэти включить музыку и насладиться первым вечером под крышей нового дома.

Но едва он взялся за это, как со двора раздался ужасный вой Гарри. Малыш Дэнни бросился в дом. «С Гарри беда!» – кричал он. Джордж бросился к будке и увидел, что бедное животное задыхается. Пес попытался перепрыгнуть через изгородь и запутался в цепи, которая петлей обернулась вокруг столба. Джордж освободил Гарри, укоротил поводок, чтобы собака больше не смогла прыгать так высоко, и вернулся в дом – устанавливать стереоаппаратуру.

Не прошло и часа с момента возвращения домой отца Манкусо, как раздался телефонный звонок. Звонил тот самый священник, который выручил его.

– Знаешь, что со мной случилось после того, как я подбросил тебя до дома?

Отец Манкусо оцепенел и так и не смог задать вопрос…

– Стеклоочистители! Они начали летать туда-сюда, как сумасшедшие! Я не мог их остановить! А ведь я их не включал, Фрэнк! Что, черт возьми, происходит?

К одиннадцати часам вечера Лютцы уже были готовы ложиться спать; наступала долгожданная первая ночь под крышей нового дома.

На улице становилось все холоднее; было почти 6 градусов ниже нуля.

Джордж жег в камине пустые картонные коробки; сверкали веселые огоньки.

Подходил к концу первый из двадцати восьми дней, 18 декабря 1975 года.

В ночь с 19 на 21 декабря 1975 года Джордж проснулся. Чуть приподнявшись, он прислушался: кто-то постучал в парадную дверь.

Во тьме он озирался по сторонам, не понимая, где он, но затем сообразил, что находится в главной спальне их нового дома. Рядом под теплыми одеялами спала Кэти, свернувшись калачиком.

Стук раздался снова.

– Господи, да что там такое? – пробормотал Джордж.

Он потянулся за наручными часами, лежавшими на прикроватном столике. Было три пятнадцать ночи.

Снова раздался громкий стук, однако на этот раз он звучал не снизу от входной двери, а откуда-то слева.

Джордж встал с постели, вышел в коридор, прошлепал босыми ногами по холодному полу – ковер еще не успели постелить, – и двинулся в швейную комнату, выходившую окнами во двор, в сторону реки Амитивилль. Он выглянул из окна и всмотрелся во тьму. Стук раздался снова. Джордж напряг глаза.

– Да где же Гарри, черт побери?

Где-то наверху, у него над головой, что-то резко затрещало. Джордж невольно втянул голову в плечи, затем опасливо взглянул на потолок и услышал слабый скрип. Прямо над ним этажом выше спали сыновья, Дэнни и Крис. Должно быть, кто-то из них во сне уронил игрушку, сбросив ее с кровати на пол.

На Джордже из одежды была лишь легкая пижама, он начал дрожать от холода. Он обернулся и снова выглянул из окна. Ага! Что-то неясное двигалось рядом с эллингом. Он быстро поднял жалюзи, и мощная струя морозного воздуха ударила ему в лицо.

– Эй, кто там?

В тот же момент проснулся и залаял Гарри. Джордж— к тому времени глаза его уже привыкли к темноте – увидел, что пес вскочил на ноги. Тень переместилась и замерла рядом с будкой.

– Гарри! Хватай его!

Со стороны эллинга вновь раздался легкий стук. Гарри, услышав шум, развернулся на месте. Яростно лая, он забегал взад-вперед по двору, стальная цепь всякий раз сдерживала его. Джордж захлопнул окно и побежал в спальню.

– Что случилось? – проснувшись, спросила Кэти.

Пока Джордж надевал штаны, она зажгла лампу на своем столике.

– Джордж, что там? – спросила она еще раз, взглянув на его бородатое лицо.

– Все нормально, дорогая, – заверил он, подняв глаза. – Я только хотел осмотреть задний двор. Что-то Гарри беспокоится: почуял кого-то возле эллинга. Должно быть, кошка. Пойду утихомирю пса, пока он не разбудил всю округу.

Он надел мягкие кожаные ботинки и собирался накинуть свою старую морскую парку[2], которую оставил вечером на кресле.

– Со мной ничего не случится. Спи!

Кэти выключила свет.

– Хорошо, – сказала она. – Надень куртку.

На следующее утро она вообще не вспомнила о том, что просыпалась ночью.

Когда Джордж вышел через черный ход на кухне, Гарри все еще лаял на двигавшуюся тень. У ограды плавательного бассейна стояла длинная деревянная жердь. Джордж схватил ее и побежал к эллингу. Он видел, что тень двигается, и покрепче сжал в руках свое тяжелое орудие.

Снова раздался громкий стук.

– Черт! – Джордж увидел, что дверь эллинга распахнута и качается на ветру. – А я-то думал, что дверь закрыли!

Гарри снова залаял.

– Замолчи, Гарри! Тихо, тихо, кому говорят!

Спустя полчаса Джордж был уже в постели, но все никак не мог уснуть. Конечно, ему, бывшему моряку, оставившему службу несколько лет назад, подъем среди ночи по тревоге был не в новинку. Некоторое время понадобилось на то, чтобы «выключить сигнализацию» в сознании.

Пытаясь заснуть, он размышлял о том, на что обрек себя. Второй брак на женщине с тремя детьми, новый дом, а значит – большой ипотечный кредит… Налоги в Амитивилле были в три раза выше, чем в Дир-Парке. В самом ли деле, зачем ему нужен новый быстроходный катер? Как, черт возьми, собирался он заплатить за все это? Дела в строительном бизнесе на Лонг-Айленде обстояли паршиво из-за высоких ипотечных ставок, и пока банки не снизят их, не было и надежды, что перемены близко. А если никто не строит и не приобретает недвижимость, то нафиг кому-то здесь нужен землеустроитель?

Кэти повернулась во сне, и рука ее легла на шею Джорджу. Она нежно уткнулась лицом ему в грудь. Он понюхал ее волосы и подумал о том, что от них исходит тот самый чистый запах, который ему всегда так нравился. И дети ее всегда чисто вымыты и опрятны. Ее дети? Теперь это были дети Джорджа. Каких бы забот ему все это ни принесло, она и дети стоили того.

Джордж уставился в потолок и продолжил размышлять. Дэнни был хорошим мальчиком, хорошим во всем. Он мог справиться почти со всем, что ему поручалось. Теперь Дэнни начал звать отчима не «Джордж», а «папа». Как хорошо, что ему, Джорджу, так и не довелось повстречаться с прежним мужем Кэти, потому что тогда бы он почувствовал, что Дэнни именно от него. Кэти как-то сказала, что Крис – копия отца: те же привычки, те же глаза и темные курчавые волосы. Как-то Джордж сделал ему замечание, и Крис опустил голову, а потом взглянул на него исподлобья так трогательно, так умилительно… Еще ребенок, но он уже явно знал, как одним взглядом манипулировать окружающими.

Джорджу нравилось, что мальчики присматривают за маленькой Мисси. Она была немного беспокойным ребенком, но очень сообразительна для своих пяти лет. С самого первого дня, когда Джордж встретил Кэти, у него не было проблем в общении с девочкой. «Да, – подумал Джордж, – она папочкина дочка, ну и что? Все прекрасно, все так и должно быть. Она слушается меня и Кэти. Они все слушаются. Трех славных детишек, вот что я обрел». Лишь после шести Джордж заснул глубоким сном. Кэти проснулась несколько минут спустя.

Пытаясь собраться с мыслями, она оглядела еще непривычную комнату. Она находилась в спальне ее прекрасного нового дома. Супруг был рядом с ней, а трое детей мирно посапывали в своих комнатах. Разве это не замечательно! Господь Бог был добр к ее семье.

Кэти удалось снять с себя руку Джорджа и выскользнуть так, что он ничего не почувствовал. Она подумала: «Бедняга, вчера он тяжко трудился весь день, а сегодня ему предстоит потрудиться еще. Пусть спит». Себе же позволить такого она не могла: на кухне слишком много дел, и лучше приступить к ним сейчас, до того, как проснутся дети.

Кэти спустилась на первый этаж и осмотрела свою новую кухню. Вокруг было темно. Она включила свет. Ящики с тарелками, стаканами и кастрюлями стояли один на одном тут и там. Стулья по-прежнему громоздились на обеденном столе. Она подумала, усмехнувшись: «Как же хорошо будет всей семье тут, на этой кухне!» Здесь она сможет заняться трансцендентальной медитацией. Технику этой медитации Джордж осваивал вот уже два года, а Кэти следовала его примеру только год. Занялся этим Джордж после того, как распался его первый брак, тогда он начал посещать сеансы групповой терапии, где ему предложили попробовать эту методику. Он ввел Кэти в курс дела, и они медитировали по нескольку минут каждый день, уединяясь в комнате, чтобы полностью погрузиться в себя. Но сейчас было столько хлопот по дому, что было не до терапевтических практик.

Кэти вымыла электрическую кофеварку, засыпала в нее кофе, включила в сеть и закурила свою первую за день сигарету. Сев за стол и попивая кофе, Кэти вооружилась блокнотом и карандашом и принялась составлять список дел по дому. Она размышляла: «Сегодня девятнадцатое, пятница. Дети пойдут в новую школу только после рождественских каникул. Рождество! Как много еще нужно сделать…»

Кэти вдруг почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Вздрогнув, она оторвала взгляд от блокнота и осмотрелась. В дверях стояла ее маленькая дочурка.

– Мисси! Ты напугала меня до полусмерти! Что случилось? Зачем ты встала так рано?

Глаза девочки были полузакрыты. Белокурые волосы, ниспадая, закрывали лицо. Она оглядывалась вокруг, словно не понимая, где находится.

– Я хочу домой, мамочка!

– Ты дома, Мисси. Это наш новый дом. Иди ко мне.

Мисси подбежала к Кэти и села к ней на колени. Две хозяйки воцарились на своей прекрасной кухне; мать покачивала и убаюкивала малышку.

Джордж спустился после девяти. К этому времени мальчики уже позавтракали и гуляли во дворе, осваивали новую территорию и играли с Гарри. Мисси спала в своей комнатке.

Кэти взглянула на мужа; мужественный, огромный, он заполнял собой весь дверной проем. Она заметила, что на его шее уже появилась щетина, а светлые волосы и борода не расчесаны. Это означало, что он еще не принял душ.

– Что случилось? – спросила Кэти. – Ты не собираешься на работу?

Джордж сел за стол. По его виду казалось, что он очень устал.

– Да нет, все в порядке. Мне еще нужно разгрузить вещи и перегнать прицеп в Дир-Парк. Мы потеряли дополнительные пол сотни долларов, задержав его у себя на ночь.

Он обвел взглядом кухню, зевнул и зябко повел плечами.

– Однако здесь холодно. Ты не хочешь принести сюда печку?

Кэти мыла посуду в раковине. В этот момент мальчики и Гарри с шумом и визгом пробежали мимо черного выхода.

– Что это с ними? – недовольно заворчал Джордж. – Ты что, не можешь успокоить их, Кэти?

– Не кричи на меня! – обернулась она. – Ты их отец! Вот и разбирайся с ними!

Джордж ударил ладонью по столу. Кэти вздрогнула от резкого звука.

– Правильно! Так и есть! – воскликнул Джордж.

Он вскочил, распахнул дверь и выглянул во двор.

Дэнни, Крис с Гарри, сделав круг, еще раз промчались мимо дома.

– Эй вы, все трое! Хватит! Угомонитесь!

И тут же, не ожидая ответа, Джордж пнул распахнутую дверь и с гневом выбежал из кухни.

Кэти от неожиданности потеряла дар речи: Джордж впервые вышел из себя, общаясь с детьми. Из-за такого пустяка! А ведь еще вчера он вел себя совершенно нормально.

Джордж разгрузил вещи без посторонней помощи, затем загнал в пустой прицеп мотоцикл, чтобы было на чем вернуться в Амитивилль, и перегнал его в Дир-Парк. Он так и не побрился и не принял душ; вернувшись, до самого вечера он только и делал, что жаловался на холод в доме и на то, что дети шумят в игровой комнате на третьем этаже.

Весь день Джордж был в недобром расположении духа, и к одиннадцати вечера, когда настало время ложиться спать, Кэти наконец-то выдохнула спокойно. Она совершенно измоталась, пытаясь распаковать вещи, навести порядок в доме и при этом удержать детей подальше от Джорджа. Она рассчитывала, что с утра начнет мыть ванные комнаты, но это пришлось отложить до вечера. Но к этому времени она так устала, что решила лечь спать.

Джордж все это время провел в гостиной. Он сидел перед ревущим камином, подбрасывая в огонь полено за поленом. И хотя термостат показывал 75 градусов[3] Джордж по-прежнему не мог согреться. Он раз десять, не меньше, проверял, исправна ли масляная горелка, установленная в подвале.

В двенадцать Джордж, наконец, доплелся до спальни и, рухнув в постель, немедленно уснул. В 3 часа 15 минут ночи он снова проснулся, поднявшись с постели, сел на кровать и задумался.

Эллинг – вот что не давало ему покоя. Запер ли он дверь? «Что-то не припомню. Стало быть, нужно пойти и проверить, – размышлял Джордж. Сказано – сделано. – Ага, дверь закрыта и заперта на замок».

Прошло чуть более двух суток с момента переезда Лютцев, и за это время с каждым из членов семьи что-то произошло. Как позже рассказывал Джордж: «Совсем небольшие изменения, так, по мелочи, то там, то сям».

Джордж не брился и не принимал душ, хотя прежде то и другое было для него равносильно религиозному обряду. Джордж был трудоголиком, он отдавал работе столько времени, сколько было возможно. За два года до описываемых событий он открыл второй офис в районе Ширли, через который координировалась работа с подрядчиками на территориях далее района Южный Берег. Но сейчас он и не думал о делах, он лишь звонил иногда в Сиоссет и в резкой форме отдавал приказы, требуя от своих людей, чтобы они продолжали работать даже по выходным, потому что ему были нужны деньги. О том, чтобы перевести офис в подвал нового дома, как планировал, он даже не вспоминал.

Джордж постоянно жаловался на то, что дом – настоящий холодильник, и его нужно постоянно как следует протапливать. Он только и делал, что бросал в камин одно полено за другим, отвлекаясь только ради того, чтобы сходить к эллингу, осмотреть его со всех сторон и вернуться домой. Даже позднее, задним числом, он так и не смог объяснить, что он там искал, но какая-то сила настойчиво влекла его к тому месту, а он не рассуждая повиновался.

Явно что-то принуждало его так себя вести. И в эту ночь в новом доме он снова проснулся в 3 часа 15 минут, его опять тревожило, что происходит там, во дворе. Дети все больше его раздражали. После того как семья переехала, они превратились в каких-то чертенят, маленьких чудовищ, на которых не было никакой управы и которых следовало бы жестоко наказать.

То же настроение было у Кэти: детишки стали раздражать ее. Напряженные отношения с Джорджем и огромное количество дел по дому накануне Рождества окончательно вымотали ее. На четвертый день нервы ее не выдержали, и они вместе с мужем задали трепку Дэнни, Крису и Мисси; сначала их пороли ремнем, а затем избили тяжелой деревянной ложкой. За что? За то, что дети случайно разбили витраж в виде полумесяца на окне в игровой комнате.

Наступил понедельник, 22 декабря 1975 года. Ранним утром в Амитивилле было ужасно холодно. Город расположен на атлантической стороне острова Лонг-Айленд, и океанические ветра с северо-востока определяют погоду. Термометр показывал где-то около 8 градусов, и метеорологи предсказывали, что на Рождество выпадет снег.

Дети были у себя в игровой комнате, они поутихли после вчерашней трепки. Джордж снова не поехал в офис, он все сидел в гостиной, бросая полено за поленом в пляшущее пламя камина. Кэти что-то писала за обеденным столом на кухне.

Она составляла список того, что нужно купить к Рождеству, но думала совсем о другом. Жалея о содеянном накануне вечером, она корила себя за то, что они с Джорджем, если так можно выразиться, перестарались и избили ребятишек. Еще нужно было купить подарки, и Кэти понимала, что необходимо выбраться и пройтись по магазинам, но почему-то, с тех пор, как они с супругом и детишками въехали в этот дом, у нее не было ни малейшего желания куда-то ехать или идти. Стоило ей внести в список имя тетушки Терезы, как вдруг она оцепенела и ее карандаш замер в воздухе.

Она почувствовала, что кто-то подошел к ней сзади и обнял ее, затем взял ее за руку и погладил. Кто-то легко потрогал ее, успокаивая, в этом ком-то ощущалась внутренняя сила. Кэти вздрогнула, но не испугалась: это поглаживание было похоже на прикосновение матери, утешающей свою дочь. Кэти показалось, что мягкая женская рука опустилась на ее собственную руку!

– Мамочка! Иди сюда, быстрее! – позвал ее Крис из коридора третьего этажа.

Кэти встрепенулась. Чары растаяли; больше никто не касался ее руки. Кэти побежала наверх к детям. Все трое собрались в ванной комнате и изумленно рассматривали унитаз. Внутри унитаз был абсолютно черным, словно кто-то выкрасил его от самых краев до дна. Кэти надавила на рукоять, вода омыла внутреннюю поверхность, но чернота не сошла.

Кэти оторвала кусок туалетной бумаги и попыталась стереть черноту, но тщетно.

– Уму непостижимо! Я ведь только вчера обработала унитаз «клороксом»! – вскрикнула она, строго взглянула на детей и спросила: – Скажите честно, вы спустили краску в канализацию?

– Ой, нет, нет, мамочка! – хором ответили дети.

Кэти осмотрела ванну. Она по-прежнему блестела после чистки. Кэти включила краны. Побежала абсолютно чистая вода. Кэти еще раз смыла воду в унитазе, в надежде, что ужасная чернота сойдет на нет.

Она наклонилась и осмотрела под ободком, пытаясь выяснить, нет ли где-нибудь протечки. Обернувшись, она обратилась к Дэнни:

– Принеси «клорокс» из второй ванной. Он в маленьком шкафу под раковиной.

Мисси собралась было бежать за чистящим средством, но Кэти грозно приказала:

– Мисси, останься здесь! За «клороксом» пойдет Дэнни.

Мальчик собрался идти, но замялся.

– И принеси жесткую щетку! – добавила Кэти.

Крис оглянулся на пороге и посмотрел в глаза матери. Лицо его было влажным от слез.

– Мама, я не делал этого. Пожалуйста, не бей меня больше!

Кэти вздрогнула, вспомнив, что произошло минувшим вечером.

– Конечно-конечно, малыш, ты ни в чем не виноват. Думаю, что-то случилось с водопроводом. Может, в него просочилась нефть. Ты ничего такого прежде не замечал?

– Мама, я пойду за «клороксом»! – закричала Мисси. – Я первая увидела черное пятно!

– Да ну тебя, успокойся и потерпи чуть-чуть. Сейчас посмотрим, подействует ли чистящее средство, если нет, то придется звать вашего отца, и он…

– Мама! Мама! – раздался крик снизу.

– В чем дело, Дэнни? – спросила Кэти, выглядывая из ванной комнаты. – Я же сказала, что «клорокс» под раковиной.

– Да, мама! Я нашел его! Но тут тоже черным-черно! И вонь такая, что не продохнуть!

Вход во вторую ванную комнату располагался в дальнем конце хозяйской спальни. Когда Кэти и детишки бегом спустились, Дэнни стоял в коридоре, зажав нос.

Не успела Кэти переступить порог своей спальни, как в нос ей ударил резкий сладкий запах. Остановившись, она принюхалась и нахмурилась.

– Что за безобразие! Это не мои духи!

Она вошла в ванную комнату. Запах стал невыносимо густым: зловоние, одуряющее зловоние исходило отовсюду!

Кэти поперхнулась и закашлялась. Выбегая прочь из уборной, она мельком заметила, что унитаз был внутри совершенно черным.

Дети бросились в разные стороны, уступая ей дорогу. Она стремглав спустилась по лестнице.

– Джордж!

– Что надо? Я занят!

Кэти ворвалась в гостиную и бросилась к Джорджу, который, как ни в чем не бывало, согнувшись, сидел у камина.

– Сходил бы лучше да посмотрел! Что-то попало в канализацию, там пахнет мертвой крысой! А унитаз внутри совсем черный!

Она схватила мужа за руку и потащила наверх.

Джордж убедился, что унитаз в ванной комнате на втором этаже тоже был совершенно черным, но жуткого запаха там не было.

– Что за черт? – воскликнул Джордж в недоумении, почувствовав в своей комнате запах незнакомых духов.

Он решил открыть все окна на втором этаже.

– Сначала нужно, чтобы выветрилась вонь!

Он поднял жалюзи в супружеской спальне, затем побежал в детские комнаты. Вдруг Кэти закричала:

– Джордж! Полюбуйся вот на это!

В четвертой спальне на втором этаже – сейчас там была швейная комната Кэти – было два окна. Первое выходило на эллинг и реку Амитивилль, именно его Джордж открывал несколько ночей назад, проснувшись в 3 часа 15 минут. Второе выходило на дом справа по соседству. Между рамами в этом окне роились и жужжали сотни мух!

– Господи! – воскликнул Джордж. – Ужас какой! Только мух в этом доме не хватало!

– Может, их привлек запах? – предположила Кэти.

– Возможно, но не в это время года и не в такую погоду. И вообще, мухи не живут так долго. Кстати, почему они роятся только в этом окне?

Джордж внимательно осмотрел комнату, пытаясь понять, откуда могли взяться насекомые. В углу стоял шкаф. Он открыл дверь и заглянул внутрь, выискивая трещины. Нет ни единой.

– Если бы задняя стенка шкафа была обращена в сторону ванной комнаты, они могли бы расплодиться в тепле, но он развернут в сторону двора.

Джордж приложил руку к штукатурке.

– Нет, здесь холодно. Как они могли тут выжить, не понимаю! Так, пошли отсюда!

Выпроводив семейство в гостиную, Джордж закрыл дверь в швейную комнату, распахнул окно, выходившее в сторону эллинга, и, вооружившись газетами, выгнал столько мух, сколько смог. Тех, что остались, он поубивал и плотно закрыл окно. На втором этаже заметно похолодало, но зато выветрился странный сладкий запах духов. Вонь, исходившая из ванной, тоже поубавилась.

Теплее в доме так и не становилось. Ни Кэти, ни дети ни на что не жаловались, но все равно Джордж спустился в подвал и проверил масляный нагреватель. С ними все было нормально. К четырем часам пополудни термостат у гостиной показывал 80 градусов[4] но Джордж все еще мерз.

Кэти вычистила унитазы «клороксом», «фантастиком» и «лизолом». Моющие средства худо-бедно помогли, но до конца отмыть глубоко въевшуюся в фарфор черноту не удалось. Хуже всего дело обстояло во второй ванной, расположенной рядом со швейной комнатой.

Ну улице потеплело до 20 градусов[5]. Дети играли с Гарри во дворе. Кэти предупредила их, чтобы держались подальше от эллинга, настрого запретив играть там без присмотра взрослых, так как это не безопасно.

Джордж принес еще несколько поленьев из гаража. Они с Кэти сидели на кухне и горячо спорили, кому предстоит отправиться покупать рождественские подарки.

– Почему бы тебе не купить хотя бы духи для своей матери? – спросил Джордж.

– Мне нужно дом привести в порядок! – с раздражением сказала Кэти. – А ты вот сидишь и ничего не делаешь, только дрова жжешь!

Впрочем, через несколько минут ссора угасла сама собой. Кэти собралась было рассказать о жутком происшествии утром на кухне, как вдруг зазвонили в парадную дверь.

На крыльце стоял мужчина и нерешительно улыбался. Судя по залысинам, ему было от тридцати пяти до сорока пяти лет. Он держал в руках упаковку с тремя пинтами пива. Его лицо было грубо слеплено, нос покраснел от холода.

– Все соседи хотят прийти поприветствовать вас. Не возражаете?

На незнакомце было шерстяное пальто длиной в три четверти, вельветовые штаны и такие сапоги, которые обычно носят строители. Джордж подумал, что он совсем не похож на владельца одного из больших домов в ближней округе.

До переезда в Амитивилль у Джорджа и Кэти возникла идея создать открытый дом, но после того, как они поселились здесь, этот вопрос больше не поднимался.

– Нет, не возражаем, – дружелюбно сказал Джордж. – если они не против сидеть на картонных коробках, пусть все приходят.

Джордж проводил гостя на кухню и представил Кэти. Человек повторил свою речь слово в слово перед хозяйкой дома. Кэти кивнула. Он рассказал, что у него тоже есть лодка, которую он хранит в эллинге другого соседа, проживающего неподалеку здесь же, на Оушен-авеню.

Незнакомец стоял, крепко вцепившись в упаковку с пивом, и молчал. Затем он сказал наконец:

– Я это принес, я заберу это с собой.

И вышел из дома.

Джордж и Кэти даже не узнали, как его зовут. Они вообще больше его не встречали. В ту ночь, перед тем как лечь спать, Джордж, как обычно, провел осмотр всех дверей и окон, проверил замки внутри и снаружи. Но в 3 часа 15 минут он снова проснулся от странного беспокойства, он испытывал непреодолимое желание спуститься по лестнице и проверить, все ли в порядке. Представьте его потрясение, когда он увидел, что деревянная парадная дверь весом 250 фунтов[6] широко распахнута и висит на одной петле!

Во вторник, 23 декабря 1975 года, Кэти проснулась от шума: Джордж, ворочая тяжеленную дверь, пытался поставить ее на место. Почувствовав холод, она набросила на себя халат и поспешила вниз, чтобы узнать, чем занят муж.

– Что случилось?

– Понятия не имею, – ответил Джордж, закрывая наконец дверь, с которой изрядно пришлось помучиться. – Она была открыта нараспашку и висела на одной петле. Вот, посмотри!

Он указал на латунную пластину замка. Дверная ручка была полностью выкручена и смещена в сторону. Металлическая облицовка была отогнута назад, как будто кто-то пытался открыть ее с помощью инструментов, но почему-то изнутри!

– Кто-то пытался выбраться из дома, а не проникнуть в него! – продолжал он. – Не понимаю, что творится вокруг, – пробормотал Джордж под нос, обращаясь скорее к себе, чем к Кэти. – Точно помню, что запер дверь перед тем, как поднялся наверх. К тому же для того, чтобы выйти из дома, нужно всего лишь повернуть ключ в замке.

– А снаружи то же самое? – спросила Кэти.

– Нет, и ручка, и металлическая полоса с той стороны целы. Чтобы сорвать такую дверь с петель, нужна просто нечеловеческая сила…

– Может, это ветер, – высказала предположение Кэти. – Ты же знаешь, в этих края нередко очень ветрено!

– Не бывает здесь никакого ветра, и уж тем более торнадо. Тут поработал кто-то или что-то!

Супруги молча переглянулись. Первой встрепенулась Кэти.

– Дети!

Она тут же бросилась наверх по лестнице на второй этаж в спальню Мисси. Небольшое пятнышко света, похожее на мишку Йоги, застыло на стене у основания кровати маленькой девочки. В слабом мерцании луча света Кэти увидела, что дочь спокойно лежит на животе.

– Мисси! – прошептала мать, склоняясь над кроватью. Малышка захныкала и перевернулась на спину.

Кэти облегченно вздохнула и подоткнула покрывало под подбородок ребенка. Холодный воздух, наполнивший первый этаж, пока парадная дверь была открыта, начал проникать и сюда. Кэти поцеловала дочь в лобик и, бесшумно выскользнув из комнаты, поспешила на третий этаж.

Дэнни и Крис спали глубоким сном. Оба лежали на животах и мирно спали.

Позднее Кэти рассказывала: «Только много времени спустя, анализируя произошедшее той ночью, я поняла: все запомнилось так точно потому, что я впервые заметила, что все трое детей спали лежа на животах. Помню даже, что порывалась рассказать об увиденном Джорджу, настолько мне это показалось странным».

Холод, охвативший Амитивилль, не ослаблял свои ледяные объятья. Утро было облачным, по радио по-прежнему обещали снег на Рождество. Термостат в прихожей дома Лютцев все так же указывал 80 градусов, но Джордж все равно сидел в гостиной и упорно растапливал докрасна и без того ревущий камин. Он говорил, что мерзнет, что мороз пробирает до костей, и никак не мог понять, почему Кэти и детишки не чувствуют того же.

Замена дверной ручки и врезного замка парадной двери была слишком сложной операцией даже для такого умельца, как Джордж. Местный слесарь, как и обещал, приехал к двенадцати. Он долго и неторопливо осматривал повреждения, затем многозначительно посмотрел на Джорджа, но спрашивать, как такое могло произойти, не стал. Тем не менее на починку ушло не так много времени, а уходя он сказал, что Дефео вызывали его два года назад.

– У них были проблемы с дверным замком эллинга, – сообщил он.

Его вызвали, чтобы заменить врезной замок. Дверь запиралась изнутри, и ее заклинило, к несчастью, кто-то из членов семьи очутился внутри эллинга и никак не мог выйти. Джордж хотел было рассказать кое-что еще об эллинге, но Кэти выразительно взглянула на него, и он тут же прикусил язык. Не стоило давать повод для сплетен о том, что в их доме номер 112 по Оушен-авеню происходит нечто странное.

Было около двух часов дня, на улице потеплело, но брызнул легкий дождик, и детей оставили в доме. Джордж так и не приступил к работе, он все так же то сидел в гостиной перед камином, подбрасывая поленья в огонь, то спускался в подвал проверить масляную горелку. Судя по грохоту, Дэнни и Крис резвились в детской комнате на третьем этаже. Кэти снова занялась домашним хозяйством. Наведя порядок в нескольких комнатах, она собралась было продолжить уборку в своей спальне на втором этаже, но по пути заглянула в комнату Мисси. Малышка сидела в детском кресле-качалке, напевая песенку, и внимательно смотрела в окно в сторону эллинга.

Кэти хотела что-то сказать ей, но тут зазвонил телефон. Подхватив телефонную трубку, она ушла в спальню. Звонила мама. Она хотела сообщить, что завтра, в канун Рождества, приедет к ним в гости, и что Джимми, брат Кэти, в подарок на новоселье привезет им рождественскую елку.

Кэти сказала, что очень рада, и для нее будет облегчением, что не надо заботиться о елке, потому что у них с Джорджем уже нет сил собраться и пойти в магазин за покупками.

Разговаривая, краем глаза Кэти заметила, что Мисси покинула свою комнату и направилась в швейную. Мать продолжала говорить, но Кэти слушала уже вполуха. Что Мисси понадобилось в швейной, где мухи роились за стеклом за день до этого? Кэти наблюдала, как ее пятилетняя дочь, напевая, маневрировала между еще нераспакованными картонными коробками.

Кэти собралась было прервать мамину болтовню, но увидела, что Мисси возвращается из швейной комнаты. Малышка шла по коридору, направляясь в свою спальню, и по-прежнему что-то напевала. Озадаченная поведением дочери, Кэти, снова поблагодарив мать за елку, повесила трубку. Молча она подошла к порогу комнаты Мисси и встала в дверях.

Мисси сидела в кресле-качалке спиной к Кэти, все так же глядя в окно. Девочка снова запела песенку, мотив которой ее мать слышала впервые. Кэти хотела было заговорить с малышкой, но Мисси внезапно замолчала, а затем, не оборачиваясь, спросила:

– Мама, скажи, ангелы разговаривают?

Кэти удивилась. Мисси знала, что мать здесь, рядом! Только Кэти хотела подойти к дочке, как прямо над их головами раздался громкий треск. Мальчики! Там мальчики наверху! Не на шутку испуганная Кэти бегом поднялась по ступенькам наверх в детскую. Крепко схватившись, Дэнни и Крис катались по полу, они пинали и колотили друг друга что было сил.

– Это что за безобразие! – закричала Кэти. – Дэнни! Крис! А ну прекратите немедленно, я кому говорю!

Она попыталась растащить мальчиков, но не тут-то было: они яростно вцепились друг в друга, глазенки сверкали от ненависти. Крис вопил, разгневанный донельзя.

Братья подрались впервые в жизни!

Кэти надавала обоим звонких пощечин, а потом потребовала признаться, кто начал первым.

– Дэнни начал, – сказал Крис, шмыгнув носом.

– Врешь, Крис, первым начал ты! – хмуро отозвался Дэнни.

– Начал что? Что вы не поделили?

Ответа не последовало.

Мальчики разошлись по разным углам. Что бы между ними ни произошло, Кэти поняла, что это их дело, и ей вмешиваться не следует.

Терпение ее лопнуло, и она закричала:

– Да что тут происходит, в конце-то концов? Сначала Мисси с ее ангелами, а теперь вы, два дуралея, чуть не поубивали друг друга! Все, с меня хватит! Послушаем, что скажет отец, и решим, что с вами делать. А сейчас – сидите по углам, и чтоб ни звука! Слышали? Ни звука!

Пошатываясь, Кэти спустилась к себе, чтобы продолжить уборку. «Тихо, спокойно!» – говорила она себе. По пути она заглянула к Мисси; девочка по-прежнему тихонько напевала ту странную песенку. Кэти захотелось зайти, но, передумав, она направилась в свою спальню. «Надо понять, что все это значит, а уж потом поговорить с Джорджем», – решила она.

Как только Кэти открыла дверцу гардеробной, отвратительный запах резко ударил ей в нос.

– Господи, а это что такое!

Она потянула за легкую цепочку, свисавшую с потолка. Включился свет. Кэти осмотрела полки. В узкой гардеробной ничего не было, кроме одной вещицы. В самый первый день, когда Лютцы въехали в новый дом, она повесила распятие на внутреннюю стену напротив двери в эту гардеробную, так же, это было в их доме в Дир-Парке. Этот отлитый из серебра красивый крест в качестве свадебного подарка им преподнесла подруга. Распятие было примерно двенадцать дюймов длиной[7] его освятили задолго до того, как оно досталось Лютцам.

Кэти смотрела на него круглыми от ужаса глазами. От кислого запаха у нее першило в горле, но она не могла отвести взгляд от креста – он висел вверх ногами!

Наступила среда, 24 декабря 1975 года. С той поры, как отец Манкусо посетил дом по адресу Оушен-авеню, 112, прошла почти неделя. Воспоминания о жутких событиях того дня и той ночи не покидали его, но он не обсуждал их ни с кем: ни с Джорджем, ни с Кэти Лютц, ни даже со своим исповедником.

В ночь на двадцать третье число он заболел. Священника то знобило, то бросало в пот, и когда, в конце концов, он измерил температуру, термометр показал 103 градуса[8]. Он принял аспирин, надеясь сбить жар. В пору перед Рождеством на священнослужителе лежит множество церковных обязанностей, поэтому в это время лучше не болеть. Отец Манкусо уснул беспокойным сном. В канун Рождества, около четырех часов ночи, он проснулся, чтобы измерить температуру. Градусник показал страшную цифру 104[9]. Он позвонил пастору, тот решил вызвать доктора другу. Ожидая врача, отец Манкусо снова и снова возвращался в мыслях к семье Лютц.

Было нечто такое, чего он никак не мог понять. Он вспомнил комнату, которая, насколько он помнил, находится на втором этаже. Голова тогда шла кругом, но то, что священник увидел, совершенно ясно отпечаталось в его мозгу. Когда он освящал дом, комната была забита нераскрытыми коробками, а также он вспомнил, что из ее окон был виден эллинг.

Отец Манкусо вспоминал позднее, что пока он болел и лежал в постели, ему на ум пришло слово «зло». Однако он считал, что это всего лишь высокая температура могла сыграть недобрую шутку с его воображением. Он также помнил, что у него возникло желание, граничившее с одержимостью, позвать Лютцев и убедить их держаться от этой комнаты подальше любой ценой.

В то же самое время Кэти Лютц у себя в Амитивилле также думала о комнате на втором этаже. Время от времени она чувствовала необходимость побыть в одиночестве, поэтому решила, что эта комната должна стать ее личной.

Мысли о швейной сменились размышлениями о кухне. «А вот третья спальня на втором этаже может послужить гардеробной для хранения одежды моей и Джорджа, которой становится все больше», – рассуждала Кэти.

Среди коробок в швейной комнате хранились ящики с рождественскими украшениями, которые собирались годами. Настало время распаковать игрушки, разобрать их и повесить на елку, которую матушка и брат обещали привезти вечером.

После ланча Кэти попросила Дэнни и Криса перенести эти коробки вниз в гостиную. Джорджа больше интересовали поленья и розжиг очага, поэтому он без особого энтузиазма занимался рождественскими огнями, проверяя многочисленные цветные лампочки и распутывая провода. В следующие несколько часов Кэти и детишки разворачивали тонкую бумажную упаковку, доставая из нее хрупкие яркие шары, ангелочков, сделанных из дерева и стекла, Санта Клаусов, коньков, игрушечных балерин, оленей и снеговиков, которых покупали и дарили из года в год по мере того, как подрастали дети.

У каждого члена семьи были любимые украшения, и они нежно и бережно раскладывали их на полотенцах, заботливо расстеленных на полу. Среди игрушек были те, которые купили еще в том году, когда Дэнни отмечал свое первое Рождество. Но в этот день дети восторгались украшением, которое Джордж принес в свою новую семью. Это была настоящая семейная реликвия, единственная в своем роде: полумесяцы и звезды, отлитые из чистого серебра и обрамленные золотом чистотой в двадцать четыре карата. Украшение длиной шесть дюймов крепилось к елке при помощи застежки. Его сделали в Германии более века назад, Джорджу его подарила бабушка, а та, в свою очередь, получила его от своей бабушки.

Доктор посетил дом приходских священников, в котором жил отец Манкусо. Он поставил диагноз: у больного был грипп, и ему необходим постельный режим на день-другой. Жар, охвативший организм, не спадет в ближайшие двадцать четыре часа. Мысль о том, что придется лежать без дела, отец Манкусо воспринял с раздражением: необходимо было проделать слишком много работы. Он согласился с тем, что какие-то мероприятия, отмеченные в его деловом календаре, можно отложить на неделю, но некоторым его подопечным нужна была его поддержка в самое ближайшее время, и об отсрочке не могло быть и речи.

Тем не менее доктор и пастор настаивали на своем, утверждая, что отец Манкусо лишь продлит свою болезнь, если будет трудиться или покинет квартиру.

«Но звонок Джорджу Лютцу не потребует много усилий», – подумал священник. Отца Манкусо не покидало и беспокоило, как гриппозный жар, то тяжелое чувство, что он испытал в комнате на втором этаже дома на Оушен-авеню. Когда он, наконец, решился позвонить, было пять часов пополудни.

Дэнни снял трубку и сразу же побежал за отцом. Кэти восприняла звонок с удивлением, но Джордж не увидел в этом ничего необычного. Сидя у очага, он думал об отце Манкусо весь день. Джордж и сам испытывал острое желание позвонить священнику, но все не мог решить, что же он хочет ему сказать.

Он очень расстроился, узнав, что у отца Манкусо грипп, и спросил, не может ли он что-нибудь сделать для священника. Тот убедил его, что в настоящий момент ему не может помочь никто, и Джордж начал рассказывать о том, что происходит в доме. Вначале это была легкая беседа. Джордж сообщил отцу Манкусо об украшениях для рождественской елки, которую Джимми, родной брат Кэти, обещал вот-вот привезти.

– Я должен поговорить с вами о том, что не выходит у меня из головы все это время, – перебив Джорджа, сказал отец Манкусо. – Помните комнату на втором этаже вашего дома, которая выходит окнами на эллинг, там еще вы храните все ваши нераспакованные ящики и картонные коробки?

– Да, конечно, святой отец. Как только будет свободное время, мы устроим там швейную и комнату для медитаций Кэти. Да, кстати, знаете, что мы там обнаружили на другой день? Мух! Сотни домашних мух! И это, представьте себе, посреди зимы!

Джордж замолчал, ожидая, что скажет священник.

И дождался.

– Джордж, я не хочу, чтобы вы, ваша жена и дети входили в эту комнату! Прошу, держитесь от нее подальше!

– Почему, святой отец?

Но едва священник открыл рот, чтобы ответить, в телефоне раздался громкий треск. В удивлении Джордж и священник отставили в сторону трубки. Джордж, как ни пытался, не мог разобрать, что еще сказал отец Манкусо. Ничего не было слышно, кроме монотонного раздражающего шума…

– Алло! Святой отец! Я вас не слышу! Должно быть, плохая связь!..

Отец Манкусо тоже пытался расслышать, что говорит Джордж, но сквозь громкий шум он слышал лишь слабое «алло». В конце концов, он повесил трубку и снова набрал номер Лютцев. Раздавались телефонные гудки, но трубку никто не брал. Священник подождал, пока пройдут десять гудков, затем положил трубку. Он был очень взволнован.

Джордж не мог расслышать отца Манкусо сквозь шум и треск и тоже повесил трубку. Он ждал повторного звонка священника. Несколько минут Джордж сидел на кухне, глядя на молчавший телефон. Затем набрал номер отца Манкусо в его пасторском доме. Ответа не было.

В это время Кэти была в гостиной. Она занялась упаковкой тех немногих рождественских подарков, которые успели приобрести перед переездом в Амитивилль. Тогда Кэти побывала на распродаже в «Сирсе»[10] и в торговом центре «Грин Эйкерс» в Вэлли Стрим, там ей удалось прикупить одежды для детей и еще немного презентов для Джорджа и других членов семьи. С сожалением она отметила, что гора подарков была совсем невелика, и молча упрекнула себя за то, что так и не заставила себя выйти из дома за покупками.

Игрушек для Дэнни, Криса и Мисси было совсем немного, но уже было слишком поздно что-то менять.

Она отослала детей в игровую комнату и наконец смогла приступить к работе, оставшись одна. Кэти думала о Мисси, о том, что она так и не ответила на вопрос дочери, умеют ли говорить ангелы. Отложив ответ, она сказала, что спросит у Джорджа. Но когда все отправились спать, она не решилась заговорить об этом с мужем.

Почему Мисси в голову пришла эта идея? Имело ли это отношение к необычному поведению ребенка вчера? И что она искала в швейной комнате?

Размышления Кэти прервало появление Джорджа, он вернулся после телефонного разговора на кухне. Выражение его лица было странным, он старался не встречаться взглядом с женой. Кэти ждала, что он расскажет ей об отце Манкусо, как вдруг в дверь позвонили.

Кэти испуганно огляделась.

– Это, должно быть, мама! Джордж, они уже здесь, а ведь я еще даже не начинала готовить ужин!

Она поспешила на кухню.

– Джордж, иди, открой дверь!

Джимми Коннерс, брат Кэти, был высоким, крепким молодым человеком; он искренне любил Джорджа. В тот вечер лицо его излучало особое тепло и обаяние. Он должен был жениться на следующий день после Рождества, а Джордж по его просьбе обещал быть шафером на свадьбе. Мать и сын вошли в дом – Джимми тащил огромную шотландскую сосну, – но стоило им увидеть Джорджа, который не брился и не стригся почти неделю, лица их помрачнели.

Джоан, мать Кэти, встревожилась не на шутку.

– А где Кэтлин и детишки? – спросила она Джорджа.

– Она готовит ужин, а дети у себя наверху в игровой комнате. А что?

– У меня такое чувство, будто случилось что-то неладное.

Родственники впервые были в гостях в новом доме, поэтому Джордж должен был показать теще, где расположена кухня. Затем они с Джимми втащили дерево в гостиную.

– Господи, ну и огонь ты разжег! – воскликнул Джимми.

Джордж объяснил, что он все никак не может согреться с того дня, как они въехали в дом, и что сегодня он сжег уже десять поленьев.

– Да, – согласился Джимми, – сегодня довольно холодно. Может, испортились горелка или термостат?

– Нет, – отозвался Джордж, – масляная горелка работает, как надо, а термостат выдает более 80 градусов. Пойдем в подвал, я тебе покажу.

Доктор, навещавший в доме приходских священников отца Манкусо, объяснил ему, что, как правило, температура человеческого тела повышается после пяти часов пополудни. И хотя священник чувствовал себя неважно и у него болел живот, он все думал о странных проблемах с телефонной связью, возникших во время разговора с Джорджем.

До восьми часов вечера он все пытался, – увы, безуспешно – дозвониться до Джорджа. Несколько раз он просил оператора проверить, в порядке ли телефон Лютцев. Наконец, оператор ответил, что с обслуживанием линии связи никаких проблем нет. Почему Джордж не позвонил ему? Отец Манкусо не был уверен, что Джордж расслышал то, что он, Манкусо, хотел сказать ему о комнате на втором этаже. Может быть, там сейчас произошло нечто ужасное? Нет, больше ждать нельзя. Священник набрал номер телефона, по которому звонил только в случае крайней необходимости.

В доме Лютцев наконец поставили рождественскую елку. Дэнни, Крис и Мисси помогали дяде Джимми украшать ее, они суетились и спорили, чью игрушку повесить первой.

Джордж вернулся в свой укромный уголок у камина. Кэти с матерью беседовали на кухне. Именно там, на кухне, Кэти ощущала себя счастливой. Это было единственное место в новом доме, где она чувствовала себя в безопасности.

Она жаловалась матери на то, что Джордж сильно изменился с тех пор, как они переехали.

– Мама, он не принимает душ и не бреется. Он не покидает дом и не ездит в офис. Он только и делает, что сидит у этого проклятого камина и жалуется на холод. И еще – каждую ночь он зачем-то выходит к эллингу.

– Что он ищет? – спросила миссис Коннерс.

– Да кто его знает? Он все твердит, что ему необходимо проверить, в порядке ли лодка.

– На Джорджа это непохоже. А ты спрашивала его, что случилось?

– Конечно! – всплеснула руками Кэти. – Но он молчит и все топит и топит этот проклятый камин. За неделю мы израсходовали целую связку дров!

Мать Кэти вздрогнула и посильнее закуталась в свитер.

– Знаешь, а в доме холодновато, – сказала она. – Я это сразу почувствовала, когда вошла.

В это время Джимми стоял на кресле в гостиной. Он почти закончил наряжать елку. Осталось только прикрепить украшение Джорджа к вершине. Он тоже зябко повел плечами.

– Слышишь, Джордж, ты где-то оставил дверь открытой! Тут страшный сквозняк!

– Вот уж не думаю, – сказал Джордж, подняв на него глаза. – Я все везде запер и проверил.

Вдруг ему нестерпимо захотелось сходить на второй этаж и посмотреть, что творится в швейной комнате.

– Я сейчас вернусь.

Кэти и миссис Коннерс выходили из кухни ему навстречу. Джордж, не сказав им ни слова, взбежал вверх по лестнице.

– Что с ним? – спросила миссис Коннерс.

Кэти пожала плечами.

– А что я тебе говорила? – сказала она.

Пришла пора расставить подарки под рождественской елкой. Их было совсем немного; обнаружив это, Дэнни, Крис и Мисси захныкали хором за спиной у матери, не скрывая разочарования.

– Это что за капризы! – сердито прикрикнул Джордж, появляясь в дверях. Он пришел на шум со второго этажа. – А ну замолчали! Совсем разбаловались!

Кэти хотела было утихомирить мужа, попросить, чтобы он не повышал голос на детей в присутствии матери и брата, но в этот момент они переглянулись, и она по его глазам поняла, что в доме снова что-то не так.

– Ты закрывала окно в швейной комнате, Кэти?

– Я? Я туда целый день не заглядывала.

– Кто-нибудь из вас был в той комнате после того, как снесли вниз все коробки с рождественскими подарками? – спросил Джордж, обращаясь к детям, изумленно застывшим под елкой.

Все трое дружно отрицательно покачали головами.

Джордж все стоял на пороге, не заходя в гостиную. Он снова взглянул на Кэти.

– Джордж, что там стряслось?

– Окно открыто. Мухи вернулись.

«Крак!» – вдруг откуда-то извне раздался громкий звук.

Все так и подпрыгнули на месте. Затем послышался резкий стук. Тревожно залаял Гарри.

– Дверь эллинга! Она снова открыта! – воскликнул Джордж, обращаясь к Джимми. – Не оставляй их одних! Я сейчас вернусь!

С этими словами он вытащил из шкафа штормовую куртку с капюшоном и поспешил к черному выходу.

Кэти заплакала.

– Что происходит, милая? – с тревогой спросила миссис Коннерс.

– Ах, мамочка, я сама не знаю!

Со стороны за домом наблюдал человек. Он увидел, что Джордж вышел через вторую дверь и побежал на задний двор. Этот человек знал, что там расположена дверь кухни, потому что прежде бывал в доме номер 112 по Оушен-авеню. Он сидел в машине, припаркованной перед домом Лютцев, и наблюдал, как Джордж закрывает дверь эллинга.

Человек взглянул на часы. Почти одиннадцать. Человек взял микрофон автомобильной рации.

– Дзамматаро, это Джонфриддо. Можешь перезвонить своему другу и сказать ему, что те, кто живет по адресу Оушен-авеню, 112, дома.

В канун Рождества сержант Аль Джонфриддо из полицейского управления округа Саффолк нес дежурство, как и в ту ночь, когда произошло убийство семьи Дефео.

На седьмую ночь в четверг, 25 декабря 1975 года, Джордж проснулся ровно в 3 часа 15 минут. Спустив ноги, он сел на кровати. Зимний лунный свет заливал спальню, и Джордж видел Кэти совершенно ясно. Она спала, лежа на животе.

Он протянул руку и дотронулся до ее головы. Кэти моментально проснулась. Она оглянулась. Взгляд ее был совершенно безумным, Джордж не мог не увидеть животный страх, царивший в ее глазах.

– Ей выстрелили в голову! – пронзительно закричала Кэти. – Ее застрелили! Я слышала выстрелы в своей голове!

Детектив Джонфриддо мог бы объяснить, что испугало и разбудило Кэти. Составляя отчет после осмотра места преступления в ту ночь, когда зверски расправились с семьей Дефео, Джонфриддо отметил, что Луиза, мать семейства, была убита выстрелом в голову, когда спала, лежа на животе. Все остальные, включая и ее мужа, который лежал справа от нее, были застрелены в спину, лежа в том же положении.

Данные из этого отчета были включены в материал, переданный стороне обвинения округа Саффолк, но их никогда не передавали в средства массовой информации. Эту подробность никогда не оглашали, даже во время суда над Ронни Дефео. Кэти Лютц каким-то образом узнала, как Луиза Дефео умерла в ту страшную ночь в той самой спальне!

Взяв жену на руки, Джордж укачивал ее до тех пор, пока она не успокоилась и не уснула. После чего он снова тихо выскользнул из комнаты, одержимый странным желанием проверить, закрыт ли эллинг.

Он подошел к будке Гарри. Пес проснулся и вскочил на все четыре лапы.

– Тихо, Гарри! Все в порядке! Успокойся!

Пес неспешно прилег и стал наблюдать, как Джордж проверяет замки на двери эллинга. Все было хорошенько заперто. Джордж погладил Гарри и повторил:

– Все в порядке! Иди спи!

Успокоив пса, Джордж решил, что пора вернуться в дом. Он обошел вокруг ограды плавательного бассейна. Диск полной луны, похожий на огромный фонарь, освещал ему дорогу. Он взглянул на дом и внезапно остановился. Его сердце забилось часто-часто. Там, в окне спальни дочери, расположенной на втором этаже, он увидел ее, пристально следившую за ним, взглядом она провожала каждое его движение.

– Господи! – прошептал он.

Прямо за спиной Мисси Джордж с пугающей ясностью разглядел морду свиньи. Он был уверен, что видит маленькие поросячьи красные глазки, уставившиеся на него.

– Мисси! – закричал он.

Звук собственного голоса вселил ужас в сердце. Его трясло. Джордж бросился в дом, взбежал по лестнице вверх, распахнул дверь в спальню дочки и включил свет.

Малышка мирно спала в своей кровати, лежа на животе.

Он подошел к дочери и склонился над ней.

– Мисси! – шепотом позвал он.

Девочка не ответила: она крепко спала.

Позади него раздался скрип. Он обернулся: у окна с видом на эллинг стояло детское креслице. Оно медленно раскачивалось взад-вперед.

Шесть часов спустя, в половине десятого утра, Джордж и Кэти сидели на кухне. Они нервно пили кофе, глубоко огорченные тем, что происходит в их новом доме. Перебрав и обсудив все случившееся за последние несколько дней, они пытались отделить то, что было на самом деле, от того, что им привиделось. Всем этим они уже были сыты по горло…

Двадцать пятого декабря 1975 года вся Америка праздновала Рождество. Обещанное снежное, или, как его окрестили в СМИ, «белое», Рождество так и не пришло в Амитивилль, но было достаточно холодно, снег мог выпасть в любую минуту. В доме трое детишек, собравшись в гостиной, играли возле елки теми немногими игрушками, которые Джорджу и Кэти удалось приобрести перед переездом восемь дней назад.

Джордж подсчитал, что за первую неделю он сжег более 100 галлонов масла[11] и весь запас поленьев. Нужно было сходить и купить дров, хлеба и молока.

Джордж рассказал Кэти о том, как пытался дозвониться до отца Манкусо, и о том, что он предупреждал его насчет швейной комнаты. Кэти тоже пыталась дозвониться, но ответа не было. Она предположила, что священника нет дома в праздничные дни, и, должно быть, он проводит каникулы среди родных и близких. Затем она вызвалась сходить за дровами и едой.

Но отец Манкусо в этот рождественский день провел у себя в доме приходских священников на Лонг-Айленде. Хотя доктор и обещал, что больной выздоровеет за сутки, но ему по-прежнему нездоровилось, и температура не опускалась ниже 103 градусов.

Священник бродил по комнатам из угла в угол, словно лев, запертый в клетке. Жизнелюб и трудяга, преданный своей работе, отец Манкусо не желал оставаться в постели.

У него был портфель, в котором хранились сведения о тех, кто обращался к нему как семейному психологу, и о тех, кто составлял его приходскую паству. Несмотря на совет соблюдать постельный режим, отец Манкусо весь день посвятил праздничным заботам. Его все так же не оставляла тревога по поводу того, что творится в доме Лютцев.

Джордж услышал, как Кэти вернулась домой с покупками. Судя по скрежету, она пыталась припарковаться во дворе задним ходом. По какой-то странной причине звук раздражал его, он рассердился на жену.

Джордж вышел ей навстречу, но помочь с разгрузкой покупок даже и не подумал, лишь прихватил два полена и вернулся в свой уголок у камина в гостиной. Кэти не на шутку рассердилась: поведение Джорджа и его внешний вид стали действовать ей на нервы. Она хотела было закатить ему скандал, но сдержалась и до поры до времени решила не затевать ссоры. Она вытащила сумки с продуктами, а оставшиеся поленья, собрав кучей, оставила на месте, решив, что если Джорджу будет холодно, он придет и заберет их сам.

Они с Джорджем предупредили детей, чтобы те не входили в швейную комнату на втором этаже, но объяснять почему не стали. Запрет, однако, лишь раззадорил любопытство, и дети начали гадать, что же спрятано там, за закрытой дверью.

– Остальные рождественские подарки, – предположил Крис.

Дэнни согласился, но Мисси сказала:

– Я знаю, почему нам не велено туда входить. Потому что там Джоди.

– Джоди? А кто такой Джоди? – спросил Дэнни.

– Он мой друг. Он – свинка.

– Ну, ты у нас совсем маленькая, Мисси, – усмехнулся Крис. – Вечно ты придумываешь всякие глупости!

В шесть часов вечера Кэти готовила ужин для семьи. Вдруг она услышала легкий негромкий стук о стекло кухонного окна. На улице было темно, но ей удалось разглядеть, что наконец пошел снег. Белые хлопья медленно падали на землю, порывистый ветер гнал их на стекло. Кэти все смотрела и смотрела в окно.

– Ну вот, дождались, выпал снег, – промолвила она.

Снег в рождественский вечер успокаивал и возвращал чувство чего-то очень знакомого, родного, близкого. Она вспомнила свои школьные годы. Когда она была совсем маленькой, снег всегда выпадал на Рождество.

Кэти, не отрывая взгляда, смотрела на снежные хлопья. Там, в окрестностях, мерцали в ночи многоцветные огни новогодних елок. По радио исполняли рождественские песенки. Как же она была счастлива у себя на кухне!

Поужинав, Джордж и Кэти сидели в гостиной и молчали. Рождественская елка была залита огнями, а украшение Джорджа, укрепленное на самой макушке, делало ее еще наряднее. Джордж с неохотой сходил к фургону и принес еще дров. Учитывая, как часто он подбрасывал топливо в пылающий камин, по его расчетам, шести поленьев вполне должно было хватить на всю ночь.

Кэти чинила детскую одежду: ставила заплатки на мальчишеские штанишки, которые вечно протирались на коленях, и удлиняла джинсовые брючки быстро подросшей Мисси.

В девять вечера Кэти поднялась наверх, чтобы уложить малышку спать. Она услышала голос дочери, доносившийся из ее комнаты. Мисси говорила громко, она явно беседовала с кем-то. Сначала Кэти подумала, что с ней кто-то из мальчиков, но потом услышала, как Мисси сказала: «Какой снег красивый, правда, Джоди?»

Кэти вошла в спальню, дочь сидела в своем маленьком кресле-качалке и глядела в окно на падающий снег. Кэти осмотрелась. В комнате никого, кроме дочурки, не было.

– С кем это ты тут разговариваешь, Мисси? С ангелом?

Мисси взглянула на мать, затем перевела взгляд на кого-то в комнате.

– Нет, мама. Я разговариваю с Джоди.

Кэти повернула голову, вглядываясь туда, куда смотрела Мисси. Там никого не было, кроме нескольких игрушек, валявшихся на полу.

– Джоди? Кто это, одна из твоих новых кукол?

– Нет, Джоди – свинка. Он мой друг. Никто не может его увидеть, только я.

Кэти знала, что многие дети в возрасте Мисси придумывают людей и животных, чтобы поговорить с ними, она предположила, что у дочери разыгралось воображение. Тогда еще Джордж не рассказал ей, что произошло в комнате Мисси прошлой ночью.

Еще один сюрприз ожидал Кэти буквально через несколько минут на самом верхнем этаже: когда она поднялась к мальчикам, они, забрав пижамы, были уже у себя в спальне. Обычно Дэнни и Крис с неохотой отправлялись спать, и уложить их можно было только после десяти. В этот вечер они без напоминания были в спальне уже в половине десятого.

– Что это с вами, мальчики? – спросила Кэти. – Откуда вдруг такое послушание?

Мальчики, пожав плечами, продолжали раздеваться.

– Здесь теплее, – объяснил наконец Дэнни. – Мы хотим играть только здесь и больше нигде.

Кэти зашла в детскую, ее крайне удивил царивший там холод. Все окна были плотно закрыты, но в комнате стоял просто лютый мороз. Между тем и в коридоре, и в спальне мальчишек температура была вполне нормальная.

Она потрогала радиатор. Он был горячим!

Кэти рассказала Джорджу о происходящем наверху. Но ему было так хорошо и уютно у камина, что вставать и проверять, что там случилось, совсем не хотелось, и он решил отложить осмотр детской на утро. В полночь Кэти и Джордж улеглись спать.

В занесенном снегом Амитивилле небо прояснилось, как и на расстоянии пятнадцати миль от дома на Оушен-авеню, там, где находился дом приходских священников Лонг-Айленда. Отец Манкусо отошел от окна. У него болела голова. Желудок болел от колик, вызванных гриппом. Священник вспотел, почувствовав удушающую жару, снял халат. Но стоило раздеться, его тут же охватил сильнейший озноб.

Отец Манкусо забрался под одеяло. Ему все еще было очень холодно, он заметил, что у него изо рта идет пар, как на морозном воздухе.

– Да что происходит, в конце-то концов? – пробормотал он.

Священник протянул руку и потрогал батарею, укрепленную рядом с его кроватью. От нее не исходило абсолютно никакого тепла.

Он почувствовал, что снова начинает потеть. Отец Манкусо зарылся глубоко под одеяло и свернулся калачиком, закрыл глаза и начал молиться.

Наступила пятница, 26 декабря 1975 года. Ночью, Джордж точно не помнил, какой именно, он снова проснулся в 3 часа 15 минут. Он оделся и вышел, и, бродя в морозной тьме, все спрашивал себя: «Ну скажи, во имя Господа Бога, что ты ищешь в эллинге?» Гарри, их крепкий пес, даже не проснулся, когда Джордж споткнулся о какой-то провод, почему-то натянутый около собачьей будки.

Когда Лютцы жили в Дир-Парке, у Гарри тоже была будка, он привык спать вне дома в любую погоду. Обычно пес бодрствовал и был настороже до двух или трех часов ночи, прежде чем успокоиться и, наконец, заснуть. Он обращал внимание на любой подозрительный звук. После того как они переселились на Оушен-авеню, всякий раз, когда Джордж ходил ночью к эллингу, пес уже крепко спал. Он просыпался только тогда, когда хозяин окликал его.

Джордж ясно помнил, что было после того Рождества: на тот день была назначена свадьба Джимми. Как назло, именно той ночью, когда он, проверив по своему обыкновению эллинг, возвращался, у него началась сильная диарея.

Вдруг его пронзила резкая боль, такая острая, словно кто-то пырнул его в живот. Джордж испугался, почувствовав тошноту, подкатывающую к горлу. Переступив порог дома, он тут же бросился в ванную на первом этаже.

Спать он отправился, когда уже давным-давно рассвело. Боли в животе были по-прежнему жуткими, но ему, вымотанному до предела, все же удалось уснуть.

Кэти проснулась несколько минут спустя и тут же разбудила его, напомнив о том, что вечером они идут на церемонию бракосочетания. Предстояло многое сделать перед приездом Джимми. Кэти собралась заняться своим платьем и прической. Джордж застонал в полусне.

Перед тем как спуститься на кухню и приготовить завтрак для себя и детей, Кэти зашла на третий этаж осмотреть комнату для игр. Там по-прежнему было холодно, хотя и не так сильно, как раньше.

Джорджа силком было не оттащить от камина, но ему все-таки пришлось сходить и проверить, исправен ли радиатор в игровой. Батареи работали нормально, но теплее в комнате не становилось.

Детей, конечно, нельзя было оставлять там ни на минуту. Кэти решила, что они будут играть в какой-нибудь другой комнате до тех пор, пока не настанет время переодеваться для торжественного выезда на свадьбу. Она выглянула из окна и увидела, что снег растаял, оставив после себя страшную слякоть.

Кэти приняла окончательное решение: все трое сегодня останутся в доме и будут играть в своих спальнях.

После завтрака Мисси послушно отправилась к себе в комнату. Кэти предупредила, чтобы девочка ни в коем случае не входила в швейную и даже не вздумала открывать дверь.

– Хорошо, мамочка. Сегодня Джоди хочет побыть в моей комнате.

– Ну вот и славно, – улыбнулась Кэти. – Пойти и поиграй со своим другом.

Мальчики собирались погулять во дворе, справедливо считая, что именно так нужно проводить рождественские школьные каникулы. Они спорили так, что вывели Кэти из себя. Раньше Дэнни и Крис были очень послушны и никогда не противились воле взрослых. Она вновь поймала себя на мысли, что мальчики тоже сильно изменились с той поры, как семья переехала в новый дом.

В том, что изменилась и она, Кэти не отдавала себе отчета, между тем ее нетерпеливость и раздражительность бросались в глаза.

– Ну, это уж слишком! – закричала она на сыновей. – Напрашиваетесь еще на одну трепку? А ну закрыли рты и марш в комнату, я сказала! Сидеть там, носа не высовывать, пока я не позову! Слышали? А ну марш наверх!

Надувшись, Дэнни и Крис отправились на третий этаж. Джордж в это время спускался вниз. Он прошел мимо сыновей, даже не обратив на них внимания, а они, в свою очередь, не пожелали ему доброго утра.

Устроившись за обеденным столом, Джордж сделал глоток кофе, но тут же схватился за живот и поспешил наверх в ванную комнату.

– Не забудь сегодня побриться и принять душ! – крикнула ему вслед Кэти, но Джордж убежал так быстро, что вряд ли расслышал ее слова.

Кэти вернулась к завтраку. Она составила список покупок, предварительно пересмотрев содержимое холодильника и шкафов. Снова нужно было пополнить запасы продуктов, а это значило, что ей придется выехать из дома: зависеть в этом от Джорджа она не могла.

Большой холодильник в подвале, тот самый, что достался им в наследство от Дефео, был пуст, и его можно было наполнить мясом и замороженными продуктами. Чистящие средства тоже были на исходе, потому что она мыла сантехнику изо дня в день. К этому времени странную черноту в унитазах практически удалось вывести.

Кэти планировала наведаться в амитивилльский супермаркет утром, в субботу. В блокноте она записала: «апельсиновый сок».

Внезапно ей почудилось, что на кухне кто-то есть. Ум ее и без того был в смятении, все в доме шло наперекосяк, но воспоминания о том первом прикосновении выплыли из глубин сознания…

Она похолодела от ужаса.

Кэти медленно обернулась через плечо. Она видела, что в кухне никого нет, но в то же время она чувствовала чужое присутствие. Кто-то подходил все ближе и ближе, вот он уже совсем рядом, прямо за спинкой кресла!

Она ощутила сладковатый запах духов и узнала в нем тот самый аромат, который пропитал ее спальню четыре дня назад.

Вздрогнув, Кэти почувствовала, как этот кто-то, прижавшись к ней, обхватил ее талию. Некто сжал ее в объятьях не сильно, совсем-совсем легко, и Кэти, как и в прошлый раз, поняла, что это прикосновение – женское, успокаивающее.

Вначале невидимое присутствие не внушило ей чувства опасности. Затем сладковатый запах усилился. Казалось, он вихрем носится по воздуху, вызывая у Кэти головокружение. У нее сдавило горло, затем она попыталась разжать невидимые руки, освободиться, но объятья стали только крепче. Ей казалось, что она слышит чей-то шепот, и кто-то там, глубоко в самой глубине ее подсознания, внушает, чтобы она никого и ничего не слушала.

– Нет! Оставь, оставь в покое! – крикнула Кэти в пустоту.

Казалось, некто, сжимавший ее, заколебался, словно сомневаясь, но через несколько мгновений объятия стали еще теснее. Кэти почувствовала руку на своем плече, и эти прикосновения вызвали в ней те же ощущения материнского тепла и нежности, которые Кэти испытывала уже здесь, на этой кухне.

Вскоре наваждение прекратилось, только аромат дешевых духов все еще держался в воздухе.

Кэти упала в кресло, закрыла глаза и горько заплакала.

Чья-то рука вновь легла на ее плечо.

Кэти вскочила.

– Нет, Господи, нет! Не надо – снова!

Она открыла глаза. Рядом стояла Мисси и спокойно поглаживала ее по руке.

– Не плачь, мамочка!

Мисси обернулась и взглянула в сторону кухонной двери. Кэти посмотрела в туже сторону. Там никого не было.

– Джоди говорит, тебе не следует плакать, – сказала Мисси. – Он говорит, скоро все будет хорошо.

В девять часов утра отец Манкусо проснулся у себя в доме приходских священников Лонг-Айленда. Он измерил температуру. На градуснике по-прежнему было 103 градуса. Но в одиннадцать часов священник вдруг почувствовал себя лучше. Желудочные колики прекратились, и впервые за несколько дней он ощутил ясность в голове. Он торопливо положил термометр под язык. Температура 98,6 градусов[12]. Жар прекратился!

Внезапно отец Манкусо почувствовал голод. Аппетит, как говорят в народе, был волчий, но он знал, что ему нужно снова вернуться к обычной диете. Пока священник на кухне готовил себе чай и гренки, его ум был занят составлением рабочего графика. Дел накопилось много, поэтому трудовой день обещал быть тяжелым. О Джордже Лютце он забыл совершенно.

В то же самое время, то есть в одиннадцать часов утра, Джордж Лютц не думал ни об отце Манкусо, ни о Кэти, ни о свадьбе шурина. Он десятый раз посетил уборную, но диарея все продолжалась.

Эта свадьба и прием на сто человек – весьма дорогостоящие мероприятия – должны были пройти в банкетном зале Астория Манор в Куинсе. Нужно было многое успеть сделать, но сейчас Джордж не думал ни о чем. Он с трудом спустился в гостиную и сел в свое кресло у камина.

Кэти зашла, чтобы сообщить о том, что ему звонят из его офиса в Сиоссете. Сотрудники хотели узнать, когда Джордж вернется к своим обязанностям. Предстояло проделать ряд геодезических работ, и его надзор был необходим: все больше строительных подрядчиков начали жаловаться.

Кэти также хотела рассказать ему о втором сверхъестественном случае, произошедшем с ней на кухне, но Джордж просто отмахнулся от нее. Она знала, что бессмысленно даже пытаться убедить его хотя бы выслушать. Сверху раздался шум: Дэнни и Крис ругались, а затем и вовсе затеяли драку у себя в спальне. Кэти хотела было сама утихомирить их, но в этот момент Джордж, сорвавшись с места, промчался мимо нее и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся по лестнице.

Кэти не смогла заставить себя последовать за мужем. Она лишь стояла внизу около лестницы и слушала крики Джорджа. Через несколько минут стало тихо. Затем дверь в спальню Дэнни и Криса хлопнула, и она услышала шаги Джорджа, спускавшегося вниз. Увидев Кэти, он остановился. Они взглянули друг на друга, но не промолвили и слова. Джордж повернулся и ушел на второй этаж, хлопнув дверью их супружеской спальни.

Он спустился через полчаса. В первый раз за девять дней Джордж побрился и принял душ. Одетый во все чистое, он вошел на кухню, где сидели Кэти и Мисси. Дочурка обедала.

– Малышка и мальчики должны быть готовы к пяти часам, – сказал он и сразу ушел.

В пять тридцать приехал Джимми, чтобы забрать сестру, шафера и детей. В Астории Манор все должны были быть к семи. От Амитивилля до Куинса можно было доехать по Санрайз-хайвей, и в обычные дни дорога заняла бы максимум час. По радио сообщили, что из-за утреннего снегопада дороги покрыты льдом, к тому же был вечер пятницы, а значит, движение обещало быть плотным и медленным, и Джимми считал, что разумнее приехать за Лютцами пораньше.

Молодой жених великолепно выглядел в своей военной форме, его веселое лицо сияло от счастья. Сестра взволнованно поцеловала его и пригласила на кухню – подождать Джорджа, пока тот соберется.

Джимми снял плащ и с гордостью вынул из кармана конверт с полутора тысячами долларов наличными. Несколько месяцев назад он внес в качестве предоплаты большую часть суммы за аренду банкетного зала, оставалось заплатить остаток. Он сказал, что только что снял деньги с банковского счета, и там у него практически ничего не осталось. Джимми пересчитал деньги и положил их обратно в конверт, который затем бережно спрятал в карман плаща, висевшего на кресле в кухне.

Джордж зашел на кухню. Он был одет в элегантный смокинг. Лицо его было болезненно-бледным, но аккуратная прическа и белокурая борода выглядели превосходно. Мужчины пошли в гостиную. Джордж подождал, пока огонь в камине не погаснет сам собой, затем пошевелил угли кочергой, проверяя, все ли угли погасли.

Дети были одеты и готовы отправиться в дорогу. Кэти поднялась наверх за своим пальто. Когда она спустилась вниз, Джимми уже ушел на кухню за плащом. Через минуту он вернулся, набросив плащ на плечи.

– Готов? – спросил Джордж.

– Готов, как всегда, – ответил Джимми и машинально погладил боковой карман, чтобы проверить, на месте ли конверт с деньгами. Внезапно лицо его застыло от ужаса. Он сунул руку в карман, но там ничего не было. Джимми обыскал другой карман. Снова ничего. Он сорвал с себя плащ, потряс его, затем вывернул наизнанку каждый карман своего мундира. Деньги исчезли!

Джимми вернулся на кухню, Кэти и Джордж побежали следом за ним. Втроем они осмотрели каждый угол, затем дюйм за дюймом обыскали прихожую и гостиную. Нет, это было невероятно, но случилось то, что случилось: полторы тысячи долларов Джимми исчезли, словно их не было!

У жениха голова шла кругом.

– Джордж, что мне делать?

Шурин обнял Джимми, который, казалось, начал терять рассудок.

– Да успокойся ты! Деньги должны быть где-то здесь. – Джордж повел его к двери. – Пойдем, а то опоздаем. Когда вернусь, я поищу получше. Деньги здесь, не волнуйся.

Кэти не выдержала и заплакала. Джордж взглянул на нее, и вялость, апатия, овладевавшие им всю минувшую неделю, отпустили. Он вдруг осознал, каким черствым был он по отношению к Кэти, и в первый раз он подумал не только о себе. Несмотря на несчастье, которое только что обрушилось на Джимми, несмотря на болезненность и слабость, которые он по-прежнему чувствовал, Джордж захотел выказать свою любовь Кэти. Он не прикасался к ней с той поры, как они переехали в дом номер 112 по Оушен-авеню.

– Пойдем, дорогая, пойдем, – сказал он и погладил ее по спине. – Я позабочусь обо всем.

Все сели в машину, дети устроились на заднем сиденье. Захлопнув было дверь, Джордж подумал и открыл ее снова.

– Подождите минуточку. Я только посмотрю, как там Гарри.

Он прошел к заднему двору дома. Стояли зимние сумерки.

– Эй, Гарри! – позвал он пса. – Будь начеку! Слышишь?

Пес молчал.

Джордж подошел к проволочной ограде двора.

– Гарри! Ты здесь?

Со стороны соседского дома падал свет, и было отчетливо видно, что пес лежит в будке. Джордж открыл ворота и зашел во двор.

– В чем дело, Гарри? Ты болен?

Джордж заглянул в будку и прислушался. Пес храпел. Было всего лишь шесть вечера, а Гарри уже крепко спал!

В субботу, 27 декабря 1975 года, в три часа ночи Лютцы вернулись со свадьбы. Вечер и минувшая ночь были длинными, очень длинными. Все началось с таинственного исчезновения денег Джимми, да и последующие события вечера не добавили Джорджу особой радости и совсем не скрасили семейный праздник.

Перед свадебной церемонией Джордж, другие шаферы и жених приняли причастие в маленькой церкви неподалеку от Астории Манор. Во время причастия Джорджа тошнило. Когда отец Сантини, пастор римско-католической церкви Богоматери Мучеников, поднес Джорджу чашу с вином, Джорджа закачало от головокружения. Джимми протянул руку шурину, но Джордж резко отвел ее в сторону и бросился в мужской туалет, расположенный в задней части церкви.

После того как его вырвало, он вернулся в банкетный зал и рассказал Кэти, что с ним произошло в церкви. Прием прошел довольно гладко. Было много еды, напитков, много танцевали, как и принято на свадьбе, и, казалось, все отлично провели время. Джордж сходил в уборную лишь единожды, ему казалось, что диарея может возобновиться с минуты на минуту, но чувствовал он себя более или менее сносно. Брат Кэти и его новоиспеченная супруга Кэри сразу после церемонии в Астории Манор, заказав такси, уехали в аэропорт Ла-Гуардия. Им пора было отправляться на Бермудские острова, чтобы там провести медовый месяц. Джордж практически не пил, поэтому он взялся отвезти Кэти и детей назад в Амитивилль в машине Джимми.

Ожидаемо настал неприятный момент, когда нужно было уладить дела с управляющим банкетным залом. Еще до начала приема Джимми, его тесть и Джордж рассказали менеджеру о том, как неожиданно потеряли все наличные, но пообещали ему заплатить из тех денег, которые получат в качестве свадебных подарков.

К сожалению, когда после традиционных поздравлений вскрыли подарочные конверты со стола перед невестой и женихом, оказалось, что в большинство из них были вложены личные чеки. Сумма наличными едва превысила пятьсот долларов.

Управляющий был разочарован, но, поторговавшись несколько минут, согласился принять от Джорджа два чека на пятьсот долларов каждый: один с его личного расчетного счета, а другой со счета геодезической компании в Сиоссете.

Джордж знал, что на его счете нет пятисот долларов, но поскольку был вечер пятницы, а значит, впереди два выходных, то есть времени, чтобы перевести деньги на оплату этого чека, достаточно.

Тесть Джимми и его родня насобирали достаточно денег для оплаты медового месяца свежеиспеченному зятю, а билеты на самолет, к счастью, уже были оплачены. Свадебные торжества закончилась около двух, и Лютцы отправились к себе домой на Оушен-авеню.

Кэти немедленно отправилась в постель. Джордж ушел проверить, все ли в порядке в эллинге и как там собака. Гарри по-прежнему спал. Когда Джордж позвал его по имени, пес лишь слегка пошевелился. Наклонившись, чтобы погладить собаку, Джордж вдруг подумал, что Гарри могли подсунуть наркотики, однако тут же отогнал от себя эту мысль. Нет, возможно, он просто болен. Может, нашел во дворе какую-то отраву и съел.

Джордж выпрямился. Гарри следует отвезти к ветеринару. В эллинге все было в исправности. Джордж вернулся в дом и запер за собой парадную дверь. Он зашел на кухню и еще раз тщательно все осмотрел в поисках пропавшего конверта с деньгами. Нет. Ничего.

Он проверил замки на первом этаже. Все было заперто. Джордж поднялся в спальню, думая о жене и их теплой мягкой постели. Проходя мимо швейной комнаты, он заметил, что дверь в нее чуть приоткрыта. Он подумал: «Должно быть, кто-то из детей открыл дверь перед отъездом на праздник. Надо бы расспросить их, как только они проснутся».

Полусонная Кэти ждала его. Весь вечер она чувствовала себя желанной и все ждала супружеских объятий. Джордж не прикасался к ней с тех пор, как они переехали. С того дня, как они поженились в июле, они занимались любовью каждую ночь, но с 18 по 27 декабря Джордж не сделал ничего, чтобы показать, что хочет ее. Дети, утомленные долгим праздником, легли слишком поздно и уже крепко спали. Кэти смотрела, как Джордж раздевается, и все невзгоды последних нескольких дней медленно таяли в ее сознании…

Он скользнул под тяжелое одеяло.

– Господи, как хорошо! – Джордж потянулся к теплой сонной Кэти. – Как говорится, наконец-то мы одни!

В ту ночь Кэти привиделись Луиза Дефео и мужчина, который занимался с ней любовью в той же самой комнате, где сейчас были они с мужем. Утром она проснулась, но видение по-прежнему не покидало ее. Почему-то Кэти совершенно точно знала, что этот человек не был мужем Луизы. Лишь через несколько недель после того, как она и ее семья сбежали из дома номер 112 по Оушен-авеню, ей удалось узнать от адвоката, близко знакомого с семьей Дефео, что у Луизы действительно был любовник, художник, некоторое время живший в их доме. Адвокат, в свою очередь, знал об этом со слов самого мистера Дефео.

Утром Кэти завела фургон и поехала за покупками в Амитивилль, а Джордж посадил детей в автомобиль Джимми и отправился в Сиоссет в офис за рабочей почтой. Он даже прихватил с собой Гарри. Сотрудникам он сказал, что в понедельник точно выйдет на работу.

Когда Джордж вернулся домой, Кэти распределяла продукты в холодильниках на кухне и в подвале.

Она пожаловалась на цены: в Амитивилле они были выше, чем в соседних районах.

– Ну, это вполне объяснимо, – сказал Джордж, пожав плечами. – В Амитивилле народ побогаче, чем в том же Дир-Парке.

К тому времени было уже более часа дня. Кэти проголодалась, но ей еще нужно было перенести оставшиеся покупки в дом, убрать коробки с запасами мяса и других замороженных продуктов в морозильную камеру в подвале. Джордж решил приготовить сэндвичи для себя и детей.

Пока Кэти была в подвале, в парадную дверь позвонили. Приехала ее тетушка Тереза. До свадьбы с Кэти Джордж как-то встретил эту женщину у своей тещи. В то время Тереза была монахиней. Теперь у нее было трое детей, но Джордж так никогда толком не узнал, почему тетушка отказалась от монашеского обета.

Невысокая худенькая женщина лет тридцати с небольшим, одетая просто и бедно – на ней было черное шерстяное зимнее пальто, на ногах – галоши, – стояла в дверях дома. Лицо ее было усталым, и на лице играл румянец от мороза. На дворе было ясно и солнечно: около 17–19 градусов. Тереза рассказала, что приехала в Амитивилль на автобусе и от остановки до их дома дошла пешком.

Джордж спустился к Кэти, чтобы сообщить о приезде тети. Кэти ответила, что скоро придет, и велела мужу показать Терезе их новый дом. Дети поздоровались со своей двоюродной теткой, молча кивнув: бывшая монахиня выглядела настолько мрачно, что они, добрые и дружелюбные по натуре, сторонились ее.

Дэнни попросил разрешения пойти поиграть во дворе с Крисом.

– Хорошо, – кивнув, сказал Джордж. – Только будьте около дома, не выбегайте за ограду.

Мисси тоже побаивалась тети, она как могла быстро убежала к маме в подвал. Джордж обратил внимание, что Терезу расстраивает очевидная холодность детей.

Он устроил для нее большую экскурсию по первому этажу, показал столовую и огромную гостиную. Прогуливаясь по дому, Джордж поймал себя на простой мысли о том, что обычно в доме холодно, но с появлением Терезы стало гораздо теплее. Он рассказал об этом тете, она ответила, что заметила это еще сначала, как только она зашла к ним, ей в тот момент показалось, что в помещении совсем не жарко. Джордж взглянул на термостат. Прибор показывал 75 градусов, но Джордж знал, что ему снова придется разжечь огонь.

Они поднялись на второй этаж. Тереза взглянула на закопченные зеркала, висевшие за кроватью Джорджа и Кэти, с явным неодобрением. По ее лицу Джордж понял, что она хотела сказать, а именно – столь бьющее в глаза бесстыдство отдает изрядной пошлостью, – и хотел сообщить ей, что зеркала достались им в наследство от Дефео. Хотел – но тут же решил не затрагивать эту тему, потому что, судя по пуританским взглядам, Тереза в душе по-прежнему оставалась монахиней.

Они продолжили экскурсию. Гостья с восхищением отметила, как просторно в этом доме, но когда они подошли к швейной комнате, она заколебалась. Джордж открыл перед ней дверь. Она сделала несколько шагов назад и побледнела.

– Я туда не пойду, – сказала она и начала пятиться назад.

«Может, она что-то увидела там, за дверью?» – подумал Джордж и заглянул в комнату. Мух, слава Богу, не было, иначе репутации примерной домохозяйки Кэти был бы нанесен непоправимый ущерб. Но он ощутил, что в комнате царит ледяной холод. Джордж посмотрел на Терезу. Она застыла, не шелохнувшись, на прежнем месте. Тогда он закрыл дверь и предложил осмотреть верхний этаж.

Когда настал черед зайти в детскую, бывшая монахиня снова заупрямилась.

– Нет, – сказала она, – это еще одно дурное место. Мне оно не нравится.

Джордж и Тереза спустились вниз, к этому времени Кэти и Мисси поднялись из подвала. Женщины обнялись, и Кэти, провожая Терезу на кухню, сказала мужу:

– Джордж, с делами закончу позже. Часть консервов я хочу перенести вниз. Там, в подвале, я нашла отличный шкаф. Мы можем использовать его в качестве кладовой.

Джордж ушел в гостиную, чтобы разжечь камин.

Тереза пробыла в доме не более получаса, тем не менее она решила, что ей пора идти. Кэти огорчилась: она ожидала, что тетя останется поужинать с ними.

– Джордж может отвезти тебя назад, – предложила она, но Тереза отказалась.

– Здесь есть что-то дурное, – сказала она, озираясь по сторонам. – Мне лучше уйти.

– Но, тетя Тереза, на улице очень холодно!

Тетя промолчала и лишь отрицательно покачала головой. Она встала, надела свое тяжелое пальто и направилась к парадным дверям. В этот момент в дом вошли Дэнни, Крис, а с ними какой-то мальчик.

Дети видели, как Тереза кивнула Джорджу и торопливо поцеловала Кэти в щеку. Когда она большими шагами вышла за дверь, супруги молча переглянулись, не зная, что сказать по поводу странного поведения родственницы. Наконец, Кэти заметила сыновей и их приятеля.

– Привет, мама, – сказал Крис. – Это Бобби. Мы только что встретили его. Он живет здесь неподалеку.

– Привет, Бобби, – с улыбкой сказала Кэти. Маленькому темноволосому мальчику на вид было примерно столько лет, сколько Дэнни.

Поколебавшись, Бобби протянул правую ручонку. Кэти пожала ее и представила мальчику своего мужа.

– А это мистер Лютц.

Джордж улыбнулся и тоже пожал мальчику руку.

– Почему бы вам троим не поиграть у нас наверху? – спросил Джордж.

Бобби промолчал, стрельнув глазками в сторону передней.

– Нет, спасибо. Я бы лучше поиграл здесь.

– Здесь? – удивилась Кэти. – В передней?

– Да, мэм.

Кэти взглянула на Джорджа. В глазах ее застыл немой вопрос: «Что не так в этом доме, почему здесь все чувствуют себя не в своей тарелке?»

Мальчики остались играть на полу в прихожей рождественскими подарками Дэнни и Криса. Бобби так и не снял зимнюю куртку. Кэти вернулась в подвал, чтобы завершить задуманное и превратить шкаф в кладовую, а Джордж снова устроился в гостиной у камина. Через полчаса Бобби встал и сказал Дэнни и Крису, что хочет домой. В первый и в последний раз соседский мальчик переступил порог дома номер 112 по Оушен-авеню.

Подвал дома Лютцев был площадью 43 на 28 футов[13]. Осматривая его в первый раз, Джордж с правой стороны от лестницы увидел двери, обитые металлическими рейками. За дверями он обнаружил масляную горелку, водонагреватель, морозильную камеру, стиральные и сушильные машины из хозяйства семьи Дефео.

Слева он увидел еще несколько дверей, заглядывая в которые он обнаружил небольшую комнату размером 11 на 28 футов[14], красиво отделанную панелями из орехового дерева, с лампами дневного света, встроенными в низкий потолок. Прямо напротив лестницы было помещение, которое он решил переделать под свой офис.

В пространстве под ступенями был оборудован небольшой шкаф, а между лестницей и стеной справа фанерные панели образовывали дополнительный стеллаж длиной примерно 7 футов[15] с полками, занимавшими пространство от пола до потолка. «В этой зоне, – подумал Джордж, – с толком использована вся площадь подвала, ни один дюйм не пропадает впустую, да и кухня рядом, хорошо бы здесь соорудить замечательную, действительно удобную кладовую».

Кэти оборудовала под кладовую именно эти шкафы. Когда она поставила на одну из полок несколько больших и тяжелых консервных банок, одна из досок треснула. Видимо, не выдержала фанера, которой была обшита задняя стенка. Кэти отодвинула банки в сторону и нажала на панель. Доска отошла от полки.

Шкаф был освещен одной-единственной лампочкой, свисавшей с потолка. Луч света пробивался через щель; Кэти поняла, что за шкафом есть пустое пространство, которое находится под самой высокой частью лестницы. Она вышла из подвала и попросила Джорджа спуститься вниз.

Он осмотрел щель и тоже нажал на панель. Стена снова немного подалась.

– По идее, там ничего не должно быть, – сказал Джордж жене.

Он убрал четыре деревянных полки, затем сильно ударил по панели. Фанера отвалилась полностью. Это была секретная дверь!

Перед ними открылась крохотная комнатушка, площадью примерно 4 на 5 футов[16]. Кэти ахнула. Сверху донизу стены комнаты были выкрашены в красный цвет.

– Что это, Джордж?

– Не знаю, – ответил он, ощупав сложенные из железобетонных блоков стены. – Похоже на тайник. Возможно, здесь было бомбоубежище. В конце пятидесятых годов их строили все, но я точно помню, что на планах дома, которые дала нам риелтор, это помещение никак не отображено.

– Может, эту комнату построило семейство Дефео, как ты полагаешь? – спросила Кэти, нервно сжав руку Джорджа.

– Понятия не имею, – сказал он, уводя Кэти из этого странного помещения. – Интересно, для чего же ее использовали? – С этими словами он поставил панель на место.

– Как ты думаешь, есть еще какие-нибудь комнаты за этими шкафами? – спросила Кэти.

– Не знаю, милая, – ответил Джордж. – Нужно будет осмотреть каждую стену.

– А ты заметил, как там странно пахнет?

– Да, почувствовал, – сказал Джордж. – Так пахнет кровь.

– Тревожит меня этот дом, – глубоко вздохнув, сказала Кэти, – очень тревожит. Одно происшествие за другим – ума не приложу, что бы все это значило!

Джордж посмотрел на Кэти. Она прикусила пальцы: так она делала, когда была сильно испугана. Маленькая Мисси всегда делала так же, когда пугалась. Джордж погладил жену по голове.

– Не тревожься, милая. Я непременно разузнаю, что это за комната. Как бы там ни было, для нас она – дополнительная кладовая!

Он выключил свет в шкафу, панель задней стенки исчезла из виду, но вдруг мимолетно показалось видение: чье-то лицо смотрело на них в упор прямо из шкафа. Спустя несколько дней Джордж понял, что это был бородатый лик Ронни Дефео!

В воскресенье, 28 декабря 1975 года, сразу после церковной мессы Фрэнк Манкусо вернулся в дом приходских священников. Между зданием церкви и его домом было всего несколько ярдов, но на улице было холодно, и даже после такой короткой прогулки священник снова почувствовал недавнюю слабость.

Дома в приемной его уже поджидал посетитель – сержант Джонфриддо из полицейского управления округа Саффолк. Мужчины обменялись рукопожатиями, и отец Манкусо проводил гостя к себе на второй этаж.

– Рад, что вы позвонили, – сказал священник. – Благодарю за то, что пришли.

– Все нормально, ваше преподобие. Сегодня у меня выходной впервые за неделю.

Детектив был крупным, солидным мужчиной высокого роста. Он осмотрелся в квартире священника. Гостиная была заставлена книжными шкафами, книги не вмещались на полках и лежали на столах и стульях. Гость снял стопку книг с дивана и сел.

Отцу Манкусо захотелось согреться, но спиртного у него в доме не было, поэтому он решил заварить чай и предложил его полицейскому.

Пока закипал чайник, он объяснил Джонфриддо причину своего беспокойства.

– Как вы знаете, – начал священник, – меня волнуют Лютцы. Вот почему я попросил Чарли Гуарино связаться с кем-нибудь в Амитивилле и узнать, все ли у них в порядке, – продолжая говорить, Манкусо зашел на кухню за чашками и блюдцами. – Чарли напомнил мне, что они живут в том самом доме, где убили несчастную семью Дефео. Я слышал об этом деле, но что именно произошло, толком не знаю.

– Я занимался расследованием этого дела, ваше преподобие, – перебил детектив.

– Чарли рассказал мне, когда перезвонил на следующий вечер, – продолжал отец Манкусо, накрывая на стол. Он сел напротив Джонфриддо. – Во всяком случае, мне было тяжело заснуть ночью. Не знаю почему, но я все время думал о Дефео.

Отец Манкусо взглянул на Джонфриддо, пытаясь по выражению лица прочесть его мысли. Это было трудно, хотя у него была многолетняя практика общения с людьми, он безошибочно диагностировал по мимике собеседника, описывает ли он факты или же плоды своего воображения. Отец Манкусо был семейным психотерапевтом, и его работа с клиентами не прошла для него даром. Он сомневался, стоит ли рассказывать сержанту о том, что с ним случилось в тот день, когда он впервые побывал в доме номер 112 по Оушен-авеню, и во время беседы по телефону с Джорджем.

Зато Джонфриддо быстро прочел мысли священника и тут же разрешил его проблему.

– Вы полагаете, что в этом доме происходит что-то странное, ваше преподобие? – спросил он.

– Не знаю. Именно об этом я хотел спросить у вас.

Детектив поставил чашку на стол.

– Что вы ищете? Дом с привидениями? Или желаете, чтобы я поведал вам что-нибудь жуткое об этом месте?

Священник покачал головой.

– Нет, но мне помогло бы, если бы вы рассказали о том, что произошло в ночь, когда были совершены убийства: парень, которого осудили, насколько я знаю, говорил, что слышал голоса.

Заглянув в пронзительные глаза священника, Джонфриддо понял, что тот взволнован. Детектив откашлялся и официальным тоном промолвил:

– Дело, в общем и целом, заключается в том, что тринадцатого ноября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года Рональд Дефео за ужином одурманил свою семью наркотиками, а затем, когда они были в бессознательном состоянии, расстрелял всех из винтовки. В суде он утверждал, что некий голос сказал ему: «Сделай это!»

Отец Манкусо ожидал от детектива новых подробностей, но тот не добавил ни слова больше к тому, что было ему известно.

– Все так и было? – спросил священник.

– Да, в общем, так, как я сказал, – кивнул Джонфриддо.

– Стрельба, должно быть, разбудила весь район? – предположил отец Манкусо.

– Нет, никто не слышал выстрелов. О произошедшем стало известно позже, когда Ронни отправился в «Напиток ведьм» и рассказал о трагедии бармену. «Напиток ведьм» – это бар возле Оушен-авеню. Парень явно накурился марихуаны.

– Вы хотите сказать, что он стрелял из винтовки, убил шесть человек, и никто не услышал шума? – в замешательстве переспросил отец Манкусо.

Позднее Джонфриддо вспоминал этот разговор в квартире священника, он говорил, что примерно в этот момент их беседы начал чувствовать тошноту. Он понял, что должен уйти.

– Именно так, – сказал он. – Соседи справа и слева от дома Дефео сказали, что в ту ночь они ничего не слышали. – Джонфриддо встал.

– Но разве это не странно?

– Да, я и сам тогда так думал, – сказал детектив, надевая пальто. – Однако вы должны помнить, отец мой, что была середина зимы, и многие плотно закрывают окна. В три часа пятнадцать минут ночи вся округа спала мертвым сном.

Сержант Аль Джонфриддо понимал, что у священника осталось к нему еще несколько вопросов, но ему уже было все равно. Он чувствовал, что должен уйти. Как только он ступил за порог дома приходских священников, его вырвало.

Но стоило ему направить машину в сторону Амитивилля, он ощутил, что тревога проходит. Он хотел было проехать мимо дома номер 112 по Оушен-авеню, но потом передумал и поехал домой по Амитивилль-роуд. По пути, по правую руку, находился бар «Напиток ведьм».

Обычно это заведение не испытывало недостатка в посетителях, особенно в пору, когда в Амитивилль съезжались арендаторы летних домов. Но в тот день, в декабрьское воскресенье после полудня, Амитивилль-роуд, одна из больших торговых улиц города, была пуста. Показывали футбольные матчи плей-офф[17], и даже завсегдатаи баров сидели по домам, застыв у экранов телевизоров.

Проезжая мимо «Напитка ведьм», Джонфриддо толком не разглядел того, кто заходил в этот момент в бар. Детектив проехал добрые 50 футов[18], прежде чем развернул машину и остановился. Телосложение, борода, развязная походка того человека были совершенно такими же, как у Ронни Дефео!

Джонфриддо смотрел на двери бара как завороженный.

– Кажется, я начинаю нервничать, – пробормотал он. – И зачем я поехал к этому священнику? – Детектив оправился, завел двигатель и ударил по газам так, что, дымя резиной, как отчаянный лихач, с ревом рванул от бордюра.

А в это время там, в «Напитке ведьм», Джордж Лютц заказал первую кружку пива. Стоило ему присесть у барной стойки, бармен как-то странно уставился на него. Когда Джордж допил первую кружку, этот бармен молча открыл бутылку «Миллера» и начал подливать гостю. Похоже, он что-то собирался сказать Джорджу, но передумал и продолжил лить пиво.

Джордж огляделся. «Напиток ведьм» был не лучше и не хуже тех баров, в которых ему, сначала капралу морской пехоты, а затем геодезисту, работающему в небольших городках и деревнях Лонг-Айленда, приходилось бывать: тусклый свет, обычный цветастый музыкальный автомат, запах несвежего пива и сигаретного дыма. В зале, помимо Джорджа, был всего один клиент, сидевший в самом конце длинной барной стойки из красного дерева. Он внимательно слушал комментатора и смотрел первый тайм футбольного матча, трансляция в прямом эфире которого шла по телевизору, установленному над зеркалом в баре.

Джордж фыркнул, залпом допил пиво и взглянул на свое отражение в зеркале над стойкой. На некоторое время ему нужно было выйти из дома и побыть наедине с самим собой. Он пытался понять, что происходит с его семьей. Гораздо позднее он осознает и осмыслит многие события тех дней, но на тот момент ему все это еще только предстояло.

Джордж недоумевал: какой-то бес вселился в его детей с той поры, как они переехали в новый дом. Ему казалось, они стали дикими, необузданными. Когда семья жила в Дир-Парке, ничего подобного не было.

«Мисси, – думал он, – ведет себя странно. В самом ли деле я видел свинью в ее окне в ту ночь? А куда делись деньги Джимми? Как так получилось, что они исчезли из комнаты, в которой никого, кроме них, не было?»

Выпив кружку пива, Джордж заказал другую. Снова взглянув на себя в зеркале, он вспомнил, как недавно, на этой неделе, он сидел неподвижно, как изваяние, перед камином, затем зачем-то встал и долго смотрел на эллинг. «Зачем? – задавался вопросом он. – А теперь еще эта история с красной комнатой в подвале. Что, черт побери, все это значит? Завтра же надо навести справки об истории нашего дома. Первое, что нужно сделать: обратиться в Бюро по оценке налогообложения недвижимости Амитивилля и просмотреть данные обо всех перестройках, производившихся на территории дома и прилегающего к нему участка по адресу Оушен-авеню, сто двенадцать».

«И еще, – бормотал он про себя, – нужно зайти в банк и оплатить чек. Это дело чести». Джордж допил вторую кружку пива. Все это время он не обращал внимания на то, что бармен стоит прямо перед ним. Но когда он поднял глаза, то увидел, что он стоит и давно ждет заказ. Джордж прикрыл кружку рукой, показывая, что больше пить не собирался.

– Извините, мистер, – обратился к нему бармен. – Вы приезжий?

– Нет, – ответил Джордж, – я живу в Амитивилле. Мы только что переехали.

Бармен кивнул и сказал после паузы:

– Понимаете, вы – точная копия одного парня из местных. – Он звякнул монетами, которыми рассчитался Джордж. – Сейчас его здесь нет… Какое-то время не будет… – Он положил сдачу на стойку бара. – Возможно, не будет никогда.

Джордж взял сдачу и пожал плечами и пробормотал под нос: «Вечно меня принимают за кого-то из своих знакомых. Может, из-за бороды. Все сейчас носят бороду».

– Ладно, до встречи, – сказал вслух Джордж и направился к выходу.

Бармен снова кивнул:

– До встречи. Заходите еще.

Джордж уже был у дверей.

– Послушайте! – снова окликнул его бармен. – Куда вы, кстати, переехали?

Джордж остановился в дверях, обернулся и кивнул в сторону запада.

– Две улицы отсюда. Мы живем на Оушен…

Услышав это, бармен обомлел. Он почувствовал, как пивная кружка выскальзывает у него из рук.

– …Авеню, сто двенадцать, – закончил фразу Джордж, и в эту секунду кружка упала и от удара об пол разлетелась на осколки.

Кэти ждала, когда Джордж вернется домой. Она сидела в гостиной у рождественской елки: ей совсем не хотелось оставаться одной на кухне после той встречи с чем-то невидимым, пахнущим духами. Дети сидели в спальне мальчиков и смотрели телевизор. Большую часть дня они провели спокойно, увлеченные просмотром любимого фильма. По тому, как радостно они смеялись, Кэти могла безошибочно определить, что на экране их кумиры: Эбботт и Костелло[19].

Сейчас она пыталась сосредоточить все свое внимание на том, куда могли подеваться деньги Джимми. Снова и снова Кэти и Джордж обыскивали каждый квадратный дюйм кухни, прихожей, гостиной и столовой, проверили все шкафы в поисках злополучного конверта. «Ну не мог же он просто раствориться в воздухе! – сокрушалась Кэти. – В доме не было никого, кто мог бы взять его. Куда же он, черт возьми, мог деться?»

Кэти подумала о присутствии на кухне того, что невидимо, и вздрогнула. Она заставила себя переключиться мысленно на другие комнаты в доме. «Швейная комната? Комната с красными стенами в подвале?» – Размышляя, она было приподнялась из уютного кресла, но передумала и села снова. Ей страшно было идти туда одной. «Во всяком случае, – уговаривала себя она, откидываясь в кресле, – когда мы с Джорджем были там, то не заметили ничего особенного, кроме того красного цвета».

Кэти взглянула на часы. «Почти четыре. Где Джордж? Он ушел более часа назад…» Краешком глаза она заметила некое движение справа.

Одним из первых рождественских подарков Кэти Джорджу был огромный, длиной четыре фута[20], фарфоровый лев. Статуэтка изображала животное естественной окраски, припавшее к земле и готовое прыгнуть на невидимую жертву. Джорджу очень понравился подарок, и он поместил его в гостиную, и этот лев стоял на большом столе рядом с креслом Джорджа у камина.

Кэти повернулась и посмотрела на статую внимательнее, в этот момент ей показалось, что статуя передвинулась к ней на несколько футов ближе!

После того как сержант Джонфриддо покинул дом отца Манкусо, священник пребывал в ярости. Он злился и упрекал себя за то, что не нашел выхода из бедственного положения, в котором оказались Лютцы, что так и не смог отделаться от навязчивой идеи все-таки попытаться исправить ситуацию. На несколько часов он все же отвлекся и погрузился в накопившиеся дела, рассмотрение которых в местном суде было назначено на следующую неделю.

Отец Манкусо прекрасно осознавал, что ему необходимо принять множество ответственных решений, от которых зависят жизни людей. Он постарался освободиться от расплывчатых абстракций, подобных тем, к каким прибег Джонфриддо, совершенно неудовлетворительно, на взгляд священника, изложивший причины убийства семьи Дефео, а также рассеять любые сомнения относительно безопасности Лютцев в их доме. Слабость, которую он ощущал после прогулки на зимнем воздухе, прошла. Был седьмой час вечера, отец Манкусо проголодался и вспомнил, что после чашки чая в компании Джонфриддо он ничего не ел и не пил.

Священник отложил досье, потянулся и отправился на кухню. В гостиной зазвонил телефон. Отец Манкусо взял трубку и сказал:

– Алло!

Ответа не последовало; в трубке раздавался монотонный треск.

Священник почувствовал, как дрожь пробежала по телу. Все еще сжимая в руках трубку, он начал покрываться потом, почему-то в его памяти всплыл последний разговор с Джорджем Лютцем.

Джордж прислушивался к резким щелчкам, раздававшимся в телефонной трубке. Он был на кухне с Кэти и с детьми в тот момент, когда аппарат начал настойчиво трезвонить. На его многократные «алло» так никто и не ответил, поэтому Джордж повесил трубку.

– Нет, как тебе это нравится? Нашелся же какой-то умник и решил поиграть в игры!

Кэти взглянула на мужа. Они ужинали. Джордж присоединился к трапезе лишь несколько минут назад. Он сказал, что долго бродил по городу и убедился, что улица, на которой они поселились, лучшая в этом районе.

Кэти подумала, что прогулка пошла Джорджу на пользу: после нее он стал выглядеть лучше.

Конечно, ей не терпелось рассказать о фарфоровом льве, но в данный момент она сочла это глупостью и тут же забыла, тем более что новое происшествие заставило позабыть о старом.

– Что случилось? – спросила она.

– Там, на другом конце провода, никого не было, вот что случилось. Монотонный треск, больше ничего, – возвращаясь к столу, сказал Джордж. – Понимаешь, все было точно так, как в тот раз, когда я попытался поговорить с отцом Манкусо. Интересно, пытался ли он дозвониться до нас после этого? – Он вернулся к телефону и набрал домашний номер священника.

Отсчитав десять гудков и так и не получив ответа, Джордж взглянул на часы над раковиной на кухне. Было ровно семь. Он зябко повел плечами.

– Тебе не кажется, Кэти, что здесь снова становится холодно?

Отец Манкусо только что измерил температуру. Она подскочила до 102 градусов[21].

– Опять! – простонал он. – Господи, только не это!

Приставив палец к запястью и глядя на часы, он начал отсчитывать пульс. Он отметил, что было ровно семь часов. Через минуту его сердце забилось с частотой сто двадцать ударов в минуту.

Обычно пульс у отца Манкусо был восемьдесят ударов в минуту. Он понял, что вот-вот заболеет снова.

Джордж вышел из кухни и направился в гостиную.

– Нужно подбросить дров в камин, – сказал он, обращаясь к Кэти.

Она взглянула на мужа. Он неуклюжей походкой покидал кухню. Чувство подавленности снова стало овладевать ею. Внезапно в гостиной раздался грохот.

– Кто, черт побери, оставил на полу этого проклятого льва? – донесся до Кэти вопль Джорджа. – Он чуть не убил меня!

На следующее утро в понедельник 29 декабря 1975 года лодыжка Джорджа одеревенела. Он крайне неудачно упал на фарфорового истукана и серьезно ушибся о поленья, сложенные у камина. Кроме того, он рассек правую бровь, но Кэти наложила пластырь, и кровотечение остановилось.

Что по-настоящему обеспокоило Кэти, так это явный отпечаток зубов на лодыжке Джорджа.

Джордж доковылял до своего «форда» 1974 года выпуска, но долго не мог завести холодный мотор. Он знал, что при температуре 17–19 градусов[22] у него будут проблемы с зажиганием. Но двигатель, в конце концов, заработал, и Джордж поехал через весь Лонг-Айленд в Сиоссет. Первое, что он должен был сделать, это оплатить чек, который подписал в Астория Манор. Для этого необходимо было перевести деньги со счета акционерного общества Уильяма X. Парри, его, Джорджа, землеустроительной компании.

На полпути к Сиоссету, на Санрайз-хайвей, Джордж почувствовал, что в задней части фургона что-то стукнуло. Он подъехал к обочине, вышел из машины и осмотрел ее заднюю часть. У одного из амортизаторов ослабел крепеж, и он отвалился. Джордж был озадачен. Такое было возможно лишь в том случае, если амортизаторы были старыми и изношенными, но этот фургон наездил всего 26 000 миль[23]. Джордж снова отправился в путь, рассчитывая заменить деталь по возвращении в Амитивилль.

Утром, когда Джордж выехал из дома, Кэти позвонила ее мать и сообщила, что получила весточку от Джимми и Кэри, проводящих медовый месяц на Бермудских островах.

– Почему бы тебе не перевезти детей на какое-то время ко мне? – спросила она.

Машина Джимми все еще стояла у них на Оушен-авеню, но у Кэти не было настроения покидать дом. Она сказала, что у нее много дел, например накопилось белье для стирки, но они с мужем могут приехать накануне Нового года. «Впрочем, пока мы ничего не планировали, – сказала Кэти. – Я посоветуюсь с Джорджем, как только он вернется».

Кэти повесила трубку и осмотрелась, не зная, что ей делать дальше. Чувство подавленности, которое она испытывала вот уже второй день, по-прежнему не покидало ее, и она боялась оставаться на кухне одна, как, впрочем, и спускаться в подвал, туда, где стояли стиральные машины. После того случая с фарфоровым львом Кэти также не осмеливалась входить в гостиную. В конце концов, она решила подняться наверх, чтобы быть поближе к детям. «С ними, – подумала Кэти, – мне не будет так одиноко. Да, там, рядом с ними, совсем не страшно».

Перед тем как лечь спать, Кэти зашла в комнату к Мисси, а затем к мальчикам. Потом она прилегла и начала было уже засыпать… Через четверть часа она услышала шум в швейной комнате. Казалось, кто-то открывает и закрывает окно. Кэти встала с кровати и направилась на шум. Двери швейной комнаты были по-прежнему закрыты. Кэти видела, что Мисси находится у себя в спальне, и, судя по звукам, было понятно, что мальчики бегают этажом выше.

Она прислушалась. Звуки за закрытой дверью не прекращались. Кэти глядела на дверь, не отводя глаз, но все не решалась открыть ее. Она вернулась в спальню. Там она легла в постель, накрыв голову одеялом.

В Сиоссете Джордж сразу же встретился с инспектором Службы внутренних доходов, который звонил ему на днях. Инспектор сказал, что должен изучить бухгалтерские книги компании и налоговые декларации за последние несколько лет. Джордж позвонил своему бухгалтеру. Посовещавшись, они назначили встречу с агентом Службы внутренних доходов на седьмое января.

После того как инспектор ушел, Джордж приступил к делам первоочередной важности. Он снял пятьсот долларов со счета акционерного общества Уильяма X. Парри и перевел их на личный расчетный счет, затем ознакомился с документами по завершенным за время его отсутствия геодезическим исследованиям. Завершив беглый осмотр бумаг, он просмотрел материалы, связанные с семьей Дефео, а также акты о передаче собственности по адресу Оушен-авеню, дом номер 112.

Сотрудники компании спрашивали, почему он так долго не появлялся, на что Джордж лишь сказал, что болел. Конечно, он соврал, и понимал это, но как ему было объяснить все происходящее? К часу дня Джордж закончил свои дела в Сиоссете, но в его планах было еще кое-что, и это кое-что нужно было сделать перед тем, как вернуться в Амитивилль.

«Ньюсдей»[24] была самой многотиражной и большой по количеству страниц ежедневной газетой Лонг-Айленда. Джордж рассудил, что если есть такой источник, из которого он мог бы почерпнуть какие-либо факты о семье Дефео, то наиболее логично было бы обратиться в редакцию этой газеты в районе Гарден Сити.

В отделе микрофильмов служащий проверил по каталогу файлы, даты которых приходились на время убийства семьи Дефео и последующего судебного процесса над Ронни. Джордж лишь смутно знал о громком убийстве целой семьи, но помнил, что суд проходил в Лонг-Айленде в округе Риверхед где-то осенью 1975 года.

Джордж погрузился в чтение микрофильмов газеты и дошел до 14 ноября 1974 года. Прежде всего он обратил внимание на фотографию Ронни Дефео. Снимок был сделан во время его ареста в то утро, когда в доме номер 112 по Оушен-авеню были обнаружены тела членов его семьи. Бородатое лицо двадцатичетырехлетнего человека, глядевшего на него с газетного листа, было точь-в-точь его собственным лицом! Он хотел было прочесть, что там написано, как вдруг его осенило, что точно такое лицо он видел на стенке шкафа, стоящего в подвале его собственного дома!

В статье рассказывалось о том, как Ронни вбежал в бар рядом со своим домом, прося о помощи: кто-то, по его словам, убил его родителей, братьев и сестер. С двумя приятелями Рональд Дефео вернулся в дом, где были обнаружены Рональд-старший 43 лет, Луиза 42 лет, Элисон 13 лет, Дон 18 лет, Марк 11 лет и Джон 9 лет. Все лежали в своих постелях, все были убиты выстрелом в спину.

Далее сообщалось о том, что на следующее утро, во время ареста Ронни Дефео, полиция заявила: мотивом убийства послужил страховой полис на сумму 200 000 долларов США и сейф с наличными деньгами, спрятанный в шкафу родительской спальни.

В конце статьи было сказано, что после того, как было предъявлено обвинение, проведение судебного разбирательства назначили к слушанию в Верховном суде штата в округе Риверхед.

Джордж вставил в аппарат следующий ролик микрофильма, в котором содержался ежедневный отчет о судебном процессе, длившемся семь недель – с сентября по ноябрь. Автор статьи обвинял полицию в жестокости и силовом понуждении к признанию вины Рональда Дефео. Далее рассказывалось о том, что адвокат Уильям Вебер привлек к делу специалистов-психиатров, чтобы обосновать свою версию о безумии Ронни. Тем не менее судьи признали молодого человека психически здоровым и виновным в убийстве. Вынося приговор – шесть последовательных пожизненных сроков – Верховный суд штата в лице судьи Томаса Салка назвал эти убийства «в высшей степени гнусными и отвратительными преступлениями».

Джордж покинул здание «Ньюсдей», размышляя о докладе коронера[25], который определил время смерти членов семьи Дефео – примерно 3 часа 15 минут ночи. А ведь это как раз то самое время, когда он, Джордж, постоянно просыпается с той поры, как он со своей семьей поселились в злосчастном доме! Ему непременно нужно будет рассказать об этом Кэти.

Джордж также задавался вопросом, использовали ли Дефео красную комнату в подвале в качестве тайного хранилища денег. Возвращаясь в Амитивилль, Джордж был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как завихляло левое колесо его машины.

Он остановился на красный свет на Бродхоллоу-роуд, рядом встал другой автомобиль. Водитель наклонился и открыл окно с правой стороны и даже подал звуковой сигнал, чтобы привлечь внимание Джорджа, а затем заорал изо всех сил: «Колесо! Ты сейчас колесо потеряешь!»

Джордж вышел и осмотрел поломку. Все болты были ослаблены настолько, что Джордж легко поворачивал их пальцами. За рулем, при закрытых окнах, он смутно слышал какой-то шум, но, размышляя о своем, он даже не подумал, что этот шум издает его машина.

«Что за дьявольщина? Сначала отвалился амортизатор, а теперь – новая напасть. Кто так пакостно шутит с фургоном?» – спрашивал себя снова и снова Джордж. При потере колеса его и Кэти ждала бы неминуемая гибель на любой скорости.

Но еще больше рассвирепел Джордж, когда стал искать в багажнике фургона домкрат. Как сквозь землю провалился! Ему пришлось затянуть болты вручную и ехать, как говорится, «на честном слове» до ближайшей станции техобслуживания. На это все ушло много времени, и было уже слишком поздно, чтобы ехать изучать акты о передаче собственности по адресу Оушен-авеню, дом номер 112.

Во вторник отец Манкусо уже не мог не обращать внимания на то, как покраснели пальцы на его ладонях и какую мучительную боль он испытывал всякий раз, прикасаясь к воспаленным местам. И хотя доктор сделал ему укол с антибиотиками, инъекция не предотвратила второго приступа гриппа. Температура оставалась высокой, и казалось, что боль в теле усиливалась и увеличивалась по нарастающей.

Днем раньше, в понедельник, отец Манкусо принял покраснение, распространившееся по его ладоням, как еще одно проявление его болезни. Время шло, но краснота не сходила, ладони все так же болели. Он не мог ни к чему притронуться руками. Он понял, что дело куда серьезнее, чем казалось.

На следующий день историческое общество Амитивилля предоставило Джорджу интересные сведения о территории, на которой был расположен дом. Похоже, индейцы племени шиннекок использовали землю в районе Амитивилль-ривер в качестве своего рода лепрозория, куда свозили всех больных, безумных и умирающих. Несчастные, предоставленные собственной судьбе, пребывали там до самой кончины. Однако в исторических заметках отмечалось, что шиннекоки не использовали этот участок для захоронения умерших, потому что считали, что на нем кишат демоны.

Никто не знает, в течение скольких веков шиннекоки держали здесь свой лепрозорий, но в конце 1600-х годов белые поселенцы мало-помалу заняли территории первых американцев, выселив их в более отдаленный район острова Лонг-Айленд. По сей день шиннекоки владеют землями и собственностью, а также ведут свой бизнес в крайней восточной части острова.

Одним из наиболее известных поселенцев, которые пришли в Амитивилль (населенный пункт получил это название совсем недавно), был Джон Кейтхум или Кетчам, которого изгнали из Салема, штат Массачусетс, за то, что он занимался колдовством. Джон поселился примерно в том месте, где сейчас находится дом номер 112 по Оушен-авеню, и люди поговаривали, что он по-прежнему поклонялся дьяволу. Более того, Джордж узнал, что колдун был похоронен где-то на северо-востоке его земельного участка.

В городском Бюро оценки недвижимости удалось выяснить, что этот дом был построен в 1928 году неким мистером Монаханом, после чего он сменил нескольких хозяев, пока в 1965 году семья Дефео не купила его у семьи Райли. Но вся эта информация не помогла и на дюйм продвинуться и найти ответы на вопросы о том, для чего использовалась таинственная красная комната и кто построил ее. Не осталось никаких записей относительно переустройства дома, ничего такого, где бы говорилось о дополнительной комнате в подвале.

Ночью накануне Нового года Лютцы решили лечь спать пораньше. Джордж осмотрел швейную комнату точно так, как уже осматривал накануне вечером после возвращения из «Ньюсдей». Окна, как и прежде, были заперты.

Сидя на кухне перед сном, они с Кэти обсудили все, что Джорджу удалось узнать об истории их дома и земельного участка.

– Джордж, – нервно спросила Кэти, – как ты думаешь, в этом доме есть привидения?

– Ничего такого тут нет, – отозвался Джордж. – И вообще, не верю я ни в каких привидений. Все, что здесь произошло, должно иметь логическое и научное объяснение.

– А вот у меня нет такой уверенности. Что ты думаешь по поводу истории со львом?

– А что за история?

Кэти опасливо осмотрелась.

– Ну а как насчет моих ощущений здесь, на кухне? Я же рассказывала тебе: кто-то прикасался ко мне. Дорогой, мне это не показалось.

Джордж встал и потянулся.

– Ну-ну, моя девочка, продолжай в том же духе! Я так думаю, ты все это просто выдумала. – Он взял жену за руку. – Со мной тоже как-то случилось нечто подобное, когда мне вдруг почудилось однажды в офисе, что мой отец положил мне руку на плечо. Я был совершенно уверен, что он стоит справа от меня, совсем рядом. Такое случается со многими, и это… это… называется ясновидением или чем-то в этом роде.

Супруги обнялись. Джордж выключил свет на кухне. Направляясь в спальню, они прошли мимо гостиной. Кэти остановилась. Во тьме комнаты она разглядела фарфорового льва.

– Джордж, я думаю, нам нужно продолжить нашу медитацию. Давай начнем прямо с завтрашнего утра, хорошо?

– Ты полагаешь, так мы сможем найти логическое объяснение всему, что произошло? – спросил Джордж, взяв Кэти под руку.

Отец Манкусо собирался лечь спать. Проблем с логическими или научными объяснениями чего бы то ни было для него не существовало. Он только что закончил молиться у себя в комнате и размышлял, надеясь найти ответ на вопрос, отчего так ужасно болят его ладони.

Наступила среда, 31 декабря 1975 года. Тысяча девятьсот семьдесят шестой был уже не за горами. В последний день уходящего года был сильный снегопад, люди поговаривали, что это хорошая примета: начало нового года будет свежим и чистым.

В доме Лютцев царило совершенно иное настроение. Джордж спал плохо, несмотря на то, что в течение последних двух дней усердно работал по хозяйству. Проснувшись ночью, он с удивлением обнаружил, что на часах было 2:30, а не 3:15, как он ожидал.

В 4:30 Джордж снова проснулся и взглянул в окно. Пошел снег. Он попытался снова задремать под теплыми одеялами, однако, ворочаясь с боку на бок, все не мог найти удобное положение. Спавшая Кэти, которую он побеспокоил, повернулась спиной к Джорджу и оттолкнула его так, что он оказался на краю кровати. Джордж проснулся. Его одолевали видения, в которых он бродил вокруг дома, там и сям открывал тайники с деньгами и тратил деньги, решая все финансовые проблемы семьи.

Джорджу в последнее время приходилось не сладко. Он начал задыхаться под тяжестью счетов, приходивших один за другим, – за дом, который он только что приобрел, рабочих платежей, в его фирме скоро, очень скоро должен был настать серьезный дефицит заработной платы. Все наличные, которые сберегли они с Кэти, пошли на оплату переезда, старого счета за топливо и содержание лодок и мотоциклов. И теперь последний удар – ревизия его приходно-расходных книг и налоговых деклараций Службой внутренних доходов. Неудивительно, что Джордж мечтал о простом волшебном решении, которое освободило бы его от всех пут. Он жалел, что не смог найти деньги Джимми. Полторы тысячи долларов сейчас пришлись бы очень кстати. Джордж задумчиво глядел на падающий снег. В одной газетной статье он вычитал, что мистер Дефео был весьма состоятельным человеком, у него был солидный банковский счет и очень хорошая работа: он служил дилером в большой компании своего тестя, который занимался продажей автомобилей. Джордж осмотрел шкаф в своей спальне и обнаружил в нем тайник Дефео-старшего. Но в ходе ареста Ронни полиция нашла его, и теперь он был пуст – всего лишь дыра в днище шкафа и ничего более. И Джордж все продолжал задаваться вопросом, куда еще семейство Дефео могло припрятать свои денежки.

Эллинг! Джордж откинул одеяло и сел на край кровати. Может быть, в том, что его тянуло туда каждую ночь, был какой-то смысл? Было что-то, что влекло его туда? Неужели это призрак Дефео звал его, чтобы поделиться богатствами? Джордж был в таком отчаянии, что не стал отвергать даже такую дикую идею. Нет, в самом деле, что еще могло влечь его к эллингу из ночи в ночь?

В половине седьмого Джордж, наконец, отогнал от себя мысли о несбыточном и встал с постели. Он понимал, что этим утром уже не заснет, поэтому тихо выскользнул из комнаты, спустился на кухню и заварил себе кофе.

В столь ранний час на улице было еще темно, но Джордж увидел, что у кухонной двери вырос сугроб. Он заметил, чту у соседа горит свет на первом этаже. «Возможно, у него тоже проблемы с деньгами, и он тоже не может уснуть», – подумал Джордж.

Джордж знал, что к себе в офис днем он не поедет. Это был канун Нового года, и все, в любом случае, разошлись и разъехались по домам. Он выпил кофе и решил осмотреть эллинг и подвал, чтобы найти хоть какие-то следы того, что могло бы подсказать, почему в его доме творится черт знает что. Джордж вновь почувствовал, что в доме похолодало.

Термостат автоматически понизил температуру в доме между полуночью и шестью часами утра. Но уже было почти семь, а теплее так и не стало. Джордж зашел в гостиную и положил в камин несколько лучин для растопки и бумагу. Разжигая камин, Джордж обратил внимание, что каменная стена была черной от сажи, скопившейся от постоянного протапливания.

В начале девятого Кэти и Мисси спустились вниз. Малышка разбудила мать восторженным визгом:

– Ой, мамочка, ты только посмотри, все вокруг в снегу! Как красиво! Хочу на улицу, кататься на саночках прямо сегодня!

Кэти приготовила дочери завтрак, но сама не смогла съесть ни кусочка. Она выпила кофе и закурила сигарету. У Джорджа тоже не было аппетита, он лишь выпил еще одну чашку кофе. Ему пришлось самому принести кофе с кухни, потому что Кэти не хотела заходить в гостиную. Она говорила, что у нее очень болит голова. Кэти страшно боялась фарфорового льва, и поэтому она решила избавиться от статуи до конца дня. Но то, что у нее болела голова, было чистой правдой.

К девяти часам Джордж разжег камин в гостиной так, что в дымоходе загудело. Снег продолжал падать до десяти утра. Кэти слушала на кухне местную радиостанцию, которая сообщила, что к вечеру река Амитивилль совершенно замерзнет, о чем она сразу же сообщила мужу.

Джордж неохотно поднялся с кресла, стоявшего у камина, оделся, натянул сапоги и вышел осмотреть эллинг. У него не было денег, чтобы вытащить катер из воды на зимовку. Если река замерзнет, лед наверняка проломит корпус судна, но Джордж подумал заранее о возможности такой ситуации.

Какое-то время назад мать Джорджа отдала ему свой краскораспылитель. Он заранее просверлил отверстия в пластиковом шланге, оставалось только опустить шланг в воду с борта судна и включить компрессор. Таким образом Джорджу удалось соорудить самодельный пузырьковый генератор, который не давал замерзнуть воде внутри эллинга.

Все утро отец Манкусо осматривал свои руки, которые еще прошлым вечером начали гноиться. Теперь ладони стали сухими, но воспаленные красные волдыри по-прежнему не сходили с них.

Его все так же лихорадило, температура держалась на отметке 103 градуса. Он обещал пастору, который приходил навестить его, оставаться в постели до конца дня. Он не стал говорить гостю о том, что творится с его руками; в течение всего визита отец Манкусо держал их в карманах своего халата.

Когда пастор покинул его квартиру, священник еще раз всмотрелся в уродливые раны, покрывшие кожу, и расстроился совсем. За что ему эти муки? Только за то, что он один раз появился в этом проклятом доме в Амитивилле? «Я готов сделать все, что потребовал бы Господь, – подумал отец Манкусо, – но, по крайней мере, пусть эти страдания послужат на благо человечества». При всей его выучке, преданности делу, опыте и умениях он не мог найти разумного объяснения, которое можно было бы приложить к этой загадке. Он был бессилен, и это приводило его в ярость.

Священник совершенно расстроился, и боль в ладонях только усилилась. Чтобы облегчить ее, он решил помолиться. Во время молитвы мысли о несчастье понемногу улетучивались. Отец Манкусо помассировал руки, суставы стали гибче, он смог развести пальцы и осмотреть волдыри. Он вздохнул и встал на колени, чтобы поблагодарить Бога.

Во второй половине дня Дэнни и Крис во второй раз пригрозили сбежать из дома. В первый раз это случилось еще тогда, когда они жили в доме Джорджа в Дир-Парке. Он на неделю запер мальчиков в их комнате, потому что они постоянно лгали ему и Кэти по мелочам. Дети восстали против него, не слушались, угрожали сбежать, если, ко всему прочему, он еще и запретит им смотреть телевизор. «Что касается последнего, – сказал им Джордж, – то это чистый блеф. Убирайтесь на все четыре стороны, если вам что-то не нравится в моем доме».

Мальчики всерьез восприняли его слова. Они собрали все свои вещи – игрушки, одежду, тетради для рисования и журналы – в спальные мешки и вытащили эти большие тюки через парадную дверь. Сосед заметил их, волочащих с громадным трудом свои пожитки по улице, и велел вернуться домой.

На какое-то время они перестали лгать, но вскоре возникла новая напасть.

Как-то Кэти, услышав, что они снова дерутся, поднялась к ним в комнату и обнаружила мальчиков на одной из кроватей. Крис сидел верхом на груди Дэнни, приготовившись ударить что есть сил своего старшего брата. На другой кровати, широко улыбаясь, сидела Мисси. Она в возбуждении хлопала в ладоши. Кэти растащила сыновей в разные стороны.

– Что это вы тут затеяли? – закричала она. – Что с вами стряслось? Вы что, с ума сошли?

– Дэнни не захотел делать уборку в комнате, как ты велела, – пояснила Мисси.

Кэти сурово взглянула на мальчика.

– В чем дело, молодой человек? Разве ты не видишь, на что похожа эта комната?

В спальне царил жуткий беспорядок. Игрушки и одежда были разбросаны по всему полу. Везде были раскиданы тюбики с гуашью без колпачков, и краски растекались по мебели и ковру. Игрушки из рождественских подарков были уже сломаны и валялись по всем четырем углам, как ненужный хлам.

– Ума не приложу, что с вами делать, – покачав головой, сказала Кэти. – Мы купили этот прекрасный дом, чтобы у вас была своя комната для игр, а вы? Посмотрите, во что вы ее превратили!

– Мы не хотим оставаться в этой старой дурацкой комнате! – крикнул Дэнни, вырвавшись из рук матери.

– Ага! – поддержал его Крис. – И вообще нам эти места не нравятся: тут не с кем играть!

Кэти пыталась разнять мальчиков, но тут Дэнни бросил ей вызов, вновь пригрозив убежать из дома. Кэти, в свою очередь, пообещала наказать и его, и брата за дурное поведение:

– Признавайтесь, кто из вас поломал все игрушки! – с возмущением воскликнула она.

К обеду Лютцы успокоились. Мальчики остыли, хотя Кэти, сидя за столом, чувствовала, что напряжение еще не сошло на нет. Джордж сказал, что в канун Нового года он предпочел бы остаться дома, так как у него нет никакого желания любоваться на пьяные рожи по дороге к матери. Встреч с друзьями Джордж и Кэти не планировали, а чтобы идти в кино, было слишком холодно.

После обеда Кэти уговорила мужа унести фарфорового льва наверх в швейную комнату. Там Джордж снова обнаружил мух, в этот раз они прилипли к окну, выходившему на реку Амитивилль. И снова, прежде чем с шумом захлопнуть за собой дверь, Джордж яростно бил их, нанося смертельные удары налево и направо.

К десяти часам вечера Мисси уснула прямо на полу гостиной. Перед этим она взяла с Кэти обещание, что та разбудит ее в полночь, как раз в тот момент, когда наступит Новый год. Дэнни и Крис по-прежнему играли у рождественской елки и смотрели телевизор. Джордж поддерживал огонь в камине. Кэти сидела напротив него; она смотрела с мальчиками старый фильм, в надежде, что это поможет ей справиться с нахлынувшей депрессией.

Ночью руки у отца Манкусо заболели снова. Волдырей стало еще больше, они покрыли кисти с обеих сторон. Он не на шутку испугался, что придется провести всю ночь, страдая от боли. Когда доктор осматривал его, священник резко выставил ладони и сказал:

– Смотрите!

Врач осторожно осмотрел волдыри.

– Фрэнк, я не дерматолог, – резюмировал он. – Причиной может быть все что угодно, от аллергии до приступа тревоги. Может быть, вас что-то чрезвычайно беспокоит?

Отец Манкусо печально вздохнул и отошел; пристально рассматривая снег за окном, он проговорил:

– Да, полагаю, так оно и есть. Что-то… – Священник перевел взгляд на доктора. – Или кто-то.

Доктор заверил отца Манкусо, что к утру ему станет легче. С этими словами он ушел встречать Новый год.

По телевизору Гай Ломбардо произносил традиционную праздничную речь в отеле «Уолдорф-Астория». Лютцы наблюдали за тем, как на Таймс-сквер с небоскреба «Эллайд-Кэмикал билдинг» упал мяч, но когда диктор Дон Грауер начал отсчитывать последние десять секунд 1975 года, считать с ним вслух они не стали.

Дэнни и Крис поднялись к себе в комнату примерно на полчаса раньше. Их глазенки покраснели от долгого сидения перед телевизором и дыма от камина, который то и дело разжигал Джордж. Кэти положила Мисси в кровать, а затем спустилась вниз и села в кресло напротив мужа.

Вот уже минуту как шел новый год. Кэти все смотрела и смотрела на огонь в камине, завороженная танцующими языками пламени. Что-то материализовалось в этих языках: проявился некий белый контур на фоне почерневших кирпичей, и он становился все яснее и все отчетливее.

Кэти попыталась открыть рот, она хотела сказать об этом мужу. Но не смогла. Она даже не смогла отвести глаза от демона с рогами и белым высоким капюшоном на голове. Меж тем демон, принимая угрожающие размеры, все ближе и ближе придвигался к ней. Она увидела, как половина его лица исчезла, пропала, словно кто-то сшиб ее выстрелом из дробовика с короткой дистанции. Кэти закричала.

Джордж поднял на нее глаза.

– Что случилось? – спросил он.

Кэти кивнула в сторону камина, – это все, что она смогла сделать. Джордж взглянул туда, куда она указала, и тоже увидел очертания белой фигуры, полыхающей в пламени и оседающей сажей на кирпичной задней стене камина.

В четверг, 1 января 1976 года, в час ночи Джордж и Кэти отправились спать. Проспали они, как им показалось, не более пяти минут; их разбудил мощный порыв ветра, с шумом ворвавшийся в их спальню.

Он буквально сорвал с них одеяла; Джордж и Кэти лежали в постели, дрожа от холода. Все окна в комнате были широко распахнуты, а дверь спальни судорожно хлопала от сквозняка.

Джордж вскочил с кровати и побежал закрывать окна. Кэти собрала одеяла с пола и швырнула их на кровать. Супруги задыхались от внезапного пробуждения, они слышали завывание ветра, гулявшего по коридору второго этажа, хотя дверь в комнату захлопнулась.

Джордж рывком открыл ее, и очередной порыв ветра резко обдал его уличным холодом. Включив свет в коридоре, он ужаснулся: двери в швейную комнату и в гардеробную были открыты, и штормовой ветер беспрепятственно врывался в дом через распахнутые окна. Только спальня Мисси оставалась заперта.

Сначала Джордж вбежал в гардеробную, сражаясь с жестокими порывами ветра, и попытался силой закрыть окно, обращенное к реке Амитивилль, но он не смог сдвинуть с места раму. Он неистово бил кулаками по защелке, в какой-то момент рама подалась и встала на место.

Он остановился, пытаясь перевести дыхание и дрожа всем телом. Ветер уже не гулял свободно по дому, но Джордж по-прежнему слышал его звериное завывание снаружи. В доме теплее не стало. Джордж еще раз окинул комнату взглядом и вдруг вспомнил о Кэти.

– Милая! – позвал он. – С тобой все в порядке?

Кэти, следуя за мужем, бросилась в коридор. Она тоже увидела, что все окна и двери, кроме той, что вела в спальню Мисси, открыты нараспашку. Сердце матери заколотилось часто-часто, она бросилась в комнату малышки. Едва переступив порог, Кэти включила свет.

В комнате было тепло, почти жарко. Все окна были закрыты на замки, а Мисси крепко спала в своей постели. В помещении что-то двигалось. Кэти увидела, что детское креслице у окна медленно раскачивалось взад-вперед. В этот момент она услышала голос мужа:

– Милая! С тобой все в порядке?

Джордж вошел в спальню. Жара, по его ощущениям, была неимоверной, словно в комнате кто-то развел большой костер. Джордж заметил все и сразу: и то, что девочка безмятежно спала, и жену, стоявшую у кровати Мисси, ее испуганный взгляд, полный недоверия, и маленькое креслице, качающееся взад-вперед.

Он сделал шаг по направлению к креслицу, оно тут же замерло. Джордж остановился, застыл и осторожно махнул рукой Кэти, сказав:

– Отнеси ее вниз! Поспеши!

Кэти, не сказав ни слова, подчинилась. Она взяла на руки малышку, выхватив ее из постели вместе с одеялами и простынями, и поспешила вон из комнаты. Джордж немедленно последовал за ними и захлопнул дверь, даже не потрудившись выключить свет. Кэти осторожно спустилась по ступенькам вниз на первый этаж. В коридоре стоял ледяной холод. Джордж в это время побежал наверх в спальню Дэнни и Криса.

Несколько минут спустя он спустился с третьего этажа и увидел, что Кэти сидит в темной гостиной. Она не выпускала Мисси из рук; маленькая девочка по-прежнему крепко спала у нее на коленях. Джордж включил свет; люстра заиграла огнями, тени тут же разбежались по углам.

Кэти повернулась спиной к камину и вопросительно посмотрела на Джорджа.

– С ними все в порядке, – кивнув, промолвил Джордж. – Оба спят. Там холодно, но в остальном – все нормально.

Кэти облегченно вздохнула. Джордж заметил, что в холодном воздухе повисло легкое облачко пара.

Джордж начал поспешно разводить огонь в камине. Пальцы его онемели, он вдруг понял, что все это время он бегал по промерзшему дому босиком, в легкой пижаме, на которую не успел ничего набросить. Наконец, ему удалось разжечь небольшое пламя, он начал раздувать его, размахивая газетой, как веером, пока не вспыхнули старые щепки для растопки. Склонившись перед камином, он слышал, как воет ветер снаружи. Затем повернулся и взглянул на Кэти через плечо.

– Который час?

Джордж Лютц вспоминал позднее, что в тот момент это было единственное, что пришло ему в голову. Он надолго запомнил выражение лица Кэти в ту минуту, когда задал этот вопрос.

– Полагаю, сейчас около… – Но перед тем, как закончить фразу, Кэти ударилась в слезы, и все ее тело затрясло от горьких рыданий. Всхлипывая, она укачивала Мисси.

– Джордж, я испугалась до смерти!

Джордж встал и подошел к жене и дочери. Он присел на корточки перед креслом и обнял обеих.

– Не плачь, дорогая, – прошептал он. – Я здесь. Никто не тронет ни тебя, ни нашу малышку.

На какое-то время все трое словно замерли, оставаясь каждый в своем положении. Мало-помалу огонь разгорался все ярче, в комнате стало теплеть. Джорджу казалось, что ветер на улице стал стихать. Через какое-то время он услышал, как в подвале щелкнула масляная горелка, и это означало, что было ровно шесть часов утра наступившего Нового года.

К девяти часам температура в доме 112 по Оушен-авеню поднялась до 75 градусов. На смену ледяному холоду в дом пришло уютное тепло. Джордж осмотрел каждое окно от первого этажа до третьего. Не было никаких видимых доказательств того, что кто-то мог испортить оконные замки. Джордж так и не понял, как и почему могло такое произойти.

Вспоминая этот эпизод позднее, он рассказывал, что в то время они с Кэти не могли найти никаких иных причин, почему рамы повели себя так, а не иначе, кроме причуд и капризов природы: порывы ветра ураганной силы каким-то образом распахнули все окна. Джордж так и не смог ответить на вопрос, почему это случилось только на втором этаже и больше нигде в доме. Внезапно его охватило желание отправиться к себе в офис. Был праздничный день, там, конечно же, никого не было, но он понимал, что обязан проверить работу своей компании.

В акционерном обществе Уильяма X. Парри работали четыре группы инженеров и геодезистов. Фирма разрабатывала планы и чертежи для таких проектов, как крупнейший на тот день строительный комплекс в Нью-Йорк Сити, Глен-Оукс-тауэрс в Лонг-Айленде; кроме этого, компания отвечала за планирование проекта реконструкции в районе Джамейка в Куинсе, а также проводила несколько топографических съемок для крупных корпораций. Планирование каждого дня было довольно сложным делом, на несколько недель Джордж возложил эту обязанность на одного из составителей проектов, опытного сотрудника, который работал еще у отца и деда Джорджа.

В течение всего года после того, как Джордж, унаследовав компанию у своих родителей, полностью взял ее под свой контроль, главной его заботой было получить деньги с города и строительных компаний, которые пользовались его услугами. Заработная плата и расходы компании были намного больше, чем во времена, когда был жив его отец. Кроме того, нужно было оплачивать стоимость шести автомобилей и оборудования новой полевой техники. Джордж понял, что дал слабину, и теперь следует снова возложить на свои плечи долю обязанностей.

В десять утра встал из постели отец Манкусо. Спал он мало, потому что в течение ночи несколько раз поднимался, чтобы, как советовал доктор, смазать руки, покрытые волдырями, мазью «Буровз солюшен». Священник проснулся еще в семь утра; хотя у него был грипп, он чувствовал себя гораздо лучше, лежа в постели.

Лекарство несколько уменьшило зуд в ладонях, и настроение отца Манкусо заметно улучшилось, но от гриппа и сопутствующей ему высокой температуры ничего не помогало. Пытаясь не думать о таинственном недуге, постигшем его, и сосредоточиться на чем-то другом, священник листал подшивку прессы, отыскивая статьи, которые могли бы отвлечь его от тяжких раздумий. Прошло три часа. За это время он прочел не менее дюжины старых и новых изданий. Вдруг он заметил, что краски на страницах журнала, который он держал в руках, поблекли.

Священник осмотрел свои ладони. Волдыри, казалось, вот-вот лопнут.

К полудню, сев за руль арендованной машины, Джордж прибыл в Сиоссет. Он обнаружил, что доходы компании не покрывают расходов. В последнее время колонка, где были расписаны обязательные выплаты, начала быстро увеличиваться, и это означало, что Джорджу придется сокращать и полевые команды, и офисный персонал.

Ему была ненавистна сама мысль о том, что придется лишать людей средств к существованию, особенно в тот момент, когда так трудно найти работу в строительной отрасли, переживающей далеко не лучшие времена. Но что-то нужно было делать, и Джордж задумался, с чего же начать. Впрочем, он не слишком долго размышлял на эту тему, потому что, помимо нее, на нем лежала масса насущных проблем. До окончания банковской недели оставался один день, пятница, – ему нужно было снова перевести средства с одного банковского счета компании на другой, чтобы оплатить чеки поставщиков. Глубоко погрузившись в финансовые подсчеты, он не заметил, как пролетело время. Впервые, начиная с 18 декабря, Джордж Лютц не думал ни о себе, ни о доме на Оушен-авеню.

Но Кэти думала, неустанно думала о доме. Она не стала говорить об этом Джорджу, но она все более убеждалась в том, что на ход событий последних двух недель влияют какие-то внешние силы. Кэти была уверена, что Джордж сочтет ее выводы глупыми, особенно выбивала ее из колеи реакция мужа на происшествие с фарфоровым львом.

Перед ней из маленьких кусочков складывалась большая картина. Она испугалась, и ей захотелось с кем-то поговорить. Она подумала о матери, но тут же отбросила эту мысль. Джоан Коннерс, ее мать, была весьма религиозной особой, и она непременно стала бы настаивать на том, чтобы Кэти побеседовала с ее приходским священником.

Кэти была совсем не готова войти в мир призраков и демонов; ей хотелось поговорить о чем-то отвлеченном. Однако в глубине души она прекрасно понимала, к чему все это, в конечном счете, приведет.

Она зашла в кухню и позвонила по телефону тому человеку, который точно должен был понять, что ей нужно. Кэти набрала номер отца Манкусо.

Прошло соединение, в трубке раздался первый гудок. Ожидая второй гудок, она вдруг почувствовала сладкий запах духов. Мурашки побежали по ее телу в ожидании знакомого прикосновения…

Там, в доме отца Манкусо, прозвучал второй телефонный звонок, но Кэти его уже не услышала. Она повесила трубку и выбежала из комнаты.

В тот момент отец Манкусо был у себя в доме приходских священников. Он мыл руки в специальном растворе; наконец-то ладони перестали кровоточить. Только он взялся за полотенце, в гостиной зазвонил телефон. После второго звонка он снял трубку.

Когда он сказал: «Алло!» – линия была уже отключена. Он посмотрел на телефонный аппарат.

– Ну и что все это значит? – возмутился вслух священник, затем вспомнил о Джордже Лютце и покачал головой. – Нет, не хочу я опять вникать в это дело! – Он повесил трубку и вернулся в ванную комнату.

Священник посмотрел на свои волдыри. «Отвратительно!» – подумал он и взглянул на себя в зеркало.

– И когда же это закончится? – спросил он, глядя на свое отражение. Болезнь, безусловно, давала о себе знать. Круги под глазами стали темнее, кожа была нездоровой, бледной. Отец Манкусо осторожно потрогал бороду. Ее нужно было подстричь, подровнять, но руки дрожали, священник чувствовал, что не сможет удержать ножницы.

Отец Манкусо говорил, что тогда, в ванной, глядя на свое отражение, он внезапно поймал себя на мысли, что ему хочется поразмышлять о демонологии. Священнику был многое известно в этой области, он имел представление о различных оккультных явлениях, которыми занимается эта дисциплина. Ему никогда не нравился этот предмет, даже тогда, когда он, будучи студентом, обучался в семинарии, и он никогда особо не пытался подробнее углубиться в такого рода исследования.

Отец Манкусо был знаком с другими священниками, которые уделяли немало внимания демонологии, но среди них он никогда не встречал экзорцистов и заклинателей, изгоняющих нечистую силу. Каждый священник имеет право проводить обряды экзорцизма, но католическая церковь предпочитает, чтобы круг исполнителей этой опасной церемонии был ограничен теми служителями церкви, которые стали специалистами в борьбе с одержимостью и навязчивыми идеями.

Отец Манкусо всматривался в свои глаза в зеркале, все пытался, но никак не мог найти ответов на тревожащие его вопросы. Он понял, что пришло время посоветоваться со своим другом, пастором из Лонг-Айленда.

Утром выпал снег, поэтому езда по дорогам стала опасной. Днем стало холоднее; по всему Лонг-Айленду машины все чаще скользили на обледенелых участках трасс и съезжали в сугробы. Джордж возвращался из офиса в Амитивилль. Снегопад прекратился, и ему удалось благополучно добраться.

Подъехать к дому 112 по Оушен-авеню было непросто из-за только что выпавшего снега. Джордж подумал, что надо бы расчистить дорогу до гаража, прежде чем загнать фургон на дорожку. «Сделаю завтра», – решил он и оставил машину припаркованной на улице, по которой недавно прошлись городские снегоходы.

Он увидел, что Дэнни и Крис играют в сугробах. Санки они поставили напротив крыльца у кухонной двери. Джордж зашел в дом и сразу заметил, что мальчики наследили по всей кухне и лестнице наверх. Снег таял в тепле. «Стало быть, Кэти наверху, – подумал Джордж. – Увидела бы она, какие следы оставили мальчики в ее чистых владениях, какую бы головомойку она им устроила!»

Джордж обнаружил супругу в спальне. Лежа на кровати, она читала Мисси одну из книжек со сказками, подаренных малышке на Рождество. Мисси радостно хлопала в ладошки.

– Привет честной компании! – сказал Джордж.

Жена и дочь одновременно взглянули на него.

– Папочка пришел! – хором воскликнули они, вскочили с кровати и обняли его.

В первый раз за то время, которое показалось Кэти вечностью, семейство Лютц счастливо провело ужин, собравшись вместе. Предупрежденные Джорджем, Дэнни и Крис, по секрету от матери, прокрались назад на кухню и стерли все следы своего «снежного похода». Они сидели за столом; после нескольких часов, проведенных на холодном воздухе, лица их по-прежнему были румяными. Они с жадностью набросились на гамбургеры и картофель фри, которые Кэти приготовила специально для них.

Мисси веселила всю семью, никто не мог удержаться от улыбки, слушая ее бесконечную болтовню и наблюдая, как она подворовывала картофель из тарелок мальчиков, уловив момент, когда они смотрели по сторонам. Когда ее заставали, так сказать, на месте преступления, она корчила рожицу и улыбалась всем ртом, в котором не хватало одного зуба, после этого спорить с ней было уже невозможно.

Джордж был дома, поэтому Кэти почувствовала себя увереннее, спокойнее. Страхи ее моментально улетучились, и она больше не думала о том сладком запахе, который почувствовала недавно на кухне. «Может, я просто становлюсь психопаткой из-за всего этого», – подумала она и окинула взглядом стол. В доме царила теплая атмосфера, ничего явно не предвещало визита со стороны каких-либо призраков.

Джордж позволил своим удручающим мыслям о делах на работе отступить в самые дальние уголки своего сознания. Ему казалось, что на Оушен-авеню, 112, он спрятался в маленький кокон. Он хотел, чтобы жизнь в его новом доме всегда была именно такой. И какие бы невзгоды ни принес им мир извне, чтобы они, Лютцы, все вместе смогли бы вытеснить подальше от родного очага. Супруги доели стейк. Затем, закурив сигарету, Джордж с мальчиками отправился в гостиную. Он привел в дом Гарри, чтобы накормить его, и позволил псу остаться и поиграть с мальчиками у камина. Лютцы всегда ужинали рано, поэтому сразу после восьми вечера Дэнни и Крис начали клевать носами.

Пока мальчики, в сопровождении Мисси и Кэти, шли наверх к себе в спальню, Джордж вывел Гарри на улицу и повел в будку. Пришлось пробираться через сугробы, которые намело между кухонной дверью и собачьей конурой. Джордж привязал Гарри к толстой свинцовой перекладине. Гарри залез в будку, повертелся какое-то время, устроился поудобнее, затем тихонько вздохнул и прилег. Не успел Джордж уйти, как Гарри уже закрыл глаза и уснул.

– Ясно, – сказал Джордж. – В субботу отвезу тебя к ветеринару.

Уложив Мисси в постель, Кэти вернулась в гостиную. Джордж, как обычно, осматривал дом, но на этот раз он решил дважды проверить каждое окно и каждую дверь. Выводя Гарри во двор, он уже успел осмотреть, заперты ли гараж и эллинг.

– Надеюсь, сегодня уже ничего не случится, – сказал он Кэти, вернувшись. – Там, на улице, вообще нет никакого ветра.

К десяти вечера Джорджа и Кэти стало клонить ко сну. Огонь в камине медленно затухал, но от тепла клонило в сон. Кэти подождала, пока муж вынет последние угли и зальет водой поленья, которые все еще тлели. Она выключила верхний свет и осмотрелась в поисках руки Джорджа в темноте и вдруг закричала.

Через его плечо Кэти смотрела на окна гостиной. Пара красных глаз, не мигая, уставилась на нее!

Услышав крик жены, Джордж повернулся. Он тоже видел маленькие, похожие на бусинки глазки, глядевшие прямо на него. Он вскочил с места и почти мгновенно включил свет, видение тут же исчезло за отражением комнаты на оконном стекле.

– Эй! – крикнул Джордж. Он ринулся через парадную дверь во двор, занесенный снегом.

Окна гостиной выходили на фасад. Джорджу понадобились считаные секунды, чтобы добежать до места. Под окнами никого не было.

– Кэти! – позвал он. – Подай мой фонарь! – Напрягая глаза, Джордж внимательно вглядывался в темень на заднем дворе со стороны реки Амитивилль. Кэти в большом водонепроницаемом жилете с капюшоном вышла из дома. Стоя под тем самым окном, за которым они видели глаза, Джордж и Кэти обследовали землю. Желтый луч фонаря выхватил из тьмы цепочку следов, тянувшуюся вокруг угла дома по свежему нетоптаному снегу.

Ни один мужчина, ни одна женщина не могли оставить такие следы. Они были похожи на отпечатки копыт громадной свиньи.

Утром в пятницу, 2 января 1976 года, Джордж вышел из дома. Следы копыт все еще были видны на замерзшем снегу. Отпечатки тянулись мимо будки и вели по направлению ко входу в гараж. Джордж потерял дар речи, когда обнаружил, что дверь в гараж была практически оторвана от металлического косяка.

Джордж помнил, что точно запирал на замок эту тяжеленную дверь. Для того чтобы сорвать ее с петель, нужно было, во-первых, наделать великого шума, а во-вторых, обладать совершенно нечеловеческой силой.

Джордж застыл, пристально рассматривая следы и разрушенную дверь. На память в этот момент пришел тот день, в который утром он обнаружил, что парадная дверь взломана, а к ночи увидел свинью за спиной Мисси в окне ее комнаты. Он вскрикнул: «Что, черт возьми, тут происходит?» – и протиснулся в гараж через покоробленную дверь.

Джордж включил свет и осмотрелся. В гараже все так же стояли его мотоцикл, детские велосипеды, электрическая газонокосилка, оставленная прежними хозяевами, старая машина с газовым мотором, которую Джордж пригнал из Дир-Парка, садовая мебель, инструменты, оборудование, банки с краской и маслом. На бетонном полу гаража тонким слоем лежал снег, налетевший через полуоткрытую дверь. Все говорило о том, что варварское вторжение произошло несколько часов назад.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнул Джордж. Но только шум ветра, поднимавшегося на улице, был ему ответом.

По дороге в офис Джордж все более и более сердился. Если и был в нем страх перед неизвестным, то он рассеялся при мысли о том, сколько ему придется заплатить за восстановление взломанной двери. Он понятия не имел, заплатит ли ему страховая компания за случай, который не поддавался разумному объяснению. Ему сейчас явно были нужны две-три сотни долларов на дополнительные расходы.

Джордж не помнил, как он, маневрируя своим «фордом» на опасных дорогах, покрытых снегом и наледью, добрался до Сиоссета. Он был сильно раздосадован тем, что он не в состоянии понять причину своих несчастий, и эта досада заглушила в нем инстинкты самосохранения. В офисе он сразу приступил к текущим делам и на несколько часов забыл обо всем, что связано с домом 112 по Оушен-авеню.

Перед отъездом на работу Джордж рассказал Кэти о гаражных дверях и следах на снегу. Она попыталась дозвониться до матери, но трубку никто не взял. Кэти вспомнила, что Джоан всегда отправлялась по магазинам утром в пятницу, чтобы не толкаться в толпе в супермаркете в субботний день. Она отправилась наверх в спальню, чтобы сменить белье во всех комнатах и пропылесосить ковры. О том, чтобы как следует привести в порядок весь дом и обо всех подробностях того, что предстояло сделать, Кэти задумалась впервые. Она чувствовала, что если до возвращения Джорджа не уйдет с головой в дела, то просто сойдет с ума.

Закончив надевать на подушки свежие наволочки и складывая стопкой чистое белье, она вдруг почувствовала, что кто-то обнял ее сзади. Она застыла на месте и потом непроизвольно спросила:

– Дэнни?

Захват вокруг ее талии стал жестче. Он был сильнее знакомого женского прикосновения, которое она испытала ранее, на кухне. Кэти почувствовала, что ее держит именно мужчина, и что сжимает он ее тем крепче, чем отчаяннее она вырывается.

– Дайте мне пройти! – плачущим голосом попросила она.

Внезапно давление ослабло, Кэти почувствовала, что невидимые руки отпустили ее талию, а затем поднялись и схватили ее за плечи. Она медленно повернулась, чтобы открыто противостоять тому, кто незримо присутствовал рядом с ней.

В ужасе она ощутила все тот же запах дешевых духов, проникающий во все углы и щели большого дома. Затем еще одна пара рук схватила ее за запястья. Кэти рассказывала позднее, что она чувствовала: рядом с ней шла борьба за обладание ее телом, и она, так или иначе, оказалась в западне между двумя могущественными силами. Побег был невозможен, и ей стало казаться, что она умирает. Давление на ее тело стало таким мощным, что Кэти потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит, наполовину свесившись с кровати, и голова ее почти касается пола. Привидения исчезли. Она позвала Дэнни, и сын быстро прибежал на крик. Кэти не знала, сколько времени она была без сознания, но ей казалось, что прошло не более минуты.

– Позвони отцу в офис, Дэнни! Живее!

Дэнни вскоре вернулся.

– Взял трубку какой-то человек. Он сказал, что папочка только что выехал из Сиоссета. Он думает, что папочка возвращается сюда.

Джордж вернулся домой чуть позже полудня. Доехав до Амитивилля, он свернул на Меррик-роуд и остановился у «Напитка ведьм», чтобы выпить кружечку пива.

В баре было тепло и пусто. Музыкальный автомат и телевизор молчали, было слышно только, как бармен моет стаканы. Бармен с порога узнал Джорджа.

– А, привет! Рад снова видеть тебя!

В ответ посетитель кивнул и встал у стойки бара.

– «Миллер», – заказал он.

Джордж наблюдал за барменом, пока тот наполнял кружку. Это был молодой человек лет под тридцать, полноватый, с брюшком, явно он любил потягивать пиво, которым торговал. Джордж сделал большой глоток, опустошив высокую кружку наполовину, прежде чем поставить ее на темную деревянную стойку бара.

– Давайте побеседуем, – предложил Джордж. – Вы знали семью Дефео?

Молодой человек снова начал мыть стаканы.

– Да, знал, – ответил он, кивнув, – а что?

– Сейчас я живу в их доме, и…

– Я знаю, – перебил бармен.

Джордж с удивлением поднял глаза.

– В первый раз, когда вы зашли сюда, вы сказали, что только что переехали в дом на Оушен-авеню, сто двенадцать. А это как раз то место, где жили Дефео.

Джордж допил пиво.

– А они когда-нибудь заходили сюда?

Бармен поставил чистую кружку и вытер руки полотенцем.

– Только Ронни. Иногда он заходил с сестрой, которую звали Дон. Хороший парень. – Он взял пустую кружку Джорджа. – Знаете, вы очень похожи на Ронни. Борода и все прочее. Хотя, думаю, вы старше него.

– Он когда-нибудь рассказывал о своем доме?

Бармен поставил перед Джорджем полную кружку.

– О доме?

– Да, именно. Говорил ли, что в нем происходит нечто странное? – Джордж сделал один глоток.

– Думаете, там сейчас нечисто? Сейчас, после убийств?

– Нет-нет, – Джордж поднял руку. – Я только спрашиваю, говорил ли он что-нибудь перед… перед той ночью?

Бармен осмотрелся вокруг, чтобы лишний раз убедиться в том, что кроме них в баре никого нет.

– Лично мне Ронни никогда ничего подобного не говорил. – С этими словами бармен придвинулся к Джорджу. – И все же я кое-что вам скажу. Как-то они закатили у себя большую вечеринку, и отец Ронни нанял меня прислуживать им.

Джордж допил вторую кружку.

– Ну и как вам дом?

Бармен широко развел толстые руки.

– Здоровенный, реально здоровенный! Правда, я не шибко долго по нему гулял: как пришел, так сразу отправился в подвал. Напились они в тот вечер, я вам скажу. У них был какой-то юбилей. – Бармен снова осмотрелся. – А вы знаете, что у вас там внизу есть тайная комната?

Джордж сделал вид, что слышит об этом впервые.

– Нет! А где?

– Ох, – вздохнул бармен, – загляните-ка за те шкафы в подвале, и вы обнаружите нечто такое, что просто ахнете.

Джордж перегнулся через стойку бара.

– И что там было?

– Комната, маленькая комната. Я наткнулся на нее в тот вечер. Там, в подвале, рядом с лестницей стоит фанерный шкаф. Я его использовал для охлаждения пива, понимаете? Когда я задел бочонок пива на краю полки, мне показалось, что там нет стены. Ну, понимаете, такое вот секретное пространство, обшитое панелями, как в старом кино.

– А как насчет комнаты? – спросил Джордж, возвращая беседу в нужное русло.

– Да-да, – кивнул бармен, – когда я ткнул пальцами в фанерную стенку, она открылась, и я увидел темное пространство за ней. Лампочка не работала, и я зажег спичку. Это была странная комната, и вся она была выкрашена в красный цвет.

– Вы меня разыгрываете, – недоверчиво сказал Джордж.

– Клянусь Богом, – сказал бармен, кладя правую руку на сердце, – все так и было. Да, впрочем, что это я? Загляните туда сами.

Джордж допил вторую кружку пива.

– Да, конечно, непременно загляну. – Он положил доллар на стойку. – Это за пиво, а это, – добавил он, кладя рядом еще один доллар, – лично вам.

– Спасибочки, премного благодарен! – воскликнул бармен. – А хотите, я вам еще кое-что скажу насчет той комнаты? – Он выразительно взглянул на Джорджа. – У меня из-за этой комнаты всякая жуть в голове завелась.

– Жуть? И что это?

– Иногда мне снятся люди, не знаю, что это за люди, которые в этой комнате убивают собак и свиней и их кровь используют для какой-то церемонии.

– Собак и свиней?

– Да! – Бармен с отвращением махнул рукой. – Думаю, что все это – и красная краска, и прочее – просто стукнуло мне в голову спьяну!

Джордж вернулся домой. И ему, и Кэти было что рассказать друг другу. Кэти описала подробно произошедшее с ней в их спальне, а Джордж поведал о том, что бармен из «Напитка ведьм» рассказал ему о красной комнате в подвале. Наконец, Лютцы признали тот факт, что в их доме происходит нечто, что они не в силах держать под своим контролем.

– Пожалуйста, позвони отцу Манкусо, – промолвила Кэти. – Попроси, пусть вернется.

Отец Манкусо встретил руководителей своего прихода у входа в дом, но вернулся к себе в квартиру: там звонил телефон. Священники были обеспокоены его здоровьем. Он заверил их, что утром чувствовал себя намного лучше прежнего. Они также решили провести некоторое время с ним, чтобы пересмотреть рабочую нагрузку заболевшего, быстро выяснили, что именно отец Манкусо не успел сделать, и епископ переложил документы к себе в портфель. Бумаги поручили перепечатать секретарю.

Отец Манкусо по-прежнему носил мягкие белые хлопчатобумажные перчатки, найденные в выдвижном ящике, для того, чтобы скрыть свои уродливые волдыри. Священник объяснил епископу, что надел их, чтобы защитить руки от холода. Прежде чем он снял трубку, телефон прозвонил пять раз.

– Алло! Это отец Манкусо.

– Отец Манкусо, это я, Джордж! – громко и отчетливо раздалось на другом конце.

Священник не поверил своим ушам. Казалось, что Джордж стоял здесь, рядом, в этой же комнате. Он был так удивлен, что переспросил:

– Джордж?

– Да, Джордж, муж Кэти!

– А, привет! Как поживаете?

Джордж прикрыл трубку рукой и посмотрел на Кэти, стоявшую рядом с ним на кухне.

– Что это с ним? – прошептал Джордж, обращаясь к Кэти. – Он ведет разговор так, словно не помнит меня.

Отец Манкусо, конечно, помнил, кто такой Джордж, но он все еще не мог прийти в себя от того, что слышал его голос без всяких помех на телефонной линии и прочих вмешательств извне.

– Простите, Джордж, я не хотел быть невежливым. После всех неприятностей, что я пережил, побывав у вас, просто не был готов к тому, что вы позвоните мне.

– Да, отец мой, – отозвался Джордж, – я понимаю, что вы имеете в виду.

Отец Манкусо ждал, что Джордж продолжит фразу, но тот молчал.

– Джордж, вы еще здесь?

– Здесь, святой отец, – сказал Джордж. – Кэти стоит рядом со мной. – Он посмотрел на жену. – Мы хотим, чтобы вы вернулись и благословили наш дом.

Отец Манкусо вспомнил о том, что с ним случилось тогда, когда он благословил дом Лютцев. Подумал и посмотрел на свои руки в белых перчатках.

– Святой отец, вы не могли бы приехать прямо сейчас?

Священник колебался. Он не хотел ехать к Лютцам, но сказать об этом нужно было как можно короче, не тратя лишних слов.

– Видите ли, Джордж, – промолвил он, наконец, – я не уверен, смогу ли приехать к вам прямо сейчас. У меня, знаете ли, снова грипп, и доктор не хочет, чтобы я разъезжал по городу в такую холодную погоду…

– Понятно, – перебил его Джордж. – А когда же вы сможете приехать?

Отец Манкусо начал искать выход из положения.

– Зачем вам нужно повторное благословение? Вы же знаете, что это не делается по мановению волшебной палочки!

Джордж был в отчаянии.

– Послушайте, вы сможете у нас отужинать. Приходите, Кэти приготовит вам лучший стейк, какой только бывает на свете! А потом вы сможете остаться у нас переночевать…

– Я не смогу сделать этого, Джордж…

– Мы выставим вам столько выпивки, что сможете!

Отец Манкусо не мог поверить тому, что услышал: таким тоном со священником говорить нельзя.

– Послушайте, молодой человек, вы…

– Святой отец, у нас тут все наперекосяк. Нам нужна ваша помощь.

Гнев священника мгновенно испарился.

– Что случилось? – спросил он.

– В этом доме творится нечто такое, чего мы не можем понять. Мы видели много такого… – В телефонных трубках Джорджа и отца Манкусо раздался оглушительный треск.

– Что вы говорите, Джордж? Я вас не услышал…

Разговор между ними стал невозможен. Ничего, кроме длинных, монотонных гудков, на линии не было слышно. Оба поняли, что дальше чего-то ждать бесполезно, и повесили трубки.

Джордж обернулся к Кэти и окинул взглядом комнату.

– Опять началось. Кто-то опять вмешался в телефонный разговор…

Как только отец Манкусо повесил трубку, его руки снова заболели.

– Прости меня, Господи, – громко сказал священник, – но Джорджу придется обратиться за помощью к кому-то другому. Я уже не смогу вернуться в этот дом!

Далее описывается произошедшее в пятницу, 2-го, и в субботу, 3 января 1976 года. Раздосадованные тем, что не удалось убедить отца Манкусо вернуться к ним, Джордж и Кэти стали обсуждать, кого еще можно просить о помощи. Они посовещались и пришли к единому мнению, что теперь, когда они уже въехали, будет совершенно естественно, если для благословения дома они позовут местного приходского священника из Амитивилля. Кроме того, он был исповедником семейства Дефео, и Джордж вспомнил, что газеты писали, что он был человеком в годах, который отметал какую бы то ни было мысль об указывающих что-либо «голосах» в голове Ронни. Он не верил в сверхъестественные явления.

Джордж сказал, что если исповедник прав, то все происходящее – акт вандализма. Возможно, кто-то пугает их, чтобы они выехали из этого дома, и не останавливается ни перед чем, чтобы ускорить их отъезд. У Кэти было свое мнение.

– Когда некто прикоснулся ко мне, разве ты, Джордж, подумал, что это всего лишь плод моего воображения?

– Нет, – ответил Джордж, – не подумал.

– Смогли ты объяснить, откуда появилось то ужасное нечто, что сожгло себя на каменной стене камина?

– Нет, – сказал Джордж, – не смог.

– В самом ли деле мы видели следы свиньи на снегу?

– Да, – подтвердил Джордж, – в самом деле видели.

– Согласен ли ты с тем, что в доме поселилась некая могущественная сила, которая хочет причинить вред нашей семье?

– Да, согласен, – ответил Джордж.

– Так что же нам теперь предпринять?

Укладываясь спать, Джордж сказал жене, что на следующий день хочет обратиться в полицейский департамент Амитивилля.

Ночью 2 января Джордж, как обычно, почувствовал непреодолимое желание проверить эллинг. Выйдя во двор, он увидел, что Гарри крепко спит в своей будке. На следующее утро он отвез пса в Дир-Парк в ветеринарную больницу и попросил тщательно осмотреть собаку. Осмотр стоил ему 35 долларов, зато он узнал, что Гарри здоров, и нет никаких признаков того, что его напичкали наркотиками или отравили. Ветеринар предположил, что вялость пса из-за перемен в его рационе.

Утром 2 января отец Манкусо снова благословил дом Лютцев. Однако церемонию он провел не в Амитивилле, а в церкви при доме приходских священников Лонг-Айленда. В церкви священник провел мессу, которая не соответствовала церковному календарю, но, согласно уставу, в этот день празднующий прихожанин мог заказать мессу по своему выбору.

Отец Манкусо снял перчатки, опустился на колени, открыл у алтаря свою молитвенную книгу и начал:

– Я – Спаситель всех людей, говорит Господь. И какие бы тревоги их ни постигли, Я всегда приду на их призыв и всегда буду их Господом…

Священник перекрестился и громко прочел первые строки молитвы:

– Господь – Отец наш, сила наша в невзгодах, здоровье наше в слабости, утешение наше в горести, смилуйся над народом Твоим!

Отец Манкусо поднял глаза на распятие.

– И подобно тому, как ниспослал Ты нам наказание, которого мы достойны, ниспошли нам новую жизнь и новую надежду, дабы нашли мы успокоение в благоволении Твоем. Молим Тебя во имя Христа, Господа нашего!

Он закрыл молитвенник и устремил глаза на Иисуса.

– Господи, воззри в доброте Твоей на Лютцев в страданиях их, и во имя смерти Сына Твоего, претерпевшего муки за нас, отврати от них гнев и наказание Твои, коих они достойны по грехам их! Молим Тебя во имя Христа, Господа нашего! Аминь.

Совершив молитву, отец Манкусо вернулся в свою квартиру. Стоило ему переступить порог дома, в нос ударил отвратительный запах человеческих экскрементов, переполнявший все пространства, все углы, щели и закоулки.

Он крепко закрыл рот и принялся быстро распахивать все окна. В комнаты ворвался морозный воздух; на какой-то момент отец Манкусо почувствовал облегчение, но затем зловоние возобладало снова, одолев даже холодный ветер. Отец Манкусо бросился в ванную комнату – посмотреть, не вышел ли из строя унитаз. Но нет, там все было в порядке, только стоял тот же отвратительный запах, из-за которого невозможно было дышать.

Отец Манкусо знал, что под газоном у дома приходских священников, у сухих скважин позади парковки была оборудована выгребная яма. Он позвал на помощь техника обслуживающей жилищной компании, и вместе они выяснили, что ни одно животное не провалилось в колодец, что выгребная яма находится в нормальном рабочем состоянии и что никаких явных утечек в водопроводе не было.

Отец Манкусо опасался, что ужасный запах охватит все здание, и тогда его коллеги вынуждены будут покинуть свои квартиры и перейти в здание школы, располагавшееся через двор от них. Это инцидент крайне расстроит пастора. В отчаянии, чтобы хоть как-то ослабить ядовитый запах, отец Манкусо решил прибегнуть к благовониям.

До этого момента отцу Манкусо не приходило в голову, что этот запах исходит именно из его квартиры. Но после того как он зажег ладан в своих комнатах и вернулся в здание школы с другими священниками, он понял, что его квартиру несчастье постигло первой, – явно тогда, когда он служил особую мессу для Лютцев. Он позвонил Лютцам. Но в трубке было тихо, а затем какой-то странный голос, исходивший со стороны дома на Оушен-авеню, 112, сказал ему: «Убирайся!» Кому бы ни принадлежал этот голос, он достиг дома священников и прозвучал отчетливо и властно.

Была еще одна мысль, которая тревожила отца Манкусо. Эта мысль пришла ему в голову, когда он стоял в вестибюле школы и смотрел на окна своей квартиры в доме приходских священников. В тот момент он вспомнил один из уроков, усвоенных из курса демонологии: запах человеческих экскрементов всегда связан с появлением дьявола!

Во второй половине дня детектив сержант Лу Дзамматаро из полицейского департамента Амитивилля отправился вместе с Джорджем осмотреть сломанную дверь гаража и следы животного, которые по-прежнему было видно на снегу. Осмотрев, они вошли в дом. Джордж представил сержанта жене и детям. Кэти рассказала историю о прикосновениях кого-то, напоминавшего призрак, и повела сержанта в гостиную показать образ, выжженный на стене камина.

Сержант был настроен скептически, даже после того, как Джордж и Кэти показали ему красную комнату в подвале. Он выслушал их версию о присутствии зла и об использовании укрытия, кивнул, когда Джордж упомянул Ронни Дефео в качестве строителя тайной комнаты, затем спросил Лютцев, есть ли у них конкретные факты, на которых бы основывались их страхи.

– Я не могу работать с тем, что, как вам кажется, вы видели или слышали. Возможно, вам следовало бы пригласить священника, – сказал он. – Похоже, эта работа для него, а не для полицейского.

Лу Дзамматаро покинул дом Лютцев и сел в машину. Он знал, что ничем не помог молодым супругам. Но он и в самом деле ничего не смог бы сделать для них. «Зачем лишний раз пугать их, – сказал он себе уже в дороге. – Зачем усугублять положение, рассказав им о том, что я и сам почувствовал сильную дрожь и ужас в ту минуту, когда снова побывал в доме сто двенадцать по Оушен-авеню?»

Когда солнце опустилось, вонь в доме приходских священников Лонг-Айленда по-прежнему не ослабевала. Тяжелый дым, испускаемый горящим ладаном, мгновенно окутывал легкие и заставлял слезиться глаза всякого входящего в комнаты отца Манкусо. Посетители уже не в состоянии были сказать, тошнило ли их от дыма или от первоначального запаха.

Отец Манкусо оставил окна широко открытыми, в надежде, что холодный воздух, в конце концов, вытеснит отвратительный запах из его комнат. Увы, получилось как раз наоборот: ветер, ворвавшись в комнаты, заблокировал дым и запах, не дав дому проветриться. Священник хотел было рассказать о том, что знает, почему это произошло, но, обратившись к голосу разума, продолжил молитву об избавлении от постигших его напастей и унижения.

Как только уехал сержант Дзамматаро, Джордж заметил, что компрессор в эллинге заглох. Причин для остановки машины не было, разве что напряжение в электрических цепях могло превысить норму, после чего расплавился предохранитель. А значит, Джорджу нужно было спуститься в подвал и осмотреть предохранители.

Блок находится рядом со шкафами. Прихватив с собой коробку с новыми предохранителями, Джордж спустился вниз. В подвале он быстро нашел перегоревший предохранитель и заменил его. Он услышал, что компрессор снова заработал, но решил подождать, не возникнет ли новая перегрузка. Спустя пару минут он убедился в том, что все нормально, и решил вернуться наверх.

Поднимаясь по лестнице, он почувствовал запах. Нет, это был не мазут.

У Джорджа с собой был фонарик, да и свет в подвале он еще не погасил. Стоя на лестнице, он мог видеть почти весь погреб. Он принюхался и определил, что неприятный запах исходит откуда-то из угла, из фанерных шкафов, которые закрывали тайную комнату.

Джордж спустился и медленно подошел к шкафам. Он подходил все ближе к скрытому за стеллажами входу в маленькую комнату. Запах усиливался. Зажав нос, Джордж с усилием отворил панель и осветил фонарем стены, окрашенные в красный цвет.

Запах человеческих экскрементов в закрытом пространстве был тяжелым. Он обволакивал удушливым туманом все вокруг. От тошноты у Джорджа начались желудочные спазмы. Он торопливо поставил панель на место, чтобы закрыть источник распространяющегося зловония. Его тут же вырвало на одежду и пол.

Отец Манкусо и глава прихода Лонг-Айленд дружили уже много лет, – с той поры, как пастор поселился в доме приходских священников. Дружба их крепла, несмотря на то, что рабочая нагрузка отца Манкусо была тяжелой, а график – весьма напряженным. Между ними было двадцать лет разницы в возрасте, – отцу Манкусо было сорок два года, пастор был старше, – но пресловутого «конфликта поколений» в их отношениях не существовало.

В ночь на третье января все изменилось. Угнетенный отвратительным запахом, от которого некуда было деться, отец Манкусо нагрубил пастору, и товарищеские их отношения, складывавшиеся годами, рухнули безвозвратно. Все началось в кабинете главы прихода, куда отец Манкусо зашел, чтобы забрать несколько писем, перепечатанных на машинке лично для него. Он уже собирался вернуться к себе, когда зашел пастор с тремя другими священниками. Отец Манкусо только что отужинал, – он поел, как мог, давясь от отвращения, потому что никак не мог избавиться от запаха, пропитавшего всю его одежду. Он устремил взгляд через весь кабинет на пастора, стоявшего у письменного стола.

– Не понимаю, почему вонь стоит только в моих комнатах! – рявкнул он. – Почему я единственный удостоился этой высокой чести?

Пастор был ошеломлен. Он не мог поверить тому, что только что услышал. «Почему, – подумал он, – человек совершенно потерял голову из-за этого происшествия?»

– Извините, – мягко сказал глава прихода в ответ, – но я, в самом деле, не могу дать вам никакого логического объяснения.

Отец Манкусо махнул рукой пастору, отстраняя его от себя. Другие священники с изумлением смотрели на происходящее. Ему несвойственно было вести беседу в подобной манере, тем более со своим близким другом. Но теперь, теперь отец Манкусо побагровел от ярости.

– И с чего это вы ко мне такой добренький, а?

Что это напало на человека? Пастор обратил взор на других священников, но те лишь отводили глаза, избегая его взгляда и не желая быть вовлеченными в ссору. Тогда заговорил пастор.

– Полагаю, друг мой, то, что случилось, послужит вам во благо. И бы лучше, если бы мы побеседовали об этом в другой раз и в другом месте.

С этими словами он поднялся, чтобы выйти из комнаты. Его решительный и спокойный тон несколько усмирил ярость отца Манкусо. Он сделал несколько шагов назад, но продолжал глядеть на пастора с прежней свирепостью. Было в его глазах нечто такое, что исходило не от него самого, а от кого-то или чего-то, вселившегося в его тело. Это чувство мгновенно овладело отцом Манкусо точно так же, как нечто овладело его квартирой, осквернив ее отвратительным запахом.

Джорджу, наконец, удалось отмыться после кошмарного происшествия в подвале. Он и Кэти сидели на кухне, попивая кофе. Было после одиннадцати пополудни, оба устали от напряжения, в котором пребывали все последнее время из-за странных событий, которых становилось все больше. Только на кухне они чувствовали себя в относительной безопасности, им не хотелось подниматься в спальню.

– Послушай, – сказал Джордж, – здесь становится холодно. Пойдем в гостиную, там теплее.

Он встал, но Кэти продолжала сидеть.

– Что дальше будем делать? – спросила она. – Дела наши становятся все хуже день ото дня. Мне страшно: я чувствую, с детьми вот-вот случится что-то нехорошее. – Она подняла глаза на мужа. – Бог знает, что тут стрясется в следующий раз.

– Милая, – успокаивал ее Джордж, – просто держи детей подальше от подвала, пока я не установил там вентилятор. Затем я запру ту комнату, чтобы она никогда больше не беспокоила нас. – Он взял Кэти за руку и притянул к себе. – Я также хочу поговорить с Эриком из моего офиса. Он говорил как-то, что его подруга умеет осматривать дома с привидениями, у нее богатый опыт…

– Дома с привидениями? – перебила Кэти. – Ты думаешь, в нашем доме поселились привидения? Какие-то силы преследуют нас? Но какие? – Она последовала было за мужем в гостиную, но остановилась в коридоре. – Вот какая мысль пришла мне в голову, Джордж. Тебе не кажется, что наша трансцендентальная медитация имеет отношение ко всему этому?

Джордж покачал головой.

– Нет. Ничего подобного. Но я знаю одно: нам нужна помощь. И, возможно, это…

Джордж не успел закончить фразу: Кэти закричала, едва они вошли в гостиную. Он взглянул туда, куда указывала жена. Фарфоровый лев, которого Джордж перенес в швейную комнату, стоял на столе за креслом, яростно раскрыв пасть и сверкая злыми глазами в сторону Джорджа и Кэти.

Далее описываются события, произошедшие в воскресенье, 4-го, и в понедельник, 5 января 1976 года.

Джордж стащил льва со стола гостиной и выбросил его в мусорный бак на улице. Ему понадобилось еще некоторое время, чтобы успокоить Кэти, потому что он не мог объяснить жене, как эта фарфоровая штуковина умудрилась спуститься из швейной комнаты в гостиную. Кэти настаивала на том, что все это проделало нечто, присутствующее в доме, в котором она больше не хочет оставаться ни минуты.

Джордж заверил Кэти, что и ему стало не по себе из-за внезапного появления льва, но он нипочем не хотел отступать без боя, не дав – насколько было возможно – сдачи.

– Но как ты собираешься драться с тем, кого не видишь? – спросила Кэти. – Это… это… даже не знаю, как назвать… делает все, что хочет.

– Нет, моя хорошая, – сказал Джордж, – ты не сможешь разубедить меня в том, что все происходящее всего лишь плоды нашего воображения. Я просто не верю в призраков! Не верю, и все тут! Нисколечко!

В конце концов, он уговорил Кэти идти спать, пообещав, что если на следующий день не придет помощь, они на время съедут из дома.

Оба они были совершенно вымотаны, особенно Кэти: она уснула сразу. Джордж задремал, время от времени просыпаясь и сонно прислушиваясь, не раздастся ли какой неестественный шум в их доме. Позднее он говорил, что понятия не имел, как долго пролежал он в этом состоянии, пока не услышал внизу походную музыку. Сначала он подумал, что это в его голове гремели барабаны, пока он не понял, что слышит эти звуки. Он взглянул на жену, не проснулась ли она, но Кэти крепко спала.

Джордж выбежал из комнаты. Топот невидимых людей, идущих маршем, становился все громче. «Похоже, на первом этаже никак не меньше полусотни музыкантов, участников парада», – подумал он. Но едва спустился по лестнице и включил свет в гостиной, как музыка тут же прекратилась.

Джордж замер, стоя на лестнице. Он отчаянно крутил головой и осматривал все вокруг, чтобы уловить хоть малейший признак движения. Вокруг никого, совершенно никого не было. После адской какофонии звуков внезапно наступила такая тишина, что мурашки побежали по спине.

Вдруг Джордж услышал тяжелое дыхание, ему показалось, что кто-то стоит прямо за ним. Он повернулся. Никого не было. В это мгновение он осознал, что прислушивается к дыханию Кэти, оставшейся там, наверху.

Страх за жену, которая осталась в спальне совершенно одна, придал силы Джорджу. Он помчался наверх, перескакивая через две ступеньки, вбежал в комнату и включил свет. Его Кэти плыла по воздуху на расстоянии двух футов от постели. Она медленно перемещалась от него в сторону окон.

– Кэти! – закричал он и, вскочив на кровать, схватил жену. Тело ее одеревенело. После прикосновения Джорджа движение прекратилось. Потянув Кэти к себе, Джордж почувствовал сопротивление, но внезапно какая-то сила отпустила ее, и оба, Джордж и жена, тяжело упали с кровати на пол. Падение разбудило Кэти.

– Где я? – на мгновение растерявшись, воскликнула она. – Что случилось?

Кэти попыталась подняться. Джордж начал помогать ей. Она едва встала на ноги.

– Ничего-ничего, – сказал Джордж успокаивающим тоном. – Ты спала, тебе что-то приснилось, и ты упала с кровати. Вот и все.

Кэти была так ошеломлена, что не смогла задать Джорджу следующий вопрос.

– Ах! – только и промолвила она, затем, порядком ослабевшая, вернулась в постель и тут же заснула глубоким сном.

Джордж погасил свет в комнате, но не лег рядом с женой. Он сел у окна, наблюдая за Кэти и за тем, как с наступлением раннего утра постепенно светлеет небо.

Отец Манкусо также наблюдал за тем, как зарождается новый день за окном дома матушки в Нассо, куда он уехал сразу после ссоры с пастором. Не то чтобы он боялся продолжения вспышки, нет. Спать в его комнате, пропитанной жутким зловонием, было просто невозможно. Кроме того, сейчас он действительно уверился в том, что стал целью некой демонической атаки, и подумал, что запах, быть может, исчезнет, если он на какое-то время покинет дом приходских священников. Сначала отец Манкусо испытывал некоторые опасения относительно того, стоит ли ему переезжать на новое место, потому что не хотел вовлекать матушку в свои злоключения. Но его начало знобить, и он подумал, что если снова заболеет, ему лучше будет остаться под присмотром.

Спал он недолго и проснулся за несколько минут до рассвета. Он почувствовал зуд в ладонях и осматривал руки с обеих сторон. Он размышлял, что ему бы следовало поговорить с матушкой, но ему больше не хотелось ее расстраивать: она и без того была глубоко обеспокоена его болезнью.

Небо было рассечено длинными полосами белых облаков. Отец Манкусо заметил, что облака шли низко и довольно быстро. По-прежнему было холодно, снова выпал снег. Отец Манкусо отвернулся от окна и взглянул на настольные часы. Было всего лишь семь часов утра. «Надо бы позвонить Джорджу Лютцу, – подумал он, – и спросить, вызвала ли месса что-либо подобное в его доме. Впрочем, нет, семь часов – это еще слишком рано». Отец Манкусо решил какое-то время подождать со звонком и вернулся в постель.

Под одеялами было тепло и уютно. Сквозь сон он услышал, как матушка хлопочет на кухне, и ему вдруг показалось, что сейчас ему снова десять лет, и он ждет, когда родители скажут ему, что пора вставать и идти в школу. Боль и отчаяние оставили его тело и разум. Отец Манкусо спокойно спал на своей кровати в доме своей матушки.

Было уже десять часов утра, но Кэти по-прежнему спала глубоким сном. После того, что произошло минувшей ночью, Джордж начал беспокоиться за ее здоровье. Больше ждать он уже не мог. Он должен снова позвонить отцу Манкусо.

Дэнни и Крис сообщили отцу о том, что услышали по радио: оказывается, школы Амитивилля закрыли в связи с неполадками в отопительной системе. Мальчики немного расстроились, потому что они должны были в первый раз пойти в новую школу после этих рождественских праздников, и им не терпелось познакомиться с новыми друзьями.

Джордж подумал: «Как повезло, что мальчиков не нужно везти в школу». В городе стояла ясная погода, и ему, в самом деле, не хотелось, чтобы Кэти и Мисси остались дома одни. Он накормил детей завтраком и отослал их наверх поиграть в спальне. Джордж взглянул на Кэти.

Лицо ее было бледным, усталым, вокруг губ пролегли глубокие морщины. Джорджу не хотелось будить ее, и он вернулся на кухню. Было уже одиннадцать часов утра. Он решил, что пора звонить священнику.

Джордж набрал личный номер отца Манкусо. Ответа не последовало. Он позвонил по общему телефону дома приходских священников, и ему сообщили, что отец Манкусо сейчас в гостях у своей матушки, и дать ее номер они не могут, но оставят записку святому отцу, в которой известят о том, что Джордж звонил ему.

Он просидел на кухне до полудня, ожидая ответного звонка и все время думая о том, каким же был дураком, когда сказал, что не верит в призраков. Кэти была права: как, черт возьми, ты можешь сразиться с тем, кто способен поднять тебя с кровати, как деревянную палку? Джордж Лютц, бывший морской пехотинец, признался себе в том, что он напуган до смерти.

Зазвонил телефон, в этот момент как раз Кэти спустилась вниз. Звонили из офиса Джорджа, спрашивали, когда он приедет. Вот-вот должен был появиться агент Службы внутренних доходов, и сотрудники не знали, что собирается предпринять Джордж в связи с этим. Он же пролепетал что-то невнятное, но потом, наконец, сказал своему бухгалтеру, чтобы тот позвонил инспектору и отложил деловое свидание до следующей недели. Он также сказал, что Кэти плохо себя чувствует, и они ожидают доктора. Кэти, сидевшая рядом с мужем за кухонным столом, с удивлением взглянула на него.

– Доктора? – чуть слышно промолвила она.

Джордж покачал головой и закончил разговор, резко ответив сотруднику, что появится на работе позже, но никак не сегодня.

– Ну дела! – сказал он, обращаясь к Кэти. – Прицепились – не отвяжешься! Деваться некуда: завтра придется ехать на работу.

Кэти зевнула и повела плечами, чтобы хоть чуточку размяться.

– Господи, – сказала она, – ты только посмотри на часы! Почему ты позволил мне спать так долго? Дети накормлены? Мальчики в школе?

– Во-первых, – ответил Джордж, подняв палец, – ты уже несколько недель не спала как следует, и я оставил тебя одну, чтобы дать отдохнуть. – С этими словами он поднял два пальца. – Во-вторых, дети позавтракали. – Джордж поднял три пальца. – Сегодня занятий в школе не было. Я отправил мальчиков наверх поиграть с Мисси.

«Хорошо, – подумал он, – что Кэти не помнит ничего из того, что произошло минувшей ночью. Не стоит ей рассказывать об этом». Затем, обращаясь к ней вслух, он сказал:

– Все это время пытаюсь снова связаться с отцом Манкусо. Мне сообщили, что святой отец у своей матушки, но заверили, что позвонит мне, как только вернется.

Матушка отца Манкусо не беспокоила сына и почти до трех часов дня не прерывала отдых, столь необходимый ему. Он почувствовал, что его лихорадочное состояние пошло на убыль и голова уже не кружилась, как раньше. Отец Манкусо был доволен вдвойне, когда ему, наконец, удалось связаться по телефону с домом приходских священников. Ему сообщили, что фимиам вытеснил ужасные запахи и что отец Манкусо может возвращаться к себе в квартиру.

– И еще, – сказал ответивший на звонок священник, – вам звонил Джордж Лютц.

– Ах, да, – вспомнил отец Манкусо, – я ведь хотел позвонить ему, но потом забыл, совершенно вылетело из головы!

Отец Манкусо предупредил своего коллегу, что вернется к вечеру. Затем позвонил Джорджу.

На другом конце подняли трубку сразу после первого гудка.

– Джордж? Это отец Манкусо.

– Святой отец, я рад, что вы позвонили. Мы должны немедленно поговорить с вами. Вы можете приехать к нам сейчас?

– Но я уже благословил ваш дом повторно, – отозвался отец Манкусо. – На днях я совершил для вас мессу в церкви. Да, кстати…

– Нет, речь идет не о благословении дома, – перебил Джордж. – Случилось нечто более важное. – В течение следующих нескольких минут Джордж рассказал, что произошло у них в доме 112 по Оушен-авеню со дня их переезда. Затем он послал Кэти наверх якобы за сигаретами, и пока ее не было рядом, рассказал священнику о левитации. – Вот почему вы нужны нам, святой отец, – сказал он в заключение. – Я очень боюсь, как бы чего не случилось с Кэти и детьми!

Все время, пока Джордж говорил, отец Манкусо боялся нового приступа недуга, который отнимал у него все силы. Сейчас ему было стыдно при мысли о том, что он пытался избежать неотвратимого. «Вперед, – подумал он про себя, – вставай и иди: ведь ты же священник! Если я не хочу носить облачение пастыря и нести свои обязанности, стало быть, клянусь Богом, я их недостоин!»

Отец Манкусо глубоко вздохнул.

– Хорошо, Джордж, я попытаюсь добраться до вас…

Джордж так и не услышал, что отец Манкусо сказал дальше. Внезапно на линии раздалось несколько громких стонов, затем треск, такой громкий, что у отца Манкусо заболели барабанные перепонки.

– Святой отец! Я вас не слышу!

В ответ раздался лишь продолжительный стон.

У отца Манкусо возникло физическое ощущение, будто его ударили по лицу. Он повесил трубку, приложил руку к щеке и заплакал.

– Я боюсь вернуться туда! – Он взглянул на свои больные ладони и погрузился в них лицом. – Боже, помоги мне! Помоги!

Джордж понимал, что ждать ответного звонка от отца Манкусо бесполезно. Даже если он позвонит, ему помешает нечто неведомое, поселившееся в доме 112. Но у Джорджа была одна надежда. Он был уверен в том, что слышал обещание прийти от священника, но Джордж не знал когда. Все, что сейчас ему оставалось в этой ситуации, это ждать.

Отец Манкусо вернулся домой после восьми вечера. До десяти часов священник сидел у телефона, не сводя с него глаз. Как ему и сказали, запах экскрементов ушел из его квартиры, однако резкий аромат ладана по-прежнему витал в воздухе. Но это было вполне терпимо. А вот что глубоко огорчало отца Манкусо, так это его неспособность отправиться к Лютцам. Даже мысль о том, что из-за действий демонических сил в опасности находятся дети, не помогала ему преодолеть страха перед неведомым, ожидающим его в доме 112 по Оушен-авеню.

Наконец, отец Манкусо решил позвонить в епархию начальнику канцелярии. Он набрал номер телефона, но звонить не стал, решив, что вместо этого посетит его утром, и приготовился лечь в постель. Утром он хорошо выспался в доме своей матушки, но снова почувствовал себя совершенно измотанным. Перед тем как надеть пижаму, он зашел в ванную комнату, чтобы снять белые перчатки. Когда он воспользовался кремом «Буровз солюшен», ему полегчало, и он снова захотел смазать себе руки.

Но стоило стянуть перчатки, он застыл в изумлении. Он вертел кистями, осматривая их со всех сторон. Не было ни единого уродливого пятна и открытой язвы, не было даже признаков кровотечения, волдыри исчезли!

Весь день и ночь Кэти так и не смогла прийти в себя. Она сидела у камина в гостиной. Джордж накормил детей и, в конце концов, отправил их спать. Мальчики не жаловались на то, что ложиться в кровать приходится слишком рано, так как знали, что завтра нужно будет встать и пойти в школу. Очевидно, проблема с отоплением в школах Амитивилля была решена, потому что местная радиостанция объявила, что их откроют следующим утром.

Джордж помог Мисси принять ванну. Он прочел дочери сказку, прежде чем она позволила ему выключить свет. Не успел Джордж закрыть за собой дверь, малышка пролепетала сонно:

– Доброй ночи, папочка! Доброй ночи, Джоди!

На часах было уже почти одиннадцать, и Джордж понял, отец Манкусо уже не придет. Уже час Кэти, ссутулившись, сидела в кресле, закрыв глаза от тепла, исходившего от огня. Наконец, она сказала Джорджу, что собирается идти спать.

Джордж взглянул на жену. За этот день ни разу не заговорила она о том, чтобы уехать из этого дома. Она вела себя так, словно ничего странного и сверхъестественного не происходило вовсе, и для нее совершенно нормально вот так захотеть пойти спать. В спальню они поднялись вместе.

Кэти пробормотала, что ее слишком тянет в сон, чтобы принять ванну, и она сделает это утром. Едва ее голова коснулась подушки, она тут же погрузилась в сон. Некоторое время Джордж посидел на краю кровати, наблюдая за тем, как глубоко и ровно дышит Кэти. Затем он вышел во двор, чтобы посмотреть, как там Гарри. Пес снова спал, еда в миске осталась нетронутой.

Джордж собрался уже было наклониться и растормошить собаку, когда вдруг услышал, что из дома вновь доносятся звуки марширующего оркестра. Он побежал назад через кухню. Барабаны и трубы гремели в гостиной. Пулей пролетая по коридору, Джордж слышал топот многочисленных ног.

Камин в гостиной еще горел, слегка освещая комнату, в которой никого не было. Как только Джордж появился на пороге, музыка прервалась. Совершенно ошеломленный, он осмотрелся.

– Эй вы, сукины дети, куда вы все попрятались? – закричал Джордж.

Он глубоко вздохнул несколько раз. Он вдруг понял, что в гостиной произошло что-то странное: вся мебель – вся! – была передвинута. Ковер откатили назад. Стулья, кушетка и столы были переставлены к стенам так, словно бы здесь решили освободить место для множества танцоров – или для марширующего оркестра.

Далее описывается то, что произошло во вторник, 6 января 1976 года.

– Ваш рассказ весьма интересен, Фрэнк, но, не имей я представления о вашей профессиональной подготовке, честно скажу, что подумал бы, что вы малость рехнулись, если поверили во все это. – Канцлер епархии Райан поднялся из-за стола и прошел через всю комнату к новой кофеварке. Он предложил кофе отцу Манкусо, но тот отрицательно покачал головой. Тогда отец Райан налил чашку эспрессо отцу Нунцио, другому канцлеру, и чашку себе.

Хозяин кабинета отхлебнул кофе и заглянул в свои заметки.

– Сколько раз к вам как психотерапевту люди обращались с такими историями? Сотни, бьюсь об заклад.

Канцлер Райан был очень высоким человеком, и это было заметно даже тогда, когда он сидел. Росту в нем было шесть футов пять дюймов[26]. Священник был хорошо известен в епархии своей манерой говорить открыто со всеми – и с молодыми священниками, и с самим епископом. Канцлер Нунцио был полной ему противоположностью: низкорослый, коренастый, черноволосый, ему было сорок два года. Отцу Райану, в свою очередь, было шестьдесят с лишним лет, он обращался к людям с той серьезностью, которая отлично дополняла более мягкое поведение второго канцлера.

И вот эти двое выслушивали рассказ отца Манкусо о событиях в доме 112 по Оушен-авеню, которые он излагал со слов Джорджа Лютца, а также рассказ о событиях, произошедших лично с ним и принесших ему немало страданий, в том числе и самые последние, имевшие место в доме приходских священников. На канцлеров произвели сильное впечатление страхи отца Манкусо, который был уверен в демонической подоплеке загадочных явлений.

Канцлер Райан, просматривавший записи в своем блокноте, лежавшем на столе, поднял глаза на священника.

– Прежде чем мы выступим с какими-либо предложениями о том, как вам следует поступить в связи с вышеизложенным в качестве участника событий, а также священника, Фрэнк, я полагаю, вы должны знать основные правила. – С этими словами отец Райан кивнул отцу Нунцио.

Отец Нунцио поставил чашку на стол.

– Итак, вы полагаете, что в доме Лютцев происходит нечто демоническое, что это место, так или иначе, одержимо нечистой силой. Прежде всего, позвольте заверить вас в том, что места и предметы одержимыми никогда не бывают. Только люди. – Отец Нунцио прервал свой монолог, полез в карман рубашки и вынул несколько коротких сигар. Он предложил их окружающим, но оба священника отказались. Он зажег сигару и, попыхивая, продолжил начатую мысль. – Традиционная точка зрения церкви усматривает дьявола в том, что он подвергает человека искушению, посредством коего он склоняет человека ко греху, устраивая ему психологические атаки, с коими, я уверен, вы уже знакомы.

– О да, – кивнул отец Манкусо. – Как сказал отец Райан, я видел и выслушал многих, приходивших ко мне как к психотерапевту и как к приходскому священнику.

– Стало быть, – продолжая тему, вступил в разговор канцлер Райан, – в мире имеет место так называемая чрезвычайная деятельность дьявола. Обычно она проявляется через воздействие на материальные предметы, окружающие человека, а также через препятствия, встающие перед людьми на жизненном пути. Мы называем это инвазией, или заражением. Они, эти препятствия, подразделяются на несколько категорий, которые мы прямо сейчас вам и растолкуем.

– Наваждение, мания, – объяснял отец Нунцио, – это один из видов зловредного воздействия на человека либо изнутри его, либо снаружи. И, наконец, существует одержимость, вследствие которой человек временно теряет контроль над своим разумом, в то время как дьявол вселяется в него и действует через него.

Когда отец Манкусо приехал в канцелярию канцлеров епархии в назначенное время, он был несколько растерян, потому что не знал, как изложить то, что мучило его все минувшие дни. Но оба священника проявили живой интерес к его рассказу, и он почувствовал огромное облегчение. Выслушав их наставления касательно того, как он должен вести себя в его положении, отец Манкусо приободрился и воспрянул душой в надежде избавиться от зла.

– Изучая случаи возможного дьявольского вмешательства, – продолжил канцлер Райан, – мы должны учитывать следующее. Во-первых, мошенничество и обман. Во-вторых, естественные научные причины. В-третьих, случаи парапсихологического характера. В-четвертых, дьявольские воздействия и влияния. В-пятых, чудеса. В этом случае мошенничество и обман кажутся малоправдоподобными. Джордж и Кэтлин Лютц кажутся нормальными, уравновешенными людьми. Полагаем, что и вы тоже. Поэтому возможности сводятся к психологическим, парапсихологическим или дьявольским влияниям.

– Чудесное мы исключаем, – вмешался отец Нунцио, – потому что божественное начало не может нести в себе ничего тривиального и глупого.

– Вот именно, – сказал отец Райан. – Поэтому объяснение, по всей видимости, должно включать галлюцинацию и самовнушение, вроде невидимых прикосновений, которые испытала Кэти, или звуков марширующего оркестра, которые якобы слышал Джордж. Давайте, однако, попытаемся истолковать события с точки зрения парапсихологии. Парапсихологи, подобные доктору Райну, который работает в университете Дьюка в Дареме, штат Северная Каролина, выделяют четыре основных вида воздействия на человека. Первые три проходят под общим названием «экстрасенсорное восприятие». Речь идет о передаче мыслей на расстояние, ясновидении и предвидении, при помощи которых можно было бы объяснить видения Джорджа и собрать информацию, которая, по-видимому, совпадает с фактами, известными о семье Дефео. Четвертой областью парапсихологии является психокинез, то есть умение двигать объекты силой мысли. Это имело место в истории с фарфоровым львом Лютцев, если он, в самом деле, двигался, – добавил канцлер.

Отец Нунцио встал, чтобы налить себе еще одну чашку кофе.

– Мы рассказываем об этом, Фрэнк, чтобы вы поняли, что мы хотим предложить Лютцам. Им следует связаться с исследовательской организацией типа той, которой руководит доктор Райн, чтобы их специалисты приехали и осмотрели дом. Они проведут тщательное исследование, и, уверен, они придут к выводу, полностью исключающему идеи о влиянии нечистой силы.

– А как же я? – спросил отец Манкусо. – Что делать мне?

Канцлер Райан прокашлялся и устремил на священника добрый взгляд.

– Вам не следует возвращаться в этот дом. Можете позвонить Лютцам и сказать им о нашем предложении. Но ни при каких обстоятельствах появляться там снова вы не должны.

– Я думал, вы скажете, что я не должен принимать во внимание веру в дела, подобные этому, – возразил отец Манкусо.

– Да, я хотел так сказать, – промолвил канцлер Райан. – Но вы уже потратили столько сил и энергии на это дело, что лучшее на данный момент, что вы можете сделать, это держаться подальше от Лютцев и от дома сто двенадцать по Оушен-авеню.

После завтрака Кэти довезла мальчиков до их новой школы, затем вместе с Мисси поехала к матери. Джордж остался в доме один. Он спустился в подвал с двумя вентиляторами, чтобы как следует проветрить помещение от запаха. Но когда Джордж спустился вниз, там не обнаружилось никаких следов того ужасного зловония, от которого его рвало накануне.

Он принюхался, но не почуял ничего дурного даже тогда, когда отправился прямо в тайную красную комнату. Джордж вытащил фанерные панели и посветил фонарем на красные стены.

– Черт возьми! – сказал он. – Ну не мог запах просто так взять и исчезнуть. Здесь где-то наверняка должно быть отверстие, через которое проходит воздух!

В тот момент, когда Джордж искал отверстие, отец Манкусо набрал номер домашнего телефона Лютцев. После встречи с канцлерами епархии он сел в машину и вернулся к себе в квартиру в доме приходских священников. Оттуда, согласно рекомендациям канцлеров, он намеревался позвонить Джорджу. В трубке раздались один за другим десять гудков и воцарилась тишина. Отец Манкусо подумал, что Лютцев нет дома, и решил, что попытается дозвониться еще раз позже.

Между тем Джордж был дома, но звонок он так и не услышал, хотя дверь в подвал была открыта, и обычно, когда звонил телефон, его можно было услышать отовсюду, где бы человек ни находился.

Джорджу так и не удалось найти отверстие, через которое могла бы испариться вонь, но под ступенями парадного входа он обнаружил нечто интересное. Очевидно, когда подрядчик закладывал фундамент дома номер 112 по Оушен-авеню, он закрыл круглый колодец бетонной крышкой. Осматривая загадочный люк, Джордж растоптал слой пыли и песка, скопившихся вокруг, маленький камушек сорвался куда-то в пустоту и, судя по звуку, провалился в подземелье. По легкому плеску где-то далеко Джордж понял, что колодец глубок. Он включил фонарь и направил его вниз. Луч осветил нутро сырой черной шахты.

– Отлично! – промолвил он вслух. – А ведь и шахты на чертежах нет. Стало быть, это что-то, оставшееся от старого дома, который раньше был здесь, на этом месте.

Он вернулся на первый этаж и взглянул на кухонные часы.

«Странно, – подумал он, – уже почти полдень, а отец Манкусо так и не появился. Тогда я сам попытаюсь дозвониться до него».

Когда Джордж позвонил в дом приходских священников, отец Манкусо ответил сразу. Джордж удивился, когда священник сказал, что звонил только что, но никто не взял трубку. Джордж спросил отца Манкусо, когда тот приедет, в ответ он передал Джорджу то, что рекомендовали канцлеры епархии.

Он подробно повторил то, что они советовали Джорджу: выйти на организацию, которая могла бы провести научное исследование дома. Отец Манкусо также дал Джорджу адрес физического исследовательского института в штате Северная Каролина и посоветовал ему выйти на связь с ними немедленно. Джордж согласился, но настоял на том, чтобы священник все же посетил их дом.

Лишь много месяцев спустя после того, как с семьей он спешно покинул дом 112 по Оушен-авеню, Джордж Лютц узнал, что претерпел отец Манкусо из-за того, что благословил их дом, и какие унижения и страдания выпали на его долю впоследствии. Поэтому, когда отец Манкусо отказался от повторного посещения дома, Джордж пришел в замешательство. Он сказал:

– Мне нужен мой духовный наставник, а не организация из Северной Каролины, которая охотится за привидениями. И кто, хотел бы я знать, заплатит за это сомнительное удовольствие?

И лишь после того, как отец Манкусо пообещал позвонить парапсихологам и расспросить их о результатах исследования, Джордж повесил трубку.

Он по-прежнему был раздражен, когда позвонил Кэти, которая гостила у матери. Джордж сообщил жене, что сказал священник, и, недовольно фыркнув, сказал ей, что вовсе не собирается заниматься этой ерундой. Но Кэти сочла, что следует поступить так, как рекомендовали канцлеры, и сказала Джорджу, что он должен прислушаться к тому, что предлагает церковь.

В конце концов, Джордж согласился с ней, сказав, что съездит на мотоцикле в свой офис и отправит оттуда письмо сотрудникам университета Дьюка. Он не стал говорить, что также хочет встретиться с Эриком, коллегой по работе, который когда-то рассказывал, что его подружка – медиум.

Поговорив с Джорджем, отец Манкусо почувствовал, какое громадное бремя упало с его плеч. Одно только то, что он смог разделить это бремя с другими, впервые за несколько прошедших недель совершенно прояснило его мысли; епархия сняла с него ответственность, которую он нес в одиночку.

Отец Манкусо приступил к подготовке рабочего графика на следующую неделю. Ему понадобилось несколько часов – вплоть до обеденного перерыва, – чтобы окончательно утвердить расписание консультаций пациентов, которое нужно было еще согласовать с самими пациентами. В ближайшем ресторане он заказал китайскую еду и с жадностью набросился на нее, одновременно читая истории некоторых своих подопечных.

Джордж доехал до офиса и отправил письмо парапсихологам, ссылаясь в нем на канцлеров епархии. Он не рассчитывал на то, что на просьбу о визите специалиста-исследователя ему ответят немедленно, поэтому решил вместо марки авиапочты наклеить на конверт обычную марку. Затем Джордж позвонил подруге Эрика, Франсин.

То, что он рассказал, заинтересовало ее чрезвычайно.

– Да, я могу связаться с кем или с чем бы то ни было, кто или что делает несчастной жизнь твою и Кэти, – сказала она и пообещала прийти в дом Лютцев со своим бойфрендом через день или на днях.

Затем Франсин сказала нечто, от чего Джордж весь напрягся. Она вполне серьезно, или, как говорят, «на голубом глазу», сказала, что он должен внимательно осмотреть то, что находится в его собственности, и найти старый заброшенный колодец, закрытый крышкой. Джордж не признался ей, что уже нашел этот колодец, но спросил, почему он должен искать именно его.

Ответ поразил Джорджа.

– Я думаю, – проговорила она, – что духи, обитающие у вас, выходят из колодца. Хотите – забейте его наглухо, но я готова поспорить, что если все же вы найдете колодец под домом, вы обнаружите, что оттуда есть выход. Даже если это всего лишь крошечная трещинка, для духа большего не нужно: через нее он может покидать свое обиталище, когда захочет.

Поблагодарив девушку и повесив трубку, Джордж позвонил в Институт психофизических исследований в Дареме, штат Северная Каролина, и сообщил им о письме, которое он послал только что. Ему пообещали прислать специалиста как можно скорее. Джордж, в свою очередь, заверил ученых, что оплатит визит исследователя.

В тот вечер отец Манкусо, как и Джордж, дважды общался по телефону. Ему позвонили после одиннадцати, и, удивительно, но это был священник, который помог ему в тот день, когда машина отца Манкусо стала разваливаться на автостраде Ван Уайк.

Оба священнослужителя вспоминали события того злополучного вечера. Отец Манкусо спросил своего спасителя, не столкнулся ли тот с какой-либо еще проблемой после эпизода со стеклоочистителями.

– Нет, до этого дня все было в порядке, – ответил священник, – но буквально несколько минут назад…

Отец Манкусо вздрогнул; сердце громко и тревожно забилось в его груди.

– …Фрэнк, – продолжил собеседник, обращаясь к товарищу, – мне только что позвонили. Не знаю, кто это был, но он сказал: «Передайте священнику, чтобы он не возвращался».

– Что имел в виду этот кто-то? – спросил отец Манкусо.

– Так я спросил, конечно же. Я полюбопытствовал: «О ком вы говорите?» В ответ я услышал: «О том священнике, которому вы помогли».

– О том священнике, которому вы помогли?

– Вот именно. Повесив трубку, я долго думал и никого, кроме вас, вспомнить не смог. Вы полагаете, что он действительно имеет в виду именно вас, Фрэнк?

– Он так и не представился вам?

– Нет. Только сказал: «Священник знает, кто я».

– Что он еще сказал?

– Сказал: «Передайте священнику: сюда больше не ходить, иначе – смерть!»

Далее описывается произошедшее со вторника, 6 января, на среду, 7 января 1976 года.

В тот же день, но несколько ранее, погостив у матери, Кэти вернулась ко времени, когда нужно было забрать Дэнни и Криса из школы. По дороге мальчики были готовы без конца рассказывать о своих новых учителях, одноклассниках и игровых площадках. Двор дома 112 по Оушен-авеню был очищен от снега, и дети с радостью играли на свежем воздухе. Мисси, недовольная тем, что ей пришлось остаться дома, ревниво расспрашивала братьев о том, как выглядят девочки начальной школы.

Семья собралась за обеденным столом в половине седьмого. Джордж рассказал Кэти, что он сделал в связи с предложением отца Манкусо, а также о том, что поговорил с девушкой, которая умеет общаться с духами. Кэти была рада тому, что он позвонил специалистам по парапсихологии, а не стал дожидаться ответа на свое письмо. Но ее вовсе не радовало, что в дом должна прийти незнакомка, чтобы поговорить с призраками, особенно зная, что Франсин молодая и привлекательная особа. После обеда Кэти сказала Джорджу, что она в самом деле хочет вернуться к матери и оставаться там до тех пор, пока их дом не станет безопасным для жизни.

Джордж напомнил ей о том, что на улице десять градусов выше нуля[27] и что к утру, согласно прогнозу погоды, должен выпасть снег. И хотя район Уэст-Бабилон не так уж далеко от Амитивилля, Джордж очень сомневался в том, что Кэти, проживая у мамы, сможет вовремя привозить мальчиков в школу по утрам.

Дэнни и Крис вмешались в разговор и заявили, что хотят остаться дома: им нужно было выполнить домашнее задание, и, кроме того, бабушка не позволяла им смотреть телевизор после восьми часов вечера. В конце концов, Кэти поддалась на уговоры, но при мысли о том, что ей придется остаться в доме еще на одну ночь, ей становилось не по себе. Она сказала Джорджу:

– Сегодня я точно не сомкну глаз.

Пока семья обедала, Гарри оставался с ними на кухне. После обеда Кэти отдала собаке все оставшиеся мясные объедки. Прежде чем семья улеглась спать, Джордж подумал, что Гарри было бы лучше в эту ночь оставить в доме. На улице был сильный холод, и если выпадет снег, будет еще холоднее. Гарри не притронулся к обычному сухому корму. Джордж предположил, что, отведав свежего мяса, пес станет более чутким.

Пока мальчики делали домашнее задание, Мисси забрала Гарри к себе в комнату, чтобы поиграть. Но Гарри не хотел там оставаться. Он нервничал и скулил, особенно, обратила внимание Кэти, после того, как Мисси представила собаку своему невидимому другу Джоди. В конце концов, малышка заперла дверь, чтобы Гарри не сбежал. Тогда пес заполз к ней под кровать, да так там и оставался до тех пор, пока за ним не пришел Крис. Гарри, поджав хвост, пулей вылетел из комнаты Мисси и помчался на третий этаж, откуда не показывал носа до самого утра.

В двенадцать все улеглись, наконец, в свои постели. Кэти третью ночь подряд, тяжело дыша, быстро погрузилась в глубокий сон. Но Джордж, повернувшись спиной к Кэти, не спал, прислушиваясь, не раздадутся ли в тишине звуки марширующего оркестра.

Когда за окном полетели первые снежинки, он взглянул на часы. Был час ночи. Ветер поднимался, разнося по округе снежные хлопья. Вдруг Джорджу показалось, что он слышит, как по реке плывет судно. Но окна спальни не выходили на берег Амитивилля, а Джорджу очень не хотелось покидать теплую постель для того, чтобы взглянуть на лодку из спальни Мисси или из швейной комнаты. Кроме того, река замерзла, и Джордж приписал звук причудам и выходкам ветра.

В два часа ночи его одолела зевота. Глаза отяжелели, тело стало деревенеть оттого, что он лежал, не двигаясь, не меняя положения. Мельком через плечо он взглянул на Кэти. Она по-прежнему лежала на спине, открыв рот, широко раскинув руки и ноги.

Внезапно Джордж почувствовал желание встать и поехать в «Напиток ведьм» за пивом. Он знал, что в холодильнике еще оставалось несколько банок, но жажда была такой сильной, что этого количества явно бы не хватило. Нет, ему обязательно следует ехать в «Напиток ведьм», и то, что сейчас два часа ночи и мороз крепчает, не имеет никакого значения. Он повернулся, чтобы разбудить Кэти и сказать ей, что на некоторое время хочет отлучиться.

В комнате было темно, но Джордж все равно увидел, что Кэти в постели нет. Она снова парила над ним на расстоянии почти в один фут, медленно уплывая от него.

Джордж инстинктивно протянул руку, схватил Кэти за волосы и потянул к себе. Кэти по воздуху плавно вернулась к нему и упала на кровать. Она проснулась. Джордж включил стоящий рядом торшер и взглянул на жену. У него перехватило дыхание. Перед ним была девяностолетняя женщина: волосы всклокочены, лицо мертвенно-белое, покрытое морщинами и безобразными бороздами, из беззубого рта бежала слюна.

Джордж почувствовал такое отвращение, что ему захотелось немедленно убежать из комнаты. Глаза Кэти запали, их окружала паутина глубоких морщин. Жена смотрела на него с удивлением. Джордж содрогнулся. «Да ведь это же Кэти, – подумал он, – это моя Кэти! Что тут происходит, черт побери!»

Кэти по лицу мужа поняла, что ему страшно. «Да что он такое увидел, Господи?» Она вскочила с постели и бросилась в ванную комнату. Включив лампу над зеркалом, она вгляделась в свое отражение и закричала от ужаса.

В зеркале Кэти не увидела ту древнюю старуху, которая так напугала Джорджа. Ее волосы по-прежнему лежали в беспорядке, но снова обрели привычный цвет, она была привлекательной блондинкой. С губ ее больше не стекала слюна, морщины исчезли, но глубокие безобразные борозды все так же покрывали щеки.

Джордж, последовав за Кэти в ванную комнату, взглянул в зеркало из-за ее плеча. Он тоже увидел, что уже нет никакой девяностолетней женщины, но длинные черные морщины все так же глубоко бороздят лицо его жены.

– Что происходит с моим лицом? – закричала Кэти.

Она повернулась к Джорджу, и тот коснулся пальцами ее губ. Они были сухими и жаркими. Кончиками пальцев он мягко провел по глубоким бороздам. Их было по три на каждой щеке, они тянулись от глаз вниз и дальше, уходя за линию подбородка.

– Не знаю, малышка, – прошептал он.

Джордж снял полотенце со стойки рядом с раковиной и попытался стереть проклятые борозды. Кэти еще раз взглянула в зеркало. Она была сильно напугана. Обхватив лицо ладонями, она горько заплакала.

Беспомощность Кэти глубоко тронула Джорджа.

– Позвоню отцу Манкусо прямо сейчас, – сказал он, положив руки ей на плечи.

Кэти покачала головой.

– Нет, мы не должны впутывать его в это дело. – Она посмотрела в глаза Джорджу через зеркало. – Что-то подсказывает мне, что он и сам может пострадать. Лучше пойдем посмотрим, как там дети, – спокойно сказала она.

С детьми все было в порядке, но в ту ночь Джордж и Кэти уснуть уже не могли. Свет в спальне был потушен. Они оставались в своей постели и наблюдали, как за окном падает снег. Время от времени Кэти прикасалась к лицу, проверяя, остались ли морщины. Наступил холодный рассвет. Снег перестал падать, и было уже достаточно светло, чтобы Джордж смог рассмотреть Кэти, когда та тронула его за плечо.

– Джордж, – сказала она, – посмотри на мое лицо.

Он повернулся, – в этот момент в кресле у окна, – и взглянул на жену. В слабом утреннем свете Джордж увидел, что глубокие борозды сошли с щек Кэти. Он коснулся пальцами ее лица и потрогал кожу, которая снова была мягкой и нежной, безобразных морщин не осталось – ни единого следа!

– Они сошли, малышка, – мягко улыбнувшись, сказал он. – Они все сошли.

Несмотря на то, что Кэти сказала минувшей ночью, Джордж позвонил отцу Манкусо утром и застал его перед тем, как он отправлялся на утреннюю мессу.

Джордж сообщил священнику, что уже поговорил с Северной Каролиной, где некий Джерри Солфвин пообещал ему немедленно прислать на дом специалиста. Затем он рассказал отцу Манкусо о том, что произошло ночью. Известия о второй левитации и о том, какие изменения произошли с лицом Кэти, ошеломили священника.

– Джордж, – сказал он, стараясь придать своему голосу как можно больше убедительности, – меня беспокоит то, что может случиться в следующий раз. Почему бы вам, в самом деле, не покинуть дом на некоторое время?

Джордж заверил священника в том, что он и сам об этом думает, но сначала он хотел бы услышать, что скажет Франсин, медиум. Возможно, она действительно сможет помочь, как утверждает.

– Медиум? – удивился отец Манкусо. – О чем вы говорите, Джордж? Ведь это же не научное исследование!

– Но она говорит, что может общаться с духами, – возразил Джордж. – Да, кстати, знаете, святой отец, что она сказала вчера? Она сказала, что под домом должен быть спрятан колодец. И она совершенно права! Я обнаружил его под крыльцом, но Франсин здесь никогда не бывала!

Отец Манкусо начал сердиться.

– Послушайте, – громко сказал он в телефонную трубку, – вы вовлечены в нечто весьма и весьма опасное! Не знаю, что происходит в вашем доме, но вам лучше из него убраться подобру-поздорову!

– Вы имеете в виду уехать, бросив все?

– Да, именно так. Уехать на какое-то время, – настойчиво сказал священник. – Я поговорю с канцлерами снова и спрошу, смогут ли они прислать кого-нибудь, возможно священника.

Джордж молчал. Он все время пытался зазвать отца Манкусо в свой дом, но снова и снова получал отказ. Руководители прихода не сделали ничего, кроме того, что предложили Джорджу связаться с какой-нибудь организацией. Наконец, находится человек, который говорит, что в самом деле может помочь ему и Кэти. Почему же он должен бросить все и уехать?

– Я все передам Кэти, святой отец, – промолвил Джордж наконец. – Спасибо. – После этого он хотел повесить телефонную трубку.

– Джордж, тут вот еще какое дело, – сказал отец Манкусо. – Помнится, вы с Кэти какое-то время занимались трансцендентальной медитацией.

– Да, это правда.

– Вы по-прежнему медитируете?

– Да как вам сказать… С той поры, как переехали сюда, мы ею уже не занимаемся, – ответил Джордж. – А что?

– Просто полюбопытствовал, вот и все, – отозвался отец Манкусо. – Рад, что сейчас вы этим не занимаетесь. Возможно, медитация сделала вас излишне впечатлительными.

Сразу после разговора с Джорджем отец Манкусо позвонил в Роквилл-центр канцлерам епархии. К сожалению, отцов Райана и Нунцио не оказалось на месте, а секретарь смог лишь пообещать, что попросит их связаться с ним на следующий день. Священник, чрезвычайно взволнованный, начал молиться о том, чтобы положение не ухудшилось до тех пор, пока церковь не соберет силы в борьбе против зла, которое поселилось в доме 112 по Оушен-авеню. Сочувствуя судьбе Лютцев, отец Манкусо забыл о себе. Но через несколько минут ему напомнили, что он тоже является объектом воздействия этого зла. Его зазнобило, затрясло. Желудок сжался, горло сдавило. Священник чихнул, из глаз потекли слезы; он снова чихнул и увидел кровь на носовом платке. Предупреждение канцлера Райана о том, чтобы он больше не вмешивался в это дело, вновь мелькнуло в его голове. Но было слишком поздно. У отца Манкусо были все признаки очередного приступа гриппа.

Тем же вечером Эрик, молодой инженер, работавший в компании Джорджа, приехал в дом к Лютцам со своей девушкой Франсин. Джордж торопливо открыл дверь и немедленно провел молодую пару в гостиную, чтобы там, у пылающего очага, они быстрее отогрелись после лютого холода.

Эта пара принесла ту заразительную жизнерадостность, которой так не хватало в доме 112 по Оушен-авеню. Вскоре все четверо болтали так, словно век были знакомы. Но любезность любезностью, а пригласил Джордж этих людей по настоятельной необходимости: он хотел, чтобы Франсин осмотрела дом.

Как ни пытался он заговорить о ее опыте общения с духами, Франсин все время уходила от этой темы. Внезапно она поднялась с дивана и, обращаясь к Джорджу, сказала:

– Положите-ка руку вот сюда!

Джордж наклонился и положил руку туда, куда указала Франсин.

– Чувствуете холодный воздух? – спросила она.

– Да, чуть-чуть, – ответил Джордж.

– Она сидит здесь. Ага, вот сейчас она ушла. Подойдем к дивану. Пощупайте вот здесь. Что?

Джордж положил руку недалеко от подушки.

– О, здесь чувствуется тепло!

Франсин жестом предложила Джорджу и Кэти последовать за ней. Все трое вошли в столовую, а Эрик остался в гостиной у камина. Франсин встала рядом с большим столом.

– Здесь необычный запах, – сказала она. – Место определить не могу, но запах точно есть. Чувствуете?

Джордж понюхал воздух.

– Да, прямо вот тут, на этом месте. Запах пота.

Девушка пошла на кухню, но поколебалась, прежде чем подойти к столу, за которым обычно завтракали обитатели дома.

– Здесь старик и старуха. Они духи. Чувствуете аромат, благоухание?

Глаза Кэти расширились. Она быстро бросила взгляд на Джорджа, но тот лишь пожал плечами.

– Какое-то время эти люди явно были хозяевами дома, – продолжала Франсин, – но они умерли. Не думаю, однако, что это произошло здесь, в доме. – Затем она повернулась к Джорджу и сказала: – Сейчас хочу сходить в подвал, хорошо?

Когда Джордж в первый раз говорил с Франсин по телефону, он сообщил ей, что в его доме происходит нечто таинственное, но ни словом не обмолвился ни о том, что это были за явления, ни о том, что на самом деле произошло с Кэти и с ним самим. Он не рассказал ей ни о прикосновениях на кухне, которые чувствовала Кэти, ни о запахе духов.

«В любом случае, – сказала тогда по телефону Франсин, – я предпочла бы прийти к собственным умозаключениям после визита в дом и после беседы с духами, которые в нем живут».

И вот Франсин спустилась в подвал.

– Дом построен на месте погребения или чего-то в этом роде, – продолжала говорить она.

Гостья указала в сторону больших шкафов, оборудованных для хранения запасов, и спросила:

– Это все новое? Построено недавно?

– Думаю, нет, – ответил Джордж. – Насколько мне известно, все было построено достаточно давно.

Франсин остановилась перед шкафами.

– Вот. Прямо здесь похоронены люди. Над ними что-то есть. Отсюда исходит необычный запах. Душный запах. Он должен быть совсем не таким. – Она указала прямо на фанерную обшивку, прикрывавшую тайную комнату. – Чувствуете холод? – Она потрогала дерево. – То ли кого-то убили, то ли похоронили прямо под этим местом. Но, похоже, это новая пристройка, она создана над этой могилой.

Кэти захотелось убежать из подвала. Джордж заметил ее реакцию и взял за руку. Франсин помогла им выйти из трудного положения.

– Не нравится мне это место, – сказала она, – совсем не нравится. Будет лучше, если мы сейчас выйдем отсюда. – Не ожидая ответа, она направилась к лестнице и поднялась наверх.

Когда все вышли на первый этаж, к ним присоединился Эрик. Франсин на мгновение остановилась в коридоре, держась за стену.

– Должна сказать, – промолвила она, – когда я подошла к этому месту, у меня закружилась голова, и вот тут, в правой части грудной клетки, появилось ощущение какой-то напряженности.

– Болит? – спросила Кэти.

– Болело, – отозвалась Франсин. – Но боль была очень легкой и непродолжительной, как укол. Стоило повернуть за угол, боль сразу же прошла. – Она подошла к закрытой двери в швейную комнату. – А вот здесь с вами всегда что-то случается.

Джордж и Кэти утвердительно закивали. Джордж открыл дверь, ожидая, что в комнате, как уже не раз бывало, их встретит огромный рой мух. Но там их не было ни одной, и Джордж с Франсин вошли в комнату. Кэти и Эрик остановились на пороге.

Внезапно Франсин впала в транс. Она заговорила, но совершенно иным, глухим мужским голосом.

– Хочу предложить вам вот что. Большинство людей знакомятся со своими духами, и это знакомство оказывается приятным. Они не хотят потерять связь с ними, не хотят, чтобы духи покинули их. Но в данном случае, я полагаю, что дом следует очистить, следует изгнать из него нечистую силу.

Джорджу показалось, что голос, которым говорила Франсин, становится все более и более знакомым ему. Он не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах, но был уверен, что где-то уже слышал его.

– Чьи-то маленькие сыновья и дочка… Вижу пятна крови. Кто-то сильно поранил себя здесь. Кто-то пытался убить себя или что-то…

Франсин вышла из транса.

– А сейчас я бы хотела уйти, – объявила она. – Не слишком благоприятное время, чтобы попытаться вступить в разговор с духами. Чувствую, я должна уйти. Вы же знаете, я родилась под «венецианской вуалью».

Джордж не понял, что она имела в виду, но кивнул. Франсин обещала вернуться через день-два.

– Когда флюиды станут лучше, – объяснила она.

Пара уехала почти сразу.

Вернувшись в гостиную, Джордж и Кэти долго молчали. Наконец, Кэти спросила:

– Ну и что ты обо всем этом думаешь?

– Не знаю, – ответил Джордж, – просто не знаю. Прямо как обухом по голове стукнула. – Он встал, чтобы погасить огонь. – Мне нужно подумать об этом какое-то время.

Кэти поднялась наверх проведать детей. Гарри снова остался с мальчиками, потому что на улице было слишком холодно даже для крепкой и здоровой собаки. Джордж, как обычно, осмотрел все двери и замки, затем выключил свет на первом этаже. Он поднимался по ступенькам в спальню, но не дошел до второго этажа и остановился на полпути, увидев, что перила выше по лестнице были разрушены, стойки почти вырваны из гнезд. В этот момент он понял, чьим голосом говорила Франсин: это был голос отца Манкусо!

В четверг, 8 января 1976 года, новобрачные Джимми и Кэри вернулись домой после медового месяца на Бермудских островах. Джимми позвонил Кэти из дома миссис Коннерс и сказал сестре, что заглянет к ним позже в течение дня. Первое, что он спросил, это нашли ли они потерянные полторы тысячи долларов, и был весьма огорчен, когда Кэти сказала ему, что конверт так и не нашелся.

Джордж все утро чинил лестничные перила на втором этаже. Спускаясь вниз к завтраку, мальчишки предложили свою помощь, но Джордж отказался, так как детям нужно было съездить с матерью за новыми ботинками.

Ни Дэнни, ни Крис, ни Мисси, ни Кэти не слышали, как кто-то ночью ломал перила. Что произошло в тот момент в доме, так и осталось тайной. У Джорджа и Кэти были свои мысли на этот счет, но они решили, что в присутствии детей лучше помолчать.

В конце концов, Кэти взяла себя в руки и, посадив мальчишек в фургон, повезла их в магазин за покупками. Джордж воспользовался возможностью, чтобы позвонить Эрику. Он застал его дома и спросил молодого человека, говорила ли что-нибудь Франсин после того, как они уехали с Оушен-авеню. Джордж не на шутку разволновался, когда узнал, что девушка была весьма огорчена тем, что произошло с ней в доме. Она сказала Эрику, что и думать не желала о том, чтобы вернуться к Лютцам: призраки оказались слишком мощными. Она боялась, что если попытается поговорить с кем-либо о том, что произошло с ней в доме Лютцев, она спровоцирует силы, обитающие там, и ей не поздоровится.

– Эрик, – спросил Джордж, – что такое «венецианская вуаль», о которой говорила Франсин перед тем, как вы ушли?

– Как она мне объяснила, – ответил Эрик, – это оболочка плода, «сорочка» или «рубашка», в которой рождаются некоторые дети. Это своего рода кожное покрытие, похожее на тонкую вуаль, покрывающую лицо. Обычно ее сразу же удаляют. Франсин говорит, что рожденные с такой «вуалью» наделены даром ясновидения невероятной силы.

Джордж повесил трубку. Он просидел на кухне около часа, думая о том, где и у кого просить о помощи, прежде чем станет слишком поздно.

Вдруг зазвонил телефон. Это был Джордж Кекорис, специалист из Института психофизических исследований штата Северная Каролина. Он сказал, что ему поручено связаться с Джорджем и договориться о проведении осмотра в доме Лютцев. Также Кекорис сказал, что не сможет заехать в тот же день, потому что у него был вызов из Буффало, но постарается приехать на следующее утро.

Поговорив с Кекорисом, Джордж почувствовал, что получил отсрочку в последнюю минуту. Затем, чтобы чем-то занять себя до возвращения Кэти, он начал снимать рождественские украшения с елки, стоявшей в гостиной. Он осторожно разложил хрупкие украшения на газеты, чтобы Кэти упаковала их в картонные коробки, обратив особое внимание на семейную реликвию с полумесяцами и звездами, отлитыми из чистого серебра и обрамленными золотом, которая досталась ему от прабабушки.

Весь четверг утром и после полудня отец Манкусо продолжал лечиться от гриппа. Он смирился с еще одним несчастьем как с проявлением власти и недовольства той злой силы, которую он пытался изгнать из дома 112 по Оушен-авеню.

На этот раз он не дождался звонка от заботливого пастора, хотя и был уверен в том, что ему уже доложили о новом приступе болезни подопечного. Он остался у себя в квартире, лежа в постели и принимая лекарства, которые ему выписал доктор во время предыдущих визитов. Температура держалась на уровне 104 градусов[28] желудок болел постоянно, и весь день отца Манкусо то знобило, то бросало в пот. К счастью, на его руках уже не было тех жутких отметин. Как понял отец Манкусо, это говорило о том, что он был не так сильно наказан за возобновление общения с Лютцами, нежели в прошлый раз.

Отец Манкусо даже не пытался дозвониться до офиса канцлеров. Он понял, что боли, в конечном итоге, отступят, если он отвлечется от мыслей о положении Лютцев, поэтому бездействовал и терпеливо ждал звонка от отца Райана или отца Нунцио. Коротая время, он читал католический требник.

К четырем часам дня Кэти вернулась, сделав все необходимые покупки. Поскольку автомобиль Джимми по-прежнему был у Лютцев, у молодоженов не было иной возможности переезжать с места на место кроме как на такси. Кэти вызвалась было съездить за братом и его молодой супругой, но Джордж запретил ей делать это: дороги в сторону дома ее матери в Уэст-Бабилоне обледенели и были все еще очень опасными. В машине Джимми стояла механическая коробка передач, то есть переключать скорости нужно было при помощи рычага, а Кэти никогда с этим толком не справлялась. Джордж решил съездить вместо нее и вернулся в Амитивилль в течение часа.

Кэти была рада увидеться с Джимми и Кэри и несколько часов с огромным интересом слушала их подробный рассказ о том, как они провели время на Бермудских островах. Молодожены привезли пакет полароидных снимков. Показывая фотографии, они в подробностях описывали приключения во время их упоительного путешествия. Джимми посетовал, что у него не осталось ни пенса, но они привезли воспоминания, которые останутся с ними на всю жизнь. Естественно, молодожены привезли подарки для детей, и большую часть вечера Дэнни, Крис и Мисси провели не со взрослыми, а у себя в комнате.

Джордж и Кэти не хотели портить настроение молодым, рассказывая о том, какие беды выпали на их долю после их свадьбы, они просто как могли радовались за Джимми и Кэри. Затем женщины поднялись наверх, чтобы сменить белье на кровати Мисси. Джимми и Кэри решили остаться на ночь в комнате Мисси, а малышку положили спать на старом диване в гардеробной в конце коридора.

Джимми рассказал Джорджу о своих планах на будущее. Он хотел покинуть дом матери и снять квартиру, расположенную поблизости от него и неподалеку от новых родственников, которые тоже жили в Уэст-Бабилоне. Затем Джордж и Джимми проверили замки в доме изнутри и снаружи. Джордж показал Джимми поврежденную дверь гаража, объяснив, что всему виной ужасная буря. Джимми, пострадавший от денежного ущерба, нанесенного неизвестно кем, с подозрением подумал о том, что дело тут в чем-то другом, но говорить ничего не стал, он молча последовал за Джорджем проверять эллинг.

Вернувшись, они продолжили осмотр дверей и окон, пока не убедились в том, что в доме 112 по Оушен-авеню все в порядке. В одиннадцать часов вечера обе пары пожелали друг другу доброй ночи.

Джордж помнил, что это случилось в четверть четвертого ночи, потому что, проснувшись к тому времени, пролежал бодрствуя несколько минут и именно в этот момент взглянул на свои наручные часы. В три часа пятнадцать минут раздался крик Кэри.

– Господи, началось! – пробормотал про себя Джордж. Он выскочил из кровати и побежал в комнату Мисси. Вбежав, он тут же включил свет. Молодые люди сидели на кровати, прижавшись друг к другу. Джимми пытался успокоить рыдавшую жену.

– В чем дело? – спросил Джордж. – Что случилось?

Кэри указала на основание кровати.

– Кто-то си-си-сидел вон там. Оно прикоснулось к мо-мо-моей ноге!

Джордж осмотрел место, на которое указала Кэри, и ощупал кровать. Место было теплым, словно действительно кто-то посидел на нем.

– Я проснулась, – продолжала Кэри, – и увидела маленького мальчика. Он выглядел таким больным! Он пытался попросить меня о помощи! – С этими словами Кэри истерически зарыдала.

– Ну-ну, будет тебе, Кэри, – сказал Джимми, нежно погладив жену. – Скорей всего, тебе это приснилось, и…

– Нет, Джимми, – резко возразила Кэри, – ничего мне не приснилось! Я видела его собственными глазами! Он говорил со мной!

– И что же он сказал, Кэри? – спросил Джордж.

Плечи Кэри по-прежнему вздрагивали от рыданий, но в объятиях мужа, который пытался убаюкать ее, как малое дитя, она мало-помалу начала успокаиваться. В этот момент Джордж услышал шум позади себя, затем кто-то коснулся его плеча. Он вскочил на ноги и осмотрелся. Это была Кэти. Глаза ее были влажными, словно она тоже плакала.

– Кэти! – вскричала Кэри.

– Что сказал мальчик? – Кэти подсказала ей.

– Он спросил меня, где Мисси и Джоди.

При упоминании имени Мисси Кэти выбежала из спальни и бросилась в другой конец коридора. Девочка крепко спала в гардеробной, одна ножка, повиснув в воздухе, торчала из-под одеяла. Кэти подняла одеяло и, согнув ножку, упрятала ее под одеяло, затем наклонилась и поцеловала ребенка в голову. В комнату вошел Джордж.

– С Мисси все в порядке?

Кэти кивнула.

Минут через пятнадцать Кэри успокоилась и снова уснула. Джимми все нервничал, но вскоре уснул и он. Джордж и Кэти вдвоем закрыли дверь и вернулись в свою спальню.

Кэти тут же открыла шкаф и вынула распятие, висевшее внутри.

– Джордж, – сказала она, – давай благословим дом сами.

Они начали с третьего этажа, с детской. В жутковатой предрассветной тишине в холодной комнате Джордж держал перед собой распятие, а Кэти читала молитву. В комнату Дэнни и Криса они не пошли; Кэти сказала, что можно подождать до следующего дня с благословением этой комнаты, как и с теми, в которых спят Мисси, Джимми и Кэри. Они перешли в свою спальню, а затем в швейную комнату на втором этаже. Предупредив жену, чтобы та была поосторожнее с перилами, которые он недавно отремонтировал, Джордж отправился на первый этаж, по-прежнему помахивая серебряным распятием: именно так, как ему представлялось, должен был вести себя священник во время крестного хода.

К тому моменту, когда они завершили обряд благословения на кухне и в столовой, на улице рассвело. В полутьме, не включая электрический свет, они приближались к гостиной. Джордж обошел вокруг каждого предмета мебели, а Кэти начала читать молитву:

– Отче наш, Иже еси на небесёх, да святится имя Твое…

Ее прервал громкий гул.

Кэти остановилась и огляделась. Джордж тоже остановился на полушаге и посмотрел в потолок. Гул разрастался, и, казалось, беспорядочный хор голосов полностью поглотил супругов.

Кэти не выдержала и зажала уши, чтобы заглушить какофонию, царившую вокруг, а Джордж явственно различил в этом шуме громогласное: «Остановитесь!»

В четверг, 8-го, и в пятницу, 9 января 1976 года, отец Манкусо чувствовал себя слишком слабым, чтобы провести мессу в церкви, и потому остался дома, молясь перед своим аналоем[29]. Зазвонил телефон. Отец Нунцио звонил из офиса канцлера, чтобы сообщить, что он и отец Райан хотели бы повидаться с ним.

Отец Манкусо посетовал на то, что из-за болезни не может навестить канцлеров, и спросил, не может ли он обсудить положение по телефону. Отец Нунцио согласился, и отец Манкусо рассказал ему о самых последних событиях в доме 112 по Оушен-авеню. Безо всяких колебаний канцлер согласился с предложением отца Манкусо о том, чтобы Лютцы на некоторое время покинули дом. Священник также сообщил канцлеру о том, что решил не посещать дом 112 повторно, и сказал, что свое послание просто передаст Лютцам по телефону.

В это время там, в Амитивилле, Кэти и Джордж все еще не могли прийти в себя после концерта, устроенного для них невидимым хором минувшей ночью. Кэти бодрствовала. Она сидела на кровати в супружеской спальне.

Джордж вернул распятие на прежнее место, повесив его на стенку шкафа. Какое-то время они сидели обнявшись, пытаясь успокоить друг друга. В восемь часов Кэти поднялась и разбудила детей. Джимми и Кэри вышли из спальни Мисси в половине девятого, одетые и готовые спуститься к завтраку.

Поговорив с канцлером Нунцио, отец Манкусо позвонил Джорджу Лютцу, чтобы сообщить ему о принятом решении. В доме долго не брали трубку, и священник хотел было прервать звонок, но в этот момент Джордж ответил. Отец Манкусо, памятуя о прежних попытках связаться с Лютцами по телефону и их последствиях, был удивлен тому, что на этот раз связь установилась без вмешательства каких-либо нечистых сил.

Джордж сказал, что они с Кэти только что вернулись, проводив Джимми и его жену в Уэст-Бабилон. Затем он поведал о том, что случилось в доме во время импровизированной церемонии благословения прошлой ночью. Отец Манкусо встревожился не на шутку. Самым настоятельным образом он попросил Джорджа прислушаться к советам канцлеров и покинуть дом тотчас же.

– И еще, Джордж, – добавил он, – прошу вас, больше не благословляйте дом самостоятельно. Ваше упоминание имени Господа, причем таким образом, каким вы это сделали, может лишь вызвать гнев той силы, которая поселилась в вашем доме. Пожалуйста, не предпринимайте больше ничего. Положение и так уже полностью вышло из-под контроля…

– Святой отец, – перебил его Джордж, – что вы такое говорите?

Священник заколебался, не зная, что ответить. Не сказал ли он слишком много? Канцлеры ограничили всякое обсуждение дела Лютцев выдвижением чисто научных причин, и еще предстоял долгий период расследования, прежде чем церковь признает дело результатом демонического влияния. Отец Манкусо заверил Джорджа в том, что не собирался выражать собственные страхи.

– Я пока ни в чем не уверен, – поправился он. – Вот почему я умоляю вас покинуть дом сейчас, пока еще не найдено определение, научное или… – Священник снова заколебался.

– Или? – спросил Джордж.

– Все может быть намного опаснее, чем кажется кому-либо из нас, – ответил отец Манкусо. – Подумайте, Джордж, произошло много такого, что никто из нас толком объяснить не может. Должен признаться, я не на шутку встревожен тем, что пребывает в вашем доме и, похоже, является нечистой силой. Также должен признаться, что все это может быть порождено всего лишь нашим воображением. – Священник замолчал. – Джордж, вы все еще там? – спросил он через некоторое время.

– Да, святой отец, слушаю вас.

– Вот и хорошо, – возобновил разговор отец Манкусо. – Пожалуйста, уезжайте. Пусть за это время страсти остынут, и дело утрясется каким-то образом. Если вы уедете, быть может, мы все обдумаем в рациональном ключе. Я расскажу канцлерам, что произошло минувшей ночью, и, надо полагать, они пришлют кого-нибудь, кто…

В этот момент отец Манкусо услышал по телефону пронзительный крик Кэти.

– Перезвоните! – выпалил Джордж, и священник услышал, как на другом конце провода звякнула трубка. Он так и остался стоять в своей гостиной, размышляя о том, что же еще могло случиться в доме 112 по Оушен-авеню.

Джордж помчался по лестнице на третий этаж. Прибежав на место, он обнаружил в коридоре Кэти, истошно кричавшую на Дэнни, Криса и Мисси. Еще бы! Весь коридор был заляпан чем-то зеленым и студенистым. Пятна сочились и медленно стекали с потолка и стен на пол, оседая зеленой слизью в мерцающих лужах.

– Кто из вас сделал это? – бушевала Кэти. – Отвечайте, не то я вам все кости переломаю!

– Да не делали мы этого, мамочка! – отвечали дети хором, уклоняясь от ударов, которые она обрушивала на их головы.

– Мы этого не делали! – вопил Дэнни. – Мы сами это увидели, когда поднялись наверх!

Джордж встал между женой и детьми.

– Да погоди минуточку, милая, – мягко сказал он, – может, дети в самом деле не виноваты. Дай посмотрю.

Он подошел к одной из стен и погрузил палец в зеленую кляксу. Взглянув на вещество, он понюхал его, а затем попробовал на язык. – Очень похоже на желе, – прокомментировал он, облизывая губы, – но вкуса никакого.

Тем временем, выплеснув эмоции, Кэти успокоилась.

– А это может быть краской? – спросила она.

Джордж с сомнением покачал головой.

– Нет, – он покатал вещество между кончиками пальцев. – Не знаю, что это такое, но грязь после себя оставляет ту еще!

Джордж поднял глаза на потолок.

– Не похоже, чтобы это стекало сверху…

Джордж замолчал, не закончив фразы. Он осмотрелся вокруг с таким видом, словно попытался понять, где находится. Внезапно он вспомнил разговор с отцом Манкусо, состоявшийся несколько минут назад, и слово «дьявол» чуть было не слетело с его губ.

– Ты что-то сказал, Джордж? – спросила Кэти. – Я не расслышала.

Он посмотрел на жену и детей.

– Нет, ничего. Я просто пытался сообразить…

Он повел всех к лестнице.

– Кэти, – сказал он, – я проголодался. Пойдем на кухню и чего-нибудь перекусим. А потом я вернусь с мальчиками, и мы наведем порядок в этом свинарнике. Договорились, разбойники?

Джимми и Кэри вернулись назад в Уэст-Бабилон. Кэри была рада тому, что они покинули дом 112, даже несмотря на то, что это значило переехать в дом свекрови.

– Я чувствую себя ужасно, – сказала она, выходя из машины. – Кто бы что бы ни говорил, я знаю одно: вчера я видела того маленького мальчика!

Джимми похлопал жену по спине.

– Да забудь все, малышка, – сказал он. – Это был всего лишь сон. Знаешь, не верю я во всю эту ерунду.

Почувствовав прикосновение Джимми, Кэри отпрянула, озираясь по сторонам, не видят ли их соседи. Она уже собралась войти в дом, как Джимми схватил ее за руку.

– Послушай, Кэри, – сказал он, привлекая ее к себе, – сделай одолжение, не говори о том, что случилось, в присутствии мамы. Она из-за таких вещей страшно расстраивается. И, знаешь, что мы сделаем, вызовем-ка сюда священника.

Кэри продолжала настаивать на своем.

– А как насчет денег, которые пропали в доме Кэти? Скажешь, и это был сон?

После полудня отец Манкусо только и думал о том, почему Джордж не перезвонил ему, и почему так кричала Кэти. С одной стороны, подумал священник, есть смысл позвонить сержанту Джонфриддо из полицейского управления округа Саффолк и попросить, чтобы он посмотрел, все ли в порядке у Лютцев. С другой стороны, визит полицейского может встревожить их еще больше.

«Господи, – подумал он, – надеюсь, что у них там ничего не стряслось!»

В конце концов, священник не выдержал, снял трубку и набрал номер Джорджа.

Ответа не последовало.

В тот момент вся семья была в эллинге, где шум компрессора заглушал все звуки. Джордж, Дэнни и Крис сбрасывали кусочки зеленого желе в ледяную воду за борт лодки. Компрессор продолжал взбалтывать странное вещество, смешивая его с ледяной водой, чтобы оно скорее ушло под лед.

Мальчики сбрасывали его, стоя на узкой деревянной дорожке, Кэти подметала то, что выпадало из их ведер. Мисси держала Гарри на поводке, чтобы пес никому не мешал. Джордж молча работал, сжав губы, чтобы нечаянно не сказать Кэти и детям о своих страхах. К счастью для него, Кэти по-прежнему считала, что во всем безобразии виноваты дети; она никак не связывала зеленую слизь с другими таинственными явлениями, которые принесли в их дом столько ужаса.

Джордж был настолько погружен в собственные мысли, что совершенно забыл перезвонить отцу Манкусо.

Вечером, сидя у камина, Кэти изо всех сил пыталась убедить Джорджа переехать к матери. Но когда она предложила съехать той же ночью, Джордж внезапно пришел в ярость.

– Нет, черт побери! – заорал он и вскочил с кресла. Лицо его было красным от ярости.

Все напряжение, скопившееся в нем, вырвалось, наконец, наружу.

– Все, что у нас есть, черт бы побрал, находится здесь, в этом доме! – закричал он. – Я слишком много вложил в этот дом, чтобы вот так бросить все и уйти!

Дети все еще не легли спать. Они съежились от страха и прижались к матери. Даже Кэти была напугана: таким Джорджа она никогда не видела. У него был вид одержимого, ненормального.

Его охватила ярость, он кричал так, что его можно было услышать в каждой комнате дома 112 по Оушен-авеню.

– Сукины дети! Вон из моего дома! – надрывался он, взбегая по лестнице на третий этаж. Джордж ворвался в комнату для игр и широко распахнул все окна. – Вон! Вон отсюда, во имя Господа Бога!

Джордж вбежал в спальню мальчиков, затем спустился на второй этаж и там с ревом распахнул все окна в каждой комнате, выкрикивая снова и снова:

– Вон отсюда – во имя Господа Бога!

Некоторые окна не поддались его напору, и он стал бешено колотить по рамам, пока они не ослабли. Морозный воздух хлынул в комнаты, и вскоре во всем доме стало холодно, как на улице.

В конце концов, Джордж совершенно выбился из сил. Он вернулся на первый этаж, гнев стал покидать его. Измученный, тяжело дыша, он встал посреди гостиной, крепко сжимая и разжимая кулаки.

Пока Джордж давал волю своему гневу, Кэти с детьми сидели не шелохнувшись у камина. Сейчас они, испуганные, медленно подошли к нему, окружили его и обняли. Он оттаял и обнял в ответ всех четверых самых близких ему людей.

Но был еще и пятый свидетель того, что произошло. Сержант Аль Джонфриддо, офицер полиции, которому хотел позвонить отец Манкусо, завершал осмотр территории Амитивилля, прежде чем уйти с дежурства в девять часов. Проезжая про Оушен-авеню, он с удивлением обнаружил некоего безумца, который мечется по дому 112, открывая нараспашку все окна в лютый мороз.

Сержант остановил свой внедорожник на пересечении Саус-Айрленд-плейс и Оушен-авеню, как раз напротив дома Лютцев, и выключил передние фары. Он понимал, что нужно было выйти из машины и войти в парадную дверь, но что-то удерживало его на месте. Ему в самом деле не хотелось выяснять, почему владелец дома ведет себя как сумасшедший. Джонфриддо остался в машине. Он так и сидел, наблюдая за тем, как некая женщина ходит по дому и захлопывает окна дома.

«Должно быть, этот миссис Лютц, – подумал он. – Похоже, сейчас у них все нормально. Ладно, не буду совать нос в их дела». Он вздохнул и завел мотор автомобиля. Не включая передних фар, полицейский медленным задним ходом вернулся на Саус-Айрленд-плеис до того места, откуда он смог совершить левый поворот и выехать на улицу, параллельную Оушен-авеню. Только после этого он включил фары.

Через час в доме 112 по Оушен-авеню снова стало тепло. Батареи победили мороз, и температура в доме установилась на уровне 75 градусов[30].

Мальчики дремали у камина; Кэти держала спавшую Мисси на руках и баюкала ее. В десять часов она осмотрела детские комнаты и решила, что Дэнни и Крису пора идти спать.

После всего, что произошло, Джордж не проронил ни слова. Он сидел у огня, глядя на пылавшие поленья. Отправив детей наверх, Кэти, наконец, вернулась и попыталась как можно мягче поговорить с мужем.

Джордж взглянул на Кэти, и она увидела на его лице смесь гнева и смущения. Глаза его были затуманены слезами; похоже, ему было стыдно, и он плакал из-за своего срыва. «Бедный, бедный! – подумала Кэти. – Ему явно нужно отдохнуть». Он предложила ему лечь в постель, но он отрицательно покачал головой.

– Иди сама, а я приду попозже, – нежно промолвил он и снова устремил взгляд на танцующие языки пламени.

В спальне она оставила ночник Джорджа включенным. Не раздеваясь, она скользнула в постель и закрыла глаза. Кэти слышала, как там, за окном, завывает ветер… Она расслабилась и через несколько минут задремала.

Внезапно Кэти села, выпрямившись, и взглянула на ту сторону постели, где должен был лежать Джордж.

Он все еще не пришел. Кэти медленно оглянулась. Она увидела собственное изображение, отраженное в зеркалах, покрывавших стену от потолка до пола, и вновь почувствовала желание достать распятие из шкафа.

И столь острым было это желание, что она уже было встала с постели, однако тут же остановилась и снова заглянула в зеркала. Ей показалось, что ее отражение зажило вдруг собственной жизнью, и она услышала, как оно промолвило ей:

– Не делай этого! Ты уничтожишь всех!

Когда Джордж вернулся в спальню, Кэти уже спала. Она поправил ее одеяло, подошел к тумбочке и вынул Библию из ящика, затем выключил свой ночник и вышел из комнаты.

Он вернулся в гостиную, сел в свое кресло, открыл Библию и начал читать с самого начала, с Книги Бытия. В этой первой книге откровений Господних он нашел строки, которые побудили его подумать о собственных невзгодах: «И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей»[31].

Джордж вздрогнул. «Змей – это Дьявол», – подумал он. Затем он почувствовал, как горячий порыв воздуха ударил ему в лицо, и он поневоле отвернулся от книги. Пламя камина жадно потянулось к нему.

Джордж подскочил с кресла и отпрянул назад. Огонь, догоравший в камине, снова ожил, и пламя заполнило весь очаг. Джордж ощутил жгучий жар, а затем невидимый ледяной палец коснулся его спины, и он замер на месте.

Через несколько секунд он обернулся. Вокруг ничего не было, но он явно почувствовал, как нечто движется рядом. Вдруг он увидел это нечто: холодный туман клубами стелился по коридору, спускался вниз по лестнице.

Крепко сжимая Библию, Джордж бегом по ступенькам поднялся в спальню. Пока он бежал, холод сковывал его тело. Он остановился в дверях спальни. В комнате было тепло. И вновь из ниоткуда его коснулись ледяные пальцы. Джордж побежал к комнате Мисси и распахнул дверь. Окна были широко открыты, потоки морозного воздуха свободно заполняли все пространство.

Джордж вытащил дочь из постели. Он почувствовал, как дрожит ее холодеющее тельце. Выбежав из комнаты, он бросился в супружескую спальню и положил Мисси под одеяло. Кэти проснулась.

– Согрей ее, – закричал Джордж, – или она замерзнет до смерти!

Кэти, не колеблясь, накрыла девочку собственным телом. Джордж побежал на третий этаж.

Он обнаружил, что окна в спальне Дэнни и Криса также широко раскрыты. Мальчики спали, накрывшись одеялами с головой. Он взял обоих на руки и, покачиваясь из стороны в сторону, понес их вниз в супружескую спальню. Зубы Дэнни и Криса стучали от холода. Джордж бросил их на постель и тут же забрался под одеяло вместе с ними, накрыв мальчишек собой.

Все пятеро Лютцев были в одной кровати, трое детишек медленно отогревались, родители усердно растирали им ручки и ножки. Потребовалось без малого полчаса, чтобы температура тела у детей пришла в норму. Только после этого Джордж осознал, что все это время не выпускал Библию из рук. Вспомнив, что его предупреждали, он не на шутку испугался и бросил Библию на пол.

В субботу, 10 января 1976 года, утром матери Кэти, Джоан, позвонили из дома, в котором жила ее дочь. Разговор был быстрым, безумным, из ряда вон выходящим.

– Мама, ты мне нужна, немедленно, прямо сейчас!

Миссис Коннерс попыталась расспросить дочь по телефону, что случилось, но та ответила, что словами это объяснить невозможно, что мать должна все увидеть собственными глазами. Послушавшись, миссис Коннерс вызвала такси и отправилась из Уэст-Бабилона в Амитивилль.

Джордж встретил тещу и торопливо повел ее наверх в спальню к Кэти. Потом, спустившись вниз, он велел Дэнни, Крису и Мисси заканчивать завтрак.

Дети были необычайно послушными и покорно подчинялись отцу во всем. Он вышел из кухни, чтобы присоединиться к женщинам, остававшимся все это время наверху.

Судя по тому, с каким аппетитом ели малыши, они явно оправились после лютого холода, который им пришлось пережить минувшей ночью.

Когда Джордж вошел в спальню, теща осматривала Кэти, лежавшую в постели в распахнутом халате. Кэти наблюдала за тем, как миссис Коннерс двигает пальцем вдоль уродливых красных рубцов, начинавшихся чуть выше лобковой линии волос и простиравшихся до нижней части груди. Полосы были такими красными, словно их выжгли горячей кочергой, проведя ею прямо по телу Кэти.

– Ой! – вздрогнув, воскликнула мать Кэти, отдергивая палец от одного из рубцов на животе Кэти. – Я обожглась!

– Я же говорила тебе, мамочка, будь осторожнее! – закричала Кэти. – С Джорджем случилось то же самое!

Мать Кэти с недоверием взглянула на Джорджа. Он утвердительно кивнул.

– Я попытался смазать их холодными сливками, – сказал он, – но даже это не помогло. Теперь прикоснуться к ней можно только в перчатках.

– Вы звонили доктору?

– Нет, мама, – ответила Кэти.

– Да не хотела она никаких докторов, – вмешался в разговор Джордж. – Она просила позвать вас.

– Болит, милая? – спросила миссис Коннерс.

Испуганная Кэти начала плакать.

– Да не похоже, что болит, – ответил вместо нее Джордж. – Только тогда, когда она прикасается к ним.

– Бедная моя девочка, – промолвила миссис Коннерс, мягко погладив дочь по голове, – не беспокойся ни о чем, ведь я же здесь, рядом. Все будет хорошо. – Она наклонилась и поцеловала лицо Кэти, залитое слезами, запахнула халат на дочери, мягко обернув его вокруг воспаленного тела, потом встала. – Я хочу позвонить доктору Айелло, – сказала миссис Коннерс.

– Нет! – закричала Кэти, взглянув на мужа безумными глазами. – Джордж!

– О чем вы собираетесь говорить с ним, миссис Коннерс? – спросил он.

– Вы еще спрашиваете? – задала встречный вопрос миссис Коннерс. – Разве вы не видите, что все ее тело горит огнем?

– А как вы собираетесь объяснить ему, что произошло, мама? – настойчиво расспрашивал Джордж. – Ведь мы даже не знаем причин этого. Кэти обнаружила рубцы только тогда, когда проснулась. Доктор подумает, что мы тут все с ума посходили!

Джордж заколебался, не зная, что предпринять. Если бы о том, что произошло минувшей ночью, он рассказал матери Кэти подробно, он поневоле выдал бы ей все, что связано с демоническими силами, преследующими их дом. Зная, что мать Кэти – человек глубоко верующий, Джордж был уверен в том, что она будет настаивать на том, чтобы дочь с детьми покинули дом, пока она не переговорит со своим священником. Джордж встречался с ним и знал, что он очень похож на пожилого исповедника из церкви Святого Мартина Турского в Амитивилле, человека не от мира сего. Он был весьма эксцентричен, если что-то выходило за рамки простых приходских обязанностей. На самом деле, Джордж был бы рад священнику, но только не тому, который служил в Уэст-Бабилоне. Кроме того, он с минуты на минуту ожидал приезда Джорджа Кекориса, специалиста из Института психофизических исследований.

– Пусть она немного отдохнет, мама, – сказал, наконец, он. – По-моему, рубцы уже не такие страшные, какими были вначале. Может быть, – добавил он, вспомнив недавние глубокие морщины на лице Кэти, – вскоре они и вовсе сойдут на нет.

– Да, мамочка, – сказала Кэти, также переживая, что придется рассказать матери больше, чем следовало бы, – я полежу еще немного. Можешь со мной остаться?

Мать Кэти смотрела то на дочь, то на Джорджа. «Здесь происходит нечто такое, о чем они не хотят мне говорить», – подумала она. Ей хотелось сказать Кэти, что дом, в котором они поселились, всегда был ей не по душе, что всякий раз, когда бывала у них, она чувствовала себя очень и очень неуютно. Нет, не испытывала она доверия к дому 112 по Оушен-авеню. Позднее, вспоминая минувшее, она понимала почему.

Джордж оставил женщин наверху, а сам спустился вниз, на кухню. Дэнни, Крис и Мисси уже позавтракали и даже съели все. С немым вопросом в глазах они уставились на отца.

– С мамочкой все в порядке, – заверил Джордж детей. – С ней побудет бабушка. – Он погладил Мисси по голове и, направляясь к выходу, позвал детей. – Ну, пошли отсюда, разбойники, нам нужно купить кое-что, а потом я хочу заехать в библиотеку.

После того как Джордж и дети уехали, миссис Коннерс на некоторое время оставила дочь одну и спустилась на кухню, чтобы позвонить Джимми. Ее сыну не терпелось узнать, почему она так поспешно отправилась к Кэти. Он сам хотел отвезти миссис Коннерс на Оушен-авеню, но она сказала, что ему лучше остаться дома на тот случай, если ей понадобится что-нибудь привезти.

По телефону мать сообщила, что у Кэти были желудочные спазмы, и что позвонит ему позже, когда соберется уезжать от Лютцев. Джимми не поверил ей и заявил, что хочет приехать с Кэри. Миссис Коннерс начала кричать на него и просить, чтобы он не привозил в этот дом еще и Кэри. Она не хотела, чтобы известия о том, что семья Джимми «малость не в себе», дошли до новых родственников ее сына.

Все это слышала Кэти, лежа в постели, пока мать по телефону сердито отчитывала Джимми. Она вздохнула и снова распахнула халат, чтобы осмотреть горящие красные следы на своем теле. Рубцы еще не сошли, но были уже не такими глубокими. Она попыталась коснуться одной из косых отметин под правой грудью. Она тронула пальцем особо болезненное место. Но на этот раз Кэти показалось, что жар спал. Рука ощущала примерно то же, что происходит, когда опускаешь ладонь в очень теплую воду. Она снова вздохнула. Кэти уже было собралась запахнуть халат, как вдруг ей показалось, будто кто-то посторонний пристально смотрит на нее. Она чувствовала, что этот кто-то стоит прямо у нее за спиной, но Кэти не могла заставить себя обернуться и взглянуть на невидимого пришельца. Она знала, что сзади стена, увешанная зеркалами, и боялась, что, обернувшись, увидит нечто ужасное. Парализованная страхом, она даже не могла поднять руки, чтобы закутаться в халат. Она так и лежала без движения, совершенно обнаженная, с крепко зажмуренными глазами, в напряжении ожидая гадкого прикосновения того, кого не могла увидеть.

– Кэти! Что ты делаешь? Холод такой, так и заболеть недолго! – раздался голос матери, которая только что вернулась из кухни.

Даже когда красные рубцы исчезли без следа, миссис Коннерс не захотела покинуть Кэти. Джордж вернулся с детьми, и Джоан заявила, что вся семья должна оставить дом 112 по Оушен-авеню. Он, Джордж, может остаться, если пожелает, но Кэти и внуки должны уехать отсюда.

К тому времени Кэти заснула наверху, она такого натерпелась, что Джорджу не хотелось будить ее.

– Пусть поспит чуть подольше, мама, – сказал он. – А о переезде поговорим позже.

Теща согласилась неохотно, взяв с него слово, что он позвонит ей сразу, как только дочь проснется.

– Если вы этого не сделаете, Джордж, я вернусь! – предупредила она.

В четыре часа дня он вызвал такси, и миссис Коннерс уехала к себе в Уэст-Бабилон.

В библиотеке Амитивилля Джордж оформил временный читательский билет и взял книгу о ведьмах и демонах. Теперь, когда теща уехала домой, он уединился в гостиной и погрузился в описание дьявола и его деяний.

За этим занятием он просидел до девятого часа. Перед отъездом миссис Коннерс приготовила спагетти и фрикадельки, чтобы Джорджу и детям было что поесть на ужин. Дэнни, Крис и Мисси ели; Джордж все читал и читал. В последний раз, когда он заходил в спальню, чтобы проведать Кэти, она чуть пошевелилась, и он подумал, что жена вот-вот проснется, но она так и не спустилась. Джордж сидел на кухне с библиотечной книгой, а дети смотрели в гостиной телевизор.

Читая, Джордж делал заметки и теперь просматривал то, что записал. В блокноте был список демонов и их имена, которые прежде он никогда не слышал. Джордж попытался произнести их вслух, звучали они очень странным образом. Он решил позвонить отцу Манкусо.

Священник был удивлен тому, что Лютцы по-прежнему пребывают в доме 112 по Оушен-авеню.

– А я-то думал, что вы собираетесь покинуть дом, – сказал он. – Я ведь передал вам то, что посоветовали канцлеры.

– Знаю, святой отец, знаю, – заверил Джордж, – но сейчас мне кажется, что я понял, как справиться с этой напастью. – Он взял со стола книгу. – Прочел я вот тут, как действуют всякие там ведьмы и демоны…

«Боже милостивый, – подумал отец Манкусо, – да ведь он сущее дитя, младенец невинный. Под ним и его семьей дом вот-вот взорвется, а он мне толкует о каких-то ведьмах…»

– …И еще здесь говорится, что если произнести заклинание и повторить имена этих демонов трижды, то можно вызвать их, – продолжил Джордж. – Здесь в точности описывается обряд, что и как делать. Искарон, Мадесте! – промолвил он нараспев. – Это имена демонов, святой отец…

– Я знаю, кто это такие! – воскликнул отец Манкусо.

– Затем – Исабо! Эрц… Эрц… Не могу выговорить… Ага, Эрцелаида! Она имеет какое-то отношение к колдунам. И еще вот этот – Эслендер!

– Джордж, ради Бога! – взмолился священник. – Не призывайте их! Не надо! Не теперь! Лучше вообще никогда не произносите этих имен!

– Да почему же, отец мой? – возразил Джордж. – Ведь они напечатаны здесь, в этой книге. Что плохого в том, что…

Внезапно телефон в руках Джорджа замолчал. Раздался нечеловеческий стон, громкий треск, а затем звук прерванной связи.

«В чем дело? Отец Манкусо повесил трубку? – с недоумением подумал Джордж. – И куда подевался этот Кекорис?»

– Это мама звонила?

Джордж обернулся и увидел в дверях кухни Кэти. Она стояла перед ним, – лицо чуть раскрасневшееся, волосы причесаны – она переоделась в свитер и брюки.

Джордж отрицательно покачал головой.

– Как ты себя чувствуешь, малышка? – спросил он. – Выспалась?

Она задрала свитер, обнажив пупок.

– Они прошли. Их больше нет. – Она погладила себя и села за стол. – А где дети?

– Смотрят телевизор, – ответил Джордж. Он взял жену за руки. – Хочешь позвонить маме прямо сейчас?

Кэти кивнула. Она чувствовала себя до странности расслабленной, испытывая почти чувственное блаженство. Это ощущение не покидало ее с того момента, когда она ощутила чей-то пристальный взгляд на себе, тогда она испытала нечто похожее на сексуальное удовлетворение. Ей пришел на ум недавний сон, бессвязные видения, где она с кем-то занималась любовью, но то был не Джордж…

Кэти набрала номер матери. В это время в гостиную вошли дети и Джордж. Вдруг прогремел оглушительный удар грома. На оконных стеклах показались первые капли дождя. Затем где-то вдалеке, разорвав тьму, сверкнула молния, и через несколько мгновений раздался еще один удар грома. Джордж увидел силуэты деревьев, раскачивавшихся в восходивших порывах ветра.

Кэти вошла в комнату.

– Мама говорит, что у них льет, как из ведра, – сообщила она. – Она хочет, чтобы не Джимми привез ее к нам, а мы сами за ней приехали.

Дождь усилился; было слышно, как тяжко бил он по окнам, стенам и крыше.

– Ну и хлещет! – проворчал Джордж. – В такую пору все сидят по домам, никто не расположен к путешествиям…

Кэти вспомнила, что, проснувшись, она приоткрыла окна в спальне примерно на дюйм[32] чтобы проветрить комнату. Щели были достаточно узкими, и вряд ли дождевая вода могла попасть внутрь, но видя, что творится на улице, Кэти решила не рисковать.

– Дэнни, – позвала она, – сбегай, пожалуйста, в нашу комнату и плотно закрой окна. Ага?

Джордж выбежал на улицу, чтобы завести Гарри в дом. Струи ледяного дождя хлестали его со всех сторон, но Джордж почувствовал, что холод, который, словно злой волшебник, царил везде и всюду, начал терять свою власть. Дожди смыли грязные снежные сугробы. Для тех, кто жил на побережье, возникла угроза подтопления: сильный дождь и студеные воды подняли уровень реки, и она могла смыть все на своем пути, несмотря ни на какие преграды.

Джордж вернулся в дом; Гарри с удовольствием отряхнулся в прихожей. В этот момент раздался крик Дэнни из родительской спальни. Мальчик кричал от боли. Кэти, опередив Джорджа, опрометью бросилась наверх. Дэнни стоял у окна, пальцы его правой руки зажало оконной рамой. Левой рукой он пытался поднять, отжать тяжелый деревянный переплет.

Джордж оттолкнул Кэти в сторону и подбежал к мальчику, который кричал и пытался вытащить пальцы из щели. Джордж попытался сдвинуть раму вверх, но она оставалась на месте, словно ее заклинило намертво. Он колотил по ней кулаком, но она только дрожала, причиняя Дэнни еще большие страдания. Джордж пришел в ярость и начал ругаться, выкрикивая непристойности в адрес своих врагов, которых не видел и не знал.

Внезапно оконный переплет сдвинулся сам по себе на несколько дюймов, освободив Дэнни. Мальчик охватил пальцы другой рукой и, раскачиваясь из стороны в сторону, истошно закричал: «Мама! Мамочка!»

Кэти взяла его за поврежденную руку. Дэнни не хотел разжимать кулак, и Кэти пришлось прикрикнуть на него.

– Дай посмотрю, Дэнни! Разожми ладонь!

Отведя глаза, мальчик протянул руку. Кэти закричала, увидев, какими стали его пальцы: все, кроме большого, были совершенно плоскими! Испуганный криком матери, Дэнни резко отдернул руку. Джордж совсем вышел из себя. Снова, как сумасшедший, он начал бегать из комнаты в комнату, извергая проклятия и бросая вызов тому, кто вредил его семье все это время. Внутри дома 112 по Оушен-авеню бушевала такая же буря, как и за его стенами. Кэти, следуя за Джорджем по пятам, умоляла его вызвать доктора для Дэнни.

Вскоре Джордж утихомирился. Внезапно он осознал, что маленький мальчик был серьезно ранен и ему нужна медицинская помощь. Джордж торопливо снял трубку кухонного телефона и попытался дозвониться до Джона Айелло, семейного доктора Кэти. Но связи не было. Как выяснилось позднее, буря повалила столб с телефонными проводами, окончательно отрезав Лютцев от внешнего мира.

– Отвезу Дэнни в больницу! – прокричал Джордж. – Надень на него куртку!

Госпитальный центр Брансуик был расположен на Бродвее в Амитивилле не более чем в миле от дома Лютцев. Однако из-за урагана, нагрянувшего на южное побережье Лонг-Айленда, Джорджу потребовалось почти полчаса, чтобы доехать до места.

Дежурный стажер, осмотрев пальцы Дэнни, был шокирован: они были расплющены от ногтей до вторых суставов. И хотя внешне они выглядели так, что никакому восстановлению, по всем признакам, уже не подлежали, они не были сломаны, а кости и хрящи не были разбиты. Стажер крепко забинтовал руку, выписал детский аспирин и предложил вернуться домой. Это все, что он мог сделать.

Дэнни было не столько больно, сколько страшно. По дороге домой малыш, крепко прижав руку к груди, всхлипывал и стонал. И снова Джорджу понадобилось около двадцати минут, чтобы вернуться в свой злополучный дом 112 по Оушен-авеню. Ветер хлопал парадной дверью о стену здания, и Джорджу стоило немалых усилий закрыть ее за собой.

Кэти положила Криса и Мисси к себе в постель и ждала в гостиной. Она взяла на руки Дэнни, старшенького, и стала укачивать его. Мальчик, испуганный до полусмерти и утомленный поездкой, наконец уснул. Джордж отнес его наверх, в супружескую спальню. Сняв с ребенка ботинки, он положил его под одеяло рядом с двумя другими детьми. Затем он и Кэти сели в кресла рядом с окнами и стали наблюдать за тем, как дождь бьет по стеклам.

Они дремали урывками до утра. Пришлось остаться дома; невозможно было даже подумать о том, чтобы отправиться переночевать к матери Кэти или в какое-либо другое место. Оба были настороже, готовые встретить любую опасность, которая могла бы угрожать их детям или им самим. К рассвету оба уснули.

В половине седьмого утра Джордж проснулся от того, что дождь барабанил прямо по его лицу. На какой-то момент ему показалось, что он на улице, но нет, он по-прежнему сидел в своем кресле у окна. Вскочив, он увидел, что все окна в комнате были настежь распахнуты, некоторые рамы оторваны от косяков. По гулу в доме он понял, что ветер и дождь проникли повсюду в доме. Он выбежал из спальни.

В какую комнату он ни заглянул бы, везде были разбиты оконные стекла, двери на втором и третьем этажах были распахнуты. Но он же закрыл и запер на замки каждую дверь и каждое окно! Шум стоял жуткий, но Кэти и дети безмятежно спали.

Наступило воскресенье, 11 января 1976 года. К этому числу Лютцы прожили в доме номер 112 по Оушен-авеню двадцать четыре дня. Это был самый страшный день в их жизни.

Проснувшись утром, они обнаружили, что ветер и дождь, разбойно ворвавшись к ним в минувшую ночь, оставили дом в полнейшем беспорядке. Дождевой водой попортило стены, шторы, мебель и ковры в каждой комнате от первого до третьего этажа. Стекла в десяти окнах были разбиты, а в нескольких замки были погнуты так, что закрыть эти окна было уже невозможно. Замки в дверях швейной и игровой комнат были скручены, выбиты из металлических оправ и не подлежали восстановлению. Если бы семья и решилась переехать в другое место, то с этой идеей пришлось бы повременить, чтобы привести дом в порядок и обеспечить его безопасность.

Шкафы на кухне пропитались влагой и уродливо покоробились. Краска на углах почти каждого шкафа облупилась. Впрочем, Кэти пока не задумывалась об этих мелочах: она усердно собирала в ведро при помощи тряпки грязную воду, которой на плиточном полу кухни набралось по щиколотку.

Дэнни и Крис, прихватив два больших рулона бумажных полотенец, ходили из комнаты в комнату и вытирали стены. Когда мокрые пятна были слишком высоко и роста не хватало, они ставили небольшую кухонную лестницу. Мисси ходила следом за мальчиками, подбирая за ними использованные полотенца и бросая их в большой пластиковый мешок для мусора.

Джордж снял в доме все шторы и занавески. Некоторые можно было отстирать, и он отнес их вниз, в прачечную, находившуюся в подвале. Остальные он бросил кучей в столовой, которая пострадала от влаги меньше всего.

Все утро и весь день Лютцы, занимаясь каждый своим делом, были необычно молчаливы. Это стихийное бедствие, обрушившееся на них, лишь укрепило их в желании не покидать дом номер 112 по Оушен-авеню. Никто ничего не обсуждал, но Джордж, Кэти, Дэнни, Крис и Мисси Лютц были готовы сразиться с любой силой, естественной и сверхъестественной.

Даже Гарри проявил нечто, похожее на упорство. Маламут-полукровка, посаженный на поводок во дворе у будки, гордо выхаживал взад-вперед по грязи – хвост торчком, зубы обнажены. Он ворчал, издавал рычащие звуки откуда-то из глубины могучей грудной клетки, которые были явным предупреждением, что пес готов разорвать в клочки кого угодно и что угодно, если не признает их за своих. Время от времени Гарри останавливался и пристально смотрел в сторону эллинга, издавал вой, похожий на волчий, от которого мурашки бежали по спине всякого, кто жил на Оушен-авеню.

Закончив собирать промокшие занавески, Джордж принялся за ремонт окон. Вначале он нарезал тяжелые пластиковые листы, чтобы закрыть ими те окна, в которых были разбиты стекла, и прикрепил их белой липкой лентой к переплетам. Изнутри и снаружи смотрелось некрасиво, но, по крайней мере, этот пластик спасал от дождя, который все лил и лил.

Джордж и не догадывался, что произошло. Вместе со штормом температура поднялась выше нуля, поэтому множеству деревьев и кустов вдоль Оушен-авеню был нанесен серьезный ущерб. Как, впрочем, и на других улицах. На Саус-Айрленд-плейс, как видел Джордж, повсюду лежали сломанные ветви. Шторм явно погулял и покуражился на славу. Но Джордж заметил еще, что у соседей и справа и слева от них не было ни разбитых окон и ни каких-либо других внешних разрушений домов. «Только у нас, – подумал Джордж. – Ужасно!»

Справиться с оконными и дверными замками было делом более сложным. У Джорджа не было нужных инструментов, чтобы заменить защелки на окнах, поэтому он взял пару плоскогубцев и вывернул искореженные куски металла. Затем он укрепил края деревянных рам большими гвоздями, бросая вызов невидимым врагам: «А ну, попробуйте вытащить эти гвозди, сукины дети!» Дверные замки швейной и детской комнат Джордж вынул полностью. В подвале он нашел несколько сосновых досок в дюйм толщиной, которые прекрасно подходили для того, что он задумал. Двери открывались наружу в коридор, поэтому Джордж забил их, положив доски крест-накрест по диагонали. Что бы ни оставалось в таинственных комнатах, выйти оттуда оно уже не смогло бы.

Наконец, объявился долгожданный Джордж Кекорис. Он позвонил и сказал, что хотел бы выехать прямо сейчас и заночевать на месте. Единственная проблема: поскольку у него не было с собой никакого оборудования, Институт психофизических исследований засчитает визит в качестве неформального, так что он, Кекорис, предпочел бы сделать выводы, не прибегая к тщательным проверкам, необходимым для научной оценки.

Джордж сказал, что это не имеет значения; он только хотел подтвердить, что все странные события в их доме не являются продуктом воображения его или Кэти. Кекорис спросил, посещали ли дом «сенситивы», но Джордж не понял, кого имел в виду исследователь. Кекорис сказал, что для полной картины, возможно, понадобятся и они, точнее он скажет после тщательного изучения во время визита.

Кекорис спросил также, есть ли в доме собака. Джордж ответил, что у него есть Гарри, обученный сторожевой пес. Специалист сказал, что это очень хорошо, потому что животные весьма чувствительны к явлениям психофизического характера. Эти слова снова озадачили Джорджа, но теперь, по крайней мере, у него было первое ощутимое доказательство того, что помощь уже не за горами.

В три часа дня отец Райан покинул канцелярию в Роквилл-центре. Канцлер беспокоился о психическом состоянии отца Манкусо в связи с его участием в деле Лютцев, и поскольку в круг его епархиальных обязанностей входила также помощь домам приходских священников, он решил, что сейчас самое время посетить такой дом в округе Лонг-Айленд.

Он обнаружил, что отец Манкусо приходит в себя после третьего приступа гриппа за последние три недели. Отец Райан сказал, что прекрасно понимает, сколь высоко епископ ценит своего подопечного как священнослужителя, но он хотел бы знать, не считает ли отец Манкусо, что рецидив его болезни носит психосоматический характер.

– Не являются ли три приступа гриппа результатом вашего эмоционального состояния?

Возражая, отец Манкусо заявил, что он в здравом уме и твердой памяти, что он по-прежнему верит в то, что причиной его истощения и слабости являются могущественные злые силы. Он сказал, что готов пройти психиатрическое обследование у любого врача, которого выберут для него в руководстве епархии.

Канцлер не стал далее настаивать на том, чтобы отец Манкусо по-прежнему воздерживался от посещения дома 112 по Оушен-авеню, заметив лишь, что он волен поступать, как захочет. Отец Манкусо был удивлен и обеспокоен. Он понял, что это была проверка: если он примет на себя ответственность за судьбу Лютцев, он получит одобрение канцлеров, если нет, к нему отнесутся с пониманием. Нет, до такой степени увлекаться этим делом он совсем не собирался. Он глубоко и искренне переживал из-за несчастий и злоключений, выпавших на долю Лютцев, и не мог, будучи священником по совести своей, просто найти оправдания собственной трусости, но его останавливал ужас.

В конце концов, отец Манкусо сказал, что прежде чем он примет какие-либо решения по этому делу в отношении Лютцев и самого себя, он хотел бы поговорить непосредственно с епископом. Канцлер Райан признал, что дело срочное, и сказал, что свяжется с руководством в тот же день и передаст просьбу подопечного. Он пообещал позвонить отцу Манкусо вечером.

Мать позвонила Кэти около шести часов. Она хотела знать, приедет ли дочь с семьей к ней в гости с ночевкой. Кэти от лица близких сказала, что нет: после шторма дом все еще был в беспорядке, и на следующее утро ей предстояло многое отмыть и отстирать. Кроме того, Дэнни и Крису нужно было идти в школу, тем более что они и без того пропустили слишком много.

Миссис Коннерс неохотно согласилась, но взяла с дочери обещание, что та позвонит, если что-нибудь случится, чтобы немедленно отправить на Оушен-авеню Джимми. Повесив трубку, Кэти спросила Джорджа, все ли она сделала правильно.

– Да, правильно, – кивнув, ответил Джордж. – Но до того, как ты отправишь детей в постель, я хочу обойти весь дом с Гарри. Кекорис сказал, что собаки очень чувствительны к таким вещам.

– А ты уверен, что привидения от этого снова не придут в ярость? – спросила Кэти. – Помнишь, что случилось после того, как мы обошли дом с распятием?

– Нет-нет, Кэти, здесь совсем другое дело. Я только хочу проверить, сможет ли Гарри что-нибудь унюхать или услышать.

– Хорошо, допустим, сможет. И что ты тогда будешь делать?

Пес был настроен по-боевому, и его нужно было держать на коротком поводке. Гарри был очень сильной собакой, и Джорджу пришлось приложить немало усилий, чтобы пес не потащил его за собой.

– Пойдем, приятель, – добродушно сказал он, – разнюхай для меня что-нибудь.

Они спустились в подвал.

Джордж отцепил поводок от ошейника Гарри, и пес бросился вперед. Он обежал все помещение, обнюхивая и время от времени царапая пятна в нижней части стен.

Затем Гарри подошел к шкафу, за которым скрывалась красная комната, и принюхался к основанию панели. Вдруг он поджал хвост, лег на пол и заскулил, оглядываясь и посматривая на Джорджа.

– В чем дело, Гарри? – спросил Джордж. – Что-то почуял?

Гарри заскулил еще громче и стал отползать назад. Вдруг он резко гавкнул на Джорджа и бегом бросился вверх по лестнице к выходу из подвала. Он сидел на верхней ступеньке, дрожа от страха, пока Джордж не поднялся и не открыл ему дверь.

– Что случилось? – спросила Кэти.

– Гарри боится подойти к тайной комнате, – ответил Джордж.

Он не стал пристегивать поводок и прошелся с Гарри по кухне, столовой, гостиной и закрытой веранде. Пес приободрился и живо обнюхал каждую комнату. Но когда Джордж попытался отвести его наверх, Гарри на первой же ступеньке лестницы заупрямился и остановился.

– Ну-ну, пойдем, – настойчиво обратился к нему Джордж. – Да что с тобой стряслось?

Пес положил лапу на следующую ступеньку, но не сдвинулся с места.

– Я могу провести его наверх! – крикнул Дэнни. – Он пойдет за мной, вот увидите!

С этими словами мальчик прошел мимо пса и поманил его пальцем.

– Нет, Дэнни, – сказал Джордж. – Оставайся здесь, а с Гарри я сам управлюсь.

С этими словами он наклонился и дернул Гарри за ошейник. Пес неохотно сделал несколько шагов, а затем побежал вверх по ступенькам.

На пару с хозяином он обошел спальню и гардеробную. Лишь тогда, когда Джордж направился к комнате Мисси, Гарри отпрянул назад. Обхватив пса руками, Джордж попытался втолкнуть его через порог, но пес не подчинился. Гарри повел себя так же и перед заколоченной швейной комнатой. Скуля и дрожа от страха, он попытался спрятаться за Джорджа.

– Черт побери, Гарри, – сказал Джордж, – там же никого нет! Чего ты испугался?

Войдя в комнату мальчиков на третьем этаже, Гарри тут же вскочил на кровать Криса. Джордж прогнал его. Не удостоив даже взглядом комнату для игр, пес пробежал мимо нее и прямиком направился к лестнице. Джордж бросился за ним, но не догнал.

Он спустился вниз следом за собакой.

– Что случилось? – спросила Кэти.

– Случилось то, что ничего не случилось, – холодно ответил Джордж.

Отец Манкусо подтвердил время и место встречи с секретарем епископа по телефону. Секретарь лично позвонил ему и сказал, что если отец Манкусо чувствует себя достаточно хорошо для того, чтобы совершить поездку, то его ждут в епархии Роквилл-центра следующим утром.

Прошло не более пятнадцати минут. Температура у священника была нормальной. И хотя, согласно прогнозу, ожидались сильные ветры, но заметно потеплело, поэтому отец Манкусо перезвонил секретарю епископа и сообщил, что он, скорее всего, приедет в епархию.

День шел к концу, и Лютцы всей семьей снова собрались в спальне Джорджа и Кэти. Все трое детишек были в постели, а Джордж и Кэти сидели в креслах у поврежденных окон. В комнате было тепло, даже жарко, и вскоре глаза у всех начали слипаться. Джордж и Кэти подумали, что это от усталости. Один за другим Лютцы задремали: сначала Мисси, затем Крис, Дэнни и Кэти, и, наконец, Джордж. Через десять минут все крепко спали.

Однако очень скоро Джорджа грубо разбудили. Он открыл глаза. Перед ним стояла Кэти. Детишки со слезами на глазах тоже стояли перед его креслом.

– Что случилось? – сонно пробормотал Джордж.

– Ты кричал, Джордж, – сказала Кэти, – и мы никак не могли тебя разбудить!

– Да, папочка! – воскликнула Мисси. – Мамочка даже плакала из-за тебя!

Еще не до конца проснувшись, чувствуя себя совершенно одурманенным, Джордж спросил:

– Я тебя не ударил, Кэти?

– Ах, нет, милый! – поспешила заверить его жена. – Ты меня и пальцем не тронул!

– Тогда что же случилось?

– Ты все время кричал «Меня разрывает на куски!», и мы никак не могли разбудить тебя!

В понедельник, 12 января 1976 года, Джордж ничего не мог понять. Почему Кэти говорит, что он кричал «Меня разрывает на куски»? Он прекрасно помнил, что сказал «Меня разрывает на половины!»

Он вспомнил, что сидел в кресле у окна и внезапно почувствовал, как некая могучая сила подняла его кресло и медленно повернула его в воздухе. Он продолжал сидеть, не в силах пошевелиться. Перед ним возникла фигура существа в капюшоне, та самая, которую он уже видел в камине, которая тогда обожгла его своим жаром. Он все резче и яснее видел черты лица чудовища, искаженные в жуткой гримасе. «Боже, помоги мне!» – вскричал он тогда, и в этот момент он понял, что это его собственное лицо обращено к нему из-под белого капюшона. Оно было разорвано надвое. Вот тогда он закричал «Меня разрывает на половины!»

Джордж все еще не пришел в себя и почему-то начал пререкаться с Кэти.

– Я помню, что я сказал, – проворчал он. – Не переиначивай мои слова!

Дети опасливо отошли назад.

«Должно быть, он все еще спит, – подумала Кэти, – и ему снится дурной сон».

– Все в порядке, милый, – мягко сказала она вслух. – Ты этого вовсе не говорил.

С этими словами она положила его голову себе на грудь.

– Папочка, – вдруг звонко сказала Мисси, – пойдем в мою комнату. Джоди говорит, что хочет поговорить с тобой!

Голос Мисси разрушил заклинание. Джордж вскочил так стремительно, что едва не сбил Кэти с ног.

– Джоди? Кто такой Джоди?

– Это ее друг, – ответила Кэти. – Ты знаешь – я рассказывала тебе – она выдумывает всяких людей. Ты не сможешь увидеть Джоди.

– Да нет же, мамочка, – возразила Мисси, – я вижу его все время. Он самая большая хрюшка на свете, какую ты только видела.

С этими словами она выбежала из комнаты и тут же пропала из виду.

Джордж и Кэти переглянулись.

– Хрюшка? – растерянно повторил Джордж. Известие поразило его и Кэти. – В ее комнате свинья! – Джордж бросился следом за Мисси. – Оставайтесь на месте! – крикнул он жене и мальчикам.

Мисси как раз забиралась в свою постель, когда Джордж остановился в дверях ее спальни. Он не видел никакого Джоди, никого, похожего на свинью.

– Ну и где он, твой Джоди? – спросил он дочь.

– Он вот-вот вернется, – сказала маленькая девочка, разглаживая покрывало вокруг себя. – Ему нужно было выйти на минуточку на улицу.

Джордж вздохнул с облегчением. После жуткого видения в капюшоне он ожидал чего-то худшего, когда услышал слово «свинья». От напряжения у него свело шею, и он со вздохом покрутил головой.

– Все в порядке! – крикнул он Кэти через плечо. – Джоди здесь нет!

– Да вот же он, папочка!

Джордж сверху вниз взглянул на Мисси. Она ткнула пальчиком в сторону одного из окон спальни. Джордж взглянул туда, куда она указывала, и вздрогнул. Через стекло с улицы на него пристально смотрела пара огненно-красных глаз! Не было видно даже морды твари, только глазки, маленькие свиные глазки!

– Это Джоди! – воскликнула Мисси. – Он хочет войти!

Кто-то метнулся и рванулся вперед мимо Джорджа с левой стороны. Это была Кэти. Крича нечеловеческим голосом, она ринулась к окну и, подхватив на ходу один из стульчиков Мисси, швырнула его прямо в глаза зверя. Удар разбил окно, на Кэти посыпались осколки стекла.

Затем раздался вопль животного, закричавшего от боли, и жуткий визг. Джордж бросился к окну, – точнее, к тому, что от него осталось, – и выглянул наружу. С высоты второго этажа он ничего не увидел внизу, но визг все не прекращался. Судя по звукам, животное побежало к эллингу. В этот момент вскрикнула Кэти, Джордж мгновенно забыл о своих поисках и повернулся к жене.

Лицо Кэти было ужасно: глаза безумные, рот перекошен. Она с трудом пыталась выдавить из себя какие-то слова и под конец с громадным усилием выпалила:

– Все время эта тварь была здесь! Я хотела убить ее! Убить! Убить!

Затем Кэти обмякла и стала оседать на пол. Джордж молча подхватил жену и поднял ее. Он унес Кэти в спальню, Дэнни и Крис последовали за ним. В этот момент Крис заметил, как его маленькая сестренка, вскочив с кровати, подбежала к разбитому окну и замахала кому-то ручкой. Джордж позвал ее и велел идти в родительскую спальню, и только тогда Мисси обернулась.

Утром, в то время, когда Джордж и Кэти все еще дремали в своих креслах, а дети спали в их кровати, отец Манкусо собрался и поехал в Роквилл-центр.

Ему было очень холодно. С начала зимы отец Манкусо не так уж часто выходил из дома, и после поездки в машине у него немного кружилась голова. Он был признателен секретарю епископа, который предложил ему чашку чая. Молодой священник неоднократно беседовал с отцом Манкусо и всегда восхищался познаниями старшего священника в области юриспруденции. Они дружески болтали до тех пор, пока не раздался звонок епископа.

Встреча была короткой – слишком короткой для того, чтобы изложить все, о чем намеревался поговорить отец Манкусо. Епископ, почтенный седоволосый священник, был высоконравственным человеком, имя которого знали во всех уголках страны. Перед ним лежал доклад канцлеров по делу Лютцев; к удивлению отца Манкусо, он рассмотрел его с явной неохотой и осторожностью.

Епископ твердо настоял на том, чтобы отец Манкусо прекратил всякое общение с Лютцами, и сказал, что для расследования дела уже назначил другого священника.

Возразить на это отцу Манкусо было нечего.

– Возможно, вам следует сходить к психиатру, – продолжил епископ.

После этих слов отец Манкусо совсем расстроился.

– Схожу, если найду подходящего, – сказал он.

– Послушайте, Фрэнк, – мягко и дружелюбно обратился епископ, заметив, с каким неудовольствием отец Манкусо воспринял его совет, – все это я делаю ради вашего же блага. Вы одержимы идеей о вмешательстве демонических сил. А у меня такое впечатление, что это вмешательство, по большей части, сосредоточено вокруг вас лично. Возможно, это так, возможно, нет.

Епископ встал, обошел стол и, подойдя к креслу, где сидел отец Манкусо, положил ему руку на плечо.

– Пусть кто-то другой возьмет на себя это бремя, – сказал он. – Оно пагубно влияет на ваше здоровье. А у меня в отношении вас большие планы, предстоит еще многое сделать. Я не хочу терять вас. Вы меня поняли, святой отец?

В понедельник утром Кэти твердо решила, что Дэнни и Крис пойдут в школу. Измученная, разбитая, она собрала все силы, чтобы исполнить свой материнский долг. Пока Джордж спал, она разбудила мальчиков, накормила их завтраком и посадила всех троих детей в фургон.

Когда Кэти вернулась домой с Мисси, Джордж уже был на ногах. Они пили с ним кофе. Наблюдая за мужем, она поняла, что после того, что произошло минувшей ночью, Джордж все еще пребывает в состоянии, похожем на зомбированное. Осознав это, она в ту же минуту решила: теперь она должна найти в себе силы нести груз семейных забот за двоих, за себя и за Джорджа. Она говорила с ним на обыденные, бытовые темы, время от времени напоминая о том, что нужно починить разбитое окно в спальне Мисси. «Потом, – подумала она про себя, – найдется время, чтобы принять решение о переезде из этого дома».

Едва Джордж прибил кусок фанеры к разбитому окну на случай новых бедствий и разрушений, связанных с погодой, как Кэти крикнула ему снизу, из кухни, что ему звонят из офиса в Сиоссете. Бухгалтер компании хотел напомнить Джорджу, что в полдень должен прийти агент Службы внутренних доходов.

Джорджу очень не хотелось покидать дом, и он попросил бухгалтера самостоятельно решить вопрос об уплате налогов. Сотрудник отказался и заявил, что в его обязанности не входят решения о налогах. Джордж заколебался, в страхе, что за время его отсутствия в доме снова что-нибудь случится. Но Кэти настояла на том, чтобы он ехал в Сиоссет.

Он повесил трубку. Кэти убедила его, что встреча с агентом не займет много времени.

– А пока ты будешь в отъезде, со мной и с Мисси, – заверила она, – все будет нормально. Я позвоню стекольщику в Амитивилль, пусть приедет и вставит разбитое стекло в комнате малышки, да и во всем доме.

Джордж благодарно взглянул на жену, кивнул в знак согласия и уехал в Сиоссет. Никто не упомянул имени Джоди.

В тот момент, когда Кэти кормила обедом Мисси, позвонил Джордж Кекорис. Он сожалел о том, что не смог приехать в Амитивилль, как пообещал Джорджу, и сказал, что подхватил грипп в Буффало. Приступ болезни заставил его отменить все визиты, которые были запланированы им как сотрудником Института психофизических исследований. Кекорис заверил Кэти, что выздоровеет к следующему дню и обязательно посетит их дом в среду вечером.

Кэти слушала его объяснения вполуха. Она наблюдала за тем, как ест Мисси. Казалось, малышка вела тайный разговор с кем-то, кто сидел под кухонным столом. Время от времени она протягивала руку под скатерть, предлагая кому-то арахисовое масло и сэндвич с джемом. Она не догадывалась, что мать следит за каждым ее движением.

Со своего места Кэти видела, что под столом никого нет, но она не решалась спросить дочурку о Джоди. Кекорис, наконец, закончил разговор, и Кэти повесила трубку.

– Мисси, – сказала она, садясь за стол, – Джоди это тот ангел, о котором ты мне рассказывала?

Маленькая девочка взглянула на мать с явным смущением.

– Помнишь, – продолжила Кэти, – ты спросила меня, могут ли ангелы разговаривать?

– Да, мамочка, – кивнув, ответила Мисси; глазки ее блеснули. – Джоди ангел. Он говорит со мной все время.

– Не понимаю. Ты ведь видела картинки с ангелами. Ты видела ангелочков, которыми мы украшали новогоднюю елку?

Мисси снова кивнула.

– Но ты сказала, что Джоди – хрюшка, свинья. Почему же ты говоришь, что он – ангел?

Мисси сосредоточенно сдвинула брови.

– Он говорит, что он ангел, мамочка, – сказала она, кивнув несколько раз. – Так он сказал мне.

Кэти подвинула стул ближе к Мисси.

– И что же он тебе рассказывает, когда беседует с тобой?

Малышка снова смутилась.

– Ты же знаешь, что я имею в виду, – настойчиво промолвила Кэти. – Ты с ним играешь в какие-нибудь игры?

– Ах, нет, – покачала головой Мисси. – Он рассказывает мне о маленьком мальчике, который когда-то жил в моей комнате. – Она огляделась вокруг, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Он умер, мамочка, – прошептала она. – Маленький мальчик заболел и умер.

– Понимаю, – сказала Кэти. – А о чем еще он тебе рассказывает?

Девочка на мгновение задумалась.

– Вчера вечером он сказал: «Я буду жить здесь всегда, чтобы играть с маленьким мальчиком».

Кэти пришла в ужас.

Она прижала ладонь к губам, чтобы не закричать.

Встреча Джорджа с представителем внутренней налоговой службы прошла нелегко. Агент отклонял один вычет за другим, и единственное, по его словам, на что оставалось надеяться, это на возможность подать апелляцию. По крайней мере, это была временная отсрочка. После того как агент ушел, Джордж позвонил Кэти и сообщил, что заберет мальчиков из школы по дороге домой.

Они оказались дома после трех и обнаружили, что Кэти и Мисси ждут их одетыми в пальто.

– Не раздевайся, Джордж, – сказала Кэти, – мы уезжаем к моей маме прямо сейчас!

Джордж и мальчики с недоумением взглянули на Кэти.

– Что случилось? – спросил Джордж.

– Джоди сказал Мисси, что он ангел, вот что случилось. – С этими словами Кэти стала выталкивать мальчиков из парадной двери. – Мы уезжаем отсюда!

– Да подожди хоть минуточку! – попросил Джордж, пытаясь ей помешать. – Джоди – ангел? Что ты этим хочешь сказать?

– Мисси, – обратилась Кэти к девочке, – скажи папе, что сказал свинюшка Джоди.

– Свинюшка Джоди сказал, что он ангел, папочка. Так он мне сказал.

Джордж хотел было задать дочери еще один вопрос, но его прервал громкий лай, раздавшийся за домом.

– Гарри! – закричал Джордж. – Мы забыли о Гарри!

Джордж со всей семьей прибежали к собаке. Гарри яростно лаял в сторону эллинга, отчаянно бегая кругами по двору и подергиваясь всякий раз, когда натягивал до конца стальной поводок.

– В чем дело, дружище? – обратился Джордж к псу, похлопав его по шее. – Кто-то забрался в эллинг?

Он попытался обнять Гарри, но тот вывернулся из его объятий.

– Не входи туда! – закричала Кэти. – Умоляю! Давай уедем отсюда прямо сейчас!

Джордж стоял, не зная, что предпринять, потом наклонился и отстегнул поводок от ошейника Гарри. Пес с бешеным лаем рванулся вперед и выбежал за ворота двора. Дверь эллинга была закрыта. Гарри бросился на нее и отчаянно залаял.

Джордж хотел открыть дверь и возился с замком. Дэнни и Крис навалились на собаку, пытаясь изо всех сил сдержать ее.

– Не дай ему войти в эллинг! – пронзительно закричал Дэнни. – Его там убьют!

Джордж поймал Гарри за ошейник и силой усадил пса.

– Все нормально! – попытался утихомирить Крис могучую возбужденную собаку. – Все нормально, дружище!

Но Гарри все никак не успокаивался.

– Давайте затащим его в дом, – тяжело дыша, сказал Джордж. – Как только эллинг исчезнет из виду, он утихомирится!

Когда он с мальчиками втаскивал Гарри в дом, на подъездной дороге показался фургон. Джордж понял, что приехал мастер по ремонту окон.

Джордж и Кэти переглянулись.

– Боже мой, – сказала она, – я совсем забыла, что звонила ему!

У мастера было пухлое лицо и сильный акцент, который выдавал его славянское происхождение.

– Я так понял, люди, что вам тут нужно кое-что починить, – сказал он. – А все из-за погоды, будь она неладна! Да, – продолжил он, открывая багажник машины, – лучше навести порядок прямо сейчас. Ведь если все в доме промокнет из-за того, что творится на улице, вам это обойдется куда как дороже!

– Да-да, так оно и есть, – сказал Джордж. – Входите в дом, я покажу разбитые окна.

– Небось из-за ветра, что был прошлой ночью, ага? – спросил мастер.

– Из-за ветра, – сказал Джордж.

Мастер закончил работу в шестом часу вечера. Очистив новые оконные рамы от шпаклевки, он отошел на несколько шагов назад, чтобы полюбоваться своей работой.

– Извините, – сказал он Джорджу, – я не смог починить окно в комнате маленькой девочки. Сначала там должен поработать плотник. – Он начал собирать инструменты. – Вызовите его, а потом я снова приеду, ага?

– Ага, – кивнул Джордж. – Сначала вызовем его, а потом снова приезжайте. – Он потянулся в брючный карман за кошельком. – Сколько я вам должен?

– Нет-нет, ничего не надо! – запротестовал мастер. – Сейчас – никаких денег: ведь мы же соседи. Мы пришлем счет, хорошо?

– Хорошо, – с облегчением сказал Джордж. С наличными у него было туго.

Как бы там ни было, но доброта и дружелюбие мастера-стекольщика повлияли на настроение Джорджа и Кэти. После того как он ушел, Кэти внезапно встала и сняла пальто, в котором сидела на кухне все это время. Не сказав ни слова Джорджу, она начала готовить ужин.

– Я не голоден, – сказал Джордж. – Подогрей сэндвич с сыром, и достаточно.

Кэти достала мясо для гамбургеров, которые она собиралась приготовить себе и детям. Пока возилась с ужином, она не отпускала далеко от себя Дэнни и Криса, настояв на том, чтобы домашнее задание они готовили на кухонном столе, за которым обычно завтракали. Мисси сидела в гостиной с Джорджем и смотрела телевизор, пока он разжигал огонь в камине. Появление стекольщика прибавило семье уверенности, в которой все они остро нуждались. В конце концов, пока он был в детской и в швейной комнатах, с ним ничего не произошло. Из этого Лютцы сделали вывод, что, быть может, все произошедшее – не более чем игра возбужденного воображения, и паниковали они совершенно напрасно. Все мысли о том, чтобы покинуть дом, исчезли моментально.

Отец Манкусо был человеком, который презирал тех, кто способен на бессмысленное насилие, будь то люди, животные или нечто неизвестное. Священник почувствовал, что сила, поселившаяся в доме 112 по Оушен-авеню, воспользовавшись страхами Лютцев и его самого, возымела неоправданное преимущество. Во вторник вечером, прежде чем уснуть, отец Манкусо помолился за то, чтобы злая сила обрела, наконец, разум, чтобы осознала, наконец, что то, что она делает, абсолютно безумно, безрассудно, ненормально. Как можно испытывать удовольствие, причиняя боль, спрашивал он себя. Священник знал, что здесь возможен только один ответ: такая сила является демонической, дьявольской.

Ради большей уверенности, на всякий случай, Джордж и Кэти решили, что дети снова должны будут спать в супружеской спальне. Гарри отправили вниз, в подвал, а Дэнни, Криса и Мисси уложили в постель. Джордж и Кэти устроились настолько удобно, насколько было возможно в тех условиях: Кэти улеглась в двух креслах, а Джордж настоял на том, что ему достаточно будет и одного. Он сказал Кэти, что будет бодрствовать всю ночь, а поспит утром.

В 3 часа 15 минут ночи Джордж услышал внизу на лестнице звуки марширующего оркестра. На этот раз он не стал выходить из комнаты, чтобы выяснить, что там случилось. Он сказал себе, что все это звучит лишь в его голове, что если он спустится вниз, он ничего не увидит. Поэтому он остался на месте, наблюдая за Кэти и детьми и слушая, как музыканты маршировали в гостиной взад и вперед. При этом трубы ревели, а барабаны гремели так, что их можно было услышать на расстоянии в полмили[33] На протяжении всего концерта, от оглушающего грохота которого можно было сойти с ума, Кэти и дети спали как ни в чем не бывало.

Наконец, Джордж все же задремал в своем кресле. Кэти, проснувшись, услышала, как он кричит, причем на двух разных языках, которые Кэти отродясь не слыхивала.

Его кресло стояло по другую сторону кровати, она подбежала к нему и стала трясти, пытаясь разбудить.

Джордж начал стонать, и когда Кэти коснулась его, он закричал совершенно не своим голосом:

– Оно в комнате Криса! Оно в комнате Криса! Оно в комнате Криса!

Так наступило 13 января 1976 года.

Вспоминая события тех дней, Джордж утверждает, что он не спал. С того места, где он сидел, он каким-то образом ясно видел спальню мальчиков на третьем этаже. Он внимательно следил за странной расплывчатой фигурой, похожей на тень, которая направилась к кровати Криса.

Он хотел было броситься к спящему сыну и унести прочь от неведомого существа, угрожавшего ему. Хотел, но не мог оторваться от кресла! Чьи-то мощные руки, крепко схватив за плечи, удерживали его в кресле. Это был поединок, в котором Джордж, а он почувствовал это сразу, не мог победить.

Тень нависла над Крисом.

Совершенно беспомощный, Джордж крикнул:

– Оно в комнате Криса!

Но никто его не услышал.

– Оно в комнате Криса! – повторил он.

Затем Джордж почувствовал, как его приподняло и толкнуло. Руки его отпустили, и он увидел Криса, который был уже не в постели. Мальчик был окутан со всех сторон темной тенью, как облаком.

Джордж, отчаянно замахав руками, снова закричал:

– Оно в комнате Криса!

И тут же почувствовал еще один сильный толчок.

– Джордж!

Он широко раскрыл глаза. Кэти, склонившись над ним, расталкивала его что было сил.

– Джордж! – кричала она. – Да проснись же!

Он живо поднялся из кресла.

– Оно схватило Криса! – закричал он. – Мне… нужно… к нему… туда… наверх!

Кэти схватила его за руку.

– Нет! – Она оттащила его назад. – Ты все еще видишь кошмар! Крис здесь!

Она указала на постель. Все трое детей лежали под одеялами. Разбуженные криком Джорджа, они с недоумением наблюдали за родителями.

Джордж все никак не мог успокоиться.

– Да не спал я, говорю я тебе! – настойчиво сказал он. – Я же собственными глазами видел, как оно подхватило мальчика и…

– Не мог ты ничего такого увидеть, – перебила Кэти. – Все это время он был здесь, в постели.

– Нет, мамочка. Мне нужно было сходить в туалет. – Крис сел на кровать. – Ты и папочка спали.

– Я не слышала, как ты проходил. Итак, ты сходил в туалет? – спросила Кэти.

– Ага. Но дверь была заперта, и я отправился наверх.

Джордж подошел к двери уборной. Дверь была заперта.

– Наверх? – спросила Кэти.

– Да, – ответил Крис. – Но я испугался.

– Почему? – спросил Джордж.

– Потому, что через пол я мог видеть насквозь, и там, внизу, был ты, папочка!

Остаток ночи Лютцы провели без сна. Спала только Мисси.

Утром Джордж позвонил отцу Манкусо.

Отец Манкусо принял решение за несколько минут до этого. Его переживания и боль за судьбу детей Лютцев и их безопасность преодолели страх. «Хватит быть трусом! Довольно!» – сказал он себе. После этого отец Манкусо решил снова нанести визит епископу и спросить у него дозволения на то, чтобы связаться с Джорджем.

Впервые за несколько дней он принял душ, затем решил побриться. Он включил в розетку электрическую бритву, но вдруг ему стало трудно дышать. Взглянув в зеркало, он обнаружил под глазами точно такие черные круги, как тогда, когда своим видом он напугал матушку.

В этот момент зазвонил телефон.

Еще не сняв трубку, священник уже знал, кто звонит.

– Да, Джордж, слушаю вас, – сказал он.

Джордж был слишком поглощен своими проблемами, чтобы заметить, что священник предугадал его звонок. Он объявил, что они с Кэти решили последовать совету канцлеров и покинуть дом 112 по Оушен-авеню. Джордж рассказал о планах переехать к теще до той поры, пока не выяснится, что же происходит в их доме. Слишком часто в странные происшествия стали вовлекаться дети, и Джордж почувствовал, что если промедлит с этим делом, то Дэнни, Крис и Мисси могут оказаться в опасности.

Священник не стал расспрашивать, о каких происшествиях идет речь, и не стал говорить о темных кругах, возникших повторно на его лице. Он с готовностью согласился с тем, что главное – здоровье и благополучие детей, и сказал, что относительно переезда Джордж решил совершенно правильно.

– Будь что будет, – сказал он в заключение разговора. – Переезжайте немедленно!

В это утро Дэнни и Крис не пошли в школу Амитивилля. Кэти снова оставила их дома, потому что хотела уложить вещи как можно быстрее. Джордж объявил, что они съедут сразу, как только он сообщит в полицию, что семья некоторое время будет в отъезде. Также, на случай непредвиденных обстоятельств, он хотел сообщить полиции телефонный номер миссис Коннерс. Но только он взялся за трубку, чтобы набрать номер отделения полиции, связь прервалась. Джордж сообщил об этом жене. Услышав, что телефон вышел из строя, Кэти сильно занервничала. Она торопливо собрала детей и, не захватив смены одежды, едва ли не вытолкала их из дома и посадила в фургон.

Джордж забрал Гарри из подвала и посадил на заднее сиденье машины. Затем обошел дом вокруг, чтобы проверить, все ли двери заперты. Эллинг он осмотрел в последнюю очередь. После этого Джордж забрался в кабину и сел за руль. Он повернул ключ зажигания, но двигатель не заработал.

– Джордж, – дрожащим голосом обратилась Кэти, – что опять стряслось?

– Не беспокойся, – ответил Джордж. – Бензина у нас достаточно. Позволь мне заглянуть под капот.

Он вышел из фургона и взглянул на небо. Облака потемнели и угрожающе повисли над землей. Джордж почувствовал, как поднялся холодный ветер. В тот момент, когда он поднял капот, первые тяжелые дождевые капли забарабанили по ветровому стеклу.

Джордж так никогда и не узнал причину, по которой тогда заглох двигатель фургона. Гигантский порыв ветра со стороны реки Амитивилль ударил из-за дома и захлопнул капот. Джордж едва успел отскочить в сторону, чтобы падающий лист металла не убил его. За гаражом сверкнула молния. Гром прогремел почти в то же мгновение. Тучи разразились проливным дождем, и Джордж тут же промок до нитки.

Он побежал к парадной двери и отпер ее.

– Все в дом! – скомандовал он жене и детям, сидевшим в фургоне. Они бросились к открытой двери, но за несколько секунд до того, как Джорджу удалось закрыть за ними эту дверь, все изрядно промокли.

«Мы в ловушке, – подумал про себя Джордж, не смея поделиться мыслью с Кэти. – Это нас не отпустит».

Дождь и ветер усиливались, и к часу дня Амитивилль накрыл новый ураган. В три часа погасло электричество, но, к счастью, в доме по-прежнему было тепло. Джордж включил портативное радио на кухне. В прогнозе погоды сообщили, что на улице двадцать градусов[34] и мокрый снег накрыл весь Лонг-Айленд. И поскольку радар отметил наличие огромной зоны низкого давления во всем столичном регионе, метеоролог не брался предсказать, когда буря пойдет на спад.

Джордж как мог пытался заделать окно в комнате Мисси, он сделал все возможное, забив полотенца в щели оконной рамы, а затем прибив одеяло к окну. Пока он работал, его свежая сухая одежда снова пропиталась влагой.

Джордж спустился вниз на кухню и посмотрел на термометр, висевший рядом с дверью во двор. Прибор показывал 80 градусов[35], в доме становилось все теплее; одолевала духота. Джордж знал, что при выключенном электричестве термостат масляной горелки работать не будет. Но когда Джордж снова взглянул на термометр, тот показывал уже 85 градусов[36].

Чтобы понизить температуру в доме, Джорджу нужно было впустить в помещение свежий воздух. Он распахнул окна на веранде, единственном помещении, которое оказалось в стороне от основного удара, нанесенного штормовым ветром.

Со времени, когда разразилась буря, на улице сгустились сумерки, и хотя было еще рано, Кэти зажгла свечи. В половине пятого вечера стало так темно, как будто наступила глубокая ночь.

Время от времени Кэти снимала телефонную трубку, чтобы проверить, не восстановилась ли связь, но надежды на это почти не было: в такой шторм ни одна ремонтная бригада не добралась бы до них. А вот детям темнота была нипочем. То, что произошло, они восприняли как приключение. Малыши бегали вверх и вниз по лестнице и играли в прятки. Поскольку мальчики прятались гораздо лучше, Мисси была тем, кто водит. Гарри с радостью принял участие в этой суматохе, чем, в конце концов, рассердил Джорджа, который отшлепал пса свернутой газетой. Гарри заскулил и спрятался за Кэти.

Было уже шесть вечера, а буря все не затихала. Казалось, на дом 112 по Оушен-авеню обрушилась вся вода, что есть в мире. В комнатах температура достигла уже 90 градусов[37]. Джордж спустился в подвал, чтобы посмотреть на масляную топку. Она была выключена, но это не имело значения: во всех комнатах, кроме комнаты Мисси, становилось все жарче и жарче.

Отчаявшись, Джордж решил, наконец, обратиться к Богу. Взяв свечу, он стал ходить из комнаты в комнату, прося Всевышнего изгнать оттуда любого, кто бы там ни был. В ответ на его молитвы не последовало никакой зловещей реакции, это придавало некоторое спокойствие.

Во время первой бури дверь детской комнаты была повреждена, Джордж снял с нее замок. Когда он подошел к комнате, чтобы повторить призыв к Богу, то увидел, что зеленая слизь появилась снова. Просачиваясь из открытой дыры от замка, зиявшей в двери, она растекалась по полу коридора. На глазах Джорджа сгусток желеобразного вещества медленно сползал к лестнице.

Джордж сорвал сосновые доски, приколоченные крест-накрест, и открыл дверь, почти уверенный в том, что обнаружит комнату, переполненную зеленой слизью. Но единственным источником слизи, как оказалось, была та самая дыра на месте поврежденного замка. Джордж взял несколько полотенец из туалета, расположенного на третьем этаже, и засунул их в отверстие. Полотенца вскоре пропитались зеленым веществом, но течь перестало. Джордж вытер слизь, собравшуюся в коридоре, и спустился вниз. Об этом происшествии он решил Кэти не рассказывать.

Все время, что муж ходил по дому, Кэти сидела у телефона. Она несколько раз попыталась чуть-чуть приоткрыть кухонную дверь на улицу, чтобы впустить в помещение хоть немного воздуха, но всякий раз потоки дождя шумно устремлялись внутрь через узкую лазейку, и Кэти тут же захлопывала дверь. От гнетущей жары ее стало клонить ко сну.

Когда Джордж вернулся на кухню, она уже почти спала, положив руки на стол. Кэти вспотела, ее шея была влажной на ощупь. Когда Джордж попытался разбудить ее, она чуть приподняла голову, пробормотала что-то невнятное и снова погрузила лицо в раскрытые ладони.

Джорджу не было нужды проверять, идет ли дождь и дует ли штормовой ветер. Бесконечные потоки воды все еще обрушивались на стены дома, и Джордж почему-то знал, что в эту ночь им не позволят покинуть дом 112 по Оушен-авеню. Он поднял Кэти на руки и отнес в супружескую спальню, отметив, что кухонные часы показывали ровно восемь вечера.

Девяностоградусная жара проняла, наконец, Дэнни, Криса и Мисси. Пробегав большую часть дня по дому, они утомились, и вскоре после того, как Джордж отнес Кэти наверх, они были готовы лечь спать. Джордж с удивлением отметил, что в комнате мальчиков на третьем этаже было прохладнее, чем в остальном доме. Известно, чем выше этаж, тем жарче в помещении, поэтому там должно было быть свыше 90 градусов.

Сонная Мисси залезла в постель, легла рядом с Кэти и отказалась, чтобы ее накрыли простыней или одеялом. Дети уснули еще до того, как Джордж спустился вниз.

Теперь Джордж и Гарри были в гостиной совершенно одни. Непохоже было, что пес уснет рано: он чутко наблюдал за каждым движением хозяина. Собака тоже страдала от невыносимой жары. Всякий раз, когда Джордж поднимался из кресла, Гарри не бежал следом за ним, а оставался лежать на месте, вытянувшись на сквозняке под окнами гостиной.

Джордж подумал о том, что надо бы сбегать на улицу и проверить, заводится ли двигатель фургона. Машина по-прежнему стояла на подъездной дороге, Джордж понимал, что, скорее всего, мотор должно было залить водой. Но удерживало Джорджа на месте на самом деле предчувствие, говорившее ему, что, покинув дом, он, возможно, не сможет зайти обратно. Что-то внутри него предупреждало о том, что он уже никогда не откроет ни парадную дверь, ни дверь на кухню.

Внезапно в десять часов вечера 90-градусная температура стала падать. Гарри заметил это первым. Пес встал, повел носом, затем подошел к незажженному камину, у которого сидел Джордж, и тихо заскулил. Жалобные звуки отвлекли хозяина, размышлявшего о фургоне. Джордж поднял глаза и поежился: в доме явно холодало.

Спустя полчаса термометр показывал уже 60 градусов[38]. Джордж отправился в подвал, чтобы взять там немного дров для камина. Гарри добежал следом за ним до самой двери, но вниз по лестнице спускаться не стал. Он остановился в дверном проеме и почему-то завертел головой, будто кто-то ходил за его спиной.

Джордж включил фонарь и огляделся, но никаких признаков чьего-либо присутствия в подвале не было. Прихватив несколько поленьев, Джордж поднялся наверх и еще раз проверил, работает ли телефон. В трубке по-прежнему царила тишина. Когда Джордж следил за огнем, уже догоравшим в камине, ему вдруг показалось, что он слышит крик Мисси.

Когда он вошел в спальню, малышка дрожала: Джордж забыл накрыть ее одеялом, когда в доме стало холодать. Кэти спала на животе. Она была похожа на человека, наглотавшегося наркотиков, и лежала не двигаясь и не поворачиваясь в постели. Джордж, закутав девочку, также поправил одеяло на супруге.

Вернувшись, наконец, в гостиную, Джордж решил не разжигать огонь. Он решил, что лучше будет побыть рядом с Кэти и детьми. Сегодня вечером, подумал он, мне лучше быть готовым ко всему. Джордж пристегнул длинный металлический поводок к ошейнику Гарри и отвел пса к спальне. Он оставил дверь открытой, но привязал Гарри так, чтобы тот оставался на пороге. Затем он сбросил ботинки и, не раздеваясь, устроился в постели рядом с Мисси и Кэти. Однако ложиться спать он не собирался и сел, прислонившись к спинке кровати.

В час ночи Джордж почувствовал, что замерзает. Там, на улице, буря бушевала и ревела вовсю, и Джордж понимал, что согреть дом от масляной топки в эту ночь не было никакой надежды. Он начал мысленно оплакивать злую судьбу, выпавшую на долю его семьи. Сейчас он осознал, что должен был сразу уезжать отсюда, как только отец Манкусо предупредил в первый раз.

– Господи, помоги нам! – простонал Джордж.

Внезапно Кэти подняла голову. И пока он, словно завороженный, смотрел на нее, она встала и повернулась, чтобы заглянуть в зеркало, висевшее на стене. При свете свечи Джордж видел, что глаза ее были открыты, но почему-то знал, что она все еще спит. Взглянув на мгновение на свое отражение в зеркале, Кэти повернулась и направилась к двери. Там она остановилась, наткнувшись на препятствие: Гарри крепко спал, растянувшись вдоль порога и не давая ей выйти.

Джордж вскочил с кровати и взял жену на руки. Кэти посмотрела на него невидящими глазами. Джордж понял, что она пребывает в трансе.

– Кэти! – закричал он. – Проснись!

Он встряхнул ее раз-другой, но с ее стороны не последовало никакой реакции, никакого ответа.

Затем глаза ее закрылись.

Она безвольно лежала у него на руках, и он, мягко покачивая ее на ходу, отнес ее в постель. Опустив жену на кровать, он уложил ее на спину. По-видимому, состояние транса, в котором она пребывала, повлияло на все ее тело: Кэти стала подобна тряпичной кукле.

Джордж заметил, что Мисси, лежавшая на середине кровати, все это время спала как ни в чем не бывало. Затем его внимание отвлекло движение в дверном проеме. Гарри вскочил на все четыре лапы, яростно встряхнулся, его тошнило. Пес извергал рвоту, разбрасывая ее по всему полу, но продолжал давиться, пытаясь освободиться от чего-то, что, казалось, застряло у него в горле. Бедный пес, ограниченный длиной поводка, лишь корчился и скручивал цепь, все туже обматывая ее вокруг тела.

От запаха рвоты Джорджа тоже стошнило. Он забежал в ванную, глотнул воды, глубоко вздохнул и вышел, прихватив с собой несколько полотенец. Вытерев пол, Джордж отвязал Гарри. Пес взглянул на Джорджа, несколько раз помахал хвостом, а затем, растянувшись на полу в коридоре, закрыл глаза.

– Ну, теперь твои дела не так уж и плохи, – прошептал Джордж себе под нос.

Он прислушался, но в доме все было тихо, даже слишком тихо. Прошло несколько мгновений, Джордж понял, что буря улеглась. Не было слышно ни дождя, ни ветра. Тишина была такая, словно кто-то, повернув кран, выключил воду. В доме 112 по Оушен-авеню воцарился полный покой.

Когда буря миновала, температура на улице стала падать, и вскоре дом сковал ледяной холод. Джордж чувствовал, что в спальне стало еще холоднее, чем было. Он лег в кровать под покрывала, не раздеваясь.

Над головой Джорджа раздался шум. Он взглянул наверх и прислушался. Звуки были такими, будто кто-то скоблит по полу спальни мальчиков. Затем шум усилился, движения, судя по звукам, стали быстрее. Казалось, кровати мальчиков ездили взад-вперед! Джордж попытался было сбросить покрывала, но не смог подняться с кровати. Нечто давило на него, как тогда, когда он сидел в кресле, у него просто не было сил даже шелохнуться! Потом Джордж услышал характерный звук, какой бывает, когда выдвигают и задвигают ящики комода, но на этот раз мебель словно бы зажила собственной жизнью. Свеча все еще горела на его тумбочке, и он мог разглядеть ящики, которые быстро-быстро скользили взад-вперед. Сначала вылетал один ящик, затем другой, вскоре первый со стуком возвращался на место. Слезы ужаса хлынули из глаз Джорджа.

Сразу после этого зазвучали голоса. Он услышал их внизу, но смог разобрать слов. Но впечатление было такое, как будто там, на первом этаже, собрались и загомонили люди. Джордж попытался дотянуться до Мисси и Кэти, но у него закружилась голова.

Затем внизу грянул марширующий оркестр, и его музыка заглушила и без того неясные голоса. Джорджу почудилось, что он попал в сумасшедший дом. Он отчетливо слышал парад музыкантов, обходивших весь первый этаж, а затем звуки шагов, будто эта толпа начала подниматься вверх по лестнице.

Джордж пытался закричать, но онемел. Его тело мотало по кровати туда и сюда, и когда он попытался поднять голову, то почувствовал, как страшно напряглись его шейные мышцы. В конце концов, он сдался, и только после этого обнаружил, что постель промокла насквозь.

Кровати стучали над головой Джорджа, ящики комода двигались взад-вперед, а оркестр меж тем поднимался по ступеням на второй этаж. Но это было еще не все. Несмотря на весь этот шум, Джордж услышал, как двери по всему дому, самопроизвольно открываясь и закрываясь, громко захлопали по косякам. Он видел, как дверь в спальню раскачивалась, словно кто-то рывком открывал ее и тут же изо всей силы захлопывал. Он видел, что Гарри лежал в коридоре как ни в чем не бывало, совершенно равнодушный к бедламу, творившемуся вокруг него.

«Или пес наглотался наркотиков, – подумал Джордж, – или я схожу с ума!»

Страшная, ослепительная вспышка молнии осветила спальню. Джордж услышал, как гром ударил где-то снаружи. Затем раздался мощный удар, который потряс все здание. Шторм возвратился и всеми потоками дождя и ветра обрушился на весь дом 112 по Оушен-авеню от крыши до подвала.

Джордж лежал, тяжело дыша, сердце громко колотилось в его груди. Он ждал, зная: что-то должно случиться. Джордж издал ужасный, почти беззвучный крик.

Кто-то был рядом с ним на кровати!

Он почувствовал, что на него наступили. Сильной, тяжелой поступью кто-то ходил по всему его телу. Джордж закрыл глаза. Он почувствовал острую боль от ударов.

«О Господи! – подумал он. – Да ведь это копыта! Это животное!»

Должно быть, на какое-то время от страха Джордж потерял сознание, потому что следующее, что он помнит, это то, что увидел Дэнни и Криса, стоявших рядом с его кроватью.

– Папочка, папочка, проснись! – кричали они. – В нашей комнате кто-то есть!

Он прищурился. С первого взгляда он увидел, что на улице светло. Буря утихла. Все ящики были открыты, Дэнни и Крис умоляли его подняться с кровати.

– Мисси! Кэти!

Джордж повернулся, что убедиться, что они здесь, рядом. Да, они по-прежнему были в кровати и крепко спали.

Он повернулся к мальчикам, которые пытались стащить его с кровати.

– Что случилось? – спросил он. – Что у вас там, в вашей комнате?

– Это чудовище! – закричал Дэнни. – У него нет лица!

– Оно хотело схватить нас, – перебил его Крис, – но мы убежали! Пойдем, папочка, вставай!

Джордж попытался подняться. Он почти оторвал голову от подушки, как вдруг услышал яростный лай Гарри. Джордж устремил взгляд в открытый дверной проем. Пес, стоя в коридоре, рычал и лаял в сторону лестницы. И хотя Гарри не был на привязи, он не бросался в атаку, но продолжал шуметь, припав к земле и оставаясь на месте, лая на что-то или кого-то, кого Джордж, лежа на кровати, не мог увидеть.

Призвав на помощь всю свою решимость, Джордж, наконец, оторвал тело от постели. Он так резко встал, что налетел на Дэнни и Криса. Затем он побежал к двери и посмотрел в сторону лестницы.

На верхней ступени стояла гигантская фигура в белом.

Джордж сразу узнал того, кто был перед ним: это был тот самый призрак в капюшоне, которого Кэти видела в жарком пламени камина. И сейчас этот некто указывал пальцем прямо на него!

Джордж резко развернулся и бросился обратно в спальню. Он схватил Мисси и передал ее с рук на руки Дэнни.

– Выноси ее на улицу! – крикнул он. – Ты идешь с ними, Крис!

Затем он склонился над Кэти и поднял ее с кровати.

– Быстрее! – вслед мальчикам крикнул Джордж, а затем и сам выбежал из комнаты. Гарри побежал следом за ними вниз по ступенькам.

Первое, что увидел Джордж, оказавшись на первом этаже, это открытую настежь парадную. Она снова свисала с петель, сорванная какой-то могучей силой.

Дэнни, Крис и Мисси были на улице. Малышка, проснувшись, стала вырываться из рук брата. Не понимая, где находится, она заплакала от страха.

Джордж побежал за фургоном. Он осторожно посадил Кэти на переднее сиденье, а затем помог детям устроиться на заднем. Гарри вскочил в машину следом за ними. Джордж захлопнул дверь Кэти, перебежал на другую сторону, запрыгнул на место водителя и помолился.

Он вставил и повернул ключ зажигания.

Двигатель заработал немедленно.

Мокрый гравий полетел из-под колес фургона. Джордж задним ходом вырулил с подъездной дороги на улицу. Выехав, он притормозил, развернул руль и прибавил газ одновременно. Фургон на мгновение остановился, затем все четыре колеса вгрызлись в дорогу, от них поднялся столб дыма, и через мгновение машина с бешеной скоростью мчалась по Оушен-авеню.

Направляя фургон туда, где семья будет в безопасности, Джордж мельком взглянул в зеркало заднего вида. Дом быстро скрылся из виду.

– Ну, слава Богу! – пробормотал Джордж. – Чтоб тебя больше не видеть никогда, сволочное отродье!

Было семь часов утра 14 января 1976 года. Так прошел двадцать восьмой день проживания Лютцев под кровом дома 112 по Оушен-авеню.

Утром 15 января 1976 года, в ту самую минуту, когда Лютцы бежали из своего дома, отец Манкусо решил покинуть город.

Он подождал до одиннадцати часов, которые соответствовали восьми утра в Сан-Франциско, так как не хотел будить кузена ранним телефонным звонком. Священник сообщил, что улетает на Запад в отпуск, куда отправится через день-два, возможно, в пятницу, 16 января.

Повесив трубку, отец Манкусо почувствовал огромное облегчение. Это было первое, что он сделал для себя в течение нескольких минувших недель.

Священник рассудил, что неделя на калифорнийском солнце поможет ему укрепить ему уставший организм и, возможно, изгонит проклятый грипп. А дьявольским силам, что обрушились на него в доме 112, отец Манкусо пожелал оставаться навсегда в жестоких зимних погодных условиях Нью-Йорка.

Он позвонил в секретариат епархии, чтобы сообщить о своих намерениях. Там должны были пересмотреть его рабочий график и обязанности до 30 января. Он обязался связаться с некоторыми своими подопечными и назначить время для консультаций.

Прошло утро, и священник почувствовал себя значительно лучше. Ему еще многое нужно было сделать до отъезда, и все его мысли о Лютцах отошли на задний план. Но в четыре часа дня Джордж Лютц позвонил ему из дома своей тещи в Уэст-Бабилоне. Он сообщил отцу Манкусо о том, что он, Кэти и их дети решили остаться там до тех пор, пока в их доме в Амитивилле не будут произведены научные исследования.

– А вот это правильно, Джордж, – сказал отец Манкусо. – Только будьте внимательны по отношению к тем, кто приходит в дом. Не устраивайте цирк из всего этого!

– Да нет же, святой отец! – заверил Джордж. – Мы вовсе не хотим, чтобы зеваки толкались вокруг нашего дома. Вся наша семья здесь, в Уэст-Бабилоне. Без моего разрешения в дом никто не войдет!

– Вот и хорошо, – согласился священник. – Лучше всего иметь дело с парапсихологами, у них наиболее совершенное оборудование для подобных исследований.

– Однако вот какая закавыка, – сказал Джордж. – А что, если они не смогут ответить на поставленные вопросы? И после последней ночи я, откровенно говоря, не верю в то, что они вообще что-то могут. Итак, что тогда? Что случится после этого?

Отец Манкусо издал глубокий вздох.

– Что значит «после последней ночи»? Только не говорите, что вы там остались!

Наступило долгое молчание. Наконец Джордж все же ответил.

– Оно не отпускало нас. Мы не смогли выехать до сегодняшнего утра.

Отец Манкусо почувствовал зуд в ладонях. Он посмотрел на свою левую руку. На его глазах она стала покрываться пятнами.

«Ах, нет! – подумал он. – Боже, помоги! Не надо! Молю, больше не надо!»

Не сказав ни слова, священник повесил трубку. Он сунул руки под мышки, пытаясь хотя бы так защитить их от заразы.

– Пожалуйста, – промолвил он плачущим голосом. – Оставь, отпусти меня. Обещаю, я больше не буду с ним разговаривать!

Джордж никак не мог понять, почему отец Манкусо столь внезапно прервал телефонный разговор. Казалось бы, он должен был радоваться тому, что семья покинула опасный дом. Джордж держал в руке трубку и с недоумением смотрел на нее.

– Что я не так сказал? – пробормотал он.

Кто-то, прервав его размышления, резко дернул его за рукав. Это была Мисси.

– Вот, папочка, – сказала она, – я нарисовала Джоди, как ты просил.

– Что? – спросил Джордж.

Дочь держала в руках рисунок.

– Ах, да, – вспомнил он. – Портрет Джоди! Ну-ка дай взглянуть.

Джордж рассмотрел изображенную на листе бумаги свинью; пропорции нарушены, но главная идея пятилетнего ребенка была передана ясно. Мисси нарисовала бегущего огромного поросенка.

Он поднял брови.

– А что это такое вокруг Джоди? – поинтересовался он. – Похоже на маленькие облака.

– Это снег, папочка, – ответила Мисси. – Помнишь, Джоди выбежал из дома, когда шел снег.

Отец Манкусо решил взять авиабилет до Сан-Франциско на девять часов вечера. Паника после звонка Джорджа вскоре прошла, и священник немедленно снял трубку и позвонил жене своего кузена. Он сообщил, что изменил решение и вылетает тем же вечером. Договорились, что его встретят в Международном аэропорту Сан-Франциско.

Отец Манкусо захватил только один чемодан. К восьми часам он покинул дом приходских священников и поехал в аэропорт Кеннеди. Проходя через контроль, он еще раз взглянул на кисти рук. Пятна сошли, но страх по-прежнему не оставлял его.

В тот вечер Джимми и Кэри переезжали из дома миссис Коннерс. Но перед тем, как они отправились в путь, в гостях у матери Джимми и Кэти устроили небольшой праздник. Покинув дом 112 на Оушен-авеню, Лютцы испытывали громадное чувство облегчения, поэтому получился самый настоящий званый вечер.

Джорджу и Кэти не терпелось рассказать обо всем, что им пришлось пережить, и среди родственников они нашли сочувствующую и доверчивую аудиторию. Из уст супругов рассказ лился бесконечным потоком, они попытались подробно объяснить, что же с ними произошло. Под конец Джордж объявил присутствовавшим о своих планах избавить дом от нечисти, что бы она собой ни представляла. Он сказал теще и Джимми, что для этого будут приглашены ученые, но они и сами должны провести кое-какие исследования. Ни при каких иных условиях ни он, ни Кэти в дом 112 больше не войдут.

Дэнни, Крис и Мисси должны были спать в комнате Джимми. Мальчики были совершенно измотаны. Их тревожили жуткие воспоминания о встрече с чудовищем, да и переезд к бабушке стал для них стрессом. Меньше всего им хотелось рассказывать о призраке в белом капюшоне. Когда Джордж стал настаивать на том, чтобы они описали жуткого гостя, мальчишки замолкли, и по их лицам было видно, что им по-прежнему очень страшно.

А на Мисси, похоже, все эти злоключения не подействовали никак. Она быстро освоилась в новой обстановке и почувствовала себя как дома, тем более она нашла несколько бабушкиных кукол. Кэти стала подробно расспрашивать ее о портрете Джоди. Маленькая девочка спокойно сказала лишь:

– Так выглядела та самая свинка.

Джордж и Кэти приняли ванну рано. Оба наслаждались теплой водой и поэтому долго плескались в ней.

Это было двойное очищение: телесное – от грязи, духовное – от испуга. В десять вечера они были в постели в спальне для гостей. В первый раз почти за месяц Лютцы уснули в объятьях друг друга.

Джордж проснулся первым. Ему казалось, что он все еще спит, потому что у него было такое ощущение, будто он плывет по воздуху!

Он вполне осознавал, что тело его проплыло вокруг спальни, а затем мягко опустилось на кровать. Затем, все еще пребывая в трансе, Джордж увидел, как Кэти поднимается в воздух над кроватью. Она приподнялась примерно на фут, а затем стала медленно уплывать от него.

Джордж протянул руку к жене. Он чувствовал, что его движения были такими медленными, словно руки не принадлежали его собственному телу. Он попытался обратиться к жене, но по какой-то причине не смог вспомнить ее имени. Джордж мог лишь наблюдать за тем, как Кэти взлетела выше, к потолку. Затем он почувствовал, как его самого приподняли, и вновь ощутил, что летит.

Джордж услышал, как кто-то зовет его откуда-то издалека. Джордж не знал, чей это голос, но звучание его было ему давно знакомо. Он снова услышал свое имя.

– Джордж? – Теперь он вспомнил. Это была Кэти. Джордж посмотрел вниз и увидел, что она смотрит на него снизу вверх из постели.

Он начал приближаться к Кэти и внезапно почувствовал, как медленно опустился рядом с женой.

– Джордж! – закричала она. – Ты плыл по воздуху!

Кэти схватила его за руку и вытащила из кровати.

– Живо! – закричала она. – Нам нужно выбраться из этой комнаты!

Джордж, все еще в полубреду, последовал за женой. На верхней ступеньке лестницы они остановились и отпрянули в ужасе: с первого этажа вверх, вытянувшись, как змея, к ним поднималась зеленовато-черная слизь!

Теперь Джордж точно знал, что это не сон.

Все было наяву.

И как ни мечтал он о том, что они, Лютцы, смогут найти спокойное место, ужасы дома номер 112 по Оушен-авеню преследовали их везде, куда бы они ни бежали!

Эпилог

Восемнадцатого февраля 1976 года Марвин Скотт, журналист нью-йоркского Пятого канала телевидения, решил провести расследование о так называемом проклятом доме Амитивилля на Лонг-Айленде. В рамках расследования предстояло провести ночь в доме номер 112 по Оушен-авеню. Для участия были приглашены экстрасенсы, ясновидцы, демонолог и парапсихологи.

Сначала Скотт связался с недавними жильцами, с семьей Лютцев, и запросил у них разрешение вести съемки в их доме. Джордж Лютц согласился и пришел на встречу со Скоттом в маленькую пиццерию в Амитивилле. Он отказался войти в дом 112, но сказал, что он и его жена Кэти будут ждать исследователей на следующий день в этом же итальянском ресторанчике.

Чтобы пробудить силу, по словам очевидцев присутствующую в доме, в центре обеденного стола поставили распятие и благословленные свечи. В 10:30 исследователи провели первый из трех сеансов. За столом присутствовали Лорейн Уоррен, ясновидящая, ее муж Эд, демонолог, экстрасенсы Мэри Паскарелла и миссис Альберт Райли; также – Джордж Кекорис из Института психофизических исследований в Дареме, штат Северная Каролина. Марвин также присоединился к группе за столом.

Во время сеанса Мэри Паскарелла почувствовала себя плохо и вынуждена была покинуть комнату. Голосом, дрожащим от волнения, она сказала:

– За всем, что здесь есть, мне видится какая-то черная тень, тень головы, и эта тень движется. И когда она движется, у меня такое чувство, будто что-то угрожает мне лично.

Миссис Райли, находясь в медиумном трансе, начала задыхаться.

– Это находится наверху в спальне. Оно побуждает ваши сердца биться еще чаще. Мое – сейчас выскочит!

Эд Уоррен пожелал закончить сеанс. Миссис Райли продолжала задыхаться, но затем быстро вышла из транса и снова пришла нормальное состояние.

Затем Джордж Кекорис, исследователь психических явлений, также почувствовал сильнейшее недомогание и вынужден был встать из-за стола.

Майк Линдер, обозреватель радиостанции WNEW-FM, заявил, что у него немеет и коченеет все тело, и что стало невыносимо холодно.

В конце концов, ясновидящая Лорейн Уоррен высказала собственное мнение о происходящем:

– Что бы тут ни находилось, оно, согласно моей оценке, в высшей степени определенно имеет отрицательную природу. У него нет ничего общего с тем, кто хоть однажды прошел по земле в образе человека. Оно прямо из недр земли!

У телевизионного оператора Стива Петрополиса, которому не раз доводилось вести опасные съемки в районах боевых действий, началось учащенное сердцебиение и появилась одышка, когда он исследовал швейную комнату наверху, где, как говорили, была сосредоточена отрицательная сила. Попав в эту комнату, Лоррейн Уоррен и Марвин Скотт тут же вышли, сказав, что почувствовали кратковременный озноб.

Лоррейн и Эд Уоррен также нашли источник дискомфорта и в гостиной. Миссис Уоррен сочла, что некоторые отрицательные силы сосредоточены в статуях и предметах мебели.

– Какова бы ни была природа того, что здесь поселилось, оно способно передвигаться по своему желанию, – сказала она. – Оно не присутствует здесь постоянно, но я думаю, приходит сюда отдыхать.

Также, по ее мнению, нечто демоническое содержат в себе и неодушевленные предметы. Миссис Уоррен указала на камин и на перила второго этажа, причем заранее о том, что произошло с Лютцами, ей никто не рассказывал. Несколько участников эксперимента остались ночевать в спальнях, расположенных на втором этаже. Фотограф сделал несколько фотографий в инфракрасном свете в надежде зафиксировать на пленке какой-нибудь призрачный образ. Джерри Солфвин из Института психофизических исследований бродил по дому с фонарем, оснащенным аккумуляторной батареей, в поисках физических улик присутствия темных сил.

В 3:30 утра Уоррены попытались провести еще один сеанс. Ничего необычного зафиксировано не было, никаких звуков, никаких странных явлений. Все медиумы почувствовали, что комната «была нейтрализована». Атмосфера, по их словам, в тот момент не располагала к общению с потусторонним. Но они определенно чувствовали, что дом на Оушен-авеню дал приют демоническому духу, изгнать который способен только опытный экзорцист.

К тому времени, когда Марвин Скотт вернулся в пиццерию, в которой была назначена встреча с Джорджем и Кэти, Лютцы уже уехали.

К марту они, проехав через всю страну, перебрались в Калифорнию. Они оставили все свои вещи, все имущество и все деньги, что вложили в дом своей мечты. Чтобы отказаться от своих прав на землю, на которой расположен проклятый дом, они передали свою долю банку, в котором брали ипотечный кредит.

До перепродажи дома его окна заколотили, чтобы предотвратить возможные акты вандализма и отбить охоту у зевак и празднолюбопытствующих входить туда, куда их не приглашали.

В Страстную пятницу 1976 года отец Фрэнк Манкусо оправился от воспаления легких. В апреле епископ его епархии перевел его в другой приход, подальше от дома номер 112 по Оушен-авеню.

Мисси очень расстраивалась, когда у нее спрашивали о Джоди. Дэнни и Крис могли во всех подробностях описать «монстра», который преследовал их в ту жуткую ночь. Кэти отказывалась говорить о том периоде ее жизни. Джордж продал свою долю в фирме Уильям X. Парри, Инкорпорейтед. Он надеялся, что все, кто узнает об этой истории, поймут, насколько опасными для людей опрометчивых, неверующих, бывают объекты недвижимости, несущие в себе негативное начало. «Они вполне реальны, – настаивал на своем Джордж, – и они приносят зло всякий раз, когда появляется такая возможность».

Послесловие

От автора

Все события, описанные в этой книге, насколько я могу их проверить, подлинны. Джордж Ли и Кэтлин Лютц сделали невозможное. Они вновь прошли через все пережитые ужасы, изматывавшие их и причинившие немало боли, восстановив по памяти и записав на магнитофон события двадцати восьми дней их пребывания в доме, который они приобрели в Амитивилле. Они дополняли воспоминания друг друга, с тем, чтобы окончательный вариант их устного «дневника» был как можно более полным. В изложениях Джорджа и Кэти совпадала почти каждая подробность всего, что им довелось пережить. Многие из их впечатлений и сообщений позднее были подтверждены показаниями независимых свидетелей, таких как отец Манкусо и сотрудники местной полиции. Но, пожалуй, самым красноречивым, подтверждающим их историю, свидетельством является косвенное доказательство, а именно: требуется нечто большее, нежели воображение или нервный срыв, чтобы заставить нормальную, здоровую семью, состоящую из пяти человек, пойти на столь решительный шаг и внезапно оставить желанный трехэтажный особняк с полностью отделанным подвалом, плавательным бассейном и эллингом и уехать, не потратив ни минуты на то, чтобы взять с собой личные вещи.

Я также должен отметить, что когда в начале 1976 года Лютцы бежали из своего дома, у них и мысли не было о том, чтобы описать пережитое и издать книгу. Только после того, как пресса и вещательные СМИ стали делать репортажи о доме, который несчастная семья считала проклятым, когда статьи и передачи сделались сенсационными, Лютцы все же согласились на публикацию своей истории. Не знали они также и о том, что многие их воспоминания будут подкреплены историями из уст других людей. Помимо того, что ради установления внутренней согласованности я проверил их магнитофонные записи, я также лично провел собеседования с другими участниками этой истории. Выяснилось, что до тех пор, пока не был составлен окончательный вариант этой книги, Джордж и Кэти понятия не имели о злоключениях отца Манкусо.

Перед тем как въехать в новый дом, Лютцы ничего не смыслили в явлениях психофизического характера. Насколько они помнят, теми немногими книгами, которые они прочли и которые лишь весьма приблизительно можно было бы отнести к разряду «оккультных», были несколько популярных изданий по трансцендентальной медитации. Я обнаружил, беседуя с теми, кто знаком с парапсихологией, что почти каждое их утверждение имеет параллель, сильное сходство с другими сообщениями о привидениях, психических влияниях и тому подобных явлениях, которые публиковались на протяжении многих лет в самых разных источниках.

Например:

Пронизывающий холод, отмеченный Джорджем и другими, является синдромом, о котором не раз сообщали посетители домов с привидениями. Они также свидетельствовали, что чувствовали там резкое похолодание и сильный озноб. Оккультисты предполагают, что бестелесная сущность может подпитываться за счет тепловой энергии и тепла тела для обретения силы, необходимой для того, чтобы стать видимой и способной перемещать объекты.

Часто говорят, что в окружении привидений животные испытывают дискомфорт и даже ужас. Именно это было отмечено в поведении Гарри, собаки, принадлежавшей семье Лютцев, не говоря уже о людях, которые посещали дом 112 по Оушен-авеню: там побывали тетушка Кэти, соседский мальчик и другие.

Случай с окном, которое захлопнулось, зажав руку Дэнни, очень напоминает происшествие в Англии, когда дверь автомобиля закрылась сама собой, сломав руку женщине, которая приехала, чтобы исследовать сообщения о паранормальных случаях. Как сообщалось в отчете, несколько минут спустя, в то время, когда женщину везли в ближайшую больницу, ее рука вернулась в прежнее неповрежденное состояние.

Призрачный проблеск, отсвет, в котором некоторое время спустя Джордж распознал лицо Ронни Дефео, неоднократные пробуждения Джорджа в 3 часа 15 минут ночи, то есть как раз в то время, когда Ронни Дефео совершил свои убийства, а также сны Кэти, в которых она занималась любовью с незнакомцем, совершенно уверенно можно отнести к такому феномену, как «ретропознание», в котором эмоционально заряженному участку, по-видимому, удается передавать образы своего прошлого посетителям из более позднего времени. Сломанные двери, окна и перила, передвижение и возможная телепортация керамического льва, тошнотворное зловоние в подвале дома 112 по Оушен-авеню и в доме приходских священников, – все это очень знакомо читателям многочисленных трудов о полтергейстах и «шумных призраках», поведение которых было задокументировано профессиональными исследователями. «Марширующий оркестр» тоже характерен для полтергейста. Часто сообщают, что он создает резкие громкие звуки. Так, один из пострадавших от полтергейста сообщил о звуке «рояля, упавшего с большой высоты», но без видимой причины или повреждения.

Говорят, что большинство таких проявлений происходит в присутствии ребенка, обычно девушки, приближающейся к половому созреванию. В случае, описанном в нашей книге, никто из детей по возрасту не подходит для того, чтобы сыграть роль триггера, спускового крючка. Более того, выходки полтергейста носят по большей части агрессивный характер, но они злобны по-детски, отнюдь не порочны и не причиняют физического вреда. С другой стороны, как указывает отец Никола в своей книге «Демоническая одержимость и изгнание нечистой силы», иногда полтергейсты служат первым проявлением сущности, склонной, в конечном счете, к пресловутой демонической одержимости. Перевернутое распятие в шкафу Кэти, появление мух в одном и том же месте и запах человеческих экскрементов – все это характерные «фирменные знаки» демонической инвазии или, другими словами, заражения.

Так что же нам делать с «дневником» Лютцев? Просто на сегодняшний день имеется слишком много независимых подтверждений их повествования, чтобы не поддержать гипотезу о том, что они либо вообразили, либо придумали эти события. Но если события разворачивались именно так, как я восстановил их в своей книге, то как же нам их истолковать?

Далее следует анализ опытного исследователя паранормальных явлений:

Создается впечатление, что в доме Лютцев укрывались, по крайней мере, три отдельных объекта, три сущности. Франсин, медиум, ощущала по меньшей мере два обычных «призрака», то есть земные духи людей, которые по каким-либо причинам остаются привязаны к определенному месту долгое время спустя после их физической смерти и обычно хотят лишь немногого: чтобы их оставили в покое, чтобы они и дальше наслаждались пребыванием в обстановке, к которой привыкли в пору своего земного существования. Женщина, чье прикосновение и запах чувствовала Кэти (по словам Франсин. то была «пожилая женщина»), возможно, была самой первой владелицей дома 112 по Оушен-авеню, что хотела всего лишь успокоить новую молодую хозяйку, которая нашла, что «ее» кухня – весьма привлекательный и приятный уголок. Подобным же образом маленький мальчик, о котором независимо друг от друга говорят Мисси и невестка Кэти, возможно, также был земным духом, который – опять-таки, по мнению медиумов и спиритуалистов, – так и не осознал, что умер. Одинокого и заблудившегося вне времени и пространства после смерти, его, естественно, тянуло в комнату Мисси, и он был удивлен, когда обнаружил, что кровать малышки заняли Кэри и Джимми. Но если он попросил Кэри о «помощи», то это очевидно он же постарался сделать все, чтобы Мисси стала его неизменной приятельницей.

Некто в капюшоне и «свинушка Джоди», похоже, представляют совершенно иной тип бытия. Ортодоксальные демонологи считают, что падшие ангелы могут, по своему усмотрению, проявлять себя и в виде животных, и в виде огромных человеческих фигур, так что животное-призрак и человек-призрак могут быть порождены одним и тем же падшим ангелом. Несмотря на то что Джордж увидел глаза свиньи и разглядел на снегу следы копыт, Джоди беседовал с Мисси и, стало быть, не был просто животным-призраком. Призрак, который сжег собственный облик на стене камина и явился в коридоре в последний день пребывания Лютцев в доме 112 по Оушен-авеню, возможно, всего лишь принял менее пугающую форму ради телепатического общения с маленькой девочкой.

Кажется логичным то, что эта призрачная сущность, – совместно с голосами, которые приказывали отцу Манкусо отступиться от этого дела, а Джорджу и Кэти прекратить импровизированное изгнание злых духов, – была «приглашена» во время оккультных обрядов, осуществлявшихся в подвальном помещении или на месте, где первоначально располагался дом. Однажды обосновавшись, эти сущности, естественно, будут сопротивляться любой попытке согнать их с насиженного места и сражаться за него будут с яростью куда больше той, что проявил бы обычный дух.

Необъяснимые впадения в транс Джорджа и Кэти, изменения настроения, повторяющиеся левитации, странные сны и физические трансформации могутбыть истолкованы в качестве симптомов зарождающейся одержимости. Те, кто верит в реинкарнацию, говорят, что мы платим за прошлые ошибки возрождением в новом теле и испытанием на себе последствий наших действий. Но любая призрачная сущность, столь же решительно злобная, скольте, что мучили Лютцев, поняла бы, что возвращение к плоти может повлечь за собой возмездие в виде физической деформации, болезни, страданий и других бед. Таким образом, особо мерзкий дух может совершенно избегнуть возрождения вместо того, чтобы захватывать тела живых для того, чтобы вкусить пищи, секса, алкоголя и других земных удовольствий.

Очевидно, что Джордж Лютц не был идеально пассивной «лошадкой» для некоего бесплотного всадника: чувство опасности, угрожавшей его жене и детям, придало ему силы для отпора. Но и его невидимые противники не были обычными привидениями. Их редкая сила проявилась в атаках дальнего действия на автомобиль, здоровье и жилище отца Манкусо, в левитации Джорджа и Кэти даже после того, как они бежали к матери Кэти. Но почему же тогда Лютцы не сообщали о каких-либо дальнейших неприятностях после переезда в Калифорнию?

Еще одно старинное оккультное предание, согласно которому духи не могут распространять свою силу через водную поверхность, может иметь здесь некоторое значение. Во время подготовки это книги один из тех, кто несет за нее основную ответственность, сообщал о том, что чувствовал слабость и тошноту, когда садился за рукопись в своем кабинете на Лонг-Айленде. Но, делая то же самое в районе Манхэттен, расположенном на другом берегу реки Ист-Ривер, он не испытывал никаких болезненных ощущений.

Конечно, мы не обязаны придерживаться того или иного толкования событий, имевших место в доме 112 в Амитивилле. Но любая гипотеза немедленно побуждает нас выстроить еще более невероятную серию странных совпадений, коллективных галлюцинаций и неверных истолкований факта, нелепых до абсурда. Было бы полезно, если бы мы смогли продублировать, как в контролируемом лабораторном эксперименте, некоторые события, которые пережили Лютцы. Но сделать этого мы, конечно, не можем. Бестелесные духи, – если они существуют, – по-видимому, не обязаны по первому требованию выполнять повторы перед камерами для регистрации их действий записывающей аппаратурой серьезных исследователей.

Нет ни одного свидетельства того, что после событий, описанных в этой книге, в доме номер 112 по Оушен-авеню снова происходили какие-либо странные события. И это тоже имеет смысл: уже не один парапсихолог отметил, что проявления таинственных явлений, особенно тех, что содержат признаки полтергейста, очень часто заканчиваются столь же внезапно, сколь начинаются, и больше никогда не повторяются. И даже традиционные охотники за привидениями уверяют своих клиентов, что структурные изменения в их доме, даже простая перестановка мебели, сделанная, например, новым владельцем, может положить скорый конец всяким проявлениям аномалии. Что касается Джорджа и Кэтлин Лютц, то их любопытство было более чем удовлетворено отчетами исследователей. Но перед всеми остальными, то есть перед нами, осталась дилемма: чем «рациональнее» объяснение, тем меньше в нем логики и здравого смысла. И то, что я назвал «Ужасом Амитивилля», остается одной из тех темных тайн, бросающей вызов нашему общепринятому восприятию этого мира.

Примечания

1

Эллинг — помещение для хранения и мелкого ремонта спортивных яхт и катеров. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Па́рка — штормовая куртка с капюшоном.

3

75° по Фаренгейту равны 23,9° по Цельсию.

4

80° по Фаренгейту соответствуют +26,7° Цельсия.

5

20° по Фаренгейту – 6,67° Цельсия.

6

250 фунтов – 113,4 кг.

7

Примерно двенадцать дюймов – то есть около 30,5 см.

8

103° по Фаренгейту равны 39,4° по Цельсию.

9

104° по Фаренгейту равны 40,0° по Цельсию.

10

«Сирс» – американская сеть универмагов, торгующих широким ассортиментом непродовольственных товаров (розничная торговля и заказ товаров по каталогу для получения по почте).

11

100 американских галлонов составляют 378,54 л.

12

98,6° по Фаренгейту равны 37° по Цельсию.

13

13,11 м на 8,53 м.

14

3,35 м на 8,53 м.

15

Чуть более 2 м.

16

Около 1,2 м на 1,5 м.

17

Серия игр на выбывание.

18

Более 15 м.

19

Бад Эбботт (1895–1974) и Лу Костелло (1906–1959) – американские комедийные актеры.

20

1 м 22 см.

21

102° по Фаренгейту составляют 39° по Цельсию.

22

17-19° по Фаренгейту составляют от -8,33 до -7,22° по Цельсию.

23

Около 42 000 км.

24

«Новости дня».

25

Коронер — должностное лицо при органах местного самоуправления; разбирает дела о насильственной или внезапной смерти при сомнительных обстоятельствах. Коронерское следствие проводится как судебное разбирательство, обыкновенно с присяжными.

26

6 футов 5 дюймов соответствуют 195,58 сантиметра.

27

+10° по Фаренгейту соответствуют -12,22° по Цельсию.

28

104° по Фаренгейту соответствуют 40° по Цельсию.

29

Аналой — высокий столик с наклонным верхом; используется при богослужении.

30

75° по Фаренгейту соответствуют +23,9° по Цельсию.

31

Быт 3: 14.

32

Один дюйм – 2,54 см.

33

Одна британская и американская мили – 1609,34 метра. Полмили – чуть более 800 метров.

34

20° по Фаренгейту составляют -6,67° по Цельсию.

35

80° по Фаренгейту составляют +26,67° по Цельсию.

36

85° по Фаренгейту составляют +29,44° по Цельсию.

37

90° по Фаренгейту составляют +32,22° по Цельсию.

38

60° по Фаренгейту составляют +15,56° по Цельсию.

Content

Джей Энсон
Ужас Амитивилля

Предисловие

Пролог

Ужас Амитивилля

Эпилог

Послесловие

Примечания