СИЕННА ЛЭЙН & ОТЭМ КАРР

ВЕНДЕТТА

Благодарности

Мы просто хотели сказать спасибо всем за то, что дали «Вендетте» шанс! Мы очень сильно удивлены той невероятной поддержкой, которую получили за последние четыре месяца.

Спасибо нашим первым читателям: Трише, Кристин, Селест, Стефани, Мишель, Джесс и Меган.

Кара Браун, спасибо тебе такое ОГРОМНОЕ, как расстояние от Луны и обратно, за то, что прочитала вместе с нами V, по меньшей мере двадцать восемь раз (если не больше!). Ты никогда не поймешь, как много значила для нас твоя поддержка, и как часто твой энтузиазм давал нам силы, чтобы продолжать. Спасибо за ночные мозговые штурмы и за то, что никогда из-за нас не раздражалась, даже когда мы писали тебе среди ночи в панике от того, что Лейтон и Девон не хотят друг с другом разговаривать.

Отдельное спасибо Love Between The Sheets и As The Pages Turn за их напряженную работу. Если бы не вы, девчонки, мы бы, вероятно, все еще планировали блицкриг и блог-тур.

Спасибо Ари за дизайн! Мы получили так много комплиментов за нашу удивительную обложку!

Благодарим нашего гениального редактора, Лорен Маккеллар. Мы так рады, что Вы являетесь частью команды V, и ценим Ваш энтузиазм и скорость, с которой получили нашу книгу обратно.

Пеппер Винтерс — спасибо тебе за поддержку на протяжении всего процесса!

Также мы не менее благодарны за поддержку и интерес каждому, кто писал нам, желая прочитать «Вендетту».

Мы надеемся, что вам понравится история Девона и Лейтон.

С большой любовью,

Отэм Карр & Сиенна Лэйн.

ПРОЛОГ

Вы когда-нибудь совершали какой-либо поступок, зная о том, что делать этого не надо?

Иногда соблазн преобладает над риском, затмевает все возможные последствия.

Это был такой момент.

Момент, который налетел словно ураган и унес нас в мир несовершенной любви и жестокой ненависти. Неутолимой похоти. Мучительной боли. Вины и искушения.

Один взгляд. Первые робкие касания. Просто два человека, которые нашли друг друга в темноте.

Это было так просто.

И вместе с тем так сложно.

Но все ценное никогда не достается легко.

Глава 1

ЛЕЙТОН

Я медленно сажусь в ржавую машину, надеясь, нет, молясь, чтобы они меня не увидели. Как я попадаю в подобные ситуации?

«Ты глупая, глупая девчонка, — говорю я себе. — Ты сделала глупость, когда пришла сюда за ним.»

Да, я часто попадаю в неприятности, но это уже слишком даже для меня.

Я не смогу притворяться, будто ничего не произошло. Мне придется рассказать папе, и последующая за этим смерть будет навсегда на моих руках. Навеки на моей совести.

Но я не могу не рассказать. Отец думает, что Джордж ему предан, что он тот, кому можно доверять, и поэтому должен знать, какую подлость тот задумал. Я всегда знала, что Джордж плохой человек, даже в его внешности было что-то лицемерное.

Он крыса.

Предатель моей семьи.

Руки вспотели, грязный тротуар стоянки заставляет меня съежиться от отвращения. Из-под автомобиля в темноте светятся глаза наблюдающего за мной бездомного кота. Я продолжаю молчать и прислушиваться. Мне слышны обрывки их фраз, ничего стоящего, ничего, что указало бы на предмет разговора. Джордж разговаривал с ним.

С Девоном Андрэ.

Я никогда не разговаривала с ним раньше, хотя видела повсюду.

Часто.

И мы оба делали вид, что незнакомы.

Так проще.

Наши семьи недолюбливают друг друга. Не знаю точно, в чем причина, могу только догадываться. Я не настолько наивна, поэтому хотя мне не рассказывают подробностей о нашем мире, я знаю, какие вещи в нем происходят. Вещи, в которых замешаны моя семья и семья Девона.

Девон Андрэ. Обладатель густых черных волос, коротко стриженых сзади и удлиненных спереди, частично прикрывающих один зеленый глаз. Высокий, гибкий, с развитой мускулатурой. Девон создан для обложек журналов.

Какая неприятность.

— Вот, — произнес Джордж, доставая конверт стандартного размера.

Посмотрев на него, Девон делает шаг назад, будто перед ним оружие, а не кусок бумаги. Перед тем, как медленно взять его в руки, он проводит руками по волосам, а после сразу отворачивается, обхватывая ладонями шею.

Что, черт возьми, в этом конверте? Я щурюсь, пытаясь рассмотреть получше, но там так темно, а я не хочу быть пойманной.

Быстро достаю телефон из сумки. Если я собираюсь бросаться серьезными обвинениями, мне нужны доказательства. На всякий случай. Я подползаю на четвереньках ближе, прячась за спустившим колесом автомобиля, чтобы, на худой конец, записать голоса, звучащие на фоне разбивающихся в Бостонском порту волн. Включаю камеру и замираю. Но внезапно срабатывает вспышка, освещая две фигуры, стоящие от меня всего в нескольких футах. Черт. Я всегда забываю выключить эту дурацкую штуку. Широко раскрыв глаза, я смотрю, как их головы оборачиваются в мою сторону.

Я слышу тихое «черт» и поднимаюсь на ноги, начиная инстинктивно бежать в сторону выхода. Но уже слишком поздно. Кто-то хватает меня за волосы, препятствуя моему побегу, и я сталкиваюсь с пронзительным взглядом Джорджа.

— Предатель, — шепчу я достаточно громко, чтобы он услышал.

Я устремляю умоляющий взгляд в сторону потрясенного Девона.

Джордж поднимает руку, и по моим глазам бъет острая вспышка, а меня поглощает темнота.

ДЕВОН

Секунду я просто стою, наблюдая, как ее изящное тело падает на землю. Потом перестаю об этом думать.

— Что за черт? — громким шепотом рычу я на Джорджа, подходя туда, где он навис над ее бесчувственным телом.

Я наклоняюсь и проверяю ее дыхание, пытаясь увидеть возможные ранения. Не знаю, ударилась ли головой, когда падала, но она не подает признаков жизни.

— Дерьмо, — произносит Джордж, обходя ее кругом. Пистолет, которым он нанес удар, все еще в его руке. — Черт, она, наверное, все слышала, — внезапно он останавливается и смотрит на меня, расправив плечи. — Ты должен идти. Я разберусь с этим сам.

Он тащит меня наверх, пихая толстый желтый конверт мне в руки, как будто он жжет ему пальцы.

Я сопротивляюсь этому натиску, глядя на него с отвращением. Он легко ударил женщину в два раза меньше него. Я следую за его расчетливым взглядом, направленным на ее маленькое тело, и мои пальцы, сжимающие пистолет в кармане куртки, начинают зудеть.

Знаю, меня это не должно волновать. В любом случае, какого черта она здесь забыла?

— Что ты собрался делать? — В ответ он лишь посылает мне взгляд. — Ты, должно быть, шутишь. Ты, мать твою, спятил? Если Кит узнает, ты не жилец.

— Я не жилец, если дам ей разболтать. Просто не лезь не в свое собачье дело и убирайся отсюда, пока еще кто-то не увидел нас вместе, — говорит он. Его лоб блестит от выступившей испарины.

Несомненно, сейчас самое время остудить его самодовольство.

— Будет выглядеть подозрительно, если ее просто найдут мертвой, — пытаюсь я его вразумить.

Ненавижу то, что мы вынуждены работать с Джорджем. Не знаю почему, но я ему не доверяю. От меня не ускользает тот факт, что она, вероятно, последовала сюда за ним. До чего он невнимателен. К сожалению, мой дядя доверяет этому человеку, и он единственный, кто может на нас шпионить.

Мы оба замираем от стона, который перекрывает непрерывный шум в порту. Я продолжаю стоять на месте, ожидая, что она очнется, встанет и закричит. Сделает хоть что-то. Она стонет снова, но теперь этот звук больше похож на вздох. Я облегченно выдыхаю. Мне требуются секунды, чтобы осознать — Джордж собирается ударить ее снова. Не раздумывая, я отталкиваю его в сторону.

— Я разберусь с этим, — говорю я, уже зная, что это, пожалуй, худшее решение, которое я когда-либо принимал.

Что, черт возьми, мне с ней делать? Куда мне ее спрятать? И как, дьявол подери, мне держаться от нее подальше?

Может быть, позволить справиться с этим делом Джорджу? Если все пойдет по плану, будет лучше, если она исчезнет сейчас.

Выразительные черты лица Джорджа расслабляются, плечи облегченно опускаются.

— Просто сделай так, чтобы она испарилась.

Я приседаю, чтобы проверить, пришла ли она в сознание, но она все еще слаба, даже ее дыхание поверхностное. Я встаю и, согнув тяжелый конверт, засовываю его в задний карман джинсов. Затем наклоняюсь, поднимаю Лейтон Мур и перекидываю ее через плечо, спеша прочь от темной автостоянки, на которой решилась ее судьба.

Малышка, но довольно тяжелая, как оказывается, а путь к моей машине, скрытой в переулке в нескольких кварталах от места встречи, не самый близкий. Сейчас он даже дольше обычного, поскольку мне приходится идти пару переулков в обход только для того, чтобы убедиться, что я остаюсь вне поля зрения камер. В этом городе они повсюду. Кто-то обязательно заметит мужчину, несущего перекинутую через плечо, бессознательную женщину. Не говоря уже о том, что пройдет пара часов, и они поймут — Лейтон пропала, и тогда кто-то будет искать именно это.

Так чертовски холодно, что я едва чувствую свои конечности, а из моего рта при выдохе вырывается облачко пара. Я чертыхаюсь, когда, подскользнувшись на тротуаре, почти падаю. И невольно усиливаю хватку, игнорируя ощущение ее округлостей под руками, Лейтон издает жалобный стон.

«Пожалуйста, не просыпайся.»

Я знаю, если она очнется, то в ту же минуту начнет дергать ногами и кричать. А последнее, что мне нужно — это привлечь чье-то внимание ко всей этой суматохе.

Я качаю головой, бормоча проклятия. Мне стоило просто оставить ее там. У меня нет непреодолимого желания изображать ее рыцаря в сияющих доспехах. Господь свидетель, она не девица в беде. Эта женщина — яд, как и все Муры. Но, несмотря на то, что обо мне думают люди, я терпеть не могу мужчин, поднимающих руку на женщин. Уверен, проклятый Джордж был бы не против отработать на ней свой боковой удар. Возможно, мы преступники, но не полные придурки.

Когда я укладываю ее на заднее сиденье своего черного внедорожника и сгибаю ноги, она снова издает стон. Обхожу машину и открываю багажник, выискивая что-нибудь, чем ее можно связать. Отметаю мимолетную мысль, что, возможно, она не будет сопротивляться. Но это, черт возьми, Лейтон Мур, конечно, она будет.

Вытащив кабельные стяжки, я возвращаюсь и стягиваю ее запястья, а потом и лодыжки. Наверное, этого недостаточно. Я не хочу видеть ее глаза, когда она очнется, а это может произойти в любой момент, и поэтому напоминаю себе, что, блять, нужно торопиться. Снимаю шарф с ее шеи, долю секунды чувствуя шелк под пальцами, затем достаю складной нож и разрезаю его пополам. Одной половиной завязываю ей глаза, а другую вставляю в рот вместо кляпа.

В этот момент я понимаю, что, наверное, перегнул палку. Но я никогда раньше не похищал женщин, так что, кто знает, как «правильно»? К тому же, это Лейтон. Она не обычная девушка. Конечно, я знаю Лейтон Мур. Но лучше бы не знал.

Я знал, кто она такая, впервые ее увидев. Это, блин, не имело никакого обоснования, но я был обречен смотреть на нее, не имея возможности сделать шаг навстречу.

Откинув эту мысль, я наконец сажусь в машину, завожу мотор и уезжаю подальше от этого проклятого места.

Отъехав на достаточно большое расстояние, съезжаю на обочину в уединенной посадке и просто сижу, не заглушая двигатель. Что, черт подери, мне с ней делать? Я мог бы взять ее к себе домой, но я редко там появляюсь. Большую часть времени я провожу либо в доме своего дяди, либо на работе. Я достаю телефон и смотрю на него, размышляя. Оглядываюсь на Лейтон и понимаю — у меня нет выбора. Я должен позвонить дяде.

ЛЕЙТОН

Моя голова раскалывается от резко пульсирующей невыносимой боли.

В попытке открыть глаза, я отчаянно моргаю, но что-то мешает.

Мне завязали глаза.

Хочу пошевелиться и пытаюсь сесть, но мне препятствует что-то острое, врезающееся в запястья, связанные спереди. Я не могу двигать ногами. Мой рот закрывает шелковая ткань, а я просто умираю от жажды и за глоток воды сейчас отдала бы все, что угодно.

Я извиваюсь на сидении, пытаясь поменять положение, и слышу, как подо мной скрипит кожа. Я пробую закричать через кляп, но выходит лишь жалкий стон.

Водитель меня игнорирует.

Из-за движения автомобиля меня укачало. Не думаю, что когда-либо в жизни я боялась больше, чем сейчас. Я снова извиваюсь и ору в кляп. Музыка становится громче.

Чертов придурок.

Куда они меня везут? Кто за рулем?

Я чувствую на груди ремень безопасности, удерживающий меня на месте, по крайней мере, снаружи. Я мысленно кричу, отчаянно желая совершить побег. Поверхностно дышу через нос и пытаюсь успокоиться. Я не могу сейчас поддаваться панике. Мне нужно все обдумать.

Проходит не больше тридцати минут, когда автомобиль вдруг замедляется, и, наконец, останавливается. Я внимательно вслушиваюсь в другие звуки, помимо музыки, в надежде выяснить, что происходит. Внезапно наступает тишина. Дверь открывается, потом с шумом захлопывается.

Джордж? Девон?

Или кто-то совершенно другой?

В этом случае, думаю, я бы предпочла дьявола.

Дверь с моей стороны открывается, и мне кажется, будто проходят годы, хотя на самом деле, не больше минуты, пока кто-то наклоняется, чтобы меня отстегнуть. Я чувствую намек на пряный мужской одеколон, что-то легкое и дорогое. Знакомый. Я подаюсь вперед, позволяя запаху меня окружить.

Меня хватают за бедра и тянут к краю сиденья, затем что-то тяжелое упирается в мой живот, когда меня перекидывают через плечо. Меня передергивает от боли в ребрах из-за не слишком бережного обращения. Он идет быстро, большими шагами, ни разу не споткнувшись.

Мы поднимаемся по лестнице. Каждый шаг заставляет мой желудок переворачиваться. Он шагает размеренно, затем останавливается, и я слышу предательский звук звякающих друг о друга ключей. Он не ставит меня на ноги, даже когда отпирает дверь. Его дыхание ровное, даже не запыхался.

Девон Андрэ. Это он. Я знаю. Он бросает меня на мягкую кровать, как мешок с картошкой. Один раз подпрыгиваю и падаю лицом в матрас. Без предупреждения он переворачивает меня и стягивает с глаз повязку.

Я смотрю в зеленые глаза, обрамленные густыми черными ресницами.

И не знаю, почему я чувствую облегчение, ведь они смотрят совсем не дружелюбно.

Жесткие, холодные глаза. Зловещие.

Он ухмыляется, нагло разглядывая меня с головы до ног, и это вызывает во мне дрожь.

— Лейтон Мур, — произносит он, засовывая кусок моего шарфа, который использовался как повязка для глаз, в карман джинсов.

Звук его голоса посылает вибрации по моему позвоночнику. Он наклоняется, вторгаясь в мое личное пространство, все это время не прерывая зрительный контакт, и развязывает кляп, скрепленный на затылке.

До меня доходит серьезность ситуации.

«Это не сон, — все, о чем я продолжаю думать. — Все это реально.»

Дерьмо.

Он выходит из комнаты, оставляя меня, беспомощную, в одиночестве. Я чертовски озадачена, потому что не могу представить себе ни единой причины, почему он это делает.

Черт. Черт. Черт. Я оглядываюсь, рассматривая свое местоположение. Изучаю стены, лихорадочно выискиваю окно и когда наконец нахожу, выдыхаю с облегчением. Возможно, через него я смогу отсюда выбраться.

Девон возвращается. На этот раз я вижу его одетым в обычную одежду: в черную, идеально облепившую его рубашку, и джинсы. Он вытаскивает из кармана нож и приближается к кровати, заставляя меня задержать дыхание.

Он не сделает этого.

Вообще-то, не могу утверждать, будто знаю, на что он способен, но, похоже, мне предстоит это выяснить. Я ни разу не слышала о нем, как о безжалостном человеке, но кто знает. Он совершенно точно ненавидит меня достаточно сильно. В противном случае я бы здесь не оказалась.

— Знаешь ли ты, как долго я хотел сделать что-то подобное с одним из Муров? — Из его полных губ вырывается сухой смех. — И сейчас у меня в руках принцесса собственной персоной, — продолжает он, прокручивая нож в руке. — Как ты думаешь, что я с тобой сделаю?

Он подходит ближе, настолько близко, что его ровное дыхание смешивается с моим прерывистым. Удерживая мой взгляд, он скользит ледяным лезвием вверх по моей ноге, от щиколотки до колена. Я сужаю глаза, проклиная скатившуюся вниз по щеке слезу. Поймав пальцем каплю предательской влаги, он подносит ее к губам, сверля меня жестокими глазами, и слизывает ее. Больной ублюдок. Нож продолжает свой путь, скользя по бедру и пробираясь под юбку длиной до колен. Когда он немного ее приподнимает, из моих глаз выкатывается еще одна слеза.

— Мне двинуться выше? — спрашивает он глубоким, низким голосом.

Я крепко зажмуриваюсь, но сдерживаюсь от отрицательного покачивания головой. Не доставлю ему удовольствия наблюдать, как я умоляю. Давление ножа становится сильнее, но внезапно Девон убирает его от моей кожи, и я чувствую, как он разрезает пластичные веревки на моих запястьях. Я открываю глаза, наблюдая за каждым его движением.

— Попробуешь что-нибудь сделать, и я тебя убью.

Произнося эти слова, он направляет на меня кончик ножа и оглядывает с ног до головы. На протяжении долгих лет он посылал мне пару неодобрительных взглядов, но никогда не смотрел так, как сейчас.

С таким отвращением. Как-будто я пустое место.

— Или, возможно, позволю своим ребятам поиметь тебя перед этим, — продолжает он с небольшим колебанием в голосе, которое должно меня немного обнадежить, но легче почему-то не становится.

Он расправляет плечи, затем наклоняется вниз и разрезает стяжки, удерживающие мои лодыжки вместе. Я сразу же встаю, просто, чтобы снова почувствовать свои ноги. Он толкает меня обратно на кровать, и я падаю на матрас.

— Разве я сказал, что ты, черт подери, можешь двигаться? — спрашивает он, скрещивая руки на груди и по-прежнему держа нож в правой руке.

Хнычу, качая головой, и он поворачивается, чтобы уйти.

— Зачем ты принес меня сюда? — осмеливаюсь я спросить.

Он застывает и поворачивается обратно, посылая мне медленно расползающуюся по лицу зловещую улыбку.

Качая головой, отвечает:

— Ты ведь не настолько наивна.

ДЕВОН

Я спускаюсь по лестнице вниз и, покачивая ключами от комнаты, в которой только что запер Лейтон, прохожу мимо двух дядиных людей. Они мне кивают, но ничего не говорят.

— Никто туда не войдет, — говорю я как можно спокойнее.

Это должно звучать как непреложный факт. Я хочу, чтобы мое послание дошло до них четко и ясно.

Возможно, я здесь и не главный, но мое слово еще что-то да значит.

Внутри я какой угодно, только не спокойный. Должно быть, новости о том, что Лейтон, черт ее дери, Мур, заперта в комнате на верхнем этаже дома, забитого людьми, которые спят и видят, как бы причинить ей вред, уже распространились.

Я здесь не живу, но это огромное, хорошо охраняемое имение, и никто не войдет или не выйдет отсюда без разрешения. Этого должно быть достаточно, чтобы удержать ее внутри. Я могу только надеяться, что она не будет пробовать сбежать, хотя не могу ее недооценивать. Рано или поздно, она что-нибудь придумает.

Достигнув гостевой комнаты, я закрываю дверь и запираю на ключ. Снимаю тяжелую куртку и вешаю на кресло в углу. Сделав глубокий вдох, расстегиваю верхнюю пуговицу на рубашке и вытаскиваю конверт из кармана, ощущая его тяжесть и шершавость. В изнеможении падаю на кровать, разминаю шею, наклоняя голову то влево, то вправо, и запускаю руки в волосы. Я ищу любой повод, чтобы отвлечься. Оглядываю комнату, стерильные белые стены и черную мебель: она лишена какой-либо индивидуальности, но это даже хорошо. Я не могу больше откладывать.

Открываю конверт.

Совсем не так представлял я себе этот момент.

У меня, вероятно, дыра в груди вместо сердца, потому что я ничего не чувствую, читая о том, что на новой строительной площадке школы были найдены скелетные останки трех тел.

Я ничего не чувствую, читая о том, что кости принадлежали мужчине, женщине и маленькому ребенку.

Безэмоционально следую дальше, просматривая доказательства и фото обнаруженных личных вещей: золотые часы, пара обручальных колец с выгравированными на них датами, кое-какая уцелевшая одежда. Красный игрушечный автомобиль, должно быть, когда-то принадлежавший мне.

Все это для меня не новости. У меня было одиннадцать долгих лет, чтобы смириться с правдой.

Вся моя семья мертва.

Больше не больно. Теперь это простой факт.

Муры убили мою семью в ветреный сентябрьский вечер. Ребекку, тридцати трех лет, мою мать. Джо, тридцати пяти лет, моего отца. И Джоуи. Робкого пятилетку. Моего маленького брата.

За одиннадцать лет мы не услышали о них ни одного слова. Они просто… исчезли.

Видимо, я тоже не должен был сейчас здесь находиться. В той безымянной, давно забытой могиле должно было лежать четвертое тело. Иначе по какой причине мой дядя пришел бы и забрал меня из школы-интерната на следующее утро после их исчезновения? И зачем он держал меня под охраной лучшую часть моей подростковой жизни?

Я ждал серьезных доказательств чертовски долго. И полагал, что они попытаются скрыть улики. Но этот ублюдок Джордж в кои-то веки сделал свою работу, сохранив полицейский отчет, который должен был исчезнуть.

Муры и Андрэ вели противостояние задолго до того, как я появился на свет. Я знал, что если у кого-то и были причины это сделать, то только у наших врагов.

И теперь у нас, наконец-то появились доказательства.

Я вытащил из своего кармана нож и шелковую материю. Разрезал ее пополам, наслаждаясь тем, как острое лезвие прорывается сквозь шелк.

Теперь я наконец смогу получить свое возмездие.

Глава 2

ЛЕЙТОН

Просыпаюсь в холодном поту. Когда я успела отключиться? Поднимаю руку, щупаю пульсирующий висок и тут же корчусь от боли. Зажмурившись, молюсь, чтобы стих грохот в голове.

— Дерьмо, — ругаюсь, проигрывая в уме произошедшие накануне события.

Джордж ударил меня, а Девон похитил. Они уже придумали свое предсмертное желание? Папа обоих кастрирует только за то, что ко мне прикоснулись.

Любой мужчина в моей семье это сделает.

Я лежу в роскошной кровати с гладкими атласными простынями. Осматриваю комнату, оформленную в черных, белых и красных тонах. Она не намного меньше моей собственной комнаты и даже, пожалуй, пришлась бы мне по вкусу, если бы меня не удерживали здесь насильно.

Рассматриваю все остальное, выискивая любую возможность сбежать. Если они думают, что я сдамся без боя, то, несомненно, похитили не ту девушку. Единственное окно зарешечено снаружи железными прутьями. Я вижу две двери, расположенные по одну сторону, одна из которых, полагаю, ведет в гардеробную. И еще одна дверь, напротив — входная.

Я встаю, но внезапное головокружение вынуждает меня упасть обратно на кровать. Делаю еще одну попытку, на этот раз медленнее, ожидая нового приступа, но ничего не происходит. Тогда тихо иду к двери и медленно поворачиваю дверную ручку. Заперто. Стоило ожидать.

Далее я пробую открыть окно и обнаруживаю, что оно герметично закрыто. Дергаю раму, но она не сдвигается с места. Хотя если даже и сдвинется, от этого не будет никакого толку. Вид из окна подтверждает мои опасения: рядом и в помине нет других домов или шумных дорог. Даже если я попробую позвать на помощь, никто не придет.

Я подхожу к двум дверям. Одна из них ведет в маленькую, совершенно пустую гардеробную, и я сразу прощаюсь с идеей найти в ней что-нибудь, что помогло бы мне сбежать.

Другая дверь ведет в ванную комнату лишь с одним небольшим матовым окном восьмиугольной формы. Я встаю на край ванны и пытаюсь его открыть, хотя оно, наверняка, слишком мало для того, чтобы через него можно было пролезть. Единственное, что можно сделать — немного его приоткрыть, чтобы впустить свежий воздух. Но и за этим окном виднеется железная решетка. Так что я не смогу выбраться и через это отверстие, даже если бы и протиснулась в него.

Понимаю, что окна для побега не подходят, и начинаю оглядываться в поисках чего-нибудь, что можно будет использовать, как оружие. Моему самомнению льстит моя сообразительность в нужный момент. Однако сейчас поиски безрезультатны. Разве что можно сделать палку из зубной щетки. Кстати, мой кузен Дом показывал мне, как это делается.

Внезапно при мысли о нем меня накрывает сокрушительная тревога. С Домом я наиболее близка. После того как мой крестный — отец Дома, попал в тюрьму, мой отец принял его как родного сына. Дом заботился обо мне с детства. Если бы сейчас он был здесь, то точно бы знал, что делать.

Я не буду плакать из-за того, что его нет рядом. Какой в этом смысл? Можно жалеть себя бесконечно, желая, чтобы кто-нибудь был рядом и пришел бы мне на помощь. Но меня воспитывали по-другому.

Я должна бороться.

Я решила принять ванну, хотя это и не могло ничем помочь, но, проходя мимо большого зеркала, остановилась. Мои черные волосы длиной до бедер сейчас растрепались и спутались. Голубые глаза слегка покраснели и кажутся огромными, на пол-лица. Вся правая щека опухла, а то место, куда пришелся удар этого ублюдка, Джорджа, представляет собой один большой синяк.

Он пожалеет о том, что сделал.

Плеснув в лицо немного воды, я решила осмотреться еще раз. Здесь должно быть хоть что-то, что можно использовать. Что угодно. Вдруг меня осеняет.

Зеркало.

Я начинаю искать, чем его можно разбить. Единственной достаточно крепкой вещью оказывается лампа с латунной подставкой, стоящая на небольшой тумбе. Думаю, она подойдет. Я разбиваю зеркало, и мне даже удается вытащить кусок стекла, но без случайного пореза не обходится. Я не могу сдержать проклятья, когда вижу открытую рану, пересекающую ладонь.

Выйдя из ванной, я оглядываю комнату в поисках того, чем можно обернуть осколок. Взгляд падает на тонкий шарф, которым он затыкал мне рот. Чертов придурок. Оборачиваю один конец материей и проверяю, чтобы она легла плотно, и я не порезалась вновь, когда воспользуюсь стеклом. Спрятав «оружие» под подушку, сажусь обратно на кровать, не зная, чего и ждать.

Чтобы быть готовой к любому дальнейшему развитию ситуации, я разыгрываю у себя в голове различные сценарии. Мои боевые навыки ограничены основами самообороны. Я брала пару уроков то здесь, то там. Теперь я понимаю, что должна была лучше подготовиться к такому моменту. Есть только одна вещь, в которой я профи — стрельба. Дом научил меня стрелять по настоянию отца. Но в данный момент мое умение ничего не стоит. Сомнительно, что мне повезет заполучить оружие.

Не знаю, сколько проходит времени, когда дверь открывается, и в комнату заходит он. Девон находится в тени, но я бы узнала этот силуэт где угодно. Он заносит пластиковую тарелку с едой и бутылку с водой и ставит их на пол.

На пол. Как будто я домашнее животное.

Слышу запах еды, и мой желудок издает громкое урчание, напоминая, что я ничего не ела со вчерашнего обеда.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю как можно более сильным и уверенным голосом.

Предполагаю, что нахожусь здесь ради выкупа, но могу и ошибаться. Я знаю, отец охотно заплатил бы им сколько угодно, только бы вернуть меня обратно.

Девон стоит на месте, молча за мной наблюдая. И когда наконец делает шаг вперед, я встаю и иду прямо к нему. Презрение в его глазах заставляет меня рассвирепеть.

— Ты не сможешь выйти сухим из воды, — выплевываю я, чувствуя, как руки дрожат от ярости.

— Уверен, я уже это сделал, — он посылает мне самоуверенную усмешку, которую так и хочется стереть. — Ты же здесь? — спрашивает он, пожимая плечами. Я подхожу как можно ближе, в стремлении выжать из него хоть какую-нибудь реакцию. Он качает головой, наблюдая за мной с веселым изумлением. — Да, на сей раз это не сработает.

Замахиваюсь рукой, но он перехватывает ее прежде, чем я добираюсь до его лица. Тогда я вывожу ногу вперед, чтобы ударить коленом по яйцам, но он вовремя меня блокирует. Бью локтем в его твердый как камень живот, но, по-моему, сделала гораздо больнее себе, чем ему. Схватив за плечи, он тащит меня через всю комнату и толкает на кровать лицом вниз.

— Поднимешь на меня руку снова и пожалеешь об этом. В следующий раз я отправлю сюда кого-нибудь менее вежливого. А сейчас привыкай к окружающей обстановке, потому что на некоторое время ты останешься здесь, — произносит он.

Я медленно засовываю руку под подушку в поисках куска зеркала. Как только он надо мной нависает, поворачиваюсь и начинаю размахивать рукой, пытаясь ранить его везде, где только можно. И ощущаю маленькую победу, когда осколок задевает его руку, разрезая кожу, но это ранение несерьезно. Он хватает меня за плечи и снова толкает вниз.

— Черт, — ругается он, пытаясь отобрать мое оружие. Я сжимаю его в руке и пробую напасть снова, желая, чтобы Девон понял — я не сдамся. — Ты поранишь себя.

Наконец он вырывает осколок из моей руки, затем кладет свою ладонь мне на шею и сжимает пальцы.

Предостерегая.

— Двинешься, и я, мать твою, тебя убью, — рычит, усиливая хватку. Я расслабляюсь.

Он смотрит на свою руку, сжимающую мое горло, а потом переводит взгляд на мои глаза. Я пробую сглотнуть, но это трудно сделать, когда тебя душат. Он отдергивает руку, и я начинаю хватать ртом воздух.

— Я даже не подумал о проклятом зеркале, — бормочет он себе под нос, выглядя шокированным и, возможно, немного потрясенным.

Потом достает какие-то веревки из заднего кармана. Из чертового кармана. Этот мужчина псих.

— Я буду убирать наделанный тобой беспорядок, а ты будешь хорошей девочкой, — снисходительно говорит он, связывая мои руки и поднимая их над головой, чтобы затем привязать к железному изголовью. — Попробуй дернуться, и пожалеешь об этом.

Я все еще чувствую хватку его пальцев на своем горле. Черт возьми, я его презираю!

Он выходит из комнаты и возвращается с сумкой, совком, веником и различными инструментами. Во время уборки я веду себя тихо, но когда слышу звук дрели и понимаю, что он снимает остатки зеркала, начинаю извиваться, пытаясь ослабить веревки, но они завязаны слишком туго. Ублюдок, наверное, был бойскаутом или кем-то подобным. Везет как утопленнику!

— Еще что-нибудь припасла в рукаве? — спрашивает он, посмеиваясь, когда проходит мимо кровати.

И выходит, унося разбитое зеркало. Я же бьюсь головой о спинку кровати.

«Семь гребаных лет невезения, все впустую!»

Он вновь заходит в комнату, на этот раз с пустыми руками. Склоняется над кроватью, развязывая мне руки, и хмурится, когда видит кровь на моей ладони. Он выходит еще раз, а я потираю запястья. Он запирает за собой каждый раз, очевидно, не желая оставлять мне ни единого шанса.

Девон возвращается где-то через полчаса, неся огромную сумку.

— Одежда, туалетные принадлежности и прочая чушь, — говорит он, кидая ее на пол. Затем бросает мне упаковку пластырей, чем изрядно удивляет.

Я смотрю на него с любопытством, переводя взгляд от упаковки к нему и обратно.

— Не хочу видеть кровь на своих простынях.

Я закрываю глаза. Чертов кретин! Хватаю пакет и достаю один пластырь. Девон прожигает меня взглядом, но я не обращаю на это никакого внимания. Прикладываю полоску к порезу на ладони, а затем прикасаюсь к щеке, стараясь не морщиться от боли.

— Не помешали бы и обезболивающие, — говорю я.

— Да. Но, вот невезенье, их нет, — парирует он, пожимая плечами.

— Какого черта ты такой злобный? — Никогда не думала, что он окажется таким. Я представляла его себе совершенно другим.

— Я — это просто я, — произносит он холодным, лишенным всяких эмоций, голосом.

Меня пронзает понимание, что это — действительно он, неважно, что я себе напридумывала.

— Послушай… — говорю я, но он уже повернулся ко мне спиной и, не глядя в мою сторону, ушел.

Звук закрывающегося замка подводит черту под нашим разговором, как и тишина в комнате.

Я бы закричала, чтобы получить ответы на интересующие меня вопросы, но не хочу доставлять ему такое удовольствие.

К чему это приведет?

Я пытаюсь разработать какой-нибудь план. Может быть, у нас разные весовые категории, но это не значит, что я собираюсь сдаваться. Очевидно, что я не смогу отсюда выбраться без основательно продуманной стратегии.

Желудок вновь урчит. Я все еще слышу запах пищи, которую он принес. Я ужасно голодна, но не настолько глупа, чтобы ее есть. Кто знает, что он туда подсыпал? Поэтому просто сижу на кровати, обхватив ноги руками. Кладу голову на колени и позволяю себе минуту слабости.

Как, черт возьми, я собираюсь отсюда выбраться?

***

Пару часов спустя Девон приходит вновь, смотрит на меня, скорчившуюся на кровати, и сухо говорит:

— Я рад, что ты успокоилась, — я не отвечаю, только бросаю взгляд ему за спину, на дверь. — Даже не думай. Я действительно не готов провести с тобой еще один раунд, — произносит он, усаживаясь в кресло напротив кровати и потирая лицо ладонью.

Я замечаю, что он зашил порез на своей руке и ликую про себя.

— Ты сказал, что убьешь меня, — говорю я, пожимая плечами.

Чего он ожидал? Что буду просто сидеть и ждать уготованной мне участи? Он должен был догадаться, что я так просто не сдамся.

— Послушай, — он поднимает голову, пригвоздив меня изумрудным взглядом. — Ситуация следующая. Ты здесь исключительно из-за собственной глупости. Тебе следовало сто раз подумать, прежде чем следовать за нами в подворотню и надеяться, что уйдешь оттуда просто так. Но ты попалась. И реальность такова, что ты теперь находишься здесь, и тебе нужно с этим смириться. Я единственный человек, стоящий между тобой и мгновенной смертью здесь и сейчас. Все остальные в этом доме хотят, чтобы ты исчезла.

— А чего хочешь ты? — спрашиваю я, притягивая простыню поближе к себе.

Он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но затем закрывает его и запускает руку в волосы. Встает с кресла и, хмурясь, смотрит на нетронутую еду на полу.

— Не волнуйся об этом, — наконец говорит он, наклоняясь, чтобы поднять поднос.

Его рубашка задирается, всего на секунду обнажая смуглую спину. С моей головой не все в порядке, потому что я на него пялюсь. После всего, что случилось прошлой ночью.

— Пока что тебе придется остаться здесь, и предупреждаю — не доставляй неприятностей.

Суживаю глаза и сверлю его взглядом. Он хочет, чтобы я была послушной маленькой пленницей. Да, конечно.

— А если нет? — спрашиваю я.

Он раздраженно вздыхает, глядя в потолок.

— Тогда ты умрешь, Лейтон, — заявляет он.

Девон произносит эти слова идеально ровным голосом, будто ему абсолютно все равно, и меня охватывает паника.

Хотя мы раньше никогда и не общались, но видели друг друга несчетное количество раз на протяжении многих лет. Вечеринка тут, ночь веселья там — его было просто невозможно игнорировать. Люди в наших кругах, как правило, собираются в стаи. Мы практически выросли вместе. Технически, это правда, хотя мы никогда не общались, по крайней мере, не по-настоящему.

Было что-то неправильное в том, что он хотел причинить мне боль намеренно. Но его взгляд говорит мне, что он вполне серьезен. Видимо, я не дождусь сострадания от Девона Андрэ.

— Каковы мои шансы выбраться отсюда живой? — спрашиваю, придя к выводу, что, в любом случае, мне терять нечего.

Несколько мгновений Девон смотрит вниз на пол, а затем уходит, не проронив ни слова.

Глава 3

ДЕВОН

«Мне не следовало ее сюда приводить», — повторяю мысленно раз за разом.

Я сижу в офисе дяди на собрании, посвященном обсуждению новой информации в деле о моих родителях. У каждого есть свое мнение о том, что следует делать дальше, волнение в комнате зашкаливает. Но я не прислушиваюсь. Я размышляю, как меня затянуло в этот водоворот.

На протяжении всех этих лет я строил множество теорий о том, кто убил родителей и брата. Кроме нас, Андрэ, в Бостоне существует еще три больших семьи: две итальянских и одна ирландская.

Мы в хороших отношениях с Потенза, но наше сотрудничество было недолгим. Их штаб-квартира расположена за пределами города, в Род-Айленде. Я никогда даже не подозревал их. К тому же, у них есть куча своих забот. Пару месяцев назад кто-то подложил бомбу в машину Энтони Потенза. Никто из «шишек» не погиб, только водитель. До сих пор ходят слухи, что это внутренние разборки.

Еще одна семья, Ферми, с еврейско-итальянскими корнями. Поговаривают, что пару лет назад они залегли на дно после провала операции, но иногда я вижу, как их люди потихоньку проворачивают дела. Ни у одной из этих семей не было причин желать смерти моего отца. Как бы то ни было, мы вполне мирно сосуществовали в одном городе. Хоть наши пути и пересекались пару раз, но между нами не возникало серьезных стычек.

А вот Муры, семья Лейтон, — это совсем другая история. Вражда между нашими семьями существовала задолго до моего рождения. Яблоком раздора послужили склады, расположенные по всему Челси. Во время сухого закона Муры использовали их для хранения контрабанды алкоголя. Но однажды Пэт Мур, прадед Лейтон, проиграл их в покер юному Марио Андрэ, моему деду.

Но это не конец истории. Пэт приказал убить моего деда, но был убит своим же человеком, от которого ушла жена с двумя детьми. С тех пор склады находятся под нашим контролем, но Муры по-прежнему утверждают, что они принадлежат им.

Это дело чести.

Поэтому у отца Лейтон, Кита, был прекрасный мотив для убийства. По словам Стиви, который когда-то работал на моего отца, а теперь стал правой рукой дяди, в то время повсюду шныряли федералы. Никто не обращал внимания на то, что делали ирландцы.

— Девон, — окликает меня дядя. Я прерываю свои размышления и оглядываюсь вокруг. Все присутствующие смотрят на меня с нетерпением. Но только не дядя. Лицо Фрэнка не выражает ничего. Я сосредотачиваю внимание на нем. — Я хочу поговорить с тобой после того, как мы закончим.

Он говорит монотонно и безразлично, но каждый знает — не стоит делать каких-либо выводов, опираясь лишь на тон его голоса или на выражение лица. Тем более, если во время беседы присутствуют другие люди. Темой предстоящего разговора может быть какое-нибудь важное дело, а может, и нет. Я думаю о пленнице в комнате на третьем этаже.

Должно быть, это важное дело.

— Да, сэр.

Я не называю его дядей. Когда он приехал забрать меня из школы после исчезновения родителей, то по дороге домой сказал, что теперь все изменится. Он больше не может быть моим дядей и продолжать играть в «любимчиков». Я должен быть одним из его людей, и мне нужно будет заработать себе имя самостоятельно. Тогда мне было тринадцать. До этого я видел его всего несколько раз.

Двое работников Фрэнка поняли намек и вышли. Стиви остался сидеть на месте.

Люди обычно его недооценивают. Он выглядит маленьким, грузным и не представляющим угрозы, но кое в чем мой дядя ему уступает. Когда нужно, Стиви становится беспощадным. По этой причине Фрэнк держит его возле себя. Так же, как и мой отец когда-то.

Я бросаю на Стиви осторожный взгляд, не зная, должен ли говорить о Лейтон при нем, но дядя начинает первым.

— Девушка? — спрашивает он, не глядя в мою сторону.

Он поглощен изучением бумаг, где описаны кровавые подробности смерти моей семьи.

— Третий этаж, большая спальня, — отвечаю я.

Стиви странно на меня смотрит, а затем обменивается с Фрэнком многозначительными взглядами. Я понимаю, что только что провалил испытание.

— Эта комната не совсем подходит для содержания пленного, — говорит он сухо.

— Она безопасна, — отвечаю ровным голосом.

— Ты знаешь, не думал, что в тебе это есть, — говорит дядя, окидывая меня оценивающим взглядом и кивая. — Я даже представить не мог, что ты привезешь ее сюда, прямо в логово стервятников.

У меня не было выбора. В другой ситуации я бы не стал этого делать. Я промолчал, но он, кажется, и не ждал ответа. Никогда не ждет.

— А она красотка, эта Лейтон Мур, — говорит Стиви, глядя на меня изучающим пристальным взглядом. Невольно хочется поежиться, но я заставляю себя оставаться спокойным, лишь пожимаю плечом.

— Красота не меняет ее происхождения.

Стиви смеется, отчего меня обдает холодом.

— Не ведись на ее внешность. Она всего лишь женщина, — говорит Фрэнк. — Если хочешь вывести ее из системы, то у тебя для этого есть все возможности. Не провали все к чертям.

Меня начинают беспокоить подозрения дяди, будто она меня привлекает. Кто-то специально подвел его к этой мысли, поскольку он знает меня достаточно хорошо, чтобы такое не предполагать. Может быть, один из его людей когда-то видел, каким взглядом я на нее смотрю (видит Бог, я делал это). Нужно пресечь все домыслы дяди немедленно, до того, как он пойдет в своих размышлениях дальше.

— Красивое лицо — это просто красивое лицо. Вы должны знать об этом лучше, чем кто-либо другой, — говорю я бесстрастно.

От моих слов он мрачнеет.

Когда Стиви устроил слежку за женой Фрэнка, Иззи, и выяснил, что она работала на Муров, пришлось ее устранить. Дядя вроде бы не особо из-за этого расстроился, но кто знает? Скорее, больше всего была задета его гордость.

— Ты прав, — добавляет Стиви, будто читая мои мысли.

Фрэнк пристально на меня смотрит, как будто что-то выискивая на моем лице. Я безразлично выдерживаю его взгляд. Кажется, удовлетворенный тем, что увидел, он пускает ко мне бумаги через стол. Беру их, опасаясь, что мои руки дрожат, не смотря на то, что прошлой ночью я изучил их вдоль и поперек.

Неопознанные останки. Обручальные кольца. Красный игрушечный автомобиль. Я читаю слова. Прокручиваю их в голове так много раз, что уже тошно.

— Вот ее суть, — наконец говорит Фрэнк, указывая на отчет. Я киваю, понимая, о чем он говорит. Она — Мур, а все они ядовитые змеи. — Ты должен разобраться с этим, когда придет время.

— Да, — говорю дрожащим голосом. Я прочищаю горло. — Вам не о чем беспокоиться, я позабочусь об этом.

***

По непонятной причине я стучу в дверь, прежде чем ее открыть. Лейтон нигде не видно, но я слышу, как в душе льется вода. Кладу пакет с едой на вынос на прикроватную тумбу и сажусь в кресло в углу.

Я осматриваю знакомую комнату. Все вроде бы лежит на своих местах, но уверен, что она перевернула здесь все вверх дном, пытаясь найти выход или еще какой-нибудь предмет, чтобы меня атаковать. Ее утренняя выходка меня взбесила, но сейчас осталось лишь изумление. Я даже и подумать не мог о зеркале.

Она выходит через несколько минут, одетая лишь в шелковый халат. Материя прекрасно очерчивает каждый изгиб ее тела, а подол едва прикрывает бедра. В следующий раз я выберу для нее одежду самостоятельно, что-то не столь откровенное. Ее ядреные как смоль, мокрые волосы свисают до талии. Сейчас они находятся в спутанном состоянии. Она пробегает пальцами по всей длине, а потом скручивает и перекидывает их через плечо. Мои пальцы так и чешутся проделать это самому.

Лейтон стоит ко мне спиной. А затем бесшумно пересекает комнату, будто разрешая мне насладиться ее изящной походкой. Я ласкаю глазами ее смуглые ножки и останавливаюсь на подоле халата, желая увидеть больше.

Заметив еду, она на мгновение замирает, по-прежнему меня не замечая. Затем развязывает пояс, позволяя материи спуститься с плеч. Я задерживаюсь взглядом на изгибе ее шеи, а потом следую за халатом, наблюдая как тот соскальзывает вниз, обнажая тело, которое может заставить мужчину упасть на колени. Она спускается пальцами вниз вдоль по линиям тела неторопливыми поглаживаниями. Я не отрываю глаз от движений ее рук. Мне кажется, будто под кончиками своих пальцев я осязаю ее мягкую плоть.

Я ненавижу то, что она со мной делает. Мне не стоит воспринимать ее тело как что-то столь совершенное. Где-то вдалеке мелькает мысль, что по какой-то причине я обязан встать и выйти из комнаты, но прямо сейчас, хоть убей, я не могу ее вспомнить. В присутствии Лейтон я всегда забывал о важных вещах.

Я резко поднимаюсь, подхожу к Лейтон и останавливаюсь прямо позади нее. Запускаю пальцы ей в волосы, прижимаюсь к ее спине. Она оборачивается, кладя ладони на мою грудь, и испепеляет взглядом холодных голубых глаз, ни капли не стыдясь того, что полностью прижата ко мне, а единственная преграда — это моя одежда. Она сжимает в кулаке мою рубашку, пронзая недрогнувшим взглядом. Я понимаю значение ее немого призыва.

«Продолжай, — говорит она глазами. — Прикоснись ко мне.»

Я так сильно хочу это сделать.

Но разжимаю пальцы в ее волосах, прочищаю горло и отвожу взгляд, проклиная себя за этот момент внезапной слабости. Я сосредоточен на белой стене справа от меня, не отвлекаясь на то, как она отходит к кровати и берет свою одежду.

Игра окончена.

— Девон.

Звук моего имени на ее губах бьет по нервам. Я впервые слышу, как она его произносит. Она выглядит гораздо спокойней, чем прошлой ночью и этим утром. Либо она притворяется, либо действительно поняла, что ее игры ни к чему не приведут. Я бы от нее не ожидал ничего другого.

— Лейтон, — говорю я, пытаясь добавить в голос немного яда. Но сам понимаю, что моему тону далеко до ненависти.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу под ее взглядом, прикованному к моей промежности. Моя эрекция все еще отчетливо видна, и это зрелище вызывает у нее мимолетную удовлетворенную ухмылку. Я подхожу к двери и открываю ее, собираясь уйти.

— Она безопасна, — указываю я на еду, оставленную на прикроватной тумбе.

Затем выхожу и запираю Лейтон вновь.

Я прислоняю лоб к прохладной двери и вытаскиваю телефон из кармана.

— Хэйлз, — произношу я, после того, как она берет трубку. — Мне очень нужна твоя помощь прямо сейчас.

Я собираюсь держаться, черт возьми, подальше от этой комнаты.

ЛЕЙТОН

Не могу стереть с губ ухмылку. Девон сколько угодно может притворяться, что я ему безразлична, но я-то знаю правду.

Я подхожу к принесенной еде: клубный сэндвич и картофель-фри. Мне все равно, почему я поверила в то, что еда не отравлена. Просто чувствую, что это правда. Я пытаюсь удержаться от соблазна, но голод берет свое, и, в конечном итоге, я с жадностью поглощаю все до последней крошки. Насытившись, отпиваю глоток воды и ставлю стакан назад, тяжело выдыхая.

Чем бы теперь заняться? Здесь так чертовски скучно, и, судя по всему, у меня достаточно времени для сна и размышлений о мести. Была бы у меня книга или MP3-плеер, или… хоть что-нибудь. Я здесь просто с ума сойду!

Я вытягиваю руки над головой, пытаясь размяться. Понимаю, что мне необходимо оставаться энергичной, чтобы сбежать, как только предоставится шанс. Я должна поддерживать свои силы.

Я вновь мысленно возвращаюсь к Девону. Пускай вчера он запугивал ножом, но кроме этого он не сделал мне ничего плохого. Меня ударил Джордж, не Девон. Конечно, это не означает, что он не планирует ничего подобного в будущем. Я быстро поняла, что он далеко не мальчик из хора, но, по крайней мере, его поведение дает мне немного надежды.

Я наблюдала за Девоном на протяжении многих лет, слушала разговоры о нем и кое-что узнала. Когда ему исполнилось восемнадцать, его дядя наконец доверил ему больше семейных дел. Все только и ждали, когда он потерпит неудачу. Называли его испорченным, ни на что не годным без дяди. Не понятно почему, но у него никогда не было доли в бизнесе, по крайней мере, об этом никто не слышал. Теперь он проводит свои дела без сучка, без задоринки, его и боятся, и уважают одновременно.

Лично я никогда, ни секунды в нем не сомневалась.

А женщины… они его обожают. Мне всегда было интересно, почему он не ведет себя как типичный бабник, хотя и положение, и внешность оправдали бы такое поведение. Он расстается с ними легко и вежливо, но никогда ни к чему не принуждает. Одним словом, он предпочитает количеству качество.

Я пытаюсь выкинуть горечь из своих мыслей. Я бы относилась к нему почти с уважением, если бы он не запер меня в этой дурацкой комнате!

Взяв в ванной расческу, я начинаю причесываться, не желая иметь неизбежные колтуны, если оставлю волосы высыхать просто так. Одна сторона лица до сих пор болит, но уже не так сильно. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить. Правда заключается в том, что до вчерашнего вечера меня никогда не били. Я мягко провожу рукой от виска до челюсти. После того, как Девон забрал зеркало, я не могу проверить, как выглядит моя щека или узнать, становится ли она лучше.

Отец будет в бешенстве, увидев меня такой. Должно быть, меня уже разыскивают. Дом наверняка первым заметил мое исчезновение. Интересно, сколько времени ему понадобится для того, чтобы меня найти, выяснить, что Джордж — долбанный предатель и планирует какие-то дела с Андрэ.

Я подхожу к кровати и сажусь, касаясь ногами пола. Тишина просто убивает. Как долго они собираются меня здесь держать? Безусловно, я должна быть благодарна, что меня поместили в эту комнату, а не заперли где-то в подвале, и что меня не пытают и не убили. Уверена, что, в конце концов, они предпримут какие-то активные действия. Но почему же они тянут? Мне жизненно необходимо выяснить, что за игру они ведут. Будет ли Девон единственным, кого я увижу? Или появятся и другие?

«Ненавижу все это. Незнание. Зависимость от его милости. Свою слабость. — Я плотно сжимаю глаза и тяжело сглатываю. — Не разрешай им пролиться, Лейтон!»

Я быстро стираю одинокую слезу, скользящую по щеке. Я не позволю видеть себя в таком состоянии, давая понять, что это он сделал меня такой.

Я — Мур.

И я чертовски уверена, что не собираюсь облегчать ему жизнь.

***

Несколько часов спустя дверь открывается. Я ожидаю, что войдет Девон, но вместо него вижу стройную девушку. Я настороженно ее осматриваю, не зная, чего ожидать. Она кажется мне знакомой, но ничего определенного на ум не приходит.

Ни один из нас не шелохнется. Она заправляет вьющиеся светлые волосы за ухо, изучая меня большими голубыми глазами. Она одета в черные джинсы, белую блузу и темные ботинки. Стильно, хотя и повседневно, но все вещи дизайнерские. Комнату наполняет цветочный аромат ее духов.

— Ты, должно быть, голодна, — говорит она мягко, ставя еду на тумбу.

Потом она поднимает мешок мусора, оставшийся с последнего приема пищи, и выставляет его за дверь, толкая ногой подальше. Я думаю, что теперь она уйдет, но она возвращается обратно, закрывает дверь и смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать. Я окидываю незнакомку взглядом, прикидывая ее весовую категорию.

Я легко могу ее скрутить.

— О чем бы ты не думала, лучше перестань. В холле внизу дежурят двое охранников, — говорит она, явно забавляясь. — Здесь мужчины везде.

Ну, конечно, кто бы сомневался.

Я смотрю на нее несколько секунд, наблюдая за языком ее тела и выражением лица. Она не блефует.

— Я Хэйли, — произносит она, усаживаясь в деревянное кресло, в котором ранее сидел Девон, кладет руки на подлокотники и внимательно на меня смотрит.

— Чувствуй себя как дома в моей скромной тюрьме, — говорю сухо, наклоняясь, чтобы посмотреть, какую еду она мне принесла. Бургер и фри.

— Я лишь подумала, что ты была бы не против хоть какой-то компании. Тебе, должно быть, скучно наедине со своими мыслями, — замечает она, наблюдая за тем, как я ем.

— А если по-конкретней, кто ты? — спрашиваю, даже не пытаясь отрицать, что соскучилась по общению.

— Хэйли, — повторяет она.

Я поднимаю голову и смотрю ей прямо в глаза. Они ясны и доброжелательны, я не вижу, чтобы за этим дружелюбным фасадом скрывалась злость или ненависть. Однако некоторые люди хорошо умеют притворяться в подобных вещах.

— Я имею в виду, какое отношение ты имеешь к Андрэ, Хэйли? — спрашиваю я ее, откусывая маленький кусочек от бургера.

— Я друг семьи, — говорит она, с любопытством разглядывая обстановку.

— Чья это комната? — допытываюсь я, продолжая поглощать еду. Ее интерес распаляет мой собственный. Она пожимает плечами, но не отвечает на мой вопрос, поэтому я продолжаю: — Ты знаешь, что со мной будет?

— Я понятия на имею, что планируют с тобой делать они, Лейтон Мур, но что касается меня, то я могу изредка заглядывать к тебе, чтобы составить компанию, как сейчас, — отвечает она.

— Ты можешь принести мне телевизор? — В моем голосе звучит надежда.

Ненавижу необходимость просить у этих людей, но мне нужно развлечь себя хоть чем-нибудь. А Хэйли не кажется мне такой уж плохой. Стоп! Я задумываюсь. Она наверняка знает, что я здесь не по своей воле.

Девушка поджимает губы.

— Я посмотрю, что могу сделать.

Она встает и уходит, напоследок посылая мне понимающую улыбку. Ее сочувствие меня раздражает.

Я заканчиваю трапезу, буквально запихивая в себя остатки.

Мне нечем заняться, поэтому я принимаю душ бесконечно долго. Перебирая принесенную одежду, я, в итоге, выбираю желтые спортивные штаны и удобную футболку. Кто их для меня подбирал? У меня так много вопросов и ни единой возможности на них ответить.

Во время следующего визита Девона я обязательно потребую от него ответы.

ДЕВОН

— Значит, ты держишь Лейтон Мур взаперти? — Хэйли нашла меня в библиотеке, где я сижу, опустив голову на руки.

Это единственное место в доме-мавзолее, где я могу спокойно подумать. Безусловно, после всего произошедшего ранее, мне нужно все разложить по полочкам.

Я молчу. Она прекрасно знает, кто такая Лейтон, так же, как и я.

— Господи, Девон. О чем ты только думал?

— Я думал, Хэйлз, что почти у цели. А она встала на пути.

Получилось довольно правдоподобно. Хэйли знает все мои теории о том, кто несет ответственность за смерть моей семьи. Я не хочу признаваться ей, что принес Лейтон сюда только потому, что не хотел, чтобы Джордж ее убил. Когда начинаешь вдумываться, то это звучит глупо. Со мной она не в меньшей опасности.

— Эй, — Хэйли кладет руку мне на плечо. Лампы подсвечивают ее со спины, отчего вокруг головы будто появляется золотой нимб. Мне всегда казалось, что она похожа на ангела, со своими красивыми светлыми волосами и наивными детскими голубыми глазами. — Что происходит?

— Они мертвы, — говорю дрогнувшим голосом. — Их тела нашли на новой школьной строительной площадке.

— И? Ты не сказал ничего нового, — говорит она будничным тоном, присаживаясь рядом. Отреагируй так кто-то другой, я, скорее всего, был бы оскорблен, но Хэйли давно приняла правду, так же как и я. — Нам требовалось только удостовериться. У нас уже есть план?

Я не удивлен, что она сразу же включилась в расследование, что бы я ни задумал. Дядя дал мне добро на руководство этим делом, потому что оно для меня личное. Как будто они не относятся к этой же семье.

Это заключительная проверка. Я знаю, что он ожидает от меня решительных действий. И я бы соврал, если бы утверждал, что не хочу этого так же сильно. Но даже если бы я не захотел довести дело до конца, Фрэнк бы этого не допустил.

— Око за око, — говорю я. Слова словно повисают в воздухе.

Я не считаю нужным озвучивать свой план сейчас.

Хэйли кивает, сильнее сжимая мое плечо. Она всегда поддерживает мои решения, какими бы они ни были. Именно так поступают лучшие друзья. Или лучшие друзья и бывшие девушки, как в нашем случае. Она единственный человек во всем мире, кому бы я доверил свою жизнь.

Я познакомился с ней на следующий день после исчезновения родителей, у входа в офис ее отца, окружного прокурора Маккензи Флетчера. Они с моим отцом вместе выросли. После того, как дядя забрал меня из интерната, их дом был первым местом, где мы остановились. Когда ко мне подошла Хэйли с шоколадом в руках, я сидел на полу в прихожей, безвольно опустив руки. Она, ни говоря ни слова, поделилась со мной, а потом так же молча держала меня за руку, пока взрослые общались.

С того момента мы стали неразлучны, хоть я и чувствовал, что ее отец не одобряет нашей дружбы. Я определенно не был тем человеком, которого он представлял рядом со своей дочерью.

Некоторое время мы спокойно сидим в уютной тишине.

— Если ты не можешь это отпустить… — наконец произносит она.

— Я не могу. То, что произошло — неправильно, и я в долгу перед ними, — говорю я с каждым словом все увереннее.

— Она хочет телевизор, — весело сообщает Хэйли, меняя тему. — Девушка в плену у племянника заклятого врага, и она хочет телевизор!

— Я достану. Поможешь мне с ней?

— Почему? Испугался этой маленькой девочки? — дразнясь, спрашивает она.

— Она ненамного младше тебя. И будь ты на моем месте, то вообще не решилась бы туда зайти. — Я окидываю ее саркастическим взглядом.

— О мой Бог, — говорит она в притворном возмущении. — Она же не?..

Я издаю стон отчаяния и закидываю голову, глядя вверх.

— О, да, она это сделала, — протягиваю я, снова прокручивая в голове яркий образ миниатюрного обнаженного тела Лейтон.

Я тяжело сглатываю, ненавидя себя за приступ сожаления, охвативший меня при выходе из ее комнаты.

— Ух, ты, я на самом деле впечатлена тем, что она осмелилась попробовать соблазнить неприступного Девона Андрэ, — говорит Хэйли задумчиво, а потом поворачивается ко мне с кривой ухмылкой на губах. — Кажется, ты попал. Она ничего о тебе не знает?

Я сглатываю, вспоминая о своей слабости.

Глава 4

ЛЕЙТОН

Я просила телевизор не для того, чтобы быть в гуще событий реалити-шоу, даже если это пошло бы мне на пользу.

Как только Хэйли покинула комнату после того, как принесла телевизор, я включила местные новости. Я знаю, как обычно действует папа. Если он думает, что моя пропажа не связана с бизнесом, он прозвонит свои полицейские контакты. И тогда я вполне могу появиться в новостях, разыскиваемая как без вести пропавшая.

С другой стороны, если бы у него возникли подозрения, что я пропала из-за своей фамилии, он бы не стал звонить в полицию. Он держал бы все в тайне, чтобы справиться с проблемой самостоятельно. Я определенно не попала бы в новости, если бы это было действительно так.

Я просматривала новостные каналы один за другим в течение двух часов, и от того, что я так долго сидела, уставившись в телевизор, у меня перед глазами все расплывается. Но я ничего не обнаружила. Отец, должно быть, имеет собственные подозрения по поводу моего исчезновения.

Я облегченно выдыхаю. Просто все продлится чуть дольше.

«Надеюсь на это.»

Что-то Девон долго не заглядывал, интересно, чем он занят. Хэйли приходила сюда три дня подряд, принося завтрак, обед и ужин. Но он не появлялся.

И кем является Хэйли для Девона? Она была со мной исключительно любезна, но я прекрасно знаю, что подобное отношение у людей, так или иначе причастным к одной из семей, встречается редко. Никто, ведя подобный образ жизни, не может остаться абсолютно нетронутым и ни в чем не виновным.

Я смотрю одно шоу за другим, чтобы скоротать время. Если Андрэ меня не убьют, скука мне обеспечена.

Проснувшись ранним утром, я обнаруживаю, что спала с включенным телевизором. Я его отключаю и долго стою под душем ― не то, чтобы мне так нравилось это занятие, просто все равно нечего делать. Надев джинсовые шорты и майку, я босиком направляюсь в комнату.

И застаю там Девона, который ставит еду на тумбочку. По тому, как он слегка вздрагивает, встретившись со мной глазами, я понимаю, что он надеялся уйти незамеченным. Вот и ответ на вопрос, почему я его так долго не наблюдала. Просто с того вечера он меня избегает.

― Девон, ― приветствую я его, подходя ближе.

Он смотрит на телевизор, затем переводит взгляд на меня, отступая назад. Невольно отметив украшающую его лицо многодневную щетину, я не могу не счесть ее привлекательной. Мне всегда нравилась такая степень небритости.

― Спасибо за телевизор. Не мог бы ты принести мне пару книг для чтения? ― спрашиваю я с кокетливой улыбкой.

Прежде чем ответить, он облизывает верхнюю губу.

― Передай Хэйли свои пожелания, и я все сделаю, ― отвечает он ровным тоном.

Скрестив руки на груди, Девон принимает доминирующую позицию. Я замечаю, что он смотрит исключительно мне в глаза, и никуда больше. Он ни разу не перевел взгляд на мое тело с тех пор, как я вышла из ванной.

― Ты очень мил, ― произношу нежно, приближаясь к нему ближе.

― Эти приемы со мной не сработают, Лейтон. Я устроен немного по-другому, чем те мужчины, которые к тебе не ровно дышат, ― говорит он, повышая голос.

― Знаю, ― отвечаю я и поднимаю ладони, показывая, что спрятала жало. Небрежно пожимаю плечами. ― Я всего лишь попыталась поддержать дружеский разговор.

Он прищуривает глаза, а затем поворачивается, чтобы уйти.

― Девон, что ты собираешься со мной делать? ― спрашиваю я его удаляющуюся спину затихающим голосом.

Обернувшись, он пронзает меня своими зелеными глазами. Знаю, сейчас мой взгляд полон мольбы, но мне наплевать. Мне нужно получить хоть какой-нибудь ответ, хотя бы что-нибудь.

― Не знаю, ― наконец говорит он и уходит, запирая за собой дверь.

ДЕВОН

Я вытираю потные ладони о штаны, нервничая из-за того, что собираюсь рассказать дяде о принятом решении.

Око за око.

Я знал это с того самого момента, как Джордж позвонил и сказал, что у него кое-что для меня есть, но мне хотелось думать, что я ― не настолько ужасный человек. Как только сообщу обо всем дяде, дело будет сделано. Это будет высечено на камне и… невинные погибнут в перекрестном огне. В течение секунды я даже рассматриваю возможность отмены своего решения. Но тут же вспоминаю.

В нашем мире нет невинных. Мы уже рождаемся испорченными.

Я поднимаю руку, чтобы постучать в деревянную дверь, зависнув так на мгновенье.

― Так ты заходишь или нет? ― Прогремевший сзади голос, пугает меня. Стиви выжидательно смотрит на мою идти-или-не двигаться позу.

― Иду, ― отвечаю я и наконец стучу.

Стиви, покачав головой, обходит меня и открывает дверь.

Я не могу войти так просто, как он. Начиная с той поездки домой одиннадцать лет назад я знаю, где проходят границы, и придерживаюсь их. Он не мой дядя, он ― Фрэнк, сэр, и я ― один из его ребят на подхвате. Сотрудник. Просто как дважды два.

Я захожу вслед за Стиви. Фрэнк сидит в своем огромном кожаном кресле, по всему столу разбросаны бумаги. Офис отдает холодом, а темные стены и мебель это только подчеркивают. Понятия не имею, как он может проводить здесь все свое время. Он разговаривает по телефону, жестикулируя руками и хмуря тонкие брови, ― единственный признак недовольства. Дядя никогда не демонстрирует злость. Думаю, будучи тем, кто он есть, он не может выставлять свои эмоции на всеобщее обозрение.

― Я встретил твоего парнишку за дверью, ― говорит ему Стиви после того, как тот кладет трубку. Услышав, как Стиви назвал меня его парнишкой, мы с Фрэнком одновременно вздрагиваем. Я почти рассмеялся над нелепостью подобного обращения.

Люди всегда думают, что мы должны быть близки только из-за родственной связи, к тому же, мы единственные, кто остался из нашего рода. Они отмечают, как мы друг на друга похожи своими зелеными глазами и темными волосами, мы запросто могли бы сойти за братьев ― он не достаточно стар, чтобы быть моим отцом. Когда моя семья погибла, ему было двадцать четыре, он только закончил колледж, и я, тощий тринадцатилетка, перешел под его ответственность.

Фрэнк смотрит с застывшим на лице безразличием. Понимаю, что он меня слушает только по тому, как он время от времени кивает.

― Кит должен умереть последним, ― говорю я после того, как сообщаю им, что желаю видеть всех Муров мертвыми. ― Хочу, чтобы он все видел.

Стиви смотрит на меня, удивленный и вместе с тем… гордый моей неожиданной жестокостью. Переводит взгляд на Фрэнка, который кивает, но не понятно — одобряет он это или нет.

― Хорошо, что в наших руках девчонка Мур, ― произносит Стиви, и дядя снова кивает.

Теперь настала моя очередь выглядеть удивленным. Мои глаза бегают от одного к другому.

Похоже что они говорили о сложившейся ситуации за моей спиной.

― Я сам о ней позабочусь, я ведь уже вам говорил, ― замечаю я, надеясь, что они не приняли решение без меня.

Стиви не выглядит убежденным. Не знаю, что еще я должен сделать, чтобы доказать, что достоин быть одним из них. Я не слабак; они оба об этом знают. Я «проворачивал» дела и прежде, разгребал проблемы. Но Стиви всегда меня проверял, заставляя делать еще больше, вероятно, ожидая, что я потерплю неудачу, как все остальные. Но только не я.

― Я рассчитываю на это, ― наконец произносит дядя. Стиви резко опускает плечи, признавая свое поражение. ― У тебя есть план?

ЛЕЙТОН

― Тебе нужно провести кабельное, ― говорит Хэйли, закидывая босые ноги на кровать.

Я пристально на нее смотрю, одновременно и радуясь ее компании, и относясь к ней подозрительно из-за того, что не понимаю причины, по которой она здесь находится.

Эта девушка никогда не говорит о себе, и очень профессионально избегает любых вопросов о Девоне, явно привыкшая к подобному.

― Спроси босса, могу ли я его получить, ― сухо отвечаю я.

― И спрошу, ― игнорирует она мой тон.

― Какой тебе резон сюда приходить? ― я подчеркиваю «тебе».

― Удовольствие от твоей компании?

― Я серьезно, ― говорю без тени игривости.

― Я делаю это просто так. ― Она сидит, откинувшись на локти. ― Но если ты хочешь, чтобы я ушла, то так и быть, ― добавляет она, приподнимаясь.

― Останься, ― ворчу я, ненавидя сам факт того, что так отчаянно нуждаюсь в любой компании, даже врага.

Она усмехается, зная, что сделала меня.

― Так они собираются просить за меня выкуп? ― спрашиваю я.

Ее лицо сразу же бледнеет, а голубые глаза становятся бесстрастными.

― Я не знаю как обстоят дела, Лейтон. Меня просто попросили составить тебе компанию, и вот я здесь.

― Они или он?

― Что ты имеешь в виду? ― говорит она так очевидно притворно, будто не знает, о чем я спрашиваю.

― Супер. ― Ее уклончивость меня раздражает.

Она недоуменно выгибает бровь:

― Не будь такой злюкой. Я даже принесла тебе свою читалку и готова ее одолжить.

― Правда? ― спрашиваю я воспрянув духом. И тут же задаюсь вопросом, есть ли в ней Wi-Fi.

― Да, правда. Я пользовалась ею раньше, и она не имеет доступа в интернет, но ты можешь использовать все, что на ней есть, ― говорит она, убивая мою надежду.

Хэйли встает, подходит к своей сумочке, лежащей на стуле, и достает оттуда ридер в розовом кожаном чехле. Потом возвращается ко мне, чтобы его вручить.

― Ты лучшая, ― напеваю я, игнорируя разочарование. Включив читалку, начинаю просматривать книги на первой странице. ― Ну разве ты не шалунишка?

Хэйли смеется:

― Эй, вероятно, ты их уже все прочитала.

Я просматриваю названия, не желая признать, что я, фактически, прочитала большинство из них.

― Палево, ― напела она, но я не могу ее поддержать, потому что заливаюсь смехом.

― Спасибо, ― наконец говорю я, имея в виду книгу.

― Без проблем. Здесь куча книг, так что это займет тебя на некоторое время.

― Как думаешь, сможешь сделать мне еще одно огромное одолжение? ― спрашиваю я нерешительно, не желая казаться неблагодарной.

― Зависит от того, что именно ты хочешь, ― она хмурится.

― Я никогда еще так долго не прерывала своих занятий рисованием. Если бы ты смогла раздобыть мне блокнот и хотя бы несколько карандашей, я была бы тебе очень признательна, ― произношу мягко.

― Я спрошу Девона, ― отвечает она, наклонив голову.

― Где он пропадает все эти дни? ― мне действительно любопытно. Я не видела его с того раза, два дня назад, когда он, очевидно, не хотел быть застигнутым.

Она смотрит на меня несколько секунд, приложив указательный палец к щеке. Ярко-красный лак на ее ногте отвратительно контрастирует с ее бледной кожей.

― Он ― занятой человек.

― Он может работать похитителем на полную ставку, ― бормочу я шепотом.

― Хочешь посмотреть кино? ― решает она сменить тему.

― Безусловно, ― соглашаюсь я.

Как просто забыть, что Хэйли не является моим другом, и что это не обычный день ничегонеделанья. Но она здесь по обязанности, а у меня нет иного выбора.

Я ― их пленница.

Уже прошла, по крайней мере, неделя, с тех пор как я здесь оказалась. Почему до сих пор ничего не предпринимается? Узнал ли отец уже, где я нахожусь?

Я смотрю телевизор, не прекращая об этом размышлять. Я обессилела от бесконечной игры в предположения, что должно произойти дальше. До сих пор она была безрезультатна.

Но я не хочу быть застигнутой врасплох, и просто надеюсь, что когда дерьмо попадет в вентилятор, я буду к этому готова.

ДЕВОН

Я вхожу в узкий коридор, ведущий к библиотеке, но, поднимаясь, чтобы проверить Лейтон, какую-то долю секунды колеблюсь, рассматривая возможность избежать посещения ее комнаты. Я напоминаю себе, что если ей что-то понадобится, то у нее всегда есть Хэйли, и навещать ее — плохая идея.

Рано или поздно я буду обязан рассказать ей о том, что происходит. Уверен, она думает, что в конце концов я позволю ей уйти. Я никогда не был угрозой для Лейтон, большую часть времени просто ее игнорируя. Или, возможно, она думает, что мы держим ее в качестве заложницы в обмен на что-то, касающееся денег, собственности или информации о ее отце. Возможно, она надеется, что он придет ее спасать.

Я должен рассказать ей о своих намерениях, но не хочу, чтобы эта необходимость на мне висела. Но как я могу избежать этого разговора? Лейтон должна знать о том, что натворила ее семья, что они отняли у меня. Она должна понять, почему я все это делаю. Это откровение ничего для нее не изменит, но, по крайней мере, она получит ответы, которых заслуживает.

Придя в библиотеку, я опускаюсь на диван, стоящий перед камином, и скольжу взглядом по комнате, глубоко выдыхая. Это место не просто так действует на меня умиротворяюще. Хотел бы я сказать, что хожу сюда словно ребенок, полюбивший чтение, но даже понятия не имею, какие книги находятся на огромном встроенном стеллаже, тянущемся вдоль трех стен. Я нашел глазами портрет некогда большой семьи, висящий над камином, он написан с нашей фотографии: отец, мать, я и Джоуи, так и оставшийся ребенком, на руках нашей матери. Я не помню, как позировал для этого фото, но видел его множество раз.

Его нарисовали и повесили над камином по просьбе Фрэнка. Зная, что провожу здесь много времени, он хотел, чтобы я имел какое-то напоминание о семье и подарил мне это место личного комфорта. Я улыбнулся своим глупым мыслям. Мне можно было только жалеть, что дядя не был по-настоящему чутким. Вероятно, он сделал это из-за какого-то чувства долга, заставляющего его хранить память о старшем брате и его семье.

История моих родителей сладкая, но отдает горечью. Они любили друг друга, я помню это так хорошо, как будто все было вчера, мама бросила все, что было ей дорого, только чтобы быть с ним. Она была типичной американской девочкой, дочерью школьного учителя средних классов и дантиста. Ее родители были против этого брака, по большей части потому, что знали, кем был мой отец и откуда он родом. Кто на их месте не поступил бы так же? И мама вышла замуж за отца несмотря на их несогласие, после чего ее семья буквально вычеркнула ее из своей жизни. В конце концов она действительно связала жизнь с преступником ― но сердцу не прикажешь.

Я изучаю ее добрые глаза, зная, что она не хотела бы видеть того человека, которым я стал.

На мои плечи опускаются миниатюрные руки, массируя мои напряженные мышцы. Подчиняясь их прикосновению, я еще больше опускаюсь на диван.

― Тяжелый день? ― произносит Лейтон, и я застываю. Что, черт возьми, она здесь делает? Ее руки останавливаются и отпускают мои плечи, видимо, уловив перемену в моем настроении.

Передо мной появляется лицо Хэйли, и я трясу головой, пытаясь прояснить мысли, но это бесполезно. Я напряженно ей улыбаюсь, в ответ она лучится улыбкой, освещая ею комнату, и я немного расслабляюсь. Она садится рядом со мной на диван и подпирает голову рукой, ожидая от меня ответа на свой вопрос.

― Да, у нас возникли затруднения по поводу некоторых документов.

Я изучаю ее лицо, выискивая малейший намек на то, что она догадалась, насколько я растерян из-за этого инцидента. Умом понимаю, что она просто не может знать, что у меня только что была чертова галлюцинация о голосе Лейтон. Но я до чертиков параноидален. Она всегда могла читать меня как открытую книгу; вот почему у нас никогда не получалось быть парой, она знала, что я не растворялся в ней на все сто процентов. Но и она тоже.

Эксперимент — вот как она назвала наши отношения. Эксперимент, который потерпел неудачу.

Она просто кивает, понимая, что я ничего больше не уточню, потому что солгал. У нас нет никаких документов, и она об этом знает. Я всегда пытался отгородить ее от бизнеса, и это то, что, я знаю точно, ценит ее отец.

― Ну а я истощена, ― говорит она, издавая стон. ― Эта девчонка требует обслуживания по высшему разряду, без шуток.

― Спасибо за то, что присматриваешь за ней, ― говорю я, съеживаясь при слове «присматриваешь».

Она посылает мне удивленный взгляд, означающий, что мне не за что благодарить, но она понятия не имеет, насколько помогает мне, нянчась с Лейтон.

― Вообще-то, она не так уж и плоха.

Я наклоняюсь к ней с неожиданно пробудившимся любопытством. Мы с Хэйли не самые коммуникабельные люди, возможно, потому что мы всегда друг от друга зависели. Поэтому то, что она не испытывает ненависти к компании Лейтон что-то да значит.

― Что? ― спрашивает она, становясь на сторону Лейтон. ― Она милая. И у нас много общего. Ты знал, что она ― художница? Я была удивлена.

Вообще-то, я много чего о ней знаю. Конечно, в первую очередь я в курсе общеизвестных вещей: у кого она болтается, места, которые она часто посещает, кто ее друзья. Это невозможно не знать.

Но еще я знаю о ней то, что, по идее, не должен бы. Да, мне известно, что она ― художница. Причем великолепная.

Я жду, что Хэйли продолжит, но она больше ничего не говорит. Я хочу выпороть себя, чтобы даже не сметь расспрашивать о Лейтон еще больше.

― Она совсем не такая хорошая, Хэйли. Не позволяй ей тебя одурачить, ― говорю я. Хэйли опаляет меня презрительным гневным взглядом, и я понимаю, что она разогревается перед отповедью в защиту Лейтон. ― Ты не должна с ней сближаться, ты и сама это знаешь.

Чтобы показать ей всю серьезность своих слов, я пытаюсь установить с ней зрительный контакт во время своей речи, но она избегает моего пристального взгляда.

― Я обещала достать ей блокнот и некоторые приспособления для рисования, ― продолжает она, полностью игнорируя мои слова.

― Никаких карандашей, ― говорю без малейшего колебания. ― Ничего острого.

Она стонет, раздраженно потирая лицо.

― Ты это сейчас серьезно?

Я пожимаю плечами, но оставляю вопрос без ответа. Это ― оружие; Хэйли должна понимать такие вещи.

― Вижу, в твоем представлении она дьявол во плоти.

― Ты ее не знаешь, ― отвечаю я как можно более спокойно.

Пусть я чрезмерно осторожен, но не могу быть уверен, что она не причинит Хэйли боль, и держать это на своей совести. На что она может пойти ради бегства? На убийство? Думаю, запросто.

― Ну, ты тоже ее не знаешь, ― говорит Хэйли, складывая руки на груди.

― Я знаю, кто она такая. И этого мне достаточно.

― Девон, она в курсе происходящего? ― спрашивает Хэйли после паузы.

― Нет.

― Я так и думала, ― она тяжко вздыхает и встает, расправляя воображаемые морщины на своей рубашке. Затем достает ключи от комнаты Лейтон и бросает их на диван рядом со мной. ― Завтра я туда не пойду.

Я хочу возразить, но понимаю, что это несправедливо по отношению к Хэйли. Она и так потратила на девчонку около недели. Не знаю, почему для меня стало неожиданностью, что они вроде как подружились.

― Это только на неделю или две, ― уверяет она меня, и я расслабляюсь, благодарный, что она не оставляет меня насовсем. ― Я должна отделиться от нее, так будет правильно, ― заканчивает она решительно.

Затем идет к двери и стоит там в течение секунды, будто что-то рассматривая.

― Она о тебе спрашивала, ― наконец произносит и выходит из библиотеки, закрывая за собой дверь.

― Твою мать, ― бормочу я, поднимаясь и начиная вышагивать по комнате.

Конечно, она обо мне спрашивала, хрен бы она упустила возможность со мной позабавиться. По крайней мере, до этого я мог избежать с ней встреч и сосредоточиться на более важных вещах. Но зная, что она находится всего на три лестничных пролета выше меня, я теряю способность трезво мыслить.

От нее надо избавиться прямо сейчас. Серьезно рассматриваю этот вариант, ведь за мной и так тянется кровавый след. Я не могу позволить оставить ее в живых, поэтому во всех этих мучениях нет никакого смысла. Из горла вырывается смех, потому что я точно знаю, что не сделаю ничего подобного, пока не буду иметь никакого другого выхода. Поэтому я продолжу чертово самоистязание.

Я перевожу взгляд на ключи, и принимаю спонтанное решение. Схватив их, выхожу из библиотеки, думая, что должен на всякий случай взять свое оружие, но почти сразу же отвергаю эту идею. Я поднимаюсь на третий этаж и открываю ее дверь.

Лейтон спит на кровати, простыня обвилась вокруг ее ног, и я вижу, что она в одном нижнем белье. Как же иначе.

Я смотрю на нее, и будто бы обвожу каждый ее изгиб, глажу гладкую кожу, приоткрытые губы. Мои пальцы зудят от желания пробежаться по ее волосам, и я сжимаю кулаки. Она выглядит почти невинной, когда так сладко спит. Почти.

Я скараулю ее сон, позволяя себе насладится этим небольшим моментом слабости. По крайней мере, сейчас она не бодрствует, поэтому не может поймать меня за этим занятием. Я приноравливаюсь к ее дыханию, размеренные вдохи и выдохи действуют на меня успокаивающе. Я подхожу к своему креслу, усаживаюсь.

И жду.

Глава 5

ЛЕЙТОН

Лучи утреннего солнца светят мне прямо в лицо, заставляя перевернуться на живот. Я недовольно ворчу и со стоном потягиваюсь.

Еще один день безделья. Очень длинный.

Возможно, некоторые люди любят целый день ничего не делать, но только не я. Лучше займусь чем-нибудь полезным, чем буду бездельничать, не делая ничего продуктивного. Я отношусь к тем людям, которые редко появляются дома из-за того, что всегда чем-то заняты.

Я приподнимаюсь на коленях и, повернув голову, издаю удивленный визг, когда вижу Девона, сидящего напротив моей кровати. Он не сводит с меня глаз. Захваченная врасплох, я внезапно чувствую себя чрезмерно уязвимой в одних трусиках и бюстгальтере, и пытаюсь прикрыться простыней.

― Время вставать, ― произносит он, скривив губы.

― Как долго ты здесь сидишь? ― спрашиваю я, на что он только пожимает плечами. ― Вообще-то, это довольно жутко.

― Ты храпишь, ― усмехается он.

― Нет, не храплю. ― Я непреклонна. Я так не делаю.

― Да-да, прямо, как старая бабка, ― не унимается он и изображает звук, который, по моему мнению, издает придушенная кошка.

― Что тебе надо, Девон? ― требую я ответа, сузив глаза. И немедленно сожалею о своем вопросе, потому что вся его игривость тут же пропадает, а выражение лица больше не имеет и намека на теплоту.

― Я хотел поговорить, думаю, ты имеешь право знать о том, что с тобой будет дальше, ― говорит он тщательно контролируемым голосом.

― Пожалуйста, просвети меня. ― Я пытаюсь казаться уверенной и непоколебимой, но мой голос дрожит.

― Теперь я не уверен, что хочу это сообщить, ― говорит он, внезапно бросая взгляд в окно.

― Что? Так для чего же ты сюда пришел? Компастировать мне мозги? Можешь прекратить нести эту чушь собачью. Или говори то, для чего пришел, или молчи. Но твои игры со мной не прокатят, ― лгу я, сужая глаза.

Он стремительно поворачивает ко мне голову, я замечаю, как на его щеке заходили желваки.

― Тебе повезло, что до сих пор жива, принцесса. Если бы я не был заинтересован в твоей судьбе, то ты бы уже была мертва, ― говорит он, блуждая взглядом по моему лицу.

― Что ты хочешь? Благодарность за то, что держишь меня в плену? По крайней мере, Джордж уже давно бы со мной разобрался.

Я собираю волосы в неопрятный «конский хвост». Он пристально смотрит за каждым моим движением, задерживаясь на секунду на обернутой вокруг меня простыне.

Позволяю ему опуститься ниже, люблю чувствовать эту власть, к тому же я знаю, что извлекаю из этого пользу.

― Думаешь, это сработает? ― спрашивает он, подстраиваясь под мой тон.

Я пожимаю плечами:

― Без понятия, о чем ты говоришь.

― Знаешь, ты ― довольно странная особа. Маленькая девочка, которая думает, что это все, ― говорит он сквозь сжатые зубы, обводя комнату рукой, ― просто игра.

― Моя семья в безопасности? ― спрашиваю я, продвигаясь к краю кровати и игнорируя его шпильку о «маленькой девочке».

Он всего на два года старше меня. И я прекрасно знаю, что это не игра. Я уже поняла, что моя теория о выкупе несостоятельна и более чем уверена, что они не будут ничего вымогать или кого-либо шантажировать.

― Пока, ― подтверждает он мои подозрения, избегая зрительного контакта.

Я встаю с кровати и приближаюсь к нему, как можно сильнее виляя бедрами. Он переводит на них пристальный взгляд, тяжело сглатывая.

― Не надо причинять им вред, Девон, ― говорю мягко, надеясь, что это сработает. Не знаю, что буду делать, если с моей семьей что-нибудь случится. Чтобы защитить их, я пойду на что угодно.

Девон суживает глаза:

― Ты не имеешь права о чем-либо просить, Лейтон. И если ты думаешь, что это, ― он указывает пальцем на мои бедра, ― всегда тебя выручит, то ты еще хуже, чем я думал.

Я вздрагиваю, как будто меня ударили.

― Пошел к черту!

― Тебе бы это понравилось, не так ли? ― огрызается он, вскакивает и, сцепляя пальцы на затылке, растерянно тянет себя за волосы.

― Тебе это с рук не сойдет, ― говорю я так эмоционально, что сама удивляюсь. ― Мой отец…

Он поворачивает голову ко мне:

― Твой отец, что? Где он, Лейтон? Ты здесь уже неделю, но я ни слова не слышал о том, чтобы тебя кто-то разыскивал. Я могу просто тебя убить, и никто никогда не узнает, что с тобой произошло, ― говорит он, лучась самодовольством.

― Если ты хочешь от меня избавиться, то просто сделай это. Но прекрати свои чертовы игры! ― воплю я.

Неожиданно Девон бьет по стене рукой, и я вздрагиваю. Ему, должно быть, ужасно больно. Меня поражает чудовищность ситуации, и я не могу удержать рыдание, вырвавшееся из моего горла. Девон оборачивается, останавливаясь взглядом на моем лице. Потом закрывает глаза и тяжело выдыхает.

― Не надо чертовых слез, Лейтон, ― говорит он, пытаясь сделать голос нежнее, но я все равно слышу плохо скрываемое раздражение.

― Я не… ― шепчу, а по щеке скользит первая слеза.

Смущенная своей демонстрацией слабости, я закрываю лицо руками, сотрясаясь от тихих рыданий. Неожиданно чувствую на своей спине успокаивающее поглаживание и инстинктивно тянусь к нему, ища успокоение. Я громко рыдаю, уткнувшись лицом в его грудь и зажав в кулаке его рубашку. Почему он меня утешает? Все слишком запутанно.

Мы сами запутались.

― Это хреново, ― бормочет он шепотом.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами, его напряженный взгляд смягчается. Я чувствую, что это ― первый раз за все мое здесь пребывание, когда он действительно на меня смотрит.

― Как твоя рука? ― спрашиваю я, потирая большим пальцем его покрасневшие костяшки.

― Хорошо, ― говорит он, явно не желая, чтобы я над ним тряслась.

― Девон, что, черт возьми, ты делаешь? ― шепчу я.

Он приподнимает мой подбородок пальцем, и я ищу в его лице ключ к разгадке моей участи.

― Не знаю, Лейтон. Я, к чертям собачьим, уже больше ничего не понимаю, ― говорит он, наклоняясь и мягко целуя меня в лоб.

Его губы обжигают мою кожу.

― Тебе придется остаться здесь, ― говорит он, хмуря лоб.

― Знаю. Так же как и то, что ты не причинишь мне боль, ― говорю я, позволяя ему увидеть в моих глазах, что я действительно в это верю.

Он моментально замирает и напряженно отступает назад.

― Как ты можешь это знать? Почему, черт возьми, ты думаешь, будто знаешь, что я буду или не буду делать? ― огрызается он, пропуская пальцы сквозь волосы.

― Девон, я…

― Ты ничего обо мне не знаешь, ― выплевывает он.

Осознание накатывает на меня так резко, что мне становится плохо. Он прав. Я не знаю о нем ровным счетом ничего.

― Я не хороший человек, Лейтон, ― продолжает он голосом, разъедающим, словно кислота. ― Я не герой. Это я тебя сюда привез. Я, ― он тычет пальцем себе в грудь. ― И ты не должна об этом забывать, ― заканчивает он резким тоном, направляясь к двери. Затем хлопает ею и запирает меня.

Я падаю на кровать и лежу, уставившись на след на стене, который остался от его кулака.

ДЕВОН

Сигара и повисший в комнате табачный дым, только ухудшают мою стреляющую головную боль. Раздражающая непрерывная музыка тоже не помогает. Или, возможно, сегодня я болезненно чувствителен. Прошлой ночью я не спал ни минуты, а сегодняшний день, кажется, тянется бесконечно.

Я просидел в том кресле пять часов, наблюдая, как спит Лейтон. Время от времени она издавала стон, и я даже не хочу признавать, какое действие это на меня оказывало. Я улыбаюсь, вспоминая, как беспокойно она спала, постоянно крутясь и поворачиваясь. В голове время от времени вспыхивают образы ее оголенного плоского живота. Я стираю бессмысленную улыбку.

Я так и не сказал ей, что собираюсь сделать. Не потому что передумал, а потому что не был уверен, что решись она меня переубедить, я бы не поддался. Но, она не знает больше меня, да и отрицание ― сильная вещь, а я просто не смогу слышать ее мольбы.

И теперь я в «Барокко», частном клубе в Восточном Бостоне, которым владеет моя семья. По сути, это публичный дом, завуалированный красивым названием. Тут повсюду снуют обнаженные женщины, готовые услужить мужчинам. Также к услугам ежечасные стрип-шоу и приватные танцы на коленях. Еще тут можно провести время с одной из девочек один на один.

Я здесь со своими «друзьями», хотя я называю их деловыми партнерами. У меня нет друзей ― чем ближе человек, тем больше у него возможностей для предательства. Это бизнес, потому что они ― просто люди, с которыми я работаю.

Дэнни, наркоторговец, который называет меня своим лучшим другом, вытащил меня сюда, потому что, по его мнению, я должен немного расслабиться. Я действительно не проявлял интереса к женщинам с тех пор, как расстался с Хэйли.

Не хочу подпускать его к себе близко, но в противном случае я бы остался дома, в непосредственной близости от Лейтон. А я не желаю давать и малейшего повода для подозрений.

Дэнни медленно затягивается косяком и передает его девчонке, сидящей на его коленях, левой рукой лапая ее под юбкой. Она крепко сжимает его широкое предплечье и пытается не шуметь, но всем очевидно, чем они заняты. Отвратительно, но это мелочи, по сравнению с тем, что я видел прежде. Вообще-то жду, что они продолжат заниматься этим где-нибудь в другом месте, чтобы я мог отправиться домой. Домой к моему дяде.

Сейчас я редко пересекаюсь с Дэнни. Он — племянник Стиви, поэтому мы просто были вынуждены находиться вместе, практически с самого рождения, на этом все. У него такие же короткие каштановые волосы и карие глаза, как у Стиви, и он так же едва достигает моего плеча.

Думал ли я о нем как о друге когда-то давно? Возможно, когда был моложе. Дэнни никогда не должен был что-то доказывать, Стиви просто принял его таким, какой он есть. Оба его родителя живы-здоровы, хотя он никогда не обращал на них много внимания. Конечно, мы были друзьями. Черт, когда-то я даже хотел им быть.

А теперь? Теперь все изменилось. Ничего странного; мы прошли стадию, когда приходится дружить с человеком только потому, что он рядом. Для меня мы ― просто деловые знакомые. Я слежу за товаром; он же ― один из многих моих поставщиков.

Сейчас моя семья занимается всем понемногу. Проституция? Под контролем. Вымогательство и рэкет? Под контролем. Торговля наркотиками? Под моим контролем. Все просто, мы все еще в бизнесе, но ведем себя сдержанно. Став боссом, дядя прекратил все операции по отмыванию денег. Это привлекало слишком пристальное внимание федералов.

Ко мне приближается сексуальная брюнетка с чрезмерно подведенными глазами, улыбаясь так, словно только что выиграла джекпот. Я ее не знаю, но она, вероятно, в курсе, кто я такой. Как и все остальные.

Дэнни посылает мне ленивую усмешку, кивая головой в ее сторону. Но я ее игнорирую, делая вид, будто занят виски. Она не понимает намека и ждет, пока поставлю свой стакан, сделав огромный обжигающий горло глоток, и затем приземляется на ручку кожаного кресла, в котором я сижу. Как бы невзначай опускает руку на мой затылок, где начинает играть с моими волосами, глядя с надеждой.

Я улыбаюсь, и на этом все.

― Девон, ты мог бы немного развлечься, ― говорит мне Дэнни, с намеком поигрывая бровями. Похоже, он совершенно меня не знает.

― О, да, Девон. Я ― Сорайя, ― говорит мне девушка. Потом наклоняется и, опаляя своим горячим дыханием мое ухо, добавляет: ― На самом деле, Эмбер. Но я стараюсь об этом не распространяться.

― Ты, должно быть, новенькая.

Она кивает, и ее шоколадного цвета локоны подпрыгивают. Так же, как и сиськи, практически уткнувшиеся мне в лицо, но я не спускаю глаз с ее лица.

― Да, ― отвечает она. ― Первый день.

― Сожалею, Сорайя, ― говорю я, давая ей понять, что ее тайна со мной в безопасности. ― Но я не заинтересован. И передай остальным.

Я озираюсь и обнаруживаю по крайней мере еще четырех женщин, которые за мной наблюдают, бросая в мою сторону многозначительные взгляды.

Я привык к подобному вниманию. И дело даже не в моей внешности, а в том очевидном факте, что я ― Андрэ, и все они рассчитывают получить от меня какую-то выгоду. Все то недолгое время, что мы с Хэйли были вместе, это сводило ее с ума, потому что до этого она с подобным не сталкивалась.

В течение секунды я думаю, что Сорайя проявит настойчивость, и бросаю на нее многозначительный взгляд, но она лишь пожимает плечами. Подмигнув мне, она спрыгивает с моего кресла и уходит к своему следующему завоеванию. Я расслабляюсь, надеясь, что другие девочки ко мне больше не приблизятся.

― Что-то ты не слишком веселый, ― замечает Дэнни, качая головой.

Я показываю ему средний палец, потому что так обычно делают друзья, хотя я действительно не считаю его своим другом.

Вдруг на его плечо опускается рука, и он стремительно оборачивается, почти скидывая девчонку с коленей, но она успевает обернуть руки вокруг его шеи, чтобы удержаться. Он узнает Колина, еще одного из наших «друзей», и возвращается к девочке, одаривая ее ленивой усмешкой. Она извивается на его коленях, и он улыбается еще шире, затем откидывает голову на спинку кресла, и они продолжают заниматься петтингом прямо перед нами.

Колин присаживается рядом со мной.

― Привет, ― произносит он, беря мой стакан, и допивает виски.

Я киваю в ответ, ничуть не оскорбленный его действием. Все равно не собирался больше пить; слухи обо мне — последнее, что мне сейчас нужно. Он осматривает помещение, и я замечаю, как в его пристальном взгляде, задержавшемся на Сорайе, что-то вспыхнуло прежде, чем он успевает это скрыть.

Я борюсь с собой, чтобы не закатить глаза. Он так предсказуем.

Колин ― мелкий ростовщик, хотя он всегда был слишком добрым, чтобы уметь выбивать долги. Я встретил его два года назад, когда он начал работать на семью Ферми. После того, как потерял больше денег, чем принес, они поняли, что он им не подходит, и это стало последней каплей. К сожалению, стоит вам один раз проштрафиться, и вы можете выйти из игры только вперед ногами. Я оплатил его долг, но он все еще живет в подвешенном состоянии.

Я знаю, что он не продержится в этом мире долго. Его смерть ― это просто вопрос времени. И эта мысль даже не заставляет меня взгрустнуть. Это дело решенное.

― Как старик? ― спрашивает он меня, следя за почти занимающейся перед нами сексом парой.

― Он не старик, ― отвечаю я. Фрэнку всего-то тридцать пять.

― Слышал о грузе.

Колин тот еще сплетник. Длинный язык его и погубит.

― Ничего особенного, ― пожимаю я плечами.

Один из наших поставщиков, Диггер, дал наводку властям об одном из контейнеров. Он признался, что работал на Кита. Мне пришлось позаботиться о нем лично.

Итог ― две пули в голове и немалая сумма, чтобы уладить наделанный им беспорядок.

― Что случилось? ― спрашивает Дэнни, отстраняясь от сидящей на его коленях игрушки. Колин начинает пересказывать слухи, по большей части бредовые, но суть верна. Они рассуждают о том, кто же нас сдал, но я увожу разговор в сторону.

Наш чистильщик, Сол, позаботился, чтобы никто не узнал имени.

Я осматриваю комнату и нахожу Сорайю, сидящую на коленях своей следующей добычи, какого-то пожилого мужчины. Я смутно помню, что уже видел его в этом клубе. Бог мой, ей ведь не больше восемнадцати. Она встречается со мной взглядом и еще раз подмигивает, а затем возвращается к старику, хихикая как школьница. Играя роль, как и все остальные.

Хотел бы я чувствовать к ней жалость, но никто не заставлял ее сюда приходить. Так или иначе, здесь она будет более обеспечена, чем на улицах. Мы не отбираем деньги у девочек, достаточно зарабатывая на выпивке, наркотиках и остальном, что собираем с их помощью для шантажа. Этого более чем достаточно. Девочки хорошо о себе заботятся и работают на нас по контракту, это выгодно для обеих сторон, хотя для нас немного больше.

― Слышал о девчонке Мур? ― произносит Колин, привлекая мое внимание. Он немного повизгивает от волнения, поскольку сообщает чрезмерно интересную сплетню. Что-то новенькое о Лейтон. Зачастую, слухов о ней избежать было трудно, независимо от того, как старательно я пытался, потому что она всегда вовлечена в какие-то проблемы.

Я сосредотачиваю свое внимание на их разговоре, делая вид, будто не слушаю.

― Сладкая, сладкая Лейтон, ― говорит Дэнни многозначительным тоном, и я с трудом подавляю в себе желание ударить его кулаком в лицо. ― Так что о ней слышно?

― Она сбежала в Ирландию за одним чуваком, ― говорит Колин. ― Снова.

Мне понятно, почему они могут так подумать, обычно без парня не обходится. Она и раньше пропадала, иногда на много месяцев, затем возвращалась домой, и никто ей ничего не говорил. Я понял, почему. Уверен, что будучи для своего отца принцессой, единственной девочкой в семье, она из него веревки вила.

Я раздумываю о полученной информации. Если Кит позволяет этому слуху распространяться, то явно не знает, где она. Это хорошо.

― О, да, ― Дэнни смачно бьет свою сексуальную игрушку по заднице. Она хихикает, и начинает вращать бедрами, со стоном откидывая голову назад. ― Плавали ― знаем.

Он врет. Я могу думать о Лейтон что угодно, но она никогда не опустилась бы настолько низко.

― Да, мы знаем, ― говорю я Дэнни сквозь зубы, стараясь выглядеть отстраненным. Бог свидетель, сколько раз он этим кичился. Много. Почти столько же, сколько я хотел ему врезать.

Я демонстративно смотрю на часы и встаю.

― Я пас.

Колин встает вслед за мной, проявляя уважение. Мне хочется смеяться, потому что он не должен передо мной лебезить, но я просто киваю. Дэнни возвращается к своей игрушке, сидящей на его коленях, громко причмокивая. Он никак не реагирует на мой уход, и мне на это наплевать.

***

Я паркую автомобиль в гараже и захожу в дом. В своей комнате я снимаю одежду, насквозь пропахшую сигарным дымом. Быстро принимаю душ, чтобы избавиться от запаха, и ложусь, закинув руки за голову.

И позволяю себе подумать о том, чем она занята прямо сейчас. Вероятно, спит, так же, как и вчера вечером, когда я пришел в ее комнату.

Я заставляю мысли переключиться на события в клубе. Сорайя, Дэнни, Колин. Кит.

Лейтон.

Все без толку.

Сажусь, свешивая ноги с кровати и обхватив голову руками. Тяну волосы настолько сильно, словно пытаюсь извлечь оттуда ненужные мысли.

Колеблясь всего секунду, встаю и раздумываю. Что плохого, если я снова к ней поднимусь?

Надев поверх боксеров спортивные штаны, я поднимаюсь на третий этаж. Открываю дверь и вхожу в комнату. Она читает, сидя на кровати и, к счастью, сегодня на ней больше одежды. Встретившись со мной взглядом, она обеспокоенно приподнимает брови.

Я усаживаюсь в кресло. Она не возвращается к прерванному занятию, на ее лице появляется раздражительное выражение.

― Принцесса, ― говорю я. ― Оказывается, ты сбежала. Снова.

Ее глаза наполняются слезами — она поняла, что это означает так же хорошо, как и я. Никто не знает, где она. Она пытается сдержать рыдания, но я вижу, как по ее щеке скатывается одна слезинка. Не могу видеть ее слез, она же не плакса. Хочу к ней подойти, но сдерживаюсь, конечно, я не совершу ту же ошибку снова. Кроме того, я нарочно сообщил ей эту новость.

Теперь мне даже жаль, что я не удержал рот на замке.

Она вытирает слезу тыльной стороной ладони, и вот на ее лице прежнее невозмутимое выражение. Она действительно думает, что может иметь надо мной власть.

Я вспоминаю тот небольшой стриптиз, и внезапно мне становится трудно дышать.

― Мне любопытно, ― продолжаю я прежде, чем ее голову посетят какие-нибудь новые идеи. ― Ты действительно спала с Дэнни?

В ее глазах мелькает гнев, затем — замешательство, и после ― осознание. Она начинает хохотать, и, черт побери мое глупое сердце, потому что это ― лучший звук, который я слышал за весь день.

Эта мысль меня отрезвляет.

― Что, с Дэнни, с твоим дружком, этим мелким поганцем? Не думаю, ― говорит она, глубоко задумываясь, и я останавливаю улыбку на полпути. Она снова смеется. ― О, ты бы видел свое лицо. Нет, у меня намного лучший вкус, ― она пронзает меня взглядом.

Я не хочу знать, какова она на вкус, действительно не хочу. Мы сидим в неловкой тишине, и я оставляю ее комментарий без ответа.

― Ты теперь будешь лично за мной наблюдать? Боишься, что замок и решетка меня не удержат?

― Да, ― отвечаю я, на самом деле понятия не имея, почему здесь нахожусь.

― Девон, ― говорит она более мягко. ― Что ты планируешь со мной делать?

Я игнорирую ее вопрос, потому что не хочу ей лгать. И не хочу говорить правду теперь, когда мной не руководит импульс. Не сейчас.

― Девон?

Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Я не боюсь, что она что-либо предпримет; прямо сейчас она у меня под контролем.

Лейтон раздраженно выдыхает, и затем я слышу шелест простыни и щелчок выключателя лампы. Неизвестно сколько сижу в темноте. Но лишь после того, как ее дыхание выравнивается, я закрываю глаза тоже.

Глава 6

ЛЕЙТОН

Не знаю, почему я чувствую себя более спокойно в присутствии Девона, даже после всего случившегося. Это от меня не зависит. Должно быть, у меня стокгольмский синдром.

И особенно после того, что он сказал мне ранее. Никто не знает, где я сейчас нахожусь.

Наклонив голову, я смотрю на Девона, стараясь не зацикливаться на нем, но все равно замираю. Должно быть, ему очень неудобно снова провести всю ночь в кресле. Он все еще крепко спит, и я начинаю жадно исследовать его глазами. Его волосы беспорядочно растрепаны, как будто он пропускал через них пальцы, а его умиротворенное лицо выглядит почти по-ребячески. Хотела бы я сказать, что сейчас он властный, но это не соответствует истине.

Я беру свое одеяло, укутываю в него Девона, а после направляюсь в ванную, где умываюсь и чищу зубы. Затем пытаюсь приручить волосы с помощью расчески и рук. Выйдя из ванной, я вижу, что Девон уже проснулся. Он сидит на кровати, облокотившись на колени и склонив голову.

― Девон? ― зову я, отчего-то тронутая его позой. Она буквально кричит о поражении, и мне не нравится видеть его таким.

Он немедленно садится прямо, сохраняя лицо. Потом берет мою читалку, лежащую рядом с кроватью, и включает ее. Вспомнив, какую книгу я вчера читала, из моей груди вырывается обреченный стон.

― Вот уж не думал, что ты увлекаешься цепями и кандалами, ― произносит он, пробежав глазами пару абзацев.

― Когда-нибудь я опробую что-нибудь эдакое, ― отвечаю я, безразлично пожимая плечами.

На секунду он расширяет глаза, не скрывая промелькнувший в них явный интерес.

― Ты не считаешь это чем-то зазорным? ― спрашивает он, возвращая книгу на стол.

― Уверена. Ведь мы живем один раз, ― я усаживаюсь так близко к нему, что вторгаюсь в его личное пространство.

― Что ты делаешь? ― спрашивает он подозрительно, резко отстраняясь.

Я поднимаю руку и кладу на его плечо, игнорируя то, что он вздрагивает от этого прикосновения.

― Ты так напряжен, ― становлюсь на колени и начинаю массажировать его плечи.

Он стонет, когда мои пальцы находят нервный узел, и я тщательно разминаю его большим пальцем. Он издает глубокий горловой стон, от которого внизу моего живота появляется тянущее ощущение, а сердце пускается вскачь.

Он ― идеал мужчины.

Но предназначенный не для меня.

Я вздыхаю и, убрав руки, откидываюсь назад на кровать в полной тишине.

― Спасибо, ― говорит он хрипло.

― Всегда к твоим услугам, ― отвечаю с намеком.

― Я принесу тебе завтрак, ― он встает с кровати, но не уходит.

― Девон, я схожу здесь с ума. ― Мой голос слегка дрожит.

Он разворачивается, глядя прямо мне в глаза и сжимая руки в кулаки.

― Я не могу тебя выпустить, Лейтон.

Меня смущает сожаление, проскользнувшее в его ответе.

― И сколько же мне тут еще сидеть? ― спрашиваю я, вставая и упирая руки в бедра.

Он игнорирует вопрос, молча на меня глядя и тяжело выдыхая, потому что мы сто раз об этом говорили. Я это прекрасно знаю, но не собираюсь сдаваться.

― Я хочу блины на завтрак, ― требую решительно, сужая глаза и не давая ему возможности сказать «Нет».

― Прекрасно, ― ворчит он и, шагнув вперед, медленно наклоняется ко мне.

Его взгляд перебегает от моих губ к глазам. В течение секунды, ужасающей и захватывающей секунды, думаю, что он собирается меня поцеловать. И я могла бы ему помочь, сократив крошечное расстояние и наконец, по прошествии столького времени, попробовать его губы на вкус. Я вижу, что он тоже этого хочет, но борется со своим желанием.

Мы застываем на несколько секунд или, возможно, минут, трудно сказать. И вдруг, глядя в его глаза, я понимаю, что он так и не решится, чувствую, что он отступает, убегая, как и всегда. Он отходит к двери, не прерывая зрительного контакта, умоляя меня не отталкивать его, когда он так близко к необдуманному порыву. Я резко опускаю плечи, признавая свое поражение, и крепко закрываю глаза, чтобы его не видеть.

― Черт, ― почти рычит он, и затем я слышу, как хлопает дверь.

Я непроизвольно подношу пальцы к губам, уже жалея, что так и не сделала шаг навстречу. Открыв глаза, пялюсь на дверь, желая, чтобы он распахнул ее пинком, ворвался в комнату и целовал меня до потери сознания.

Но, конечно, этого не происходит.

Знаю, фантазия о том, что мы будем вместе ― самое смешное, что когда-либо приходило ко мне в голову. Папа, вероятно, спятил бы от одной мысли об этом, не говоря уже о том, если бы узнал, что это произошло на самом деле.

Я безвольно опускаю руку. Девон скоро вернется, и к тому времени я должна успокоиться и притвориться, что ничего к нему не испытываю.

Я застилаю кровать и складываю всю грязную одежду в корзину для белья. Не знаю, кто стирает мою одежду, но вынимает ее Хэйли. На днях она даже принесла мне мешок с обновками.

Сплошь дизайнерскими.

Кстати, интересно, куда делась Хэйли? Я почти подружилась с ней.

Зайдя в ванную, я полностью раздеваюсь и включаю душ. Дождавшись, пока вода станет комфортной температуры, начинаю мыться. Нахмурившись, смотрю на свои колючие ноги, которые вообще-то надо бы уже побрить. Хотя вряд ли Девон даст мне бритву.

По-моему, он слишком высоко оценивает мои способности.

Вытершись и просушив волосы, я выхожу в комнату, обернутая в одно полотенце. И нахожу в ней какого-то коротышку, стоящего возле кровати. Он окидывает меня косым взглядом. С криком я убегаю в ванную и захлопываю за собой дверь. Конечно, это хлипкая преграда, но тем не менее она дает мне хоть какое-то чувство безопасности.

Кто, черт возьми, тот человек, и почему он находится в моей комнате? Я подпираю дверь, пока мое дыхание не выравнивается, после чего вновь надеваю пижаму, потому что другую одежду в ванную не брала, и, приложив ухо к двери, прислушиваюсь.

Тишина.

Прождав так еще минут десять, наконец открываю дверь и облегченно выдыхаю при виде пустой комнаты.

Гад ползучий.

Десять минут спустя входит нахмуренный Девон, неся тарелку блинов.

― Какого черта, Девон? ― воплю я срывающимся голосом.

― Что опять? Ты больше не хочешь блинов или еще чем-то недовольна? ― Его голос полон сарказма.

Опустив тарелку на тумбу сильнее, чем следует, он не добивается ожидаемого эффекта, ведь пластиковой посудой нельзя стукнуть как следует, но блины с нее соскальзывают.

― Мне не до шуток, ― говорю я, скрещивая руки в защитном жесте.

― То есть? ― спрашивает он, суживая глаза.

― Я застала в своей комнате одного из твоих людей! ― ору я, всем своим видом показывая, что обо всем этом думаю.

― Что за черт? Я же сказал всем, что в эту комнату вход воспрещен, ― говорит он низким сердитым тоном.

И хотя я не должна чувствовать себя лучше от его слов, но определенный эффект они дают. Они меня немного обнадеживают.

― Он просто молча стоял, пристально на меня глядя, а потом ушел, ― указываю я пальцем на место, где видела непрошенного гостя. ― Он был похож на серийного убийцу.

― Я позабочусь об этом. Поешь, ― говорит он и стремительно выходит из комнаты.

ДЕВОН

Я колочу в дверь дяди и вхожу, не дождавшись разрешения. Похоже, он занят жарким обсуждением со Стиви, но когда они видят, что это я, то прекращают разговор.

Стиви выглядит разъяренным. Лицо Фрэнка не выражает ничего.

― Девон.

Фрэнк огибает стол и садится в свое кожаное кресло. Я вглядываюсь в его глаза, но, как обычно, они ничего мне не говорят. Я никогда не видел, чтобы они со Стиви о чем-то спорили. Дядя говорит ― Стиви делает, никаких вопросов или возражений.

― Я же сказал, что разберусь с этим сам, ― цежу я им обоим сквозь сжатые зубы.

Фрэнк утвердительно кивает в то же время, как Стиви недовольно покачивает головой, демонстрируя свое разочарование.

― Так и есть, ― говорит дядя.

― Тогда почему же вы послали одного из своих болванов в ее комнату?

Дядя резко поворачивает голову в сторону Стиви.

― Ты ходил туда? ― говорит он низко.

― Стиви, ты испугал ее до полусмерти, ― произношу я.

Он просто пожимает плечами, как будто ничего особенного не произошло. И, прежде чем я успеваю понять, что делаю, я приближаюсь к нему и хватаю за воротник пиджака.

― В. Эту. Комнату. Вход. Закрыт. Понятно? ― с каждым словом я встряхиваю его, чтобы лучше дошло, и отвлекаюсь, лишь услышав покашливание Фрэнка, который одаривает меня удивленным взглядом.

― Успокойся, Девон. Сядь, ― говорит он, указывая на место напротив.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и выпускаю пиджак Стиви из рук. Он падает назад.

Когда я уже направляюсь к указанному месту, Стиви неожиданно говорит:

― Почему, черт возьми, ты был в ее комнате всю ночь? Ты проводишь с ней очень много времени, это так ты с ней общаешься?

Я налетаю на него как ураган и, нависнув над ним, снова хватаю. Он пытается делать вид, что не потрясен и держит себя в руках, но я-то вижу, что ему не по себе.

― Займись своими собственными делами, ― выплевываю ему в лицо ледяным тоном.

― Девон, ― говорит дядя чуть более резко.

― Я сказал, что разберусь с этим, ― повторяю я, чувствуя себя упрямым тринадцатилетним мальчишкой.

― Сядь, Девон, ― он смотрит на Стиви и указывает ему на дверь. ― Мы закончили. Можешь идти.

Мне почти забавно наблюдать за тем, как дядя ставит человека, старше себя на десяток лет, на место.

Опустив глаза вниз, Стиви кланяется и начинает пятиться к двери.

― Стиви, ― говорит Фрэнк, и тот поднимает глаза. ― Надеюсь, это не повторится.

Он опять кивает и покидает комнату, успев послать мне ненавидящий взгляд.

Подождав, пока дверь с щелчком закроется, дядя одаривает меня резким взглядом. Затем наклоняется вперед на своем кресле, кладя локти на стол и соединяя ладони вместе.

― Ты понимаешь, что не стоило этого делать…

Я ерзаю на стуле.

― Не стоило делать что?

― Не стоило показывать свои эмоции. Ты, ― он указывает на меня, ― просто дал ему, ― переводит палец на дверь, ― оружие против себя.

― Он действовал наперекор моим словам, ― говорю я, хотя прекрасно понимаю, что он прав. Стоит лишь продемонстрировать, что ты о ком-то заботишься, и они поймут, где ударить по-больнее. Даже люди, которые по определению не должны против вас работать, обязательно воспользуются шансом. Как Джордж, к примеру.

― Послушай, ― говорит дядя. ― Ты знаешь, как я отношусь к тому, что она здесь. Не очень хорошо. И мне все равно, что ты с ней сделаешь ― убьешь сейчас или трахнешь, а потом убьешь. Пока она не мешает моим делам, мне все равно.

Я с силой стискиваю кулаки, слушая его слова, но, как он и сказал, я не должен показывать свою реакцию.

― Девчонка доставляет проблемы? ― спрашивает он уверенно, как будто знает все мои тайны.

― Стиви доставляет проблемы? ― отвечаю я вопросом на вопрос ровным голосом.

― Действуй на свое усмотрение, ― заключает он и указывает на дверь, отпуская меня.

Я встаю и выхожу из-под его влияния, ожидая, что напоследок дядя скажет мне какое-нибудь напутственное слово, но, обернувшись, вижу, что он уже поглощен бумагами у себя на столе.

Я выхожу, отбрасываю кожаную куртку и сажусь в автомобиль, обдумывая произошедшее. Не знаю, как Стиви сумел войти в ее комнату: я никогда не забываю ее запирать. Передо мной всплывает ее взгляд. Она так старалась выглядеть уверенной, но я отлично видел тщательно скрываемый страх. Повернув ключ зажигания, завожу машину и направляюсь в хозяйственный магазин, всю дорогу чувствуя себя чертовым лицемером.

Потому что, каким бы опасным не был Стиви, я намного хуже. Но я не позволю ему ошиваться около Лейтон снова.

***

― У вас что, нет для этого рабочих? ― поддразнивает Лейтон, пока я пытаюсь сменить замок на ее двери.

К сожалению, в плотничестве я ничего не смыслю, в этом она права. И у дяди действительно есть люди, занимающиеся обустройством дома.

― Я не могу допустить в эту комнату никого, кроме себя, ― кидаю ей резкий взгляд. ― Уверен, ты это оценишь.

При помощи отвертки я борюсь с особо упрямым винтом, и когда наконец он поддается, вынимаю его и показываю, усмехаясь, как будто я выиграл, по меньшей мере, соревнование по борьбе.

― Мой герой, ― произносит она, сжимая руки в ложном восхищении. Ее слова режут как нож, без шуток.

Установка нового замка проходит намного проще, и я несколько раз его проверяю: открываю, закрываю снова, слыша щелчок дверной ручки. И все это под аккомпанемент ее монолога. Я установил прекрасно запирающийся замок, и, Боже, помоги ей, если я потеряю ключи. Или мне, если я вдруг застряну внутри вместе с ней.

― А мне ключ? ― Я не удостаиваю это ответом. ― Мне скучно, ― говорит она этим своим высоким плаксивым голосом. ― Я мысленно отвешиваю себе оплеуху, потому что считаю его восхитительным. ― Почему бы тебе со мной не поговорить?

― Потому что ты меня раздражаешь, а мое терпение не бесконечно.

― Ну, я так или иначе, буду говорить. Что ты со мной сделаешь? Свяжешь и закроешь рот кляпом?

Я киваю, и она ухмыляется, зная, что поймала меня.

― Попробуй для разнообразия почитать детские книги, ― говорю равнодушно.

В моей голове появляется картинка с обнаженной и связанной Лейтон. Это еще раз доказывает, насколько она для меня опасна.

Осознав эту истину, я вырываюсь из ее пут и поправляю свои уже тесные джинсы. Направляюсь к двери, чтобы выйти, прежде чем будет слишком поздно, но неожиданно чувствую ее руки на своих предплечьях.

― Возвращайся сегодня вечером, ― говорит она. ― После сегодняшнего я не чувствую себя в безопасности.

Я хочу донести до нее: со мной она тоже не в безопасности, и хватит меня идеализировать. Но вместо этого просто киваю, зарабатывая от нее улыбку, и выхожу из комнаты.

ЛЕЙТОН

Когда тем же вечером Девон возвращается, держа в руках пиццу и бутылку содовой, я не могу скрыть своего счастья. Он ставит еду на стол и приглашает меня поесть. Я поспешно подхожу, открываю коробку и вытаскиваю кусок.

― Где ты был весь день? ― спрашиваю я, не забывая откусывать от пепперони.

― Снаружи, ― отвечает он, пристально за мной наблюдая вместо того, чтобы тоже приступить к еде.

― И что ты делал?

― Все понемногу, ― отвечает он, изгибая бровь.

― Что именно? ― спрашиваю, облизывая сыр с пальцев. Когда он не отвечает, я изучающе смотрю в его зеленые глаза, прикрытые тяжелыми веками. Мне хорошо знаком этот взгляд.

― Что? ― я беру еще один кусок.

― Хэйли вернется через несколько дней, ― он переступает с ноги на ногу.

― Хорошо, ― односложно отвечаю я, потому что не знаю, что еще сказать.

― Ты знаешь, что я ненавижу твою семью, не так ли? ― спрашивает он, смотря прямо мне в глаза.

― Но не меня, Девон, ― говорю я, зная, что это правда.

Девон относился ко мне хорошо; за все мое пребывание здесь он ни разу не причинил мне боль.

Он встает и начинает шагать по комнате, запустив пальцы в черные как смоль волосы.

Боже, как же он красив.

― Да, я тебя не ненавижу, Лейтон, ― произносит он наконец. ― Но ты должна ненавидеть меня. Ты будешь меня ненавидеть.

Я опускаю взгляд на кусок пиццы в руке, чувствуя, что больше не голодна. Положив его в коробку, вытираю руку об салфетку.

― Я знаю, что Джордж хотел меня убить, ― говорю я. ― И что ты меня спас.

Его молчание красноречивее любого ответа.

― Мы можем просто притвориться? Только на одну ночь? ― спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне с таким видом, будто собирается убить, пока не бросает взгляд на мое лицо. Тогда он сразу смягчается и слегка кивает. Затем садится рядом со мной и берет кусок пиццы. Я смотрю, как он откусывает и понимаю, что со мной явно что-то не так, потому что прямо сейчас я поглощена им полностью.

Закончив с едой, мы садимся на диван и смотрим какое-то случайное кино в полной тишине. Девон потягивает напиток, и я наблюдаю как сокращается его горло, когда он глотает. Я опускаю внимательный взгляд вниз к его накачанной груди, проглядывающей сквозь V-образный вырез черной рубашки.

Я хочу его.

И, честно говоря, дело не в том, что у меня не было секса все то время, что я тут нахожусь, и даже некоторый период до этого. И не в том, что мой дружок на батарейкахсобирает пыль, надежно спрятанный дома под кроватью.

Я медленно снимаю свой тонкий свитер, оставшись в одной майке. Девон, оторвав глаза от телевизора, внимательно за мной наблюдает, и меня охватывает страсть, заставляя чувствовать себя смелой. Всемогущей.

― Что ты делаешь? ― спрашивает он более хриплым голосом, чем обычно.

― Ты же сказал, что мы можем притвориться, ― говорю я мягко, придвигаясь к нему поближе.

― Лейтон, черт, я не думаю…

Его глаза останавливаются на вырезе моей майки.

― Не думай, Девон, ― говорю я и встаю, чтобы стащить ее через голову, а после откинуть в сторону.

Потом начинаю пятиться к кровати, одновременно расстегивая застежку лифчика, позволяя ему повиснуть на моих пальцах и затем упасть на пол. Сняв свои тренировочные штаны, остаюсь в одних трусиках. И когда он ничего не говорит, даже не требует, чтобы я остановилась, я сажусь на кровать и наблюдаю за его реакцией.

То, с каким жаром на меня смотрит Девон, с какой страстью, заставляет меня чувствовать, что я ― самая сексуальная девушка в мире.

Он медленно встает и идет ко мне, по-прежнему не отрывая от меня глаз. Затем опускается на колени так, что его лицо оказывается почти на одном уровне с моим, и окидывает меня взглядом. С его губ срывается мягкое проклятие, когда он смотрит на мою грудь.

― Я не хочу тебя, ― говорит он хрипло, но я не слышу в его голосе борьбы.

Я задерживаю дыхание, ожидая, когда он наконец до меня дотронется, не смея сказать ни слова. Решившись сделать первый шаг, поскольку Девон по-прежнему колеблется, кладу ладонь на его щеку. Притягиваю его лицо к себе и задыхаюсь, когда он медленно проводит языком по моему соску. Я понимаю, что он сдался. Он втягивает мою вершинку в рот, мягко посасывая и слегка пройдясь по ней зубами. От его прикосновения я содрогаюсь от желания большего.

Выпустив сосок из сладко-мучительного захвата своего рта, он осыпает влажными поцелуями мою грудь, плечо, шею. К тому времени, когда он достигает моего рта, я уже чувствую, насколько стало влажно в трусиках, и как дрожат мои бедра. Он настойчиво ударяет языком по моим губам, требуя, чтобы я его впустила, и жадно целует, пробуя меня на вкус.

Навалившись всем телом, он откидывает меня обратно на кровать, потираясь бедрами о мои бедра. Почувствовав давление его эрекции, я возбуждаюсь еще сильнее. Схватив мои запястья одной рукой, Девон поднимает их над головой и прижимает к матрасу. Другой рукой проводит по виску, потом по щеке, обводит линию подбородка и, наконец, останавливается на шее. Приоткрыв рот, прислоняется лбом к моему лбу, и я чувствую его дыхание, столь же тяжелое как и мое собственное.

― Я, блять, не хочу тебя, ― говорит он с отчаянием.

― Девон, ― выпаливаю я, когда он медленно начинает от меня отодвигаться, наша одежда ― единственный барьер между нами.

Он резко отскакивает от меня подальше с непонятным выражением на лице. Бросив полный отвращения взгляд в мою сторону, он встает и отходит на два шага, оставляя меня голой и уязвимой.

Повернувшись ко мне спиной, он уходит.

Глава 7

ДЕВОН

Я слегка взбалтываю янтарную жидкость в стакане, подношу его к губам, и, отпив глоток, опускаю руку. Я заливаю в себя порцию за порцией, понимая, что должен притормозить, но возможно последующее за этим забвение слишком заманчиво.

― Так и знала, что ты ко мне вернешься, ― говорит приближающаяся ко мне девушка.

Я дарю ей ленивую усмешку.

― Долго же тебя не было. Я уже заждался.

Сорайя понимающе кивает:

― Я позабочусь о тебе.

Я похлопываю по ручке огромного кожаного кресла, и она послушно подходит и садится рядом со мной. Затем я закидываю руку ей на талию, не забывая сделать очередной глоток в то время как она наклоняется ко мне в объятия.

Мне не нравится виски, и только по этой причине я его пью. Ведь с помощью любимого напитка напиться невозможно. Впрочем, сегодня вечером я не очень хорошо себя контролирую.

Сейчас я готов выпивать, что угодно.

После пятого стакана я наконец решаю, что этого достаточно и встаю. А следом за мной и Сорайя. Она берет меня за руку и куда-то ведет. Я немного покачиваюсь, но совсем не чувствую себя пьяным. Мне даже нравится это легкое состояние, в котором я сейчас нахожусь.

Она тянет меня за руку, и я понимаю, что остановился, сам не знаю почему.

― Пойдем же, глупенький.

Прямо сейчас ее голос льется как бальзам на душу. Я смотрю на длинные волосы, спускающиеся по спине, пускай даже более светлые, чем мне нравится; на миниатюрное тело. Она прекрасна. И в дальнейшем тоже будет на высоте.

Подойдя к одной из подсобных комнат, она начинает рыться в своей сумочке. Я прижимаю ее к двери и заглушаю удивленный визг требовательным поцелуем. Кладу руки на бедра и пробираюсь под платье, пока не достигаю края трусиков.

Она отстраняется с нервным смехом, тяжело дыша.

― Подожди, дай мне найти ключ, ― произносит шепотом, затем выравнивается и возвращается к прерванному занятию.

Найдя ключ, она поворачивается ко мне спиной, чтобы открыть дверь. Я провожу пальцами по ее рукам и прислоняю голову к ее затылку, чувствуя пронзающую девичье тело дрожь.

Я игнорирую запах ее духов насколько это возможно. Пусть это и неправильно.

Наконец, наконец она открывает дверь, и мы проникаем внутрь. Ее руки уже сжимают мои волосы, губы прижимаются к моим губам, а язык умоляет впустить его в теплоту моего рта. Я плохо ориентируюсь в темноте, но меня это устраивает.

Она ненадолго разрывает поцелуй, чтобы стянуть с меня рубашку, и я не сопротивляюсь. На самом деле мне хочется, чтобы мы обнажились полностью, поэтому я расстегиваю молнию на платье, и оно падает к ее ногам. Я смотрю на девушку, освещенную лунным светом, который струится из окна. Расстегнув одной рукой лифчик, который также свободно падает вниз, она остается в одних черных трусиках.

В том, как она это сделала, есть что-то меня обеспокоившее, но прежде, чем я успеваю поймать ускользающую мысль, Сорайя наклоняется для очередного поцелуя, протягивая руки к моему поясу. Я как будто в полной прострации слышу лязг металла, звук раскрываемой молнии, а после чувствую, как мои штаны опускаются к лодыжкам.

Сорайя нерешительно прикасается к моим боксерам рукой, медленно их снимая. Берет мой уже твердый член и начинает его поглаживать. Немного отстраняется, и я, наклонившись, целую ее и пячусь к кровати.

― Скажи мое имя, ― бормочу я между поцелуями.

― Ч… что? ― выдавливает она сквозь стон, потому что я отодвинул ее трусики в сторону, чувствуя, какая она уже влажная.

― Скажи. Мое. Имя.

― О, Боже, ― снова стонет она, когда я обвожу ее клитор большим пальцем и кружу вокруг, заставляя ее выгнуться мне навстречу в ожидании большего.

Ее рука все быстрее скользит по моему члену. Я уже готов взять ее прямо здесь, прямо сейчас, но сперва должен услышать, как она это скажет.

― Блять, просто скажи это.

Она смотрит на меня сквозь густые ресницы, на ее лице написано замешательство.

― Девон?

Я замираю. Это неправильно. Это неправильно.

― Стоп.

Она останавливается.

― Что случилось? ― В ее голосе слышна тревога.

― Мне очень жаль, ― говорю я, пытаясь передать голосом, что это действительно так. Я правда чертовски сожалею, что почти использовал эту девушку, пытаясь воплотить с ней свою безумную фантазию.

― Нет, все в порядке. С тобой все хорошо? Тебе дать минуту?

― Да хоть чертов век, даже этого не будет достаточно, ― пытаюсь шутить я, смеясь, но смех выходит придушенный.

Дыхание никак не успокоится, потому что, если честно, у меня по-прежнему чертовски каменный стояк. Она отходит, и я натягиваю боксеры, пытаясь расположить член более-менее удобно.

Пока я надеваю штаны, Эмбер включает свет. Я вижу, что ее щеки покрыты румянцем, вероятно потому что на ней по-прежнему нет ничего, кроме трусиков, но и они не оставляют места для фантазий. Я отворачиваюсь, чтобы не смущать ее еще больше, и слышу шелест одежды и звук застегиваемой молнии.

Я сажусь на кровать и виновато опускаю голову, вытирая руку о простынь. Слышу, как проседает рядом матрас, и некоторое время мы сидим в полной тишине.

― Хочешь об этом поговорить?

― Не очень, ― говорю я, со стоном падая на кровать. ― Сейчас я просто хочу обо всем забыть.

Она посылает мне робкую улыбку, встает, проходит через комнату и открывает какой-то ящик. Вытаскивает начатую бутылку «Джека Дэниела» и, хихикая, идет назад к кровати, чтобы вручить ее мне.

― Нам не разрешают держать это в комнатах, ― и она прикладывает указательный палец к губам, как бы говоря «Тише».

― Сколько тебе лет? ― спрашиваю я и делаю глоток прямо из бутылки. На мой взгляд ей не больше девятнадцати.

― Двадцать один? ― неуверенно отвечает она, забирая у меня бутылку.

― Хорошо, Сорайя, а сколько лет Эмбер?

― Девятнадцать, ― говорит она, потупившись.

― Прости.

Она вскидывает на меня взгляд.

― За что?

― За то, что воспользовался тобой.

― Не волнуйся. Это — моя работа, ― говорит она и передает мне бутылку обратно, но на ее лице проскакивает непонятное выражение.

ЛЕЙТОН

Я просыпаюсь от звука открывающейся двери и в темноте различаю Девона, крадущегося к моей кровати. Наткнувшись на тумбочку, он шепчет проклятия, а затем хихикает. Погодите, он пьян?

― Девон? ― шепчу я.

― Лейтон, ― выдыхает он мягко.

Я сажусь в постели и включаю настольную лампу. Как только свет падает на его покрасневшее лицо, я понимаю, что права. Он пьян. В хлам. Впрочем, это не мешает ему выглядеть по-прежнему красивым. Его чистая белая рубашка расстегнута сверху на пару пуговиц, и моему взору открывается кусочек его загорелой груди. Он идет ко мне, пошатываясь и спотыкаясь. Садится на край кровати и склоняется надо мной, а я пристально за ним наблюдаю. Когда его лицо оказывается в сантиметре от меня, непроизвольно морщусь. Но затем придвигаюсь ближе и чувствую исходящий от него запах. Духи. Опускаю взгляд вниз на воротник его рубашки, и вижу, что он полностью выпачкан проститутской красной помадой.

― Где ты был? ― требую я, отталкивая его. Только сейчас замечаю, что пуговицы застегнуты неправильно ― через одну.

― Я ходил к Эмбер, ― произносит он нечленораздельно, пытаясь придвинуться ко мне ближе.

― Кто, блять, эта Эмбер? ― говорю яростно, ощущая себя ревнивой подружкой, но что за черт? Он отказал мне, в то время как я распалилась и желала его, чтобы пойти и трахнуть кого-то еще? Я была обнажена, и почти молила его о близости. Почему он меня не захотел? Знаю, притяжение между нами не совсем нормально, но я никогда не думала, что он выкинет что-то подобное. Что, черт возьми, творится у него в голове?

Сегодня вечером он был с другой женщиной.

Это причиняет такую боль, будто я получила пулю в сердце.

После его бегства я была вынуждена довести дело до конца самостоятельно, но все равно осталась неудовлетворенной. Однако это было лучше, чем если бы я пролежала разбитой всю ночь, в то время как он отсутствовал, трахая какую-то Эмбер.

Раздумываю о том, какая же я дура, как вдруг Девон наклоняется ко мне еще ближе и пытается поцеловать. Он него несет алкоголем и дешевыми духами, меня тошнит от этого «букета». Уклонившись от его приблизившихся вплотную губ, я поднимаю руку и изо всех сил бью его по лицу. Отняв ладонь, чувствую, как она горит, но эта боль ― ничто по сравнению с тем, как страдает моя душа.

Он имел наглость трахнуть кого-то после того, как оттолкнул меня, а потом прийти в мою постель и ткнуть мне это в лицо? Ненавижу его. Прямо сейчас, в этот момент, я чертовски его ненавижу.

Горло саднит, когда он касается своего лица в месте удара, и в его глазах вспыхивает растерянность.

― Лейтон, ты не поняла. Она ― никто, ― произносит он, наклоняясь ко мне снова.

― Никто? Ты оставил меня, чтобы пойти к ней. По-твоему, ты можешь трахаться с кем-то, а после прийти ко мне? ― спрашиваю, сужая глаза. Он думает, я настолько доступна? От этой мысли я сатанею.

― Поволь мне просто тебя касаться, ― бормочет он, игнорируя мой вопрос. Затем снова наклоняется и облегченно вздыхает, притрагиваясь к моей руке.

Я стискиваю зубы.

― Ты такой придурок.

― Она не ты, ― говорит он, притягивая меня ближе. ― Пожалуйста, иди сюда.

На сей раз я уступаю. Обнимаюсь с ним, успокаивающе потирая его спину ладонью. Несколько минут спустя он глубоко засыпает. Прекрасно.

Я сажусь и медленно выкарабкиваюсь из его объятий, замирая, когда он шевелится, пока не успокоился вновь. Наклоняюсь и выключаю лампу, а после на цыпочках крадусь к двери. Я не заморачиваюсь с поиском обуви или переодеванием футболки и пижамных штанов, это только меня задержит, к тому же, босиком бежать быстрее. Проверив ручку, я хочу кричать от счастья. Пьяный ублюдок не запер дверь.

«Какой же ты неосмотрительный, Девон.»

Я выхожу и закрываю за собой дверь, почти желая запереть его внутри, но затем чувствую болезненный приступ вины. Кто знает, когда его кинутся искать? Кроме того, если вдруг я с кем-то столкнусь, то, как худший вариант, мне придется вернуться обратно в комнату.

Я решаю пойти налево и спуститься в холл. Вокруг стоит мертвая тишина, и я пытаюсь как можно меньше шуметь, когда иду по лестнице. Понятия не имею, кто здесь может находиться, и чего ожидать. Я знаю только одно ― мне надо быть начеку. У меня есть один-единственный шанс, потому что если меня поймают, то сделают все возможное, чтобы я не смогла выйти еще раз.

Я осматриваюсь в поисках оружия, но нахожу лишь серебряный подсвечник. Он достаточно крепкий, и сейчас этого достаточно. Надо было проверить карманы Девона и поискать тот проклятый карманный нож, который он всегда носит с собой.

Спустившись с лестницы, я вижу раздвижную дверь и облегченно выдыхаю. Толкнув, я открываю ее и выхожу наружу.

Я почти свободна. Дует прохладный ветер, и в течении секунды я вдыхаю свежий воздух, а после осматриваюсь вокруг в поисках оптимального выхода. С одной стороны есть дверь. Наверное, ведущая на задний двор. С другой ― ворота, которые должны вести к передней части дома.

Я направляюсь в ту сторону, радуясь, что здесь нет собак и никто не щелкает затворами. Мягко прикрыв за собой ворота, я пускаюсь в бег. Но пересекая лужайку перед домом, застываю на месте. Знаю, останавливаться нельзя, надо продолжать бежать. Но стоящие недалеко от меня двое мужчин меняют положение в тот же миг, как замечают мое присутствие.

Я сразу же узнаю в одном из них того, кто приходил ко мне в комнату. Это плохо. Я снова бегу, но уже слишком поздно, они несутся вслед за мной. Я развиваю хорошую скорость, но когда выбегаю на дорогу, чем-то раню ступню.

И в следующий миг меня обхватывают за талию, закрывая ладонью рот.

― Кто тут у нас? ― говорит жутким голосом тот, из комнаты.

Я вскидываюсь и расцарапываю ему щеку, вонзая ногти в кожу. Меня учили, что даже если тебя поймали, надо оставить след, свою метку. Я поднимаю руку, чтобы попытаться достать другого, но тот, в чьих руках я нахожусь, пересиливает меня, крепко обхватывая мои запястья.

― Сука, ― шипит он и небрежно куда-то тащит.

― Похоже, принцесса Мур наконец-то вышла поиграть, ― говорит другой.

Черт.

Я хныкаю, шепча имя Девона, когда он разрывает на мне майку.

Глава 8

ДЕВОН

От сна без сновидений меня будят теплые лучи солнца. Я резко, даже чересчур поспешно, сажусь, и голову пронзает боль. Откинувшись на спинку кровати, я подношу руки к вискам и массажирую их круговыми движениями, но это все равно не помогает. У меня худшее похмелье из всех, которые когда-либо были. Чертов Джек.

Открываю глаза, но яркий свет только ухудшает головную боль, и я снова крепко зажмуриваюсь. Язык словно превратился в наждачную бумагу, и я ужасно хочу пить. Только через несколько минут я опять разлепляю глаза, пытаясь сосредоточиться на каком-нибудь предмете.

Вот тогда я понимаю, что нахожусь в комнате Лейтон. В ее постели.

«Дерьмо.»

Что, черт возьми, произошло вчера вечером? Я пытаюсь воспроизвести события: Лейтон, «Барокко», Сорайя. От последнего воспоминания съеживаюсь. Чертовски напрасная трата времени.

А после… ничего. Я никогда не допускал ничего подобного. Конечно, я и раньше напивался, но ни разу — до потери памяти.

«Всегда оставайся в трезвом уме», — как-то сказал мне дядя, и я всегда слушался его совета.

До прошлой ночи.

Я медленно встаю с кровати под аккомпанемент барабанов в голове, бьющих по мозгам все громче. Я полностью одет, и от меня несет алкоголем вперемешку с духами. Меня тошнит, и я уже собираюсь бежать в ванную, когда в голове будто что-то щелкает. Лейтон нигде не видно.

Я направляюсь в ванную, прислушиваясь к звукам, в надежде, что она принимает душ или хоть что-нибудь делает, но когда захожу вовнутрь, вижу, что ее нет.

Выйдя, я осматриваю комнату, разыскивая любые подсказки относительно того, что произошло. Нахожу глазами ее обувь на полу рядом с кроватью. Все как обычно.

Но ее здесь нет.

«Идиот», — хочу заорать, но знаю, что это привлечет внимание. Поэтому ругаю себя мысленно.

Блять, так и знал, что это случится. Из-за этой девушки я становлюсь жалким подобием человека. Так было всегда. Слабым. Вызывающим жалость.

По крайней мере, я могу наконец быть с собой честным.

«Да, Девон, ты избегал ее так долго, как только мог, по определенной причине.»

И, говоря начистоту, я даже не волнуюсь, что она сбежала. Я бы очень удивился, если бы она не воспользовалась шансом, который я по глупости ей дал. Нет, мой бессмысленный, безотчетный страх основан не на том, что она сделала, а что кто-то ее поймал. Эта мысль тревожит меня. Я никогда не волновался о ней так, как сейчас. Ведь именно по моей вине она здесь оказалась.

Черт.

Уверен, я бы услышал хоть что-нибудь, если бы она до сих пор была здесь или попала бы кому-нибудь в руки. Я почти не сомневаюсь, что она кричала бы.

Подойдя к двери, я не удивляюсь, когда спокойно ее открываю. Мне остается лишь покачать головой на свою глупость.

«Идиот.»

Выйдя из комнаты, я запираю дверь и направляюсь вниз, в комнату для гостей, по пути составляя план действий.

Я воняю духами и алкоголем, но времени в обрез, чтобы принять душ прямо сейчас. Понимаю, что подошел к ее кровати с подобным запахом, и мне приходится отмахнуться от появившегося чувства вины. Так будет лучше.

Стоит ли рассказать обо всем Фрэнку? Держу пари, у Стиви будет замечательная возможность повеселиться, «я-же-вам-говорил». Но я должен хоть что-то сообщить. Наверное, следует рассказать все как есть? Тогда я могу найти ее, и… и что? Убить? Да, потому что она — моя слабость. И у меня есть обязательства по отношению к моей семье. И я наконец буду свободен от этого жалкого… чувства.

Я смеюсь над собой. Да, жалкого.

Проходя мимо зеркала, я ловлю в нем свое отражение. И меня ослепляет вспышка воспоминания о том, как она ударила меня по лицу. Ну, вот и ответ на вопрос, что она думала обо мне, когда я подошел вчера вечером к ее кровати.

Надев первую попавшуюся рубашку и джинсы, я спускаюсь вниз, чтобы разыскать дядю. Нет, я не могу скрывать от него побег. Мне просто нужно подобрать сопли и показать всем, что я потерпел неудачу.

Спускаясь по лестнице, я слышу голоса, и по позвоночнику проскакивает дрожь страха. Не знаю, что там происходит, но мне это уже не нравится. Вижу человек пять, которые подслушивают, пытаясь казаться незаметными. При моем приближении они отступают. Это абсолютно смешно. Я стучу в дверь, и один из них, по-моему, Джейк, открывает ее передо мной.

Когда я вхожу, Стиви оборачивается, посылая мне ухмылку. Я смотрю на воспаленную красную царапину во всю его щеку.

— Он здесь.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Девчонка вчера вечером сбежала, — отвечает Стиви, и я улавливаю намек в его словах. Но никак на него не реагирую.

— Как она могла сбежать? — говорю я, хотя про себя облегченно выдыхаю. — Разве никто не дежурил?

Фрэнк впивается в меня взглядом:

— То есть, она попыталась сбежать.

Я подхожу к ним ближе, прилагая все усилия, чтобы не выдать себя. Она не сбежала. Сказать, что меня окатило холодом, ничего не сказать. Кто-то ее схватил. И все потому, что я был небрежен.

Стою перед столом дяди, и вдруг мое внимание привлекает хныканье в углу комнаты. Фрэнк и Стиви пристально смотрят на меня сверлящими взглядами, пытаясь уловить мою реакцию. Я не оборачиваюсь, хотя безумно хочется. Я должен видеть, к чему привела моя ошибка. Но прямо сейчас более важно устранить ее последствия. Обернувшись, я дам им то, чего они хотят.

— Там был Стиви, — наконец говорит дядя.

Я чувствую гордость за Лейтон, потому что царапина на его щеке приобретает совершенно новое значение.

— Да, я там был, — произносит Стиви, глядя через мое плечо.

«Не оборачивайся.»

— Ты был небрежен, Девон. Она украла ключ у Хэйли, — добавляет Фрэнк.

И тут я не могу не обернуться, потому что мы-то знаем, что это не правда.

Я вижу Лейтон, сидящую в углу, со связанными скотчем руками. Ее ступни сплошь в порезах, футболка порвана до пупка, открывая лифчик. Нижняя губа окровавлена и разбита, а волосы в полнейшем беспорядке.

Я расслабляю сжатые кулаки — полная противоположность того, что я действительно хочу сделать, и надеваю на лицо маску безразличия, стараясь игнорировать ее умоляющий взгляд. Она морщится, когда видит, что я становлюсь отстраненным, и сейчас больше всего на свете я желаю подойти к ней и сказать, что это все игра. Вместо этого я поворачиваюсь к Стиви и Фрэнку, по-прежнему бесстрастный.

— Марки немного погорячился, — говорит Стиви, беспечно пожимая плечами.

Идиот. Когда, так или иначе, все это закончится, я лично удостоверюсь, что он умрет худшей из возможных смертей.

Я одобрительно киваю:

— Хорошо, это должно ее научить.

— Она становится проблемой, Девон, — говорит Фрэнк.

— Я прослежу, чтобы подобного больше не повторилось.

— Нет, я хочу, чтобы она исчезла. Один из моих парней этим займется.

Я ошеломлен.

— Если ее тело где-то всплывет, то это будет красным тряпкой для Кита, — говорю я как можно более спокойно. — Мы зашли так далеко, и теперь вы хотите все испортить?

Он складывает руки на груди, поднимая брови. Пожалуй, я впервые бросаю ему вызов.

— Не волнуйся; он позаботится, чтобы о ее смерти никто не узнал. Пока.

— Ты сделаешь это? — встревает Стиви. — Ведешь себя как размазня, потому что она — горячая штучка? Хотя после вчерашнего не могу сказать, что я тебя виню. — Я распахиваю глаза от пронзающей меня ужасающей мысли. Неужели Марки настолько снесло крышу? Стиви с ней что-то сделал? — Она боролась как дикое животное, настоящая злючка. Должно быть, видеть ее у своих ног, такую покладистую и покорную — огромное удовольствие, — добавляет он, облизывая губы.

Если я не покину комнату прямо сейчас, то просто убью его на месте.

— Стиви, я уверен, что ты готов умереть, лишь бы кому-нибудь пустить кровь, — говорю вежливо. — Но, в отличие от тебя, я не собираюсь заходить так далеко. — Его глаза сужаются, но мне все равно. — Я привел ее сюда, значит, она под моей ответственностью. Поэтому я разберусь с ней сам, — я поворачиваюсь к дяде. — Договорились?

Его глаза на миг вспыхивают с каким-то непонятным выражением, но он сразу возвращается к своему обычному безразличию.

— Я думаю, ты должен доказать мне свою преданность.

— Докажу. Теперь нам надо довести начатое до конца, иначе все будет без толку. Если один из них будет жить, включая ее, — говорю я, показывая большим пальцем через плечо, — все пойдет псу под хвост.

— Ты прав, — говорит Фрэнк, глядя на Стиви, а потом переводит взгляд на меня. — Мы должны оставаться хладнокровными.

— Спасибо, сэр.

Я поворачиваюсь и иду к Лейтон, чтобы вывести ее из комнаты, но меня останавливают слова Фрэнка.

— Кто она? — спрашивает он тоном, не оставляющим места сомнению, что он желает получить ответ. Он хочет удостовериться, что я помню, кто я.

Продолжаю идти, глядя на нее, как я надеюсь, с отвращением. Она отстраняется как можно дальше, и я ее в этом не виню.

— Она — Мур, — подыгрываю я ему.

— И что ты должен помнить?

Я склоняюсь над Лейтон, обхватывая ее лицо руками. Я напоминаю себе, что сейчас не время, чтобы оценивать размер ущерба. Лейтон пытается отвести взгляд, но я следую за ее глазами, не давая ей выбора, кроме как смотреть прямо на меня, и когда она наконец мне подчиняется, это разбивает мне сердце. Я не хочу говорить ей эти слова.

— Они убили всю мою семью, — почти с отчаянием говорю я, следя за ее реакцией.

«Пожалуйста, пойми меня.»

На ее лице я вижу недоверие, и она начинает качать головой. Удерживаю ее на месте, боясь следующих слов, которые должен произнести.

— И они заплатят за это.

Она зажмуривается, по ее щеке скатывается слеза.

— Хорошо, — слышу я голос Стиви сзади.

Я хватаю ее за плечо, прилагая немного больше силы, чем надо. Она вскрикивает от боли, и этот звук разрывает мне сердце. Я двигаю Лейтон на выход и распахиваю дверь, мужчины, стоящие перед ней, притворяются, что не подслушивали. Они наблюдают за мной с одобрением, поскольку я почти тяну ее по полу к лестнице.

Зайдя за угол и оставив их голоса позади, я останавливаюсь и беру ее на руки. Пока несу ее на третий этаж, она застывает, по-видимому, оставив надежду на борьбу. Я молчу, потому что мне нечего сказать. Я уже все сказал, а она не глупа.

Она знает правила, которым подчиняется наш мир, и почему наши отношения были ошибкой с самого начала. А также, что не должна была ни на что надеяться, когда оказалась у меня в руках, потому что мы — враги. А мы не можем позволить себе щадить своих врагов. Она знает все это.

Я несу ее прямиком в ванную и усаживаю на тумбу. Она прислоняется к прохладным плиткам, в то время как я открываю воду в душе и жду, пока температура станет комфортной. Затем возвращаюсь и беру ее связанные руки, чтобы при помощи моего карманного ножа разрезать скотч. Под ним показываются воспаленные следы вокруг ее запястий. Я потираю их большими пальцами, меня все больше переполняет гнев. Беру мочалку и подставляю под воду, затем подношу ее к Лейтон, чтобы протереть ее лицо. Она даже не вздрагивает, когда я вытираю кровь вокруг ее рта. Закончив, я наклоняюсь и целую ее разбитую губу.

— Мне так чертовски жаль, что это произошло, — бормочу в ее губы ломающимся голосом. Уверен, она знает, что я имею в виду не только порезы и ушибы на ее лице. Я приношу извинения за намного более глубокие раны.

Она не отвечает, глядя сквозь меня рассеянным взглядом. Не хотел бы я смотреть на себя так же, если бы был ею.

Я снова беру влажную мочалку и прикасаюсь к миниатюрным стопам Лейтон, чтобы промыть порезы. Почему она не надела проклятую обувь?

Включив душ, удостоверяюсь, что вода хорошей температуры.

— Я оставлю тебя одну, — говорю я.

Она просто качает головой, изумленно на меня глядя.

***

Такое чувство, что она засела в душе навсегда. Меня посещает мысль, что она может попытаться как-то себе навредить, но на самом деле я в это не верю. Подобное поведение не в ее стиле.

Наконец дверь открывается, и выходит обнаженная Лейтон, даже не глядя в мою сторону. Я пытаюсь не глазеть, потому что это действительно не правильно и в этом нет ничего сексуального. Она идет прямо к кровати и, забравшись на нее, просто сидит.

Я встаю и направляюсь в ее сторону. Вынимаю из комода рубашку с трусиками, и отдаю ей. Она, не сопротивляясь, ждет, пока я натягиваю рубашку ей через голову, скрывая тело от моих голодных глаз. Пропустив сквозь пальцы ее влажные волосы, наслаждаюсь шелковистым ощущением. Она берет нижнее белье и надевает на себя, затем опускается на кровать, подложив руку под голову.

Я следую ее примеру и укладываюсь напротив, сталкиваясь с нею. Она подносит свободную руку к моему лицу и, немного колеблясь, слегка прикасается к моей щеке. Я закрываю глаза и тянусь за ней, чувствуя себя лицемером, потому что знаю: она пытается меня успокоить из-за того, что я сказал ранее.

— Мне жаль, что ты не кто-то другой, — шепчет она, и по интонации в голосе я понимаю, что она борется со слезами.

Открываю глаза и целую ее запястье, находящееся возле моего рта. Вытираю большим пальцем единственную слезинку, прочертившую путь по ее щеке.

— Мне тоже, — говорю я.

И я никогда не вкладывал в свои слова больше смысла.

ЛЕЙТОН

Я просыпаюсь на закате, если судить по слабому сумеречному свету, пробивающемся сквозь единственное окно в комнате.

Когда на меня накатывает действительность, я все еще чувствую легкое оцепенение. Закрыв в этой комнате, Девон усыпил мою бдительность ложным чувством безопасности. Рядом с ним я должна была чувствовать опасность, но я не боялась. Я понимаю, что выйду отсюда живой только если Девон будет обо мне заботиться.

Не знаю, почему я так решила. Он действительно не сделал ничего, чтобы заставить меня так думать. Но где-то в глубине души я надеюсь, что вечером он придет удостовериться, что со мной все хорошо.

Будучи во власти тех отвратительных мужчин, насмехающихся надо мной и глядящих свысока, я поняла, насколько глупо поступила. Дело не в том, какое положение занимает Девон в этом доме, и не в том, кто принимает окончательное решение.

Его дядя холодный и бесчувственный человек. Понятия не имею, как Девон рос рядом с ним. Они абсолютно не похожи.

Дыхание становится прерывистым от воспоминания о том мгновенье, когда я думала, что Стиви собрался меня изнасиловать.

Моя семья убила родных Девона? Я разглядывала этого парня, надеясь, что это не правда, но понимала, что все возможно. Все так запутанно. Как он может даже смотреть на меня, когда должен презирать? Он сносил мое дерьмо все это время, хотя, зная, что натворила моя семья, мог относиться ко мне по-другому.

Увидев, как он появился в офисе его дяди, я чуть не закричала от облегчения. Но Девон, которого я там видела, казалось, был мне незнаком. Он не был таким даже в первое время, когда принес меня сюда. И я точно не хочу видеть того Девона снова. Он был холоден, отстранен и бесчувствен. Человек, который мог бы убить, глядя прямо в глаза жертве, без капли раскаяния. Это напугало меня до дрожи.

Я кладу голову на его теплую грудь, наконец перестав дрожать. Перед тем, как заснуть, мы не сказали друг другу много слов, но я ценю то, что он меня обнимает, заставляя чувствовать себя в безопасности. Даже если это лишь иллюзия. Похоже, я собираюсь заплатить за грехи своей семьи собственной жизнью.

Наверное, для этого я и появилась на свет. Моя жизнь всегда была посвящена семье, ее амбициям и соблюдению правил. Хотя лично я никого не убила, но все равно ответственна за грехи семьи, и теперь столкнулась с последствиями.

Мой статус, богатство и материальные блага всю жизнь вызывали зависть у окружающих. Видели бы они меня теперь.

Я сдерживаю рыдания, думая, что никакие деньги в мире не спасут меня из этой ситуации.

— Эй, — произносит Девон, прижимая меня сильнее.

— Мне очень жаль, — говорю я ему, не зная, какими словами выразить то, что чувствую.

Из его горла вырывается какой-то звук, но он не отвечает. Действительно, что он может сказать? Подобное нельзя простить, нельзя сказать что этого просто не было. И не важно, что я по этому поводу думаю, потому что это все равно ничего не меняет.

Девон поглаживает меня по спине, успокаивая как только может. Он хорошо скрывается за своей маской, но я знаю, что под ней — хороший человек. Он не должен был лишиться семьи.

«Неужели моя смерть действительно принесет мир его душе?»

Это — последняя вещь, о которой я думаю перед тем, как заснуть снова.

***

— Доброе утро, — говорю я, увидев, что Девон уже не спит, а наблюдает за мной, облокотившись на кровать.

— Хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он низким ото сна голосом.

Я киваю, потому что мы оба знаем, что я не в порядке, но на самом деле это не имеет значения.

— Какие планы на сегодня? — мой голос немного дрожит.

Он запускает пальцы в волосы.

— У меня есть кое-какие дела, но я попытаюсь справиться со всем побыстрее.

— Хорошо. — Я рада, что он не собирается бросить меня на весь день одну.

— Хочешь поговорить о том, что произошло? — спрашивает он, изучая выражение моего лица.

Я отвожу глаза, разглядывая свои руки.

— Тут не о чем говорить.

— Расскажи мне, что произошло.

— Я сбежала. Они меня поймали, — я пожимаю плечами, показывая, что ничего тут грандиозного нет.

— Тебе причинили боль?

Я резко поднимаю голову:

— Ты имеешь в виду, что они…

— Трогали тебя, — прерывает он мягко, срывающимся голосом. Затем тяжело сглатывает, ожидая моего ответа.

— Нет, то есть, Стиви сжал мою… — я нервно показываю на грудь. Он кивает, понимая. — Но больше ничего. Я думаю, что он хотел… а другой меня держал.

— Чертовы придурки, — рычит Девон, сжимая кулаки.

— Я боролась, поэтому они применили силу. Но на шум вышел твой дядя, и они отступили. Я испугалась, Девон. Я очень испугалась их взглядов, — признаюсь, закрывая глаза.

— Почему ты не сказала им, что это я оставил дверь открытой, — требует более уверенным голосом. — Почему, Лейтон? — повторяет он, когда я не отвечаю.

— А ты как думаешь? — выплевываю в ответ, ненавидя его за этот вопрос.

Он мягко кладет руку на мое ушибленное плечо, осторожно, чтобы не причинить боль.

— Скажи мне. Я хочу, мне просто необходимо знать, почему ты защищала меня после всего?

— Из-за этого, — я резко наклоняюсь вперед и захватываю его губы в поцелуе.

Он тут же отвечает, будто наказывая мой рот. Начинает посасывать мою нижнюю губу, а я залажу рукой под рубашку, чувствуя, как перекатываются тугие мышцы. Он издает стон, но в следующую секунду мягко отстраняется.

— Черт, — шепчет он, выглядя побежденным.

— Я знаю, что меня ждет впереди, — говорю я с сожалением, пытаясь справиться с дыханием. — Я знаю, что это ничего не меняет, но прямо сейчас мне все равно. Поцелуй меня, Девон.

Он медленно наклоняется и мягко меня целует. Прерывается, чтобы углубить поцелуй, и сплетает наш языки. Я издаю горловой звук, когда он мягко посасывает мою губу, аккуратно избегая пореза.

Внезапно распахивается дверь, и мы отскакиваем друг от друга, но не достаточно быстро.

— Девон, что, черт возьми, происходит? — говорит Хэйли с распахнутыми от изумления глазами.

Она выглядит потрясенной, но я замечаю вспышку гнева на ее лице, когда она смотрит меня.

— Хэйлз, — произносит он, принимая вертикальное положение.

Она разворачивается и уходит, хлопая дверью. Девон вскакивает с кровати, но, к моему удивлению, быстро целует меня в лоб перед тем как уйти. Я зажмуриваюсь от звука закрывающегося замка.

ДЕВОН

Я бегу за Хэйли, засовывая ключи в карман, и догоняю ее лишь снаружи. Она направляется к автомобилю.

— Хэйлз, подожди, — кричу я.

Она останавливается, сердито распрямляя плечи. Подбегаю и разворачиваю ее лицом к себе. Меня удивляет выражение ее лица. Я думал, что она будет… Не знаю. Печальной, опустошенной, убитой горем.

Но почему? Ведь именно она со мной порвала.

Но нет, она мертвенно бледна, и медленно закипает.

— Девон, о чем, черт возьми, ты думал? Вместо меня мог войти кто угодно. Кто угодно! — я поднимаю руки в успокаивающемся жесте. — Не надо делать вид, будто я буйнопомешанная. Ты, черт возьми, сошел с ума? Ты даже не закрыл чертову дверь. Тебе повезло, что это была только я. Похоже, ты совсем потерял голову от этой шлюхи.

— Не говори ерунды, — произношу я как можно более серьезно.

— Тогда, что это было? Если бы я вошла немного позже, то увидела бы что-то более компрометирующее? Ты хочешь сказать, что мне показалось?

Я мог. Я мог сказать ей, что это не то, о чем она подумала, и она поверит. Но я не хочу ей лгать. Я всегда был с ней честен. Поэтому своим молчанием я подтверждаю ее правоту.

— Я так и думала, — говорит она самодовольно, упирая руки в бедра. Вздыхает. — Ты никогда не был так небрежен.

— Знаю. — Рад, что она все понимает правильно. — В последнее время я все делаю неправильно.

Она ловит мой взгляд:

— Ты всегда можешь со мной поделиться. Мне жаль, что ты об этом забыл.

Тяжело сглатываю. Я прекратил говорить по душам с ней, моим лучшим другом, потому что есть вещи, о которых ей лучше не знать. Я не мог поведать ей, как мне стыдно из-за того, кто я такой и кем хочу быть. Причины, ставящие под сомнение все, что она обо мне знала. Хэйли бы просто не поняла.

И, если честно, я не хочу причинять ей боль. Как бы я не хотел это признавать, но она не из нашего мира. Хэйли тоже все понимает, и это одна из причин, почему она со мной рассталась. Она любила меня, но не хотела, чтобы я бросал ей правду в лицо.

Поэтому я игнорирую ее просительный взгляд и говорю:

— Что ты здесь делаешь?

Хэйли резко опускает плечи, признавая свое поражение. Сделав вдох, произносит:

— Отец сказал, что мне нужно тебя проведать, — она качает головой. — Но вижу, ты справляешься и без моей помощи.

— Хэйлз, — начинаю я, но она прерывает меня, поднимая руку к моему лицу.

— Нет, я не позволю тебе так просто выкрутиться. Не позволю все разрушить из-за этой… — я посылаю ей тяжелый предупреждающий взгляд. Знаю, что она на самом деле не думает о Лейтон, как о шлюхе. Хэйли не будет просто так говорить гадости о людях. — Из-за этой девушки, — заканчивает она.

— Я не…

— Тогда объясни, прошу тебя.

Смотрю на свои часы, хотя то, что я должен сделать, не горит.

— Подождешь? Мне надо кое-что сделать.

— Сейчас? — на ее лице написано недоумение.

— Это не займет много времени. Можешь подождать меня у Лейтон.

— То есть, теперь она тебя ждет?

— Поговорим позже, хорошо? — прошу я, подводя ее к дому.

Она кивает, хотя неохотно.

Я хочу войти, чтобы попрощаться с Лейтон, но не желаю давать Хэйли еще больше пищи для размышлений. Поэтому просто отдаю ей ключи от комнаты и говорю, чтобы она заперлась.

Потом иду к автомобилю, жестом показывая Марки следовать за мной. Он посылает мне насмешливый взгляд, но ничего не говорит, а просто идет следом.

— Куда, босс? — спрашивает он, когда мы подходим к машине.

— Надо кое-что отправить, — говорю я, как будто он собирается оспаривать мои слова.

Но он, вопреки моим ожиданиям, не возражает, а молча сидит на пассажирском сиденье, пока я еду к одному из наших складов около торгового центра.

Припарковавшись, выхожу. Следом появляется Марки и обходит машину кругом.

— Босс? — озирается он.

Я машу ему рукой, приказывая следовать за мной.

— Сначала мне надо забрать кое-какие бумаги.

Оставляя его недалеко от офиса, я вхожу и направляюсь к столу. Открыв ящик, вытаскиваю папку с бумагами, но ищу другое. На самом деле, мы не делаем никаких записей, просто обычно я так говорю.

Роясь в ящике, обращаюсь к нему:

— Так что насчет прошлой ночи?

— Да, ночка знатная выдалась, — отвечает Марки.

Я выхожу из офиса. Он стоит ко мне спиной и, опустив темноволосую голову, рассматривает автомобильные журналы, разбросанные повсюду.

— Что там произошло?

— Ничего особенного, босс. Мы просто хотели немного позабавиться. Как она боролась, скажу я вам. — В его голосе проскакивает возбуждение. Почти слышу ухмылку, когда он вспоминает тот момент. Но в моем воображение все выглядит совсем не радостно. Я знаю, что это не его вина, но потом он говорит: — К тому же она — это она, поэтому я и решил…

Логично, не правда ли? Она — Мур, мы держим ее в плену, она целиком и полностью зависит от нашего милосердия. И мы планируем устранить всех членов ее семьи. Поэтому он вполне логично предположил, что может с ней не нянчиться.

Я знаю это.

Но мне действительно все равно.

— Предположил что, Maрки?

Он оборачивается, удивленный сталью в моем голосе. Проследив за оружием в моей руке, он сглатывает.

Я мог бы толкнуть торжественную речь, патетично вещая о том, как я не хочу даже думать о мужских лапах, трогающих Лейтон, и поэтому он должен умереть. Разве он не имеет права взять ее, если я принес ее к нам? Хотя бы попробовать?

Я мог бы позволить ему объясниться, и он просто подтвердил бы то, что я и так знаю — он решил, что в этом нет ничего такого, или, возможно, он действовал по примеру Стиви.

Или я мог бы дать ему шанс сопротивляться, потому что это — благородно. Эта мысль почти заставляет меня смеяться: благородные преступники. Кто, черт возьми, еще заботится о чести?

Возможно это — мой шанс стать лучше. Я мог бы просто позволить ему уйти, потому что он имел право так думать.

Но я ничего из этого не делаю.

Я стреляю в его левую руку, ту, которую он, вероятно, лапал Лейтон, потом — в другую. Эти руки нанесли такой ужасный вред ее красивому лицу.

Он кричит, жалкий звук, который только еще больше меня распаляет. Я подхожу к нему ближе. Вижу его широко распахнутые глаза, когда засовываю ствол ему в рот, направляя его вверх.

И, наконец, делаю выстрел. Звук, раздающийся в пустом складе, не приносит мне ничего, кроме удовлетворения.

Я смотрю на забрызганную темно-красной кровью стену, пока звоню Солу.

— Я тут немного намусорил, — говорю я, когда он берет трубку.

ЛЕЙТОН

Я слышу звук открываемого замка, когда выхожу из ванной полностью одетая, и думаю, что это вернулся Девон. Но как только она открывается, в комнату влетает Хэйли, пронзая меня взглядом и принимая воинственную позу. Между нами повисает напряжение.

— Что за игру ты затеяла, Лейтон? — наконец говорит она после нескольких напряженных секунд.

Она пристально за мной наблюдает, скривив губы.

Хэйли кардинально поменяла ко мне отношение, и я понимаю, что наша дружба, совсем еще новая и хрупкая, больше никогда не вернется.

— Я не играю ни в какие игры, — отвечаю, скрещивая руки на груди.

— Я никогда не видела, чтобы Девон вел себя так безответственно, — говорит она больше себе, чем мне, и начинает вышагивать по комнате туда-сюда. — Обычно он тщательно контролирует свои действия и эмоции.

— Я не знаю, каких слов ты от меня ждешь, — говорю, пожимая плечами.

Разве ее касаются наши с Девоном отношения? Я знаю, что эта ситуация сама по себе неправильная, но тут уж ничего не поделаешь. Нет никакого смысла притворяться, будто ничего не происходит или что этому есть какое-то другое объяснение.

Тем более, что, в конечном счете, это все равно не будет иметь значения.

— Может быть, объяснения? — говорит она, не очень изящно падая в кресло рядом с моей кроватью.

— Слушай, Хэйли. Не понимаю, почему ты думаешь, что я должна тебе что-либо объяснять. Я думала, что мы были, ну, не друзьями, конечно, но, по крайней мере, относились друг к другу по-дружески. Теперь ясно, что ошибалась. Я знаю, ты здесь, потому что Девон снова попросил тебя поработать няней, так может мы просто молча посмотрим телевизор? Так что? — говорю довольно агрессивно.

Она немного смягчается:

— Мы с тобой друзья. Но в первую очередь я друг Девона, и волнуюсь о нем.

— Девон — та еще задница, — говорю я, включая телевизор.

— Да уж, и, поверь, у него много дерьма. По-моему, ты просто не понимаешь, в какое положение его ставишь, — она тяжело сглатывает перед тем, как продолжить. — Ты должна умереть, Лейтон. И это не он решил. Поэтому ты умрешь как с его участием, так и без. Это не справедливо, это ужасно, но, тем не менее, — проклятая правда. Как бы там ни было, у Девона только два пути, и при любом раскладе он окажется в еще большем дерьме, понимаешь? Он или решится рискнуть всем, чтобы спасти тебя, или окажется перед необходимостью тебя убить, и будет жить с этим всю свою оставшуюся жизнь. Как по-твоему, что из этого для него лучше? Лейтон, ты должна прекратить это прежде, чем все зайдет слишком далеко.

— Прошу прощения, именно я в конце-концов умру, и ты волнуешься, как Девон будет с этим жить? — говорю изумленно. — Знаешь, когда я с тобой познакомилась, то подумала, что ты слишком добрая для этого мира, и, похоже, ты наконец показываешь свою истинную сущность.

Она пожимает плечами:

— Ты же знаешь, что так и есть.

— Все дело в нем? Или в тебе говорит ревность? — спрашиваю я прямо, наблюдая за ее реакцией.

Она вообще никак не реагирует.

— Я забочусь о нем, потому что мы — лучшие друзья, — говорит она спокойно. — Люблю ли я его? Конечно. Но не так, как ты думаешь, в первую очередь потому что понимаю, он — не для меня, — признает она, откидывая голову назад, закрывает глаза и глубоко вздыхает. — Все очень не просто.

Да, похоже, у нее сейчас черная полоса.

— Куда он ушел?

— Ему надо кое о чем позаботиться, — говорит она поспешно, открывая глаза, чтобы посмотреть на меня. Затем хрустит позвонками. Ненавижу этот звук.

— Девону на шею бросается много красавиц. Ты, должно быть, притягиваешь его как магнитом, — бормочет она себе под нос.

Игнорирую ее высказывание, позволяя думать, что угодно, потому что она все равно ничего не знает. А я чертовски точно не буду перед ней раскрывать душу.

Я посылаю ей ослепительную искусственную улыбку и поворачиваюсь к телевизору.

— Так когда, говоришь, вы разошлись с Девоном? — спрашиваю небрежно. И поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы поймать ее удивленный взгляд. Где-то с секунду я думаю, что между ними ничего не было.

— Четыре месяца назад, — признает она с большой неохотой.

Я напрягаю память и, нахмурившись, обдумываю эту информацию. Почему я никогда не видела их вместе? С другой стороны, я старалась не слишком часто с ним пересекаться, потому что избегала его так же, как, насколько я знаю, он избегал меня.

— Мы были лучшими друзьями навек, поэтому наше сближение было похоже на «Эй, а почему бы не попробовать?» Это казалось логичным, — смотрит она на меня и пожимает плечами. После вздыхает. — Он хотел, чтобы мы занимались всякими грязными вещами, но, Боже, знаю, все это кажется мелочным, однако, когда мы… — она посылает мне застенчивую улыбку, — когда мы занялись любовью…

Сглатываю ком в горле, чувствуя, что зря подняла этот вопрос. Я словно получила удар прямо в сердце, когда поняла, что он хотел так кого-то еще. И что он занимался с ней любовью.

Всю жизнь я сама себя обманывала этой запрещенной любовной фантазией. Я была уверена, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

— То есть, это, конечно, было дико и страстно, так, как я и ожидала, — продолжает она, взглядом как бы говоря: «ты же понимаешь».

Мне кажется, что меня стошнит прямо здесь перед ней.

— Так что произошло? Он тебя обманывал? — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать и прежде чем она успеет сказать что-то, способное заставить меня чувствовать себя еще более больной, чем я уже себя чувствую.

Она снисходительно качает головой, как будто сочувственно.

— Нет, и если бы ты знала Девона, то поняла бы, как смешон твой вопрос. Я рассталась с ним, и мы по-прежнему друзья. На этом игра в двадцать вопросов закончена.

— Ничего не имею против, — подхватываю я.

Итак, я застряла в одной комнате с его бывшей, с которой он занимался любовью. И это после того, как прошлой ночью он оставил меня, чтобы пойти кого-то оттрахать. Да уж, все лучше и лучше. Такое дерьмо могло произойти только со мной.

Я заплетаю волосы и пытаюсь делать вид, будто смотрю телевизор, какое бы глупое шоу там не шло, но удается мне это с трудом.

После часа мучительной тишины я готова кричать. Должно быть, Хэйли сказала все это нарочно, только чтобы утереть мне нос. Она ведь думает, что между нами что-то происходит?

К тому же, я чертовски проголодалась, и от этого еще больше злюсь. Самое жалкое то, что я скучаю по Девону, несмотря на то, что только что услышала.

Как такое возможно?

— Он — самый преданный человек из всех, кого я знаю, — разрывает тишину Хэйли. — Ты должна прекратить то, что между вами происходит, Лейтон. Я не ревную, наша связь изначально была обречена на провал. Я ничего не имею против тебя, но я забочусь о своем друге. Он увлечен тобой, а ты даже не понимаешь, какой шквал неприятностей это вызовет. Просто подумай, Лейтон, подумай, кто ты и кто он. Вы никогда не будете вместе, даже без всего этого дерьма.

Я наклоняюсь вперед и опускаю лицо в ладони.

— Ты уже достаточно ему навредила, — наносит она окончательный удар, заставляя меня плакать. Я рада, что она этого не видит.

Все сводится к одному. В глобальном понимании мое одностороннее… увлечение, в любом случае, ничто по сравнению с тем, что моя семья отняла у него. Я знала, что он приложил все усилия, чтобы избегать меня, но никогда не думала, что такое поведение не результат конкуренции между нашими семьями.

Всю жизнь, даже когда мы были детьми, я делала все возможное, чтобы привлечь внимание Девона.

Конечно, очень больно узнать, что он никогда не питал ко мне интерес. Я сама себе напридумывала, будто между нами существует какая-то мифическая связь, но не хочу, чтобы он пострадал.

— Ты права, — говорю я, глубоко выдыхая и откидываясь назад.

Хэйли кивает, тут же снова погружаясь в вымышленную телевизионную жизнь.

А я желаю только одного, чтобы она не была так права.

Глава 9

ДЕВОН

В убийстве человека нет ничего особенного.

Я сделал это в первый раз, когда мне было шестнадцать. Мальчишка, по сути. Дядя послал меня со Стиви, чтобы мы разобрались с одним делом. По дороге туда Стиви был серьезным; слишком серьезным, по моему мнению. Он припарковал автомобиль и посмотрел на меня, вынимая один ствол. За ним — второй. Я помню свой страх, когда он направил оружие на меня, и как он рассмеялся над моим выражением лица. Я тоже засмеялся, притворяясь, будто понял шутку.

Хотя почти обделался.

Он протянул оружие мне, рукояткой вперед. Когда я ничего не сделал, Стиви подтолкнул его ко мне, и я нерешительно взял его в руку. Он был тяжелее, чем я ожидал. Пальцы дрогнули, прикоснувшись к холодному металлу, но я справился с собой и держался за рукоятку, как будто от этого зависела моя жизнь. С секунду раздумывал над тем, чтобы так же подшутить над Стиви, но быстро отказался от этой идеи.

Он объяснил мне, как им пользоваться: «Прицеливаешься, фиксируешь положение, глубоко вздыхаешь и выдыхаешь, а потом жмешь на курок».

Мне казалось, что я приобщился к тайному обществу.

Стиви повел меня в склад, к припаркованному внутри черному седану. Когда он открыл багажник, на меня уставились две пары широко открытых глаз. Эти мужчины не были здоровяками, но крупнее меня. Стиви вытащил одного. Он хныкал, как девчонка и сопротивлялся изо всех сил, но все было напрасно. Стиви обошел автомобиль и бросил мужчину на пол. После снял оружие с предохранителя и сделал три выстрела прямо в его голову.

Я никак не мог помешать, даже если бы не застыл на месте, ошеломленный происходящим.

— Твоя очередь, — сказал Стиви, послав мне усмешку.

Он снова обошел машину и вытащил другого мужчину, практически бросив его мне под ноги.

Оружие в руке вдруг стало ужасно тяжелым, настолько, что я бы наверняка его упустил, если бы не держал так крепко.

— Сделай это, Девон. Как я тебя учил.

И я сделал. Поднял ствол, изо всех сил держа его потными руками. Снял с предохранителя и зафиксировал положение. Вдохнул. Выдохнул.

Время не замедлилось, Земля не прекратила вращаться. Через секунду все было кончено.

Стиви сделал еще один выстрел в голову. Видимо, чтобы наверняка.

Подошел, хлопнул меня по спине и оставил смотреть на два тела на полу.

Я ожидал, что почувствую ужасную тошноту. Или удовлетворение. Ведь я просто убил человека для пользы чертового дела. Но ничего из этого так и не ощутил. Это меня разочаровало. Наверняка, это означало, что я — плохой человек. Это взволновало меня, потому что, да, я — настоящий Андрэ. И доказательством тому лежащие передо мной два трупа с разможженными головами.

— Я тут немного намусорил, — сказал Стиви по телефону.

***

Пытаюсь отмахнуться от этих давнишних воспоминаний, прохаживаясь между рядами художественного магазина в Кембридже. Я никогда не чувствую себя плохо после того, как кого-то убью. Обычно просто кончаю его и иду дальше, не ощущая ничего особенного.

Я игнорирую охватившее меня чувство удовлетворения, пока беру все подряд принадлежности для рисования: карандаши, краски, графитные стержни для набросков, угольки.

Девушка на кассе посылает мне кокетливую улыбку.

— О, вы — художник? — спрашивает она, хлопая ресницами.

— Нет, моя подруга, — отвечаю автоматически, возвращая ей вежливую улыбку.

— Счастливица.

— Да.

Мое внимание привлекает стенд с терками и точилками, напоминая мне, что их я не взял. Хватаю несколько штук и добавляю к остальному. Озираюсь, чтобы проверить, ничего ли не забыл, но решаю, что этого достаточно.

Я набрал даже больше, чем следовало. Держу пари, Хэйли будет в восторге.

По дороге домой я останавливаюсь, чтобы купить пончики. Нахмурившись, пытаюсь вспомнить, какие она любит. В итоге просто беру две коробки со всем предоставленным ассортиментом.

***

Открываю дверь и вижу Хэйли, которая смотрит на меня с улыбкой. Но, заметив пакет в моей руке, кривит губы и качает головой. Лейтон сидит на кровати, не отрывая пристального взгляда от телевизора, и полностью меня игнорирует. Я роняю пакет на пол, кладу коробки с пончиками на кровать и подхожу к Хэйли. Она поднимается и целует меня в щеку, в ответ на мое дружеское объятие.

Я вижу, как Лейтон закатывает глаза.

— Лейтон, — зову я. Она не реагирует.

— Это заняло больше времени, чем ты обещал, — говорит Хэйли, тыкая меня пальцем в грудь. — Мне надо идти, но завтра я вернусь, чтобы поговорить, — она смотрит на Лейтон и затем снова на меня. — Не рассчитывай увильнуть от разговора.

— Я буду здесь.

— Увидимся завтра, Лейтон. — Та хмыкает, но ничего не говорит.

Хэйли пожимает плечами, посылая мне еще одну улыбку, затем поворачивается и покидает комнату.

Я запираю дверь, после чего беру пакет с художественными принадлежностями и пересекаю комнату. Переворачиваю, и из него со стуком вываливаются карандаши, ломая тишину комнаты. Лейтон смотрит на образовавшуюся горку, хмуря лоб, но на мгновение смягчается, когда переводит взгляд на меня, и я почти прорываюсь сквозь ее отстраненность. По ее глазам невозможно понять, о чем она думает.

Я тянусь к ней, но затем передумываю и вместо этого сажусь в кресло.

— Я могу тебе доверять? — спрашиваю ее, указывая на карандаши.

— И что, по-твоему, я могу сделать? Заколоть тебя карандашом?

Встаю и подхожу к кровати, усаживаясь рядом с ней. Она пытается смотреть куда угодно, только не на меня, поэтому я беру ее за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Как бы я хотел, чтобы все было по-другому, Лейтон.

— Но это невозможно. Девон, ты обязан делать то, что должен, а я должна защитить себя, как могу, — говорит она, скрещивая руки на груди в защитном жесте.

Ловлю ее взгляд, пытаясь понять насколько она серьезна. Лейтон задерживает дыхание, когда я провожу подушечкой большого пальца по ее поджатой нижней губе. Ее губы слегка приоткрыты, будто приглашают. Я надавливаю и немного просовываю палец, желая ее почувствовать. Мы соприкасаемся лбами, и я держу ее лицо в ладонях, как в чаше.

Целую ее, ожидая, что она поцелует меня в ответ или запустит пальцы в мои волосы и будет тянуть их, пока я не почувствую боль, но ничего из этого она не делает.

— Поцелуй меня, черт возьми, — шепчу я в ее губы.

— Пожалуйста, не трогай меня, — отвечает она. Я отпускаю ее так резко, как будто обжигаюсь. — Ты ко мне очень несправедлив, Девон.

Я встаю и пересекаю комнату, прежде чем сорвусь.

— Мне очень жаль, — говорю я, стоя к ней спиной, и открываю дверь.

Не думаю, что хоть раз в жизни извинялся перед кем-либо. Я оглядываюсь назад на ее угрюмое выражение еще раз и покидаю комнату.

ЛЕЙТОН

Он сожалеет.

Знаю, что ему действительно жаль, но это ничего не меняет. Если я все равно умру, то, по крайней мере, пусть с Девоном все будет хорошо. Если кто-либо узнает о нас двоих… почему подобное не приходило мне в голову раньше?

Я думаю о том, как он потерял всю свою семью. Ему не придется страдать еще больше. Нет, конечно, я не хочу умирать, и не собираюсь прекращать бороться, смирившись со своей участью. Если получу шанс убежать, я, безусловно, им воспользуюсь. Если бы только был способ спастись нам двоим, но я его просто не вижу.

О, Боже, я даже не могу вообразить на что это, каково это — когда весь твой мир разрушен в мгновение ока.

Я разглядываю новенькие художественные принадлежности, разбросанные на кровати, потирая затылок. Хэйли права. Хоть она и сука, но права. Девон очень преданный, почти не совершает ошибок, и если он решит поставить все на кон ради меня, то я даже не могу вообразить результат.

Мне ничего не остается, кроме как признать поражение, но у него есть шанс. Я не могу так с ним поступить.

Что же произошло много лет назад? Почему отец это сделал? Силюсь что-либо вспомнить, но тогда я была ребенком. И не помню ничего значительного.

Возможно, мне лучше остаться в блаженном неведении. Я почти хочу умолять Девона сохранить им жизни, хотя и понимаю, почему он должен это сделать. Но это — мой мир.

Не то, чтобы это что-то значило. Ведь я тоже уйду.

Я вожу пальцами по уголькам. Знаю, что должна предупредить обо всем отца и других. Они — мои кровные родственники. Не смотря на то, что не зарабатывают на жизнь садоводством.

Я решаю подкрепиться, зная, что как только начну рисовать, то, вероятно, не буду прерываться.

Почему-то чувствую себя более одиноко, чем обычно. Наверное, потому, что прямо сейчас рядом со мной мог бы быть Девон. Но ведь я от него отстранилась. Как просто было бы поменять свое решение.

Очень просто. И эгоистично.

И, честно говоря, мне больно. Я пытаюсь не подпускать его к себе, но как же больно, когда это удается.

Беру карандаши, открываю блокнот, по-удобнее расположившись на кровати. И рисую.

***

— Лейтон, — слышу я голос Девона. Поднимаю голову и вижу, что он стоит прямо передо мной.

Я кладу карандаш.

— Привет.

— Ты даже не слышала, как я вошел, — говорит он, хмурясь.

— Извини, видимо, я слишком ушла в себя.

— Вижу. Я дважды тебя звал, пока ты не услышала.

— Спасибо за художественные принадлежности, — говорю спокойно.

Его глаза смягчаются.

— Пожалуйста. Ты почти не ела, — говорит он неодобрительно, глядя на пончики. Я съела только один, да и тот через силу.

Пожав плечами, отвечаю:

— Я не слишком голодна.

Девон наклоняется ближе, и я вздрагиваю, когда его палец касается моей щеки. Он сразу же замирает, хмурясь.

— Ты серьезно не позволишь мне до тебя дотронуться? — спрашивает Девон, садясь рядом со мной на кровать.

— Лучше, если ты не будешь этого делать, — отвечаю глухо.

— Ты ведь не думаешь так на самом деле, — впивается в меня изучающим взглядом, от которого меня передергивает.

— Нет, это именно то, что я думаю, — я встаю с кровати и иду к креслу, где он обычно сидит, внезапно чувствуя себя в ловушке его пристального взгляда.

— Ты так чертовски упряма, — говорит он шепотом.

— Никто не заставляет тебя здесь находиться, — говорю равнодушно. Вот только я совсем не хочу, чтобы он уходил.

Девон не отвечает. Вместо этого он валится на кровать с недовольным рычанием.

— Лейтон, иди сюда, — говорит он, уставившись на потолок.

— Нет.

Он поворачивается и поднимает голову, чтобы видеть меня.

— Иди сюда, — повторяет он.

Я игнорирую его.

— То есть, ты не хочешь подойти, чтобы нежиться в моих объятиях, до тех пор пока я не уйду? — говорит он с пониманием в голосе. Я действительно этого хочу. Хочу этого больше, чем что-либо другое, но иногда мы не получаем желаемого.

Я хотела его всю свою жизнь, но он всегда был с кем-то другим.

— Что поменялось с утра? — спрашивает он, принимая сидячее положение.

— У меня было время, чтобы все обдумать. — Заставляю себя говорить резким, сердитым тоном. Выпрямляюсь в его кресле и смотрю через всю комнату. — Где ты был той ночью?

— Что?

— Той ночью, когда ты пришел домой пьяным. Кто такая Эмбер?

Не знаю, почему я об этом вообще спрашиваю. Ведь его признание о том, что он оставил меня ради секса с кем-то другим, причинит мне еще большую боль. Но, возможно, именно это мне и надо услышать.

Его глаза расширяются.

— Блять.

— Просто скажи мне.

— Лейтон, — говорит он мягко, трепетно, вкладывая в это слово столько чувств. Устало потирает лицо, выглядя расстроенным. Бормочет что-то шепотом, а затем встает и целенаправленно идет ко мне.

Склоняется надо мной настолько близко, как только может, избегая физического контакта.

— Ничего не было, — говорит он, изучающе глядя мне в лицо. Берет мою ладонь. — Ничего не было.

Отвожу взгляд. Я ему не верю.

Он опускает голову, и я, дрожа, закрываю глаза, когда он прикасается губами к моей коже. Задерживается на щеке, и я буквально чувствую, как он не хочет отстранятся, но делает это.

— Ты хочешь, чтобы я остался? — спрашивает он, внимательно глядя. Он уже знает ответ. И я почти хочу доказать ему, что он ошибается.

Но я качаю головой. Кивнув один раз, он покидает комнату, не оглядываясь.

Смотрю на дверь еще несколько минут, желая, чтобы он возвратился и, одновременно, чтобы он этого не делал.

Я сжимаюсь в кресле, его кресле, и позволяю слезам усыпить меня.

Глава 10

ДЕВОН

Снова попытался поговорить с Лейтон, когда принес ей завтрак, но она меня проигнорировала. Ничего не меняется и несколько часов спустя, когда я приношу ланч. Она вообще мне ничего не говорит, даже не смотрит в мою сторону. Но, по крайней мере, не отказывается от еды.

Сколько раз я оставлял ее, собираясь посетить другую женщину? Даже если бы я так и сделал, если бы забылся с Эмбер, то все равно не получил бы того, что ощущаю с Лейтон.

Она очень много рисует. Первый блокнот уже заполнен полностью. Когда я украдкой взглянул на ее рисунки, они застали меня врасплох. Не могу понять, почему я стал главным объектом ее творчества. Она не должна тратить свой талант впустую, на меня.

Я — монстр, из-за которого она здесь оказалась. Я — чудовище, которое собирается убить всех ее родных, и ее тоже.

Зачем, черт возьми, она пошла на ту автостоянку за Джорджем? Ведь далеко не глупа, и должна была сто раз все обдумать.

Из размышлений меня выводит телефон в кармане, сигнализирующий о входящем СМС. Я ерзаю на стуле, вытаскивая аппарат, и читаю сообщение от Хэйли о том, что она приедет сегодня вечером. Дядя откашливается, недовольный, что его прервали.

Я что, в чертовой школе? Я сыт по горло этим дерьмом, когда он молча показывает неодобрение в ответ на любые мои действия, не говоря напрямую, какой на самом деле я неудачник в его глазах.

Сижу в его кабинете, обсуждая убийство всей семьи, чтобы доказать, что действительно чего-то стою. Иногда я по-прежнему чувствую себя тринадцатилетним мальчишкой, которого забрали из школы-интерната.

Я никогда не видел дядю до того дня. Мой папа ни разу о нем не упоминал, как будто тот даже не существовал, а мне было чем заняться вместо того, чтобы об этом расспрашивать. Мама много путешествовала, всегда беря меня с собой, поэтому тогда мне совсем не нужен был дядя. Но когда все случилось, он выскочил как черт из табакерки, готовый занять место «босса».

Почему мне никогда не приходило в голову, что, возможно, это он приложил руку к убийству моей семьи? Когда я на него смотрю, то не вижу в нем своего дядю. Не вижу брата своего отца. Я вижу человека, наделенного властью, который хочет получить ее еще больше. Ему всегда мало.

— Девон, — говорит он, глядя на меня с намеком, и когда убеждается, что владеет моим вниманием, продолжает: — Ты будешь работать с Джорджем?

— Да, — отвечаю я, хотя не хотел бы с ним разговаривать когда-либо еще. Просто он действительно меня бесит.

— Убеди его в важности предоставления нам достоверной информации. Мы не можем позволить себе совершать какие-либо ошибки на данном этапе.

Я киваю, хотя не могу не отметить его выгоды. Как только с Мурами будет покончено, мы, или скорее он, получит все. Есть за что бороться. Не надо беспокоиться, что мы затронем их сферу влияния. Никто не будет против, когда он заявит свои права.

Но доказательства не лгут. Именно Кит попытался скрыть личности моих родителей. И неужели дядя действительно так жаждал власти, что убил своего родного брата? Тогда почему я все еще жив? Ведь, теоретически, я прямой законный наследник.

В тот же день, немного позже я, выкинув из головы все подозрения, иду за товаром. И, по дороге туда, прохожу мимо одного из ресторанов Муров. Я вижу, как Кит выходит из своего автомобиля в окружении шестерок. Возле него стоит Доминик Мур, его заместитель. Шесть футов роста, шикарная одежда, гладко зачесанные назад темные волосы. Я ненавижу этого парня. Он всегда крутился вокруг Лейтон, следя за нею как ястреб.

Кит что-то говорит, хлопая Доминика по спине, и тот смеется, качая головой. Потом Кит оглядывается назад и хмурит густые брови, замечая меня, но все же кивает. Он удостаивает меня чертовым кивком.

Доминик, к его счастью, не замечает меня, в отличие от Кита.

Я киваю в ответ, хотя и не испытываю к этому человеку ни капли уважения.

***

Когда я наконец прихожу домой, Хэйли уже ждет меня в библиотеке. Можно подумать, что я опасаюсь этого разговора, но на самом деле это не так. Я почти уверен в том, что именно она виновата в странном поведении Лейтон.

Конечно, это не должно меня волновать; ведь чем прохладнее будут наши отношения, тем лучше. Поэтому я пытаюсь убедить себя, что просто хочу во всем разобраться. Знаю, что имею обязательства перед своими родителями и Джоуи, но меня не покидает мысль, что, возможно, не стоит этого делать. И вообще, они бы этого хотели?

А еще, честно говоря, мне претит мысль, что Лейтон меня ненавидит.

Поэтому, когда Хэйли, улыбаясь, привстает на носочки, чтобы поцеловать меня в щеку, я отстраняюсь и спрашиваю:

— Что случилось вчера после того, как я уехал?

— А что случилось? — она широко распахивает глаза, демонстрируя свою неосведомленность. Я хорошо знаю этот взгляд.

— Это ты мне скажи. Когда я уехал, она меня не ненавидела. А когда вернулся, она словно не могла рядом со мной находиться. В этом промежутке явно что-то произошло, а в это время рядом с ней была только ты.

— Девон, я просто объяснила ей некоторые вещи, — говорит она слегка высокомерно, этому она научилась у своего отца. Мне никогда не нравилась эта ее черта характера. Она любит совать нос в чужие дела, потому что считает, будто все знает лучше всех. — Например, что если бы она о тебе заботилась, то не подвергла бы опасности, как вчера утром. Вы оба должны быть умнее.

Я начинаю раздраженно шагать по комнате, а затем останавливаюсь перед ней, опустив голову.

— Ты и понятия не имеешь, что между нами происходит.

— Что же, интересно? Я думала, мы уже выяснили, что она с тобой просто играла, желая отсюда выбраться, но, вероятно, была не права. И потом, ты сто лет со мной нормально не общался, — произносит она, раздраженно махая руками. — Как я могу о чем-то знать, если ты мне не говоришь?

Я поворачиваюсь к ней спиной и смотрю прямо в глаза отцу на портрете над камином.

— Тебе не понять, — говорю я им обоим.

— Потом она начала задавать все эти вопросы, а я не знала, что ей ответить, вернее, что должна говорить. Девон, даже не знаю, что обо всем этом думать.

Я поворачиваюсь к ней:

— Что за вопросы? — Хэйли смотрит вниз на свои руки, теребя кольца на пальцах. — О чем она спрашивала, Хэйлз?

— О наших отношениях. О нас.

Я не могу держать себя в руках, теряя контроль.

— Черт возьми, Хэйлз! — возмущенно начинаю я, направляясь к ней. — Что ты ей наговорила?

Она начинает плакать. Конечно, черт возьми, она начинает плакать.

Я дружу с Хэйли очень, очень долгое время. Поэтому знаю, что сейчас она плачет не потому, что расстроена или напугана. Я видел подобные слезы каждый раз, когда она понимала, что сделала что-то не так. Например, когда взяла мой аудиоплеер и потеряла его. Или когда рассталась со мной. Это виноватые слезы. Она точно знала, что делает.

— Хэйлз, — говорю я, медленно приближаясь и приседая перед ней. — Это важно. О чем она спрашивала?

— О нас. Когда, как долго — нет, не как долго, а когда мы расстались, — она наконец поднимает голову, но не смотрит на меня. — В общих чертах.

Ее слова наполняют меня ледяным страхом.

— И что ты ответила?

Она рыдает еще сильнее, закрывая лицо ладонями. Я закидываю руки за голову, обхватывая шею пальцами, чтобы не сорваться и не заставить ее смотреть на меня насильно.

— Хэйли, что, черт возьми, ты ей ответила?

— Я сказала ей правду, — вопит она, наконец-то глядя прямо мне в глаза. — Она все испортила, я просто хотела ее…

Блять.

Голос Хэйли начинает звучать просто как фоновый шум.

«Она все знает», — это все, о чем я думаю.

И впервые понимаю, что не хочу, чтобы она это знала. В данный момент это не имеет значения, но я все равно не хочу, чтобы она знала, как я все испортил.

Не хочу, чтобы она меня ненавидела.

— Почему, черт возьми, ты это сделала? Я думал, что между нами все кончено. Ты, — кричу я, сжимая ее плечи, — именно ты разорвала наши отношения.

Я не верю и секунды, будто она не знала, что делает.

— Ты делаешь мне больно, Девон, — шепчет она. Я ослабляю хватку и отпускаю ее. Она падает на диван. — Наши отношения здесь не при чем. Я просто хотела, чтобы она отступила, — говорит она сквозь слезы. — Ты собираешься лишиться ради нее всего. Я просто хотела, чтобы она отступила, потому что прекрасно тебя знаю. Ты уже все для себя решил.

Я разочарованно качаю головой. Во-первых, потому что она полагает, будто может читать мои мысли. Во-вторых, не могу поверить, что она действительно решила, будто имеет право делать что-либо подобное вообще.

— Это она, я права? — слышу я ее вопрос, но уже выхожу за дверь, сжимая в руках ключи от комнаты Лейтон.

ЛЕЙТОН

Дверь открывается, но я не реагирую, продолжая рисовать. Девон нерешительно приближается, медленно идя ко мне через комнату. Неподвижно смотрит на то, как я рисую. Делаю вид, будто не замечаю его присутствия.

Он откашливается:

— Мы можем поговорить?

Я поднимаю голову:

— Мне действительно нечего тебе сказать.

— Я говорил с Хэйли, — спокойно выдает он. Когда я не отвечаю и вообще никак не реагирую, продолжает. — Она не должна была говорить ничего из того, что сказала.

Пожимаю плечами, как будто мне все равно. Я не собираюсь показывать, как мне на самом деле больно.

— Лейтон, — говорит он с мольбой в голосе.

— Что ты от меня хочешь, Девон? — спрашиваю я, откладывая карандаш. Потом кладу набросок портрета мамы на кровать и уделяю ему все свое внимание.

Девон садится рядом со мной:

— Можно мне сказать?

— Говори, — отвечаю, безразлично окидывая его взглядом.

— Она понятия не имеет, о чем говорит. И она не имела никакого права на это.

Я вздыхаю:

— По-моему, ты должен обсудить это с ней, а не со мной.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — он расстроенно проводит пальцами по волосам.

— Нет, не знаю. Если у тебя с Хэйли проблемы в общении, то разбирайтесь в этом сами. А теперь, если ты не возражаешь, мне надо закончить рисунок, — бросаю взгляд на дверь.

— Я никогда не хотел ее так, как тебя, — говорит он, придвигаясь ближе, чтобы сидеть рядом со мной. — Клянусь.

Я встаю, чтобы оказаться от него подальше. Поднимаю руки.

— Снова, Девон…

— Нет, просто послушай, пожалуйста, — просит он мягко, поднимаясь следом. — Я хочу тебя больше, чем кого-либо в своей жизни. Я всегда тебя хотел, — шепчет он.

У меня в голове что-то щелкает.

— Ты хочешь меня? — переспрашиваю со сталью в голосе. — Мне кажется, или несколько месяцев назад ты хотел больше, чем кого-либо другого ее. Как она там говорила? О, верно, — я закатываю глаза. — «Он хотел, чтобы мы занимались всякими грязными вещами», — делаю пальцами воздушные кавычки и преувеличенно протягиваю последние два слова, чтобы как можно более убедительно донести до него свою точку зрения. Да, я знаю, что ревную и от этого чувствую себя немного виноватой, но сейчас мне на это плевать.

— Это не то… — начинает он, но я продолжаю свою напыщенную речь.

— Но, наслушавшись, как ты занимался «диким, страстным сексом»… — на последнем слове мой голос срывается. Он зажмуривается. Произнося это вслух, признавая этот факт и ничего не отрицая, я почти чувствую, как рвется мое сердце на куски. — …С женщиной, которую ты так ужасно хотел, но не смог обладать, потому что она тебя покинула, я просто хочу, чтобы ты поскорее оставил меня в покое.

Отворачиваюсь от него, скрывая выражение своего лица. Но он подходит ко мне сзади и обнимает, прижимая к теплой груди. Спиной я чувствую его учащенное сердцебиение. Вырываюсь из его объятий, разворачиваюсь к нему лицом и заношу руку для удара прежде, чем понимаю, что делаю. Он останавливает мою ладонь на пол-пути, но я вырываюсь из его хватки и бью по щеке.

— Не смей прикасаться ко мне снова! Ты меня хотел? Ты мог меня получить, ты, ублюдок! Ты приходил и уходил в любое время, мог трахать меня, когда только хотел, но вместо этого ты меня игнорировал, делая чертовски больно. И я все это позволяла, зная, что у тебя на то свои причины, но ты со мной даже не разговаривал и не рассказывал, в чем дело. Ты понимаешь, насколько это неправильно? Ты использовал меня, и я все это принимала, потому что думала, будто между нами существует какая-то грандиозная любовь, способная прогнать всех твоих демонов. Но, черт возьми, ты бросил меня, чтобы переключиться на девушку, которая тебя даже не хочет.

Я уже кричу, не скрывая эмоций. Ненавижу каждую слезинку, которую пролила из-за этого человека. Чертовски презираю его за то, что он так долго меня обманывал, только затем, чтобы разрушить. Где-то в глубине души я думала, что у него были ко мне какие-то чувства. Но это была лишь игра, его личная вендетта только из-за моего происхождения.

— Я отдала тебе все, — заканчиваю я. — А ты просто отыгрывался на мне из-за мести.

Он опускает голову, и хотя мне не нравится видеть его побежденным, но я поглощена своей болью, потребностью защититься от этого человека, который, как я думала, был выше всего этого.

— О, Боже, как ты, должно быть, смеялся, когда добрался до влюбленной глупышки Мур, безнадежно тоскующей по Девону Андрэ. Я была чертовски глупой, раз думала…

— Заткнись, — прерывает он меня ледяным тоном и быстро прислоняет спиной к стене. Опускает руку на талию и прижимает мои бедра, чтобы удержать на месте, потому что я усиленно стараюсь вырваться. — Ты не глупышка Мур. Ты умная, красивая и сильная, а еще самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал. И потому я чертовски тебя ненавижу, ведь все это никак не отменяет твоего происхождения. Я знал, кто ты такая еще когда увидел тебя впервые, — буквально выдавливает он слова. — И хотел тебя независимо от этого. Хотел тебя с тех пор, как узнал, что значит хотеть женщину. Ты — худшее, что когда-либо со мной случалось.

Он прижимается губами к моей шее, опаляя чувствительную кожу теплым дыханием. По телу пробегает дрожь. Это все из-за него; это он так на меня действует. Так было всегда.

Крепко удерживая на месте, он говорит мне на ухо:

— Я не мог выкинуть тебя из своей чертовой головы. Каждая мысль, так или иначе, была связана с тобой. Я грезил о том, как в темноте глажу руками твое тело, а ты запускаешь пальцы мне в волосы, издавая стоны и чувственные вздохи. Я чертовски ненавижу тебя за то, что ты стала моей слабостью.

Он приникает к моему рту и кусает за губу, как будто наказывая.

— Я должен был выбросить тебя из головы, из сердца, из своей души. Ты владела мной, а я хотел вернуть себя назад.

Его рука запутывается в моих волосах, и он резко тянет вниз, оголяя мою шею.

— Я просто хочу себя назад, — заканчивает он еле слышно и начинает покусывать мою нежную кожу, заставляя задерживать дыхание.

Он скользит губами по моей шее, а рукой — вниз к животу, пока не достигает пуговицы джинсов и расстегивает ее. Прокладывая дорожку поцелуев вдоль челюсти, открывает молнию и просовывает руку к моим трусикам. Я задыхаюсь, чувствуя, как его рука медленно, безумно медленно двигается вниз, и он скользит в меня сначала одним, затем двумя пальцами и начинает толкать их в восхитительном ритме. Мягко придерживая мою голову, целует в губы. Потом съезжает рукой вниз вдоль моего лица, затем по ключице, между грудьми и опускается к животу, где пробирается под рубашку, и берет грудь в ладонь как в чашу. Начинает потирать клитор большим пальцем, и я издаю стон. Продолжая посылать по моему телу дрожь пальцами, Девон исследует мой рот языком, останавливаясь лишь на миг, чтобы уделить внимание губам. Я чувствую, что он тоже уже готов, и еще лучше понимаю, какой эффект на него оказываю. Я опускаю лицо к его шее, мягко покусывая, когда меня омывает первая волна удовольствия. Бедра начинают непроизвольно дрожать, и Девон обхватывает мою спины, чтобы поддержать. Я отрываю рот от его шеи и выгибаю спину, упираясь в стену и шепча ругательства, пока по телу распространяется наслаждение.

— Лейтон, — рычит Девон.

Я открываю глаза и смотрю на него сквозь дымку блаженства. И от его пристального горящего взгляда через полуприкрытые веки, я разлетаюсь еще сильнее.

Он вытаскивает руку из трусиков и прижимает меня к стене, сдвигая мои джинсы и нижнее белье вниз по ногам и захватывая губы грубым поцелуем. Я закидываю руки ему на шею и приподнимаюсь. Девон подхватывает меня за бедра и поднимает так, чтобы я могла обхватить его ногами. Опускаю руки вниз, чтобы расстегнуть его штаны, не прерывая поцелуя. Затем спускаю его боксеры вниз и обхватываю внушительный член ладонью. Начинаю поглаживать, наслаждаясь этим прикосновением. И через мгновение ускоряю темп, чувствуя, как его пальцы впиваются в спину, а губы теряют ритм. Его член твердый как сталь, и я так хочу почувствовать его внутри.

Девон отстраняется, выскальзывая из моей руки, и мои ноги опускаются на пол. Он захватывает край моей рубашки и снимает, бросая ее на пол. Наклоняется и достает свой бумажник из кармана, одновременно расстегивая рубашку. Я прислоняюсь к прохладной стене, наблюдая, как он разрывает маленький пакет фольги зубами и затем надевает презерватив на свою эрекцию.

Мой живот трепещет, я кусаю губу в ожидании, и ловлю его дьявольскую улыбку, первую искреннюю за все мое пребывание здесь. Мои губы изгибаются в ответной улыбке, и Девон плавно наклоняется, чтобы поцеловать меня, в этот раз медленно и мучительно. Исследуя каждый дюйм моего рта. Изучающе скользит языком, затем отстраняется и переключает внимание на мою нижнюю губу. Этот парень знает как целовать.

Он подхватывает меня под коленом и приподнимает, чтобы расположить ногу у себя на бедре. Глядя мне прямо в глаза, другой рукой вводит член, дразня мои складочки и клитор поочередно, пока я не начинаю хныкать от нетерпения. Мы задыхаемся, и он входит в меня одним долгим толчком, доставляя смесь удовольствия, боли и абсолютной чертовой наполненности.

Девон начинает двигаться, и я выгибаюсь ему навстречу. Его уверенные толчки распаляют меня еще сильнее. Я сжимаю его бицепсы руками, пока он целует мою шею. Его движения становятся быстрее, сильнее, пока он просто не трахает меня, отдавая все, что имеет и беря все, что я должна дать.

Меня охватывает волна удовольствия, и я невольно произношу его имя, но он заглушает этот звук губами. Я чувствую, как все мое тело дрожит. Удовлетворение распространяется по мне до самых пальчиков ног. Я понимаю, что он тоже близок к финалу, его дыхание становится еще более тяжелым, а толчки — менее управляемыми и более дикими. Он врезается в меня еще раз и рычит в мои волосы, прижимая руку к моей спине, соединяя каждый дюйм наших тел. Он поднимает голову от моей шеи, чтобы смотреть мне в газа, пока мы достигаем кульминационного момента. Наши дыхания смешиваются, тела говорят без слов.

ДЕВОН

Просыпаюсь посреди ночи, уставившись в потолок. Лейтон лежит ко мне спиной, ее дыхание еле слышно. Моя рука покоится на ее талии.

И, как это обычно бывает после того, как я бездумно ее оттрахал, меня грызет чувство вины.

Смотрю на нее и думаю только о том, что я неудачник. Слабак. Жалкий.

Понимаю, что я — идиот. Никто не заставлял меня этого делать. Я обвинил в своей слабости ее — самую обольстительную девушку, но, если быть совсем уж честным, она меня не соблазняла.

К тому времени, как мне исполнилось семнадцать, я уже мог найти ее в комнате, полной женщин. По ее походке, смеху, аромату, по тому, как она откидывала свои темные волосы. Хотя не должен был думать об этом вообще.

Но я был охвачен ею, как навязчивой идеей.

Я ненавидел сперва каждого парня, затем каждого мужчину, который смотрел ей вслед. Ненавидел каждого ее бойфренда до такой степени, что хотел как-то им навредить, а ее подруг не любил просто за то, что они могли беспрепятственно находиться с ней рядом, а не игнорировать так, как это делал я.

Я преследовал ее и не стыжусь в этом признаваться. Я всегда знал, где и с кем она бывает, даже в моменты ее временных исчезновений. Несколько раз ловил себя на мысли, что хочу, чтобы она меня заметила, и обычно она так и делала, задерживая на мне свой пристальный взгляд на секунду дольше, чем на других незнакомцах. Я был благодарен и за это. Этих крошек ее внимания, которые я время от времени получал, было достаточно, чтобы накормить мою зависимость.

Но, как и с любым наркотиком, это вызывало привыкание. Теперь я понимаю, что это был запретный плод. Я сопротивлялся ей так долго и упрямо, что рано или поздно подобное должно было произойти. И когда это случилось, я не мог ею насытиться.

Это не было продумано заранее. И вряд ли она тоже планировала подобное, но мне нравится думать, что так и было, чтобы оправдать мой провал. Однажды ночью я наблюдал за тем, как она стояла на противоположной стороне улицы. Я мог бы сказать, что она никогда не выглядела более красивой, но для меня она прекрасна всегда. Наши глаза встретились, и внезапно время будто остановилось. Ее взгляд был настолько многозначителен, что я даже моргнул, удостоверяясь, что вижу это на самом деле. Затем огляделся вокруг, проверяя, видели ли все это остальные. К тому времени, когда я снова перевел взгляд на нее, она уходила в темный переулок.

Бери или уходи. Вот, к чему все сводилось.

Я взял себя в руки, но все же побежал за ней следом.

«Только чтобы проверить, что с ней все хорошо», — соврал себе.

И в том темном переулке, возле грязной кирпичной стены, я понял, что обречен.

Это продолжалось в течение целого года. Она никогда не искала со мной встреч, это я всегда бежал туда, где была она. Лейтон давала мне желаемое без слов. Я не заговаривал с нею, опасаясь, что прекрасная иллюзия о том, что мы просто два человека, которые нашли друг друга в темноте, разрушится.

Как ни странно, но именно это заставило меня держаться от нее подальше. Год — чертовски долгое время, чтобы молчать, когда все, что ты хочешь делать, это говорить. Меня душило осознание того, что я не могу поделиться с ней всеми своими мыслями. Я хотел ей сказать, что каждый миг, который она позволяла мне провести с нею, походил на рай. Каждый раз, когда она запускала руки в мои волосы и разрешала прикасаться к ней так, как я хотел, чувствовал себя недостойным ее.

Будь она кем-то другим, я любил бы ее до конца своих дней.

Но она была той, кем она была. Лейтон Мур, дочерью Кита Мура, человека, который лишил меня всего. И однажды, рано или поздно, она станет жертвой из-за того преступления.

***

Лейтон сплетает наши пальцы на своем бедре, сжимая мою ладонь.

— Прекрати думать так громко. Ты меня разбудил.

Улыбаюсь в темные волосы, перекинутые через ее плечо, затем отодвигаю их и целую это место. Она вжимается в мою грудь сильнее, касаясь своей попкой моего стояка.

— М-м-м.

Это для нас вновинку. С самого первого нашего раза я еще никогда не оставался на ночь после занятий любовью. Она никогда не приходила ко мне домой, а я — к ней. И мы ни разу не занимались этим в постели.

Лейтон тянет наши переплетенные пальцы вниз по своему животу, к местечку между ногами. И не буду лгать, когда мои пальцы достигают ее влажности и она выгибает спину, упираясь мне в грудь, я более тверд, чем когда-либо был в жизни.

Она начинает двигать наши пальцы, помещая мой большой палец на клитор. Ее вздохи превращаются в стоны. Мои бедра непроизвольно толкаются в ее голую попку одновременно с тем, как она трахает мои пальцы.

Это — безусловно, самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел в жизни. Она так красива, так чувственна. Я люблю смотреть на нее при свете дня.

Чувствую, как она начинает терять контроль, затем извивается, и уже собираюсь приступить к делу, когда она меня останавливает, хотя я чувствую, как сжимаются ее мышцы вокруг моих пальцев.

Я ошеломленно смотрю, как Лейтон встает, завизжав, когда ее ноги касаются холодного пола, потом бежит по комнате и наклоняется, открывая мне великолепный вид на свою задницу. Если бы я не был уже тверд, то после этого точно бы стал.

Она подбегает к кровати с моим бумажником в руке, судорожно в нем роясь. Я смеюсь над ее попытками разорвать пакетик с презервативом скользкими руками.

— Заткнись, задница, — говорит она с улыбкой, затем разрывает пакет зубами и раскатывает его содержимое по моему члену.

Широко разводит ноги над моими бедрами, и я наблюдаю с удивлением напополам с чертовским удовлетворением, как она берет мой член в руку, несколько раз быстро проводит по нему ладонью, заставляя меня задержать дыхание, затем подводит его к своему входу и опускается.

— Блять, — бормочу я, откидывая голову на подушку и хватаясь руками за простыню.

Она берет мои руки и кладет их на свои бедра, а затем очень медленно поднимается, запрокидывая голову, и опускается вниз.

И замирает.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашиваю сквозь сжатые зубы, пытаясь тоже не двигаться, но это действительно, действительно трудно.

— Наслаждаюсь, — отвечает она, глядя на меня из-под ресниц.

Потом наклоняется, и ее волосы падают вокруг наших голов занавесом. Целует дорожку от моего подбородка к губам, и я отвечаю ей, заглушая стон, который издаю, когда толкаюсь вверх, уверенный, что иначе не сподвигну ее к действиям.

— Еще, — шепчет она в мой рот, и я делаю это снова и снова. Она просит о большем, кусая меня за плечо, чтобы удержаться от крика.

Лейтон то стонет, то вздыхает каждый раз, когда я погружаю ее вниз на всю свою длину. Она крепко держится за меня, с каждым толчком хватаясь за мои плечи все сильнее. Я переворачиваю нас, захватив ее запястья одной рукой и вытягивая их над ее головой, и продолжаю двигаться, изменяя ритм каждый раз, когда чувствую, что готов взорваться. Второй рукой скольжу по ее животу, затем по груди и останавливаюсь на ключице, впиваясь пальцами в гладкую кожу ее шеи.

Она открывает глаза, зная, как я люблю видеть ее взгляд, когда она кончает. Меня пронзает интенсивность чувств в ее глазах. Я всегда любил этот момент.

Она доверяет мне. Я удерживал ее здесь взаперти, угрожал ей, использовал, а потом бросил. От моих рук она перенесла больше, чем я готов в этом признаться, и по прежнему мне доверяет. Она знает, как все закончится, и все равно доверяет.

Лейтон кончает подо мной, и я расслабляю пальцы вокруг ее горла. Несколько секунд спустя я совершаю последний толчок глубоко в ней и, обессиленный, падаю сверху, опуская лицо в изгиб ее шеи. Она водит пальцами по моим волосам, слегка потягивая, затем отпускает. Мы тяжело дышим, наши тела переплетены.

— Я никогда не занимался любовью с другой женщиной, — говорю тихо, желая, чтобы она это знала. Она никогда не должна была думать, что эти слова пустой звук, или что любая может ее заменить. Эта дурацкая ситуация целиком и полностью на мне.

— Потому что ты меня любишь, — говорит она, констатируя факт. Потом вздыхает, все еще дрожа подо мной. — Но этого недостаточно.

Мне жаль, что это так.

Я выхожу из нее, уже скучая по ее объятиям, и направляюсь в ванную, чтобы помыться. Потом обхожу комнату, собирая свою одежду. Слава Богу, она укрывается простыней, скрывая искушение от моих глаз.

Что самое неприятное? Она наблюдает за мной, брошенная, пока я одеваюсь и иду к двери. Буквально ощущаю ее пристальный взгляд, следующий за мной повсюду, но она молчит. Я хочу, чтобы она хоть что-нибудь сказала.

«Просто попроси меня остаться.»

Открыв дверь, я замираю, давая ей еще один шанс. Ничего. Тогда выхожу из комнаты без оглядки. Щелчок замка бьет по барабанным перепонкам.

Он все еще звучит в моей голове, пока я спускаюсь вниз. Я направляюсь на кухню, вынимаю пиво из холодильника и открываю его. Потом опускаюсь за обеденный стол и делаю глоток из бутылки. Я до сих пор чувствую ее тело подо мной, и слышу, как она просит меня брать ее снова и снова, и снова.

Не знаю, сколько я так просидел, глядя вникуда. Всегда ненавидел этот ее безразличный взгляд, провожающий мой безмолвный уход. Он заставлял меня чувствовать себя пешкой в ее игре. Сегодня вечером я принял это как должное.

Сегодня вечером я почувствовал, что предал ее.

Предал свою семью, предал самого себя, а теперь и ее тоже. Я — чертов предатель по жизни.

А Хэйли? С ней вообще полный бардак. Трезво размышляя, я не могу ее винить. Я ее использовал, и она об этом знает, но все равно меня поддерживает. Я понимаю, что она хотела как лучше, но говоря о Лейтон бог знает что…

Я бросаю пивную бутылку через комнату, и она разлетается на осколки у противоположной стены.

— Блять, — бормочу я, глядя на разлитое повсюду пиво.

Провожу ладонью по лицу, ото лба к подбородку. И решаю, что все к лучшему. Но как же все запутано.

Я встаю и иду в свою комнату. На верхней площадке застыл дядя, наблюдая за тем, как я поднимаюсь. Он окидывает меня взглядом с головы до ног, подмечая мои взъерошенные волосы, расстегнутую рубашку и босые ноги.

— Девон, — произносит он, когда я равняюсь с ним, и кладет руку мне на плечо, сжимая. Это меня бесит. Не знаю почему. Это… от меня не зависит.

Я продолжаю подниматься по лестнице на третий этаж.

ЛЕЙТОН

С моих губ слетает еле слышный выдох, и я перекатываюсь на живот. Простыни все еще пахнут им, даже спустя несколько часов после его ухода. Я встала с этой кровати только чтобы принять душ и одеться в безразмерную футболку.

Продолжаю проигрывать слова Девона в голове раз за разом. Я ничего не знала. Я любила Девона столько, сколько себя помню. Теперь трудно вспомнить, когда увидела его впервые. Он был всегда. Время от времени замечала его то тут, то там, и он был самым красивым парнем, которого я когда-либо видела. И, вполне возможно, что я просто влюбилась в ореол таинственности, который его окружал.

У Девона было чувство собственного достоинства. Он источал власть, уверенность и мощь. Но иногда, когда он думал, что никто не смотрит, я ловила в его глазах беспомощность. Я хотела стереть тот взгляд, устранить все, что было неправильно.

Он заставил меня чувствовать такое, чего никто другой не мог. У меня были парни, но ни один из них не мог выдержать с ним сравнение. Каждый раз, когда мы встречались глазами, я чувствовала, что горю.

Поэтому, увидев его пламенный взгляд той ночью, когда я стояла от него через улицу, поняла, что это мой шанс, и я им воспользовалась. Я ужасно его хотела, впрочем, как и всегда. Но не ожидала, что он за мной последует, ведь прежде такого не бывало.

Попробовав один раз, я желала все больше. То, что он со мной делал… Я была потеряна для любого другого парня. Наши тайные встречи продолжались, мы занимались сексом при любой возможности, в любом месте, где нас не могли застать. На протяжении всего времени, пока была с Девоном, я даже не смотрела на других мужчин. Они просто были мне неинтересны. Наши отношения были далеки от идеальных, но я брала все возможное и ждала его каждый раз, чтобы получить еще больше, отчаянно в нем нуждаясь.

И была уверена, что он чувствовал то же самое. Поэтому когда он просто пропал, я была сбита с толку.

Две недели спустя я была опустошена, осознав, что на этом… на этом все. Он не хотел меня больше. И я даже не думала, что смогу вынести его молчание.

Через месяц я была просто в ярости.

Хотя и понимала, что между нами не те отношения, при которых я могла ожидать объяснений, но мне было наплевать. Я их заслужила; нуждалась в откровенном разговоре. Через некоторое время я стала винить себя.

По сути, я сама себя предлагала. Была доступна каждый раз, когда он меня хотел. Когда он приходил ко мне, давала ему все, чего он желал. Мое тело, и, в тайне от него, мое сердце.

Я люблю Девона. Всегда его любила, и, вероятно, всегда буду любить, даже то недолгое время, что мне еще осталось.

Но это не имеет значения. Моя любовь ничего не меняет.

На самом деле, только все усложняет.

Провожу пальцами по волосам и сильно тяну за кончики. То, что Девон ушел после всего случившегося, говорит красноречивее всяких слов. Мы не смогли избежать друг друга, но в конце дня все свелось к обычной сделке. Что во всем этом бардаке самое плохое? Я продолжаю смотреть на дверь, желая, чтобы он вернулся ко мне и обнял. Он думает, что я — его слабость? Он — для меня больше, чем просто слабость.

В руках Девона моя жизнь и он собирается ее забрать. Я не буду обманывать себя снова, думая, что это что-то меняет.

Я вытираю слезу, прочертившую дорожку по щеке. Глаза по-прежнему не отрываются от двери. И вдруг он появляется передо мной, с непонятным выражением на лице.

Девон без слов опускается рядом со мной на кровать. Кладет ладонь на мою шею и тянет к себе, придерживая сзади.

Как же трудно раствориться в его руках, как будто все в порядке. Но это сильнее меня. И я, не оборачиваясь, утыкаюсь носом в его щеку, а затем позволяю его теплу меня убаюкать.

Глава 11

ЛЕЙТОН

— Какое чудесное пробуждение, — говорю я, пытаясь отдышаться, и кидаю взгляд на Девона, который поднимает голову, лежа у меня между ног.

Он вытирает рот тыльной стороной ладони, и его губы выгибаются в дерзкой усмешке. Затем он прокладывает дорожку из поцелуев по моему телу, останавливаясь на губах, и опускается на кровать рядом со мной. Я лежу, лениво развалившись, и наслаждаюсь чувством удовлетворения, которое бывает только после умопомрачительного оргазма.

— Что на завтрак? — спрашиваю, переворачиваясь, чтобы оказаться перед ним. Одной рукой облокачиваюсь на кровать, а другой скольжу вниз по его обнаженной груди.

— Я только что позавтракал, — отвечает он, посмеиваясь.

Я закусываю губу, чувствуя, как по лицу расползается румянец. Он удивленно распахивает глаза.

— Ты меня стесняешься? — спрашивает он. — Серьезно? Сейчас?

Я ныряю под простынь с головой, чем заслуживаю еще один смешок. Ничего не могу с собой поделать; все это слишком реально. Конечно, он всегда был для меня реальным, но только сейчас я чувствую, что он наконец со мной.

— Чертовски невероятно, — бормочет он, стаскивая простыню. Я поддаюсь, и он быстро целует меня в губы. — Ты. — Еще один поцелуй. И еще. — Чертовски. — Еще один более глубокий. — Невероятна, — заканчивает он.

Я улыбаюсь ему в губы, но вдруг мой желудок издает громкое урчание.

— Десять минут, хорошо? — говорит он, еще раз несколько раз меня целуя.

Я киваю, он встает и поправляет свою одежду, чему-то улыбаясь. Я люблю наблюдать за ним в такие моменты. Он кажется почти… удовлетворенным.

Девон открывает дверь и выходит, запирая за собой.

Моя улыбка сходит на нет.

Я валюсь на подушку и закрываю глаза. Как легко забыть, где я и почему.

***

— Лейтон. — Я открываю глаза и вижу, как ухмыляется Девон. Я, должно быть, снова заснула. — Буду расценивать это как комплимент, — говорит он, усмехаясь.

Я игнорирую его слова, глядя на пластиковый контейнер в его руке. В другой он держит пластмассовые столовые приборы. Я почти хочу закатить глаза, но все-таки сдерживаюсь. Вряд ли он по-прежнему думает, что я ударю его чертовой вилкой.

Я соскальзываю с кровати, встаю и мягко целую его в губы. Потом беру у него еду, прохожу к столу и снимаю крышку. Салат из свежих фруктов. Неплохо. Я беру эту жалкую вилколожку и приступаю к работе, если можно так сказать о еде при помощи этого нелепого прибора. В конце-концов я сдаюсь и откладываю его в сторону, чтобы есть руками, время от времени слизывая сладкий сок с пальцев.

Девон откашливается и подходит к кровати. Его взгляд мечется между моим ртом и влажными пальцами.

Я беру салат и, присев на кровать рядом с ним, молча предлагаю ему клубнику. Он открывает рот и берет фрукты, не забыв облизать мои пальцы. Со сбившимся дыханием я беру виноградину и снова даю ему. В этот раз он засасывает мой палец в рот, отчего с моих губ срывается стон.

— Ешь, — говорит он хрипло, слегка уворачиваясь, когда я предлагаю ему новую порцию. А потом смотрит, как я ем кусочек арбуза.

— Ты будешь поблизости целый день? — спрашиваю я.

В ином случае я бы расстроилась.

Он отвечает, по-прежнему глядя на мои губы:

— Мне надо решить кое-какие дела. Ланч тебе принесет Хэйли, а я вернусь вечером.

Я замираю.

— Хэйли по-прежнему будет ко мне ходить? — ошеломленно распахиваю рот.

Девон кривится:

— Лейтон…

— После всего, что ты мне сказал? После всего, что сказала она? Кинул меня, пока я по тебе страдала. А в это время трахал ее. И теперь хочешь, чтобы я сидела с ней в этой комнате?

Я отставляю фруктовый салат, потеряв аппетит.

— Она — единственная, на кого я могу тебя здесь оставить, — говорит он с нажимом, отводя взгляд.

— Зачем ты сейчас, черт побери, это делаешь, Девон? Убей меня. Покончи с этим. Уверена, это будет не так больно, чем целый день видеть ее лицо, — говорю веско, отстраняясь от него. Он хватает меня за плечо, удерживая на месте.

— Мы уже это проходили, — выдавливает он. — Я же сказал, что это не было…

— Ты хотел бы оказаться в одной комнате с парнем, с которым я была в то время, пока мы не были вместе? — прерываю я его поддельно сладким тоном. Никаких других парней не было, нельзя ведь считать таковым моего дружка на батарейках. И даже тогда в моей голове был только Девон.

Он сжимает пальцы на моей руке, но игнорирует вопрос.

— Другого выбора нет.

— Хорошо. Прекрасно. Почему бы тебе не привести сюда и остальных своих бывших на то время, пока тебя не будет? Возможно, мы сможем найти общий язык, обсуждая размер твоего члена.

Я вырываюсь из его хватки и иду в ванную. Там снимаю рубашку, под которой больше ничего нет, и открываю воду. Я тяну время, зная, что, когда выйду, Девон уже уйдет.

ДЕВОН

Я нахожу Хэйли сидящей на полу моей комнаты в одежде, в которой была накануне и в ужасном состоянии. Она выглядит усталой, на щеках нет и намека на обычный румянец, а светлые волосы — в полнейшем беспорядке. Наверное, она и спала здесь. Или не спала вообще.

Я молча сажусь рядом с ней. Сейчас я уже не сержусь. В любом случае я понимаю, что мой гнев был направлен не на того человека. Это я все испортил; она не лгала Лейтон.

— Я сожалею о вчерашнем, — говорит она. — И обо всем остальном тоже. — Говоря последние слова, она смотрит на меня.

Я беру ее руку в свою и сжимаю. На самом деле это я дожен просить прощения.

— Иногда, глядя на тебя, я все еще вижу тринадцатилетнего мальчика, сидящего у офиса моего отца, — она вздыхает и отпускает мою руку. Я вспоминаю маленькую белокурую девочку с косичками, которая сидит рядом со мной и предлагает шоколад. Она была похожа на ангела, посланного с небес, когда мой мир разваливался на части. — Ты выглядел таким потерянным. И я хотела, чтобы ты был счастливым.

— Знаю, — я с трудом сглатываю. — Это мне надо извиняться. Я тебя использовал.

— Ничего, ты не единственный, кого надо винить. Мне всегда было интересно, на что будут похожи наши отношения, — она кладет голову мне на плечо. — Так ты расскажешь мне, что происходит?

— Это — длинная история, — говорю я после нескольких минут молчания.

Не то, чтобы я ей не доверяю или что-то в этом роде. Просто чувствую, что то, что происходит между мной и Лейтон — это не то, чем надо делиться. Не только с Хэйли, с кем-либо вообще.

Она ждет продолжения, и когда я больше ничего не говорю, садится напротив меня, кладя руки на колени.

— Достаточно длинная, чтобы полюбить ее?

Я склоняю голову, признавая ее правоту.

— Ты столько потерял, Девон, — говорит она наконец. — И, как ты сам говорил, ты почти у цели. Ты не можешь позволить ей тебе мешать.

При этих словах я вскидываю голову.

— Хэйлз. Я положил на это всю свою жизнь. Ты, как никто другой, должна знать, что я никогда не позволю чему-либо мне помешать.

— Так ли это? Даже… — она смотрит в сторону, а затем шепчет, — даже Лейтон?

Я думал о Лейтон вчера вечером, год назад, много лет назад. И ненавидел ее намного дольше, чем любил. Ненавидел себя за то, что хочу ее и ненавидел нас обоих за эту любовь. Кажется, что все мое отношение к ней можно охарактеризовать как… ненависть.

— Даже ей.

***

— Очень мило с твоей стороны к нам присоединиться, — говорит Стиви, когда я вхожу в офис дяди.

Я подхожу к столу и присаживаюсь на один из свободных стульев, и все это время Фрэнк с любопытством за мной наблюдает. Я игнорирую его взгляд.

— Мне надо было кое-чем заняться.

— Или кое-кем, — говорит Стиви, смеясь.

Я замираю, подавляя панику. Откуда, черт возьми, он знает, что я делал вчера вечером? Никто не видел, как я пошел в ее комнату. И мы не шумели, как и всегда.

Он хлопает меня по плечу так, как обычно делает, когда одобряет какие-то мои действия. Я смотрю на Фрэнка и вижу, что по-прежнему нахожусь под наблюдением его цепких глаз. Он барабанит пальцами по столу, и если бы я не знал его лучше, то подумал бы, что он чем-то возбужден.

Когда Стиви видит выражение моего лица, судя по всему, чертовски виноватое, то снова смеется.

— Это ведь машина девчонки Флетчера на подъездной аллее? Дочки Maка?

Я расслабляюсь. Он думает, что вчера вечером я был с Хэйли.

— Да.

Дядя по-прежнему долбит стол пальцами.

— В последнее время я часто ее вижу. Она провела здесь ночь?

— Да. — Формально я не соврал.

— Так вы теперь вместе или как? — допытывается любопытный ублюдок.

Наконец я смотрю на Стиви.

— Что за допрос? Тебя интересует моя сексуальная жизнь? Своей не хватает? — спрашиваю резко.

Он поднимает руки в успокаивающем жесте.

— Полегче, мальчик, — и еще раз хлопает меня по плечу. — Просто хотел сказать, что это хороший выбор. Было бы неплохо официально иметь юриста в семье, — он поворачивается к дяде. — Я прав?

— Прав, — отвечает тот, но все его внимание сосредоточено на мониторе компьютера. — Итак, — продолжает он, обращаясь ко мне и не отрывая глаз от экрана, — мы потеряли в этом месяце только одну партию. Очень хорошо, — он одобрительно кивает.

И, возможно, мысленно похлопывает меня по голове. Во всяком случае, так я себя чувствую.

Он бросает на меня быстрый взгляд:

— Ты знаешь, что там случилось?

Я уже собираюсь открыть рот, чтобы все ему рассказать, когда встревает Стиви:

— Это был один из чертовых людей Мура.

Фрэнк смотрит на меня, ожидая подтверждения.

— Да, он признался, что работал на Кита. Стиви тоже присутствовал.

— Надеюсь, ты с этим разобрался?

— Разобрался, — снова отвечает за меня Стиви, имитируя пальцами выстрел из пистолета.

— Что касается Кита, — говорит Фрэнк, оставляя компьютер в покое. Он ставит локти на стол, соединяя ладони. — Ты говорил с Джорджем?

— Джордж, да, — отвечаю я. — Он может назначить встречу в одном из складов.

— Мне это не нравится, — внезапно говорит Стиви. Мы смотрим на него. — Мне это не нравится, — повторяет снова. — Это будет их территория.

— Мы не хотим начинать войну, — говорю ему спокойно, надеясь, что он понимает то, что я пытаюсь сказать. Я разворачиваюсь к Фрэнку, отмахиваясь от Стиви. — Я думаю, это идеальный вариант. Мы скажем, что хотим обсудить передачу контроля над складами. Вы знаете, что они хотели его заполучить с тех пор, как исчезли мои родители.

Дядя качает головой.

— Я вынужден согласиться со Стиви, — говорит он. Тот победно ухмыляется.

Что, черт возьми?

Он пытается начать чертову войну.

— Свободен, — говорю Стиви. Он теряется, но не двигается с места. — Я сказал, черт возьми, свободен! — ору на него.

Фрэнк кивает, и только после этого Стиви встает и выходит из комнаты. Я жду, пока не слышу щелчок замка.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Не говори со мной таким тоном, Девон, — говорит дядя примирительно, как всегда. Это выводит меня из себя еще больше.

— Это что, действительно было необходимо? — я указываю на дверь. — Чтобы мне демонстрировали подобное неуважение?

— Я отношусь к тебе более чем серьезно, — он снисходительно качает головой. — Но ты плохо все обдумал. Ничего не выйдет. У нас есть только один шанс. Один шанс, Девон.

— Поэтому вы позволяете мне думать, будто я — главный, одновременно проворачивая дела за моей спиной? Вы делаете это только для того, чтобы доказать, насколько я некомпетентный? Недостойный своего имени?

Он просто смотрит на меня.

— Вы именно так думаете? Ответьте хоть один чертов раз, — я бью кулаком по столу. Он даже не вздрагивает.

— Свяжись с Джорджем, чтобы узнать, когда у них следующая семейная встреча, — говорит он спокойно, как будто я вообще ничего не сказал.

— Вы это серьезно? — спрашиваю, не веря. Я действительно не могу поверить, что он это делает. На задворках моего сознания снова появляется сомнение.

Что, если это действительно был он? Что, если все это ловушка?

— Скажи Стиви вернуться, когда будешь выходить.

Я молча встаю и выхожу из его офиса.

ЛЕЙТОН

Я делаю на бумаге портретный набросок, но затем рву рисунок и пытаюсь выбросить его в корзину, но промахиваюсь.

Я неудачница по жизни. Которой осталось не так уж и много, но все же. Почему-то эта мысль заставляет меня истерично хихикнуть, но затем я замираю.

Я сидела на кровати, задумавшись, с тех пор, как ушел Девон. Меня просто бесит то, что я застряла в этой проклятой комнате, пока он неизвестно где занимается не пойми чем. По телевизору нет ничего интересного. Ничего. А читалка Хэйли с некоторых пор стала меня раздражать.

Я мягко кладу карандаш вниз и ложусь на спину, пялясь в потолок, и рисую пальцем в воздухе, повторяя узоры на потолке.

Дурацкие «жили долго и счастливо». Я — живое доказательство, что это все выдумки. А скоро буду мертвым доказательством.

Меня сотрясает новый приступ смеха, но отвлекаюсь на Хэйли, которая наконец приносит ланч. Когда она входит, я не обращаю на нее никакого внимания, но поворачиваю голову, когда она подходит к кровати.

— Твой ланч, — говорит она немного вымучено.

— Спасибо, — беру из ее руки пакет и кладу его на ночной столик. А после продолжаю свое интереснейшее занятие по изучению потолка, надеясь, что она поймет намек и уйдет.

Но она не понимает.

— Ты разве не голодна? — спрашивает дрожащим голосом. Я смотрю, как она заправляет волосы за ухо и останавливает на мне острожный пристальный взгляд. Выглядит она… Ладно, она ужасно выглядит.

— Я почти не спала сегодня ночью, — говорит она, как будто прочитав мои мысли.

— Я тоже, — усмехаюсь. Не знаю, почему я это сказала. Чтобы утереть ей нос или вроде того.

— О, втяни свои чертовы когти. Я же говорила, что между нами не те отношения.

Но когда-то были. Окидываю ее взглядом с головы до пят, видя ее в совершенно новом свете. Я рассматриваю Хэйли как девушку, с которой Девон встречался, целовал. Трахал. И тут же мысленно все это представляю, невольно съеживаясь.

Несомненно, она для него привлекательна. И только из-за одного этого я ее ненавижу. Меня бесит, что даже уставшая, с темными кругами под глазами и волосами, которые определенно видели лучшие дни, она красавица. Мы абсолютно друг на друга не похожи, разве что цветом глаз.

Это совсем немного притупляет боль. И в то же самое время делает ее еще сильнее. Я почти понимаю, почему он пошел к ней, чтобы убежать от меня. Она настолько от меня отличается, как он и хотел.

Я отворачиваюсь от нее.

— Ты ведь не отстанешь? — спрашиваю, решая, что лучше бы остаться наедине с собой. Нет никакой надобности мучить себя больше, чем уже есть. Я сажусь, прислоняясь к спинке кровати, и лезу в пакет, интересуясь, что она принесла.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — спрашивает она, присаживаясь рядом. Я смеряю ее пристальным взглядом, но ничего не говорю. — Послушай, Лейтон, я сожалею о своих словах. Ты мне симпатична. Правда. Но… — она замолкает.

— Но ты любишь Девона. Поверь, я все понимаю.

Она задумывается.

— Да, Девон всегда будет для меня на первом месте. И я хочу для него только лучшего, и мы обе знаем, что это не ты.

Я солгала бы, сказав, что правда не ранит. Закрываю глаза от ее резких слов.

— Что ты слышала обо мне, Хэйли?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она осторожно и наклоняет голову, чтобы наблюдать за мной.

— Ты наверняка слышала, что обо мне говорят, — отвечаю, слегка пожимая плечами. Люди всегда обо мне болтают. Я не пуп Земли; просто без этого невозможно быть членом моей семьи.

— Уверена, за все эти годы я слышала лишь сплетни, — говорит она, откидываясь назад на руки.

— Ты хоть раз слышала что-нибудь хорошее? — спрашиваю я и изгибаю губы, когда она сужает глаза.

Хэйли смотрит на меня так, будто у меня выросла пара рогов.

— Я слышала, что ты — жалкая сука.

Я позволяю ей об этом подумать, пока вынимаю контейнер с китайской едой, который она мне принесла. И снова вилколожка. На самом деле.

— Ты мне угрожаешь? — внезапно спрашивает Хэйли, выпрямляясь.

Я пожимаю плечами. Вообще-то, даже не думала, но мне нравится поддерживать в ней это заблуждение.

Она встает и начинает вышагивать по комнате.

— Он думает, что любит тебя, — говорит она тихим, уверенным тоном. Смотрит на меня. — А ты его любишь?

Я усиленно наполняю рот едой.

Она качает головой и усмехается.

— Тогда оставь его в покое, ты, глупая сука. Ты убиваешь его. Ты для него яд, — вопит она, выходя из себя.

Дверь открывается. Мы застываем. В проеме стоит Девон, переводя взгляд с меня на нее, и обратно. Хэйли откашливается. Но это ни капли не разряжает напряженную обстановку в комнате. Я так сильно хочу, чтобы он подошел ко мне.

Но он идет к ней, и она привстает на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

Я чертовски ее ненавижу.

— Все хорошо? — спрашивает он.

— Я думала, что у тебя были кое-какие дела, — говорю спокойно, ничего не выражающим голосом.

— Так и есть, я просто заглянул на минутку, — он бросает пристальный взгляд на Хэйли. — Хэйлз? — Хэйли открывает рот, чтобы что-то сказать, но Девон обращает внимание на меня и прерывает ее, прежде чем она смогла начать. — Можешь идти, я поговорю с тобой завтра, — требовательно говорит он, указывая на дверь, по-прежнему не отрывая глаз от меня.

Она смотрит на меня, сузив глаза, и тянет его за рукав.

Девон переводит взгляд на нее, и его голос смягчается.

— Я поговорю с тобой завтра, хорошо?

Я роняю голову и зажмуриваюсь. Он, вероятно, не хотел бы, чтобы я ее задушила.

— Прекрасно, — говорит она, и потом я слышу, как открывается и закрывается дверь.

Я открываю глаза и смотрю, как он запирает за ней.

— Ты в порядке? — спрашивает он, смыкая пальцы на тыльной стороне своей шеи.

— Просто замечательно.

— Что тут было? — он аккуратно ко мне приближается; как будто боясь меня спугнуть, и я убегу.

Куда, интересно? Самое большее, что я могу сделать, это запереться в дурацкой ванной, и даже если так, замок на двери такой хлипкий, что можно просто посильнее толкнуть, чтобы оказаться внутри.

— Не будь такой, — говорит он, когда я не отвечаю, и устало трет руками лицо.

— Тебе что, нечем заняться?

Я ревную. Я так ревную, что просто в бешенстве.

— Мы можем поговорить сегодня вечером? — спрашивает он.

Разве у меня есть выбор? Я выставляю руки вперед ладонями.

— Мне надо свериться с расписанием, и тогда я тебе сообщу.

— С тобой так чертовски трудно, Лейтон, — говорит он, наклоняясь ближе. Целует меня в лоб и проводит пальцем вниз по линии подбородка.

— Неужели? Потому что мне кажется, что когда дело доходит до тебя, со мной проще некуда.

Я кладу руку на его ладонь и тащу ее вниз к своей груди, так, чтобы он ее обхватил.

Девон как будто опьянен. Я тянусь и целую его, глядя ему в глаза. Немного надавив, провожу языком по его губам, прося, чтобы он их разомкнул. Он улыбается, когда я небрежно кусаю его за губу, и разрывает поцелуй, не удовлетворяя мою просьбу.

— Я хочу только тебя, — говорит он, отстраняясь. Его губы дергаются, когда он видит, как я борюсь с улыбкой, и склоняется, чтобы еще раз поцеловать меня в губы. — Сегодня вечером.

Я опускаюсь на кровать и возвращаюсь к разглядыванию потолка вместо того, чтобы наблюдать, как он покидает комнату.

Глава 12

ДЕВОН

Я возвращаюсь домой почти в полночь. У меня в руках пакет из фаст-фуда, еду из которого, я знаю точно, любит Лейтон. Она обедает там с кузеном каждую неделю. Иногда он был настоящим охранником, никогда не оставляя ее одну ни на секунду, но я его понимаю. Она сокровище для своей семьи. Он не похож на человека, который питается в подобных местах, поэтому, по моему, он бывал там с ней за компанию.

Моя рука с ключом нерешительно колеблется около замка, пока я пытаюсь унять сердцебиение. Откуда эти нервы?

Я качаю головой. Как чертов подросток. Прежде чем я сам себя отговорю, ключ уже в замке. Я поворачиваю его и медленно открываю дверь.

В комнате горит лампа, Лейтон лежит на животе, закрыв глаза, одна рука свисает с кровати. Заперев дверь, я иду к ней и ставлю пакет с едой на прикроватной тумбе, затем избавляюсь от куртки, скинув ее на пол. Она не меняет положение, когда ложусь рядом, поэтому я понимаю, что она спит. Зарываюсь лицом в ее волосы на затылке и делаю глубокий вдох. Мое обоняние сражает наповал сочетание лавандового шампуня и ее запаха. Я мог бы потратить целый день на это занятие.

— Как-то жутковато.

Я улыбаюсь ей в шею, поглаживая по голой руке. От моего прикосновения она покрывается мурашками, но по-прежнему не двигается.

— Я думал, ты спишь.

— Нет, я просто умираю, — она переворачивается на спину, со стоном откидывая голову на кровать. — Как же чертовски скучно.

Я опираюсь на локти и задерживаю дыхание, глядя в потолок. Потом перевожу взгляд на нее, скользя от растрепанных волос до лица. Ушиб на щеке постепенно сходит, вокруг глаз небольшие круги, и она очень бледная. Я никогда не видел ее настолько бледной. От ее вида я не чувствую удовлетворение, Мур она или нет.

Я снова падаю на кровать и наконец выдыхаю:

— Хорошо, поднимайся. Хэйли приносила тебе какую-нибудь теплую одежду?

Она слегка приподнимает голову и смотрит на меня, хмуря лоб, но глаза… как кто-то может смотреть одновременно с надеждой и с разочарованием?

— Давай же, — говорю я, добавляя в голос нетерпеливую нотку.

Встаю и смотрю на нее, развалившуюся на кровати в крошечных шортиках и футболке. Проигнорировав свой член, который ожил, когда я заметил, что она без лифчика, я отворачиваюсь и начинаю рыться в ящиках, не находя ничего, что она могла бы надеть на улицу. За последние несколько дней похолодало. В воздухе пахнет снегом, как будто он может пойти в любую минуту.

Она не двигается, поэтому я иду назад к кровати и вытаскиваю ее за руки, ставя на пол. Она смотрит на меня, потом вниз на наши переплетенные пальцы. Сжав мои руки, Лейтон оглядывается назад.

— Мы можем прогуляться по поместью, — говорю я более мягко.

Она выдыхает и наклоняется ко мне, прижимаясь лицом к груди.

— Спасибо, — бормочет в мою рубашку.

Даже не задумываясь, обнимаю и крепко прижимаю ее миниатюрное тело к себе. Закрываю глаза, просто чувствуя ее идеально подходящие для моих объятий изгибы. И когда она отстраняется, понимаю, что уже скучаю.

Конечно, она была создана для меня. Я никогда в этом не сомневался. Потому что, в ином случае, жизнь не могла бы быть более уродливой. Поэтому я вычеркнул ее из своей жизни в первый раз. И вот почему я не должен даже близко к ней подходить.

Я беру ее за руку и вывожу из комнаты, пытаясь запирать дверь как можно более тихо. Вокруг всегда ошиваются люди дяди, даже когда кажется, что никого нет. Они всегда поблизости. Мне остается только надеяться, что мы остались незамеченными, потому что никто бы не понял мой поступок. Посылаю ей пристальный взгляд, и она понимающе кивает, а потом бесшумно спускается вместе со мной на два лестничных пролета.

Вместо улицы я веду ее в свою комнату. Она посылает мне любопытный взгляд, когда я указываю на кровать, но ничего не говорит. Садится на край, облокачиваясь на руки, пока я ищу для нее одежду потеплее. Когда я снова обращаю внимание на Лейтон, то застаю ее за разглядыванием комнаты. Она будто касается взглядом каждого дюйма помещения.

Я кладу одежду рядом с ней на кровати и тоже оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, что видит она. Холодная, мрачная и просто… безжизненная обстановка.

Наконец наши глаза встречаются.

— Я ненавижу эту комнату, — говорит она шепотом. — В ней нет твоей души. Неудивительно, что ты всегда задумчивый.

Я смотрю вниз, изо всех сил пытаясь не улыбнуться.

Лейтон становится на колени на кровати.

— Иди сюда.

Она тянет меня за петли пояса джинсов, притягивая ближе. Я не сопротивляюсь и становлюсь к ней лицом. Она скользит руками по моей груди, потом начинает стаскивать с меня футболку, пока не достигает верха.

Ведя ее сюда, я об этом и не думал. Я кладу ладони поверх ее рук, чтобы помешать ей, и смотрю на дверь, напоминая себе причины, почему это плохая идея.

В любой момент может войти кто угодно, даже если в такое время это почти невозможно. Нас могут услышать. Дядя просто будет проходить мимо, направляясь в свою комнату.

Но больше всего остального хочу дать ей почувствовать, что я не монстр, который только берет и берет, и берет у нее, и никогда ничего не отдает. Я знаю, что в той комнате она умирает от скуки и тишины.

Сжимаю пальцы на ее запястьях, заставляя остановиться, но ее губам мои действия не мешают. Ее влажный язык дразнит мой рот, пытаясь убедить меня забыть обо всем и просто расслабиться.

Она отрывается от моих губ и целует меня вдоль линии челюсти, с каждым поцелуем опаляя кожу горячим дыханием. К тому времени, когда она достигает уха, мое сопротивление почти рушится.

Эта женщина опасна.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня в своей постели, — шепчет она и прикусывает мочку моего уха.

Как будто сейчас меня может что-то удержать. В джинсах уже безумно тесно от твердого стояка.

Я хватаю ее за воротник футболки и просто разрываю, оголяя прекрасную грудь. На секунду она опешивает, но, когда я беру ее сосок в рот и слегка прикусываю, издает стон. Она выгибается, прижимаясь к моему рту. Я перехожу к другому соску и начинаю облизывать и посасывать.

Кладу ладонь ей на живот и опрокидываю на кровать. Она приподнимает бедра, помогая мне стягивать шорты вместе с трусиками. Я прокладываю дорожку поцелуев на внутренней части ее бедра, пока наконец не достигаю источника ее наслаждения, уже влажного. Я окидываю ее взглядом, улыбаясь ее рваному дыханию. Ее живот дрожит от ожидания, но, когда она прикрывает глаза, я качаю головой.

Я размещаюсь прямо над ее клитором.

— Ты же знаешь, что я не прикоснусь к тебе, пока ты не будешь на меня смотреть.

Она немедленно открывает глаза и встречается со мной взглядом. В ту же секунду я прижимаюсь ртом к ее клитору, находя пальцами вход, и она прижимает мою голову сильнее, запутываясь пальцами в волосах. Она так чертовски сильно нуждается в этом. Я обхватываю ее бедро, чтобы помешать ей извиваться, и тогда наконец вставляю в нее палец и тут же вытаскиваю, потом вставляю уже два и начинаю двигать ими в устойчивом ритме.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, и ускоряю темп, чтобы подвести к краю, одновременно посасывая и облизывая клитор. Наконец ее охватывает оргазм, и я поднимаю голову, чтобы в это время удерживать ее взгляд.

Лейтон плашмя падает на матрас. Тишину комнаты разрывают лишь звуки наших дыханий. Ее рваное и мое тяжелое, потому что стояк в джинсах очень болезненный. Мой самоконтроль определенно на пределе; я готов окунуться в нее полностью.

Вместо этого я вытаскиваю из нее пальцы, отстраняюсь и сажусь на кровать, приводя себя в порядок. Смотрю на ее разрумянившиеся щеки, на то, как она все еще прикусывает губы, чтобы удержать крик.

Она — олицетворение красоты.

Найдя своей рукой мою, она пытается притянуть меня к себе, но я заставляю ее сесть и беру одежду, которую принес. Потом натягиваю ей через голову толстовку и наталкиваюсь на ее недоуменный взгляд.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

Я наклоняюсь и целую ее в нахмурившийся лоб.

— Я же сказал, что мы идем гулять.

— Что, теперь? — Я просто киваю. — Но…

— Но что?

— Я ждала другого, — она машет пальцами на мою промежность.

Мы смотрим вниз на выпуклость в моих джинсах, я изгибаю губы в оскале.

— О, ты это получишь. Сегодня вечером, в моей постели, где я уже имел тебя вчера три раза.

Ее глаза расширяются от удивления. Я думал, что она, по крайней мере, подозревала, что живет в моей комнате, но очевидно нет.

Я встаю с кровати, нахожу пару боксеров в одном из ящиков, иду назад и надеваю на нее.

— Лейтон, я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты забудешь обо всем, кроме меня, — говорю я, встречая ее пристальный взгляд.

Она сглатывает:

— Это — угроза?

— Обещание, — говорю небрежно, беря спортивные штаны и натягивая их тоже, затем подвязываю их шнурком, чтобы они не спали. Оборачиваю пояс еще раз для надежности.

Она встает на все еще слабые ноги и улыбается. Потом наклоняется и подворачивает каждую штанину три раза, пока не появляются ее ноги. Она, почти утонувшая в моей одежде, выглядит смешно и одновременно сексуально. Я бросаю в нее пару носков, и она ухмыляется, надевая их.

— В той груде есть теплая куртка, — я указываю на одежду, пытаясь скрыть глупую улыбку.

Она идет к стулу, на котором навалена одежда, и начинает там рыться, стоя ко мне спиной. На секунду замирает.

— Вот уж не думала, что ты такой неряха, — говорит она немного повышая голос. Наконец она оборачивается с моей курткой в руках, засунув руки в ее карманы и нюхая воротник. — Можно взять эту? — спрашивает она.

— Конечно, — говорю я, хотя собирался купить ей какую-нибудь более теплую одежду, включая куртку. Но мне нравится ее желание ходить в моей одежде. Как будто она хочет почувствовать в ней меня.

— Ты забыл свою куртку в… ничего себе, твоей комнате?

— Да, — отвечаю, застегивая рубашку и толстовку. — Но это и к лучшему. — Я снова привожу себя в порядок, и она улыбается. — Мне не мешает остыть.

ЛЕЙТОН

Сейчас я забыла. О том, что по сути я — пленница, и что человек, которого люблю, вероятно, будет последним, кого увижу перед смертью. Он заставляет меня забыть обо всем. Спускаясь по дороге позади дома, рука об руку с Девоном, я могу думать только о нем. Сейчас. В этот самый момент. Девон крепко держит меня за руку, как будто боится отпустить. Я тоже вцепилась в него, но то, чего я боюсь, сейчас он делать не будет.

Я знаю, что мое время подходит к концу. Сейчас я просто должна узнать, сколько мне осталось.

— Все в порядке? — спрашивает Девон, выдыхая облачко пара.

Честно говоря, я еще не отошла от оргазма, который испытала благодаря ему, но совсем не собираюсь на это жаловаться. Мы подходим к скамье под деревом с облетевшей листвой, и Девон жестом приглашает меня присесть. Я закутываюсь в куртку посильнее, пытаясь спрятаться от пронзительного холода, и медленно сажусь.

— Спасибо, мне была необходима эта прогулка.

— Пожалуйста, не благодари, — говорит он, понижая голос. Потом садится рядом со мной, пряча руки в карманах.

Вздыхаю и смотрю на стоящий перед нами дом, разыскивая окно комнаты, в которой я живу. Это огромное трехэтажное строение с каменными стенами и большой верандой. Настоящий особняк. Немного в стороне расположен дом поменьше, вероятно, гараж или что-то вроде этого. Думаю, поблизости нет ничего похожего на эту усадьбу. Окно моей комнаты не составляет труда найти. Через пару минут я понимаю, что оно единственное с решеткой.

Я удивленно смотрю на Девона и уже открываю рот, чтобы спросить, зачем это сделано, но тут же закрываю. Между нами повисает молчание.

Я закрываю глаза и вдыхаю свежий воздух, который так глупо принимала за что-то само собой разумеющееся. Ветер, запахи… Это буквально сбивает меня с ног. Я не готова лишиться этого всего. Не готова оставить этот мир.

В кого я превратилась — в человека, смирившегося с судьбой. Я открываю глаза и поворачиваю голову, чтобы рассмотреть красивого мужчину, сидящего рядом. Его глаза закрыты, будто он тоже наслаждается моментом свободы.

Любовь к Девону — моя самая большая слабость. Он запутывает меня, ослепляет. Заставляет, не колеблясь, принять наказание за преступление, совершенное моей семьей.

Слабая. Но я совсем не такая.

Думала ли я, что он будет любить меня достаточно сильно, чтобы позаботиться обо мне и о моей семье? Буду с собой честна, да, возможно, я так и думала. И с горечью понимаю, что держалась за эту мысль. Маленькая призрачная надежда, что все разрешится благополучно. Возможно, я слишком увлекалась книгами со счастливым концом.

Если Девон любит меня хотя бы на четверть того, как люблю его я, то должен понимать, что не может меня убить. Он должен осознавать, что подобная любовь не может быть принесена в жертву даже ради мести.

Новые смерти не возвратят его семью. Возможно, расправа над моими родными была бы справедливой платой. Но что принесет моя смерть? Как он собирается с этим справиться? Чертовски точно, что не так уж легко.

— Ты слишком много думаешь, — говорит он, открыв глаза и повернувшись ко мне.

— Это не то качество, которое ты приветствуешь в женщине? — дразню его.

Он улыбается, вставая и протягивая мне руку.

— Нам пора возвращаться? — спрашиваю, не желая уходить.

— Еще нет, пойдем, — говорит он, тянет меня за руку и поднимает со скамьи.

Я еле сдерживаю визг, когда он берет меня на руки как невесту, одной рукой удерживая под задницей, а другой обхватив за плечи. Я сильнее укутываюсь в куртку, удостоверяясь, что не прижимаюсь к нему. Он несет меня через участок пожухлой, подмороженной травы за деревом, под которым мы сидели, пока не достигает небольшой детской площадки с качелями.

Я игриво усмехаюсь:

— Хочешь покататься?

Он снова улыбается, показывая белые зубы, и молча садит меня на качели. А потом начинает их раскачивать.

— Ты знаешь, что я могу это делать самостоятельно? — замечаю я, убирая волосы с лица.

— Что в этом интересного? — отвечает он, снова толкая меня вперед ладонью в спину.

Ветер дует в лицо все время, пока я качаюсь, так долго, что я уже сбилась со счета. Я почти решаюсь спрыгнуть с качели в траву, как я частенько делала ребенком, как вдруг Девон перестает раскачивать и притягивает меня в свои теплые объятия. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на его улыбающееся лицо.

— Ты совсем раскраснелась, — говорит он, склоняясь, чтобы поцеловать мои сухие губы.

— Теперь нам пора возвращаться? — спрашиваю, боясь ответа.

— Да, пора. Пойдем.

Я встаю и отряхиваю задницу, если вдруг на качелях была какая-то грязь. Хотя на самом деле просто не хочу, чтобы он видел слезы в моих глазах. Впрочем, я всегда могу сказать, что это от ветра.

— Мы как-нибудь выйдем еще, хорошо? — говорит он, играя с прядкой моих волос, когда я наконец поднимаю на него глаза. — Кроме того, по-моему, внутри нас ждет незаконченное дело, — добавляет он с дьявольской усмешкой и делает пару шагов вперед.

Я отступаю, и он хмурится. Не давая ему времени для размышлений, беру его за руку и сжимаю ее, привлекая внимание.

— К чему это? — спрашиваю я, пока мы возвращаемся в дом.

В мою тюрьму. Которую я скоро покину.

— Зачем ты катал меня? — спрашиваю я, стряхивая лишние мысли.

— Я помню, как в детстве это помогало мне стать свободным, — вот и все, что он говорит, и этого достаточно.

Он хотел, чтобы я обрела свободу хотя бы ненадолго. Даже если это всего лишь иллюзия.

Он не может не понимать, что я хочу испытать это чувство еще раз.

Возвращаясь назад, я замечаю фигуру на стоянке возле дома. Мужчина размахивает руками, разговаривая по телефону, и шагает взад-вперед перед автомобилем. Мы с Девоном переглядываемся, на его лице застыл тот же вопрос, что и на моем. Я скольжу рукой во внутренний карман куртки и нащупываю пистолет, который нашла в комнате Девона, чувствуя, как пальцы холодит металлическая поверхность. Я расслабляюсь, мысленно ругая себя за то, что почти отдала его, и осторожно вытаскиваю руку, чтобы не привлечь внимание. Девон пригибается за низкой каменной стеной около входных ворот заднего двора и жестами показывает мне сделать то же самое. Я следую за ним вниз и прижимаюсь спиной к стене.

— Кто это? — говорю громким шепотом, глядя на него.

Он не отвечает, но закрывает мой рот рукой. Он сосредоточенно нахмуривается: я буквально вижу, как он напрягается, чтобы услышать разговор. Я же различаю только иногда повышающийся голос, и единственное слово, которое я разбираю «скоро». Он кричит его так громко, что я немного подскакиваю. Девон кладет руку мне на плечо, вероятно, чтобы успокоить.

Вдруг автомобильная дверь хлопает, и затем я слышу звук двигателя. Кидаю взгляд за стену и вижу, как машина уезжает, визжа шинами по мокрому асфальту.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Девона и задать свой вопрос снова. Но он провожает автомобиль глазами. Потом качает головой, как будто выходя из оцепенения, и наконец смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице.

— Кто это был? — спрашиваю еще раз.

— Никто, — говорит он поспешно.

Но по тону понятно, что это был не просто никто, но я удерживаюсь от нового вопроса. Какая мне разница? Если я буду играть правильно, то вскоре уберусь отсюда, и все будет закончено.

Мы возвращаемся в дом, больше ни с кем не сталкиваясь. На мгновение меня охватывает паника, когда я думаю, что мы направляемся в комнату, в которой были ранее, но он приводит меня прямо в мою-его-комнату.

Девон запирает дверь и раздевается, затем скользит в кровать, подзывая меня. Вместо этого я иду в ванную и осторожно вешаю куртку на дверь, после чего раздеваюсь и выхожу в одних его боксерах, придерживая их на бедрах руками. Его голодный взгляд бродит по моему телу и когда он достигает моей талии, я позволяю боксерам упасть и вышагиваю из них. Я улыбаюсь, когда понимаю, что он уже поглаживает себя под простыней.

Указываю на него пальцем, идя к кровати.

— Насколько я помню, ты мне кое-что обещал.

Я залажу в кровать и, широко разведя ноги, склоняюсь над ним, чтобы поцеловать. Прижимаюсь к нему как можно крепче, чтобы чувствовать тепло тела. Он надавливает мне на плечи, и мы отрываемся друг от друга. Мое дыхание стало уже прерывистым, а живот трепещет от предвкушения. Я чувствую, как твердый член упирается в меня между ног.

— Лейтон?

— Да, — отзываюсь я, не отрываясь взглядом от его губ.

— Независимо от того, что ты себе надумала, просто не делай глупостей, хорошо? — шепчет он, скользя широкими ладонями вниз по моей спине. Остановившись на ягодицах, сжимает их.

Вместо ответа я захватываю его губы в еще одном требовательном поцелуе, заставляя нас обоих забыть обо всем, кроме друг друга.

Глава 13

ДЕВОН

Я опускаю руку на кровать рядом с собой, только чтобы обнаружить пустоту. Это не похоже на дежа вю, но я ощущаю знакомый укол страха.

Я снова утратил бдительность, делая все возможное, чтобы она не чувствовала себя пленницей.

Я сажусь, опираясь на спинку кровати, и осматриваю комнату. Вроде бы все как обычно. Но так же было и в тот раз, когда она убежала. Если бы я только мог предположить, что она снова это задумает, то никогда бы не повел ее на прогулку.

«Лгун», — говорю я себе. Конечно же, повел бы, даже не раздумывая.

Я скольжу взглядом к двери ванной, опускаясь к пробивающейся из-под нее полоске света.

— Черт.

Я спешу к двери, прежде чем сам это осознаю. Распахиваю ее и вижу потрясенную Лейтон в ванне, полной воды, которая выплескивается, когда она подпрыгивает.

Я поднимаю руки в успокаивающем жесте.

— Прости, я не хотел тебя пугать.

Расслабившись, она окидывает меня взглядом с головы до ног. И только после этого откидывает голову назад и прикрывает глаза рукой.

— Можешь пойти и надеть что-нибудь?

— Конечно, — отвечаю я, выхожу и ищу свои боксеры. Натянув их, возвращаюсь обратно и присаживаюсь, прислоняясь грудью к ванне. Запускаю пальцы в горячую воду и поднимаю голову. — Все хорошо?

Она фыркает, брызгая на меня водой.

— Да, это просто царапина, — она мелодично смеется, отчего мое сердце замирает. — Я буду в порядке.

Ну, это все объясняет. Если бы этим не занялся я, она бы сама разбудила меня для продолжения. Мы трахались, занимались любовью, потом трахались снова.

Я не собственник по натуре. Я не предъявляю права на какие-либо вещи и не говорю, что они мне принадлежат, это касается и людей. После исчезновения всей моей семьи я рос без ощущения, что в этом мире мне что-то принадлежит, точно так же, как и я сам не принадлежал кому-либо. Я был Девоном Андрэ, сыном Ребекки и Джо Андрэ, а в один момент стал никем. У меня больше не было титула сына, наследника этой бандитской империи. Все кануло в лету, вместе со мной.

У меня была только месть.

До Лейтон. Дотронувшись до нее в том темном переулке я понял, что наконец нашел того, кому принадлежал. Но вот беда — это оказалась девушка, доступ к которой мне был закрыт. Даже если бы все было по-другому, и я не хотел бы уничтожить с лица Земли каждого члена ее семьи, то все равно не мог бы быть рядом с ней. Потому что я — Андрэ, а она — Мур, и мы не совместимы. Ее отец кастрировал бы меня, если бы я просто прошел возле его единственной дочери. Мой отец, если бы он был жив, вероятно, заслал бы меня как можно дальше, только чтобы держать нас на расстоянии. В разных мирах, другом времени, в любой из возможных вселенных мы не предназначены друг для друга.

Однако я принадлежу ей полностью. Всецело.

— Итак, можно я задам один вопрос? — К счастью, она вырывает меня из размышлений, склонившись над краем ванны. По ее телу стекают капли воды. Я облизываю губы, хотя на самом деле хочу слизать каждую из этих капелек с ее кожи. Она быстро отклоняется назад, посылая мне осуждающий взгляд. — Даже не думай об этом, я не шучу.

Я пожимаю плечами. Не моя вина, что она чертовски сексуальна, и что я наконец могу ее трогать после такого большого перерыва.

— Я скучал по тебе, — говорю, глядя прямо перед собой. Повисает пауза. — Так что ты хотела спросить? — наконец спрашиваю, так и не дождавшись от нее ни слова.

Это ранит, но я игнорирую эту боль. Чего я еще ожидал?

— Почему в этой комнате решетки на окнах? Твои родители волновались о твоей безопасности или что? — Она прошептала слово «родители» еле слышно, как будто ожидая, что если она скажет его громче, я разрыдаюсь.

— Вообще-то нет. Их установили после… после того, как все произошло, и дядя стал владельцем этого места.

Она обдумывает это в течение секунды.

— Но почему только в твоей комнате?

— Возможно, он боялся, что их убийца вернется за мной?

Я говорю это с вопросительной интонацией, потому что действительно не имею понятия, почему он это сделал. Когда на окнах в моей комнате появились решетки, я подумал, что она просто первая, и вскоре защита появится везде. А после просто забыл об этом.

— Наверное. От этого человека мне не по себе.

— Да, он умеет быть пугающим, — говорю я, смеясь.

Я помню всего пару раз, когда он приезжал к нам в гости, и тогда он определенно не был тем человеком, которым стал теперь. Он всегда был немногословен, но в его глазах чувствовалась какая-то легкость, теплота. То, чего нет теперь, даже когда он разговаривает со мной, с единственным оставшимся членом его семьи.

Хотя, возможно, все проще. Может, он думает, что и меня здесь тоже быть не должно.

Лейтон поднимается, отчего в ванне хлюпает вода. Я становлюсь как застывший известняк, а она протягивает мне руку, чтобы я помог ей выбраться. Поэтому я беру полотенце, которое она оставила на туалетном столике, и тщательно ее вытираю, отмечая следы на ее шее и, нахмурившись, смотрю на красно-фиолетовый синяк на ключице. Она приподнимает мой подбородок пальцем, наклоняется и слегка целует в губы, как будто прощая. Я не чувствую себя менее виноватым, но позволяю себя целовать, просто наслаждаясь мягкостью ее губ.

Она отстраняется с улыбкой, закидывая руки мне на шею и пряча лицо у меня на плече. Я прижимаюсь к ее теплому телу, опуская руки на талию, но не продвигаюсь ниже.

— Я тоже по тебе скучала, — шепчет она. Я пытаюсь проигнорировать облегчение, которое почувствовал после этих слов, но прижимаю ее еще сильнее. — Задаюсь вопросом, может быть, это я что-то сделала не так, может быть, ты что-то от кого-то услышал, раз просто взял и исчез. Мне было необходимо, чтобы ты со мной просто поговорил, — она поднимает голову, ища мои глаза. — Я должна была знать, почему так вышло, — продолжает, когда я ничего не говорю. — Это все, о чем я хотела спросить в тот вечер, когда поехала за тобой.

— Когда? — спрашиваю я, не понимая. Она никогда не приезжала ко мне, насколько я помню. Если бы она сделала так хоть раз, если бы когда-нибудь сказала хоть слово, я бы не смог к ней не приходить. Я ненавидел ее за молчание, и в то же время был благодарен.

— В тот вечер, когда у тебя была встреча с тем придурком, Джорджем, — говорит она медленно, как будто разъясняя ребенку.

И имеет на это все основания, потому что на моем лице наверняка застыло недоумение по поводу того, что она оказалась там из-за меня. Я думал, она следовала за Джорджем, или, возможно, просто увидела, что мы разговариваем и решила подслушать.

Ее признание — последняя вещь, которую я ожидал услышать. Если бы той ночью она за мной не следила, то ее бы здесь не было.

Мы наконец разрываем объятия, и Лейтон идет к двери, где висит ее одежда и моя куртка. Потом продевает руки в рукава атласного халата. На сей раз я могу оценить весь сексуальный комплект. Завязав пояс вокруг талии, она посылает мне еще одну улыбку и выходит из ванной.

— Так это был он? — спрашивает она, когда я выхожу вслед за ней и усаживаюсь на кровать, надевая через голову толстовку.

— Ты о ком?

— О мужчине, которого мы видели вчера. Это был твой дядя? — она присаживается рядом со мной. Потом указывает на пакет из фаст-фуда, который я принес, и морщит носик. — Между прочим, терпеть не могу это место. Я ходила туда только ради Дома, он любитель местных чизбургеров с беконом, — она вздрагивает. — Фу.

Я не могу сдержать смех, хотя разочарован. Я-то был уверен, что она фанатка этого места, так же, как и в том, что я ее хорошо знаю. Вот и результат того, что я потратил всю жизнь притворяясь, будто ненавижу ее.

— Это был не он, — лгу я по непонятной причине, возможно, чтобы убедить в этом себя. — Ты никогда не увидишь, как мой дядя орет или показывает эмоции каким-либо образом. Он непробиваемый.

И по этой причине я с трудом верил своим собственным глазам, когда был свидетелем той сцены вчера вечером. Я никогда не видел его таким прежде.

Но это был он.

Я пытаюсь сдержаться и не начать придумывать сценарии, в которых он что-то от меня скрывает или составляет против меня заговор, но как же это трудно. Он не сможет причинить вред своей плоти и крови, не так ли?

И когда я понимаю, что да, он смог бы, это меня раздирает на части. Независимо от его отстраненности и холодности по отношению ко мне, в глубине души я всегда думал, что он обо мне заботился. Но на кону огромные деньги. И меня пугает сила его власти. Ведь я единственный, кто стоит у него на пути, даже если так не кажется. Я — законный наследник своего отца, а не он.

Но это не имеет смысла. Почему сейчас? И что он выигрывает от того, что я ненавижу Кита и всю его семью, в то время, когда он мог просто избавиться от меня и покончить с этим раз и навсегда?

Я со стоном тру лицо. Понятия не имею, что сейчас происходит, и ненавижу свои сомнения на его счет. Но очевидно, происходит что-то, чего я не знаю.

Лейтон успокаивающе поглаживает мою спину круговыми движениями и целует меня в шею.

— Ты когда-нибудь ненавидел такую жизнь? Когда-нибудь хотел?..

— Что?

— Не знаю, чтобы все было по-другому. Чтобы мы могли убежать…

Ее прерывает стук в дверь. Мы в панике переглядываемся. Я сижу в одних боксерах и толстовке, на ней тоже очень фривольна одежда, под которой ничего нет. Я вскакиваю и хватаю джинсы, одновременно указывая на ванную.

— Запри дверь.

Она кивает и, быстро пробежавшись по комнате, собирает свою одежду, включая ту, которую я дал ей вчера. Потом уходит и закрывается на замок.

Я натягиваю джинсы и несколько секунд сижу, чтобы успокоиться. Раздается еще один удар, заставляя меня подскочить. Я точно знаю, что это не Хэйли: она в любом случае как-то бы сообщила, что это она.

Я медленно подхожу к двери и открываю ее, приняв как можно более непринужденную позу. Дядя окидывает меня с головы до ног каким-то непонятным взглядом.

Что, черт возьми, он здесь делает? Я оглядываюсь на дверь ванной, задаваясь вопросом, заходил ли он сюда прежде, когда вспоминаю, что единственный ключ у меня.

Я отхожу, чтобы пропустить его, надеясь, что он не замечает моего состояния. Вообще-то, я не столько обеспокоен, сколько напуган. Он осматривает комнату, потом переводит взгляд, полный вопросов, на меня.

Я указываю на тот дурацкий пакет с едой, которую она не любит.

— Я принес ей еду.

Он кивает, по-видимому удовлетворенный, и присаживается в кресло. Я неловко устраиваюсь на кровати, понимая, что по ее виду точно понятно, чем мы занимались всю ночь. И когда я осознаю, что он устроил это специально, хочу убить себя за свою глупость.

Стоит лишь показать свое слабое место, и они поймут, куда ударить побольнее.

— Где вы были вчера вечером? — спрашиваю я, надеясь, что это его отвлечет. И попадаю в точку. Он удивленно распахивает глаза, но через секунду его как всегда ледяная маска снова на месте.

— Сложилась чрезвычайная ситуация, — вот и все, что он говорит. Какая чрезвычайная ситуация? Обычно он никогда не вмешивается лично, у него есть люди на все случаи жизни.

Лейтон открывает дверь, одетая в скромную водолазку с длинными рукавами и в какие-то спортивные штаны. Она направляется ко мне, но я качаю головой как можно более незаметно. Тогда Лейтон останавливается и, сложив руки на груди, просто стоит, явно чувствуя себя так же неуютно, как и я.

Это трындец. Более виноватыми мы выглядеть не можем.

Я поднимаюсь и жестом указываю ей присесть, еле слышно прося просто меня послушаться. Не глядя на меня, она делает то, что я прошу.

Дядя переводит взгляд с меня на нее, с легким изумлением на лице. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я его опережаю.

— Мы можем поговорить снаружи? — спрашиваю как можно более спокойно.

Он кивает, и я следую за ним из комнаты, запирая за нами дверь. Потом я посылаю ему нетерпеливый взгляд.

— Что происходит?

Секунду он молчит, а потом произносит слова, переворачивающие мой мир.

— Ты должен знать, что мы перевозим девчонку.

Кто, черт возьми, эти «мы», о которых он говорит? Мое мнение, конечно, никого не интересует. Я смотрю на дядю, и то, о чем я думал ранее, поражает меня подобно удару молнии. Сейчас он не мой союзник и не родственник, он держал меня в неведении; он обесценивает все, что я делаю. И теперь избавляется от Лейтон.

В этот момент я как никогда ясно понимаю, что не хочу ее терять. Я уже не так уверен в необходимости ее убить. Черт, да я знал, что не смогу этого сделать еще когда увидел, как она лежит без сознания на той стоянке, потому что первым моим порывом было ее спасти.

Я люблю ее. И что бы ни случилось, я не позволю ее убить.

— Мы это не обсуждали.

— Что ж, — говорит он, легкомысленно отмахиваясь. — По-моему, вы с ней сблизились больше, чем следовало. Я не хочу, чтобы твои чувства помешали, когда мы так близки к нашей цели. Она — отвлекающий фактор, а мне нужно, чтобы твой ум оставался трезвым. Все просто.

Дерьмо, это значит, что я не буду знать, где она, и что они с ней делают.

Так, время. Я должен знать, сколько у меня времени.

— Вы правы, — говорю я, оставаясь спокойным. — Когда? — «Пожалуйста, не говори, что прямо сейчас.»

— Завтра утром, — я еле сдерживаю вздох облегчения. Он пристально на меня смотрит, как-будто что-то выискивая, но я просто киваю.

— Куда? — посылаю я пробный шар.

— Это не имеет значения. Она больше не твоя забота. — Что ж, следовало хотя бы попытаться. Он кладет руку мне на плечо и слегка сжимает. Я хочу отстраниться. — Ты понимаешь, что я делаю это для твоего блага.

Не это ли обычно говорят люди, когда собираются сделать что-то, что явно не будет для твоего блага?

— Да, вы правы, — отвечаю я, кивая как примерный племянник, который не подвергает сомнению решения своего дяди. — Я слишком увлекся, это плохо.

— Вот и хорошо, — говорит он, отпускает мое плечо и уходит.

Я иду на кухню и беру для Лейтон немного молока и хлопьев. Судя по всему, у меня нет достаточного количества времени, чтобы сбегать за нормальной едой. Мне надо кое-что сделать.

Я возвращаюсь назад в ее комнату с тарелкой и ложкой. Она по-прежнему сидит на том же самом месте, где я ее оставил, глядя на меня с надеждой. Я подхожу к ней, и она берет из моих рук еду.

— На одном из складов возникла проблема, — лгу я, избегая ее пристального взгляда. Не хочу ее волновать, пока сам все не решу.

Она смотрит вниз на тарелку, помешивая хлопья.

— Хорошо, — говорит она и смотрит на меня прежде, чем взять ложку в рот. Это прозвучало напряженно, но я лишь пожимаю плечами. Она наверняка была так же потрясена, как и я, когда увидела здесь моего дядю.

Она ест, а я сижу в тишине и пытаюсь придумать какой-нибудь план.

У нас есть лишь завтрашнее утро. Дерьмо. Я ничего не успею сделать за столь короткий срок. Но, во всяком случае, это лучше, чем если бы он забрал ее прямо сейчас, так что у нас есть хоть что-то.

Я вспоминаю ее слова. «Мы можем сбежать». Мы можем. Для начала мы хотя бы должны отсюда уйти. Мне необходимо кое-кому позвонить, чтобы иметь союзников. Нам всего лишь надо отсюда выбраться. Я определенно могу это организовать.

И тогда мы со всем разберемся.

ЛЕЙТОН

Ставлю тарелку на тумбочку с глухим стуком, разорвавшим тишину комнаты. Девон ушел в себя, а я все еще пытаюсь осмыслить то, что подслушала. Когда он вернулся в комнату, на его лице была маска безразличия, я ждала, что он поговорит со мной откровенно. И когда он этого не сделал, расстроилась.

Нет, я к черту разлетелась на куски.

Они собираются увезти меня подальше от Девона, от его защиты, и он не может ничего на это возразить. Даже предупредить меня. Неужели ему все равно, что эти люди собираются со мной делать? Кстати, что? Куда меня увезут? Девон всегда делает так, как ему велит дядя? Просто слепо следует его указаниям, как сейчас?

У меня столько вопросов, но парень, сидящий со мной в комнате, молчит, не говоря ни слова. На кону моя жизнь, моя судьба, и он все равно не считает, что я должна знать правду.

Я наблюдаю за ним краем глаза, но он отстраненно смотрит вникуда. Понятия не имею, о чем он прямо сейчас думает. Лишь знаю, что он меня любит. И понимаю, что ему плохо от всей этой ситуации, но наше время здесь подходит к концу.

Неожиданно Девон встает и качает головой, как будто отмахиваясь от чего-то. Нерешительно глядя на меня, вымучивает улыбку и подходит ближе. Я вздрагиваю, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, но он даже этого не замечает, слишком погруженный в собственные мысли.

— Мне надо уйти, но я вернусь через несколько часов, хорошо? — говорит он, блуждая взглядом по комнате. Пока наконец не останавливается на своих руках. Потом поднимает одну из них и проводит ладонью по волосам. — Тебе что-нибудь нужно? — Он по-прежнему на меня не смотрит.

Это вопрос с подвохом? Не отказалась бы свалить нахрен отсюда до того, как меня увезут.

— Все нормально. Ты уверен, что все хорошо? — спрашиваю я, изо всех сил пытаясь не выдать волнение голосом.

— Я же сказал, что это просто дела, которые мне надо уладить. Не беспокойся ни о чем, — говорит он мягко, пристально на меня глядя. Потом аккуратно отводит взгляд, в то время как я продолжаю смотреть, не отрываясь.

— Хорошо, — цежу сквозь зубы, чтобы он понял о моей осведомленности о том, что он со мной не честен. Он как будто успокаивается, и я понимаю, что не достучалась до него. Мы играем в глупую игру, зная, что все обман, но притворяемся, будто это не так.

— Отдохни немного, — говорит Девон спокойно, его взгляд смягчается, когда он видит, как я тереблю свой рукав. Потом целует меня еще раз и уходит, заперев за собой дверь.

Я начинаю ходить туда-сюда, как только слышу щелчок замка. Чувствую все нарастающую панику, в кровь вбрызгивается адреналин. Схватив тарелку с хлопьями — первое, что оказалось под рукой — бросаю ее в дверь. Пластмассовая посуда забавно отлетает от деревянной двери и падает на пол.

Я бегу в ванную и запираюсь на случай его возвращения. Дрожащими руками достаю пистолет из куртки. Я не очень хорошо управляюсь с холодным оружием, но стрелять умею. Слава Богу, это было единственным, на чем настоял мой отец.

Я взвешиваю его в руке и проверяю магазин. Три пули. Вот и все, что у меня есть. Я захлопываю его и снова засовываю в карман куртки, туда, где я его нашла. Поднимаю руку, чтобы стереть сердитую слезу, скатывающуюся по щеке.

Он собирается позволить им от меня избавиться, как будто я для него никто.

Соскользнув по кафелю вниз, я захожусь в тихих рыданиях. Правду говорят, что между любовью и ненавистью один шаг. Я чертовски ненавижу Девона Андрэ. Он не принес мне ничего, кроме боли. Его молчание причиняло боль, каждое прикосновение царапало кожу, но я все равно хотела быть рядом, надеясь, что он поймет — в мире есть то, что достойно стоять превыше всего. Любовь — вот что имеет значение.

Но его любовь — это отрава, которая разрушает тебя, заставляя мечтать о смерти только ради того, чтобы он был счастлив. Я была готова умереть в его руках, потому что любила.

«Вот и все, — думаю я, наконец осознав, что должна буду сделать. — Конец чертового пути.»

Я оказалась перед необходимостью попытаться спасти себя сама.

Глава 14

ДЕВОН

Если бы я мог выбрать один день, который бы длился двадцать пять часов, то это было бы сегодня. Я бесцельно езжу в машине, пытаясь решить, как поступить. У меня есть небольшая заначка в «Барокко», в основном поступления от рэкета, хотя сейчас это дерьмовое занятие. Но, думаю, этих денег должно хватить для задуманного.

Паркуясь перед клубом, я вытаскиваю телефон. Дерьмо, наверное, следует раздобыть новый. Сначала я звоню Хэйли и сообщаю о том, что сегодня можно не приходить. Ей это не нравится, и она начинает читать мне по этому поводу лекцию, но я быстро заканчиваю разговор, понимая, что это, возможно, последний раз, когда я с ней разговаривал. Потом набираю номер Колина и назначаю встречу через час, говоря, что у меня для него есть работа. Удовлетворенный его согласием, я вешаю трубку и захожу в «Барокко».

Конечно, меня не ожидают увидеть, ведь я никогда не бываю тут днем, и пока я иду от входной двери по темному холлу, заканчивающемся вспомогательным офисом, чувствую направленные на меня отовсюду любопытные взгляды. Если пройти через бар, потом через еще одну комнату — комнату девочек, а за ней, в самой глубине здания, находится главный офис.

«Веди себя как обычно», — повторяю я про себя как молитву.

Но как обычно я себя веду, просто проходя мимо? Молча или киваю. Краем глаза замечаю голову в темных кудрях. Сорайя. Увидев меня, она посылает мне ослепительную улыбку. В другой раз я бы ее проигнорировал, но теперь не могу просто сбежать.

— Девон Андрэ, — говорит она, подходя.

На ней изящное красное платье с небольшим вырезом, заставляющим невольно заинтересоваться тем, что находится под ним. Такая форма одежды у девочек здесь всегда, будь то день или ночь. Она кладет миниатюрную ладонь на мое предплечье, слегка его сжимая, и кокетливо улыбается. Сейчас только полдень, поэтому людей почти нет, но все присутствующие не отрывают от нас глаз, с интересом наблюдая за этим обменом любезностями. Я улыбаюсь в ответ, решая воспользоваться встречей для своей пользы.

Кладу руку на ее поясницу и веду к офису, по пути опуская ладонь на задницу. Она посылает мне вопросительный взгляд и пытается отстраниться. Но я наклоняюсь и, продолжая идти к офисной двери, шепчу ей на ухо:

— Подыграй мне, и тебе больше никогда не придется спать со стариками за деньги.

Мы смотрим друг другу в глаза, и она мне незаметно кивает. И сразу ее поведение полностью меняется, она робко, но достаточно громко смеется, чтобы те, кто поблизости, могли это услышать. Потом расслабляется, позволяя мне схватить ее за задницу.

Вряд ли у кого-то возникнет сомнение по поводу того, чем мы будем заниматься внутри, особенно после того, как я запираю за нами дверь.

— Что…

Я закрываю ей рот рукой. Все заведение прослушивается, даже этот офис, где наши партнеры иногда назначают деловые встречи. Собранный материал мы используем для вымогательства и шантажа. Идея Стиви.

Я жестами показываю ей молчать и жду, чтобы она понимающе кивнула, и только потом отпускаю.

— Хочешь выпить? — спрашиваю я ее, показывая на бутылку виски на столе.

Она кивает. Я качаю головой, показывая рукой, чтобы она это озвучила.

— Виски было бы неплохо. Тебе надо немного расслабиться, — говорит она кокетливо.

Я наливаю полный стакан.

— Раздевайся, мне надо кое-чем заняться, — говорю я и качаю головой, давая понять, что не надо этого делать.

Она следит за моими перемещениями по комнате, пока я разыскиваю все три микрофона и погружаю их в янтарную жидкость. Они водонепроницаемы, я делал так раньше, поэтому когда я их выну и они высохнут, то будут совсем как новые. Все, в том числе и дядя, знают, почему я это делаю, поэтому такое поведение не будет казаться подозрительным.

Одно дело делать запись посторонних людей, говорящих о бизнесе или даже занимающихся сексом, но другое дело, если речь идет о тебе.

— Теперь можно поговорить, — говорю я, наливая второй стакан виски, и протягиваю ей. Когда она не спешит его взять, я силой обертываю ее пальцы вокруг стакана и отстраняюсь.

— Что происходит? — спрашивает она, поднося виски ко рту дрожащей рукой и делая маленький глоток. Она кривится от отвращения, но уверенно подносит его к губам снова.

— Мне надо перевезти одного друга, — говорю я.

Она останавливает руку на полпути, на ее лице застывает выражение неприкрытого ужаса.

— Это не прописано в моем контракте, — пищит она.

— Что? Нет, ты не поняла! Я не это имел в виду, — говорю веско.

Она явно расслабляется, облокачивается на стол, ставя стакан рядом, и скрещивает ноги. Потом смотрит на меня выжидающе.

— Что ж, продолжай, — она машет рукой.

Я поднимаю палец.

— Подожди секунду, — говорю я, направляясь к огромной картине на задней стене. Потом снимаю ее, открывая сейф. После того, как я ввожу правильную комбинацию на дверце, она щелкает и медленно открывается, демонстрируя стопки стодолларовых банкнот. Я беру несколько, где-то пятьдесят тысяч, и иду к ней, чтобы положить их на стол рядом со стаканом.

Она жадно следит за ними глазами. Я чувствую себя дерьмово, используя ее в своих целях, но у меня нет другого выбора.

— Я могу перевести еще больше. За это тебе надо будет только лишь подтвердить, что ты провела целый день со мной.

У меня есть оффшорный счет, о котором никто не знает, на имя Джоуи Андрэ.

Она смотрит на меня настороженно, вероятно, понимая, что бы не происходило, речь явно не о собирании цветов. Конечно же, она спрашивает:

— Что здесь происходит?

Я открываю рот, чтобы ответить, но меня прерывает звонок телефона. На экране высвечивается номер Колина.

— Да, — отвечаю я.

— Я уже тут.

— Вспомогательный офис, — сообщаю я быстро и вешаю трубку.

Несколько минут спустя раздается стук в дверь, я открываю, чтобы впустить его, и запираю снова.

Он осматривает комнату, не преминув задержать пристальный взгляд на Сорайе, и потом, нахмурившись, смотрит на стакан в ее руке.

— Эй, что происходит? — говорит он мягко. Ей.

Она со стоном выпивает оставшийся виски и ставит стакан на место, его глаза следят за каждым ее движением.

— Это — твой друг? — спрашивает она, указывая на него пустым стаканом.

— Какие-то проблемы? — уточняю я, ничего не понимая.

Она тяжело вздыхает:

— Он — клиент.

— Да, клиент, — передразнивает ее Колин высоким голосом.

Я тру лицо. Как раз то, что мне было нужно.

— Ради всего святого, можно обойтись без всей этой любовной ерунды? Речь о человеческой жизни, — говорю я, припечатывая кулаком по столу.

Они прерывают сердитый поединок взглядами и смотрят на меня.

— Прошу прощения, — говорит Колин и, глядя на Сорайю снова: — Прошу прощения, Эмбер.

— Спасибо, — говорю раздраженно. Сорайя просто печально кивает.

— Итак, о чем вообще речь? — спрашивает меня Колин, облокачиваясь на стол рядом с ней. Она немного отстраняется, но молчит.

Я спрашиваю себя, почему я собираюсь доверить эту конфиденциальную информацию самому большому сплетнику, которого только знаю. Вероятно, потому что у Колина есть кое-что, чего нет у других людей из нашего окружения. У него сохранилось чувство справедливости, понятие о чести. У него есть сердце.

— Колин, то, что я собираюсь сейчас сообщить, не должно покинуть эту комнату.

Я перевожу пристальный взгляд на Эмбер с мягкой угрозой. Да, у него есть сердце, и именно на это я рассчитываю. Я наблюдаю, как он сглатывает и потом утвердительно кивает.

— Дело касается Лейтон Мур, — говорю я после паузы, вводя их в курс дела. Если я хочу заручиться их согласием, то должен рассказать обо всем. — Я знаю, где она.

***

Шокированный Колин молча сидит на полу.

— Ничего себе, — выдавливает Эмбер, хотя я уверен, что эта история ничего для нее не значит.

— Черт побери, — Колин наконец приходит в себя. — И все это время… ты и девчонка Мур? Черт побери.

— Лейтон, — поправляю я его, болезненно воспринимая звук ее фамилии. Черт возьми, не могу поверить, что сделал это.

Я так долго держался за крошечную надежду однажды поставить своих врагов на колени и таким образом свершить правосудие ради родителей и брата. Вместо этого я подвожу свою семью, спасая дочь человека, который их убил и, к тому же, планирую с ней побег. Предаю свое имя ради любви.

Кто я после этого?

— Любящий человек, — говорит Эмбер с мечтательным выражением на лице. Должно быть, я сказал это вслух, но, черт возьми, совсем не в настроении выслушивать восторженные девичьи вздохи.

— Ты в деле или нет? — спрашиваю Колина.

Он кивает, не задумываясь, и Эмбер окидывает его хмурым взглядом. Ясно, что она о нем беспокоится, и что он не просто клиент. Тогда что она здесь забыла, если он ее любит? Почему он не вырвет ее из этой унылой жизни, если они могут свободно выбрать, где быть и чем заняться?

— Ты даже не спросил, какой план, — говорит она ему более строго, чем взволнованно. Он пожимает плечами, и она раздраженно качает головой. — Он будет в безопасности? — спрашивает она меня, все еще глядя на Колина.

— Все, что он должен будет сделать, это взять мою машину, — отвечаю честно. — Просто припарковать ее в определенном месте и оставить там. После этого надо будет позвонить мне. И все.

— Зачем? — спрашивает она.

— Потому что сегодня вечером Лейтон Мур и Девон Андрэ собираются умереть.

Она посылает Колину сомневающийся взгляд.

— Думаешь, у тебя получится? — спрашивает она меня, все еще глядя на него.

— Выбора нет.

***

Мое внимание привлекает подъезжающий к складу черный седан. Я выхожу из офиса и подхожу к автомобилю, дверь открывается и оттуда выходит широкоплечий блондин. Он снимает солнцезащитные очки, открывая карие глаза, и кладет очки в карман рубашки.

— Джастин, — говорю я приветственно.

— Девон.

— Как Марта с малышами? — спрашиваю я. Он нервно переминается с ноги на ногу, озираясь, чтобы удостовериться, что мы одни. И через несколько секунд приближается, похлопывая меня по спине и притягивает в дружеские объятия. Мы с Джастином ходили в одну школу. Теперь он детектив, мой полицейский осведомитель. Он на несколько лет старше меня, но раньше мы были неплохими друзьями. В средней школе он был одним из немногих моих настоящих друзей: обычные дети меня избегали, потому что их родители знали, кто я такой.

В моей семье никто не в курсе, что мы до сих пор контактируем, если так можно сказать. Я никогда не воспользовался бы его помощью, если бы у меня был другой выбор. У него есть жена и два ребенка на подходе, и я никогда бы не подверг опасности его работу или их жизни.

— Во власти гормонов, — отвечает он со смехом. Она должна родить со дня на день. — Сколько зим, Андрэ. Как дела?

Я нервно смеюсь, хотя никогда не боялся Джастина, всегда готового прикрыть мою задницу. Это выходит инстинктивно; он — полицейский, а я — преступник. Я показываю ему следовать за мной во вспомогательный офис. Он садится, а я открываю сейф и вытаскиваю подготовленную ранее сумку. Потом присаживаюсь напротив него и выкладываю содержимое сумки на стол, глядя на него с надеждой.

Сто тысяч долларов.

Он посылает мне подозрительный взгляд.

— Значит, речь пойдет о делах?

— Увы, — отвечаю я.

— Что происходит?

Я пропускаю пальцы через волосы, раздумывая, надо ли посвящать в историю и его тоже, но все-таки отметаю эту мысль.

— Я должен исчезнуть. Это…

— Да, я слышал, — прерывает он.

Я хмурюсь.

— Что именно?

Если бы кто-то узнал, что Лейтон находится в нашем доме, то она бы уже была в безопасности. И я прекрасно понимаю, что у них также есть полицейские контакты, это очевидно. Если знает Джастин, их люди — тоже.

— О Джино Ферми, — говорит он, имея в виду одного из боссов. Когда я качаю головой, потому что понятия не имею, о чем он говорит, Джастин продолжает: — Слышал, что его сын… — он щелкает пальцами, — как его имя?

— Анджело, — помогаю я ему.

— Верно. Так вот, я слышал, что он принял дела. Старик пропал. Это просто слухи; открыто никто ничего не говорит. Но могу поспорить, он сейчас на дне Мистик.

— Хм. — Первый раз об этом слышу, но кто-то в моей семье точно в курсе. Фрэнк и Стиви наверняка. Почему они ничего мне не сказали? То есть, это ведь не ерунда. — Ему ведь только исполнилось восемнадцать? Это — большое достижение для такого возраста.

На самом деле, огромное. И я не сказал бы, что Анджело Ферми слишком умен, вероятно, он долго не продержится.

— Так ты действительно не знал? — я качаю головой, хотя не слишком хочу признаваться, что был в неведении. — И это после того, как кто-то подорвал автомобиль Энтони Потенза, — добавляет он.

Я киваю, признавая, что об этом знаю. Погиб только водитель, так что ничего экстраординарного. Поговаривали, что это просто разборки, но я-то знаю, что эту отговорку используют, когда осознают реальную ситуацию. Я не задумывался об этом, но если два босса оказались под прицелом, то явно что-то намечается.

— По-моему, налицо бандитские разборки, — продолжает он с намеком. Я тут же вспоминаю о своем разговоре с дядей и Стиви на днях.

Я поднимаю руки вперед ладонями.

— Я не при чем, — говорю, нервно смеясь и надеясь, что у него не рентгеновское зрение. К этим происшествиям я не имел никакого отношения, но если в этом замешана моя семья, то я тоже виновен, несмотря на свою неосведомленность.

— Хорошо, — он ставит локти на стол между нами, изучая меня глазами. Потом указывает на деньги перед ним. — Мне это не надо. — Я быстро перебираю в уме, что еще могу ему предложить и уже собираюсь прямо спросить его цену, как он продолжает: — Нет, ты не понял. Мне это не надо. Мы — друзья.

— Я знаю, что они тебе пригодятся.

— Скажу честно, я оскорблен, — говорит он, складывая руки на груди. — Мы друг друга поняли? Поэтому просто скажи, что я должен сделать.

Я улыбаюсь своему другу.

— Мне нужны Джон и Джейн Доу, и больше ничего.

Глава 15

ЛЕЙТОН

Я замираю в тот же миг, как Девон входит в комнату, пригвоздив меня взглядом после того, запирает дверь. В руках у него пакет с едой, который он ставит на стол рядом с ключами от машины, а потом подходит к креслу, в котором я сижу. От него исходит легкий аромат сигары, смешанный с пряным одеколоном. Даже несмотря на переполняющие меня прямо сейчас гнев и боль, я чувствую, что все равно хочу его. Всегда буду хотеть.

— Я принес тебе кое-что, что тебе определенно понравится, — говорит он, посылая мне усмешку.

Он кажется более веселым, чем до своего отъезда, что меня просто бесит, потому что он игриво усмехается в то время, как я нахожусь в шаге от смерти.

Вытащив телефон, он быстро смотрит на экран и снова прячет его в карман. До этого я никогда не видела, чтобы он приносил сюда телефон. В моей голове начинает формироваться план. Если бы я только могла раздобыть этот аппарат, все стало бы намного проще. Я могла бы кому-нибудь позвонить, чтобы сообщить о своем местоположении, и тогда меня бы вызволили отсюда, пока не поздно.

— Позже поем, — я встаю с кровати и подхожу к нему. Кладу руки на его накачанную грудь и одариваю страстным взглядом. — Прямо сейчас я хочу кое-что другое, — говорю я, демонстративно глядя вниз.

Он прищуривает зеленые глаза.

— Серьезно? — спрашивает он и, потянув свою рубашку обеими руками, снимает ее через голову, открывая скульптурный пресс и великолепную грудь. Черт, мне достаточно лишь один раз посмотреть на его тело.

Я задерживаю взгляд на его сексуальном V-образном прессе, который я так люблю обводить языком. Я облизываю нижнюю губу, охваченная предвкушением и желанием. Он начинает расстегивать свои джинсы, но вдруг останавливается. Я поднимаю голову, посылая ему любопытный взгляд.

— Я хочу тебя видеть, — произносит он, не разрывая зрительного контакта.

Прикусив нижнюю губу, я аккуратно, чтобы не помять волосы, стаскиваю водолазку. Потом медленно снимаю джинсы и, откинувшись на кровать, стягиваю их окончательно. И встаю перед ним в одном лифчике и трусиках, позволяя ему смотреть сколько захочется. Я ни капли не смущаюсь от его откровенного разглядывания, а, напротив, чувствую свою власть. Его пристальный, наполненный желанием взгляд и появившийся в джинсах бугор говорят сами за себя — ему нравится то, что он видит. Это побуждает меня отойти назад и снять лифчик. Я бросаю его на пол и широко улыбаюсь, наблюдая за голодным внимательным взглядом Девона, не отрывающегося от моей голой груди.

— Остальное тоже, — говорит он голосом, наполненным желанием.

Он смотрит вниз на мои черные кружевные трусики и издает долгий стон. Полностью погруженная в эту дразнящую игру, отчаянно желая почувствовать его прикосновения, я снимаю трусики и сокращаю пространство между нами. И, обняв за шею, приподнимаюсь, обхватив ногами его узкие бедра. Он запускает пальцы в мои волосы и притягивает к себе для крепкого, грубого поцелуя. Он исследует языком мой рот, пробует на вкус. Другой рукой сжимает меня за задницу так сильно, что я чувствую резкую боль, но только еще больше от этого завожусь. Я провожу пальцами по его густым темным волосам, покусываю его полную нижнюю губу, потом прерываюсь, чтобы проложить дорожку поцелуев по его челюсти. Пока я посасываю кожу на его шее, Девон гладит руками по моей заднице, удерживая на весу. Он идет к кровати, бросает меня вниз и поспешно избавляется от джинсов и боксеров. Я пожираю глазами совершенное тело Девона: его крепкие бедра и длинный, толстый, твердый как камень член.

— Раздвинь ноги, — говорит он, тяжело сглатывая, когда я подчиняюсь. Склонившись над кроватью, он опускает голову и облизывает средоточие моего удовольствия, прерываясь на миг, только чтобы обратить пристальное внимание на клитор.

— Девон, — зову я, желая почувствовать его в себе.

Схватив меня за бедра, он снова припадает ко мне ртом, потом наконец отстраняется, раздвигает мои бедра руками и скользит в меня одним долгим, быстрым толчком. В первую секунду я задерживаю дыхание от легкого дискомфорта, но тут же чувствую подступающее удовольствие.

— Черт, прости, — выдавливает он, продолжая входить и глядя на место нашего слияния.

Медленно выходит, а потом так же медленно входит снова, сводя меня с ума. Я впиваюсь в его спину, побуждая двигаться активнее, поднимаю бедра, навстречу его движениям. Тогда он склоняется надо мной, хватает за руки и пригвождает их у меня над головой, переплетая наши пальцы. Впечатывая руки в матрас, он вдавливает в меня бедра раз за разом. Я закрываю глаза, полностью погружаясь в чувственное удовольствие, и ощущаю, как он дразнит горячим, влажным ртом мой сосок, резко всасывая, усиливая мое удовольствие, делая его почти невыносимым.

— Лейтон, — шепчет он, и я открываю глаза, глядя на мужчину, которого люблю.

Мужчину, которого брошу. Понимание того, что это наш последний раз почти убивает меня, но я сдерживаюсь. Я удерживаю его пристальный взгляд, пока он проникает в меня, задыхаясь, дарит мне то, что я хочу в последний раз. Я обхватываю ногами его за бедра, и меня охватывает удовольствие. Мои ноги дрожат. Я слышу, как ругается Девон, а потом жадно меня целует. Меня окатывают волны экстаза одна за одной, я стону ему в рот, держась за него изо всех сил.

— Ты знаешь, что идеально мне подходишь? — шепчет он, прерывая поцелуй.

Именно сейчас, в этой постели, мы идеально подходим друг для друга. В нашем собственном маленьком мире, где никого больше нет, где ничего, кроме нас не имеет значения, мы идеально подходим друг для друга.

Он снова глубоко входит в меня, вырывая из грез. Я задыхаюсь, когда он приподнимает меня и усаживает на свои бедра, а сам становится на колени и начинает на себя насаживать, не отрывая глаз от моей груди, которая подскакивает при каждом его движении. Впивается пальцами в мои бедра, желая притянуть как можно ближе, войти как можно глубже, и, вероятно, оставляя следы на коже. Наклонившись, посасывает мой сосок, продолжая неистово толкаться. Произносит мое имя так трепетно, так нежно. Отстраняется и поднимает голову, посылая мне открытый взгляд.

— Я люблю тебя. Хочу, чтобы ты это помнила, что бы ни случилось, — говорит он, поднимая руку, чтобы убрать влажные волосы с моего лица. Это похоже на обещание или, возможно, извинение.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю, скользя рукой по его груди, и чувствую удары сердца, постепенно приходящие в нормальный ритм.

Наша печаль такая сладкая и быстротечная. Я никогда никого не любила так, как люблю его.

***

— Снег идет, — говорит Девон, глядя в окно.

На нем только боксеры, в свете луны его мышцы выделяются особенно четко. Он снова, наверное, раз в пятнадцатый с тех пор как встал с кровати, проверяет телефон. Подсветка освещает его нахмуренное лицо, пока он смотрит на экран.

Я облизываю шоколад, стекающий с пальцев, беру еще один пончик и кусаю его. На самом деле я не голодна, но сегодня вечером понадобятся силы.

Он поднимает глаза от телефона и смотрит на меня:

— Нравятся?

— Мои любимые, — отвечаю я, искусственно улыбаясь.

Его губы растягиваются в медленной улыбке.

— Да, — говорит он мягко. — Ты же понимаешь, что если хочешь немного подышать свежим воздухом, то придется встать с кровати, — продолжает Девон с удовлетворенной ухмылкой, снова переводя внимание на окно. Я переворачиваюсь на живот и печально улыбаюсь. Как бы я хотела никогда не вылазить из этой кровати.

Увидев выражение моего лица, он подходит ко мне и склоняется, целуя сначала в нос, а потом в губы.

— Лейтон… — Его телефон сигналит, и он глубоко выдыхает, отстраняется от меня и смотрит на экран. — Давай, одевайся, — говорит внезапно. — Пора на свежий воздух.

Моя улыбка исчезает, когда я понимаю, что мое время закончилось. Вот и все. Я поднимаюсь и хватаю первую попавшуюся одежду из шкафа, это оказывается пара джинсов и черный свитер с V-образным вырезом. Девон одевается, не отрывая от меня глаз, и пока я иду в ванную, чтобы взять куртку, притворяюсь, что не замечаю этого.

— Готова? — спрашивает он, надевая свою куртку.

— Да, — отвечаю односложно, но на самом деле это не так. Я не хочу этого делать.

ДЕВОН

Я беру ее за руку и мы спускаемся по лестнице. Она идет медленно, даже нерешительно, как будто не хочет уезжать. Как только мы отсюда выберемся, я расскажу ей обо всем, что происходит, но пока просто не хочу нагнетать обстановку. Если нас поймают с поличным, мы оба обречены.

Поэтому я веду ее вниз как можно более спокойно, про себя еще раз пробегаясь по плану. Я оставил автомобиль в гараже, куда мы с Лейтон должны каким-то образом прокрасться. Вторая моя машина по иронии судьбы ждет на той самой стоянке, где мы с Джорджем обнаружили шпионящую за нами Лейтон. Она заброшенная, поэтому маловероятно, что кто-то заметит, как мы меняем автомобили. Я планирую оставить одну машину и воспользоваться другой, а Колин займется всем остальным.

Мы выходим из дома, и я, не тратя времени попусту, иду прямиком к гаражу быстрыми шагами. В воротах я на секунду торможу, оглядываясь на дом, где провел всю свою жизнь. Существовал, но не жил. Я живу только рядом с ней.

— Что ты делаешь? — как только мы заходим в гараж, спрашивает Лейтон с недоумением.

Я останавливаю ее рукой и открываю автомобильную дверь, жестом указывая садиться. Я не запер ее, опасаясь кого-нибудь потревожить. Лейтон молча садится в автомобиль. Я обхожу кругом и присаживаюсь рядом, завожу двигатель и мы выезжаем через поднятую дверь гаража.

Возле ворот я замечаю двух мужчин.

— Опустись, — говорю я ей. Она подчиняется без вопросов. Я включаю фары, надеясь их ослепить. Они оба поворачивают головы в нашу сторону. Поняв, что это я, один из них поднимает руку. Я игнорирую их так, как обычно поступаю.

— Куда мы едем? — спрашивает она с паникой в голосе, и я решаю ее успокоить.

— Мы уезжаем, Лейтон, — я мельком кидаю взгляд вниз, туда, где она притаилась. — Они хотели тебя увезти. Я не мог этого допустить.

— Я знаю, — она касается моей руки, лежащей на рычаге переключения скоростей. Я смотрю на нее, а потом переключаю внимание на дорогу. — А что со всем остальным? Что с моей семьей?

— Можешь подниматься, — говорю я, как только мы отъезжаем подальше, но на самом деле просто тяну время. Я ненавижу то, что должен ей сказать. — Это от меня не зависит, — отвечаю после заминки. — Не думаю, что вообще когда-либо зависело.

Я ожидаю, что она скажет что-то еще, но Лейтон просто смотрит в окно.

Приехав на стоянку, я паркую автомобиль и выхожу. Открываю ее дверь и помогаю выбраться. Оставляю в машине свой старый телефон, документы, все. Снег, который до этого падал не спеша, превратился в настоящую снежную бурю. Пока я веду Лейтон ко второй машине, холодные снежинки жалят мое лицо. Я заглядываю внутрь и беру новый заранее приготовленный телефон и проверяю, нет ли сообщений от Колина или Джастина. Ничего.

Внимательно осматриваю салон, удостоверяясь, что у нас есть все необходимое, и оглядываюсь на Лейтон. Ее волосы раздувает ветер, а щеки горят на морозе. Она смотрит на меня, не отрываясь, ничего не выражающим взглядом.

Еще немного, и мы оба будем свободны. Я потрачу остаток своей жизни, вымаливая прощение за то, чего не могу предотвратить.

В момент прозрения я понимаю, что во всех этих смертях нет никакого смысла. Они не вернут мою семью.

«В действительности, дело никогда не было в моей семье» — понимаю я с горечью.

Я был пешкой в руках дяди, ступенька на пути к еще большей власти. Он использовал мою потерю, чтобы управлять мной. И сбегая, я, вероятно, спасаю собственную жизнь.

Я крепко хватаю ее за руку и тяну на себя, чтобы поцеловать. Целую ее, ни в чем не виноватую, так, как должен буду целовать все время. Она отвечает, сплетая наши языки, поглаживая меня пальцами по щеке. Я обнимаю ее лицо ладонью, не в силах оторваться. И когда наконец это делаю, скольжу по ее щеке носом. Мне нравится, когда она так же не хочет разрывать объятия, как и я. Наши дыхания смешиваются, когда я смотрю в ее льдистые глаза. Как много эмоций в обычном зрительном контакте.

И в этот момент я чувствую это всей душой. Понимаю без капли сомнений, что поступаю правильно. Почувствовав на пальцах влагу, вытираю слезу, которая скатывается по ее щеке.

Она отходит с безразличным выражением лица. Еще шаг назад. И еще.

— Лейтон, что происходит?

Она поднимает руку, приказывая замолчать, и достает из кармана куртки пистолет.

Пистолет. Я тут же его узнаю. Он был со мной той ночью, когда мы поймали ее на этой самой стоянке. Я не хотел брать в ее комнату оружие, опасаясь сделать то, что она делает прямо сейчас.

Лейтон поднимает его дрожащей рукой. Она дрожит так сильно, что я боюсь, как бы она не выронила его и случайно не попала по ком-то из нас. Но она обхватывает его обеими руками и целится в меня.

Я ошеломленно смотрю, как на ее лицо падают снежинки, тая на губах, которые я только что целовал.

— Я не могу потерять свою семью, Девон.

Все просто.

Я открываю рот, чтобы ответить.

— Нет, дай мне закончить. — Она дрожит, и я понимаю, что ей холодно. Почему я думал, что она просто подчинится? — Ты потерял свою семью, и это ужасно, но неужели ты думал, что после того, как ты сделаешь то же самое с моими родными, я смогу когда-нибудь смотреть на тебя снова?

Отвожу взгляд, потому что именно так я и думал. Думал, что мы можем уехать и никогда не оглядываться назад, просто позволив им всем расправиться друг с другом. Мне нужна только она.

— Так не будет никогда, Девон. Я не позволю им умереть, если у меня есть хоть крохотный шанс. Ты тоже так бы поступил, я права? Права? — повторяет она громко, когда я не отвечаю.

Неохотно киваю, потому что она действительно права. Я сделал бы что угодно, только чтобы предотвратить то, что случилось, но тогда я был просто чертовым ребенком. Но она еще может что-то сделать.

— Теперь скажи мне, ты меня любишь? — произносит Лейтон, так и не опуская руки.

— Ты же знаешь, что да.

— Тогда пойдем со мной, и разберемся с этим вместе. Давай сделаем так, чтобы никто не умер. Разве не достаточно смертей в твоей жизни?

И предать свою семью? Не думаю. Что бы они не совершили, сколько бы раз мне было жаль, что мой дядя жив, потому что он не принимал меня, как равного и даже если меня использовали для своих целей, я никогда их не предам. Это у меня в крови. Семья на первом месте. Все остальное — моя жизнь, любовь к Лейтон — все это вторично. Единственный выбор — сбежать.

— Нет, — говорю я, прекрасно зная, что за этим последует. — И ты понимаешь, что и тебе я не могу позволить это сделать.

Она снимает пистолет с предохранителя и стреляет. Вот так просто. Я падаю на мокрый асфальт, чувствуя в верхней части тела тупую боль. Я поднимаю голову, не в состоянии поверить в то, что произошло. Боль, охватившая руку, становится сильнее — настоящая, мучительная агония. Я хочу пошевелиться, но даже просто думать об этом невыносимо. Лейтон склоняется надо мной, проверяя мою куртку и упрямо избегая моего пристального взгляда. Я смотрю на нее сквозь полуприкрытые веки, находясь в полубессознательном состоянии. Наконец она находит то, что искала. Если бы мне не было так больно, я бы рассмеялся. Мой телефон. Мой дурацкий чертовый телефон.

Я преподнес ей все на блюдечке с голубой каемочкой. Ее чертов герой.

Я закрываю глаза, не в силах открыть их снова.

— Дом, это Лейтон, — я еле различаю ее слова сквозь шум в голове. Она звонит Дому. Не знаю, по какой причине я должен это запомнить, учитывая, что умираю, но понимаю, что просто должен запомнить, что она звонила Дому. — Я на заброшенной автостоянке в гавани возле терминала. Ты можешь приехать? — Пауза. — Мы можем поговорить об этом позже, Дом, просто приезжай, пожалуйста. Скорее.

К моему плечу что-то прижимается, причиняя еще большую боль, такую невыносимую, что меня уносит окончательно.

— С тобой все будет хорошо, — произносит она одновременно с шумом подъезжающей машины. Целует меня в губы. — Прости, — шепчет напоследок и уезжает.

ЛЕЙТОН

Положив телефон в карман, я сажусь в автомобиль, кидая на Девона еще один последний взгляд. Я знаю, он будет в порядке, потому что его скоро найдут, и через несколько дней он будет на ногах. По крайней мере, физически. Душевные раны не затянутся никогда. Каким бы заманчивым не был побег с ним, я просто должна спасти свою семью. Я люблю Девона всем своим существом, но я была бы не я, если бы позволила погибнуть своим родным. Я люблю их, и я не настолько эгоистична. Это был единственный путь.

— Дом, просто поехали, — говорю я своему кузену срывающимся голосом. Перед тем как двинуться с места, Дом окидывает меня удивленным взглядом.

— С тобой все нормально? — спрашивает он, глядя на дорогу и барабаня пальцами по рулю.

— Мне просто надо увидеть папу… тогда я буду в порядке, — уворачиваюсь я от ответа.

Я провожу пальцами по волосам, пытаясь отстраниться от недавних событий. От моего поступка. Я закрываю глаза, но тут же вижу его лицо, поэтому открываю их и смотрю в окно. Судя по всему, я больше никогда не смогу закрыть глаза или заснуть, не представляя его потерянное выражение лица.

И я это заслуживаю.

— Как папа? Он меня искал? Что было после того, как я пропала? — спрашиваю я во внезапном порыве. Я должна знать, как развиваются события, и подозревают ли они семью Девона.

— Давай поговорим, когда доедем, — отвечает он. — Я сообщил ему о твоем звонке. Что, черт возьми, с тобой случилось? Я думал, ты сбежала в Ирландию, хотя ты и не упоминала, что собираешься смыться, поэтому это показалось странным.

— Я никуда не уезжала, Дом. Меня поймали Андрэ. Они планируют убрать нас всех.

Он резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я понятия не имел, Лейтон. Кит сказал, что ты уехала в Ирландию. — Я хмурюсь. Он что, не слышал, что я только что сказала? — Он даже отправил вслед за тобой твою маму.

— Правда? — Наверное, он действительно думал, что я уехала. Если бы я не убежала сама, то не получила бы от них помощи.

— Теперь ты в безопасности, — говорит Дом, и я слышу в его голосе искреннюю заботу. — Очень жаль, что я ничего не знал, малышка. Я бы приехал за тобой лично.

Я протягиваю руку и крепко сжимаю его ладонь. Пусть мы не родные брат и сестра, но я считала его братом всю свою жизнь.

— Знаю, — говорю я. Но как он мог знать, если даже мой отец ни о чем не подозревал?

Я перевожу взгляд на окно, глубоко вздыхаю и затем снова поворачиваюсь к кузену, он смотрит на меня с улыбкой.

— Осторожно! — кричу я, хватаясь за руль и выворачивая машину, чтобы не въехать в два автомобиля, стоящих посреди дороги. Мы почти сразу останавливаемся на обочине.

— Ты в порядке? — спрашивает Дом.

Я киваю, осматривая себя.

— Кто это, черт возьми?

Мои глаза расширяются, когда я вижу двух вооруженных мужчин, одетых во все черное. Они подходят к машине и один распахивает дверь. В одном из них я узнаю нашего человека. Дом выходит и небрежно смахивает с себя пылинку, глядя на то, как меня хватают и выволакивают из салона. Затем связывают запястья и надевают на голову черный мешок.

— Что так долго, парни? — спрашивает Дом. После секунды молчания продолжает: — Неважно, давайте уедем, пока нас никто не увидел.

***

— Я не хотел причинять тебе боль, Лейтон, — говорит он, похоже, искренне. — Я думал, к этому времени о тебе позаботятся, и мне не придется заниматься этим самому.

Я вжимаюсь в стул, раз за разом ругая себя за ошибку. Я стреляла в любимого ради своих родных. Защищая их. И вот я здесь: пристегнутая наручниками к стулу своим кузеном в каком-то темном подвале, в котором воняет рыбой. Понятия не имею, где мы.

Ничего не понимаю, хотя и нахожусь в самом центре этой неразберихи. Я стреляла в Девона, и теперь могу умереть от рук того, кто носит такую же фамилию, как и я. Рок и карма объединились, чтобы сделать меня козлом отпущения. Другого объяснения у меня нет.

Хихикаю от этой мысли, зарабатывая странный взгляд от Дома, как будто это я сошла с ума. Он продолжает пытаться со мной разговаривать, но больше похоже, что он просто кайфует от звука своего голоса. Мне действительно наплевать на его слова, потому что он для меня умер. Если у меня будет шанс отсюда выбраться, то я позабочусь, чтобы он заплатил сполна за все.

Мы приняли его как собственного. Я считала его родным братом.

Дверь открывается, и входит Джордж. Я ни на мгновенье не удивилась. Однако, когда следом заходит Стиви в сопровождении жалкого приятеля Девона, Дэнни, который ухмыляется мне в лицо, я шокировано открываю рот.

— Интрига закручивается, — шепчу я, не отрывая взгляда от Дэнни. Что здесь происходит на самом деле?

— Не ожидала меня здесь увидеть? — язвительно замечает Стиви. Я усмиряю выражение своего лица и перевожу взгляд на Дома, который вдумчиво за мной наблюдает. Думала, что кузен более умный. Связаться с предателями явно не самый разумный поступок. Я чувствую жалость к нему, которая меня смущает. Очевидно, в этой игре я просто пешка, оружие, которое используют против моего отца.

— Если ты собираешься меня убить, то давай уже с этим покончим. За последнее время мне достаточно угрожали расправой, — глумлюсь я над кузеном. Помню, как говорила нечто подобное Девону, на самом деле не думая, что он доведет дело до конца. Но сейчас я в этом не уверена.

— Я хочу немного с ней позабавиться, — говорит Дэнни, глядя на меня исподлобья, отчего я ежусь. — Жалко ее упускать просто так. — Он окидывает меня взглядом

— Тебе придется меня убить, прежде чем это случится, — бормочу я, мой пульс зашкаливает.

Дэнни сжимает руки в кулаки, а Стиви просто смеется.

— Все возможно, — говорит он.

Больной ублюдок. Я поворачиваюсь к Дому, который посылает Стиви предупреждающий взгляд. Очевидно, ему не понравился этот комментарий. Значит, просто убийство, без насилия. Что ж, буду знать. Вдруг чувствую, что кто-то за мной наблюдает, я оглядываюсь и вижу следящего за мной Джорджа. Сузив глаза, я не спускаю с него столь же пристального взгляда.

Он нервно сглатывает.

— Почему Девон тебя не убил? — наконец спрашивает он, и я замечаю в его глазах вспышку любопытства.

Стиви безжалостно усмехается и уже собирается ответить, но его прерывает звонок телефона. Он выходит, кому-то быстро отвечая за дверью громким неприятным голосом.

— Можно немного воды? — спрашиваю я кузена, сжимая пересохшие губы.

Дом жестом приказывает Дэнни, тот выходит и возвращается с бутылкой воды. Дом берет ее, открывает крышку и передает мне. Я тянусь свободной рукой и, прежде чем сделать глоток, облизываю сухие губы. Отклоняю голову и глотаю. Потом ставлю бутылку на пол рядом с ножкой стула.

— Скоро я принесу тебе поесть, — говорит он, опираясь на свой стул.

— Я не хочу есть. Я хочу вернуться домой. Живой, — отвечаю ядовито. Не может же он сделать это на самом деле.

— Твой отец обманул нас с отцом. Настало время расплаты, — говорит он, глядя в окно.

— Мой отец принял тебя как собственного сына! Твой отец не хотел бы этого. Он понимает, что такое преданность, — говорю я ему, и это — правда. Мой дядя, по совместительству крестный, всегда был добр ко мне, и когда пришлось, он взял на себя ответственность за всю семью. — Дом, — говорю я мягко, умоляя его взглядом.

Он проводит рукой сквозь темные волосы и прислоняется головой к стене.

— Прости. Я хочу получить кое-что, а ты стоишь у меня на пути, — говорит он, пристально на меня глядя.

— Что получить? — спрашиваю я с любопытством, ерзая на стуле.

— Месть, власть… — он замолкает, а потом пригвождает злым взглядом. — Боссом должен быть я, а не твой отец.

Месть и власть? Босс? За это всегда идет борьба. Я закатываю глаза. Здорово, мой кузен превратился в типичного злодея.

Он встает, и я начинаю паниковать.

— Куда ты? — спрашиваю я, не в состоянии скрыть беспокойство.

— Проверить, не осталось ли следов, — отвечает он обеспокоенно, опуская глаза на телефон. — Надо вернуться на ту чертову стоянку, чтобы удостовериться, что ты прикончила того придурка Андрэ.

— Ты не можешь оставить меня здесь с ними! — кричу я, поворачиваясь к двери. В запястье впиваются наручники, и я вздрагиваю от резкой боли.

— До моего возвращения никто к ней не прикасается, понятно? — говорит Дом Джорджу с неприкрытой угрозой в голосе. Джордж кивает.

— Дом! — кричу я ему в спину, ненавидя слабость, которую и сама слышу. Проигнорировав меня, кузен выходит из комнаты, оставляя меня с Джорджем и Дэнни.

— Черт, — ругаюсь я, слыша щелчок замка.

Я прошла через все не для того, чтобы меня убили эти идиоты. Я стреляла в Девона не для того, чтобы умереть от рук своего кузена.

Смотрю вниз на запястье; красные полосы горят от боли. Я медленно поднимаю глаза на Джорджа. Не знаю, что он там увидел, но он отступает на шаг и опускает взгляд в пол. В этот момент я кое-что понимаю. Я должна придерживаться его. Он единственный, кого я здесь знаю, и рядом с ним, так или иначе, смогу себя защитить.

Глава 16

ДЕВОН

— Я тоже тебя люблю, — лейтмотивом звучит в моей голове, пробираясь в самое сердце, до тех пор, пока я просто не могу дышать.

Тишину ночи прорезает звук выстрела, рассеивая ее слова.

Я резко открываю глаза и, пытаясь приспособиться к темноте, размышляю, а не приснилось ли мне все это? Вдруг плечо простреливает болью, распространяющейся вниз до самых кончиков пальцев. Я пытаюсь двинуть рукой, сжимаю зубы, потому что это чертовски больно.

— Действие лекарств закончилось, — говорит мужчина в углу. Потом приближается, включает лампу и садится возле кровати, глядя на меня так, как будто видит впервые. — Я распоряжусь, чтобы тебе дали еще, но сейчас ты нам нужен с ясной головой.

Кровать не моя. Простыни пахнут порошком, искусственной свежестью. Ничего похожего на ее запах.

Дядя ставит локти на кровать, устанавливая со мной зрительный контакт. Я пристыженно отвожу взгляд. Сейчас он уже должен знать о моем поступке, и о том, что я предал нас. Наше имя.

И ради чего?

Наконец я поднимаю глаза на него. Он выглядит неважно. На самом деле, по-моему, я впервые вижу его таким… расстроенным. Дядя проводит рукой по волосам, потянув за кончики. Сейчас он выглядит на свой возраст. Черты его лица мягче, глаза моложе, но лоб прорезала морщина беспокойства. Бесстрастной маски, которую он обычно носит, нет. Меня застает врасплох наша неимоверная схожесть. Неудивительно, что иной раз люди думают, будто мы братья.

— Что там произошло? — спрашивает он. В его голосе нет ни капли гнева. Через секунду я понимаю, что он даже не разочарован.

Я открываю рот, чтобы начать говорить, но горло так пересохло, что не удается выдавить ни слова. Фрэнк быстро берет стакан и наливает немного воды из пластиковой бутылки, затем подносит его к моим губам.

— Не знаю, — говорю я, сделав несколько глотков. Потому что действительно не знаю. Сначала мы были почти свободны, а через минуту я оказался под прицелом пистолета. — Я не знаю, что там произошло.

— Вспомни хоть что-нибудь. Нам необходимо, чтобы ты вспомнил.

— Она просто в меня выстрелила. — Как чертовски больно это говорить.

Фрэнк кивает, потом встает и выходит из комнаты. Я рассматриваю незнакомые стены, которые выглядят холодными, несмотря на «теплое» освещение. Я осматриваю себя и приподнимаю покрывало, под которым обнаруживается два слоя одеял. Фрэнк возвращается с женщиной, которая подходит ближе, чтобы посветить мне в глаза.

— Не похоже, что он дезориентирован.

Женщина кивает, открывая мои глаза шире, и снова светит в них.

— Я не дезориентирован, — говорю я. Во всяком случае, чувствую себя нормально.

— Вы можете сказать мне свое имя? — спрашивает женщина мягким, умиротворяющим голосом. Глядя на ее красные губы, я вспоминаю, что она задает мне этот вопрос не впервые.

— Девон, — резко отвечаю, сужая глаза.

— Девон, — предупреждающе говорит дядя, потом смотрит на нее. — Я думаю, он в порядке, Эйлин. Спасибо.

Она кивает снова, затем вынимает из кармана упаковку таблеток и кладет ее на журнальный столик рядом с кроватью. Указывая на плечо, любезно улыбается и говорит:

— Обезболивающее.

После этого разворачивается и уходит.

Фрэнк ждет, пока за ней захлопнется дверь.

— Глупые дети. Ты мог замерзнуть там до смерти, если бы мы вовремя тебя не нашли. — Говоря это, он снисходительно качает головой. Но как бы утешающе не звучали слова, от этого не легче. — Ты совершил невероятно глупый поступок, Девон, — продолжает он.

— Она попыталась меня убить, — говорю, не веря себе, потому что удивлен, но не рассержен. Трезво размышляя, я не должен был ожидать от нее ничего другого. Вся ее семья в опасности. Если бы я был на ее месте, то, вероятно, поступил бы так же.

— Ты был бы уже мертв, — говорит Кит Мур, стоящий у двери.

Я дергаюсь при звуке его голоса, и руку вновь пронзает болью, но видя его, я просто впадаю в ярость. Какого хрена? Я смотрю на дядю, у него хватает смелости выглядеть виноватым. Никогда за всю свою жизнь я не чувствовал себя настолько преданным, и это спустя несколько часов после того, как в меня стреляла, недолго думая, любимая девушка.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — я хочу закричать, но у меня не получается, поэтому я медленно выдавливаю каждое слово.

— Моя дочь отличный стрелок, — говорит Кит. — Если бы она хотела тебя убить, то ты был бы мертв. Так что хватит молоть чушь, и скажи мне, где она.

— Я… — делаю паузу. Почему он спрашивает меня? Она собиралась пойти домой, чтобы предупредить семью. Внезапно я вспоминаю. Она звонит Дому, потом за ней приезжает автомобиль и… после этого я ничего не помню.

«С тобой все будет хорошо» — последние слова, которые я запомнил.

— Она позвонила Дому.

— Он тоже исчез. Мы нашли его машину в канаве за городом, — говорит Кит, подходя ближе, чтобы встать возле Фрэнка.

Он тоже исчез? Я перевожу взгляд с одного на другого, понимая, что ни один так ничего и не объяснил.

— Что, черт возьми, происходит?

— Это может подождать, Девон, — отвечает Фрэнк, и впервые с момента пробуждения я узнаю дядю, которого знаю.

Черт возьми, это не может ждать. В одной комнате мой дядя и убийца моих родителей, и они явно сотрудничают.

— Нет, я бы послушал прямо сейчас. Или я буду вынужден подумать, что он, — я выплюнул это слово как можно более оскорбительно, — находится здесь, притворяясь, будто не лишил меня семьи. Нас обоих!

Дядя смягчается.

— Я знаю, это все сбивает с толку, но ты должен мне доверять. Я когда-нибудь прежде тебя подводил?

— Когда-нибудь? Вы, черт возьми, подводили меня всю жизнь.

Я должен сожалеть о своих словах, но это не так. Он только и делал, что поступал вопреки моему мнению, с того самого дня, как мы лишились близких. Я был одним из его подручных сотрудников. И никогда — племянником.

Он расправляет плечи и скрещивает руки на груди. В этой постели я чувствую себя таким незначительным, особенно в сравнении с возвышающимся надо мной дядей. Он смотрит на Кита, который кивает, блять, он кивает, как будто дает разрешение, заставляя меня еще больше разъяриться.

— Я защищал тебя.

Он удерживает мой пристальный взгляд, и искренность в его глазах застает меня врасплох. От кого защищал? Открываю рот, чтобы спросить, но меня опережает Кит.

— Мы можем поговорить об этом позже. Ты должен кое-что знать, Девон, но прямо сейчас нам необходимы твои воспоминания о той ночи.

Той ночи?

— Сколько времени я был без сознания?

— Два дня, — отвечает дядя.

Два дня. Я не идиот, и понимаю, что Лейтон до сих пор не объявилась. Значит, я валялся без сознания в течение двух чертовых дней, а она находится бог знает где. Но я ничего не помню и качаю головой, чтобы разогнать туман, но это не помогает, а только усиливает головную боль. Я надавливаю на глаза.

— Она так и не вернулась, я правильно понял? — Не знаю, почему я его спрашиваю, наверное, просто должен услышать или подтверждение своих слов, или что я неправ.

— Верно, — говорит Кит ледяным тоном. Я не могу поднять на него глаза, потому что это я во всем виноват, поэтому по-прежнему прикрываю глаза рукой.

— А Дом?

— Мы думаем, что его тоже схватили. И это к лучшему, потому что он может, по крайней мере, попытаться ее защитить, если… — он оставляет фразу не завершенной, и я благодарен ему за это. Если она наедине с кем-то, кто желает ей зла…

Горько смеюсь над иронией ситуации. Я только и думал, чтобы она не сбежала из той комнаты в нашем доме, но теперь волнуюсь по-настоящему. Молюсь, чтобы она смогла сбежать, где бы не находилась, и чтобы продержалась до тех пор, пока я ее не найду.

Потому что я найду ее, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

ЛЕЙТОН

Из-за невыносимой тишины в комнате я раз за разом вспоминаю взгляд Девона во время моего выстрела. Знаю, я ужасный человек, и не устаю это себе повторять все два проведенные здесь дня. Но я не могла просто позволить своей семье умереть. Я далеко не эгоистка, и не простила бы себе, если бы это произошло. Что, я должна была быть в восторге от побега с Девоном и провести всю оставшуюся жизнь, неся груз ответственности за смерть родных? Когда могла это предотвратить? Я, несомненно, возненавидела бы его и стала презирать.

Да, мы с Девоном предназначены друг для друга. Но люди не всегда получают желаемое, и, тем не менее, продолжают идти вперед, всю свою жизнь. Знаю, что без Девона, без моего сердца, буду жить только наполовину, но у меня не было иного выбора.

Это мой единственный путь. Я лишь надеюсь, что он сейчас в безопасности, и не сильно страдает. Я знаю, что мой выстрел не мог ему серьезно навредить, и уж точно он бы не умер. Так что, скорее всего, он сейчас поправляется в больнице.

Не знаю, что задумали Дом со Стиви, но мне надо это выяснить, и как можно скорее. Стиви точно играет против Девона, и это меня бесит. Девон заслуживает лучшего, и должен знать, что происходит в его семье. И что он не может никому доверять.

— Мне надо в туалет, — говорю Джорджу. Я не видела Дома с тех пор, как он меня здесь оставил, и до сих пор они его слушались, следили за мной и приносили еду и воду. Обычно я прошу Джорджа провести меня в ванную. Даже зная о его предательстве, я понимаю, что он не причинит мне вреда.

Взгляды, которые бросает на меня время от времени Дэнни, просто отвратительны. Сейчас они в комнате оба.

К моему ужасу отвечает Дэнни:

— Я ее отведу. — И намек в его голосе более чем очевиден.

Я яростно качаю головой:

— Нет, Джордж, ты не можешь ему это позволить.

Дэнни кладет руку на пистолет в кобуре.

— Я ее отведу.

Джордж смотрит на меня, нервно сглатывая, и потом отводит взгляд. Чертовый конченый кусок дерьма. Он знает меня всю жизнь.

Я не двигаюсь, пока Дэнни открывает наручники, которыми я пристегнута к стене, и я встаю со стула, расправляя плечи и потирая болезненно ноющее запястье другой рукой. Напоследок я посылаю Джорджу ненавистный взгляд, но Дэнни толкает меня к двери из комнаты, приставив к спине пистолет.

Мы идем к небольшой душной ванной с одной кабинкой и без окон в напряженной тишине. Я ломаю голову, пытаясь придумать, как выбраться из этой передряги целой. Просто не могу позволить так со мной поступить. Я осматриваю небольшую комнатку, не находя ничего, что могло бы мне помочь.

Я открываю дверь в кабинку и уже собираюсь ее закрыть, когда он говорит:

— Нет. Оставь открытой.

Я быстро захлопываю дверь и запираюсь. Его зловещий смех эхом раздается в комнате, пока я делаю свои дела.

Хорошо, думай, думай, Лейтон. Должен быть какой-то выход. Я шепчу проклятия, шаря глазами по кабинке. Тут даже нет зеркала, которое я могу разбить и использовать как оружие, просто серые стены.

Я вздрагиваю от удара по двери.

— Времени было более чем достаточно. Выходи, Лейтон.

Я поворачиваюсь, открываю дверь и натыкаюсь на направленное в мою голову оружие. Он отстраняется и опускает пистолет.

— А теперь, — произносит он, медленно ко мне приближаясь, его лоб усеян бисеринками пота, — мы немного поиграем.

Я пытаюсь вырваться, когда он крепко хватает меня за запястье, тянет мою руку к своей промежности и трет ею выпуклость в своих джинсах.

«О, Боже, — повторяю я мысленно. — Все это действительно происходит.»

— О, да, хорошо, детка, — говорит он, глядя вниз на мою руку, двигая ею быстрее и быстрее. Я отстраняюсь, пытаясь оказаться от него так далеко, как это возможно, мое плечо начинает болеть. Но его хватка слишком крепка, и он намного сильнее. — Тебе это нравится, Лейтон?

Я качаю головой, от ужаса не в силах выдавить и слова. Он резко поднимает руку с пистолетом и бьет меня по лицу. Я чувствую, как начинает пульсировать щека в месте удара.

— Тебе это нравится, не так ли, маленькая шлюха?

Я киваю. Что мне еще остается? Если он снова меня ударит или сделает что-нибудь худшее, у меня не будет выхода. Я могу упасть в обморок. Мне могут причинить настоящую боль. По крайней мере, пока я в сознании, я могу найти способ спастись.

— Становись на колени! — Когда я не двигаюсь, он приставляет оружие под мой подбородок, вжимая дуло в кожу. — Я сказал, становись на колени.

Я подчиняюсь.

Он начинает расстегивать свой пояс, не отрывая от меня похотливого взгляда. Как он может получать удовольствие от того, что собирается меня изнасиловать?

— Знаешь, когда я понял, что происходит, что ты трахалась с тем сукиным сыном, был так разочарован в тебе, Лейтон, — он медленно, по одной кнопке, расстегивает джинсы. — Я правда думал, что ты выше этого. Но могу тебя понять. Я знаю, что вы, девчонки, влюбляетесь в меланхоличное дерьмо. Бог знает, сколько кисок он заполучил просто потому, что всегда печален, — он приглушенно смеется, сбрасывая джинсы вместе с боксерами и выпуская свой член на волю, в дюйме от моего лица. — Но ты должна была быть умнее. Теперь отсоси мне, сука, и узнай, что тебе может дать настоящий мужчина, — говорит он и подносит член, зажатый в кулаке, к моему рту.

Я не хочу это делать. Не хочу.

В отчаянии я тянусь, накрывая его руку, чтобы остановить. Смотрю ему в глаза, как бы говоря, что выполню все, что он захочет. Он двигает рукой по всей длине, и я, еле сдерживая рвотные позывы, хватаю член в кулак.

— Вот так, детка, — говорит он сквозь стон, пока я быстро его глажу.

И затем я резко тяну на себя, сминая его яйца второй рукой. Он кричит как чертова девчонка и пытается ударить меня снова, выпуская из рук оружие. Я как можно быстрее ползу на коленях за пистолетом и, схватив его, просто стреляю. Раз. Два. Три чертовых раза, отдающихся эхом в небольшой ванной. Он резко падает на меня, со спущенными джинсами.

Отодвигаю его тяжелое тело, зная, что у меня почти не осталось времени до того, как кто-то явится на звуки выстрелов. Я встаю на ноги и изо всех сил бью в его оголенный пах, так, на всякий случай. Чертов насильник. Придурок.

Я выбегаю из ванной с пистолетом в руке. Понятия не имею, где нахожусь, что это за место и куда надо идти. Когда я прохожу по тесному холлу, из комнаты, где меня держали, выходит Джордж. Я поднимаю оружие обеими руками и целюсь в него.

— Ты не убийца, Лейтон, — говорит он, его снисходительный тон бесит меня до невозможности. Вероятно, он не знает, что я только что убила человека.

«О, Боже, я только что убила человека.»

— Откуда тебе знать, кто я такая, Джордж? — спрашиваю, чтобы оттянуть время. Что, черт возьми, мне теперь делать? Мой палец дрожит на курке, и когда я смотрю ему в глаза, понимаю, что допустила ошибку. Я знаю этого человека всю жизнь. Он прав; я не могу его убить.

Внезапно оружие вылетает из моей руки и падает на пол с грохотом, отзывающимся зловещим эхом.

— Чертова сука, — вопит Стиви, выкручивая мне руку.

Я вскрикиваю от боли, в полной уверенности, что он собирается ее сломать. Джордж выступает вперед, отшвыривая оружие ногой от меня подальше.

— Тебе надо было выстрелить, — произносит он.

Глава 17

ДЕВОН

— Хорошо, давай поговорим.

Фрэнк осматривает комнату, как будто ища вдохновение, но я знаю, что он просто избегает на меня смотреть.

Я тянусь за водой и вздрагиваю от боли, чем привлекаю его внимание. Дядя переводит взгляд с меня на упаковку таблеток на журнальном столике, но я его игнорирую. Я не возьму ничего, что мне предлагают, пока не получу ответы на свои вопросы.

Если я буду вялым от таблеток, то даже не смогу встать с кровати. А Лейтон неизвестно где…

Наконец дядя смотрит мне в глаза.

— Одиннадцать лет назад мой… — начинает он, затем сглатывает, отводя взгляд. — Твой отец позвал меня к себе, чтобы сообщить, что мы наконец выходим.

Отец хотел выйти? Но это смешно. Единственный выход — вперед ногами.

Он продолжает молчать, и я киваю, убеждая его продолжить.

— Он не хотел такой жизни для своих детей. Черт, он не хотел такой жизни для меня. Наши родители погибли в автокатастрофе совсем молодыми, и ему, только переступившему порог совершеннолетия, пришлось заботиться обо мне. Джо не хотел быть преемником нашего отца, не желая закончить, как он.

Я хмурюсь, думая, как знакома мне эта история. Папа сам был мальчишкой, когда вынужден был взять заботу о брате.

— Он всегда обо мне заботился, — тепло улыбается дядя, и это придает его лицу что-то ребяческое. В следующую секунду он моргает. — Всю свою жизнь я возмущался тем, что он отсылал меня подальше: в школы-интернаты, заграницу, потом в колледж… пока не понял. Когда он и с тобой поступил так же, я понял, что он делал это не из ненависти или потому, что не хотел видеть меня поблизости.

Это тоже кажется ужасно знакомым. Моей матери всегда нравилось путешествовать, или я так просто думал, потому что она брала меня с собой везде, куда бы не поехала, и мы могли отсутствовать очень, очень долго. Папа всегда был занят на работе, и никогда не ездил с нами.

Когда мне исполнилось десять, мне сообщили, что я отправляюсь в интернат для мальчиков. Помню, какую истерику тогда закатил, махая кулаками и хлопая дверьми как избалованный маленький ребенок. Джоуи тогда только родился, и я думал, что они просто решили от меня избавиться, потому что у них теперь есть новый ребенок. Я ужасно ревновал.

Отец не был эмоциональным человеком. Любовь он показывал поступками, а не словами. Покупал новые игрушки, гладил по голове, позволял играть в его офисе. И когда он сказал, что я смогу приезжать домой только на каникулы, я подумал, что это многое говорит об их ко мне любви. Детская логика.

— Твоя мама знала, кем он был, когда выходила за него замуж, но после твоего отъезда захотела выйти из системы тоже. Поэтому Джо сделал все возможное, чтобы это случилось. Ему почти удалось. Он работал над соглашением с Китом Муром.

— Соглашение с Китом Муром, — повторяю я, не веря.

— Да. Когда он сказал мне, я, честно говоря, не думал, что такое возможно. Наша семья так долго была в бизнесе… — он делает воздушные кавычки, и это так для него не свойственно. — Выйти из него просто невозможно. Если ты попал, то попал навсегда. Но для меня он это сделал, отослав подальше, и в целом я жил обычной жизнью. Окончил колледж и передо мной открывалось блестящее будущее. Мак, отец Хэйли, помогал в оформлении документов. — Его голос становится печальным, почти задумчивым. Он качает головой, как будто разгоняет ненужные мысли.

Неудивительно, что дядя так ко мне относился. Из-за меня он был вынужден распрощаться с привычной жизнью, пусть и не по моей вине.

— Какую сделку он заключал?

— Он передавал все в обмен на защиту для своей семьи, — говорит он, как будто это все объясняет.

Внезапно меня озаряет. Склады в Челси. Вот ради чего Мур пошел бы на сделку с Андрэ, доказать, что они в своем праве. Это, и еще отказ от власти. Чем меньше игроков, тем ты более силен.

— Вот и все, — продолжает он. — У нас были деньги, пусть и грязные, но этого было достаточно. Мы всего лишь хотели, чтобы все знали: мы находимся под защитой Мура.

— А что насчет наших людей? — Прекрасно их зная, могу предположить, что они, оставшись без контроля, пустились бы во все тяжкие.

Он смотрит на меня, потом берет бутылку с водой и делает глоток.

— На следующий день после случившегося мне позвонил Мак и сказал отложить все дела, чтобы забрать тебя из школы и потом прийти к нему.

Я очень хорошо помню тот день. То, как я смотрел из окна машины на расплывающийся перед глазами пейзаж, ничего не ощущая. То, как шел с дядей и чувствовал себя так плохо, что хотел взять его за руку, но его холодный взгляд предупреждал меня этого не делать. То, как я сидел под стеной, слушая приглушенные голоса, но ничего не понимал.

— Мне нужна была ваша поддержка, — говорю ему спокойно, глядя вниз на свой стакан воды. Я почувствовал, что надо это сказать. Я притворялся даже себе, что он мне не нужен, что я самодостаточен, но я был чертовым ребенком, который только что все потерял, и единственный человек, на которого мог рассчитывать, меня отверг.

— Я всегда был рядом, присматривая за тобой, Девон. Я был вынужден находиться на расстоянии. Не показывать свою привязанность.

— Так что? Мы знаем, кто это сделал?

Секунду он молчит, а потом кивает и продолжает:

— Когда я приехал к Маку, он был не один. У него был Кит, сам. До этого я ни разу с ним не встречался, не говоря о том, чтобы общаться, но в тот день он мне кое-что сказал. Происходило что-то масштабное, выходящее за рамки сфер влияния двух семей. Всю грязную работу сделали люди Кита, — он посылает мне насмешливый взгляд. — Как ты понимаешь, без его ведома.

— Кто это был?

Он оседает на стуле, пропуская пальцы через волосы.

— Все просто. Это был Стиви.

Я ставил на Стиви, но слышать это все равно больно. Семья, преданность… пустые слова.

— Но?

— Но корни уходят намного глубже. Вовлечены люди Кита, наверняка Джордж, но мы не знаем кто еще. Опять-таки, ничего хорошего для Кита. И мы не знаем, сколько наших перешло на ту сторону. Вот почему мы принесли тебя сюда. Это было разумнее всего. Все думают, что ты мертв.

— Что это за место?

— Что-то вроде убежища. Кит оборудовал его для своей семьи, зная, что им надо будет скрыться, пока все не разрешится. Я должен был привезти сюда Лейтон. Ее мать была здесь некоторое время. Для всех остальных они в Ирландии.

Наконец я задаю самый сложный вопрос:

— Почему вы оставляли меня в неведении? Я потратил половину своей жизни, ненавидя не того человека. Вы позволили мне привести Лейтон прямо в логово стервятников. Я имел чертово право все знать.

— И что бы ты сделал?

— Убил ублюдка. — Я сделал бы это. Убил еще в тот первый раз, когда он дал мне в руки оружие, если бы только знал.

Дядя качает головой, но не снисходительно, а как будто ждал подобных слов.

— Поэтому ты и не знал. Думаешь, я тоже этого не хотел? Все эти годы я был вынужден работать с ним бок о бок, зная, что он отнял тех, кого я любил. Джо был моим братом, а твоя мама заменила родную мать, они практически меня воспитали. Думаешь, я не хотел, чтобы он за все заплатил? Но вдруг за ним кто-то стоит? Пока хотя бы один из них живой, ты не можешь быть в безопасности, потому что это все твое, Девон. Ты владеешь всем.

— Но я не хочу, — говорю я не раздумывая, понимая, что более правдивых слов я не говорил в своей жизни. — Просто хочу увидеть их мертвыми, и все. Этим можете заниматься вы, или Кит, но я пас.

Стиви, Джордж, никто не имеет значения. Рано или поздно с ними расправятся. Так или иначе, справедливость восторжествует.

Все дело в Лейтон. Я просто хочу быть с ней.

Вся эта ситуация похожа на фарс. Как я не заметил, что она стащила оружие? О чем думал, приводя ее в комнату для гостей, забыв о том, что там есть пистолет? Нет, знаю о чем я думал. Я хотел ее в той комнате. Почувствовать ее дрожащие бедра, пальцы, запутывающиеся в моих волосах…

Дядя всегда говорил, чтобы я ни при каких обстоятельствах не терял голову, но я был пьян. Опьянен ею. Я опускаю лицо в ладони, понимая, что мне некого будет винить, кроме себя, если с ней что-то произойдет.

— Я все испортил, Фрэнк, — бормочу в ладони. — Хотел спасти, а сделал только хуже. Вы должны были мне рассказать. Черт, да я почти убил ее своими руками.

— Ты не убил бы ее, Девон. Ты ее любишь.

Я резко поднимаю голову.

— Да, мы все знаем, — говорит он самодовольно. — Трудно было не догадаться, когда вы не слишком-то скрывали свои долгие взгляды, и отирались поблизости друг друга как подростки. Нам даже пришлось следить за тем, чтобы никто больше не догадался, потому что это могло быть опасно и для нее тоже. Но я знал, что ты не причинишь ей вред и поэтому позволил остаться. Она нигде не была бы в большей безопасности.

— Но вы убили Иззи, разве вы ее не любили? — возражаю я.

— Иззи была подослана Стиви. Совсем другая ситуация.

— Черт, когда Лейтон сбежала, ее почти изнасиловали наши люди. Вы себя слышите?

— У меня все было под контролем, — коротко отвечает он.

Я хочу врезать ему кулаком, вспоминая, какой побитой и потрясенной она была после того случая.

— И Кит не против? Я имею в виду нас двоих? — спрашиваю я с надеждой.

— Ты серьезно? Нет, ему это не нравится, но сейчас на дворе не Каменный век. Что он может сделать?

Я же думаю, что он много чего может сделать, например, обезглавить или кастрировать.

Дядя кладет руку на мое плечо, слегка сжимая.

— Мы ее найдем. Если она доставит им хлопот хотя бы малую часть от того, что доставляла тебе, она будет в порядке.

Я улыбаюсь про себя, зная, что он прав.

— Да, она такая. У нас есть какие-либо идеи по поводу ее местоположения? Хоть что-нибудь?

— Нет, Девон, — говорит Фрэнк уже строго. — Даже если бы и были, ты все равно не примешь в этом участия. С твоим плечом ты будешь живой мишенью. Кроме того, этим занимается Кит. Он ее найдет.

Я открываю рот, чтобы возразить, но меня опережает звонок телефона. Фрэнк вытаскивает его из кармана, хмурясь, и подносит к уху. Я не отрываю от него глаз. Он коротко кому-то отвечает несколько раз «Да» и «Нет» и завершает разговор.

— Как вы меня нашли? — спрашиваю я, надеясь, что он скажет мне то, что я хочу услышать.

— Какая-то женщина вызвала полицию, сказав, что слышала выстрел.

Она вызвала полицейских? Вероятно, думала, что я буду в большей безопасности с ними, чем с моей семьей.

— Это была не она, — говорит он печально. — Телефонный звонок поступил из ближайшего телефона-автомата.

— А мой телефон, вы его нашли? — «Скажи, что нет» — умоляю я мысленно. Она достаточно умна, чтобы взять его с собой, или, по крайней мере, сделать хоть что-нибудь, чтобы оставить след.

— Да, — отвечает он, разрушая мой последний клочок надежды. — Мы нашли твой телефон в машине.

Он вынимает его из кармана и передает мне. Это — мой телефон, но не тот.

Надежда вспыхивает снова. Я облегченно выдыхаю и хватаю таблетки со столика, демонстративно вынимая одну, затем вторую.

— Вы сообщите мне, если появятся какие-нибудь новости? — спрашиваю, выстраивая в голове план.

— Хорошо. И свяжись с Хэйли, она звонила мне беспрерывно. Мы не пускали ее сюда. Лучше, чтобы она всего не знала.

Еще раз похлопав меня по здоровому плечу, он кивает и покидает комнату. Я откладываю таблетки, хватаю телефон и начинаю листать список контактов.

— Не думал услышать тебя когда-нибудь снова, — отвечают мне на другом конце линии.

— Обещаю, это последний раз, когда ты меня слышишь. Мне нужно отследить последнее местоположение одного номера.

Наверное, к настоящему времени телефон уже отключили, но если предположить, что он был у Лейтон, когда ее взяли, то я могу ее найти, запрещают мне это или нет.

ЛЕЙТОН

Стиви бьет меня по наверняка уже расквашенному лицу. Мы снова в той же комнате.

— Чертова сука, — вопит он, вытирая слюну с подбородка. У меня нет сил на сопротивление. Малейшее движение причиняет боль. — Он был моей плотью и кровью, а ты его убила.

Он не привязывал меня к стулу или к чему-нибудь еще, а просто бил куда попало весь предыдущий час.

Я рада, что убила того ублюдка. Он заслужил смерть. Так я ему и говорю. И получаю еще один удар, такой сильный, что на мгновенье слепну. Но заставляю себя держать тяжелые веки открытыми, чувствуя, что могу отключиться в любую секунду.

Входит Джордж, неся в руке пакет.

— Босс сказал дать ей снотворное.

Снотворное? Блять, нет. Я не для того держалась так долго, чтобы меня накачали лекарствами. Если я буду без сознания, то у меня не будет ни малейшего шанса отсюда выбраться. Я яростно качаю головой и начинаю извиваться на стуле. Стиви крепко хватает меня за плечи, удерживая на месте. Это чертовски больно, но я не доставляю ему удовольствие это увидеть. Он подносит нож к моей шее и склоняется надо мной впритык, обдавая щеку вонючим дыханием.

— Прекрати, или я тебя убью. Я так чертовски близок к тому, чтобы порезать тебя на мелкие кусочки, — говорит он.

Обреченно оседаю, надеясь, что он не будет продолжать избиение. Я не сомневаюсь в его словах ни секунды.

— Босс сказал, чтобы меня не трогали, — выделяя слово «Босс», но у меня выходит бормотание. — Когда Девон узнает, что вы со мной сделали…

— Конечно, Девон, — стебется он надо мной. — Твой Ромео мертв, в этот раз он тебя не спасет. И это ты его убила.

Меня бросает в холодный пот, а сердце начинает колотиться так громко, что, уверена, его могут слышать все присутствующие в комнате.

— Нет.

— Да, замерз на смерть, — заходится он сумасшедшем смехе. — Так этой сволочи и надо. Он был занозой в моей заднице, от которой так просто не избавишься. И мне даже не понадобилось марать руки. Ты сделала за меня всю работу, принцесса. Так он тебя называл?

Проходят секунды, которые кажутся часами, пока не прекращается шум в ушах, и я возвращаюсь к действительности. Слышу, как кто-то плачет, а потом понимаю, что это я. Сердце сжимается в тиски при мысли о нем, лежащем на холодном асфальте. Я была последней, кого он видел.

Я убила Девона.

Джордж приближается ко мне со стаканом воды, в которую бросил немного порошка и размешал грязным пальцем. Отстраненно наблюдаю за его действиями. Я заслуживаю этого после того, что сделала.

Но я по-прежнему должна предупредить отца о том, что происходит. У меня еще есть семья. Я убила Девона, и это вечно будет на моей совести, но мне нужно, чтобы его смерть была ненапрасной. Теперь я точно не могу сдаться.

Отстраняюсь от Джорджа так далеко, как позволяет стул, пытаясь увидеть то, что он собирается мне дать.

— Джордж, — говорю сквозь слезы, в моем голосе явственно слышны истеричные нотки. — Пожалуйста, не делай этого.

— Лейтон, — говорит он мне как ребенку, — так всегда происходит, когда твой босс принимает решение защищать вражеских ублюдков в ущерб себе вместо того, чтобы расправиться с ними.

— Отец всегда хорошо к тебе относился, — говорю я возмущенно. Джордж был его советником, правой рукой. Без его участия никогда ничего не происходило.

— Да, но знаешь, он проявил слабину. Времена изменились; нам нужна более сильная рука. Будущее за Домом. Пойми. — Он имеет наглость говорить об этом извиняясь.

Я яростно качаю головой, отдергиваясь, когда Стиви хватает меня за плечи, удерживая на месте. Потом сжимает мою челюсть и вдавливает щеки.

— Ведит себя тихо, сука.

Джордж подносит пластиковый стаканчик к моему рту, удерживая меня за челюсть, и заставляет выпить. Я все выплевываю. Он качает головой и кивает Стиви. Тот берет мою голову в захват, наклоняет ее назад и зажимает нос, пока Джордж вливает остаток мне в рот. Задыхаясь, я пытаюсь не глотать, но, когда заканчивается воздух, вынуждена подчиниться.

Глава 18

ДЕВОН

Я читаю сообщение снова. Они не могут быть таким глупцами. Последнее местоположение зафиксировано на одном из наших складов. Они чертовы идиоты, но я этому рад. По крайней мере, теперь я точно знаю, куда идти. И еще я отследил свое местоположение тоже, потому что мне ни за что этого не скажут.

Я мог бы сообщить о своем намерении дяде, но воздерживаюсь. Знаю, что это глупо, тем более я ранен, и, скорее всего, не смогу противостоять большому количеству людей, но если они уверены в моей смерти, я могу воспользоваться эффектом неожиданности. Они просто не ждут, что я за ней приду. И кто знает, возможно, кто-то из еще неизвестных нам предателей из числа наших людей или людей Кита могут передать сообщникам, что те обнаружены.

Нет, я должен сделать все сам. Или с минимальным числом помощников, на которых могу рассчитывать.

Я жду до полуночи. Не знаю почему. Время идет впустую, и Бог его знает, что с ней сейчас делают, но я не могу допустить, чтобы меня поймали. Когда наконец встаю с кровати и начинаю разыскивать какую-нибудь одежду, понимаю, что задумал глупость. К счастью, пижамная рубашка на кнопках, поэтому, одеваясь, я меньше тревожу плечо.

Пока я вожусь с кнопками, экран моего телефона загорается, сообщая, что пора приступать. Сердце замирает. Вдруг я уже опоздал? Вдруг они с ней что-то сделали, и это все моя чертова ошибка?

Я знал бы, если бы она была мертва. Просто почувствовал бы; она еще держится.

Подхватив телефон, я нажимаю на дверную ручку. Почему-то жду, что меня заперли, но она открывается, я выхожу в коридор и пытаюсь найти выход. Проходя через темную прихожую, замечаю силуэты и быстро ныряю вниз. Боль тут же пронзает плечо, распространяясь по всему телу, но я стараюсь ее не замечать. Я не принял таблетки, опасаясь, что стану вялым. И поэтому не утратил бдительности.

Я слышу пару неразборчивых голосов, которые постепенно удаляются, пока я их больше не различаю. Выдыхаю с облегчением и медленно двигаюсь к огромным стеклянным дверям на другой стороне комнаты, не спеша подниматься. Хочется надеяться, что они ведут на улицу.

Приоткрыв двери, проскальзываю наружу, вдыхая холодный, свежий воздух. Но когда осматриваюсь, мне хочется издать разочарованный стон. Я в чертовом саду, который окружен железным забором, и поблизости нет никаких ворот или чего-то подобного. Дом довольно старый, вокруг, куда ни глянь, горы.

Я уже решаю вернуться, как вижу, что те двое снова возвращаются, и у меня никак не получится войти не замеченным. Поэтому я отворачиваюсь и рассматриваю забор. Если бы плечо болело не так сильно, то я мог бы его перелезть. К сожалению, мне так или иначе придется это сделать.

Я бегом пересекаю сад. Забор высотой мне до подбородка, но все равно придется потрудиться. Я поднимаю здоровую руку и хватаюсь за решетку, а потом, упираясь как можно сильнее, каким-то образом переваливаюсь на ту сторону, падая с глухим стуком на спину.

— Блять.

Теперь болят обе руки, не только одно чертово плечо.

Почему она не могла прострелить мне что-нибудь другое, например, пальцы? Или вообще ничего? Ей всего лишь надо было сказать о своем нежелании со мной идти, и я бы ее отпустил.

И как только я об этом думаю, понимаю, что вру сам себе. Я не отпустил бы ее, потому что безумно хотел нашего с ней будущего, полагая, будто этого будет достаточно. И даже не задумался о том, что она потеряет свою семью. Конечно, она решила меня остановить. Боже, какое я ничтожество.

Поднимаю здоровую руку и прикрываю глаза, глубоко дыша и пытаясь успокоить колотящееся сердце. Наконец, приложив неимоверное усилие, встаю. Я смотрю на руку и вижу, что клетчатая ткань окрасилась темно-красным, и пятно все растет.

Иду по снегу на удачу на юг, не зная, сколько сейчас времени. Ноги быстро замерзают, потому что я без обуви. Мне просто необходимо найти дорогу, а потом все будет делом техники. Миновав толстые деревья, я наконец выхожу на твердую почву. Я верчу головой, разыскивая любой источник света. И вижу вдалеке освещенную гравийную дорогу. Я оглядываюсь назад, на дом, который покинул, пока он не исчезает из вида.

Сколько времени пройдет, пока они обнаружат мое исчезновение?

Я медленно бреду вперед, постепенно слабея от потери крови. Это точно не лучшая моя идея. Наконец подхожу к автомобилю, дверь распахивается и оттуда выходит Колин.

— Черт, — говорит он, поддерживая меня, пока мы идем к машине. — Дерьмово выглядишь, Девон.

— Давай просто отсюда свалим.

Он подводит меня к задней дверце, и она открывается. Я издаю стон, увидев спину Эмбер.

— Зачем, черт возьми, ты ее привез? Ты знаешь, как все это опасно?

— Поверь мне, ты захочешь, чтобы она здесь была, — отвечает он.

Я хочу возразить, но вспоминаю, что сейчас не время, поэтому просто качаю головой, выкидываю телефон в кусты рядом с автомобилем и залажу в салон. Она сразу же прижимает к моему плечу полотенце, чтобы впитать кровь. Я вздрагиваю от боли.

— Будь мужчиной, эта пуля тебя слегка задела, — говорит она, прикусив губу, и прижимает сильнее. Она не похожа ни на Сорайю, ни на Эмбер.

Потом она быстро отнимает руку от моего плеча и снимает повязку. Я впервые смотрю на рану, и она выглядит… более серьезно, чем просто царапина. Я поднимаю на Эмбер осуждающий взгляд.

— Аккуратный выстрел. Я видела и похуже, — она берет меня за руку и дает полотенце. — Подержи.

Отворачивается назад и роется в пакете, откуда вынимает аптечку и рассматривает ее содержимое.

— Сколько ты весишь?

Что, черт возьми?

— Откуда мне знать? Что ты задумала?

Она оглядывает меня, игнорируя вопрос.

— Насколько сильная боль по шкале от одного до десяти?

— Чертовски больно, вот как сильно.

Эмбер поднимает на меня глаза, и я понимаю, что она просто надо мной смеется, возясь со шприцем и небольшим пузырьком с лекарством. Я распахиваю глаза, но слишком поздно, чтобы идти на попятный. Она колет меня в бицепс.

— Что, черт возьми, ты мне вколола?

— Расслабься, это просто обезболивающее. Через полчаса боль утихнет.

— Черт, я специально ничего не принимал, а ты все испортила! Я буду недееспособен.

— Не будешь, это не наркотик. Уймись уже.

— Кто ты? — спрашиваю я недоуменно, глядя на Колина в зеркале заднего вида. Он просто качает головой, как будто говоря «Даже не продолжай».

Это не милая Эмбер и не соблазнительная Сорайя.

— Если почувствуешь боль в животе или тяжесть в груди, немедленно сообщи мне, — говорит она по-деловому. — Кстати, пожалуйста.

— За что? — спрашиваю я недоуменно. Не может же она предполагать, что я буду благодарен за укол неизвестно чем?

— За то, что спасли твою жизнь, — говорит она, как туподоходящему.

— Ч-что?

— Да, если бы той ночью я не успела вовремя, сейчас ты был бы мертв. Я приехала за машиной. Должна сказать, никогда такого не видела. Девочка устроила настоящее представление.

— Блять, да кто ты к черту такая? — я пытаюсь казаться сердитым, но на самом деле просто изумлен. Не говоря уже о плече, боль в котором действительно начала проходить, становясь все менее ощутимой, как она и сказала.

Она вынимает из кармана джинсов значок, и я успеваю прочитать ФБР, прежде чем она прячет его обратно.

— Федерал, — говорю я по-идиотски. — Сколько тебе лет? — почему-то мне важно это узнать.

— Двадцать шесть.

— Но ты выглядишь едва ли как совершеннолетняя.

— Да, в этом и суть, — говорит она как Сорайя. Я чрезмерно озадачен таким преображением. Она хороша.

Какое-то время мы едем в тишине, боль почти утихла, но беспокойство все нарастает. Я дал Колину адрес склада. Как вдруг в моей голове что-то щелкает.

— Колин?

— Да. Некоторое время я работал под прикрытием.

По крайней мере, два года, если я правильно помню.

— Все в порядке? — спрашивает Сорайя тире Эмбер тире хрен-ее-знает-кто, накладывая на мое плечо новую повязку. Я даже не осознаю ее действий, пока не смотрю туда, настолько оно онемело.

— Да, — отвечаю, наконец переварив услышанное. Ради бога, что творится? Все это время среди нас были федералы, а мы ни черта не знали.

— Почему вы здесь?

— Ты нам позвонил, — говорит Колин.

Я недовольно рычу:

— Я имею в виду, почему вы под прикрытием?

Колин на мгновение оборачивается и смотрит на меня, затем вновь поворачивается к дороге.

— Тебе короткую версию? — спрашивает Эмбер. — Прошел слух, что намечается что-то грандиозное. Нам потребовалось время, чтобы во всем разобраться…

— И много раз отсосать, — вставляет Колин резко.

— Святое дерьмо, Колин, — говорит Эмбер. — Ты же знаешь, что у меня не было выбора. Вот почему, черт возьми, я не смешиваю работу с личной жизнью.

— Вы оба вроде Малдера и Скалли?

Они молчат, подтверждая мои подозрения. Я смеюсь, как будто свихнулся.

— Это дерьмо становится все лучше и лучше.

— Да, любовничек, — говорит Эмбер серьезно, но ее карие глаза смеются. — Итак, план состоял в том, чтобы осталась всего одна семья. И Стиви Романо вместе с Джорджем Макдугэлом начали претворять его в жизнь несколько лет назад, — она смотрит на меня печально.

Устранение боссов. Я понял. Все началось со смерти моей семьи. Но с тех пор больше ничего не происходило, если не считать взрывчатку в машине Потенза, а теперь еще историю с Джино Ферми.

— Теперь видишь, почему мы заинтересовались, — продолжает Колин. — Управлять несколькими группами легче, чем одной большой влиятельной семьей. Вы воюете между собой, это и так достаточно сильно прореживает ваши ряды, но объединить вас труднее, из-за вашего кодекса чести и преданности семьям.

— О, да, преданность, — говорю я горько.

— У них на примете есть новый босс. Мы думаем, это кто-то, кем можно управлять и внушать свою волю, но до сих пор не поняли, кто это, — Эмбер пожимает плечами. — Это идет вразрез со всем, что мы знаем о группировках, вот почему все это так опасно. В целом ваша структура нам подходит. Но это изменило бы все.

— Как тебя зовут?

— Знаешь, лучше этого не спрашивать, — отвечает она, прицокнув языком.

Я откидываю голову на кожаное сиденье и закрываю глаза.

— Ну, я вне игры. Поэтому нет необходимости меня контролировать. Я вышел.

— Девон Андрэ, — говорит Эмбер серьезно. — Я слишком долго наблюдала за тобой, чтобы в это поверить. — Что? Она вела за мной чертово наблюдение? Она ловит мой взгляд. — Это — твоя суть, — говорит она просто.

Самое ужасное, что она права. Нельзя все бросить, даже если мой отец думал, что это возможно. Дядя это понимает; и я тоже. Пока мы проезжаем горы, размышляю о том, что это может означать несколько вещей. Я увяз в этом на всю жизнь, нравится мне это или нет. Даже если я уеду, то всегда буду Девоном Андрэ, сыном Джо Андрэ и внуком Марио Андрэ, одного из самых влиятельных боссов группировок Бостона. Но больше всего меня беспокоит другое: это может означать, что у нас с Лейтон нет будущего. Если я останусь на своем месте, то по-прежнему буду Девоном Андрэ, а она — Лейтон Мур. Нефть и вода.

Ничего не попишешь.

— Мы на месте, — говорит Колин, замедляя автомобиль, когда достигаем Бостонского порта. Пока я надеваю обувь, которую мне дала Эмбер, он паркуется на обочине.

Из окна я узнаю знакомые места. Дотрагиваюсь до недавно обработанного плеча, все еще не чувствуя боли.

Передав мне оружие, Эмбер застегивает мою пижамную рубашку. Чертовски сюрреалистичная картина — получить пистолет из рук федерала. Она кладет руки мне на грудь.

— Прекрати, — говорю я.

Смеется, откинув голову назад.

— Действие лекарств пройдет где-то через час, — говорит Эмбер, глядя на часы.

— Мне хватит, — отвечаю я.

***

Пытаюсь сообразить: если бы я взял кого-то в заложники и решил спрятать на одном из наших складов, то где именно?

В полу офиса есть металлический люк, ведущий вниз к большому складу, поделенному на две части. Я решаю проверить там. Быстро объясняю, где это место и что я пойду туда. Если что они смогут меня прикрыть, независимо от того, копы они или федералы.

Колин качает головой:

— Нет. Дальше ты сам.

Через несколько секунд я наконец понимаю и киваю. Мы находимся по обе стороны закона.

— Вы вообще не вернетесь?

Эмбер фыркает:

— Через час это место будет окружено федералами. Считай это подарком.

— Что? Почему…

— Я задолжал тебе, — прерывает меня Колин. — Я мог погибнуть, но ты меня поддержал. Ты — неплохой парень, веришь в это или нет. Ты живешь по старым моральным законам. Если нам придется иметь дело с группировками, мы хотели бы, чтобы это был ты.

Вот уж не знаю, воспринимать это как комплимент или как оскорбление.

Выхожу из автомобиля, оставляя дверь открытой. Эмбер выходит следом за мной, как и Колин. Наклонившись, она вынимает еще один пистолет из-под своей штанины, бросая его мне.

— На всякий случай, — подмигивает с улыбкой. — Удачи, — говорит напоследок, салютуя рукой, потом закрывает дверь и уходит.

Колин вручает мне ключи от машины.

— Да, удачи, — произносит он коротко, разворачивается и идет за ней.

Я опускаю взгляд на ключи.

— А как же вы? — спрашиваю вдогонку.

Колин просто поднимает руку и машет. Я задумчиво смотрю на их удаляющиеся силуэты, пока они не исчезают за строениями. До сих пор не могу в это поверить. Они чертовы федералы.

Смотрю на еще звездное небо, хотя уже раннее утро. Потом расправляю плечи и возвращаю мысли к любимой девушке. Что бы ни случилось, я никому не позволю ее у меня отнять.

Я медленно иду по складу, пока не замечаю охранника возле офиса. Одного. Дерзкие ублюдки. Я спокойно к нему приближаюсь, сжимая оружие, которое дала Эмбер раненой рукой, вторая расслабленно лежит на поясе. Я не планирую открывать стрельбу, дабы не привлечь внимание. Поэтому подкрадываюсь к нему сзади и приставляю оружие к спине, зажимая его рот здоровой рукой. Он вырывается в моем захвате, но я, не медля, резко сворачиваю ему голову, пока не слышу хруст шейных позвонков, а после опускаю безжизненное тело на пол.

В офисе темно, и меня это бесит, потому что ни черта не видно. Я бесшумно продвигаюсь вперед, кроссовки, которые принес Колин не издают ни звука. Похоже, все чисто.

Я открываю люк, и ожидаемо вижу внизу свет. Спускаюсь по лестнице, перекладывая оружие в здоровую руку. Кажется, никого нет. Они действительно думали, что их никто не будет искать или что здесь их не обнаружат?

Я открываю дверь в больший склад, сперва просовывая оружие. Вроде бы никого. Как вдруг слышу голос, быстро приближающийся за дверью в меньший склад. Внезапно дверь открывается, и я резко отскакиваю в сторону, прижавшись к стене. Этот ублюдок, Джордж, закрывает ее за собой и закуривает. Я появляюсь из тени, направив на него пистолет.

Он озадаченно смотрит на меня, переминаясь с ноги на ногу, и открывает рот, чтобы заговорить, но я стреляю прямо ему между глаз. В комнате слышится движение, после чего дверь вновь распахивается, выпуская Стиви, который прикрывается полусонной Лейтон.

Она улыбается. На ее щеке отвратительная глубокая рана, левый глаз заплыл. Я ни на секунду не могу почувствовать облегчение от того, что она жива, пока Стиви держит пистолет у ее виска. Почему она улыбается?

— Что ты с ней сделал? — кричу я.

Он смотрит на меня исподлобья.

— Что я с ней только не делал, — говорит он, вжимаясь в ее спину.

Мои глаза застилает красная пелена.

Я бросаюсь вперед, и он швыряет Лейтон на меня. Я сжимаю зубы от боли; под действием адреналина совсем забыл о своем ранении.

Он разворачивается, пытаясь сбежать, но я поднимаю пистолет, чтобы выстрелить, удерживая Лейтон больной рукой.

Мне всегда говорили, что стрелять в чью-то спину не благородно. Как раз Стиви меня и наставлял.

К черту честь. Этот мудак убил мою семью, вертел мною, как хотел, а теперь Бог знает что вытворял с Лейтон, и только за это я готов его убить.

Я стреляю в его левую ногу, потом в правую, он падает, рыча от боли. Но затем перекатывается на спину, наставляя на нас пистолет, и я быстро тяну Лейтон в склад. Но когда пытаюсь ее усадить, она обхватывает меня руками за шею, поэтому мне приходится силой разжать ее пальцы и оставить в комнате, чтобы самому вернуться назад.

— Нет, останься, — зовет она, отчаяние в ее голосе заставляет меня замереть.

Возвращаюсь обратно, понимая, что трачу время впустую, но мне надо удостовериться, что с ней все хорошо. Я беру ее лицо в ладони, а она смотрит на меня затуманенным взглядом с расширенными зрачками и улыбается.

— Я умерла?

— Нет, Лейтон, — отвечаю я, целуя ее в лоб. — С тобой все будет в порядке. Я приехал за тобой. — Ее глаза наполняются слезами, сжимая мое сердце.

— Я не хотела, — рыдает она. — Я не хотела тебя убивать. Но, блять, я тебя убила.

— Лейтон, я здесь. Пуля меня только задела, — повторяю я ложь Эмбер.

В ином случае это не было бы так чертовски больно. С другой стороны, в меня никогда прежде не стреляли, поэтому вполне возможно, бывает и хуже.

Она начинает рыдать сильнее. Не знаю, что ей дали, но точно не успокоительное. Я вытираю ее слезы, целуя в соленые губы. Так чертовски трудно ее оставлять, когда она в таком состоянии, но для начала необходимо разобраться со Стиви.

Я выглядываю из комнаты и вижу, что он пытается ползти к другому складу. Я иду следом. Он переворачивается на спину и стреляет наугад. Я поднимаю пистолет и стреляю ему в руку, выбивая оружие из пальцев. Стиви пытается до него дотянутся, и я стреляю снова, в этот раз целясь в живот. Он замертво валится на пол. По его рубашке расплывается красное пятно.

Я подхожу ближе, не опуская пистолет, и отпихиваю его оружие подальше, хотя в этом нет никакого смысла. Я слышу, как в его горле булькает кровь, скатываясь по щеке и стекая на пол. Он что-то пытается сказать. Как же мне это нравится. Я нацеливаю пистолет ему в пах, улыбаюсь и стреляю. И еще раз. И еще, пока не кончаются пули.

Стою возле его тела еще минут десять, наблюдая, как он умирает. Прекрасное чувство. Я врал себе, думая, что выше этого. Я так сильно хотел мести. Эмбер была права, это моя суть.

Я возвращаюсь в комнату, где оставил Лейтон, и нахожу ее в истерике.

— Я просто хочу умереть, — доносится до меня еле слышное бормотание.

— Пойдем, — говорю я, поднимая ее с пола и поддерживая здоровой рукой. Вторая уже начинает пульсировать.

Она обнимает меня за талию, все еще что-то бормоча под нос. Мы медленно поднимаемся вверх по лестнице, как вдруг слышим еще один выстрел.

— Блять, — говорю я одновременно с визгом Лейтон.

Вынимаю из-за пояса запасной пистолет и продолжаю подъем, надеясь, что Лейтон больше не будет кричать. Мы почти отсюда выбрались, и теперь я не позволю ничему меня остановить.

Усаживаю Лейтон на ступеньки, приподнимаю люк и выглядываю. Уже рассвело, и я узнаю мужчину, сидящего возле стены с пистолетом в руке. Это Дом. Я мог бы сказать, что почувствовал облегчение от того, что он жив, но это было бы ложью. Я видел его всего несколько раз, и он меня не заботит.

Но я решаю поступить по-нормальному и поднимаю люк полностью, озираясь, чтобы посмотреть, есть ли там кто-нибудь еще.

— Не стреляй, — кричу я. — Это Девон Андрэ, Лейтон со мной.

Его глаза расширяются, когда он видит, как я появляюсь из подвала и вытаскиваю за собой Лейтон.

— С ней все нормально? — спрашивает он дрожащим голосом.

— Да, но по-моему она под кайфом. Понятия не имею, что ей дали.

Дом встает, и я понимаю, что он ранен в ногу. Увидев, что я за ним наблюдаю, говорит:

— Он сбежал, — указывает на улицу. — Но я его тоже достал. Они держали меня отдельно.

Я хочу подождать, пока кто бы там ни было уйдет подальше, но отметаю эту мысль, решая, что надо смыться как можно скорее.

— Мы должны уйти отсюда. У меня есть автомобиль, — говорю я, показывая ему следовать за мной, а сам поднимаю Лейтон на здоровое плечо. Теперь, когда возбуждение спало, я четко чувствую, как пульсирует больное плечо. Несмотря на то, что препарат, который мне вкололи немного притупляет боль. Но если там остался кто-то еще из банды, мы должны убраться отсюда как можно скорее. Когда Дом не спешит за мной следовать, я оборачиваюсь. — Ты можешь идти?

Он кивает и медленно встает. Вижу, что каждый шаг причиняет ему боль, но он не желает этого показывать. Я иду впереди к стоящему снаружи автомобилю, держа пистолет наизготовку, хотя в больной руке он бесполезен. Потом открываю машину и кладу Лейтон на спину, целуя ее в висок, когда она стонет. Снимаю свою куртку и накрываю ее. Дом подходит к пассажирскому месту, садится внутрь и откидывает голову назад. Судя по гримасе, исказившей его лицо, сейчас он испытывает ту же боль, что и я.

Я тоже сажусь, завожу автомобиль и уезжаю от этого чертового места подальше.

— Боже, как это чертовски больно, — он наклоняется, чтобы осмотреть рану на своем бедре.

— Да. Как ты ушел? — спрашиваю через некоторое время, включая радио на минимальной громкости.

— Мы услышали выстрел, но он не хотел оставлять меня одного, чтобы пойти разобраться в чем дело, поэтому взял меня с собой. Мы начали бороться за оружие, но он успел выстрелить первым, прежде чем я его отнял. Я тоже в него попал, но он убежал.

— Это хорошо, — говорю я. — Ты все сделал правильно.

— Да, — отвечает он.

ЛЕЙТОН

Сквозь туман в голове пробиваются голоса, но это не может быть правдой. Сперва говорит Дом, но когда я слышу Девона, понимаю, что у меня галлюцинации.

Он мертв. Потому что я его убила.

— Мы думали, ты мертв, — слышу я, как говорит Дом.

— Да, это был ловкий ход, — отвечает Девон.

Даже мое воображение не могло создать ситуацию, в которой эти двое разговаривали бы так по-дружески, ни при каких условиях. Учитывая то, что я узнала.

— Думаешь, она будет без сознания не очень долго? — спрашивает Дом.

Девон так знакомо тяжело выдыхает.

— Нет, — отвечает он после паузы.

Пытаюсь пошевелиться, но все впустую. Голова, руки, абсолютно все неподъемное. Пробую еще раз, и кожаное покрытие сиденья издает писк. Дом резко оборачивается. Я быстро закрываю глаза, надеясь, что он ничего не заметил.

В следующий раз я рискую открыть глаза только спустя насколько минут. Он смотрит прямо перед собой.

Именно тогда я понимаю, что на самом деле слышала голос Девона. Едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не обвить его руками. Он жив. Чертовы ублюдки мне соврали. И он приехал сюда за мной после всего, что я натворила.

С усилием шевелю рукой, осторожно, чтобы снова не издать звук. На моем бедре что-то лежит, и когда я дотрагиваюсь до этого предмета рукой, почти визжу от счастья, потому что это пистолет.

Мне не жаль его после того, как он оставил меня на растерзание тем ублюдкам. Я уже собираюсь схватить оружие, как вдруг кто-то перехватывает мое запястье. Поднимаю глаза и вижу, как на меня многозначительно смотрит Дом, резко переводя взгляд на Девона.

Внимание.

— Что ты делаешь? — спрашивает Девон, оглядываясь.

Все дальнейшее происходит, как в замедленной съемке. Вот он смотрит на меня, в следующую секунду Дом выхватывает пистолет и направляет на Девона. Я замечаю, когда он решается действовать и начинает бороться с Домом за оружие, отвлекаясь от управления. Я врезаюсь головой в дверь. Машина съезжает в кювет, зарывается передними колесами в землю, и из приборной панели с силой вырываются белые подушки безопасности, резко врезаясь в них обоих, а после этого звучит выстрел. Я задерживаю дыхание, надеясь увидеть, что произошло.

Никакого движения.

Я тянусь рукой, которая до сих пор плохо слушается.

— Девон, — шепчу я и трясу его, пытаясь понять, дышит ли он.

Внезапно Дом хватает меня за запястье, выкручивая руку. И в следующую секунду гремит новый выстрел, и его голова прямо передо мной разлетается на куски, разбрызгивая кровь по всему салону.

Девон поднимает голову, глядя на меня. Мы молчим в течение минуты, просто смотря друг на друга. Единственные звуки в машине — помехи в радиоприемнике и наше тяжелое дыхание.

— Все хорошо? — спрашивает он, поднося руку к моему лицу и вытирая кровь мягкими прикосновениями. Я вздрагиваю от боли, когда он касается моей щеки.

Ничего не могу с собой поделать, и начинаю плакать. Не знаю, это слезы счастья или грусти, но больше не могу сдерживаться. Повсюду я вижу кровь, Девон выглядит бледным и усталым, как будто собирается упасть замертво. Чувствуя, как виски разрываются от боли, кладу руку поверх его ладони, чтобы он перестал вытирать, и просто прижимаю к своей щеке. Я закрываю глаза, не прекращая рыдать.

Он на самом деле здесь.

Девон убирает руку, и я слышу, как открывается дверь машины, потом он садится рядом со мной и обхватывает мое лицо ладонями, прислонясь лбом к моему лбу.

— Все хорошо, — говорит он, мягко целуя меня в губы, и проводит большим пальцем по подбородку. — Мы в порядке.

Я хватаю его рубашку в кулак, ударяя Девона в грудь.

— Ты жив, — из меня вырывается новое рыдание. — Они сказали мне, что я тебя убила.

— Все хорошо, — повторяет он напряженным голосом. Потом кладет руку на мой кулак и расправляет его, прижимая к груди, туда, где я могу чувствовать глухие удары его сердца под ладонью.

Открываю глаза, изучая его зеленые омуты, а потом немного отстраняюсь, чтобы осмотреть его и удостовериться, что с ним все в порядке. На шее я вижу воспаленный кровоподтек, наверное, от подушки безопасности, рубашка запачкана кровью, но серьезных повреждений вроде бы нет.

— Прости меня. Мне так жаль, Девон.

— Посмотри, есть ли у него телефон. Я свой потерял.

Я приподнимаюсь и нагибаюсь над передним сиденьем, пытаясь не смотреть на Дома. Моего кровного родственника. Я пытаюсь осмотреть куртку, но мне мешает его безжизненная рука, лежащая на животе. Я беру ее и аккуратно отвожу в сторону, борясь с рвотными позывами. Наконец я извлекаю телефон из его кармана и возвращаюсь на место, чтобы отдать его Девону. Он сидит, откинувшись назад, с закрытыми глазами и нахмуренным лбом.

— Девон, — он приоткрывает глаза и тут же снова их закрывает.

— Девон, — я начинаю его трясти. — Девон?!

Он не отвечает. И тогда я замечаю ярко-красное пятно, распространяющееся по его рубашке внизу живота. Прижимаю туда руки, пытаясь остановить кровь, но, конечно, это не помогает. Я снимаю свою рубашку и прикладываю ее в место ранения, одновременно пытаясь разобраться с телефоном. Он выключен. Вытираю окровавленную руку о джинсы и включаю его, молясь Богу, чтобы батарея не села. Дрожащими пальцами листаю список контактов, ища номер папы и наконец нажимаю на вызов.

На другом конце линии слышу его обеспокоенный голос:

— Дом? Где ты, сынок?

Как же чертовски больно слышать, как папа называет его сыном после всего, что произошло.

— Папа, — отзываюсь я. — Ты должен кого-нибудь прислать. — Я озираюсь, разыскивая любую подсказку, где мы можем находиться, но вижу только деревья и дорогу в стороне.

— Лейтон?

— Да, папа, ты можешь найти нас с помощью GPS по телефону Дома? Я понятия не имею, где мы сейчас, а Девон… Он истекает кровью.

— Оставайся на линии, — отвечает он. Я опускаю телефон и надавливаю обеими руками на ком из рубашки.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — повторяю я раз за разом.

Он выглядит бледным и безжизненным, но его грудь время от времени приподнимается, что немного меня обнадеживает.

Не знаю, сколько проходит времени: секунды, минуты, часы. Я продолжаю прижимать руки к ране, чувствуя, как их сводит судорогой, но не отпускаю, вглядываясь в его лицо. Наконец меня от него отодвигают, и я начинаю метаться, борясь с кем-то изо всех сил.

Я должна его спасти.

Передо мной появляется лицо папы, который сжимает меня в своих теплых объятиях и укутывает мягким одеялом. Я беспомощно смотрю, как двое мужчин кладут Девона на носилки, унося его от меня прочь. Озираюсь в поисках машины скорой помощи, но ее нет. Они должны были вызвать скорую.

Вырываюсь из объятий отца и бегу за Девоном, но на полпути дорогу преграждает его дядя.

— Я хочу поехать с ним, — говорю сквозь слезы, не отрывая глаз от фургона, куда поместили Девона.

Он бросает взгляд на моего папу и кивает.

— Позволь им сделать свою работу.

Подходит папа, обнимает за плечи, слегка их сжимая, и ведет меня к автомобилю. Я искоса бросаю последний взгляд на уезжающий фургон, не теряя надежды что-нибудь рассмотреть через тонированные стекла.

Водитель отца заводит двигатель, и мы уезжаем в противоположном направлении.

Они не позволяют мне приблизиться к нему еще раз.

Они даже не позволяют мне попрощаться с Девоном Андрэ.

ЭПИЛОГ

ЛЕЙТОН

6 месяцев спустя

Этим утром я просыпаюсь в предвкушении.

Надеваю цветастую блузу с короткими рукавами, джинсы и пару желтых балеток. Теплое майское утро целует кожу, когда я иду к автомобилю. Все вокруг наконец оживает после холодной, суровой, давно прошедшей зимы.

Сегодня я собираюсь увидеться с ним.

В ту памятную ночь на склад Андрэ, где меня удерживали, совершили набег федералы, но не нашли ничего, кроме четырех тел, которые, по их словам, были результатом разборок между Джорджем и Стиви.

Семья Девона или моя семья не фигурировали вообще.

Я попыталась сгладить рассказ, когда говорила о предательстве Дома отцу. Я видела, что ему было больно так же, как и мне. Он был нам как родной и предал нас.

Я никогда не спрашивала, куда делось его тело, но могу предположить, что с ним разобрались.

Андрэ и Муры больше не воюют, хотя, как мне кажется, этого никогда и не было. Интересно, почему они думали, что разумно держать нас в неведении, но, наверное, у них были свои причины. Я отчаянно мечтаю обо всем забыть.

Фрэнк Андрэ по-прежнему владеет складами. Мой отец о них больше не упоминает. Наверное, это компенсация за все случившееся с обеими нашими семьями. Настоящее перемирие после многих лет.

Я упорно добивалась встречи с Девоном после того, как нас разъединили. Всем своим существом знала, что он тоже хочет меня видеть. Однажды папа усадил меня и сказал, что наша семья не имела никакого отношения к смертям много лет назад. Девон ненавидел меня ни за что. Даже не могу представить, что он почувствовал, когда узнал.

Кроме того… это уже не имело значения.

Мне потребовалось время, чтобы смириться со всем, что узнала. Через несколько дней после случившегося, я упаковала сумки и уехала к родственникам в Ирландию.

Все, о чем я постоянно думала, это о том, что мы потеряли так много времени, пройдя через огромное количество боли. Ненависть Девона ко мне была бессмысленна. Наше постоянное противодействие, когда мы могли бы быть вместе, — бессмысленно. Я предала его, но он все равно рисковал ради меня жизнью, хотя мы вполне могли этого избежать. Наши жизни были разрушены, и ради чего?

Дни перетекали в недели, потом в месяцы. В конце концов, я просто боялась столкнуться со всем, что ждало меня здесь. Или со всем, что не ждало.

Я включаю радио, слушая монотонный рассказ комментатора о вчерашнем бейсбольном матче. Дрожащими пальцами убираю прядь волос, прилипшую к помаде на губах.

Паркую автомобиль перед воротами и выхожу, немного пошатываясь от волнения. Руки вспотели, сердце словно пытается выскочить из груди. Я хотела спросить его дядю, где был Девон, он мог сказать мне хоть что-нибудь, но когда я вижу его совсем близко, на газоне, каждое сомнение, каждая нервная мысль, когда-либо у меня появлявшаяся — все исчезает. Я должна была приехать раньше.

Я направляюсь прямо к нему уверенным шагом и, через несколько секунд оказавшись рядом, мягко говорю:

— Прости, что я в тебя стреляла.

Он не смотрит на меня, его каменное лицо ничего не выражает, но чего я еще ждала? Мне понадобилось так много, наверное, слишком много времени, чтобы сюда приехать.

— И спасибо, что спас меня, — пробую снова. — Ты — мой герой.

Тишина.

Я сажусь рядом с ним на траву, не заботясь, что, вероятнее всего, на джинсах останется зеленое пятно.

— Скажи что-нибудь, — говорю я, изучая свои пальцы, перебирающие траву.

— Я думал, ты никогда не вернешься, — говорит он спокойно, смотря прямо перед собой. Замечаю боль в его голосе, хотя он старается говорить ровно. — И я даже не винил бы тебя.

— Я не думала, что ты хотел меня видеть после всего. Твой дядя ясно дал мне это понять.

— Я всегда хочу тебя видеть, — говорит он с печалью в голосе.

Я задерживаю дыхание.

Беру его лицо в ладони и приподнимаю. Мое сердце обрывается, когда он отводит взгляд.

— Знаю. Я скучала по тебе, каждую секунду скучала. Но все вышло из-под контроля, и я… Мне надо было во всем разобраться. Возможно, нам надо было провести вдали друг от друга некоторое время.

Переплетаю наши пальцы, надеясь, что он не оттолкнет меня.

— Но я люблю тебя, Девон, — говорю ему и чувствую, как с души упал тяжелый камень. Как прекрасно в этом признаться после всего произошедшего. — Я знаю, что это не лучшая новость, и что твой дядя этого не одобрит. Папа убил бы меня, если бы узнал, что я здесь была. Но ради тебя я готова рискнуть всем. Ничто не сможет удержать меня от тебя вдали, если только ты этого хочешь, потому что я больше ничего не хочу, только быть рядом с тобой. Люблю тебя.

Наконец он смотрит на меня, проникая зелеными глазами в самую душу. Он берет мои ладони, подносит их к губам и крепко зажмуривается.

— Как ты можешь меня любить?

— Ты ничего не знал, Девон. Мы ничего не знали. Это не наша ошибка.

— Я далеко не герой.

— Для меня герой.

Он резко поднимается на ноги и тащит за собой в дом. Я и не думаю вырываться или противиться этому.

Потому что приехала сюда, чтобы остаться.

Оба знаем, что мое место там, где он, и плевать на последствия.

Мы поднимаемся по знакомой лестнице на верхний этаж, и я оказываюсь в его-моей-комнате. Наша одежда разлетается в разные стороны, пока мы впиваемся в друг друга поцелуями и стонем. Я падаю на кровать, и он склоняется надо мной, изучая мое лицо глазами. Целую шрам на его плече, чувствуя губами шероховатость.

— Пуля меня лишь слегка задела, — лжет он, прислоняя лоб к моему лбу, и стирает слезу, которая скатывается по моей щеке. Я улыбаюсь, когда он мягко целует меня в лоб, а потом проводит губами вниз по щеке и наконец посасывает нижнюю губу. — Можешь стрелять в меня, когда захочешь, только не оставляй больше.

— И что будет теперь? — спрашиваю, потому что должна знать ответ, прежде чем броситься с этой скалы с ним снова.

— Все, что ты захочешь.

— Можем сбежать…

— Можем.

Content

СИЕННА ЛЭЙН & ОТЭМ КАРР
ВЕНДЕТТА

Благодарности

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

ЭПИЛОГ