Бураш Михаил

Ежик и Туманный Лес

– Проклятый туман! До чего же он достал, зараза! – Ежик огляделась вокруг, стараясь найти прогалину между стволами росших гигантов. Но сгустившийся туман, причудливо струясь между деревьями, не позволял видеть ничего дальше десятка метров, да и то, когда встречалось разряжение в белесой пелене. Чертов туман, не будь его, она ни за что бы не разнесла подвеску передних колес вездехода о тот громадный корень, предательски вылезший из земли почти на метр на казавшейся столь безопасной тропе. В последнюю секунду Ежик смогла притормозить, но скорость все равно оказалась слишком высокой, и шестиколесный вездеход налетел на изгиб острого и твердого, как камень, древесного корня. С жалобным визгом рвущегося металла передние опорные стойки вывернуло из шарниров на корпусе, а машина грузно осела на нос. Одна армированная покрышка взорвалась, далеко разбросав куски металлорезины, диск другого колеса прогнулся от удара. Сами опоры были изогнуты силой удара. Даже если бы Ежик и смогла каким-то чудом отремонтировать шарнирные крепления опор, восстановить лопнувшие кабели подачи энергии, то без колеса, с изуродованными стойками и диском, этот вездеход уже никуда бы не доехал. Здесь нужны были корабельная мастерская, запчасти и умелые руки. Но мастерская и запчасти осталось почти в шести сотнях километров позади, за лесом странных исполинских деревьев и проклятым туманом. А что касается умелых рук, то остались ли они сейчас на планете, Ежик не знала. До цели оставалось всего каких-то 50-60 километров, но проделать их теперь предстояло пешком. Километров сорок приходилось на этот лес. И выбора тоже не было, шансов уцелеть на обратном пути без вездехода не оставалось. И что еще ухудшало ситуацию, походная рация во время аварии ухитрилась выскочить из своего гнезда и разлетелась от удара на несколько обломков, а рация вездехода была слишком массивна и требовала чересчур много энергии для работы, чтобы ее можно было снять и взять с собой. Ежик связалась с компьютером корабля, оставив сообщение на случай, если кто-то сможет его прослушать, подробно описав маршрут, встреченные препятствия и возможные угрозы, скинула файл с картой и расположением разбитого вездехода, сказала, что идет дальше пешком и без связи. Указала она на карте и то место, где ей удалось запеленговать рацию Медвежонка. Шанс того, что во второй поисковой группе кто-то выжил и вернется на корабль, был невелик, но если такое произойдет, возможно, товарищи еще успеют к ним на выручку. Если только кто-то вернется на корабль. Ежик сложила в большой рюкзак сменные дыхательные фильтры и преобразователи, запас сухого топлива, запасные энергоячейки для скафандра и плазмогана, кинула туда же аптечки и ремонтный комплект для скафандра. Все остальное место заняли пайки и вода. Да, скафандр восстанавливал частично питьевую воду, но та все равно расходовалась, а идти предстояло долго, в жаркой и влажной атмосфере, да и Медвежонку, вполне вероятно, будет нужна вода. И неизвестно, сколько им предстоит дожидаться помощи, если она еще придет, помощь эта. Ежик встрепенулась, дернула головой, отгоняя дурные мысли. Конечно, хоть кто-то должен вернуться на звездолет, получить ее сообщение. Помощь придет, непременно, но сперва она найдет и спасет Медвежонка. Еще раз осмотрев кабину вездехода, не позабыла ли чего важного, Ежик повесила на шею плазмоган, включила гиперсеть и спрыгнула на грунт, в белесое море тумана. На индикаторе тут же загорелись оранжевые огоньки сигнала малой биологической опасности среды.

А началось все без малого три года назад. Ежик, хотя ее настоящее имя было совсем не Ежик, но это прозвище прицепилось к ней за время экспедиции, то ли за коротко остриженные черные волосы, частенько торчащие во все стороны во время долгих полевых вылазок на планетах, то ли за коллекцию пластилиновых ежиков, которых она лепила после каждой высадки на планеты и астероиды. Возможно, за то и другое вместе. Так вот, Ежик, по образованию космогеолог и космогеодезист, была в составе экспедиции на борту малого исследовательского звездолета «Можжевельник», порт приписки Земля, Татарстан, Казань, оснащенного прыжковым двигателем с максимальной дальностью прыжка в 100 светолет, собиравшего информацию о звездных системах и астероидных поясах Рукава Ориона в направлении к ядру Галактики. Это была обычная экспедиция, разве что слегка подзатянувшаяся, но это было ожидаемо, ведь на этот раз зона поиска была ближе к ядру, чем у всех предшествующих экспедиций. Все проходило размеренно, без серьезных происшествий, план исследований был закрыт, трюмы и датабанки заполнены образцами и записями, и корабль уже давно лег на обратный курс. «Можжевельник» возвращался из очередной экспедиции по Млечному Пути. Корабль был уже совсем не молод, это была двадцатая экспедиция на его счету и восьмой состав экипажа. А если учесть, что в среднем такой исследовательский полет занимал от двух до трех лет, то становилось понятно, почему этот рейс «Можжевельника» должен был стать последним. Отчего так долго занимали экспедиции? Гипердвигатели требовали достаточно длительного времени на то, чтобы нормализоваться в настоящем пространстве. За время прыжка они накапливали аномальные искажения свойственные гиперпространству, это можно было сравнить с разогревом. После возвращения в настоящее пространство им требовалось время, чтобы «остыть». Когда час, а когда и день, а то и два. В случае экстренной необходимости можно было уйти в прыжок и с «горячими» двигателями, но это повышало вероятность ошибки в ориентации прыжка, и тогда звездолет мог выскочить в десятке световых лет от заданной точки. Век межзвездных исследовательских кораблей недолог, сказывается и износ корпуса от спуска в атмосферу планет, и напряжения в несущих элементах в момент совершения прыжка в гиперпространстве. Изнашивается и двигатель, хоть в нем и нет движущихся деталей, но при подаче прыжкового импульса даже невооруженным глазом можно видеть, как деформируются титановые фокусирующие кольца, и волной изгибается защитный кожух. Да и генераторы защитного силового купола, защищающие корабль и экипаж от враждебных эманаций гиперпространства, со временем старели и отказывали, а заменить эти устройства, по сути, пронизывающие собой весь внешний корпус корабля было и сложно, и неоправданно дорого. Потому-то и предпочитали утилизировать малые и средние корабли после выработки ресурса, вместо того, чтобы модернизировать старичков. Только суперлайнеры, перевозившие до нескольких десятков тысяч колонистов и сотни тысяч тонн груза за рейс, да военные корабли-монстры класса звездных линкоров и мобильных системных баз, отлетав свой срок, уходили на лунные стапели для переоснащения. Но эти корабли, в отличии от малых судов, изначально строились с расчетом возможности переоборудования и переоснащения, быстрой замены двигателей и корпусных элементов. Слишком уж долго и сложно было собирать этих титанов, иной раз в километры длиной и сотни метров в поперечнике в космосе, ведь всю начинку приходилось поднимать на орбиту с земных или лунных заводов. А вот корпусные панели с интергрированной паутиной защитных экранов было дешевле и проще производить прямо на орбите, что с успехом и делалось.

Итак, старенький корабль преодолел примерно треть пути к домашней желтой звездочке, названной людьми Солнцем, когда произошло ЧП. До очередного выхода из гиперпространства оставалось каких-то пять минут, когда царившее на борту спокойствие разорвал аварийный ревун распада защитного поля. Командный экран вспыхнул багрянцем, отмечая на схеме звездолета места пробития защитного купола поля, а поверх экрана яростно замигало табло предупреждения об экстренном выходе их гиперпространства с отсчетом обратного времени от пяти секунд вниз. Но и коротких пяти секунд хватило, чтобы из окружавшего «Можжевельник» загадочного «ничто», о сути коего ученые до сих пор не пришли к единому мнению, в уютные коридоры корабля ворвались бестелесные сущности, оставляя за собой хаос разрушений. С диким визгом дымчатые тени пронеслись по отсекам в поисках любой жизни, какая могла им подвернуться по пути. Одной из них встретилась клетка с любимцем экипажа – говорящим попугаем по кличке Жаконя. Тень соединилась с птицей, и та чудовищно изменилась, в мгновение превратившись в жуткую горгулью с огромной пастью, полной волчьих клыков, истекающих ядом. Другая тень ворвалась на мостик и слилась со Штурманом, изменившимся не менее чудовищно, чем попугай. Тело его раздалось вширь и ввысь, голова разлетелась в облаке красных брызг, а на груди, из-под лопнувшей рубашки злобно сверкнули десятки налитых кровью глаз над раскрывшимся на месте живота огромным зубастым ртом. Прежде, чем кто-то успел среагировать, чудовище одним ударом раскроило голову Пилоту, а потом словно перетекло к Капитану и схватило его ставшими непомерно длинными руками с когтями вместо ногтей, и одним движением сложив пополам, сунуло в жадно распахнутый зев рта. В это же время корабль содрогнулся и выпал из гиперпространства в нормальный космос. И тотчас все дымчатые тени исчезли, как всегда, не в силах пересечь невидимый барьер, разделявший миры. Ревун замолчал, но ему на смену запищали сигналы повреждения различных систем корабля. На полу ходовой рубки лежали тела Пилота, Шурмана и Капитана, изуродованные, залитые кровью. В кают-компании на полу клетки лежало мертвое изломанное тельце попугая. И только тогда раздались крики ужаса оставшихся в живых членов экспедиции.

Тела погибших уложили в черные мешки и перенесли в холодильник. Кровь смыли с пола и стен. Мертвого попугая кремировали. По счастливой случайности, системы энергоснабжения и жизнеобеспечения не пострадали. В ближайшем будущем ничего серьезного кораблю и экипажу не грозило. Все поврежденные системы были обследованы Бортинженером, Техником и двумя Механиками, бывшими в составе экспедиции. Остальные члены экипажа были заняты тщательным осмотром отсеков и груза в трюмах. На все ушло больше двух дней, и вот, после ужина на третий день, в кают-компании «Можжевельника» собрались все оставшиеся на борту люди. Лица всех были серьезны, некотроые выглядели напуганными. Слово попросил Бортинженер.

– Не хочу никого пугать, – начал широкоплечий мужчина средних лет, – но ситуация складывается хоть и не катострофическая, но весьма неприятная для нас. Прежде всего, хочу успокоить всех здесь присутствующих, непостредстьвенная опасность миновала. Все основные системы корабля либо остались в целости и сохранности, либо имеют минимальные повреждения, которые мы можем частично устранить, а частично можем просто игнорировать. Это плюсы. Теперь о проблемах. Во-первых, мы потеряли связь. От слова «совсем». Сбой защитного поля привел к уничтожению внешних антенн дальней гиперпространственной связи. Вернее, мы потеряли все внешние антенны, но восстановить антенны ближней радиосвязи не представляет трудности. Думаю, никому не нужно объяснять, что толку от радиосвязи нам нет никакого, мы все успеем состариться и умереть, прежде, чем радиосигнал поймает какой-либо корабль, и уж тем более, пока он достигнет Солнечной системы. Вижу по вашим лицам, вам непонятно, зачем нам нужна радиосвязь, да и связь вообще в настоящий момент. И вот теперь о нашей главной проблеме. – Бортинженер сделал паузу и продолжил. – У нас сильно поврежден генератор защитного купола. – Он снова помолчал, глядя на разом помрачневшие лица. – Вы все знаете, что это значит. Да, мы не сможем уйти в прыжок через гиперпространство с выключенным защитным полем, слишком велик риск встретиться с созданиями другой реальности. Еще одну такую встречу мы можем не пережить. Можно попробовать починить то, что удастся и перераспределить напряженность поля, прикрыв бреши. Но я не могу дать гарантию, что во время прыжка не возникнут новые бреши из-за повышенной нагрузки на сохранившиеся контуры. Ремонт мелких повреждений займет у нас примерно пару недель, может, три. На восстановление защитного поля мне нужно не менее месяца. Если это будет вынесено на голосование и мы решим продолжить полет, я могу только заверить вас в том, что на момент начала следующего прыжка поле будет работоспособным, но не поручусь, что оно выдержит без сбоев хотя бы один длительный прыжок. У меня все. – Бортинженер с явным облегчением сошел с возвышения и уселся на свободный стул.

Его место занял пилот флаера, которого все в экипаже звали Медвежонком. На самом деле его звали не Медвежонок, но он не обижался, ему даже нравилось это прозвище. Он был огромного роста, коренастый, тяжелый, с лохматой шевелюрой и широкой бородой, с мощными ручищами, способными сгибать сердечки из толстенных стальных прутьев. Ходил он вразвалку, словно настоящий медведь, но несмотря на такую внешность он был очень мягким человеком, всегда готовым помочь, совершенно неспособный на грубость или жестокость. Никто уже и не помнил, кто назвал его впервые Медвежонком в разговоре, но это так подходило ему, что вскоре никто уже и не обращался к нему по имени, а только по прозвищу. Медвежонок влез на возвышение, почти упираясь головой в потолок кают-компании, как-то по-детски беспомощно улыбнулся и негромким басом произнес, словно извиняясь:

– Мы тут проверяли продуктовые холодильники на корме. Всего их там три, но один уже пуст, мы там все подъели за дорогу. Второй почти пустой, заполнен от силы на четверть, зато с третьим, который был еще не распечатан, совсем беда. Туда во время аварии, похоже, эта пакость из гиперпространства умудрилась попасть. Почти все продукты, что там были пришли в негодность, вместо мяса и овощей слизь какая-то. Консервы повзрывались. Вместо сухого молока какой-то черный вонючий порошок остался. Одним словом, еды там наскрести осталось хорошо, если на неделю-другую. Вот такое паскудство. – он огорченно махнул рукой и вернулся на свое место.

По кают-компании пробежал ропот. Это было уже серьезно. В трех холодильниках хранился основной запас провизии для путешествия – концентраты, консервы, обезвоженные продукты и напитки. Был еще носовой резервный холодильник, но запаса продовольствия в нем хватило бы не более, чем на три недели. Это был НЗ. Хотя, если ввести ограниченный рацион, можно было растянуть и подольше. Был еще аварийный синтезатор пищи, способный выдавать питательную смесь, похожую на жидкую глину, да и вкусом недалеко от нее ушедшую, питаться длительное время этой гадостью не рекомендовалось, в ней не хватало витаминов и ряда аминокислот, необходимых человеческому организму. Без запаса провизии членам экспедиции грозило полуголодное существование.

Со своего стула поднялась Космобиолог экспедиции. За густую белую гриву, длинное лицо и крупные передние зубы некоторые иногда в разговорах называли ее Белой Лошадью, но только так, чтобы она об этом не узнала. Она не стала выходить вперед и начала прямо с места:

– Если я правильно поняла предыдущее заявление, то еды у нас почти не остается, так?

– Ну так и есть. – словно извиняясь пробасил Медвежонок.

– Значит, долго тянуть с возвращением у нас не выйдет. А что если нам попробовать добраться до ближайшего планетарного ретранслятора? В этой части рукава галактики их должны быть сотни, если мне не изменяет память. А если еще и повезет найти расположенный на планете с биосферой на основе углерода и кислорода, то мы сможем наладить синтез необходимой пищи и дождаться на планете прибытия спасательного корабля. У меня все.

Все, как один, повернулись и посмотрели на Второго Помощника, тихо сидевшего в углу комнаты. За те пять секунд, что звездолет находился во власти гиперпространства, этот бывший тогда рядом с капитаном в ходовой рубке тридцатишестилетний мужчина стал седым, как лунь. Только надо лбом его выделялась единственная темная прядка.

– Пока я не могу сказать ничего определенного. – он поднялся, опираясь на спинку стула. – Мы выскочили из прыжка раньше времени. Расчетная точка выхода была примерно в неделе пространственного полета до маяка № 365. Расположен он на необитаемой планете, без атмосферы. По сути, это просто кусок камня. Но на расстоянии от трех до 15 световых лет от маяка должны находиться несколько планет с ретрансляторами и с атмосферой, и не менее двух с биосферой. Информация о них должна быть в бортовом компьютере. Мы можем попробовать добраться до одной из этих планет, совершить посадку и дожидаться помощи. – Второй Помощник сел.

Было видно, что этот план пришелся по нраву многим в зале. Да, он нес в себе риск прыжка с неисправным генератором защитного купола, но это был короткий прыжок, на минимальную дистанцию. В случае же успеха, спасение было гарантировано. После передачи сигнала SOS спасатели добрались бы до них не более, чем за четыре-пять дней, ведь на спасательные корабли устанавливали мало того, что двигатели дальнего прыжка, способные покрывать за один заход в гиперпространство до 500 световых лет, но еще и двойные комплекты двигателей. Пока одни тащили корабль в прыжке, другие, надежно заэкранированные от влияния гипера, «остывали». Спасателям очень редко приходилось задерживаться в нормальном пространстве между прыжками дольше, чем требовалось для проверки курса и расчета необходимых коррекций следующего прыжка, ну разве что не повезет нарваться на шторм в гиперпространстве, после которого двигателям требовалось намного больше времени, чтобы избавиться от «ненормальности», накопленной по ту сторону рельности.

После короткого обсуждения вопрос о полете на планету с ретранслятором был вынесен на голосование. Неудивительно, что большинство проголосовало за. Против был Бортинженер, и как ни странно, сам Второй Помощник. Но, оставшись в меньшинстве, спорить они не стали, а просто сказали, что выполнят все в соответствии с решением большинства экипажа. На этом собрание и закончилось. Перед тем, как все разошлись по каютам, Бортинженер попросил всех желающих помочь с ремонтами зайти к нему для составления графика работ. Естественно, каждый член экипажа вызвался добровольцем, всем хотелось поскорее вернуться домой, под голубое небо далекой Земли. Но Бортинженер остудил энтузиазм народа, пояснив, что только те, кто имеет техническое образование и опыт работы с электронными системами и энергетическими установками смогут принять участие в ремонте «Можжевельника». Среди толпящихся вокруг него послышались разочарованные возгласы. Увидев, как его отказ расстроил некоторых членов экспедиции, Бортинженер поспешно добавил, что возможно, потребуется и некоторая неквалифицированная помощь, и вот тогда он с удовольствием примет помощь тех, кто не сможет непосредственно заниматься ремонтом звездолета. В итоге, все расходились повеселевшие, коридоры корабля наполнились гомоном, зазвучали шутки и смех.

На следующий день после собрания в ходовой рубке по вызову Второго Помощника собрались оставшие члены экипажа звездолета. Тот встретил их, сидя в капитанском кресле с ополовиненной чашкой черного кофе. Помощник провел несколько часов этим утром за монитором навигационного компьютера, сперва запустив задачу поиска координат корабля относительно Земли и ближайших навигационных маяков. Как оказалось, это было совсем не простой задачей. Обычно компьютер сверялся с пространственной сеткой маяков по их гиперсигналам, но без возможности использовать гиперсветовой приемник звездолета пришлось вернуться к дедовскому методу, и искать координаты по расположению ключевых созвездий и звезд. Для этого компьютеру пришлось сверять картину звездного неба с имеющимися трехмерными звездными картами, прогоняя поиск по тысячам проекций. Помощник уже успел задремать в кресле, когда терминал громко пискнул, объявив о найденных координатах. На экране напротив пульта развернулась схематическая картинка с ближайшими звездами, зеленой точкой звездолета, красными точками навигационных маяков и двумя мигающими оранжевыми точками, отметивших ретрансляторы в радиусе десяти световых лет от «Можжевельника». Одна из них была совсем близко, не более полутора светового года от точки в пространстве, гда застрял звездолет. Вторая была почти на границе сферы поиска, да к тому же в противоположной стороне от Земли. Ближняя планета не имела названия, только код X787-R00184. По запросу Второго Помощника бортовая информационная система вывела на вспомогательные экраны информацию о звезде системы, самой планете и установленном на ней ретрансляторе. Собственно, после этого Поморщник и вызвал остальных в рубку.

Когда все собрались и взяли по кружке горячего ароматного корабельного кофе, Помощник объяснил для начала все, что касалось их нынешних координат и ближайшего окружения, высвечивая то один, то другой объект на основном экране. Потом он прешел к информации о станции ретранслятора и планете.

– К сожалению, у нас не так много информации о планете и станции ретранслятора. Как вы можете понять по коду планеты, это одним из первых ретрансляторов, установленный более двухсот лет назад. Передатчик там стоит слабенький, добивает только на расстояние 15 светолет. Из-за этого и был установлен воон тот второй новый ретранслятор с дистанцией связи до 100 светолет. К сожалению, он находится намного дальше, а в нашей ситуации это решающий фактор. Но вернемся к нашей цели полета и древней станции. Согласно файлу, аппаратный узел должен был быть заменен на новый еще 30 лет назад по программе модернизации гиперсвязи. На планету был отправлен автоматический корабль-ретранслятор серии РТ15-А. Он должен был совершить посадку на планету недалеко от старой станции, трансформироваться в станцию ретранслятора и отправить команду на отключение старой станции. Возможно, вы знаете, что эти роботизированные корабли оснащены ремонтными системами, способными собрать звездолет обратно, даже если он рассыпется на десяток частей, кроме того, за все время эксплуатации этой серии произошло всего две катастрофы с их участием. Одна случилась на Юпитере, когда в только что сошедший со стапелей звездолет на полном ходу врезалась частная яхта с пьяным пилотом. Вторая случилась на X787-R00184. Корабль вышел из прыжка в штатном режиме, через три дня достиг орбиты планеты и начал спуск, после чего связь с ним прервалась. Обратно на связь он не вышел, старая станция не была заглушена, что дало основания считать корабль-робот погибшим при посадке при невыясненных обстоятельствах. Старый ретранслятор снова внесли в очередь на замену. Согласно графику, следующий трансформер будет отправлен к планете только через пять с чем-то лет.

– А сможем ли мы воспользоваться станцией для отправки аварийного сигнала? – озабоченно спросил Бортинженер, почесывая мясистый нос, как он всегда делал, когда волновался.

– Да, конечно. Несмотря на то, что станция очень древняя, на ней предусмотрено ручное управление. Там даже есть жилое помещение с искусственным климатом.

– А что насчет защитных систем?

– На станции изначально был комплект из пяти ремонтно-охранных ботов и мастерская. Возможно, они все еще функционируют. Но они должны защищать станцию только от планетарной жизни, буде таковая пытаться проникнуть внутрь.

– О, а как насчет планетарной жизни, – поинтересовался младший из Механиков.

– Да, планета обитаема, но разумная жизнь на ней не была обнаружена. Следов технологических цивилизаций обнаружено не было, равно как и дотехнологических. Есть несколько крупных морей, реки, два основных материка, несколько крупных островов. Материк, на котором находится ретранслятор расположен на условном северном полушарии. Климат там достаточно теплый, влажный, часты дожди. За время возведения станции ураганы и прочие опасные атмосферные явления замечны не были. Но это не является гарантией, что их не может быть. Одна из версий катастрофы зведолета-робота была как раз основана на возможном попадании его в ураганный фронт при посадке или столкновение со смерчем. Так, о чем я говорил? А, да, материк по большей части покрыт лесами большой высоты, но сама станция стоит на степном плоскогорье, выше границы леса. Были замечены представители фауны, достаточно крупные, чтобы представлять возможную опасность. Однако, было особо отмечено, что признаков неспровоцированной агрессии с их стороны замечено не было.

– А какой состав атмосферы, я что-то не могу найти. – Бортинженер всматривался в текст на вспомогательных экранах.

– Есть кислород, правда, всего 15 процентов, 40 процентов аргона, 30 процентов углекислого газа, примерно 10 процентов азота, ну и еще ряд газов в малых пропорциях. – Помощник выделил текст цветов и увеличи, – Ничего представляющего непосредственную опасность для людей и техники нет.

– Хорошенькое дело, нет опасности! – возмутился Врач. – Да при такой концентрации углекислоты человек потеряет сознание на втором вдохе!

– Мы сможем использовать дыхательные фильтры. – успокоил его Бортинженер. – Главное, что кислорода достаточно, сможем дышать напрямую из атмосферы. Кстати, какое атмосферное давление мы можем ожидать в районе станции, Второй Помощник?

– Что-то около полутора атмосфер, плюс-минус 10 процентов.

– Еще лучше, это компенсирует более низкое содержание кислорода! – обрадовался Бортинженер. – Ну что ж, мне кажется, посадка и вылазка к станции не должны представлять каких либо проблем. Ходить пешком нам практически не придется, не зря же мы тащим в трюмах четыре вездехода и флаер. Вездеходы предоставят надежную защиту от любых зверей, а атмосфера вполне пригодня для полетов на флаере, если нам придется искать станцию с воздуха. Есть возражения против выбора этой планеты?

Несогласных не было, все одобрительно кивали, а старший Механик даже выставил вверх большой палец в знак одобрения.

– Отлично! – подытожил Бортинженер. – Можно передать эту приятную новость всем остальным и приниматься за ремонт нашего старичка. Пошли товарищи, нас ждут дела.

Следующий месяц прошел в напряженной работе. Особенно тяжело пришлось Бортинженеру. Он то просиживал дни напролет в силовых отсеках генераторов, налившимися кровью глазами всматриваясь в кривые графиков напряженности поля защитного купола в различный частях корпуса корабля, то и дело вводя с консоли поправки в калибровку излучателей, то ползал по внешней обшивке в пустотном скафандре, ставя энергетические перемычки на поврежденных секциях корпуса, иногда взрезая внешнюю броню, чтобы добраться до энерговодов. Атлетически сложенный мужчина сильно похудел, лицо его приобрело землистый оттенок, а под глазами набрякли мешки. Механики уже закончили ремонтные работы в двигательном отсеке и старались помогать ему, чем могли. К сожалению, особо помочь они были не в состоягии, уж слишком специфическая задача была у Бортинженера. Даже с его квалификацией и многими годами опыта ему приходилось быль крайне аккуратным и осторожным, а во многих случаях тыкаться вслепую, проверяя результат настройки или шунтирования замерами активированного поля. Тогда он посылал несколько человек в разные отсеки корабля с тестерами, замерять изменения внешних радиационных потоков элементарных частиц, единственный способ, бывший в его распоряжении вдали от стапелей ремонтных мастерских. Но наступил день, когда он созвал общее собрание в кают-компании и объявил об окончании ремонта генератора. Его слова были встречены аплодисментами и радостными криками. Люди протискивались к нему, чтобы пожать руку или похлопать по плечу. Только Второй Помощник как-то тоскливо сидел в сторонке, и в его глазах плескался страх, вернувшийся вместе с воспоминаниями. Никто не обращал внимания ни на него, ни на его мелко подрагивающие пальцы. Но тут вмешался Врач и, растолкав толпу, категорично заявил, что раз ремонт закончен, он приказывает Бортинженеру принудительный отдых и длительный сон. Он взал вяло сопротивлявшегося Бортинженера под руку и почти отволок в каюту. Там он уложил его в койку, сделал укол снотворного и, приказав не просыпаться до завтра, погасил свет и вышел, обернувшись с порога, и поглядев на уже уснувшего Бортинженера. Был полдень субботы.

Прыжок назначили ровно на 10 утра в понедельник. А в воскресенье все отдыхали, отсыпались, только экипаж был занят до полудня, приводя в порядок бортовой журнал и заканчивая отчеты о ремонтных работах. Бортинженер проспал почти весь день и вышел из каюты только перед ужином. Он был все такой же осунувшийся и с мешками под глазами, но на лицо вернулся румянец. За ужином к его столику подошел Второй Помощник и, спросив согласия, сел напротив, сжимая в обеих руках большую кружку с чаем. Они помолчали немного, а потом он спросил негромко:

– Ты вправду считаешь, что мы сможем прыгнуть и вернуться обратно живыми?

Бортинженер идивленно и даже обиженно вскинул на Помощника усталые глаза:

– Ты не веришь мне? Думаешь, что я просто дал людям ложную надежду?

– Пойми меня правильно, я не называю тебе лжецом, но я ведь тоже немного понимаю в принципах работы защитного силового купола. То, что мы собираемся совершить… Это практически за гранью реальности. Я не слышал, чтобы хоть один корабль с поврежденным генератором смог вернуться из прыжка… живым. Известно, когда военным кораблям приходилось уходить в прыжок с частично разрушенной сетью, чтобы спастись от полного уничтожения. Но даже если они и возвращались обратно, мало кто оставался на борту в живых. Обычно, такие корабли уничтожали атомными зарядами, чтобы информация не просочилась наружу.

– Но мы же вернулись. – возразил Бортинженер с улыбкой. – Забыл?

– Я не забыл. – лицо Второго Помощника перекосилось и побледнело. – Мы успели вернуться потому, что были уже на курсе, когда произошел сбой. Случись авария на этапе входа в прыжок, и аварийный автомат не смог бы выдернуть нас обратно раньше, чем через 2-3 минуты, когда пространственные возмущения перехода вокруг корабля уже затихают. И в это же время на поля ложится максимальная нагрузка. Что, если генераторы дадут пробой на старте? В нормальное пространство вернется корабль призрак с мертвым экипажем.

– Послушай, дружище, – Бортинженер положил тяжелую руку на плечо Помощника, – я обещаю, что генераторы выдержат, и у нас будет защита, хотя бы на 15-20 минут. А этого нам хватит за глаза. Ты же сам говорил, что прыжок на такое короткое расстояние не займет больше 5-6 минут, так? У нас есть время с запасом, я обещаю. Пойми, этот риск оправдан, это практически единственный шанс спастись. Мне самому очень не нравится идея прыжка с поврежденной защитой, но если мы не прыгнем, мы не вернемся на Землю.

– Я верю тебе, но мне все равно страшно. – Второй Помощник отвел глаза. Потом он поднялся и, не прощаясь, вышел из кают-компании.

В десять утра понедельника все, за исключением нескольких членов экипажа, лежали пристугнутые к койкам в своих каютах. Все люки в переборках между отсеками были задраены. Второй Помощник включил отсчет времени и транслировал его по системе связи по всему «Можжевельнику». Одновременно с отсчетом ноль запустился генератор защиты и звездолет отозвался легкой дрожью корпуса. На пульте и на основном экране загорелся желтым сигнал «Критическое напряжение поля купола». Второй Помощник вопросительно посмотрел на Бортинженера, но тот только упрямо мотнул головой и со стальной уверенностью, громко, чтобы система связи донесла его слова до всех на корабле, сказал:

– Поехали!

Помощник всей ладонью надавил на кнопку инициации прыжка. Прыжковые двигатели в кормовом машинном отделении загудели, накапливая заряд, а на экране в ходовой рубке индикатор мощности стремительно пополз вверх, секунда, две, три, красный столбик достиг верхней точки, и для всех в нормальном простанстве звездолет «Можжевельник» исчез из реальности в бесконечно короткой яркой вспышке, чтобы одновременно появиться в гиперпространстве, уже стремительно несущимся через несуществующее нечто, не имеющее ни расстояний, ни направлений. Сигнал «Критическое напряжение поля купола» сменил цвет на красный, потом замигал, и в то же время запищал зуммер перегрузки генератора. Но защита держала, и корабль оставался надежно экранированным от нематериальных созданий. Время от времени по корпусу словно пробегала конвульсия, и тогда громко скрипели шпангоуты. Глаза всех были прикованы к табло часов, на которых медленно сменяли друг друга цифры. На отсчете 5:02 на основном экране вспыхнула надпись цель достигнута, и в ту же секунду на обзорных экранах загорелись точки звезд в нормальном пространстве. Они вышли из прыжка! Кто-то орал «Ура», кто-то молча оглядывался, все еще не веря, что они прорвались.

Затихали ходовые двигатели, пропала вибрация от разбалансированного защитного генератора. Бортинженер крепко обнял Второго Помощника, потом хлопнул его по плечу и, оглянувшись на остальных присутствующих в рубке, тихо сказал:

– Мы прошли, товарищи. Мы сделали то, что не удавалось до сих никому. – помолчал и добавил, – и никто нам не поверит. Мы сделали то, что сделать было невозможно.

Потом он снова обернулся к Помощнику и счастливым голосом попросил:

– Осталось всего ничего. Найди нашу станцию и проложи курс на ее орбиту. Я очень хочу домой!

Второй Помощник дрожащей рукой вытер лоб и хрипло выдохнул:

– Кофе мне, покрепче и побольше. А потом, все выметайтесь отсюда и не мешайте, мне потребуется некоторое время, чтобы направить старичка куда надо.

Кофе тут же принесли в четыре руки и водрузили на пульт перед Помощником. И все вышли из рубки.

Через час с небольшим в коридорах зажглись табло с предупреждением «Внимание! Ускорение! Работают пространственные двигатели!». Это означало передвижение с осторожностью, ведь в случае даже кратковременного отказа системы искусственной гравитации было неизбежно изменение вектора силы тяжести, и хоть ускорение было всего в два G, это было чревато травмами. Такое изредка, но случалось на звездолетах с горизонтальной компоновкой. Суда с вертикальной компоновкой помещений были безопасней, но там приходилось, словно в небоскребе, все время перемещаться между палубами-этажами. И садиться такие корабли могли только вертикально, в отличие от «Можжевельника», способного совершать длительные атмосферные полеты.

Помощник объявил по трансляции, что выход на орбиту планеты ожидается примерно через 105 часов и порекомнедовал всем на тот момент находиться в койках и пристегнуться на случай неожиданных маневров.

Звездолет несся на низкой орбите вокруг планеты, совершая уже третий виток. Под ним медленно поворачивался материк, а видеокамеры обшаривали его просторы в поисках станции ретрансляции. Она должна была быть под ними, хорошо заметная на обширном и гладком плоскогорье. Но третий виток завершался, а станции так и не было видно. На экране бежала бескрайняя степь, заросшая высокой травой, с вкраплениями раскидистых кустов.

– Нет это невозможно, без внешних сенсорных батарей мы будем искать так до посинения! – с раздражением бросил Бортинженер, протирая слезящиеся глаза. – Вот что я думаю, Помощник, поднимай нас повыше, потом переводи на спираль и пиши всю окраину материка с большим увеличением. Потом посадим всех попарно за терминалы, дадим по сколько там выйдет дорожек, и пусть на замедленном прогоне ищут, пока не найдут. Как такой план?

– А что, – страший Механик одобрительно хмыкнул, – это всем нужно, не только нам. Да и делать остальным сейчас нечего. Я – за!

На том и порешили. Через два дня все члены экпедиции сидели попарно перед терминалами, и усердно пялились в колышушиеся травы, высматривая башню транслятора. За этим занятием пролетел весь следующий день. Люди устали, и среди них росло недоумение. Ведь ретранслятор был не иголкой, это было достаточно большое здание, 30-ти метров в высоту, 23-х в ширину и 28-ми в длину. Но его нигде не было видно. Неожиданно, на пульте перед Вторым Помощником замигал вызов интеркома. Он торопливо нажал селектор и услышал взволнованный бас Медвежонка:

– Командир, нашли, мы нашли эту чертову башню! Смотри шестой трек, с отметки 2 часа 10 минут 15 секунд! Там она.

– Молодец, летун, вот что значит привычка смотреть на мир сверху! – обрадовался Помощник, уже выводя на экран фрагмент видеозаписи. Сперва ему показалось, что там ничего нет, кроме широко разросшегося куста и обрыдлевшей травы. И тут он увидел! Это был не куст, это была станция, но густо покрытая каким-то огромным вьюном, практически полностью скрывшего очертания здания.

– Внимание, всем пристегнуться, мы входим в атмосферу и идем на посадку! – почти прокричал в микрофон Второй Помощник, пока его руки лихорадочно летали над клавиатурой, вводя команды на посадку.

– Подтвердите посадку. – в рубке зазвучал металлический голос компьютера.

– Посадку подтверждаю! – крикнул Помощник, пытаясь защелкнуть замок ремня безопасности.

– Подтверждение получено. Ожидаю оповещений от экипажа для начала маневра. – компьютер выждал, пока не получил подтверждение, что все были надежно пристегнуты к койкам. – Начинаю маневр снижения!

Звездолет тряхнуло, когда включились тормозные дюзы, потом еще, а потом погасли обзорные экраны, когда нос корабля окутался огненной плазмой раскаленной атмосферы. Система искусственной гравитации не могла компенсировать перегрузки полностью, и Помощника то швыряло грудью на ремни, то подбрасывало на креслом. Но это продолжалось всего пару минут, потом снова загрелись экраны и корабль начал постепенный спуск к поверхности, одновременно выходя на курс к станции. Океан уже остался позади, под днищем корабля проносился бесконечный лес из деревьев-великанов. До цели оставалось меньше тысячи километров, когда весь пульт замигал красными огнями, на главном экране высветилась схема «Можжевельника», потом она увеличилась, и кормовой отсек заполнил весь экран. Два пространственных двигателя горели зеленым, а третий светился милиновым цветом. Над ним загорелось «Критическая авария энерговода двигателя №2! Нарушение структурной целостности!». Загудел зуммер аварии пространственных двигателей, корабль тряхнуло так, что лопнуло одно из креплений ремня, а самого Помощника с размаху вдавило в край пульта управления. Он услышал, как что-то хрустнуло в груди, увидел, что надпись над внезапно почерневшим двигателем на экране сменилась на «Полное разрушение двигателя №2. Частичное разрушение корпуса звездолета! Разгерметизация третьего уровня!». Из последних сил он ударил по клавише «Аварийная посадка» и в беспамятстве упал на пульт. Из уголка рта медленно стекала кровь, голова и тело мотались от бросков звездолета. На обзорных экранах резко замедлились и приблизились верхушки огромных деревьев под брюхом «Можжевельника», потом звездолет словно налетел на стену, его бросило в сторону, закрутило, снова ударило, что-то трещало, в воздухе запахло гарью, часть экранов погасла. Потом последовал еще один сильный удар, сопровождающийся скрежетом рвущегося корпуса, и все замерло.

На расколотом экране все еще горело сообщение о разрушении второго двигателя. Кое-где искрила проводка, пахло озоном и дымом. Врач и Бортинженер стояли и растерянно смотрели на изломанное тело Второго Помощника, безжизненно свисавшее с капитанского кресла. Врач уже проверил и не смог найти пульс, поднесенное к губам зеркальце осталось незамутненным. Помощник был мертв. У входа, на перекошенном полу нерешительно топтались Техник и старший Механик. Лицо последнего украшал огромный синяк, один глаз заплыл, но он не обращал на это внимания, с грустью глядя на Второго Помощника. Бортинженер оглядел треснувший пульт и увидел вдавленную клавишу аварийной посадки. Он толкнул в бок Врача и молча указал на клавишу. Врач посмотрел на негоо вопросительно.

– Он успел дать приказ на срочную посадку. – глухим голосом пояснил тому Бортинженер. – Он уже умирал, но успел посадить корабль. Если бы не это, нас бы разнесло на части в воздухе. Корпус уже начинал разваливаться, вот, видишь, что случилось. – теперь он вытянул руку в сторону экрана. – Мы потеряли двигатель, взрывом нарушило целостность корпуса, нас стало разворачивать ассиметричной тягой. Он спас людей и то, что осталось от корабля.

– Надо отнести его в холодильную камеру, если они уцелели. – сказал Врач. – Энергия у нас еще есть, похоже, реактор еще на ходу.

– Да, – встрепенулся Бортинженер, – ты занимайся телом, потом проверь всех, кто уцелел, кто ранен. А я возьму людей и осмотрю реактор, а потом проверю общие повреждения.

– Хорошо. – кивнул доктор и принялся осторожно расстегивать все еще удерживающие тело ремни.

Кроме Второго Помощника они потеряли еще шестерых во время аварии. У троих не выдержали привязные ремни, двое погибли после разгерметизации их отсека, отравившись углекислотой, а один погиб совсем глупо, ухитрившись встать на оборванный энерговод едва выйдя из свой каюты. Всего в живых оставалось семнадцать человек. На удивление, не было переломов и других серьезных травм. Реактор уцелел каким-то чудом, его отсек, спрятанный в глубине звездолета остался нетронутым. Но многие энерговоды были разорваны, и части корабля лишились энергии. Один из трюмов был вскрыт ударом, и там царила внешняя атмосфера. Ряд отсеков в районе второго двигателя были уничтожены, а соседние оказались разгерметизированы. Зоны, открытые внешним факторам были немедленно наглухо перекрыты, а люки заварены. Из четырех кессонов уцело два. Грузовой люк в транспортном ангаре тоже был цел и даже сохранил герметичность. Объем разрушений был огромным. О том, чтобы отремонтировать корабль и выйти в космос, не могло быть и речи. Но в целом все признавали, что все могло было закончиться намного хуже. В «Можжевельние» все еще можно было жить. Часть отсеков сохранила системы жизнеобеспечения. И они были на планете, куда стремились. Им только нужно было преодолеть несколько сотен километров до станции ретранслятора. Все четыре вездехода уцелели при падении, и даже флаер мог взлететь после небольшого ремонта одного крыла.

Ежик и Медвежонок уже давно любили друг друга. Они сошлись еще в самом начале полета, абсолютные противоположности друг друга, Ежик, невысокая, стройная, энергичная, словно капелька ртути на стекле, и Медвежонок, огромный, размеренный, всегда спокойный. А через год они уже решили, что по возвращению на Землю поженятся. Жили он все еще в отдельных каютах, но это было просто по причине того, что семейных кают на звездолете не было предусмотрено. Порой Ежик проводила ночь в каюте Медвежонка, но это было трудно назвать комфортабельным ночлегом, койка была тесновата даже для одного пилота флаера, а уж вдвоем они могли уместиться только лежа на боку, тесно прижавшись друг к дружке. Все в экипаже знали про красавицу и чудовище, как порой их называли в шутку, однако из уважения к влюбленным никто не позволял вольных шуточек в их адрес. А может и просто побаивались Медвежонка. На одной из обследованных экпедициией планет, Ежик и еще одна девушка-геолог отстали от основной группы и попали в засаду стаи местной хищной формы жизни. Землянам пришлось спасаться от нападавших на высоком скольном выходе, куда не смогли забраться не еще имевшие названия хищники с короткими мордами-присосками, полными острых зубов и шестью длинными паучьими ногами. Первым на выручку тогда подоспел Медвежонок на своем флаере. Оружия у него с собой тоже не оказалось, только прихваченная из кабины увесистая монтировка. Когда спустя четверь часа из затормозившего в облаке пыли вездехода выскочили пятеро вооруженных плазмоганами землян, им предстала чудовищная картина. У подножия скалы валялось больше десятка переломанных и изуродованных хищных тварей, еще одного Медежонок с размаху бил об острый скльный выступ, ухватив за две лапы. Его скафандр был разорван в нескольких местах и сплошь залит кровью самого Медвежонка и нападавших хищников. Монтировка валялась там же, под скалой, согнутая от ударов. Чуть вдали были видны двое выживших тварей, удиравших со всех ног от инопланетного ужаса. Немудрено, что после этого случая авторитет Медвежонка значительно вырос, все в экипаже его уважали, хотя и чуточку побаивались. Во время аварии удача не оставила их, ни Медвежонок, ни Ежик не получили даже синяков.

Шла вторая планетарная ночь после аварии. В ту ночь Ежик спала у себя в каюте, находившейся во внешнем ряду помещений и от чужой планеты ее отделяла только закругленная стена корпуса. Ежик проснулась от того, что кто-то позвал ее по имени. Еще не совсем проснувшись, Ежик села в постели и оглядела каюту, но никого не увидела. Она была одна. Посмотрела на интерком, сигнал вызова не горел. Все еще сонная, она прошлепала босыми ногами по мягко пружинящему теплому полу к шкафу, где висел ее комбинезон с личным коммуникатором. Но тот оказался и вовсе выключенным. Решив, что ей просто приснился позвавший ее голос, Ежик снова забралась в койку, собираясь немедленно уснуть. Но прежде, чем она успела уютно завернуться в одеяло, она снова услышала тихий, но очень отчетливый голос, зовущий ее. Он был женским, смутно знакомым, словно голос старого друга, которого не слышал уже несколько лет. Голос просто назвал ее по имени, но отчего-то Ежик твердо знала, что ей надо идти, туда, наружу, прочь из звездолета. Сама идея показалась ей настолько абсурдной, что она даже рассмеялась. И тут ее отпустило, словно смех развеял наваждение. Голос исчез. Она полежала еще немного, прислушиваясь к тишине, но так больше ничего и не услышала. Даже не заметив, как это случилось, Ежик провалилась в сон. Утром следующего дня она рассказала о ночном голосе, как о забавном приключении, в кают-компании Белой Лошади. Но та неожиданно восприняла это очень серьезно, сказав, что ей тоже показалось, что кто-то звал ее по имени. Более того, она поднялась и спросила у всех завтракавших, кто еще слышал голоса прошедшей ночью. Сперва все молчали, но потом еще две женщины признались, что и их разбудили голоса, звавшие их по имени. Все притихли, в том, что как минимум четверо были разбужены ночными голосами, знавшими их имена, на малоизученной планете, не было ничего смешного. Белая Лошадь предложила всем, кто что-то слышал ночью пройти полное обследование у Врача. Добровольно, но в обязательном порядке. И сказала она это таким тоном, что никто не стал возражать и отнекиваться. Сразу же после завтрака все четверо заявились в медцентр и рассказали Врачу во всех подробностях от своих ночных злоключениях. Было заметно, что доктора озаботила эта история, однако, после тщательного осмотра он был вынужден только развести руками и объявить, что все четверо соврешенно здоровы, не считая синяков от жесткой посадки. Напоследок, Врач попросил их немедленно сообщить, если они снова услышат голоса, и отпустил их.

В этот день было решено сделать первую вылазку из корабля. Большая часть внешних камер не работала, уцелевшие камеры по правому борту на носу корабля показывали только белесые волны движущегося тумана. Порой, в густой дымке угадывались какие-то неподвижные массивные объекты, скорее всего, это были деревья того самого леса, куда рухнул звездолет. Наружу должны были идти Белая Лошадь, старший Механик и еще двое – один из геологов и буровой мастер. Их нарядили в усиленные скафандры, каждому вручили по плазмагану. С натугой открылся внешний люк шлюза, из-за наклона корабля бывший теперь у самой поверхности. Разведчики направили стволы своего оружия в проем люка, не торопясь покидать казавшуюся такой безопасной шлюзовую камеру. В проеме глубился густой туман, словно не решавшийся пересечь порог. Он плыл вдоль корпуса корабля, подобно течению медленной реки, иногда порождая маленькие завихрения. Но вот от него отделился один язычок, потом другой, третий. Они словно нащупывали дорогу внутри незнакомого и явно чужеродного им земного звездолета. Было очень странно смотреть, как полоски тумана сливаются на полу кессона в маленькую приливную волну и медленно накатываются чуть сероватой дымкой. Невольно, люди отступили к внутренней двери, но туман догнал их, коснулся сапог, медленно накрыл их. Едва он коснулся скафандров, в шлемах загорелись индикаторы опасности внешней среды. Туман был химически активным, и даже если бы не было высокой концентрации углекислоты, находиться в тумане без скафандра более нескольких минут было бы нельзя.

– Брр, – зябко передернула закованными в броню скафандра Белая Лошадь, – словно желудочный сок по составу, только менее активный! Кажется, мы преземлились прямо в желудке этой планеты.

– Ага! – насмешливо поддакнул буровик, – А по дороге, пока через рот летели, выбили ей несколько десятков зубиков. Вот только и нас на славу пожевали, спасибо, хоть не в кашу. Ну что, пошли?

Четверо людей осторожно ступили на грунт планеты. Несмотря на позднее утро, видимость была не больше пяти-шести метров. Вокруг корабля клубился густой туман, а метрах в пяти вокруг корабля начинались завалы из обломков громадных стволов, разбитых в щепки при падении «Можжевельника». Космобиолог и буровик направились к корме звездолета, чтобы осмотреть повреждения снаружи. А Механик с геологом решили осмотреть переднюю часть корабля. Когда Белая Лошадь и ее напарник дошли до хвостового отсека и обогнули торчащие наружу искореженные куски обшивки там, где раньше был прыжковый двигатель левого борта, взорвавшийся при посадке, им открылся вид на уходящюю в туман просеку, густо усыпанную обломками стволов, с торчащими из почвы огромными, словно мостовые опоры, расщепленными пнями. Кое-где виднелись скрученные куски обшивки корабля. Только отсюда стала видна вся картина катастрофической посадки, которую они ухитрились пережить.Постояв немного, словно стараясь запомнить картину разрушений навсегда, они, не сговариваясь, двинулись дальше, в сторону люка гаражного отсека, находившегося на другой стороне корпуса корабля. Правый борт выглядел почти не поврежденным, хотя при полете через лес с консоли оторвало прыжковый двигатель. Но сам корпус по правому борту был практически цел, как и громадная створка люка. Они прошли дальше, намереваясь встретиться со второй парой у носовой части корабля. Попутно они внимательно прислушивались к скрипам и словно шепоту, доносившимся из-за стены тумана и исполинских стволов деревьев. Но что или кто издавал эти звуки было не видно, если в лесу и затаилась жизнь, то к кораблю выходить она не торопилась. Немного не доходя до носовой части корабля на корпусе снова стали заметны повреждения, тут и там во внешней обшивке были вмятины, в паре мест панели разошлись, нескольких не хватало. В нескольких местах под разорванными трубопроводами грунт пропитался вытекшей гидравлической жидкостью или водой. Буровик как раз рассматривал торчащие из трещины корпуса обломки какой-то трубы, когда Механик связался с ними по рации и попросил не мешкая подойти к нему и его напарнику. Они нашли что-то и хотели показать Космобиологу. Подойдя ко второй паре, что-то рассматривающей на земле, заинтригованная Белая Лошадь присмотрелась, и неожиданно поняла, что перед ними, частично придавленная корпусом корабля, на земле распростерлась туша какого-то животного, залитая коричневатой жидкостью. Похоже, корабль придавил ее, в последнем движении, остановленный стволами-великанами. Большая часть тела была скрыта корпусом, наружу торчали, по всей видимости, верхняя чать груди и голова на короткой шее. Одна передняя конечность также была придавлена и скрыта от глаз, зато вторая распрастерлась на грунте и была скорее рукой, чем лапой, заканчиваясь длинными то-ли пальцами, то-ли щупальцами. Глаз, скрытых кожистыми складками, было шесть, если, конечно, это были именно глаза, а не что-то другое. Носа не было, зато пасть была в пол-головы и полна конических острых зубов. Из пасти вытек уже засохший ручеек той же буроватой жидкости, возможно, крови. И снова туман вел себя странно. Словно тонкие витые жгутики его, намного плотнее окружавшего тумана, вползали в приоткрытую пасть и исчезали в ней. Космобиолог прислонила плазмоган к звездолету и, присев на корточки около головы, прикоснулась к серой коже кончиками пальцев силовых перчаток. Тварь не шелохнулась. А потом случилось нечто пугающее и трагическое. Белая Лошадь встала на ноги, повернулась к напарникам и, медленно подняв к шее руки, одним движением открыла защелки своего шлема. Никто не успел ничего сказать от неожиданности, а тем более, что-то предпринять. Космобиолог сняла шлем. Медленно вдохнула отравленный воздух, при этом ее лицо приняло синюшный оттенок. Но она не упала замертво, как ожидали остальные, а только отшвырнула шлем в сторону стены леса. Потом до пораженных людей донесся через внешние микофоны ее ставший совсем незнакомым хриплый голос:

– Она зовет меня. Туда. – она указала рукой за спину, в туман, – Мне нужно идти, она не любит ждать.

Туман сгустился вокруг нее, так что контуры тела стали едва угадываться в молочной пелене, а потом Белая Лошадь побежала в сторону леса, сразу же затерявшись за белой колышашейся завесью. Оставшиеся трое, не в силах прийти в себя от увиденного, подобрав брошенный ей плазмоган, торопливо направились к шлюзовой камере. Ждавшие их у выхода из камеры дезинфекции Бортинженер и еще десяток людей, изнывавшие все это время от невозможности следить за группой, накинулись на них с вопросами. Поначалу, никто не верил их рассказу, настолько невероятным было то, что они рассказывали. Двое вызвались идти искать Космобиолога, и у же надевали скафандры, когда Бортинженер вмешался и запретил кому бы то ни было покидать корабль. Позже, всем собравшимся в кают-компании членам экипажа продемонстрировали записи видеокамер их скафандров. Тут уже сомневавшихся в их истории не осталось. Когда все видеозаписи были просмотрены, в кают-компании воцарилась давящая тишина. Ее нарушил спокойный голос Бортнженера:

– Товарищи, мы все скорбим о нашем друге, Космобиологе. Случилось что-то непонятное и страшное. У меня нет этому объяснений. Но одно очевидно – эта планета не так проста, как мы думали. Что-то забрало нашего товарища. Я не знаю, связано ли случившееся с мертвым зверем, или чем-то еще, но с сегодняшнего дня нам не стоит покидать пешком корабль. Это слишком опасно, нас и так осталось мало. Предлагаю исследовать окрестности при помощи автоматических дронов, возможно, этого будет достаточно, чтобы выяснить величину опасности и найти меры с ней бороться. Предлагаю голосовать за мое предложение. Кто за?

Все, как один подняли руки.

– Принято единогласно! Можно расходиться. Я только попрошу Механика и Техников подумать, что из нашего оборудования мы могли бы использовать.

Исследовательский дрон был собран к вечеру следующего дня после несчастья, и уже три дня его регулярно посылали наружу делать замеры полей, радиационного фона, брать химические пробы грунта, воздуха, древесины обломков стволов. Согласно данным ничего опасного, кроме самого тумана и атмосферы, за стенами корабля не было. Дрон притащил и образец тканей убитого животного, но кроме того, что в его крови были в несколько раз больше железа, чем у человека, ничего странного не обнаружилось. Химический анализ вообще не показал больших отличий от земной животной жизни. Нет, конечно, отличия были, но ничего такого, что нельзя было бы объяснить различиями в химическом составе почвы и воздуха. Однажды на камеры дрона попалась какая-то быстро движущаяся тень в тумане, но она промелькнула настолько быстро, что даже при замедленном просмотре было невозможно уверено сказать, что же промелькнуло за волнами тумана. Но кроме этого случая, ни одно живое существо на видеозапись не попало. Как ни странно, открытие сделал Врач, не выходя из своего медотсека, даже не проводя никаких исследований. Разбирая завалы из стелажей и оборудования на своем складе, он услышал писк, доносившийся из одного из упавших контейнеров. Удивленный незнакомой маркировкой на крышке контейнера, он заглянул внутрь и нашел там два десятка небольших персональных сенсоров, мигающих оранжевым светодиодом и издававших прерывистый писк. Прочитав пару страниц прилагаемой инструкции, Врач схватился за голову и немедленно вызвал в медотсек Бортинженера по персональному коммуникатору, потребовав немедленно все бросить и зайти в к нему по делу жизненной важности. Когда недовольный Бортинженер, зайдя в медотсек, начал было возмущаться таким бесцеремонным вызовом, Врач просто указал ему на открытый контейнер и сунул в руки брошюрку инструкции. Бортинженер поднес тоненьку книжечку к глазам и сразу изменился в лице.

– Ты уверен, что это действительно то, что написано в инструкции?

– Да, хотя я и совершенно не понимаю, как такое возможно.

– Врач, ну ты же понимаешь, что этого просто не может быть, потому, что не может быть никогда. Ведь это персональные датчики пробоя поля защитного купола! Мы находимся в нормальном пространстве, здесь н е может быть даже следов излучений гиперпространства! Пусть даже и очень низкого уровня, если верить сенсорам.

– А не может ли это быть наведенное излучение, как это бывает с радиацией? Может, это просто корпус корабля фонит?

– Ха, Врач, это говорит о том, что ты совсем не понимаешь теории физики гиперпространства! – отмахнулся Бортинженер, – если бы такое случилось, это бы заставило сломать всю теорию гиперпространства, которую мы применяем на практике уже больше двухсот лет! Нет, это исключено.

– А давай все же проверим, а? Отправь один из сенсоров со своим дроном подальше от корабля по просеке, если уровень не будет падать, то тогда мы будем знать это точно.

– Это же абсурд! Ну хорошо, давай я возьму один. Через полчаса отправим дрона прогуляться. Черт, час от часу нелегче.

Через полтора часа они уже смотрели запись с камеры, которая была направлена на сенсор, укрепленный на корпусе дрона. Как только открылся люк шлюза, цвет индикатора сменился на желтый и все то время, что дрон удалялся вдоль просеки, цвет индикатора оставался неизменным. А после возвращения на корабль опять загорелся оранжевый огонек.

– Ну вот видишь, как я и сказал, не могли мы набрать никакого наведенного излучения. Там твой сенсор показывает еще больше. – Ткнул пальцем в погасший экран Бортинженер.

– А тогда как ты это объяснишь? – не успокаивался Врач.

– А может, это твои сенсоры сбесились? Это мне кажется самым логичным объяснением. – огрызнулся Бортинженер.

– Сам собери датчик, если не веришь моим! – упрямство Бортинженера начало раздражать и Врача.

– А вот и соберу! И докажу, что это все бред сивой кобылы! – Бортинженер вышел из медотсека, хлопнув дверью.

Однако, через день он постучался в дверь каюты Врача и, войдя, буркнул смущенно:

– Это, ты извини. Я вчера закончил монтаж моего детектора, ну и сразу же решил проверить твою теорию. Вот. Есть чертово поле, да еще и какое. Если бы такой уровень пробивал на корабле в гипере, то по возвращению на базу его бы сразу списали в утиль. – Он потеребил себя за нос, – Без обид, а? Ты пойми, уж слишком невозможным это казалось. Еще ни в одном мире, где приземлялись люди, такого не обнаруживали. Если вернемся живыми, на одном этом можно диссертацию сделать!

– Да ладно, чего там, – протянул ему руку Врач, – давай лучше думать, что это может быть и что нам с этим делать. Насколько это может быть опасно для людей на корабле?

– Думал уже. Уровень внутри корабля слишком низкий, чтобы причинить вред, корпус экранирует, видимо. Во всяком случае, здоровому человеку это ничем не грозит. Но с другой стороны, мы подвергаемся воздействию поля непрерывно в течении длительного времени. Потому, ничего гарантировать не могу. Хочется верить, что сдюжим. Да и потом, поле полем, но ведь сущностей из гиперпространства здесь нет, и пройти в нашу реальность они не могут. А вот снаружи, если верить показаниям твоих сенсоров, уровень уже небезопасный. Возможно нарушение психики, аномальное поведение, говорят, под действием гиперполя у человека могут быть видения на яву, проблемы с осознанием того, что реально, а что нет. В теории, это могло бы объяснить то, что произошло с Космобиологом. Хотя, как она могла дышать этим ядом, это не объясняет.

– Возможно, как-то были задействованы скрытые резервы организма? – задумчиво признес Врач. – Ты ведь наверняка слышал про колонию тех фанатиков на Фобосе?

– Это про тех, которые решили развиваться ментально, отказались от машинной цивилации, а потом все вымерли, когда отказал синтезатор кислорода?

– Это если судить по тому, что попало в прессу. Ходили упорные слухи, что им сильно помогли помереть.

– Это еще с чего?

– Под конец они начали склоняться к экстремизму. Да не ухмыляйся ты, это я знаю точно, проходил тогда по всем медучреждениям циркуляр на выявление скрытых агентов той колонии. В нем сообщалось, что колонисты начали внедрение в ряды жителей Земли и колоний с целью принудительного замедления развития технологической цивилизации и насаждения своих доктрин слияния со Вселенной путем развития глубинных возможностей мозга и организма. Обычно, при их сканировании выявлялись две и более жизненные основы. Так же, циркуляр запрещал какие либо попытки задержания обнаруженных представителей. Предполагалось, что все они крайне опасны и являются метаморфами.

– Да ну, скажешь тоже, метаморфы. – отмахнулся Бортинженер. – Это же бабушкины сказки. Скажи еще, что они были оборотнями. – он хихикнул.

– Что читал, то и рассказал. – обиженно отрезал Врач и поспешил перевести тему. – Так что делать-то с излучением?

– Можно было бы доработать скафандры, установить что-то типа защитного контура. Полностью экранировать излучение мы не сможем, но снизить его до безопасного уровня, думаю, получится. Нам главное добраться до станции, а там пусть этой загадкой занимаются ученые, не наша это забота.

– Мне идея нравится, давай, действуй, Бортинженер.

При помощи Техника и Механиков Бортинженер смог оснастить скафандры экранирующей гиперсетью, для защиты людей вне корабля. Одной зарядки батарей должно было хватить на 80 часов работы защиты. Техник сам вызвался провести испытания новой защиты, прицепив под скафандр сенсор и прогулявшись немного снаружи корабля. При включенном защитном контуре скафандра уровень излучения падал ниже показателей внутри корабля.

Праллельно велись ремонтные работы по замене поврежденной плоскости флаера и приведению в порядок гаражного отсека. В день полета к радиотранслятору люк гаража был открыт, и грузовой манипулятор осторожно перенес полностью восстановленный флаер на расчищенную от обломков площадку рядом с кораблем. Лететь должны были Медвежонок и младший Механик, на случай, если Медвежонку потребуется помощь с подключением к терминалу тертранслятора. Ежик не находила себе места всю ночь перед отлетом своего жениха, ей снились кошмары, и она, вскрикнув, просыпалась в своей койке, и лежала, не в силах снова заснуть, глядя в темноту. Она бы все отдала, чтобы только провести эту ночь вместе с Медвежонком, но ему было необходимо хорошо выспаться пред полетом. И утром она ничего не рассказала ему о своих кошмарах, не желая расстраивать перед расставанием. Они обнялись и простояли так пару минут. А потом он вышел в шлюз с Механиком, и у Ежика защемило сердце, когда с шипением закрылась герметичная дверь.

За то время, что потребовалось для оснащения скафандров защитой, Механики сумели наладить радиосвязь, качество связи было невысоким, атмосфера планеты была наполнена шорохом статичесих помех, да и высоченные деревья с твердой, словно камень, древесиной не способствовали хорошей радиосвязи. Но то, что удалось сделать, должно было позволить поддерживать связь с флаером на всем маршруте. Медвежонок вышел на связь и сообщил, что запускает двигатель. Спустя еще пару минут от сказал, что взлетает, и почти сразу после этого, что вышел из слоя тумана и ложится на курс, и все системы флаера работают в штатном режиме. Дорога до станции должна была занять около двух часов, если им удастся сразу найти ретранслятор. Топлива должно было хватить на 6 часов полета, с запасом. Каждые 15 минут Медвежонок выходил на связь только для того, чтобы доложить, что все в порядке, внизу все так же тянется лес выше уровня тумана. И вот, на отметке в 2 часа 27 минут с момента старта, Медвежонок взволнованным голосом сообщил, что вышел на станцию и готовится к посадке. Он добавил, что все здание заросло стелющимся по стенам вьюнами. А потом все услышали, как не своим голосом завизжал Механик, а Медвежонок впервые за все время экспедиции громко выматерился, и связь прервалась. Бортинженер несколько минут кричал в микрофон, вызывая флаер, в надежде, что Медвежонок снова выйдет на связь, но эфир молчал, и лишь негромко потрескивали атмосферные рязряды в динамике. Бортинженер отпустил кнопку вызова и откинулся на спинку кресла с окаменевшим лицом. А за его спиной отчаянно вскрикнула Ежик и мягко осела на пол, ее лицо побелело. Девушку отнесли в медотсек, где Врач дал поднес к ее лицу ампулу с аммиаком. Щеки Ежика слегка порозовели, она открыла глаза и поморщилась от резкого запаха.

– Ну, милочка, что же вы так? – озабоченно спросил Врач. – Вы нас всех напугали вашим обмороком. Нельзя же так. Медвежонок пилот опытный, у него не одна аварийная посадка за плечами, а место там было открытое, равнина, он же сам говорил. Скорее всего, ничего страшного не случилось, может, уже вышли на связь. А если даже и нет, у них с собой есть провизия, а у нас все еще есть вездеходы, доберемся до них через лес, ничего с ними не случится.

Ежик посмотрела на него глазами, полными слез и показала жестом, что хочет что-то сказать. Врач наклонился к ней, и Ежик что-то тихо шепнула ему на ухо. Тот резко выпрямился и попросил всех выйти из медотсека, оставив его наедине с Ежиком.

– И какой же у вас срок, милочка?

– Небольшой, думаю, около месяца. – Ежик всхлипнула.

– Ну-ну, не надо плакать. Вот салфетка, промакните-ка глазки. Межвежонок знает?

– Нет, думала сказать ему по возвращению на Землю. Вы же знаете, наверное, что мы собирались пожениться.

– Да-да, конечно, я слышал об этом. Ну, ничего, все будет хорошо, я вас уверяю. Медвежонок вернется, а мы все непременно скоро будет дома. Постарайтесь успокоиться, лишние волнения вам сейчас ни к чему. Никаких тяжелых работ, никаких вылазок наружу до нашего отлета. Договорились?

Ежик кивнула.

– Ну вот и славно. А теперь идите к себе и отдыхайте.

Спустя два дня экипаж флаера все еще не вышел на связь. Все понимали, что ждать дальше было нельзя. На борту звездолета было четыре вездехода – один тяжелый атомный «жук», как его прозвали за четыре многосуставчатые лапы-манипуляторы, установленные керамической броне, на гусеничном ходу, вмещавший 10 человек и до 8 тонн груза, с запасом автономности до трех недель. Еще три были меньше и легче, шестиколесные, также с герметичными кабинами, но вмещавшие только по шесть человек и до 3 тонн груза. Исполинские деревья в лесу росли не вплотную, машины вполне могли пройти, петляя между стволами. На собрании решили перестраховаться и отправить хоть и более медленный , но зато намного лучше защищенный тяжелый вездеход с экипажем в четыре человека. Одним из них предстояло стать второму Механику, чья помощь могла бы пригодиться и на станции, и случись что в дороге. Ранним утром третьего дня у грузового люка стоял приземистый «жук», а четверо людей занимали места в его кабине. Люк в борту вездехода закрылся, машина плавно покатилась под лязг широких гусениц по просеке, переваливаясь на обломках стволов, и почти сразу скрылась за клубящимсся туманом. Радиосвязь с вездеходом, двигавшемся через лес, была намного хуже, чем ранее с флаером. Кроме передатчика, на борту машины был установлен мощный автоматический маяк, работающий от автономной батареи. Бортинженер мог следить за продвижением машины на уцелевшем вспомогательном экране в рубке корабля. Два дня вездеход уверенно полз к ретранслятору. Временами связь пропадала на минуты или даже часы, но более мощный маяк не исчезал с экрана, и по его движению было понятно, что все в порядке. Обычно, на связь выходил Механик, если только не была его очередь вести машину. Он рассказывал, что им несколько раз встречались крупные животные, неизменно исчезавшие в лесу при приближении вездехода. Некоторые из них по его словам были огромны, крупнее живших некогда на Земле слонов. Только раз что-то с шумом упало на крышу вездехода, закрыв камеры верхнего обзора. Некоторое время внутри машины был слышен скрежет чего-то твердого по броне, заглушавший даже лязг гусениц, неизвестный зверь пытался разгрызть керамический панцирь «жука», но, поняв, что невиданный бронированный зверь ему не по зубам, нападавший взлетел, на мгновение промелькнув в поле зрения передних камер, и с громким «Угу-Угу!» скрылся между деревьями. На третий день, когда по предположению Бортинженера вездеход должен был быть совсем близко к границе леса, связь прервалась в очередной раз прямо во время разговора с Механиком. Тот успел доложить, что на вездеходе произошла разгерметизация, видимо, была незначительно повреждена прокладка двери отсека экипажа. Протечка, по его словам, была минимальная, и было решено продолжать движение. После этого, из динамика донеслись возгласы то ли удивления, то ли испуга, раздался громкий шум, словно чем-то ударили по микрофону, и радиостанция замолчала. Что было хуже, огонек маяка мигнул раз-другой и тоже исчез с экрана. Все оставшиеся на звездолете ходили подавленные, разговоров было не слышно, лишь время от времени люди заглядывали в рубку, где сидел Бортинженер, сгорбившись в кресле перед молчащей рацией.

Вечером люди собрались в кают-компании. Бортинженер, постаревший за один день на десяток лет, вышел вперед и медленно, не глядя людям а глаза, начал:

– «Жук» не вышел на связь. Маяк его также молчит. Мне больно это говорить, но мы должны предполагать, что случилось худшее, машина и люди погибли.

– Но что могло угрожать вездеходу? – спросил буровик, – ведь это же настоящий танк.

– Я не знаю, – вздохнул Бортинженер. Они могли провалиться в карстовую пещеру, на вездеход могло упасть одно из исполинских деревьев, им могло встретиться незамеченное водителем болото. НЕ ЗНАЮ, – медленно, с ожесточением повторил Бортинженер. Мы слишком мало знаем об этой планете.

– Что же теперь делать? – тихонько задала вопрос, мучивший всех, Ежик.

– А вот это я знаю. – твердо произнес Ботинженер. – Мы должны попытаться снова. Завтра же мы отправимся к станции ретранслятора на двух вездеходах, по четыре человека в каждом. Двое остануться на «Можжевельнике». Кто, я уже решил, и этот вопрос не обсуждается. Мы ДОЛЖНЫ, – он подчеркнул последнее слово голосом, – добраться до этой чертовой станции и вызвать помощь. Несмотря на этот неправильный туман, на этот лес, необъяснимое излучение. Вопреки всему. Мы с Земли, а это значит, что для нас нет преград в этой Вселенной. Один вездеход возглавлю я, другой – Техник. Двигаться будем на расстоянии видимости, один позади другого. Будем меняться местами каждый час. В кабинах будем находиться в скафандрах. Есть возражения?

Все молчали.

– Хорошо, вот списки тех, кто идет к станции. На корабле остаются Ежик и Врач.

– Почему мы?! – Одновременно возмущенно вскинулись оба.

Бортинженер посмотрел в глаза Ежику и сказал тоном, не терпящим возражения: – Вы оба знаете, почему! И не нужно спорить, так надо.

Расходились все молча. Скорее всего этой ночью никто на «Можжевельнике» не спал. Утром у всех были отяжелевшие лица, люди спускались к кессону, кивали друг другу и молча влезали в скафандры. Особенно тщательно проверяли плазмоганы и запасные энергоячейки к ним. Бортинженер и Техник принесли два тяжелых бластера с треногами, которые уложили в стоящие у еще закрытого грузового люка вездеходы. Прощаться не стали, просто пожали руки остающимся Ежику и Врачу.

Через двадцать минут огни кормовых фонарей растворились в тумане. Ежик и Врач попеременно сидели в рубке, дожидаясь сеансов связи. Хуже было то, что эти вездеходы не были оснащены маяками и в перерывах между сеансами оставшихся грызла неизвестность. Связь была очень нустойчива, порой было сложно разобрать слова, забиваемые свистом и срежетом эфира. Вдобавок, над лесом разразилась сильнейшая гроза, и ослепительные молнии непрерывно били из густых туч в верхушки деревьев. Дважды вездеходам приходилось огибать упавших лесных исполинов, ращепленных буйством стихии. После грозы связь стала еще хуже, видимо, слишком много электричества впитала в себя атмосфера. Утром третьего дня с вездехода Бортинженера им сообщили радостную новость – они были уже вблизи опушки! Туман совсем поредел, и сквозь него уже можно было разглядеть далеко впереди между стволами начало поросшего высокой травой склона. С вездехода Техника подтвердили, что и они видят то же самое. Ежик с Врачом кричали от радости, вторя голосам с вездеходов.

Но на следующий сеанс экипажи машин не вышли. До поздней ночи Ежик и Врач не покидали рубку, надеясь снова услышать голоса товарищей. Но рация молчала. Ежик осталась на ночь в рубке, чтобы не пропустить возможный вызов, а Врач ушел спать в каюту, договорившись, что подменит ее в пять утра. Ежик честно пыталась не спать, но около трех ночи ее сморил сон, и она проспала почти до девяти утра. Когда она открыла глаза, она все еще была одна. Она попробовала вызвать Врача по личному коммуникатору, но тот не отзывался. Решив, что он проспал, Ежик дошла до его каюты и уже собиралась постучать, когда заметила, что дверь приоткрыта, а в каюте горит свет. Она толкнула дверь, каюта была пуста, кровать не застелена.

В предчуствии беды, Ежик побежала на камбуз, потом в кают-компанию. Врача там не было. С похолодевшими от волнения руками, она прошла к шлюзу и увидела, что на панели управления горит символ открытой внешнй двери. Она кинулась к шкафу со скафандрами, но комплект с инициалами Врача был на месте. На месте стояли и оставшиеся плазмоганы. В ужасе, Ежик натянула свой скафандр, включила защиту, на ходу подсоединяя ячейку к плазмогану, закрыла с пульта внешнюю дверь и запустила очистку шлюза. Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, с трудом дождалась, когда контрольная панель высветила зеленый значок готовности шлюза, и внутренняя дверь откатилась в сторону. Ежик буквально впрыгнула в шлюз и со всего размаха ударила по кнопке перехода. Внутренняя дверь снова закрылась, система подтвердила герметичность, потом в стене исчезла внешняя дверь и Ежик выбежала из корабля. Вокруг все так же лениво тек густой туман. Тела Врача не было видно, хотя он не мог уйти дальше, чем на несколько шагов от выхода, отравленный воздухом и обожженый едким туманом. Ежик включила на максимальную мощность внешний динамик и закричала, зовя Врача. Усиленный громкоговорителем голос звучал глухо, эха не было, туман, как вата, глушил все звуки. Ежик добежала до кормы звездолета, потом развернулась и пробежала вдоль всего корпуса к носу, но Врача нигде не было. Медленно прошла обратно к шлюзу, вошла и закрыла за собой толстую внешнюю дверь. Дождалась завершения шлюзования и очистки скафандра. Когда внутренная дверь открылась, Ежик не торопясь вышла в предшлюзовой отсек, сняла шлем и медленно направилась к ходовой рубке, как была, в скафандре. Там она положила шлем на разбитый пульт и безвольно рухнула в капитанское кресло. Она смотрела на пустой экран на стене, а по щекам медленно текли слезы. Ежик осталась одна. Она не знала, сколько времени неподвижно просидела тогда в рубке, возможно, минуты, возможно, часы. Время тогда потеряло для нее смысл. Но в конце концов, ей удалось взять себя в руки, и первым, что она сделала, она заблокировала все шлюзовые кабины и подключила систему аварийного ревуна на снятие блокировки. Теперь, даже если она и попробует в беспамятстве или во сне выйти из корабля, она не сможет это сделать, а попытайся она отключить блокировку, включится корабельная сирена. Кто знает, может, это спасет ее жизнь. Ежик попыталась еще раз связаться к кем либо на вездеходах, но ответом была тишина. В тот день она перетащила свою койку в рубку, еще раз обошла весь звездолет, особенно тщательно осмотрев заблокированные двери разгерметизированных отсеков. Но там все было в порядке, никто и ничто не смогло бы открыть их, разве что только выломать вместе с переборкой. Четыре дня она почти безвылазно провела сидя за пультом и неотрывно глядя на безжизненный глазок светового индикатора вызова на панели передатчика. Спала она урывками, и снились ей кошмары, она снова летела в «Можжевельнике» и корабль падал, падал в какую-то бездоную яму, крутясь и рассыпаясь на части. И тогда она в просыпалась, совершенно разбитая, с головной болью. Она почти ничего не ела и, глядя на себя в зеркало, отрешенно отмечала, что похудела, щеки ввалились, нос заострился. Утром пятого дня, когда она укладывалась спать после бессонной ночи, рация неожиданно захрипела, потом негромкий, но отчетливый голос, и не просто голос, а голос Медвежонка произнес:

– «Можжевельник», «Можжевельник», как слышите? Вызывает станция ретранслятора, повторяю, вызывает станция ретранслятора, прием, как слышите? «Можжевельник», ответьте ретранслятору!

Ежик вскочила с койки, запуталась ногами в одеяле и растянулась на полу, больно ударившись коленкой и локтем, но не замечая боли, на четвереньках бросилась к пульту, поднялась на ноги и замерла, с недоверием глядя на светящийся глазок вызова. Все еще не веря своим ушам и глазам, вдавила кнопку передатчика и с трудом произнесла внезапно пересохшим горлом:

– Я «Можжевельник», слышу вас, станция. – потом спохватилась и отчаянно прокричала в самый микрофон, – Медвежонок, я слышу тебя, родной! Это я, Ежик, ты слышишь меня?

– Слышу, любимая, прекрасно слышу, я рад, что смог с тобой связаться!

– Медвежонок, это и вправду ты? Ты жив? Но почему ты молчал все это время?! Я думала, ты погиб! А я, я, я осталась одна! – Ежик не выдержала и разрыдалась в голос.

– Ежик, милая, со мной все хорошо, даже еще лучше, я обещаю тебе! Но у нас не так много времени, поэтому, слушай внимательно и запиши, то, что я тебе скажу. Возьми вездеход, загрузи его провизией, энергоблоками и всем необходимым и выезжай ко мне. …

Медвежонок дал Ежику инструкции, как найти станцию, заставил пару раз повторить описание маршрута и попросил долго не откладывать выезд. Ежик все время пыталась рассказать ему про пропавшие поисковые группы, про ушедшего ночью Врача, но Медвежонок мягко, но неприкословно перебивал ее. Вдруг, он умолк на несколько секунд, а потом торопливо сказал:

– Все, Ежик, время вышло. Пожалуйста, сделай все, как я сказал, и скорее приезжай. Мне плохо и тоскливо без тебя. Мы должны быть вместе. Я жду тебя.

Потом огонек вызова потух и рация снова замолчала. Тщетно Ежик пыталась снова вызвать Медвежонка, ей никто не отвечал.

Ей понадобилось несколько часов, чтобы подготовить последний шестиколесник к выезду и загрузить его всем необходимым. Она даже приволокла со склада, едва не надорвавшись, лафетный излучатель, с помощью которого геологи при необходимости резали скалы. Чтобы загрузить его в грузовой отсек вездехода пришлось воспользоваться лебедкой.

В ходовой рубке Ежик на всякий случай оставила видеозапись с кратким рассказом о том, что случилось с ними с момента аварии в гиперкосмосе. Она оставила включенным освещение и жизнеобеспечение на корабле, ведь возможно им придется вернуться на корабль с Медвежонком. И вот ее вездеход тронулся и, преодолев завалы из разбитой древесины, покатился между стволами к ретранслятору, с трудом разрезая туман светом передних прожекторов. Она неплохо умела водить машины этого класса, сказался опыт, полученный в экпедиции, но в этом кошмарном лесу гигантских деревьев не было дорог, и машина передвигалась с поистине черепашьей скоростью. Несколько раз ей приходился разворачиваться от перекрышего путь упавшего дерева и долго искать объездные пути. На рассвете первой ночи ее разбудил толчок, потрясший тяжелую машину, и чуть был не выбросивший ее из кресла. Она метнулась к окну, но увидела только широкую полосу грунта очищенную от всей растительности, пролегшую наискосок под самым носом вездехода. С левой стороны на полосой клубился потревоженный туман, в котором исчез таинственный зверь. На вторую ночь ей снова приснился тот же голос, звавший ее по имени. Но на этот раз он был требовательным, властным. Он не звал, он приказывал ей прийти к нему. Ежик снова проснулась вся в холодном поту, дрожащими руками нацепила шлем и включила гиперсеть. Потом она включила внешние прожектора, но лучше видно не стало, туман за бронестеклами сгустился настолько, что полностью блокировал обзор. Девушка просидела до утра, не сомкнув глаз, и только когда с первыми лучами солнца туман немного рассеялся и снова стал просто густой волнующейся дымкой, ее ненадолго сморил сон. Днем же лес казался вымершим, только огромные стволы деревьев и медленно колышущаяся пелена за окнами. На третий день ей попалась достаточно широкая просека, ненамного уходящая в сторону от нужного ей направления, зато почти прямая, практически дорога.

Еще одна загадка этого леса, подумалось Ежику, с радостью направившей набрирающий скорость вездеход по просеке. А потом она налетела на этот злополучный корень.

Ежик шла уже часов пять, периодически сверяясь с компасом. Порой ей приходилось петлять, обходя выпирающие из почвы подобно высокой стене корни деревьев, иногда она могла перелезть через них. С непривычки ноги болели, а рюкзак казался уже совершенно неподъемным. Не в силах идти дальше, девушка с трудом опустилась на невысокий корень, откинулась спиной на колонну дерева и блаженно вытянула гудящие ноги. Глотнула воды и выпила немного горячего шоколада, закинув голову, посмотрела вверх вдоль ствола. И встретилась с немигающим взглядом огромного уродливого зверя, медленно спускавшегося к ней по стволу, цепляясь за кору длинными конечностями с острыми когтями на пальцах. Он уже был совсем рядом, метрах в трех, и не отрывал от нее глаз. Дико заорав, Ежик вскочила с корня и понеслась прочь от дерева так, словно и не было пяти часов изматывающего перехода по затянутому туманом лесу. Сзади раздалось громкое шипение и топот ног. Не оставалось сомнения, тварь бросилась в погоню. Ежик оглянулась, не снижая скорости, и увидела, что длинное тело на высоких лапах несется за ней длинными скачками, быстро сокращая расстояние. Завопив еще громче, Ежик свернула направо, в узкий проход между двумя деревьями, потом налево, за ствол, надеясь, что это хоть немного задержит ее преследователя. Сделав несколько шагов, она потеряла опору и покатилась кубарем вниз по крутому откосу. Не успела она опомниться, как с плеском рухнула в воду, подняв фонтан брызг, и разом уйдя с головой под воду. Оранжевые точки индикатора вредной среды тут же сменились на мигающие красные, и в наушники зазвучал голос компьютера:

– Опасность! Агрессивная среда! Возможно повреждение материала скафандра! Немедленно покиньте опасную зону! Опасность! Агрессивная среда! Возможно повреждение материала скафандра! Немедленно покиньте опасную зону!

– Да заткнись ты! – рявкнула со злобой Ежик. – Сама вижу!

Компьютер замолчал, но красный индикатор продолжал мигать. Сработала система всплытия, поддув скафандр воздухом, Ежик вынырнула и закачалась на поверхности реки, течение которой довольно быстро несло ее вдоль берега. Погнавшийся за ней зверь бежал, не отставая, по кромке берега, но не делал попыток спуститься к воде. Минут через десять он остановился, задрал голову и пронзительно завыл, а потом ушел в лес, прекратив погоню. Река между тем становилась все быстрее, послышался шум, и прежде, чем Ежик успела понять, что ждет ее впереди, она сорвалась вместе с водой вниз, завизжав от неожиданости и испуга. К счастью, падение было недолгим, и внизу была глубокая вспененная вода, смягчившая удар. Берега пропали из виду, течение стало почти незаметным, было непонятно, то ли это сама река раздалась вширь и замедлилась, то ли река впадала в озеро. Ежик попыталась плыть, лежа на спине, но в раздутом скафандре это оказалось очень непросто. Неожиданно, что-то упругое, живое и быстрое коснулось ее левой ноги. Ежик испуганно пискнула и завертела головой, пытаясь разглядеть что это было. Вот что-то коснулось спины и бока, и Ежика качнуло на волне от проплывшего под ней крупного тела. Неожиданно, она услышала чей-то беззвучный голос, прозвучавший без слов у нее в голове:

– Кто ты?

– Я Ежик. – машинально ответила она.

– А что ты ту делаешь? Я не встречал тут таких раньше.

– Я упала в воду. Если вода разъест мой скафандр, я пойду ко дну. – все так же не задумываясь отвечала она.

Страха почему-то не было, хотя ситуация была ужасная, в воде Ежик была соврешенно беззащитна против того, кто плавал вокруг нее.

– Я не хочу, чтобы ты боялась, вот тебе и не страшно. – сказал голос. – Мне интересно. А почему в тебе два светлячка жизни? И почему второй молчит и не отвечает?

– Это мой ребенок, он еще слишком маленькая жизнь, чтобы что-то говорить.

– Как забавно. Я думаю, ты ошибаешься. Он просто не хочет пока разговаривать. А ты не хочешь утонуть. Но что же ты хочешь? – голос замолчал на мгновение, – Ты хочешь вернуться на берег, я правильно понимаю твои мысли, да?

– Да, мне очень нужно вернуться на берег! – взмолилась Ежик. – Вон туда.– И она показала рукой.

– Я должен подумать. – в голосе прозвучало сомнение, – Хорошо! – согласился голос голос. – Я не буду тебя есть. И я верну тебя на берег, странный Ежик.

А потом длинные и сильные щупальца обвили Ежика, и что-то могучее потащило ее в том направлении, куда она ранее показала рукой. Берег оказался совсем недалеко. Клубок черных щупалец осторожно вынес ее на песчаный берег, потом вода взбурлила, в пенном буруне мельнуло на мгновение длинное темное тело, и беззвучный голос произнес на прощание:

– Прощай, Ежик. Береги маленького светлячка и не падай больше в воду.

Только сейчас Ежика затрясло от страха, и она что было сил побежала вперевалку вверх по пологому берегу, прочь от черной воды, совершенно забыл с перепугу стравить воздух из скафандра.

На второй день она снова встретила ползающего по деревьям хищника, но на этот раз она заметила его вовремя и срезала одной длинной очередью, наполовину разрядив энергоячейку. Плазменные сгустки оставили длинную выжженую полосу на стволе дерева, а два или три ударили животное в спину, пройдя его насквозь. Не успев даже взвизгнуть, хищник рухнул на землю и, дернувшись пару раз, затих. Ежика трясло от мощного выброса адреналина, ствол плазмогана прыгал из стороны в сторону. Окажись рядом еще одна ползучая тварь, она врядли смогла бы попасть в нее даже с трех шагов. Чуточку успокоившись, Ежик осторожно подошла к распластанному на земле телу. От обугленных дыр на спине все еще поднимался дымок, тлела гладкая, словно прилизанная, шерсть по краям глубоких ран. Ткнув груглую голову сапогом, Ежик перекатила ее так, что стала видна кривая, словно застывшая в улыбке безгубая пасть. Челюсть медленно отвисла, и стали видны широкие заостренные зубы, словно лезвия ножей, перекрывающие друг друга. А еще, по обеим сторонам верхней целюсти расслабленно опускались слегка изогнутые и очень длинные иглы, на кончике которых дрожали маленькие капли красноватой жидкости, словно ядовитые зубы какой-то гигантской змеи. Ежик зябко поежилась – да, если бы такая тварь укусила, то не помог бы и скафандр. Заменив энергоячейку, Ежик зашагала прочь, внимательно оглядываясь по сторонам, стараясь разглядеть хоть что-то в наплывавших волнах тумана. Иногда ей казалось, что туман живет своей секретной жизнью, лишь прикидываясь неодушевленным. Словно газовая медуза, он то свивался вокруг скафандра, то откатывался назад. Порой Ежик могла поклясться, что туман начинал пульсировать, словно где-то было скрыто его живое сердце, и он повторял его медленные биения. Порой из тумана вытягивалось призрачное щупальце и, дотронувшись до скафандра, рассыпалось клочками завихрений.

Ближе к вечеру, Ежик почувствовала, как вздрагивает под ногами почва, словно в отдалении вбивали сваи под фундамент. Большие такие сваи. Толчки становились все ощутимее, стало видно, как раскачиваются от них молодые деревца, еще не успевшие окаменеть подобно старшим собратьям. Девушка кинулась в сторону, под прикрытие высокого изогнутого корня, и затаилась, держа плазмоган на изготовку. Даже туман, казалось, испугался и порядел, втянувшись в глубину леса между деревьями. И тут Ежик увидела их. Их было трое. Высокие, метров по десять, может и выше, в холке, с длинными шеями, поднимавшимися из середины тела, эти гротескные животные опирались на шесть коротких, но очень массивных ног, заканчивавшихся широкими круглыми копытами, а может, ступнями, подобно ступням земных слонов. Видимо, вес эти титаны имели чудовищный, потому что всякий раз, когда огромная нога ударяла в грунт, вздрагивали даже древние древесные стволы, казавшиеся каменными столбами. С боков титанов спускалось множество длинных гибких щупалец, извивавшихся и непрестанно шарящих вокруг. Они то и дело что-то подхватывал с земли и втягивались куда в тело монстров. Вне всякого сомнения, монстры кормились на ходу, но что именно они собирают, было не видно. Ртов Ежик тоже не разглядела. Сжавшись в комочек, и старясь дышать через раз, она сидела долго, очень долго, не шевелясь, до тех пор, пока последние отзвуки топота ног исполинов не затихли в лесу. Вместе с тишиной вернулся и туман, по-хозяйски укутывая деревья движущимся белым одеялом. И Ежик снова подивилась тому, что туман тек не туда, куда гнал его ветер, а куда вздумается самому туману. Во всяком случае, такое у нее сложилось мнение. Порой туман играл с ее воображением, создавая образы, повторявшие очертания ее знакомых. Вон там лицо Техника смотроит на нее с выстоты трех метров, размером больше ее самой. А вот Врач, сотканный из дымчатых завихрений, выглянул из-за соседнего дерева и растял, смешался с окружающим туманом, вот еще лица, появляющиеся на мгновение и тут же исчезающие. Но один образ возникал чаще других, настолько часто, что Ежик уже готова была поверить, что у нее начались галлюцинации. Это была фигура высокой и красивой женщины, с непропорционально длинными ногами и осиной талией. Она виделась то впереди, на границе видимости, то появлялась над ней, парила в воздухе секунду– другую и сливалась с туманом. Иногда, обернувшись, девушка замечала краем глаза уже распадающийся образ у себя за спиной. Один раз Ежик не выдержала и, вскинув плазмоган, выстрелила в грудь туманной фигуре. Образ растаял, как и положено туманным формам, ослепительный клубок плазменного заряда взорвался в сотне метров, угодив в древесный ствол. После это Ежик решила не обращать внимание на призраков тумана, решив, что у нее должно быть, началось кислородное голодание, или она просто слишком устала, вот и видит всякие наваждения. На ночь она расположилась в зарослях молодых побегов деревьев, куда с трудом протиснулась между гибкими стволами. Деревца создавали естественное убежище, переплетясь ветвями и надежно прикрывая ее со всех сторон от крупного зверя вроде того, которого она подстрелила. Вдобавок, Ежик поставила вокруг себя несколько миниатюрных датчиков движения, они должны были дать сигнал и разбудить ее, если кто-то попытается все же подобраться поближе. Перекусив, она села на мягкий грунт, опершись на рюкзак спиной, положила оружие на колени и спустя пять минут уже провалилась в тревожный сон. Ей снилось, что она снова летит на «Можжевельнике» через бездну гиперпространства, но защитный купол отключен, и весь звездолет наводнен злобными и голодными эфирными сущностями. Она пытается убежать от них, но они окружили ее, отрезая пути к спасению. Казалось, все кончено, спасения нет, и тут появилась еще одна сущность, или то была не сущность, а олицетворение самой бездны – высокая женская фигура с узкой талией, с горящими глазами, с ногами, заканчивавшимися змеиными телами. Она простерла светящуюся руку к Ежику, и эфирные сущности, только что злобно рычащие, жалобно заскулили и в панике помчались прочь, прячась в тенях.

– Она моя принцесса! Прочь от нее! – пропела-прошипела женская фигура.

И тут завыла аварийная сирена корабля.

Ежик подскочила и проснулась с бешенно колотящимся сердцем. Один из датчиков движения издавал резкие сигналы оповещения, и Ежик подхватила с колен плазмоган, высматривая ночного гостя. Туман слабо светился, разгоняя ночной мрак. Света было немного, его недоставало даже чтобы разглядеть границу, где туман становился непроницаем, но этого хватило, чтобы Ежик увидела того, кто явился к ней в ночи, и покрылась испариной от ужаса. С расстояния в метр, не больше, на нее смотрело лицо Белой Лошади. Ее длинные волосы плавали в воздухе, словно наэлектризованные, но было видно, что вокруг прядок струятся змейки сгустков тумана. Такие же змейки то исчезали в ее ноздрях и открытом рту, то выплывали наружу, словно дыхание в морозный день. Глаза Белой Лошади стали похожи на черные шарики на концах торчавших из глазниц стебельков цвета сырого мяса, в каждом глазу горела багровая точка, словно отражая свет пламени. Уши стали похожи на крылья летучей мыши и жили каждое своей жизнью, поворачиваясь в разные стороны, сжимаясь и раскрываясь, словно веер. Но самое страшное было не это. Страшно было то, что ее шея стала длинной, словно змея, и плавно изгибаясь меж молодых стволов, уходила вверх и в сторону, пропадая в темноте.

Ежик, стараясь не шевелиться, начала медленно наводить ствол плазмогана на это порождение ночных кошмаров. Глаза шевельнулись, посмотрев на оружие, и голова качнулась в отрицательном жесте. С трудом узнаваемым голосом голова Белой Лошади простонала-прошипела:

– Нет нужды, Ежик! Тебе не надо бояться меня, ты под защитой. Ты доказала, и теперь Она защитит тебя от любого живого. Но береги себя и жизнь в себе. Ты нужна принцу, а Им нужен Король. А теперь спи спокойно, в этом лесу теперь никто не посмеет потревожить тебя. И я пригляжу, подружка. – голова задергалась, застонала, туманные струйки вылетали изо рта и втягивались обратно, глаза на стебельках затряслись. Ежик догадалась, что Белая Лошадь смеялась. А потом голова очень быстро, почти молниеносно втянулась вверх, во мрак леса. Ежик сидела, всматриваясь в туман, со страхом ожидая, что чудовище снова вернется, но время шло, Белая Лошадь не появлялась, и в конце концов усталость взяла верх, и Ежик уснула, на этот раз без сновидений, и проспала до позднего утра.

На третий день пути она присела передохнуть у длинного невысокого корня, тянущегося в обе стороны на сколько хватало видимости и исчазающего в тумане. Она перекусила питательной пастой, попила воды и сидела, положив плазмоган на колени. Рюкзак, успевший натереть ей спину даже через скафандр, стоял рядом. Отдыхая,Ежик с интересом наблюдала странное поведение тумана. Он накатывал ей на ноги, обвиваясь словно змея, потом вытягивался в сторону, волной откатываясь от нее. За все дни, проведенные на планете, она еще ни разу не видела, чтобы туман вел себя так странно. Ежик встала, забросила плазмоган на плечо, и тут рядом с ней в землю ударился шарообразный предмет с такой силой, что полностью зарылся в грунт. Потом чуть дальше упал еще один, потом не меньше десятка. От удара с треском раскололся корень дерева и темный мячик, отскочив, чуть не угодил Ежику в стекло шлема, слегка зацепив откинутый светофильтр. Сверху снова зашумело, и Ежик бросилась прочь от опасного места, второпях забыв рюкзак. Прежде, чем она осознала, что случилось, она уже успела отбежать метров на шестьдесят, время от время шарахаясь в сторону от очередного упавшего мячика. Постепенно шум падающих плодов дерева (как поняла Ежик) стих, а туман надежно скрыл гигантский ствол из виду белесым одеялом. Ежик бросилась было бежать назад, но через пару минут ей показалось, что она бежит не туда, она побежала в другую сторону, и снова ничего. На свою беду, она не смотрела на компас, когда спасалась от падающих плодов дерева, и теперь совершенно не представляла, в каком направлении остался ее рюкзак. Там были все припасы и вода, там были воздушные фильтры, там были ее и Медвежонка жизни. Ежик бегала в тумане, пытаясь найти тот корень минут пятнадцать, потом обессиленно села на землю и тихонько заплакала от отчаяния. Ведь она почти уже дошла, но без сменных фильтров ей оставалось жить часов десять, не больше.

Что-то большее и грузное зашевелилось, заскрежетало, зафырчало неподалеку, неразличимое за стеной тумана. Ежик было вскинулась, но остановилась. Без рюкзака ей все равно не выжить, а бежать куда-то означало бы еще больше запутаться в туманном лесу. Она приготовила оружие и замерла, всматриваясь в туман и прислушиваясь с громкому сопению, напоминавшему звук пневматического клапана. Казалось, звуки раздаются с разных сторон, Ежик вертелась то в одну, то в другую сторону, чувствуя, как от страха по спине побежал ручейком пот. И тут туман раздвинулся слева от нее, и что-то бесформенное и уродливое стремительно придвинулось к ней вплотную, замерло, лазгнув металлом, зашипело и положило у ее ног рюкзак. Ее рюкзак с припасами! Целый и невредимый. Чудовище стояло в двух шагах от нее, издавая бульканье, шипение, механические скрипы, словно медленно вращалось колесо на проржавевшей оси. В его форме угадывались машинные линии – вон там свисает ржавый манипулятор, из-под рассохшихся прокладок которого капает гидравлическая жидкость. Но не все оно было машиной, в этом не было сомнений. Вот здесь уже рука, или лапа, собранная из частей нескольких животных, с торчащими костями, оголенными мышцами, оплетенными пульсирующими артериями и проводами. На голове мутно отсвечивает объектив электронного глаза, а рядом, среди обрывков гнилой кожи вращается из стороны в сторону круглый глаз с вертикальным золотистым зрачком. На теле соседствовали листы металла и куски роговых панцирей, из-под которых то вырывался с шипением пар, то сочилась неприятная на вид липкая жидкость. Опирался этот невероятный киборг на несколько членистых ног, покрытых хитином, что делало его похожим на огромного жука или краба. Он стоял, возвышаясь на Ежиком, и поводя головой из стороны в сторону, словно принюхиваясь. Невдалеке раздался прерывистый рев, страшный гость зашипел, выдохнув струю пара, заревел в ответ, не разворачиваясь, быстро отступил, перебирая многочисленными ногами, и тут же скрылся в тумане. Снова раздалось шипение, но на этот раз оно удалялось.

Ежик вцепилась в рюкзак обеими руками и прижала его к груди, все еще не в силах поверить в свершившееся чудо, что вышло из леса и спасло ее, вернув надежду! Быстро напялив рюкзак на спину, Ежик сверилась по компасу и побежала, подальше от чудовища.

Лес закончился на четвертый день. Закончился неожиданно. Сперва туман поредел, потом прижался к земле, лишь слегка прикрывая сапоги скафандра, а потом, с последними лучами здешнего солнца, Ежик вышла на опушку и остановилась у начала пологого холма, уходившего далеко вверх и в обе стороны до горизонта. Она замерла, не веря своим глаза. Она дошла, она сделала это! Осталось всего ничего, и идти нужно не в полумраке дремучего леса, а по бесконечному полю с мягкой травой, ровной и аккуратной, как на городском газоне, только выше. Солнце скрылось за вершиной холма, но в сгущающейся темноте осталась гореть одна красноватая точка, у самого горизонта, свет ее дрожал. Костер? Здесь? Откуда, кто мог развести его?! Медвежонок, словно молнией ударила ее мысль, это был его костер! Забыв об усталости, Ежик направилась к огоньку так быстро, как позволяли ей гудящие от долгого перехода ноги. Там ее Медвежонок, он ждет ее! Там станция ретранслятора, там они дождутся помощи, там ворота на Землю!

Ей понадобилось еще три часа, чтобы дойти до костра. Возле костра была навалена охапка каких-то тонких веток, трава была вытоптана, а невдалеке угадывалась какая-то массивная высокая форма. Наверное, это и была станция. Медвежонка нигде не было видно. Ежик без сил опустилась на кучу веток, сбросила рюкзак и долго сидела, вытянув ноги и глядя на танцующие языки пламени костра. Огонь трепетал, словно бы чье-то сердце билось в темноте, и этот ритм завораживал, притягивал взгляд. Ежик не услышала, как подошел, мягко ступая большими ногами по траве, Медвежонок. И только когда он положил тяжелую руку ей на плечо, она поняла, что уже не одна. Вскочив на ноги, она кинулась к нему на шею, но замерла, с недоверием глядя на жениха. Он был без скафандра, без шлема, в одних трикотажных брюках, с всклокоченной шевелюрой и закопченным лицом, но он жил, дышал и, широко улыбаясь, раскрывал ей свои объятия.

– Ежик, малышка, ты дошла, ты сделала это! Теперь у нас все будет хорошо! – он обнял девушку.

– Медвежонок, родной, я так рада, так рада. – у нее защипало глаза и перхватило горло. – Но почему ты без скафандра, ты же погибнешь!

– Не бойся, любимая, он не даст мне умереть, он хочет, чтобы я жил.

– Кто? – опешила Ежик.

– Не знаю, – бесхитростно улыбнулся Медвежонок, – Я не знаю его имени. Но он есть и он всегда незримо присутствует рядом. Мне кажется, мы нашли на этой планете того, кого человечество искало столько десятков тысяч лет.

– Кого нашли? Бога?? – в изумлении уставилась на него Ежик. – Медвежонок, ты что, родной? Что ты выдумываешь!

– Не знаю, может и не бог, но он пришел сюда, и не он один. И они обладают силой даровать и отнимать жизнь, и могут еще многое другое, непостижимое уму, они могут совершать настоящие чудеса. Что это, как не то, что люди называли богами?

– Но как?

– А, это история удивительна сама по себе. Но сперва, пойдем со мной, я должен тебе кое-что показать. Тогда мне не придется слишком долго рассказывать. Да, и снимай ты уже свой дурацкий скафандр, а то твой прекрасный голос звучит, словно у испорченной говорящей куклы!

– Но я ведь умру! – испуганно отпрянула от его протянутых рук Ежик.

– Нет, глупенькая, они не позволят тебе умереть, ты нужна им, ты прошла проверку, ты достойна быть с ними. – с этими словами Медвежонок быстро шагнул с Ежику, расстегнул защелки шлема и откинул его в траву.

Ежик не успела ничего сказать и лишь замерла, задерживая дыхание, лицо ее краснело, но Медвежонок только улыбался, глядя на ее потуги. Она держалась, сколько могла, но была вынуждена сделать вдох, и … ничего не случилось. Воздух был горький, нес терпкие запахи степи, но она дышала и не думала умирать.

– Вот видишь, – он пригладил ее отросшие волосы, – они приняли тебя. А теперь, иди за мной.

Он повернулся и неторопливо зашагал сквозь высокую траву к темневшей невдалеке башне ретранслятора. Ежик, потрясенная и все еще не верящая в происходящее, постояла минуту, прислушиваясь к ощущениям своего тела, страшась заметить признаки отравления, но она чувствовала себя нормально. Да что там нормально, гораздо лучше, чем нормально! Ее тело с каждой секундой наливалось свежими силами, уходила усталость, из висков исчезла тянущая боль, неотрывно терзавшая ее все последние дни. Ей вдруг захотелось ощутить прохладу вечернего ветра и пробежаться по мягкой траве босыми ногами. Скафандр полетел на землю, и Ежик вприпрыжку побежала догонять успевшего уйти далеко вперед Медвежонка. Догнала, ухватила его за руку, прижалась плечом с его горячему телу, и так они прошли оставшееся расстояние до здания. Свет от костра был слишком слаб, чтобы освещать массивную постройку, но она все равно смогла рассмотреть в свете звезд, что вся поверхность станции была густо оплетена толстыми вьюнами. То тут, то там, из-под растительности проглядывали странные формы. Ежик присмотрелась и испуганно вздрогнула – ветви скрывали живую плоть! Она сразу вспомнила жуткого кибера, встреченного ей в лесу, помесь живого существа с машиной. Только тут живая плоть соседствовала с бетоном и растениями, и все это хитросплетение вздрагивало, временами по нему пробегала короткая судорога. Тонкие струйки тумана скользили сверху вниз по стене, прячась меж ветвей, и исчезали среди травы.

Медвежонок раскинул руки и прижался всем телом к этой трепещущей массе.

– Ежик, не бойся, делай, как я! – позвал он свою невесту, замершую в нерешительности.

Ежик робко прикоснулась к теплой поверхности, ощутив, как та вздрогнула под ее пальцами и подалась навстречу ее руке. А потом Ежик раскинула руки и обняла живое нечто. Исчезла странная живая башня, трава под босыми ногами, темное небо с горящими в вышине звездами. Ежик стояла в огромном зале с уходящими ввысь в клубящуюся темноту бесконечности колоннами. Тьма искрилась мириадами огненных точек, складывающихся в притягивающие взглад узоры. Далекие стены смутно угадывались в глубоких тенях, там что-то непрестанно двигалось, мелькали изменчивые формы, струясь подобно дыму. Под ногами Ежика был полированный пол, отражавший бездну потолка. А совсем близко перед собой она увидела высокую пирамиду из бессчетного количества всевозможных черепов, вздымавшуюся из дымного островка посреди круглого озера кипящей крови. Из пустых глазниц черепов выбивались пляшущие багровые язычки пламени, которые ничего не освещали. На вершине пирамиды стоял огромный трон из костей, выбеленных временем и ненавистью до ослепительной белизны. Трон словно светился, рассеивая мрак, царящий в этом невероятном зале. Но даже это сияние не могло вырвать из темноты черты лица властителя, восседавшего на троне. Огромный, с могучим телом, словно свитым из толстых черных канатов, он сидел, высоко подняв голову и положив обе руки на рукоять чудовищных размеров секиры, упиравшейся шипом лезвия в пол. Ежик не могла видеть его лица, но знала, что его огненные глаза, скрытые за живой мглой, внимательно изучают ее. Она до боли в глазах пыталась рассмотреть, что же скрывалось за клубящейся завесой, надеясь и страшась увидеть лик властителя. Все ее внимание было приковано к грозной неподвижной фигуре на троне, и она не сразу заметила, что у подножия пирамиды стоял другой трон, омерзительно изящный, таких утонченных форм, что из глаз Ежика от одного взгляда на него потекли кровавые слезы, а в глаза словно воткнулись десятки горячих игл, вырвав непроизвольный крик боли и наслаждения. С трона поднялась высокая и стройная женская фигура с ногами-змеями, стремительная, гибкая и невыразимо совершенная. Властительница была окутана огненно-алым звоном, словно плащом. Ежик не знала, как это могло быть, это противоречило всем законам мироздания, но она видела исходящий от фигуры хрустальный звон и слышала цвет его пламени. Властительница скользнула над кипящей поверхностью крови, в мгновение оказалась возле Ежика, и положила руки ей на голову, наполнив ее сознание быстро сменявшими друг друга образами. Вот «Можжевельник», несущийся сквозь несуществующее ничто, словно раскаленный светлячок, нет, уже не в бесконечном ничто, а в этом самом зале, на ладони властелина, такой крохотный, такой беззащитный. Властелин легонько дунул на рукотворную букашку, и Ежик видит, как рвутся защитные поля, и темные голодные тени жадно устремляются к огонькам жизни за тонкими стенами кораблика. И тут же металлическая букашка пропала с ладони властелина, чтобы через мгновение оказаться в руках у властительницы, заботливо укрывшей сделанную человеком песчинку от нетерпеливо снующих вокруг тварей. А вот тяжелый вездеход, распоротый, словно консервная банка, уродливым плазменным манипулятором ожившей машины в лесу исполинских деревьев. Живой туман, глядящий на нее, медленно бредущую меж стволами, миллионами глаз, которых не было. Башня ретранслятора, она и Медвежонок, обнявшие трепещущую плоть широко раскинутыми руками. Принц и Принцесса. И их Король.

– Все правильно, принцесса, ты и твой принц закончите пирамиду, и мы придем к вам, чтобы остаться в вашем мире навечно! А сын ваш станет Королем-Наместником, несущим нашу волю народам вашего мира! – чарующий голос коснулся ее разума и исчез. А вместе с ним исчезло и наваждение, и Ежик снова увидела немертвую башню, высокую траву, покрытую рябью от легкого ночного ветра, звездное небо и своего Медвежонка, с любовью глядящего на нее.

– Принцесса? А ты – принц? А наш сын станет королем?

– Так вышло, родная. Нам очень повезло, что властители выбрали именно нас. Это судьба.

– Но как же все остальные? Что стало с ними? Неужели никто из них не был нужен? Ведь они все – наши друзья.

– О, нет Ежик, совсем наоборот, они все очень нужны и важны. Они все с нами.

– С нами? Где?!

– Они здесь, – Медвежонок потянул ее в сторону от станции, – пойдем, я проведу тебя к ним.

Невидимая раньше в темноте, там возвышалась пирамида из черепов самых разных форм и размеров. Вершину ее составляли человеческие черепа, обожженные до черноты, аккуратно уложенные глазницами наружу пирамиды. В слепых глазах их тлел еле различимый красный огонь, словно бы отблеска костра, но только костер был тут ни при чем, неугасимый огонь горел в самих черепах. И он пульсировал, словно чье-то сердце. Странное дело, но Ежик не почувствовала ни страха, ни отвращения. Ей показалось, что это правильно, и даже красиво, но еще не закончено, пирамида была не достроена, и это доставляло ей дешевную боль, наполняя ее сознание тоской. Она нежно прикоснулась к огненным глазницам, ощутив ладонью радостное тепло, огонь отвечал ей, словно старый друг.

Они вернулись к костру и Медвежонок предложил:

– Садись у огня поудобней, я расскажу тебе, как рассказали историю мне. Думаю, у тебя все еще остались вопросы.

Ежик кивнула и села на кучу веток, приговившись слушать.

– Ну что ж, слушай.

Медвежонок рассказал ей о том, как ремонтные рoботы на стареющей станции были вынуждены искать замену выходящим из строя узлам после того, как закончились запасные детали на складе. Искусственный интеллект ретранслятора начал отправлять ремонтные автоматы на охоту на животных и использовал их кости и мышцы для замены механических узлов, сердца и сосуды для замены насосов и труб систем охлаждения, нервные волокна – вместо проводников. Так же роботы ремонтировали и себя, все больше превращаясь в живых существ, почти живых. И когда ретранслятор стал организмом не менее, чем был устройством, властелины гиперпространства ощутили его присутствие, и по передачам, проходящим через станцию, смогли его найти. Особенность ретрансляторов заключается в том, что их передающая антенна как бы находится одновременно в двух пространствах, но мертвая материя не может быть проводником для силы властителей, только живая материя способна принять их дар. И найдя живую машину, властители соединились с ней, и пришли на планету с ретранслятором. Нет, конечно, даже они не могут прийти сюда в своей настоящей форме, да и не знал Медвежонок, есть ли у них постоянная форма. Но часть их сознания и силы теперь тут, с нами. И с каждым днем все больше их сила в нашем мире, все больше власть над этой планетой. И мы нужны им, помогать в создании настоящих врат, которые однажды откроются для них, и позволят им пройти в наш мир. И «Можжевельник» наш попал сюда не случайно, они направляли его, охраняли по пути, мы были нужны им.

– Да, это я видела, – похвасталась Ежик, – мне показала это властительница.

И ей вдруг показалось, что она снова чувствует ее голос и слышит ее чарующую улыбку.

– Да, родная. А завтра мы вызовем спасательный корабль, и тогда сможем закончить подножие для трона властителя.

– Да, – нежно поцеловала его Ежик.

– Да! – уверенно и властно сказал светлячок жизни внутри нее, и оба услышали его, и согласно кивнули слову Короля.

Они сидели у трепещущего огня и не отрываясь смотрели на перемигивающиеся в черном небе звезды. За ними высилась громада станции ретранслятора, она дышала, временами по скрытым под плетьми вьюна стенам пробегала судорога, а с высокого шпиля передающей антенны непрерывной струйкой стекал белый туман и, прячась между стеблей травы, тысячами ручейков скользил вниз по холму, в лес исполинских деревьев.

Если бы только искусственный разум станции, бившийся в непрекращающейся агонии в живом теле машины, обезумевший от вечной боли, еще мог говорить, он бы непременно сказал:

Если долго смотреть в Бездну, Бездна начинает смотреть в тебя, и смерть твоя тогда станет недостижимым счастьем.

Content

Бураш Михаил Ежик и Туманный Лес