Брыков Павел

ЗЕНИЦА РОКА

1988 год 1

Моей дочке Маше

— Ну, будь, что будет. Да, будь, что будет.

Мальчик поправил на плече ремень сумки и толкнул высокую, в четыре его роста массивную дверь — та на удивление легко подалась и впустила в сумрачный зал библиотеки. Боясь передумать, он, как можно быстрее, вошел вовнутрь и, увидев высокий стол рядом с кафедрой, направился к нему. За барьером никого не было. Прислушался. Тишина, только потрескивание свечей в больших древних канделябрах, шепот штор у стен да тиканье напольных часов в темном углу. Мальчик поднялся на цыпочки и заметил на столе блестящую черепашку звонка. Он ударил ладошкой по крышке и вдруг высоко-высоко под потолком раздался гром! Оглушительный рокот накрыл гостя, заставив зажмуриться, отскочил к стеллажам, где потерся о корешки книг и рассыпался эхом в тёмных пыльных лабиринтах библиотеки. В ушах гостя ещё звенело, и он не услышал приближающихся шагов, когда же открыл глаза, то увидел, как над ним нависла высокая фигура с высокой шапкой на голове. Это был… — мальчик пригляделся, — ночной колпак.

За кафедрой стояла молодая девушка, похожая на ученицу старших курсов.

— Кх — кх. Молодой человек, что вы здесь делаете в столь… — библиотекарь скосила глаза на часы, стрелки которых сладко посапывали на двадцати минутах пятого, — ранний час?

— Я по делу.

— Вам преподаватели… — девушка заметила на груди серо-зеленый значок, — …не рассказывали, что раньше семи утра, таким как вы, в библиотеку заходить нельзя?

— Говорили, — ответил мальчик.

— Так почему вы не слушаете старших? Что это у вас такое? — девушка указала на висящий в воздухе летучий коврик, на котором стоял книжный сундук. — Вы думаете, у меня есть желание минуты своего драгоценного сна разменивать на общение с первокурсниками, которым вообще запрещено сюда заходить?

— Я…

— Вы ещё здесь? Прошу покинуть библиотеку.

— Я…

— Что за непонятливые детки пошли. Вы не слышите, что я вам говорю?

— Но мне надо! — сказал мальчик и прищурил глаза, словно ожидая нового раската грома.

Девушка чуть наклонилась вперед, рассматривая гостя внимательнее. Ростом мал, в плечах узок, дунь и улетит далеко-далеко, но выражение лица серьезное, под светло-русой челкой между черных бровей прорезались две упрямые морщинки…

— И какое у вас ко мне срочное дело, юнкер?

— Книги.

— Понятно, что не пирожки, — девушка не смогла скрыть улыбки.

— Мне надо… обязательно. Вот…

Мальчик протянул кулак и бросил на стол клочок бумаги.

Девушка, слегка оторопев от такой наглости, все же взяла записку. Попытавшись её расправить, что было весьма затруднительно, начала читать вслух:

— Подготовить к семинару два вопроса. Первый: открытие школы Идавель…

— Ну, это просто, — раздался голос снизу.

— Не поняла, что просто? — девушка остановилась и посмотрела на гостя.

— Школа второй раз открылась в 1527 году от Рождества Христова…

— Что просто? — библиотекарь повысила голос.

— Первым директором была…

— Что просто? — стальные нотки в голосе заставил мальчика прикусить язык. — Да на этот вопрос вообще нет ответа! И мне какой-то…

— Иржи. Жижка…

— … Иржижика говорит, что это просто.

Именно так, без паузы, девушка произнесла имя и фамилию ученика.

Мальчик недовольно поджал губы.

— Меня зовут: Иржи. Жижка.

— Какая разница? — сказала девушка. — Так вот, на первый вопрос не могут ответить…

— Но профессор Иванова…

— Я знаю лекции профессора Ивановой наизусть, потому что в отличие от некоторых юнкеров на занятиях не спала…

После этих слов на бледном лице гостя начали проступать ярко-красные пятна.

— …и мне не надо повторять то, что она говорила, — продолжила библиотекарь. — Уточняю для непонимак: на первый вопрос ответа нет.

Девушка заметила, что гость собирается её перебить, но так посмотрела, что Иржи ничего не оставалось делать, как закрыть рот и слушать.

— Продолжим, — библиотекарь вернулась к записке. — Вопрос номер два: кто такие аварги.

Иржи Жижка смотрел на девушку и ждал, что она скажет. Только сейчас мальчик разглядел её заспанное, чуть помятое лицо и две красные ямки на переносице. На груди висело пенсне. «Наверное, читала и заснула, а я разбудил», — подумал он.

— Ты и вправду лекцию проспал? — брови девушки приподнялись.

— Только в конце.

— А! Теперь понятно, — брови библиотекаря встали на место. — На лекциях профессора Ивановой спать нельзя, а то можно схлопотать задания, на которые не всегда ответят и э-э-э… выпускники. Тебе, брат, повезло. Это — заковыка.

— Что?

— Это — заковыка. Задание с подвохом. На эти вопросы ты не сможешь ответить. Во-первых, ты не имеешь права пользоваться библиотекой второго подземного уровня. И если я узнаю того умника, который тебе посоветовал сюда заявиться, я этому умнику уши-то оборву. Во-вторых: аваргов в стенах нашей школы лучше не упоминать. Не к добру… Выходит, ты так разозлил профессора, что она дала неподъемное задание. Это и есть заковыка.

— И что же мне делать? — мальчик был явно расстроен.

— Наконец-то дождалась умных слов, — девушка ещё раз оглядела хрупкую фигуру Жижки, тяжелую сумку, висящую на плече и пристроившийся собачкой коврик с огромным книжным сундуком.

— На первом курсе этот вопрос не должен сходить у тебя с языка. Это потом будешь всех поучать, а пока слушай, что говорят взрослые. А они говорят следующее: иди в свою комнату и днём хорошо выспись. Про задание забудь — профессор Иванова хоть и вспыльчивая, но быстро отходит. Через неделю она про тебя и не вспомнит… Вот что тебе говорят взрослые. Всё, доброго утра.

Но мальчик не сдвинулся с места.

— Ну, что ещё?

— А вдруг я смогу подготовиться. Ведь у вас вон сколько книг.

— Конечно, но они для взрослых и для старшекурсников.

— Да?

— Да, — девушка уже не знала, смеяться ей или плакать.

— Они такие страшные?

— Книги? Очень.

— А я не боюсь, — сказал мальчик улыбаясь.

— И не сомневаюсь. Всем известно: юнкерам вашего… потока… неведом страх. Но порядок — есть порядок.

— А кто такие аварги? — не удержался Иржи.

Девушка поняла, что сегодня ей уже не заснуть. Она, подвинув стул, взобралась на него, подперла ладонью подбородок и посмотрела куда — то далеко — далеко. Посидев так немного, библиотекарь опустила взгляд на гостя.

— А если…

— Что если? — мальчик был весь внимание.

— Несколько лет назад в подобную ситуацию попала одна девочка, и она смогла раскопать сведения, которые позволили ей получить по истории нашей школы высокую оценку. И это, — девушка подняла вверх палец, — у профессора Ивановой.

— Может, вы мне поможете найти эти…сведения?

— Та девушка, — усмехнулась библиотекарь, — училась на втором курсе.

— Ну и что? А может я смогу? Вы не смотрите, что я мал. Внешность обманчива. Всё — таки я не простой юнкер.

— Я это уже заметила, — девушка кивнула на значок.

Иржи понял, что библиотекарь сомневается, хотя, скорее всего, решение уже приняла, но он боялся надеяться, что ему разрешат взять взрослые книги… Неужели у него получится?

— Ладно, — девушка щелкнула пальцами, и вдруг над столом взметнулось большое гусиное перо. — Записывай. Иржи Жижка. Первый курс. Цвет?

— Пурпурный.

— Даже та-а-ак? — протянула девушка и, наверное, впервые за время беседы внимательно посмотрела на гостя. — Из каких земель будете, князь?

Мальчик смотрел, как перо подвинуло на центр стола чистый лист бумаги и, макая свой носик в чернильницу, выводило вензеля.

— Родился в Праге… — ответил Иржи, не зная, как реагировать на слова — никаким князем он, конечно, не был.

— Давно проживаете в Праге?

— Недавно. Но я… не князь.

— Понятно, бывает, — девушка сладко до ломоты в челюсти зевнула, — перышко тут же подлетело и услужливо прикрыло ей рот. — …Юнкер из пурпурного класса взял для личного пользования первый том «Летописи замка Идавель», автора… да ты само знаешь… дата. Иржи, распишись.

Мальчик схватил на лету перо и поставил внизу красивую подпись. Как только металлическое острие оторвалось от бумаги, вдалеке раздался шелест и стал приближаться — приближаться… Вдруг над кафедрой пролетел внушительных размеров фолиант, сделал сальто и юркнул в книжный сундук юнкера. Иржи только и успел разглядеть мешок, сшитый из черного бархата.

— Это ещё не всё, — девушка улыбнулась. — Видишь, как ловко книжка прилетела, как обрадовалась, что её будут читать? Так вот, если нарушишь мои условия, то она так же быстро вернется домой. Понятно?

— Понятно.

— Условия такие. Книгу никому не давать, даже в руки. Самому читать только в свободное от занятий время. Перед сном по утрам не сметь открывать, а то кошмары замучают. Летопись — это художественная обработка древних трактатов, восстановленных, переработанных и переписанных недавно… э-э-э… одним архивариусом. Предупреждаю, в этой хронике нет сокращений, нет адаптации для возраста, кои используются в учебниках для малышей. Поэтому, — девушка улыбнулась, — страшные места пролистывай. Это стародавняя история. Там нет ответа на вопрос профессора Ивановой, но о тех временах подробнее никто ещё не писал. Понятно? В книге много взрослого. Будешь старше, узнаешь, что в древности кудесники и колдуны не дружили, как сейчас, а воевали. Все против всех.

— Я знаю — дедушка рассказывал.

— Знаешь? Хорошо. Ну, ступай.

Мальчик кивнул и побежал к выходу. Коврик, круто развернувшись на месте, поспешил за хозяином.

Оставшись в одиночестве, библиотекарь посмотрела на только что закрывшуюся дверь, вздохнула, покосилась на проснувшиеся часы, погрозила им пальцем:

— Если наябедничаете дедушке… Обижусь!

Перышко подлетело к лицу библиотекаря, почесало ей кончик носа и, сделав сальто, юркнуло в пенал. Девушка тяжело встала, потянулась и пошла в свой кабинет.

Из темноты еле слышно доносилось удаляющееся бурчание:

— А что? Ночью читаешь, днем на занятиях спишь… а эти… каиниды… днём читают, ночью спят. Хе-хе…

Иржи Жижка несся по ступеням вверх так, что за ним еле поспевал коврик. Юнкеру казалось, что он совершил свой первый подвиг в школе магии, и, видят все вместе взятые аварги, кем бы они ни были — не последний! Подбежав к порогу, ведущему в крыло, где жили и обучались каиниды, он засунул руку в пасть каменному льву. Дверь открылась. Иржи прошел по пустому коридору до казармы первогодок. Найдя свою спальню, вошел в комнату и огляделся: все однокашники ещё не пришли с занятий. Иржи переоделся в домашнее и лег на постель. Открыв сундучок, достал бархатный мешок с книгой. Оглядев со всех сторон чехол, развязал тесемку и вытащил свою добычу.

Книга была прекрасна. Кожаный переплет с золотым тиснением и золотыми бляхами на углах, плотная коричневая обложка с простеньким магическим замочком, льняной форзац. Бумага тонкая, приятно пахнущая, гладенькая на ощупь. Мальчик прочитал название: «История второго рождения школы магии Идавель. Попытка увидеть невидимое и познать неопознанное немагическим способом. Автор: архивариус Павел Верецки». В центре обложки нарисована спящая большая тёмная кошка. Рысь с черным пятном на груди. Интересно!

Мальчик улегся удобнее, положил книгу на колени — она была достаточно тяжелой, — и чуть не вскрикнул, заметив, как только что дремавшая рысь подняла голову и посмотрела на Иржи красивыми желтыми глазами.

Он подмигнул кошке.

— Привет.

Сторож книги фыркнула и, сделав круг, снова легла спать.

Как рассказывал дедушка Иржи, тайна второго рождения Идавеля давно занимает волшебников. О чем говорить, даже если среди каинидов нет общего мнения на этот счет, а многие, из ныне живущих, знают те времена не по свиткам или рассказам — они видели рассветы и закаты ХVI века воочию, дышали тем древним воздухом, носили кружева и парики, сражались с ордами тварей адхарма и те битвы для них были не книжной Священной войной, а чередой реальных битв, с трудом добытых побед.

Иржи помнил лекции профессора Ивановой. Редко когда преподаватели Идавеля допускали в свой цех чужих учителей, тем более не каинидов, но для дочки простых кудесников сделали исключение. Алёна Савельевна обладала редким даром — её крепкая память не только хранила массу фактов, цифр и цитат. Преподаватель имела хорошо развитую интуицию, и часто, основываясь на россыпи малозначительных фактов, могла прийти к парадоксальным, но как потом выяснялось, правильным выводам. Иванова была замечательным исследователем, талантливым рассказчиком и очень требовательным преподавателем.

Вспоминая лекцию Алёны Савельевны, Иржи, словно воочию увидел профессора: её невысокую худощавую обтянутую темным платьем фигуру, украшенные серебряной сеточкой русые волосы; открытое чуть полноватое лицо, белые, сложенные на животе ладошки. Профессор мелкими шажками плыла среди парт, и четко произнося слова, диктовала по памяти свою лекцию:

— …тайна перерождения школы магии известной нам под именами Идавель, Стреудрам или Мольфаргард полна очарования. Политическая и магическая карта средневековой Европы и Азии, последовательность деяний, и вытекающих из них событий, факты, на которые опираются архивариусы, вызывают трепет непонимания. Отсутствие логики и маломальского смысла в причинно-следственных связях народов и племён накануне второго рождения нашей школы ставит в тупик исследователя и заставляет заниматься гаданием. В академической литературе, посвященной второму открытию Идавеля, в основном преобладают догадки, а не доказанные и систематизированные выводы. Я не собираюсь приводить вам самые распространенные версии трёх важных вопросов «Что? Когда? Почему?». Не буду вступать в заочный спор с современниками или коллегами из прошлого. Моя задача — рассказать о предпосылках второго открытия школы Стреудрам-Идавеля. Я попытаюсь раскрыть сложившийся на тот момент расклад сил, упомяну о исторических личностях, имеющих отношение к школе и живших в то непростое время… А когда оно бывает простым? Позвольте заранее извиниться за то, что моя лекция будет столь короткой.

Начало ХI века для европейских народов и племён, ведающих магию ознаменовалось относительным покоем, вызванным отсутствием притязаний на земли соседей. Всем хватало того, что они имеют. Волшебники учились жить рядом с обильно размножающимися детьми Авеля — людьми. Экспансия волшебных народов с севера Африки и Азии в Европу прекратилась. Кланы каинидов, после двадцатилетней войны с кавказскими дэвами, были обескровлены, а состав их семей сравнительно малочисленным. Маги, волшебники, кудесники жили тихо и спокойно. Расцветали ремёсла, торговля, прикладные науки. Можно отметить продолжающуюся тенденцию покорения слабых более сильными. Процветающая в начале ХI века в Индии, Африке и Азии работорговля лесными, болотными, речными и прочими магическими племенами и народами, перенеслась и на рынки Европы.

Относительное затишье, крепнущие торговые, культурные и социальные связи ведающих магию народов и племён, породило потребность в обмене знаниями и последующей передаче их наследникам. По всей Европе стали появляться клановые, а потом и общие магические школы. Практика открытых учебных заведений впервые была опробована в Азии, где существовала древнейшая, основанная джиннами школа Йи-Йяц. Если судить по датам, то можно наблюдать продвижение школ с юга на север: Йи-Йяц — V век нашей эры, Суфи-Сатр — VI век, Мелиитафан — VII. В Европе две школы появились в VIII и XI веках от Рождества Христова. Стреудрам или, если угодно, Идавель, был открыт последним из известных нам великих школ магии. Случилось это в конце XII века. Есть ещё более современное, чем наше учебное заведение, но оно находится далеко за океаном и мы о нем стараемся не говорить.

Необходимо отметить, что обучение магии в Карпатах велось издавна каинидами, водяными русинами, волшебниками, но это были так называемые, внутрицеховые школы. В начале ХII века ситуация изменилась. Главы кланов каинидов обратились к дэвам и кудесникам с предложением о создании места для общего обучения наследников, по примеру заведений Азии и Европы. По ряду причин выбор пал в пользу Карпат. Место было найдено на перекрестке торговых путей в одном из ущелий северо — восточной части гор неподалёку от Русских ворот. Строительство шло быстрыми темпами, а когда Стреудрам, называемый так по имени ущелья, в котором была построена школа, открыл двери, то стал принимать детей независимо от того, к какому народу принадлежали учащиеся. Школа просуществовала сто пятьдесят лет, но финальный этап большой миграции народов из западной Европы на восток через Карпаты, сопровождающейся грабежами, насилием и убийствами не мог ни повлиять на её судьбу. В середине XIV века она была закрыта. Решение запечатать ущелье, было продиктовано также внутриклановыми конфликтами каинидов. Школа опустела на долгие полтора столетия и вот теперь мы подходим к самому интересному…

Начало ХVI века…

В Европе наблюдается тотальный диктат власти католической церкви. Святая Инквизиция преследует любое проявление ненормальности. Обнаруженные людьми маги, волшебники, кудесники, каиниды, дэвы уничтожаются без сожаления. Прежде чем в христианском мире началось движение Реформации, люди навсегда провели черту, отделяющую детей Авеля от племён, ведающих магию. Любое сношение наших народов в те времена считалось табу. Жизнь магических народов, казалось, замерла. Каиниды объединились в союз, именуемый Камариллой, добровольно приняли жестокие законы Маскарада и исчезли с политической арены Европы. Кудесники прекратили любые контакты с родом людей и стали ещё более скрытными. Торговля в упадке, ремесла не развиваются, каждый род, клан, семья живет обособлено. Некоторая активность наблюдается в Азии, на территории самого сильного государства людей того времени — Османской империи, — но постоянная угроза вторжения с юга войск адхарма сдерживает экспансию магов Востока на Север и Запад.

В Восточной Европе наблюдается застой. Войны, болезни, холодные зимы, засушливые летние месяцы, неурожаи, голод и снова войны, болезни. Тяжелое время и для людей и для волшебников. В 1527 году от Рождества Христова безвременье, застой, затхлость прерывается необычайным событием — после ста пятидесятилетнего перерыва была сломана печать, охраняющая вход в замок Идавель. Первые двенадцать учеников вместе с будущими преподавателями переступили порог некогда великой школы магии. Как вы знаете, среди них были каиниды из Клана Тореадоров, мольфар, дочь верховного кудесника Истамбула Гульнара и её опекун Искандер-ата, а также дети, представляющих разные степные племена Дикого поля и дремучих лесов Руси. Нам неизвестно, по какой причине эти маги, волшебники и каиниды оказались в одном месте и в одно время. Есть предположение, почему они искали защиту у Идавеля, но, повторюсь, это только догадки.

Посмотрите на карту. Карпаты разделены на три части. Юго — восточная принадлежит Клану Габо, юго-западная Клану Тореадоров. Северо — западная и центральная — Клану Мартонс. Кроме того, восточная часть Карпатских гор заселена волхвами, волшебниками и русинскими племенами, ведающими магию воды. Восточнее, за заселенным людьми Полесьем, в те времена раскинуло свои просторы Дикое поле, которое в XII–XIV веках стало прибежищем переселившихся с западной Европы руянов и других племен полабских славян. Кроме них там свободно проживали лешие, костопрыги, волхвы четырёх языческих корней, берендеи и прочие малые и большие народы.

В 1527 году все фигуры на карте Восточной Европы, которые я упомянула, находились в состоянии если не войны, то прямой вражды. Это — неопровержимый факт! Руяны летом и осенью воевали против союзного войска леших, берендеев и степных волхвов. Клан Габо тайно привлёк наёмников из Северной Африки для нападения на земли Клана Мартонс. Последние, в свою очередь, совершали набеги на восточные границы, где селились русинские племена магии воды.

Люди в том году пострадали от крымского хана, который прошел войском через Дикое поле и земли Руси, грабя и забирая славян в рабство. Некоторые исторические документы того времени указывают на то, что, прикрываясь набегом крымчаков, каиниды — наёмники совершили свой поход против магических народов Дикого поля. Обагренные кровью степи в то лето полыхали от пожарищ в которых сгорали поселения и людей и народов, ведающих магию.

Что я хочу сказать… Для того чтобы собрать вместе лешего и каинида, медведя — берендея и оборотня — руяна должно было произойти нечто необыкновенное. Даже фантастическое! Идавель открыл свои подземелья в лихую, чёрную, полную боли годыну. Поэтому исследователи задаются вопросом: как убивающие друг друга в открытых сражениях взрослые могли дать согласие на совместное обучение их наследников с детьми врагов? Как сталось, что извечные противники переступили через былую ненависть и доверили воспитание своих детей каинидам? Ответов на эти загадки у нас пока нет…

Я неоднократно просила помощи у архивариусов Кланов Габо и Мартонс, но мне было отказано. Как и другим исследователям. Каиниды умеют молчать, но тот, кто раскроет тайну второго рождения Идавеля, совершит замечательное историческое открытие.

Так профессор Алёна Савельевна Иванова завершала свою лекцию…

История перерождения Идавеля

или

Попытка увидеть невидимое и познать неопознанное немагическим способом

Павел Верецки 1979 г.

(САМИЗДАТ)

Дорогой друг, сейчас перед тобой лежит мой нескромный труд. Спешу предупредить, что это — необычный учебник… Скорое всего, это вообще не учебник, потому, как ты не сможешь им воспользоваться для подготовки к лекциям по истории магии. Сведения в этой книге не отличаются лаконизмом и простотой, факты не разжеваны, не расставлены по полочкам, не упрощены для удобства посредственных учеников и, наоборот, не усложнены, на радость зубрилам. Это, скорее, околоисторическое, можно сказать, фантастическое художественное произведение, а не учебное пособие для кудесников всех четырех сторон Света, а также каинидов, дэвов и прочее, и прочее.

Книг, подобных той, какую ты держишь в руках, в нашей библиотеке почти нет, разве что «Воспоминания охотника на лихорадок Викуля» Клауса Верлинштейна, да знаменитые хулиганистые «Записки наблюдателя за жизнью, бытом и обрядами домовых Полесья» Софьи Собакиной — Краузе. Что поделаешь, — наш брат не любит читать вымысел! Ему скучные формулы и рецепты подавай! А сказки, — это для детей. Может и так, но а если историю невозможно пересказать скучными фактами, и в ней много тайностей, непонятностей, белых и серых пятен? Да — да, приходится сочинять и верить, что кто — то поймет, для чего всё задумывалось, кто — то сможет продраться сквозь десятки персонажей, половина из которых и не жила на земле, а является токмо порождением фантазии автора. Верить, что читатель — это мой однодумец и понимает, когда простота и доходчивость не есть добродетель…

Начав работу, я столкнулся с большой, нет, огромной проблемой! Я не знал, кто из моих персонажей главный! Долго бился над решением этой задачи, пока не понял: в этой истории все достойны первенства. Хозяин караван — сарая Улейбулла, работорговец Санджара — паша, анцыбал Варавва, джинн Могучий Чагар — убрать одного, и посыплется вся пирамида событий и случайностей, а великие дела и великие свершения как раз и состоят из цепочек нелепиц и пустяков!

Предупреждаю: в первом томе, а также во втором и третьем, если и встретишь героев, портреты которых висят на каждом этаже нашей школы, то только мельком. Причина проста: в описываемое время Гульнара и Левко Серый, Сашко Грач и Алёна Варениха были слишком малы. И не надо забывать, что наши герои стали такими, какими мы все их знаем и помним, благодаря своим наставникам — героям книжки, которую ты держишь в руках, тем, кто после векового забвения возродил жизнь в древних стенах заснувшей школы. Кроме того я считаю, что отрицательные персонажи, из — за которых Гульнара встретилась с Сашкой Грачом, также имеют право чтобы о них помнили — не было бы счастья, да несчастье помогло!

Наряду с придуманными героями я воскресил реальных кудесников того времени: хороших и плохих, трусов и смельчаков, ловкачей и бессребреников. Некоторые из них тебе хорошо известны, но в моей истории они предстанут в новом, непривычном для всех обличии…

Прошу у тебя, читатель, прощения за пристальное внимание к Истамбулу, и как следствие, обилию персонажей с чуждыми нашему уху именами. Но что поделаешь? — для кого — то и славянские прозвища в диковинку. О чем говорить, если Идавель на Западе больше известен под другим именем, да таким, что язык сломать можно! Но политика в описываемое мной время вершилась не в Европе, а на Востоке — это надо понимать и признавать. Поэтому фарси, арабский и турецкий языки были распространены среди купцов и послов. К тому же, Гульнара является дочкой правителя кудесников Малой Азии Махмуд — бега — этот факт не вызывает ни у кого сомнений. Поэтому без Востока нам не обойтись…

Название столицы Османской империи пишу не через Н, как требуют правила турецкого языка, а М — специально. Так же в авторской трактовке правильно не каиниТы, а каиниДы. Такая уж у меня блажь — ни под кого подстраиваться не буду. О причинах подобных фонетических вольностей умолчу. Текст мой, книгу издаю за свои деньги, вот и не вредничайте…

Пару слов адресую коллегам. Если простой Читатель меня, возможно, и поймет, то пылееды — академики, уверен, прочтя книгу (ой — ли?) не подадут мне руки. Наверное, они будут правы, но прошу вас всех, уважаемые друзья, не судите строго. Ведь взялся я за неподъемную неблагодарную тему. Документальных источников, после Большого Пожара осталось крайне мало, а свидетели того времени мемуары не писали и не пишут. Но как нам, простым архивариусам, ответить научным сухим или витиеватым художественным языком на абстрактный вопрос? Вопрос, на который просто нет ответа? Или все же есть? Может, мой скромный анализ сохранившихся древних летописей поможет восстановить хронологию рождения настоящего Идавеля?

Сознаюсь, данный труд не понравится книжным сухарям. Я не писал энциклопедию с перечислением дат. У меня нет льстивых сокращений, смелых обобщений. Мне хотелось раскрыть тайну истинного рождения и перерождения школы. Мне было интересно докопаться до сути, узнать, когда же, в какое мгновение эти великолепные древние стены, эти просторные залы, мрачные чердаки, ужасные подземелья, снова вздохнули чистый, прозрачный воздух и пропитались светом невинных детских душ; озарились сиянием, способным испепелить обильно проросшие в те далекие злые столетия семена зла? Как получилось, что детский смех развеял страшное сильное проклятье? Можно ли на этот вопрос ответить при помощи академического стиля? Нет!

Я хотел найти героя или героев, первопроходца или первопроходцев, положивших первый камень, посадивших тот самый первый росток, и беру на себя смелость утверждать, что это были не кудесники, придумавшие, построившие и заселившие замок Идавель семьсот лет назад… Конечно, никто не собирается спорить с фактом, что настоящими родителями нашей крепости были архитектор Шуб Чикаи, каинид Аларих Валент, стоик Азуфий, оружейник Николай Арин и маджнун Аль — Сатар — этой заслуги у столь уважаемых мужей не отнять! — но! Перерождение школы, какой мы её сейчас знаем, по моему мнению, произошло позже, а именно во времена Гульнары. И, как ни парадоксально, первый камешек в фундамент Идавеля положили черные руки… Конечно, в сегодняшнем понимании добра и зла…

Да, недобрые руки… И этих камешков, злых, очень злых камешков, на первый взгляд, не связанных друг с другом, было много — десятки, сотни, тысячи. Как объяснить современному читателю, каким образом из моря Невежества и Ненависти в бухту Надежды вошел корабль Познания? Неужели зло, поедая самое себя, способно разродиться добром? Как, с помощью чего, крупицы Света пробивают себе путь во Мраке, не угасая, а наоборот, становясь, всё сильнее, ярче, до тех пор, пока в один момент готовое для схватки Добро ниспровергнет своих злых родителей?..

Но это произойдет только в самом конце, а до него слишком много времени… Слишком много событий, и какие из них стоят твоего, читатель, внимания? О, это сложно выбрать нужное и отсечь лишнее…

Начинаю свой рассказ с хорошо всем известных предтеч рождения великой школы магии…

Недобрых предтеч…

Главы семей каинидов чувствуют, что время перемирия заканчивается.

Волшебники отстранились от мира людей. Дикое поле, закрытое магией от любого вторжения, вдруг распарывает набег наемников из дальних южных стран. Их цель — ни золото или книги, а дети, наследники, будущее и надежда степных и лесных племен — лютичей, светодаров, берендеев… Вот на кого покусились пришлые враги!

Правитель Малой Азии не ведает, какая опасность его подстерегает, и только неожиданная помощь славян его может спасти.

Истамбул на пороге междоусобицы.

Каждый сам за себя.

Каждый сам по себе.

Жестокое было время…

ПЕРВЫЙ ТОМ ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ПРИГОВОР 1 глава. Гости с Севера

Истамбул — величайший город Вселенной, центр мироздания, столп веры, символ власти, жемчужина Европы и Азии. В Истамбуле последний нищий ведет себя так, словно он шах или султан… Среди нищих других стран и городов, конечно. Османские воины знают, что сильнее их, храбрее нет на всем белом свете. Здешние ремесленники уверены и в завтрашнем дне и в следующем веке, потому как никто не способен создать оружие, ткани, одежду, посуду, драгоценности лучше, чем они. Османские купцы самые богатые и изворотливые, самые хитрые, поэтому с радостью надувают пожаловавших на истамбульские базары иноземных коллег по цеху. Здешние богословы в молитвах благодарят Всевышнего Аллаха за то, что он дал им знания, умения, талант и отобрал все это у жителей других краёв Поднебесного мира. О чиновниках даже и говорить не стоит: каждый считает, что если у вас есть тёплое местечко у двора; вы одеты в приличествующие доброму человеку одежды, а ваш кафтан и шаровары стоят столько, что на эту сумму можно собрать чуть ли не торговый караван в Египет; если вашу голову украшает чалма индийского шелка, и за пояс, на зависть зевакам, засунут дамасский кинжал с ручкой, украшенной хорезмским лалом; если ваши ноги нежно обтягивают туфли, подошвы которых сирийские сапожники подбили серебряными гвоздиками, и главное — если вы рождены в святом Истамбуле и называете этот город своей родиной, то вы имеете полное право считать себя равным… Да хоть бы самому Великому султану!

В 933 году Хиджри [1527 год по Григор. стилю] в одиннадцатый лунный день, а точнее, ночь первого осеннего месяца — в том году им был зу-л-хиджа, — в порту, — о, неслыханное чудо! — остановилась работа! Кто прибывает в Истамбул морем, знают, что в главных воротах империи кораблей, как риса в казане с пловом. В порту жизнь не замирает ни на минуту, ни на секунду. У причалов бесчисленное множество военных и торговых кораблей, пьяных от твердой земли под ногами моряков, угрюмых грузчиков, собирающих пошлины мурз, следящих за порядком надменных стражников, и должно случиться нечто необыкновенное, чтобызаставить всё живое и неживое замолчать, замереть и затаить дыхание. Это была именно такая ночь, когда от последнего бродяги, нанятого утром на разгрузку амфор с зерном, до первого капитана военного брига, всё — даже, казалось и сами корабли — заледенело, умерло. Воры, орудующие у портовых складов, выронили из рук тюки с монгольской кожей… Мурза, задержавший моряка за контрабанду тюков войлока захлопнул рот и забыл, что он тут делает… Даже прибывший из Родоса алжирский капитан Барбари в нарушение всех морских традиций, запнулся, и остановился на трапе, поднял голову и уставился в небо…

И вокруг все стояли и смотрели вверх.

Весь Истамбул ахнул: такой привычный мир вдруг изменился! Только что небо было закрыто тучами, но, словно испугавшись, что не сможет похвастаться перед людьми своим секретом, ветер разогнал мохнатые перистые занавеси и черный небосвод предстал перед миром во всей красе. На фоне чернильной пустоты с вкраплениями пыли горного хрусталя сиял изрытый оспой лик Луны, на котором чётко была видна грустная улыбка.

А из глаз текли кровавые слёзы…

Истамбул смотрел на лик плачущей Белой Сестры, и никто не заметил, как посреди Золотого Рога вспенилась, закружилась воронкой вода, и показались сначала мачта с флагом, потом паруса. Большая тень вышла из глубин морских. Один миг — и вот уже на волнах покачивается неведомо откуда взявшаяся двухпалубная чёрная каррака, на корме которой белели буквы «АФРОДИТА».

С карраки в порту на берег сошли две тени. Впереди шел, судя по одежде, купец: парчовый берет, шитый золотом голубой камзол, смешные, как на вкус османов, европейские чулки, обтягивающие ноги до бедер, туфли с золотыми пряжками. Высок. Коренаст. Разменял пятый десяток. Открытое красивое лицо обрамлено кудрявой поседевшей с боков бородой. Чёрные, как переспевшие сливы, глаза внимательно смотрят за тем, что происходит вокруг.

Перед купцом — словно каменный валун посреди реки — расталкивая встречных могучими плечами, идет светловолосый богатырь — носильщик с мешком на спине. Тоже в годах. Ростом чуть ниже купца, но в плечах и груди широк, как винная бочка. По одежде понятно, что прибыл он с Севера. Свободная кроя светлая рубаха с косым воротом стянута пестрым матерчатым поясом, на котором висел спрятанный в деревянных ножнах кинжал; холщовые штанины заправлены в летние сапожки.

Аккуратно остриженная в кружок голова плотно сидит на широкой шее. Васильковые глаза, прямой с широкой переносицей мясистый нос, длинные выгоревшие на солнце усы. Выступающие скулы закрывает короткая густая бородка. Богатыря можно было б назвать привлекательным, если бы не белые точки давно затянувшихся ожогов на лбу и бледный рубец шрама на левой щеке. Свинцовый взгляд гостя славного Истамбула был грозен — мало кто из встречных османлисов мог его выдержать, предпочитая уступить дорогу.

Вот людской поток остался позади, купец вырвался вперёд и, широко шагая, без колебаний поворачивая то налево, то направо, вёл своего спутника по узким улочкам. Купец и его спутник прошли улицы с припортовыми харчевнями, где кутили моряки, пересекли переулок менял, в котором морской народ сбывал то, что во время странствований прилипло к рукам; от греха подальше обошли закоулок падших женщин, и свернули в узкую улочку между складами, коих так много в районе порта. Это было странное место. Днём этот район не тревожили крики зазывал, приглашавших народ посмотреть редкие товары, здесь не работали под открытым небом ремесленники, не стучали молотки кузнецов и чеканщиков, не скрипели гончарные круги…. Когда солнце над Истамбулом стоит высоко, то в этом месте всегда тихо и спокойно, однако ночью здесь всё оживает. То и дело мелькают тени и слышен шелест шагов спешащих по своим делам людей, скрипят петли калиток, слышен свист ночных птиц.

Прибывшие в Истамбул странники искали переулок, в котором жили перекупщики краденого. Шли смело — у таящегося в тени дувалов народа не возникало сомнений: чужой не мог так свободно идти через лабиринты их царства. Значит — свой. Три молодых парня из любопытства, некоторое время вели гостей, однако, после поворота в длинный узкий, огороженный двумя высокими стенами переулок купец и его товарищ… исчезли. Молодые люди разделились и обогнули дома с двух сторон, но купец с носильщиком им навстречу не попались! В проулок свернули двое, а с другой стороны никто не вышел, при этом в стенах не было ни калиток, ни окон.

…Купца с «АФРОДИТЫ» звали Георгием — именно это греческое имя прокричал хозяин дома, когда разглядел, появившегося посреди его комнаты гостя. Высокий худой старик бросился с объятиями, радостно крича:

— Георгий! Родной!

Купец с удовольствием обнял хозяина, и они троекратно расцеловались.

— Семион!

— Георгий!

Гость отстранился, чтобы лучше рассмотреть старика и, заметив, что белки глаз хозяина красные, как у кролика, покачав головой, сказал на греческом с укоризной:

— Вот ненасытный, хоть бы по ночам не читал!

— А мне чего? — усмехнулся старик в ответ. — Уж и так почти ничего не вижу, вот и урываю остаточки.

Купец повернулся к стоящему за его спиной товарищу, и сказал по — русски, с улыбкой:

— Как же я благодарен вам за возможность попасть в Константинополь. Сколько у меня дядьев, но всем им далеко до Семиона Митропулоса!

Георгий отступил в сторону, чтобы свет упал на второго гостя:

— Я не один. Познакомься, дядя, Назар. Из русинов. Назар Турбат.

Семион, окинув взглядом крепыша, улыбнулся.

— Вижу — вижу. Пояс — оберег с плетью. Рубаха вышита красными да синими рунами солнца и воды… Из водяного племени?

Русин кивнул.

— Если так, то доброго охранника нанял мой племяш. Мешок — то брось, чай не украдут, — сказал Семион на русский манер.

Гость не улыбнулся в ответ, промолчал на слова приветствия, однако, помедлив, скинул с плеча ношу, и аккуратно привалил её к сундуку. Симеону показалось, что он где — то видел этого русина, а может ему знаком такой взгляд исподлобья? Недобрые у гостя были глаза…

— Семион, мы по делу, — сказал купец.

— Так давайте, друзья мои, проходите. Сейчас Галина накроет чем поужинать, вина принесет, чтобы беседа шла веселее. Родову не каждый день принимаю. Всё басурманов, да басурманов.

Купец дернул бородкой.

— Дядя, у нас мало времени.

— Но по глоточку выпить — то можно?

— По глоточку — можно.

Сев на лавки — старик услышал, как жалобно скрипнуло дерево под тяжестью русина, — мужчины начали играть в гляделки. Семион улыбаясь, любовался племянником, его ухоженному лицу, богатым одеждам, доброму, сытому выражению глаз, но за улыбкой своей старик пытался спрятать беспокойство: он чувствовал на себе взгляд русина и от него внутри всё как — то сжималось. Георгий рассматривал комнату, радуясь знакомому и подмечая изменения.

Назар молчал.

— А где моя лампа? — наконец спросил купец.

— Египетская? — хозяин ещё шире улыбнулся.

— Ну.

— Обменял.

— Это на что же? — Георгий не смог скрыть разочарования. — Да я за неё хитрецу Аге в Александрии отдал трех кавказских нетопырей и жабу — хохотуху!

Старик и не думал оправдываться.

— А я назад поменял!

— На что?

— На Галину.

Дверь открылась и в комнату вошла хозяйка с кувшином на плече и плетеной корзиной с фруктами в свободной руке. Одета была жена Симеона, как многие греческие женщины — в домотканую рубаху, поверх которой повязана свободная широкая юбка и расшитый передник; на голове холстяной платок. Вот только внешность у неё была не греческая — кожа у Галины была чернее коры железного дерева. Георгию пришлось постараться, чтобы не показать своего удивления.

— Знакомьтесь, моя хозяюшка — Галина.

Георгий улыбался да кивал, а старик продолжил рассказ:

— Были у меня купцы из твоего Египта, просили лампу назад. Нуждались, предлагали взамен всякое богатство, но я отказался. Так вернул.

— Горазд чужое добро раздавать, — пробурчал племянник, косясь на хозяйку.

— Купцы ушли, а через два дня прибыла, вот, — старик погладил девушку по ладони, — Галина. Книгочея. Столько знает — нам с тобой и за жизнь не прочитать.

— Это почему же?

— Тут вот какая загадка, — ответил грек. — Когда Александрийская библиотека сгорела, собрались те, кто что — то помнил из утраченного и стали эти люди передавать из поколения в поколение свои знания. Галина одна из них. Все помнит, что ей рассказывали мама и бабушка. Так что, племяш, за лампу не обижайся.

Не зная, что ответить, купец просто пожал плечами. Девушка улыбаясь, поставила на стол амфору с вином, высокие глиняные стаканы и чашу. Положила в неё персики, виноград, нарезанный сыр, и когда начала разливать вино в комнате раздался грудной раскатистый бас:

— А кто такая хохотуха?

Все замерли. Старик и Галина поняли, что русин старается говорить тихо, но и этого хватало для того, чтобы понять каким сильным голосом обладает их гость.

— Георгий, а ты что не рассказал?

— Да у нас с Назаром и времени особо не было. — Купец ладонью показал Галине, чтобы остановилась, мол, ещё дела, хватит и половины бокала.

— Я только что с Бело — озера. По торговле прибыл, но разгрузиться не дали, спрашивают, в Константинополь хочешь попасть? Знамо дело, кто откажется за один день из Эллады да в Святой город перелететь, Софией полюбоваться. Вот Назара дали сопровождающим. Говорят — срочное дело. Если помогу, то отблагодарят.

Старик улыбнулся, мол, понял, пододвинул чаши гостям и, приглашая присесть за стол, кивнул Галине.

— Ну, тогда я выпью за вас, мои дорогие гости. Чтобы всё у вас получилось, и самым приятным событием в Константинополе было не только посещение лавки старого Митропулоса. Если в моих силах помочь, спрашивайте. Только сразу предупреждаю — торговые дела сейчас лучше не вести.

— Это почему же? Я из дома венецианской ткани привез, клинков испанских. Мать Берегиня мехов, мёда, да воска дала.

— Не знаю, как насчет оружия, а воска и мёда в Стамбуле скоро будет много. Ислам — Гирей Крымский вернулся из — под Киева с большой добычей. Все заморские купцы стонут, а местные руки потирают. На перепродаже, ох мошну набьют! Для тебя Георгий не время сейчас для торга.

— А что же делать? В кои веки из дому под морем махнул, да в Святой город… а тут…

— Так я это… про хохотуху… — снова раздался рокот.

Георгий подпер ладонью подбородок и, думая о своем, отвечал рассеяно:

— Есть такая жабка, в болотах у нас водится. За животик пощекочешь, так она смеяться зачинает. Да.

Услышав ответ, Назар положил руки на стол, наклонился к старику и, посмотрев исподлобья, сказал:

— Дело есть. Срочное.

Грек выдержал взгляд, хоть и было ему больно смотреть в саму душу Назара. Симеон понял, почему его гость так суров — горе у него.

— Мне надо повидаться с Махмуд — бегом. Сейчас.

Старик ответил:

— Надо, так надо. Почему нельзя? Можно. Сегодня все у него, поздравляют. Сын у него родился. Сын. Большой праздник. Можем сходить. Вот только я наброшу чекмень — холодно мне по ночам — и пойдем. А вы допивайте вино, кушайте… К хозяину караван — сарая пойдем… А я сейчас только соберусь…

И заспешил из — за стола. Русин одним глотком опрокинул в себя вино и, подхватив мешок, встал, уже готовый к походу.

Через пять минут из переулка вышли три человека: крепыш с мешком на спине, купец и высокий старик. Они шли по тёмным улочкам в направлении района Аптекарей. Один из «тихих людей» провел троицу до границы своего земли, дальше идти не стал: улица Печали это уже чужая территория. Почему Печали? Известно если кто — то пришел к лекарям, значит, его самого или его близких покинуло счастье здорового тела и души. Кроме того, рядом с лавочками аптекарей находился бедестан [Многоэтажное, хорошо укрепленное здание, в котором размещены торговые лавки. Имеется внутренний двор] Египетского рынка и в тот квартал «тихие люди» предпочитали не ходить. Поговаривали, что лекари и иноземные торговцы специями держат странных хищных животных и на ночь их выпускают против воров и грабителей. Человек из тени знал, что это не слухи, а чистая правда. Он вернулся в переулок и внимательно осмотрел следы, оставленные троицей в пыли дороги. Как можно глубже вдохнул воздух, чтобы запомнить запах незнакомцев. Кто знает, может, когда — нибудь он опознает их при дневном свете? Запах, оставленный гостями, был наполнен морем, водорослями, рыбой, легким свежим ароматом греческого дорогого вина и персикового сока… Ещё человек тени различил запах кожи и кислый привкус стали. Ничего удивительного, ничего необычного, разве что… оттенок пыли. Такой запах бывает в библиотеках. Плохой запах. От него першит в горле и чешется в носу, поэтому, идя в пыльные комнаты, следует на лицо надевать платок. Но, человек тени улыбнулся — это и хороший запах. Где пыль, там и книги, а книги — это деньги.

Человек посмотрел на восток — рассвет ещё не скоро — ночь только спустилась на город — ещё есть время разгадать загадку потайного хода и внезапных появлений — исчезновений странных людей. Лунные слёзы его не интересовали — небо высоко, а пустой желудок всегда с тобой…

Симеон привел гостей к высокой стене, соединяющей два больших здания Египетского базара в нише которой чернела низкая калитка. Грек положил на дверь ладонь, еле слышно прошептал заклинание и преграда растаяла. Путники, немного согнувшись, вошли в проем. Очутившись в большой комнате и встав в полный рост, Симеон достал фонарь.

— Люмилей эрада!

Комнату осветила маленькая звезда, засиявшая под мутным стеклом. Гости увидели три двери. Старик подошел к каждой, коснулся ладонью и, что — то почувствовав, выбрал левый ход. В этот раз не пришлось нагибаться: путники попали в коридор, освещенный висящими в воздухе свечами. Это был уже иной, незнакомый простым людям мир. Каменный пол, дымящийся украшенный всполохами зарниц потолок; побеленные стены, на которых висели необычные живые ковры с медленно меняющимися узорами. Можно было стоять возле такого ковра целый день, не дождавшись повторения рисунка. Хоть ни Георгий, ни русин подобного нигде не видели, однако гостям было не до чудесных диковин. Они шли, стараясь не отстать от старика. Грек провел путников через арку к двум охранникам — волосатым дэвам, одетым в кожаные юбки ниже колен и шерстяные окрашенные в желтый цвет безрукавки.

Крупные головы, широкие лбы, маленькие смешные ушки. В лицах и могучих густо покрытых волосами телах было что — то звериное, но внимательные глаза дэвов светились таким разумом, что у любого, кто впервые встречал их, не возникало сомнений — этот народ волшебники не зря принимают, за равных себе. Подписав контракт, дэвы, всегда выполняли его на совесть: поклоняющиеся Валу — Тельцу, нарушение скрепленного золотом договора считали святотатством.

В руках дэвы держали тяжелые посохи.

— Куда? — спросил охранник, стоящий справа.

— К Улейбулле, — ответил старик.

— Зачем? — отозвался дэв слева.

— К нему гости: купец Георгий из Греции и мольфар Назар Турбат.

— Откуда? — спросили дэвы русина.

— С Бело — озера, что под Чёрной горой. Подданный Матери Берегини.

Дэвы обшарили гостей взглядами и хором крикнули:

— Проходи! Хозяин наверху.

Путники открыли дверь и вошли в просторный, переполненный в этот поздний час зал. Здесь отдыхали, трапезничали, беседовали волшебники, маги, колдуны и представители разнообразных ведающих магию народов. После темени узких улиц и звенящей тишины коридоров на гостей обрушился гомон сотен глоток: крики, стоны, смех, свист ярких птиц, рык собак, шипение кошек, писк горностаев, словно в зале все люди и животные готовились к драке и подзадоривали друг друга.

— Это чайхана, — попытался перекричать шум Симеон. — Видно, что — то случилось. Обычно публика здесь потише будет.

Георгий и Назар без подсказок поняли, что вокруг творится нечто необычное. Казалось, гости попали внутрь большого кипящего котла за мгновение перед тем, как с него должна сорваться крышка. Все, кто вместились в зале, плотно бок обок сидели на лавках за длинными столами и пытались перекричать друг друга. Георгий пытался различить, что в чайхане обсуждают, но смог выхватить лишь отдельные слова: «Ислам — Гирей», «шехир — эмини», «слёзы», «великая радость», «война».

В воздухе летали сложенные трубочкой пергаменты, попугаи, ласточки и летучие мыши. Наполненный дымом от горящих масленых ламп, воздух был горяч. В нём смешались запахи пряностей, кислого козьего сыра, благовоний и крепкого мужского пота. Назар покосился в угол, где на разливе чая сидел большой старик — анцыбал [Болотный черт] заросший черными спутанными на голове и плечах волосами. Одет он был в кожаные короткие штаны и шерстяную, окрашенную в зелёный цвет безрукавку. Издалека голова анцыбала была похожа на почерневший кочан капусты. Глазки маленькие, щечки яблоками, и во всю его сморщенную морду нос — пятачок. Рядом с чёртом летали маленькие, мохнатые камышевки — похожие на гигантских мух речные феи. Они разносили гостям огромные, как для их размера, пиалы, умудряясь долететь до заказчика не пролив ни капли. Конкуренцию феям составляли джинны — гонцы — маленькие, не больше голубя, человечки, одетые в широченные шаровары, расшитые золотом рубахи, с чалмами на головах.

— Нам туда, — Семион указал на лестницу. — Улейбулла здесь главный. Только вы это… Как зайдете — молчите. Дайте ему выговориться, а потом уже, как я подам знак… Улейбулла чудной. Вы хоть с подарками? А то он без дани…

— Да знаю! — крикнул купец. — Не первый раз в Царьграде.

Поднявшись по лестнице, троица увидела ещё двух стоящих у двери дэвов, но здесь их пропустили без расспросов. Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, гости не успели осмотреться и привыкнуть к полумраку, как к ним подскочил невысокий человечек. По лицу нельзя было сказать, сколько хозяину чайханы лет. Кожа на щечках гладенькая, глаза, как у крысенка, смотрят внимательно, молодо. На голове огромная чалма с черным камнем и павлиньим пером; просторный богатый халат, с массой складок, ремешков, кармашков; широкие шаровары, красные туфли с загнутыми вверх носками на высоких каблуках — весь костюм, скорее всего, был выбран с желанием казаться больше и выше.

— Симён — паша! Драгоценный друг, мудрец, книгочей и редкий слушатель. Только сегодня о тебе вспоминал! — хозяин чайханы и караван — сарая начал бегать между гостями, дёргая их за одежду — у грека потрогал отворот камзола, пробуя качество материала и рассматривая рисунок тканей, у русина мизинчиком провел по вышитым на рукаве рунам.

Подскочив к Симеону, коротышка зачастил словами, как бисером посыпал:

— Час назад я говорил себе, что в этом вопросе, — указательный палец пухленькой почти детской ручки на секунду взметнулся вверх, — может разобраться только Симён — паша! Вот, а ты уже здесь. Кр — р — р — асота! Только… Вот незадача. Я уже забыл, по какому поводу тебя вспоминал… И знаешь, что? Когда в памяти всплывет, даю голову на отсечение, ты снова будешь далеко!

Хозяин караван — сарая противно захихикал.

— Может, поживешь у меня, пока мои мозги на место встанут? Сколько дел, сколько вопросов, на которые нет ответов! Сколько знамений, сколько упущенных возможностей заработать. А сколько шансов разориться! Ты посмотри на свою голову, — Улейбулла подскочил к старику и подсунул ему под бороду зеркальный овал на ручке, — и на мою! Ты бы быстро разобрался, что к чему, а я так слаб, так немощен. У меня голова ма — а — а — аленькая! Счастье, как песок в чужих часах ссыпается! Я вот тут с вами говорю, а рядом, вот там, — хозяин показал на восток, — вот там, — показал на запад, — и там, и там…

Вдруг в руке Улейбуллы появилась волшебная палочка и из неё вырвались искры, пролетели полкомнаты, закружились, заклубились в танце, и построили над потолком комнаты дворец, с куполами, арками, высокими стенами, башнями.

— …Везде перемены и события, везде совершаются чудеса, а каковы последствия? Каковы последствия, я спрашиваю?

Хозяин караван — сарая как бы между делом подбежал к мешку русина, ощупал и попытался приподнять.

— …Вы знаете? А я нет.

Воздушный прозрачный дворец начал разрушаться. Сначала башни, купола, потом стены…

— Немощен, слаб, и кто вразумит меня недалекого? Кто одарит меня умным звездочетом? Спрашиваю эту паршивую собаку Ахмета, что видится тебе, о, мудрейший, что показывают планеты и созвездие Дракона, созвездие Девы и Цефея. Какие знамения сияют в созвездие Ориона? Чего ждать, к чему готовиться? И знаешь, о, Симён — паша, что мне отвечает сивобродый школяр Ахметка? Говорит, всё хорошо, всё спокойно, все будут здоровы и счастливы. Многие лета! Многие лета! А через пять дней…

Улейбулла взял Георгия за руку, посмотрел на перстень с опалом, и, сравнив со своим, — у него на среднем пальце плотно сидело кольцо с огромным рубином, — довольно хмыкнул.

— … а через пять дней, первые гонцы от Ислам — Гирея! От Ислам — Гирея! Все думали, прячется от дяди, от Саадет — Гирея, а он, не будь дурак, возьми, да и на север сходи с великой бранью. Или дурак?.. Нет, не дурак! До Оки дошел. Такую добычу взял, такая добыча, мне бы хоть сотую часть, — взвыл Улейбулла, заломил руки. — И что? Я тебя спрашиваю, и что?

Настала очередь Назара выслушивать причитания хозяина.

— Караваны идут? Идут! Из Китая, из Казани, из Ливана. А зачем они тут, если скоро вся добыча крымчака на наши базары хлынет? Кто его надоумил? Кто помог? Кто меня разорил? А тут ещё плачущая Луна! Кто её ждал? Кто знал? Может, кто и знал, но только не пустоголовый старик Ахметка. Может ты, водяной, знаешь? Или ты, грек? Откуда слёзы у Луны?

— Не знаю, — пробасил Назар, посматривая на хозяина караван — сарая исподлобья.

— И я! И я не знаю!!! Чего ждать, к чему готовиться? По миру идти, в султанский дворец сторожем?

Разыгранный для гостей спектакль закончился. Улейбулла отбежал в угол, где курился кальян и постелены ковры, сверху которых горбилась дюжина подушек. Плюхнувшись в мягкое, и уставившись в потолок, он спросил жалостно:

— Чего пришли?

Симеон пригладил бороду, прочистил горло.

— Назар Турбат и племянник мой, Георгий, в гости приехали. Говорят, не можем дома сидеть. Надо, говорят, к Улейбулле идти, скромный подарок преподнести, а то скоро назад в дорогу, а уважаемый управляющий караван — сараем Улейбулла прознает, и спросит, почему не зашли, не спросили о здоровье, о житье — бытье?

Георгий сделал шаг вперед.

— Примите подношение не как знак вежливости, а как дар друга. Это зуб морского элифанта с далеких восточных морей.

Купец из широкого рукава вытащил сверток черного аксамита — бархата, развернул его, и все увидели, как на ткани цвета ночи лежит белый костяной рог. Грек подошел к чайханщику и с поклоном преподнес дар. Хозяин караван — сарая подполз, выхватил из рук купца теперь уже свое добро, приблизил к глазам — с потолка тут же подлетело несколько свечей — рассмотрел внимательней.

Подарок был страх, как чудесен. Мастера вырезали кость так, что она напоминала клетку, в середине которой находился зверек, похожий на соболя. Если потрясти — что хозяин тут же и сделал — то игрушка издавала мелодичный звон. Как мастер смог вырезать этого зверька, поместив внутрь рога? — загадка.

Улейбулла услышав нежный звук, взвизгнул от удовольствия, но, тут же стал серьезен. Как учит предписание османских мурз? Степенность, степенность и ещё раз степенность. Спешить — только шайтана тешить. Хозяин караван — сарая восторженное выражение лица сменил на скучающее — не стоит неверным показывать свое восхищение, пусть думают, что таких безделушек у него полные сундуки, но удержаться не смог, спросил:

— А второй гость зачем пожаловал? Нечасто я принимаю у себя речной народ с севера. Как поживают древние Карпаты? Хаживал, бывало, по делам торговым. С Великой Маткой вашей Берегиней имел честь разговаривать. Большой мудрости ханум, хоть и женщина. Как её драгоценное здоровье?

Настала очередь Назара выйти вперед.

— Мне надо к правителю.

Симеон и Георгий при этих словах скривились, как от зубной боли, но прервать русина не посмели.

— К Махмуд — бегу надо, — добавил Назар.

Улейбулла замер, бросил на подушки подарок, подскочил ближе к гостю. Ему не надо было вставать на цыпочки, чтобы посмотреть русину в глаза — сейчас, стоя на кушетке, росту они были почти одного. Назар, увидев лицо хозяина караван — сарая, изумился: молодое издали, оно казалось древним вблизи. Мириады морщинок сеточкой окутали лоб, щеки, украшенный несколькими волосками подбородок; по шее прошла россыпь бородавок и пигментных пятнышек… Одни глаза искрились задорным сиянием.

— К правителю? Без спроса? Кр — р — р — асота! К чему такая спешка? Всем известно, что Махмуд — бег сам призывает к себе. Вы ещё и не подумали, а он уже знает, что вечером вы предстанете пред его очами. Почему он вас не пригласил?

В этот раз в голосе Улейбуллы не было и намека на капризность или жеманство. Слова вырывались, как удары плети. Греки нахмурились, но русин только упрямо сдвинул брови.

— У меня подарок, — продолжил он. — От правительницы.

На выручку поспешил Симеон:

— Сегодня праздник великий, у Махмуд — бега наследник родился. Посол от карпатского речного народа свои поздравления передать спешит. Подарки вручить. Вон мешок какой, сами видите.

Улейбулла криво ухмыльнулся.

— А почему правительница речного народа раньше не договаривалась о встрече? Жена шехир — эмини [Должность одного из высших чиновников Истамбула, который отвечает за водоснабжение и чистоту на улицах] наследника под сердцем, хе — хе, не один месяц носила. А ваш мольфар мало похож на сладкоречивого посла, скорее на воина. Почему Берегиня не спешила гонцов слать?

Назар задумался на минуту.

— Да, теперь я — посол. Но я уже не воин.

— Вот видите, уважаемый Улейбулла? — сплеснул руками Симеон. — Так можно ли устроить, чтобы достопочтенный гость смог поздравить всеми почитаемого правителя магов Истамбула? Чтобы…

— Нет, — раздалось в комнате.

— Чтобы…

— Нет! — отчеканил коротышка. — Не надо мне тут рассказывать… Знаю таких.

Улейбулла прищурился, окинул взглядом фигуру русина.

— Да, вижу, что не воин. Колдун — водяной, мастер оборонного боя. Так? Какого родника? Турбат — шустрая речка, горная, сильная. От неё черпаешь? Это другого обманешь, но не меня — я — то у вас бывал, с Берегиней знаком, — усмехнулся караванщик. — Ладно, ты хоть бы от Каспия силу брал — нашего правителя не испугать. Причина отказа иная: последовательность церемонии, место торжества, список послов всё было утверждено заранее и не терпит изменений. До четвертой молитвы шехир — эмини у себя во дворце принимал людей. В их мире пусть он и не первый, но и не последний. Сам Великий визирь Исмаил — паша приходил, одарил и деньгами и подарками от себя и от султана. Потом каймакам [Староста Истамбула, непосредственный начальник шехир — эмини] был, следом — визири; нишанджи — хранитель печати был, верховный звездочет был. Следом шли аскери — для одних военных начальников двадцать ковров заготовлено. А как же? Спаситель столицы империи! А вот сейчас, в эти самые мгновения счастливый отец принимает не людей, а своих истинных подданных. Правитель волшебников и ведающих магию народов Малой Азии принимает подарки и знаки почтения от кудесников, а также от послов покоренных народов, послов соседних дружеских, и не очень дружеских держав. Нельзя к нему. Всё расписано до мелочей. Список составили Махмуд — бег и его личный звездочет Фарух. Никого нового в него вписать не получится. Таков приказ. А я приказы не нарушаю и не обсуждаю. За дар спасибо, но я свое слово сказал.

Греки переглянулись. Георгий понял по выражению лица дяди, что это последнее слово Улейбуллы и чтобы они сейчас не говорили, решения своего он не изменит. Назар тоже это понял. Вздохнул, нагнулся и стал развязывать кожаный шнурок на своей ноше. Достав ком мешковины, мольфар разорвал его как бумагу, и вдруг на его ладони оказался большой стеклянный шар размером с арбуз. Все присмотрелись, что же он принес…

В комнате раздался вздох восхищения.

— Кривда! Рыбка Кривда!

Улейбулла чуть дрожащими руками дотронулся до шара. Внутри среди зеленых водорослей плавал малёк.

Один — одинешенек.

Хозяин караван — сарая знал, что эта рыбка может жить в хрустальном доме много десятилетий. Ей хватает и еды, и воздуха, а когда придет срок, рыбка Кривда родит малька, а сама умрет, и та, новая, тоже будет жить очень долго.

Но не за столь чудесное превращение её ценили …

Назар с теплотой смотрел на рыбку, как она, невесомая, парит в своем прозрачном мире.

— Правительница сказала, что Махмуд — бег ходит под опасностью и если его не предупредить, то может случиться несчастье. Этот шар я должен передать шехир — эмини, если конечно можно, и я не нарушу ваш порядок. Решать не мне…

Улейбулла, как ни тяжела была ноша, ни за что на свете не хотел отдавать стеклянный шар. Если вы держали в руках домик рыбки Кривды, если вы хоть однажды его видели, если вы просто слышали рассказ человека, которому удалось прикоснуться к нему… Вы можете считать себя счастливым человеком.

Караванщик с видимым сожалением отдал мольфару шар.

— Ладно. Я самолично отведу гостя к шехир — эмини, сам его представлю. После четвертой молитвы он принимает гостей в башне Верховного звездочета. Вы, — он кивнул грекам, — можете возвращаться домой. А ты, — Улейбулла улыбнулся русину, — бери подарок и следуй за мной.

Глава 2. Дары и дарящие

Порядок — друг удачи. Традициям мудрый правитель должен следовать неотступно. Первые гости в мире людей — львы. Им не терпится оказать честь и поздравить с рождением наследника уважаемого Махмуд-бега сына Фадлаллаха Камара из Фанаруза, помощника каймакама, шехир-эмини и прочее, и прочее.

Махмуд-бег не был истинным хозяином столицы Османской империи, которого назначал Великий визирь, но в административной иерархии эта должность была высока и ответственна. Шехир-эмини отвечал за строительство и за ремонт зданий, снабжение столицы водой, чистоту кварталов Истамбула. Три года назад все покинули главный город империи — мор накрыл святой город. О каком строительстве, о какой воде и чистоте можно было говорить, когда некому было вывозить мертвые тела из чумных домов? Султан в это время воевал чужие земли, а Великий визирь перебрался в Галат и в ожидании смерти никого к себе не подпускал. Главой столицы номинально стал каймакам Абд Хасан, но этот трусливый старик, пытаясь спастись от чёрного поветрия, заточил себя в доме, заложив двери и окна камнями. Тогда и пришел иноземец — таджик из Фанаруза, небольшого городка возле Самарканда, и взвалил на себя этот, казалось всем, непосильный груз.

С приходом Махмуд-бега всё в городе наладилось, как по волшебству. Улицы и дома были очищены от мертвых тел — погребальные костры горели три дня — прекратились грабежи и мародерство, народ перестал бунтовать. Со временем болезнь отступила, и в столицу вернулись улема — вельможи, местные богачи; аскери — воины и писари; райя — торговцы, ремесленники и простые подданные, главные плательщики налогов. Благодаря талантам нового шехир-эмини в Истамбуле жизнь пошла по обычному пути — возобновился сбор податей, столица снова стала торговать, занялась ремеслами. Вот поэтому к Махмуд-бегу с подношением не зазорно прийти и Великому визирю и каймакаму. Высшие вельможи империи принесли ценные подарки, им же достались самые изысканные блюда с праздничного стола.

Вторыми поздравлять прибыла стая шакалов: дворцовая знать, визири, кадии, мурзы, звездочеты.

Третьими шли мулы: проведчики, советники, асес-баши [Стражники, отвечающие за безопасность и порядок в городе в темное время суток].

Такой распорядок в мире людей.

После магриба — четвертой молитвы — церемония поздравления из дворца перенеслась в Башню Звездочета.

В мире волшебников уклад обратный.

Первыми идут мангусты: волшебный люд Истамбула, подвластных земель и окраин Малой Азии. Здесь время на вручение подарков недолгое, подношения небогатые. Волшебники, колдуны и послы магических народов приходят к Махмуд-бегу не только высказать почет счастливому отцу, но и спросить совета, если своего ума не хватало. Кто явится за судом, если есть обида, кто за защитой. Найдутся и те, кому положена награда, если был повод и честь.

В Башне Звездочета Махмуд-бег уже не был шехир-эмини. Здесь он носит гордый титул кет-хюда [Первый среди равных, то есть среди старейшин магических цехов] что значит — повелитель волшебников Малой Азии. В эту ночь Махмуд-бег советовал и судил, защищал, выделив про себя только трех купцов. Одного из Ростова и двух из Киева. Обычно гости, чтобы предстать перед кет-хюда, во власть которому поданные добровольно вручили мир на земле, простирающейся от Балкан до Каспийского моря, от истоков Славутича, до Афганских гор, поднимаются в башню по одному. В этот раз купцы поднялись втроем. Преподнесли дары, присели, говорили слащаво, но в глазах — осуждение. Один из них был иудейской веры, двое — мусульмане, но беды у купцов одинаковые. Нет возможности торговать в северных землях, говорили, если раньше от набегов крымчаков страдали только люди, то настали плохие времена и для волшебников, говорили.

Махмуд-бег понимал возмущение гостей — он уже вторую неделю выслушивает плач гонцов с севера, где с огнём и мечом погулял этот крымский выскочка. Но, вот что странно — набег был организован почему-то не по правилам человеческой войны.

Ислам-Гирей пересек Дикое поле — это раз!

Разграбив Ростов, — там не осталось ни одной магической лавки! — лишаем прополз до Оки.

Это — два!

Повернул к югу, продрался сквозь дремучие, страшные земли Руси и Литвы — это три, и четыре, и пять! Удивительно, но Ислам-Гирей вышел из похода почти невредимый! И вот пришла, наконец, разгадка. По словам киевского купца, прикрываясь крымчаками, через Дикое поле во время набега, шла армия каинидов-наёмников! До Киева крымчаки не добрались, только посады пожгли, но, если киевляне могли вздохнуть с облегчением, то народ, ведающий магию, хлебнул ужаса сполна. Гирей ушел, но орды каинидов остались. Их набеги были неожиданны и смертоносны. Налетев и собрав богатую добычу, наёмники растворялись в оврагах, ярах и балках Дикого поля. Местные степные и лесные народы взялись за оружие, но дать бой не смогли — войско каинидов исчезло, словно провалилось под землю.

Так говорили гонцы.

Так говорили купцы.

Слушал Махмуд-бег их причитания и мрачнел.

Двадцать лет назад на совете старейшин волшебных цехов он, — глава цеха боевых магов — был выбран кет-хюда — старостой волшебников Истамбула. Первое, что он тогда сделал — приказал разослать торговых людей в дальние земли, где ещё не было посольств. Сам вручал грамоты, на десять лет освобождал от налогов, помогал с охраной, караванами. Потом уже на север, на юг, на восток и запад отправлял своих доверенных людей. Больше проблем было как раз на Руси. Махмуд-бегу пришлось самому пройти через древние дикие земли, степи, болота и леса. Не побоялся, вступил в Дикое поле. Из охраны взял только верного друга — звездочета Фаруха Абу-Бакра. Не как враг он тогда явился к соседям, как друг, хоть и считал себя правителем этих земель. С малыми и большими народами вёл разговор, с кем пришлось и повоевать, показать свою мощь, чтобы поняли, и на древнюю языческую магию управу найти можно. Тот поход пошел на пользу. В Диком поле кет-хюда принял сам Влас Всеволодович — лютич [Лютичи — западнославянское племя, населявшее с VI века остров Руян (Рюген) и земли на берегах реки Лаба. В 12 веке были вынуждены уйти на восток. Этот полабский народ поселился в Диком поле на территории между притоками Днепра — Самаре и Волчьей. Жрецы-руяне от рождения обладают способностью превращаться в волков] старейший руян, отец пяти детей-правителей.

Прошли годы. Теперь, по милости Аллаха Милосердного под руку кет-хюда встали волшебники Османской Империи, Азербайджана, Хорезма и многих далеких земель. На юге границы владений Махмуд-бега достигали почти до Персии. Он был вправе судить, карать, и собирать войско на провинившихся, однако не был султаном в людском значении. Если Махмуд-бег и собирал налоги, то в общую казну и без разрешения казначея совета старейшин Истамбула тратить не имел права. Не было у Махмуд-бега и своей стражи — только личная гвардия, отвечающая за охрану столицы. По большому счету у Махмуд-бега было больше обязанностей, чем прав, ведь с него спрашивали за мир на вверенных ему землях. Мало того, любые военные действия должны были происходить только с его согласия…

Что теперь делать? Купцов-то он пристроит, условия ещё лучше предоставит, да как вернуть их доверие? Ведь не поверят, что набег прошел без его спроса. Наверное, думают, что Правитель решил себе на рождение наследника дань собрать, а если узнают, что он тут не причём, тогда ещё хуже. Кто тот наглец, который решился дерзить Правителю Малой Азии?

Махмуд-бег догадывался, что вторжение наёмников-каинидов — только начало его бед. Теперь надо узнать, какая из Семей организовала столь стремительный набег. Кто пошел против Маскарада — незыблемого для всех каинидов закона о добровольном отречении от мира.

Лорды и князья Семей, вошедших в Камариллу, уже много лет, как спрятались в скрытых мороком замках, лесах, горах, болотах Германии, Италии, Испании, Московии, затаились в Трансильвании и Валахии… Затаились, но не заснули! Те древние, которые не захотели или по ряду причин, не могли покинуть свои родовые замки, использовали заклинание Маскарад и внешне стали неотличимы от людей. Каиниды жили как все, ели пищу людей, одевались как люди. Никто не мог догадаться, кем они были на самом деле. Бывало, люди открывали тайну соседства с народом Каина, и поднимали меч, зажигали костры инквизиции. В таких случаях каиниды, не принимая боя, были вынуждены искать новое пристанище, потому как убийство человека стало для них тягчайшим грехом.

Маскарад навсегда разделил детей Авеля и Каина, а волшебники не вмешивались в отношения этих двух народов. Однако сейчас иная ситуация! Получается, каиниды заключили союз с крымчаками?! И для чего? Для нападения на волшебные народы? А может, и не было никакого союза? Может наёмники просто прикрывались набегом людей? Но с какой целью? Руян несколько тысяч — большая сила! — их стоит бояться. Возникает ещё вопрос: откуда пришла армия наёмников, способная напасть на Дикое поле и вернуться из похода с добычей? Единственные, кто способен пойти на сделку с кланами Камариллы — ассамиты, но их не так уж и много. Да и какая от этого похода выгода? Деньги? Нет. Добыча? Какая у степняков может быть добыча? Языческие идолы? Смешно!

Странные вести…

Все привыкли к тому, что древний народ, добровольно принявший Маскарад уже не представляет угрозы, и вот — теперь такие тревожные новости…

Слушал Махмуд-бег купцов, улыбался, кивал, а в душе его всё чернело.

После мангустов пошли вараны: старейшины цехов, подручные, визири, проведчики, главы отрядов боевых магов, казначеи, местные богатые купцы, погонщики караванов, асес-баши, послы северных, южных, восточных подвластных империи земель, посланцы дальних стран.

Варанами Правитель называл и тех, кто двадцать лет назад его выбрал в старосты.

У варанов подношения дороже, а речи длиннее…

Послы и вельможи принесли горы дукатов, драгоценностей, книги и свитки для наследника и будущего ученика магической школы Мелиитафан, и тут же зарились глазами на уже подаренное другими, прикидывая в уме, сколько всё это стоит… Рад бы убрать, да нельзя — обычай. Чтобы все видели, как маги ценят своего Правителя.

Даже из далекой могучей Индии прибыл гонец от вечных врагов кудесников Востока — князей адхарма. В назначенный час посреди столика, стоящего подальше от чужих глаз в темной нише, вспыхнул огонь и появился джин-посланник, чтобы вручить подарок — золотой сундучок. И с ним Махмуд-бегу пришлось говорить, благодарить за визит, передавать приветствия ненавистным ему детям лжи, поборникам зла. Племена, населяющие южную часть Индии, поклонялись древним языческим божествам и практиковали не просто чёрную, а магию, которой и названия в мире волшебников не придумали. Смерть, насилие, абсолютные запретные знания, ложь, подлость, угнетение слабых сильными — вот что проповедовали князья адхарма. Но вечная вражда и нескончаемые Священные войны между народами, следующими по пути дхарма и адхарма, не мешали вести дипломатическую переписку. Если волшебники отстаивающие правду пресекали любой контакт с магами смерти и тлена, то князей адхарма забавляло подобное отношение правдолюбцев, и они, при случае, не могли лишить себя удовольствия прислать верховным волшебникам дхарма свои поздравления, например, как сейчас, с рождением наследника…

После исчезновения посланца южан, Махмуд-бега забросил от греха подальше их подарок в самый глубокий сундук, но и так плохое настроение испортилось вконец, когда настала очередь послов северных народов. Лютич, берендей и леший заходили, кланялись, поздравляли с рождением наследника, первого мальчика в роду, но вместо подарков твердили одно и то же: «Надеемся, что взятое в наших землях поможет повелителю Востока прокормить свою большую семью». Только старец-волхв из Чернигова не кланялся. Вышел на ковры, расстеленные для гостей, встал посол — высокий, худой, строгий — над сидящим Махмуд-бегом и молча смотрел из-под белых бровей на хозяина. Долго смотрел. Шехир-эмини не мог прервать молчание старца, потому как принял на себя вину, ответил взглядом на взгляд, раскрыл душу, и в тот миг, когда волхв закрыл очи и чуть заметно поклонился, почувствовал кет-хюда, что посол принял его растерянность и вину.

Посол понять-то понял, но не простил…

Такие сегодня были гости и вот, перевернув эту мучительную страницу, Махмуд-бег приступил к главной части праздника — приему равного, которого он про себя называл стервятником…

После того как ушел последний из варанов, в башню Звездочета тихо вступил Фарух.

Шехир-эмини…

Махмуд-бег чаще всего называл себя не магическим старостой, а по-людски, поэтому и остальные «за глаза» старались выбиратьосманский титул… Так вот, шехир-эмини скосил глаза на своего звездочёта-проведчика и пригласил сесть ближе. Фарух только что вернулся из комнат, где сегодня с заходом солнца Шад-Мульк — молодая жена Махмуд-бега — подарила своему супругу наследника.

Шехир-эмини взял её, землячку, уроженку Самарканда, дочь эмира, книгочея и могущественного мага после того как дважды становился вдовцом. Две его жены умерли, оставив после себя трех дочерей. Законы Востока велят правоверному не пребывать в одиночестве, а скорее найти новую супругу и правителю пришлось жениться в третий раз. Шел ему тогда шестой десяток. Невесте было восемнадцать. Берег её, заботился, одаривал подарками, словно знал, что в отведенное ей время Радостное Сокровище — так переводилось имя супруги — сотворит чудо — родит наследника.

Чудо явилось на пятом году семейной жизни.

Шехир-эмини уже даже выбрал имя — Анвар [Воин].

Странно, прожил Махмуд-бег много лет и свыкся с мыслью, что не будет у него сына и не сможет он передать продолжателю рода Камар весь свой талант, свои знания. Три дочери вышли от его семени, три радуги счастья.

Старшая, Гулбахар, давно уже закончила Мелиитафан и помогала отцу при работе с древними манускриптами.

Чолпан-Мульк, — обыкновенная девушка, не ведающая, из какого она славного магического рода — сейчасжила у младших сестер правителя.

Третью дочь звали Гульнарой.

Её доля решится сегодня, сейчас, в эту самую минуту.

Как причудлива судьба, как неотвратима воля звезд! Радуйся, веселись, столько подарков, столько богатства, столько достойных людей пришло для того, чтобы поздравить правителя Истамбула и главу магов Востока. Кажется, сбылись самые потайные желания: никто не может сравниться с Махмуд-бегом не в мире людей, ни в царстве кудесников. Наследник укрепит его власть, пресечет завистливые слухи, но, почему же невесел шехир-эмини, и почему так тревожен взгляд его друга — Фаруха?

Мудрецы говорят — чем больше праведности, тем строже испытания. Да, безжалостное небо каждодневно проверяет достойных на мужество, на верность воле Аллаха. Настала очередь и высшего из высших. Раздраженные могуществом Махмуд-бега западные народы, завистливые взгляды правителей волшебников Дамаска и Багдада — головная боль, мешающая спать по ночам шехир-эмини. Но эти недруги далеко, а что делать с теми, кто близко? Сколько недовольных справедливым правлением чужеземца-таджика в империи османлисов? — не счесть! Последнее время слишком много тревожных знаков. Рождение наследника в одиннадцатый лунный день, в момент появления на небе плачущей Луны, намечающийся брак любимой дочери с сыном правителя Индии, укрепление и так безраздельной власти шехир-эмини, разве не повод для осмотрительности? Грядут перемены. Хорошие ли? Добрые ли? Любое знамение можно трактовать как в добро, так и во зло.

Высоко поднялся Махмуд-бег.

Что ждет его и его народ? Радость или горе?

На этот вопрос может дать ответ визит грифов-стервятников, равных и очень опасных, таких же всезнающих, как и правитель Истамбула.

Первым должен войти перс Искандер-ата Мухаммед-Султан аль-Кайиша, доверенный посол самого Захир-ад-дина Мухаммед Бабура, воина, поэта, которому год назад покорилась древняя тысячелетняя Индия.

Искандер-ата вот уже месяц гостит в Эльчи-хане — Посольском дворе. Есть его халву, фисташки, наслаждается запретным для мусульман напитком — вином. Махмуд-бегу приходится терпеть такого гостя, гостя, который, словно орёл Прометея, прибыл за кровью и плотью правителя. Круги все уже, и уже, и вот он сегодня спустился, уверенный, что без печени шехир-эмини домой не вернется.

Хорошо в мире людей, там султан мог отдать замуж своих многочисленных дочерей за половину принцев всего подлунного мира, и, держа своих чад под боком, собирать богатую дань, как бы на воспитание будущей жены. Среди волшебников Востока всё по-иному. Если прибыли послы с просьбой выдать замуж дочь, волшебник будь он трижды знатен или богат, должен найти вескую причину для отказа, и если повод не находился, вынужден был вручить её воспитателю и проститься с дочерью до самой свадьбы. Таков обычай, потому как кудесников мало и девушек, в жилах которых течет чистая волшебная кровь, не много.

Для Гулбахар поводом для отказа от сватовства стал нараз — приглашение на учёбу в школу магии Мелиитафан. На Востоке одна семья могла выучить в школе только двух своих детей — это правило помогало держать племя кудесников в разумных пределах. Ко второй дочери, Чолпан-Мульк, никто из сватов не прибыл из-за болезни, накрывшей в то время земли правоверных. И вот настала очередь самой любимой — Гульнары. Её судьба зависела от того, кто выйдет из чрева последней жены. Если бы родилась девочка, то Гульнара получила б последний в семье нараз. Но родился мальчик, а это значит, что младшей дочери не суждено стать волшебницей. Приглашение в школу магии получит младенец-сын, а девочкеуготована судьба жены принца Индии.

Да, радость ходит рядом с печалью. Одного дитя Аллах дал, другое забирает.

Будущее Гульнары решено.

Складки занавеса качнулись, и в зал на большом ковре влетел Искандер-ата.

Ковер стелился у самого пола, поэтому казалось, что он передвигается на невидимых ножках, при этом «ножки» как-то умудрялись держать массивное тело Мухаммед-Султана.

Каждый раз, увидев гостя, шехир-эмини прилагал большие усилия, чтобы не выдать своих истинных мыслей. Ему было трудно оставаться спокойным, видя свою полную противоположность. Искандер, несмотря на приставку к имени, был не стар [Ата — значит батюшка.] Лет ему было около сорока, но посол уже выглядел, как сверстник повелителя Малой Азии. Перс был низок и толст, а шехир-эмини высок и до самой старости сохранял сухопарую фигуру — правда спина чуть согнулась, но придворные считали, что это не от прожитых лет, а от груза забот. Лицо Махмуд-бега за сухостью и аскетической худобой, не выдавало минувшие годы, а Искандер-ата, имел полные рыхлые щеки, свисающие на четыре подбородка, которые не могла спрятать большая черная, с сивыми полосами борода.

Искандер-ата ликом был черен, с выпуклыми глазами, зрачками-маслинами, с веками и губами баклажанного цвета, с серьгой в толстой мочке уха, тогда как Махмуд-бег всех подданных и в особенности, послов из западных стран, удивлял белизной своей кожи. Европейцев в хозяине Истамбула поражалидлинные, как у музыканта, белые кисти с тонкими пальцами, светлый высокий лоб, голубые глаза, длинный прямой нос с узкими ноздрями и светлая с рыжеватым оттенком борода. Неоднократно шехир-эмини слышал, что имеет внешность европейского князя. Полному сходству мешала только чалма и одежда правоверного мусульманина. Гость же представлял собой лучший образчик восточного мужчины: объемен, важен, богат, умен, родовит, а значит, соединив все эти качества воедино — по-своему красив. Мухаммед-Султан, в родственниках которого числятся, наверное, все знатные волшебники Багдада, Дамаска и ещё многих достойных городов, одевался в богатые одежды, носил зеленого цвета шелковую чалму. Его пальцы и грудь украшали искусные драгоценности, а самаркандский таджик, происходящий из простого, но воинственного рода Камар, обходился скромным убранством. Из украшений он обычно выбирал родовой перстень с топазом, да в руках перебирал четки из сердолика.

— О, премудрый, кет-хюда, благочестивый повелитель Востока, победитель чумы! Да прибудет благословение над вашей милостью! Разрешите ещё раз поздравить вас с рождением наследника, надежды отца, великого воина… Как вы его назвали, можно узнать? Анваром?

Махмуд-бег, услышав эти слова, спрятал глаза за длинными ресницами и про себя простонал. Во-первых, посол назвал его самый первый титул, во-вторых, как он прознал имя его сына? Правитель ни с кем не советовался, даже с Фарухом! Что значит — стервятник! Наверное, рассчитал гороскоп, перебрал наиболее приличествующие принцу имена, сравнил положение звезд на небосклоне и остановился, — как и сам Махмуд-бег час назад — на имени Анвар.

Как самоуверенно, как нагло он держится…

Никто в здравом уме не может перед лицом правителя волшебников Истамбула показывать своё превосходство… Но, этот посол может… Посол, носящий имя великого воина [На Востоке Александра Македонского называли — Искандер] и прозвище, которое больше подходит немощным старикам, облепленным правнуками, как чинара листьями. «Так простим же ему, недалёкому, его дерзость», — подумал хозяин Истамбула.

— …Я благодарен вам за приём, за гостеприимство. Я счастлив находиться здесь в столь радостный час, — продолжал посол. — У правителя бесчисленных народов Востока, Севера и Юга, родился будущий султан магического мира. Для него и подарки должны быть султанские.

Искандер-ата хлопнул в ладоши и из-за занавеси выпорхнули три маленьких ковра, поверх которых стояли золотые сундуки. А шехир-эмини про себя презрительно улыбнулся — сундуки были похожи на дар от князей адхарма! Только размером больше.

— Это наследнику на будущее. У повелителя много забот, так пусть одной заботой будет меньше.

Пухлые ладони посла поднялись вверх.

Крышки мягко без скрипа открылись.

В первом сундуке оказались золотые дукаты.

Во втором сундуке лежало оружие — короткий кинжал с загнутым лезвием и усыпанной драгоценными камнями рукоятью.

— Это наследнику для будущих походов. В правой руке истинное оружие мага — волшебная палочка, а в левой — кинжал. Палочку Анвар получит в день нараза, а кинжал, выкованный дамасскими мастерами, вручает мой повелитель.

К шехир-эмини подлетел третий сундук. В нем покоился деревянный отделанный костью и бирюзой футляр. В таких ящичках в Багдаде хранили редкие книги и свитки.

— А это восстановленные труды Саиба — придворного мага царя Руса Первого. — Посла так и раздувало от важности и гордости. — Если внимательно изучить эти записи, то внемлющий науке сможет приблизиться к разгадке тайны огня. Из ныне живущих кудесников только два волшебника смогут прочесть эту книгу — ваш сын и Улугбек — наследник индийского Султаната. Когда вырастут, конечно, потому что этот свиток сейчас запрещен зороастрийцами, которые считают Саиба еретиком. Но когда для вашего наследника и для Улугбека настанет время черпать знания, много воды утечет, может, забудутся старые заблуждения и придворный маг царя Урарту займет высокое положение в ранге мудрецов, кое, согласитесь, принадлежит ему по праву и по крови.

Посол смежил веки, и ковер наклонил вперед массивное тело Искандера.

Может и по праву, да только Махмуд-бег сколько книг не перечитал, но не имел чести быть знакомым с трудами этого еретика-огнепоклонника. И это хорошо известно гостю: в персидской школе магии учат работать с огнем, как нигде в мире, но шехир-эмини науки осваивал в Мелиитафане, где сильна кафедра воздуха. И снова Махмуд-бег скрыл раздражение, наоборот, постарался в свой ответ вплести побольше льстивых ноток:

— Благодарю за столь ценные дары, великоуважаемый Искандер-ата ибн-Мухаммед-Султан аль-Кайиша. И дукаты, и дамасский кинжал, а особенно свиток премудрого еретика Саиба, просыплются песком по скользкой дороге жизни моего сына. Ещё раз спасибо. Разрешите поинтересоваться, всем ли вы довольны, кормили ли вас досыта, не давали ли в обиду надоедливым гонцам? Не обидел ли вас кто, пока вы гостили в моем скромном доме?

Посол поморщился от столь явного требования убираться прочь с глаз долой, но не расстроился, потому, как убираться он будет не с пустыми руками, а с любимой дочерью Махмуд-бега! И он не преминул напомнить об этом:

— Во время дальних странствий я буду с тоской вспоминать о днях, проведенных под сенью длани повелителя Малой Азии. К превеликому сожалению я покидаю дом столь радушного хозяина, и как мне не хочется остаться, но не могу больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Настало, наконец, время объявить решение: какую из двух дочерей вы отдадите замуж за достойнейшего Улугбека Бабура? Уверен, завтра весь волшебный мир возрадуется объединению двух великоуважаемых семей.

Как не готовился шехир-эмини к этому часу, но когда настал миг решения, прилип язык к гортани. Сотни раз прокручивал в голове ответ, еле видимый поклон головы, легкую улыбку, но все вылетело, все скомкалось и из-за чего? Из-за сущей безделицы. Когда Махмед-бег обдумывал ответ, рядом с ним не было наглого усыпанного бисеринками пота лица вора любимой дочери. Вора, который завтра утром увезет девочку себе в Багдад, и будет воспитывать не как дочь солнечного Фанаруза, а как будущую царицу Индии. И вспомнит ли через пять лет любимая Гульнара о своем отце? Возгордится ли своим родом, своей кровью? Узнает ли что в ней сидит великая сила восточных магов или так и умрет не просвещенная?

Видно бег мыслей отразился на лице шехир-эмини и смягчились глаза посла. Спала с них пелена превосходства, ушло желание насладиться незавидным положением отца, у которого отбирают самое дорогое в жизни. Услышав ответ: «Я отдаю свою любимую дочь за достойного Улугбека сына Бабура. Имя её — Гульнара», — посол склонил ковер до самого пола и тихим, но не менее торжественным голосом сначала вознес хвалу Аллаху, потом поблагодарил шехир-эмини и добавил:

— Теперь, когда в присутствии свидетеля произнесено имя будущей невесты принца и я уже вам не гость, то на правах родственника хочу сказать следующее. Обещаю, что когда Гульнаре исполнится четырнадцать лет, вам, как велит обычай, будет передан махр [При вступлении в брак супруг выплачивает жене махр (выкуп). Определить махр при бракосочетании, даже если он совсем мал, является важной Сунной, и его уплата установлена законом, как подарок для невесты. Если же он не определен в брачном договоре, акт бракосочетания все равно считается действительным.] Вместе с ним вы получите приглашение на свадьбу. Но это ещё не всё. По воле великого Захир-ад-дина Мухаммед Бабура я обещаю Махмуд-бегу Камару из Фанаруза, что его любимая дочь, будущая царица империи Великих Моголов, получит магическое образование. Ей будет вручен нараз от имени моего рода, но не для пребывания в магической школе Мелиитафан, ибо запрещено замужним женщинам учиться вместе с юношами, а для постижения искусства плетения летучих ковров, коим я владею в совершенстве. Обещаю, о, премудрый, что, вручая вашему покорному слуге судьбу своей дочери, вы сделали правильный выбор. Я свою жизнь положу на то, чтобы она выросла счастливой и была достойна славы своего отца. Обещаю всем святым в этом мире передать ей свое ремесло, и весь подлунный мир узнает имя искусной мастерицы Гульнары, дочери достойного Мухмуд-бега Камара.

Два кудесника, наконец, посмотрели друг другу в глаза.

«Наверное, я был несправедлив к гостю», — думал шехир-эмини.

«Если сбить спесь с этого таджика, то можно с ним разговаривать», — усмехнулся про себя Мухаммед-Султан.

— Я зайду утром, перед вашим отправлением в Трапезунд. Попрощаюсь с дочерью.

— Конечно, о, Великий, — в глазах посла блеснула икринка грусти. — Я, одинокий скиталец, не знаю счастья отцовства. Обещаю заботиться о Гульнаре, как о своей дочери.

Глава 3. Слезы души

Попрощавшись и отправив посла в покои к младшей дочери, Мухмуд — бег ещё долго размышлял над превратностями судьбы своих детей. Старшая дочь росла рядом, но никогда не была близка отцу — годы, проведенные в Мараге [Город на территории Азербайджана] рядом с которой была построена магическая школа Мелиитафан — вырвали Гулбахар из семьи. Мать умерла рано, а вечно занятый отец не мог её заменить. Да и не хотел — доверил эту ношу служанкам. Вторую дочь, Чолпан — Мульк, удалил от греха подальше — отдал на воспитание тетушкам. Шли годы и, о, чудо! — уже в преклонном возрасте одна из наложниц родила ему третью дочь. Думая, что это последний его ребенок, шехир — эмини решил в назначенный день вручить Гульнаре нараз, ибо сказано, что от одного рода волшебника только два отпрыска, мужского или женского, могут получить из рук отца приглашение в магическую школу. Этот закон позволяет держать в узде племя волшебников, не давая ему разрастаться, получать многодетным семьям большую власть и устраивать заметные людскому оку междоусобицы. Только двух своих детей Махмуд — бег мог сделать волшебниками. Гулбахар получила нараз на правах первенца, второй должна была стать именно Гульнара. Шехир — эмини часто, рассматривая звездное небо, представлял, как передаст дочери свои знания, как будет учить её по книгам, которых не сыщешь и в марагских библиотеках, как познакомит её со своими многочисленными друзьями, живущими во всех краях мира, как будет гордиться своей дочерью… но…

Встретилась на жизненном пути волшебника Шад — Мульк, невинное создание, ясноокая девочка с сорока косичками. Пленила его, древнего как пень, заставила вспомнить молодость и, надо же, на пятый год замужества родила наследника!

Вот ирония фатума! — та, кому было суждено стать преемницей славы рода боевых магов Камар, завтра утром покинет отчий дом, и до замужества будет жить в семье правителей Багдада. У Искандер — ата родственников не счесть — рассыпаны по всему арабскому миру, а после свадьбы дочь отправится на юг, в древнюю страшную могучую мудрую Индию… Кем она там станет, царицей в царстве людей или мастерицей летучих ковров?

Ход мыслей шехир — эмини прервал Фарух. Он легким движением руки заправил свисающий конец чалмы, и сказал:

— Али — Саиб ждет. Звать?

Махмуд — бег смежил ресницы.

— Зови.

Звездочет — гость в своих же покоях — раздвинул руками занавеси и неслышно встал перед Махмуд — бегом.

Если в мире людей Верховный звездочет один из самых почитаемых вельмож и стоит на несколько ступеней выше шехир — эмини, то среди волшебников Али — Саиб считался простым советником при кет — хюда Истамбула. Он даже не мог сравниться с личным звездочетом Махмуд — бега — Фарухом. Но ни пост определяет влияние. Али — Саиб был одним из старейших поводырей звезд. Его пророчества, как правило, сбывались, поэтому, когда стало известно точное время появления на свет наследника, Махмуд — бег именно этому звездочету доверил составление гороскопа своего сына. Обычно для такой ответственной работы надо много времени, но Али — Саибу дали два часа.

Старик, когда услышал просьбу, усмехнулся. Мудрецу хватит шерстинки, чтобы во тьме на ощупь угадать, какой зверь перед ним стоит. Истинно сказано — мудрость в простоте. Для составления карты жизни наследника Али — Саиб не стал ничего усложнять, он взял то, что лежало на поверхности, и что мог узреть даже ученик медресе. Али — Саиб учел Год Кабана или, по языческому зороастрийскому гороскопу Год Паука. В знак Зодиака — Деву, добавил качества Стихии Воздуха, влияние одиннадцатого лунного дня и часа Скорпиона. Проверил число судьбы, знаки имени, качества души и тела, крепость воли и остроту ума, силу защитных амулетов, количество счастливых и несчастливых дней и лет, выбрал нужные цвета, отметил судьбоносные годы. Как специю в блюдо добавил пересечение звездных линий отца и матери, города и государства и в окончательный вариант звездной карты вправил свое видение знака — появление в день рождения наследника Махмуд — бега изменение лика Луны. Полученный вывод старик вправил в одно единственное предложение.

Проделанной работой Али — Саиб остался доволен.

Приблизившись к шехир — эмини, старик поклонился, а когда выпрямился, достал из рукава свиток. Отстранив папирус как можно дальше, звездочет начал степенно читать:

— Младенец, вышедший из воды и огня, вооруженный любовью близких, подпоясанный силой небесной странницы, достойно прорвется через сорняки измены, станет достойным мужем и в назначенный срок смело бросит вызов судьбе и одержит победу! Таково моё слово!

Произнеся пророчество, верховный звездочет прижал руку к сердцу и, ожидая слов Правителя, низко поклонился.

Долго молчал Махмуд — бег. Он понимал, что старик готовил гороскоп, соревнуясь с Фарухом, знал, что Повелитель будет сравнивать два пророчества, поэтому не счел нужным трактовать небесные знаки во зло. Оставил это неблагодарное занятие его другу, ибо известно, Фарух не бережет своего хозяина, всегда говорит то, что думает.

— О, мудрец, — пропел шехир — эмини, — во время составления гороскопа видели ли вы опасности на пути младенца? Можно ли сказать точно, какие несчастья его поджидают впереди? — голос Махмуд — бега был тих, но как он ни старался, тревогу скрыть не смог.

— До шести лет судьба дитя, как камыш в тумане, колышется, а стеблей не различишь — всё сливается, о, Повелитель, — ответил звездочет.

Махмуд — бег и Фарух кивнули, мол, воистину, до шести лет судьбу ребенка сложно предсказать.

— …Не могу ведать об опасности, только поделюсь страхами своими, — старик ещё раз прижал руку к сердцу. — Небесная странница пришла из созвездия Змеелова, а слёзы, текущие вниз, указывают на нашу землю. Я трактую это знамение как хороший знак, Змеелов — тринадцатое из важнейших созвездий. Через пятьсот лет оно займет достойное место в небесном пантеоне. Я смею утверждать, судьба вашего сына связана с событиями, которые произойдут в далеком будущем. Звезды мне подсказывают, что внук затмит славу деда, вашего отца, — Фадлаллаха Камара. Я доверяю зороастрийцам. Сын родился в год Паука. Известно, что Пауки умеют объединять людей, увлекать их общей идеей и стремлением, но редко становятся яркими лидерами. Это не предводители армий, но мудрые стратеги, без которых даже сведущий и храбрый лидер становится беспомощен. Паук не стремится к славе, предпочитая держаться в тени, не отвлекаясь на внешнюю мишуру жизни. Поможет ему в этом правильный выбор имени. Звезды открыли мне, что мальчика лучше назвать или Юсуф, или Анвар. Юсуф — благочестив, Анвар — силен. Юсуф — сдержан, Анвар — напорист. Юсуф — в опасности осторожен, Анвар — в битве безудержно смел, но при всем при этом Юсуф — будет хорошим воином, но Анвар — станет талантливым волшебником. Вот что мне открыли звезды.

После этих слов Верховный Звездочет распрямился, расправил плечи, показывая, что он закончил.

— Спасибо, уважаемый Али — Саиб, присаживайтесь, — сказал Махмуд — бег, показывая место слева от себя. Старика он уважал и никогда не забывал, что в критический час для Османской империи именно звездочет, в нарушение всех магических законов, попросил его занять человеческий пост шехир — эмини.

— Я хочу объяснить, для чего мне нужен ваш скорый совет. У нас с Фарухом накануне этого дня произошел спор. Мой друг считает, что рождение сына навлечет на мою голову и на весь мой род несчастья. Ризкаллах ан — Наххас Египетский переписал «Книгу Желтого пути» — труд неизвестного автора жившего в древности на берегах Тигра. Фарух говорит, что в этой книге есть упоминание об изменении лика Луны. Там сказано, что тысячу пятьсот лет назад, за год до пришествия небесных слёз народ Мидии страдал от неизвестной болезни. Мор, унесший четверть населения страны, то вспыхивал, то затихал, но болезнь ушла только после того, как демонами была вырезана семья правителя государства. Луна слезоточила до тех пор, пока не погиб последний отпрыск царя. Тот, кто писал книгу, предупреждает потомков о появлении Плачущей Луны. Для простолюдинов это хороший знак, но для тех, у кого в жилах течет царская кровь, с приходом небесных слез настает время испытаний. Вы помните, мой друг был против объединения мною двух постов. Править людьми и волшебниками огромная ответственность. Однако этот шаг помог в борьбе с чумой. Я совершал много хороших дел, но Фарух говорит, что за добром всегда приходит зло. Я спас Истамбул, но, по его мнению, Истамбул меня же и погубит. Али — Саиб, вы видите только хорошее, но я вас спрашиваю, уважаемый, не закрадывались ли у вас сомнения, не видели ли вы незначащие, на первый взгляд, предвестники потрясений? Я — всевидящий, однако не в силах на звездном небе узреть свою судьбу и судьбу своих детей. Фарух искренне беспокоится обо мне и о моей семье. Там где сидит трясогузка, ему видится беркут, у меня старческий обморок от духоты и палящего солнца, а Фарух уже пророчит мне смерть от проклятия. Вы же не так близки ко мне и можете предчувствовать несчастье. Вспомните, что подсказывало вам сердце? Что нашептывали пути звезд?

Старик ещё выше поднял голову, сплел руки, сжал ладонями локти, словно он готовился к казни, и ответил:

— Я не вижу смерти вашего сына. Я не вижу вашей смерти. Опасность — да, но не смерть. Например, рожденные в год Кота в трехлетнем возрасте могут быть покусаны собакой. Но это же не значит, что спустя три весны следует отлавливать всех бродячих псов, дабы они не нападали на детей?! Не подумайте только, что я ухожу от ответа. Мне нечего бояться — на всё воля Аллаха Всемогущего — просто я говорю то, что вижу. Смерти я не вижу.

Шехир — эмини поклонился и подарил верховному звездочету искусно сплетенный азербайджанскими мастерицами коврик для молитв. После того, как Али — Саиб со словами благодарности удалился, Махмуд — бег повернулся к другу.

— Дорогой Фарух, почему ты по — прежнему хмур? Я ведь сделал всё, о чем ты меня просил. После рождения Анвара… — шехир — эмини увидел, как быстро поднял глаза его друг. — Да, мой сын будет носить это имя, и никакие багдадские хвастуны меня не заставят изменить уже принятое мною решение… После рождения наследника я убрал всех повивальных бабок, врачевателей, лекарей. Я убрал всех из покоев и поставил на спальню Шад — Мульк защитные чары. Никто не сможет потревожить этой ночью сон моих родных.

С момента, когда я узнал, что снова стану отцом и до рождения сына я просил Аллаха, чтобы Он одарил меня праведным, добрым ребенком. Жена употребляла пищу приобретенную только на честно заработанные деньги. Сразу после рождения мальчика я прочитал «азан» ему в правое ухо, чтобы силы адхармане смогли ему навредить, а в левое ухо я прочитал «икаму». Я никому не доверил, сам протёр десна младенца разжеванной мякотью спелого финика. Сам отрезал пуповину, оставив, как велит обычай, часть с размером в четыре пальца, и завязал ее в узелок.

Это была чистая правда — Махмуд — бег отогнал повитух, протер тело Анвара морской водой, осторожно помассировал ягодицы, завязал голову младенца чистой тряпицей и уложил мальчика, своего мальчика — будущее рода Камар — спать в люльку. Всё сам. Никому не доверил. Затем, после того, как Шад — Мульк покормила младенца, напоил жену успокаивающим отваром и уложил её спать. Выгнав всех лекарей, он закрыл спальню многочисленными щитами — сепарами [Сепар — щит (перс.)]. Так было.

Махмуд — бег уже собирался встать, чтобы отправится в покои отдохнуть часок до восхода солнца, как в комнату влетел свиток пергамента, кувыркнулся в воздухе и опустился ему в руки.

— Похоже, у нас ещё гости, — прошептал шехир — эмини.

В комнату, низко кланяясь, вошел Улейбулла. Опустившись перед Правителем на колени, положив ладони на сплетения узоров ковра, хозяин караван — сарая пропищал:

— О, всезнающий! Извините, что вынужден нарушить ваш драгоценный покой!

Фарух и Махмуд — бег недовольно переглянулись.

— Что случилось, уважаемый Улейбулла?

— О, Великий, в этот радостный день приходят новости одна другой светлее. И не все поспевают вовремя. Только что в Святой город Истамбул с посольством прибыл гость с Карпат от повелительницы Бело Озера — Матери Берегини. Посол прибыл не с пустыми руками. Я испрашиваю вашего разрешения, можно ли горцу предстать пред ваши очи, о Великий?

Махмуд — бег снова посмотрел на Фаруха и по виду друга понял, что его не радуют такие сюрпризы.

— Хорошо, Улейбулла, веди своего посла. У нас ещё есть время. Как его имя?

— Назар, повелитель, Назар Турбат.

Караванщик ещё ниже поклонился и попятился к выходу. Не успели занавеси успокоиться, как в комнату вошел русин с мешком на плечах. Дойдя до ковра, на котором сидел шехир — эмини, он прижал правую руку к сердцу, поклонился и положил свою ношу на пол.

Выпрямившись, Назар сказал:

— Приветствую вас, уважаемый Махмуд, от всего водяного народа Бело Озера, что под Чёрной горой. Наша Мать желает вам и всем вашим родным, вашему народу здравия и спокойствия. Мы желаем вам не знать ни горя, ни печали.

Посол поклонился, ожидая ответа, но Махмуд — бег молчал.

— Мы с великой радостью услышали весть о рождении наследника… — продолжил Назар.

А шехир — эмини, слушая слова посла, размышлял. Он подумал, что водяной народ с Карпат мог бы представить и не этот одетый, как оборванец увалень. Таким тоном не передают здравицы. Таким голосищем скорее зовут войско в бой. Что же заставило Мать отправить к нему не опытного в посольских делах старика, а мольфара? Махмуд — бег ведал о многовековой вражде карпатских русинов с каинидами. Живущие бок обок два народа знали и мирные времена, и времена крови. Раньше народ Берегини легко решал споры с каинидами, но после того, как завершились междоусобицы Кланов, волшебники, черпающие силу из крови, занялись укреплением своих границ и усилили заставы. Это с людьми они не воевали, — мешал закон, — но скрестить меч с народами, ведающими магию, Маскарад не запрещал! Правда, для этого был необходим серьезнейший повод. В прошлом году одна из семей Клана Мартонс, или как они себя ещё называли Кланом Сов, вероломно нарушили давний обет не нападать в священный для русинов первый летний месяц. Совы не терпели над собой никакой власти. Жили обособленно, даже по меркам каинидов, старались не пускать чужаков на свои земли. Странно, ранее воины Клан Мартонс, редко когда осмеливались вступить в спор с волшебным миром, пытаясь не доводить до открытого конфликта. Они знали, что против других Кланов и объединенного войска кудесников им не выстоять. Если Совам будет объявлен джихад, то Клан карпатских каинидов станет в один ряд с гарпиями и циклопами, уничтоженными много веков назад. Или они этого не боятся? Может Мать речного народа, прислав бывшего воина, показывает, что Махмуд — бегу стоит начать собирать армию? Что может означать этот визит? Левобережье, Дикое поле, Русь, теперь вот — Карпаты. Что же затеяли каиниды?

Шехир — эмини очнулся от размышлений и до него дошел смысл последних слов горца:

— …кому как не нам, любящим родителям, радоваться вашему счастью? Мы, дабы звезда удачи непрестанно сияла над правителем Востока, преподносим этот дар.

Назар отбросил ткань с хрустального шара и положил его на ковер перед Махмуд — бегом. Поклонившись, он сделал шаг назад. Правитель на секунду растерялся, когда понял, что ему передала Берегиня. Но шехир — эмини не обрадовался, наоборот, испугался! Перед шехир — эмини лежало доказательство его страхов, его предчувствий.

— Что это? — невольно вырвалось из уст Фаруха.

Махмуд — бег прикрыл глаза и ответил:

— Это рыбка Кривда — одна из загадок Карпат. Легенда, миф, сон, которым делятся друг с другом волшебники на Востоке. Это самое дорогое, что один правитель может преподнести другому.

— Я слышал, что рыбка Кривда приносит несчастье! — воскликнул Фарух.

— Конечно, — согласно покачал головой Махмуд — бег. — В летописях о ней упоминается только в том случае, когда рыбка помогает раскрыть заговоры врагов, поэтому её легко связать с бедой. Но это, — неправда. Кривда — не зло. Это — спасение. Рыбку нельзя обмануть, перехитрить, заколдовать. Убить можно, но врагу её смерть вряд ли поможет.

— Я прошу вас принять этот дар, — сказал Назар. — Наша Мать считает, что вам рыбка сейчас нужна больше чем ей. Она боится за вас и за вашего сына.

Махмуд — бег встал, начал ходить по комнате. Остановился и ответил взволнованно:

— Этот дар не имеет цены. Мне нечего дать столь равноценное взамен, поэтому я вынужден от него отказаться. Но… чтобы не отвечать неблагодарностью на такое предложение, я приму рыбку на сохранение, и во время моего визита к Матери речного народа сам верну ей этот дар.

Фарух приблизился к подарку.

— Это правда, что Кривда убивает тех, кто желает смерти её хозяину?

— Нет, у неё другие полезные свойства. Её владелец может не бояться измены. Любой, кто замышляет зло, кто даже просто лжет, не сможет скрыть свои намерения перед этой рыбкой. Она всех выведет на чистую воду. Когда рядом с правителем такой шар, он может узнать истинные помыслы своих собеседников. Если в комнату войдет враг, то Кривда тут же даст об этом знать.

— Откуда вам это известно? — спросил Назар.

Махмуд — бег подошел к послу.

— Об этом мне рассказала сама Мать. Я не побоялся открыться перед вашей Правительницей и положил руку на шар. Может благодаря этому мне было с ней разрешено говорить. Мы поделились своими страхами и радостями. Ваша Мать научила меня пользоваться силой воды. Берегиня — щедрая женщина.

Шехир — эмини сложил ладони лодочкой, склонился и начал что — то напевать. Вдруг ладони стали наполняться влагой. Махмуд — бег произнес:

— Примите мою воду, достопочтенный мольфар, и утолите жажду. Пусть водамоей души вольётся в реку Турбат, из которой черпается ваша сила.

Русин растерянно посмотрел на Махмуд — бега, но быстро совладал с собой и, преклонив колено, коснулся губами «чаши».

Как только он выпрямился, то закрыл глаза, пытаясь разобраться в ощущениях.

Назару стало горячо, словно он напился кипящего отвара. Испарина покрыла лоб, намочила спину, и только после этого пришли образы. Перед его мысленным взором пролетели картины из прошлого Махмуд — бега, его молодость, его зрелость.

Горец видел длинный пыльный хвост бредущего в походе войска… Над его головой пролетали красные шары и взрывались с пугающим ревом… Безумие битвы, вопли поверженных врагов, кровавая резня и вспышки заклинаний, демонический рык вдруг сменился красивым птичьим пением, а за ним наступила звенящая тишина, которую только нарушал шелест пергамента… Затем перед русином начали мелькать бесчисленные лица людей, волшебников, колдунов, добрых и злых, молодых и старых… Завершилось видение страшной картиной: вверху черное холодное небо, темные пустые улицы мертвого города, по которым ходят высокие фигуры в черных масках и высоких капюшонах. Эти создания держат в руках факелы и длинные крюки, которыми они тащат по улочкам огромные, похожие на людей куклы.

Это всё прошлое…

Вдруг Назар ощутил тревогу Махмуд — бега за своих детей. Он увидел лица… Пожилая книгочея Гулбахар, отдавшая всю свою жизнь служению делу отца. Средняя дочь Чолпан — Мульк, живущая в праздности, не ведающая кто на самом деле её отец и чем занимается её старшая сестра. Кому рассказать, что у повелителя волшебников Востока дочь не ведает магии… После этой грустной картины Назар увидел сияние, а в нем лицо маленькой девочки. Мольфар ощутил то счастье, ту любовь, которая наполняет сердце шехир — эмини… и грусть. Он понял, что скоро Гульнара — так зовут младшую дочку — покинет родной дом… И последний всплеск… Сильное яркое чувство… Ушли воспоминания, горечь, радость, даже любовь… Назар на самом дне чаши ощутил страх, многолетний, постоянный страх человека обремененного большой ответственностью, но это ощущение было вызвано не беспокойством за жизнь империи. Махмуд — бег боялся за детей, за свою жену и только что родившегося ребенка. Он потерял двух родных женщин и не хотел повторения трагедии. Он так любит свою молодую жену и этот маленький красный только что появившийся на свет кричащий комочек!

Русин открыл глаза, а в них до сих пор отражался пыльный хвост неведомого войска.

Горец, как велит обычай водяного народа, отблагодарил дарителя влагой своего сердца. Он сложил ладони, пропел заклинание и ощутил, как с центра живота, от рук, ног, головы, побежали теплые ручейки и стали наполнять чашу водой. Как не открылся Назар, но смог набрать только на один глоток.

— Примите мою воду, достопочтенный Махмуд — бег, и утолите жажду. Пусть слезы моей души вольются в воздушный поток, из которого вы черпаете силу.

Шехир — эмини преклонил колено и приблизил губы к его ладоням. Он принял влагу, встал и закрыл глаза.

Фарух наблюдал за этим обрядом с нескрываемой тревогой.

Шехир — эмини вдруг отступил на шаг назад, словно его ударили в грудь.

«Запах белого хлеба, тёплого молока и мёда. Смех мамы и отца. Солнечные лучи, пробивающиеся через листья папоротника; дух лесной чащи, сплетенный из ароматов влажных мхов, древесной коры, павших листьев и валежника; перестук дятла, молния беличьего хвоста в укрытых снегом ветвях елей; первые шаги, первый опыт знакомства с силой воды; уроки дядьев и набитые шишки, наставления деда и строгие лики на образах; похвалы тёток и вкусные ватрушки; купания голышом в озере с мальчишками, беготня по лесу, щекотания сосновых иголок по спине; первый выбитый в драке зуб; широкая спина отца, долгие зимние вечера, жужжание прялки и грустный напев мамы; коричневые шершавые от постоянной работы руки бабушки… Первые забавы: чашка, висящая в воздухе, мышки, кружащиеся в хороводе, развороченная в щепки телега, ожоги, порезы, подзатыльники от взрослых, а потом… После яркого, солнечного детства словно тень нашла… Воронье карканье, грязь, стук капель по крыше, окутывающие горы туманы, непролазная чаща лесная, черные гробы, черные могилы, причитания и полные жалости взгляды соседей. Снова драки, ссоры, детские обиды, но тут же лучистый всепрощающий взгляд матери Берегини и тепло, и нега, а вместе с радостью и стыд… Поселенья на границе. Перевал. Снег. Весеннее солнце. Рассказы бывалых оборонцев. Первая встреча и первая драка с чужаками. Первый соплеменник, убитый каинидом и первый убитый Назаром каинид. Юноша — мужчина — воин. Одиночество. Одиночество. Одиночество. Поздний смех и неожиданная свадьба. Рождение сына. Пухленькие ножки с крошечными розовыми пальчиками. Тепло распашонок. Родион. Бесконечное счастье сменяется безмерным горем из-за нелепой смерти молодой жены. Только раны начали зарубцовываться, как вдруг вчера, даже почти сегодня, нападение тварей в масках, ночной бой, ярость воинов, крики женщин и страшный выбор — кого спасать, всех детей или любимого сына?…»

Махмуд — бег открыл глаза и прохрипел:

— Я знаю всё.

Да, теперь он знал, почему Повелительница горного народа прислала этого колдуна — мольфара. Только он мог передать то послание, которое должно дойти до правителя Истамбула.

Она передала чужие воспоминания!

Махмуд — бег увидел своими глазами, как ночью на пограничный лагерь горцев напали каиниды, завязали битву, связали схватками всех охранников. Отдельный отряд в кожаных доспехах, с черными, разукрашенными необычными красными узорами масками, ворвался в дом, приспособленный под школу. Там вечером играли — изучение магических наук у водяного народа происходит с помощью забав — играли четыре мальчика и две девочки. Воины Берегинине поддались на уловку, ведь детей охраняли лучшие мастера оборонного боя в северных землях. Среди них был и Назар. Положив более двадцати нападавших и потеряв троих, русины отбились, и всё же каиниды забрали одного ребёнка.

Мальчика.

Родиона.

Так у Назара не стало сына.

Поэтому он здесь.

Несчастный отец вынужденно стал послом.

Шехир — эмини вспомнил, как много лет назад Мать речного народа открыла ему, хозяину южных земель, некоторые секреты магии воды. Она, наверное, предвидела, что настанет время и Махмуд — бег сможет «прочитать» её тайное послание. Написанному верить нельзя, сказанному тем более, но если это не слова, и даже не мысли, а воспоминания? Четкие, ясные. Он и сейчас видел всё, что произошло той ночью. До последней заклепки на доспехах наёмников, до первой и последнее капли крови, упавшей на укрытый еловыми ветвями пол хижины. Словно это его уши терзал режущий нервы боевой писк нападавших, словно его во время короткой ночной схватки переполняла холодная ярость. Именно он отбил атаку, повергнув шестерых врагов, и не дал каинидам ворваться в школу. Защитив всех, он, Махмуд — бег, не смог спасти своего сына!

Шехир — эмини, находясь в верхних покоях Башни Звездочета, был скован страхом, что это не мольфар, а он сам потерял самое дорогое, что может быть у отца — своего наследника!

Глава 4 Доверие

— Я знаю всё, — повторил Махмуд — бег.

За прошедшую минуту в нем многое изменилось. Если раньше стоящий перед ним силач вызывал любопытство, то теперь шехир — эмини мог назвать его почти другом.

Чужое горе правитель Истамбула принял как своё.

— Я понял, что хотела мне передать Мать Берегиня и я благодарен за предупреждение. Чем я могу тебе помочь, Назар Турбат?

Посол вздохнул, пожал плечами.

— Наша Мать смотрела в Омут правды. Видела, что Родион должен прибыть на берега Босфора, но когда и куда — неизвестно. Вдруг он уже здесь, а может появиться через год? Я пришел просить вас оказать мне помощь в поисках. Рано или поздно его привезут в Царьград, а кто как не вы сможете найти моего мальчика?

Махмуд — бег обнял гостя, поразившись про себя крепости мышц мольфара, пригласил его присесть рядом с собой, но горец отказался. Тогда шехир — эмини спросил:

— Назар, есть ли у вас какое — нибудь украшение или одежда сына?

Горец достал из висящего на поясе кожаного мешочка тонкий смятый с боков серебряный обруч.

— Вот, сорвали той ночью.

Шехир — эмини взял гривну и посмотрел на Фаруха — звездочет понял все без слов. Принеся золотое блюдо, на котором были отчеканены магические знаки и цифры, он положил его перед Махмуд — бегом. Шехир — эмини вытащил из рукава волшебную палочку, прикрыл глаза, как бы прислушиваясь к своим ощущениям, и прошептал: «Авардан — эль». В комнату влетела деревянная резная шкатулка и опустилась перед кудесником. Махмуд — бег открыл крышку. Перебрав холщовые мешочки, достав нужный, развязал тесемки, взял щепотку хранящегося там порошка и высыпал на блюдо. Поверх серой горки положил гривну. После этого шехир — эмини выхватил из — за пояса, словно меч, парчовую шаль и, расправив, набросил её на блюдо. Когда ткань ровно легла на ковер, шехир — эмини сел на колени, закрыв ладонями лицо. Прочитав молитву, он направил волшебную палочку в центр блюда и пропел:

— Гхермес — аль — Сааба!

Парча вспыхнула синим пламенем, языки поднялись, чуть ли не до потолка, осветив комнату и заставив всех зажмуриться. Когда же пламя опало, Назар увидел сидящую на блюде огненную черепаху. Её головы и лап не было видно, только большой широкий панцирь, украшенный, словно шахматная доска багровыми квадратами. Поверхность мерцала огненными переливами и если присмотреться, то можно было увидеть множество маленьких зеркал, в которых отражались мелкие, как букашки, корабли, дома, люди.

Фарух и Махмуд — бег долго рассматривали спину черепахи. Назар боялся громко вздохнуть, пошевелиться, дабы не помешать волшебникам. Он тоже вглядывался в раскаленные угли, но ничего различить не смог.

Шехир — эмини достал второй кусок ткани и накрыл ею угли — раздалось шипение, и комната тут же наполнилась паром. У Назара зачесались глаза, защекотало в носу, и он не удержался, громко, во все свое горло чихнул.

— Извините, — сказал тихо, но осекся, заметив, как Махмуд — бег и Фарух смотрят на него, словно он во что — то выпачкался. Назар оглядел себя — вроде чист? Хотя… Он догадался! Водяной пар кудесникам показал то, что их глаза не могли увидеть в комнате с сухим воздухом. Назар усмехнулся — все, кто его видел стоящим под дождем, в тумане или вот как сейчас в пару, поражались преображению горца.

Вода показала истинное обличье мольфара из народа Матери Берегини.

— Как многогранен мир, — ахнул Фарух. — Кажется, прочитал много книг, свитков, обошел сотни стран, и вот… В который раз удивляюсь могуществу Аллаха!

— Да, — согласился шехир-эмини. Он тоже был под впечатлением от настоящего облика мольфара.

Горцу стало не по себе от внимания вельмож, и он решил напомнить, ради чего собственно и пришел.

— Уважаемый Махмуд — бег, что вы видели в углях, есть ли надежда найти моего сына?

Повелитель, недовольный своей минутной слабостью, смежил веки, перевел дыхание и, стараясь не смотреть на посла, ответил как можно спокойнее:

— Я увидел Родиона. Не знаю, когда он должен прибыть в Истамбул, но сейчас, в это время, он далеко. Я вижу, что он испуган, но жив и здоров — его окутывает защитная рубашка.

Услышав эти слова, Назар кивнул.

— Точное место, где его держат, я не знаю, но могу сказать, что сейчас Родион находится в деревушке на берегу Чёрного моря. Если видение Матери верно, значит, Родиона скоро должны перепродать и привезти в Истамбул…

Махмуд — бег, поднял палочку и крикнул:

— Авардан — эль!

В углу комнаты тут же открылся один из сундуков, из него вылетел массивный мешочек и с гулким стуком плюхнулся перед горцем.

— Тут дукаты, — сказал Махмуд — бег, подвигая золото мольфару. — Это на случай, если вы найдете сына раньше меня. Теперь слушайте моё послание Матери Берегине. Я не знаю, кто на вас напал, но мне знаком тот, кто даст ответ на этот вопрос. На границе Трансильвании и Валахии возле Сигишоаре в горах есть замок — Цехош. Там когда — то жил мой друг — Арпс. Османы его называли Казыклы. Хоть это земли Клана Мартонс, но сам Арпс из Тореадоров, и он имеет право жить в том замке.

Назар поднял глаза на шехир — эмини и с удивлением спросил:

— Вы просите нашу Мать обратиться за помощью к каинидам?

Махмуд — бег ответил тихо:

— Истина редко видится вблизи. Иногда надо отойти и посмотреть на неё со стороны. Вы за столетия войн разучились видеть своих врагов в свете. Не всегда черное есть черное. Вы соседствуете с Кланом Сов. Эта семья не в ладах с родом Арпса, а древние говорили: враг моего врага — мой друг.

— Как его найти?

— Если Берегиня внемлет моим словам, и не отвергнет протянутую руку помощи, то разыскать Арпса вы сможете с помощью его проведчика. В Тырговиште найдете… Такое прозвище необычное… Баркатух?… Нет! О, вспомнил! Бисатий. Мавляна Клаус Бисатий! Из волшебников Арпс доверяет только этому наглецу. Во время заточения у османов Кызыклы доводилось сидеть с Бисатием в одной камере, там они и подружились. Мавляна покажет вам дорогу. Только… Арпс не будет гореть желанием кому — то помочь, поэтому вам нужен знак, пропуск.

Шехир — эмини опустил руку в карман халата.

— У посла в руках должна быть вещь, хорошо знакомая Арпсу. Вот, возьмите.

Махмуд — бег достал четки и отдал послу.

— Это непростые бусы. Если оторвать волосок из кисточки, можете от них получить совет. В затруднительной, безнадежной ситуации вы должны сильно надавить на один из камней, и тогда получите помощь. Но прошу не злоупотреблять — они мне ещё самому пригодятся.

Назар подержал в руках янтарного цвета теплые камешки, покрутил — ему показалось, что шарики сияют изнутри, согревают ладонь и пальцы. Посчитав невежливым любоваться даром на глазах у хозяина, колдун открыл на поясе мешочек и четки змейкой юркнули в темноту.

— Хорошо, я передам ваши слова Матери Берегине. Уверен, её мудрость подскажет, как лучше поступить. От денег тоже не откажусь — золото беру не ради корысти. Вам же отдаю гривну сына, — русин положил её перед Махмуд — бегом. — Вдруг она поможет его найти?

Назар привязал тяжелый мешок к поясу и всем своим видом показал, что он готов возвращаться назад. Тут Махмуд — бег прищурился, посмотрел на посла, явно решаясь, говорить или нет? А может не стоит?

И всё же решился.

— Назар, могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно, уважаемый Махмуд — бег, — сказал горец, прижав руку к сердцу.

— Завтра утром моя любимая дочь покинет отчий дом. Я бы хотел, чтобы вы сопроводили Гульнару по дороге от Истамбула до Трапезунда. Сердцу было бы спокойнее, если бы мою дочь охранял мольфар.

— Разве я могу отказать повелителю Истамбула в такой просьбе? Дети — это дар богов. Ребенок приходит в этот мир с одной целью — сделать его лучше. — Назар впервые за время беседы улыбнулся. — Я ощутил ту любовь, которойнаполнено ваше сердце. Вы пообещали найти моего сына, а я даю слово заботиться о вашей дочери до тех пор, пока не довезу её до Трапезунда. Ни один волос не упадет с её головы.

Шехир — эмини улыбнулся в ответ.

— Вот и хорошо. Если на то будет воля Аллаха, к вашему возвращению я постараюсь больше узнать о том, где может находиться Родион. Я разошлю гонцов на все невольничьи рынки, дам указания торговцам живым товаром… Ну, а пока познакомьтесь с начальником моей стражи.

Махмуд — бег хлопнул в ладоши и в комнату из незаметного проема в стене вышел высокий широкоплечий воин. Одет он был как янычар — на голове высокая шапка, широкий богатой ткани доходящий до колен кафтан. Подпоясан воин был красным кушаком. Из оружия — ятаган и пистоль. Ноги укрыты короткими до колен штанами, а голени белыми чулками. На ступнях сидели легкие кожаные туфли.

— Знакомьтесь, сердар [Сердар — начальник стражи.] Рафик Фариз. Он тоже отправляется завтра утром в Трапезунд.

Когда Рафик встал рядом, то русин невольно поднял голову. Янычар был очень высок. И все у него было большое. Пучеглазые голубые глаза, сросшиеся над переносицей широкие брови, длиннющие русые с рыжеватинкой усы, толстые красные губы. На носу мухой сидела большая черная родинка.

— Рафик, это наш посол с Карпат, Назар. Ему я поручаю охрану моей дочери в дороге до Трапезунда. Ты и твои люди отвечаете за охрану каравана Искандер — ата, а он за всё, что касается безопасности Гульнары… Повторяю, за мою дочь отвечает Назар, а вы должны ему подчиняться беспрекословно, как мне. Понятно?

Янычар склонил голову, выражая согласие с повелителем, но от Назара не скрылось удивление Фариза.

Сердар удивился б ещё больше, если б узнал, что в эти минуты ещё один человек начинает командовать его подчиненными.

Искандер — ата, влетевший в гостевую башню Посольского двора, где в ожидании своей судьбы жила Гульнара, первым делом позвал капитана заступившей этой ночью в караул стражи. Он распорядился всех, кто охранял сон любимой дочери правителя покинуть башню и сказал, что вместо них заступит личная охрана посла Индии. Когда глава караула увидел, кого привел летающий на ковре толстяк, то побледнел от гнева. За Искандером — ата стояли худые старики — индусы, вооруженные посохами. Из одежды у них были большие белые чалмы и странные светлые штаны. Остальное тело было голым, даже обуви у этих воинов не было. Много слов хотел произнести глава караула, но посчитал лучшим сделать вид, что он не понял приказа. Янычар щелкнул пальцем — тут же прилетела почтовая сова — привязав к лапе птицы красную ленту, он послал её своему командиру.

Как только Рафик Фариз увидел сову, он, не прощаясь, снова вошел в стену и исчез. Назар посмотрел на Махмуд — бега, не зная, как поступить. Шехир — эмини подошел к мольфару, взял его за руку и повел в угол комнаты, где на столике с гнутыми ножками стоял пустой подсвечник.

Шехир — эмини сказал:

— Назар, представьте, что здесь стоит горящая свеча. Как только вы внутренним взором её увидите, прошепчите имя моей дочери, и тогда вы окажитесь рядом с её покоями.

Назар поднес руку к подсвечнику, закрыл глаза и тут же исчез.

Когда горца не стало, Махмуд — бег не мог скрыть улыбку.

— Представляю лицо Искандер — ата. Он весь в предвкушении новой роли: как же, сам Бабур доверил воспитание будущей невестки, а Махмуд — бег Камар вручил ему свое сокровище. Наверное, на радостях готов выехать хоть сейчас, не дожидаясь утра…

— Я не понимаю, — спросил звездочет, — зачем вы попросили Назара сопровождать Гульнару? До Трапезунда рукой подать…

— Хочу немного подразнить этого персидского выскочку… Но если серьезно, у меня неспокойно на душе. Не нравится мне этот Мухаммед — Султан, не нравятся слёзы Луны. А горец… Что ты знаешь о мольфарах?

— Столетиями живут в Карпатах, их очень мало. Правит ими старая женщина. Из сильных сторон не атака, а оборона. Умеют ставить крепкие сепары.

Фарух пожал плечами:

— Всё.

Шехир — эмини пригладил бороду и начал рассказ:

— Представь на минуту древние горы, леса, туманы в низинах… Мрачный мир. И вот через каменные покрытые мхами глыбы прорывается родник. Он бежит вниз, пытаясь найти свой дом — горное озеро. На пути ручейка гранитные валуны, завалы, запруди, и ему надо, где обойти преграду, а где и прорубить себе путь. Так и это народ. Они могут из малого извлечь максимум. Их вдохновение — не ветер, не огонь, а вода, однако питает мольфаров не сила океана, моря или полноводные реки. Карпатские колдуны научились черпать мощь из горных родников, пробивающих себе путь сквозь камень. Их называют водяными не потому, что они живут под водой, нет! Водяные — значит породненные с водой. Вот у нашего гостя источником силы является речка Турбат. Она даже здесь, за тридевять земель от его родных гор, дает колдуну свою силу, оберегает, поддерживает. Наш мир древен. Восток — центр мироздания, но это не значит, что на Севере живут народы менее знающие, менее вещие. Мы и сейчас стараемся держаться подальше от воинственных Кланов каинидов, а эти горцы издревле с ними соседствуют. Мольфаров не запугаешь Маской Ужаса. Я обошел почти все известные нам земли Севера, и скажу честно, мир русинов, их самобытный уклад для меня до сих пор загадка.

— Один посол чего стоит… — вздохнул Фарух.

— Да, мне бы таких охранников с десяток, я бы не переживал за своих детей.

Сказав это, Махмуд — бег вспомнил о подарке, перенес его поближе к ковру, на котором привык сидеть. Рыбка никак не отреагировала, всё также спокойно плавала, только зеленый хвост окрасился в синий цвет.

Фарух нахмурился.

— Что это значит, всё ли будет хорошо с Гульнарой?

— Пока не знаю. Для того, чтобы рыбка помогла, надо положить ладони на шар.

— Она может предвидеть будущее? — спросил Фарух.

— Нет, но она чувствует опасность и хозяину показывает картины давнего и недавнего прошлого, чтобы предостеречь.

— Если так, то это — ценный подарок.

— Согласен, — ответил Махмуд — бег. — И грех им не воспользоваться.

Правитель Истамбула приосанился, сел удобнее и осторожно коснулся ладонями холодного стекла.

Глава 5 Вещие сны

Как темна ночь. Ничего не видно… Свет луны мог бы показать красоту долины, но облака черной овечьей шкурой накрыли небосвод, отгородив живущих на земле от Белого Солнца, Млечного пути и россыпи звезд. Ни огонька, ни искорки, только ветер шумит, да поскрипывают дубовые балки на крепостной стене.

Редко в Валахии выпадает такая ночь. Даже собаки не воют.

Как же хорошо…

— Графиня, войско прибыло! — прошептал советник Янош. — Воины ждут, когда вы спуститесь к ним: хотят поблагодарить за оказанную честь.

Капитан улыбнулся.

— Карла, они хмельны от удачи. У нас получилось!

Женщина оторвала взгляд от долины, обернулась.

— Сколько полегло?

— Больше половины.

Кончики губ графини, привычно изогнутые вниз, нехотя дернулись и изобразили подобие улыбки.

— Подготовил награду?

— Как и было велено, графиня.

— Тогда пойдем. Мне есть, что им сказать.

Карла и начальник её стражи покинули башню. Спускаясь по лестнице, в кромешной тьме, они ни разу не запнулись, не оступились и, войдя во двор крепости, не зажгли огня. Свет — для слабых. В замке Карлы Батори из семьи Мартонс, таким не место.

Графиня в черных, клейменные печатью с изображением совы доспехах, подошла к плотным застывшим рядам наемников.

— Я вас приветствую, герои. С возвращением, — голос Карлы был тих и при этом торжественен.

В ответ — только горящие обожанием глаза и клубящийся холодный парок у лиц: ночь выдалась сырой, холодной. Карла, вглядываясь в черные силуэты, широкие плечи, крепкие руки, ощущала, как её тело переполняет почти животное томление. Графиня наслаждалась, позволяя дикарям — наемникам любоваться своей красотой. Ей было приятно осознавать, что нечестивцы, которые недостойны даже её мизинца, стоят с ней, графиней голубой крови, на расстоянии вытянутой руки. Карла думала, что эти воины потом будут передавать из поколения в поколение рассказы о своей службе и единственной встрече с Батори. Графиня почувствовала, как воины уловили её возбуждение, как они затрепетали, как забились их сердца, но ни один не пошевелился, не вскрикнул, не издал и звука.

— Я рада, что вы иполнили мой приказ. Семья Батори никогда не забывает оказанных услуг и нанесенные ей обиды. Семья Батори карает своих врагов и достойно награждает друзей. Я вижу, не все вернулись из похода. Хвала павшим! Но вы — то здесь! Живые! Самые сильные, ловкие, самые удачливые. Поэтому повелеваю четвертую часть добычи павших разделить среди живых.

В этот раз воины не смогли сдержать свой восторг. Карла услышала, как они, дико вращая глазами, начали поскуливать, словно щенки рядом с матерью — сукой. Да, деньги — вот что больше всего любит настоящий воин! Ни власть, ни похоть, ни насыщение — всё вместе взятое не приносят столько удовольствия и радости, как тяжесть набитого золотом кошеля на поясе.

Черные маски на лицах, черные доспехи, черная клепаная тусклым железом кожа, черные легкие сапоги… и белый пар над головами. Двести воинов, двести цепных псов готовых умереть по её приказу. Надо навсегда запечатлеть в памяти эту картину… Десяток каинидов — это уже серьезно. Против сотни выстоять любому войску тяжело, но ей удалось тайно направить в Дикое поле почти четыреста наёмников из племени асамбосам — целая орда!

Перед Карлой на колено встал их предводитель.

— Разрешите сказать, госпожа.

— Говори…

— Акини, — подсказал Янош.

— Говори, Акини.

— У нас есть обычай. Своим нанимателям мы оказываем честь подарком. Вы дозволили нашему племени выйти на богатую охоту против язычников. За это вам наш дар.

Вдруг на стенах загорелись сотни факелов. Графиня не удержалась, закрыла рукой глаза — после мрака ей было больно смотреть на огонь — когда же привыкла и, щурясь, рассмотрела, кто перед ней стоит, то от неожиданности у неё перехватило дыхание. На замковой площади уже не было воинов, здесь, прижимаясь друг к дружке, стояли дети. Чумазые, с повязками на глазах… испуганные… безмолвные… в разорванной грязной одежде.

— О, святой Каин! Вот так подарок!

Акини, всё ещё склонившийся в поклоне, сказал:

— Мы рады, что дар пришелся вам по сердцу.

Графиня положила руку на плечо предводителя наёмников.

— Встань, воин, я уже не твоя госпожа. Вы сделали то, о чем я вас просила, и получили честно заработанные деньги. Теперь я с тобой говорю не как со слугой, а как с другом.

Акана встал. Карла усмехнулась:

— Я редко говорю это слово, воин, но ты его услышишь. Спасибо, — Карла чуть наклонила голову. — Спасибо за службу. Главное сделано, теперь необходимо вас вернуть назад, в родные земли. Этим я займусь неотлагательно. Теперь моя очередь держать слово…

Через час, проводив наемников и заперев ворота, графиня пришла в подземелье. Карла в руках несла факел — ей не терпелось лучше рассмотреть подарок. Капитан Янош согнал детей в холодный каземат с темными от сырости пятнами на стенах. Здесь раньше хранилась капуста — в углу ещё лежало несколько заплесневелых мерзко пахнущих кочанов. Карла вошла, подняла факел выше, вгляделась в испуганные лица. Надо же, выродки из Дикого поля! Это ж целое состояние! Волкулаки — лютичи, три мальчика и одна девочка из леших…нет, больше… за спинами прячутся… тоже огня боятся… Дети степняков язычников… три ведуньи… с пяток маленьких ведьм… Ай, как хорошо… ай какая сласть… это же лучше чем хотелось… Всё бы это богатство да оставить себе… но, нельзя… Эта проклятая Камарилла! Если Мастер клана Сов узнает, кто навел наемников на Дикое поле, погибнет и она и вся её семья… А узнать не должна! Поэтому Карла и Янош заранее решили отправить от греха подальше своё призванное из далеких стран войско в пустующий Идавель. Никому и в голову не придет искать их в заброшенной школе магии… И детей бы отправила… да их — то найдут… Это наемники никому не нужны, а с детьми народов, ведающих магию сложнее. Несчастные родители горы будут грызть, скопом души продавать, а сделают всё, чтобы найти своих наследников…

— Янош!

Советник спустился с лестницы на несколько ступеней.

— Да, госпожа.

— Я же говорила только об одном ребенке, — у графини дрогнули губы.

— Заказ выполнен, — Янош поклонился. — Мальчик в Крым прибудет отдельно.

Графиня передразнила советника:

— Хмельны от удачи! Надо было с этого начинать. Мне нужны воины, а не поэты.

Капитан склонил голову ещё ниже. Карла разозлилась. Почему она вынуждена смотреть на его макушку? Янош прекрасно знает, что графине должно внимать, не отрываясь от неё глаз. Наверное, этим он показывает своё недовольство хозяйкой. Слишком многое стал себе позволять, и самое обидное, ничего с этим поделать нельзя — сама виновата.

— С мальчиком поторопитесь — нам теперь нужны деньги. Видишь, поиздержались… Выродков в Каффу, к крымчакам. Только… — Графиня подняла факел выше и приблизила к детским лицам. — Оставь вон ту ворожею, с опухшей ногой и эту, светловолосую с нарывом на плече… Всё равно до Крыма не дотянут.

***

Северная часть Туркмено — Хорасанских гор. Ночь. Развалины храма огнепоклонников. На открытой площадке под звездами, пляшущий цветок огня осветил склонившиеся над пыльным ковриком две фигуры. Каландары. Одеты как все дервиши, принадлежащие этому ордену — в грубое рубище до пят, на головах высокие черные с меховой оторочкой шапки, к которым пришиты монеты, пуговицы, веревки с растрепавшимися концами, разноцветные лоскуты, птичьи кости.

К обломку колонны приставлены два посоха.

Перед дервишами лежат кокосовые чашки, в которые обычно служители Аллаха Милосердного собирают подаяния. Сейчас они пусты — полными были ладони каландаров: в них крепко зажаты сухие косточки из скелетов семи птиц.

Мерно звучит заклинание. Тела дервишей раскачиваются из стороны в сторону. Глаза мерцают во мраке… Произнесены последние слова заговора, ладони разжимаются, и кости с дробным перестуком летят в чаши.

Каландары гадают.

Гадают на смерть.

Свою смерть.

— Афрухтан — ба! — от костра вверх взмыли три светлячка — их сияние поможет лучше рассмотреть сложившиеся в чашах магические узоры.

— Я вижу Бараний рог и курай.

— Я вижу Змею, поедающую свою, только что сброшенную шкуру… Курай — флейта или растение?

— Сухой стебель.

— Сколько осталось лепестков?

— Семь.

Молчание. Осмысление.

Один из дервишей, начинает тихо напевать монотонный мотив, древний как печаль, страшный, как сон приговоренного к смерти. Второй, с черной узкой бородой, блестящей от жира или от грязи, говорит тихо, словно самому себе:

— Не думал, что догадаются. Не думал, что так скоро. Воистину — глупец тот, кто врага считает глупцом.

Молчание. Осмысление.

— Но у нас есть время… Целая неделя… Проклятье! И не уйти…

— Вот напасть! — сам того не замечая дервиш начал растягивать слова, вторя гармонии напева брата — каландара.

— Как всё было умно задумано… Как красиво… Но нельзя перехитрить шакала… Нельзя взлететь выше орла… Нельзя убежать от гепарда…

— Мы сделали это. Мерзкий Джабраил посрамлен и обманут. Поэтому оставшееся время, — голос дервиша окреп, — надо прожить достойно.

Только были произнесены эти слова, как оба дервиша обнажили в страшном оскале зубы и в две глотки прорычали:

— Муруган!!!

Этот вопль наполнил келью, растекся по пустым коридорам разрушенного храма, возвысился над щербатыми стенами до самого неба, и в этот миг горы, долину и храм сотрясло землетрясение. Стены покачнулись, каменное крошево осыпалось вниз, над некоторыми ранее разрушенными комнатами не выдержали перекрытия, и упали потолки…

Но дервиши не шелохнулись.

Они знали, что попадут в райские сады не сейчас, не от этой дрожи земли.

У них ещё есть неделя.

Семь последних дней жизни.

***

В ночь перед отплытием в Крым Василий Грач обходил дозоры когда его, бредущего во тьме, окликнули. Сначала Василию показалось, что это ветер шумит, но вдруг рядом отчётливо раздались слова:

— Грач, здесь я.

Воин положил руку на рукоять сабли, готовый выхватить её или, если врагов будет много, обернуться птицей. Вдруг во тьме появилась высокая фигура: белые волосы, белые усы и борода, белая рубаха до травы. Василий, узнав гостя, горько усмехнулся. Грач, предводитель гонимого, презираемого всеми степными племенами народа имел честь видеть одного из высших волхвов — светодара.

— О, смотрите, кто снизошел до нас — старый крылатый пёс. И как только белые крылья принесли тебя в наш проклятый угол и не запачкались? — спросил Грач, презрительно скривив губы.

Старик ответил строго:

— Не смейся, Василий. Я стою перед тобой не для того, чтобы сравнивать цвет наших перьев.

— Говори старик быстрее, что надо? А то вдруг мои воины услышат. Как мне им объяснить твой приход?

Волхв поклонился, коснувшись пальцами травы, и, разогнувшись, пропел:

— Зачекай, зачекай Васыль пока я молвлю. Дай душу открыть, дай горе излить. А потом запроси, хош любаву, хош потраву.

Василий, как зачарованный, поклонился в ответ, пропел:

— Зачекаю, зачекаю, не потяну мослы. Дай и мне горя свого, дай и я поплачу.

Встали оба, протянули руки, переплели их по обычаю магических народов крест — накрест, уперлись лбами, уставились, глаза в глаза, не моргая.

— Весь я пред тобой как на длани, — начал волхв. — Ни псом крылатым прибыл, на своих ногах босых да истомленных дошел. Горе у меня, Василий Грач, враг ты мой покровный. Выгнал я тебя с твоих земель родных своим языком поганым. Малый — малый он, а горя много приносит и хозяину и всем кто рядом. Но прощенья за былое не прошу, потому как поверни время вспять, также всё сделал бы из нова.

— Будет тебе, кто старое помянет — тому счастья не видать, — прошептал воин.

— Слыхал, всех родных потерял. Супружницу, дочь — кровиночку, наследника. Понимаю тебя, как никто другой. — Глаза старика увлажнились. — И я свого отпрыска не уберег.

— Как так? А вас — то каким способом взяли?

— От лютичей был один, ужом прополз, выведал, где сироты да сыны наши хоронятся. А ночью напали со всех боков, еле отбились. На крыло встал и стар, и млад. Страх такой великий был, что и учни — последыши псами обернулись. Но пришлых слишком много было. Двух дитяток наших забрали. Одного мы в степи отбить смогли, а сына мого… Светодара истинного, огнем меченного… Не уберёг. Видишь, почти всем добрый, да себе злой. Искал утром сынка, но исчез он, как и тени пришлые. Остался я один со своим горем. Век жил — нужды не знал, а как пришла беда, вдосталь нахлебался. Хотел наказать лютых, да поздно, ощетинились они, в своей степи заперлись. Но гонцы наши прознали, что им больше всех от пришлых досталось — много их волчат увели. Послали тогда мы ходоков к соседям. Рассказали они, что всё Дикое поле злобой — тоской наполнено, ненависть, да ужас колобродят по степи. И тогда страшно нам стало. Поняли мы, что неспроста этот набег. Поднять нас хотят друг на друга, стравить, потому и врага нашего, лютича, подослали, да так, чтобы он наследил, чтобы мы на руянов серых грешили. Как понял я, что стоит за этим набегом не жажда наживы, а козни чьи — то хитрые, отправил тогда послов всем степным племенам с предупреждением.

— И как?

— От леших гонцы вернулись, от ведуний, от берендеев, отовсюду… Только лютичи не вняли мольбам. Мечи — клыки точат. Война будет.

— Открой глаза старик, уже идет война — то, не прекращается и на год, — возразил Грач.

— Так это человеческая, а то наша. Наша страшнее. Но я не об этом — чему быть, того не миновать, а мы уже готовы. Пришел я к тебе вот по что. Ты для меня, Василий, единственная надежда. Слыхал, идешь в поход, не убоялся.

— Мы все идем. Все кто остался в живых.

— Знаю, за то и уважаю…

Старик прикрыл глаза. Следующие слова он произносил с видимым усилием.

— Прошу тебя, если встретишь Светодара мого, освободи.

Грач кивнул.

— Я знаю, где один из ваших спрятан. В Каффе. Мой следопыт видел. Туда иду. Вместе с людьми. Не так быстро как на крыльях, но вернее от врагов отбиться.

— Спасёшь?

Грач нахмурился, сжал сильнее пальцы, охватившие тонкие старческие запястья.

— Хорошо старик, если это твой сын, добуду наследника, домой верну. В другой бы день, после всего зла и ненависти принятой от вашего народа, своими руками щенка придушил бы и не поморщился, да, правду люди говорят: горе сближает. Всё что между нами было раньше — пеплом припорошено и забыто. Хватит зла в мире и без моей мести.

Светодар растянул губы в жуткой ухмылке.

— А теперь слушай, Василий, свободный воин с рождения. Такое скажу, отчего у меня может потом язык отсохнет. Слушай и помни. Как найдешь того ката, купившего Светодара, убей его. Грех такое даже думать, но я прошу, убей. Нет сил ходить по земле, нет сил сносить взгляды, полные жалости. Убьешь врага?

— Думаешь, полегчает?

— А вдруг…

Грач еле заметно кивнул. Кому, как ни ему знать, что такое ужас потери? Воин чуть не завыл, представив сына своего, — Сашка, которого также как и светодара, увели темноликие. Что с ним сейчас? В полоне или в ближайшем овраге уже лежит? Тело сына, в отличие от погибших жены и дочки, он так и не нашел…

— Дай и мне горя свого, дай и я поплачу… — прошептал Василий Грач заговор.

И плакали двое, кровь от крови воин и колдун силы необыкновенной, по мощи равный древним волотам. Врагами были, врагами и оставались, да только сковало горе их крепче булата…

Одно на двоих.

А как высохли слезы, сказал старик:

— Если Боги Белые и Чёрные дадут, и свидимся, то не буду нос воротить. За равного приму. Тебя и всё твое племя. В мир, так мир, в сечь — так сечь.

Дорогие это были слова. Раньше светодары даже в бой с грачами вступать не смели, считая это крылатое племя нечистым, называли падальщиками. Руяне и волхвы прогнали граче — перевертней из свободных земель Дикого поля, где издавна селились магические народы. Пришлось племени Василия Грача идти на поклон к людям. Пряча своё истинное нутро, стали казаками. Смирили гордыню, служили и подчинялись чужим законам.

Отряд Василия, промышлявший у местного городского старосты в качестве гонцов, во время набега был на заставах. Когда воины вернулись, то увидели вместо своих домов пепелища. Ужас сковал и так немногочисленный народ грачей. На кого ни посмотри — в каждой семье потеря, кто убит, кто поруган, кого тени забрали в рабство. Мало осталось стариков, старух и женщин, а детей и того меньше.

Похоронив погибших родных, после тризны Василий держал совет.

За столом сидели без малого тридцать мужчин, способных встать на крыло.

Василий тогда сказал:

— Славное наше племя — летом летаем, зимой ходим. Сколько себя помним — воюем, то с оборотнями, то с мавками, то с волхвами. В Диком поле тесно нам было. Год назад собрал я вас на совет, предложил перейти к людям. Думал, среди них сможем удержаться, птенцов воспитать, на крыло поставить. Думал, чего нам людей бояться? Если что, обернулись и вот оно — небо над головой. В любой миг можно в поисках свободного края улететь! Я так думал…

Василий говорил, а собратья слушали.

— Вот уже двести лет, как мы скитаемся по чужим землям, а горе неотступно преследует нас. Когда — то наш народ мог выставить пятьсот острых клювов. Сейчас же я вижу жалких три десятка… Надолго ли нас хватит? Думаю, конец уже близок. Но вас, братья мои, хочу спросить: неужели наше горе убийцам сойдет с рук? Вот ты, Иван, будешь спать спокойно, зная, что где — то на чужбине гниет твоя дочь Анюта? А ты, Стеол, сможешь ли радоваться весеннему солнцу, понимая, что твой сын никогда не услышит журчания ручья? Слушайте же меня, братья. Я говорю не как выбранный вами старший грач, а как равный среди равных. Я так просто не сдамся. Буду мстить убийцам моей семьи, кто бы это ни был. Вы со мной?

Тридцать глоток издали булькающий, почти радостный клекот.

— Я знал, — склонил голову вожак. — Обещаю. Разорение наших гнезд дорого обойдется тем, кто направил врага в наш край, кто убивал наших жен и увел детей!

…не прошло и три дня, как грачи — проведчики, набравшись сил, встали на крыло, разлетелись в разные стороны искать врага, а на десятый день собрались на родном пепелище. Открывшиеся им тайны одновременно поразили и разозлили. Оказывается, виновато в набеге неведомое племя каинидов, прибывшее в степь из далеких жарких стран. Пострадали от их меча не только грачи, но и их недавние соседи по Дикому полю. Сами разбойники пропали, словно в воздухе растворились, но грачам удалось узнать, куда каиниды дели малую часть добычи. Подслушали в тайном месте, что в Крыму, в городе Каффа у торговца магическими животными скоро будет на продажу мальчик из Дикого поля — светодар. Вот в те края утром и собирался отправиться Василий — если одного нашли, может о других что станет известно? Путь неблизкий. А тут собралось людское казацкое войско воевать Крым! Почему бы не воспользоваться выпавшим шансом? В одиночку не справятся — все полягут, а гуртом есть надежда.

Только бы добраться поскорее…

***

Охотник Сулейман Убайды шел с третьей молитвы — асра, но не домой или службу, а в гости к визирю людей Малику ибн — Ханбалу. Сулейман вышагивал так степенно и важно, что все встречные расступались перед обремененным годами мужем. Охотник имел нечто общее с шехир — эмини Истамбула Махмуд — бегом — они оба одновременно служили и людям, и волшебникам, но если Махмуд — бег получил благословение и делал это открыто, то мурза, а люди считали Убайды мурзой или проведчиком визиря, нарушал вековое табу, запрещающее использовать магические способности в общении с людьми.

У ворот дома Малика ибн — Ханбала Сулеймана встретил глава стражи и провел в покои к хозяину. Мурза застал визиря за необычным занятием — Малик сидел на стульчике с закатанными до колен шароварами. Ноги его почти до икр были опущены в таз, наполненный жидкостью бурового цвета. Внизу таза стояла жаровня, в которой мерцали угли. По обильно льющему поту, по красному лицу, было видно, что визирь терпит муки уже долгое время. Наверное, поэтому приход советника ибн — Ханбал встретил с несказанным облегчением.

Дождавшись, пока подмастерья лекаря насухо вытрут ясновельможные, бардового цвета стопы со страшными шишками возле больших пальцев и, откланявшись, оставят хозяина и гостя одних, мурза присел возле своего начальника.

— Здравствуйте премногоуважаемый Малик. Разрешите полюбопытствовать, как ваше драгоценное здоровье, помогают ли тепловые ванны, кои прописал ваш новый лекарь?

— И вам здравствовоать, Сулейман, — ответил визирь, вытирая полотенцем мокрую от пота шею. — Хоть и требует закон гостеприимства сначала расспросить гостя о его здоровье, о здоровье его родителей и невежливо перед гостем жаловаться, но… Нет сил держаться! Отвечу на ваш вопрос честно — не помогает. Скольких лекарей сменил, — перламутровый четки в руках больного начали отчет: — Из Дамаска, из Сирии, из Манисы, и даже из Генуи выписывал врачевателей. Этот же, последний, из Ливана, по виду самый ученый. Лечит разогретым вином. Всё хорошо, да только страданий от такого лечения больше, чем от самой болезни. Постоянные кровопускания, умеренный стол без жирного, обильное питье — не так страшны, как… это горе! Клин клином вышибает. Окончания процедуры ожидаешь, словно всепрощающей милости Аллаха. Я рад видеть вас сегодня у меня, мой друг, вас — избавителя скромного слуги нашего звездоподобного султана от нестерпимых мук. Вас, смею надеяться, вестника хороших новостей.

Мурза, участливо слушавший причитания начальника, не переставал улыбаться. С одной стороны он искренне, почти искренне переживал, но где — то в глубине души радовался, что столь богатого, влиятельного человека не обошла кара небесная. Значит, по делам грешным пришло наказание от Всевышнего. Не на небесах, а здесь, на земле. Давно известно — болезни на род человеческий насылаются по воле Всемогущего Аллаха, и в назидание за грехи наши. Знать, нечист хозяин столь роскошного дворца, скромного снаружи, если смотреть со стороны, и почти царского внутри. И не будет большим грехом воспользоваться болезнью визиря.

Так думал Сулейман Убайды, но сказал он следующее:

— Я принес хорошие вести. Как и обещал, мои друзья в Крымском ханстве смогли добыть того, о ком говорила вещая птица Хумаюн.

— И где же он, вы его привели?

Мурза смотрел, как Малик, совершенно не заботясь о своем достоинстве, только не подпрыгивает от нетерпения на шелковых подушках…

— Нет, но как сказал мой человек, скоро в Истамбул войдёт корабль, на котором и будет этот мальчик. Он — то и сотворит чудо — или сам вас вылечит, или, в крайнем случае, его кровь смоет болезнь.

Визирь зажмурился от столь сладких вестей. Он подумал, что скоро все изменится, страдания окажутся позади, и он сможет спокойно ходить, спать, жить, наконец! Ох, быстрей бы!

— А когда прибудет корабль?

— Со дня на день. Я попрошу гонцов поторопиться. Может даже… — тут мурза понизил голос, — Может придется воспользоваться не только кораблём… Вы же понимаете…

Визирь понимал. Сколько раз сидящий перед ним проведчик, старинный друг его родителей, выручал в самых щекотливых делах. Особенно когда надо было срочно доставить весть, разузнать секреты, найти то, что потеряно. Мурза редко знал неудачу, однако плату требовал высочайшую! Визирь не раз и не два задавался вопросом, стоит ли обращаться за помощью к тому, кто знается с силами темными, непонятными, даже может быть запретными, или лучше воспользоваться услугами другого своего советника, не столь способного и не столь жадного? Так было. Но не в этот раз. С наступлением осени — пусть по — летнему жаркой, но осени — у Малика, обострилась подагра, а тут, как назло, Великий визирь Ибрагим безвыездно сидит в Истамбуле, и каждый день требует доклады о делах государственных. Какие тут дела, когда не то, что стоять, лежать невозможно! Но разве Великому объяснишь? Разве пожалуешься? А если и просить жалости, разве он поймет? Строг к себе, а к слугам вовсе беспощаден! Как тут не принять помощь своего тайного проведчика? Как не покуситься на надежду? Но… Всё же интересно, что он в этот раз потребует взамен? Неужто, должность старшего советника? Закон жизни — последний всегда желает стать первым! Ставка высока! Но здесь стоит поторговаться.

Хотя…

Размеренный ход мыслей визиря прервал новый приступ боли.

А! Чего мелочиться, старший, так старший! Пусть забирает. Как получит, так и потеряет. Сегодня его никто не знает, а завтра вторые — третьи и не менее голодные, конечно же, помогут наказать выскочку… Мало ли на свете жадных до золота? Только бы вылечиться…

Ох, как больно…

***

Высокая скала среди горных хребтов на берегу Каспийского моря. На вершине — когда — то давно разрушенная, но тайно заново отстроенная крепость. В тесной келье, освещенной скромным масляным светильником, сидят два старика. Стены голые, на полу ковры и дюжина войлочных подушек. В углу, на кипарисовой украшенной охранными письменами подставке лежат манускрипты, стоимость которых превышает горы алмазов, сотни караванов, тысячи рабынь.

Старики одеты просто, ни богатых тканей или украшений, разве, что пара медных колечек на узловатых пальцах, да незамысловатый узор из бисера на туфлях. Перед ними глиняный кувшин с узким горлышком, в каких хранится вода. На медном блюде горсть фисташек, орехов и фиников — вот и вся вечерняя трапеза.

Один из стариков был шейхом. Рядом с ним сидел сириец Рашид — дай аль — кирбаль, что обозначает правая рука, первый советник. Шейх оторвался от созерцания огня и посмотрел в узкое, как лезвие кинжала, окно.

— Мне сегодня снился сон. На мою голову была возложена огненная корона, а в руки вручен пылающий меч.

— Я слушаю, учитель, — сириец боялся упустить хоть слово.

— Столько совпадений, столько знаков…

— Как и было предсказано.

— Рожденный в одиннадцатый лунный день! В день астральных битв. День судьбы. И он настал…

— Воистину, учитель.

— Так завершим в этот день всё начатое, доведем до конца задуманное много лет назад.

— Воистину, учитель.

— Как предрешено в мудрых книгах, — старец склонил голову. — Настало время решения. Миловать или ждать милости. А что такое милость? Иметь достаточную силу, чтобы удержать рукоять меча и разить им наших врагов — это ли не милость? Иметь глаза, уши, и трезвый разум, это ли не милость? Я никогда не отказывался от ответственности, не боялся ошибиться, потому что лучше сделать что — то не так, но сделать, чем оставить всё как есть. Бессилием питаются семена зла. Бессилием и страхом.

— Воистину, учитель.

Шейх прикрыл глаза.

— Предсказано: рожденный в одиннадцатый лунный день, первого месяца осени силен и бесстрашен… Если Солнце находится в Доме Девы, младенец будет наделен великой силой разрушения, а если, в дополнение к вышеперечисленному, в момент рождения на небе появится плачущая Луна, то дитя будет способно сотрясти устои мироздания. В сплетении сиих знаков велик риск рождения врага двенадцатого имама — Мухаммеда Абуль — Касыма.

— Истинно, учитель.

— Слушай меня внимательно, Рашид. Если до полуночи будет рожден мальчик, повелеваю пресечь весь корень правителя… Лечить то, что можно лечить и отсекать то, что вылечить нельзя, этому учит нас мудрость древних книг.

— Мудрость древних книг… — тихо повторил сириец, поглаживая шелковый мешок, в котором хранились манускрипты.

Советник поднял голову и осторожно произнес:

— А может…

— Никаких сомнений! — отрезал шейх. — Всё обговорено, всё решено!

— Да будет так.

— Да будет так, иншаллах, — прошептал старик, смотря в окно, где ночное небо украсили рассыпанные могущественной рукой зерна риса, и сиял белый лик Луны, Луны плачущей кровавыми слезами.

***

По холодному стеклу пробежали молнии, и Махмуд — бег оторвал руки от шара.

Несколько мгновений он сидел с отрешенным видом, потом растерянно посмотрел на Фаруха. Звездочет побледнел, увидев на лице шехир — эмини промелькнувшую тень страха.

— Что случилось? Что вы видели?

Махмуд — бег закрыл ладонями глаза, а когда отвел руки, сказал сипло, словно после многочасового сна:

— Надо предупредить Мастера Клана Сов — я знаю, кто оплатил набег наёмников. Мартонс угрожает опасность — змею — изменницу пригрели под своим крылом, в своём роду. Ещё я знаю, что глава цеха охотников Истамбула Убайды прислуживает одному из визирей… но это, так, мелочь, неважно. Даже не понимаю, зачем мне рыбка его показала. Ради сына волхва — светодара? Может быть…

— Что вы имеете в виду? — спросил звездочет, не понимая ни слова из лихорадочного монолога своего Правителя.

Махмуд — бег же продолжал:

— …Мальчика везут в Истамбул лечить одного из визирей султана, это понятно. Родион тоже скоро будет отправлен к нам. Только я не могу понять… Если кровь светодара на вес золота — это всем известно, но что ценного в сыне мольфара? Зачем Совам тайно нападать на своих соседей, если они и так с русинами воюют? Что дальше… Два мальчишки… Нет, три, ещё сын грача из Дикого поля. Зачем их везти в Крым? Такой клубок намотался, попробуй, разберись…

Шехир — эмини стал сжимать и разжимать пальцы. Звездочет заметил, как они подрагивают.

— Но не это главное, нет, не это. Фарух… Шейх сиратинцев до сих пор жив! Это не слухи религиозных фанатиков. Я только что видел его своими собственными глазами!

— О, Аллах Всемогущий! — не удержался Фарух. — Но как такое может быть?

— Думаю, ответ очевиден, — нахмурился Махмуд — бег. — Он хотел чтобы все поверили в его смерть — так легче управлять орденом. Скрылся высоко в горах в своём проклятом логове и теперь замышляет против нас, волшебников…

Фаруху передалось волнение Махмуд — бега. Звездочёт знал, кого имеет в виду шехир — эмини.

— Нам что — то угрожает?

— Не нам, а я, думаю, моим детям. Из увиденного мною, ясно, о каком ребенке идет речь… Но Анвар под хорошей защитой… Всё же, лучше перестраховаться… Фарух, остаешься здесь. Если начнут поступать от гонцов тревожные, непонятные вести, спустишься к сыну. А мне надо кое — что проверить.

Глава 6 Подвиг Гулбахар

Длинна, длинна каменная круговая лестница, ведущая на последний, шестой подземный уровень библиотеки Сааифа. Круты оббитые тысячами ног щербатые ступени. Узки шершавые стены. Бесшумно по ним скользят тени. Говорят, когда — то в этом месте, где сейчас разросся великий Истамбул жил немногочисленный народ скромных звездочетов, магов и лекарей. Называли они себя сааифидами. Прибывшие с запада финикийцы не стали их беспокоить, поселились на другом берегу Босфора. Талантливые торговцы и мореплаватели не осмелились поднять меч на странное племя, в котором жили одни старцы. Но за первой волной нахлынула вторая. Это были греки. Они, если верить Геродоту, обозвали финикийцев слепцами и заняли более выгодное положение в проливе. Поставили на возвышенности город Византию, гавань, небольшую крепость. Правда, для этого пришлось снести деревню, населенную стариками, но это такая мелочь. Как и мелочью показалась просьба сааифидов оставить одну хижину, где похоронен пророк их племени. Забирая многое грех не оставить малое — хижину не тронули, пусть себе берегут святые мощи, что тут такого? Ну, ходят, носят воду, еду. Только вот любопытно, зачем так много? Словно их Пророк до сих пор ест мясо, хлеб, фрукты и пьет не только родниковую воду, но и вино. Через триста лет наместе хижины стоял уже большой каменный дом. Греки, прирожденные торгаши, за золото уступили несколько участков земли вокруг могилы древнего пророка, которую так почитают мирные скромные сааифиды, успевшие прославиться своим искусством врачевания. Когда же на берега Босфора накатила третья волна — высадились, подпираемые когтями грозного орла, римляне — старцы вздохнули спокойно — гости сразу оценили стариков по достоинству. Немало воинов было спасено их лекарским талантом. Дабы отблагодарить убеленных сединой сааифидов, римляне легко согласились отдать им под лечебные лавки целый квартал. Так, со временем, вокруг склепа образовалось поселение, повторяющее границы былой деревни и здесь теперь стояли не деревянные хижины, но каменные надежные дома. Только единицы знали, что эти крепости родились не для удобства знахарей, не для преклонения перед Прошлым, а для зарождения Будущего. В легендарном доме вот уже много столетий существовал вход в подземную библиотеку древнего мага — чародея, автора Круга законов, волшебника указавшего мирный путь сосуществования многих магических народов, созданий и животных. Под Истамбулом находилась древняя библиотека и гробница пророка Сааифа. Именно здесь хранились труды прошлых поколений, именно сюда, по длинной — длинной, освещенной потрескивающими свечами лестнице, на самый нижний уровень спускалась Аида, служанка старшей дочери шехир — эмини — Гулбахар.

Спускалась Аида всё ниже и ниже, подобрав тяжелый подол платья, поверх которого был наброшен изар, и ни пугала её, ни крутизна лестницы, ни близость узких стен, ни шепот и шорохи, раздававшиеся во мраке впереди и сзади. Женщина, ловко перескакивая со ступени на ступень, высоко держа факел, освещая себе путь. Добежав до места, служанка поправила одежду, подняла выше огонь и осмотрела пещеру, вдали которой бронзой блеснула дверь. Пройдя до входа, Аида постаралась восстановить дыхание, промокнула платком выступивший на лбу и висках пот и, чтобы пламя не слепило глаза, отодвинула факел подальше от лица. Служанка взялась за торчащее из пасти бронзового дракона кольцо, прошептала Тайное Слово и дернула на себя дверь.

Когда женщина вошла в зал, огонь факела поменял свой цвет. Только что сиял бело — оранжевым, и вдруг превратился в бледно — синий. Аида не первый раз была в библиотеке и знала, что обычный огонь здесь не выделяет тепла и не может нанести вреда хранящимся свиткам и книгам. Женщина, набросив на лицо платок, чтобы пыль не мешала дышать, прислушиваясь к тишине, шла через лабиринт высоких стеллажей. Скоро она вышла в центр залы, где стояло несколько больших длинных столов с лавками по бокам. Аида огляделась. Вдруг, то там, то там загорелись пары золотых глаз, но неведомые создания не вошли в круг света, а сопровождали гостью издали. Они передвигались без малейшего звука, и казалось, что глаза — монеты летели в воздухе.

В этот поздний час в библиотеке никого не должно было быть, только её госпожа работала в углу, где хранятся свитки из Индии. Если пойти до неё самым коротким путем, то пятиминутная клепсидра как раз завершит свой отчет времени. Служанка, задержав дыхание и приоткрыв рот, прислушалась.

Тихо.

Вот и хорошо, что тихо. Дойдя до места, Аида увидела свою хозяйку.

Гулбахар, подложив руки под голову, прилегла на сплетенный из тонких стволов лиственницы стол, да так и заснула. Ей что — то снилось — глаза метались под веками, лицо сводила судорога, а пальцы пытались ухватить что — то невидимое.

Дочери Правителя снился кошмар, где недавнее прошлое слилось с вымыслом. Во сне её вызвал отец, но Гулбахар отказалась идти к нему. Волшебница достойная по крови и по богатству высокого сана, вынужденная пребывать в необъятной тени своего благородного отца, уже много лет служила книгочеей. Во сне её захлестнула обида. Неужели одна из лучших выпускниц Мелиитафана до конца жизни будет перебирать чужие записи заклинаний, выдуманные кем — то формулы, написанные иноземцами иероглифы? Почему ей нельзя заниматься поиском новых заклятий, сторожить границы империи или отправиться в Египет, где волшебники вот уже три десятилетия воюют с некромантами? Разве её фамилия не Камар? Или она вышла не из рода боевых магов? Неужели она рождена только для чтения заскорузлых глиняных дощечек или ветхих папирусов? В этом её подвиг? В этом её помощь отцу?

Вдруг мир во сне изменился, и как ручей, вливающийся в широкую реку, стал огромным. Перед Гулбахар предстала огромная фигура отца. Он, длинный, словно тень перед закатом, строгий, как сама судьба, возвысился на Гулбахар и сказал:

— Здравствуй, дочь моя.

И этот голос был таким… ласковым…

Легкое дуновение сняло с сердца печаль, выбило из руки меч обиды…

— Я редко признавался тебе в любви, не одаривал подарками. Отправив в школу, я подумал, что среди своих сверстниц ты обретешь новую семью, не будешь так горевать о безвременной смерти своей матери. Мне казалось, что так было лучше для всех нас. Отчасти так всё и произошло. По завершении учебы, ты из Мелиитафана вернулась иным человеком. На секунду я представил, что ты уже взрослая и этого проклятого мгновения хватило, чтобы увидеть встаршей дочери не только кровь от крови своей, но и соратника, способного понять, как тяжела ноша правителя. Но я не видел тебя наследницей, только помощником. Наверное, я чувствовал, догадывался, что ты ждешь от меня не только приказаний, но и слов любви. Поэтому я каюсь перед тобой, и печаль жжет моё сердце. Я понимаю, что моё покаяние запоздало.

Отец пропел во сне: «Так слушай меня, Гулбахар. Я люблю тебя, сияние души моей, Гулбахар. И прими от меня дар, Гулбахар. Моей дочери — воительнице, Дарю я цветок лотоса…».

И далеко — высоко — неизвестно где, весенним громом пророкотало имя: «Гулбахар».

Женщина проснулась.

Немолодая. Одинокая. Незамужняя.

Посмотрела на руки свои — там было пусто. Никакого лотоса, никакого дара, только эхо её имени звучало в голове и…

Что это?

На ладони четко отпечатался след ребристой рукояти меча.

Гулбахар верила снам. Тем более таким четким и ярким.

Признание в любви…

Что оно может обозначать?

Надо записать.

В поисках бумаги и пера книгочея посмотрела на стол и увидела между зиджами — таблицами гороскопов мастера Ибн ал — Банна из Марокко и пергаментными лекарскими трудами Мордехая Египетского, развернутый свиток, за чтением которого её и сморила дремота.

С утра женщина перебрала много книг, просмотрела с десяток рукописей волшебников, а когда дошла очередь до скучнейшего перечня лекарственных растений Европы, Китая, Азии, Индии… заснула. Теперь же полностью не отошедшая от сновидений книгочея по — иному увидела сухие строчки и рисунок семилучевого листа. От этой иллюстрации вдруг повеяло ужасом. Так у неё уже бывало — кажется, вокруг тишь и спокойствие, рядом никого нет, ни друзей, ни врагов, а на сердце почему — то тревожно. В висках стучит кровь, ладони холодеют, и внутри всё сжимается. Предчувствия несколько раз спасали Гулбахар от неминуемой смерти.

Сейчас в пустом подземелье ощущения были иными — во стократ сильнее!

Насколько Гулбахар была бесстрашной, но, услышав за своей спиной мерзкое хихиканье, ощутила, как её сердце сжалось в горошину. Книгочея, развернувшись, молниеносно выхватила волшебную палочку. Никого! Однако женщина почувствовала, что библиотека уже не та, какой она была недавно. В воздухе ощущался сладковато — кислый пьянящий запах серы и гари, словно она стояла на пепелище дома, в котором хранился бандж [Паста, основу которой составляет смола индийской конопли.] Этот аромат внушал Гулбахар ужас. Наверное, так пахнет в Джаханнам [Ад у мусульман.], подумала женщина, и увидела, как перед ней на земляном полу начал куриться дым! Прозрачные языки, словно танцуя под неслышную музыку, стали закручиваться, колыхаться, образуя небольшой круг. Волны бежали — бежали всё быстрее и быстрее.

Гулбахар не надо было объяснять, что это за дым и что произойдет здесь через минуту. Она хорошо знала способы перемещений, которыми пользовались маги—адхарма. Выскочив из — за стола, женщина отбежала. Круг оказался в середине треугольника — две стены и в основании — она.

Схватив волшебную палочку двумя руками Гулбахар, крикнула:

— Заиндар — л — Карааз! — и провела ею над головой. Тут же сзади женщины зеленой изморозью блеснуло прозрачное покрывало сепара. Книгочея обернулась, плотно ли концы щита прилегают к стенам? Присутствует ли в его полотне изумрудный оттенок? Может надо поставить ещё один щит? Нет, всё хорошо — покрывало отрезало её и незваного гостя от остальной части библиотеки. Отсюда дороги нет. Войти можно — выйти не получится.

Так, теперь стоит подумать и о себе…

Дымка уже успела обрести вид белого большого кольца и начала понемногу искрить…

Вот и прекрасно.

— Заиндар — л — Хусааз! — огромный молочного цвета шар, как мыльный пузырь накрыл портал. Но надолго ли хватит этой защиты? Гулбахар всегда в минуты опасности прислушивалась к своим внутренним ощущениям… Что подскажет её интуиция? …Точно! Высмотрев несколько висящих на деревянных балках летучих мышей, книгочея выбила из палочки тонкий обжигающий луч и полоснула им по потолку. Тут же мыши полетели прочь из пещеры…

Они знают.

Они предупредят…

И придет помощь…

Она уже пришла!

Как только белое кольцо начало кипеть, за спиной книгочеи раздался противный почти детский, переходящий в завывание плачь. С боков донеслось шипение и утробное урчание. Если бы Гулбахар не знала кто это, ей было бы не по себе от столь странных звуков…

В освещенный круг вступили коты — крысобои. Большие, пушистые, с плоскими мордами и огромными как чайные блюдца глазами. Около десятка котов прошли через щит и окружили кипящее кольцо. Два кота потерлись о ноги книгочеи, как бы приободряя её. Остальные, нервно подергивая хвостами и не спуская глаз с портала, сели возле изумрудного покрывала, не пересекая его границы.

Дым приобрел известковый оттенок — настало время узнать, кто же пожаловал в библиотеку. Сначала из портала поднялась небольшая остроухая черная морда, а потом гость одним прыжком выбросил свое тело вверх. Маленький, худой, бесхвостый, с короткой жесткой черной шерстью, с белыми пятнами над бирюзовыми глазами и белым воротником на шее…

Под молочным сепаром сидел бьянг!

И чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто перед ними, маленькое чудовище оскалило два ряда желтых загнутых вовнутрь пасти клыков. Почему — то явление этого асура не удивило Гулбахар! Что ей подсказывала интуиция? Ничего. Совершенно ничего! Книгочея знала, что она уже никогда не выйдет из этого подземелья, не увидит солнечного ласкового света, никогда не скажет отцу, как она его любит…

Кошки почувствовали силу пришельца, заволновались, прижали уши, зашипели и начали подвывать. Вдруг несколько подземных стражей бросились вовнутрь молочного шара.

Да, войти можно, выйти нельзя! Асуру понадобилось мгновение, чтобы растерзать нападавших крысобоев. Гулбахар воспользовалась схваткой — только бьянг показал из груды тел свою окровавленную морду, как книгочея послала в него выжигающее морозом заклинание лалиин — аль — хатр.

Чудовищной силы визг потряс стены пещеры. Черная тварь, приняв удар и ослепнув, отшатнулась, завыла, и тут же раздался новый крик. Как только асур оперся о покрывало молочного купола, спина демона задымилась, вздулась волдырями ожогов.

Не давая врагу опомниться, новая волна крысобоев ринулась на бьянга. При этом кошки не стали набрасываться все сразу — они окружили шар и нападали только со спины твари, разрывая острыми когтями шкуру врага. Стоило асуру повернуться, как охранники библиотеки отпрыгивали назад… если успевали или если их тела полностью не пересекали границу поля — зайти можно, выйти нельзя…

Слепая, ошпаренная тварь, рыча и завывая, продолжала кружить внутри малого щита. Гулбахар заметила, что белое дымное кольцочуть — чуть рассасывается, что могло обозначать только одно: неведомые колдуны прислали только одного демона — больше гостей не будет. Это можно назвать хорошей новостью, хотя, глядя, как асур расправляется с неосторожными защитниками библиотеки, радоваться не хотелось. Книгочее не верилось, что сегодня ночью в её жизни может произойти что — либо хорошее. Бой начался, а чем завершится — неизвестно, ведь она не знает оружия против асура — бьянга!

Гулбахар решила попробовать другой способ. Дочь бывшего боевого мага Чёрной сотни собрала всю злость, ярость, накопившуюся за многие годы обиду, и выбросила одно из смертельных заклинаний:

— Гулбаджа Ра!

Черный дымообразный наконечник вырвался из волшебной палочки, и пригвоздил демона к земле. Если бы асур был живым, то он бы умер от одного прикосновения к этому копью, но бьянг — это носфератум, что означает «не мертвый, но и не живой». Асур был гостем, извлеченным из неведомых эфирных миров.

Гулбаджа Ра пробив насквозь бок, тут же испарилось — мёртвое оружие, даже посланное опытными магами — некромантами не может долго сохранять материальное тело в нашем мире. Асур, припадая на перебитую лапу, шипя и плюясь желтой с кровью пеной, продолжал вертеться внутри купола. Жертвующие собой крысобои не давали твари успокоиться, сконцентрироваться и найти соперника. Рано или поздно битва должна остановиться — кошки перестали нападать, а книгочея просто не знала, какое заклинание использовать! Пока она, слава Аллаху, не ошибалась. Это главное! Третий закон боевого свода Мелиитафана гласит: «Если оружие не вредит, значит, оно укрепляет»! Промахиваться, давать надежду асуру книгочея не имела права, поэтому решила подождать. Она знала, что сейчас должно произойти — демон начнет атаковать.

Бьянг все ещё кружился, опасаясь нападения с тыла, но поредевшее войско крысобоев поглядывая на книгочею, затаилось, тоже выжидая удобного момента.

Асур замер, повел ушами, присел и… прыгнул! Голова и плечи вырвались из серебряного купола, но пелена растянулась, облепила морду и начала обжигать кожу, разъедать кости черепа… Бьянг, завывая, страдая от нестерпимой боли, упорно греб лапами по земляному полу, пытаясь выдавить себя из ловушки. Асур орал, визжал так, как Гулбахар ещё не приходилось слышать, и… упорно лез вперед.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Книгочея дождалась момента, когда носферату выйдет из сепара наполовину, и ударила одним из простейших заклинаний. Если раньше она использовала магию льда, то в этот раз окатила асура огненным дождем. Она знала — шкура бьянга не восприимчива к пламени, но книгочея рассчитывала на парадокс, а вдруг отсутствие меха поможет ей травмировать демона? И она станет первой волшебницей, разгадавшей секрет этих живучих проклятых созданий… а потом можно будет написать свиток, и её труд в будущем поможет, наконец, свести со света это злое племя…

Эксперимент не удался. Что шкура, что кости. Похоже, огонь для них безвреден. Ну, хоть не заживляет и на этом спасибо. Видно, что раны, полученные от защитного серебряного шара, для носферату очень болезненны и, приносят гостю немало страданий, а вот огонь не вредит.

Как же загнать тварь назад?

Гулбахар вспомнила запах свежего лаваша, кисловатый сок граната, терпкость китайского фрукта — хурмы и крикнула:

— Афкандан — эль — Йатес!

Из палочки вырвалось облако искр, поднялось вверх, и комнату разрубила серебряная радуга. Семь острых клинков впились в загривок маленького такого с виду немощного зверя, но бьянг не шелохнулся, только выпустил когти и крепче вцепился ими в землю.

Радуга исчезла.

Всё.

Не помогло.

Сепары бесполезны, заклинания бессильны. Сейчас асур вырвется из западни. Время магии прошло.

Женщина отбросила полу изара, и в сумраке блеснуло острие кинжала.

Именно об этом миге ты мечтала, Гулбахар! О поступке, о подвиге во славу знатного рода Камар! В правой руке — волшебная палочка, в левой — серебряный святой меч! А перед глазами само исчадие Джаханнам! И когда в воздухе блеснул клинок, дочь вспомнила сон и дар, преподнесенный любимым отцом, великим воином, сыном великого воина…

Она вспомнила, что бьянга чаще всего вызывают маги Южной Азии…

Тварь ест сыре яйца, пьет кровь… и боится…

Откуда — то издалека донеслось эхо: пыльцу лотоса!

…Асур, обожженный, ослепленный, с дымящимися ошметками шкуры, с пробитым боком и поврежденной лапой, вывалился из западни, прокатился, и ударился головой о стену подземелья. Не останавливаясь ни на миг, демон бросился в другую сторону — его обожгла изумрудная пелена покрывала, отделяющая западню от библиотеки. Отлетел, отряхнулся и прыгнул. Снова каменная преграда, опять и опять, снова и снова… камень — сепар — камень… Однажды асур, визжащий, стонущий пролетел совсем рядом с книгочеей, только чудом её не задев, но женщина не спешила… выжидала.

Она понимала, что есть только одна попытка!

Услышав женский голос, ослепший асур не промахнется.

Потрепанные, успевшие узнать, что такое когти бьянга, крысобои, словно прочитали мысли Гулбахар, бросились на гостя из запретных миров. Они отвлекли на себя, заставили мечущуюся тварь замереть на секунду, и этого мига хватило, чтобы книгочея произнесла детскую шутку — считалку:

— Я тебе дарю три слезки — виноградинки, — вершина волшебной палочки блеснула, и на пол упали и покатились маленькие синие ягодки.

— Два плода граната, — … в сторону отлетели два красных шара.

Как пес отряхивается от воды, так бьянг сбросил с себя котов, повернулся на женский голос…

— …и один цветок лотоса!

Асур прыгнул, а навстречу ему белоснежными с розовой оторочкой бархатными лепестками распустился символ небесной гармонии… и принял, и обнял, и окутал пыльцой…

Гулбахар не успела отскочить. Асур вынырнул из серебристого облака, напоролся на кинжал и, сбив женщину с ног, впечатался в стену. В этот раз он не завизжал, не отпрыгнул — мешком свалился на земляной пол.

Книгочея лежала рядом, прислушиваясь, дышит ли враг, повержен ли он, не очнется ли?

Не дышит.

Недвижим.

Наверное, мертв.

Всё что могла книгочея сделать — сделала. Демон не ворвется в библиотеку, в её родной город. И всё благодаря отцу, его мудрому совету. Вот какая разгадка. Убить асура — бьянга можно с помощью детской шутки — считалки. Об этом надо написать… В помощь будущим волшебникам… Что ж так в груди болит и во рту солоно?

Шаги… чьи шаги? Друга? Врага?

Гулбахар улыбнулась, принимая волю Небес.

Сквозь пелену слез боли, она увидела стройную фигуру Аиды. Служанка шла к своей госпоже. Книгочее захотелось крикнуть, предупредить, что войти можно — выйти нельзя и так будет несколько дней! — но сломанные асуром ребра не давали ей даже громко стонать.

Аида видела по цвету покрывала, какой стоит сепар, но не испугалась, прошла сквозь изумрудную пленку, подошла к хозяйке. За ней устремились не принимавшие участия в битве крысобои. Смотрели, заглядывали в глаза, терлись о ноги, как бы прося, помоги, спаси книгочею…

Служанка склонилась над ней.

Гулбахар лежала на боку. Кровь сочилась из раны на её груди. Лицо и ладони начали сереть. Аида оглядела место поединка. Рядом, вытянув лапы и оскалив желтые клыки, лежал мертвый бьянг. Служанка нагнулась к нему, заглянула в пустые выжженные льдом глазницы и… Положив ладонь на лоб асуру, прошептала:

— Прости мой друг… прости свою госпожу…

Аида повернулась к лежащей Гулбахар, достав из — за пазухи стилет, нараспев прокричала:

— Великий мессия — махди Мухаммед бен Аль — Хосан, прими от сиратинцажертву! На тебя одного уповаю! Да будет так! Иншаллах!

Как только служанка подняла кинжал, чтобы вонзить его в сердце Гулбахар, окаменевшие было от такого коварства крысобои, очнулись и бросились на изменницу.

Женщина не успела опустить клинок.

Скоро от служанки не осталось ничего… только груда окровавленного тряпья, да разбросанные на земле туфли… А рядом с ними лежали книгочея — воительница Гулбахар и поверженный ею асур — бьянг.

***

В Галате, когда — то пригороде Константинополя, а теперь Истамбула, любили селиться вельможи и торговцы. Первые искали спокойную размеренную, почти провинциальную жизнь, а вторых устраивала близость к столице, к центральным базарам, порту, складам, торговым путям и одновременно, удаленность от асес — баши, отвечающих за наполнение казны. В Галате можно было строить богатые дома, не опасаясь завистливого взгляда султанских вельмож. В Галате также проживали переселенцы из Испании, не пожелавшие подчиниться Инквизиции, которая насильственно заставляла мавров принять веру Христа. В одном из таких домов жили две уважаемые благочестивые ханым. Пожилые женщины — это докажут все соседи — соблюдали обряды, постились, как велит обычай, усердно молились по пять раз в сутки, одаривали милостыней нищих, предоставляли кров странникам.

На попечительстве у сестер Камар была племянница Чолпан — Мульк, дочка их старшего брата Махмуд — бега. Девушке было уже пятнадцать лет — возраст, подходящий для того, чтобы начинать поиски жениха. В тот вечер, когда на небе появилась необычная Луна Зухра — ханым и Ильмира — ханым сидели во дворике на покрытой коврами тахте и пили чай. Только что они распорядились приготовить на завтра лучшие одежды — надо было нанести визит достойной землячке, Сарай — ханым, жене местного муфтия. Кроме того, только что они приняли гостей — двух суфиев странствующих философов — аскетов из Хорезма. Накормили их и выделили комнату для ночлега.

Женщины, уставшие за жаркий хлопотный день, сидели на прохладном воздухе под звездами и мечтали. Ильмира и Зухра тихо, чтобы не услышали слуги, перечисляли имена и титулы тех женихов, которые, на их взгляд, достойны воспитанницы. Знакомых у тетушек было много, список оказался обширным, и было так приятно перебирать фамилии уважаемых семьи, с которым скоро могут породниться Ильмира и Зухра. Перед сестрами стояла ответственная задача: к брату надо было идти с готовым решением. Махмуд — бег, неизвестно где пропадавший всю молодость, наконец, под старость, остепенился, занял высокий пост и не забыл свою родню, привез из родного городка, обласкал, поселил в богатом доме, доверил воспитание дочери. И неужели они подведут своего старшего брата? Конечно, Чолпан — Мульк надо выбрать достойного жениха и идти к брату не с пустыми руками, а с хорошей кандидатурой. Жених должен быть не молод, но и не стар. Лучше начинающий вельможа, или проведчик у какого — нибудь визиря. Пусть даже не такого уж и важного и высокопоставленного. Главное, чтобы из достойной семьи.

Много имен вертелось в головах, много фамилий…

Сладкие мечты усыпили ханым…

Сестры заночевали здесь же, под чинарой, на свежем воздухе, при блеске осенних звезд. Сон их был спокоен, как спокойны воды Амударьи, ничто его не потревожило, даже две длинные серые тени, крадущиеся возле дувала.

Ханым спали. Им снилось, как они будут обряжать свою воспитанницу, как будут распоряжаться на свадьбе, а потомнянчить внуков…

Их будет много: три мальчика и две девочки…

Глава 7. Из огня да в полымя

Когда Назар очутился в тесном переполненном вооруженными людьми коридоре, на горца обрушились крики, пестрота нарядов, запахи потных тел. Мольфар появился посреди толпы воинов, и никто его не заметил! — все были заняты более важным делом — руганью.

Турбат оглядел присутствующих.

Перед входом в покои дочери правителя на карауле стояли два янычара и их начальник. Напротив, в воздухе висел ковер, на котором развалился богато одетый тучный мужчина. Он кричал что — то неразборчивое, махал руками, пытаясь доказать свою правоту, указывал на толпящихся сзади темнокожих стариков. Весь коридор был забит, пытавшимисяперекричать друг друга воинами. Османлисы с каждым мгновением всё теснили и теснили охрану перса. Среди них ростом и шириной плеч отличался Рафик Фариз. На горца по — прежнему никто внимания не обращал.

Когда вся эта картина, наконец, обрела ясность, Назар сказал одно слово: «Молчать».

Не в полную силу, а только чтобы успокоить разгоряченные головы и не разбудить дочь Махмуд — бега. Хотя какой уж тут сон? Не сразу, но все умолкли. Что послужило причиной — мощь голоса русина или то, как мольфар двинул плечом, отбросив со своего пути турок вперемешку с индусами, но рот закрыл даже старик на летучем ковре.

Назар вышел вперед и, оглядев всех, сказал как можно отчетливее:

— Говорить по одному и кратко. Ты, — указал на старшего караульного.

Воин доложил:

— Час назад я заступил на охрану покоев дочери правителя. Тут прилетает этот господин и требует немедленно сменить караул. Я пытаюсь доказать, что пока не закончится моя смена, я не имею права уходить с поста.

Назар кивнул и указал на летающего старика:

— Теперь ты!

Искандер — ата возмутила такая фамильярность, но он всё же ответил:

— Несравненная дочь правителя востока, Гульнара, сегодня обрела жениха и только что была передана на попечение вашего скромного слуги. Слуги, который является, — в голосе зазвенел металл, — послом самого Захир — адд — дина Мухаммед Бабура! И никто не имеет права находиться рядом с его драгоценной невесткой, кроме родственников Великого Могола! А я являюсь племянником Рафаи — Саддата, любимого дяди повелителя Индии! Вы родственник? — палец, унизанный огромным камнем, указал на Назара. — Нет! А я родственник! Вы имеете право здесь находиться? Нет! А я имею! Поэтому, — ковер прижался к животу мольфара, — прошу выметаться… — если начало этой речи было сказано даже ласково, то завершил её посол визгом:

— … Во — о — о — о — о — он!

Назар и усом не повел, перевел взгляд на Рафика Фаиза. Сердар не стал дожидаться, когда на него укажут пальцем, начал доклад:

— Пока дочь Махмуд — бега не оказалась в Трапезунде, она находится под защитой моего отряда. Достопочтенному Искандеру — ата не возбраняется устанавливать дополнительные караулы, но с условием недопущения помех моим воинам.

Выслушав всех, Назар, наконец, произнес:

— Значит так. Сменить охрану. Поставить надежных, опытных воинов…

Посмотрев на посла, доволен или нет, но перс отвернулся и делал вид, что ничего не слышит.

Горец продолжил:

— Вы, любимый племянник любимого дядюшки, как личный охранник Гульнары эту ночь проведете у её порога. Думаю, это справедливо.

— А кто, собственно ты такой? — Искандер — ата вскинул голову и волнами пошли все его четыре подбородка. — Я тебя первый раз вижу. По какому праву ты здесь распоряжаешься?

Назар ответил с усмешкой:

— По праву старшего. Именно мне Махмуд — бег только что поручил охрану своей дочери, и я буду отвечать перед ним так же как вы перед своим… Бубуром. Понятно?

Посол осомтрел приземистую фигуру Назара и, не разжимая губ, процедил:

— Могу ли я оставить своих воинов в этой башне?

— Двоих у входа. Двоих в дополнение к основному караулу. Лишние будут только мешать.

Явление третьей стороны успокоило всех. Воины Рафика вместе со своим сердаром разошлись по казармам, индусы заняли отведенные им места рядом с караульными янычарами. Искандер — ата, наконец, получил разрешение войти в комнату к своей будущей воспитаннице. Стража открыла двери, и посол еле протиснувшись сквозь узкий проем, влетел в спальню. Вот только там его ждало новое препятствие и пришлось совершать десятый за день подвиг!

Вдруг из темноты на посла набросилась старая женщина с алебардой в руках.

Увидев толстяка на летающем ковре, старуха вопила:

— Ах ты, чёрт, не пущу!

Начальник караула, вошедший вслед за Искандером — ата, вовремя защитил женщину от гнева перса, закричав в ответ:

— Что ты, Варвара, вопишь, как шайтан на луну! Видишь, перед тобой не кафир, а посол из далекой Индии? Зачем обижаешь достойного вельможу, ведь завтра же поедешь с ним в одном караване. Брось оружие, старая, не позорь нас.

Долго пришлось успокаивать няньку — рабыню, пока, наконец, она, маленькая да сухенькая, не поставила большую и длинную алебарду к стене. Но эта картина уже не интересовала перса: Искандер — ата, увидел, как под прозрачным балдахином на кровати спит его будущая ученица.

Всплеснул ладонями.

На его глазах выступили слезы умиления…

Ни крики воинов, ни визг няньки не смогли потревожить сна ребенка.

Посол наклонился, чтобы лучше разглядеть Гульнару. Она была красива, как все дети в самом чистом безгрешном возрасте. Под боком возмущённо бурчала старуха, ей отвечал старший караула. За дверью вполголоса что — то обсуждали охранники, но Искандер — ата, известный своей строгостью и раздражительностью, сейчас этого не замечал. Он любовался черными бровями, длинными ресницами, розовыми щечками дочери Махмуд — бега.

Хорошая жена будет у принца Индии, достойная жена.

Так сладко, крепко могут спать только дети или люди с чистой совестью.

Когда янычары ушли и оставили посла наедине с нянькой — рабыней и спящей воспитанницей, Искандер — ата запечатал лиловым щитом дверь и приказал ковру лечь у порога. Теперь, если кто надумает войти к его будущей ученице, то должен будет иметь дело с послом внука самого сотрясателя Вселенной — Тимурлана. После этого перс, под цепким взглядом старухи, сошел с ковра, осмотрел стены, покатый потолок, выложенный мелкой плиткой пол, заглянул в дымоход — там кроме сажи и паутины ничего не было.

Проверив комнату, он, наконец, улегся, перестав дразнить рабыню. Нянька, конечно, возмущалась, что мужчина находится под одной крышей с женщинами, но, не будет же он опускаться до объяснений, что традиции и страх за жизнь этой девочки несопоставимы. Одна ночь, только одна ночь. Может, ранее он и не подумал бы переступать порог женской половины, лег бы с караульными, но сегодня слишком раскачались весы звездного неба, появилось много неясностей, навевающих тревогу совпадений.

В это время за стеной хлопотал ещё один охранник Гульнары — Назар Турбат.

Расставив людей на отведенные им места, подождав, пока коридор башни покинут индусы и начальник караула, мольфар сам того не зная, стал повторять движения Искандер — ата. Они оба, как братья близнецы во время балаганного представления, рассматривали сначала стены, потом потолок, пол и двери. В коридоре имелось два узких окна — бойницы.

Назар достал волшебную палочку, взяв её левой рукой.

Янычары, стоящие на карауле, удивленно покосились, но ничего не сказали.

За мгновение до того, как мольфар закрыл окна лиловыми щитами, он услышал раздавшийся в спальне звук, похожий на треск рвущейся ткани и про себя отметил: Искандер — ата запечатал дверь похожим сепаром. Задумка понятна — враги, или кто бы там ни был, напрямую не ринутся. Стены не бумажные — чтобы пройти сквозь них, надо только применить заклинание помощнее. Но, а кто захочет в центре Истамбула устраивать войну? Только самоубийца! Однако такие мысли не успокоили Назара. Есть негласные законы обороны — где тонко там и рвется. Напасть лучше в тот час, когда охранники меняют караул. Им кажется, что их много, но к атаке по — настоящему никто не готов, а здесь, возле девочки даже слишком много. И, скорее всего, лихо уже разбудили и оно не тихо.

К тому же в голове у горца без остановки начала вертеться поговорка «у семи нянек дитя без глаза».

— Прости и сохрани Богородица, — прошептал Назар и перекрестился.

Что дальше? Щиты на окнах стоят. Дверь лучше не закрывать — пусть нападающие думают, что здесь самый простой путь — тем более у входа в спальню не один, а два караула. Боевые маги из личной охраны Махмуд — бега, держа в руках длинные копья, стояли у двери, всем своим видом показывая, что их не интересуют напарники — два полуголых старика, вооруженных корявыми почерневшими от времени посохами.

Если янычары вытянулись смирно и не двигались, то старики переминались с ноги на ногу, почесывали свои почти черные, блестящие от дурно пахнущего жира тела, грозно водили глазами по комнате, выискивая невидимых врагов. За гляделками воины не заметили, как остались одни. Только что, вот тут рядом стоял варвар — их новый начальник — и вдруг исчез! Без нашептывания заклинаний, без взмахов палочкой! Также не было видно, чтобы он надевал на себя плащ невидимку — просто взял и испарился в воздухе!

Индусы даже нагнулись, посмотрели на пол, может этот широкоплечий горластый воин с севера стал маленьким — маленьким?

Нет, не видно.

Как сквозь землю провалился!

***

Как только шехир — эмини покинул верхнюю комнату башни звездочета, перед его мысленным взором предстал перекресток. Каждая дорога вела к одному из детей. Кого выбрать? Душа рвалась к сыну, Анвару, но разум говорил: всё, что можно сделать, уже сделано. Со щитами убийцам просто так не справиться.

Гульнара? Там целая армия — перс, мольфар, янычары сердара. Остается Гулбахар. Но… Разум одно, а сердце — другое. Махмуд — бег хотел всё бросить и отправиться в подземелье, узнать, как себя чувствует дочь, но…

Не смог.

Все — таки, сначала он должен позаботиться о только что родившемся наследнике.

Шехир — эмини держал левой рукой замотанный в ткань шар с рыбкой Кривдой, но ему этого показалось мало. Повинуясь невольному порыву, он достал палочку и крикнул:

— Авардан — эль! — тут же к нему из дальней комнаты вылетел золотой сундучок, подаренный князьями адхарма.

Теперь пора!

В стенах дворца были сделаны проемы, входя в которые можно было очутиться в любой нужной комнате. Когда Махмуд — бег ворвался в спальню Шад — Мульк, то поразился царившей здесь пугающей тишине, но потом успокоился — он ведь лично распорядился оставить супругу после родов в одиночестве. Как это было не прискорбно, но он не мог доверять, ни повитухам, ни охранникам — янычарам, хотя всех проверял, следил за ними: за страх служат, совесть или деньги?

Повелитель был трезв в требованиях к слугам. Где власть там и соблазн. Чем выше и сильнее султан, тем больше у него врагов и тем крепче желание его свергнуть. А Махмуд — бег слишком уж высоко поднялся за последние три года. Мало того, что занимал трон кет — хюда — повелителя волшебников Малой Азии, но к нему присовокупил ещё и титул шехир — эмини — мурзы в мире людей. Получилось, что в его лице восторжествовало то, против чего воевало не одно поколение детей дхарма!

Долгие века люди жили сами по себе, а ведающие магию сами по себе. Их миры не пересекались — таков Закон. Более того, это — табу! Махмуд — бег нарушил равновесие. Дитя правды заключил с людьми сделку, обманул их и вошел в человеческий мир. Да, все это было сделано из благих намерений. Мор, не разбирая, человек ты или маг, выкашивал тысячи и лекарства тогда ни у кого не было. Один Махмуд — бег знал, у кого попросить помощи и как остановить чёрную лавину смерти. Ему пришлось взвалить на себя эту ношу, но разве правитель тогда не понимал, что очистив землю от заразы, испив власти из двух родников, ему будет потом очень трудно от неё отказаться? Конечно, понимал! Власть в мире магии, где все равны и могущество отмеряется не должностью, а знаниями и талантами, это одно, а власть в мире слабых, податливых воле кудесника людей — совершенно иное!

Как ни клялся Махмуд — бег после победы над чумой уйти и тем самым совершить свой маленький Маскарад, не получалось. Казалось, вот сброшу с себя мантию шехир — эмини, уйду, а эпидемия вспыхнет с прежней силой! И кто спасет Истамбул? Кто ещё знает секрет лекарства?

И так три года. Всё это время никто из волшебников — в лицо, по крайней мере — не высказал недовольства или возмущения. Все свыклись с положением вещей, но Махмуд — бег понимал, что это не от доверия, не от искреннего преклонения перед его умом и заслугами, не дань уважения. Его пример показал, что волшебнику можно не гневя высшие силы войти в человеческий мир. Быть среди людей не первым, но и не последним. Махмуд — бега доказал, что, несмотря на многовековой запрет, волшебный народ, наконец, достоин уважения и признания, маги имеют право на свой кусочек власти в мире детей Адама. Это значило, что любой, скорее всего, самый проворный, умный и хитрый сможет в будущем занять освободившееся место шехир — эмини. Для этого надо только не считать ворон, и при первой же удобной возможности сковырнуть старика Махмуд — бега, чтобы воплотить в жизнь тайную мечту большинства волшебников и колдунов — взять под свое начало неразумных людей.

Пока попыток не было, у магов ещё стоят перед глазами картины пустых из — за болезней городов, но песок времени течёт и засыпает былые страхи. Поэтому Повелитель волшебников Истамбула не доверял своим слугам. Он накрепко закрыл спальню Шад — Мульк сепарами, и сейчас пришел проверить, всё ли спокойно, не потревожил ли кто сон Анвара?

Похоже, ничего не изменилось. Измученная родами жена, потеряла много крови и, после того как выпила приготовленный мужем отвар, спала. Рядом посапывал младенец накормленный, спокойный. Он был завернут в прокипяченные в мятном отваре и высушенные над огнем пеленки, на которых мать вышила защитные заклинания.

По краям ложа родительницы матово серебрились защитные полотнища. Волшебник подошел к одному из щитов, посмотрел на мать с дитём через занавесь, прочитал молитву.

Успокоив свою душу, шехир — эмини поспешил к старшей дочери — Гулбахар.

До библиотеки Сааифа добрался быстро — на летучем небольшом коврике. В гробницу вошел свободно — у входа охраны не было.

Махмуд — бег спустился по серпантинной лестнице на шестой, последний уровень, пробежал к медной двери, потянул на себя кольцо. Только переступил через порог, и вышел на усыпанный хвойными иголками земляной пол, к шехир — эмини бросились коты — крысобои, подняли морды и начали жалобно выть, а в воздухе замелькали черные молнии летучих мышей.

— Что случилось? — прошептал Махмуд — бег и широким шагом направился к месту, где обычно работала Гулбахар. Библиотека, как будто помогая, ярче осветила зал.

— Сейчас — сейчас, разберусь, подождите, сейчас, — бормотал шехир — эмини.

Повелитель, почувствовав запах серы и паленой шерсти, выхватил палочку и побежал в сторону угла, где стояли стеллажи с привезёнными из Индии свитками.

Издали он заметил изумрудное марево. Приблизившись, Махмуд — бег разглядел, что пряталось за ним. Движение — это те немногие крысобои коим посчастливилось выжить в бою с… Правитель так и не смог разобрать, что за тварь, вытянув длинные тонкие лапы, лежала на полу рядом с порталом адхарма.

Коты расступились, и отец увидел…

Гулбахар!

Дочь лежала на полу.

В правой руке волшебная палочка, в левой окровавленный кинжал. Лицо бледное умиротворенное, глаза приоткрыты, на груди бурое пятно — однако непонятно, кровь всё ещё течет или остановилась — её впитывала ткань платья.

— Доченька!

Тишина.

Не слышит.

Неужели конец?

Правитель не мог видеть, как у Гулбахар повыше ключицы бьется жилка…

Казалось бы, сколько лет прожито, сколько близких ему людей прекратили земной путь, сколько друзей, соратников погибло в схватках с князьями адхарма, египетскими некромантами, анархами, …

А может…

Стоп!

Почему в тот момент, когда сердце должно кровоточить от горя, а глаза увлажнять слезы, память выуживает то, что, казалось, забыто, то, чему ранее не было уделено должное внимание? Почему правильное решение приходит в самый неподходящий момент? Глаза должны смотреть на любимую дочь, но они шарят вокруг, всё подмечая, анализируя. Вот тела, много тел крысобоев, пожертвовавших собой ради спасения книгочеи… Вот обожженная, ослепленная и, наконец, мертвая, похожая и на маленького асура, или на пса — карлага тварь…Вот добровольно заточившие себя за сепарами коты — мстители… Их морды и лапы выпачканы в крови… Вот сражавшаяся без надежды дочь… Гулбахар… Она же могла поставить лиловый щит, отгородится от пришельца но выбрала иной путь. Правильно, где гарантия, что из врат не выйдет тот, кто сможет легко пройти через такую преграду?… Девочка сделала так, как и учили — сначала защитить всех, а потом себя… Если бы ей удалось одержать победу, то через три дня она бы вышла на волю…

Глаза продолжают цепко выискивать штрихи, мазки разыгравшейся здесь трагедии…

Что это? Шехир — эмини заметил, как у стены блеснула сталь. Пригляделся. Возле пыльного грязного комка ткани лежал стилет. И тут Правитель догадался, отчего у котов окровавленные пасти. Махмуд — бег остановил взгляд на бурой ткани. Нет, это не просто тряпки: в дальнем углу нашла себе покой… Аида! Шехир — эмини узнал погибшую по парчовому платку, подаренному ей хозяйкой. Аида служила дочери последние годы верой и правдой. И такая благодарность? Правитель поднял вверх волшебную палочку, стилет тут же перекатился по полу, замерев у щита. Так и есть — рукоять оружия украшена изображением листа с семью лепестками.

— Сиратинцы! — прошептал Махмуд — бег.

Сиратинцы — цепные псы веры, фанатики, имамиты, считавшие, что рано или поздно мир возглавит прямой потомок четвёртого халифа Али. Махмуд — бег долгое время был уверен, что шейх Джебраил ибн Саббах, и его ученик — Рашид ас — Синан канули в прошлое. Орден фанатичных убийц разгромлен, а построенная шейхом империя рассыпалась в прах. Среди волшебников ходили слухи, что старики невредимы. Якобы они нашли средство вечной жизни и отошли от дел людских. Если это так, то зачем им вмешиваться в мир кудесников? Что они хотят от детей Махмуд — бега? Впрочем, он своими собственными глазами видел, и своими ушами слышал, почему жертвой выбрана семья Камар. Два дервиша — каландара принесли старцам — фанатикам лживую книгу с мнимым предостережением, а старики поверили навету и отправили своих слуг убить правителя магов Истамбула. Уж что — что, а убивать они не разучились!

Когда получен ответ на вопрос — кто враг? — следует узнать, что делать дальше.

Гулбахар умерла или тяжело ранена. Правитель понимал, если он войдет к старшей дочери, то на три дня будет отрезан от мира. Этого он себе позволить не мог — у шехир — эмини остались ещё две дочери и сын. Если сиратинцы объявили ему приговор, никто из рода Камар не может теперь чувствовать себя в безопасности. Детям нужна помощь отца…

Правитель подошел к столу, за которым работала дочь. Стал рассматривать рукописи, вдруг найдет что — нибудь, открывающее тайну произошедшего? Глаза выхватили свиток… Букв не различить — мешало расстояние и матовый свет сепара, — но рисунки видны четко!

Вернее один… Черная маска с красными разводами… Такую он видел этой ночью во сне, навеянном рыбкой Кривдой! Странное совпадение… Кажется, он уже когда — то читал о воинах в черно — красных масках… Вспомнил! Это доспехи каинидов, живущих на южных границах Египта… Асамбосам! Наемники… Наемники?!! Так вот откуда у крымчаков войско! Асамбосам! Лесные твари из джунглей Африки! Такие же фанатики, как и сиратинцы, но если слуги шейха Джебраила верят в Аллаха, то африканцы — фанатики поклоняются Христу. Они принимали участие во всех крестовых походах, и до сих пор воюют, как с мусульманами, так и с языческими племенами.

Наёмники, а скорее всего добровольные воители против язычества, прошли по Левобережью Дикого поля, застав местные народы врасплох. Сразились с лешими, лютичами — руянами, волхвами… Это могла сделать только армия, состоящая из сильных, опытных воинов, чувствующих себя в лесу и горах, как дома. Графиня из Семьи Сов наняла воинов с края света. Зачем? Кому может быть выгоден поход в Дикое поле? Только тому, кто недоволен установившимся после победы над чумой спокойствием. Тому, кто жаждет войны!

Махмуд — бег задумался: теперь куда? У сына только что был.

Гульнара? У неё целая свора охранников, Искандер — ата с огнепоклонниками…

О, да, там же Назар. Как вовремя! Неужели горец оплошает? Не должен, поклялся защищать Гульнару, как свою дочь, как родную…

Последний взгляд на Гулбахар.

Поймав летучую мышь, правитель прикрепил к лапке письмо для сааифидов — старики хорошие лекари и этой ночью они должны показать всё, на что способны…

Вот теперь всё — в пригород!

К сестрам Махмуд — бег добрался не так скоро как хотел. С домом сестер у шехир — эмини не было перехода, пегасы в этот поздний час заперты у Улейбулы в конюшне и взять их без спросу не может даже шехир — эмини. Остался старый друг — маленький летающий ковер.

Пролетая над Золотым Рогом Махмуд — бег пытался отгадать, почему убийцы для нападения на Гулбахар использовали асура? Но его дочь сразила демона. Как? С помощью каких заклинаний? Тоже загадка… Крысобои… Надо будет поблагодарить хранителей — сааифидов — хороших защитников растят…

Махмуд — бег горько усмехнулся. Поблагодарит, если доживет до утра. Псы веры готовят нападения десятилетиями, а карают мгновенно. Никогда ещё не было такого, чтобы их приговор не исполнялся. Если жертва выскользнула из ловушки, и её миновала кара Господня, — а всё что делают воины шейха Джебраила ибн Саббаха, происходит по воле Создателя мира, Владыки Земли и Времени — может обозначать только одно: приговор несправедлив и Аллах своей десницей отвел угрозу от невинно обвиненного.

Добравшись до нужного дома, Махмуд — бег перелетел дувал и встал посреди сада. Ильмира и Зухра ещё были повержены сладкими сновидениями — сестры сладко спали на тахте, укрывшись одеялами. Шехир — эмини тихо прошел в дом, и, прижимая руку к сердцу, чтобы оно не выпрыгнуло, вступил на мягкий ковер спальни средней дочери.

Здесь тоже было тихо. Ни один звук не доносился с улицы. Над кроватью от сквозняка колыхался балдахин — вот и всё движение.

— О, Аллах! — Махмуд — бег простонал и не удержался — ноги подвели мага — он сел на постель.

Его вторая дочь была жива! Она спала в постели, свернувшись клубком, подперев ладушкой щеку, но на соседней подушке лежал засушенный стебель растения с семиконечными листьями!

Всё ясно — это конец. Все рассчитано, подготовлено. Сначала старший ребенок в семье, потом средний. Убивать не ведающую магии Чолпан — Мульк не стали, в этом нет надобности — главное отвлечь отца и потянуть время! Выходит, Махмуд — бег должен сейчас отправиться к младшей Гульнаре… Скорее всего, мертвой Гульнаре… Сиратинцы, сохраняя жизнь Чолпан — Мульк, как бы говорили: тот, на кого упал гнев Господень, должен перед смертью своей до конца испить чашу отчаяния.

Махмуд — бег упал, зажал зубами кулак и тихо завыл от бессилия. Шехир — эмини знал, что ему скоро предстоит увидеть смерть Гульнары, Шад — Мульк и Анвара…

И ничего уже с этим нельзя поделать…

Потом, после кончины родных у шехир — эмини не будет сил противостоять палачам. С ним тогда сможет справиться и ученик медресе. Таков план… Хороший у сиратинцев план. И, правда, а зачем ему теперь жить? Зачем бороться, когда поругано, истоптано в пыль самое святое, самое для него дорогое: вера в правду, будущее, честь и благодарность. Когда предают те, кого считал близким… другом… и никто не поможет…

Были у него на крайний случай четки, но сам отдал, как будто своё счастье вручил другому, и даже не родственнику, а чужому… Неоткуда ждать помощи… Теперь остается довести задуманный сиратинцами план до конца. Читал Махмуд — бег творения древних греков, но и думать не мог, что, когда — нибудь станет героем истинной трагедии…

Что дальше там по сюжету? Теперь надо встать, и отправиться в гостевую башню, чтобы поклониться телу девочки, которой никогда не стать принцессой Индии… А потом…

Даже не хочется думать, что может быть потом!

Мрак, опустившийся было на разум шехир — эмини, вдруг отступил под натиском вопросов. Кто? Нет, не важно… Как? Как сиратинцы доберутся до Шад — Мульк и Анвара? Он же крепко запечатал спальню, и никто кроме него не сможет пройти через покрывала сепаров! Не убьет же он их сам! Это было бы слишком! И хотя горе уже разорвало его душу, но не поразило разум! Махмуд — бег чувствовал, что ещё рано соскальзывать в безумие. Он сын достойного отца, опытный воин, могущественный маг ещё может побороться с судьбой. Он ещё в силах бросить вызов безжалостному приговору. Пока есть надежда, пока перед его глазами не лежат растерзанные тела всех родных, он должен попытаться дать бой бессердечным убийцам! Должен пройти этот путь до конца…

И снова вопрос…

Как? Как они доберутся до матери Шад — Мульк и младенца Анвара? Сиратинцы ведь знали о его осмотрительности, осторожности…

Каким способом они могут добраться до его наследника???

И вдруг Махмуд — бег умер. Нет, он жил, его зубы продолжали до крови, до костей сжимать кулак, его зрачки расширились, и дыхание сперло, кровь молотом стучала в голове, руки, ноги судорожно подрагивали, но… он умер.

Шад — Мульк с младенцем были не одни. Он же сам попросил Фаруха присмотреть за женой! Махмуд — бег понял извращенный замысел врагов, и осознал, что всё потеряно. Он проиграл. Кто мог подумать, что звездочет, боевой товарищ, могущественный волшебник и, в конце концов, — друг, которому доверял больше чем себе и называл братом… окажется изменником?

На такое предательство могут пойти только проклятые фанатики веры.

Глава 8 Кто не боится подставить спину?

Над блистательным Истамбулом умирала ночь. Ещё мерцали звезды, луна серебрила перья облаков, но на востоке уже пролегла бордовая неровная кайма. Даже в дальних улочках города запахло морем, водорослями, сырой древесиной. Редкие прохожие, воины, подвыпившие гуляки и бьющие в колотушки сторожа почувствовали на своих шкурах, что лето ушло, и теперь на ночь надо одеваться теплее. Уже проснулись муэдзины, чтобы затемно добраться до минаретов и призвать правоверных на первую молитву — фадж.

Перевозчики — лодочники с берегов Босфора, Золотого Рога уже заняли отведенные им места. Рыбаки отправились на промысел, а люди тени, наоборот, с промысла возвращались. В порт зашли первые суда, везущие быков, овец, ягнят для прожорливого двора султана и казарм воинов. В их трюмах булькали амфоры с вином, скрипели мешки с мукой — в Святом городе народ привык к свежему хлебу — за продажу черствого, недопеченного или подгоревшего лаваша пекарей били палками. В караван — сараях пряли ушами ожидающие нового дня и новой дороги верблюды, мулы, лошади. Животные в стойлах подрагивали шкурой на боках, отгоняя комаров. Почувствовав приближение утра, начали перебрехиваться псы, уже проснулись птицы и украсили мир своим сладкоголосым пением.

В саду посольского дворца хлопковым одеялом поднялся предутренний туман. Он укрыл розовые кусты, стволы смоковниц, молодые кипарисы и лениво клубился возле покрытых ночной росой стен. У гостевой башни, куда три дня назад привезли младшую дочь Правителя магическихнародов Истамбула и всей Малой Азии, туман окутал даже караульных. Здесь возле стражников регулярного войска шехир — эмини стояли два индуса. Полуголых стариков, казалось, сырость не беспокоила. Облокотившись на свои длинные посохи, они тихо перешептывались на гортанном непонятном языке. Когда затекали ноги и руки, потягивались, позевывали. Уже порядком продрогшим янычарам было ещё холоднее, когда они смотрели на голые плечи и босые ноги стариков. Караульных тряс озноб, словно на дворе стоял не первый месяц осени, а начало февраля.

Один из охранников хотел было спросить своего собрата, и какой это огонь греет стариковские кости, что они пьют или, может, едят? — тут с непривычки зубы сводит, а этим всё равно — стоят полночи и не поежатся.

Ещё воин хотел спросить… Но не успел — стальной болт пробил висок янычара. Второй стражник ему бы не ответил — его тоже достало посланное опытной рукой стальное жало. Оба воина умерли мгновенно. Индусы должны были погибнуть также быстро, но одному повезло. Стоящий по правую руку старик охнул, когда ему снаряд пробил переносицу, второму же только оцарапал щеку — индус услышал холодный дребезжащий звук спускаемой тетивы арбалета и успел чуть наклонить голову. Полученным мгновением охранник воспользовался сполна. Он успел крикнуть заклинание, и из вершины посоха вылетела яркая звезда, вспыхнула над садом, осветив три фигуры, спрятавшиеся под дальними смоковницами. Это последнее, что увидел старик в своей жизни — со второй попытки стрелок не промахнулся.

Индусы, стоявшие внутри башни, услышали хлопок и мгновенно поспешили на помощь собратьям. Они ворвались в сад в тот миг, когда вверху догорала звезда, освещая прятавшихся среди деревьев убийц. Тут же два огненных шара полетели в сторону смоковниц и с оглушительным треском взорвались на части, каждая из которых начала кружиться волчком, рассеивая вокруг себя белые обжигающие искры. Взрыв был так силен, что ослепительное зарево не позволило увидеть, нанес ли он ущерб нападавшим или нет. Это и погубило стариков. Индусы погибли не от магического оружия — два метательных кинжала пронзили их сердца.

Из горящего сада вышел высокий человек. Гость переступил через лежащие на земле тела стражников и не спеша подошел к двери башни. Он чувствовал через стену тепло двух воинов, которые уже ожидали атаки. Нападавший заметил поставленные напротив окон щиты. Он знал, насколько крепки здесь стены и крыша. Единственный способ попасть внутрь — через дверь. Там нет сепара или замка— только засов. Значит, янычары уверены в своей силе.

Что ж посмотрим. Проверим.

Гость поднял волшебную палочку и крикнул:

— Сафар — хош — таль!

Два больших воздушных ядра ударили в стену по краям от дверного проема. Снаряды вгрызлись в кирпичи с такой силой, что сбили дверь с петель, и та ввалилась внутрь башни. Нападавший облаком впорхнул в открывшийся зёв, только полы плаща крыльями взметнулись за его плечами. Янычары, оглушенные взрывом, лежали на полу. Не дав опомниться, убийца в одного метнул кинжал, другого свалил заклинанием Гулбаджа Ра! — тут же ощутив присутствие ещё одного стражника. Он, на удивление, не излучал тепла! Если бы охранник сидел неподвижно, то нападавший не смог бы его заметить, однако он себя выдал — бросился навстречу.

Не зная, кто или что перед ним, атакующий выбрал сильнейшее среди известных ему заклинаний Азордан Сиах! — Чёрная Боль!

Когда убийца крикнул первое слово «Азордан», то с удивлением отметил, что охранник не пытается отскочить, или как — то блокировать занесенный над его шеей топор. Тогда нападавший торжествующе произнес второе слово заклинания «Сиах!». С кончика волшебной палочки сорвалась белое лезвие, и полетело в сторону охранника… Но тот и не думал прятаться! Он развернулся и подставил спину!!! Заклинание ударило и… срикошетило в потолок! Охранник — а убийца по — прежнему видел его размытый контур — покачнулся, привалился к уже мертвому своему собрату, и вдруг… Нападавший за долю секунды до своей смерти заметил, как стражник дернул рукой, и что — то мелькнуло в воздухе. Это был метательный кинжал убийцы, который только что торчал к груди одного из янычар!

***

Искандер — ата, услышав в саду хлопок, понял, что предчувствия его не обманули. Он поставил на дверь дополнительный щит, парализовал, чтобы не мешалась под ногами, рабыню, замотал спящую девочку в одеяло и бросил её на кровать старухи. После этого бабку уложил на матрац её воспитанницы. Осмотрев, всё ли правильно сделано, он подлетел к очагу так, чтобы оказаться между ним и кроватью, опустил ковер на пол и… бросил перед собой волшебную палочку, словно она только что выпала из рук. Проделав все это, Искандер — ата замер…

Ждать пришлось недолго.

Сверху из дымохода в очаг обрушились потоки пламени и осветили комнату. В огне показался темный силуэт. Убийца заметил растерянность тучного охранника, потерявшего от испуга свое оружие, и, не давая сопернику прийти в себя, выбил из своей волшебной палочки молнию. Сиратинец словно во сне наблюдал как электрический наконечник, направленный в грудь противника медленно — медленно летит, но… в тот момент, когда он должен был вонзиться в толстяка, искрящаяся стрела ласковой кошкой вдруг нырнула протянутую руку и вернулась! Но не стрелой, а тяжелым длинным копьем с широким наконечником! Если бы воин и мог предвидеть такой поворот событий, то всё равно не сумел бы парировать этот чудовищный по силе удар.

…Назар, оставшись с двумя парами охранников, чувствовал себя глупо. Было в этом что — то по — детски наивное — Рафик обиделся на Искандера — ата, перс ответил янычару тем же, а виновным оказался почему — то горец. Взрослые мужчины, а вели себя словно базарные торгаши. Чтобы успокоиться, мольфар сел в углу и закрылся.

Для того чтобы спрятаться, Назару не надо было надевать мантию невидимку или пить невидимое зелье. Народ Бело Озера не уважал насилие. Предки Назара не совершенствовали атакующие заклинания, но были мастерами обороны. Щитовые чары, полотнища, щиты — вот их призвание. Одно из таких умений — шар скрытности — и применил Назар. Ему хотелось побыть в одиночестве, подумать, прокрутить в памяти события минувшего дня. Турбат часто так делал — после вечерней молитвы, перед тем как заснуть, он вспоминал, что за день произошло хорошего, что плохого. Если совершал недобрый поступок, то обещал исправить его на следующий день. Сегодня на него навалилась усталость, и как ни хотелось закрыть глаза, и не открывать их до самого утра, пришлось бодрствовать. Долг есть долг.

Чтобы отогнать сон, Назар вспомнил прошедший день.

Утром мольфара позвала мать Берегиня. Он после той злосчастной ночной схватки, три дня не выходил из спальни сына, не ел, не пил, спал урывками. На похороны погибших соплеменников не пошел…

Мать усадила рядом, дала чашу, попросила выпить до дна. Что потом? Наверное, спал, а когда проснулся, то усталости как не бывало. Берегиня позвала к приготовленному Омуту. Подошли… Отвар уже кипел… Бросила прядь волос Родиона, щепотку подорожника и болеголова, добавила медную монету и холстину… И тогда Назар… Что же он там увидел? Мрак, черноту, мелькание теней… Видел страх… Родиона страх… Видел защитный шар… Простейший, но всё же… Восемь лет, но смог! И не учил специально — мал ещё, сын сам всё приметил, запомнил последовательность слов, движений… и без волшебной палочки… молодец! Ещё видел море… большое грозное… огромную кошку с крыльями, а потом … минареты, ставшей мечетью Святую Софью, большой солнечный город… с крепостями… с высокими дворцами… базарами… Дальше началось страшное… видел пасти, клювы, когти окровавленные… неведомые знаки, цифры, руны… рецепты, записи формул… математические задачи… знаки Зодиака… книги, свитки… смотрящего исподлобья коза, в глазах которого пылала тьма… А в самом конце привиделась большая, нет, огромная с черными чешуйками на спине ящерица… У этого гада были такие глаза… В которые смотреть невозможно — так слепило. Словно стоишь в солнечный день на перевале древних Карпат, когда перед тобой лежит небесной чистоты снег.

Вот что он увидел в Омуте… и Мать смотрела… почернела ликом… согнулась, постарела, сказала, надо спешить… иди в Константинополь, найди шехир — эмини, проси помощи… Родион уже далеко и не скоро вернется домой… Хотя надежда есть… Всегда есть надежда… Сказала, возьми Кривду, иди к греку, я за тебя попрошу… Сего дня будешь на месте. Силы у тебя хватит, говорит…

И вот он здесь.

Очень шумно, слишком пестро, ночь, а людей на улицах города — прорва. В караван — сарае целый Вавилон. Эти странные ковры на стенах… Назар и не знал, что в мире столько мыслящих созданий, странных животных… И во дворце ему не понравилось. Зачем жить в башнях? К солнцу ближе? Видел в углу комнаты шехир — эмини сложенные подарки. Много золота. Проклятое золото. Плавкое, тягучее, мягкое, а сердца волшебников и людей делает тяжелыми, как оно само. От зависти, жажды наживы, глупости. Горцы не любят золота. Серебро — вот святой металл. Добрым несет добро, злым — зло. Вода от серебра делается чистой, как из горного ручья весной… От золота не так. Он бы хорошему человеку никогда б не сделал такого подарка. Значит у правителя этого народа мало добрых слуг. Вот серебро — да, сразу узнаешь, кто кому кем приходится, что у человека на сердце. Серебро близким дарят. А ещё дерево. Это только родным или знающим. Вот граб, к примеру, сколько в нем силы, сколько в древесные жилы солнцем да водой мощи залито… Или палестинский кипарис… Нательный крест хорошо из этого дерева вырезать, или четки. Дорогой кипарис, в Карпатах и раньше был редкий, а как молдаване и валахцы с османлисами начали воевать, и подавно…

Вдруг Назар вспомнил про четки. Достал их из холщового мешочка, любовно расправил на широкой ладони. Приятно было смотреть на коричнево — красные камни, где с мраморными прожилками, а где с янтарным матовым светом. Грели кожу, между собой перемигивались, словно угли в костре. Вспомнился мольфару дом, ночные разговоры с отцом… Приятно держать четки шехир — эмини в руках. Капельки так и просятся в танец. Назар попробовал их, послал в гон и с удивлением понял, что не хочет останавливаться. Так ловко камни проскальзывали между пальцами, так ласково метелочка гладила кожу… для чего этот хвостик? А, для совета — так было сказано. А камни для помощи.

Не хотел отдавать эти четки шехир — эмини, но… победил свою слабость… Добрый правитель у южных магов… сила проверяется не в битве, а в мелочах. Не пожалел для дочери… пускай на время, но отдал дорогое сердцу… Добрый правитель…и Мать добрая… помогла… не попрекнула… вспомнила его старые заслуги… его подвиги.

Много лет Назар жил со своим семейством на самом краю земель Бело Озера. С отцом бортничал, землю обрабатывал, с этого и жил… в молодости много воевать приходилось. От упырей безродных отбивались, от леших… оборотни изредка набегали… бывало и сами ходили, соседей драгоценных поучать… а как же без этого? Времена спокойные наставали тогда, когда соседи между собой грызлись да под ноги не смотрели… а тут мир у них, скука…

На третьем десятке Назар женился. Звали жену Славой. Попросил Мать не призывать на охрану перевала, поселился в урочище, где мёд добывал. Селяне ему со Славой дом поставили.

Нет жены больше… Родю родила и через год померла — внутри закололо — заныло, камнем встало, и на третий день истлела от внутреннего жара. Остался Назар с сыном один. Бросил дом, снова пошёл охранять кордоны. Привыкли с Родионом к кочевой жизни, и горя не знали…

До той проклятой ночи.

Мало осталось народа у Берегини — каждый ребенок, словно князь… Вот и пришлось выбор делать…

Не удержался Назар Турбат, проверил подарок — дернул за волосок кисточки, что же будет? Как только подумал, о чем спросить, в голове раздалось:

— Берегись — враги рядом!

Назар даже вздрогнул, услышав этот скрипучий голос. Кто рядом? Какие враги? Сбросил четки туда, откуда взял, встал на ноги, прислушался. Горец не стал доставать волшебную палочку — ему для концентрации не нужна была помощь мастеров — создателей магического оружия. Водяные в бою черпали силу из природы, из деревьев и растений, земли и воздуха — отовсюду, где была вода. Горцы знали, как пользоваться магией природы, как её собирать по капле, хранить, беречь для своего часа, и для этого им не надо было открывать свою кровь — хватало и нескольких капель воды… Они сами были теми волосками единорога, или перьями из хвоста Феникса… Немногие мастера знали, а тем более могли использовать силу крови водяного народа, потому как русины не отдавали её добровольно, а тем более за деньги, считая это святотатством [В прежние века волосы мольфаров использовались для усиления волшебных палочек, но пользоваться ими, из — за большой разрушительной силы, могли только опытные боевые маги и главы семейств каинидов.].

Назар поплевал на ладони и всё — он был готов к любым неприятностям. И они не заставили себя долго ждать. Толстые стены не смогли заглушить шелест шагов в саду, свист летящих болтов, падение тел, крик и хлопок звезды…

Назар отмети быстроту реакции охранников индийского посла, их слаженность, бесстрашие. Индусы ворвались в сад не за победой, а за славой. Нанести как можно больший урон, осветить ночь, показать пришедшим за ними воинам цель, внести панику в ряды нападавших.

Смертники — вот кем были эти старики с посохами…

Убийцы снесли воздушным тараном дверь с петель…

Назар нырнул в облако пыли, в самую гущу падающих обломков стены.

Над его плечом пролетел метательный нож и копье «Гулбаджа Ра».

Соединение магии и искусства владения человеческим оружием — это было сильной стороной некоторых магических народов. Волшебники Междуречья, некроманты Египта, из соседей — Кланы каинидов, лютичи. «Копье смерти» имело четко сформированное красивое очертание. Столь совершенный клинок мог создать только опытный кудесник…

Одним махом — четверых… Кто этот пришелец? Придется открываться, но сначала пусть покажет, на что ещё способен.

Назар раскрыл себя, отмечая малейшие изменения в облике убийцы. Перед тем, как тот взмахнул палочкой, понял, какое сейчас последует заклинание. Сильное, страшное… Заклинание — приговор, ибо не было сомнений у нападавшего, не было ни жалости или злобы, только холодная решимость пройти заслон, убрать всех на своем пути и завершить задуманное.

Турбат подождал, пока убийца начнет говорить — Азордан… и только после этого повернулся спиной. Услышав …Саих он, в дополнение к природным доспехам прибавил морозное покрывало, стиснул зубы и, ожидая толчка, поставив вперед ногу для упора.

Раскаленный молот ударил горца между лопаток, и Турбат не удержался, упал на колени возле бездыханного тела янычара. В глазах от боли вспыхнуло белым, но мольфар не потерял сознания, знал — сейчас или никогда!

Соединение защитных чар и искусства владения оружием было сильной стороной не только южных народов. Вытащив лезвие из горла павшего янычара, Назар не оборачиваясь, бросил окровавленный кинжал в сторону врага. Не надеясь на удачу — как это ни было мучительно — кувыркнулся через плечо и пустил из влажных ладоней Стальфату Таранта. Воздушное ядро сбило пронзенного кинжалом убийцу с ног и выбросило на улицу, как сноп сена.

Назар встал. Он не знал, есть ли ещё незваные гости, поэтому использовал последний свой козырь. Взявшись за пряжку, снял пояс и, как пастух бичом, щелкнул им, направив конец в сторону сада. Тут же раздался хлопок, как от выстрела аркебузы и вокруг пошла воздушная волна. Она была такой сильной, что потрескались каменные стены, согнулись растущие в парке деревья. Если в саду ещё кто прятался, то вреда он уже не нанесёт.

Назар, покачиваясь со стороны в сторону, словно пьяный, подошел к мёртвому убийце. Ноги — руки вывернуты. В горле торчит рукоять ножа, украшенная орнаментом с переплетением цветов и стеблей растений. Подумал, пробитые стены, грохот на весь Царьград… Что это? Отвлекающий маневр? Постанывая при каждом шаге, он вернулся в башню. Разогнавшись плечом, без какой либо магии, только при помощи сидящей в нем силы, врезался в стену. С первого раза не получилось. Набрав во всю грудь воздуха, он взревел и бросился вперед.

Очутившись в спальне, Турбат увидел возле очага Искандер — ата. Перс расставил руки в стороны, словно хотел обнять гостя, тем самым показывая, что он мольфару не враг.

На кровати лежала спеленатая ковром старуха, на полу — девочка. Живая и невредимая.

— Что это было? — тонким голосом просипел Искандер — ата.

— Где?

— Азордан?

— Какая разница? — прошептал горец. Вдруг его глаза закатились, и мольфар без памяти упал на кровать.

Между его лопаток дымился большой ожог.

Искандер — ата прислушался, может это ещё не всё? Вдруг это только первый отряд убийц? Так и есть — он почувствовал покалывание в кончиках пальцев — давно известное ему предчувствие опасности. Не разбирая, свои идут на помощь или чужие — послал ковер к кровати и на лету подхватил Гульнару. Теперь, когда она рядом, он мог спокойно встретить врагов, но к большому облегчению перса, воевать не пришлось. Из ниши в стене, один за другим, с диким завыванием вывалились янычары. Среди них громче всех орал Рафик Фаиз. В руках — волшебная палочка и короткий загнутый меч. Сердар замолчал, только когда Искандер — ата показал ему целую и невредимую дочь Махмуд — бега.

Сердар всё понял и без расспросов. Последовали команды:

— Музаффар! Абу — л — Абас! По саду! Жечь всё живое, потом разберемся! Султан! Абдаллах! Оцепить башню со всех сторон! Пока не поздно.

Искандер — ата посмотрел на Рафика с презрением.

— Да, уважаемый, вы правильно отметили: пока не поздно. Надо быстрее убираться отсюда. Те, кто желает смерти моей воспитаннице, могут вернуться, и тогда их будет в десять раз больше!

Фаиз заметил тлеющую обувь одного из нападавших и застонал. Его лицо стало таким же темным, как и у перса, но если кожей Искандер — ата наградили родители, то сердар почернел от ужаса. Рафик прорычал:

— О, Аллах Всемогущий, накажи раба своего или дай мне шанс смыть позор! Нет мне прощения! Сам отбирал, верил как себе! Но как? Как они смогли? — казалось, Рафик не замечал присутствия Искандер — ата. — Что я теперь скажу Повелителю? Как смогу оправдаться перед ним?

К Рафику подошел воин, которого сердар назвал Музаффаром. Посмотрев на перса, он покачал головой и сказал:

— В саду все наши. Смена, которую мы заменили. Если бы не вы, посол, дочь повелителя не увидела бы рассвета.

Искандер — ата присмотрелся к мертвецам. Так и есть — это были те воины, которых он, больше из — за каприза, а не по осторожности, заставил уйти в казармы. Вот так удача! Его скверный склочный характер спас дочь Махмуд — бега! «Иногда полезно быть мерзавцем», — подумал Искандер — ата. Но почему они напали? В чем причина?

Отгадка поразила посла. Он заметил, что на рукояти у лежащего на земле арбалета было отпечатано клеймо — лист с семью лепестками.

Сиратинцы!

Чтобы как — то скрыть замешательство, перс зашипел на сердара:

— Ай, шайтан! Я же говорил! Я предупреждал! Не послушались! Искандер — ата всё знает, всё видит! Как орел среди вершин! Что это за туфельки там, в спальне дымятся? Ваши туфельки! Может, и ты сейчас зло на сердце держишь? А? Почему стены, как песок? Почему всякие плечом плюх — плюх и в спальне? Это защита? Это так вы бережете будущую принцессу Индии? Да я бы вам свою козу не доверил охранять! Тушканчики безногие!

Ковер поднял посла выше, чтобы хозяину было удобнее смотреть в глаза янычару.

— Кролики безухие! Девки в тюрбанах! Вам не палочками — вязальными спицами орудовать только… — Посол погрозил пальцем Рафику Фаизу. — Слушай, сердар, мой приказ. Отправь воинов в мой дом забрать вещи. Если кто спросит, куда я повез Гульнару, всем говори, что, как и договаривались, беру всю свою охрану, караван и лечу в Трапезунд. Повтори!

— В Трапезунд, — голова сердара дернулась так, что его шапка чуть не свалилась на землю.

— Старуху и горца забираю. Вот уж кто герой! Взвали его на мой ковер. И ещё… Ты бы послал янычар к Махмуд — бегу. На нас напали сиратинцы… Может ему нужна помощь? А я исчезаю. Дуль — дуль, вперёд!

Ковер вернулся в спальню. Два янычара тут же подбежали к Назару, осторожно взяли, но… поднять не смогли. Подозвали ещё двух, однако и вчетвером только оторвали от пола.

— Да вы, я смотрю, и в руках жидковаты! — запищал посол.

Искандер — ата достал палочку и с помощью заклинания осторожно перенес мольфара к себе под ноги. Ковер натянулся и хоть с трудом, но справился с ношей. Последней на Дуль — Дуль забралась успевшая освободиться от пут няня Гульнары.

Перед отлетом Искандер — ата осмотрел посольский двор. С его лица ушло выражение пренебрежения и гордыни. Лежащие на земле тела погибших индусов и янычар, разрушенные стены, гарь и дым, запах смерти… Посол, наконец, почувствовал, как сильно у него обожжены ладони…

Кому нужно было сорвать помолвку дочери шехир — эмини и правителя Индии? Кто не убоялся гнева и мести столь могущественных вельмож? Сиратинцы? Их империя разрушена, а слава померкла в веках. Орден фанатиков — лишь забытый сон и неудавшееся нападение тому есть подтверждение. Лет двести назад, у него не было бы шансов против сектантов, а сейчас кого послали? Мальчишек! Хотя Искандер — ата признал, что, не вмешайся случай, они бы сегодня своего добились…

***

Когда Махмуд — бег осознал, кто его предал, силы шехир — эмини покинули. Разумом понимал, что надо делать, но тело не слушалось. Ему надо было встать, расправить плечи, поднять выше голову, и как истинному воину принять отведенную Аллахом кару. Вот только руки и ноги сотрясали конвульсии, живот сжало так, словно туда ударил пегас копытом. Пальцы пытались удержать сверток с домом рыбки Кривды, но и их свела судорога. Мешок упал на ковер, хрустальный шар освободился от ткани, покатился к кипарисовой подставке, где Чолпан — Мульк хранила шкатулки с бисером, стукнулся об неё и замер. А потом из сумки выпал подарок князей адхарма, встал на бок и… раскрылся. На пол просыпались три листика с семью лучами. Шехир — эмини понял, какой подарок получил его сын от князей адхарма. Индийцы прислали предупреждение, мол, берегись, скоро род Камар будет объявлена охота, и мы тебе даем время подготовиться.

Да уж, царский подарок, а он его даже не открыл!

Махмуд — бега возмутила насмешка врагов, и эта холодная ярость заставила его действовать. Шехир — эмини был не в силах встать — боль всё ещё парализовало тело — и тогда он, извиваясь аспидом или червем, пополз. Если опереться о кровать, можно попробовать… должно получиться. Махмуд — бег, тяжело завалился на тахту и, наконец, встал на ноги. Только что скрюченное тело распрямилось, беспомощные члены обрели былую силу и ловкость. Никакого опьянения от жажды мести — чистый разум, острая память. Вернулась уверенность в себе, и вера в свои таланты и свою непогрешимость.

«Не на того напали!», — подумал шехир — эмини.

Махмуд — бег окинул взглядом спальню. Вот теперь, когда разум успокоился, и он ясно прочёл знаки, оставленные сиратинцами, шехир — эмини понял, где их можно настигнуть. На ковре отчетливо отпечатались следы обуви фанатиков. Надо только попросить эту пыль показать, где находятся те, кто её сюда принес.

Несложное заклинание поиска хозяина, и… Махмуд — бег издома своей средней дочери оказался посреди дороги.

Суфии застыли пораженные, когда перед ними с легким хлопком появился высокий старик со свертком в руках. Не успели они пошевелиться, как из волшебной палочки шехир — эмини вылетели две змеи и обвились вокруг шей фанатиков.

Надо отдать сиратинцам должное — они умерли достойно.

Махмуд — бег присел около мертвых тел, заглянул в их стеклянные налитые кровью глаза.

Легче ему не стало.

Теперь что? Лететь к младшей дочери, Гульнаре? Но главная цель не она, сиратинцам нужен наследник — они пришли за продолжателем рода, поэтому настало время посетить любимого друга — Фаруха! Интересно, каким образом он попытается снять покрывала? Или за долгие десятилетия звездочет смог разгадать секреты Махмуд — бега? Но шехир — эмини был уверен: внутрь спальни, точнее к кровати на которой в беспамятстве лежала жена, быстро не добрался бы и он сам.

Как из Галата перелететь в подземелье башни Звездочета? На ковре? Долго. Или рискнуть? В другой день Махмуд — бег и не пытался бы перенестись на столь большое расстояние без помощи магических порталов, но сейчас он мог до мельчайших подробностей вспомнить спальню любимой Шад — Мульк, каждый подаренный ковер, кувшин, блюдо… Прямо сейчас он мог бы восстановить в памяти каменный пол, и любую часть стен с трещинками, почерневшей побелкой и паутинками в углах… Ему не составило особого труда представить место, в которое он желал попасть… И он попал! Может чуть сильнее грудь сдавило, из носа и ушей пошла кровь, но это ничего, не смертельно…

Вот он и дома.

Кровать на месте, защитные полотнища — целые и невредимые.

В дальнем углу стоит Фарух…

Звездочет развел руки в стороны …

Что это? Поза сдававшегося на милость победителя? Не смог добраться, понял, что проиграл и ждет пощады?

Нет, всё не так…

Махмуд — бег посмотрел в глаза другу…

Лицо звездочета — на него было страшно смотреть…

Серое от ужаса, с расширенными глазами…

Шехир — эмини медленно повернул голову туда, куда был направлен взгляд Фаруха. Что его так испугало? Или что — то со щитами? Нет, они были на месте… А вот внутри!

Жена проснулась.

Она пыталась встать с кровати…

Двигается медленно…

Тяжелые роды…

Потеря крови…

Отвар, приготовленный мужем и выпитый ею, но, не смотря на туман в её голове, на боль, терзающую тело, Шад — Мульк, дочь уважаемого эмира — волшебника, славящегося умением укрощать пегасов, ползла к своему сыну.

Махмуд — бег снова умер, наверное, уже в сотый раз за день.

Он бы хотел завопить от ярости, от иссушающего душу ужаса, но не мог позволить себе такой роскоши — теперь все решали доли секунд. Кто первый — или больная обессиленная женщина доберется до колыбели, где плакал младенец, или старик — маг сможет прорвать, так заботливо им же и расставленные, полотнища?

Шаг…

Махмуд — бег откинул несколько занавесей.

Второй…

Ослабил напряжение самого крепкого сепара.

Третий…

Женщина рядом с колыбелью…

Когда осталось два покрывала Махмуд — бег, понимая, что не успевает, широко раскрыв уже не нужные ему глаза и прижав к груди волшебную палочку, бросился вперед…

Шад — Мульк ударила кулаком по ножке колыбели — та сломалась и на пол из тайника выпал тонкий стилет…

Рядом, прорвав защиту, живым факелом рухнул шехир — эмини и начал кататься по полу, срывая с себя горящие верхние одежды, чалму…

Тонкая рука хватает ребристую рукоять…

Шад — Мульк — перекошенное лицо, остекленевшие глаза — заносит оружие над орущим младенцем и кричит:

— Да будет так!

Воющий от боли старик, услышав голос, направляет оплавленную горящую палочку на Шад — Мульк и кричит замораживающее заклинание.

Миг и женщину поглощает искрящееся миллионом льдинок облако.

Если бы у Махмуд — бега были глаза, и он бы приподнялся над спальней, в которой разыгралась эта молниеносная битва, он бы увидел обугленного, покрытого коричневыми волдырями старика с пылающей палочкой в руках, и ледяную статую молодой женщины, которая с оскаленными лицом занесла стилет над плачущим младенцем… Если бы шехир — эмини мог всё эти видеть, он бы добавил ещё одно заклинание, самое простое, даже детское… Заклятье — подсечку, чтобы поверженный враг и мертвый не смог привести в исполнение свой приговор. А так… Маленькая тягучая капля, вязкая, но окончательно не замерзшая, медленно стекла по лезвию и, повисев секунду на кончике стилета, сорвалась вниз и упала на плечико младенца…

1988 год 2

— … там — парам — парам.

Доктор Юлий Хабентов, щелкнув застежки на портфеле, поставил его на пол. Подняв голову, встал. В зале всё стихло, только потрескивали висящие над низким потолком свечи — занятия проводились в классе без окон.

— Доброй ночи, юнкера. Взяли перья, приготовили чистые пергаменты. Как я и обещал, сегодня у нас будет очень интересная тема урока. Универсальная. Вначале и первого, и второго, и третьего курса вы будете её проходить, и каждый раз она будет открываться вам по — новому. Тема сегодняшнего урока: «Анатомия крови».

В зале раздался смех.

— Я сказал что — то смешное? Впрочем… Вы правы. Надо уточнить, а то получается масло — масленое. Предмет «анатомия крови» и тема такая же. Давайте усложним. Как вам вариант: «Анатомия заблуждений»? или «Вся ложь о крови»?

Анатомия крови подразумевает под собой изучение строения нашего тела, но данную дисциплину вы будете проходить, когда станете старше. А пока азы. Что такое кровь? Ткань, циркулирующая по кровеносной системе в наших телах и телах большинства животных? Жидкость, состоящая из двух основных компонентов — плазмы и взвешенных в ней форменных элементов? Наверное, таки да. И ткань и жидкость. Как утверждают некоторые волшебники, главная функция крови — транспортная и состоит она в снабжении тканей кислородом и питательными веществами, а также в выведении конечных продуктов обмена.

Отличие детей Авеля от нас, наследников Каина, кардинальное. Мы разные внешне, а тем более, внутренне. У людей одно четырёхкамерное сердце. Кровеносная сердечнососудистая система имеет два круга обращения. Форменными элементами крови являются эритроциты, тромбоциты и лейкоциты. У нас же всё не так. Большая часть каинидов имеют четыре четырёхкамерных сердца — верхнюю пару больших и нижнюю малых — и сложную систему, которая включает восемь вариантов кровообращения, меняющиеся по мере нагрузок и телесного состояния. Если у людей за доставку кислорода к тканям отвечает содержащийся в эритроцитах гемоглобин, основой которого является железо, то в нашем случае эту роль выполняет гемоцианин — комплекс меди и белка. В отличие от гемоглобина, в нём атомы металла связаны непосредственно с аминокислотами, а не… Что приуныли? Непонятно?

— Не-е-е, — несмело ответили ученики.

— Хорошо. Вы все прекрасно знаете, что во время заклинания Маскарад, любой порез вызывает у вас кровотечение. И цвет крови красный. Так?

— Да, — ответил нестройный хор юнкеров.

— Когда же мы возвращаемся в наше природное состояние, её цвет становится голубым. Запомните, четыре сердца, восемь кругов кровообращения. Кровь вязкая. Данное свойство помогает нам переносить как высокие, так и низкие температуры, мы в состоянии продолжительное время обходиться без кислорода. Метаморфозы, к которым способны наши тела — то есть навыки превращения в пауков, животных и птиц — осуществляются благодаря уникальной крови, способной для переноса кислорода одновременно использовать как медь, так и железо. Дыхательныйпигмент гемоцианин встречается также в крови членистоногих, моллюсков и наземных беспозвоночных — онихофор. Если люди венчают класс млекопитающих, то мы, каиниды, являемся вершиной эволюции. Я сейчас не буду вступать с вами в теологический спор, ведь кто — то верит, что мы вышли из тела Брахмы, большая часть свято чтит Каина, но наука — доктор поднял вверх перо — наука утверждает, что в наших венах течёт кровь архаичных созданий, которым миллионы лет — меченосцев и пауков. Благодаря эволюции, идя параллельно с детьми Авеля, мы трансформировались из беспозвоночных в совершенный класс, класс каинидов. Citius, altius, fortius — быстрее, выше, сильнее — это про нас. Детей Авеля и Каина многое объединяет, но всё равно мы очень разные. Люди — неженки. Когда я говорю люди, то имею в виду и волшебников. Они слабые, уязвимые. Тела детей Авеля быстро изнашиваются. Мы же сильны, выносливы, быстры. Наша реакция молниеносна. Рефлексы, способности и продолжительность жизни вызывают зависть у людей. Так благодаря чему нам удалось вырваться вперед? Где спрятана первопричина уникальности нашей породы?

Преподаватель задумался и машинально кончиками пальцев погладил перо.

— Существует несколько теорий, но… Мы сейчас изучаем предмет — «Анатомия крови» и я, доктор Юлий Хабентов, доктор прикладных магических наук утверждаю, что главный козырь каинидов — универсальная, можно сказать, идеальная кровь. Впрочем…

Он сделал паузу. Класс притих.

— А вдруг это неважно — красная она или голубая, холодная или горячая? А вдруг кровь не просто кислородный ручеек, метро для лекарства или эскалатор для сброски мусора? Может кровь…Носитель души?

Преподаватель улыбнулся, окинув взглядом притихших детей.

— Кому принадлежат эти слова: «Кровь — носитель души»?

Вверх поднялось два пера.

— Да, Кальниш?

— Гомеру.

Учитель, прикрыв глаза, пропел:

— …«из зияющей ранытеснимый Дух излетел». Да, Кальниш, вечная «Илиада». И не только Гомер. Мудрец, чернокнижник, философ и математик Пифагор утверждал, что Психея, то есть Душа, питается кровью. В христианских книгах говорится, что кровь — есть седалище души. «Потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает» (Лев.17:11). Слово переведенное как…

Доктор взял мел и вывел на доске «נֶפֶשׂ‎».

— …как «душа». Это слово имеет несколько значений. Это, собственно, жизнь, живое существо, животное, человек, а также множественное число — люди или личность. В данном случае душа означает — жизнь. Ну…

Он стряхнул с кончиков пальцев меловые крошки.

— Это древние умы, а современные анатомы считают, что жидкость, состоящая из плазмы и взвешенных в ней форменных элементов — это наисложнейший в мире носитель информации. Причем, если взять за аксиому нейтральность воды, которую возможно наполнить как доброй, так и злой энергией, то общий знаменатель крови постоянен, и перепрограммировать его очень сложно. Почти невозможно… Но, это только предположения, словеса. А слово, не имеющее энергетической печати…

Юнкеры ответили хором:

— Всего лишь пустое сотрясение воздуха!

— Верно, — учитель улыбнулся, — молодцы! А теперь, давайте, други мои, на миг представим, что всё, что я только что рассказал — неправда. А может сила и уникальность нашей крови не что иное, как миф? Фикция? Пустышка? Как пустышкой являются басни о безжалостных вампирах, корчащихся в муках жажды и поэтому вынужденные пить человеческую кровь! На самом деле всё проще и, одновременно, сложнее. Как дети Авеля, в своё время прошли через тёмные века практики каннибализма, так и нам пришлось использовать чужую кровь не только для магических экспериментов, но и для насыщения. В ХХ веке каннибализм для людей — табу. Для нас, каинидов Маскарада, питие крови не наполнено сакральным смыслом, мы ведь не адепты зла… К тому же кровь не имеет достаточно калорий, чтобы ею насытиться, а для подпитки магической энергией нам хватит и нескольких капель. Кстати, есть ли среди вас те, кто хоть однажды пробовал на вкус чужую кровь? А? Смелее, я никому не скажу.

В классе кто — то захихикал, но быстро умолк.

— Давайте, давайте. Я не буду спрашивать, кто был жертвой ваших притязаний, только да или нет.

Молчание.

— Хорошо. — Доктор накрыл ладонью лежащий на столе учебник «Анатомия крови», вторую руку поднял вверх и громко произнес:

— Сознаюсь, что на первом курсе я пробовал кровь своей кузины Сюзанны. Довольны?

В зале пара учеников улыбнулась, остальные же были серьезны.

Вдруг вверх робко поднялось одно перо, а следом ещё три.

— Из пятнадцати юнкеров только четверо? Что — то плохо верится. Ну, хорошо, — учитель подошел к ближайшей девочке. — Валя, что вас побудило к такому эксперименту? — нагнулся ниже и добавил: — Меня в детстве подтолкнула кузина. А вас кто?

— Никто. Просто хотелось нарушить запрет, — вздохнула девочка.

После её слов в классе половина учеников понимающе заулыбались.

— Хорошая причина. Дельная.

Доктор сделал широкий шаг и оказался рядом со старостой класса, высоким, крупным Кальнишем.

— И?

— Было любопытно. Столько читал.

— Человеческих книжек?

— Да, — улыбнулся мальчик.

— На них печать рекомендаций Магического Совета нашей школы стояла?

— Никак нет.

— Вот видите, — усмехнулся доктор, — опять нарушаем запреты. Эльмира, давайте вы. Поведайте историю, как это ваша мама, которая держит в строгости цех математиков Минска, не уследила за собственной дочуркой.

— Любопытно было.

— Понятно. Ну и, наконец, Филипп, — учитель, пряча улыбку, подошел к самому маленькому ученику. Он сидел в первом ряду, щупленький, незаметный, как мышонок.

— Давай, дорогой, чем сегодня порадуешь?

Филипп возвел небесно — голубые глаза к потолку и вздохнул:

— Клыки чесались.

Все — и преподаватель, и ученики долго не могли успокоиться. Только переставали смеяться, как все начиналось с новой силой.

Вдруг открылась дверь и в класс заглянула девушка — архивариус.

Учитель поднял руку, все замолчали.

— Что вам, голубушка?

— Доброй ночи, доктор, я по срочному делу. Можно на минутку Иржи Жижку?

— Конечно. Иржи, если не уложитесь в минутку, возьмёте домашнее задание у Кальниша.

— Хорошо, доктор.

Когда Жижка проходил рядом с учителем, то преподаватель нагнулся, спросил тихо:

— А вы — то пробовали кровь на вкус?

— Только свою. Когда с братьями в лапту играли. Бровь рассек.

— А чужую?

Иржи улыбнулся так, что вверх поднялись кончики его ушей.

— Я что, самоубийца? Дедушка вмиг узнает!

Класс взорвался новым приступом смеха.

Жижка, всё ещё улыбаясь, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Разглядев выражение лица библиотекаря, он помрачнел. Несмотря на свои двенадцать лет Иржи отлично чувствовал настроение людей и мог безошибочно прочитать, когда они счастливы и когда расстроены.

— Что — то случилось?

— Случилось.

— Что?

— Я проснулась, — архивариус была сама строгость.

— И?

— Иржи Жижка. Я у вас прошу прощения за свою слабость, которую допустила этой… этим утром и прошу вернуть мне книгу.

— «Историю второго рождения»?

— Да.

— А почему?

— Потому что спросонья я не разобралась, что можно читать первогодке, а что нельзя.

Иржи искренне удивился.

— Но я уже почти четверть прочитал и ничего запретного не увидел!

— Как это? Там вначале такое!

— Какое?

— Убийства, смерть. Такого нельзя читать детям.

— Вот чем мне нравятся взрослые, так это частым употреблением слова «нельзя», — улыбнулся мальчик. — Если бы вы прочли «Великую французскую революцию 1789–1793» князя Кропоткина или «Тайные войны великих Кланов Габо и Мартонс» Решко Мавры, тогда бы я вам поверил, что «Историю» читать нельзя. Если бы вы были знакомы с этими трудами, то у вас и мысли бы не было запрещать мне читать что либо.

— А…

— Да, в одиннадцать лет.

— Но…

— Выгляжу на семь. Мы все такие.

— А Решко…

— Мемуары — подарок дедушки на день рождение.

— Но…

— Никто не узнает.

— Э…

— В мое отсутствие к «Истории» никто и не подойдет. Там такая рысь на обложке — попробуй в руки возьми без её согласия!

— Хм…

— Не переживайте. Всё будет хорошо.

Девушка стояла, не зная, куда деть руки. И тут архивариусу показалось, на миг, на секунду, что ей снова 12 лет, а этот мальчишка, стоящий с задранной вверх головой и смотрящий на неё — взрослый.

— Ну, я пошла?

— Доброй ночи.

Девушка, так и не пришедшая в себя, хотела, было, уже повернуться, как Жижка сам её догнал и, схватив за рукав, спросил:

— А скажите, пожалуйста, мальчик скоро будет?

— Какой мальчик?

— Ну, о котором говорила Карла Батори?

— Нет, не скоро. Там про детей мало совсем. Это такой прием. Заинтриговать. Кстати, некоторые читатели не понимают, кого Карла хотела отправить в Истамбул. Думаю, тебе понятно, что это сына Назара — Родион. Карле надо было найти повод для войны, а это подходящий случай. В тоже время асамбосам по заказу Сулеймана Убайды выкрали мальчика — светодара. Глава Охотников Истамбула хотел его кровью вылечить подагру у визиря. Потом поймешь, почему я обращаю на эти факты внимание. Вообще, это история для взрослых. Полотно широкое, много персонажей, что не грех и запутаться. Масса событий, срез времени. Если начало понравится, дальше пойдет проще. Про детей в третьей и четвертой части, а в первом томе нет разгадки перерождения школы, только знакомство с миром и персонажами.

— А про нас, каинидов, будет?

— Будет, но мало. Во втором и третьем томе автор уделяет вам больше внимания.

— А-а-а! Спасибо! Ну, я пошел?

Однако ответа Иржи не дождался. Библиотекарь уже развернулась, и рассеяно побрела по коридору, что — то нашептывая себе под нос.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ ГОНИМЫЕ Глава 1 Плохие новости

Визирь Малик ибн Ханбал удивился бы метаморфозам, произошедшим за один день с его советником Сулейманом Убайды. Конечно, если бы он прилепился к мурзе хвостиком и смог увидеть все его превращения. Сулейман утро провел как все достойные правоверные: встал рано, умылся, совершил первый намаз, оделся, обул легкие туфли с загнутыми вверх носками. Ему никто не помогал — вельможа жил холостым, наложниц и слуг не имел. После легкого завтрака украсив перстнями пальцы, проведчик прицепил к тюрбану алмазную брошь и пошел по делам. Надо было навестить соседа, служащего в кадиаскере[1], и предложить ему после работы пойти в баню, где Сулейман планировал провести весь день. Затем зашел к другому соседу — греку — фанариоту. Он последнее время возвысился, — с помощью протекции своего отца стал драгоманом — официальным переводчиком в Эльчи — хане[2]. Его тоже следует пригласить в баню. Всё было так и сделано. Услышав отказ от обоих, мурза не расстроился, только вздохнул и непонятно в шутку или всерьез сказал, мол, пока в империи есть такие усердные слуги, ей нечего бояться.

Выйдя на улицу, Сулейман Убайды направился к ближайшим гаммамам[1] — к высокому зданию, увенчанному куполами, в которых мастера в шахматном порядке вырезали квадратные сквозные отверстия. Там он заказал отдельную комнату. Напоминать о том, что входить к мурзе в момент, когда он очищает тело и душу, было лишним: банщик Асим ни один год обслуживал Сулеймана. Его давний клиент был строг и щедр — по вечерам банщика ждала хорошая оплата, притом, что он ничего не делал, ни тер жирные бока мочалками, ни поливал мурзу мыльной водой.

Убайды зашел в знакомую комнату, как к себе домой, разделся. Шлепая пятками по теплым плитам, тряся большой, почти женской грудью, добежал до небольшого бассейна, и прыгнул, окунувшись с головой. Затем, сев на мраморную ступень, Убайды начал мылить тело и голову, смывая налипшие за утро запахи. Когда мурза вышел из воды, он был чист словно младенец. Прислушавшись, идёт ли кто — нибудь — вдруг банщику захотелось выслужиться? — Убайды поставил на дверь сепар. Волшебной палочкой приказал мочалке шлепать по воде, напевать, создавать видимость, что в комнате кто — то есть. Теперь можно не переживать — щит никого сюда не пустит, а самые любопытные, оказавшись перед зачарованной дверью забудут, зачем они к ней подошли.

Сулейман достал из принесенной с собой сумки одежды и чалму.

Визирь Малик ибн Ханбал удивился бы, увидев новое обличье мурзы. Если ранее Сулейман был похож на уважаемого богатого, не обремененного скромностью, бега — вельможу, то сейчас перед своим начальником он предстал бы странником — дервишем. Простая шерстяная чалма, грубое, подпоясанное тонким кушаком рубище до пят, никаких украшений, только тоненькое железное колечко на указательном пальце левой руки, да наброшенное поверх халата ожерелье — суровая нить на которую были нанизаны блеклые камешки, ракушки, завязанные хитрыми узелками тряпочки.

Мурза подошел к одной из колонн и… в этот раз визирь не смог бы поверить своим глазам! Убайды вошел в камень и исчез! Но где же он?

Оставим бедного визиря, ему не понять, как можно войти в баню возле Эски Сарая[2] и очутиться в одной из лавок Египетского рынка.

Сулейман вышел из тесного темного чулана, протиснулся между пузатыми, терзающими нос мешками со специями, степенно кивнул стоящему за прилавком купцу Якову и влился в людской поток. Потолкавшись среди покупателей, зазывал, праздно шатающихся зевак и слуг султана — неприметных стариков с беспокойными хитрыми глазами — мурза обошел по кругу весь ярус. Пропитавшись ароматами благовоний, специй, купив мешочек гвоздики и горсть миндаля последнего урожая, Убайды снова направился к лавке иудея. Поклонившись Якову, мурза вошел в чулан, только в другую дверь, соседнюю.

Наконец, бывший советник визиря из мира людей, а ныне кудесник, подданный Махмуд — бега, прибыл туда, куда и хотел. На вершине одного из зданий бедестана Египетского рынка располагался зал, в котором обычно заседал магический Совет Империи.

Среди горожан — османлисов мурза Сулейман Убайды был известен соседям по улице, визирю Малик ибн Ханбалу, его охране, булочнику, у которого брал свежий хлеб, хозяину мясной лавки, и прочим необходимым в обычной жизни людям. Соседи думали, что мурза — это престарелый наследник богатых родителей, который хорошо разбирается в еде, бане, конях, музыке и поэзии. Его часто можно было найти в гаммамах и чайханах, где выступали музыканты и где местные и приезжие поэты читали свои стихи. В мире людей Сулейман был богат и не стеснялся своего богатства. Иногда устраивал пирушки с обильной едой, питием греческого вина, и любованием приглашенных танцовщиц. Со временем приятели и соседи подметили за Убайды одну страсть. Выпив вина, он мог часами говорить о лошадях. Рассказывал, что если б у него не было большого живота, таких толстых и коротких ног, он бы обязательно построил конюшню, объезжал жеребцов, и не жалел денег на любимое дело. Но, вздыхал богач, любовь к жирному плову сильнее страсти к животным.

Таков был мурза в человеческом мире, а вот среди волшебников его никто не мог заподозрить ни в праздности, ни в излишней расточительности, тем более на танцовщиц. Да и полнота не мешала ему управлять цехом охотников, занимающихся выращиванием, ловлей, и продажей магических животных и птиц. Пегасы с запада, фасты и грифоны из Азии, птицы, ящерицы из Африки, шишиги из Московии — это лишь малая часть богатства старосты цеха укротителей и продавцов животных.

В услугах клана Убайды нуждались хозяева караван — сараев, алхимики, использующие диковинных тварей для экспериментов, воины, математики, и прочее, и прочее. А какой дом волшебника обходился без почтовой совы, сороки, нетопыря или ворона? А игрушки для детей? Озерные и камышовые феи и головастики с Запада; приносящие достаток в дом водяные чертики — коловертыши с Востока; оплетаи — кровососущие растения для защиты дома — это с Севера; дорогущие карликовые, не больше ослов, драконы Го из Китая; священные скарабеи из Египта, всего и не перечислишь…

Богат был Убайды и уважаем. В зале среди мраморных колон, увлажняющих воздух водопадов, расписанных фресками стен, Сулейман чувствовал себя хозяином. Старейшины других цехов ни без оснований полагали, что только волевой и сильный кудесник мог держать в повиновении независимый народ охотников.

Сулейман прибыл на Совет ни первым и не последним. Зайдя в зал, он поклонился тем, кто уже занял отведенные им места, подошел к своему ковру, на котором лежали две обшитые шелком тугие подушки, стояла чаша, кувшин с водой, блюдо с виноградом и финиками. Убайды прилег на свое место. Соседей пока не было. Талпан — Хан — глава цеха кузнецов и Яс — мулла — старейшина цеха владельцев караван — сараев, как всегда задерживались, но не настолько, чтобы опоздать на Совет. Скоро два старика появились возле своих подушек, поздоровались с Сулейманом и улеглись удобнее — собрание обещало быть долгим. Большинство магов прилетало на Совет из далеких городов и стран, Сулейман же чаще всего просто поднимался из подвала, где стояли клети с принадлежащими ему животными и птицами. Это было удобно и ещё по одной причине. В подземелье второго здания бедестана располагался караван — сарай Улейбуллы — постоянного заказчика и делового партнера, у которого обычно останавливались охотники в краткие перерывы между путешествиями.

Исстари повелось, что места, на которых лежали гости, были расстелены кругом. Вначале их было одиннадцать: для старост цеха боевых магов, цеха алхимиков, цеха охотников, цеха математиков, цеха кузнецов — оружейников, цеха владельцев и проводников караван — сараев, цеха лекарей, цеха посредников с миром людей — звездочетов. Отдельные места были отведены верховному кадию[5], шаху — главе регулярного войска кудесников и собственно самому Правителю — Махмуд — бегу, который возлежал на таком же скромном ковре и подушках, как у всех.

Потом, по мере увеличения авторитета старосты Истамбула, к Совету присоединились правители двух бейлербейств — Румелии и Анатолии. Эти вельможи считали, что вместе легче противостоять невзгодам, которые в век человеческих войн постоянно преследуют властителей волшебного мира. Подобные мысли со временем пришли в голову и повелителям Хорезма, Азербайджана, Курдистана, Кучу — Крыма, и прочее, и прочее. Скоро Совет насчитывал уже двадцать шесть ковров, большинство из которых занимали правители провинций, бейлербейств и санджаков. Но на Совете не присутствовали волшебники из краев, давно завоеванных турками — Валахии, Трансильвании, Болгарии и южных земель Руси. На то была своя причина. Если волшебники мусульманских стран считали за норму подчиняться или просто прислушиваться к Правителю сравнительно новой столицы, то маги — христиане, будь — то католики или православные, ни за что не соглашались признать более сильными и могущественными волшебников с Востока.

…Зал постепенно наполнился старостами. Когда все места были заняты, мальчики — служки унесли клетки с птицами, дабы они не отвлекали своим пением беседующих.

Впрочем…

Ещё один ковер пустовал.

На совет не пришел Мухмуд — бег. Все молча смотрели на место, где обычно восседал кет — хюда. Такого никогда не было. В день Совета старейшины получают приглашение. К Сулейману Убайды, сразу после первой молитвыприлетел попугай и несколько раз повторил место и время, когда и куда староста должен прибыть. Сегодня причина собрания была важна как никогда. В небе появилась на удивление звездочетам плачущая Луна, и надо было обсудить, что может принести это знамение, чего стоит опасаться в ближайшее время. Вдруг снова нагрянет мор? Но и это не всё. По Истамбулу пронесся слух, что ночью неизвестные напали на Посольский двор, и надо было выяснить, правда ли это, а если, правда, то, что случилось с гостями, и кто на них напал. Поэтому правители провинций и старосты цехов ждали отчета асес — баши — мага отвечающего за порядок на улицах столицы после заката солнца. Последний уже прибыл и, в ожидании приглашения, переминался с ноги на ногу во дворике возле фонтана.

Вот только звать его было некому — место главы Совета пустовало.

В зале все молчали, смотрели друг на друга, ожидая, у кого первого сдадут нервы, у ветеранов Совета — старейшин истамбульских цехов или у глав провинций и бейлербейств. Только вчера вечером они все виделись на праздничном приеме, устроенном Махмуд — бегом в ознаменование рождения наследника, и такой вот неожиданный поворот событий.

В конце концов, староста цеха астрономов, верховный звездочет в мире людей, Али — Саиб, поднял руку, призывая к вниманию. Пробежавшись взглядом по лицам собравшихся — все ли старосты и правители положительно оценили его смелость? — и, не заметив явного проявления недовольства, звездочет начал Совет:

— Достопочтенные гости, разрешите на правах старшего, — что было чистейшей правдой, — сказать первое слово на сегодняшнем Совете. Я взял на себя смелость начать не потому, что за моими плечами много лет, но потому, что я, наверное, тот, кто последним видел нашего Правителя. Вчера поздно ночью, когда новый день готов был только — только родиться, я имел честь беседовать с Махмуд — бегом — да прибудет Аллах над ним — и его звездочетом Фарухом. Они спрашивали меня о судьбе наследника, чей гороскоп я составил. Больше я ни правителя, ни Фаруха не видел. Разрешите вас спросить, кто знает, что случилось, и увидим ли мы сегодня Махмуд — бега на нашем Совете?

По растерянному виду собравшихся Али — Саиб, понял, что никто не знает, где находится Правитель и появится ли он вообще, поэтому продолжил:

— Тогда давайте выслушаем приглашенного асес — баши Насира ад — Дина, может он, сын уважаемого отца, откроет занавеси тайны?

Асес — баши предстал перед старейшинами, с потемневшим лицом, опущенной головой, словно готовился докладывать о подготовке к собственной казни. Он подошел к гостевому коврику, но остался стоять, не услышав приглашения присесть.

Насир ад — Дин был больше похож на мальчика, а не на воина. Небольшого роста, худощавый, с жидкой рыжей бородкой на морщинистом лице. Но все присутствующие помнили, как три года назад он получил в награду тысячу золотых за успешное подавление бунта хаюбов — тритонов в порту. Водяные надумали обложить данью лодочников, кормящихся с переправы людей с одного берега Золотого Рога на другой. Пришлось слизнякам напомнить о законах добрососедства. Тогда Насир ад — Дин, один из лучших выпускников Мелиитафана, мастер воздушных заклинаний, с пятью своими помощниками спуститься в порт. Тритоны, не желая вести переговоры — начали бить из трезубцев молниями. Асес — баши в ответ поднял смерч такой силы, что в него затянуло всех падких на чужое добро хаюбов.

Тогда бунт был подавлен за один день, но сегодня перед старейшинами стоял не герой, а школьник, который не знал куда смотреть и куда девать руки.

— Всё ли спокойно было в Истамбуле этой ночью, уважаемый Насир ад — Дин, — спросил звездочет тихо. — Подтвердите или опровергните ходящие в столице слухи о нападении неизвестных на Посольский двор. Что скажите, уважаемый?

Асес — баши ответил и голос его предательски дрожал:

— Минувшая ночь принесла в наш город много горя. Должен сообщить, что одновременно было совершенно нападение на покои жены Махмуд — бега Шад — Мульк, на гостевую башню Эльчи — хан и на усадьбу средней дочери правителя Чолпан — Мульк.

В зале все зашумели, раздались крики возмущения.

— Это ещё не всё! — Продолжил асес — баши. — В индийский ярус библиотеки Сааифа пробрался асур. С ним сразилась старшая дочь правителя.

Несколько старост, среди них был и Сулейман Убайды, вскочили со своих мест, заголосили:

— Говори же, говори скорее, что случилось? Где эта тварь? Где правитель?

Звездочет Али — Саиб прокричал:

— Успокойтесь, сядьте на место. У нас нет времени на панику. Дайте выслушать асес — баши до конца.

— Мы не знаем где Махмуд — бег, — Насир ад — Дин пожал плечами. — Книгочея убила проклятую тварь, но себя уберечь не смогла. Гулбахар тяжело ранена.

— А кто напал на старшую дочь правителя?

— Труп похож на ракшаса[6]. Мы не можем к нему приблизиться — место, где произошла схватка, закрыто изумрудным сепаром, но рядом с Гулбахар неотступно сидят лекари — сааифиды. Они закрыли себя до снятия полотнищ, и пробуют спасти несчастную. Тварь заразила книгочею какой — то болезнью.

Старейшины со страхом зашептали: чума, чума, чума…

— Но в город зараза не ворвется — сааифиды уже закрыли библиотеку на карантин.

— А что с наследником и другими дочерями правителя? — отозвался глава кузнецов Талпан — Хан.

— Чолпан — Мульк жива. У неё побывали два бродячих философа, правда, девочку не тронули, — тихо ответил асес — баши, — младшая дочь, Гульнара, эту ночь провела в гостевой башне Эльчи — хана. Под утро на неё тоже напали.

Старейшины, которые только что, не стесняясь, кричали, перебивая друг друга, услышав эту новость, смолкли.

— Дочь правителя охраняли янычары из балюка Рафика Фаиза, и огнепоклонники из свиты индийского посла. Почти все стражники погибли. Когда мы прибыли, то застали одного Рафика. Он нам ответил, что Гульнару забрал индийский посол и сейчас девочка за пределами Истамбула…

— Я спросил, что с наследником! — крикнул Талпан — Хан и его голос сорвался на бабий визг.

— Мы не знаем, — плечи асес — баши поникли. — В его спальне поставлены сепары, за которыми видно, как на полу лежит тело мертвой Шад — Мульк.

— Жена правителя мертва? — Али — Саиб схватился за сердце.

Вдруг Сулейман Убайды выбежал в центр круга и зачастил:

— Кто нападал? Где наследник?

На эти вопросы асес — баши ответил твердо:

— Я смею утверждать, что правитель своими руками убил жену, и он же забрал младенца. В Эльчи — хане на Гульнару совершили нападение наши же янычары. Их мертвые тела сейчас находятся в саду Посольского двора. К средней дочери являлись странники — они были найдены около моста в Галате. Тоже мертвыми. Я думаю, что с ними расправился сам Махмуд — бег.

— Вы думаете или знаете?

— Старики задушены с помощью Ромалс Хувве.

— Цыганская гадюка? В Истамбуле запрещены смертельные заклинания! — Сулейман Убайды презрительно скривил губы. — И с каких это пор Махмуд — бег пользуется темными силами?

— В молодости, как многие помнят и знают, Махмуд — бег служил в Черной сотне, где под началом отца, Фадлаллах — бега, изучал магию адхарма. Но ранее ни один из чернокнижников Сотни без приказа не преступал законы правды, не опускался до темной магии.

— До сегодняшнего утра.

— Да, до сегодняшнего утра…

— А вы знаете, кто выступил против Махмуд — бега? — Глава клана охотников, наконец, задал главный интересующий всех собравшихся вопрос.

Насир ад — Дин набрал полную грудь воздуха и выдохнул:

— Сиратинцы.

Услышав ответ, Сулейман невольно отступил назад. Все присутствующие побледнели, когда был произнесено название ордена фанатиков, наводящих ужас на правителей Востока.

Сиратинцы всегда считали, что они могли судить любого вельможу, который, по их мнению, шел против правды. Ханы, шахи, султаны долгие годы не чувствовали себя в полной безопасности. Они знали, что рядом с ними во дворцах, в походах, даже в гаремах находятся тайные слуги шейха Джебраила ибн Саббаха, вечного судьи правоверных. Все подозревали всех, и никто не мог гарантировать, что их сестры, сыновья, охранники на самом деле служат им, а не шейху. Вот только последние сто лет о сиратинцах слышно было мало…

— Кто возглавлял нападение? Кто — то же должен был руководить? — прокричал Сулейман Убайды.

— Я сейчас не смогу ответить на этот вопрос, но я знаю с кого спросить, — ответил асес — баши.

— И с кого же?

— С Рафика Фаиза.

Староста топнул ногой.

— Так приведите сюда этого жалкого янычара!

— Я уже распорядился, — сказал Насир ад — Дин, поклонился и хлопнул в ладоши. Тут же стоявшие на входе мальчики открыли дверь, и в зал широким шагом вошел старшийохранник Махмуд — бега и встал рядом с асес — баши. Рафик был на две головы выше Насир ад — Дина, но в эту минуту он дорого бы отдал за то, чтобы уменьшиться в размерах. Выглядел охранник ещё мрачнее, чем асес — баши.

Староста цеха охотников подпер кулаками свои пухлые бока.

— А почему это мы видим перед собой телохранителя шехир — эмини, а самого Правителя не видим?

Убайды стоял в центре круга, но никто из старейшин Совета не осмелился указать подобающее его сану место.

Сердар ответил:

— Потому что я получил от него приказ охранять младшую дочь Гульнару.

— До девочек дойдем, ты лучше ответь, где сейчас находится Махмуд — бег и наследник?

— Я подозреваю, что их похитили, — ответил Рафик Фаиз. За минувшую ночь он, постарел лет на десять — усы поникли, в глазах тоска, даже серьга в ухе и та не блестела.

Собравшимся показалось, что староста цеха охотников сейчас лопнет от возмущения.

— Кто похитил?

— Думаю, звездочет Фарух.

— Фарух? — Убайды даже чуть присел от неожиданности. — Я, наверное, уже ничего не понимаю…

— Мы нашли возле Гулбахары и Чолпан — Мульк знаки сиратинцев. На старшую дочь правителя напал сначала асур, а потом попыталась завершить начатое служанка. На младшую напали янычары из моего болюка. Все они, воины и служанка, были сиратинцами. Жена Махмуд — бега, как оказалось, тоже была слугой шейха.

— Шад — Мульк?

— В её руке мы увидели стилет со знаком ордена. Мы не знаем, успела ли она убить ребенка или нет — наследник, как, впрочем, и сам правитель исчезли. Я думаю… Нет, я знаю, это рук звездочета шехир — эмини.

— Откуда?

Янычар ответил четко и ясно:

— Защитные покрывала, сейчас окружающие постель Шад — Мульк поставлены не Махмуд — бегом. Они не столь прозрачны. На сепаре, а я знаю почерк Фаруха, стоит печать звездочета. Кто мне не верит, пусть спустится и посмотрит своими глазами. Я думаю, что Фарух — сиратинец. Он спланировал нападение, только не учел одного — помолвки дочери правителя. Посол настоял, чтобы я снял караул и поставил своих лучших воинов. Я так и сделал. Кроме того, Гульнару охраняли маги — огнепоклонники из Индии. Совокупность случайностей спасла девочку от гибели.

В зале раздался вздох облегчения — ну, хоть одна хорошая новость.

Ещё старейшины заметили, что Рафик не собирается себя щадить, говорит так, как есть.

— Где вы будете искать шехир — эмини? — отозвался Али — Саиб. — И как собираетесь оправдываться? Мы — то понимаем, что напали убийцы из ордена сиратинцев, но в мире людей об этих фанатиках уже забыли. Вам никто не поверит. Вы же не только охранник кет — хюда. Вам вменяется в обязанность защищать жизнь шехир — эмини в мире людей! А там за любую провинность голову секут!

— Я не знаю, где правитель, — Рафик Фаиз склонил голову как можно ниже, чтобы не было видно его лица, — но готов принять любую кару. Мне прощения нет.

Али — Саиб встал, подошел к сердару.

— Мы верим и знаем, что вы сделали всё что могли. Сиратинцы как дым — видно, а не поймать. Их оружием управляет рука Господня. Если будет суждено умереть старшей дочери Повелителя, значит такая судьба. Если Махмуд — бег и его сын живы, выходит, есть у них ещё дела на этой грешной земле.

Вдруг с подушек привстал Яс — мулла — старейшина цеха хозяев караван — сараев. Его слова звенели как сталь:

— Мы так поняли, неизвестно, жив ли повелитель или мертв. Это ясно, но непонятно, а кто сейчас будет править нашим народом? Кто возложит на свои плечи ответственность? Без головы тело, как полено. Журавлиный клин не может лететь без вожака. Кто из нас будет отвечать за поиски Махмуд — бега? Кто хоть на время, но возьмет власть в свои руки? Мы должны, обязаны выйти отсюда уверенными, что в наших домах будет царить порядок. Кто успокоит народ, когда все узнают о пропаже Махмуд — бега?

Сулейман, и не думав возвращаться на место, завопил, передразнивая Яс — муллу:

— Кто успокоит народ? Кто заменит шехир — эмини? Этого вопроса надо боялся, как укуса желтого зарука. Опасный, смертельно опасный и коварный вопрос ты задаешь, Яс — мулла!

Старейшина цеха глав караван — сараев отпрянул от взгляда Убайды. Какая опасность? Что он такого сказал? Но глава охотников не унимался.

— Кто будет искать? Пусть поисками занимается тот, кому положено! Рафик Фаиз и Насир ад — Дин! А то мы сейчас начнем выбирать нового, так называемого временного правителя, и ничем хорошим это дело это не закончится. Я предлагаю сделать так. Пусть сердар и асес — баши перевернут небо и землю. Если надо, в преисподнюю залезут, но найдут нам живого или мертвого Махмуд — бега. Если он будет во здравии, то, слава Аллаху, если же правитель мертв, мы соберемся на Совет и решим что делать дальше. Также пусть ищут звездочета Фаруха, если на нем вина или нет, он нам нужен.

Староста охотников посмотрел на старейшин, все ли согласны с его словами? Когда он встретился взглядами с Али — Саибом, то заметил, что звездочет ему ободряюще кивнул. Воодушевленный поддержкой Сулейман продолжил:

— Вам не кажется, что мы потеряли бдительность, зажирели? — после этого вопроса все складки на теле Убайды колыхнулись. — Появившаяся этой ночью Луна плачет именно над нашими грехами! О чем говорит это предупреждение? Три года без войны, три года мира и благоденствия. Выходит, кому — то не нравится наше спокойствие, кто — то решил — хватит им спать, пора этих грешников растормошить! И кому, как ни нам знать, чем заканчиваются такие испытания? Войнами, кровью, детскими слезами! Я уже вижу, как заблестели глаза, как некоторые начали посматривать на освободившийся ковер. Я всех вас призываю к мудрости. Проявите благоразумие, приструните свою алчность, укротите гордыню! Дайте время…. Неделю! Да, неделю! Если через семь дней Насир ад — Дин и Рафик Фаиз не найдут шехир — эмини, мы будем вынуждены выбрать нового правителя. Но, чтобы не было кривотолков, глупых слухов… Предупреждаю, я выступил с предложением, назвал срок, поэтому снимаю себя с выборов. И хочу, чтобы все запомнили, при любом исходе я отказываюсь от титула правителя Истамбула.

Услышав такие слова, все старейшины согласно закивали, некоторые даже подумали, почему они не вышли в круг Совета, не выступили с такими мудрыми речами? Вовремя сказанное слово помниться долго. Ай, какой умный Сулейман Убайды, ай, какой дальновидный.

Али — Саиб подошел к главному охотнику Истамбула и произнёс торжественно:

— И сам Махмуд — бег не сказал бы лучше. Давайте братья вместе думать, как объясним людям, куда исчез их шехир — эмини. Нам надо держаться вместе — все идет к тому, что настают неспокойные времена.

[1]Кадиаскер — верховный суд в Истамбуле

[2]Эльчи — хан — посольский дворец

[3]Гаммамы — бани

[4]Эски Сарай — Старый дворец

[5] Кадий — судья.

[6]Ракшас — демон, др. — инд. «тот, кто охраняет» или «тот, от кого надо хорониться».

Глава 2 Как победить карлагов?

Высоко над горным ущельем, опираясь на воздушные струи, летел сокол. Солнце уже скрылось, на землю опускалась тьма. Похолодало. Звезды в горах сияют особенно ярко. Кажется, что они очень близко, стоит только взять лук покрепче, да стрелу полегче, натянуть тетиву и выстрелить… Тогда обязательно упадет небесная странница. Сокол не смотрел вверх. Ему было не до рассыпанных возле Луны зерен риса — его влекла звезда, сияющая на вершине высокой скалы Аль — Мустаким.

Птица взмахнула крыльями и сорвалась с воздушного потока, идущего от нагретых за день гор. Острый глаз издали рассмотрел стоящую на балконе человеческую фигуру. Птица ловко села на укрытую кожаной перчаткой руку.

Шейх Джебраил ибн Саббах погладил гонца по голове, по спине, прошептал слова благодарности и отвязал он лапы кожаный мешочек. Войдя в пещеру, пустил сокола в клетку — в ней лежала загодя заготовленная тушка суслика — и неспешно направился к лестнице. Пока шел к себе в келью размышлял, какую весть ему передал Рашид ад — Дин? Хорошую или плохую? Всё ли прошло, так как задумывалось, или его постигла неудача…

Шейх Джебраил поборол в себе желание тут же выслушать послание. Спешить — только шайтана тешить. Вести надо принимать без нетерпения, когда мысли ясны и сердце бьется ровно. Тогда мудрый человек не примет быстрого, а значит неверного решения. Шейх был безмерно богат, но не презренным металлом — золотом, не каменьями, не бархатом и парчой. У шейха было самое ценное, что может быть только у человека — у него было ВРЕМЯ. Он мог себе позволить не торопясь обдумывать будущие поступки.

Войдя в келью, он присел на низкое засланное войлоком ложе. Прочитав молитву, вытряхнул на открытую ладонь из кожаного мешочка перстень.

Четки в длинных пальцах совершили двадцать три круга и только тогда Шейх надел кольцо, прошептал слово вызова и поцеловал камень. Бирюза покрылась рябью, потом почернела и вдруг вспыхнула, засияла алым. Перед главой ордена сиратинцев предстал джинн. Он был среднего роста, сероликий. Тонкое лицо аскета, безусый, но с длинной остроконечной черной бородой. Голова покрыта темным платком, замотанным вокруг высокой расшитой зелеными узорами остроконечной шапки. На голое тело джинна был наброшен пыльный полосатый халат.

Появившись в келье, посланец сначала поклонился четырем углам, окну и двери, потом книгам — каждой по отдельности, — затем четкам, журчащим средь пальцев бессмертного, и только потом удостоил хозяина кивком. Ног уджинна не было — посланец висел в воздухе. Он мог бы и спуститься ближе, но не посчитал нужным — поднялся так, чтобы смотреть на хозяина сверху вниз. Как в данную минуту думал джинн — ублажение гордыни — небольшая плата за служение человеку, недостойному и волоса в бороде Шакры Чагара[1].

— Приветствую тебя, многоуважаемый Чагар, — произнес старец. — Спокоен ли был ваш путь над перевалом? Какие в дороге вас посещали думы, какие картины рисовало ваше воображение?

— Всё хорошо, старик. Сокол у тебя исправный. Корми его лучше, люби крепче, будет хорошо служить. Воспоминания меня не посещают, кроме одного. И рад бы забыть, да попробуй! А думы одни и те же, как бы тебя со свету сжить.

— О гонце я позабочусь, не переживай, — продолжал шейх, не обращая внимания на яд в словах джинна. — Птицы — создания добрые, в отличие от тебя. Сколько лет живешь благодаря моей милости, а благодарности не прибавилось.

— У меня её никогда не было, старик. Я не знаю такого слова.

— Зато ты знаешь другие слова. Те, которые тебе передал Рашид ад — Дин ас — Синан. Говори, Чагар, я приказываю, — скривил губы старец.

— Слушаю и повинуюсь, — Шакра поклонился, сложа руки на груди. — Сириец Рашид просил передать, что ваша сестра не смогла отправить в Джаханнам старшую дочь Махмуда, но ей удалось провести асура на нижний уровень библиотеки — гробницы. Он — то и ранил книгочею. Библиотекари говорят, что Гулбахар при смерти.

Шейх смежил веки.

— Сириец Рашид просил передать, что ваши братья, как и было уговорено, пощадили среднюю дочь Махмуда — Чолпан — Мульк.

Шейх второй раз смежил веки и кивнул.

— Сириец Рашид просил передать, что ваши братья, нападавшие на младшую дочь Махмуда… — джинн сделал паузу. — Отправились в Джаханнам.

Шейх хотел и в третий раз смежить веки, но…

— Наших праведников, братьев и сестер после смерти ждет Джанна! Райский сад Наслаждений! Если будешь много болтать, то скорее сам узнаешь дорогу в Джаханнам! Говори, что случилось!

Джинн смиренно улыбнулся, но в глазах его сияла насмешка.

— Младшую дочь охраняли могущественные воины. Янычары от Махмуда, зароастрийцы, посол Бабура и воин народа карпатской Берегини.

Шейх Джебраил дернул плечом.

— Надо же какое совпадение? Где сейчас младшая дочь?

— Посол и речной воин забрали её, — улыбнулся джин. Было видно, что ему приятно передавать такие вести. — Должны были появиться в доме перса, но не появились. Никто не знает, куда они исчезли. Как только что — то станет известно, сириец Рашид сообщит мне, — сказал джинн, не переставая улыбаться.

Шейх закрыл глаза, чтобы гонец не видел, как он расстроен. Старец уже догадался, какой будет следующая новость.

И не ошибся.

— Сириец Рашид ещё просил передать, что Махмуд и его наследник Анвар живы. Не здоровы, но живы, а Шад — Мульк, дочь достойного эмира отправилась в… — Могучий Чагар усмехнулся. — Отправилась в Джанна.

— Как это случилось? — костяшки на руках старика побелели — так сильно он сжал кулаки.

— Правителя охраняют высшие силы. Ваша сестра потеряла много крови во время родов и в бреду приняла чашу из рук супруга. Она проснулась, но Махмуд её опередил. Шад — Мульк успела поразить младенца — яд коснулся кожи Анвара, но неизвестно умер ли он. Дитя не было найдено. Сириец Рашид спрашивает совета: продолжать ли поиски потомков Махмуда или нет?

Старец молчал. Прикрыл ладонями глаза — сейчас ему было всё равно, что подумает слуга. В голову лезли тревожные мысли. Если свершилось предначертанное — кара Господня опустилась на головы грешников — значит казнь совершена по воле Аллаха. Если же Господь своей дланью отвел орудие убийц, выходит, обвиненные чисты перед Всевышним, и смерть должна настигнуть тех, кто принялся за Господа вершить судьбы человеческие.

Шейх Джебраил не чувствовал за собой вины. Он также не мог судить ни Рашида ас — Синана, ни уже покойную сестру Шад — Мульк. Что же произошло? Почему Аллах смилостивился и уберег главу семьи и потомков приговоренного к смерти? И почему он не уберег старшую сестру? Может шейх и прав и не прав? Как трактовать этот знак? В любом случае оставлять без наказания Махмуда нельзя. Но и со стороны сиратинцев должен быть кто — то наказан. А если… если Гулбахар выживет? Тогда шейх потерпит сокрушительное поражение! Когда все намеченные цели останутся живы, это послужит прямым доказательством их невиновности! Неужели он ошибся?

Старец вдруг вспомнил. Часто бывает так: догадка приходит в голову, но со временем забывается та искра, которая разожгла костер. Шейх скосил глаза на подставку книг, где на видном месте лежал свиток, подаренный семь лет назад двумя дервишами — каландарами. Это был перевод «Нишу — ас — сатра», книги пророчеств из библиотеки Ашшурбанапала — царя древней Ассирии. Именно там он вычитал сведения о будущем враге мессии — махди. После прочтения этого труда шейх обратил свой взор на правителей Востока от Южного океана, до Каспийского моря. Послал им своих сестер в качестве наложниц: если суждено в назначенный час родить от султанов и падишахов врага Абуль — Касыма, то матерями пусть будут его верные слуги! Так вышло, что именно у Махмуд — бега в миг появления плачущей Луны на свет явился наследник. Казалось, все знаки верны — оставалось только матери убить плод чрева своего, однако…

Мальчик ещё дышит…

А мать мертва.

Почему Аллах допустил такую несправедливость?

А вдруг… — сердце старца забилось чаще, — эта книга имеет неправильный перевод? Вдруг он ошибся? Доверился и ошибся…

Шейх Джебраил никогда не верил сказанному — только написанное слово его радовало. Буквенной вязью явлен миру Коран. Поэтому любое слово, хоть раз упоминавшееся в Святой Книге и написанное на бумаге — священно. Может, настало время сомневаться и в трудах мудрецов прошлого?

И рад бы шейх отбросить богохульные мысли, да не мог. Где доказательства того, что каландары хотели ввести его в заблуждение? Может послать к ним кого — то из братьев? Пусть поспрашивают…

Шейх Джебраил ибн Саббах отнял руки от лица, вздохнул тяжело.

— Отдыхай, Чагар. Мне надо ещё подумать. Полетишь завтра…

***

Дервиш привык мысленно разговаривать с собой — этот неторопливый диалог помогал во время странствований.

— …мы верим, что нас окружает бесконечное коловращение Колеса Судеб. Это не горы, не тропа, не кустарники под ногами. Это всё нереально. Реально — твоя нить жизни, твои мысли, поступки. Твое предназначение. В прошлой жизни ты был рожден для подвига. Ты готовился к нему много лет и совершил его. В тот раз ты заслужил себе право снова вступить на тропу испытаний и, когда они наступили, достойно их выдержал. Когда мы родимся заново, то отправимся на новый виток, и там нас ждет новый подвиг… Те, кто за тобой придут, не верят в будущие свершения. По вере сиратинцев праведник, достойно отошедший в мир иной, попадает в ал — Джанну — в рай, где его ждут сто девственниц необыкновенной красоты, реки вина и молока, бесконечные удовольствия. Видишь как всё просто. Соверши достойный подвиг и наслаждайся. Хорошая религия. Удобная. А у нас не так. У нас праведники должны каждую реинкарнацию доказывать право на поступок. Только так мы можем возвыситься. Но с каждым новым витком препятствие все сложнее и сложнее, поэтому мы должны быть сильнее и сильнее.

Дервиш остановился, прислушался: легок ли шаг его собрата, не оступается ли он слишком часто? — ведь невольный вскрик может выдать путника — звук в ущелье разносится на фарсах, а шуметь нельзя — враги рядом, враги кругом. Старик одетый каландаром, за многие годы странствований привык к горам, путешествовал зимой и летом, ночью и днём, поэтому легко находил путь во тьме… А шуметь нельзя. Думать — можно.

— Кто — то скажет, что это за подвиг: прийти старику к старику, старику обмануть старика, старику уйти от старика. Но, тут не ваша правда, — продолжал диалог — монолог каландар. — Мы были не у простого шейха. Мы тогда встречались не с человеком. Огненный дэв не так смотрит в душу; мать, родившая и воспитавшая тебя, знающая все твои хитрости и уловки и она не так смотрит в душу. Это было непростое испытание… Подбросить шейху Джебраилу книгу с чуть измененным переводом да так, чтобы он остался счастливым от обладания редкостным манускриптом. Им надо было всё обставить хитро и ловко, чтобы шейх поверил прочитанному, и в нужное время отдал приказ уничтожить род Камар. Семь лет назад был совершен подвиг, а та встреча с главой ордена сиратинцев стоит перед глазами, словно все произошло вчера.

— Да, — глухо отозвалось сзади. — Это было непростое испытание, и мы заслужили в следующей жизни нового подвига. А сейчас…

— Настало время расплаты, — закончил мысль брат.

Старик остановился, повернулся, заглянул в блестящие в темноте глаза индийца.

Как младший брат узнал то, о чем он думает? Хотя, чему удивляться? Столько лет вместе… Почти всю жизнь! И в братство вступили в один день, и обет давали в один день. Даже внешне они были похожи, как близнецы. Люди бы сильно удивились, узнав, что перед ними не то что не родственники, но и не одноплеменники. Старший брат был родом из Ливана, а младший родился на берегах Инда… Пыль дорог, солнечные лучи, редкие дожди, пища из одного котелка давно сделали лица путников одинакового цвета.

— Мы заслужили! Как и было сказано, в назначенный срок заплачет Луна и в этот день родится тот, кому суждено объединить под своей десницей детей адхарма! И ничто ему не помешает. Его предадут, но от измены он станет только сильнее! Его будут унижать, но унижение его только закалит! Его будут ненавидеть, и этой ненавистью он напитается как мёдом. Он уже неуязвим, почти бессмертен, осталось выйти из младенчества и, набрав силу, воспрянуть, вознестись над миром!

— Воистину, — согласился брат — каландар.

Сейчас они брели горными тропами в ожидании вестей. Если фанатики — сиратинцы попытаются убить сына Махмуд — бега, то события пойдут по нужному руслу и каландаров ждёт награда от князя адхарма: именноПрекрасный Нилупар[2] семь лет назад послал их к шейху. Как бы ни были сиратинцы хитры, им не получится прервать жизненный путь мальчика. Махмуд — бег предупрежден, и сумеет защитить младенца.

— Эх, нам бы чуть — чуть удачи… — шептал дервиш, перепрыгивая в кромешной тьме с камня на камень.

Вдруг старик остановился и поднял руку, приказывая брату замереть. Каландар прислушался к сердцу — что оно подскажет?

И оно завопило!

Первой пришедшей даже не мыслью, а криком было — бежать, как можно быстрее! Не раздумывая, старик развернулся, махнул посохом брату и понесся вперед, ничего не говоря. Шелест развивающейся сзади одежды подсказал, что и второй дервиш сорвался с места.

Бежать было легко. Ночной горный воздух приятно холодил лицо, и старики почувствовали настоящую усталость, только когда солнце осветило небо и открыло им тропу. Теперь они могли бежать спокойнее, не переживая, что любой шаг может закончиться падением и сломанной шеей.

Старший каландар взобрался на высокий с одного боку пологий камень, поднес ладонь к глазам, посмотрел назад. Вскрикнув, он сорвался вниз и побежал ещё быстрее.

— Такого не может быть… — шептал он.

Младший брат поравнявшись, спросил:

— Сиратинцы? У нас же шесть дней в запасе!

— Мы не на тех гадали! — ответил брат на выдохе, и добавил, как выплюнул: — Карлаг!

Старики бежали ещё около часа. Они не обращали внимания на стопы, натертые до крови кожаными ремешками сандалий, на свинцовую тяжесть в теле, на кипящую от горячего дыхания грудь. Несмотря на усталость, они, наверное, могли бы не снижать темпа ещё целый день, потому что в их ушах звенело страшное слово — карлаг, а их ноздри, казалось, уже обоняли мерзкое дыхание этого проклятого пса.

От этих тварей сложно убежать — рано или поздно чудовища настигнут своих жертв. А сколько их — один — два, — может больше… уже не важно. Сейчас беглецов мучил главный вопрос: почему именно эти ищейки — убийцы идут по их следу? Фанатики шейха Джебраила не имеют власти над псами—адхарма, — только последователи культа Муругана[3] способны подчинить этих тварей лжи. А это значит только одно: суд над лжецами вершится их же оружием.

Дервиши, подбежав к большому дорожному камню, на котором были выбиты благословляющие путников молитвы, остановились, достали меха и допили последнюю воду.

— Хватит бежать. Это — конец, — сказал старший брат, тяжело дыша.

— Пора дать бой, а там посмотрим, — ответил младший. — Молнию?

— Не попасть. Они юркие, зря время потратим.

— Что тогда?

— Нужно обезножить и только потом молнией.

— Гулбаджа Ра?

— На крайний случай.

— Про Азордан — Сиах помнишь?

— Знаю, станет сильнее.

— Когда начнем?

— Сейчас!

Один из стариков осмотрел землю вокруг камня, стоящего на небольшой возвышенности. Слева и справа усеянными мелкими камнями склоны гор — не подняться, не скрыться — обязательно сорвешься вниз. Старик поднял голову, посмотрел на вершины.

— Если постараться, можно устроить хороший завал… Давай пробежим немного вперед, осмотримся, потом вернёмся.

Только начали бег, как рассмеялись — до этого дорога под небольшим уклоном шла вверх, а после камня с молитвами тропа путников хоть и не сразу, но начала спускаться. Старики заметили расщелину, перерезанную дорогой, ведущей в долину. Получается, они уже добежали до конца перевала. Окинули взглядом валуны, выступы, чахлые кусты колючек, мелкую гальку под ногами — наверное, весной здесь бежал ручей, — с тоской посмотрели на зеленеющий внизу лес.

На сердце было тяжело, но братья всё равно повернули назад.

Прибыв на выбранное для битвы место, каландары посохами начали торопливо покрывать землю паутиной арахнидов[4]. По их расчетам преследователи должны были прибыть с минуты на минуту. Когда вся площадка перед камнем была покрыта паутиной, у них появилась надежда. Вот только стоило теням мелькнуть вдали, страх вернулся. Не успели дервиши собраться с мыслями, успокоить дыхание, как отчетливо увидели скачущих с камня на камень карлагов. Приблизившись к полосе паутины, псы посмотрели на двух людей, оскалили зубы, подобрали лапы и прыгнули. Впечатавшись в белое липкое месиво, твари, словно огромные черви начали медленно ползти к жертвам.

Псы были меньше любой городской собаки, живущей на свалках, формой тела напоминали горностаев, но дервиши не смотрели на их размеры. Пущенные по следу псы адхарма полукрысы — полусобаки, редко когда уходили без добычи. Чтобы их убить, надо быть на стороне дхарма — ребенком правды. Только чистые создания обладают знаниями смертельной для карлагов магии, старики же черпали силу из другого источника. Их заклятия могли не убить, а наоборот, придать псам силы, поэтому старики решили схитрить. Для усмирения ищеек они решили использовать магию природы.

— Ан — зу — Зеу! — вершины посохов раскалились белым и в карлагов ударили молнии.

Это и помогло и навредило. Псы пострадали — их шкура обгорела, из пасти и глаз потекла кровь, на зубах заблестела пена, перемешанная с кровавой сукровицей, но одновременно вокруг детей адхарма растопилась паутина. Это позволило псам сделать ещё один прыжок и подобраться почти к ногам стариков, где клейкой массы было особенно много — дервиши рядом с собой слюны арахнидов не жалели. Паутина залепила лапы, глаза и пасти, заставив раненых крыс трепыхаться и визжать от бессильной злобы.

Вдруг старики подняли посохи и крикнули, один: «Хынас — шмайя!», — другой — «Гулбаджа Ра!», — только заряды полетели не в псов, а в горные склоны. Сбитые с вершин камни ринулись вниз. После этого дервиши воткнули посохи в земли и прорычали: «Муруган!».

Горы вздохнули, словно в их недрах проснулись легендарные Титаны, качнули землю, и раздался рев — вниз ринулся горный поток из камней, пыли и кустарников.

Две грозные страшные волны, по мере приближения к земле, набухали, росли, но за мгновение до того, как лавины накрыла дно ущелья, дервиши исчезли.

Перелетев в место, где начинался спуск в долину, старики, было, обрадовались, но их счастье быстро испарилось. Дорогу им преградила высокая, в два человеческих роста, фигура дэва. У него были кривые короткие руки и ноги, толстое стянутое широким железным поясом блестящее от пота брюхо. Пояс украшали торчащие в разные стороны крюки, на которые были нанизаны гниющие человеческие головы. Живую башню венчала огромная, полузвериная, получеловеческая голова. На покатые бугристые плечи дэва был наброшен верблюжий халат, поверх которого сидело не менее дюжины псов — карлагов.

Увидев нового противника, старики только и смогли с тоской прошептать:

— Погонщик…

Да, не на тех они гадали. По жизни каландаров пришел погонщик карлагов.

[1]Шакра — могучий (санскр.)

[2]Прекрасный Нилупар правил племенами адхарма с XIV по XVII века.

[3]МУРУГАН — в индуизме воинственное божество дравидских племен южной Индии. Первоначально являлось божеством горных племён. Тесно связан с культом природы, и, вероятно, с почитанием огня и солнца (часто в свитках называется «красный Муруган»). Атрибуты — алое копье, гирлянды цветов, павлин, иногда слон. Нередко представляется с шестью лицами и двенадцатью руками. Культ Муругана тесно связан с шаманизмом. Жрецы вооружены церемониальными копьями.

[4]Арахниды — пауки

Глава 3 Кто поможет прокаженному?

Слухи в Истамбуле разлетаются мгновенно. Совет не успел разойтись, а все волшебники святого города были уверены, что Махмуд-бега, его жену, сына и трех дочерей убил Фарух сын Абу-Бакра из Мараги! Тут же сотни магов приладили к поясам волшебные палочки, взяли ищеек, и отправились на поиски изменника. Солнце только встало, а столица уже была наводнена странного вида людьми, в чудно замотанных чалмах и тюрбанах, в длинных, расшитых звездами халатах, ведущихна поводках больших и малых собак, ящериц-варанов, а также хорьков и соболей! Некоторые чудаки вывели с собой котов таких гигантских размеров, что рядом с ними и стоять было страшно! Люди оглядывались, перешептывались, спрашивали друг друга: «Когда это в порт прибыло судно со звездочетами?». А тут вдруг иная напасть — над домами целыми стаями начали летать сороки, трясогузки, воробьи, чайки и, — кто бы мог подумать — летучие мыши. Но это полбеды. Многие жители, задрав головы вверх, показывали пальцами на стаи сов! И это ясным днем! Хотя, чему удивляться? На небе появилась плачущая Луна, недавно на берег моря, говорят, выбросило огромную, как дом, тушу кита. В Египте землю так трясло, что люди не могли устоять на ногах, а в Александрии прошёл дождь из лягушек. В мире много тайн и только Аллах Всемогущий знает, что всех ждет впереди.

Улейбулла, хозяин истамбульского караван-сарая, в двенадцатый лунный день зу-л-хиджа никаких сов не получал, никому не отправлял, но он тоже был в курсе произошедшего на Совете. Кто что сказал, как кто ответил, с каким выражением глаз, с какими интонациями в голосе.

Что не разведал — фантазия дорисовала.

Хозяин чайханы, подобрав ноги, сидел у себя в комнате и раскачивался — была у него такая привычка. Когда Улейбулла думал, он смотрел в стену и — вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад — размышлял, а его тело отдыхало от разума. Вопросы всю ночь сыпались как горох в ступу, а хозяин караван-сарая искал на них ответы, но… не находил. К утру Улейбулла начал напевать. Услышав заунывные, как стон кочевника, подвывания, слуги чайханы приуныли — они знали, это пение хозяина ничего хорошего им не принесет. Даже Антип — анцыбал, рожденный в болотах Белой Руси, опасался заходить к Улейбулле. Но что поделаешь? — служба есть служба. Болотный чёрт в который раз, кряхтя и страшно про себя ругаясь, забрался по деревянным ступеням, кивнул охранникам и вошел в комнату хозяина. Выйдя в центр, и не зная, слышит ли его хозяин или нет? — начал доклад последних новостей:

— Асес-баши и Рафик Фаиз назначены, ля. Семь деньков. Да. Потом будут выбирать. А по улицам все бегают, гад! Может и Антипу побегать, ля?

Не увидев никакой реакции, Антип понял — ему лучше сидеть на месте и ждать новостей. Чёрт почесал колено длинными, похожими на сухие палочки, пальцами, тяжело развернулся и, оставив после себя густой кислый запах псины, вышел из комнаты.

Анцыбал недовольно покосился на дремавших у двери дэвов и под скрип ступеней спустился в чайхану. Пока шел до своего места, погрозил не слишком усердно натиравшим стол феям: ишь, что удумали, если хозяин занят, значит, следует отлынивать от работы? Антип залез на бочонок, служивший ему креслом, и уставился на входную дверь. В зале было пусто. Дело не в раннем часе — по утрам здесь обычно собиралось немало зевак — просто все клиенты, скорее всего, бросились на поиски Фаруха.

— Так всегда, — бурчал анцыбал, — когда другие ищут счастье, один Антип должен сидеть у ног хозяина!

За годы, проведенные на чужбине, болотный чёрт успел привыкнуть и к говорливым хвастливым османлисам, и к странным созданиям, коих не встретишь в родной, милой сердцу, такой далекой болотной тиши. Он уже привык к вечно недовольному хозяину, и острой еде, даже свыкся с адской, иссушающей его нежную кожу жарой. Просто он реже выходил на пыльные, грязные улицы, но сегодня прошел слух, что счастливец, который найдет Фаруха, получит сто золотых дукатов! Да за такие деньги он смог бы выкупить себя из рабства! Хватило бы и на дорогу домой и на богатые подарки многочисленной родне. Но золото, похоже, проплывало мимо. Хозяин на месте и слуга должен быть на месте. Ничего с этим не поделать…

Вдруг торчащая из стола куриная лапка свернулась, показав кукиш. Это могло обозначать только одно — у хозяина гости и его трогать нельзя. Антип поманил к себе пальцем одну из камышовых фей, пробурчал:

— Я на полчасика, ля. Если спросят, — чёрт закатил свои глаза вверх, — я к землякам в порт.

Но с затеей ничего не вышло: стоило Антипу вступить в коридор, как дэвы посохами перегородили путь.

— КУДА?

— В порт, ля.

— ЗАЧЕМ?

— К землякам.

— ДНЕМ НЕЛЬЗЯ.

Антип почесал спину.

— Да какой день, ля, утро, гад!

— ДНЕМ НЕЛЬЗЯ.

Анцыбал вздохнул, покосился на заросшие волосами коленки дэвов, посмотрел на свои — некрасивые, кривые, все в наростах и бородавках. Пока шел назад размышлял:

— Вот накоплю денег, и себе такие же сделаю, красивые, мохнатые. А то, что это такое — весь в болячках. Дома-то ладно, а тут нет, тут все смеются, пальцами тычут. У самих то рога, то крылья на непотребных местах, а всё туда же.

Как только вернулся на бочонок, подлетела парочка фей-камышовок, пропищала:

— Что, нашел звездочета? И где золотые? Угости медком.

Только природная проворность помогла козявкам увернуться от тяжелой руки анцыбала, а так бы хозяину пришлось искать новых слуг…

…Улейбулла был занят. Пару минут назад очаг вспыхнул лиловым и спросил, можно ли пустить гостя. Хозяин вскочил на ноги, выбежал в центр комнаты, приготовился и кивнул, мол, пускай. Тут же в очаге раздался хлопок и из облака дыма вышел Фарух. Какой он высокий — подумал Улейбулла, аж завидно. Хозяин заметил, что звездочет был бледнее обычного, красные глаза слезились, тонкая черная бородка чуть подрагивала.

Что ж, погоня никого не делает краше…

— Добрый день, хозяин Улейбулла, рад видеть вас во здравии и в спокойствии. Как ваше здоровье, как здоровье ваших питомцев? Не болеют ли чем, может помочь надо, какие травки достать?

— И вам хорошего дня, уважаемый Фарух. Пока на здоровье не жалуюсь, а насчет трав я бы с удовольствием. Сегодня ты жив-здоров козленочком скачешь, а завтра так прихватит, всех родственников до шестого колена вспомнишь. Вы-то Фарух и пути звезд ведаете и в заклинаниях мастер, слышал и лекарь из вас хороший…

— Спасибо за добрые слова, хозяин Улейбулла, — звездочет прижал руку к сердцу, поклонился.

— Куда думаете отправиться? — управляющий караван-сараем набросил на лицо самую милую улыбку. — Я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением. Если на запад, то мне нужен корень тысячесила от травников Турина. Любые деньги заплачу. Только чтобы постарше. Если на север, то прихватите спелый колокольчик из Чернигова. Слыхал, так нежно поет, так радостно, под его музыку засыпать хорошо, детство снится.

— Я не на запад и не на Север, но постараюсь добыть то, что просите. Есть ли у вас запряженные пегасы?

— Как ни есть? Конечно, есть! Чтобы в лучшем караван-сарае Истамбула, да не было пегасов? Самого могучего дам, сильного. На край света унесет! Крыльями махнет и море позади, второй раз махнет и горы внизу! Кр-р-расота!

— Ну, мне на край света не надо, я по месту, но за услугу спасибо. Буду долго помнить вашу доброту, — сказал Фарух и посмотрел на Улейбуллу внимательно.

Хозяин караван-сарая чуть улыбнулся и пожал плечами.

— Сегодня вы ко мне пришли, завтра я к вам. Мир — большое колесо. Видите около моей кровати костяной шар? Возьмитесь за него и тут же очутитесь в потайной комнате конюшни, думаю, нам лишние свидетели ни к чему… Я последую за вами.

Фарух задержал дыхание, словно готовился прыгнуть в холодную воду, прищурил глаза, положил руку на шар и исчез. Только звездочета в комнате не стало, Улейбулла подскочил к месту, на которое, выйдя из очага, вступил Фарух. Хозяин чайханы нагнулся и мазнул пальцами по белому следу, размазанному на каменных плитах. Понюхал, растер пальцами, лизнул их и, довольный, бросился к шару. Помет летучих мышей — вот что на своих сапогах принес Фарух! Вот где он прятал живых или мертвых Махмуд-бега и младенца!!!

Прыгнув за гостем, Улейбулла первым делом на кончике палочки зажег свет — в комнате, в которой на треноге стоял такой же, как у него в спальне костяной шар, было темно. Вообще он старался гостям реже показывать такой способ перемещения в конюшню, да и в потайном чулане до этого никого кроме хозяина не было, но сегодня необыкновенный день, и у него необыкновенный гость.

Фарух стоял рядом, оглядывая комнату. Улейбулла почувствовал, как за сладкими благовониями, прячется страх. Этого нельзя допустить! В конюшню не должен заходить человек с таким запахом — животные, будь-то лошади, или единороги, не прощают слабости. Бояться должны животные, а человек обязан повелевать!

— Уважаемый Фарух, давайте постоим немного, пусть сердце ваше перестанет биться, как птица, попавшая в силки. А то вы не сможете укротить красавца, которого я вам приготовил. Аргонавт! Как знал, как чувствовал, три дня кормил отборным овсом, настоянным на кахетинском вине. Силищи в нем! Кр-р-расота!

Фарух покосился на Улебуллу. Ничего не ответил.

Спустя пять минут, хозяин засунул руку в карман, достал морковку, подал её гостю, чуть нагнулся и зашептал:

— Пегасы, как вы знаете, не разговаривают, но понимают почти всё. По голосу, по вашему виду, по глазам. Бить бессмысленно, чтобы приучить, надо показать, что вы нуждаетесь в нем. Если получится, он за вас и жизнь отдаст. Вот такая животина.

— Я знаю.

— Все говорят, что знают, а потом обижаются.

Карлик зачем-то шмыгнул носом, принюхался, потушил светляка, сказал: «Теперь можно», — и сделал шаг.

Звездочет последовал за хозяином караван-сарая и очутился в яслях. Красавец пегас, высокий, иссине-черный, со звездой на лбу, посмотрел на гостей — сложенные за спиной крылья нервно задрожали.

— Привет, бродяга! — пискнул хозяин.

Аргонавт переступил необычными с тремя большими когтями копытами, прижался боком к деревянным балкам — подальше от Улейбуллы.

— Застоялся? Я тебе такую забаву привел, долго помнить будешь. Подвиг. Настоящий! Вот, знакомься, звездочет, правду ищет. А ты помоги, не ленись, даром, что ли столько овса извел?

Фарух вытянул перед собой руку с морковкой, подошел к пегасу.

Аргонавт принял лакомство, захрумкал громко. Фарух подошел ближе, погладил по голове, по нежной, как пух, гриве. Повинуясь непонятно откуда взявшемуся желанию, звездочет потерся щекой о бугристую шею, прошептал:

— Я, — Фарух, и мне действительно нужна помощь. Даже не мне, а моему хозяину. Он и его сын в беде и мне надо узнать, кто на их головы накликал горе. Кто задумал извести его род. Помоги мне, Аргонавт.

Пегас ещё раз покосился на Улейбуллу и чуть помедлив, кивнул головой. Фарух быстро, словно делал это каждое утро, закинул потник, седло и приладил остальную сбрую. Погладив жеребца по шее, он затянул подпругу и перекинул через голову повод. Приготовив пегаса к путешествию, Фарух вскочил в седло, вдел носки сапог в стремена, толкнул каблуками в бока. Всадник достал из кармана тяжелый мешочек, передал хозяину Аргонавта.

— Это, Улейбулла, предоплата. Там на всякий случай больше — вдруг не вернусь?

— Не переживайте, уважаемый, когда прибудете в целости и сохранности, остаток золота я верну. Как говорит народ, на друзьях не разживешься. В добрый путь!

Крылатый конь подошел к двери, ударил её копытом, вышел в длинный, построенный под уклоном вниз коридор и сначала медленно, потом быстрее-быстрее побежал. Очутившись у выхода, прыгнул и… У звездочета сжалось сердце — ему на миг показалось, что конь не хочет никуда лететь, он скорее разобьется, чем поможет этому незнакомому ему человеку, но вдруг, около самой земли пегас с мощным хлопком расправил крылья и, взмахнув один раз, с такой же скоростью, с какой падал, ослепив седока лучами восходящего солнца, взмыл над крышами, остробашенными минаретами, крепостями, базарами Истамбула…

Фарух перевел дыхание, погладил Аргонавта и не удержался, засмеялся, словно он не муж с солью на висках, а снова стал учеником Мелиитафана. На миг звездочету почудилось, что он впервые в жизни укротил пегаса. Вот только радость длилась мгновение — стоило коню взмыть над Босфором, как острие иглы трезвой правды кольнули сердце Фаруха, и горе вновь окутало его душу. Нет времени на радость, на веселье. Надо узнать, кто стоит за нападением на род Махмуд-бега, кто решил ввести мир волшебников в хаос. Сиратинцы — только исполнители, это понятно. Поэтому надо выведать имена тех, кто подтолкнул шейха к джихаду. И первым шагом на пути поиска правды, будет встреча с северным соседом — мастером Клана Мартонс. Как говорил Махмуд-бег? Змея притаилась в логове Клана. Тот, кто её вскормил и подбросил Совам, он же и натравил фанатиков на семью правителя Малой Азии. Пока отец и сын, беспомощные, больные, запечатаны в надежном месте, ему надо от них держаться подальше. Заодно найдет лекарство и предупредит каинидов об измене.

Глава 4 Прошлое и настоящее

Ветер приятно овевает лицо, перебирая молодую бородку, играя с длинными усами, забирается в складки походного платья. Прозрачное сияющее бирюзой небо на горизонте обрамляют белые облака. Как красиво… Уходящее солнце освещает каменистую желто-серую землю и далекие, оставшиеся за спиной черные горы. Весь мир вверху и внизу так ярок, так светел… а он, словно полководец, стоит на вершине скалы и осматривает свое, растянувшееся змеей войско: обозы, табуны лошадей, стада овец и коз. Вот только не он ведет в поход воинов — для этого боевой маг чёрной сотни Фадлаллаха Камара, сын достойного отца, слишком молод, и под ногами его не каменная твердь, а крутые бока араратского пегаса.

Да, Махмуд достоин чести быть всадником столь благородного животного!

Тяжела ноша славы рода Камар. Махмуд с пяти лет знал, кем станет. С молодых ногтей он старался быть достойным своих предков. Учился, как воевал — где талантом, где усердием, а где и хитростью. Лучшие учебники, лучшие учителя. Его не интересовали ни эксперименты с заклятиями, ни алхимические поиски, ни тропы холодных звезд. Только сила и мощь, только ловкость и быстрота — всё, что помогает уничтожить ненавистное его сердцу зло.

Отец часто говорил: меч придумали ненавистники всего живого, но воины должны хорошо владеть этим проклятым оружием. Так и с адхарма — для борьбы на равных с князьями неправды, недостаточно выучить светлые заклинания. Надо познать соперника изнутри, подняться над черным и белым, добром и злом. С этой непостижимой для многих кудесников высоты знаний, легче заметить ростки лжи и успешнее вырывать сорняки адхарма. Никто из волшебников, идущих на Священную войну, не упрекнет боевых магов за мрачный нрав, за холодный блеск в глазах, за почти каменные сердца, потому что каждый воин черной сотни подобен мученику, согласившемуся добровольно преступить законы дхарма и, ради светлой идеи, в будущей жизни терпеть за своё отступничество мучения. Но в награду чернокнижники получали ясный ум, острый глаз, разящее слово. Знания воинов сотни Фадлаллаха Камара были глубоки, силы велики, а воля непоколебима. Может, поэтому мудрецы, ведущие войско дхарма, чаще всего посылают в дозор разведчиков Фадлаллаха? Кто, как ни маги черной сотни знают уловки, ухищрения детей лжи?… А они где-то рядом, рыщут, вынюхивают, роют землю там, где прошли тысячи сапог, копыт, чтобы по упавшим в камни каплям пота, крови, помету животных, узнать, сколько идет воинов, сколько с ними коней, верблюдов, пегасов… Сколько гигантских черепах с корзинами на панцирях, сколько взнузданных ездовых варанов и больших сирийских боевых мангустов. Издалека не разглядеть — змею похода накрывает надежный щит, — а вот по следам прочитать можно. Поэтому большинство воинов черной сотни не впереди войска, а сзади, в засадах. Он же, Махмуд Камар, в данную минуту сидит на пегасе между небом и землей и краски мира бьют его по глазам, заставляя щуриться, и ветер развевает конец чалмы, а в молодой душе кипит жажда подвигов и предчувствие битвы…

Вдруг в груди проснулось беспокойство. Словно он узнал, нет, догадался, ЧТО сейчас произойдет! КТО, освещенный кровавым заревом уходящего солнца, появится на линии горизонта! У него не было сомнений — внизу спокойствие, размеренный гул, монотонный шум шагов, неторопливый цокот копыт и скрип осей, однако скоро все изменится — тьма наступит с юга нежданно, раньше срока ночь придет на землю…

Махмуд, пришпорив пегаса, взмыл повыше, чтобы первым рассмотреть наступающие армии адхарма и рассмеялся — его интуиция не подвела.

… перед мысленным взором Махмуда встала картина той битвы…

Священная война… Как же ты была страшна для любителей жизни и как упоительна для ловцов славы!

Но вдруг…

Что-то пошло не так. Сон не стал повторять минувшее. Синева неба ушла, растворилась во мраке, укрылась чернильным крылом, но звезды не зажглись, серп луны не вышел… Почему же? Тогда, много лет назад, был свет, пусть не яркий, но был. Белые молнии, огненные ядра, оставляющие в небе багровые полосы следов — этого хватало, чтобы рассмотреть ощеренные многозубые паст писачасов, пылающие желтым пламенем безумия глаза ракшасасов и йаксасов, даже в свете тусклых вспышек от заклинаний можно рассмотреть погоняемых колдунами хату-дханами своры рогатых гшсачасов и нишичаров. Да, можно было рассмотреть и наполниться ужасом, ибо нет в этом мире ничего их страшнее — Брахма и захотел бы из своего тела родить созданий более ужасных, да не получится — всё, что он мог, уже явил Поднебесному свету много тысяч лет назад[1].

Тогда был свет, и он мог увидеть детей лжи. Их чешуйчатые спины, мохнатые лапы, саблевидные когти, рога, торчащие из локтей и колен, глаза полные ненависти и жажды крови… Видел и не испугался, переборол свой страх… Теперь же мрак… Ночь… Забвение…

И ужас оттого, что ему судьба не дает шанса разглядеть лицо врага …

Неужели ему предстоит поединок с адхарма в кромешной тьме? Готов ли ты — воин рода Камар пойти на лавину демонов с завязанными глазами? Готов сразиться в чуждом тебе мире — в безжизненной пустоте?

Готов ли?

Махмуд-бег очнулся, вывалился из забытья и в этом ему помог крик-вопрос, пульсирующий как барабанная дробь: «Готов ли ты? Готов ли…».

Сон ушел.

Где-то капала вода.

Сверху доносился еле слышный шелест. Такой звук издают крылья летучих мышей, когда их очень много, и они трутся друг о друга. Наверное, он в пещере. Поэтому так темно. Волшебник ощутил, что лежит он на скверно пахнущей овчине. Пытался прислушаться, что происходит вокруг, но мешал звон в голове и вообще он чувствовал себя необычно, словно после… Да, когда-то в молодости Махмудпопробовал сейджаб — кашицу из перетертого корня морок-травы. Тогда его, как и сейчас, немного подташнивало, но это была необычное, приятное ощущение, его лицо чуть онемело, движения замедлились. Шехир-эмини попытался крепко сжать кулак, но не получилось, словно пальцам было лень проявлять силу… И дышалось легко, не болела спина, как будто и не было удара о камни четыре года назад, когда он от жары потерял сознание и упал с винтовой лестницы.

Все понятно.

Его…

Его кто-то накормил сейджабом. И почему он здесь находится? Что случилось?

Мысли неслись горным потоком. Махмуд-бег с ужасом осознал, — он не помнит, что было вчера! Совершенно выпало из памяти, как он молился, как ложился спать. А неделю назад? Не помнит! Возраст преклонный, зачем хорохориться, но не настолько же, не до провалов в памяти!

И почему он находится в пещере?

Так, пора во всем разобраться. Волшебник попытался встать, но…

Не получилось!

Тонкие шелковые шнурки стянули кисти рук, шею, грудь, пояс, ноги в коленях и в щиколотках. Вот так новость — он пленен! Это интересно… Махмуд-бег даже улыбнулся. С ним незнакомцы пытаются играть в старую забаву — расплетай. Во время долгих стоянок в степи, маги черной сотни часто так играли — завязывали друг друга по очереди, и пытались вырваться. Иногда с помощью магии, иногда полагаясь только на свою ловкость и терпение.

Что надо делать?

Успокоил дыхание, расслабил все члены, сначала ступни, потом икры, бедра, ягодицы, пояс, живот, грудь, и дальше плечи и руки до кончиков пальцев…

Вот только эта затея ни к чему хорошему не привела. Тонкие веревки не чувствуя преграды опали вслед за плотью, и теперь, когда настала очередь малейшего напряжения, паутина врезалась в кожу.

Это неприятно. Теперь Махмуд-бег не мог даже глубоко вздохнуть. Мысль, что ему, наверное, предстоит так лежать до утра, не обрадовала. А кто сказал, что его утром отпустят? Шехир-эмини расстроился, даже возмутился! Но… Вдруг такие простые первобытные эмоции разбудили в нем того, трезвого настоящего Махмуда-бега, и подсказали, что всё окружающее — сон, что под действием сейджаба он ничего не поймет, как бы не старался, не сможет правдоподобно проанализировать ситуацию, в какую попал. Что надо просто попытаться заснуть, и через некоторое время ему станет легче. Уйдут ненужные воспоминания молодости, вернется память, и он сможет найти выход, распутать веревки. Он поймет, где он и что с ним.

Надо просто поспать.

Махмуд-бег улыбнулся, и постарался не обращать внимания на сдавившую грудь шелковую паутину. Он знал, пару минут и всё пройдет, — он всегда засыпал быстро. Если у человека чистая душа, ему незачем по ночам мучить себя сомнениями…

Когда дремота накрыла разум шехир-эмини, ему почудилось, что рядом пищат летучие мыши. Перед тем как волшебник заснул, эхом мелькнула мысль: «Что они здесь делают? Не хватало ещё, чтобы во сне нетопыри выпили его кровь».

Очнулся шехир-эмини в одно мгновение.

Сколько времени провел в беспамятстве, неизвестно, но в этот раз он был почти тем Махмуд-бегом, который помнит день рождения своего наследника. Почему почти? Потому что он знал: умер правитель Востока, умер старый мудрый волшебник, умер муж и отец. Он знал, что его тело покрывают пузыри ожогов, его глазницы сейчас — истекающие сукровицей язвы. Он помнил, как недавно страдал, казнил, и снова страдал. Но это была боль душевная, а сейчас ему было легко, словно лежал не на овчине, а на русской перине. Значит, его ещё поддерживает дурман морок-травы, но когда пройдет время, — а оно приближается неотвратимо — настанет для него Джаханнам на земле.

Слепой, беспомощный, спеленатый узами.

В этот раз Махмуд, ощутив на теле тонкие шелковые щупальца, не улыбался, потому что знал, кто его связал. И почему. Он бы поступил также. Наверное, его лицо, да и всё тело покрыто кашицей из огнелова — перемолотой массы морозного хоботка, подорожника, мяты и тысячелистника.

Шехир-эмини попытался нахмурить лоб и понял — маски на лице нет. Выходит, другое средство. Какое?

Вдруг мерный ход мыслей прервал писк. Это — летучая мышь! Рядом! Он вспомнил, как очнулся в первый раз. Тогда нетопырей было много. Под потолком пещеры, и около ног. Это может значить одно из двух.

Или он у друзей или его…

Вопрос острый, как стилет, раскаленный, как лава Везувия, ясный, как солнце в зените, взорвал мозг правителя: «А где Анвар?».

Махмуд-бег взвыл, и только сила воли ему не дала выкрутиться, дернуть телом, и тем самым нанести себе лишний вред. Маг страдал, сдерживая гнев. Страшная мысль, что он стал калекой, слепцом, начала таять и отошла под натиском другой, ещё более ужасающей истины — он не знает, что произошло с его сыном! Последнее воспоминание, — женский крик, и он бьет морозным облаком в сторону своей проклятой жены-фанатички. Только взял повыше, чтобы не задеть Анвара.

А потом крик Фаруха.

О чем он просил? Не помнит. Совершенно не помнит!!!

Шехир-эмини прислушался. Где сын? Только писк, шевеление. Почти рядом, у ног. Стоп! Надо найти выход, пока голова трезва, пока не пришла боль. Потом будет поздно — когда спадет действие морок-травы, он ни о чем уже не сможет думать.

Где он?

В пещере.

Большой?

Свод высокий — эхо от капели разносится далеко. Кто здесь ещё есть кроме него? Нетопыри. Это плохо или хорошо? Если он в библиотеке Сааифа, хорошо. Если в катакомбах Пере — плохо.

Махмуд-бег усмехнулся. Вот как бывает. Думаешь о настоящем, а окунаешься в прошлое, и тяжесть минувших лет окрашивает современность кровавыми разводами. Большие знания несут большую печаль.

Правители Константинополя не могли терпеть тех, кто владеет магией крови. Не выдержав постоянных стычек с боевыми магами, местные каиниды ушли, кто в горы Афганистана, кто в Карпаты. Вот только с нетопырями, которые не питаются насекомыми, а пьют кровь, румийцы ничего поделать не могли — крылатые животные размножались слишком быстро. Сто лет назад, казалось, победили, но началась война с османлисами. По воле звёзд Махмед II покорил звезду Босфора, и почти все волшебники поверженной Византии ушли вместе с человеческим войском.

Пока мир оправлялся от войн, летучие кровососы снова заполонили пещеры Пере.

Восточные маги всегда с уважением относились к одним из древнейших созданий этого мира, поэтому не считали нужным совершать набеги в катакомбы и пещеры пригорода Истамбула, чтобы покончить с кровососами.

Неужели Фарух оставит его наедине с этими тварями? Такого просто не может быть! И если он лежит здесь… А вампиры пьют кровь неслышно, он при всём желании не почувствовал бы… хотя… Фарух…

Стоп!

Он не мог его так бросить, должен был дать какой-то знак, успокоить, или положить рядом дополнительную порцию морок-травы…

Махмуд-бег пошарил руками по овчине и… Коснулся мизинцем холодного камня.

Вдруг на шехир-эмини хлынули, словно снежная лавина, образы, краски, непонятные шорохи, обрывки мыслей, разговоров. Перед магом взорвалась, вспыхнула новая реальность, словно он обрел глаза, но только увидел окружающий мир не зрительно, а как бы изнутри. Перед ним во всей красе предстали своды невообразимо большой пещеры. От первого камешка, лежащего у его ног, до последней трещинки в далеком гроте. Он мог описать каждую пару каменных сосулек, тянущихся друг к другу. Они словно лезвия мечей приближались снизу и сверху. И там, в такой далекой и в тоже время близкой выси он различил мириады живых летучих созданий. Он мог любую отличить от остальных. У одной лапка перебита, у другой на грудке меховая опушка с рыжеватым оттенком светлее, чем у остальной братии. Их много, больших и малых, старых и молодых.

Внутренний взгляд кудесника соскочил с искрящихся алмазами стен, опустился на свое тело…

Махмуд-бег увидел у маленького озерца с чистой водой постамент. Эта возвышенность оказалось его ложем. Он тут лежал спеленатый, беспомощный… и около его руки хранился шар — домик рыбки Кривды! Вот что приготовил ему в помощь Фарух. Но это был не единственный сюрприз… Возле ложа стоялидеревянные ясли… там должен быть его мальчик — Анвар, будущий воин… Но там… Шехир-эмини напряг разум…

Кишмя кишели крылатые вампиры!!!

Шевелились крылья, блестели спинки, так отчетливо видные тонкие острые коготки с противным хрустом цеплялись за тонкие палочки детской кроватки…

Вдруг несколько ужасных, ушастых с морщинистыми приплюснутыми носами морд поднялись над этим противным месивом и заглянули Махмуд-бегу в его пустые глазницы….

[1]Писачасы, ракшасасы, йаксасы, гшсачасы, нишичары — вампиры, демоны, чудовища — создания тьмы, вышедшие из тела Брахмы и живущие в Тала — подземном царстве тёмных созданий, жилище великанов-людоедов, призраков и демонов. Во время Священной войны князья адхарма призвали это мерзкое воинство для усиления своей армии. Хату-дхана — колдуны-погонщики, сумевшие подчинить себе гостей из потустороннего мира.

Глава 5 На «Афродите» всё спокойно

Высоко-высоко в небе, среди клоков мохнатого хлопка парила чайка. Вольный нрав, любовь к свободе привели её сюда, далеко от родного гнезда. Птица пыталась спуститься к воде, да не могла совладать с мощным порывом ветра, поднявшимся от голубой скатерти моря. Ей повезло — когда начала уставать, устали и упругие воздушные струи. Чайка увидела ведомый серыми парусами корабль, сложила крылья и устремилась вниз к полотнищам флагов. Она знала — где люди, там и еда.

— Вот не везет, так не везет! — сквозь зубы прошипел Георгий, оглядывая горизонт.

«Афродита» вышла на поверхность в тот момент, когда звезды погасли, а луна исчезла. Водная гладь была чиста, и непонятно, где они, куда плыть? Ветер попутный или наоборот? В дополнение ко всему солнце, словно заколдованное, упорно пряталось в утреннем тумане, а когда он рассеялся, ушло за единственную на небе тучу. Астролябия в таких случаях бесполезна, поэтому оставалось ждать наступления ночи, да молиться, чтобы она была звездной.

Купец Георгий не знал, где он находится, у каких берегов, около Эллады или Тавриды?

— Вот не везет, так не везет!

Беда пришла, когда они с дядей вернулись от Улейбуллы домой. Семион велел постелить племяннику на полу в гостевой комнате — там было не так жарко. Купец лег на войлок, брошенный на каменные холодные плиты. Идущий от пола холодок разгонял ночную духоту и позволял вольно дышать.

Только Георгий заснул, только ему приснилось…

Он уже не помнит, что снилось, но, наверное, приятное и куда лучше той трезвой действительности, в которую нагрянули гости, растолкали, заставили одеться, куда-то идти. Очутившись на пороге дома, вдохнув ночной по-морскому свежий воздух, он окончательно пришел в себя, проснулся. По бокам стояли два высоких турка, держа, вернее, поддерживая купца за руки. Тут же был их предводитель — полный низенький преклонных лет, похожий на круглый тюк шелка мужчина. Гость поднес украшенным богатым перстнем палец и что-то пытался ему втолковать. Георгий, наметанным глазом, про себя отметил мастерство работы ювелира, и его стоимость: в кольцо был вдет лал размерами с перепелиное яйцо. Ого, а перед ним настоящий богач! Вот тут — то уши и глаза грека по-настоящему открылись, а голова окончательно обрела способность соображать.

— А где дядя? — спросил он богача.

— Причем тут ваш дядя? Вы что не слышите, о чем я говорю? А я говорю страшные вещи. Назара надо спасать, меня надо спасть, и вам себя надо спасать. Потому, что после нас примутся и за вас! — палец гостя больно уткнулся в золотое распятие, спрятанное на груди грека.

— Кто примется? О чем это вы?

— О! Аллах Всемогущий! Дай мне силы выдержать речи этого осла! Пробить стену его глупости! — Перс завопил, наблюдая за реакцией Георгия: — Караул! Убивают!

Грек огляделся по сторонам — в переулке никого кроме гостей не было, и возмутился:

— Чего орете? Кто убивает? Кого убивают?

— Тебя, дурак ты припудренный! Если будешь стоять здесь баран бараном, да глаза таращить, придут слуги шейха сиратинцев и зарежут!

— Меня? Я-то тут причем? И шейх причем? Ведь их сколько лет как… Или есть?

— Есть, — прокричал гость. — И они чуть не убили вашего друга, Назара.

После этих слов греку ничего не надо было объяснять. Он пошел за гостями в тень соседнего дома, сел на ковер и скоро прибыл в комнату, где на кровати лежал мольфар. Тут же на полу, облокотившись на стену, сидели два полуголых индуса, старуха, держащая на руках девочку лет семи-восьми. Георгию объяснили, что Назара попросили сопроводить Гульнару — так звали ребенка — и только он заступил на службу, как на него и на Искандер-ата — «парчовый куль» назвался этим именем — напали сиратинцы. Это произошло полчаса назад. Сейчас они находились в доме слуг посла правителя Индии.

Георгий слушал перса и мрачнел с каждым словом. Пусть угроза, о которой говорил Искандер-ата, ему лично пока не грозила, но не ровен час, выследят Гульнару…

«О, Господи», — мысленно простонал купец: «Что здесь делает дочка самого Махмуд-бега?». И как он очутился в компании, притягивающей неприятности. Надо помочь им и, выходит, себе. Купец подошел к Назару, нагнулся — горец лежал на животе, бледный, лоб усыпан бисеринками пота, на спине разорванная рубаха и в прорехе был виден багровый с почерневшими краями страшный рубец.

Спросил:

— Что надо делать?

Мольфар морщась, привстал на руках.

— Надо исчезнуть. Туда, куда и сами не знаем. «Афродита» готова выйти в море?

— Конечно! Но только я ведь не успел товар сбыть, даже не разгрузился!

— И я о том же. Море большое, где-нибудь ещё порт найдем. Давай, пока у меня силы есть. Под водой пройдем.

— Под водой? В таком состоянии? — купец покосился на кровоточащую рану, и ему чуть не стало плохо.

— Давай. Через час будет поздно. Мы не знаем, сколько их и где они. Если опоздаем, убьют всех, и я не смогу спасти девочку. А я обещал.

Грек распорядился доставить новых знакомых на «Афродиту». Ковер перенес на корабль купца, Назара, «парчовый шар», девочку с нянькой, и даже стариков, изъявивших желание сопровождать своего хозяина. Оказавшись на корабле, купец приказал отшвартоваться. Заперев гостей в одной из кают, Георгий и Назар поднялись на верхнюю палубу. Мольфара моряки несли на двух досках. Когда корабль вышел на середину Золотого Рога, горец приказал приблизить его к главной мачте. Обняв её, он читал заклинание, а в это время команда закрылась в трюме.

Так «Афродита» очутилась посреди моря, неизвестно где. Назар должен был привести корабль в Бело Озеро возле своей деревни, но или сил не хватило, или заклинание было прочтено не достаточно ясно, вот и сыграли в орлянку. Теперь остается разве что молиться. А что ещё делать? Георгий горько вздохнул: в трюмах товар как лежал, так и лежит. Так всё хорошо начиналось! Вышел из порта вместе с проводником, перенесся в Карпаты, оттуда в Царьград, и кто мог подумать, что придется драпать этой же ночью? А дело? Кто будет делать дело? Для чего он рожден? Для торговли. А её — то и нет. Одно хорошо — не кушанья везет. Воск — что ему будет? Мёд… что мёд? Засахарится, и всё. Меха? Да вроде лишай-травой пересыпаны добро, никакая летучая и ползучая гадость не попортит.

Вдруг купца кто-то дернул за сюртук. Георгий повернулся…

Вот так счастье! Перед ним стояла девочка, та самая, к которой был приставлен русин. Маленькая, в цветастом платьице, в шароварах и матерчатых туфельках. Личико круглое, гладенькое, с полненькими щечками, обрамленными водопадом тонких, разлетающихся из-под тюбетейки косичек. Глаза, как маслины черны, блестят, смотрят внимательно, губки сжаты.

— Вы кто? — сказала и улыбнулась ласково.

Грек удивился — девочка говорила на чистейшем русском, только добавляла легкую восточную певучесть.

— Я, — купец. Имя моё, — Георгий. А вас как зовут, принцесса?

— Я, — Гульнара.

Грек не знал, что и думать, как себя вести — детей у него не было, всё собирался жениться, да с такой кочевой жизнью разве найдешь супругу?

— А откуда вы знаете русский язык, принцесса Гульнара?

— Няня Варвара учила. Ей грустно у нас живется, по землице своей муромской скучает, вот и отводит душеньку. Сказки, былины, о народе своем перед сном вспоминает. Про девок, да про молодцов-удальцов сказывает, про Илью Муромца — волота, про волхвов-чудотворцев, про святых праведников. И страшилки знаю, про Мамону — зверя, птицу вешницу-сороку, что детей ворует; смешинки помню, как волосатка с домовым свадьбу гуляла…

— Вот так чудо чудное — османка, а почти русская! Эх, ты стрекоза черноокая. Где только не был — всю жизнь по местам русским, да литовским торгую, а такой не встречал!

— А я не османка. Тятя мой, правитель Махмуд-бег, сказывал, что мы чужеземцы в Истамбуле. Наша родина далеко. Возле Самарканда. Мы из рода великих воинов. Я когда вырасту, тоже буду воевать. Возьму самую большую саблю и пойду на Тугарина — змея, покажу, как землицу нашу топтати!

Георгий вмиг позабыл о горестных мыслях — так расхохотался, что испугал сидящую на рее чайку.

— Ой, мамочки, землю нашу топтати! Услышал бы твой отец, по головке не погладил. Ну и сказка: дочь правителя кудесников Востока, а говорит, как княжна московская.

И снова закинул голову, захохотал. Вдруг смех начал стихать… Сначала грек не обратил внимания на чайку, но, увидев, как она полетела в сторону клубившейся на горизонте тучи, замер, задумался. Даже топот ног сзади, не заставил его обернуться — грек внимательно следил за полетом птицы.

— Гульнара! Вот ты где! — раздалось за спиной купца. — Фух, напугала. Целую ночь не спал, глаз не сомкнул, а под утро прикачало.

— А что мне сделается? Я через вас, уважаемый Искандер-ата, переступила и пошла море смотреть. Тут вон, как красиво. Я в море никогда не была. На корабле не плавала. И на ковре не плавала.

Георгий повернулся и не смог скрыть улыбки — очень уж нелепо на палубе смотрелся разодетый в богатые ткани, да усыпанный драгоценностями индийский посол. Искандер-ата смотрел на стоящую перед ним девочку, часто-часто моргая.

— На коврах не плавают, а летают.

Как только что, девочка разговаривала с Георгием, с такой же интонацией она стала говорить по-турецки:

— Я много знаю. Многое помню. Как вы меня берегли от плохих людей, как огнем кидались, стены рушили, как мы летали. Помню ваше имя, имя охранника, что стену сломал, помню. У меня хорошая память.

Искандер-ата поник плечами, вздохнул и словно самому себе сказал:

— Память — главное оружие для мастерицы летучих ковров. Да…

Не так он представлял знакомство с принцессой Индии, не такими словами хотел приветствовать свою воспитанницу — будущую жену принца Улугбека. А потом подумал — вот хитрюга! Все слышит, да не просто так, все запоминает. И сейчас ничему не удивляется. Смелая! Молодец какая…

Настроение у посла улучшилось.

— Да, я твой новый дядюшка и зовут меня, — Искандер-ата.

— Как Двурогого?

— У нас Александра Македонского именуют иначе — Зу-л-Карнайн, но в моём роду были воины, ходившие с ним в походы воевать Индию. Теперь эта чудесная страна принадлежит моему родственнику — великому Захир-ад-дину Мухаммед Бабуру, поэту, воину, которому покорились бесчисленные земли от Каспия, до южного океана и благодаря воле Всевидящего Аллаха вы, прекрасная Гульнара Камар, станете женой сына Великого Могола. Вас, о, звездоподобная, ждет жених — принц, наследник рода Бабуров — Улугбек. Однако перед свадьбой я обязан вас подготовить, обучить всяким наукам.

— Каким? — спросила девочка.

— О, несравненная. Мой правитель возложил на вашего скромного слугу великую ответственность — обязанность воспитать будущую правительницу империи. Конечно, мои многочисленные тетушки вас будут опекать, обучать всяким женским штучкам, но я перед очами великого Бабура, обязался передать вам мои тайные знания. И кто знает, может, через несколько лет вы себе сможете соткать друга, свой Дуль-дуль?

— Дуль-дуль, что за смешное имя?

— О, не говорите так, уважаемая. Дуль-дуль — так звали коня, которого подарилпророк Мухаммед четвертому праведному халифу Али, пусть мир будет над ним. Я, прежде чем испросить разрешения дать такое имя моему лучшему творению, совершил паломничество в Мекку и только потом мой двоюродный дядя шейх Малик и троюродный дядя мулла Муйиз одобрили выбор имени.

— А где Назар-ата?

Георгий заметил, как при этих словах тень легла на лицо посла, но перс быстро справился, приветливо улыбнулся.

— Он сейчас в каюте, о, госпожа. Колдун отдыхает.

— Его ранили, — добавил Георгий.

Девочка, взмахнув длинными ресницами, спросила:

— А что с ним?

— Я не знаю, — пожал плечами грек. — Но рана серьезная.

— А вы можете помочь? — спросила Гульнара.

Посол помялся, нехотя ответил:

— От Сиаха лекарств нет. Я до сих пор не знаю, что и думать, как он мог выжить? Разговаривает, шевелился, позавтракал кашей. Сильный…

Перс видел, в каком тяжелом состоянии был этот странный северянин. Вообще-то охранник должен был давно умереть — выдержать смертельное заклятие не в силах, ни один волшебник, но колдун-мольфар до сих пор был жив и пребывал в своей памяти.

— Я осмотрел раны, и мой приговор неутешительный… — вздохнул посол, но, увидев, как расстроилась его воспитанница, поправился, — но я сделаю всё от меня зависящее, чтобы горцу облегчить страдания, а по возможности и поднять на ноги.

Content

Брыков Павел
ЗЕНИЦА РОКА

1988 год 1

История перерождения Идавеля или Попытка увидеть невидимое и познать неопознанное немагическим способом

ПЕРВЫЙ ТОМ ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ПРИГОВОР 1 глава. Гости с Севера

Глава 2. Дары и дарящие

Глава 3. Слезы души

Глава 4 Доверие

Глава 5 Вещие сны

Глава 6 Подвиг Гулбахар

Глава 7. Из огня да в полымя

Глава 8 Кто не боится подставить спину?

1988 год 2

ВТОРАЯ ЧАСТЬ ГОНИМЫЕ Глава 1 Плохие новости

Глава 2 Как победить карлагов?

Глава 3 Кто поможет прокаженному?

Глава 4 Прошлое и настоящее

Глава 5 На «Афродите» всё спокойно