Георгий Антонов

Партизан. Ру

Глава 1

— … И это не повод, чтобы не выпить! — завершил свой витиеватый и сбивчивый тост следователь ФСБ Чаплин, опрокидывая рюмку и цепляя на вилку гриб. Все молча последовали его призыву. Веселье явно сходило на нет. Сказывалось отсутствие дамского общества, недельная усталость от правоохранительной рутины, и что завтра снова в седло, да за такую-то зарплату — а пусть-ка они сами побегают, ети их…

Столбов лениво хрумкал маринованным огурцом, косясь на запакощенный стол. Гуляли у него. «Лишь бы Офшорников не перебрал, чтоб не пришлось оставлять на ночь». И на три буквы не пошлешь — чем меньше чин, тем больше спеси… С тех пор, как от Олега Столбова ушла жена, его трехкомнатная квартира стала превращаться в безотказное место ментовско-прокурорских и прочих силовых посиделок, планомерно приобретая черты притона. Поначалу Олегу это даже нравилось — и отвлекает от личных заморочек, и ты всегда в курсе дела — кто, кого, за что и почем. Но постепенно и эта клубная атмосфера начала тяготить. Олег служил следователем Ленинской районной прокуратуры, его ценили за кропотливость и склонность к анализу, в связях, порочащих его, замечен также не был, но как-то год от года ему все больше начинало казаться, что он что-то упустил в жизни, или вообще сел после института не в свои сани, да тут еще разрыв с Катериной, и…

— И все-таки я скажу — с Перво-ма-маем вас, дорогие друзья! — заплетающимся слегка языком провозгласил Натан Семенович Комаринский, или, как его называли среди своих, дядя Наташа. — С днем примирения и… как его… согласия! Вот я на днях — вы все знаете — получил звание полковника казачьих войск.

Олег уставился на него осоловелым взглядом. Это было что-то новенькое. Дядя Наташа, мутный тип под шестьдесят, значившийся конкурсным управляющим очень во-время разорившегося унитарного предприятия, был вхож везде, где пахло властью или деньгами. Его терпели, потому что из внутреннего кармана он с ловкостью Кио извлекал периодически, где надо и нет, пачечку фотографий 10х15, на которых он был запечатлен с разного ранга деятелями, в погонах и без погон, начиная с канувшего в лету Чурбанова, и кончая — страшно сказать, кем даже… В общем, терпеть — терпели, но полковник?

— Натан Соломонович, а вам шашку в руках держать доводилось? — дернув локтями, прорезался неожиданно ОМОНовский капитан Егорка Михалев, румяный богатырь с донскими корнями, до этой поры, как и обычно, сидевший тихо, лишь изредка стреляя из-под густых бровей ярко-желтым взглядом, похожим на взгляд сытой, но хищной птицы.

«Браво, Егор!» — вяло подумал Столбов. Комаринский несколько скуксился и потянулся разливать еще по одной, нависая тугим животом над скромной закусью.

— Мой вот прадед у Его Превосходительства Александра Васильевича Колчака сотней командовал. И по матери деда — за антоновский мятеж… того… — продолжал вещать Егор — кажется, молодца задело за живое. — А адмирала — когда на лед выводили — иркутский комиссар Мойша Чудиновский с него сапоги стянул. Видимо, думал — по ноге. А? Не ваш родственник? — и Егор уперся взглядом в мелко кривляющегося дядю Наташу.

— Ну и кто старое помянет… Вспомнили тоже, батенька, — нашелся Комаринский. — А вот лучше я вам, господа, расскажу про то, что еще никто не знает. Никто не знает — я знаю! — Он поднял вверх толстый курчавый указательный палец и дождался тишины.

— А вот кто из вас был в Верхопышемском районе?

— Верхопышемский? Был, дыра дырой, — отозвался басом майор Василенко из убойного, — Как — то ногу там нашли в помойке. Собаки разрыли. Бомжи свою сожительницу топором приложили. А там ею же и закусили на бережку. Обычное дело — за боярышник. И надо ж было нас с области дергать. Мерзость, конечно…

— Да, село разлагается… — глубокомысленно заметил Столбов.

— В Верхопышемском нашим доблестным губером все леса взяты на 25 лет в аренду. Под якобы заповедник. Охотится он там, — подняв голову от шпрот, нудно проговорил помпрокурора Ленинского района Яблоков.

— Ну и вы знаете — и я знаю. И таки вы молчите — и оно вам надо? — завилял тугим животом дядя Наташа над убывающими закусками, разливая по еще. Когда все выпили, он вдруг посмотрел искоса, как-то схитреца, на Столбова.

— А вы, Олег Анатольевич? — эти слова он почти прошептал, наклонившись к нему толстым, расплывающимся лицом.

— Чего? — отозвался Столбов, пребывая в полунирване.

— А ничего. Просто привет передавайте Совкову Ивану Ильичу. Ивану Ильичу Совкову…

— Ага. И от вас привет. И от Колчака. Александра Васильевича… И от Антонова… — А кто это — Совков? Фамилия какая гнусная… Спать… Черт возьми! Не… А, ладно… Катя… Как — ты снова со мной?… Катька… Ну да, дурочка моя. Да, да…

— Столбов! — Олег! Столбов, мать твою! — из сна его выдернули, как из омута — за волосы.

— Столбов! Трубку держи! — кто-то ударил два раза по щекам и всунул в непослушные пальцы скользкую и липкую от шпрот телефонную трубку. — Шеф тебя!

— Столбов, слушай! Кончай ночевать! — в голосе прокурора слышались нотки настолько непривычно-нервные, что мозг моментально переключился на восприятие.

— Слушай! Короче, сейчас пять, шестой. В шесть ноль-ноль у твоего подъезда будет Петрович на «Ниве». Едешь в Верхопышемский район на усиление. Терроризм, мать его!

— Дак пусть ФСБ, мать его, туды в бабушку, — опять школьники про бомбу позвонили, чтоб контрольную не писать… — начал бормотать Олег спросонья.

— Заткнись! — зашипел в трубку прокурор. — Похищен глава администрации района. Василий Кузьмич Кучелапов, мать его конем! Участковый с огнестрельным ранением… В общем, полный привет. Все, отбой!

Олег повесил трубку, прошел в ванную и начал методично тереть себе уши под холодной водой. Светало помаленьку…

ГЛАВА 2

А было так. Василий Кузьмич Кучелапов, глава администрации Верхопышемского района, проснулся от гадкого чувства под ложечкой. «Опять жаба давит, — обречённо констатировал В.К.,- И чего она на этот раз?»

Последнее время жаба зачастила, и чувство это, где-то между физической болью и беспричинной тоской, не давало досыпать, гнало на кухню, к холодильнику, к кофеварке. Потом, после второй чашки капуччино, В.К. прошёл в душ. Всего душевых в его доме было три — скромно, по одной на этаж, не считая сауны. С замираньем покрякав под холодными, острыми струйками, Кучелапов пустил тёплую, потом растёрся толстым финским полотенцем и оглядел в зеркале свою представительную, покрытую веснушками и рыжим волосом фигуру. Бодрости прибыло, но беспричинная тревога осталась — жаба затаилась за камушком. В.К. прошёл в свой кабинет на третьем этаже, как всегда, закрытый на ключ и с наглухо зашторенными окнами. Оглянувшись ещё раз на дверь, Кучелапов нащупал в ящике стола скрытый выступ, и картина Айвазовского над диваном издала лёгкий щелчок. Он сдвинул «Девятый вал» вместе со стеновой панелью, набрал комбинацию шифра и запустил пальцы в сейф.

Вот она, заветная папочка! Мамочка моя! В.К. перелистал документы — всё было на месте: печати, подпись губернатора, подпись Бориса Бодунова… А вот и сертификат на акции. А вот и главное — просто половинка белого листа А-4. В.К. любовно повторил, шевеля губами, двенадцатизначный номер счёта. Это был своего рода ритуал. Конечно, зазубрил наизусть — но ведь память в пятьдесят четыре годика могла и подвести. А этот вот листочек, — Кучелапов провел по поверхности пухлой рябой ладошкой, — этот листочек — это пропуск в его, Кучелапова, маленький персональный рай.

За окном, выходящим на центральную площадь посёлка, нарастал, между тем, некий неопределённый гул. Кучелапов отвел пальцем краешек глухой шторы и выругался вслух.

— Первомай же сегодня, мать ети! Не было команды п… ть! Чего их сюда с утра принесло. Вот дебилы — отдохнуть не дадут в праздники. Два дня выходных, жена в Сочи, прислугу отпустил с вечера. Всё к тому, чтобы с утра на охоту. Нет, сползлись. Из своего дома, как вор, через гараж выходить. Так, охранника отпустил. Ну, ничего. Вызову-ка я Вову Клюквина. Мужик правильный. С ним и выпить, и поматериться, как говорится. И лося освежует, и за рулём… Опять же участковый — места знает, и от людей ему почёт…

Неприятный гул за шторами нарастал.

— Аллё, Семеныч! — Кучелапов набрал номер. — Ты, Дарья? А где Вован? На каком ещё патрулировании в праздники? На площади митинг? Тьфу ты! Да не ты. Ну, будь. — Алло, дежурный! Начальника отдела мне. Это Кучелапов. Что? Тоже на патрулировании? Весь отдел? Они что — с ума посходили? Почему не доложили, если такой кипеш? В штатном режиме, говоришь? Ладно. Свяжись по рации с Клюквиным, пусть дует до меня. Дело есть. Срочное.

… То, что происходило в это утро на площади, было действительно не вполне штатно для тихого лесного райцентра Верхняя Пышма. По единственной главной улице посёлка двигалась толпа, напоминавшая среднее между картиной классика «Сельский крестный ход» и демонстрацией времён застоя. Хотя пьяных было на удивление немного. Люди шли с хмурыми, сосредоточенными лицами, изредка переругиваясь. Окружив маленького, покрытого серебрянкой Ленина на постаменте напротив райадминистрации, шествие принялось клубиться и роптать. Гармонисту, рванувшему было «Вихри враждебные», сразу сунули по шапке из группы молодёжи, и он смолк.

— Кончай совдеп. Цоя давай!

— А чего? При советах работа у всех была. И не грабили так!

— Продали страну за три копейки. Сталина на них нет!

— Долой губера! — Кучелапова на мыло! — Ментов на фонарь!

Выкрики нарастали, но собравшимся явно не хватало единства. Милиция, взявшись за руки, создала живой барьер перед входом в здание администрации, в котором, впрочем, кроме сторожа никого не было. Наконец, на подножье пьедестала взгромоздился пожилой дядька с красным бантом на пиджаке.

— Сограждане! — провозгласил он. — Буду краток. Мы все знаем, почему мы здесь собрались. Земли нашего района скуплены за копейки олигархами. И это вы сами их продали! — в народе зароптали, — Но теперь за нашей спиной они взяли в аренду весь лесной фонд. Все наши предприниматели разорены. Рабочие остались без куска хлеба. А теперь ещё вокруг Верхней Пышмы они создают свою якобы природоохранную зону, чтобы было где им охотиться…

— А Совков курицу мою отнял! Не там, вишь, продавала! — взвизгнула бабка Чарушиха, пролезшая, как всегда, в первые ряды. Тут начальник РОВД Совков, не выдержав, вышагнул из оцепления и замахнулся на Чарушиху дубинкой. В тот же миг здоровенный, похожий на медведя лесной мужик-молчун, известный под именем Домкрат, сгрёб Совкова за китель, и, приподняв из грязи, швырнул в милицейскую цепь. Цепь повалилась, народ хлынул, началась куча-мала.

Когда после нескольких предупредительных очередей в воздух толпа, наконец, рассеялась, Домкрата, разумеется, нигде не нашлось. В. К. Кучелапов же в это время и подавно находился далеко, наматывая километры по таёжному проселку на заднем сиденье своего «Шевроле-Субурбана» в обнимку с любимым «винчестером». Километре на тридцатом сидевший за рулём участковый Клюквин неожиданно врезал по тормозам. Машину занесло, и прямо перед лицом В.К. на дорогу с шумом рухнула ель. Громыхнул выстрел, стало страшно. Клюквина отбросило вправо, осыпав осколками стекла. Потом машину открыли, надели Кучелапову мешок на голову, и он услышал, как Вована выволакивают на дорогу. Потом клацнул затвор.

— Оставь, пускай своим расскажет, — произнёс мужской голос.

— Н-да, жаль… — женский вздох показался Кучелапову странно знакомым.

Машина завелась и тронула.

— Как воняет! — процедил чей-то бас с переднего сиденья, — обделался, гнида.

ГЛАВА 3

Все, конечно, были заняты своим делом. Эксперты замеряли тормозной путь «Субурбана» и собирали осколки стекла в пакетик, шарили в грязи в поисках следов и гильз. Егор Михалев с ребятами умчались вдаль по просёлку — искать ветра в поле. ФСБ-шник Чаплин проводил работу с населением. Население безмолвствовало. Столбов допросил подстреленного Клюквина и вернулся к месту преступления.

Начальник местного РОВД Совков бестолково тёрся возле, не зная, куда спрятать набрякшие глаза и руки, и прикидывал, каким боком вся история может выйти лично ему. Но, как ни прикидывай, выходило погано.

Олег понимал, что это тупик. Всё было настолько кондово, тупо и безобразно, что не укладывалось ни в какую схему, и у всех уже опустились руки. А если добавить к этому бьющий с майского неба ультрамарин, и щебет пробудившихся от зимы птах, и подснежники на лиловых лесных проталинах…

Олег брёл наугад, задрав голову к вершинам шумящих сосен, и лес этот, он знал по карте, тянется туда на сотни километров вдаль, и, не считая редких островков лесоразработок, нет в том лесу человеческого присутствия. И дух захватило от этой первозданности, и мелким, ненужным уже казался Кучелапов с его исчезновением… Олег достал из-за пазухи плоскую фляжку и в очередной раз отхлебнул — вернуть мысли на место. Если похищение из-за выкупа — объявятся сами. Надо ждать. Понятно, что Кучелапов на руку нечист, и трясти его у бандитов смысл есть. Дома сейчас никого, жена в Сочи, сын и дочь учатся в Москве. Выходить на них? — так, размышляя и отхлебывая, Столбов автоматически углублялся в дебри, огибая густые заросли и заполненные талой водой бочажки. — Ещё этот бунт, — нет, тут связи нет, не успели бы… Прислуга? Надо найти и допросить. Какая-то девка недоразвитая. Где сейчас? — Он оглянулся вокруг — и понял, что отчего-то потемнело. Солнце заволокло, и Олегу стало не по себе. — Да я, похоже, заблудился! — тут же под куртку пролез предательский холодок, — А если…

Нога вдруг провалилась, не найдя опоры, потом какая-то страшная сила дернула его за щиколотку кверху, и Столбов, стукнувшись затылком о землю, отключился. Впрочем, кажется, не надолго. Когда он пришёл в себя, земля и стволы деревьев вокруг него мерно вращались, но вращались они как-то не так. Потому что сосны вдруг стали расти кронами вниз, а земля оказалась сверху… Олегу понадобилось ещё некоторое время, чтобы осознать истинное положение дел. Он висел вниз головой, вращаясь на веревке, туго стянувшей его правую лодыжку, а земля была метрах в трёх под ним. Руки, правда, были свободны. Олег попытался подтянуться на брюшном прессе так, чтобы схватиться за верёвку. Нет, не Шварценеггер… Оставалось висеть кулём. Можно было ещё кричать.

— Эй! Эге-ге-гей! — тишина в ответ. — Ау, типа!.. Нет, пустое.

И тут пришла благая мысль: сотовый телефон. Столбов запустил руку в джинсы, и не нащупал ничего, кроме смятой пачки «ротманса».

— Ну, хоть покурим… Тем более сотовый здесь всё равно не ловит.

Читатель, вам никогда не доводилось прикуривать от зажигалки, вися вниз головой? И не стоит. Ей богу, это не самая удачная идея… Столбову вспомнился Муссолини, и стало жаль дуче, и его непутёвую любовницу, а ещё пуще жаль себя. А между тем, неумолимо темнело. Птицы смолкли… Голова набрякла…

… А в развалинах заброшенной грибоварни в глубине леса километрах в сорока к югу от Верхней Пышмы, крепко связанный по рукам и ногам, плакал Кучелапов. В стороне от него на чурбаках сидело двое. Один — некрупный, но крепко сбитый мужчина лет сорока со шрамом через щёку. Другая — золотая блондинка с глазами синими и холодными, как лесное озеро в сентябре. Под мешковатым комбинезоном цвета хаки угадывалась хорошего роста спортивная фигура девушки. Пожалуй, она была повыше своего собеседника. Да и манера говорить у неё была несколько свысока, как бы цедя слова.

— И долго нам тут ещё куковать с этим засранцем, — недовольно пробасил жилистый, сворачивая самокрутку голландского табака. — Хоть бы ты его обмыла…

— Перебей табачком, — отозвалась девушка, — нашёл сестру милосердия. Шеф сказал — ждать, значит ждать.

— А то бы попытать его самим… — мечтательно протянул мужчина, — я вспомню, нас в спецназе учили. Узнать всё — и на кол.

Кучелапов в углу задергался и замычал сквозь кляп.

— Молчи, гнусь, молчи! — девушка пнула его слегка в бок. — Твоё время придёт — ещё запоёшь.

— А есть такой препарат — фенамин-бензедрин, — снова продолжал свою линию жилистый. Вколоть ему — и всё выложит. Как на духу.

— А есть такой препарат — «циклон Б», — в тон ему отозвалась блондинка.

— А это чего? Не слыхал.

— А это, Тайсон, от особо болтливых.

— Да ладно тебе, Хельга, — слегка надулся тот, которого назвали Тайсоном, — лучше скажи, как тебе удалось к нему в дом внедриться?

— Прикинулась убогой, и попросилась на любую работу. Когда жена у него на юга трахаться уехала. Он губы распустил — и взял сразу же.

— Как это ты — и убогой прикинулась? — Тайсон с недоверьем оглядел цветущую фигуру Хельги.

— А я на актёрском училась. Когда-то… В той жизни…

Тут её фигура как-то резко съёжилась, скособочилась и глаза приобрели моляще-придурковатое выраженье.

— Мыться-прибираться! — прогнусила она сквозь отвисшую губу, — Я, дяденька, второй денёчек не кушала… Тьфу! — Хельга распрямилась и плюнула в Кучелапова. Тот дёрнулся и опять что-то злобно замычал. Последовал пинок, который его волшебным образом успокоил.

ГЛАВА 4

День второго мая для следователя ФСБ Чаплина начался с какой-то мутоты. Ночью ограбили сельпо — так здесь по-старинке называли магазин на выезде из посёлка. Хозяин — низенький, потный армянин Саркис, всплёскивая руками, составлял опись убытков и выкатывал беспомощно сердитые глаза.

Список похищенного был странен. В основном продукты, притом простые — консервы, крупы, макароны, спирт. Пара коробок не самых дорогих сигарет. Дорогие турецкие куртки, обувь, коньяк — не взяли. Оставили даже выручку за день. Исчезло зато несколько пар термобелья, три топора и весь запас голландского табака, валявшегося за прилавком третий год. На двери обнаружена надпись краской из баллончика: «Всё вернётся!» — Что вернётся?

Эксперт сказал, что сигнализация отключена грамотно. На мокрой глине отпечатались следы шипованной резины внедорожника. Чаплин плюнул, и отправился обратно в РОВД — продолжать допросы. Почему он должен выполнять чужую работу! Где этот долбаный Столбов? Второй день гуляет где-то с доярками пьяный — и хоть бы показался!

В коридоре его уже ждал вызванный повесткой руководитель местных коммунистов тов. Шохин. Это он возглавлял памятный митинг, после которого Кучелапов исчез.

— Присаживайтесь, Велиор Артурович. — Шохин сел, гордо кусая губы и ожидая, что сейчас повторится широко распиаренный когда-то сюжет «Допрос коммуниста». Но ФСБ-шник оказался незлым и по-человечески усталым.

— Сейчас не будем касаться вашей неприглядной роли в учинённых беспорядках. Я хотел бы просто побеседовать. Узнать ваше мнение. Вы человек интеллигентный, и уж, по крайней мере, не террорист и не уголовник. Что подозрительного вы замечали в посёлке? Или странного? Все вот говорят, что у вас в районе нечисто…

Шохин с облегчением понял, что бить не будут, и его прорвало:

— Лес у нас воруют, товарищ следователь…

— Ну, это не ко мне, — поморщился Чаплин.

— Да нет, я вам про нечисть. Про ведьму хочу рассказать.

— Эта, как её — Индира? — вспомнил Чаплин уже слышанное.

— Индига. Ведьма, девка молодая. Так вот, лес воровал Бабай. Другие тоже, но этот — внаглую, лесовозами. Бригада у него была своя. Наглый, крикливый, ментов всех купил… Извините… Чуть что не по нём — в рыло. И в лесу каждую тропку знал, браконьерил. Так вот, это вся его бригада видела. Только приехали они на делянку, пилы расчехлили — выходит из лесу девка эта. И к нему, к Бабаю. Он на неё только было с матом — а она рукой так вот сделала — Шохин выкинул подобие «Хайль» и медленно опустил руку к поясу. — И Бабай замолчал, и как зомби, пошёл к ней. А она смотрит — и никто не может шевельнуться. Так и увела Бабая в лес. А вернулся в посёлок через три дня — и никто его узнать не может. Тихий, у всех прощения просит. И глаза — добрые… Раздал технику, из дому всё — чуть не даром. Дом запер и ушёл. С тех пор его и не видали.

— Н-да, бывает… А что ещё эта… Индига?

— Ещё один был, из уголовников. Изнасиловать её хотел. Так же рукой (Шохин осторожно выкинул «хайль») его заморозила. А ночью его медведь задрал. Прямо за посёлком. Всё лицо лапой снял, и кишки наружу.

— Что ж она, по-вашему, и медведями распоряжается?

— Вы меня, товарищ следователь, извините, я по должности материалист. Но в посёлке говорят, что медведь тот — не просто медведь, а… — он нагнулся к Чаплину и пугливо прошептал: «О-бо-ро-тень!»

— Ну, ладно, — поморщился Чаплин — А вообще — кто такая, где живёт?

— Вообще — девка тихая, сирота. Живёт у деда на пасеке. Скотину бабам лечит. Мышей из столовой вот недавно вывела.

— Как — вывела?

— Никто не знает. Заперлась, пошептала что-то — так они через дорогу и побежали. Ни одной с тех пор нет.

— Ладно, вы мне тут какое-то фэнтези рассказываете. Вернёмся на землю. Появлялись в посёлке незнакомые?

— С неделю назад шатались двое городских. Мы, говорят, рыболовы. Я им — мол, какая же сейчас рыбалка? Вода-то мутная. Смеются. — А мы, говорят, как раз в мутной ловим…

— Где сейчас?

— А кто их знает. Стояли палаткой дня три, потом то ли уехали, то ли в лес подались. Один худой, длинноволосый, другой со шрамом.

— Ну, хорошо. Вернёмся к демонстрации. Кто такой Домкрат? Почему так зовут странно?

— Зовут за силу. Был случай, на него городские полезли. Так он их сгрёб всех, шапки посрывал норковые, потом баню за угол приподнял, шапки все под неё сунул и на место опустил. Пока на всю бригаду не проставились — не достал. С тех пор и зовут — Домкрат.

— Ну, хорошо. А по-настоящему он — кто? Живёт где?

— Тайга большая. Появляется, исчезает… Шохин помолчал и добавил глухо:

— Только говорят, что по-настоящему-то он и есть тот медведь… Оборотень!

— Ладно, идите… — Чаплин сжал голову ладонями — крыша явно съезжала.

Он вышел на воздух. Стемнело. Глянул на окна кучелаповского дома. Там оставались дежурить двое милиционеров. Зайти, проведать… Через минуту он уже вызывал по телефону всю оперативно-следственную группу.

Двое местных сержантов на ковре возле раскрытого бара в кабинете лежали рядком на животах в странных позах. Они были связаны жабой — ноги к рукам, во рту — теннисный мячик и кучелаповские носки. Сейф был вскрыт!

— Грамотно вяжут, черти! — одобрил Егор Михалёв, разрезая путы.

… Саркис уже запирал своё разорённое гнездо, как вдруг из кустов окликнул тихий голос: «Хозяин!»

— Бабай?! Ты?…

— Возьми вот… Тут больше… — Бабай протянул оторопевшему армянину шуршащий ком денег.

— Извини за беспредел… Мужик ты неплохой.

— Э, слюшай… — Саркис стал машинально совать купюры по карманам, — Я заявление заберу тогда… Завтра…

— А это как хочешь. Кому ты заявление писал, того самого завтра попишут, — спина Бабая растворилась в кустах.

— Ну, вы там, если что, приходите ещё! — растерянно произнёс Саркис.

— Придём, — прошелестели кусты.

Всё это слышала притаившаяся за сельмагом бабка Чарушиха, и тут же побежала доносить. В ФСБ бабка верила — это вам не Совков-паскуда!

ГЛАВА 5

Кучелапов из подвала услышал шум подъезжающего автомобиля. Узнал движок собственного джипа. Дверь грибоварни отворилась, и он увидел в проёме круглую луну. Потом по глазам резанул луч фар.

— Жив! — произнёс надменный голос Хельги. — Слышь, тварь, радуйся! Командир приехал из города. Привёз специалиста, чтобы тебя пытать. Между прочим, потревожил самого доктора Зло!

— Не надо, — захныкал Кучелапов, — сам отдам, всё скажу! Не надо только… доктора Зло!

— Доктор, — раздался снаружи чей-то глуховатый баритон, — У вас всё готово?

— Система грузится! — ответил высокий, гнусавый голос с нотками плохо скрытого вожделения. Кучелапова передёрнуло.

— Но я готов к сотрудничеству! — взвизгнул он.

— Хорошо, проверим, — чья-то рука сунула ему в нос листок бумаги — половинку А-4. Ту самую! О, Господи, добрались! Теперь всё, конец!

— Узнаёшь этот код?

— Да! Господи, да! Оставьте только жить… Жить!

— А зачем тебе жить? — равнодушно спросила Хельга.

Вопрос озадачил, и Кучелапов смолк. Хотелось отвечать долго, сбивчиво, взахлёб. Петь оды жизни, каждой букашке, каждому колоску… Сынок… Доченька… — по щеке покатилась слеза.

— Ладно, этот вопрос пропустим. В каком банке открыт счёт? Отвечать быстро.

— «Фандрайзинг банк» на Кипре.

— Доктор, проверьте. — Раздался стрёкот клавиш ноутбука, попискивание Интернета, и через пару минут — или часов — гнусавый голос сказал:

— Есть!

— Вводите код… Так сколько, говоришь, денег на счету?

— Два миллиона сто тридцать три тысячи евро… Точнее не помню, сложные проценты.

— Недорого Родину продал, — рокотнул сзади знакомый басок Тайсона, — Князь, можно, я его потом удавлю?

— А кто кричал — на кол? — процедила разочарованно Хельга.

— Кучелапова окатило холодным потом.

— Нет! — крикнул он без голоса, — Я же всё сказал! Я сотрудничаю!

— Есть подтверждение! — каркнул доктор Зло.

— Как намеревался получить деньги?

— Надо… Ехать на Кипр. В России нет представительства.

— Банк подтверждает, — отозвался доктор Зло — получение на месте, лично, в течение трёх часов.

— А вот он и билет на Кипр. На два лица с открытой датой, — бодро отозвался из машины Тайсон, роясь в кипе бумаг — содержимом злополучного сейфа. — Ого, смотрите-ка, что тут у него ещё есть!..

* * *

… Но вернёмся немного назад, читатель, и вспомним следователя прокуратуры Ленинского района Столбова Олега Анатольевича. Нехорошо оставлять человека висеть посреди незнакомого леса вниз головой. Когда сознание в очередной раз вернулось к нему, Олег увидел, что он уже не один. Прямёхонько под ним пыхтело и ворочалось большое, круглое, покрытое лоснящейся бурой шерстью нечто. Вот из травы поднялся и потянулся к нему, принюхиваясь, круглый чёрный нос. С его глазами встретились два маленьких недовольных глаза. Гость рявкнул басом и встал на задние лапы. В лицо пахнуло звериным смрадом. «Песец»… — обречённо понял, зажмурясь, Олег. Но медведь вернулся на четвереньки и снова стал что-то искать в траве. Наконец в зубах его оказалась фляжка с недопитым коньяком — вывалилась из-за пазухи, когда Олега вздёрнули. Медведь ловко перехватил фляжку зубами и опрокинул содержимое себе в пасть. Потом буркнул под нос и покосолапил прочь, унося трофей в зубах…

Когда сознание вновь посетило его, внизу уже были люди. Берёзу, на которой он висел, нагнули, верёвку перерезали, и сквозь кровавую пелену Олег увидал тонкое, прозрачное, как фарфор, девичье лицо с длинными глазами, склонившееся над ним.

— Я чего? Я ничего. Это всё Бабайка шалит. Его штуки, — произнёс чей-то хриплый голос, напоминающий медвежье ворчание.

— Полежи, пусть кровь отольёт, — ласково произнесла девушка, положив прохладную ладонь Олегу на лоб. Сразу стало хорошо, захотелось спать.

В следующий раз он очнулся от мерной качки, и понял, что его, как младенца, несёт на руках сквозь лес здоровенный мужик. От мужика уютно пахло дымом костра, беломорно-спиртовым перегаром. Вот спустились на несколько шагов вниз, и Олег очутился под землёй. Его положили на какой-то топчан и, накрыв сверху тулупом, оставили одного.

— Что ты с ним делать хочешь? Зачем приволокла? Разве не видишь — мент это? — перекатывался за дверью ворчливый медвежий бас.

— У него нога больная. Отлежится — и уйдёт, — отвечал девичий голос, — Не ворчи, Домкрат. Пойди лучше, кипятку принеси. Я ему компресс сделаю.

— Сварить его в этом кипятке… Сдаст нас всех… Мурло ментовское…

— Иди-иди! — прикрикнула девушка и спустилась в землянку к Олегу.

— Кто я? Где ты?… — то есть наоборот — Где я? Кто ты? — сознание мутилось.

— Ты на пасеке. Это омшаник — где пчёлы зимуют. Я — Индига, пасечника внучка. Я тебе сейчас ногу вылечу. Ты — мент?

— Следователь прокуратуры Столбов. Удостоверение в нагрудном кармане.

Индига склонилась над его ногой и принялась бормотать. Потом наложила тёплый, пахнущий мёдом и травами компресс. Длинные глаза девушки склонились над его лицом, и Олега начало втягивать в какую-то воронку. Пол завертелся, от керосинки, висящей в изголовье, в глазах Индиги разгорались красные огоньки.

— Иди, зовут! — раздался хрип Домкрата снаружи.

Она встала и пошла к выходу.

— Посмотри, пожалуйста, тут одного… пациента, — произнёс глуховатый голос и добавил тихо: — Народ хочет крови… Это кто у тебя тут?

— Да так один, ногу в лесу подвернул…

Шаги удалились. «Странные, однако, бандиты», — подумал Столбов, проваливаясь в сон…

— Кто они? К кому ты ходила?

— Не суйся в это. Они хорошие. А ты… Не совсем пока тухлый. Ещё светишься. Несчастный только. Пьёшь. Жена ушла.

— Откуда знаешь?

— Я, если захочу, любого человека вижу. Вашим их никогда не взять. Ваши все — морёныши. Души нет, воняют, как падаль.

— А они?

— Они живые. Светятся. Ты слепой, а я вижу, кто как светится. Уходи.

— Куда?

— Пока отсюда. А там — и от своих уходи. Твои — падалью воняют…

… Что это было — сон или реальный разговор, Олег так никогда и не понял. Его разбудил бивший из-под навеса утренний луч солнца. Птичий хор заливался от счастья. Он повернул голову и увидал надпись краской из баллончика: «Всё вернётся!» Он лежал на крыльце сельмага. Олег вскочил. Вероятно, вид его был комичен, потому что тут же раздался ехидный старушечий возглас:

— Городской! Нажралси хуже поселкового!

Олег встряхнулся, заправил рубаху и заковылял независимой походкой в сторону РОВД.

ГЛАВА 6

«… Бескорыстные бандиты, связь с пасекой, нечистой силой и медведем-оборотнем. Неплохо. Что, интересно, на это скажет руководство», — размышлял Юрий Чаплин, меряя шагами кабинет и отхлёбывая из стакана горький, явно отдающий цикорием и контрафактом, «Нескафе». Остановившись перед зеркалом, он вспомнил допрос Шохина и выкинул перед собой несколько раз руку, имитируя жест колдуньи. Неужели так вот можно управлять людьми?

— Репетируем, штандартенфюрер? — Чаплин смутился.

— Ничего, ничего. Чужие убеждения уважаем, — в зеркале отразилась криво ухмыляющаяся рожа Столбова.

— И где пропадал три дня? — попытался перехватить инициативу Чаплин.

— Почему три? — на этот раз смущён был Столбов.

— Потому что сегодня третье мая. Кучелапова нет, в посёлке хозяйничают бандиты. И вообще…

— Третье, говоришь? Так… Ну, ну, рассказывай!

— Да нет, это ты рассказывай…

Олег навалился грудью на стол, и почувствовал под курткой что-то твёрдое. Он сунул руку за пазуху и извлёк… фляжку. Ту самую, что унёс в зубах медведь… Стоп. Получается, что медведя не было? А значит, и остального ничего не было? И этих длинных колдовских глаз? Всё — сон? Где ж я был всё это время? Вот чёрт!

— Слышь, Юрий Борисыч. Плесни-ка кофейку. И, если можно, с прицепом…

* * *

… — Значит так, — кофейку плесни! — Значит, старушка жила и никого не трогала. В профилактории всю жизнь — медсестрой, — Бабай пытался рассказывать внятно и грызть тетеревиную ногу одновременно. — И тут оказывается, что профилакторий приватизирован, всё жильё сносится, и наша Анна Леонидовна всю зиму прожила в овощной яме — как вам сюжет? А на месте профилактория губер свою охотничью избушку воздвиг. На двадцать мультов.

— Гасить! — отозвалась Хельга, прихлёбывая из кружки крепкий чай, — чего там!

— Дак губера-то так и так гасить, — резонно заметил Домкрат. — С бабулькой что делать будем? Я её знал, душевная женщина.

— А поехали! На месте разберёмся! — Хельга поднялась от костра, вкусно потягиваясь.

— Поехали! — воскликнул гнусавым голосом длинный нескладный юноша в очках, захлопнув ноутбук, — Поехали, разберёмся! Да? — и он, искоса бросив победоносный взгляд на Хельгу, уверенно направился к джипу.

— Ну, ты за основного, — произнёс, усмехаясь в бороду, командир. — Хельга, Бабай — с тобой. Удачи, доктор Зло!

Через минуту джип с Хельгой за рулём, подняв облако пыли, скрылся за поворотом.

— И где ты это чудо добыл? — ворчливо спросил Тайсон, обгладывая остатки тетерева.

— Хороший парень, зря ты. Новое поколение. Новые технологии.

— Ох, Князь… Оружия нормального нет. Горючки нет. Сарай на колёсах да бабаевская трахома — весь автопарк. И с этим мы пойдём на Витю Чёрного?

— А когда было легко? Ты вспомни, Тайсон. Тебе когда в последний раз было легко? В Африке? Или в Афгане?

— Прав, Игорь Генрихович. Что с кучелаповским баблом? И куда гниду девать будем?

Князь расчесал пятернёй длинные волосы, собрал их резинкой в хвост.

— Есть у меня один человек в городе. Сколько-то бабок даст под это обеспечение. Думаю, договоримся. А Кучелапова… Посмотрим.

— Давай на кол! Знаешь, турки сажали так, что кончик кола выходил в кончик языка! На площади на центральной! Всему народу праздник…

— Коля! Ну, ты ж не турок! Что, и тебя завела эта бешеная?

— Игорёк, ты Хельгу не трогай. Она баба несчастная…

— Тайсон, Индига сказала, что через три дня Кучелапов будет никакой. И пускай бредёт себе с богом… В монастырь, каяться!

— А до Кипра не добредёт — с божьей-то помощью?

— Коля, я Индиге верю.

— Ну, флаг тебе в руки. Давай ещё по кофею, — и Тайсон, свернув голландскую самокрутку, присмолил её от уголька. Тот, кого называли Князь, разлил кофе по кружкам. Его худое, иконописное лицо застыло над костром индейской маской.

… — Слышь, прокурор! Ты прокурор или насрано? Ты у меня вообще за что деньги получаешь? — грузно мерил шагами поляну Виктор Петрович Бараков, авторитетный бизнесмен, в тюремном просторечии Витя Чёрный. Прокурор района, низенький мужчина в норковой кепке, семенил следом, сжимая двустволку и угрюмо сверля взглядом спину авторитета. «Бабахнуть бы в тебя с обоих стволов» — пришла ему в голову безумная мысль.

— Виктор Петрович, это губернаторское распоряжение! Я что могу сделать? Когда можно — я всегда. Сколько раз я ваших ребят отмазывал — последний раз умышленное убийство в группе светило. А они — вот они! — прокурор указал рукой на бараковский джип, где за черными стёклами отдыхала братва.

— Нет, ну это ж надо! — кипятился Чёрный, — Виктор Петрович им и то, и сё, чуть не титькой их кормит. А они — чуть с области навозцем потянуло — сразу все туда, как мухи. А Виктор Петрович пошёл на хер? Сколько они тебе забашляли?

— Ей-богу! Кучелапову — да, заплатили. А я что? Тьфу, око государево. Да как вы не понимаете? За этим стоит Борис Бодунов! И сам губернатор Шукляев! Они вообще весь лес под себя решили взять. И местных, понятно, выдавливают.

— А если я сейчас тебя грохну, прокурор? Ась? Поможет тебе твой Шукляев?

— Виктор Петрович, завтра с области приезжает Козловатых — депутат, доверенное лицо Бодунова. Хотите, я организую вам встречу?

Неожиданно невдалеке грохнул выстрел. Из кустов с шумом выпорхнул тетерев. Бараков вскинул автоматическую винтовку М-16 и пустил вдогонку птице длинную очередь. Дождь окровавленных перьев осыпал джип.

— Дожили! Мне уже в собственном лесу поохотиться не дают! Эй, Слон! — из «УАЗа-Патриота» выползла могучая фигура со складками на бритом затылке. «Калашников» в толстенной ручище казался игрушечным. — Разберитесь с Герингом, кто там партизанит. Да до конца не убивайте, я сам с ним хочу побеседовать. И тут в голову ему пришла забавная мысль.

— Слышь, прокурор! Ты ведь у нас на страже закона? Ась? Не слышу.

— Работаем, Виктор Петрович. По мере сил… — голос районного прокурора задрожал — он почуял в вопросе подвох. Чёрт бы побрал этого уголовника!

— Вот ты и совершишь правосудие. Мои ребята сейчас задержат преступника, который вооружён и очень опасен. Так что — держи! — Бараков достал из кармана чёрный «Вальтер» и вложил в вялую руку прокурора. — Ружьё оставь, это надёжнее. В общем, именем Российской Федерации, и как там у вас дальше… Приведёшь приговор в исполнение.

— Да вы что? Как? Да это ж просто охотник!

— А мне по хер! — глаза Баракова сузились. — Шлёпнешь — я сказал! После этого мне с тобой разговаривать попроще будет. А Козловатого своего привози — встретимся. Как депутат с депутатом.

ГЛАВА 7

Следом за Слоном с заднего сиденья «Патриота» выкатился рыжий в чёрных подпалинах питбуль и ощерил слюнявую лягушачью пасть.

— Слышал — стреляли, Геринг? Искать!

Пёс понюхал воздух и метнулся в кусты. Слон, поигрывая «Калашниковым», вперевалку направился за ним.

— Ну, что, прокурор? Ссышь? — глаза Баракова сузились в две амбразуры. — Сидя за столом легче к вышке приговаривать? А ведь ты не одного невинного приговорил. Ась? Вот и увидишь теперь, как оно на самом — то деле. Не ссы уже, перед Богом всё едино…

Чёрный «Вальтер» своей ребристой рукояткой вцепился в ходящие ходуном пальцы прокурора. «А ведь не шутит, гад!» — Неожиданно из леса раздался резкий, какой-то нехороший взвизг, и тут же оборвался на верхней ноте. Бараков нахмурился, прокурор замер. Прошла минута томительного молчания, и потом — оттуда же — дикий, нечеловеческий крик: «А-а-а-а!»

— Что они там творят! Я же сказал — живьём! — с этими словами Виктор Петрович снял с предохранителя «М-16» и тяжелыми шагами направился в чащу. Низенький прокурор потрусил за ним следом. Шагов через пятьдесят лес расступился, и они вышли к заболоченной опушке. Что-то лежало неопрятной кучей возле кустов цветущей вербы. Бараков нагнулся — и отпрянул. Только по одежде можно было догадаться, что исковерканное большое тело ещё несколько минут назад принадлежало его лучшему бойцу по кличке Слон. Окровавленная голова была свёрнута под каким-то противоестественным, страшным углом к туловищу. Располосованная одежда свисала со спины клочьями. В нескольких шагах сиротливо валялся Геринг с выпущенными наружу внутренностями. Сзади раздались судорожные звуки. Это блевал прокурор.

— Да заткнись, чучело! — Бараков попробовал приподнять громоздкое тело, и тут выяснилось, что голова Слона практически оторвана — она свободно болталась на сухожильях.

— Отбегался, — констатировал Виктор Петрович и подошёл к псу. — А вот тебя, Геринг, мне действительно будет не хватать. — Он снял шапку и постоял несколько секунд, скорбно опустив голову. Потом достал из внутреннего кармана изящную табакерку восемнадцатого века, прихватил оттуда пальцами щепотку белого порошка и привычно швыркнул её правой ноздрёй. — Прощай, верный товарищ!

— Медведь? — дрожащим голосом спросил прокурор, втайне радуясь, что его экзекуция откладывается.

— Медведь-то медведь… — задумчиво протянул Бараков. — А вот волыны-то я и не вижу…

И действительно, как ни прочёсывала братва лес, а «Калашников» покойного Слона так и не нашёлся. И это Виктору Петровичу во всей истории, пожалуй, не понравилось более всего.

* * *

… — Не могли мы её там оставить. Совсем плоха бабуля… — виновато обвёл глазами сидевших доктор Зло, и зашевелил палкой угли в догорающем костре.

— Ладно, не грузись. Что-нибудь придумаем! Верно, бабка? — Тайсон свернул свою неизменную самокрутку и смачно затянулся ароматным голландским дымком. — Правильно всё сделали. Как звать-то тебя, мать?

— Бабой Нюрой зовите, — отозвалась аккуратная старушка и распустила в улыбке морщинистое, как прошлогодняя картофелина, лицо.

— Значит так, баба Нюра, — тихим голосом произнёс Князь, — Пока нам тебя пристроить некуда — поживёшь здесь. Дед Тихон тебе всё покажет. А внучка его твои хвори подлечит — станешь как новая. Скоро будут деньги — справим тебе избу, где скажешь. Вот такие дела…

— Да вы что, соколики? Грех шутить над старухой-то!

— Нам, бабка, шутить недосуг. Времени у нас мало, чтобы шутить, — буркнул со своего места Домкрат, подавая старушке кружку дымящегося чая.

— Так, разведка! Что у нас на очереди? — будничным тоном завзятого бюрократа осведомился Князь. Бабай, очевидно, исполнявший роль разведки, принялся излагать. Совещание длилось недолго. Вскоре бабаевская «Нива» болотного цвета уже бодро прыгала по ухабам в сторону просёлка, который выводил к деревне Сотово.

— Значит, ты хочешь остаться в отряде? — Князь, не поворачивая головы, поймал в зеркале заднего вида заискивающий взгляд доктора Зло.

— Ну, пожалуйста! У вас тут так… Круто! И вы все такие… классные! Я даже не знал, что так может быть… Вы не думайте, я полезный!

— И чем же это ты такой полезный? — осведомилась Хельга.

— Ну, хотите, я такое устройство соберу — можно все мобильные телефоны прослушивать в радиусе пятидесяти метров! У меня уже и схема готова!.. Детали вот только дорогие…

— Ну, это уже кое-что… — задумчиво кивнул Князь. Протряслись по ухабам молча ещё минут десять. — А можешь ли ты собрать такое устройство, чтобы отрубало вообще всю электронику? Ну, в радиусе тех же метров пятидесяти?

— Да… В принципе, да. ФАПСИ такие разрабатывало, можно взломать их базу. Только они очень громоздкие и дорогие. Но у нас ходили слухи, что кто-то из пацанов разработал глушилку, которая умещается в чемодане. Можно попробовать выйти на них…

— Ладно, доктор Чмо, — Хельга на заднем сиденье как бы невзначай прижалась на повороте к нему бедром, — а звать-то тебя по-настоящему как?

Но тут «Нива» резко затормозила у выезда на асфальт. Перед дорогой столпилось стадо: коровы сгрудились спереди, чуть поодаль овцы.

— Вот здесь менты и беспредельничают, — произнёс Бабай. — Знак «переход скота» убрали, а сами дежурят вон там, в кустах. Крестьяне как погонят скотину через дорогу — они тут как тут, штрафуют. А мужикам пасти больше негде — только через дорогу. А братки Кастратовы, Вовчик и Лёвчик, — вон их крыша виднеется! — говорят: «Продавайте нам скотину». За треть цены, понятно… Вот мужики и решили уже было их пожечь. Да куда — дом-то каменный.

— Короче! — скомандовал Князь, — Всё ясно. Домкрат — располагаешься вон там, на шоссе, как договорились. Бабай — подгони тачку. Мы с Доктором на контроле. Хельга, ты готова?

— Всегда готова, майн командир!

— Ну, с Богом поехали!

* * *

… Жарко сидеть в железном «бобике» и ждать, пока клюнет. Два сержанта лениво развалились на переднем сиденье. Комар зудел, бубнило «Авторадио».

— Да убери ты эту хрень! — пробурчал старшина ГИБДД Громов, положив автомат на сиденье и отхлёбывая пиво «Русич» из полторашки. — Сейчас лохи стадо погонят.

— Подоим, — отозвался молодой, но уже мудрый сержант Васильев, принимая пивную эстафету… — Ого! Глянь, какой бабец! Это что-то с чем-то! Ох — как бежит! Да никак к нам? — и он облизнул пересохшие губы.

— Помогите! Милиция! — верещала растрёпанная молодая бабёшка в джинсах и открытой маечке, подбегая к машине и дёргая заблокированную по инструкции ручку двери. Из-под глаз стекала тушь, груди под майкой трепыхались призывно.

— Чем могу помочь, мадам? — распрямился за рулём Васильев, изобразив улыбку супермена и гостеприимно распахивая дверку «бобика».

— Я… Понимаете, я не виновата… Он же сам… Сам под колёса кинулся… Тварь колхозная. — бормотала дамочка, наклоняясь к нему и доверчиво хлопая глазами, большими, беспомощными и синими, — совсем, — подумал Петя Васильев, — как лесное озеро в сентябре…

ГЛАВА 8

Виновница ДТП подвела двух милицейских стражей к месту происшествия. Перед бампером зелёной «Нивы» на спине, коряво раскинув неживые руки, лежало тело огромного мужика. Под головой растеклась лужа крови, яркая на сером асфальте, как полотно какого-нибудь экспрессиониста.

— Кажись, кирдык! — важно произнёс Громов и склонился над телом — прощупать пульс. Любопытный Васильев, преодолев отвращение, нагнулся тоже — смерть всегда загадка. Дальнейшее свершилось так быстро, что сторонний наблюдатель вряд ли успел бы понять детали. Громов отключился сразу, удар под основание черепа был нанесён Хельгой умело и сокрушительно. Васильева же какая-то чудовищная сила вдруг дёрнула к земле, и, падая на оживший «труп», он успел вскрикнуть тонко, по-бабьи: «Ой!». Тут же головы напарников стукнулись одна о другую, и раздавшийся звук был тупым и неприятным. Домкрат, ворочаясь, выбрался из — под двух тел, отряхнулся и стал размазывать по себе яркий и липучий кетчуп. Хельга достала из сумочки платок и принялась аккуратно обтирать ему лицо и голову.

— Весь как пельмень в соусе! — недовольно буркнул он.

— Ничего, в баньке у деда отмоешься, — утешила Хельга, — Как ты их — не насмерть?

— Да не, я нежно.

К ним подошёл Князь, сопровождаемый доктором Зло и Бабаем.

— За работу, товарищи! — и они принялись деловито обшаривать лежащих милицейских. В жёлтый «бобик» перетащили два укороченных автомата, две рации, бронежилеты и верхнюю одежду стражей порядка.

— Ну, вот мы и оборужились малость, — удовлетворенно произнёс Князь. — А этих куда денем? Какие будут мнения?

— Повесить! — категорично сказала Хельга.

— У нас на Востоке ворам руки рубят, — вежливо оповестил Бабай. — И очень даже помогает. Без рук своровать труднее.

— Ладно, мы их повесим — в назиданье остальным, — принял решение Князь, — Но не до смерти. Есть фигуранты и погаже. Да, самое главное забыли. Посмотрите-ка в «бобике» — есть там дорожный знак «переход скота»? Ну, там, корова или овца нарисована, я не знаю. Доктор Зло метнулся к собачнику, и через минуту злополучный знак был извлечён и примотан проволокой к столбу — на своё законное место. На знаке красовался почему-то ишак — видимо в память незабвенной дружбы с народами Средней Азии.

По просёлку подъехал, урча, Кучелаповский джип.

— Вот и Тайсон! — сказал Князь, — теперь можно заняться братками Кастратовыми.

Машины запылили по просёлку и вскоре затормозили на опушке перелеска, не доезжая отдельно стоящего каменного дома с зелёными воротами.

— Ну, как будем брать? Во-первых, женщины и дети в доме есть?

— Проверял, нету, — ответил Тайсон. — Предлагаю проломить ворота — всё равно на этом джипе здесь особо не поездишь — слишком приметный. «Бобик» нам пока калечить не резон — он ещё сгодится.

— Да, незнакомым ментам братки могут не открыть — напрячься, — согласился Князь. — Так значит, их в доме двое?

— Да.

— Ну, тогда Бабай — тебе убеждения воевать не позволяют?

— Да не хотелось бы в человека стрелять… — потупился Бабай.

— Тогда беги в деревню и скажи мужикам, что Кастратовых линчуют — пусть потихоньку подтягиваются. Остальные, с Богом, приготовились. Доктор Зло — и ты, Хельга. Советую надеть бронежилеты.

— Ещё чего! — Фыркнула Хельга и любовно огладила ствол ментовского АКСУ. Доктор, глядя на неё, тоже отказался, хотя мандраж и пробирал его. Пульс колотился, и за шиворот бежали холодные капли. Всё было как-то слишком весело и страшно для компьютерной игры. «Так вот ты какая — реальная жизнь!»

Огромный «Субурбан», набрав скорость, понёсся прямо на зелёные ворота. Ворота хряснули от удара и распахнулись, пропустив мощный джип на территорию. Визг тормозов, и партизаны посыпались из машины, занимая скрытые от обстрела позиции у дверей и окон. Дальше всё оказалось даже слишком просто — дверь была открыта. Из неё высунулась толстая рожа с вытаращенными поросячьими глазками — и моментально получила от Тайсона удар прикладом «винчестера в лоб. Перешагивая через лежащее тело, партизаны устремились в дом. Увидав ворвавшихся вооружённых людей, второй браток — его звали Лёвчик — бросился в комнату и захлопнул за собой дверь. Доктор Зло, опьянённый битвой, кинулся к двери с дробовиком наперевес.

— Назад! — успели только крикнуть в один голос вооружённые автоматами Хельга и Князь. Доктор в недоумении повернулся к ним, и тут из-за двери громыхнул гулкий выстрел. Доктор Зло, схватившись за грудь, рухнул на колени. Тайсон мощной рукой выдернул его из-под обстрела и со злостью засадил четыре заряда в замок. Дверь медленно сама собой раскрылась, и дрожащий Лёвчик в трусах поднял руки.

— Пни сюда ружьё! — приказал ему Князь, — Чем заряжал?

— Да дробью, на зайчика, — захныкал Кастратов, — не убивайте только, сам всё отдам…

— Ну, открывай закрома, маманя! — красноречиво повёл стволом Тайсон. Князь занялся раненным доктором Зло, остальные принялись помогать дрожащему Лёвчику и полуоклемавшемуся от удара Вовчику стаскивать на середину комнаты всё ценное. Ценного оказалось в доме немало. Одних денег целый чемодан — банкам осторожные братья справедливо не доверяли. В дверь просунулась бритая голова Бабая в тюбетейке, за ним гудела толпа мужиков.

— Делите всё! — сказал Князь, — но чтобы по — честному. А то знаю я вашего брата… Домкрат, там в гараже у них должна быть горючка. Выкатывай бочки на двор и грузи.

— А нам бы, хоть пару канистрочек, — заканючил некий затрюханный мужичошка.

— Ладно, отливай, сколько надо. Значит так, Кастратовых мы забираем с собой, для допроса. А здесь — распоряжайтесь сами. По машинам!

Когда отъехали метров на сто, Хельга с заднего сиденья оглянулась и увидела разгоравшееся за перелеском зарево. Горел дом Кастратовых.

— Правильное решение, — процедила она. И, неожиданно для неё, с нежностью погладила по голове стонавшего рядом доктора Зло, — Терпи, казак. Вот ты у нас и крещёный… Хм, Зайчик!

ГЛАВА 9

Маленькая кавалькада из джипа «Шевроле» и зеленой «Нивы», замыкаемая милицейским «УАЗом», выехала с просёлка на федеральную трассу и теперь медленно двигалась по направлению к городу. В «собачнике» томились скованные наручниками старшина Громов, сержант Васильев и братья Кастратовы. Остановились перед огромным рекламным щитом, гласившим: «Борьбу с коррупцией начни с себя!» Дверь «собачника» клацнула.

— Выходи!

Цепочка узников по очереди неловко выкарабкалась на обочину.

— С вами следствие не окончено, — сказал Князь браткам. — Облегчайтесь по-малому — и в машину.

— А вы, господа, приехали. Отстегни их, Тайсон.

Звякнули наручники, и два милиционера с серо-зелёными лицами остались, взятые в плотное кольцо вооружёнными людьми.

— Именем народа вы приговариваетесь к повешению. Приговор обжалованию не подлежит, — буднично уронил Князь и отошёл в сторону. — Исполняйте!

Григорий Громов, черноглазый живчик 35-ти лет с тараканьими усиками, грузно бухнулся на колени и пополз, выкликая нечленораздельное. На штанах у помертвевшего Петра Васильева расползалось темное пятно. Перед его внутренним взором кто-то начал крутить кинохронику его, в сущности бездарной, но такой родной и единственной, жизни.

Домкрат с припасёнными двумя верёвками тяжко взгромоздился на крышу «УАЗика» и закрепил концы узлами. Подёргал — выдержит ли, и одобрительно крякнул. Остальное заняло совсем немного времени, и кавалькада скрылась, растаяла где-то в необъятном лабиринте лесных дорог.

Остался освещаемый жарким послеполуденным солнцем огромный щит социальной рекламы: «Борьбу с коррупцией начни с себя!», украшенный симметрично по обеим сторонам подвешенными книзу головой оборотнями в погонах. При этом Громов был привязан за правую ногу, Васильев за левую, и всё вместе являло композицию, исполненную величия и гармонии. Иногда, при приближении машин, фигуры оживали и принимались дёргаться и кричать, взывая о помощи и матерясь. Небо по горизонту постепенно зарозовело, потом смерклось. Стадо прогнали с лугов. Смолк хор птиц. Несколько раз прибегали дети, швыряли в висящих кусками навоза и веселились.

Машины мчали мимо, заливисто сигналя. Некоторые, притормаживая, снимали композицию на мобильники. К вечеру снимки эти попали в Интернет и сразу заняли там рейтинговые позиции. Поскольку фотографии были размещены разными пользователями и с разных ракурсов, создавалось впечатление массовости подобной наглядной агитации. Развернулась дискуссия в блогах. «Очень интересное начинание, — прокомментировал официальный сайт правительства КНР, — Мы подумаем о том, чтобы по-своему переосмыслить опыт великого северного соседа».

Громов и Васильев, поседевшие и обгаженные, были сняты подоспевшими лишь наутро встревоженными сменщиками…

* * *

… Дома новых русских обычно возводятся с таким расчётом, чтобы успешно противостоять как лобовому штурму, так и правильной осаде. Известно также, что единственная тактика, против которой бессильны и не такие крепости — это тактика «троянского коня». Её и решено было придерживаться при захвате резиденции Вити Чёрного. На главную роль, по её личной просьбе, единогласно утвердили Хельгу. На поддержку — Тайсона.

Через Интернет выяснили, что, несмотря на свою готическую мощь и замысловатость, замок построен по типовому проекту. Схема расположения помещений и коммуникаций была распечатана, изучена и роздана всем участникам будущей акции. По данным разведки, охрана состояла из шести бойцов — двое на воротах и по одному на этаж. Оставалось проработать детали.

— А что, если звонок Баракову сделает Кучелапов? — предложил Бабай, — должен же он свой харч отрабатывать.

— Бараков же знает, что Кучелапова похитили, — возразила Хельга.

— Да, но он не знает, кто похитил и с какой целью. На этом можно было бы как раз сыграть… — задумчиво произнёс Князь и встал от костра, — Пойдём-ка, Тайсон, проведаем старика. Заодно переговорим насчёт денег.

Они направились к омшанику, в котором содержался глава администрации Верхопышемского района под наблюдением Индиги.

— К вам можно? — Князь заглянул осторожно внутрь, — привет, солнышко! Здравствуйте, Василий Кузьмич.

— Гав! — отозвался глава администрации и тихо зарычал. — Ур-р-ав! Гав!

— Ну ни фига себе! — возмутился Тайсон, — он что, решил тут дуру закосить?

— Нет, — пояснила Индига спокойно, — он теперь на самом деле такой. Насовсем. — Кучелапов стоял на четвереньках и периодически очень натурально взлаивал, как на команду «чужой». При этом из оскаленной пасти его стекала нитка слюны.

— Чудеса! — Князь медленно приходил в себя, — Ты что же, можешь так любого в жабу или в козлёночка превратить?

— Глупости. Я просто взяла его за руку, и мы вместе прошли назад через всю его жизнь до зачатия, и вышли в предыдущую. А ему там понравилось, и он решил не возвращаться. Это каждый всегда решает сам.

— Ну, а можно его хотя бы на время обратно в человека вернуть? Хоть на полчасика? Очень надо!

— Ну… Только, если он сам захочет, — она почесала Кучелапову под подбородком, и В.К. благодарно заурчал, лизнул ей руку и перевернулся на спину, игриво повиливая, вместо хвоста, толстыми ягодицами, — Видишь, какой он теперь счастливый. — Индига взяла Василия Кузьмича за уши и уставилась ему в глаза, забормотала… Через минуту тот оскалился, вскочил на четвереньки, гавкнул и завыл, тоскливо и жалобно.

— Нет, — развела она руками, — он сюда не хочет. Здесь страх. Он здесь всю жизнь чего-то боялся. Оттого и воровал, и лез к власти — страх его подгонял. Это у всех морёнышей так — хапают от страха, а потом ещё больше боятся всё потерять — и от этого хапают ещё больше. Из некоторых даже получаются олигархи и прочая нежить — если фишка ляжет.

— Лапа у нас не такой, Лапа хороший! Сейчас Лапе косточку дам, — Индига почесала главу райадминистрации за ухом. Он блаженно вывалил язык и шумно задышал, урча и повизгивая.

— Ладно, — вздохнул Князь, — Веди, выгуливай. Видишь, просится. Да смотри, чтобы кур не передушил.

— Может, посадить его тогда на цепь, — предложил Тайсон, — пусть хотя бы охраняет…

— Куда ему, — отмахнулась Индига, — у него ж ни слуха, ни нюха, ни клыков — один аппетит. И характер добрый — всем руки готов лизать.

— Н-да, уж… — протянул Тайсон, когда они возвращались в костру, — прямо не отряд, а какое-то министерство чёрной энергетики!

ГЛАВА 10

Князь с Хельгой добрались до облцентра в общем вагоне местного сообщения, сойдя за чету садоводов. На вокзале они расстались — каждый по своим делам, договорившись встретиться здесь же на автостоянке через три часа. Времени должно было хватить на всё. Хельге надо было, как она заявила, добыть кой-какое снаряжение, на что запасливый Бабай выделил ей, с видимой неохотой, из казны 800 долларов.

Князь же заехал по одному конспиративному адресу, где ему дали увесистый пакет на адрес доктора Зло — с деталями. Теперь его интересовала возможность обналичивания Кучелаповских миллионов. Он направился автобусом в историческую часть города, где под мощной грудью монастыря блаженствовали большенькие и поменьше дворянские гнёздышки региональных элит. Князь не сразу нашёл среди помпезных строений низкорослую и как-то даже нарочито укромную хатку отцовского давнего знакомого — Натана Соломоновича Комаринского. О встрече было созвонено, конечно же, заранее.

Дверь открыла сестра хозяина, которую он из экономии держал вместо экономки.

— Здравствуйте, а дядя Наташа дома?

— Не Наташа, а Натан Соломонович, — подобрала губы Руфь Соломоновна, и крикнула вглубь комнат, отделанных с византийской безвкусицей: — Наташа, к тебе!

— Уже иду! — хозяин выкатился картавым колобком из какой-то боковой арки и раскрыл объятия Князю. Уклониться нечего было и думать. Поцелуй прозвучал троекратно неискренно.

— Игорёк, если не ошибаюсь! Сын покойного князеньки! Подрос, возмужал! Ой, что это у тебя под курткой колется… Проходи, не стой. Тапочки вот…

В кабинете на стене висела казачья шашка, почему-то будённовка и изречение из Торы на иврите. На столе красовался тщательно и любовно выполненный из папье-маше макет некоего вроде бы предприятия, с ангарами, паровозиками на путепроводах и булавочными фигурками людей.

— Что это? — полюбопытствовал Князь.

— Маленькая слабость, — скромно потупился Натан Соломонович, — Память бушующих лет. Кто-то клеит танки, кто-то самолётики… А это исторически точный масштабный макет лагеря Бухенвальд. Видишь, на воротах надпись: «Jedem das seine»! Вот только не знаю, куда тут лучше вклеить крематорий…

— Так значит, всё-таки не совсем исторически точная копия?

— Молодой человек! Как кто-то из великих сказал, нет истории — есть историки! Я специально побывал в Бухенвальде — и там крематорий на четыре персоны! Вот здесь! — он ткнул жирным пальцем. — Они — таки над нами смеются! В песне же ясно поётся: «Сотни тысяч заживо сожжённых!» — и такой папандоз… Я вот склеил крематорий побольше — да не знаю, никуда пока не влезает!

— Да, это проблема, — вежливо покивал Князь, — а я к вам, между прочим, по делу…

Через где-то сорок минут взаимных увёрток и расшаркиваний в чистый осадок выпало, что хотя дело, конечно, заманчивое, но это надо думать и советоваться с большими людьми, а ехать на Кипр сам дядя Наташа не может, потому что поездом туда никак не попасть — а остальные виды транспорта некошерны, и вообще не подобают истому казаку, тем паче полковнику. Что же касается пакета акций, принадлежащих ну совершенно невменяемому родственнику, то таковому они, пожалуй, и впрямь уже не нужны. И если подключить правильных людей, то обналичить можно.

— Несите сертификат и его паспорт.

— С собой, — Игорь достал бумаги.

— Ну-ка, на сколько тут будет по курсу? — дядя Наташа придвинул столетней давности арифмометр и загремел клавишами.

— Компьютеры-шмомпьютеры, — раздалось бормотанье себе под нос, — а вот кончится у них электричество — и как они свои проценты собираются считать? Так, восемь на ум пошло… Теперь вот у них новая фишка — борьба с коррупцией. Это что, они будут бороться сами с собой? Это вроде как та унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла? Здесь у вас на 4 миллиона 600 тысяч рублей. Сколько вы себе хотите и к какому сроку?

— Половину — прямо сейчас.

— Да вы что! — взвился дядя Наташа, — при таком риске! Даю два миллиона — через неделю.

— Я бы взял через неделю, но мне надо прямо сейчас, — Игорь сложил сертификат, пряча его в сумку.

— Стойте! Полтора сейчас я, кажется, смог бы наскрести…

— Давайте!

Бумаги перекочевали в Наташин сейф, а тугие пачки тысячных купюр — в сумку Князя. До встречи с Хельгой оставалось полчаса — как раз, чтобы доехать до вокзала.

Он уже несколько раз взглянул на вокзальные часы, когда вдруг перед ним тяжко тормознул чёрный «Хаммер» с открытым верхом. Князь рефлекторно сунулся рукой за пазуху, к кобуре. «Бандитов навёл, крыса!» — мелькнула мысль. Он медленно повернул голову, дверка сияющего монстра распахнулась:

— Садись уже! — в гламурной брюнетке в тёмных очках за рулём «Хаммера» Князь не сразу узнал бы Хельгу, если бы не голос.

— Ты знаешь, — спросила Хельга, когда они под завистливыми взглядами зевак вырулили на шоссе, — Знаешь, куда идёт Магомет, если к нему не идёт гора?

— Я слышал, тогда он идёт к горе, — Князь искоса любовался Хельгой, словно сошедшей с рекламного ролика какой-то самой дорогущей и бесполезной американской гадости. Щёки её зарумянились от ветра.

— Неправильно! Я только сейчас поняла. Слушай. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт на хуй! Потому что тогда это хуёвый Магомет… Как у тебя дела?

— Средне. Взял полтора мульта за акции, — Князь похлопал по тугой сумке.

— Ну, тогда я богаче! Всю жизнь мечтала о таком членовозе.

— А где владелец?

— Я владелец.

— А где предыдущий владелец? — мягко нажал Князь.

— Зануда ты! Ну, в багажнике.

— Хельга! Ну, мы же договаривались! Мы — не бандиты. Мы — партизаны. Идейные борцы за справедливость…

— Во-первых, он ко мне грязно клеился. Во-вторых, рекламировал свою новую машину. Ну, я просто не могла не взять… Она так подходит к моему новому платью. Вот и взяла. И вообще, о морали. В этой стране хороший человек по определению не может ездить на «Хаммере»!

— Ну, мы же с тобой едем…

— А ты уверен, что мы хорошие?

— О, женщина! — вздохнул Князь и погрузился в созерцание дороги.

* * *

Пассажир из багажника был высажен посреди Верхопышемских лесов. Это был тугой, уже обрюзгший юноша с белыми от страха глазами и спущенными штанами, слегка похожий на злой клон Евгения Леонова в молодости.

— Иди домой! — Хельга развязала ему руки, скрученные за спиной его же ремнём. Бройлерный юнец натянул штаны и выплюнул кляп.

— Папенька вас убъёт! — выдохнул он, злобно таращась.

— И кто у нас папенька?

— Не знаю, кто у вас, а мой отец — Виталий Кузякин. Со всеми вытекающими для вас…

— Оппочки! — отступила Хельга, окидывая новым взглядом освобождённого заложника капитала. — Извини! Концепция изменилась, майн либер — она приблизилась на шаг к юноше, и самодовольство проблеснуло на его толстом лице. Он подбоченился — и тут же согнулся от удара под ложечку, после чего ремень был снова выдернут из его брюк, кляп вправлен обратно в рот, а руки скручены за спиной. Брюки сползли сами.

— Бог сегодня за нас! — провозгласила хищница. — Кузякин — это же конечное «К»!

— В двух словах, что вообще происходит?

— Газеты надо читать! Запсели в своих лесах. Шукляев — Бодунов — Кузякин: «ШБК». Главные олигархи города и области. На всех заборах пишут эти три буквы… Марш на место! — она подпихнула олигархическое чадо под голые ягодицы и ловко перевалила по месту — в багажник.

ГЛАВА 11

— Ройте глубже! — командовал бодрым баском Тайсон, оставленный за старшего, сам вгрызаясь лопатой в раскисший грунт. Домкрат, скалясь, выворачивал и откидывал громадные пласты земли. Работа кипела ночью, при свете фар — благо, было полнолунье. Помогали несколько деревенских мужиков — из тех, кто раскулачивали Кастратовых. Так как накануне был выбран самый низкий, заболоченный участок дороги, будущая могила моментально наполнялась водой. Что и требовалось. К рассвету труд был завершён — всю дорогу пересекал непроходимый, метра в три шириной и полтора глубиной, ров. Его перекрыли поверху жердями и лапником.

— Заливай! — скомандовал Тайсон, и Домкрат, подкатив, опорожнил в водяной ров поочерёдно бочку бензина и бочку соляры. Сверху для камуфляжа присыпали всё песочком — тоже щедро спрыснутым бензином.

— Сколько добра на говно переводим, — посетовал прижимистый Бабай, вытирая мокрое лицо тюбетейкой.

Хельга, сидя в своём новеньком «Хаммере» в элегантном дорожном платье, зябко курила, кутаясь в тёплую ментовскую куртку.

— Ого, дама бутылочкой запаслась. Коньячок? — заглянул ей в салон местный мужик Носков, — Дай хлебнуть с устатку, — протянул корявую руку к бутылке с ковровыми наклейками.

— Не трожь! — по руке пришёлся хлёсткий удар, — эта огненная вода не про тебя розлита. Радуйся этому и ступай. Её не пьют.

Местные все ушли. В 10 часов утра, умывшись и попив чайку с табачком через затяжку — нельзя есть перед боем, — все собрались в круг и ещё раз обсудили детали плана.

— Звони! — Князь подал Хельге милицейскую рацию, настроенную на личную волну Баракова.

— Виктор Петрович? — сексуально проворковала она, — Надеюсь, нас никто не слышит? Я здесь специально, чтобы обсудить интересующее вас дело. Я представляю интересы Виталия Иосифовича Кузякина. Да, по вопросу о лесе. Мы знаем, что у вас сегодня встреча с представителем Бориса Бодунова. Откуда? Ну, уж поверьте, у нас свои источники. Для вас важнее то, что наша позиция по лесу не совпадает с позицией Бодунова. Но с вами, может быть, нам проще будет найти консенсус, и дать кой-кому по рукам… Очень рада. Я найду дорогу, спасибо. Так, значит, к трём? О-кей, меня зовут… — тут Хельга скорчила умоляющую рожицу, и Князь шепнул ей на ухо: «Ксения!» — Да, Ксения Кузякина, я жена его сына.

Запищал отбой.

— Теперь жди до трёх! А если кинется проверять? — нервно прикурила Хельга одну сигарету от другой.

— Да что он проверит? Нет у него хода на такие верха! А жену у нашего гостя на самом деле зовут Ксения… Юноша оказался болтлив.

— Зато можно теперь хоть горяченького похлебать. Время есть — рассосётся…

В полтретьего снова все стояли перед Князем. Бабай набрал сморчков — но не показывал, спрятал за спину.

— Ну, Хельга… С Богом! — скомандовал Князь, махнув рукой. Она втопила педаль газа, и «Хаммер» рванул с места.

— Теперь Брат-2!

Привели поникшего Лёвчика — Вовчик валялся с сотрясением мозга и был недееспособен.

— Работаешь по Станиславскому! — приказал Князь, — и учти, мразь, — если ошибёшься или просигналишь — перед смертью накрутим из твоего брата фарш и заставим сожрать! Вперёд, да побольше истерики!

Последний призыв был, может быть, и излишен — Лёвчика Кастратова и так всего колотило.

— Бабай, давай сопровождение… Начали!

— Виктор Петрович! Кастратов говорит! Пиздец, Виктор Петрович! Мужики взбунтовались! Лесопилку вашу и склад хотят сжечь! — Бух! — Бабай разрядил ружьё прямо в рацию.

— Чего-чего! Бойцов шли! Убивают нас, вот чего! Понял, есть держать оборону. — Бух! — Выручай, пахан!

— Можешь, когда хочешь, — одобрил Князь, — убрать! Теперь ждём.

Время тянется медленно, когда есть чего ждать. Только птицам как будто бы всё по-фиг! Щебечут, мать их! Наконец заурчало вдали. Бараковский «УАЗ-патриот» на хорошей скорости приближался к ловушке. Вот он уже показался воронёным боком из-за кустов. Из люка сверху торчала харя с ручным пулемётом. Двадцать метров… Десять… Пять… Хряснули жерди, и «УАЗ» с маху зарылся носом в грунт. Жопа задралась кверху, пулемётчик вылетел кувырком через люк — в жижу. Видимо, удар был достаточно силён — рыло «Патриота» хлюпнуло о грунт.

— Ну что, проблемы? — как из-под земли, нарисовался возле ямы очень крупный мужчина в ватнике. — Подсобить буди? — В салоне разговаривать было уже, собственно, не с кем. Ему не ответили.

— Тогда покурим? — задал риторический вопрос здоровяк, — и поджёг спичку. Потом несколько удивлённо разглядел её со всех сторон — и кинул в яму. Полыхнуло до неба. Домкрат упал, прикрывая лицо, и отполз в сторону. Горело выше сосен. Из ямы кричали визгло, не по-человечески. Пахло горелым мясом и чем-то ещё тошнотным. В кустах не по-русски молился Бабай…

* * *

… — Расскажи про Хельгу, — слабым голосом произнёс доктор Зло, — Жаль, что я сейчас не с ними…

— Без отца она росла, — принялась рассказывать Индига. — Военный был, погиб в Чечне. А мать — немка из Саратова. Второй раз вышла замуж за бандита — чтобы дочь поднять. Да, знать, не судьба. Подонок девчонку изнасиловал. Потом ещё хуже — она подросла, влюбилась в парня с актёрского факультета. И этот гад пацана убил. Хельга поклялась отомстить — и пошла на обучение в тренировочные лагеря Аль-Каиды. Прошла курс — и свалила оттуда тоже. Перерезала глотку тамошнему начальнику лагеря — имаму Хусейну. И ушла через горы в Абхазию. Там и с Князем познакомилась. Теперь она смертница. Зря ты, парень, на Хельгу запал.

— Сердцу не прикажешь. Люблю я её!

— Смотри… Грешники больше в любви нуждаются. Только любовь эта трудная… Знаешь, как её фамилия настоящая?

— Ну и?

— Баракова Ольга Викторовна.

— Так значит, она сейчас своего отчима?…

— Значит, так. Догадливый.

— Я должен быть с ней! — доктор Зло дёрнулся, но Индига ласково прижала его к нарам ладошкой. — Что будет, само произойдёт. А чего не будет — не вынудишь. Отдыхай пока…

ГЛАВА 12

Виктор Петрович Бараков не обладал какими-либо особыми качествами ума или личного обаяния. Если бы кому-то пришло вдруг в голову измерить его IQ, исследователь был бы явно разочарован, и вряд ли даже решился бы сообщить Виктору Петровичу, как в натуре обстоят дела с его интеллектом. Физически Бараков, бывший боксёр, оставался крепок, но образ жизни давал себя знать — к 53-м обозначился изрядный живот и одышка. Впрочем, известно, что многие воры в законе и кровавые диктаторы доживают в атмосфере всенародной любви своего ближнего окружения до весьма преклонных лет. Хотя и не все, ох, не все…

Что было по-настоящему сильным местом Вити Чёрного — это интуиция. Опасность он всегда угадывал шестым чувством, или пятой точкой (сам он выражался грубее). Вот и сейчас — где-то за его спиной что-то происходило не так. Какие-то косяки корячились. Гость от губернатора приехал раньше оговорённого срока — и навеселе. Прокурор, гнида, подпоил. Прокурора пора менять… Да ещё затребовали девок — сейчас плещутся с ними в бассейне с морской водой, хохоча и брызгаясь шампанским. Какие тут, к лешему, переговоры. Ещё откуда-то, как снег на голову, нарисовалась эта невестка Кузякина. Пригласил специально пораньше, к трём, чтобы успеть всё обсудить. Приедет — а тут уже эти маромои во всю гульбанят. Да ещё охрана вся сорвалась на разборку — осталось двое в мониторке у ворот. Всё до кучи, всё через жэ. А впрочем, что сможет одна девка — даже если это подстава — против двух вооружённых быков. Даже если она подослана из спецухи. Велю обыскать на входе — не обессудьте, Ксения Батьковна, порядок для всех один. Ordnung muss sein, как говорит моя Каролина.

Виктор Петрович занюхнул порошку из заветной екатерининской табакерки и, ощутив привычное обострение интуиции, вдруг пробежал в свой кабинет, скинул халат и, нацепив под него на волосатое тело наплечную кобуру с «Магнумом-45», запахнулся потуже и подтянул на животе поясок. Теперь кобуры было не видно, если не делать резких движений. Не хватало ещё, чтоб Кузякина подумала, что имеет дело с маньяком-параноиком. Они ведь теперь там в области все стали чинные, холёные — ни дать ни взять графья Толстые с Достоевскими. Оттого Виктор Петрович и решил в своё время свалить от них на малую родину — в Верхопышемье. Сейчас мог бы тоже ходить в каких-нибудь замах у губера — хапнуто при Ельцине было нехило. Но воспротивилась широкая цыганская душа Вити Чёрного этому холуйству — потянуло поближе к земле, к отеческим гробам…

— Что, Витенька, опять шлюх привёз? Отдыхаете? — в дверях кабинета, держась за косяк, покачивалась женская фигура в шёлковом халате с растрёпанными светлыми волосами. Она была бы ещё хороша, если бы не болезненная бледность, худоба и тёмные круги под глазами.

— Каролина, это по делу. И шлюх всего две — для гостей. Ступай к себе, я занят, — он мягко взял женщину за плечи и подтолкнул по коридору к лестнице.

— Витя, у меня плохое предчувствие, — прошептала женщина, не отпуская его руку и пытаясь прижаться к нему исхудавшим телом.

— Это просто ломка. На вот, — и он дал ей на костяной ложечке понюшку заветного порошка. — Ну, ступай, ступай.

В это время прорезалась громкая связь. — Петрович, это Сява. Тут у ворот Ксения Кузякина. На «Хаммере». Номер я пробил, сходится.

— Ну, «Хаммер» у ворот оставь, у меня, небось, не угонят. А даму досмотри и пригласи в дом. Да повежливей там.

Стройная брюнетка, стриженная под каре, в тёмных очках и изысканном мини-платье без украшений, показалась в конце анфилады нижнего зала — и замерла в нерешительности. Где-то невдалеке гремела музыка, раздавались пьяные выкрики.

— Извините за вертеп, — неожиданно откуда-то вынырнувший хозяин в халате галантно склонился к её руке. — У меня тут нежданные гости. Может, пройдёмте в кабинет? Ксения, простите, по батюшке…

— Феликсовна. А по батюшке — Фельдман. Но можно без церемоний — я, кажется, ещё не так стара. Зачем же в кабинет? Гости обидятся. Я, если не возражаете, присоединюсь к вашему веселью.

— О, прошу вас! — Бараков провёл гостью через анфиладу в зал с бассейном, откуда гремела музыка. — Располагайтесь, выпивон на столике. Господа, позвольте представить…

— Виктор Петрович, — перебила его гостья, в то время, как расшалившиеся купальщики даже не обратили внимания на его зов. — Извините, но у меня в машине бутылка текилы. Я пью только её. Попросите кого-нибудь принести.

— Да есть у меня текила, за кого вы меня держите! Сейчас сам принесу, — Бараков повернлся к ней спиной и направился в бар. Этого как раз делать не следовало. Как только он скрылся за колоннами, брюнетка кошачьим движением соскользнула с кресла и мгновенно оказалась возле переносного музыкального центра, надрывавшегося на краю бассейна.

— О, какая женщина! Мне б такую! — выкрикнул из бассейна, впервые заметив её, невзрачный лысый тип с мышиными глазками. — Позвольте представиться, Владимир Павлинович Козловатых, депутат от Единой России. А вас как звать, очаровательница?

— Меня звать Хельга, — ответила Хельга и, оценив взглядом длину шнура, подняла обеими руками над головой вздрагивавший от извергаемых децибел бумбокс. — И мне не нравится ваша музыка.

— Ты что, дура? — испуганно взвизгнул Козловатых и нырнул. На то место, где он только что стоял, пролетев по дуге, с шумом плюхнулся в воду бумбокс. Зал, находившийся в подвале, погрузился в полную темноту, только перебегали кое-где огоньки дымившейся проводки. И ещё стало очень тихо. Из бассейна не раздавалось больше ни звука, ни всплеска.

— Твою мать! Что там, опять электричество? — крикнул откуда-то из темноты голос Баракова. Хельга щёлкнула зажигалкой и направилась на голос.

* * *

Как только в окнах разом погас свет, из кустов вынырнул милицейский «бобик» и лихо притормозил у ворот.

— Эй, охрана! Отворяй! Депеша хозяину срочная, — раздался бодрый милицейский басок.

— От кого? — в зарешёченном окошечке появился заспанный бритый охранник.

— Из райотдела. Там из области группа работает, может слышал?

— Просунь в окошко.

— Расписаться надо, открой. Делов на полминуты, — лицо незнакомого милиционера со шрамом лучилось весёлым швейковским простодушием. Видимо, актёрские уроки Хельги не прошли даром. Калитка скрипнула, пропуская гонца в караульное помещение. Второй охранник лениво курил, уставясь в мониторы, в которых ничего не отображалось.

— Что-то я тебя, старшина, раньше не видел, прохрипел бритый фиксатый Сява, открывший ему дверь.

— Да я из области, на усиление к вам. Николаем меня звать, — ещё шире разулыбался Тайсон.

— Давай, — протянул руку Сява. Тайсон с охотой сунул ему свою пятерню. Сява снисходительно пожал руку придурка-старшины.

— Да ты пакет давай!

Тайсон зарылся в планшете, суетясь, наконец извлёк твёрдый небольшой коричневый конверт. Взяв за край, протянул его Сяве — и вдруг коротким точным движением ткнул конвертом охранника под кадык. Кровь из артерии брызнула фонтаном, окатив Тайсону всё лицо и мундир. Второй боец, Шнырь, успел только повернуть голову от монитора — плоский десантный нож, выдернутый из конверта, описав в воздухе полный оборот, вонзился ему по рукоять в правый глаз. Шнырь взревел и повалился грудью на клавиатуру.

ГЛАВА 13

Ряженый под мента Тайсон с перепачканным кровью врага лицом был в этот момент страшен, как бог войны. Все движения его приобрели точность автомата. Подхватив стоявший в углу «калаш», перекинул его себе за спину, потом разоружил мёртвых быков, и сунул один пистолет в карман, второй — за пояс спереди. Потом шагнул к пульту — и, отключив сигнализацию, разблокировал ворота и все двери в дом. Из въехавшего во двор «Субурбана» выскочили вооружённые автоматами Князь с Домкратом. Бабай остался за рулём, двигатель продолжал работать.

— Короче, братцы, — распорядился Тайсон, — там в цоколе и подвале совсем темно, и неизвестно, сколько народу, не считая Хельги. Так что никто кроме меня не стреляет, а то друг друга переколотим. Домкрат, ты дуй наверх, там в кабинете сейф. Помнишь где? Попытайся выковырнуть.

— Угу, — буркнул Домкрат, доставая из сапога ломик в тряпице.

— А ты, ваше сиятельство, пробирайся в яму под гаражом. Там в правом углу под ветошью должен быть оружейный схрон. Если Кастратовы не наврали. А я с Бараковым разберусь.

— Смотри, Хельгу не зацепи, — проворчал Домкрат. Они бесшумно, гуськом проскользнули в огромный притаившийся дом, план которого так тщательно изучали, сидя вечером у костра.

* * *

— Виктор Петрович! Дайте, голубчик, какого-нибудь огня. А то у меня уже зажигалка пальцы жжёт.

В темноте анфилады вспыхнул другой огонёк, и Хельга, потушив свой, пошла на свет, скинув туфли, чтобы ступать бесшумно. Теперь преимущество было на её стороне — если, конечно, не считать того, что у Баракова под халатом явно топырился пистолет большого калибра, а у неё в сумочке не было ничего опаснее остро отточенной стальной расчёски с ручкой-хвостовиком. Хельга сжала её в разом вспотевшем кулаке и бесшумно пошла на свет ощупью. Всё явственней разгорался во тьме язычок зажигалки.

— Что такое? Почему все молчат? — нервным голосом спросил Бараков.

— Темноты боятся, — не удержалась от своего обычного хамского юмора Хельга, сгруппировавшись для последнего прыжка. Но тут грохнул выстрел, и пуля обожгла ей волосы.

— А-а! Так это ты, сучка! Как же я сразу-то не признал… Жива? Эй!

— Жива, папашенька, — раздался голос Хельги откуда-то справа, и следом лёгкий шорох перемещения. Бараков выстрелил на звук, но пуля угодила в колонну. Осколки мраморной крошки брызнули, расцарапав Хельге щёку и ногу выше колена.

— У, пидор! — процедила она.

— Нет, девочка, я не пидор, и тебе это известно лучше других! — теперь Бараков явно пытался разозлить Хельгу, и ему это удалось. В сантиметре от его виска просвистел чугунный подсвечник каслинского литья. Бараков инстинктивно нажал на спуск, и тут в ответ на грохот «Магнума» от входа раздалось три выстрела, слившихся в один. Тайсон стрелял на вспышку, с двух рук по-македонски. Но легко раненый в мякоть руки Бараков успел залечь и отползти за колонну.

— Сколько их? — крикнул в темноту Тайсон и, отпрыгнув, присел. Из-за колонны грохнул на его голос «Магнум» Баракова. Снова дружно заговорили пистолеты Тайсона, но враг был хитёр и пользовался преимуществом своей территории.

— Он один, не считая охраны, — раздался голос Хельги, и следом выстрел «Магнума».

— Охрану можно не считать, — пробасил Тайсон, стреляя в темноту. И после этой фразы Баракову стало ясно, что партия проиграна. Он перестал стрелять и сжался на полу за колонной. «Только бы не включили свет!»

— Попытайся найти рубильник! — произнёс голос Тайсона, как будто прочитавшего его мысли. Это внизу, под гаражом. Там Князь. Иди!

Хельга ощупью направилась к лестнице.

— Князь! — шёпотом позвала она и на всякий случай присела за большой кованый сундук. И вздрогнула от прикосновения к голому плечу чьей-то сильной и тёплой руки. Она ласково погладила в темноте знакомую ладонь.

— Жива?

— Тайсон просит включить рубильник, — прошептала она, — видимо, тоже темноты боится…

— Вон на стене справа. Давай посвечу, — Князь чиркнул зажигалкой. Хельга что-то поколдовала в щитке, и тут из рубильника брызнул сноп искр, осветив помещение. Мгновенно занялась гора промасленной ветоши в углу, подвал стал заполняться удушливым дымом.

— Чёрт! Оружие нельзя бросать!

— Нам сундук не поднять вдвоём.

Князь, не долго думая, выстрелил в замок огромного сундука, поднял крышку и запустил руки внутрь. Через минуту они с Хельгой уже перетаскивали через запасной выход из гаража и сваливали на лужайку растущую гору разнокалиберного оружия.

— Вот где богатство-то! Бабай, помогай таскать! — крикнула восхищённо Хельга. — Ого! Гранатомёт! А где выстрелы к нему?

— Держи к пулемёту цинки. А тут, кажется, пластит и запалы. Чёрт, дышать нечем! Князь, накинув на голову куртку, в последний раз нырнул в задымлённый проём — и тут же вылетел оттуда кувырком, вытолкнутый обратно каким-то упругим смерчем.

Виктор Петрович, голый, в развевающемся обгорелом халате, тараном пронёсся от двери подвала к джипу. Двигатель «Субурбана» работал, и Бараков, вскочив, сразу дал по газам. Все на секунду опешили от такой прыти, а джип, заложив крутой вираж по двору, устремился через открытые ворота по дороге в сторону райцентра.

— За ним! — заорала Хельга, мчась к своему «Хаммеру» прыжками разъярённой волчицы. Князь едва поспевал за ней. У Хельги в кулаке была зажата вновь неизвестно откуда взявшаяся стальная расчёска с отточенным хвостовиком. Они впрыгнули в машину, и Князь, включив зажигание, почти сразу рванул с места.

— Ай да тачка! — восхищённо произнёс он, топя педаль газа, — Сейчас догоним.

Джип Баракова из чёрного пятнышка на горизонте постепенно стал увеличиваться в размерах.

— До посёлка четыре километра, — процедила Хельга сквозь зубы, — Наддай!

Князь наддал, и скоро их резвый мини-танк уже плотно сел на хвост «Субурбану». Из джипа раздался выстрел «Магнума», и пуля выбила искры из капота «Хаммера», не причинив ему никакого вреда. Расстояние между машинами сократилось до пяти метров.

— Интересно, — спросил Князь, — ты чем его, расчёской собираешься заколоть? — и он свободной рукой протянул Хельге свой автомат.

— Оставь, — прошипела она и, сунув руку в бардачок, достала оттуда красивую бутылку с ковровой этикеткой. Свернув колпачок, она рванула по шву подол своего гламурного платья и ловко отхватила от него расчёской узкий лоскут. Промочив в бутылке полученный фитиль и оставив наружу кончик, плотно завернула пробку и, чиркнув зажигалкой, подожгла.

— Прижмись плотнее! — скомандовала она и, стоя в мчащейся машине во весь рост, широко размахнулась. С покрытым кровью и копотью лицом, на котором горели яростью синие глаза, в разорванном платье, Хельга с бутылкой коктейля Молотова в руке напоминала древнюю Валькирию с оскаленным ртом и развевающимися по ветру волосами.

Умело пущенная бутылка разбилась, проломив заднее стекло «Субурбана», и через минуту джип Баракова уже напоминал не автомобиль, а громадный огненный шар, мчащийся по дороге в сторону центра посёлка. Князь притормозил. Им хорошо было видно издали, как огненный метеор, ворвавшись в центральный квартал, прямо напротив церкви ослепительно вспыхнул и с грохотом растворился в небе дымным грибом. И в этом грибе навсегда исчезла с земли чёрная душа Виктора Петровича Баракова.

А в это время Домкрат бережно, как драгоценность, выносил из горящего дома на руках безжизненно обвисшее тело худой светловолосой женщины.

ГЛАВА 14

Следственная группа из области по-прежнему пребывала в глухом тупике. Террористические акции множились, отличались всё большей наглостью и абсолютной безнаказанностью. Преступники явно чувствовали себя хозяевами района и воротили что хотели. Следователь ФСБ Юрий Чаплин, обычно холёный и корректный, похудел, стал много курить и часто срываться на мат. Толстый Совков выслушивал его рулады, опустив глаза и в душе злорадствуя: «Ну что, обосрались, Шерлок Холмсы региональные?»

Между тем вездесущие поселковые мальчишки, пропадая в лесу по своим тайным делам, повстречали как-то в глухой чаще группу незнакомых вооружённых автоматами людей, среди которых выделялись отдалённо напоминавшая Уму Турман светловолосая красавица и огромный медведеподобный мужик в ватнике.

— Тс-с! — приложила палец к губам блондинка.

— Ой! — пискнул конопатый недомерок, — А вы разбойники?

— Не бойтесь, мы не разбойники. Мы партизаны.

— А это как?

— Ну… — пророкотал неожиданно здоровенный молчун, — разбойники — те за себя против всех. А мы — за правду.

— Домкрат, ну ты воще! Кладезь! Повтори, я запишу! — восхищённо хлопнула его по плечу Хельга. И они бесшумно растворились в чаще. С той памятной встречи компания подростков стала подолгу пропадать в тайге в поисках таинственных партизан. Они поклялись друг другу страшной клятвой, что всей компанией непременно вступят в партизанский отряд, а если их по малолетству не примут — тогда организуют свой, и уж тогда — держись! А по посёлку как-то сами собой поползли слухи, и когда сожгли Баракова, каждая старуха на рынке знала, что это дело рук партизан.

— И правильно! И давно пора их всех… — пугливо перешёптывались бабки, лузгая семечками. Не знали о партизанах разве что милиция, начальство да секретарь КПРФ Шохин — им и по штату не положено. В этой среде по-прежнему в разговорах фигурировали бандиты, террористы и даже, как версия, западные спецслужбы. Один Столбов, проведший ночь в таинственной лесной землянке, кое-что понимал, и даже в тайне сочувствовал неведомым лесным братьям. Да что там сочувствовал — слова Индиги, и весь её облик так глубоко запали ему в душу, что он уже неделю места себе не находил. Привычное милицейско-правовое окружение стало восприниматься как — то смазанно, как что-то неприятное и ненужное, и каждое утро начиналось у него с одной навязчивой мысли: «Уйти! Бежать! Туда, к ней!» И однажды его прорвало. Это было в день похорон депутата Баракова и районного прокурора (останки депутата Козловатых были отправлены домой в запаянном гробу). Чаплин был в этот день как-то по-особому неприятен, видимо, от генерала влетело по первое число. И Олег, не дав ему договорить язвительную тираду, круто повернулся и сказав: «Да пошел ты!», вышел и хлопнул дверью. Ноги сами донесли его до сельмага, и, взяв у Саркиса две бутылки водки «Бодунофф» местной фабрики «Белка», Столбов направился к ОМОНовскому капитану Егорке Михалёву. Этот бесхитростный богатырь всегда подкупал его своей детской непосредственностью и какой-то скрытой душевной теплотой. Егор не продаст — это знали все, с кем ему доводилось общаться.

После первых ста пятидесяти Олег заметно поплыл, и, разлив нетвёрдой рукой, вдруг брякнул:

— Слушай, ведь это не они — это мы бандиты. Мафия.

— Обоснуй.

— Это у нас круговая порука — все на компромате. От премьера до какого-нибудь засранца-старшины, которого за ногу повесили. Чистых нет в системе — по определению. Потому что чистый может соскочить — и сдать всех нечистых. А так — все друг у друга на крючке. И беспредельничают, и воруют все — по чёрному…

— Ну ладно, ты уж зарапортовался. А те, в лесу — что, они, думаешь, лучше? Грабят, убивают…

— Нет, они не такие. Я чувствую. Они правильные. Слушай, Егор, а давай с тобой — к ним махнём! Вдвоём — ты и я, — глядя мутным глазом, вдруг предложил пьяный Олег.

— Так, Столбову больше не наливаем… А знаешь, Олежка, — вдруг и Егора потянуло на откровенку, — ведь ты прав во всём. И на Путина я компромат читал — бандюганище! Да только бежать нам с подводной лодки некуда. Перебьют этих романтиков не сегодня — завтра. Мои ребята и перебьют. У меня приказ — стрелять без предупреждения. Вспомни, чем все пугачёвские бунты заканчивались. Вот… А казаки, между прочим, дважды не присягают — так мой дед говорил. И закрыли тему.

— Слушай, не могу я. Снится она мне каждую ночь. Индига её зовут. Говорит что-то, рассказывает, по лицу ладошкой гладит. И так хорошо мне с ней — не передать. А утром проснусь — и ничего не помню. Только одно в голове: «Беги от них! Беги!» И я убегу. Не могу здесь больше.

— Да как же ты дорогу-то к ним найдёшь?

— Найду, я знаю. Она подскажет. Она как-то — не знаю, как тебе объяснить, — она со мной какой-то ниткой связана. Я её чувствую.

— Иди-ка ты братец, спать. А то заговариваешься уже. Возьми вот остаток в бутылке — себе на утро.

Выпроводив Олега, простодушный Егор, скорее всего, не придал бы особого значения его пьяным бредням, и сам благополучно забыл бы о них наутро — мало ли кто как с ума сходит. Но тут в дверь ему осторожно постучали. Вошёл Чаплин, с суровой складкой между бровей.

— Что, значит, в бега намылился наш герой-любовник? — спросил он сразу в лоб, без приветствия.

— А ты что, с кружкой под дверью подслушивал?

— Ну, к чему такие архаизмы — кружки какие-то. Я ему давно, сразу, как он из лесу вернулся, жучка присадил. А вот и сработало. Да ты не хмурься, Егор. Мы же друзья, все в одной команде. Ну, снесло у чувака крышу от любви. Бывает. А дело товарищей — помочь человеку. Чтобы дров не наломал, жизнь свою не покалечил по дури.

— Что ты делать собрался? — хмуро спросил Егор.

— Да ничего. Почти. Хочется идти — пусть идёт. Глядишь, и впрямь на свою колдунью выбредет. Я уж тут в любую хрень поверить готов, посидев неделю в этой медвежути… Н-да… Только ты, Егор, как друг его, должен мне помочь.

— И в чём же это? — подозрительно спросил честный ОМОНовец, чуя подвох.

— А вот эту зажигалочку «Зиппо» на память ему подари. В лесу, скажи, пригодится.

Егор повертел в руках латунную зажигалку — ничего особенного, добротная вещь. Почиркал — горит как надо.

— И в чём тут скрытый смысл? — осведомился он. — Взорвётся она, что ли, у него в кармане? Яйца ему снесёт?

— Фи, какие вы, в ОМОНе кровожадные. Никакого насилья. Обычный GPS — пеленгатор. Через спутник определяет своё точное местоположение с точностью до семи метров.

— Это, что ли, как у собаки Путина?

— Ну, зачем ругать премьера.

— Никто не ругает. Путину военные такую же хрень в ошейнике для его лабрадора подарили. По ящику показывали. Только не нравится мне эта затея. Почему я?

— Да пойми ты, чудак-человек. Олежка тебе больше всех доверяет — значит, не выкинет и с собой обязательно на память возьмёт. А мы с помощью этой штуки и его спасём, и банду ликвидируем. И я тебе даю слово офицера, что после окончания операции никаких репрессий к Столбову не будет. Наоборот, выставим дело так, как будто он её активный участник. Представим к награде — и его, и тебя, разумеется. Ну, держи, не томи.

Егор нехотя взял тяжёленькую латунную вещицу.

— Обещаешь?

— Чего там. Сказал, передам! — буркнул Егор. И за его слово майор ФСБ Юрий Чаплин был абсолютно спокоен. Служба научила его разбираться в людях. Этот — хоть расшибётся, но передаст.

И следующим утром, действительно, Олег Столбов, прихватив свёрток с бутербродами и фляжку коньяку, твёрдым шагом ушёл по раскисшей дороге вглубь леса. Егор с опушки тревожно глядел ему вслед, теребя портупею. Карман Олега слегка оттягивала тяжёленькая латунная зажигалка, а на душе его впервые за многие месяцы было спокойно и по-весеннему светло. Шансы встретить Индигу в дебрях леса были приблизительно равны нулю, но он откуда-то знал, что обязательно её разыщет.

ГЛАВА 15

Недаром говорится — ищите, да обрящете! Малолетки набрели-таки на отряд, и уходить никуда не собирались. Тайсон чувствовал себя с ними в своей тарелке — до ранения вся его жизнь прошла в спецназе старшиной. Разбив пацанов на пары, отрабатывал с ними бесшумное снятие часового и другие премудрости.

— Так, с ножами закончили. Всем твёрдое три. Гришке — пятёрка, — Тайсон потрепал по вихрам шустрого конопатого пацанёнка, у которого все ножи воткнулись с пяти метров в ствол дерева.

Доктор Зло, который уже почти оправился от раны, сгорбившись над пнём, ожесточённо паял какие-то микросхемы. Изредка он бросал хмурые взгляды на Хельгу. Хельга тоже выглядела расстроенной. Её мать, Каролина, спасённая из огня Домкратом, большую часть времени отрешённо лежала на топчане под деревом, уставившись в пространство пустыми запавшими глазами. Индига поила её своими медовыми отварами и вздыхала.

— Не могу я её почувствовать. В ней чужой дух травы. Мне с ним не справиться. Надо ждать, пока сам выйдет.

Домкрат всё похаживал вокруг да около больной, запустив пятерню в бороду, качал головой и с нежностью, необычной в таком громоздком человеке, как-то удивлённо то и дело заглядывал ей в глаза. То принесёт ей сладкую тетеревиную ножку, то букетик ландышей припрёт из лесу. Каролина тогда поднимет на него глаза, пытаясь улыбнуться, — и Домкрат сопит, довольный — а в уголке маленького медвежьего глаза нет-нет, да и блеснёт слеза.

Но однажды, день на пятый после гибели Баракова, Домкрат вернулся из леса с другой добычей. Подойдя к костру сидевшего в глубокой задумчивости Князя, он грубо сбросил с плеча ему к ногам связанного человека.

— Принимай мента! — коротко рявкнул он. Олег Столбов, извиваясь, как червяк, перевернулся на спину, и глаза его встретились с внимательными и цепкими глазами командира. Князь молча достал из-за пояса десантный нож. Олег задёргался от обиды и отчаяния.

* * *

— Ну, вот и славно. — Майор Чаплин взглянул на карту навигатора и, захлопнув ноутбук, сладко потянулся. — Кажется, это здесь. Выждать для контроля пару часиков, и можно готовить операцию «Захват». А пока позвоню генералу. — Стрелка, отображавшая маршрут Столбова, в течение полутора суток беспорядочно виляла по лесу, но сегодня в четыре пополудни вдруг быстро устремилась по прямой и замерла на поляне. В этом положении она пребывала неподвижно уже три часа, чуть подрагивая. А это о чём-то говорило.

— Товарищ генерал! Кажется, сработало. Наш человек на них вышел. Это в квадрате 37–89. Готовлю штурм.

— Погоди, майор. Не так всё просто. Помнишь, ты докладывал про девушку?

— Это которую? Блондинку? Что, появились данные на неё?

— Да всё бы тебе блондинки! — недовольно проскрипел в трубку генерал Потопаев. — Про эту паранормальную ты мне докладывал. Про медвежатницу, как её там…

— Индигу? — вспомнил Чаплин, и холодок пробежал у него по спине. «Совсем из головы вон! Как бы чёртова ведьма не наделала проблем!» — Да ничего, против взвода ОМОНа у неё силёнок не хватит, товарищ генерал.

— Дело не в том. Индигу приказано взять живьём. Она нужна для каких-то там секретных исследований. Из Москвы сказали, что она для них важнее всех террористов, включая самого Бена Ладена. Она — оружие нового поколения!

— Да как же мне её брать-то, товарищ генерал? Она же меня со всеми моими бойцами сперва заморозит, а потом в жаб и червяков превратит.

— Не паникуй. Мне тут консультанты справочку подготовили. Американцы давно с этими феноменами работают. И выяснили — есть у них одно слабое место. Не могут феномены установить полный контакт, если человек находится под наркотиком. Структура сознания, дескать, не совпадает. Понимаешь меня?

— Никак нет.

— Я тоже, — вздохнул Потопаев. — Но это наш единственный шанс. Если обосрёмся, Москва шутить не будет. Так что я пришлю тебе с нарочным спецружьё с сонными капсулами, и препарат для бойцов. Введёшь всем по дозе — и вперёд, чудо-богатыри! Да смотри, на следующей неделе губернатор в Верхопышемье на охоту собрался. Чтобы к его приезду у тебя в районе было всё тихо и благостно, как на кладбище. Понял меня?

— Так точно, — понуро ответил Чаплин. И действительно, чего тут было не понять.

* * *

Из усовершенствованной доктором Зло милицейской рации плыл над вечерним лесом концерт Моцарта. Князь с Олегом мирно беседовали вдвоем у костра, попивая отдающий дымком чай из жестяных кружек. Чай был сдобрен коньяком из олеговской фляжки.

— Вот ты говоришь, они — мафия, — произнёс Князь, прикурив от уголька. — Так ведь любая власть — мафия. Отличие в том, что сильная власть хочет быть единственной мафией на своей территории. А если власть слабая, как при Ельцине, — тогда мафией может становиться любая шпана из микрорайона. Вот возьми моих предков. Я происхожу от князей Белозерских. С чего всё началось? Какой-то борзый крендель набрал ребят поздоровее, вооружил их, назвал своей дружиной, и отправились они крышевать местное население. Им платили дань — а куда денешься, и они жили-не тужили, периодически устраивая разборки с соседями, во время которых страдало всё то же мирное население. Потом триста лет разборок с этническими группировками монголо-татар. А потом всех подмяли под себя московские — и мафия стала одна. Называется — Государство Российское. И всегда было стадо — и были пастухи. Так что, паситесь, мирные народы…

— И ещё были овчарки, — в тон ему отозвался Олег, — и волки… Если всё так — тогда какой смысл в вашей борьбе?

— Понимаешь, у теперешних скотоводов сменилась концепция. Раньше они доили и стригли стадо — и заботились о поголовье. А теперь у них решено пустить всех под нож. Сейчас их программа — геноцид всего народа. Оставить только себя, свою обслугу, ну, и ещё тех, кто качает им нефть. Посмотри вокруг — всё к этому идёт. Планомерно. Просто мы хотим показать людям, что можно, как они, стадом тупо идти на бойню. А можно умереть, как волки, в прыжке! Тем более что, мне кажется, если ты ввязался в битву, то у тебя всё равно появляется дополнительный шанс. А так, в стаде, шансов — ноль. Потому что во главе стада всегда шагает козёл, который знает одну дорогу — на бойню. И за это живёт дольше других.

— Значит, ваша задача…

— Правильно. Мочить козлов.

— А скотоводы?

— И до скотоводов доберёмся. Если не мы, так другие, вот они. Оглянись-ка! — Князь указал рукой на группу подростков, обступивших Тайсона тесным полукругом.

— Переходим к метанию коктейля Молотова. Состав доложу позже, он прост. Поджигает всё, включая броню. Водой не тушится. Бутылку вниз горлом не переворачивать — себя сожжёте. В 41-м на этом многие погорели — в прямом смысле. Построились!

В это время к костру Князя подошёл усталый, но довольный доктор Зло с каким-то наспех сколоченным ящиком в руках.

— Принимай работу! Ловит и дешифрует любой исходящий радиосигнал в радиусе 50 метров.

— Ну, включай.

— Да тут сотовой связи нет, — отозвался доктор, щёлкнув тумблером. — Вот, видишь индикатор пополз — идёт сканирование. Эфир чист. Стоп! — неожиданно ящик в руках доктора Зло издал тихое попискивание. Доктор склонился к монитору.

— Какой-то постоянный немодулированный сигнал на спутниковой частоте!

— Откуда? — напряжённым голосом спросил Князь.

— Показывает, что прямо отсюда, — доктор подкрутил ещё какое-то хитрое колёсико и, повернувшись на пне с ящиком на коленях, поднял голову на Олега. Князь, окинув Столбова тяжелым взглядом, позвал:

— Тайсон! На минуточку подойди!

В следующую минуту недоумевающий Олег был умело обыскан и связан.

— Предателя поймали! — пронёсся восхищённый ропот в группе пацанов.

— Дядь Тайсон! А можно мы на нём ножиками кидать потренируемся? — выкрикнул конопатый живчик Гришка.

— А ну цыц! Всем ужинать и спать. А завтра с утра — домой!

— Ну вот… Не увидим, как предателя вешают… — разочарованно забубнили пацаны.

ГЛАВА 16

И тем не менее, Столбова не казнили, хотя все улики, казалось, были против него. Индига не дала, а так сложилось в отряде, что её голос почитался чем-то вроде священного оракула.

— Оставьте его со мной, — сказала она.

— В кого превращать будешь? — с интересом осведомился Бабай.

— Предлагаю в опарыша, — процедила с отвращением Хельга. — Вылупится муха — будет летать, всё разнюхивать — кайф!

— Ладно, закончили базар. По машинам! — скомандовал Князь. — Может быть ты, солнышко, всё-таки с нами? — спросил он Индигу.

— Нельзя мне. Из Каролины завтра дух травы выходить будет. Нельзя тревожить. Да и дедушке надо помочь с пчёлками. Да и какой им в нас прок — две бабы да старый дед. Я потом сама вас найду. А если что, вот он, — она указала на Олега, — нас защитит.

— Этот защитит! — сплюнула Хельга, — ещё оружие ему дайте!

Оружия Олегу не дали. «Хаммер» и милицейский «бобик» скрылись в ночном лесу, увозя с пасеки партизан со всеми пожитками и их заложников. Остался Князь со старенькой Бабаевской «Нивой».

— Ну, прощайся со своим питомцем! — сказал он Индиге. Она скрылась в омшанике и вышла оттуда вместе с жалобно скулившим Кучелаповым. В.К. резво бежал на четвереньках голый, норовя потереться доверчиво о её ноги.

— Ты с ним хорошо обращайся, — сказала она, подсаживая главу райадминистрации в кабину. — И там скажи, что он уже не человек, ему поститься не обязательно. Он потроха любит.

«Н-да, — подумал, усмехаясь про себя, Князь, — если отцу Трифону про переселение душ рассказать, он меня, пожалуй, самого на покаяние в монастыре оставит поклоны бить. А не то, глядишь, сам возьмет посох и отправится сдаваться в Шаолинь.» С настоятелем Николо-Белозерского монастыря Князя связывала давняя дружба — когда Трифон был ещё не Трифоном, а Эдиком, волосатым охламоном, искавшим истины в лёгких наркотиках и панк-роке. С тех пор их пути разошлись надолго, Игорь закончил военно-десантное училище и кочевал по горячим точкам планеты, а Эдик, отучившись в духовной семинарии, принял монашеский сан и через какое-то время был назначен настоятелем древнего монастыря, расположенного, волею судьбы, как раз в бывшей вотчине князей Белозерских. Туда и решено было сдать Кучелапова — подальше от пристального внимания общественности и милиции. Дорога заняла три с половиной часа, Трифон был рад повидаться с Князем, и в память старой дружбы принял убогого Василия благосклонно.

— Что ж он у тебя в таком виде-то? — укоризненно покачал головой батюшка, — На вот, прикройся, чадо! — и он ласково, но настойчиво надел на Кучелапова тёплый подрясник. Против обыкновения, Кучелапов сбрасывать одежду не стал, ибо и скоты покоряются воле Божией. Князь незаметно опустил в карман подрясника плоский латунный предмет — и, испив с отцом Трифоном чаю, отбыл.

Наутро был большой престольный праздник — Вербное Воскресение, и слух о явлении в монастыре блаженного разнёсся среди окрестных старух стремительно. К нему потянулись на поклон. Обычные собачьи повадки, в исполнении серьёзного пятидесятилетнего мужика, почему-то вызывали у прихожанок чувство религиозного умиления.

— Сподобил же Господь! — перешёптывались они, складывая скромные приношения у конуры блаженного Васеньки, — а моей-то Люське непутёвой жениха предрёк! Вот эдак ноженьку задрал батюшка!

Особенно старушкам нравилось, когда блаженный, по собачьему обыкновению, начинал поедать свой кал. Считалось, что это к деньгам.

* * *

— А я уж и вправду думал, что это ваш Домкрат медведем оборачивается! — произнёс Олег, подавая Индиге дымарь. Она умело управлялась в улье без сетки, и голодные злые майские пчёлы её не трогали. Она хихикнула тихо.

— Ну, Домкрат, конечно, медведь. Но не до такой же степени.

— И откуда ты взялась такая… волшебная?

— Я — с Алтая, — серьёзно ответила она. — Мать шаманкой была, и меня научила. А когда она в тайге замёрзла, меня старец подобрал, уже почти неживую. Вот он много знал. Солнышку поклонялся, прошлое, будущее видел. Ему триста лет было.

— Ну уж и триста… Умер всё-таки?

— Ушёл. Посох взял и ушёл. А мне велел сюда ехать, к дедушке Тихону Алексеичу.

— А этот улей что — пустой? Никто не летает…

— Если никто не летает, это ещё не значит, что улей пустой, — лукаво улыбнувшись, Индига подняла крышку и, запустив в улей руку, извлекла из него — Олег даже присвистнул — укороченный автомат Калашникова.

— А дело было так, — принялась она рассказывать. — Дедушка пошёл поохотиться, а мы с Топтыгой грибы собирали — кто больше найдёт. Дедушка выстрелил — и тут из лесу выскочила страшенная собачина и кинулась на меня. Топтун её задрал — и спрятался в куст. К нам шёл совсем плохой человек. Топтун очень умный и чувствительный, и меня в обиду никому не даёт. Тот бандит хотел на меня напасть — и Топтун его убил. Для бандита было так даже лучше — а то бы его сожгли заживо. Я близкую смерть любого человека вижу. Потом я забрала автомат и спрятала в пустом улье — почувствовала, что он пригодится скоро. Возьми!

Олег, дивясь, взял потёртый АКСУ, вспомнил, чему учили на военных сборах и, отстегнув магазин, передёрнул затвор. На мох вылетел патрон — магазин был полон. Олег вернул магазин на место и поставил на предохранитель. Ну, дела!

— Он что у тебя, медведь, дрессированный? — спросил он.

— Это ты — дрессированный. А мы с Топтуном просто друзья.

— И что, правду говорят, что ты язык зверей понимаешь?

— Чего ж тут непонятного? У них язык простой. Вас трудно понимать. Животные всегда говорят правду. Люди всегда лгут. Говорят одно, думают другое. А делают третье. У зверей этого нет…

* * *

— Нет, врёшь, — думал про себя злорадно начальник Верхопышемского РОВД Иван Ильич Совков, деланно позёвывая на Чаплинском инструктаже. — Эту ведьму в монастырь помелом не загонишь. Бандгруппа, может быть, и правда там скрывается — чёрт их поймёт, этих попов, за кого они на самом деле. А ведьма — нет! Ведьма в лесу осталась.

ОМОНовцы, получив инструктаж и выданные Чаплиным под расписку ампулы, затопотали к машинам, поднимая пыль тяжелыми берцами. А Совков направился к своему приятелю — директору охотхозяйства Гномову. Оттуда вышел, воровато озираясь, с длинным чехлом под мышкой. В машине развернул необычное ружьё, разобрался в конструкции. Плохо, что однозарядное. Пять капсул к нему — Гномов сказал, лося валит. На карте-километровке отметил, послюнив карандаш, место в лесу, где закончился сигнал навигатора, перед тем, как неожиданно всплыть в Белозерье. Вот здесь, значит, она, сучка! Чаплин проворонил момент перемещения, но ясно было, что банда перебралась туда за ночь на машинах.

Вернувшись в кабинет своего зама — в его собственном по-хозяйски обосновался Чаплин — Иван Ильич вызвал старшего опера Соколова — угрюмого, цыганистого обличьем, костолома, и молодого, с румянцем во всю щёку, сержанта Пронькина.

— Что-то ты у нас, Соколик, в капитанах засиделся, — с деланным сожалением произнёс Совков. — Не находишь?

— Так взыскания ж, товарищ подполковник…

— Взыскания… А ты не нарушай! Беспредельничаете сами, а потом про вас в газетах марают. А ты, Пронькин, как — ещё не женился?

— В общаге какая женитьба, — вздохнул Пронькин, краснея.

— В общем, так, орлы. Поедете со мной на спецзадание. Секретное! Государственной важности. Если вернёмся с победой — быть тебе, Соколов, майором. А тебе, Пронькин, коттеджик выделим из фондов. Ну, а меня, наверное, в область переведут, в аппарат управления… А то и повыше, — размечтался толстый Совков — аж в пот кинуло.

— У тебя, Соколов, в сейфе по делу о наркоманах вещдоки сохранились? Или всё уже употребил?

— Обижаете, Иван Ильич. Мы исключительно по водочке.

— Ну тогда неси всё сюда — мухой! А ты, Пронькин, возьми в оружейке два автомата — да по паре рожков к ним. Выезжаем через полчаса — я пока перекусить успею.

— Чаплину не отдам ведьму, — чавкая домашними пирогами, размышлял Совков, — хрена ему обломится. Сам в область повезу!

ГЛАВА 17

Хотя командирские часы Совкова показывали всего десять часов утра, солнышко сквозь жестяную крышу «УАЗ» а жарило не скупясь, по летнему. Когда свернули с большака на еле приметную лесную колею, Иван Ильич вытер платком потный загривок и, глянув в карту, скомандовал: «Стой!»

До места назначения оставалось километра четыре. В самый раз, чтоб всосалось. Охотники на двуногую дичь вылезли на обочину. Совков раздал своим подопечным одноразовые шприцы и первым, обломив носик ампулы, засосал через иглу содержимое. Пронькин услужливо затянул на его мясистом бицепсе жгут, и Совков, морщась, ввёл себе в вену препарат. В глазах замелькали розовые мухи, и ни разу прежде не испытанное блаженство мягкой волной поднялось снизу живота и взорвалось в голове, сделав мир вокруг хрустальным и звонким. Захотелось дурачиться, скакать на одной ножке и кувыркаться в зелёной мураве.

— Товарищ подполковник, вам нехорошо? — раздался откуда-то из нереальности голос Соколова.

— Мне просто замечательно! Давайте быстрее. Квинтер-сфинктер-жаба! — выкрикнул толстый подполковник и закатился тонким детским смехом. Подчинённые опасливо переглянулись, но приказ есть приказ — они по очереди ввели друг другу наркотик в вену, после чего сержант Пронькин, ощутив себя могучим и неустрашимым героем, отрешённо сел медитировать в позу лотоса прямо на небольшой муравейник, а Соколов остался стоять, угрюмо и недоверчиво прислушиваясь к происходившим внутри него изменениям. Через несколько минут приход у всех закончился, оставив лишь парящую лёгкость во всём теле и пустоту в голове, да ещё муравьёв в штанах у Пронькина. Они молча, на полуавтомате, влезли снова в свой «УАЗ», и Соколов дал по газам.

Вскоре лес стал реже, и впереди сквозь ветви начали показываться клочки слепяще-синего неба. Мелькнула крыша какого-то низенького ветхого строения.

— Тормози! — скомандовал Совков, и, подхватив с сиденья ружьё, выбрался из машины. Зарядил сонную капсулу, вскинул ружьё к плечу, примериваясь к незнакомому оружию. Как и всё районное начальство, был завзятым охотником. «Ничего, прикладистая штука. Бог даст, не промажу…»

— Пристегнуть магазины, снять с предохранителя! — скомандовал подполковник, продолжая ощущать высокую звенящую ноту в голове. — Соколов, обходи слева, Пронькин — справа. Первыми огонь не открывать. И ни в коем случае не стрелять в девку. Она — моя!

Когда подчинённые исчезли за кустами, Совков, на всякий случай расстегнув кобуру на поясе, крадучись, перебежками стал приближаться к поляне.

* * *

— Тс-с! Молчи. Кто-то идёт, — Индига зажала Олегу рот своей узкой ладошкой, и он не удержался, слегка куснул её, играя, зубами. Но она не приняла игры, глянула строго.

— Да дед твой, наверно, из лесу вернулся, — шепнул он, но девушка молча отрицательно мотнула головой. Олег на всякий случай снял со спины автомат и холодок пробежал у него по спине. «Калашников» в руке ощущался каким-то чужеродным опасным предметом. «Я ж и стрелять-то толком не умею. На сборах даже в мишень ни разу не попал» — тоскливо подумал он и, глянув на предохранитель, перевёл его на стрельбу очередями — для надёжности.

— Ты лучше спрячься, — шепнула ему Индига. — В меня-то они стрелять не будут.

* * *

Совков, с ружьём наперевес, ногой распахнул дверь избушки и, на секунду ослепнув от полумрака, повёл стволом по углам:

— Никому не двигаться! Вы окружены, — он попытался изобразить голосом интонацию Глеба Жеглова.

Ответом ему была тишина. Когда зрение вернулось, он разглядел на нарах в углу лежащую женщину. Её лицо показалось ему знакомым. Женщина, на вид лет сорока, глядела на него не отрываясь огромными светлыми глазами, и Совков под этим странным взглядом неожиданно смутился.

— Вы кто? — спросил он, почему-то шёпотом.

— Не узнаёте? Я жена Виктора Петровича. Вдова… — поправилась она.

— Почему вы здесь? Они вас похитили?

— Да. Я так ждала вас… Спасите меня!

— Конечно, конечно. Но сначала надо покончить с бандой.

— Никого нет. Все уехали, — женщина говорила слабым, бесцветным голосом, но он отзывался сладкой музыкой в ушах Совкова. Нежданно-негаданно одним выстрелом — да двух таких жирных заек! Спаситель жены олигарха, хотя и районного масштаба! Это дорогого стоит. И банда, слава богу, убралась. Пускай с ними ОМОН воюет. А умные люди снимают пенки и сливки — хо-хо!

— А девка-колдунья с ними уехала? — спросил он вкрадчиво.

— Не знаю. Она меня чем-то опоила. Я ничего не знаю. Всё время спать хочется…

— Ну, ничего, держитесь. Я за вами скоро вернусь. «А дамочка ещё ничего… Вот бы жениться на ней… Как-никак спаситель! А со своей тумбой разведусь, тфу на неё…», — запрыгали в одурманенной голове лихие мысли-скакуны. Совков выскользнул из избушки и, плюхнувшись на живот, неуклюже пополз от куста к кусту, огибая поляну по широкой дуге.

Сержант Пронькин, по-прежнему ощущая себя могучим охотником, пружинистым бесшумным шагом обогнул поляну слева и, выйдя к свежевскопанному огородику, затаился в зарослях малинника. Отсюда ему хорошо видна была тоненькая черноволосая девушка, склонившаяся над ульем. Мишень — как на ладони, но стрелять команды не было. Жаль… Ну, пусть Ильич банкует. Это его дичь. А вот и сам — лёгок на помине. Ползёт, как беременный таракан…

В это же время с другой стороны пасеки заходил в обхват долговязый цыганистый Соколов, с автоматом, болтающимся на шее, по эсэсовски. На этого злобного гуманоида наркотик подействовал, как и следовало ожидать — капитану хотелось стрелять и крушить всё вокруг себя — а там хоть потоп!

Индига стояла к Совкову спиной и что-то напевала, и он, отдышавшись за жиденьким, ещё не распустившимся кустом сирени, понял, что более удобной позиции не представится. Подполковник привстал на одно колено — стрелять лёжа мешал куст — и, поймав спину девушки в прорезь прицела, плавно нажал на спуск.

Олег, скорчившийся с автоматом между ульями, услышал выстрел. Индига, схватившись за грудь, медленно осела на обмякших ногах. Олег вскочил, и дальше для него всё вокруг происходило, как в замедленной киносъёмке. Крутанувшись на каблуках на звук выстрела и увидев пороховой дымок, поднимавшийся из-за куста, он, сжав зубы, дал длинную очередь от пояса, слегка поводя коротким, хищно пляшушим в руках стволом. Он месил куст сирени и то, что было за кустом, ничего не видя от застилавших глаза слёз, пока не выпустил полрожка.

Увидав неизвестно откуда взявшегося безумного автоматчика, сержант Пронькин замешкался лишь на секунду.

— А вот этот — мой! — с удовлетворением подумал он, прицеливаясь из малинника. Но на спуск нажать не успел — прямо над ухом у него сзади что-то низко и злобно рявкнуло. Пронькин дёрнулся, оборачиваясь — и отлетел кубарем, откинутый мощным ударом медвежьей лапы. Оторванный пласт кожи со лба залепил глаза, но автомат из рук Пронькин, к счастью, не выпустил. Вскочив на ноги он сдвинул с глаз окровавленный ошмёток собственной кожи, и, не чувствуя боли, перекинул флажок предохранителя на стрельбу очередями.

— Сейчас мы тебя, — успел он пробормотать, прежде чем ткнулся носом в землю. Из спины его торчала, подрагивая, костяная рукоять охотничьего ножа.

Что касается капитана Соколова, с ним всё обстояло намного хуже. Размашисто шагая по пасеке, одержимый желанием всё крушить, Соколов невзначай запнулся за улей.

— Ещё вы тут, вашу мать! — матюгнулся капитан и изо всей силы злобно пнул по пчелиному домику. Улей загудел угрожающе, и серая струйка пчёл-защитниц потянулась наружу через леток. Если кто не знает, пчёлы всегда атакуют агрессора в лицо. Поэтому, когда слева от Соколова раздались выстрелы, ему было уже совсем не до них. Он беспорядочно махал руками, тем самым ещё больше провоцируя пчёл, и наконец, не выдержав свирепых укусов, в качестве последней меры устрашения дал короткую очередь по улью. Одна из пуль, пробив толстую доску и слой вощины, угодила в пчелиную матку-царицу, оторвав ей плодоносное брюшко. Этого пчёлы вытерпеть уже не могли — и на Соколова набросился весь рой. Крича, он побежал в сторону избушки, инстинктивно ища в ней укрытия.

Это только в голливудских боевиках, когда человеку стреляют из ружья в грудь, его откидывает на десять футов назад. Соколов, получив заряд картечи с двух стволов, тупо ткнулся носом в крыльцо и засучил ногами. На крыльце стояла Каролина с дымящейся двустволкой деда Тихона в руках.

ГЛАВА 18

Олег, стоя на коленях, припал ухом к груди Индиги — и с невероятным облегчением услышал, как сквозь тонкую ткань слабо, но ровно бьется её сердце. Жива! Тут он увидел торчащую из спины капсулу — и, выдернув её, понял, что всё обошлось, девушка вне опасности. Всё остальное было неважно. Сзади раздалось какое-то подозрительное всхлипывание, и Столбов обернулся.

— А чё они сами хотели добрую волшебницу замочить! И мишку! — зарыдал конопатый пацанёнок, размазывая сопли и чёрную боевую раскраску по круглой физиономии. — А она оживёт, ведь да?

— Конечно, — ответил Олег, потрепав его по торчащим рыжим вихрам. — Она спит.

— А ты правда не предатель? — искоса глянул на Столбова Гришка.

— Ну, ты же видишь, — Олег красноречиво повёл стволом на мёртвого Совкова. Вспомнился почему-то город, последняя пьянка с ментами и вкрадчивый голос дяди Наташи: «Передавай привет Совкову Ивану Ильичу»… Вот и передал — всем приветам привет!

В это время сзади к ним подошла Каролина. За спину у неё были перекинуты два автомата — она успела разоружить трупы.

— Нам надо уходить, — сказала она, и голос её был непривычно твёрд — Олегу почудились в нём даже Хельгины насмешливые интонации. Каролина протянула Гришке окровавленный охотничий нож: «Не разбрасывайся ножами, мальчик. На нём же твои пальцы.»

* * *

Автобус с ОМОНом въехал в ворота монастыря, и бойцы, вспугнув толпу старух, рассыпались по территории. Инъекция наркотика стёрла с их лиц последние проблески интеллекта — теперь это были лица убийц. Майор Чаплин с сонным ружъём в руках выбрался последним — его слегка укачало на ухабах. Он решительно направился к дому настоятеля, в котором располагалась также его приёмная. Отец Трифон в парадном по случаю праздника облачении встретил его на крыльце.

— Где они? — вместо приветствия каркнул Чаплин.

— Здравствуйте, сын мой. Вы кого-то потеряли? — батюшка несколько смешался от такого напора.

— Счас ты у меня потеряешь подштанники, толоконный лоб! Где бандиты? — Чаплина сорвало с катушек, наркотик действовал и на него.

— Вы находитесь в святой обители. И потрудитесь вести себя прилично, — глаза отца Трифона сузились в крошечные щёлочки, — А бандитов здесь до вашего приезда не было.

— Та-ак! Значит, сотрудничать отказываемся? Вы знаете, что бывает за соучастие? Полетите кувырком с должности! И сядете на нары — это я вам обещаю! В епархии все наши люди!

— На всё воля Божья, — пожал плечами отец Трифон. — Но по-моему, вы не в себе.

В это время к ним подбежал капитан Михалёв.

— Никаких следов, товарищ майор. Ни машин, ни людей подозрительных.

— Построить всех монахов, и этих, как их… служащих! — скомандовал Чаплин, брызгая слюной.

— Послушников, — поправил отец Трифон.

— Блаженного тоже строить?

— Всех! — рявкнул Чаплин.

— Да он рычит.

— Так в зубы ему. Вас что, всему учить?

— Есть, — мрачно козырнул Егор. Не по душе ему было всё это мероприятие. Когда весь небольшой штат монастыря был построен на площади и обыскан, а документы проверены, Чаплин подошёл к Кучелапову, стоящему на четвереньках.

— Ваши документы!

— Он не говорит, — ответил за него отец Трифон, — это блаженный. Юродивый. И документов у него нет.

— Что, бомж?

Толпа прихожан, плотным кольцом окружившая площадь, зароптала и сдвинулась теснее.

— Блаженного пытают, нехристи! — взвизгнула бабка Чарушиха, приехавшая по случаю праздника из Верхопышемья к родственнице на богомолье. Комок коровьего навоза, брошенный кем-то из задних рядов, угодил Чаплину в лицо.

— Но ведь сигнал-то идёт отсюда! — обиженным голосом произнёс Чаплин, размазывая по лицу прилетевшее. И вдруг заорал натужно, брызгая в лицо настоятелю:

— Кто приезжал ночью! Отвечать!

Отец Трифон, отойдя на шаг и демонстративно утеревшись рукавом, тихо ответил:

— К нам ночью никто не ездит. Мы по ночам спим. — И, развернувшись, величаво удалился в свою приёмную, бормоча про себя: «Прости меня, Господи. Ложь сия во спасение есть…» Оперативная бригада шерстила Белозерский монастырь до вечера — но тщетно. Ни бандитов, ни Индиги — только стрелочка пеленгатора продолжала издевательски дрожать на экране ноутбука.

* * *

А в это время Бабай связался с кем-то в посёлке по рации и доложил Князю:

— ОМОН выехал. Всё чисто.

— Ну, с Богом. По машинам, — махнул рукой Князь. Дорога заняла полчаса. Первым на главную площадь райцентра въехал чёрный «Хаммер» с Князем за рулём. Он притормозил у здания РОВД, возле которого топтался, слюнявя бычок, дежурный сержант. Страж порядка с завистью глянул на буржуйскую тачку и сплюнул сквозь зуб. Но в следующую секунду глаза его полезли из орбит и губа с приклеенным чинариком отвисла. С переднего сиденья поднялась рослая стройная девица в камуфляже и деловито приладила к плечу армейский гранатомёт. Потом на него что-то понеслось с противным свистом. И наступила темнота. Но она наступила только для исчезнувшего сержанта. Все остальные прекрасно видели красно-чёрную вспышку взрыва и слышали грохот. Часть стены ветхого кирпичного здания обвалилась, и в образовавшийся проём из «Хаммера» полетели ручные гранаты. Домкрат, поднявшись с заднего сиденья с пулемётом в руках, дал в пролом длинную очередь, после чего Тайсон, прыгнув через борт, подбежал и кинул в здание бывшего РОВД две бутылки с зажигательной смесью. Когда языки пламени стали рваться изо всех окон, машины тронулись и через сто метров притормозили у парадного подъезда районной администрации. Тайсон был послан контролировать чёрный ход. Остальные партизаны вышли из машин и расположились перед зданием полукольцом. Привлечённая взрывами, на площадь стала стекаться толпа. Князь взял с сиденья милицейский мегафон.

— Всем сотрудникам администрации немедленно покинуть помещение и построиться на площади. Здание будет взорвано! — прогремел его голос над толпой, и из дверей потянулись сперва трусливой струйкой, а потом хлынули, давя друг друга, чиновники. Чтобы прекратить суету, Домкрату пришлось дать еще одну очередь в воздух, после чего чиновники выстроились перед зданием в некое подобие шеренги.

— Ого, сколько паразитов! — удивлённо произнёс себе под нос Князь, но голос его, усиленный матюгальником, разнёсся по всей площади. В толпе раздался смех и выкрики:

— Давить их всех! В один мешок и ломом! Ура! Долой!

— Граждане Верхопышемья! — перекрыл толпу голос Князя. — Вы сами позволили им загнать себя в кабалу. И если вы будете и дальше терпеть произвол чиновников, ментов и олигархов — никто не придёт к вам на помощь. Мы сделали, что могли. Все кабальные договора и долговые обязательства сейчас будут уничтожены!

— Ура! — раздалось над толпой. — Громи райком!

— С теми, кто жил не по совести и перетапливал вашу кровь в свой жир, вы можете разобраться здесь и сейчас. Мы отдаём в ваши руки и этих двух паразитов — вы все их прекрасно знаете.

Из милицейского «бобика» были извлечены жалкие, дрожащие братки Кастратовы. К ним из толпы протянулось сразу несколько пар недобрых трудовых рук. Из шеренги чиновников тоже начали выдёргивать и сбивать в плотную кучку особо отличившихся персонажей — народ знал в лицо своих героев.

— Теперь, что касается вас, — обратился Князь к оставшейся поредевшей шеренге чиновников. — Отныне все вы переходите в разряд вольных землепашцев. Халява кончилась. Кто будет сотрудничать с антинародным олигархическим режимом, вернусь — повешу! Теперь — он вновь обратился к толпе, — все организованно идут громить администрацию. Жгите все бумаги.

— Так у них в компьютерах все данные! — крикнул кто-то поумней из группы молодёжи.

— Доктор, сможешь взломать их базу? — спросил Князь, убрав от губ мегафон.

— Говно вопрос, — ответил доктор Зло, поигрывая автоматом. — Эй! Пипл! — крикнул он чиновникам, — Кто у вас тут сисадмин?

— Извините, у нас тут только русские и татары. А таких, как вы говорите, нет, — отозвался робко главный бухгалтер с вислым носом и печальными глазами за толстыми стёклами очков.

— Я системный администратор, — вышел из шеренги пухлый юноша. Доктор Зло слегка, по-товарищески ткнул ему стволом автомата в живот.

— Живо мне все коды доступа! — и они, отойдя, зашептались о чём-то своём…

* * *

Олег с Каролиной только успели соорудить носилки для спящей мёртвым сном Индиги, как из леса раздался приближающийся шум мотора. На поляну вынырнул чёрный «Хаммер».

— Все живы? Что с ней? — тревожно спросил Князь.

— Всё в порядке. Спит, — ответил Олег. — Мы тут немножко наследили, так что…

Князь окинул взглядом поле битвы.

— Ладно, по дороге расскажете. Падайте в корыто, надо спешить. Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов.

Последним в «Хаммер» запрыгнул рыжий пострелёнок Гришка и доверчиво прижался к Тайсону. И машина с партизанами растворилась в лесу — словно их никогда и не было.

Content

Георгий Антонов
Партизан. Ру

Глава 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18