Быкова Ольга

ДРАКОНЬИ ТРОПЫ

Сыну Александру

посвящается

Глава 1

Вечерело. По бледному небу плыли куда-то темно-сизые с серебристым краем облака. Потихоньку опускалась на землю ночная сырость.

Саднила царапина на щеке, оставленная какой-то веткой, ныл ушибленный локоть, и рукав, кажется, порван… Ну да ладно, все это чепуха. Слава Богу, глаза целы, голова на месте и ноги не переломал, когда вылетел из седла в кусты на краю дороги. И опять же повезло! До этих кустов, которые, надо отдать им должное, как могли смягчили его падение, шел кусок дороги с крутым склоном с одной стороны и крупными (и, наверное, очень жесткими) обломками скал — с другой, а впереди, дальше кустов, по обе стороны дороги самых разных размеров камни перемежались со стволами деревьев. Там упасть помягче, наверное, совсем бы не получилось… В общем, у Левко было вполне достаточно поводов чувствовать себя счастливым.

И где же, интересно, теперь это хромоногое приключение, чертова кляча, волчья сыть?! Да и надо ли искать эдакое счастье?.. А, нет, не надо — вон стоит рядышком, на дороге, переминается с ноги на ногу с самым невинным видом. Левко разразился неприветливой речью:

— Ты что же это натворил, паразит?! Что я теперь делать буду?! Ты хоть понимаешь, что произошло?

Хотя, это уж он, конечно, хватил. Тут и человеку-то сразу не понять, что случилось… Впрочем, если вспомнить и немного подумать, все довольно просто.

Дело шло к вечеру. Они гнали табун в Ковражин по неширокой дороге среди леса. Купцы ехали впереди. Три человека охраны и Левко с Дарианом — сзади. Было тихо и спокойно, ничего подозрительного. Потом дорога немного сузилась. То справа, то слева к дороге подступали скалы. Местами получалось, что они ехали между высоких утесов — как по коридору.

Вот в одном таком «коридоре» на них и напали. Несколько отчаянного вида мужиков, а попросту разбойников, выскочили из-за придорожных кустов, из-за деревьев, остальные сыпались по склонам, грозя окружить табун со всех сторон. Охрана — Ринар и Тайгор с Велехом — кинулись на бандитов, один направо, двое налево. Левко взял на себя тех, кто был сзади. Одного конем сшиб, другого мечом достал — не достал… не понял. Повернулся к третьему и успел увидеть и услышать только, как Дариан вскинул руки в сторону табуна, крикнул что-то. Полыхнуло белым, табун рванул вперед…

И тут вдруг конь под Левко метнулся куда-то в сторону, сделал несколько прыжков, будто это и не конь был, а горный козел, и помчался — он даже не успел понять куда. Потом, зажмурившись и нагнувшись к самой лошадиной шее, он долго несся сквозь какие-то заросли, делая судорожные попытки поймать обрывок порванного повода, приостановить коня и при этом не свалиться ему под ноги…

И теперь вот сообрази, где они сейчас оказались, где табун, куда идти. Хорошо еще меч не выронил. Левко аккуратно вернул клинок в ножны и подошел к коню. Поклажа на месте, оборванный повод свисает до самой земли. Левко связал разорванные концы. Получилось коротковато, ну да и на том спасибо. И ведь как такое могло случиться, совершенно непонятно. Уздечка была новая, крепкая. Правда, это шкодное животное уже пыталось ее пожевать, как будто нечаянно, еще когда они остановились обедать. И до этого, утром, ни с чего ремешок вдруг оказался расстегнутым.

— Нет уж, мы так не договаривались. Я тебя на колбасу коновалу не оставил, так что, будь добр, не выступай и меня не подводи. Вот как я сейчас буду табун искать? Где?

Он вспомнил крутые склоны, с которых вдруг посыпались на них разбойники. Что же с остальными? Может, бандиты их захватили в плен, а может, и… А он что же, выходит, в самый горячий момент смылся, оставив товарищей на поле боя?! Жгучее мучительное чувство захлестнуло Левко с головой. Что же он сможет им сказать в свое оправдание, когда встретит? И когда он их втретит? Да и есть ли еще те, кому он должен что-то об этом говорить? От жуткой мысли у него перехватило горло. Он постоял с минуту, пытаясь унять волнение и сориентироваться.

Да ну и хватит же рассуждать в конце концов! Сколько можно вот так стоять и охать, как баба, упустившая в колодец ведро? Он собрался.

Так, после того как этот леший потащил его назад, они влетели в кусты, что были справа от дороги, когда они ехали в сторону Ковражина. Точно, справа — слева были деревья. Сейчас под ногами дорога, неширокая, но плотная, набитая. Если вспомнить карту, которую они смотрели в обед, так это, выходит, дорога на Одинец. В этом месте она идет почти параллельно дороге на Ковражин. Солнце было слева. А если вот так повернуться, ага, сейчас тоже слева. Слева же и впереди — скальник, расщелистый, не очень высокий. Если забраться повыше, может, оттуда что-нибудь да увидишь.

Левко прошел вперед до самых скал и повернулся к коню.

— Вот что, Рыжик, стой здесь, — он накинул повод на крепкий сук стоящего на обочине дерева, — а я пойду посмотрю, что в округе делается.

Как мог осторожно, оглядываясь, стараясь не шуметь и прячась от любых возможных наблюдателей, Левко забирался на скалы все выше и выше. Залез почти на самый гребень, осторожно высунулся, огляделся. Слева лес, справа лес, к счастью, не очень густой, просматривался он довольно далеко. Нигде никого. Не видно и, кажется, не слышно. Левко прислушался. В чаще леса, не спеша, отсчитывала кому-то года кукушка, еле слышно шелестели под ветром листья и… еще какой-то неясный звук… Он прошел по гребню еще немного, торопясь обнаружить хоть что-нибудь до темноты. Однако скалы есть скалы, бегом не побежишь. По-прежнему никого.

Закатное солнце запалило золотом макушки деревьев. Счет до сумерек пошел уже на минуты. Когда станет совсем темно, найти в лесу кого бы то ни было будет почти невозможно. Парень еще прибавил ходу. Споткнулся, чуть не упал, обругал себя за неуклюжесть и замер… Вроде бы конь заржал… где-то впереди, в лесу, справа… Или показалось? Еще саженей сто… Тихо. Неужели он так никого и не найдет? Левко был близок к отчаянию. Рядом вдруг стрекотнула сорока. Он пригнулся к земле. Может быть, беспокойная птица заметила его? А может, и не его. Он замер, начал вглядываться в лесные кущи и, наконец, заметил крошечную трепещущую искру. Костер! Рванул вперед и чуть не загремел с каменной кручи. Быстрее, быстрее! Темнота сгущалась с каждой минутой.

Слез со скалы и двинулся в ту сторону, где виднелся огонек. Тише, тише! Торопясь, можно все испортить. Левко остановился на несколько секунд, перевел дыхание. Впереди среди стволов и веток проглядывало пламя костра. Взяв себя в руки, сдерживая нетерпение, он пошел дальше с удвоенной осторожностью.

Как сейчас была бы кстати удача! Левко нащупал на груди Наирин подарок. Может быть… Он вытащил талисман, раскрыл серебряную оправу, взглянул на опалово мерцающий молочно-белый зуб дракона, мысленно попросил помощи, сунул сокровище обратно под рубашку и начал медленно подкрадываться к костру. Может статься, это совсем не то, что он думает, может быть, это отдыхает какой-нибудь одинокий охотник… Еще ближе, еще…

Нет, не охотник, и не одинокий…

Из-под густого куста он оглядывал большую… да нет, пожалуй, даже и не совсем поляну, просто деревья в этом месте росли гораздо реже. А между деревьев расположились на отдых разбойники.

Он наглухо застегнул куртку, чтоб не светилась в темноте его белая рубашка, и задумался, как бы спрятать свои светлые волосы. Пошарив по карманам, вытащил на темень божий тряпку, которой протирал потного коня. Цвет и размер были вполне подходящие, ну а аромат… вполне вписывался в естественные природные запахи. Поморщившись, повязал голову и, прижавшись к земле, прокрался еще ближе, потом еще ближе…

От одного костра на поляне было не очень много света. Левко ползал вокруг разбойничьего стойбища уже с полчаса и никак не мог толком сориентироваться. На первом кругу обнаружил загон для лошадей, хлипковатую времянку из наскоро связанных жердин. Увидев там темно-серого жеребца с белой гривой, сразу и обрадовался (он там, где надо), и расстроился (все-таки они не сумели отбиться) и пополз по второму кругу, изо всех сил надеясь отыскать нечаянно оставленных им товарищей.

Он слышал разговоры вполголоса, звуки шагов, бряцанье металла — в общем, не так уж мало. А вот видно было плохо. По счастью, тут в разрыве облаков показался месяц, и лес наполнился неверным серо-голубым светом.

Левко решил воспользоваться моментом, встал во весь рост рядом с ольхой, очень удачно для него свесившей свои ветки почти до самой земли, и оглядел все «логово».

На дальнем сейчас от него краю стоянки был лошадиный загон, справа невдалеке — костер, около которого сидело человек десять. В их числе был высокий, темноволосый, с тонко вычерченными бровями и холеной бородой господин, судя по выражению снисходительного терпения на лице, предводитель. А по левую сторону стойбища, ближе к Левко, всего в нескольких саженях от него у кустов бересклета сидели на земле Велех и Ринар со связанными за спиной руками, а рядом лежал Тайгор. У Левко заколотилось сердце, он плотнее прижался к стволу и затаил дыхание. Ага, как же он не увидел сразу! Дариан сидел, привязанный к дереву, совсем близко к Левко.

Следопыт еще раз окинул взглядом поле своего будущего действия и снова залег в траву, пытаясь слиться с природой. Набежавшие облака меж тем опять пришли ему на помощь, и в сгустившейся темноте он подобрался совсем близко к пленникам, ну и, естественно, и к охранникам тоже. Он был от них уже буквально в двух шагах и, уткнувшись в мох, мог слышать разговор. Говорили между собой двое из разбойников, те, что сидели ближе.

— У тебя там осталось чего? Дай-ка хлебнуть.

— Сам бы хлебнул, коли бы че осталось. Третьи сутки из лесу не вылезаем, хозяин не велит. Завтра, может, отпустит — в Одинец съездим. Только толку-то туда без денег ехать!

— Думаешь, не заплатит?

— С чего?! Табуна-то не взяли, ушел с купцами вместе. Ведьмак помешал. Нам одна охрана и осталась, да этот ведьмак ихний. За охрану-то, пожалуй, много выкупа не дадут. А мага хозяин, поди, и предлагать не будет. Трое стражников (это еще если вон тот выживет) да четыре коня — за такую добычу как бы еще по зубам не получить.

— Ну!

— Вот и ну!

Молчание…

— Ворх!

— М-м?

— Слышь, а мы ведь, кажись, упустили одного.

— Еще че выдумай.

— Да точно! Я охрану-то пересчитывал перед тем, как мы… Пятеро их было.

— Да ты считарь-то тот еще, на руке пальцев обсчитаешься.

— Ну, до двух-то и Харш не ошибается. А их двое было, светловолосых: этот и еще один. Только он слинял сразу, — Левко скрипнул зубами и еще раз ругнул про себя коня, — как раз когда колдун табун спровадил.

— Привиделось тебе. А если и не привиделось, сиди, помалкивай лучше, а то как бы его искать не пришлось — среди ночи-то. Да его, к тому же, может, тот же маг вместе с табуном — того…

— Чего?

— Ну уж не знаю, как это они делают. Табун-то был — и нет, только белым пыхнуло. Нам бы, едрена корень, тоже досталось, пятерых-то он успел оглушить, как бревна повалились. Хорошо, вовремя его хозяин захомутал, сейчас, вишь, смирный, не шелохнется.

— А не проснется?

— Не, ничо не будет. Пока у него эта хрень на башке, он как рыба снулая.

Левко, не дыша, изогнул шею, чтобы хоть одним глазом из-за травы увидеть, что там с Дарианом. То, что он увидел, ему очень не понравилось. Маг был бледен (хотя в свете луны все бледны), сидел, безвольно склонив голову, и вроде бы был без сознания. Если бы не веревки, которыми он был привязан к дереву, он, наверное, лежал бы на земле. Вокруг его головы диадемой вилась свернутая несколькими кольцами тонкая металлическая лента — та самая «хрень», догадался Левко. Кроме тех двоих Дариановых сторожей, которых он подслушивал, совсем близко (слишком близко) сидели еще трое бандитов. Да и до костра было рукой подать, а слева, и впереди, и около загона с лошадьми еще сидят, трудно сказать даже, сколько их. Двадцать, сорок?

Что же делать? Он перебирал в уме один за другим мыслимые и немыслимые способы помочь пленникам и прислушивался к разговору.

— Сейчас бы завалиться в деревню какую-нибудь поглуше, погуляли бы. Жаль, хозяин велит прятаться. Нас сейчас много, вот у нас где вся округа была бы. Ну да ничо, нагрянем как-нибудь хоть в Одинец, все наше будет: и погреба, и кони, и девки, и вдовицы.

— Там че, вдов много?

— Наедем — будет много, — бандит плотоядно хмыкнул.

Второй в ответ мелко, по-шакальи, засмеялся.

У Левко зачесались руки. Однако пока не время! Обнаружить себя сейчас значило бы погубить все дело. Нужно было дождаться, когда здесь сторожей будет поменьше. Ведь рано или поздно понадобится же им спать. Но время шло и шло, а ничего не менялось.

В лесу становилось все тише и тише. Густая чернота, разлившаяся под деревьями, под кустами, застрявшая меж стеблей травы, казалось, поглощает все звуки, кроме звяканья ложки и лошадиного фырканья. У Левко от напряженной неподвижности ныло и чесалось все тело. Колени, уткнувшиеся в мягкий мох, благополучно промокли. То, что несколько минут назад крайне назойливо ползало по шее, гуляло сейчас уже между лопаток и обещало в ближайшем будущем совершить длительное путешествие, крайне занятное для всех его участников. Время тянулось все медленнее и грозилось вскоре совсем остановиться. Ожиданию не было конца, а умнее, чем ждать, ничего не придумывалось…

Меж тем на небе разошлись облака, в ровном свете месяца было даже кое-что видно. Левко рассмотрел уже все разбойничье стойбище, только толку от этого не было ровным счетом никакого. «Столько времени прошло, а ничего не переменилось, скоро, кажется уже корни пущу, а из этой, леший бы ее побрал, охраны ни один даже по нужде не отошел». Он все ждал и маялся и начинал уже отчаиваться, когда в лесу вдруг поднялся какой-то шум, затрещали сучья, и на бандитскую поляну к костру выскочил…

Левко застонал.

— Черт возьми, этого только не хватало..! — если б только можно было, он и вслух бы это сказал.

Эта чертова скотина прогарцевала по стойбищу и, заржав на весь лес, направилась к лошадиному загону. Вражий колдун вскочил, ошалев от такой наглости, простер руку в сторону коня и что-то крикнул… И ничего не произошло. Тут он рявкнул на свою банду, и те, очнувшись наконец, забегали. А рыжий свободолюбец (сам уже без узды, конечно) вовсю крушил копытами жерди загона, и, судя по треску, удачно. Еще несколько секунд — тюрьма пала, и лошади, ржа и топоча, подались кто куда. Поднялся переполох. Разбойники кинулись кто собирать коней, кто ловить ту бешеную скотину, которая все это устроила.

Левко поднял наконец голову, не опасаясь быть обнаруженным. При пленниках остались только двое, остальные участвовали в общей суматохе. Быстрота действий сейчас решала все.

Он вскочил на ноги и рукоятью меча от души жахнул по голове того, что был справа. Постарался он и за дев, и за вдов. Одного удара хватило, чтобы тот пока больше не мешал. Второй, высокий и грузный, как медведь, успел обернуться и размахнулся на парня увесистой шипастой дубиной, и при этом начал орать на весь лес, зовя подельников. И… у Левко не оставалось выбора. Едва увернувшись от дубины, он сделал выпад и еле успел вытащить меч и снова увернуться перед тем, как ухнула вниз дубина, а следом за ней и сам охотник за чужим добром.

С секунду Левко, как на чужую, смотрел на свою руку, сжимавшую рукоять меча, и на клинок, с которого, не оставляя следа, крупными багровыми клюквинами скатывались на землю капли крови. Потом резко повернул голову, оценивая обстановку, взял себя в руки и кинулся к Дариану.

Первым делом он снял с его головы эту загадочную штуку, потом одним махом разрезал веревки, потряс его за плечо:

— Дариан, Дариан, очнись!

Увидев, что тот зашевелился, подбежал к остальным, освободил Велеха, Ринара, склонился над Тайгором, попытался понять, что с ним… и не понял… Ладно, после. Левко огляделся. Обстановка стремительно менялась. Дариан был уже на ногах и вертел в руках штуковину.

— Это у тебя на голове было.

— Угу, — маг обвел взглядом поляну, не по-хорошему чему-то улыбаясь.

Велех с Ринаром разжились уже оружием, позаимствовав его у бывших сторожей. И вовремя. Их заметил хозяин этого сброда.

— Олухи, черт с ними, с конями, ловите пленников!

И он кинул в их сторону что-то блестящее, выкрикнув вдогонку замысловатую фразу. Дариан шагнул вперед и встретил «подарок», выставив перед собой обруч, который был у него на голове всего пару минут назад. И произошла занятная штука: нечто, посланное колдуном, со свистом втянулось внутрь обруча, а потом, лишь только Дариан успел перевернуть его другой стороной, вылетело оттуда снопом голубого пламени и искр, разлетевшихся в разные стороны сияющими шершнями. Ринувшиеся было на пленников разбойники вдруг повалились, сбиваясь в кучу. Колдун отступил, призывая к себе остальных, потом еще отступил на несколько шагов назад и исчез, сдернув за собой со стойбища все, что мог. Меж деревьев широким темным шлейфом пронесся вихрь, забирая внутрь себя мечущихся по стоянке разбойников и лошадей. Дойдя до того места, где только что стоял предводитель бандитов, вихрь свился в плотное черное веретено и мгновенно канул в неизвестно куда, не оставив следов. Поле боя осталось за бывшими пленниками.

Крики, топот, лязг металла смолкли в одно мгновение, и от всей суматохи остались только звуки возни и проклятия, издаваемые несколькими сваленными в кучу разбойниками.

Дариан начертил в воздухе какой-то хитрый знак вслед исчезнувшим татям («Не иначе, дорогу им сюда перекрыл», — догадался Левко) и распорядился:

— Ринар, Левко, займитесь пока этими злыднями. Я их связал, как мог, наскоро, позаботьтесь, чтобы не освободились, и проверьте, нет ли еще кого. И коней заодно поглядите. Что с ними? Вряд ли он успел забрать всех. Чтоб не спотыкаться, держите, — он подкинул вверх пару еловых шишек, которые превратились в два слабых голубоватых огонька, повисших в воздухе на уровне пояса, — а мы с Велехом попробуем помочь Тайгору.

Все вместе они перенесли его на место посветлее, поближе к потухающему костру, и Дариан начал обследовать раны, а Левко с Ринаром отправились осматривать «добычу».

У корней старого дуба, кряхтя и чертыхаясь, пытались подняться на ноги пятеро бородатых мужиков. Оружия при них не было. Хотя, пожалуй, вернее было бы сказать, что оно именно было, совсем недавно. А теперь то, что было мечами, ножами и саблями, стало многими саженями толстой проволоки, опутавшей ноги и руки бывших хозяев. Парни где дополнили, а где заменили проволочные путы веревками, собранными по всей поляне, обнаружили еще одного бандита, пытавшегося уползти в кусты, того, которого Левко оглушил в самом начале своей «военной кампании», и присоединили его к «товарищам по работе».

С конями было сложнее. Ринарова коня и двух бандитских они нашли в загоне. Остальных, если их и не прибрал с собой колдун, поблизости видно не было, а дальше в лес углубляться не хотелось: по темноте не мудрено и заблудиться. Они подтащили поближе к костру несколько найденных под деревьями седел и подошли к Дариану. Тот, склоняясь над Тайгором, накладывал на его сломанную ногу шину, наскоро сделанную из толстых ровных веток.

— Это его вон тот здоровый дубиной приложил, — Велех показал на простертое под деревом тело убитого бандита. — Я слышал даже, как кости захрустели — жуть. И сразу же после этого кто-то ему еще и бок распорол. Потом хозяин их матерился, что товар попортили, а может, и вовсе сгубили. Говорил, что рана глубокая.

Велех с надеждой заглянул Дариану в глаза.

— Я саму рану закрыл, и больше он крови не потеряет, но он ее уже очень много потерял… и в себя не приходит, — Дариану хотелось ответить что-нибудь обнадеживающее, но… Он огляделся внимательно и сказал:

— Знаете что, вон там, под скалой, бьет родник, и там же энергетический источник, не сильный, но, может быть, хватит. Давайте перенесем его туда. И надо бы его согреть. Развести костер побольше, нагреть воды. Нальем во флягу — будет грелка.

Они осторожно уложили раненого на то место, которое указал Дариан. Ринар принес из своей поклажи одеяло, а маг снял с себя амулет, такой же, как у Левко, драконий зуб, и, полностью раскрыв оправу, положил Тайгору на грудь.

— Это пока все, что я сейчас могу. Нужно срочно найти лошадей, вряд ли он их всех с собой утащил. Мы с Левко попробуем их собрать, а вы оставайтесь здесь. Далеко мы не уйдем, если что, зовите.

По лесу они ходили совсем недолго. Дариан время от времени звал своего Снежка. Звал на всякий случай негромко, вполголоса. Налетевший невесть откуда вечерний ветерок трепыхал денежки осиновых листочков, и в шелесте листьев голос звучал совсем неразличимо. Тогда маг достал из кармана тоненький свисток. В ответ на резкий высокий звук где-то рядом всхрапнула и топнула копытом лошадь.

— А, вот они где, — раздвинув кусты руками, Дариан, а следом за ним и Левко вышли на крошечную полянку у ручья. — Взгляни-ка, какая идиллия!

Около двух симпатичных кобылок, одна из которых принадлежала Тайгору, крутились Дарианов Снежок, Велехов конь и, конечно же, неотразимый герой нынешней ночи, дитя вольных ветров изнорских степей… Седло и поклажа были на нем, а вот уздечку он все-таки какому-то лешему оставил.

— Нет, люди добрые, вы поглядите на это сокровище, — Левко опять, сгорая со стыда, вспомнил свое нечаянное бегство. — Ведь это он меня утащил, когда на нас напали. Повод оборвался, он и понес. Я его пришибить был готов, до чего зол был. Ведь в самый тяжелый момент! Я вас потом еле нашел. Дернул же меня черт купить коня по дешевке!

— Зря казнишься. Если бы этого не случилось, тебя сграбастали бы так же, как и нас всех. Их было чуть не сорок человек. Ринар с Велехом успели только троих уложить да еще двоих ранить. Еще ты одного достал, ранил сильно, а колдун не стал его спасать. «Возни слишком много», — сказал и бросил. Мне это все Велех рассказал, пока Тайгора перевязывали. Я сам почти ничего не помню. В самом начале только, когда увидел, что дело плохо, я успел открыть для табуна портал, — он взглянул на Левко и пояснил: «короткую дорогу», недалеко, правда, всего на версту вперед, наверное, но им должно было хватить, чтобы уйти от бандитов. И все, дальше — темнота, помню только, ты меня трясешь за плечо.

— Я у тебя с головы такую штуку снял…

— Да, я понял. Ловушка. Я, конечно, ничего подобного не ожидал. На моей памяти ни разу здесь не случалось, чтобы нападали такой большой бандой, и уж вовсе такого не бывало, чтобы в этих краях кто-то поймал мага. Некому было. А теперь, вот, видно, есть кому. Интересно было бы знать, кто это такой и откуда. Очень от этого неспокойно… А пока, по-моему, стоит порадоваться, что все вышло так, как вышло. Ну, а мы у тебя в долгу.

— Да тогда уж, выходит, у Рыжика, — удивленно отозвался Левко. — Я там битый час вокруг стоянки ползал, да в траве рядом с вами лежал уж не представляю сколько, ума не мог приложить, что делать, а тут вдруг он выскочил и такой переполох устроил… Дальше все шло как-то само собой. А колдун, мне показалось, пытался его остановить, но почему-то ничего не вышло.

— Это неудивительно. Мы с Лестриной в свое время столько сохраняющих заклинаний прочитали над его переломанными ногами, что теперь его никакое колдовство не берет. А, может, у этого чародея просто времени не хватило…

— Слушай, а они не вернутся?

— Я на их вход-выход наложил запретительное заклятие. Оно должно действовать, по крайней мере, несколько часов. Судя по тому, как быстро они убрались, большой силы их хозяин пока в себе не чувствует. Однако поручиться за спокойствие, к сожалению, уже нельзя, и медлить не стоит.

Он взял под уздцы своего коня и кобылу Тайгора и направился к стоянке, оставив Левко разбираться со своим «сокровищем». Разбойничья лошадь последовала за магом, решив, как видно, не оставаться в одиночестве в темном лесу.

Левко постоял с минуту, глядя на своевольное создание и раздумывая. Как-то все совсем непросто с этим конем. Ну, будь что будет… Он прошел мимо своего жеребца, будто и не замечая, как тот радостно притопнул передними копытами, завидев хозяина, и проронил через плечо, ни к кому особенно не обращаясь:

— Не знаю, как с тобой и разговаривать теперь. Ты у нас парень вольный, сам себе голова. Вот сам себя и води куда хочешь.

Он подошел к Велехову Ветру, ласково поворошил его гриву и повел к стоянке, сосредоточенно выискивая между кустов и деревьев мерцающую искру костра. Рыжик пошел следом и всю дорогу пытался оттереть от хозяина чужую лошадь и поминутно толкал Левко мордой в плечо, отчего тот чуть не падал.

«Ну да, ну да, чем меньше мы кого-то любим, тем больше мы ему нужны…» До самой стоянки Левко выдерживал характер, изображая суровое пренебрежение, однако сердце не камень… В конце концов он повернулся к коню и протянул ему на ладони найденный в кармане сухарь.

— Держи, ты у нас сегодня спасатель, пропали бы без тебя.

Тем временем Тайгору стало чуть лучше, он начал приходить в себя, хотя о том, чтобы подняться, не могло быть и речи. Они начали собираться в дорогу, радуясь тому, что их коней не распрягали и поклажу не трогали (то ли не успели, то ли хозяин не велел), и лишь только стало чуть посветлее, тронулись в путь, погоняя перед собой взятых в плен разбойников. Раненного Тайгора вез перед собой Велех, благо его Ветер был на редкость крупный и сильный конь. А Левко ехал на своем Рыжике, думая, чем бы занять руки, свободные от управления лошадью.

Перед тем как выехать, они с конем долго церемонились, сообща утрясая детали своих сложных взаимоотношений, чем немало развеселили всю компанию. Конь всячески демонстрировал готовность служить хозяину транспортным средством верой и правдой во веки вечные, только что не приседал, чтобы на него легче было залезть. Левко же, видя со стороны вообще-то очень гордого животного такое расположение, крайне нехотя, но все-таки позволил себя уговорить принять его верную службу (а может, и дружбу). Уздечку решил даже и не искать. Что с нее толку: через полдня, самое большее, либо разорвется, либо потеряется. Пусть уж будет как есть, а там видно будет.

Двигались они медленно, из-за раненого и из-за пленных, и когда до Ковражина оставалось еще верст пятнадцать, они встретились с большим отрядом Ковражинской дружины, высланной им на выручку.

Глава 2

…Темно и сыро в ночном лесу. И страшно. Непонятно почему: в лесу тихо, бояться вроде бы нечего. Волков в этих лесах водилось не много, к тому же летом они на людей обычно не нападают. Да и небо расчистилось, выглянул месяц, стало посветлее. Главное — до утра с дороги не уходить, а то уж очень жутко посреди леса в самую ночь.

Откуда ни возьмись поднялся ветер, и в лесу стало еще страшнее. Зашумели листьями деревья, зашевелились кусты, тихие мирные огоньки светлячков замерцали, заколыхались. Вскрикнула где-то в глубине леса птица. И без того призрачные, неверные в лунном свете очертания стволов и веток затрепетали, и без того темные тени сгустились и зашевелились угрожающе, придвинулись. Вдруг из черной тени под кустами на середину дороги вылезла дикого вида тварь, косматая, с мерцающими, как болотные гнилушки, глазами. И, даже несмотря на темноту, было видно, что она ухмылялась…

Лиска в холодном поту проснулась и рывком села, озираясь. Тихо. На соседней кровати спала Наира, разметав волосы по подушке. У Лиски в ногах свернулся клубком Руш. В окно безмятежно сияли звезды. О, Господи, что ж это было? У нее тяжело колотилось сердце. Сон, сон, это был только страшный сон. Она перевела дух, успокоилась. Ей не так уж часто снились сны, а если снились, то обычно хорошие. Бывало, она путешествовала во сне над ущельями, перелесками, долинами и видела то, что видел в полете Гай (она спросила его однажды, как его зовут, без особой надежды спросила, он почему-то не говорил, и он ответил: «Гай» — так она его и называла). Иногда она могла увидеть места его путешествий и днем, просто закрыв глаза, но каждый раз это было что-то хорошее. С ним было интересно и весело… А тут кошмар какой-то. Наверное, просто лежала неудобно. Однако в любом случае ничего хорошего такие сны не предвещают, как бы не случилось чего…

И точно…

— Дариан! Дариан! — горестные вопли сотрясали дом. — Ты посмотри, что они наделали! Что они натворили! Это кошмар какой-то! Господи, и это ведь не во сне! Вертихвостки! Авантюристки! Какая там магия! Вам гусей пасти доверить, и то пять раз подумать надо! Да вы хоть сами-то понимаете, что произошло? Как такое вообще могло случиться? Какой настой!? Как можно было что-то разливать или переливать прямо над древним манускриптом? Неужели нельзя было сделать копию?! Они не подумали! А когда же вы собираетесь это делать? Когда все Драконовы горы разнесете? Да вы что?! Магия управляет колоссальными потоками энергии, а у вас ответственности — как у мышей!

Канингем взял из безвольно опущенных Лискиных рук кусок пергамента. Взглянул на то, что осталось от старинного рецепта, и, горестно изломив брови, воскликнул:

— Этому документу было шестьсот лет! Его писал сам Гедеониус Кантор. Погубить такой документ! Аферистки! Надо же такому горю свалиться на мою седую голову!

Подошедший в это время Дариан внимательно посмотрел на друга и заметил:

— Канингем, но у тебя ведь на голове нет седых волос.

Маг возмущенно взглянул на друга.

— Я вчера видел несколько штук. — И продолжил сердито: — Нет, ты только посмотри, что они натворили! Нет, ты только посмотри!

Канингем в сердцах взмахнул пергаментом перед Дарианом. Тот вежливо взял из рассерженных рук документ, осмотрел со всех сторон и сказал:

— Если честно, то я здесь ничего не вижу.

— Я тоже. А это был старинный рецепт снадобья от ломоты в суставах самого Гедеониуса!

— Ну?

— Вот и ну! Наши дорогие ученицы пролили на него настой бычьего корня, а потом, чтобы убрать кляксу, попытались восстановить манускрипт… И восстановили… почти до первозданного состояния, до того момента, когда здесь появились первые слова. Еще немного, и была бы вовсе не обработанная шкура… хотя это уже все равно.

— А обратное восстановление почему-то не получилось? — догадался Дариан.

Лиска, совершенно уничтоженная, безнадежно кивнула. Наира, стоявшая рядом с таким же потерянным видом, собралась было что-то сказать, но не стала. Что уж тут скажешь-то?

— И это за последний месяц уже четвертый загубленный артефакт! — безжалостно продолжал наставник. — Ну ладно — древняя окаменевшая кость василиска. Они из нее новую сделали. Она пропала как окаменевшая древность, но, в конце концов, их здесь много, невелика потеря. А камень на поляне, на котором мы все колдовали!? Каких только чародеев он не выдерживал! Лет двести стоял без сколько-нибудь заметных изменений. Никто ему был не страшен, пока не попал в нежные девичьи руки.

— Это тоже не конец света. Орхой нам на следующий день притащил почти такой же.

— Мне бы твое спокойствие… А чучело крокодила? Это уже был просто вандализм…

— Но ты же сам не раз говорил, что интерес исследователя чреват неизбежными потерями.

— Да, но, во-первых, я ведь это не им говорил, а тебе! И к тому же, чтобы удовлетворить исследовательский интерес, не обязательно все разбирать на составные части.

— Но они потом все восстановили.

— Ага. Но не обошлось без твоей помощи. И в результате крокодил теперь фиолетовый в желтую полосочку.

— Ну… — развел руками Дариан.

— Но это все пустяки по сравнению с сегодняшним. Не знаю, как запас знаний, а степень их вредительности растет неуклонно… Нет, ты посмотри только! — И он опять взглянул на чистый лист пергамента с выражением глубочайшей скорби на лице.

— Не убивайся так, Канингем. От Гедеониуса осталось около тысячи рецептов.

— И это значит, что каждый из них можно уничтожать без сожаления?

— Нет, конечно. Но этот рецепт существует в большом количестве копий… А опыт, как это ни прискорбно, бывает только один — свой собственный. Они очень переживают. Не ругай их так безжалостно.

— Переживают… Не ругай… — ворчал Канингем, все же потихоньку остывая. — Разве я ругаю? Вот вечером появится наконец Кордис…

К крайней досаде на его лице добавилась еще и озабоченность.

— Боюсь, мы их не очень многому научили за этот месяц. Верилена, правда, хвалит их, говорит, что стараются, и в травоведении изрядно двинулись вперед. А вот в магии… Теоретическая часть неплохо идет, грех жаловаться, а с практикой что-то тяжеловато. Что и говорить, опыт в обращении с магией накапливается годами. Хорошо бы начинать с раннего возраста.

— А я так и не знаю, почему бабушка не учила меня с детства, — подала обиженный голос Наира, которой надоело стоять обруганной. Они, конечно, были виноваты, но все-таки — сколько можно…

Канингем помолчал, вспомнил свое данное еще два месяца назад обещание и, кажется, потихоньку начал переменять гнев на милость. Ведь и правда обещал… Бывают такие вещи, о которых совсем не хочется говорить. И не только ему. Сама Мирина ведь так ничего ей и не рассказала. Он посмотрел на девушку, решаясь на трудный разговор. Когда-нибудь, рано или поздно, все равно придется объяснять.

— Почему? — помедлил еще секунду и, наконец, ответил ей, тяжело роняя слова. — Потому что здесь, в Драконовых горах, погиб Йорн, твой отец, и была смертельно ранена Анна… — он вздохнул. — Долгое время Мирина была уверена, что сумеет удержать тебя от чародейства и от знакомства с Драконовыми горами. И только последние два-три года начала понимать, что судьбы у человека не отнимешь. Смерти дочери она так и не смогла пережить, оттого, наверное, и умерла так рано (семьдесят два года — разве это для ведьмы срок). И никогда о ней ни с кем не говорила. Не могла. Даже когда прошло уже много времени, она примерно раз в полгода обещала мне, что поговорит с тобой, расскажет тебе все, ведь ты-то должна знать о судьбе родителей… А тебе так ничего и не рассказала. Так?

Наира кивнула:

— Я знаю, что они погибли в год, когда была степная лихорадка, и знаю, что у нас в округе много людей, которые помнят моих родителей и благодарны им за спасение от этой погибели. Знаю, где похоронены. И все. Больше мне ничего не известно.

— Ну что же, тогда пошли, — Канингем решительно одернул на себе куртку и повернулся к выходу.

— Куда?

— По дороге расскажу.

Они перешли вброд речку, широко разлившуюся прямо за домом, и взобрались на высокий каменный гребень на той стороне. Лиска последнее время никак не могла отделаться от мысли, что земля у нее под ногами в любой момент может оказаться не просто землей, а драконьей шкурой, и здесь это совершенно нормально. Вот и сейчас лезут они на каменную кручу, а это, может статься, — драконий бок.

Канингем, сосредоточенно оглядев окрестности, выбрал дорогу, одну из тех, что начинались на склоне у них под ногами, и сверился с Дарианом:

— Эта?

— Думаю, да.

Потом так же молча и сосредоточенно спустился к подножию, дождался девушек и первым двинулся по выбранной тропе.

Настроение у Лиски было, мягко говоря, скверное. Начать с того, что под утро она проснулась от кошмара. Правда, потом все шло прекрасно — сначала. С утра они с Наирой составляли лечебный настой. Все составляющие были под рукой, все получалось. Как так случилось, что колба опрокинулась, да прямо на пергамент, они обе никак не могли понять. Лиска, конечно же, тут же попыталась поправить дело, начала восстанавливать залитые растекающейся темной кляксой записи… И все делала вроде бы правильно, но процесс пошел наперекосяк и остановился на сроках, судя по результату, предшествующих написанию рецепта… Не предполагала, не подумала… А ведь должна была… И Канингем теперь до такой степени сердит на них. Девушки за целых два месяца, что жили здесь, ни разу не слышали, чтобы он ругался, да еще вот так.

Однако она была бы не она, если бы при всем том, как болела у нее совесть, ей не было бы что-то интересно. «Интересно, — думала Лиска, — как бы Канингем ни был сердит на нас, он никогда не говорит, что не будет нас больше учить, даже в сердцах. Почему? Чем же он так обязан Хорстену, что не только взял нас в ученицы по первой его просьбе (хотя все знали, что он не берет учеников), но и сейчас, кажется, не собирается нас прогонять. Хотя, может, и стоило бы…» У нее защипало в носу, и начали наворачиваться слезы. Чтобы враз не помереть от гнетущих мыслей, она решила заняться чем-нибудь более полезным и огляделась по сторонам. И тут же снова обругала себя за то, что не сделала этого сразу же. В этой стороне они с Наирой еще не были, а она ведь давала себе слово, что постарается запоминать здесь все пути-дороги, которые только доведется увидеть…

Впрочем, запоминать пока было нечего. Сизо-серые каменистые холмы справа и слева, сизо-серо-зеленый тальник, да еще далеко впереди справа высилась Кареглазая. Через некоторое время ландшафт начал слегка разнообразиться деревьями, главным образом ивами, сбивающимися кое-где в небольшие рощицы. Как раз к одной из таких рощиц они и подходили. Они вошли под легкую тень деревьев, и Лиска увидела, что тропа впереди разветвляется надвое. Дариан оглянувшись на девушек, предупредил:

— Сейчас будет кусок «короткой дороги», держитесь поближе друг к другу и к нам.

От развилки они двинулись по правой дороге, Дариан впереди, Канингем — сзади, а две «вертихвостки» — посредине. Не произошло ровным счетом ничего особенного. Лиска была даже немного разочарована. О том, что это была действительно «короткая дорога», говорило только расположение Кареглазой, которая теперь оказалась за спиной. Ландшафт в целом почти не изменился. Сейчас они шли по неглубокому оврагу, похожему на русло пересохшей реки.

— Это русло Веснянки, — подтвердил Лискину догадку Дариан. — Она течет только весной и в самом начале лета, а потом пересыхает. Хотя бывает, что появляется и летом после сильных дождей. — И добавил:

— Здесь уже недалеко.

Канингем за всю дорогу не проронил ни слова, и его молчание угнетало гораздо больше, чем его упреки. Спрашивать девушки ни о чем не решались, просто шли и шли… Поднялись на холм, поросший курмышом и луговыми травами, оттуда спустились в долину.

Дунул прохладный свежий ветерок. Пахнуло водой и еще — какой-то тонкой горечью. Где-то еле различимо шумела река. А здесь рядом стояла спокойная сосредоточенная тишина, и казалось, что даже деревья вокруг и песок под ногами приготовились слушать.

Канингем пошел медленнее и наконец заговорил.

— Они были красивой, счастливой парой, любили друг друга и свою маленькую дочь. Они любили людей и любили горы и многое умели, — он вздохнул. — Когда началась степная лихорадка, от нее никому, почти никому, спасения не было. Мало кто выживал, от больших деревень оставалось по десятку человек, заболевшие дети умирали все. Знахари, травники, маги оказались бессильны против этой напасти. Казалось, ничто не может помочь. И тогда Йорн и Анна решили добыть загинец-камень. Камень этот — могучая вещь колоссальной убойной силы и при этом чрезвычайно избирательного действия. Если его настроить на кого-нибудь или на что-нибудь и суметь активировать, это что-нибудь или кто-нибудь неизбежно гибнет, истребляется, даже если находится от загинца верст за пятьсот. При этом все остальное остается в целости и сохранности. Целью истребления может быть все что угодно: люди, звери, растения, какая угодно нечисть и даже болезнь. Водятся загинец-камни в одном-единственном месте, и место это — в Драконовых горах, к югу от Кареглазой, верст сто по прямой, хотя прямых путей в тех местах не бывает… Есть там пустошь — не пустошь, поляна — не поляна: вокруг горы, посередине — круглая ложбина, в центре ее — бугор. Там, в этом месте, расположен мощный источник разрушительной энергии. Если с Диануром посмотреть или просто так настроиться, кто умеет, то видно: будто столбы стоят темно-синие, яркие, четко очерченные. Днем там просто холм, заваленный камнями, ходи кто хочешь, бери любой камень — никто не помешает. Только и камень будет обычный булыжник, ничего особенного. Загинец можно взять только ночью, часов с двух после полуночи. А ночью во всей ложбине все приходит в движение, и неподвижен только холм, который, оказывается, окружен зыбучим болотом, из которого лезут всякие жуткие твари. Сами они не могут завладеть ни одним из загинец-камней: к этим камням не может прикоснуться существо, одержимое разрушением. Чтобы взять его и не погибнуть, нужна живая душа, в которой темные страсти не занимают много места. А эти твари злобятся и, хоть сами не могут получить желанную добычу, но и живым никого не выпускают. Длится страшное время, когда они в силе, недолго, с двух после полуночи до рассвета, но продержаться эти часы — нелегкая задача…

Йорн и Анна… Они знали, на что идут, что почти наверное не вернутся, но и ждать, пока мор выкосит пол-Изнорья, тоже не захотели. И они решили рискнуть. Отправились они туда не одни. Йорн взял с собой двух горнтхеймов. Если помните, я рассказывал, что здесь вовсе не все драконы произведены на свет самими горами в ответ на сильные душевные переживания. Есть и такие, которые являются в мир вполне обычным для всех живых существ способом. Так вот, горнтхеймы — живородящие драконы. Среди прочих они отличаются чрезвычайной агрессивностью. Нельзя при этом сказать, что они очень злы, они скорее необычайно драчливы. Очень любят любые драки, сражения, битвы. Впрочем, любят — не то слово, они по-другому просто не могут существовать, им скучно. В боях они неподражаемы и биться могут с любой нечистью. Йорн с Анной сами тоже не были легкой добычей, оба владели всеми средствами боевой магии. Только силы были уж очень неравны. Уже почти перед самым рассветом погиб один из горнтхеймов, — Канингем замолчал на несколько секунд, — и погиб Йорн. Анна не дала твари утащить его в зыбун и, сражаясь за мужа, сама была серьезно ранена. В это время подоспела Мирина еще с двумя драконами, один из которых был ваш знакомый, Писатель. А вскоре после этого наступил рассвет, — Канингем говорил медленно, тяжело подбирая слова и стараясь не смотреть на Наиру, — и они смогли, наконец, покинуть жуткое место.

Канингем остановился, перевел дух и осмотрелся по сторонам. Прямо над их головами чиркнула по воздуху ласточка. Мягко шелестели узкие ивовые листья. Подставляя солнцу бока, красовалась возвышающаяся надо всем Кареглазая.

— Анна, может быть, и выжила бы, если бы не большое горе. Я видел ее тогда. Она даже не плакала, а будто сохла и сохла изнутри. От ее тоски по мужу и появилась в то время Сурнель… Ни Мирина, ни Хорстен ничего не могли поделать с ее раной, и через две недели она умерла, не покидая пределов Драконовых гор. От степной лихорадки в Изнорье к этому времени не осталось уже и следа — камень помог…

Канингем взглянул, наконец, на Наиру.

— Похоронили их около Ведунцов, ты знаешь где. А на том месте, где умирала Анна, живет сейчас Сурнель.

Они подходили к невысокому скальнику, которым оканчивалась долина. Под стеной было круглое озеро, в которое светлыми струями водопадов изливалась небольшая речка, один из притоков Вилеи.

Лиска впервые в жизни видела водопад. Текучим хрусталем вода переливалась через каменный порог, падала вниз и разваливалась на десятки сверкающих пенных потоков. Одни белыми шелковыми косами струились по мокрому камню, огибая крупные валуны, другие скакали с уступа на уступ, разметая в стороны радужные брызги, третьи спадали донизу длинными бисерными нитями. Были и совсем тонкие ручейки, растекающиеся по скале и капавшие в прозрачную воду частыми слезами. И все эти бесчисленные потоки, струи и капли без умолку звенели, журчали, переливались, выплетая бесконечный грустный мотив, и стекали в каменную чашу, образуя небольшое озеро. А оттуда холодные воды горной речки уносились дальше, к подножию Кареглазой.

— Речку назвали в тот год Мирилинта. В переводе с астианского это значит «Миринины слезы». Сюда приходят и из Изнорья, и из Астианы, и из Никеи. Чаще всего женщины, от совсем молоденьких до седых бабушек. Они приходят сюда погоревать о своих несчастьях, кто о чем: что жених разлюбил, что с мужем счастья нет, что детей Бог не дает или что болеет ребенок… Приходят сюда и вдовы, и те, кто рано осиротел, и те, кого судьба разлучила с любимым. Чаще других, наверное, бывают здесь астианки. Хозяйку этого места они называют Сурнелле. Они очень любят ее, поют для нее песни и каждый раз дарят ей что-нибудь из своих украшений. Верят, что оставляют с ними часть своего горя. За прошедшие с тех пор годы здешняя сокровищница изрядно выросла.

Канингем кивнул в сторону озера, Лиска сделала два шага вперед и только теперь увидела, что под толщей воды на дне лежит, переливаясь, целая груда самых разных драгоценностей. Длинные нити жемчуга вились между золотых и серебряных диадем, колец и браслетов. Среди жемчужных и цитриновых россыпей мерцали крупные багровые капли гранатов, вспыхивали синие искры сапфиров, темная зелень изумрудов оттеняла нежно-розовые переливы шпинели. И всюду жемчуг, жемчуг…

— Да и сама Сурнель сильно выросла. А вот, кстати, и она.

Девушки повернулись в ту сторону, куда указывал Канингем.

Она была уже близко, и видно было, что полет ее вовсе не был похож на полет птиц. Волшебному существу, чтобы удержаться в воздухе, не было нужды ни судорожно махать крыльями, ни ловить ими воздушные потоки, как делают крупные хищники, парящие в поисках добычи. Сурнель легко скользила над горами, время от времени плавно взмахивая громадными крыльями. Будучи уже у самой земли, она расправила их, полоснула воздух, обдав гостей теплым потоком, и, приземляясь, сложила их на спине, превращая в часть панциря.

Оливковая с бронзовым отливом чешуя придавала ее удлиненному телу тяжеловесности и тем большее удивление вызывала та легкость и грация, с которой она двигалась. Ее голову венчали отходящие назад веером и изогнутые кверху золотистые выступы, «рожки», придававшие ей величавый и, пожалуй, даже сказочный вид.

Но удивительнее всего были глаза Сурнели, необыкновенные, похожие на драгоценные камни. Посреди громадных, влажно блестящих, прозрачных радужек цвета винного топаза длинным зигзагом змеились сверху вниз черные провалы зрачков. Бездонные чудные очи взирали на них внимательно и понимающе. И была в них бесконечная печаль и… бесконечная нежность.

Изогнув свою гибкую шею, она медленно оглядела мужчин, Лиску и повернулась наконец к Наире, которая не сводила с дракона глаз и стояла, как завороженная. Сурнель наклонилась к девушке совсем низко, и та, вдруг сделав шаг вперед, обвила руками ее шею и уткнулась в бронзовую чешую. Дракониха плавным осторожным движением склонила голову, приобнимая девушку, и закрыла глаза, будто к чему-то прислушиваясь.

Лисса смотрела на Сурнель, на колышащуюся поверхность озера, на водопад и с удивлением заметила, что шум воды непонятно отчего стал слышен как сквозь вату и становится все тише и глуше. Зато все яснее и яснее сквозь глухой рокот водопада проступало журчание отдельных струй, а потом стихли и они, и на первый план выступил мерный грустный перезвон отдельных капель. Отчего-то стало вдруг очень грустно и с каждой минутой становилось все тяжелее и тяжелее. И было слышно каждую каплю, и в отяжелевший от водяной пыли воздух каждая добавляла печали и горечи, и с каждой падала в никуда чья-то несбывшаяся надежда. Никогда уже не встретишь… никогда уже не будет… никогда не увидишь… Капли падали все тяжелее и медленнее, и медленнее, и медленнее. Будто само время стало густым и тягучим, как патока. Казалось, каждая секунда растягивается до невероятности и все тянется и тянется, наполняя печалью и бесконечной мучительной пустотой все вокруг, и все длиннее и длиннее становились тягостные минуты. И наступила, наконец, длинная мертвая пауза, исполненная такой тоски и одиночества, что душа замерла, заходясь от холода и отчаяния. И не было уже никакой надежды. Нечего было больше ждать в этом пустом и жестоком мире…

И в эту черную, безнадежную минуту каменная твердь под ногами внезапно дрогнула и отозвалась тяжелым и плотным гулким звуком, вдруг разделившим время на «было» и «будет». Невидимо, но до оторопи ощутимо где-то очень близко, совсем рядом билось громадное сердце. Билось медленно, сильно и полно. И этому размеренному мощному звуку отозвалось, будто просыпаясь, все вокруг: скалы, вода, камни под ногами, самый воздух… И все вокруг неожиданно приобретало другой, новый смысл, как-то странно приближалось и почему-то становилось своим… навсегда.

Теплым ветром шевельнуло воздух, и вернулись, хлынули в пространство звуки. Шумел всеми своими струями водопад, шелестели листья, шуршала под ногами галька. Лиска вздохнула облегченно и огляделась. Наира стояла рядом с Сурнелью, гладила ее могучую шею и о чем-то с ней говорила. Сурнель слушала, слегка прищурив свои дивные глаза, потом оглядела их всех и слегка наклонила голову, и Лиске без слов было ясно, что это — приглашение, и она точно знала, что может приходить сюда, когда пожелает.

За всю дорогу обратно никто из них не проронил ни слова.

Глава 3

Они сидели, как всегда в комнате Дариана перед камином, в котором едва теплился огонь, разведенный только ради компании. Говорить особенно ни о чем не хотелось. На душе было легко и немного грустно. За окном млели под летним солнцем вязы. Над лужайкой около дома летали тяжелые шмели. Лиске подумалось, что вот уже миновала середина последнего летнего месяца, и совсем недолго осталось до осени с ее последними теплыми днями и пышными золотыми кронами деревьев…

Вдруг во дворе что-то гулко бухнуло. Дариан повернулся к Канингему. Тот удивленно приподнял бровь.

— Уже?

Завыла, заскрипела и громко хлопнула входная дверь, протопали по коридору сапоги, и вскоре на пороге комнаты, по хозяйски оглядывая присутствующих, возникла высокая, стройная (чтобы не сказать худая) женщина. Вся в черном — от сапог до тонкой рубашки, — с копной черных же волос она была довольно эффектна, несмотря на возраст (даже на первый взгляд ей было за сорок), шрам на лбу (который лишь частично скрывали волосы) и не самые правильные черты лица, пожалуй, слишком резкие для женщины. Из украшений у нее были только тонкая вышивка серебром по самому краю ворота рубашки, крупное серебряное кольцо на тонкой длиннопалой руке и пояс из белого металла, в котором, приглядевшись, Лиска узнала обернутый вокруг талии хинерский хлыст, такой же, какой был у Наиры.

— Привет, мальчики. Как же я давно у вас не была!

А голос, вопреки Лискиному ожиданию, оказался вовсе не грудным и низким, а самым обычным, как у всех:

— И как вы тут без меня живете?

— Да по-разному, Кордис. Все больше скучаем, — отозвался ей, улыбаясь, Канингем.

Она прошлась по комнате, оглядываясь.

— А у вас, я вижу, ученицы.

— Да, это…

— Дай сама угадаю, — она внимательно посмотрела на девушек. — Так, это — Наира, очень похожа на Анну, а глаза отцовские. Ну, а это, стало быть, Илестина племянница, ага, ага, отлично. А что это вы все такие кислые, будто у Сурнели побывали? А… там и побывали… хм… да. Знаете что, — она посмотрела на мужчин, — я вам, пожалуй, сейчас пирог испеку. Девочки, где тут у вас кухня?

И, даже на секунду не присаживаясь, она двинулась вслед за девушками, которые уже шли показывать гостье кухню, на ходу соображая, что вообще-то трудно забыть, где здесь кухня, человеку, который побывал здесь хотя бы один раз.

С удовольствием пройдясь по кухне, Кордис села за стол и провела ладонями по дубовой столешнице, будто разглаживая.

— Так, в чем вы тут месите тесто?

— Вот, — Наира достала и поставила на стол широкую низкую кастрюлю.

— Ага, ага. А что у нас есть для пирога?

— Яблоки вот, — Лиска показала на стоящее посреди стола блюдо, — и слив немного.

— Годится, режь.

— А какое будет тесто? — спросила Наира.

— А ты какое умеешь?

— Можно дрожжевое поставить, только это долго. А чтобы побыстрее, лучше песочное. Масло у нас есть, в погребе.

— Тащи.

Погреб был тут же, в кухне, громадный, и чего там только не было. Минуты не прошло, как Наира положила на стол затвердевший на холоде кусок масла. А Лиска вспомнила вдруг родной дом в Вежине. На праздник у них в доме мать часто пекла…

— Можно сделать быстрое слоеное тесто.

— Знаешь как?

— Да, я умею.

— Покажи.

— Нужна большая разделочная доска.

Наира положила на стол толстую широкую доску.

— Мука, — Лиска насыпала горку на глазок, — масло, — выложила большой кусок, нарезав ломтиками, на муку, — и тяжелый прямой нож.

— Держи, — Кордис соизволила снять со стены рядом и подать Лиске увесистый тесак.

— Еще щепотка соли, все мелко порубить, — Лиска застучала ножом по доске, — и добавить холодной воды.

— Скажи на милость! — удивлялась гостья, — я еще никогда такого не пекла.

Пока пирог томился в печи, Кордис вместе с девушками успела обойти сад около дома (три яблони и слива под окнами), набрать фруктов (т. е. она показывала девушкам, какие рвать), заглянуть в баню (все ли на месте), проведать скотину (четырех кур с петухом и козу, привязанную рядом с огородом) и, спустившись в погреба, разыскать и вытащить на свет божий какую-то пыльную бутыль. Она собственноручно (!) отерла с нее пыль, откупорила, попробовала, довольно поморщилась и, пристроив пробку на место, поставила бутыль на большой поднос, который загодя выволокла из кладовой. Там же девушки разместили только что вытащенный из печи румяный, с хрустящими корочками пирог.

Вскоре они уже сидели около камина за столом, на котором кроме пирога стояли еще и бокалы с вином прошлогоднего урожая (приготовленным, естественно, самой Кордис). Канингем первым попробовал кулинарное чудо и восхищенно прищелкнул языком.

— Изумительно, отлично, чудесный пирог!

— А я всегда хорошо пироги пеку, — довольно улыбнулась Кордис и милостиво добавила: — Мне еще и девушки помогали. Хорошие девушки, и правда. Надо будет с ними позаниматься. Жалко будет, если пропадут.

Вино оказалось настойкой на рябине с яблоками. У нее был необычный рыжий цвет и теплый мягкий вкус, одновременно и сладковатый, и с горчинкой. Кордис оживленно разговаривала с Канингемом о каких-то общих знакомых. В середине разговора она вдруг резко остановилась и замолчала, глядя на тлеющие в камине уголья.

После длинной паузы Канингем спросил:

— Что-то ты сегодня уж больно заводная, Кордис. Случилось что-нибудь?

— Случилось, Ричард, да, — она подняла голову. В сгущающихся сумерках черты ее стали еще более резкими и лицо приобрело холодное, отчужденное выражение. — И случилось, может быть, что-то очень нехорошее, а к чему это может привести, даже подумать страшно… Однако я не буду торопиться с выводами. Посторожу еще сегодня ночью кое-где, а завтра поговорим.

Голос ее звучал глухо и озабоченно.

— И учеников, пожалуй, придется брать, и, может быть, много, и учить быстрее.

Канингем удивленно поднял брови и надолго задумался. В наступившей тишине было слышно только цоканье птичьих коготков по полу — это Глафира в очередной раз обходила комнату, выискивая, не завалялось ли где-нибудь что-нибудь вкусное или блестящее и заглядывая время от времени под кровать, не собирается ли вылезти оттуда Рушка.

Наконец Канингем заговорил.

— Я думаю, с учениками проблем не будет — скоро конец лета. В начале осени здесь будет праздник, и народу будет больше, чем на Селестину-травницу, а если предупредить гостей заранее, что мы берем учеников, то еще больше. Но я не понимаю, что же тебя так встревожило?

— Завтра, Канингем, завтра. Утром приду — поговорим. А еще нам сейчас очень бы нужен был человек, который сможет договориться с драконами, с разными драконами, и с горнтхеймами тоже. Знаешь ведь, как с ними бывает непросто. Нужен кто-то особенный.

Дариан улыбнулся.

— Кажется, я одного такого человека знаю.

— Кто же это? — повернулась к нему Кордис.

— Завтра, Кордис, завтра…

Она погрозила Дариану пальцем и усмехнулась.

— Ну завтра — так завтра, а пока не будем терять времени.

Она резко поднялась и обратилась к девушкам.

— Пошли.

— И куда вы сейчас? — спросил Канингем.

— На поляну. Не волнуйся, я осторожно, только порталы покажу. К ночи верну. До завтра.

И, не оглянувшись, вышла.

Шла она быстро, почти не оборачиваясь на девушек и не разговаривая с ними. Целеустремленная, энергичная, уверенная, она одновременно и интересовала Лиску, и пугала ее. Наире, кажется, тоже было не по себе, она всю дорогу, по счастью, совсем недолгую, если и говорила с Лиской, то шепотом. С трудом поспевая за своей новой учительницей, которую они сами, по всему видно, не сильно интересовали, обе с тоской вспоминали добрейшую Верилену, участливую, заботливую, внимательную к каждому ученику и бесконечно терпеливую…

Когда они усталые и вдрызг расстроенные вернулись к дому, на небе уже вовсю сияли звезды. Они тихо осеняли холодным своим светом землю, и дробящуюся на перекатах воду реки, и скалы, камни, кудрявые кроны деревьев и т. д. и т. д. и придавали всему окружающему ландшафту прямо-таки неземной, загадочный, фантастический, причудливый и т. п. и т. п. вид, на который девушки даже не обратили внимания.

В доме было темно и тихо. Маги то ли уже спали, то ли отсутствовали по каким-то своим делам. Еле светилось только окно кухни, в которую они, как обычно, вошли через черный ход. О том, что их ждали, свидетельствовала только одиноко горящая на кухне свеча, стоящая на столе рядом с блюдом крупных душистых яблок, и еще Руш, который нетерпеливо переминался с лапы на лапу на самом пороге.

Девушки, не сговариваясь, плюхнулись на лавку, стоявшую у стены, к которой можно было прислониться, и несколько минут молчали. Лиска бездумно почесывала Рушку за ухом и смотрела на свечу. С тяжелым сердцем она вспоминала сегодняшний уже почти прошедший день. С утра загубили древний манускрипт, а к вечеру появилась Кордис. Требовательная, властная, нетерпеливая и до зубной боли насмешливая… И им придется у нее учиться, и, наверное, долго. Нда-а…

— Знаешь, а она, кажется, в самом деле сильный маг, — с остатками стремительно скисающего энтузиазма в голосе откликнулась ее мыслям Наира, глядя в стол.

— Еще бы! Я и не представляла, что такое вообще может быть. Она нырнула в куст шиповника, а через секунду появилась сразу в четырех местах, причем только в одном был ее фантом, а в трех была она сама, настоящая. Я, правда, ничего не поняла из ее объяснений. Какая-то многовариантность выходов из портала… В жизни еще не чувствовала себя такой тупой! — Лиска была расстроена донельзя. — Но ведь я же училась в школе и все шесть классов была в числе хороших учениц. А сейчас просто ничего не понимаю, горе какое-то. И порталов я никаких не вижу. Она говорит, их там, на поляне, пять штук. Хоть бы один найти! Может быть, я не умею слушать, а может быть, она не умеет объяснять… «Учитесь смотреть так, будто видите место в первый раз. Ищите то, что здесь не на месте, неправильно или слишком…» Что значит «не на месте»?

— Не знаю, Лисса. Мне это тоже непонятно. Я помню, бабушка рассказывала, как найти в лесу место, где травы имеют самую большую силу. Она что-то очень похожее говорила… — Наира наморщила лоб, усиленно припоминая. — Она говорила, что в это месте есть какая-то несоразмерность, вот… ага, и говорила, что глазу это почти не заметно, а на душе возникает… раздражение что ли… ну да, наверное, так — раздражение, — она невесело усмехнулась. — Тогда у меня очень мало шансов что-нибудь найти кроме самой Кордис. Она сама меня жутко раздражает. Черствая, высокомерная стерва. Требует, чтобы мы все понимали с полуслова, а сама объясняет кое-как. Талисманами пользоваться запретила, да так резко. «Талисманы нужны на крайний случай или для очень серьезного дела, а учиться нужно без подсказок, иначе ничему не научишься». Скорее всего, это верно, но она так это сказала, что я, кроме злости, до сих пор ничего не чувствую. И еще досады от того, что ничего не смогла найти…

Она помолчала, переживая про себя, потом посмотрела на подругу и сказала:

— Хорошо все-таки, что мы вместе.

Лиска в ответ кивнула, улыбнулась и придвинулась поближе. Тихо потрескивала свеча, оставляя за кругом света темноту ночи. Вспомнились вдруг Сурнель, водопад, стук сердца в полной тишине, звук, полный любви и безмятежного покоя… и вдруг вся горечь дня отступила куда-то далеко, и она вспомнила:

— Наира, слушай, а ведь завтра утром Левко приедет! Мне Дариан еще вчера сказал, а я забыла.

— Правда? — и грустное лицо Наиры озарилось улыбкой.

Девушка потянула к себе блюдо с яблоками, развернула его той стороной, где были самые румяные, и пододвинула его поближе к Лиске. Не сговариваясь, обе схватили по большому яблоку, вприпрыжку добежали до своей комнаты на втором этаже и, усевшись вместе с Рушкой на Наириной кровати, еще целых полчаса предвкушала завтрашнюю встречу с другом и обещанный им Дарианом рассказ об их с Левко приключениях. Дариан, вернувшись из Ковражина еще месяц назад, сказал девушкам, что их с Левко путешествие совершенно неожиданно оказалось очень опасным, однако благодаря их другу все обошлось, а подробности они узнают от него самого.

Глава 4

По карнизу мерно стучали капли дождя. Сквозь чуткий утренний сон Лиска услышала, как под окном переступила с ноги на ногу лошадь. Скрипнула входная дверь. Секунда, две, три… пять… восемь… одиннадцать… Странно. На счет «десять» дверь обычно, если можно так сказать, закрывалась с содрогающим душу грохотом, если ее специально не придержать в последний момент. Дверь была с норовом, и ускорить процесс или изменить его структуру не было никакой возможности. Обязательными были: вначале скрип (тут допускались вариации — от нежно-певучего до душераздирающего, с лязганьем и завыванием), потом шла пауза длиной всего секунды две, если никуда не торопишься, и в целую вечность, когда спешишь, а потом она начинала закрываться. Закрывалась она сначала медленно, медленно, медленно, а потом вдруг, безо всякого перехода, со стремительностью и неотвратимостью горной лавины захлопывалась. В особо торжественных случаях последний аккорд сопровождался содроганием стен, стекол, гераней на окнах и пламени в камине.

— …двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Лиска не удержалась и выглянула в окно. Так и есть, в дверях стоял Канингем и тихо переговаривался с Дарианом, наверное, поручал прикупить что-нибудь в Ойрине. Она перевесилась через подоконник, взглянула вслед отъезжающему от дома Дариану и посмотрела на Канингема, стоящего на пороге и сражающегося со строптивой дверью. Он в очередной раз одержал победу и вынудил ее закрыться в несвойственной для нее манере, без грохота. Ему это почти всегда удавалось, в отличие от девушек, на которых она, видимо, отыгрывалась. Они обе предпочитали заходить в дом через черный ход в кухне. Для Руша же в доме проблемы закрытых дверей не существовало вовсе. Пользуясь положением всеобщего любимца, он входил и выходил в любое из окон в доме, которое было открыто. Единственным неприятным следствием популярности для него было чрезмерное внимание со стороны Глафиры, почтовой вороны, которая не упускала случая потеребить его за хвост или каркнуть в самое ухо. А сейчас Глафиры рядом не было, и он безмятежно спал рядом с Лискиной подушкой пушистым животом вверх, вытянувшись во всю длину.

Девушка полюбовалась на это свое сокровище, на спящую подругу и, потихоньку одевшись, выскользнула на кухню. Через четверть часа туда же вышла заспанная Наира, и, конечно же, прибежал Руш, который просто не мог оставаться в стороне, когда на кухне что-то происходит.

Часа через два, когда утро вошло уже в полную силу, а запах блинов и начинок к ним обосновался уже во всем доме, сводя с ума мышей, послышался перестук копыт, и к дому наконец подъехал Дариан и с ним Левко на своем огненно-рыжем скакуне.

Девушек из дома словно ветром выдуло. Впрочем, первым все равно оказался Рушка, который, как всегда, выскочил в окно.

— Ба, Вихляйка, да ты подрос. Лиска, Наира! Как же я давно вас не видел! Канингем, доброе утро!

— Ждали, ждали. Добро пожаловать! Дом уже до чердака блинами пропах, проходи скорее.

Мужчины расседлали коней и отпустили их пастись на лужайку рядом с домом. Лиска удивилась:

— Левко, а что же ты с Рыжика уздечку не снял?

— А это не уздечка — одна видимость, морок. Дариан изобразил, чтобы людей не смущать, чтобы лишних вопросов не задавали. Никаких уздечек это животное, оказывается, не признает.

— Но это же неудобно.

— Смотря кому. Ему удобно, — Левко потянул носом воздух. — А дух-то какой! Это что же вы такое напекли?

— А вот сейчас умоетесь с дороги — и за стол, там и узнаете.

Сидя за столом, уставленном блинами, оладушками, лепешками и всем прочим, что к гостям положено, Левко заворачивал в блин то одну начинку, то другую и рассказывал о путешествии до Ковражина, сам удивляясь тому, как уже давно это было. Дариан время от времени вставлял в рассказ свои пояснения, а Канингем, уже, конечно, слышавший этот рассказ, очень внимательно слушал Левкину версию и иногда спрашивал о каких-то на первый взгляд незначительных мелочах.

Кордис прибыла, когда они уже собирались переходить к чаю. В пыльных сапогах, растрепанная и заметно невыспавшаяся, она вошла молча, на дружное «Доброе утро» промычала что-то нечленораздельное, кивнула сразу всем, бросила на гостя взгляд, в котором было больше усталости, чем любопытства, и села на лавку, втиснувшись между Дарианом и Канингемом.

— Так, блины, отлично.

Она пододвинула к себе Канингемову тарелку, вытащила у Дариана из руки ложку и сосредоточенно принялась накладывать на блин несколько начинок сразу: мясную, поверх — грибную, сверху ложку рубленых яиц, после секундного раздумья — ложку сметаны. Деловито все это завернула, попробовала, слегка поморщилась, посолила, еще попробовала, подцепила пол-ложки хрена, посмотрела на нее и отставила в сторону, доела блин, подумала, закусила его хреном, вздохнула и кивнула всей компании.

— Продолжайте.

— Да мы, собственно, собирались чай пить, — сказал Канингем.

— Хорошо, только давайте пойдем туда, где есть кресла: мне надо где-то прислониться.

Они перебрались в комнату Дариана, где на столе прекрасно разместились и чайные чашки, и мед, и варенье, и сахар, и даже печенье, которое Наира испекла еще вчера. Глубоко погруженная в себя, Кордис положила в чай два куска сахара, потом еще два и принялась бездумно размешивать его ложкой. Некоторое время было слышно только, как брякает ложка. Наконец Канингем не выдержал.

— Кордис. Ты же не пьешь сладкий чай.

— Да, не пью, — встрепенулась та, отхлебнула и с досадой поставила чашку на стол. И начала рассказывать:

— Еще в начале лета мне как-то раз показалось, что у нас в Драконовых горах побывал какой-то незваный гость.

— Ты его видела?

— Нет, самого не видела. Но как-то раз видела, что от портала, того, что ближе всего к Восточным воротам, тянется след и примята трава, точно кто-то прошел. А никто из наших тогда дня три подряд этим порталом не пользовался, я спрашивала.

— Ну, Кордис, это мог быть кто-то из астианских магов, тех, что у южной окраины гор обитают. Может быть, это они зачем-нибудь заглядывали в наши края.

Она в ответ посмотрела на него скептически, как пожилая учительница на тупого ученика.

— Представь себе, я помню, что тех, кто почти постоянно живет или часто наведывается в Драконовы горы, не так уж и мало. Я спрашивала всех.

— Всех?! Что же это была за причина так тревожиться?

— Господи, ну с кем я говорю! Я же сразу сказала тебе: мне показалось, что здесь побывал кто-то чужой.

— А-а, — вдруг, понимая, протянул Канингем и помрачнел, — Вот ты о чем. Извини, сразу не понял. Продолжай, пожалуйста.

— Так вот, рассказываю. Там была примята трава, и дальше на песке были следы кого-то одного. К сожалению, не удалось проследить весь его путь: дальше шел голый камень.

Потом долгое время ничего подозрительного не происходило, и я об этом событии подзабыла. А на Селестину-травницу здесь была прорва народу, и многие добирались именно через этот портал. Накануне праздника я узнала, что вечером прибудет Лестрина, и решила встретить ее у портала, благо оттуда до моего логова идти всего ничего. Народ там не то чтобы валом валил, но пока я стояла и ждала, трое один за другим появились. Потом появились Лестрина и Верилена с учениками. Я двинулась им навстречу. И тут же следом за ними, едва начал закрываться портал, явились еще четверо. Я было решила сначала, что это Вериленины ученики, их у нее всегда толпы, но тут случилась странная вещь. Пока мы с Лестриной и Вериленой расшаркивались, те четверо куда-то подевались. Там исчезнуть нетрудно: вокруг заросли — где кусты, где деревья. Оказалось, что это ничьи не ученики, а совершенно никому не известные люди. И явились они опять через этот портал, и опять… Я сразу вспомнила тот случай, но пока топталась на поляне и пыталась понять, что произошло, «гостей» уже и след простыл.

— Ты никому об этом не рассказывала?

— Рассказывала, Ричард, конечно, тебе в первую очередь, но ты был чем-то очень занят и не придал моим словам большого значения, — проговорила Кордис с некоторой мстительной обидой в голосе, — и я больше к тебе не совалась с такими пустяками.

Канингем лишь поморщился и ничего не ответил на упрек, а лишь изобразил безропотное внимание. Она продолжала.

— Я начала сторожить портал все свое свободное время. Недели две ничего необычного не происходило. А на прошлой неделе снова появился некто незнакомый, и я попыталась его поймать, но неудачно: он успел удрать, похоже, готов был к нападению. Кто это был, непонятно. Последние десять дней я там сторожу почти постоянно, бывает, и сплю там. И позавчера мне почти повезло. Они (их было двое) появились ночью, от меня буквально в двух шагах. Они меня не видели, разговаривали между собой и, оказывается, Канингем, они вообще не из Изнорья и не из Никеи даже. А, судя по виду и выговору, это, представь себе, — она сделала паузу, — представь себе, это были сархонцы!

— Кто?

— Сархонцы.

— Не может быть.

— Конечно, не может. Отсюда до Сархона полторы тысячи верст, порталов такой протяженности не существует. Да и магов, которые могли бы пользоваться порталами, у них нет. Там есть шаманы, есть травники, но магов там нет, во всяком случае, не было до сих пор.

Она замолчала, посмотрела на Дариана, на Канингема, убедилась, что они слышали, что она сказала, и продолжила.

— Я попыталась их поймать, выскочила прямо перед ними — рассчитывала на внезапность. Но они оказались быстрее меня. Один кинул мне под ноги «свечу», поднялся столб дыма и пламени, и, пока я стояла, как дура, махала руками и соображала, что делать, они отбежали в сторону и удрали обратно в портал.

— А ты?

— Что я? Говорю же, стояла, как дура, не знала, что делать. Потом до полудня пробыла там, сторожила, не явится ли кто — естественно, без толку. К вечеру попросила подежурить тамошнего лешего, сама отправилась сюда, а ночью опять отправилась в дозор. И хотя уверенности, что что-то произойдет, не было, я на этот раз была во всеоружии, — и она довольно улыбнулась.

— А дальше что?

— А вот что. Очень долго ничего не происходило, я уж думала, что зря теряю время, и вдруг, уже под утро, портал раскрылся, и появились сразу пятеро, опять, как и накануне, сархонцев. Я дала им чуть отойти от портала, вылезла и погнала их к каменной пустоши, а там…

Она отхлебнула из чашки, сморщилась и поставила ее на стол.

— И что там?

— Терпеть не могу сладкий чай, да еще остывший.

— Кордис, что было дальше? Что ты с ними сделала?

— Ну что сделала? Провалила их к троллям… А что я, по-твоему, должна была с ними сделать?

Она ожидающе и с вызовом посмотрела на Канингема. Тот задумался, наморщил лоб, потеребил бороду и сказал:

— Может быть, это действительно было лучше всего.

Он еще помолчал немного и раздумчиво протянул:

— Да-а, дела. И что бы все это значило?

— А то и значит, что, во-первых, кто-то совершенно посторонний стремится сюда попасть и, во-вторых, имеет такую возможность. В-третьих, он (или они) пытается проникнуть сюда тайно, а это тоже ничего хорошего не предвещает, хотя и значит, что силы большой у него пока нет. А в-четвертых, этот кто-то использует наш портал, причем каким-то неясным для нас способом, потому что выходят они сюда, а откуда — непонятно, и это тоже очень настораживает. Но самое поганое, что те, кто сюда заслан, оказались не с пустыми руками. Они были готовы к неласковой встрече и даже сумели уйти обратно через портал. То ли их научили, что вообще очень непросто, — она бросила беглый взгляд на девушек, — то ли, что более вероятно, был задействован какой-то талисман. А тут еще история с бандитами на Ковражинской дороге. Их предводитель сумел поймать Дариана. Понятно, что много значила неожиданность, и все-таки… Интересно, что он еще умеет?

— Да, кажется, многое умеет, — откликнулся Дариан, — помнишь, я рассказывал про сеть.

— Какую сеть? — Кордис непонимающе вскинула брови. — Ах да, когда кто-то пытался поймать эту троицу. Ты думаешь, это один и тот же? Хотя… почему бы и нет? Вот пакость!

— А еще в последнее время в окрестностях Чернополья нечисти разной повылазило — тьма, да добро бы только лешие с кикиморами! Мертвечина лезет: умруны, моровая несыть, упыри, заморочни… — припомнил Канингем.

— Ну, не думаю… из Чернополья и раньше всякая дрянь лезла, вряд ли это как-то связано… Ты еще скажи, что с Никеей отношения испортились примерно в то же время и есть какая-то связь…

Кордис скептически и непонимающе пожала плечами. Он молчал, спокойно глядя на нее. Воцарилась тишина. Кордис смотрела на Канингема, думала и постепенно менялась в лице. Она задумчиво провела по губам ногтем указательного пальца и удивленно приподняла бровь.

— Уж не думаешь ли ты?..

— Я не знаю, Кордис. Может быть, это просто совпадение, но может быть, и…

— Хм, хм… то есть ты думаешь, что… Но тогда немедленно нужно что-то делать! Что же ты сидишь, лешачья канитель?

— Мы и не сидим. Для начала мы еще месяц назад оповестили всех, кого могли, о том, что случилось на Ковражинской дороге, поделились тем, что нам известно о Чернопольских делах. Потом попросили каждого подумать о том, что бы это все значило, и что делать. Завтра к вечеру здесь будет, по крайней мере, половина здешних магов. Кстати, ты ведь пришла с какими-то предложениями?

— Ну да. Первым делом, я думаю, нужно выяснить, что ему здесь нужно.

— А ты сама что об этом думаешь?

— А ты?

— Я первый спросил.

— Хм… — Кордис запустила пальцы в свои шикарные волосы, — полагаю, что если он, как и положено любому злодею, дорывается до власти, здесь он будет искать то, что может ему помочь: источники силы, талисманы или нечто разрушительное. Однако благодаря прочитанному в свое время Гедеониусом заклинанию, волшебную энергию Драконовых гор ни в каких корыстных целях использовать невозможно. Завладеть талисманами весьма затруднительно и еще труднее подчинить их себе, хотя, судя по тому, что он делает с порталами, может быть, для него это не такая уж невыполнимая задача. А что до разрушительных сил, мне вчера пришла в голову одна дикая мысль: а что, если он знает о…

— Загинец-камне? — вслух произнес Канингем.

— Ага. Представляешь, чем это грозит?

— Но ведь, если помнишь, взять в руки загинец-камень законченному злодею невозможно.

— А вот для этого ему, может быть, и понадобились сархонцы. Народ они дикий, неграмотный. До судеб мира им и дела-то никакого нет, однако, как я слышала, они хорошо помнят того, кто им однажды помог, и у них делом чести считается его отблагодарить. И я не знаю, где он их взял, как заполучил их службу, но это хоть как-то могло бы объяснить, откуда здесь могли появиться сархонцы в изнорской одежде и с магическими штуками в руках.

— Да-а, хитро. Ну и мудра же ты, Кордис! — восхитился Канингем, улыбаясь.

— Сам ты… а я просто думаю иногда, — чему-то обиделась магичка. — Ну что ты ржешь как жеребец, я что, какую-то глупость сморозила?

— Нет, друг мой, нет, я искренне восхищен. Возможно, все так и есть, как ты предполагаешь. Как бы там ни было, нас ждут нелегкие времена. А что ты скажешь, Дариан?

— А что тут долго думать, нужно известить всех магов и знахарей Изнорья, советоваться, решать, что делать. А еще необходимо поставить в известность об этих событиях драконов и договориться о совместных действиях на случай вторжения…

— И еще с троллями, — перебила Кордис. — Не забывай, к ним сегодня провалились несколько сархонцев, и неизвестно, сколько непрошенных гостей еще будет. Я согласия троллей на это не спрашивала, как они такой «подарок» воспримут, неизвестно. Мы всегда жили с троллями в мире и взаимном уважении, а сейчас нам просто необходима их помощь. Нам немедленно нужно кого-то к ним послать, — сказала она, переводя взгляд с Дариана на Канингема.

— Насколько мне известно, — припомнил Канингем, — подземный король — персона очень важная. Нужны будут длинные речи, всяческие церемонии, подарки. Да и посланника им подавай родом не ниже княжеского, а то могут и не принять…

И он замолчал, глядя куда-то поверх окна.

Дариан посмотрел на них с укором, со вздохом поднялся, подошел к шкафу и со словами: «Ну княжеского так княжеского» — начал вытаскивать оттуда какую-то одежду. На открытой дверке шкафа повисла тонкая белая рубашка, потом еще что-то, расшитое золотом и серебром, и через минуту перед ними стоял стройный светловолосый витязь (королевич, не иначе) в бархатном зеленом кафтане с серебряным шитьем, где и с золотом, а где и с самоцветами. Он пошарил рукой по полке в шкафу, вытащил оттуда тонкий золотой обруч с аквамарином и небрежно, как мятую шляпу, нацепил его на голову. В целом получилось куда как впечатляюще. Он заглянул в зеркало и повернулся ко всей компании.

— Ну?

Кордис и Канингем придирчиво оглядели витязя, переглянулись, и маг одобрительно кивнул:

— Пойдет. А еще сходи-ка ты, пожалуй к горнтхеймам. Не один, конечно, одному там делать нечего, — он хитро прищурился и повернулся к гостю. — А вот если Левко составит тебе компанию, я думаю, дело выйдет, а?

Кордис, наконец, обратила внимание на незнакомого ей человека и с интересом его разглядывала.

Левко долго не раздумывал:

— До послезавтра я свободен и с удовольствием помогу, чем сумею, можете мной располагать.

— Вот и отлично, можете хоть сейчас отправляться. Мы с девушками устроим практические занятия, а к вечеру займемся ужином.

— А я до вечера сплю, — уже в дверях сонным голосом проговорила Кордис. — И еще вот что, Ричард, у портала сейчас Писатель сторожит. Он, кстати, последнее время Сезамом себя называет. Его, может быть, сменить нужно будет, так ты… — и она, невнятно что-то договаривая на ходу, закрыла за собой дверь напротив.

«Так вот для кого все время держат свободной эту комнату, — подумала Лиска. — А то непонятно было, почему туда лучше лишний раз не заходить… И где же тут у нас кухня…»

— Тогда я пошел седлать коня, — засобирался Левко.

— Нет, нет, кони нам не понадобятся, да и меч оставь здесь. Там, куда мы идем, нам нужно будет совсем другое оружие. И вот за ним мы сейчас и отправимся, — сказал ему Дариан, и по губам его скользнула улыбка. Он явно чего-то недоговаривал.

Они на всякий случай еще раз перекусили на кухне и ушли, пообещав непременно быть к ужину.

Девушки перемыли посуду. Канингем отправил с Глафирой какое-то послание в Ойрин, после чего из-под кровати в комнате Дариана наконец-то смог вылезти соскучившийся по обществу Рушка, который терся теперь возле девушек в надежде на человеческое милосердие к маленькому голодному зверю.

За окном перебирала камушки речка, легкий ветерок шевелил узкие листья осоки, радовалась жизни расхаживающая по берегу трясогузка. А от Лискиной утренней безмятежности не осталось почти ничего. Совсем рядом с сердцем как сквозняком потянуло невесть откуда взявшейся щемящей душу горечью. Где-то глубоко внутри появилась черная точка, тревожная и печальная, и от веселой птички на берегу на душе почему-то становилось особенно грустно. Лиска оглянулась, пытаясь сбросить с себя липкую паутину неясной тревоги. За окном чудный летний день, сегодня приехал Левко, вот рядом Наира и Канингем, с которым они сейчас отправятся на поляну учиться разным магическим хитростям. Да если бы ей вначале лета рассказали, что с ней будет совсем скоро, она бы ни за что не поверила. Вот только…

— Канингем, а что, это правда так серьезно?

Маг взглянул в широко раскрытые серые Лискины глаза, обычно доверчивые и удивленные, а сейчас необычно для нее тревожные. Наира поставила на полку последнюю вымытую чашку и тоже повернулась к нему, полная мрачных ожиданий.

— Неужели все-таки может быть война? — тихо, не веря себе, спросила она.

Маг постарался придать голосу внушительного спокойствия.

— Насколько все серьезно, покажет будущее, а мы сейчас об этом будущем должны позаботиться. Без паники, но и без легкомысленного «потом как-нибудь разберемся». В Изнорье заявляет о себе какая-то неизвестная доселе сила, а может, и известная, только с новыми возможностями, и очень недобро заявляет — разбоем, набегами, непрошенным вторжением в Драконовы горы. Может быть, это ничем серьезным не грозит, а может быть, придется собирать все имеющиеся в распоряжении Изнорья и Драконовых гор силы, кто знает… И тогда не только от нас, но и от наших учеников и учениц будет многое зависеть. А потому не жалейте сейчас сил и времени на занятия…

И они отправились на поляну, где следующие три часа с переменным успехом (вернее, с неизменным неуспехом) пытались овладеть началами магии преобразований.

Терпение и труд все перетрут… Может быть, может быть… После трех часов маеты даже у Лиски кое-что почти получилось. Подхлестываемая бесконечными неудачами и страхом оказаться здесь, в этом удивительном краю, ненужным грузом, она старалась, как никогда.

Итак, снова… Сосредоточение на объекте (булыжник) — образ (к сожалению, весьма расплывчатый и неопределенный… может быть… ну, пусть станет облаком что ли…) — желание (страх в соединении со стыдом и горячей надеждой) — импульс энергии (самый загадочный пункт всего этого загадочного процесса) — действие — результат (чаще всего — совсем никакой). Канингем утешал: «Сразу ни у кого не получается, пробуй еще и еще, в конце концов выйдет» — снова и снова объяснял, направлял и поддерживал, и снова и снова ничего не выходило.

— Ты, может быть, слишком много внимания уделяешь отдельным этапам, деталям. Настройся как-нибудь полегче и постарайся — побыстрее, чтобы все твои манипуляции слились в одно действие, в одно мгновение…

У нее уже начинала ныть шея от напряжения, все объяснения Канингема, такие ясные еще вчера, сейчас просто шумели в голове, лишая ее последнего шанса сосредоточиться.

Итак, она хочет (очень важно именно самой этого желать) превратить этот серый булыжник в небольшое облако (ну да, точно, пусть будет облако, серое, холодное, пушистое). Остается только каким-то образом отвести от энергетического источника (вот он, совсем рядом, в шаге от Лискиной ноги, — несколько призрачных оранжевых струй: видеть кое-что она уже все-таки научилась) необходимую часть потока (?). Она сосредоточилась на потоке и поняла, что потеряла четкий образ того, что должно получиться. Вспомнила, представила ясно-ясно, теперь остается только, не теряя образа, мысленно дотянуться до потока…

В это время послышались шаги, и на поляне показалась заспанная Кордис с соленым огурцом в руке.

Лиска в панике, что сейчас эта грымза увидит ее дерзновенные поползновения на волшебство, понимая, что все равно уже все пропало, схватила, не вымеряя сколько, какую-то часть потока и сунула в существующий еще где-то на краю сознания образ облака, добавив от души всю свою досаду…

И тут…..

Сидя на земле, она пыталась понять, что произошло.

Наверное, все-таки можно считать, что получилось. Облако вышло вовсе не таким маленьким и пушистым, как было задумано, но все-таки это было облако! А гром и молния совсем не входили в замысел, зато как шарахнуло! Их даже с ног посшибало, и до сих пор в ушах звенит!

Сидящая на земле Наира, блестя глазами, потихоньку от учителей показала Лиске оттопыренный большой палец.

Канингем, единственный, кого из них не сбила с ног ударная волна, посмотрел на Лиску взглядом честного человека, имеющего полное право рассчитывать на взаимную искренность.

— Что, так и было задумано?

И начинающая магичка, решившая ни за что не расставаться с единственной на сегодняшний день удачей, с отчаянной уверенностью ответила:

— Почти.

— Хм, неплохо, неплохо. Только в следующий раз следует быть поосторожнее. Не забывай о технике безопасности. Она всегда должна быть «во-первых».

Кордис в это время с обидной невозмутимостью поднялась на ноги и отряхнула левой рукой штаны. В правой она по-прежнему держала соленый огурец, от которого время от времени с удовольствием откусывала.

— Слушай, Канингем, я было хотела почистить картошки к ужину, да не нашла. Забыла, где вы ее там храните. Может, почистишь ты, пока я с девушками буду заниматься?

— Дорогая Кордис, картошка у «нас там» хранится всегда в одном и том же месте, в большом ларе в погребе, как раз рядом с бочкой соленых огурцов. Ты просто забыла или не заметила. Это, верно, от большой усталости. Не переживай, я сам почищу. Занимайтесь.

И, подмигнув Лиске, удалился, оставив учениц на растерзание «дорогой Кордис». Впрочем, Лиска, окрыленная неожиданной удачей, сейчас готова была встретить любую педагогическую напасть.

Глава 5

Уже давно высохли на траве дождевые капли, и от пригретой солнцем земли поднимался теплый воздух, унося к облакам запах трав и стрекот кузнечиков. Левко оглядывался по сторонам и пытался определиться с местоположением. Довольно близко, прямо перед ними громоздилась Кареглазая. Между двумя ее отрогами расположилась небольшая рощица, к которой их подводила узкая, в одного человека, тропка. Они зашли в тень невысоких деревьев и буквально через две минуты оказались на небольшой уютной полянке, где их ждало очень трогательное, хотя и несколько необычное зрелище.

Около изрядных размеров очага, если так можно назвать выжженный до черноты круг земли, обложенный грубыми валунами, суетились два дракона.

Один, что был повыше и, насколько это уместно говорить о драконах, постройнее, в зеленой чешуе, крутил ручку вертела с насаженной на него дичью, сосредоточенно наблюдая за тем, чтобы пламя равномерно поджаривало дичь со всех сторон до аппетитной золотистой корочки. А другой, собственно, это пламя и создавал. Припав к земле на мощных когтистых лапах, он дул на вертел жаркой трепещущей струей багрового пламени, щурился от усердия и пристукивал по земле хвостом.

— Добрый день, — приветствовал их Дариан.

Зеленый, не прерывая своего занятия и даже не поворачивая головы, предостерегающе поднял коготь, прося подождать, внимательно оглядел дичь, еще несколько раз повернул вертел и, довольный, поднял его над очагом и уложил готового гуся на большой бронзовый поднос. Только после этого чрезвычайно важного действия он, наконец, повернулся к гостям.

— Добро пожаловать, сэр Дариан. Не присоединитесь ли вы с вашим гостем, — он посмотрел на Левко так, будто впервые его видел, — к нашей скромной трапезе? — и он гостеприимно повел лапами в сторону подноса, на котором, блестя жареными боками, красовалась самая разнообразная дичь от перепелов до фазанов.

— Да где же вы раздобыли столько дичи? — изумился Дариан.

— В этом нет ничего удивительного, — начал объяснять Зеленый. — Природа Драконовых гор издревле отличается щедростью и разнообразием.

— А мы это… всегда, — вставил свое слово Синий.

— Так как же насчет отобедать в хорошей компании? — гнул свою линию Зеленый, накрывая невесть откуда взявшейся вдруг скатертью широкий пень на поляне.

— Спасибо, мы только что из-за стола, — вежливо отказался Дариан и сменил приветственный тон на деловитый. — У нас к вам ответственный разговор.

— А, ну что же, это можно, — Азаль с важным видом кивнул, нагнулся и жестом, не лишенным артистизма, выставил на стол запотевшую бутыль с ковражинской травной настойкой. Сиф взгромоздил на стол поднос с дичью и откуда-то из травы тут же рядом вытащил одну за другой несколько чарок. Из последней вытряхнул лягушонка, шаркнул ее об траву, подумал, поставил рядом с собой и ожидающе посмотрел на Зеленого.

Левко, узнавая бутыль, мысленно застонал, а потом ему в голову пришла ужасная мысль, что, может быть, с драконами именно так и договариваются… А что, если их будет много?

К счастью, оказалось, что пить не обязательно. Дариан укоризненно кашлянул, принял еще более внушительный вид и сказал:

— Именно сегодня ни в коем случае.

Зеленый приподнял чешуйчатые брови.

— Что, все так серьезно?

Он склонил набок голову, внимательно посмотрел на гостей, хмыкнул, отошел на край поляны и сел на большой валун, подперев лапой челюсть. Гости примостились на толстом бревне напротив, и Дариан поведал дракону последние новости и свои соображения насчет будущего развития событий.

— А сейчас нам нужно договориться с троллями и горнтхеймами, и мы рассчитываем на вашу помощь и участие.

Азаль всем своим видом изобразил недоумение и настороженно спросил:

— А чем же мы, позвольте вас спросить, можем помочь?

— Азаль, не валяй дурака. Ты не первый день здесь живешь и прекрасно знаешь, что нам может понадобиться для этих визитов.

Азаль с недовольным и обиженным видом нехотя ответил:

— Неужели же опять понадобятся подарки для короля троллей?

— Что значит опять?! В последний раз с официальным визитом мы у него были три года назад. И три года после этого практически ни за чем к вам не обращались. И уж поверь, — в голосе Дариана зазвучало нечто похожее на обиду, — без необходимости ничего не стали бы просить. Однако у нас своей сокровищницы нет и быть не может, пока здесь действуют принципы Гедеониуса — да будут они незыблемы во веки веков, — прочитанные в свое время над Драконовыми горами как заклинание. И если мне не изменяет память, кое-кто всего неделю назад восхищался гармонией, царящей в отношениях между людьми, драконами и прочими обитателями Драконовых гор со времени жизни сего мудрого мага. Мне и в голову не приходило, что этот кое-кто не найдет в себе мужества ради сохранения сей дивной гармонии пожертвовать несколькими безделушками. Поразительно!

И Дариан с обиженным видом начал разглядывать склоны Кареглазой.

Азаль насупился, помолчал с минуту, разглядывая свои жуткие когти, потом передернул плечами, — или что там у драконов сходит за плечи… хмыкнул и сказал:

— Очень обидные ваши слова, сэр Дариан, тем более что к нам они никак не относятся. И, хотя драконам положено беречь свое достояние, надо сказать, что мы никогда не отказывали вам в помощи, в чем вы хоть сейчас можете убедиться. Пойдемте.

Он поднялся.

— Сиф, посторожи тут, я скоро приду.

И, развернувшись в сторону горы, он двинулся прямо через кусты, треща ветками и оставляя за собой широкую дорогу.

Далеко идти не пришлось. Буквально в двух шагах от поляны меж кустов и деревьев показался гладкий участок темно-серой скальной стенки, в нижней части которой виднелся лаз размером со вход в барсучью нору. Азаль по-хозяйски, вразвалку подошел к скале, ухватился за край норы, вздохнув, дернул его вверх, и гостям открылся приличных размеров арочный вход в пещеру.

— Можете взять то, что посчитаете необходимым, — пригласил он безо всякого энтузиазма. — Только, благородные сэры, очень прошу вас, ради всего святого, когда разглядываете оружие, возвращайте его на место, Сиф очень переживает за свою коллекцию.

И он уселся у входа в пещеру с видом, исполненным скорби и безропотного терпения. Все время, пока Дариан и Левко обходили драконий арсенал (оружие было развешано по стенам с большой любовью, в безукоризненном порядке) и разглядывали прочие сокровища, сваленные грудой на полу, до них время от времени доносились тяжелые вздохи каждый раз, когда они снимали что-нибудь со стены или вытаскивали из кучи.

Наконец сэры вышли из сокровищницы, опоясанные астианскими мечами, и с двумя бронзовыми, затейливого литья, светильниками в руках. У Левко на поясе висела еще и внушительного вида булава.

Азаль вздохнул на светильники, прощаясь с сокровищем, потом взглянул на мечи и посмотрел в лицо Дариану укоризненно и горько. Оружие было из самого дорогого, в усыпанных каменьями ножнах.

— Мечи мы сегодня же вернем, — уверил его Дариан, — в целости и сохранности.

— Угу, — мрачно промычал Зеленый, закрывая сокровищницу.

— Азаль, я тебе обещаю, что с ними ничего не случится, — успокаивал его маг, оборачиваясь на ходу.

— Да, да, конечно, все так говорят, — пробормотал ему в спину дракон, — будем надеяться.

— Сначала мы с тобой навестим местных подземных обитателей, — объяснял Дариан, пока они шли по узкой тропке среди зарослей орешника у подножия Кареглазой. — Тролли — интересный народ, также как и люди, впрочем, и все разные… Что меня в них всегда особенно удивляет, так это то, как в них откровенная грубость сочетается с любовью ко всякого рода церемониям. Они могут затеять драку из-за любого пустяка. У них в два счета дело доходит до поножовщины, благо шкуры толстые, убийством заканчивается редко. А уж наговорить друг другу гадостей, пошуметь, покричать — так это даже не считается. Зато, когда речь идет о приеме гостей или кому что положено и не положено по чину, все решается в духе строжайшего традиционного этикета. В вопросах субординации они пунктуальны сверх всякой меры. У них существует не то двенадцать, не то пятнадцать разных сословий, и для каждого свои правила обращения между собой, свой образ жизни, свои запреты, в какой-то степени даже язык отличается. Три верхних сословия, например, не употребляют бранных слов, это при тролльей-то общеизвестной грубости. И не дай Бог не по ранжиру обратиться или не по чину подарок сделать — беда…

— Слушай, а как же мы? Мы ведь к самому королю идем — и с бронзовыми светильниками. Может, стоило что-нибудь из золота взять?

— Нет, нет, не сомневайся. Золото для них как раз не сокровище. Они же его сами и добывают, и обменивают в Астиане на все, что им нужно. Еще и обидеться могут. А вот до разного рода тонкой работы они сами не мастера и подобные вещи очень ценят.

Маг остановился и замолчал, внимательно выглядывая что-то между кустов и деревьев.

— Ага, сюда, — он шагнул к толстой раскидистой сосне, что росла рядом с расселиной в скальной стенке.

— Это вход к троллям?

— Нет, здесь только портал. Мы сейчас доберемся до подножия Уйруна, а там…

Дариан повел в воздухе рукой, длинная извилистая щель в скальнике разошлась и превратилась в зияющий чернотой обширный проем. Левко вслед за магом шагнул в обволакивающую со всех сторон плотную густую темноту, сделал два шага, вытянув вперед руки, и неожиданно оказался на залитой солнцем лужайке под старыми полузасохшими кряжистыми дубами. Кареглазая исчезла из поля зрения, а вместо нее перед ними возвышался темно-серый, расщелистый, наполовину заросший лесом и кустами Уйрун.

— А вот сейчас будет уже вход во владения самодержца подземного царства, — Дариан посмотрел на Левко, что-то прикидывая. — Пожалуй, еще вот что. Они сейчас начнут выспрашивать, кто пришел, зачем пришел, и пока дойдет до верхнего начальства, дело может затянуться до вечера. У них ведь к старшему более чем на два ранга обращаться не положено, а пока разыщут всех, кого следует в соответствии с требованиями субординации… Нам лучше всего вообще в разговор не вступать, пока не подойдет кто-нибудь поранжиристей, — у них это нормально. Только нам нужно принять внушительный вид. В конце концов, у нас важная задача. Мы с тобой не просто люди, а посланники Изнорья, представители изнорских войск и изнорских магов, по делу государственной важности, — он одернул на себе камзол. — От нас зависят судьбы мира. Сделай важное лицо, нет, серьезно, ну да, вот так — подойдет. Теперь пошли.

Он несколько секунд постоял, собираясь, потом топнул, и они… наверное, провалились и после слепящего летнего солнца оказались в почти полной темноте.

Впрочем, не в такой уж полной. Пожалуй, можно было сказать, что здесь просто было темно…

Через некоторое время оказалось, что здесь всего лишь темновато, и Левко начал с интересом оглядываться.

Стояли они в небольшой пещере, откуда расходились в стороны несколько коридоров. Вокруг камень, где обработанный до гладкости, где первозданно шероховатый. На стене у них за спиной ровно горели два факела. Да и коридоры не были темными, скорее даже они обещали где-то впереди неплохо освещенные просторные помещения, откуда кроме света доносился и изрядный шум. Шум состоял из отголосков далекого, а вблизи, наверное, жуткого грохота, пытающихся перекрыть грохот криков, команд, гневных воплей и еще каких-то невероятных звуков, похожих на завывание доброй сотни тоскующих по муркам весенних котов. К этому галдежу присоединился стремительно приближающийся топот, и в «прихожую» влетели (нет, скорее все-таки ввалились) существа, сложением и габаритами не предвещающие ничего хорошего для пришельца даже с самым недюжинным здоровьем.

Цвета они были не то серого, не то зеленого, а вида настолько необычного для непосвященных, что уже в первый момент вместо испуга являлось недоумение. Левко в первый момент чуть было не разинул рот от удивления, но вовремя вспомнил слова мага, приосанился, изображая высокомерие, и дальше разглядывал их уже с видом небрежного безразличия.

Ростом тролли были немного выше обычных людей, но уж зато от «право» до «лево» любопытному взору было где разгуляться. Широченную грудь кое-где перекрывали фрагменты одежды, которую трудно было отнести к какому-либо определенному жанру: жилет — не жилет, ремни — не ремни. Вместе со «штанами», собранными из кусков кожи и металла, они смотрелись дико, но как нельзя более подходили к мято-пупырчатой шкуре и толстым когтистым тролльим ногам. Руки по основательности и простоте исполнения немного уступали ногам и по форме имели примерно такое же отношение к человеческим рукам, как те — к дверным ручкам. То есть какую-то работу они могли выполнять…

Самыми интересными были, однако же… Левко никак не мог подобрать слово… ну не «лица» же… Очень выразительны были носы и подбородки, а брови… Нависающие, кустистые, они не просто были заметны, они здесь явно были главными. Глаза под ними только угадывались где-то в глубине… передней части головы. Именно движения бровей сообщали выражение всему… ну, в общем, облику и существенно дополняли не очень разнообразную речь.

— Это кто? Кто такие? — зарычал один из них, видимо, старший.

Левко, пытаясь сориентироваться, взглянул на Дариана. Тот с невозмутимым видом молчал, разглядывал трещины на стене где-то над головами стражей и был исполнен такой ледяной надменности, что Левко вдруг стало неловко за то, что он так запросто обращался к магу всего каких-нибудь пять минут назад. Левко ничего не оставалось, как тоже молчать и думать, как все-таки здорово, что у мира есть такие надежные защитники, как они с сэром Дарианом.

Тролль, не получивший ответа, угрожающе навис над Дарианом, но, наткнувшись на его равнодушный, высокомерный взгляд, отступил, недовольно буркнул что-то себе под нос и удалился вместе с напарником. Минуты через две, не спеша, явился еще один тролль, еще более внушительных размеров и, если так можно сказать, лучше «одетый». На его ремнях местами поблескивали серебряные бляшки. Громоподобным голосом он повторил заданный первыми стражами вопрос, на что сэр Дариан лишь слегка повернул к нему чело, увенчанное диадемой, демонстрируя чрезвычайно слабый слух и царственную выдержку. Таким образом один за другим сменилось несколько грозных стражей и в конце концов явился еще один, который не задавал никаких вопросов, а, увидев гостей, произнес лишь ему понятное «ага» и удалился. Появившись вновь, он сказал:

— Пойдемте, — и двинулся по длинному ветвистому коридору.

Некоторые из отходящих в стороны туннелей были совсем темными, в иных виднелись уходящие куда-то вглубь длинные вереницы факелов, закрепленных на стенах, а были и мягко освещенные, будто светились сами стены, где зеленоватым, где теплым золотистым сиянием. Коридор делался все шире и светлее, и, в конце концов, они подошли к большому залу, отделенному от них только ажурными, кованой меди, створками ворот, причудливая тень от которых ложилась под ноги гостей дорогим ковром. Сопровождающий их тролль очень важно, не торопясь, раскрыл ворота, вошел в залу, отступил на шаг в сторону и громогласно возвестил:

— Сэр Дариан, княжич Извейский, сын Риона, князя Извейских лесов, с другом.

«Ого! — удивился Левко, вспомнил, как совсем недавно они вместе кололи дрова для бани, и еще раз удивился. — А, впрочем, почему бы и нет?»

Они прошли вперед, в центр залы, и встали на почтительном расстоянии перед незамысловатого вида, но внушающих уважение размеров и форм троном, на котором восседал… Левко никогда в жизни не только не видел, но даже и не пытался представить, как может выглядеть главный тролль, но, увидев, не был удивлен нисколько. Троллий король должен был быть именно таким. При том, что он был вовсе не самым крупным среди соплеменников, каждая часть его фигуры, несомненно, внушала почтение. Конечно же, он был лыс. Конечно же, у него была самая бугристая шкура. Конечно же, у него были самого жуткого вида когти. Ну и, естественно, у него были самые кустистые брови. И, само собой разумеется, он был среди троллей самым умным (даже, пожалуй, самым мудрым), и у него, конечно же, были самые лучшие манеры.

— Ага, — произнес правитель и, чуть склонив набок свою мудрую голову, приготовился слушать.

Дариан (а вслед за ним, конечно, и Левко) почтительно поклонился и начал вступительную речь. Левко и раньше, надо сказать, замечал, что Дариану легко даются длинные предложения, но та витиеватая, изобилующая бесконечными пояснениями и отступлениями фраза, которую тот затеял в угоду любви тролльего двора к церемониям, грозила не кончиться никогда. Периодически произносилось сложное многосоставное имя правителя, из которого Левко успевал выхватывать только первые — Архаиндорт Горт Наор, — и перечислялись его заслуги перед миром в целом и Драконовыми горами в частности…

Смысл произносимой речи от Левко начал ускользать уже почти в самом начале и оставалось только общее впечатление сгущающегося в воздухе уважения. Хозяева, впрочем, кажется, были довольны. Время от времени кланяясь вслед за магом в самых пафосных закоулках приветственной речи, Левко потихоньку оглядывал зал и наличествующую здесь во множестве высокопоставленную публику.

Залом служила просторная пещера с высоким сводом. Стены до высоты двух ростов были покрыты рельефными изображениями могучих зверей, крупных птиц, драконов и разных невиданных чудовищ. А на фоне этих чудищ как нельзя более им под стать стояла не менее колоритная королевская свита.

Приведший Левко и Дариана тролль замер около самого входа и почти сливался со стенными рельефами. Судя по его почтительной неподвижности, вокруг было более чем важное начальство. Это очень наглядно подтверждалось большим количеством драгоценных металлов и камней в «одеждах» присутствующих и весьма уверенным выражением их ли… нет, это все-таки не то слово. Кроме троллей здесь были и троллихи, это было понятно по гораздо более убедительному присутствию одежды и относительной (речь идет только о троллях) миловидности. На удивление, было даже несколько детей (наследники, наверное). Левко с удовольствием наблюдал, как оживились их любопытные мордочки, когда по ходу этой нескончаемой речи Дариан шагнул вперед и поставил к подножию трона их с Левко подарок.

Сияние закрепленных на стенах зала фонарей приугасло. Маг дунул на светильники, и они разгорелись — один зеленым, другой красным светом. Отбрасываемые сквозным растительным узором тени на стенах и потолке сплелись в кружево бесчисленных ветвей, и пещера превратилась вдруг в удивительный, призрачный, наполненный тайнами лес. От сквозняка пламя светильников затрепетало, цветные тени заколыхались, и весь зал наполнился движением.

Троллий король чуть приподнял голову, слегка пошевелил бровями, оглядывая пещеру, и благосклонно продолжил слушать уже, наверное, в десятый раз перечисляемые Дарианом заслуги всех троллей в целом и их правителя в частности передо всем белым светом….

Наконец вступительная речь (Левко давно перестал следить за ее ходом и очень надеялся, что Дариан уже изложил в ней все их надобности, чаяния и опасения) закончилась, и король начал отвечать. Левко внутренне съежился, представляя, насколько это может затянуться.

Однако правитель оказался поразительно краток и после буквально двух слов, что он рад гостям, сразу перешел к делу. Да, непрошенные гости у них, да, в плену, да, сархонцы. О том, как сюда попали и зачем, они пока ничего не говорят. Если будут разговорчивее (что вполне вероятно после даже непродолжительной работы в тролльих шахтах, а тем более после продолжительной), правитель известит магов. Кстати, при одном из вторженцев нашлась одна занятная вещица, которая наверняка заинтересует сэра Дариана.

Глава королевского дома подал знак одному из приближенных, и тот подал Дариану небольшую, скорее всего, серебряную коробочку. Маг принял ее в руки с церемонным поклоном и бережно положил в карман, после чего вновь весь обратился во внимание.

Король всего несколько слов произнес о судьбе пленников. Сбежать — вряд ли, не сбегут, а если еще будут появляться, так что ж, работы хватит на всех, об этом можно не беспокоиться. Троллей вполне устраивает долгий и прочный мир с Изнорьем и с Астианой и хорошие отношения с магами Драконовых гор, и они собираются и впредь жить в союзе со всем здравомыслящим миром в целом и с верхним миром Драконовых гор в частности.

В подтверждение добрососедских намерений повелитель пригласил Драконогорских магов обращаться к нему за помощью, как только она понадобится.

На этом миссия гостей, собственно, и заканчивалась, осталось только поблагодарить троллей за теплый прием. Конечно же, простого «спасибо» было бы совершенно недостаточно (это даже Левко ясно чувствовал), и без всех приличных к случаю слов и поклонов уйти было никак невозможно. Поэтому, когда Дариан начал благодарственную речь, он внутренне уже смирился с необходимостью отдать дань традициям хозяев и утешал себя тем, что все-таки многое уже сказано. Впрочем, церемонии заняли не так уж много времени. Всего через каких-нибудь полчаса маг уже приступил к пожеланиям всяческих благ самодержцу и его прекраснейшей супруге, и его замечательным детям, и его близким родственникам, и другим, не столь близким, но тоже замечательным его родственникам, и его приближенным, и близким родственникам его приближенных, и….

После очередного поклона Левко, видимо, поддавшись общему настрою, выступил вперед и, совершенно неожиданно для себя сам произнес несколько витиеватых фраз о том, как он рад был побывать у народа, о котором с глубокой древности слагают легенды. Получилось, кажется, неплохо. Потом опять говорил Дариан…

В конце концов речи неожиданно закончились, и после очередной серии церемониальных раскланиваний Дариан и Левко получили возможность покинуть гостеприимное подземелье.

Когда они снова стояли на зеленой травке под старыми полузасохшими дубами и Левко, щурясь от яркого света, оглядывался по сторонам, Дариан достал отданную ему троллями коробочку и открыл ее. Внутри на кусочке замши лежал талисман.

— Странно, очень странно, — произнес Дариан, вынимая волшебный предмет из футляра. — Как это могло у них оказаться?

Левко взглянул и предположил:

— Может, кто-нибудь из магов отдал?

— Вряд ли. Владельцы драконьих зубов кому попало своих талисманов не дарят, а украденные или отнятые силой они ничем хорошим новому хозяину не грозят… — Дариан озадаченно повертел в руках зуб и положил его обратно. — Ладно, потом разберемся. А сейчас нам предстоит встретиться с горнтхеймами. Здесь недалеко.

Он пошел вперед, показывая дорогу.

У Левко от тоски заныли зубы.

— Опять три часа церемоний?!

Дариан обернулся на него и широко улыбнулся.

— О, нет. С горнтхеймами все гораздо проще… по-своему.

Глава 6

Ближе к вечеру она ушла, как всегда, оставив за собой шлейф недовольства бестолковыми ученицами и собственно самих этих учениц, недоумевающих, как же так можно что-то объяснять, что в результате все объясненное становится еще более запутанным.

Наира сидела на пне в центре поляны и сверлила взглядом высокий кустарник, закрывающий поляну со стороны реки. Она пыталась разглядеть там хоть что-нибудь напоминающее очертаниями портал и уже давно оставила бы это безнадежное занятие, если бы не полная уверенность, что стоит только отчаяться и уйти, как окажется, что до озарения не хватило всего каких-нибудь пяти минут. Лиска методично нарезала круги по поляне с той же самой целью, что и подруга, и с тем же результатом.

— Наира, — из тьмы безнадежности позвала девушка, — ты там что-нибудь видишь?

— Не-а, во всяком случае, ничего из того, что мы с тобой ищем. И даже ничего похожего.

Она оторвалась от кустов, оглядела всю поляну, остановилась взглядом на Лиске, стоящей с видом потерянным и недовольным, и улыбнулась ей.

— И все-таки сегодня на редкость удачный день. У тебя сегодня такая туча получилась!

— Ну да, я конечно очень рада, хотя не факт, что в следующий раз то же получится… Но вот чего я никак не понимаю, так это почему она говорит, — и Лисса повернулась, показывая рукой на ясно теперь обеим видную светящуюся косую полосу под молодым вязом на краю поляны, — почему она говорит, что это — не то. Она говорит, что это «щель», а в «щели» нам рано соваться, а порталы по-другому выглядят. А как по-другому?…

Наира в ответ сочувствующе развела руками, и обе вернулись к прежнему маловразумительному занятию, пытаясь вновь и вновь «найти то, не знаю что». Лиска послонялась еще какое-то время по поляне, разглядывая все окружающее пространство и так и эдак, и, махнув рукой на безнадежное занятие, уселась рядом с подругой прямо на траву.

— Думаешь, именно здесь?

— Не знаю, но почему-то не хочется отсюда уходить. А видеть все равно ничего не вижу — кусты и кусты.

Лиска тоже посмотрела. Потом еще раз посмотрела. Ничего особенного. Она огляделась. Небо голубое. Облака кое-где, белые, пушистые. Солнышко уже к вечеру клонится. А у них уже который час так ничего и не получается. Знать бы хоть куда смотреть. Действительно, кусты и кусты. Разве только…

— А вот тут, погляди-ка — это не то, что мы ищем?

— Где?

— Вот, смотри, здесь будто бы контур прямо поверх куста: вон сверху края листьев сливаются в одну линию, — Лиска провела пальцем в воздухе, очерчивая нечто замысловатое.

Наира потерла ладонями лицо, попыталась стряхнуть с глаз усталость, вгляделась.

— Ну да, что-то такое вроде проглядывает… А, нет, опять все на отдельные листья рассыпается, — она потрясла головой. — Покажи-ка еще раз.

— Вот так, кажется, — Лиска шагнула к кусту и не очень уверенно стала вести пальцем почти по самой еле видимой корявой линии, проходящей где по краю листа, где по ветке.

Она начала снизу, с земли, и поднялась уже на сажень, как контур вдруг…

— Точно, вижу, я тоже вижу, — обрадовалась Наира.

…контур вдруг стал толще, заметнее и налился чуть пульсирующим зеленым светом. Лиска отступила назад и не успела даже как следует рассмотреть очертания портала, как обведенная контуром часть куста стала темным провалом… и из него на поляну вышли Дариан и Левко.

И в каком виде!

У девушек округлились от удивления глаза, а у Лиски еще и вытянулась шея.

Левко был в разодранной рубахе, со всклокоченными и слипшимися от пота и крови волосами, с громадным синяком под глазом и с окровавленной повязкой на предплечье. У Дариана совсем рядом с аквамарином в золотом обруче, почти посредине лба, красовалась большая шишка с кровоподтеком, через всю правую щеку тянулась глубокая царапина, а на груди, едва прикрытой остатками рубашки и великолепного когда-то кафтана, раны и ссадины перемежались с синяками. При этом оба вид имели вполне довольный и оба были не то веселы, не то навеселе.

— Вы откуда?!

Левко от души улыбнулся девушкам.

— С драконами договаривались.

— В таком виде?

— Не-ет, туда-то мы, конечно, явились при всем параде, а уж там…

— Левко, иди-ка сюда, — перебил его Дариан и указал на большой камень, который здесь служил предметным столом для всяческих магических экспериментов, — садись. Девушки, подходите, сейчас будете помогать, заодно и попрактикуетесь. Лисса, тебе — голова, руки, грудная клетка. Наира, ты исцеляешь ноги. Я буду подсказывать и координировать ваши действия. Сначала определяете, где что повреждено, потом, когда я скажу, восстанавливаем.

Все трое простерли над Левко свои исполненные магической энергией руки и приступили к исцелению. Он сидел смирно и изо всех сил старался не мешать, хотя у всех троих был такой серьезный вид, что его так и подмывало в торжественность происходящего вставить что-нибудь свое.

Лиске, в свою очередь, хотелось немедленно расспросить друга о том, что с ними случилось, но она удержалась. Сначала дело. В который уже за сегодня раз она пыталась увидеть невидимое простому глазу, почувствовать непостижимое слуху и осязанию. К тому же мешало и отвлекало все, что попадалось на глаза: сама поляна со всеми ее листочками, цветочками, травками, Левко, леший знает где так израненный, и сочувствующие серьезные глаза подруги, синие, как вода в горном озере… И руки Дариана, с длинными ровными пальцами, чуткие, осторожные и сильные, и глаза, понимающие, внимательные и не то слегка насмешливые, не то просто веселые. Он смотрел на нее терпеливо и ободряюще… Она смутилась, одернула себя и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

Каждый раз это было по-новому. Сейчас она стояла в мощном теплом потоке, поднимающемся с самой земли, проходящем через все тело и истекающем через руки к Левко, к его ссадинам и ушибам. Так: вот здесь, над правым ухом, небольшая поверхностная ранка, с той же стороны под глазом синяк, царапина на нижней губе, шея цела, ключицы тоже, на левом предплечье длинная глубокая рана с рваными краями, на спине ничего, кроме небольшой царапины, на груди справа два крошечных синяка размером с тратинку, зато слева сломано два ребра. Ничего себе «договаривались»!

Лисса, а следом за ней Наира перечислили все обнаруженные повреждения и даже ничего не пропустили. Все-таки чему-то научились, это вдохновляло. Потом начали залечивать и многое делали сами, маг старался без нужды не вмешиваться, в основном сдерживал то Наирины, то Лискины действия с тем, чтобы они не мешали друг другу и самому процессу заживления, который, хотя и шел по-волшебному быстро, однако все же требовал некоторого времени. И вот по прошествии этого некоторого времени перед ними сидел, улыбаясь, Левко, целый и невредимый, правда, по-прежнему в драной рубахе. Ему не терпелось немедленно рассказать девушкам об их с Дарианом приключениях, что он тут же и начал делать, едва дождавшись, когда они переключили свою заботу на чуть меньше помятого мага.

— А дело было так. Сначала мы побывали у Синего с Зеленым, разжились у них там разным оружием и подарками для троллей и отправились к подземному королю. Оказывается, там целое подземное царство, с туннелями, лабиринтами, а где и просторные пещеры, с каменной резьбой на стенах, даже красиво, я бы никогда не подумал… Тебе, Лиска, наверное понравилось бы, одни тролли чего стоят… Только уж больно они длинные церемонии любят, от них так просто не уйдешь. Часа три, наверное, расшаркивались и раскланивались, думал, там и заночуем… Зато с горнтхеймами мы объяснялись очень быстро.

Левко заулыбался, вспоминая, и продолжил рассказ:

— Пока мы с Дарианом шли к ним, он рассказал, кто это такие (вам-то это не нужно объяснять, вы здесь теперь все время живете и сами знаете, что к чему) и предположил, что нам предстоит. Ну, в общем, оказалось для того, чтобы наладить отношения с горнтхеймами, с ними надо сразиться. Я, понятное дело, удивился и, надо прямо сказать, не сильно обрадовался. Судя по тем драконам, которых я здесь уже видел, победа над кем-нибудь из них — дело совсем непростое, а, скорее всего, и совсем безнадежное. Но Дариан мне объяснил, что победа вовсе не обязательна, главное — не побояться выйти на бой и не отступать до конца сражения. Горнтхеймы это очень уважают, и им гибель рыцарей не нужна, скорее наоборот, им интереснее, чтобы с противником можно было сразиться при случае еще и еще. Они, оказывается, чтобы сражение было честным, даже могут изменять собственный размер, и становятся то больше, когда бьются друг с другом, то меньше, когда случается драться с человеком. При этом битва, конечно же, честная, то есть совершенно настоящая…

Так вот, представляете, подходим мы к пещере, шумим, свистим, всячески нарушаем тишину, в общем, тревожим покой местных обитателей… Вдруг из пещеры повалил густой белый дым, или пар, уж точно не знаю, и из густых клубов дыма возникает дракон. Тот самый, которого я видел в прошлый раз, когда мы отсюда уходили, я рассказывал, помните? Красный, огненный, весь как костер горит, чешуя переливается, жаром пышет, и без всяких слов прямо на нас так и идет. Рычит так, что аж земля под ногами дрожит, а сам грозный, жуткий, кажется, никакого спасенья от него нет. Ну, нам, само собой, главное — не сплоховать, не отступаться, так я его с ходу булавой-то по морде и приложил. Он, понятное дело, тоже в долгу не остался, хвостом меня с ног сбил и занес было надо мной лапищу, но тут Дариан на него сбоку налетел — и пошло… В общем, бой получился что надо, горнтхейму тоже досталось. А потом мы с ними (там еще двое подошли таких же красавцев) обо всем договорились. Они пообещали охранять подходы к заветной долине, охранять, когда понадобится, порталы и, если случится в Драконовых горах какое сражение, они будут на нашей стороне. Вот, собственно, и все.

А потом мы заглянули к нашим старым знакомым, вернули оружие, как и обещали, ну, посидели с ними за столом минут пять, и сразу сюда. Вот.

Левко закончил рассказ, посмотрел на Дариана, с которого тоже уже сошли синяки и ушибы, охлопал себя по бокам, оглядел раненную прежде, но уже совершенно здоровую руку и поразился.

— Слушайте, да вы просто волшебницы! Когда же это вы успели научиться так лечить? Вы же здесь совсем недолго живете — и такие чудеса…

— Ну, не такие уж и чудеса, — попыталась умерить его восторги смущенная Наира, — от нас здесь не так уж много требуется, ведь здесь очень сильное поле. Вот там, где его нет или мало, нам приходится намного труднее, и знать нужно гораздо больше, и травы помнить, и болезни распознавать, и уметь с лекарским инструментом управиться, и лекарство приготовить.

— И вы все это умеете?

— Нет, что ты, конечно же не все, — воскликнула Лиска, — да и вряд ли кто-нибудь знает о лекарском деле все, но мы учимся. Почти все время. У всех. У Канингема с Дарианом, у Верилены, у Лестрины, мы к ней раза два в неделю в Ойрин ходим, и там еще знахари есть, и у них учимся тоже (она почему-то только о Кордис забыла начисто).

— Но ведь это же, наверное, стоит немалых денег? А ведь вам еще и жить на что-то нужно. Как же вы?…

— Да нам пока хватает. Знахари в Ойрине берут за обучение не много, а Лестрина с Вериленой и Канингем с Дарианом и вовсе учат просто так, а мы им помогаем, чем умеем. Дел здесь много: травы собрать, насушить, приготовить разные снадобья, настойки, мази, притирания — лекарства, одним словом. Канингем с Дарианом отправляют все это в город, там закупают все, что нужно на каждый день, у нас еще и выручка кой-какая остается. Само собой, мы с Наирой еще по дому помогаем, а еще… Помнишь те травки, по которым мы в прошлый раз дорогу находили? Так вот они, оказывается, здесь не сами по себе растут. Их сеют, представляешь? Тут кое-где есть полянки, где эти травы постоянно выращивают, потом собирают семена и рассеивают по всем Драконовым горам. Они прорастают везде, а до цветения доживают только там, где земля долго остается спокойной. Так здесь эти цветочные дороги и появляются. А выращивают и сеют цивесту с нилеей те, кто здесь сейчас живет, то есть теперь и мы тоже.

— Так вы уже, поди, все горы облазили и все здесь повидали, — позавидовал Левко.

«Волшебница» невесело усмехнулась.

— О, если бы! Нам пока можно свободно перемещаться только в пределах версты вокруг дома — здесь безопасно — да еще немного в разные стороны по устойчивым дорогам, а если дальше — только с кем-нибудь из старших. И так до тех пор, пока не научимся более или менее сносно перемещаться в этом беспокойном месте и самостоятельно выбираться из-под обвалов, а это, судя по всему, будет не скоро.

— И все-таки кое-что иногда получается, — решила похвалиться Наира. — Лиска сегодня такую тучу сделала — с ветром, с громом, с молнией. Шарахнуло так, что мы даже на ногах не удержались.

— Да ну! — в Левкиных зеленых глазах отразилось искреннее удивление.

— Не веришь — у Канингема спроси.

— Да я верю, верю.

— А что же усмехаешься?

— Я? Ничего подобного, я совершенно серьезен.

— Ты-то? Да это ты себя в зеркало не видишь. Ведь смеешься же!

— Это я не смеюсь, а за вас радуюсь.

— А то я не вижу!

— Это ты просто сама ко мне относишься несерьезно.

— Неправда, — запротестовала было Наира, но вдруг осеклась и резко сменила тему.

— А мы сегодня наконец-то портал нашли сами.

— Который? — обратился в учительское внимание Дариан.

— Вот этот, — девушки, не сговариваясь, показали на куст, и… ничего там не было.

— Вы же сами только что оттуда вышли, — недоумевала Лиска.

— Да, правильно, ну? — Дариан терпеливо ждал чего-то от учениц.

А они смотрели то на куст, то друг на друга и ничего не понимали. Ведь был же контур, и где?… Вдруг Лиска вспомнила. Портал, который ты один раз нашел, тебе сам уже не покажется. Надо… Она зашептала:

— Наира, мы же один раз его уже нашли, теперь…

— Ах да!

И правда, второй раз все было гораздо легче. Наира повела перед собой ладонью. Прямо в воздухе обозначилось некое более плотное что ли — непонятно, как и назвать — пространство, очерченное тонким, едва заметным светящимся контуром.

— Молодцы! — от души похвалил их Дариан, похоже, и впрямь очень довольный.

Сам он уже расстилал на камне свою сильно пострадавшую в переговорном процессе одежду.

— Левко, давай-ка сюда свою рубашку. Сейчас мы ее починим.

Он аккуратно разложил саму рубаху и принялся выкладывать оставшиеся не у дел лоскуты в виде рукава. Оглядел все внимательно и заметил:

— Какое же все-таки разорительное дело, дипломатия. Хорошо хоть штаны не пострадали.

Через полчаса Левко с магом стояли перед девушками в том же самом виде, в котором выходили из дома утром, если не считать того, что роскошный кафтан Дариана стал из изумрудного темно-синим. Можно было отправляться ужинать. Так или иначе, день, начавшийся с тревожных новостей, заканчивался совсем неплохо. А уж что там впереди….

Глава 7

…Темно и сыро в ночном лесу. И страшно. Вихорушка взял покрепче за руку младшего брата.

— Ничего, ничего, не бойся. Заплутали мы малость, но вот тропинка нашлась, мы с нее сворачивать не будем, так к дому и выйдем. Тут уж совсем недалеко осталось.

Ему было всего десять лет, но рядом с пятилетним братишкой он был большой, и ему плакать или пугаться рядом с маленьким не пристало. Да и дорога нашлась, значит, куда-нибудь да выйдут. Пока в лесу тихо, бояться вроде бы нечего. Волков в этих лесах водилось не много, к тому же летом они на людей обычно не нападают. Да и небо расчистилось, выглянул месяц, стало посветлее. Главное сейчас — с дороги не уходить, тогда они или сами к деревне выйдут, или их найдет кто-нибудь. Только поскорее бы утро наступило, а то уж очень страшно одним посреди леса в самую ночь.

Откуда ни возьмись поднялся ветер, и в лесу стало еще страшнее. Зашумели листьями деревья, зашевелились кусты, тихие мирные огоньки светлячков замерцали, заколыхались. Вскрикнула где-то в глубине леса птица. И без того призрачные, неверные в лунном свете очертания стволов и веток затрепетали, и без того темные тени сгустились и зашевелились угрожающе, придвинулись. Вдруг из черной тени под кустами на середину дороги вылезла косматая тварь и двинулась прямо на детей. И, несмотря на темноту, было видно, что она ухмылялась…

С бешено колотящимся сердцем Лиска открыла глаза, увидела перед собой потолок и попыталась успокоиться. Ей уже снилась эта жуть недели три назад. И опять. И еще появились какие-то дети. Что же это такое? Зачем? Интересно, кто бы мог ответить на этот вопрос?

А на дворе между тем потихоньку начиналась осень. Завтра будет большой праздник, и уже к сегодняшнему вечеру здесь будет пропасть народу буквально отовсюду. Это будет один из четырех дней в году, когда здесь, в Драконовых горах, собираются знахари и маги со всего Изнорья, и не только из Изнорья. Будут маги и из Астианы, и из Никеи, и, говорят, даже кто-то из Шельда. Дариан сказал, что приедет, может быть, и Левко, если у него будет такая возможность. Обстановка на границе с Никеей становилась день ото дня все напряженней, и у Ковражинской дружины (которая, по словам Левко, выросла уже до небольшой армии) становилось все больше и больше забот.

Впрочем, и у них сегодня забот немало.

Пока Наира возилась со стряпней на кухне, Лиска отправилась на реку прополоскать занавески из их комнаты.

Речка у дома переливалась солнечной чешуей. Прохладный утренний воздух, казалось, весь сиял, наполненный солнечными бликами. На мостках рядом с корзиной мокрого белья стоял Дариан и мужественными руками выжимал белоснежный пододеяльник. Лиска вышла на мостки и пристроилась полоскать рядом с магом, который уже заканчивал это совсем не мужское занятие.

— Доброе утро, — сказала она. Потом сунула руки в воду и воскликнула: — А вода-то какая холодная!

Он повернулся и взглянул на нее почти серьезно. По его рукам, по лицу бежали золотистые блики от сверкающей под солнцем воды, и его зеленовато-серые глаза казались сейчас аквамариновыми. И она никак не могла разобрать его взгляда. То ли улыбка была в нем, то ли усмешка. Она смутилась и спросила первое, что пришло в голову:

— Дариан, а почему вы с Канингемом так странно разделили домашнюю работу? Ты всегда берешь на себя стирку, а он — мытье полов. А когда он предлагает поменяться, ты смеешься и отказываешься.

Маг поднял брови, выслушав вопрос, выжал выполосканную простынь и ответил:

— Когда-то мы все делали по очереди. То есть готовили-то чаще Лестрина, Мирина или Верилена, смотря кто из женщин здесь в это время бывал. А все остальное мы с Канингемом взяли на себя и менялись. Неделю он моет полы — я стираю, неделю наоборот. Только вот у Канингема есть привычка складывать под стол или под кровать все что ни попадя, и у него там по-соседству может оказаться все, что угодно: книги, амулеты, пузырьки со снадобьями, ценные и не очень ценные артефакты, случается, тут же — что-нибудь со вчера недоеденное. Пару раз я выкинул по нечаянности что-то, как оказалось, очень ценное. А однажды обнаружил у него под кроватью позавчерашний бутерброд, хотел выкинуть, но только взялся за это сокровище, как у меня его отняли.

— Кто? — округлила глаза Лиска.

Дариан, смеясь, пожал плечами.

— Не знаю, не понял. А только это было уже слишком, и я оставил это увлекательное занятие Канингему. А мне хватает и переговоров с банником. Каждый раз, когда начинаем таскать воду для мытья…

Он махнул рукой.

— А у нас разве банник есть?

— А как же, конечно, есть, и не только он. Есть и домовые, и конюшенный, и погребные.

Маг, вскинув на плечо корзину с бельем, отправился к дому.

Вот те раз, а она думала, что уж в доме-то все ясно и просто.

Лиска распустила в холодной воде занавеску и чуть не выронила ее от неожиданности. Вдруг прямо перед ней всплеск, брызги в разные стороны. Солнечные зайчики прыснули под мостки. Ну, конечно же, он всегда так неожиданно появлялся.

Лиска вытащила из воды недополосканную бельевину, кинула ее в таз (никуда не денется) и залюбовалась на дракончика.

Он уже заметно подрос, хотя и был еще меньше лошади.

Она протянула руку и погладила сиреневую с зеленым отливом чешую на длинной любопытной морде.

— Здравствуй, Гай, — она не знала, что ему сказать. Да и надо ли было говорить, он и так все понимал.

Прохладное, солнечное утро, завтра праздник, сегодня уже гости будут приходить отовсюду, а рядом живой дракон. В это и поверить было невозможно.

Его большие, лукавые, салатового цвета глаза прищурились на мгновение. Он ткнул ее своей мордой в плечо, потом вскинулся, обмахнул ее полупрозрачными крыльями и взмыл в воздух. И через несколько секунд уже исчез из виду, скрывшись за скальным гребнем.

Она проводила его взглядом, вздохнула, переполняемая радостью, стеснившей вдруг сердце, и вернулась к своему прежнему земному занятию.

Утренних уроков по случаю предпраздничных хлопот сегодня не было, и девушки, сбиваясь с ног, приводили дом в порядок. Мелких домашних дел накопилось великое множество, думали, до ночи хватит. А они вдруг неожиданно закончились, и после обеда у них с Наирой, оказалось, есть еще кусок свободного времени.

Они сидели в своей комнате и пили чай. Вдруг Наиру осенила счастливая мысль.

— Лиска, послушай, а давай к празднику сочиним себе что-нибудь этакое, — она неопределенно покрутила руками в воздухе. — Мы ведь уже умеем кое-что…

— Это как в прошлый раз, когда мы мои штаны чинили?

— Какие штаны?.. А, да, помню, — Наира сначала сдержанно улыбнулась, потом закусила губу, чтобы не рассмеяться, и, все больше воодушевляясь, подступила к подруге:

— А давай их достанем, поглядим. Может, мы из них что-нибудь сделаем.

— Сделали уже — выкинуть стыдно: не дай Бог, увидит кто-нибудь. Ну что ты хохочешь, тебе смешно, а у меня штанов запасных нету.

— Ну они же все равно рваные были. Ты их уже не носила.

— Их еще вполне можно было зашить, — не сдавалась Лиска. — И к тому же у меня с ними связаны разные хорошие воспоминания. А теперь вот что это такое, а? — она свесилась с кровати и вытащила на свет тряпье из короба со старой одеждой.

— Ты только посмотри, — Лиска тряхнула свидетельством своих прекрасных воспоминаний. — Нет, ты только…

И она, рассмеявшись, потянула вверх штанину, которая по мере поднимания ее с пола не кончалась, а, напротив того, обнаруживала на своем протяжении все новые неожиданные изгибы и повороты и только благодаря сильно уменьшившейся ширине не занимала много места в комнате. На третьей сажени девушка, как и в прошлый раз, начала безудержно хохотать следом за подругой, которая не могла уже больше смеяться, а только судорожно похрюкивала в подушку.

Немного успокоившись, они убрали с глаз подальше этот шедевр практической магии, однако, мысль, раз появившись, не захотела так просто уходить.

— А все-таки неплохо было бы надеть что-нибудь новое на праздник.

— А помнишь, нам твоя тетушка, Илеста, когда мы были в Ойрине, разных кружев подарила…

— Конечно, помню. А еще мы с тобой всего месяц назад в Ойрине были и купили там новые юбки и новые рубашки. Мы их здесь еще почти не носили, так что они вполне новыми остались. А если на них еще тетушкины кружева пришить кое-где, будет очень нарядно.

— Так в чем же дело? Давай пришьем.

Наира вытащила коробку с подаренными им кружевами, и девушки принялись увлеченно, как сказал бы Левко, «трясти тряпьем». В ход пошли нитки, иголки, ножницы, обрезки красивых ленточек, и не прошло и часа, как обе, оттесняя друг друга, красовались перед зеркалом, которое сейчас было мало, как никогда.

— Ах, какая досада, ничего же не видно!

— Не расстраивайся, Наира, я тебе так расскажу. По-моему, очень хорошо получилось, вот это широкое кружево понизу — как раз то, что надо. И по цвету очень подходит. И ты еще выше кажешься, здорово. Погоди, не крутись, «жениха» сниму.

Лиска сняла с Наириной юбки прилипшую белую нитку и принялась накручивать ее на палец, высчитывая заветную букву:

— А, Б… Ж, З, И. Гляди-ка ты, жениха на «И» звать будут.

Наира задумалась, перебирая в уме имена.

— Что-то я никого из молодых мужчин на «И» не знаю…

— Одного точно знаешь.

— Кого же это?

— Левко.

— На «И»?

— Ага, — Лиска хитро прищурилась, — у него полное имя — Ирлевор, только он его не любит, говорит, что уж больно вычурное. Поэтому его полного имени почти никто и не знает, а все так и зовут — Левко.

— Правда? Я и не знала, — удивилась Наира и задумалась, примеряя на Левко диковинное имя. Впервые она с ним встретиась совсем недавно, но, учитывая те опасности, которые тогда выпали на их долю, знакомство это было весьма основательным. Да и вообще Левко казался человеком довольно открытым. А тут вдруг оказывается, что она и имени-то его как следует не знает. Его полное имя звучало немного странно, непривычно и немного загадочно.

— Наира, — Лискино любопытство взяло верх над деликатностью, — он тебе нравится?

— Конечно, — почти не задумываясь, ответила девушка, — он хороший друг и человек замечательный, смелый и умный, и слабого в обиду не даст, и за словом в карман не полезет… Да он, наверное, многим нравится.

— Наира, — с мягким упреком повторила Лиска, — я же не об этом…

— Ну-у… — протянула Наира, задумываясь над трудным вопросом, и вдруг совершенно некстати вспомнила: Лиска, у нас же скоро занятия. Кордис будет ждать на поляне.

— Нет уж, не надо, чтобы она нас ждала, — Лиска заторопилась переодеваться. — Лучше мы ее подождем. Вот уж с кем совсем не хочется ссориться.

— И с кем бы вовсе никогда не иметь дела. Ведь надо же так спрашивать, что всякое соображение начисто отшибает. И так-то, когда стараешься и торопишься, невозможно сосредоточиться, а она еще рядом под руку смотрит, ухмыляется…

Не так давно, всего недели две назад, они научились наконец хотя бы и худо-бедно, но все же находить порталы, и могли уже с их помощью перемещаться. Разумеется, только туда, куда им было заранее позволено, и, разумеется, с соблюдением всех предосторожностей и под присмотром своих старших наставников (и наставниц). И порой они уже даже делали успехи, и по этому случаю последние дни были посвящены уже изучению «щелей».

Было удивительно, как Кордис при ее бешеном темпераменте умудрялась быть такой нудной в объяснении фантастически интересных вещей. Она могла полчаса потратить на бесконечные предостережения, скучные инструкции и ехидные комментарии о том, что будет, если… И только после этого сказать несколько слов по сути дела, да и то настолько невразумительно, что чаще всего понять, что происходит на занятии, во время самого занятия не было никакой надежды. В результате выходило, что двух самых тупых на свете учениц пытается научить чему-то самая тупая на свете преподавательница (да еще и злобная).

Вот и сейчас, дополнив и без того сумбурные представления учениц о том, что такое «щели», несколькими туманными пояснениями, она удалилась, как она сама сказала, «здесь недалеко, ненадолго», не забыв их огорошить очередным загадочным заданием.

— Наира, что значит: «нужно только найти портал и отличить его от „щели“», а? — без особой надежды спросила Лиска.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Если уж мы найдем портал, так это портал и будет, — она махнула рукой. — А давай найдем что-нибудь сначала, а там видно будет.

Они осмотрелись. Это была не та поляна, где они давно обшарили каждый куст, а небольшой пятачок немного дальше от дома, прямо над речкой. Скромная «обстановка» состояла из нескольких крупных валунов, часто стоящих молодых осинок, осоки и мелких камешков на берегу. Они внимательно поглядели по сторонам и одновременно, чуть не хором, выдали:

— А что тут искать-то? Вот он, портал.

Все было ясно как день. Между двумя валунами очень явно (для них с недавних пор действительно явно) обозначилось сильно разреженное (очень трудно найти слово для того, что просто так глазами не увидишь) пространство. Лиска недоуменно развела руками:

— Что тут различать-то? Портал и портал, похожий на все остальные… Сейчас пройдем и увидим, куда он выходит.

— Нет, подожди, — остановила ее подруга. — Не зря же она дала такое задание. Может быть, и не такой же. Вот, взгляни, какой он узкий. И вроде бы светится немного с того края. А порталы обычно начинают светиться, только когда их активируешь.

— Ну, если приглядеться, может, слегка и светится, а может, мы это сами себе придумали, вот и кажется. «Щели» отличаются… — вспоминали девушки, — отличаются тем, что от них веет каким-то особенным настроением, душевным состоянием. Как она говорила? «„Щели“ открываются на чувство». Наира, тебе чем сейчас веет?

Наира глубокомысленно наморщила лоб.

— Ну-у, сомнением, кажется. А тебе?

Лиска прислушалась.

— Наверное, да, у меня вроде тоже сомнение выходит. Только ведь это, может быть, просто от того, что мы пытаемся выполнить идиотское задание, которое сама Кордис и дала? Иди тут различи. Чем больше к себе прислушиваешься, тем больше сомневаешься, — она пожала плечами. — Да портал это, и думать нечего. В конце концов, проверить можно просто: пройти туда и тут же вернуться.

Наира посмотрела на портал между валунами. Посмотрела и так и этак. Отступила на шаг, еще посмотрела.

— Леший его знает, никак не пойму. Может, и правда проверить? А вдруг это «щель»? Что тогда?

— А ничего. Просто не пройдем, да и все. Мы же не умеем перемещаться по «щелям».

Аргумент, конечно, логичностью не блистал, но если представить себе, что скоро явится Кордис, а они не в состоянии ответить на простой вопрос…

— Ну, давай попробуем. Только туда и обратно.

— А ты не боишься?

— А мы быстро, — Наира решительно шагнула к порталу, Лиска — за ней.

Обычно всякие глупости первая делает она, Лиска. Сейчас первая — Наира, значит, это, скорее всего, не глупости. В последний момент, когда Лиска шагнула следом за подругой в раскрывшуюся темноту портала, вновь зашевелилось в ней то самое чувство, которое до этого она никак не могла определить. И только уже стоя в беспросветной и не собирающейся развеиваться темноте она наконец поняла, что это такое. «Тревога» — вот как это называется. Значит, это все-таки щель… А, все равно уже поздно.

— Наира.

— М-м?

— Мы где?

— Не знаю, темно.

— Значит, это все-таки «щель».

— Выходит, да, «щель». Я как раз, кстати, сейчас вспомнила, что «щели» проходят только в одну сторону.

— Ага, я тоже это вспомнила. И еще вспомнила, что до конца ее пройти можно, только если до конца сохранять то же самое душевное состояние, переживание, с которым ты в нее входил.

— А мы с каким входили?

— А черт его знает, вроде мы о сомнении говорили. Интересно, мы оказались посредине пути из-за того, что переживание изменилось, или это сама «щель» заканчивается здесь?

— Ой, Лиска, тебе всегда все интересно. Слушай, я вдруг еще вспомнила…

Лиска тоже еще вдруг вспомнила. Разное. Что «щели» бывают прерывистыми. Что в незнакомую «щель» без опытного проводника соваться не стоит. Что «щели» вообще очень опасны. Что их бывает легче найти, чем портал, они не смещаются и ярче светятся, но их намного труднее использовать. Что неспособность сохранить начальное переживание, с которым в нее входил, ведет к обрыву «щели» и потере направления. И еще, что, если «щель» заканчивается под землей, то обычно где-то недалеко есть другая, но неизвестно, куда она выведет.

— Лиска!

— А?

— Чего мы ждем?

Лиска вздохнула.

— Думаю, наверное, надо бы что-то делать, может быть, куда-то идти, да что-то страшно с места сдвинуться. Хоть бы осмотреться для начала.

— Хорошо бы, — Наира сунула руки в карманы. — Как назло, из карманов все повыложила. Один носовой платок остался. А у тебя зажечь ничего нет?

Лиска запустила руки в свои сокровища. В правом кармане кроме носового платка и складного ножа лежал еще только моточек бечевки, огрызок карандаша и несколько орехов. Зато в левом было гораздо интереснее. Там была еще пара орехов, небольшая плоская пуговица (кажется, от рубашки), маленькая катушка ниток, камешек (очень красивый, красный с желтыми и белыми полосками, недавно около речки нашла, там еще большой был такой же. А еще такие интересные булыжники лежали…), да потом еще гвоздь (мало ли зачем, всякое может случиться, он много места не занимает), так, а это что? Она ощупывала что-то маленькое и непонятное, вроде деревянное… А, да, это кусочек можжевелового корня, он пахнет хорошо, а по форме похож на маленького дракончика…..

— Лисса!

— Да, да, сейчас, ага, вот у меня тут огарок свечки завалялся. Помнишь, в прошлый раз в погребе соленые грузди искали? Зажигай. Хорошие были грузди.

Наира нащупала в руках подруги свечку, взялась за фитиль и развела пальцы.

Крошечный лепесток пламени осветил ее руку, склоненные головы девушек, пространство вокруг них.

Лиска вздрогнула и поежилась. Хорошо, что она не стала обшаривать руками пространство вокруг себя. Прямо напротив нее, на расстоянии вытянутой руки, была стена, а на стене… сидели то ли тритоны, то ли саламандры, на первый взгляд вполне безобидные и, может быть, даже по-своему красивые, но их скользкие шкурки не располагали к близкому знакомству.

Итак, стояли они, разглядывая стену, в узком темном коридорчике, ведущем в обе стороны в неизвестно куда. Никаких указателей, само собой, не было.

— Наира, а ты бы куда сейчас пошла, если положиться на интуицию?

— Влево, — не долго думая, ответила та.

— Мне тоже кажется, что влево. Значит, туда и идем.

И Лиска двинулась в темноту навстречу неизвестности. Шли они быстро, стараясь не думать о том, куда (а, главное, к кому) они могут в конце концов выйти. Вокруг стоймя стояла тихая плотная темень. Огарок свечи таял бессовестно быстро, а ничего не происходило (может, и к лучшему) и ничего не менялось. Еще сотня шагов, еще десяток, еще чуть-чуть. Крохотный огонек мерцал над растопленной восковой каплей. Еще немного, еще. Шаг, два… все. Темнота.

— Погасло, — как ответственная за хранение огня констатировала Наира.

Они помолчали. Наира начала было подыскивать слова, чтобы подбодрить подругу, все-таки она была старшей, как вдруг…

— Смотри, впереди, кажется, что-то светится.

— Да, правда, — Лиска почти бегом ринулась вперед.

Свечение немного усилилось, тоннель начал раздаваться вширь и вширь… Лиска остановилась внезапно как вкопанная.

— Наира, — она в волнении вытянула руку в пространство, указывая. На стенах широкого, переходящего в обширную пещерную залу тоннеля лепились уже знакомые им зверюшки со светлячками на длинных усиках-рожках, — смотри-ка, наши старые знакомые.

Звери были очень симпатичные. Правда, ситуация, в которой они их впервые встретили, была из тех, в которые лучше бы даже во сне никогда не попадать. По спине побежал холодок. Они переглянулись.

— В прошлый раз из пещеры был выход. Может быть?…

— Это другая пещера, — мрачно констатировала Наира.

Увы, да. Это действительно была совсем другая пещера. Она была меньше, темнее и никакого намека на хоть самый тусклый и заблудившийся дневной свет ни в одном из примыкающих к ней проходов не было. Правда, и никаких чудищ не было тоже. Пока. Изо всего, что они успели узнать о здешних пещерах, на память, как назло, не приходило ничего, кроме сегодняшних наставлений Кордис: «Драконовы горы вообще не место для приятных прогулок, а подземные области тем более. Они ближе к глубинным, диким, магическим источникам, которых старинный договор времен Гедеониуса Кантора не касался, и значительно дальше от тех, кто может вас услышать и защитить….»

Они прошли в середину пещеры. Тусклое свечение стен кое-где прерывалось черными дырами ходов неизвестно куда. Они в нерешительности топтались на месте.

— А помнишь, Канингем рассказывал нам, что порталы могут иногда обнаружиться в самом неожиданном месте, и он сам несколько раз находил их даже в подземелье, — Наира говорила это очень уверенно, даже голос почти не дрожал.

— Да, я помню. Кордис тоже об этом говорила, — Лиска тоже старалась говорить как можно бодрее, и, наверное, от этого последние слова прозвучали как-то уж слишком звонко и отдались где-то в глубине резким дробящимся эхом. И вокруг в воздухе повисла тишина, нехорошая, душная. И она никуда не уходила, а, казалось, обступает их все теснее. Они отошли с середины пещеры к казавшемуся более безопасным краю и замерли, прислушиваясь.

Первой не выдержала Наира.

— Лиска, бежим, — шепнула она еле слышно.

— Куда?

— Не знаю. Все равно бежим.

Она вдруг резко вздохнула, будто собиралась нырнуть, сорвалась с места и помчалась вдоль каменной стены. Лиска побежала следом, поддавшись ее порыву, и уже на бегу услышала тот страшный звук, который они обе так боялись услышать. Этот жуткий скребущийся шорох полз из какого-то входа в пещеру, которых здесь было больше десятка, но из какого именно, невозможно было понять из-за эха и из-за того, что они бежали как угорелые. Вот так, на бегу, никак нельзя было ничего решить, придумать, сообразить. Однако, возможно, именно это и спасло их, потому что, когда из черной дыры в стене рядом с ними высунулась громадная когтистая лапа, а вслед за ней начало подтягиваться мерзкое, жирно поблескивающее тело чудовища, у них не было времени оцепенеть и выбирать, куда бежать. Они уже бежали.

— Сюда, — не своим голосом крикнула Наира, бросаясь в боковой проход, который вел вроде бы почти туда же, откуда вынырнула эта тварь, но не рассуждать же было, зачем…

За Лиску думали сейчас ноги. Они же и несли ее сейчас по длинному нескончаемому коридору.

А сзади уже шуршало…

Зато впереди…

— Наира, «щель»!

— Да, да, скорее…

И неважно было, далеко за ними чудище или близко. Главное — они сами были впереди. И уже прямо перед ними сияла отчетливая вертикальная полоса.

Все. Сверкнуло ярко-желтым, за спиной у них схлопнулось, и они… Господи, как хорошо жить на свете… Они стояли на зеленой траве около больших валунов. Непонятно пока где, но уж, во всяком случае, не под землей. Прямо перед ними виднелись каменистые холмы, таких здесь полно. Справа — заросли курмыша, это очень неплохо, а слева…

Слева на широком шершавом камне сидела Кордис с видом человека, измученного многолетней скукой ожидания дождя в пустыне.

— И что вы там так долго делали, позвольте вас спросить?

Она со скептическим вниманием оглядела их обеих.

— Напугались что ли чего?

У Лиски где-то между ушами и горлом колотилось сердце, и пока она переводила дух, чтобы что-то сказать, Наира уже успела ответить как ни в чем не бывало, только слегка запыхавшись:

— Мы немного заблудились.

Магичка посмотрела на них со снисходительностью, предназначенной безнадежным идиоткам, выслушала ответ, слегка склонив набок голову, и усмехнулась чему-то своему.

— Угу. Ваша задача была найти вход и определить, что это, портал или «щель», а не лезть сломя голову в первую попавшуюся дыру. Где сейчас находимся, определили? М-м? Ладно, пора идти.

Она легко поднялась, сделала несколько шагов к кустам курмыша, резким движением ладони вниз распахнула портал и шагнула туда с завидной будничной невозмутимостью, не оглядываясь. Они поспешили за ней, пока портал не закрылся, и оказались не где-нибудь, а прямо напротив их дома, на противоположном берегу речки. Брод был совсем рядом, перейти — пара пустяков, сапоги только промочили. Однако, если вспомнить, где они только что были, о такой ерунде не стоило даже вспоминать.

Сапоги сушились около печки, а сами они сидели за большим кухонным столом, ели печеную картошку с солеными груздями, по очереди тискали Рушку и слушали разговор Канингема, Дариана и магичек. За столом кроме Кордис сидела еще старая, худая, вся седая астианка. Канингем называл ее Лерайна и обращался к ней с большим почтением. Говорили маги не торопясь, как водится за чаем, и вполголоса делились новостями, не всегда понятными девушкам. Зашел разговор и о тревожных событиях на границе Изнорья с Никеей, и о жутковатых новостях из мест, соседствующих с Чернопольем.

— Говорят, там дети пропадать начали, — не то сказала, не то спросила астианка.

— Говорят, — мрачно подтвердил Дариан. — В Лешачьей балке за последние две недели восемь человек пропало. Некоторых из них потом нашли… лучше бы, может быть, и не находили… А вчера под вечер, Лестрина говорила, где-то в тех же краях пропали дети. Пока не нашлись.

Маги замолчали, уступая пространство тяжелым новостям. Лиска вспомнила свой предутренний кошмар. Так, что же это, выходит, был вещий сон?

Кухню меж тем уже наполняли сырые осенние сумерки. Потянуло сквозняком. Дунул за окнами ветер, наползла откуда ни возьмись низкая тяжелая туча. Брызнул холодный дождь. Серая мгла прилипала к ослепшим от ненастья оконным стеклам. И тут вдруг взвизгнула и оглушительно хлопнула входная дверь. Лиска вздрогнула и еле удержалась от того, чтобы не вскочить на ноги.

Глухо и зловеще ступали по каменному полу чьи-то тяжелые сапоги. Некто шествовал по коридору. Не торопясь, с уверенным достоинством, с томящей душу медлительностью подходил он к двери. Что-то громко и неприятно шаркнуло по косяку. Медленно, тягуче и жалобно заскреблась по полу кухонная дверь…. И через порог переступила крупная, круглолицая женщина. Энергичная, добродушная, жизнерадостная, с громким полнозвучным голосом. Кто же в Драконовых горах мог не знать Верилену?

— Здрасьте, люди дорогие! И какого же лешего у вас в коридоре такая темнотища, скажите на милость? Хоть бы свечечку зажгли. Дверную ручку чуть нашла.

Верилена заполнила собою сразу всю кухню. На столе в два больших блюда были немедленно разложены принесенные ею пироги. От ее ахов, охов и восклицаний по поводу сто лет не виденной ею Лерайны эхом звенели кастрюли на полках. Мокрый плащ был немедленно пристроен сушиться поближе к печке. Мужчины тут же заварили свежий чай и подкинули в печку дров. Даже Кордис поучаствовала, подвинула поближе к гостье вишневое варенье.

Маги начали обсуждать планы на завтрашний, несмотря ни на что, все-таки праздничный день. Договаривались о том, где и как размещать гостей, которые прибудут на пару дней, и учеников, которые останутся здесь не на один месяц.

Лиска с Наирой радовались, что с ними в доме будут жить еще три девушки-астианки и четверо молодых людей из Изнорья и Никеи. Еще несколько человек будут жить у Верилены и у Кордис. Часть учеников предполагалось разместить в Ойрине, у тамошних ведьм и знахарей, и по двое-трое — у многих из магов, постоянно или почти постоянно живущих в Драконовых горах. Разговор явно затягивался надолго, и девушки пошли к себе переодеться и передохнуть.

Уже будучи в коридоре, едва закрыв за собой дверь в кухню, они услышали, как Верилена (ее всегда было очень хорошо слышно) спросила:

— Как успехи у твоих учениц, Кордис?

Ну как же было не выслушать ответ! Они подвинулись поближе к двери и затаили дыхание. (Может быть и зря, и совершенно зря…)

— Да по-разному, — кисло отозвалась Кордис. — Кое-что, бывает, получается. Бывает, не дослушают, бывает, напутают. Не хватает серьезного отношения к делу. И личные особенности иногда сказываются не лучшим образом. Одна — любопытна до потери всякого соображения, другая — горда до пренебрежения элементарной осторожностью, а вместе они чудесно дополняют друг друга до абсолютного безрассудства и полной безответственности.

Ученицы отпрянули от двери как ошпаренные. Как она могла! Они старались как никогда, из кожи вон лезли, вот уже без малого месяц терпели ее бесконечные насмешки и пробовали, и пробовали без конца. Они даже для Верилены так не старались! Они сегодня чуть не погибли! А эта стерва!.. И ведь даже не им самим высказала, а Верилене, их любимой Верилене. И Лерайна слышала, которая их и не знает вовсе, и Канингем, и Дариан… Лиска поднималась по лестнице, заливаясь мучительной краской стыда, и только когда они оказались в своей комнате и она увидела пунцовые щеки и сверкающие глаза подруги, у нее слегка отлегло от сердца. Говорить об этом, впрочем, не захотелось ни ей, ни Наире. Слава Богу, было что обсудить и без этого. Завтра здесь будет куча незнакомого народа. Хорошо бы им повезло с новыми соседями и соседками. А еще завтра, может быть, уже к обеду прибудет и Левко… За разговорами они не заметили, как уже совершенно стемнело и пора было пожелать друг другу спокойной ночи.

Глава 8

Шел дождь. Ночной ветер, злой и холодный, трепал кроны деревьев. Стукнуло веткой в окно, да так, что чуть стекло не разбило. Лиска подняла голову от подушки, огляделась. Да, нет, все как обычно, в доме тихо, все спят. Тревожно на душе, но это не удивительно. Вчера угодили в такую переделку, чудом живы остались. А потом Кордис о них такого наговорила! Лиску снова обожгло обидой. И стыдно так… Да еще эти разговоры о том, что до войны рукой подать, и о том, что какая-то темная сила поднялась и начинает хозяйничать уже не только в Чернополье, но и в соседних с ним Изнорских землях. И если бы это были только разговоры! Ведь уже и люди погибают. А еще тревожнее, конечно, становилось от того, что драконогорские маги так забеспокоились. Видимо, действительно начинается что-то очень опасное. Не зря же они последнее время без конца ездят и ходят по всему Изнорью, и не только по Изнорью. И учеников берут вдесятеро больше, чем обычно. А когда и зачем нужно будет столько будущих магов, непонятно. И узнать не у кого. С ними, учениками, старшие маги не больно-то откровенничают… Зато спрашивают — как с настоящих… Лиска снова обиделась, причем сразу на них на всех, хотя, кроме Кордис, их никто здесь не обижал. Правда, не так давно, помнится, от Канингема им с Наирой тоже досталось. И если честно, надо сказать, за дело…

Она вздохнула, повозилась немного и снова уснула. До утра было еще далеко.

…Со всех сторон обступает ночь. Сыро, холодно и страшно. Так страшно, что ноги подгибаются, не слушаются. А навстречу тычут свои колючие ветки густые елки. Корни цепляются за ноги. В чахлом свете тонкого месяца почти ничего не видно. В этой темноте через лесную глушь почти ощупью пробираются дети.

— Мы сейчас посидим здесь, передохнем, — говорит Вихорушка, а как рассветет, дорогу домой будем искать. Я на дерево залезу, сверху погляжу, увижу куда идти, и пойдем.

Он старался говорить спокойно и рассудительно, по-взрослому, чтобы успокоить братишку, крепенького малыша с круглыми щечками, широким лбом и большими серыми глазами, обычно озорными и веселыми, а сейчас испуганными и заплаканными. Вихорушка часто бывал в лесу. Все лето то и дело ходил со старшим братом по грибы. Он лес любил и не боялся даже и один побродить, если недалеко от деревни. Только здесь лес был какой-то другой, чужой. Все вокруг было вроде бы то же самое: и сосенки, и осинки, и орешник, и заросли папоротника, и мох под ногами, но не такое, как всегда. Что-то было не так даже днем. Тихо слишком что ли? И нет никого, совсем никого, даже птиц не слышно. Совсем не слышно… Ему снова захотелось сесть прямо на землю, а еще лучше залезть вон туда, под куст, спрятаться, съежиться и сидеть тихонько, чтобы никто не увидел, не услышал. Только нельзя это. Он сейчас сам старший брат. А Горошек — совсем маленький. Ему шесть лет только еще зимой будет, и ему сейчас еще страшнее.

— Ты не плачь, Горошек, мы дорогу найдем. Да нас наверняка давно уже ищут. Всей деревней, поди, ищут. И не только родня, все соседи, наверное, и дядька Мухор тоже. Он у нас лес знает лучше любого лешего. И Неливан-Громада нас ищет. И тетка Олина с бабкой Сарафаной — они всегда вместе ходят. Найдут обязательно. Есть хочешь? Ну что же ты молчишь-то все время? Ну — говори… У нас еще два пирога осталось, из тех, что мы тетушке несли, да орехов опять насобираем, как вчера, а попить — вон ручей течет. Да не молчи ты!.. Ладно, ладно, молчи. Не реви только.

В предрассветных сумерках под черными лапами ели младший брат прижался к Вихорке. Тот копался в котомке, изо всех сил стараясь не расплакаться. А рядом, совсем рядом, был кто-то еще, неслышный, большой, внимательный и жуткий, кто не произносил ни одного слова, не производил никакого движения. И при этом он крался, то приближаясь, то отдаляясь, приникая к земле, будто тек по ней. И темно было под ним и вокруг него, и страшно. И эта черная жуть подвинулась еще ближе, и еще ближе, и подползла еще, норовя заглянуть в перепуганные глаза…

— Лисса, Лисса!

Девушка, распахнув не видящие еще со сна глаза, пыталась понять, что происходит.

— Лисса, проснись! Что с тобой?

Стены, потолок, встревоженное лицо Наиры.

— Ты чего, что случилось?

— Это с тобой что случилось? Ты уже минут пять кричишь, стонешь, зовешь кого-то, а я тебя добудиться не могу. Ты не заболела?

— Нет, Наира, нет, — девушка помотала головой, приходя в себя. — Я… со мной все в порядке. Это сон, страшный сон. Или…

Лиска глянула на окно. Потихоньку начинался уже рассвет. Она села на кровати, поджав ноги, завернулась в одеяло и начала рассказывать.

— Слушай, Наира, мне второй раз уже снятся какие-то дети, ночью, в лесу. Они заблудились и никак не могут найти дорогу домой. И еще на них, это я вчера еще видела, напала какая-то жуткая тварь, черная, страшная, с горящими глазами. Они убежали, а я проснулась. Это вчера было. А сегодня — будто продолжение. Они по лесу идут, темно, месяц только еле светит. А за ними следит кто-то и подбирается все ближе и ближе… — девушка поежилась под одеялом. — И ты меня разбудила.

Руш, из-под которого хозяйка так невежливо выдернула одеяло, сонно потянулся, сделал несколько шагов по постели и снова уснул, уткнувшись в Лискину ногу. Лиска посмотрела на него и повернулась к подруге.

— Наира, я не понимаю, что это. Кажется, всего только сон, а мне очень не по себе. Для сна это как-то слишком уж по-настоящему… А вдруг это не просто сон? Понимаешь, я ведь знаю, как их зовут, и что они — братья, что после того, как их напугали, они бежали по лесу, потом забрели в какую-то пещеру, утром вышли в лес совсем им незнакомый, целый день плутали и никакой дороги не нашли. А младшему всего пять лет, и от испуга он перестал говорить, только плачет. Старший сам перепуган до смерти, а ради братишки держится как взрослый. Еды у них почти нет. Хорошо еще, что они несли тетушке в соседнюю деревню гостинцев, мама пирогов напекла, — Лиска говорила, сама удивляясь тому, что рассказывала, — а в лесу сейчас только одни орехи, да хорошо еще, что вода есть, там ручьев полно. И все это время за ними будто идет кто-то следом.

Наира внимательно смотрела на подругу.

— И ты думаешь…

— И я думаю, что, может быть, это и не сон вовсе. А вдруг это правда сейчас происходит где-то? И что тогда делать?

Наира задумалась, затеребила волосы, накрутила на палец темную прядь и предположила:

— Послушай, а ведь в прошлый раз, ну когда мы тут, в Драконовых горах, только появились — дорогу в Ойрин искали, ты тоже все время сны видела необычные. Может быть, ты снова видишь глазами драконов? А может быть, это твой Гай?

— Вряд ли. Сейчас все так мрачно, совсем на него не похоже.

— Не похоже, — кивнула Наира, — и все-таки посмотри, где он.

— Угу.

Лиска прислонилась к стене, устроилась поудобнее, закрыла глаза, сосредоточилась.

Гай… Гай. Она настроилась на его жизнерадостное любопытство, вызвала в памяти синие горы, верхушки деревьев, несущиеся навстречу серебряные петли рек… Ага, вот он где.

Отроги Уйруна, темно-серые скалы, а между ними зеркало безмятежно спокойной воды. Вниз, вниз, вниз. Лиска зажмурилась от неожиданности и… брызги в разные стороны, все тело обдало колючими струйками холодной как лед воды. Целое облако мелких сверкающих капель взметнулось к берегу и окатило стоящего на берегу Канингема. Бородач замахал на брызги руками.

— Ну тебя, Гай, перестань. Если хочешь, сиди рядом, не плещи только, — и, продолжая прерванный разговор, повернулся к…

Темно-серая груда, нависающая над берегом, была вовсе не скалой. Громадная голова дракона наклонилась пониже, чтобы удобнее было разговаривать с человеком, и Сезам (последнее время Писатель настаивал на том, что его зовут именно так) напомнил Канингему какую-то свою давнюю просьбу:

— Ты ведь скоро опять там будешь, так не забудь.

Громадные янтарные глаза щурились на показавшийся между горами край утреннего солнца.

— Я помню, помню, принесу обязательно. Но уж и у меня будет к тебе просьба. Нужно будет перевести кое-что. Лестрина очень просила.

Лиска вынырнула из видений.

— Нет, Наира, это не Гай. Он сейчас торчит рядом с Писателем и Канингемом. И настроение у него совсем другое. Он что не увидит, всему радуется… А там жуть такая и дети перепуганные. Наира, а вдруг это все правда?

Она в смятении посмотрела на Наиру в надежде… сама не зная на что.

Та задумалась, несколько раз прошлась по комнате, потом вытащила из шкафа книгу, села рядом с Лиской на кровать и принялась перелистывать уже десятки раз виденные-перевиденные страницы. Долистала почти до конца и захлопнула с досадой. Тут же, спохватившись, открыла снова, на той странице, где была карта Изнорья со всеми прилегающими к нему землями, то есть Никеей, Астианой, Сархоном, Шельдом, Чернопольем и, конечно же, Драконовыми горами.

Честно говоря, трудно здесь было помочь сколько-нибудь дельным советом. Однако когда на тебя с надеждой смотрит подруга, изрядный жизненный опыт (на целых два года изряднее Лискиного!) говорит, что решение непременно найдется.

— А знаешь, Лиска, может быть, это не такое уж безнадежное дело — отыскать этих детей (если это все действительно не сон). Вот, послушай: говорят они (ну старший хотя бы говорит) по-изнорски, так? Значит, дело происходит либо где-то в той части Драконовых гор, которые прилегают именно к Изнорью, либо в Изнорье где-то недалеко от Драконовых гор. Ведь видишь ты все это с помощью Драконогорской магии. Раньше-то, до того, как ты сюда попала, ты же никаких вещих снов не видела. А круг действия здешней магии вот. Видишь, вот эта синяя линия, граница самых слабых влияний, идет через Ежовы Горки на западе, через Козинец — на севере, а вот на востоке заходит намного дальше, почти до самого Чернополья. Чтобы повлиять на сновидение, сообщить через сон какую-то весть, много магии не надо, достаточно и слабого источника. Так что ты, наверное, могла бы увидеть то, что происходит в пределах этой границы. Правда, чьими глазами?.. — Наира пожала плечами, — А вот что рядом с ними происходит, и кто там, рядом с детьми, ползает, трудно сказать. Это больше похоже на те уголки здесь, куда нас с тобой пока не пускают. Верилена, помнишь, говорила, что таких мест, где черная нечисть может надолго вылезти на поверхность, в Драконовых горах вообще немного, причем больше к югу.

— А вчера Дариан говорил, что около Лешачьей балки люди начали пропадать, и дети тоже.

— Да, я помню. Я еще то же самое слышала и о каком-то местечке на границе с Никеей, — Наира помолчала в раздумье. — А вот где пропали именно эти дети (если, конечно, это не только сон), хорошо бы выяснить поточнее. Если бы хоть за что-то зацепиться… Название деревни, откуда они шли, или куда шли, или какое-то местное словечко… ну знаешь ведь, лешего, например, в разных краях как только не называют. Или вот, бывает, некоторые растения встречаются в одном-единственном месте, как еж-трава, например, которая только около Козинца и растет.

Лиска помотала головой.

— Трав я, конечно, никаких не разглядела, темно было. И одеты они обыкновенно. И у нас так детей одевают, и в Ойрине, и в Загорье…. Не знаю, может, днем вспомню что-нибудь. Спасибо, Наира. Разбудила я тебя только, извини.

— Ничего, все равно скоро вставать козу доить. Сегодня моя очередь за крынку молока сражаться. Ну и вредная же скотина! Хоть за все четыре копыта ее привязывай. То норовит задним копытом ухо почесать, то передними по юбке ходит. Позавчера вся извернулась и зажевала мою ленту. Синяя была, атласная, яркая такая, — Наира вздохнула. — Она ее измусолила так, что только выкинуть осталось. Чувствую, что жует, а ничего сделать не могу. Чуть отвернешься — крынку опрокинет. Каждый раз как в последний бой собираешься, идти не хочется.

Лиска усмехнулась.

— Давай Рушку пошлем.

Руш дернул ухом, приоткрыл один глаз и укоризненно посмотрел на хозяйку. И после этого человек — разумное существо? Он повернулся на другой бок и продолжил свое мирное занятие.

Наира отправилась за молоком, а Лиска — на кухню. Сегодня день необычный, праздничный. Гостей будет полон дом, только успевай поворачиваться. Впрочем, утро было, как обычно, довольно спокойным.

Гости начали появляться ближе к обеду.

Лиска чистила лук и морковь, Наира превращала все это в мелкое крошево. Обе исправно шмыгали носами и утирали слезы от колом стоящего на кухне ядреного лукового духа.

Заскрипела дверь. Как всегда, не попросту, а сначала тоненько и удивленно взвизгнула, потом разразилась серией кудахчущих звуков, больше всего похожих на «ах-ах-ах» встретившихся на крестинах кумушек. Ну, конечно же, это была Лестрина.

— Ну и ну! — она замахала перед собой рукой, войдя на кухню. — Это кто же у вас столько лука съедает?

— Гости, — уверенно ответила Наира. — Вот погоди, вечером сама увидишь, еще мало будет.

— Значит, я первая? Держите-ка к столу, — она поставила на скамью корзинку с чем-то очень вкусным, судя по тому, что маленький голодный зверь, который секунду назад ловил в чулане мышей, уже сидел рядом. — А вот, кажется, еще кто-то пришел.

— Это Дариан, — узнала Лисса.

Дверь перед Дарианом обычно открывалась с раздумчивым негромким скрипом и захлопывалась за ним неуверенно, иногда с несколькими нервными всхлипами, как будто никак не могла решить, стоит вслед ему греметь или нет.

За Канингемом она всегда закрывалась с вежливым глухим стуком, правда, после некоторой борьбы.

Самым драматичным, как правило, было появление Кордис. Когда она входила, дверь не просто скрипела, ее душераздирающий вой напоминал о стонах и воплях узников в страшных подземельях. А захлопывалась или с диким грохотом, который мог означать окончание камнепада, или с тупым и безнадежным деревянным стуком, с которым было бы вполне прилично закрыть крышку гроба.

Наире дверь обычно жаловалась, распевно и тягуче надрывая участливое сердце стенаниями о тяжелой доле.

Для Лиски дверь всегда скрипела по-разному. Это был то высокий визгливый перепев, то сухой скрип, от которого ныли зубы, то укоризненный выговор на самых низких басовитых нотах, после которого становилось совестно за дурное поведение…

Наконец лук закончился, весь порезанный был сложен в большое блюдо и накрыт сверху широкой тарелкой. После этого Лиска прошлась по кухне с холодным мокрым полотенцем, размахивая им во все стороны, и спустя некоторое время уже хотя бы не драло глаза. Девушки начали чистить вареные яйца для начинки в пироги. В этот момент завыла дверь — надрывно, отчаянно. Это могла быть только Кордис. Лиска вспомнила ее вчерашний уничтожающий комментарий и с расстройства даже выронила из рук уже совершенно очищенное яйцо. Тут под ногами мелькнул чей-то хвост. Поскольку пока никто не успел крикнуть: «Нельзя!» — падающее со стола было ничье, оно обычно как раз по этой причине до пола не долетало. Не долетело и в этот раз, так что вполне можно было считать, что ничего не падало.

— Боже, какая вонища! — сказала магичка, перешагивая через порог. — Вы бы хоть проветрили что ли! Без слез не войдешь. Здравствуй, Лестрина, пойду у Дариана посижу, пока тут повыветрится….

И удалилась… И слава тебе, Господи! Девушки переглянулись и вполне довольные тем, что придется обойтись без некоторых очень полезных советов, продолжили свои кулинарные подвиги.

Наконец, намаявшись на кухне, обе по самые уши в муке, девушки отправили последний пирог в печь и, решив, что пока хватит, отправились к себе передохнуть и переодеться. В кухне к этому времени были Верилена и еще одна пожилая магичка из Ойрина, и вполне можно было оставить все на них.

Они едва успели дойти по коридору до лестницы на второй этаж, как им навстречу из Дариановой комнаты, горячо споря на ходу, появились Кордис с Дарианом. Было видно, что Кордис донельзя сердита, а Дариан, будучи, как всегда, терпелив и доброжелателен, тем не менее не настроен сдаваться.

— Вы с ума сошли оба. Мало ли кому взбредет в голову отправить сюда ребенка учиться, всех надо брать?! У нее что, способности необыкновенные?

— Нет, Кордис, о способностях ничего не известно, может быть, и есть. Она недавно осталась без матери, а ее отец Бройн — старинный друг Канингема…

— Сирота и дочь приятеля — это не талант и не повод брать в ученики еще одну девицу. Ей лет сколько?

— Двенадцать.

— Сколько?!

— Двенадцать, — Дариан говорил одновременно очень вежливо и очень твердо.

В этот момент в дом вошел Канингем, держа за руку робкую темноглазую девочку с вьющимися волосами, заплетенными в толстую косу, и направился к спорщикам. Дверь открылась и закрылась в этот раз совершенно бесшумно. Кордис стояла к ним спиной, громко выговаривала Дариану свое недовольство и вошедших не видела.

— Вы понимаете, что делаете? Здесь ведь не сиротский приют, нянек нет, и приглядеть за ребенком будет некому.

— Она вполне самостоятельная и неглупая девочка…

Она посмотрела ему в лицо одним из самых своих ехидных и скептических взглядов.

— Именно это я и имею в виду. Представь себе, я знаю, с какого возраста девочки становятся самостоятельными, а с какого — умными…

Лиска увидела, как сжалась эта и без того небольшого роста застенчивая девочка, вспомнила еще свой вчерашний стыд, и ее с головой захлестнула такая злость, что, будь у нее сейчас что-нибудь в руках…

Кордис предостерегающе подняла в Лискину сторону палец, не спеша повернула к ней голову, холодно посмотрела на нее в упор и сказала:

— Потерпи. Прибереги страсть для работы. Концентрированная ненависть бывает очень хороша для прохождения некоторых «щелей».

Тут она заметила Канингема, обернулась к нему и увидела наконец ту, о ком только что так неласково говорила. Она молча разглядывала ребенка некоторое время, потом подняла глаза на Канингема, и Лиска совершенно ясно услышала, что она ему сказала, хотя вслух не было произнесено ни слова. Канингем в ответ только улыбнулся в бороду. А Кордис сухо и сдержано спросила девочку:

— Как тебя зовут?

Та, не поднимая глаз, тихо ответила:

— Фрадина.

Кордис несколько мгновений помолчала, а потом велела:

— Тебе нельзя будет пока выходить из дома больше чем на сто саженей вокруг, пока я не разрешу. Ни в коем случае. Поняла?

Фрадина так же тихо и не поднимая глаз кивнула:

— Да, хорошо.

Кордис опять посмотрела на Канингема, и Лиска вновь явно услышала, что она сказала. А вслух прозвучало:

— У меня сейчас куча дел, ухожу, встретимся ближе к вечеру, пока.

И вышла. Как хлопнула за ней дверь! Казалось, сейчас дом развалится…

Канингем подмигнул Дариану и передал подопечную девушкам.

— Это Фрадина. Она будет здесь жить. Я думаю, вполне подойдет комната рядом с вашей. Остальное вы сами сообразите лучше меня.

И он удалился по своим важным делам, оставив девочку их заботам.

Девушки, за последнее время изрядно соскучившиеся по людям моложе сорока лет (в ближайшем окружении из таких был один только Дариан) были очень рады новой соседке, а недоброе отношение к ней Кордис расположило их к Фрадине еще больше.

Они немедленно познакомились с ней, наговорив кучу всяких подходящих к случаю приветственных слов, и повели наверх показывать ей дом и ее комнату.

У Фрадины были мягкие маленькие руки и приятные черты лица. К ним очень шли чуть курчавые черные волосы и карие глаза, которые были такими темными, что казались вишневыми. Глаза ее были грустными и серьезными, и Лиске захотелось немедленно сделать для нее что-нибудь хорошее. Они с Наирой тут же застелили ей постель, пристроили в шкаф ее небогатое имущество, состоящее из небольшого узелка и пузатой кожаной сумки, принесенной Канингемом, и повели ее на кухню знакомиться с особенностями местной кулинарии и образцами местного хлебосольного гостеприимства, а заодно уж и с бессменным сторожем всех местных припасов, который в праздничные дни из кухни практически ни на минуту не уходил. Так уж получалось, что сначала его не отпускал оттуда голод, а потом, как бы это правильно сказать, несколько излишняя сытость. То есть добрести до выхода из кухни, шаркая брюхом по полу, он еще мог. Но дальше был порог, а куница — не самый длинноногий зверь на свете… А к тому времени, когда он уже мог перевалиться через порог, опять давал о себе знать голод.

Едва только Фрадину усадили за стол, уставленный пирогами и плюшками, как снова заскрипела дверь (в этот раз сразу на несколько голосов, с затейливыми переливами) и в дом впорхнули астианки.

— Ах, как пирогами пахнет!

— Чудесно!

— Ой, девочки, как мы давно не виделись!

— Лисса, Наира, когда вы это столько наготовили?!

— Верилена, дорогая, мы синь-травы принесли.

— И Лестрина уже здесь, как хорошо! Скоро и Лерайна прибудет.

— А у вас здесь новенькая девочка? Какая прелесть!

— Как тебя зовут?…

В кухне вдруг стало очень шумно, и весело, и очень тесно. Их жизнерадостный щебет сразу же наполнил собой весь дом по самую крышу. Они ахали, удивлялись, спрашивали и рассказывали. Перебирали и разглядывали всю кухонную утварь и снова ахали, что все здесь по-прежнему и как это хорошо, что они снова здесь! И как они долго вспоминали это чудный дом! И как здорово, что они тоже здесь будут жить! И как заметно подрос Руш, и он, наверное, совсем взрослый по звериным меркам. А ведь еще и мальчики должны прибыть, наверное, скоро, им Лерайна рассказывала….

А потом их тоже угостили пирогами. И восторгам, казалось, уже вовсе не будет конца.

Астианок звали Тантина, Лероника и Карилен. И они были друг на друга ужасно похожи. Они все, как одна, были стройные и высокие, за исключением Карилен, которая была покруглее и пониже, и светловолосые, за исключением Тантины, у которой были каштановые волосы, и зеленоглазые, за исключением Лероники, у которой глаза были удивительного фиалкового цвета… одним словом, красавицы. И все три были романтичные, нежные и чувствительные, и настолько живые, непосредственные и восторженные, что рядом с ними Наира и Лиска сразу почувствовали себя кислыми, уставшими от жизни занудами.

— Знаешь, мы с тобой рядом с ними — просто как две сонные мухи, — поделилась с подругой Лиска.

— Ага, — улыбнулась Наира, — ну и ладно, зато с ними весело.

Что верно, то верно. Лиска помнила, как они впервые встретились с астианками в прошый раз, на Селестину-травницу. Сколько было шуму, песен, разговоров. Может быть, такая бьющая через край жизнерадостность даже утомляла бы, если бы не еще одно замечательное качество новоприбывшей троицы. Они не могли долго усидеть на одном месте. Вот и сейчас, покрутившись на кухне, они обежали весь дом, заглянув даже в баню и конюшню, и отправились обследовать «сад и огород». А Наира и Лиска наконец смогли переодеться, и очень кстати. Вскоре прибыли молодые люди.

Всем четверым было около двадцати лет. Трое были из Изнора, один — из Никеи. Варсен, Райн, Иор и Савьен, их никак было не перепутать, настолько они все были разные. Один был почти на голову выше всех, у другого бросалась в глаза худоба, у третьего — очень темные, почти черные глаза. Четвертый же был, наверное, самым заметным из них. Он был очень веселый и к тому же рыжий. Девушки немедленно с ними со всеми перезнакомились, а через пять минут уже перепутали все имена и кто откуда, ну да и ладно, еще будет время познакомиться поближе.

А народ все прибывал. Приходили маги, знахари и ведьмы. Изнорские, астианские, никейские и, конечно же, драконогорские. Дверь практически не закрывалась и даже стала даже тише скрипеть, видимо, от усталости. Дело близилось к вечеру. Дом был полон народу. Топот ног, голоса и смех перемежались восклицаниями: «Канингем, старина!», «Верилена, сколько лет…» и т. п. Лисса с Наирой, как хорошие хозяйки, размещали тех, кто останется на праздники и после праздников в доме и складывали в корзины на кухне то, что приносили с собой гости, и что планировалось взять с собой на главное место всех здешних праздничных гуляний. Договаривались, распоряжались, заботились, изо всех сил старались не забыть что-нибудь важное.

— А сидеть на чем будем?

— Старые одеяла возьмем из чулана, там полно.

— А гости?

— Гости здесь не первый раз, что-нибудь наверняка захватили.

— А те, кто первый раз?

— Возьмем еще несколько штук.

— Хорошо. Слушай, Наира, а во что вино будем разливать?

— Спросим, кто не захватил с собой кружек, возьмем побольше наших. Господи, какой тюк получается!

— Вот и я говорю. Руш, тебе не стыдно попрошайничать? Ты скоро лапами до земли доставать не сможешь, отойди от стола! Что мы еще не захватили?

— Да ладно уже, Лис, хватит пока собираться, давай чайку хлебнем, передохнем, все равно всего не упомнишь, обязательно что-нибудь забудется. К тому же здесь полно народу, что один забудет — другой возьмет. Нам бы еще про себя, драгоценных, не забыть. А хорошо бы еще…

Она не договорила. Дверь, которую уже почти не было слышно, внезапно разродилась необычайным даже для нее звуком. Она резко взвизгнула и, иначе и не скажешь, заржала на весь дом, раскатисто, самозабвенно, всхрапывая и заикаясь. Подруги переглянулись и кинулись к двери, и через несколько секунд уже висели у Левко на шее.

И до самого вечера еще приходили и приходили люди, девушки встречали, знакомились, заботились, собирались, и казалось, дела никогда не кончатся…

Но вот наступили наконец сумерки. Хозяева и гости вышли из дома, по хорошо утоптанной тропинке дошли до заветной полянки в лесу. Там старшая из всех магов, которой, безусловно, была Лерайна, приглашающим жестом открыла портал, и они все один за другим оказались в том самом месте, где в Драконовых горах проходили все большие праздники.

Лиска с Наирой, взяв за руки вверенную их заботам Фрадину (ну а на Лиске, естественно, ехал еще и Руш, который не мог пропустить такого события), в числе прочих вышли на приличных размеров горное плато. Посредине возвышалась большая неровная каменная плита светло-серо-сиреневого цвета с круглым водоемом у края, ближнего к спуску с плато. Водоем был заполнен прозрачной, чуть голубоватой водой. По мере приближения ночи вода источника начала светиться. Мягкое сияние не прогоняло ночи, а лишь разбавляло черноту ее теней, делало ее прозрачной. Несмотря на темное время суток, на плато всем было видно все.

Они прибыли к Син-Хорайну в числе первых и успели занять место совсем недалеко от источника и буквально в двух шагах от тропы, по которой в начале лета они, помнится, несколько раз подряд уходили с этого заколдованного места. Лиска вспомнила, как они два дня десь кружили и все снова и снова возвращались к источнику. Никак не могли двинуться дальше. А потом узнали, что это удивительное место, по которому они два дня расхаживали, не что иное, как один из самых необычных здешних драконов, а может быть, и самый необычный, Син-Хорайн. А источник — это его глаз. Лиска за все время, что была здесь, так и не могла к этому привыкнуть и каждый раз удивлялась.

Народу все прибывало и прибывало, и при этом всем хватало места — и магам, и их ученикам, и даже нескольким откликнувшимся на приглашение троллям. И, конечно же, в Драконовых горах находились еще и драконы, которые любили праздники и четыре раза в году приходили, прилетали, приползали или просто подползали поближе к заветному месту. Очень скоро оказалось занято почти все окружающее пространство. Для каждого, кто пришел сюда, Син-Хорайн был не просто драконом, он был для каждого немного своим драконом.

Лиска вдруг хватилась:

— Наира, а где у нас Левко? Когда мы уходили, в доме их с Дарианом не было, я думала, они здесь, а их нет…

Наира покрутила головой и протянула руку, указывая на склон.

— Вон они. Посмотри.

А посмотреть было на что. Снизу, по длинному склону, не торопясь, постепенно закрывая собою часть живописных подробностей местного ландшафта, поднимались двое едва ли не самых известных местных обитателей. В сгущающейся синеве сумерек, прозаической обыденности поперек, попирая твердь земную, удивляя дичь лесную, обращая небо и землю в сказочный храм, среди гор величественно плыл Сезам. А рядом шел не менее удивительный и представительный, устрашающий и потрясающий, таинственный и в своем роде единственный трехголовый Орхой. А на спине Орхоя верхом ехали Дариан и Левко. Ну, конечно же, Левко никак не мог пропустить такого приключения. Подойдя к общему собранию, драконы улеглись на верхнюю часть склона, и вместо пологого спуска в этом месте образовалась еще одна довольно приличных размеров относительно ровная площадка. Часть ее тут же была заполнена участниками праздника, а часть по просьбе старших магов была оставлена для тех, кто пожелает сказать что-нибудь в честь Ореховой пятницы, или спеть, или станцевать, или… мало ли что могли еще придумать здешние обитатели.

Лиска, Наира и Фрадина, к большому их удовольствию, оказались почти у самой «сцены».

А участники все подходили и подходили. Появились (а может, давно здесь были) Синий и Зеленый и с десяток мелких дракончиков, а потом пришла одна очень красивая дракониха, которая жила недалеко от Кареглазой. А когда уже почти все собрались, в темном небе замелькали вдруг переливчатые крылья, и рядом с девушками на невесть откуда взявшийся рядом свободный пятачок приземлился Гай, сверкая серебряно-сиреневой чешуей. Лиска с Наирой залюбовались не столько на Гая, сколько на Фрадину, в распахнутых глазах которой изумление постепенно перерастало в восторг, с лихвой вознаграждая девушек за терпение, с которым они целых полдня хранили от нее в секрете сегодняшние чудеса.

Немного погодя рядом с Канингемом, сидевшим на лапе Писателя, появился Хорстен. Он оглядел всех собравшихся, увидел и Лиску, улыбнулся ей и заговорил о чем-то с подошедшей к нему Лестриной. А вокруг началась следующая серия предпраздничных приготовлений. Многочисленные участники праздника собирались в большие и маленькие компании, устраивались поудобнее, доставали принесенные с собою угощения. Рядом с подругами появились знакомые астианки вместе с очень мало знакомыми пока еще молодыми людьми, поселившимися в их доме, и воздух затрепетал от восторженных возгласов.

— О! Девочки, какое чудо!

— Кто это? Откуда этот необыкновенный дракон?

— О, какие глаза! А крылья! Карилен, Тантина, взгляните. Они же прозрачные!

Гай прищурил свои дивные глаза, с удовольствием прираскрыл одно крыло и слегка помахал им на девушек, приводя их в еще более восхищенное состояние. Лероника восторженно всплеснула руками, а Карилен, как самая практичная из них, все-таки распорядилась:

— Девочки, надо немедленно сообразить стол. Ну вот хотя бы это подойдет, — и она указала на большой валун под ногами.

Дальше все было просто. Магии здесь с избытком хватало на всех и на все. Наира и Лиска присоединились к астианкам. Они все вместе взялись за камень, потянули в разные стороны и развернули его в невысокую плоскую столешницу. Наира живо накрыла ее скатертью, и они вытащили из корзинок душистые красные яблоки, мед, сыр, хлеб, пироги с брусникой и, конечно же, орехи, которые сегодня должны были быть на каждом столе. Наконец, все приготовления были закончены, и можно было начинать праздник. Лиска снова порадовалась, что они сидят так близко к месту основного действия. Прямо перед ними маячили громадные головы Орхоя, закрывая собою Кареглазую, и вспыхивали янтарно-медовыми огнями глаза Сезама, который терпеливо ожидал начала праздника.

Первыми вышли Лерайна и Хорстен. Они приветствовали всех собравшихся и объявили начало праздничной ночи, ночи на Ореховую пятницу. А начало всех праздников в Драконовых горах было примерно одно и то же: все вместе начинали одну из старинных баллад, которую хорошо (или не очень хорошо) знали все или почти все. На этот раз зазвучала песня о походе рыцаря на дракона и о том, чем все это кончилось…

Баллада была веселая и очень длинная, и трудно было сказать, помнит ли ее кто-нибудь всю целиком, но это было и не очень важно, потому что для начала праздника хватало трех первых куплетов, а остальные исполнялись в течение всего вечера и ночи теми, кто их помнил и имел желание спеть. Точное количество куплетов и содержание последних из них от праздника к празднику нередко менялось, и трудно было сказать, какой же именно текст песни был подлинным. Да и кому было об этом спорить? Чаще всего после праздничной ночи просто появлялась еще одна подлинная версия.

После третьего куплета о рыцаре все собравшиеся у Син-Хорайна маги встали, поклонились в сторону Кареглазой (Орхою пришлось склонить все свои шеи, чтобы не заслонять заповедную гору) и хором пожелали здравствовать всему волшебному краю тысячи лет.

А потом шла очень красивая и трогательная часть праздника. Все, кто здесь был, подходили к источнику, умывались его необыкновенной водой и пили ее, а кто хотел, и набирали немного с собой. А те, кто привел с собой детей, купали их в голубой воде Син-Хорайна. И даже самых маленьких детей не страшно было простудить в эту осеннюю ночь, потому что для них вода всегда была теплой, как и живой камень вокруг источника.

А потом на площадку вышли Дариан с Левко и Канингем, который держал в руках странного вида музыкальный инструмент, похожий на большую виолину. Он провел пальцами по струнам, и они втроем завели хорошо всем известную, едва ли не самую любимую из праздничных изнорских песен о том, как парень назначил свидание девушке, а она…. В общем, одна из бесконечных историй на вечную тему. Мужскую партию пели все представители сильного пола, которые сейчас находились в гостях у Син-Хорайна, в конце куплета на самых низких нотах вступили даже драконы. В следующем куплете им дружно ответили также все вместе женские голоса. А сильная половина не могла допустить, чтобы последнее слово осталось за женщиной, и снова грянул мужской хор. А женщинам всегда есть чем ответить… В конце концов, как нетрудно догадаться, последний куплет исполняли все вместе и все вместе пошли танцевать.

Молодые и пожилые, совсем юные и средних лет маги, магички, знахари и ведьмы и даже драконы веселились от души. Время от времени гости Син-Хорайна возвращались к столам, угощались за здоровье здешнего края и снова шли петь и танцевать. Иногда подходил кто-то из опоздавших к началу праздника. Лиска, Наира, Фрадина и астианки сидели за своим «столом», когда Карилен вдруг всплеснула руками:

— Ой, девочки, посмотрите, кто пришел!

Астианки, как одна, вскочили на ноги и бросились встречать, наполняя воздух радостными восклицаниями.

— О, Хардисса! Хардисса!

Лиска повернулась, посмотрела, кому это они так обрадовались, и ничего не поняла.

— Хардисса! Солнышко! Как хорошо, что ты пришла!

Лиска не верила своим глазам. Девушки обступили только что появившуюся Кордис и щебетали вокруг нее самым восторженным образом, пытаясь ее обнять. А та, не то смущаясь, не то чего-то испугавшись, выставила вперед руки, защищаясь, и уговаривала девиц:

— Нет, нет, девочки, только не сейчас.

Лиска с Наирой сначала вытаращились на эту безумную сцену, как заяц на шишеля, потом посмотрели друг на друга в полном недоумении, не находя, что сказать. Наконец Наира пожала плечами и высказалась:

— Ну, астианки — они и есть астианки… Они нашу козу знаешь, как называют? Розочка! Это уже после того, как она лягнула Тантину и сжевала половину кружева с юбки у Лероники. Они ее расчесали, колокольчик на красной ленточке на шею повесили, пряниками угощают… почему бы им и Кордис не приветить? Хотя, конечно, немного странно…

— Да уж.

Тут началась кадриль, и подруги снова отправились танцевать. Лиска танцевала то с Левко, то с кем-нибудь из новых жильцов (двоих, Савьена и Райна, она уже даже запомнила), то с Канингемом, то с Дарианом.

Маленькие дракончики то и дело сновали под ногами, а большие просто любовались на праздничное действо, а иногда и участвовали. Сезам время от времени читал стихи, а Орхой сотворял что-нибудь невиданное из пламени и дыма, чем доставлял большую радость всем присутствующим, особенно детям. От возможности показать себя трудно было удержаться, и перед собравшимися выступили в конце концов даже Синий и Зеленый.

Они вышли на «сцену», потоптались, критически оглядывая пространство, и заняли место посредине. Азаль демонстративно кашлянул, призывая к общему вниманию, в установившейся тишине хлопнул в ладоши, потом медленно развел лапищи в стороны, и через мгновение уже стоял, держа перед собой весьма объемистое нечто, накрытое узорчатой блестящей тканью. Не спеша, вразвалку, подошел Сиф. Неторопливо взявшись неуклюжей лапой за край ткани, он небрежно откинул покров и, неожиданно быстро и ловко обернувшись вокруг себя, предстал перед зрителями, держа в лапах большой серебряный кувшин. У Зеленого же в лапах, оказалось, был громадный поднос, на котором высилась уложенная горкой всяческая жареная дичь. Синий с Зеленым были в своем репертуаре.

Азаль с самым невозмутимым видом двинулся к первым рядам зрителей и серьезно и обстоятельно начал угощать их, вручая каждому в руки какую-нибудь жареную дичину. Отказываться было неудобно и, когда дошла очередь до них, Лиске с Наирой тоже пришлось взять по небольшому «подарку». Лиска держала в руке скользкую от жира птицу, кажется вальдшнепа, не зная, что теперь с этим делать. Азаль же, обойдя первые ряды зрителей, все так же с подносом в лапах, на котором почти и не убыло, отступил на прежнее место, на обозрение всех собравшихся, и отмочил вовсе уж дикую шутку: залихватски свистнув, он широко размахнулся этим своим подносом и резко повернулся вокруг себя, отчего вся дичь полетела прямо в сторону зрителей. Кто успел, зажмурился и пригнулся, а кто не успел, увидели, как в последний момент вдруг будто приостановилось само время, и во внезапно сгустившемся воздухе стремительное движение замедлилось, растянулось и стало видно, как летящие в сторону зрителей жареные птицы обрастают перьями, оживают, принимают прежний свой облик и разлетаются в разные стороны. Теплая живая птица встрепенулась в Лискиных руках и выпорхнула, махнув пестрым крылом перед лицом ошарашенной девушки.

Воздух наполнился свистящим шелестом и хлопаньем крыльев. Птицы кружили над головами, не вылетая за пределы полусферы сияния, исходящего от источника.

Тем временем Сиф деловито прошаркал по площадке и размашистыми движениями начал расплескивать из кувшина вино, которое лилось на землю широкими полукружиями. Сделав дело, он полюбовался на творение лап своих. Потом еще полюбовался, склонив голову на бок и, прищурив один глаз, плюнул себе под ноги. Разлитое им вино мгновенно занялось высоким синим пламенем. Потом пламя это поднялось еще выше, и еще выше и вымахнуло вдруг яркой голубой струей света, которая в верхней части расщепилась и опрокинулась на землю сияющими дугами, освещая все вокруг до самой Кареглазой. Птицы, кружившие над головами людей и драконов, одна за другой подались в лес. Фонтан света постепенно угас, и осталось только проказливое настроение, растворенное в воздухе, и два больших сизых лебедя, плавающих на поверхности заветного источника.

Лиска не раз слышала о сизых лебедях, но ни разу не видела. Птицы действительно были очень красивы. Они были сизо-серые с чуть более светлым оперением головы и крыльев. Легкая белая полоска на голове от черного надклювья к затылку и белые концы перьев на крыльях делали эту птицу, скользящую по водной глади, похожей на брошенный в воду диковинный цветок.

Синий с Зеленым раскланялись на аплодисменты и удалились очень довольные собой. Номер, безусловно, удался. Получилось одноременно и смешно, и красиво. Только вот как же…

— Но как же так? — не могла понять Лиска. — Ведь мертвое уже никак нельзя воскресить. Это совершенно точно.

В ее больших серых глазах было столько удивления, что хватило бы еще на пару драконов. Стоявшему рядом Дариану даже жалко было ее разочаровывать, но не мог же он ей не ответить…

— Конечно, воскресить нельзя. Мертвому трудно даже ненадолго придать вид живого, а вот живое на некоторое время заговорить можно, чтобы не двигалось. И создать видимость жареной дичи поверх истинной формы — тоже…

— А-а, так это морок был?

— Ну да. Но очень хороший.

— Понятно, — она помолчала немного, раздосадованная и смущенная своей недогадливостью. — А все равно они здорово придумали.

Праздник меж тем вошел в полную силу. Кто-то вспомнил старинную астианскую песню, которую знали во всем Изнорье, и в Никее, и, по слухам, даже в Шельде. Песня была осенняя, про урожай, про яблоки и про девушек, которые собирают осенью яблоки, ну и про любовь, конечно. Большинство астианских песен были напевные, медленные, романтичные, грустные или нежные. Веселых было мало. Но уж если песня была веселая, то такая, что просто удержу не было, чтобы не сплясать под нее. А песня про яблоки была очень веселая. И не успел прозвучать еще первый куплет, как танцевали все, и молодые и старые. Тут вдруг со всех сторон послышались приветственные возгласы, и в центр площадки вылетела только что прибывшая Ведайра, знахарка из Суворощи, самая большая до танцев охотница во всех Драконовых горах.

Золотистой волной мелькнули мимо девушек ее волосы, и вот уж, подбоченясь, стояла она посредине. Притопнула ногой и понеслась рыжим вихрем, вся — живой огонь, вся — сама музыка и сама душа музыки. Она станцевала два куплета в кругу общего восхищения, остановилась, развела руки в стороны и собирающим движением поманила, притянула к себе остальных.

Лицом она, наверное, не была красива. Светлые ресницы и брови, высокие скулы и узкий разрез глаз делали ее внешность скорее необычной, своеобразной. Однако знакомящиеся с ней люди неизменно попадали под обаяние ее веселого и легкого нрава, душевной теплоты и живости, и через весьма непродолжительное время искренне считали ее красавицей. Где была она, там всегда начинался праздник, звучали шутки, песни, невесть откуда бралась музыка и, глядишь, начинался уже и танец, причем танцевали все, за редким исключением. К этим исключениям принадлежал, кстати, ее муж — невысокого роста, не примечательный ничем внешне человек, которого, меж тем, все знали, так как Орвин был один из самых опытных магов Драконовых гор, и у него всегда было много учеников.

…И еще не раз за ночь все танцевали, и много еще было спето песен, и много было рассказано разных историй, которые Лиска с Наирой слушали, переходя от одного стола к другому.

Гай тоже несколько раз обошел все плато и в конце концов улегся прямо рядом с источником, в центре внимания всего многочисленного собрания, особенно детей. Через некоторое время у него под боком устроился Руш, на которого несколько раз уже чуть не наступили среди общего веселья. Он решил, видимо, уйти подальше от столов, поскольку есть уже больше не мог, а смотреть на то, как едят другие, да еще и чувствовать все запахи было просто опасно — сердце могло не выдержать. Гай время от времени раскрывал свои дивные полупрозрачные крылья, и исходящий от источника свет дробился в сверкающих чешуйках на тысячи голубых, сиреневых и зеленых искр. И разлетались в стороны разноцветные блики. Смеялись дети, и улыбались, глядя на них, старые маги и старые драконы, и старые как сам мир и такие чудные звезды. И хотелось, чтобы ночь эта не кончалась…

До утра девушки все же решили не оставаться. Завтра рано-рано утром им предстояло проводить Левко, которому надо было еще хоть сколько-нибудь поспать перед дорогой. И посреди ночи, полюбовавшись еще раз на праздник, они отправились домой. Дома они, конечно же, еще битый час делились впечатлениями, говорили обо всем на свете, договаривались о том, что надо бы завтра утром не забыть… В конце концов Лиска не помнила, как донесла голову до подушки.

Глава 9

…Серым сумраком заползает под деревья рассвет. Из-под промозглой дымки выступают ветки, листья, корявые обомшелые сучья. Сыро и холодно в осеннем лесу, и не хочется вылезать из кое-как согретого за ночь угла под корнями старой поваленной ели. Хорошо, что он натаскал сюда вчера лапника. Он хоть и кололся, а все-таки так было теплее, чем на голой земле, да и укрыться здесь больше нечем было. Так и спали под охапкой листьев лопуха и папоротника, прикрывшись сверху широкими еловыми лапами. Вихорушка пошевелил затекшей за ночь рукой и покрепче обнял братишку. Горошек вечером еще начал кашлять. Вдруг заболеет — совсем беда. Так и не нашли они вчера дороги домой, по лесу начали кругами ходить, к этой ели два раза выходили, на третий решили здесь заночевать. То есть решил он, Вихор, старший. Младший в самом начале так испугался, что до сих пор и не говорил, и от этого было еще тяжелее, еще страшнее. А вдруг они никогда не найдутся? Ему захотелось заплакать или закричать на весь лес. И он опять вспомнил, что говорил дядька Мухор: «В лесу как заблудишься, самое главное — духом не падать. Не реви, не ори — только хуже будет. Опасней страха ничего в лесу нет. От него народу гибнет больше, чем от волков»…

Надо бы на дерево влезть повыше, осмотреться. Только вчера за целый день это невозможно было сделать, Горошек не отпускает от себя ни на минуту — боится. Может, пока он спит, попробовать? Вихор потихонечку, изо всех сил стараясь не разбудить братишку, высвободил руку, отодвинулся, еще отодвинулся. Не дыша, поднялся, без звука прокрался к одной из высоких елей, что стояли рядом, к той, у которой ветки были поудобнее. И только сделал шаг к дереву, примерился, куда поставить ногу, как в него намертво вцепились маленькие ручонки.

— Ах ты, мученье мое! Что же ты вскочил-то ни свет ни заря! Ну пусти ты меня, я только на дерево поднимусь, погляжу дорогу — и тут же слезу. Ничего с тобой не случится, тут же нет никого, ну… Мы же так никогда с тобой отсюда не выйдем, горе ты мое…

Брат только крепче вцепился в его одежду. В его глазах стоял такой ужас, что отойти в сторону хоть на сажень нечего было и думать.

— Горошек, я с тобой, рядом, не бойся. Стыдно так бояться. Тебя ведь в честь деда нашего Горхом назвали, а он у нас никогда ничего не боялся. Нас сегодня найдут, обязательно, вот увидишь. Ну не реви ты…. — Вихорушка даже рассердился. — Опять не получилось на дерево слазить, а ведь сверху гораздо лучше видно. У нас в Камышанках пожарная каланча-то высоченная, я бы хоть ее, может, увидел, или в Студеных Криницах церковь. Может, и дорогу бы нашел или хоть горку какую повыше, а там…. Ладно, ладно, не реви только, вот я тебя за руку держу, пойдем. Вон там ручеек, мы из него вчера пили. И орехов немного осталось, на, возьми. Потом еще найдем. А пока попробуем вдоль ручья пройти, только сворачивать не будем, он нас к речке выведет…

Измученные страхом голодные дети шли по чужому незнакомому лесу среди неприветливых высоких темных елей. Деревья нависали над ними своими засохшими замшелыми ветками, выставляли навстречу узловатые старые корни. А за ними следом все ползло и ползло что-то невидимое глазу, опутывающее липкой жутью, неотвязное, жуткое…

Лиска вскочила с кровати с лихорадочно бьющимся сердцем, взмокшая, с прилипшими ко лбу волосами. Серый рассвет уже обозначил начало утра. Наира еще спала. Жалко было будить подругу. Лиска оделась, потопталась немного между шкафом и кроватью и наконец решилась.

— Наира, Наира…

— Ты чего, что случилось? — Наира села на кровати, сонно протирая глаза.

— Я сон видела… опять. Наира, я знаю, откуда они. Они из Камышанки в Студеные Криницы шли.

— Кто? А, да, поняла. Сейчас. — Девушка потрясла головой. — Так, дети, которые заблудились в лесу. Из… откуда? Ага, сейчас.

Она слезла с кровати, завернулась в одеяло, прошлась по комнате, пытаясь начать соображать, и вытащила книгу.

— Так, — она развернула в полную ширину страницу с картой на Лискиной кровати прямо поверх спящего Вихляйки. — Камышанка или Студеные Криницы…

— Вот она, Камышанка, — Лискин палец уперся в точку на территории Извейского княжества, на Изнорской еще земле, но очень близко к границе с Чернопольем.

Наира запустила пальцы в свои нерасчесанные еще волосы и, задумавшись, смотрела на Лиску.

Та смутилась.

— Ты думаешь, это сон?

— Нет, — подруга помотала головой, — уже не думаю. Не можешь ты знать про Камышанку, тем более про Криницы: за все время, что мы тут живем, о них и речи никогда не заходило. Я эти названия за всю жизнь всего раза три слышала от ойринских родственников, а ты и слышать не могла. Ну Камышанку, допустим, на карте могла увидеть, запомнить. Но уж названия Студеных Криниц даже на карте нет, вон только точка стоит. Я его знаю, потому что от бабушки слышала, а тебе не от кого было его узнать. Удивительно, конечно, что ты их слышишь и видишь, далеко это слишком, ну… — Наира пожала плечами, — значит, видишь.

— И что делать? — Лиска была очень встревожена. — Они там голодные, перепуганные, никак не могут выйти ни на какую дорогу, мерзнут ночами, а ночи все холоднее. Маленький кашлять начал. А самое ужасное — за ними все время кто-то крадется, кто-то очень страшный. Надо что-то делать. Немедленно. Что ты думаешь? Как можно туда попасть? Я бы попробовала.

— Погоди немного, сейчас подумаю.

Наира молча и сосредоточенно заправила постель. Так же ничего не говоря, оделась. Вытащила из-под кровати туфли, нацепила одну и, держа вторую в руке, решительно повернулась к Лиске.

— Одну я тебя никуда не отпущу. Пойдем вместе.

— Но, Наира!

— Только вместе, иначе ни слова больше не скажу.

— Ладно.

— Тогда слушай. Вот какой у меня план. Мы с тобой сегодня свободны, нам только Левко проводить — и можно целый день делать что сами решим. Нам больше всех досталось готовить для праздника, и на сегодня нас ото всех дел освободили. И даже дома никого нет. Канингем с Дарианом где-то по делам ходят вместе с Сезамом. Мальчики, которые вчера прибыли, сегодня у Орвина с Ведайрой, а астианки — у Верилены. Они поведут Фрадину к Сурнели, а потом будут отмечать Вериленин день рождения, только к вечеру появятся. В общем, если мы сейчас исчезнем, никто и не заметит. Мы можем проводить Левко до Ойрина, а от Ойрина попробуем добраться до тех мест. Не пешком, конечно, там на лошади день пути, если не больше. От Ойрина — смотри, вот отмечено — есть портал до Горелок. Это точно, он у Лестрины в огороде начинается. А от Горелок уже не так далеко до Косых Сосен, можно даже пешком дойти часа за два — за три, а можно лошадь попросить ненадолго, денег захватим на всякий случай. А от Сосен что до Камышанки, что до Студеных Криниц — рукой подать, четверть часа ходу или чуть побольше. А еще около Горелок, говорят, есть «щелей» несколько штук. Вдруг повезет, найдем «щель» в нужную сторону. Там магии, конечно, совсем немного, это будет очень трудно, если вообще получится, но мы возьмем с собой талисманы, может, и пройдем.

— Наира, ты — чудо! — Лиска была рада несказанно.

— В этом нет никакого сомнения, — улыбнулась ведьмина внучка.

Она свернула карту, расстеленную на Лискиной кровати. Мирно спавший под картой Руш даже не шелохнулся. Лиска задумалась. Надо было еще как-то изловчиться, чтобы оставить дома это сокровище. Было на такой случай одно верное средство. Хотя это, может быть, и не по-товарищески…

Лиска переглянулась с подругой, подошла к окну, с громким стуком отворила форточку и начала укладывать в котомку все самое необходимое для похода в… пока даже неясно куда.

Через пару минут в форточку просунулась Глафира, огляделась и вполне по-хозяйски спрыгнула на стол. Походила по столу, перебирая девичьи мелочи, заглянула в зеркальце, клюнула оплывший огарок свечи и скакнула на Лискину кровать, поближе к одному из самых очаровательных местных обитателей. Обитатель, не открывая глаз, повернулся на живот, в считанные мгновения сполз на пол и уполз под кровать, подальше от последствий своей популярности. Лиске было перед ним немного стыдно за свое коварство, но не тащить же его было неизвестно куда через порталы и «щели».

Добравшись вместе с Левко до Ойрина, они тепло попрощались с другом и отправились к дому Лестрины. Там они, как водится, не спеша, за разговором о том о сем напились чаю, потом отдали хозяйке сто лет назад обещанный ей Канингемом старинный рецепт, откланялись и попросились воспользоваться порталом до Драконовых гор, чтобы побыстрее добраться обратно. Она, конечно, разрешила. Выбрать из трех Лестрининых порталов тот, который был сейчас нужен и которым они еще ни разу не пользовались, оказалось совсем нетрудно. Не зря же они столько времени терпели самую стервозную учительницу в Драконовых горах.

Горелки — небольшой хутор между лесом и лугом, посреди которого голубой атласной лентой петляла узенькая тиховодная речка, название которой на карте указано не было. Сады и огороды позади десятка бревенчатых домов вплотную примыкали к лесу.

Они выскочили рядом с крайним из домов хутора. Дальше был уже только лес. Перед ними — простая изгородь в несколько жердин. Дальше между ягодных кустов тянулись пустые, как и положено осенью, прибранные грядки. За ними среди яблонь и вишен прятался довольно большой дом с сараем, баней и прочими пристройками.

— Здесь живет… погоди-ка, вспомню… да, точно, Лестрины двоюродный брат. Сам он пасечник, не знахарь и не травник, к магии никакого отношения не имеет, но маги у него иногда гостят, и мы его ничем не удивим.

— А вон и лошадь стоит, — указала Лиска на высокого рыжего жеребца, который щипал траву неподалеку от дома. — Как ты думаешь, можно будет у него попросить коня? Нам ведь ненадолго, самое большее — до вечера.

— Давай попробуем.

Они постучали в дом. Им никто не ответил. Обошли весь двор — нигде никого. В соседнем доме им сказали, что пасечника до вечера не будет, а то и до ночи. А коня нет, и у соседей тоже нет, а через два дома у хозяев есть кобыла, но они в Ойрин с утра уехали и раньше, чем через три часа, не будут. А еще во всем хуторе есть еще только одна лошадь, но еще не было случая, чтобы хозяин ее кому-нибудь одолжил, можно и не спрашивать. А вот если барышням угодно будет яиц недорого прикупить или луку на зиму — это сколько угодно….

Они вернулись к дому пасечника озадаченные и расстроенные.

— Что же делать? — заволновалась Лиска. — До Косых Сосен часа три добираться, да оттуда еще до Камышанки, да еще найти потом то заколдованное место, где они плутают… — Она вспомнила перепуганные глаза младшего. Еще одна ночь! — Наира, а может, возьмем лошадь без спросу, я потом объяснюсь как-нибудь, или заплачу, или отработаю, в конце концов, чтоб на нас не сердились.

— Лиска, не городи ерунды, все обойдется. К вечеру вернемся, все пасечнику расскажем, договоримся как-нибудь. Лучше ты вот что скажи: ты верхом хорошо ездишь?

— Ну, — постаралась быть честной Лиска, — я почти не падаю.

— В общем, лучше меня. Значит, будешь сидеть первая, а я — за тобой. Седла нет, ну да ладно, все равно в седле вдвоем сидеть неудобно. А уздечку сейчас сделаем.

Наира сняла с себя ремень, покрутила его и так и этак, потом, сосредоточившись, некоторое время подержала его между ладонями, шепнула что-то неразборчивое, встряхнула и подала подруге результат.

— Вроде бы так.

Всем известно, что опытному наезднику зауздать коня — плевое дело. Опытному… Своего коня… Когда никуда не торопишься…

Они уже добрых четверть часа пытались подойти к лошади как положено, сбоку, или со стороны головы, разговаривали с ним, уговаривали, пытались угостить. Конь попался на редкость осторожный и каждую попытку приближения неизменно встречал, поворачиваясь к славным, милым, добрым девушкам задом. Получить копытом по лбу в планы девушек не входило, и они снова пытались зайти со стороны, более располагающей к общению, а замечательное животное никак не располагалось. И этот танец продолжался бы еще неизвестно сколько, если бы (человеческий разум все-таки неплохая вещь) им не пришло в голову разделиться. Отойдя на шаг в сторону, девушки начали обходить коня одновременно одна слева, другая — справа. Конь замешкался, соображая, кто из них опаснее, и Лиска наконец его зауздала.

Осталось немного — забраться и ехать. Тут тоже оказалось не без сложностей. Конь был из высоких и просто так, с земли, на него залезть было нелегкой задачей. Поглядев по сторонам, Лиска обнаружила около изгороди подходящий чурбак, из тех, на котором удобно присесть или расколоть полено. Двум молодым девицам подтащить пенек поближе к лошади оказалось вполне по силам. Оказалось все равно высоковато, но уже значительно легче. Всего со второй попытки, опершись на дружеское плечо, Лиска все-таки залезла. Наиру подпихивать снизу было уже некому, и поначалу ничего не получалось, хоть поперек ложись. Да к тому же и шкура у коня оказалась на диво скользкая, а спина чересчур широкая. По счастью конь, видимо, решил отделаться от настырных девиц малой кровью и не сходил с места, дожидаясь конца представления.

Тут Лиске, которая уже сидела верхом и имела возможность обозревать всю картину сверху, совершенно некстати сделалось смешно, и она начала хихикать. Наира приняла это на свой счет и чуть не обиделась.

— Ничего смешного, без стремян это заведомо тяжело.

— Да я не про тебя, — поспешила утешить подругу Лиска и пришла на помощь, подтаскивая ее сверху. — Мы пень-то зачем сюда тащили, надо было коня туда подвести, было бы легче, — и расхохоталась уже в голос.

Тут Наире, которой к тому времени уже удалось улечься поперек лошадиной спины и осталось только сесть как следует, вдруг тоже сделалось смешно, и она начала хохотать, рискуя сию же минуту свалиться.

— Нет, не легче, — она попыталась прекратить смеяться и даже сделала на секунду серьезное лицо, но потом прыснула и залилась пуще прежнего. — Лиска, — позвала она, давясь смехом, — Лиска, ты погляди… Мы же… Он же спутанный стоит.

Лиска глянула вниз и, судорожно всхлипнув, сложилась пополам, потом не то соскочила, не то свалилась с коня и начала снимать путы с его передних ног. В это время Наира, так и не успев усесться, трясясь всем телом, все-таки съехала со скользкой лошадиной спины вниз. Конь получил наконец свободу, дернул вперед и был таков. А они обе сидели на земле и хохотали до изнеможения.

Лиска, держась за бок и утирая смешливые слезы, поднялась уже на одно колено и вдруг… Они увидели ее одновременно.

— «Щель»! Наира, смотри-ка, «щель»! И как раз в ту сторону, куда нам надо.

— Ага.

Саженях в десяти от них под деревьями ярко сияла узкая зеленовато-желтая полоса. Недолго думая (что тут думать, с таким-то опытом!) и все еще смеясь, они устремились к «щели» и все в том же бесшабашно-веселом настроении всю ее и проскочили.

Вынырнули они на склоне высокого, почти лысого холма. Прямо перед ними раскинулась неширокая полоса луговины, а за ней — обширный кусок поросшей лесом местности. Вправо и влево тоже было далеко и хорошо все видно, и это было более чем кстати для поисков пропавших детей, если бы не сущая мелочь: они не представляли, где находятся.

— Кхм, — сказала Наира и достала карту. Обе с видом знатоков глянули туда, потом на просторы перед ними, — хм.

Однако Лиска и не думала сдаваться.

— «Щели» ведь хороши тем, что сохраняют направление при перемещении по ним. Вот мы сейчас стоим лицом на восток, если смотреть по солнышку. Значит, если от Горелок провести прямую линию на восток, мы где-то на этой линии и стоим. До Чернополья мы добраться не могли: изнорские «щели» заканчиваются в Изнорье, это точно. Здесь леса почти со всех сторон, куда ни глянь. А почти до самых Косых Сосен сплошного леса нет, все луга да перелески, значит, мы уже дальше, где-то не очень далеко от Камышанки. Вот здесь на карте обозначены холмы, может, этот — один из них. Тогда вон там должна быть Камышанка, а вон та низина — это уже край Лешачьей балки.

Она пожала плечами. Точнее определиться было уже невозможно. Они потоптались, разглядывая окрестности, и Наира согласилась:

— Скорее всего, так и есть. В конце концов, у нас еще есть и талисманы… Попробуй Орвинту.

Лиска осторожно сжала в руке висящий на шее талисман и попросила помощи. Она вспомнила свои сны, детей, бредущих по чужому, страшному лесу, и обратилась к пространству, в безразличную пустоту, куда-то туда, в эти леса. Собрала в одной точке глубоко внутри себя страстное желание помочь, найти и мысленно позвала.

А-а-у! — катилось над тронутым осенним золотом лесом. — А-а-у-у! Вздрогнула сидящая на тонкой ветке птица, почуяв что-то в воздухе. А-а-а-у-у-у! — сама земля должна была услышать.

Лиска стояла, прижав руку к груди, и слушала, вся обратившись во внимание. Замерла, стараясь не думать ни о чем, особенно о том, что может ничего так и не услышать, и ждала, ждала…

И ничего в ответ. Глухое, ровное ничего. Все везде одинаково. Все везде ровно, тихо, тихо и пусто. Разве что появилась на дне души отчаянная черная точка… Неужели ничего…

Вдруг Лиска вздрогнула и протянула руку перед собой.

— Там, где-то там. Такая темнота и страх! Пошли быстрее. Они там.

Недолго думая, она рванулась вперед. Наира — за ней. Сбежали с холма, перешли широкую дорогу у его подножия и оказались на краю широкой луговины, сразу за которой стеной стоял густой лес. Нигде ни дорожки, ни тропочки. Да и ладно, лишь бы не опаздать. Путаясь в высокой полузасохшей траве, подошли к лесу и двинулись наугад и напролом безо всякой дороги прямо через кусты. К счастью, густые заросли были только в самом начале, потом лес стал пореже, правда, и потемнее. Поваленных деревьев тоже было не очень много, и идти можно было довольно быстро. Наира на ходу задействовала все бывшие при них талисманы на удачу, которая сейчас очень бы не помешала.

— А-а-у! А-у! — время от времени кричали в темноту леса то Наира, то Лиска.

— А-у-у-у! А-у-у-у! — отвечало откуда-то издалека неясное сиплое эхо.

Они бежали все вперед и вперед, стараясь не останавливаться и не сворачивать, выбирая изо всех направлений именно то, от которого тревежно колотилось сердце.

Проглянувшее было в лесу солнышко затянуло серой хмарью. И без того неуютный, темный, холодный лес стал еще темнее. И вокруг все сыро под ногами. И куда ни ступи, поверх густого мха валяются мертвые замшелые ветки. А тут стало еще хуже. Где-то завыли волки. «У-у-у!» — пронеслось по черным еловым веткам. И спрятаться-то негде. Горошек обеими руками вцепился в его рукав, и руки были холодные, как ледышки. «У-у-у! У-у-у!» — снова перекликнулись страшные звери. Вихорушка сделал несколько шагов вперед, поднял с земли палку покрепче и вместе с братом встал рядом с расщепленным полусгнившим пнем на невысокой кочке. Больше здесь спрятаться было негде.

Лиска бежала по лесу на ту страшную черноту в его глубине, которую она чуяла сквозь бесчисленные стволы и ветви. Чуяла звериным чутьем, всем испуганным донельзя сердцем, тем самым чутьем, которое велело повернуть назад, бежать отсюда, куда глаза глядят. Если бы это был только ее страх, если бы перед ее глазами не стояли эти плутающие по лесу дети! Три дня и три холодных осенних ночи! Быстрее, быстрее! А ноги вдруг начали спотыкаться и переставлялись все медленнее и медленнее. Еще немного — и подгибаться начнут. Быстрее, быстрее! Уже близко она, эта жуть посреди леса, черный клубок липких теней.

Еще поближе, и еще…

Ноги двигались, как во сне, когда ползешь на коленях и тянешь на себя землю, и все равно быстрее не получается. Она шла, спотыкаясь, хватаясь руками за стволы. Наира едва успевала за ней, теснимая спереди той же самой черной жутью, а сзади подстегиваемая мыслью, что Лиска без нее непременно пропадет, ведь бежит неведомо куда без оглядки. Хоть бы чуть приостановилась…

А она и остановилась.

Лиска повернулась к подруге.

— Не могу дальше, ноги не слушаются. Совсем не могу. И на душе так тяжело, такая тоска, и страшно, и сил совсем нет.

Наира молча кивнула и достала из-за пазухи одно из самых больших своих сокровищ. Она протянула перед собой на ладони большую хрустальную каплю. Слеза Симурга. С этим талисманом маги в драконовых горах отваживались на самые рискованные путешествия. Золотая искорка внутри едва мерцала, играя тонкими лучиками. Прошла минута, другая. Девушки вздохнули посвободнее. Тяжелая хватка навалившейся откуда ни возьмись тоски приослабла. Лиска придвинулась поближе. Крохотная звездочка в глубине хрусталя ярко сверкнула, на мгновение совсем погасла, потом вспыхнула и разгорелась, веселым золотым сиянием озаряя их лица.

Лес вокруг меж тем совершенно преобразился. Не было уже видно обступивших их со всех сторон черных елок со злыми колючими лапами, а были обычные елки и елочки, пушистые и немного сказочные. А между ними росли пожелтевшие наполовину березы и рябины с нарядными алыми гроздьями. Паутина между засохшими ветками, грибы под опавшими листьями — лес как лес, живой, обыкновенный. Что тут могло быть страшного?

— Туда, — не теряя времени, Лиска снова ринулась в чащу. — Совсем уже близко, где-то здесь, — звала она за собой Наиру, которая так и шла, держа перед собой на ладони Слезу.

Они вышли к высокому полусгнившему пню посредине небольшого болота, где из мокрого мха кое-где торчали тощие осинки вперемешку с облезлыми елками. Около пня стояли потерявшиеся дети.

Лиска, себя не помня от радости, кинулась к ним, в последний момент увидела, что они ее испугались, сообразила, что они ее не знают… Остановилась, позвала:

— Вихорушка, Горошек, идите сюда скорее. Вас тут две деревни ищут уже который день.

Она, конечно, этого знать не могла, могла только догадываться, но нужно же было успокоить ребятишек. И она заворковала дальше в духе причитаний Лестрины, Верилены и всех Наириных тетушек и бабушкиных подруг, увидевших изголодавшуюся племянницу.

— Господи, похудели-то как! А чумазые-то какие! Да где же это вас носило все это время? Да как же вы умудрились потеряться? И т. д. и т. п.

Еще и Наира вступила с репликами, подслушанными у чувствительных астианок: «Ой, ты посмотри: в точности такие, как нам рассказывали! Слава Богу, нашлись! А уж мы вас кричали, кричали…»

Под таким натиском не мог устоять ни один ребенок. Если бы Вихорушка и решился сказать, что он их не знает, у него просто не было бы никакой возможности вставить слово. Девушки подхватили детей, одного на руки, другого — за руку и, не сговариваясь, двинулись единственным знакомым им здесь путем: тем же, что шли сюда, только в обратную сторону. Не рассказывать же было детям, что они сами не знают, где тут что и где они сейчас — этого бы и взрослый не понял.

На их удачу прямо на выходе из леса на луговину им встретился высокий худой старик с длинной суковатой палкой, служившей ему посохом. Увидев детей и девушек, он вскинул седые брови, удивляясь.

— Ба, Вихор, Горша! Нашлись! И где же вы были?

Вихорушка кинулся к старику и даже сказать ничего не мог, только стоял рядом с ним и смотрел во все глаза, будто боялся, что тот вдруг исчезнет.

А дед взглянул на девушек.

— Так, а это кто такие?

— Да мы сегодня только в гости приехали в Косые Сосны, — нашлась Наира, — и услышали, что здесь дети пропали недавно, вот и решили в лес заглянуть, помочь поискать. И вот, — она спустила с рук на землю малыша, — повезло. Замерзли они очень и напугались, видать.

— Ага, ага, — дед оглядел их, не торопясь, склонил голову набок, задержал взгляд на висевшее на Лискиной шее Орвинте (Лиска тут же ругнула себя про себя, да уж поздно), кивнул и сказал:

— Ну что же, спасибо, спасибо. Дай Бог вам всяческой удачи. А вы что же стоите, сорванцы? Пошли домой быстрее, ну-ка…

И они заторопились по тропе вдоль кромки леса. Через некоторое время старик взял младшего на руки. Вихорка шел рядом, поминутно поворачиваясь к… Девушки так и не знали, кто это был, ну не спрашивать же было, как его зовут. Достаточно было того, что для детей страшное приключение наконец закончилось.

— Ну вот, собственно, и все, — подытожила Наира. — Остались сущие пустяки — добраться домой и нам. У нас, кстати, поесть ничего не найдется? Мы как-то так быстро собрались…

Лиска сунулась в свои бездонные карманы и, к своему удивлению, вытащила оттуда маленький мешочек сухарей.

— Вот, держи, — она поделила сухари пополам, — воды только нет. Придется потерпеть, пока не вернемся.

Тут она подняла голову и ошарашенно посмотрела на подругу.

— Послушай, а я ведь и не подумала, как мы будем выбираться, — она помрачнела. — Не зря она про мое легкомыслие говорила…

— Уж тогда не «мое», а «наше», если на то пошло. Да ну ее ко всем шишелям. Выберемся, не сомневайся. Во-первых, давай взглянем, не двусторонняя ли это «щель», такое ведь иногда бывает. Вдруг повезет…

Взглянули. И правда повезло. Жизнерадостного настроения, на которое открывалась «щель», было сейчас хоть отбавляй, так что пройти ее еще раз не составило труда. Шаг, другой, третий… десятый, и они вышли, не в самих Горелках, правда, а на дороге к ним. Дальше пришлось добираться пешком, и еще почти три часа прошло, пока они, уже изрядно усталые, вновь оказались в том же месте, где совсем недавно убедились, что лошадь — не всегда самое удобное средство передвижения. Конь пасся недалеко от дома. Можно было с чистой совестью возвращаться. Что они и сделали.

Глава 10

К тому времени, когда они миновали Восточные ворота и вошли в пределы Драконовых гор, день уже давно перешагнул за половину. Они заторопились. Мало ли, может их уже хватились, а они даже записки не оставили. Да и есть хотелось ужасно.

— Слушай, Лисса, здесь где-то есть портал почти до самого дома, до поляны, где мы обычно занимаемся. Канингем с Дарианом его не часто, но бывает, используют.

Наира достала карту, аккуратно срисованную с книги.

— Вон там, — она вытянула руку, указывая на кромку леса за заросшими луговыми травами пустошью, — вход-выход. Вот на карте отмечено это место. Правда, здесь сразу несколько порталов рядом. Который из этих шести штук нам нужен, непонятно. Может, пойдем посмотрим?

Подошли, посмотрели. И правда, там было рядом шесть порталов. Они почти сразу их нашли. Похвалили друг друга, пока Кордис не видит. Осталось разобраться, который куда.

— В книге было что-то написано об этом месте. Даже страницу помню, где, а что написано, не помню.

— Неудивительно, нам столько приходится запоминать в последнее время, — утешила ее Лиска. — Может, с Диануром посмотрим, пока нас ругать за это некому?

— Давай.

Наира вытащила талисман, с сомнением повертела его в руках, надела, попросила помощи.

Ага, так и есть. Перед глазами развернулась полная картина магических источников, потоков, связей и влияний, цветная, невероятно сложная, подробная и очень красивая, очень. Еще бы понимать все это научиться.

— Ну вот этот зеленый контур… Мы такой же на нашей поляне видели, — неуверенно сказала Лиска. — Правда, тот портал с зеленым контуром начинался у подножия Уйруна… — Знаешь что, давай попробуем нырнуть в какой-нибудь, а если он не туда ведет, сразу развернемся и пройдем обратно. Это же не щель, которая почти всегда ведет в одну сторону, а портал. Как вошел — так и вышел. Даже если все шесть перебрать, все равно быстрее будет, чем до Вяза идти, а потом от Вяза до дома.

— Давай, почему бы и нет, — согласилась Наира и направилась к тому, что был ближе всех. — В конце концов, нам сегодня целый день везет.

Лучше бы она этого не говорила.

Как только они ступили за светящийся бледно-голубой контур и сделали первые несколько шагов, пространство вокруг них начало как-то странно вибрировать. Может быть, в этом и не было ничего страшного и необычного, в конце концов, они не так много порталов видели, но Лиска насторожилась и была готова, как только они пройдут портал, тут же нырнуть обратно.

Выскочили они в каком-то туннеле, и не успела Лиска даже удивиться, что они опять, как позавчера, оказались в подземелье, как прямо за спиной посыпалось каменное крошево. Они непроизвольно кинулись вперед, спасаясь от обвала, потом еще вперед, а когда повернулись, входа-выхода уже не было.

— Вот те раз! — выдохнула Лиска, ошалело оглядываясь по сторонам.

Тоннель имел неровные, высоко и криво уходящие вверх стены. Откуда-то сочился отголосок дневного света, видимо, сквозь какие-то далекие верхние трещины. Очень некстати вдруг вспомнилось, что некоторые места на карте почему-то отмечены крестиками. Когда они выберутся, надо будет спросить Канингема, что это такое. Если они выберутся… Хорошо хотя бы, что полной темноты не было.

— А ведь в прошлый раз, всего только позавчера, я давала себе слово, что больше так никогда не сделаю.

— А я не давала, — честно призналась Лиска. — Но в следующий раз дам. Может, пойдем поглядим, что впереди?

— Пойдем, конечно, — в голосе Наиры слышалось отчаянное раскаяние. Все-таки она была на целых два года старше, могла бы быть и поумнее.

Прошли они минут пятнадцать. Пока все было одинаково: длинный-длинный тоннель со стенками косыми то влево, то вправо и откуда-то сверху неверный свет. А впереди была осыпь, такая же, как и в начале. И все. Никаких жутких тварей здесь не жило, это было прекрасно. Но и выхода не было тоже.

Стоять, уткнувшись в конец пути в виде обвала было глупо и непереносимо досадно. Они двинулись в обратную сторону, дошли до того места, где было попросторнее, сели рядышком и начали думать (такое тоже с ними иногда случалось), как отсюда выбираться.

— Наира, а как ты думаешь, когда Канингем говорит, что разрешит нам везде ходить в одиночку только когда мы научимся самостоятельно выбираться из-под завалов, он что имеет в виду?

— Наверное, такую же ситуацию, как сейчас…

— Нет, я не про то. Как в принципе здесь можно самостоятельно выбраться?

— Ну-у, — Наира задумалась, — если бы я была сильным магом, я бы попробовала, например, эту стену превратить в лестницу наверх. Ведь свет откуда-то сверху идет, значит, мы не очень глубоко под землей или под скалами. Или завал превратила бы в проход, или нас сделала бы поосторожнее, или поумнее.

— Так может быть, попробуем преобразовать завал. Ты начнешь, а я помогу.

Наира скептически усмехнулась. Судя по ее лицу, она бы предпочла начать с пункта номер четыре. Но вслух она сказала:

— Поскольку маг я не сильный, боюсь, как бы еще один завал не случился, и тогда засыплет нас так, что… Если уж только в крайнем случае. А пока, может быть, лучше просто послушать, что вокруг делается.

И она прислонилась к шершавому камню стенки. Лиска тоже попыталась сосредоточиться.

Вокруг было тихо. Если получше прислушаться, можно было услышать, как кое-где шуршит мелкий камешек, невесть отчего скатывающийся вниз. Если еще лучше прислушаться, то становился слышен какой-то неясный очень далекий ровный гул, а может быть, это кровь шумит в ушах. А если еще лучше прислушаться, то по-прежнему ничего не было слышно, зато в памяти всплывал Син-Хорайн, источник….

— Син-Хорайн! — позвала откуда-то из глубины своих снов в глубину Драконовых гор Лиска.

Вспомнился вчерашний праздник, люди, драконы, песни, звезды, астианские лебеди, взметнувшиеся в танце рыжие волосы Ведайры и еще острое чувство такого большого счастья, что душе становилось тесно…

Из мечтательной задумчивости Лиску вывел явившийся совсем близко звук — рядом с ними упал камень. Лиска вскочила в тревоге, и тут же к ее ногам скатился еще один. Наира тоже вскочила на ноги. И тут началось…

Стены тоннеля начали мелко подрагивать, стряхивая с себя мелкие камешки. Потом посыпались камни покрупнее. По стене напротив, прихотливо извиваясь, поползла трещина. Рядом появилась другая. Девушки услышали, как затрещала та стена, у которой они минуту назад сидели, и кинулись в середину прохода.

Придумать, что делать, было совершенно невозможно. В отчаянии обе вскинули руки, защищая голову от начинающего сыпаться свода. Наира попыталась изобразить над ними что-то вроде щита. Лиска присоединилась к ней, с ужасом понимая, что долго не продержится. Кошмар на этом не остановился. Каменный монолит под ногами начал подрагивать, и Лиска чувствовала, что это уже не монолит, а нечто все более и более рыхлое.

Она бы никогда не подумала раньше, что камень может течь, а тут увидела это своими собственными глазами. Стены, которые были вековой незыблемости скалами, начали сползать слой за слоем вниз, растекаясь в серую пыль, перемешанную с каменным крошевом. Все вокруг дрожало, сыпалось, текло. А перед взором, лихорадочно ищущим спасения, разворачивалась еще одна невероятная и жуткая картина. Из глубины прохода, с той стороны, откуда пришли они сами, появился и ринулся прямо на них дракон. Сквозь остановившееся вдруг время Лиска ясно увидела все до мельчайших подробностей этого кошмара: громадные причудливо вырезанные ноздри, черные с огненной щелью посередине глаза, антрацитовая с серебром чешуя и приоткрытый багровый зев чудовищной пасти, усаженной длинными сахарно-белыми зубами.

«Здесь что, и смерть — дракон?» — с удивлением подумала Лиска.

Дальше все происходило как во сне, нелепо, жутко и до бессвязности быстро. Они не успели даже на шаг отступить, как дракон раздвинул собой проход, поднялся на громадных своих лапах и стремительно кинулся на них. В следующее мгновение он оттолкнулся от пола, который, рассыпаясь, ухнул куда-то к тролльей матери вниз, и, схватив своими лапищами девчонок, не то пробивая собой, не то забирая с собой осыпающиеся стены, вылетел на простор под голубое небо. Плеснул в лицо холодный воздух и замелькали под ними гребни осыпных холмов, таких же, под которыми они однажды уже чуть не погибли.

Дракон летел тяжело, как-то неровно, постепенно спускаясь почти до самых верхушек холмов и временами рывком набирая высоту.

Лиске было ужасно неудобно в накрепко зажавшей ее лапе и страшно. Они только что чуть не были заживо похоронены под каменной осыпью, а теперь их еще и тащат неведомо куда и жутко подумать зачем. И не лучше ли бы для них было… А вот не думать об этом точно лучше.

Свистел в ушах ветер, стремительно менялись перед глазами ландшафты. Внизу мелькнули скалы, блеснула река, макушки деревьев. Ниже, ниже. Их охмыстало ветками пронесшегося внизу дерева. Дракон уже не столько летел, сколько падал. Земля стремительно приближалась. Они пролетели над верхушками кустов, над речкой у самой поверхности воды, над валунами на берегу, и, судорожно махнув крыльями, дракон вместе со своей ношей почти рухнул на каменистый берег.

В последний миг, падая, Лиска зажмурилась, втянула голову в плечи и постаралась подставить земле-матушке плечо вместо носа. Уже лежа на галечнике, она приоткрыла глаза и попробовала ощутить свои ноги-руки. К удивлению своему ощутила, вроде бы даже целыми. Она позвала шепотом, очень надеясь, что услышит ответ:

— Наира, ты живая?

— Угу, вроде даже целая.

Тогда Лиска подняла голову и ничего не поняла. Не отрывая взгляда от того, чего никак не может быть, поднялась и объявила не менее удивленной подруге:

— А мы дома.

Ну да, так и есть: речка, горы, деревья вокруг, самый дом — все было абсолютно такое же, только какое-то немного необычное. Наира тоже вперилась в замечательный пейзаж, привыкая к невероятному. Через мгновение обе вспомнили о драконе и обернулись.

А никакого дракона и не было. Перед ними лежала груда каменной крошки, кое-где блестела чешуя. И еще… среди этого сора кто-то лежал. Это была женщина, вся в черном, с черными волосами, с хинерским хлыстом на талии…

— ?.. Кордис?! Наира, здесь Кордис!

— Час от часу не легче! Это что же выходит? Мы что, упали ей на голову?! Или… Я ничего не понимаю, — Наира потрясла головой и присела рядом с Лиской, которая осторожно трогала магичку за плечо.

— Кордис, — позвала девушка.

Та не отзывалась.

— Кордис, — она потеребила ее еще и еще раз.

Перевернули ее на спину.

— Кордис! Не пойму никак. Лиска, у тебя зеркальца нет?

— Должно быть, ага, вот — есть. Сейчас посмотрим… Дышит, дышит, запотело, гляди. Слабо только. Что же с ней такое?

— Что бы ни было, надо в дом перенести.

— Да, давай. Берись здесь, а я так вот, ухвачусь только поудобнее…. Здесь близко.

— Не споткнись, у тебя камень сейчас будет под ногой.

— Да я помню, ой, черт, это другой… Ничего, ничего, здесь совсем рядом. Нам повезло, что она такая худая.

— Да уж, с Вериленой было бы куда тяжелее.

Дотащили драгоценный груз до черного входа в кухню. К счастью дверь была чть приоткрыта, Лиске почти без труда удалось подцепить ее пяткой и распахнуть. Осталось пройти через кладовку и будут уже на кухне.

— Лис, сзади порог, осторожнее.

— Ага, хорошо, что из кладовки в кухню дверь внутрь открывается.

— И не говори-ка. Куда несем?

— К Дариану, у него дверь внутрь открывается и камин недавно топили, там потеплее…

Наконец они уложили Кордис на кровать, стащили с нее пыльные сапоги, укрыли толстым шерстяным пледом. Наира разожгла камин. Лиска сняла с магички тяжелый пояс, расстегнула верхние пуговицы на рубашке. Потрогала лоб, руки. Да, ничего, вроде теплые, и дышит, даже без зеркала видно. Только по-прежнему без сознания.

— Кордис, — позвала она почти шепотом.

И увидела, как дрогнули длинные ресницы. Кордис приоткрыла глаза, вздохнула, медленно-медленно обвела взглядом противоположную стену, мебель, камин, остановилась на Наире, слабо усмехнулась и чуть слышно выговорила:

— Ну и дуры!

«Ну, слава Богу, все в порядке!» — подумала Лиска и спросила:

— Нам уйти?

Кордис слабо шевельнула головой и прошелестела:

— Нет, не надо. Побудьте здесь.

Ее темные глаза были тусклы и смотрели на Лиску с Наирой тяжело и печально и будто откуда-то издалека.

— Кордис, тебе что-нибудь нужно? Принести чего-нибудь?

— Вина.

— Сейчас, — Наира кинулась на кухню и через минуту появилась с бутылкой и кружкой в руках.

— Вот, — она налила полкружки ковражинской «Травницы».

Магичка попыталась сесть и не смогла. Девушки помогли ей приподняться и придержали кружку, которая оказалась слишком тяжела для ослабевших рук. Крепкую настойку она выпила не торопясь, как воду. Подождала с минуту, вздохнула и уже чуть более звучным голосом велела:

— Еще.

После второй полкружки она довольно кивнула и откинулась на подушку в полном изнеможении.

Негромко проскрипела входная дверь, прогрохотали по коридору сапоги и под звучное: «Ага, все на месте» — через порог переступил Канингем и вслед за ним Дариан.

— Так, все живы, слава Богу! Что Кордис? Ага, ага… Чем поили? — Канингем нюхнул кружку, — понятно. Сколько? — спросил он девушек.

— Кружку.

— Нормально, больше пока не надо. Дариан, там твое снадобье еще не кончилось? Давай сюда. Нет, на донышко плесни, хватит. Кордис!

— М-мм?

— Кордис, ты как?

Она открыла глаза.

— А-а, мужики пришли. Нормально.

— На-ко, выпей.

— Фу-у, иди к черту! Опять это Дарианово пойло!

— Кордис, — он сел на постель рядом с ней, — голубушка, тут совсем чуть-чуть. Ну, за наше здоровье, давай, пожалуйста.

— Ну-у, — она сморщилась, как капризная девочка, — это же такая гадость.

— Кордис, кисонька, сделай одолжение, — он приподнял ее и напоил лекарством, ласково сломив слабое сопротивление.

— Канингем, — голос ее звучал уже полнее и громче, но так жалобно и горько, что Лиска никак не могла поверить, что это ее, Кордис, голос, — Канингем, ты не уходи никуда.

— Ну, что ты, что ты, я здесь, мы все здесь, и Дариан, и девочки. Ты такая молодец, в последний момент их выдернула. Все хорошо, умница.

Голос его звучал низко, сочно и так спокойно-ласково, что Лиска вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, и в носу защипало…

— Канингем, у меня сил нет, совсем.

— Ничего, ничего, это быстро пройдет. Поспишь сейчас, и все пройдет. Давай, я тебя сейчас в постель отнесу.

Он осторожно взял ее на руки и понес в ее комнату, через коридор напротив. Через полуоткрытые двери было слышно, как он ее хвалил и уговаривал.

— Канингем, — жаловалась Кордис, — ты меня как женщину совсем не замечаешь.

— Ну что ты такое говоришь. Замечаю, конечно же, замечаю. Ты удивительная женщина. Хочешь, я тебе духи подарю?

— Не надо, я их не люблю. У меня от них изжога начинается. Ты лучше вот что… Канингем, Канингем, — слабый ее голос зазвучал вдруг нежно и даже игриво, — Канингем, поцелуй меня, пожалуйста… Нет же, нет, не так. Что ты меня как покойницу — в лоб… Ну да, в щечку, это лучше, но ведь так сестер целуют и подружек иногда. Нет, Канингем, ты меня по-настоящему поцелуй, Канингем…

— Но ведь мы с тобой друзья, Кордис…

— А ты по-дружески, только покрепче, ну… Вот да, почти так. Еще. Еще.

— Погоди-ка, Кордис. Если уж на то пошло, про нежность и всякое такое, я тебе спою сначала, как у приличных кавалеров водится. Минуточку, я сейчас.

Он зашел к Дариану, снял со стены свою… (скорее всего, это была все-таки лютня, только необычной формы, с крутыми изгибами) и шепотом спросил у друга:

— Долго еще?

— Минуты три-четыре, скоро должно подействовать.

Канингем вышел. Вскоре они услышали мягкий перебор струн и его низкий глубокий голос. Пел он как-то странно, совершенно необычным для Изнорья манером и, что самое удивительное, на незнакомом им языке. И это был не никейский, основам которого учили в каждой изнорской школе, и не астианский, который редко-редко, но все же можно было кое-где услышать, и не чернопольское наречие. Может быть, это был язык Шельда? Впрочем, неважно. Песня была красивая, нежная и немного грустная.

Затих, словно угас, последний куплет, последний аккорд. Канингем осторожно прикрыл за собой дверь в комнату магички и вошел в Дарианову гостиную-спальню-кабинет.

— Спит, все в порядке. Проснется, поест, как следует, передохнет и восстановится.

— А что с ней, Канингем? Что это было? Она что, дракон? То есть я хотела сказать, она что, умеет превращаться в дракона?

— Нет, Лисса, нет. Не так. Она живая женщина, маг. А дракон… Он возникает в моменты, когда она сильно взволнована, когда появляется большая опасность, причем не для нее самой, — он подумал, подбирая слова. — Словом, это происходит, когда нужно кого-то или что-то спасать. Возникает он, как многие здесь драконы, из всего того, что есть под рукой, ну или под ногой, а в отличие от других этот дракон вбирает в себя как свою составную часть еще и саму Кордис. Первый раз когда-то давно это у нее получилось нечаянно, потом получилось еще и еще… Иногда, три дня в самое полнолуние, она может вызывать его, превратиться по собственному желанию. А обычно (если тут вообще можно говорить о чем-то обычном) это случается без ее на то воли, само собой, от сильного душевного беспокойства.

— А она беспокоилась? — удивилась Лиска.

— А как же. Она вас хватилась сразу, как только вы не вернулись из Ойрина. За последние несколько часов она тут все вверх дном перевернула и прочесала все Драконовы горы по самую Астиану.

— Но мы ведь не знали, что нас будут искать, — оправдывалась Наира.

— Вы же нам сами сказали, что мы можем быть свободны до самой ночи, — Лиска даже расстроилась. — Я же никак не думала…. А зачем она нас искала?

— Как зачем? Она вас сейчас учит всяческим перемещениям и, естественно, отвечает за вас. Она отслеживает все ваши путешествия. Ей как никому известно, что как только молодые маги и магички начинают видеть порталы и щели, они тут же лезут во все первые попавшиеся дыры так, словно у них вообще никогда не было головы.

Лиска вдруг вспомнила.

— А когда мы позавчера в первый раз щель сами находили, она что, тоже знала наперед, что мы там будем?

— Точно знать не могла, конечно, но наверняка предполагала.

— Но ведь там… — она осеклась, чуть было не сказала, что было «там» и в последний момент успела сообразить, что это будет похоже на жалобу. — А если бы там с нами что-то случилось?

Канингем посмотрел на нее внимательно, что-то соображая.

— Она во всех сколько-нибудь опасных случаях всегда находится рядом, пасет на каждом шагу как наседка, ну и нервничает, конечно, никогда же нельзя все заранее знать. Видели у нее шрам на лбу? Это ей пришлось как-то сражаться за одну свою ученицу. Мы думали, она вообще не выживет, такая была рана.

— А…?

— Так, — на этот раз первым потока вопросов не выдержал Дариан, — давайте-ка захватим с собой что-нибудь перекусить и пойдем на улицу. Там нас Писатель ждет, Сезам то есть, как он сам себя последнее время величает. И вы нам там расскажете, куда это вы запропастились, и что с вами приключилось. Без Сезама ваша история могла закончиться совсем по-другому, и ему тоже будет интересно вас послушать.

В самом деле, совсем недалеко от дома поперек речки, пропустив ее под животом, колоссальной серой глыбищей высился Сезам, подперев скалоподобную морду когтистой лапищей.

Вокруг толпились во множестве вязы в пышных своих кронах, прихваченных уже желтым осенним пламенем. Золотые и лимонные блики, отражаясь от дробящейся меж камней воды, играли на каменной его чешуе и таяли в прохладном воздухе вокруг. И как нельзя более кстати были сейчас его желтые глаза, в которых отражалась осень Драконовых гор.

И взглянул на них дракон. И вопросил у них дракон:

— Куда же, девы, ноги вас носили?

Его могучий голос отзывался рокочущим эхом где-то внутри живота и, наверное, валил бы с ног, если бы грохотал в полную силу. Поэтому говорил Сезам по драконьим меркам почти шепотом, и от того звук, наполняющий все пространство, казалось, поднимался из камыша на берегу и сочился из-под камней под ногами.

Маги с ученицами устроились на больших валунах рядом с драконом, и девушки начали было свой рассказ, как вдруг в речку, подняв тучу брызг, плюхнулся невесть откуда Гай. С удовольствием потоптался рядом, благосклонно принимая возмущенные возгласы облитых речной водой волшебников, сложил крылья и пристроился под боком у Сезама и тоже приготовился слушать.

Рассказ вышел длинный и подробный, правда, не очень складный. По просьбе магов Лиска во всех деталях, не упуская мелочей, пересказывала свои последние несколько снов и на пару с Наирой вспоминала все свое сегодняшнее приключение. О том, как они добирались туда, девушки постарались рассказать как можно проще и короче (про лошадь, конечно же, пропустили). Зато уж о дороге обратно пришлось рассказывать все. Рассказ подошел к концу в том самом месте, где они оказались запертыми в осыпавшемся с двух сторон тоннеле и начался обвал.

— А потом появился дракон… — почти закончила Лиска под укоризненным взглядом Канингема, и чтобы маги не успели начать свою вечную волынку о технике безопасности перемещений посредством порталов и т. п., она поспешила задать вопрос: — А как она нас нашла?

— Да почти случайно. Она тут как нахлестанная носилась по горам от Уйруна до Кареглазой и от Северных ворот до Восточных, заглядывая во все дыры. Мы с Дарианом за ней еле поспевали. Но не мы вас нашли.

— А кто?

— Драконы, — загадочно улыбнулся в бороду Канингем и повернулся в сторону Писателя.

— Я был недалеко от вас и услышал тебя, Лисса, — зашелестело вокруг, — когда ты вспоминала Син-Хорайна. И позвал Канингема.

— А мы услышали. И по счастью были недалеко. Мы в то время как раз подошли к тем самым порталам, откуда вы сиганули прямиком в Зыбуны. Одно из самых гиблых мест в Драконовых горах, новичков туда как мух на варенье тянет.

— Так можно же было такое опасное место хотя бы на карте пометить, — не удержала своего недоумения Наира.

— Во-первых, всего не переметишь. На карте и так уже столько пометок, что скоро самой карты под ними будет не видать. Во-вторых, даже после того, как все прочитано и разобрано, все равно найдется кто-нибудь, кто все перепутает, — он безнадежно махнул рукой, — или, наоборот, ничего не путая, полезет в самое интересное место (то есть именно туда, куда нельзя). Была надежда, что вы хоть Кордис побоитесь, не полезете сразу везде… Как она ругалась всю дорогу, пока Сезам нас не позвал. А как только услыхала, так кинулась сразу в портал и на ходу уже превращалась, мы только кончик хвоста увидели.

— Там был обвал, и вдруг появился еще и дракон. А потом все начало сыпаться, — Наира заволновалась и остановилась на секунду, переводя дыхание, — она схватила нас, поднялась и…

— «И черным змием улетела…» — раскатился по камням тяжелый драконий рык.

Сезам, вспоминая, мечтательно прикрыл глаза.

— Потом дракон тащил нас, я даже не поняла где, и довольно быстро. Только он как-то очень тяжело летел, будто вот-вот упадет, через речку еле перелетел, а на берегу рухнул и рассыпался. А там — она, и без чувств. А почему? Что с ней такое случилось?

— Перерасходовала силы, — начал объяснять Дариан. — Так всегда бывает, когда она кого-нибудь вытаскивает. Это очень тяжело дается. И дело не в весе, который нужно перенести с одного места на другое. Она ведь вмешивается в чужую судьбу. Сегодня в — вашу. Спасая чью-то жизнь, она меняет исход событий. И чем длиннее кусок жизни, который она отвоюет у судьбы, тем больше должна быть плата.

— И что? — Лиске стало очень не по себе.

— Ей это даром не проходит. Несколько дней у нее будет полный упадок сил, жуткая тоска, а потом еще некоторое время будет ужасное настроение.

Господи, какой кошмар! Лиска представила, какой они подняли переполох, и ей очень захотелось стать маленькой, примерно с мышку, и жить где-нибудь под печкой несколько ближайших лет, пока эта история не забудется. Ну откуда же им было знать, что так случится, что здесь просто так нельзя на полдня отлучиться. И это еще Кордис не очнулась. А когда она придет в себя, она, наверное, захочет с ними поговорить. О-о!.. Наире тоже, видимо, пришла в голову такая мысль, и она решила принять самое худшее немедленно. В мрачной решимости она спросила:

— Ей можно чем-нибудь помочь?

— Да, я думаю, даже нужно, — сказал Канингем. — Обычно такое состояние у нее продолжается дня три, и все это время необходимо, чтобы кто-то был рядом. Что именно потребуется, я не знаю. Просто утешать и говорить, какая она хорошая, или развлекать, петь, рассказывать сказки, поить чаем с вареньем… Трудно заранее сказать. Одно ясно: нам всем достанется. Так что пойдемте отдыхать, вам еще ночью дежурить. До свиданья, Сезам, мы, пожалуй, пойдем. Не знаю, увидимся ли в ближайшие дни…

— Так ты не забудешь? — прошелестело в ответ.

— Нет, нет, не забуду. Принесу сколько смогу, обязательно…

Глава 11

Следующие два дня и две ночи вся жизнь в доме вращалась вокруг драгоценной Кордис и ее подорванного подвигами здоровья. Да и в самом деле подорванного, как бы к ней ни относиться. Ей действительно было очень плохо. У нее не было сил не только подняться с постели. Самое ужасное, что она даже не ругалась. Чаще всего она лежала молчаливая и несчастная, глядя в потолок, и иногда, поддавшись на уговоры, могла выпить чашку чая с ложкой варенья. И при этом, будучи в столь мрачном расположении духа, никого от себя не прогоняла. Казалось, наоборот, ей все время нужны были рядом люди. Даже шумные астианки, которые меньше чем по две не появлялись, ее не раздражали и не утомляли. Она поворачивалась на бок, чтобы лучше их видеть, и слушала их веселую трескотню. На второй день, когда рядом сидела Лиска, она попросила неожиданно:

— Расскажи про себя.

И Лиска рассказывала. Про Вежин, про свою семью, про слободских соседей, друзей, подруг, про Левко, про свое неожиданное путешествие. И в очередной раз удивлялась, как это ее сюда занесло. Потом ее сменила Наира, а ту — Канингем, потом Дариан и снова астианки…

На четвертый день хандра кончилась, как и не бывало. Кордис, худая и бледная, но, как обычно для нее, резкая и энергичная, спустила ноги с кровати, хлопнула себя по коленкам и заявила:

— Так, жрать хочу уже третий день. На кухне есть что-нибудь?

Лиска чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Да, конечно, сейчас принесу.

— Не надо, я сама ходить умею.

Слегка пошатываясь, но при этом довольно быстро магичка дошлепала на кухню.

— Так, так… так… Боже мой, да у вас тут печка скоро паутиной зарастет… Наира, сметаны доставай. Блинов мало будет. А брусничное варенье где, которое я совсем недавно варила (я — это Тантина, Лероника и Карилен). Можно бы и огурцов соленых подать, тоже у меня неплохо получились (Наира с Лиской). А куда к шишелям мою любимую кружку засунули, я ее не вижу? И вообще, где здесь весь народ-то?..

В общем, ожила.

Ближе к концу дня, когда она уже обошла все хозяйство, сшила пару занавесок (Тантина и Карилен) для одной из комнат на втором этаже, натопила баню (Канингем и Дариан) и поставила в печь ужин (Лиска и Наира), она наконец слегка угомонилась и пришла передохнуть и попить чаю к камину в Дариановой комнате, где в это время кроме Дариана сидели у огня Канингем и Лиска с Наирой. Руш к тому времени был уже вытащен из-за пазухи, где он провел по случаю своей крайней обиженности последние три дня, и спал у Дариана под кроватью. Астианки вместе с Фрадиной мылись в бане. Уже намывшиеся парни дежурили на кухне. Иногда оттуда были слышны их веселые голоса. В камине потрескивали дрова. За окнами хмурилась сумерками осень.

Кордис долгим пристальным взглядом посмотрела на Канингема и, не отрывая глаз, решительно начала разговор:

— Канингем, скоро уже будет середина осени, тебе понадобится довольно надолго отлучиться. Ты им сказал?

Канингем был явно смущен и раздосадован ее вопросом.

— Нет, — он помолчал немного. Было видно, что ему совсем не хочется говорить, но и от Кордис так просто не отделаешься. — Я не считаю, что надо об этом обязательно…

— А я считаю, что надо. Обязательно. Ты сам подумай. Мирины больше нет, только я и Дариан да еще Верилена. Это совсем немного. Сейчас в Изнорье становится неспокойно, да и в Драконовых горах не все слава Богу. Где кто из нас будет через месяц, неизвестно. Все, что нужно, знает Сезам, но ведь он туда не может попасть, если ты помнишь. На всякий случай они, — она кивнула на девушек, — должны знать.

— И как я им скажу?

— Очень просто, — она повернулась к девушкам и, не обращая внимания на протесты мага, сказала, указывая на него: — Канингем — человек из другого мира. Он временами уходит отсюда и через некоторое время возвращается. А когда он возвращается, его обязательно должен кто-то из нас встретить.

Лиска открыла рот от удивления и вся вытянулась в струну.

— Из другой страны?

— Нет, — вымученно ответил Канингем.

— Значит, из-за моря?

— Нет, не из-за моря, — смиряясь с неизбежным, начал объяснять маг, — и не из-за Великого моря. Во всем этом мире нигде под солнцем нет моей страны, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — честно призналась девушка. — Ведь ты такой же, как и все, кто здесь живет. Что значит «другой мир»? Значит, где-то есть еще другой мир? А где? Такой же, как здесь? И там такие же люди, как и здесь?

— Да, такие же. Удивительно, но даже имена встречаются такие же. И обычаи многие очень похожи, вплоть до таких, как поставить в храме поминальную свечу или перекреститься перед трудным делом, и праздники похожи, и святые. И такие же сады с яблонями и вишнями. И деревья в лесах те же, и птицы, и звери, за некоторыми исключениями.

— Значит тот мир очень похож на наш?

— Нет, не похож. Очень не похож, — он явно не настроен был ничего рассказывать, но, видя Лискино недоумение, все же объяснил: — Здесь, в этом мире, очень многое определяет магия, даже там, где вы этого совсем не замечаете. Для вас само собой разумеется, например, что перед посевом поле должен обойти местный знахарь, и земля почти всегда дает прекрасный урожай — вроде бы сама собой. И вы не удивляетесь тому, что в пустынных краях засухи и лесные пожары случаются в пять раз чаще. Для вас это даже никакое не чудо. А у нас магии практически нет, разве что только в сказках. Ну случается, бывают и в нашем мире ясновидящие, иногда даже настоящие, но вообще волшебства нет. Слишком слабы источники. Зато развиты наука и техника, и технологии, может быть, даже слишком. Здесь же техника почти не развивается, к ней нет интереса, она не приживается. Даже то, что некоторые умельцы придумывают, не находит широкого применения, очень мало кому нужно. Меня это первое время удивляло, но, наверное, так и должно быть. Видимо, мир не может выдержать сразу две такие могучие сущности. Что-нибудь одно.

Он помолчал немного, собираясь с мыслями. Он, конечно, сказал гораздо больше, чем хотел, но гораздо меньше, чем от него хотели услышать. Кое-что все-таки придется добавить.

— Так уж устроено, что «дверь» между нашими мирами открывается только с этой стороны. То ли этот мир старше и мудрее, то ли спокойнее и надежнее, не знаю почему, но факт остается фактом. Впервые я попал сюда пятнадцать лет назад с легкой руки твоей бабушки, Наира. Мирина открыла портал, по другую сторону которого в это время был я. И она меня сюда пригласила. И языку научила меня она, тогда, в самом начале нашего знакомства. Нам очень помогал Сезам. Он ведь понимает любые языки, даже те, которые впервые слышит или видит. Он за эти годы перевел на изнорский массу книг по медицине, которые я приносил оттуда по просьбе Мирины, Лестрины и Верилены.

Лиска припомнила.

— Так это он книги тебя просил тебя не забыть принести?

— Да, — Канингем, наконец, улыбнулся. — Только для себя он просит принести вовсе не учебники по анатомии и физиологии. Его заинтересовала наша художественная литература: сказания, притчи, поэмы, исторические романы, стихи, песни, приключения, истории о любви, сказки, рассказы о путешествиях — словом все, что можно записать на бумаге, имея талант и свободное время. Мы в свое время вместе с Мириной и Хорстеном долго думали, чем могут поделиться друг с другом два мира, и посчитали, что сведения в области медицины, талантливо написанная история, стихи или хорошая сказка никому вреда не принесут. Сезам тоже так считает. В результате здесь находится уже больше половины моей библиотеки.

— А что ты делаешь там?

— Изучаю вымерших животных и время от времени преподаю предмет, который называется «палеонтология». Скоро нужно будет читать ученикам очередной курс лекций, и меня целый месяц не будет. А потом меня кто-нибудь должен будет встретить.

— Вот ты на всякий случай и покажи девушкам портал и договорись, когда это будет, — настаивала Кордис.

— Хорошо, — сдался он наконец, — наверное, ты права, покажу. Только вот есть еще одно важное и, может быть, не менее срочное дело. Я должен передать Наире Миринино наследство. Если ты помнишь, мы обязались это сделать, как только она сможет находить и проходить «щели».

Он повернулся к Наире.

— Бабушка ничего тебе об этом не говорила?

Наира в недоумении приподняла брови, задумалась.

— Она в последние дни говорила, что мне что-то передадут, проводят… но я ничего тогда не поняла.

Канингем рассказал.

— У Мирины здесь было место (оно и сейчас, конечно, есть), где она хранила свои книги, записи, некоторые талисманы, карты и разные другие полезные магу вещи. Место это — пещера. Туда ведет одна-единственная «щель», и сторожит эти сокровища дракон, вернее дракониха, Хойра. Я, как душеприказчик Мирины, должен тебя ей представить и все это хозяйство передать.

— Ну хорошо, ты можешь передать Наире наследство, — распорядилась Кордис. — Отправляйтесь к Хойре, а Дариан покажет Лиссе портал, а она потом как-нибудь сводит туда Наиру. И не забудьте, скоро в Ойрине у Лестрины будет совет, и вы оба должны там быть.

— А ты?

— А я останусь здесь. Не забывай, у меня сейчас куча учениц и учеников, да и при доме должен оставаться хоть кто-то, у кого есть голова на плечах. А сейчас я иду в баню, пока астианская команда не истратила всю горячую воду. Девушки, а вы что сидите? Неужели вы мне даже спинку не потрете?

Это она говорила уже на пороге и договаривала в коридоре, грохоча каблуками сапог. Впрочем, они прекрасно ее слышали, потому что, вовсе не собираясь следовать ее указаниям, они непонятно как вовлеклись все же в ее стремительное движение и, досадуя на себя, все-таки делали то, что хотела эта чертова женщина.

Вечером, когда после бани за таким большим и уютным столом на кухне они все вместе пили чай с вареньем и маковыми кренделями, Лиску терзал один нешуточный вопрос: как суметь второй уже раз за неделю оставить дома Руша? После их последнего приключения он очень долго обижался, а теперь просто не отходил от нее ни на шаг и позволял закрывать перед собой дверь в исключительно интимных ситуациях — вроде бани например. Тащить же его за собой через порталы и «щели» — такая мысль, будь она чуточку поумнее, даже в голову бы не пришла. Как бы суметь его оставить? Разве что Фрадину попросить.

Девочка удивительно легко располагала к себе всех животных, которые жили в доме (кроме, наверное, козы, но это шишелево отродье не в счет). Ее хорошо приняли лошади, давались в руки голуби, жившие на чердаке под самой крышей, к ней благосклонно подходила до ужаса важная со всеми Глафира. Явившаяся невесть откуда местная кошка (она точно была здешняя, Канингем подтвердил, только подолгу пропадала) поселилась у Фрадины в комнате и уже целых три дня никуда не исчезала. Руш тоже, похоже, с удовольствием составлял ей компанию…

Перед тем как ложиться спать Лисса заглянула к Фрадине, чтобы пожелать ей спокойной ночи.

А утром как-то так получилось, что, как раз когда Лиска собиралась уже выйти из комнаты, Фрадина на кухне села завтракать и тюкнула вареным яйцом по столу. Рушка тут же ринулся проверить, не упало ли что-нибудь на пол. Ведь если упало, то Фрадина — девочка воспитанная, она с пола есть не будет, а он бы мог помочь прибраться. Пока он проверял и заодно угощался, прошло совсем немного времени, но дверь за Лиской уже закрылась. Она ушла без него, и если бы он умел думать, то должен был бы понять, что сам в этом виноват. Поэтому он, не думая, просто обиделся. Лиска, конечно же, чувствовала себя предательницей, но что делать, ведь там, куда они отправятся, действительно опасно…

Глава 12

Они стояли на ветру, на маленьком плоском пятачке в самой седловине горного перевала. Слева и справа недвижными величественными часовыми застыли неприступные вершины. А перед ними, так же, как и сзади, решительно уходили вниз крутые каменистые склоны. Под ногами раскинулись горные хребты, скалы. Кое-где виднелись багряные макушки отдельных самых смелых, забравшихся на кручи деревьев. А дальше, впереди — долины и долинки, объятые рыжим осенним пламенем, застывшим в холодном и ясном до головокружения воздухе. Необъятное и безмятежное чистое утреннее небо было сейчас раскрыто до самой последней, откровенной и недостижимой своей глубины. И на душе от этого было сразу и счастливо, и тревожно.

Далеко позади осталась незримая линия между Уйруном и Кареглазой, которую им с Наирой до сегодняшнего дня не дозволялось самостоятельно пересекать. А далеко-далеко впереди, где-то там, за синими горами, была Астиана.

Хрустнул камешек под копытом коня. Лиска, взволнованная и очарованная дивной картиной, повернулась к Дариану. Ветер откинул со лба его светлые волосы. Он, слегка щурясь на солнце, разглядывал что-то далеко впереди. Разглядывал с явным удовольствием, узнавая места, где не раз уже бывал. За то время, которое они были знакомы, она не раз видела его человеком смелым и не теряющимся в самых замысловатых ситуациях. И при этом в легких чертах его лица не было ни жесткой решительности, ни грубоватой мужественности, которые вроде бы должны быть присущи натурам героического склада… Впрочем, все это не имело ровно никакого значения, поскольку для Лиски он был в первую очередь замечательный учитель, терпеливый и внимательный, и надежный друг, а сейчас еще и проводник.

Она сосредоточилась, стараясь не пропустить ничего из объяснений.

— Сейчас прямо отсюда мы ныряем еще в один портал. Ты его видишь?

Она пригляделась.

— Да, прямо перед нами.

— Открывать будешь ты. Сама. Только не торопись. Сначала все выслушай, приготовься. Сразу, как только откроешь, прямо под ногами будет пропасть, глубокая, но в ширину достаточно будет одного шага, чтобы оказаться на той стороне. Шаг этот нужно будет сделать решительно и быстро, если там не окажется ничего опасного. Если окажется, придется немедленно закрыть портал. Это я сам сделаю.

— А что там может оказаться?

— Дракон, Шорох. Одно из самых опасных существ в Драконовых горах. Он отличается, — Дариан задумался на секунду, — злобностью беспримерной. Мало что в нем есть, кроме жестокости. Он нападает, чтобы гнать и терзать свою добычу ради самого мучительства. Неудивительно, что все живое этого места сторонится. И хорошо, что он сам не может его покинуть.

— Кто же его там держит?

— Другие драконы. Сами Драконовы горы. Считают, что ни к чему такому существу разгуливать везде, где захочется.

Лиска вспомнила, как они безрассудно совались в каждую открытую щель, и ей стало немного не по себе.

— Он может напасть?

— Да.

— И что?

— И все, — серо-зеленые глаза Дариана были очень серьезны. Он не шутил.

— Но ведь тогда лучше, наверное, как-то обойти это место?

— Обойти можно, но одна обходная дорога займет дня три, а другая идет через зыбуны и, выходит, еще опасней этой.

Он взглянул ей в глаза и спросил просто:

— Тебе страшно?

Она замялась.

— Ну как тебе сказать…

— Честно.

Взгляд его был так прям, что ей стало неловко. Врать было нельзя.

— Да, страшно.

— Ну, слава Богу, а то я уж начал думать, что то ли мы с Канингемом оба совсем разучились что-либо объяснять, то ли вы обе, — он споткнулся (видимо, смягчая формулировку), — просто сумасшедшие. Хотя Кордис считает, что такая ваша… самостоятельность вполне в порядке вещей. Только я все это говорю не для того, чтобы напугать тебя до смерти, а чтобы ты понимала, что здесь к чему, и что делать, чтобы Канингем не оплакивал нас у Сурнели.

Так вот, как только ты откроешь портал, мы увидим, свободна дорога или нет. Если он явится сразу, я закрою портал. Если никого нет, постараемся быстро проскочить этот опасный кусок дороги до следующего надежного островка. Нас довезет Снежок. Двоих ему нести, конечно, тяжело, но тут недалеко, да и мы ему поможем.

— А если…

— Если вдруг начнется что-то непредвиденное, я скажу, что делать. Скорее всего, тебе надо будет по дороге только собирать от ближайших источников все, что можно, и направлять весь силовой поток коню, или, может быть, мне — я скажу. Точнее сейчас ничего не предусмотришь.

Лиска посмотрела вперед прямо перед собой. Уходящий вниз склон, там где-то впереди долины и горы, горы — серые, сиреневые, сизые, синие…

— Готова?

— Да.

— Ну тогда открывай.

Лиска вытянула вперед руку, мысленно дотянулась до верхнего края дрожащего, неровного, чуть голубоватого контура, очерчивающего портал, и ощутила под пальцами мягкую упругость сгущенного до состояния киселя воздуха. Она делала это всего лишь в пятый или шестой раз, но охотно верила Канингему, когда тот говорил, что каждый раз открывает портал словно впервые. Под пальцами легко разошлась в стороны незримая преграда, разделяющая горный перевал и владения Шороха, и они ступили на опасную и совсем Лиске незнакомую землю.

Они стояли посреди окруженной горными отрогами каменистой пустоши, которая представляла собой бесконечно простирающееся во все стороны беспорядочно взрытое, словно перепаханное, сизо-грязно-серое каменное крошево, кое-где «украшенное» огрызками скал. Унылую картину гармонично дополняли местами чахлые кустики и жалкого вида остатки деревьев. Весь пейзаж производил…

— Лисса, Лисса, быстрее.

Ну конечно же, она, как всегда, загляделась по сторонам. И когда она только разучится ворон считать? Дариан, сидя уже в седле, подхватил ее и усадил перед собой.

…безнадежно тоскливое впечатление. Казалось, будто все эти камни, скалы, кусты и деревья время от времени…

— Сейчас оба помогаем коню.

— Ага.

…кто-то жевал, или топтал, или… а потом…

Они неслись во весь опор. Лиска изо всех сил старалась сосредоточиться на том, чтобы тянуть к себе магические потоки с ближайших источников и передавать их Снежку. Получалось это не очень хорошо, потому что слишком много сил приходилось тратить просто на то, чтобы не оказаться на земле. Но она очень старалась. Дариану было куда сложнее. Он на ходу преобразовывал дорогу, превращая нагромождения каменных обломков на пути в гладкую тропу.

Пустошь уже заканчивалась, приближалась завершающая ее гряда холмов. Еще немного — и дорога пойдет в гору, и до безопасного участка за показавшейся уже седловиной невысокого перевала оставалось саженей двести. Кажется, они проскочили опасное место без приключений. Еще чуть-чуть…

Дариан у нее за спиной громко скрипнул зубами.

— Не успели! Помогай Снежку! — скомандовал он.

Он бросил повод и обхватил ее левой рукой, чтобы она могла не тратить больше силы на то, чтобы удержаться, и отвел в сторону правую, изготовившись к важному, сию минуту появившемуся делу.

Впереди зашевелилась, вспучиваясь, земля. Снежок шарахнулся в сторону от колыхающихся камней, уходя от опасности.

Там, где они только что были, земля вдруг встала дыбом, взметнулась вверх и в стороны каменная крошка, и из нее явилась, век бы ее не видать, жуткая драконья морда. Снежок рванулся вперед, и вовремя! В несколько мгновений Шорох вылез уже почти весь. Громадные когтистые лапы скребли по каменному покрывалу, выволакивая на свет безобразную шипастую тушу, и выволакивая, надо сказать, довольно быстро — слишком быстро. Расстояние от него до беглецов, поначалу увеличившееся, к Лискиному ужасу, начало сокращаться.

Им до перевала оставалось совсем немного, но и дракону до них — все меньше и меньше с каждой уходящей секундой. За спиной неумолимо приближался каменный грохот. У Лиски от напряжения ныли и мелко дрожали уже не только руки, но и все тело. Они не успевали.

— Не бойся, — шепнул ей маг в самое ухо.

И она краем глаза увидела, как свободной рукой он чертит в воздухе и с силой отодвигает от себя в сторону дракона невидимый круг.

Внезапно оборвался и на несколько секунд замер в воздухе жуткий звук перекатывающихся камней. Несколько секунд не было слышно ничего, кроме топота копыт. Они уходили. Конь во весь опор несся к спасительному перевалу.

А потом вновь загремело, загрохотало все вокруг. Завыло, зарычало позади чудище. Отчего-то остановившийся на время дракон снова рванулся вдогонку. Вздрагивали под ногами коня камни. Дракон догонял их. Но и они были уже почти на самом перевале. Оглянувшись, Лиска с ужасом увидела… нет, не дракона, до него было еще некоторое расстояние, а цепенящую воображение мелкую зыбь на поверхности пустоши, дрожащие и начинающие уходить в песок обломки скал. Твердая поверхность, по которой они только что пронеслись, вдруг вся потекла и стала обрушиваться куда-то вниз. И в это движение вовлекались все новые и новые участки пустоши. Зыбун приближался к ним и неумолимо догонял. Лиска замерла, не имея сил отвести взгляд от каменной мелочи, утекающей почти из-под самых копыт коня.

Когда они выскочили на перевал, песок и камни текли уже прямо за спиной.

— Все, дальше он не властен, — с удовольствием сообщил Дариан, спрыгивая с коня.

Лиска сползла с лошадиной холки и на деревянных от напряжения ногах сделала два шага к только что образовавшемуся под перевалом обрыву. Внизу, на песке, задрав вверх безобразную башку, стоял Шорох. Он плотоядно сверкнул на них глазами, отвернулся и медленно, вразвалку двинулся в глубь своих владений.

Лиска еще раз взглянула на обрыв под ногами.

— А если бы… — чуть не спросила она, но застыдилась своего испуга и изменила вопрос. — А как ты сумел его задержать?

— Выставил навстречу ему зеркало. Большое зеркало. Оно получается быстро и не требует много сил. Я не очень на него надеялся, поскольку уже третий раз так делаю, но ничего, сработало. Ненадолго, правда, однако нам хватило, чтобы уйти.

— А как еще можно пройти?

— О, это кто как сумеет. Иногда он просто не появляется, тогда ничего и не нужно. А когда нужно… Мирина, например, делала свои собственные фантомы. Шикарные — от живой не отличишь. А сама пряталась, «отводила глаза» дракону, и пока он пытался поймать фантом, проходила. Иногда точно так же, с фантомами, проходит и сам Канингем, правда, не любит. Говорит, что это, может быть, и полезно — посмотреть на себя со стороны, — но радости доставляет мало. Чаще он договаривается с Зеленым и проезжает на нем верхом. Это только с виду Азаль такой неуклюжий. Если надо куда-то добежать, он несется так, что его и разглядеть трудно, только пыль столбом по дороге вьется.

— А интереснее всех, — в глазах Дариана заискрились смешинки, — здесь проходит Кордис. Когда она спешит или устала, она просит помочь одного местного летающего дракона. Он вообще-то людей сторонится, но к ней благоволит, и она на нем пролетает над этими местами. Или, если случилось так, что в этот день полнолуние, обращается сама и летит. Но уж если она не торопится, да еще не в духе, то тут разворачивается целое представление. Я однажды видел.

Мы как-то раз шли вместе. Я бы постарался пройти быстро и незаметно и тихо радовался бы, что никто не появился. Но она… Она, помнится, накануне поспорила о чем-то с Вериленой и проспорила, и… В общем, шли мы не торопясь и нимало не скрываясь, скорее напротив даже, заявляя о себе на каждом шагу. Сначала она просто спотыкалась и пеняла на негодную дорогу. Потом через каждый десяток саженей начала присаживаться отдыхать. На середине пути вдруг вспомнила, что мы как следует не позавтракали, и настояла, чтобы мы немедленно перекусили, потому что я проголодался, а хуже голодного мужчины только леший с больными зубами… Пришлось уступить. Закусывали мы с ней целых полчаса, не меньше. При это она все время громко говорила о том, как здесь неуютно, голо, неудобно, вид безобразный… Перекусили наконец, пошли дальше. Через пару минут она захромала. Без дороги по камням идти неудобно, ноги сбила, да еще камешек в сапог попал, мученье. Все это — громко, с ругательствами и причитаниями. Немного проковыляла, решила переобуться. И переобулась. Не без оригинальности, надо сказать. Прямо на ходу «обросла» драконьим телом (было это в полнолуние) и, довольная, минут десять шлепала по этой целине драконьими лапами. Я к этому времени, честно говоря, уже немного устал от ее капризов и начал отчаиваться когда-нибудь дойти до этого вот места. И тут она на некоторое время замолчала, у меня с души отлегло, думал уже, обойдется, — Дариан усмехнулся, вспоминая. — Но не тут-то было. Она начала топать как… не знаю даже… В общем не услышать ее было уже невозможно даже самому глухому дракону. Удивительно, Шорох меж тем вовсе не спешил появляться, то ли занят был, то ли связываться не хотел. Под конец дороги Кордис совсем уж заскучала и запричитала уже по-драконьи, воя и рыча на все окрестности. Дракон не высовывался. А мы к тому времени почти подошли. Я было уже поблагодарил святого Хелеверста, покровителя путешественников. И, оказалось, поторопился. Она встала, вон там, отсюда саженей пятьдесят всего, и заявила, что устала и что, поскольку в этом пустынном крае никто не живет, никто не пострадает, если эта чертова дорога станет короче. И начала тянуть к себе перевал, съеживая промежуточное пространство.

Такого самоуправства Шорох уже никак не мог допустить и наконец-то явился. И напал на нас.

Меня Кордис сразу же зашвырнула на перевал, сюда вот, где мы стоим, чтобы не мешал, а сама бросилась на «обидчика».

Бились они страшно. Я такое видел в первый раз и, надеюсь, больше никогда не увижу. Зачем ей это надо было, непонятно, но дралась она здорово и, что удивительно, как будто даже совсем без злости, а с каким-то удовольствием. А Шорох, наоборот, разъярился донельзя. И я начал соображать, как бы вызволить с поля боя эту сумасшедшую бабу. А сделать это, надо сказать, было очень нелегко. Там не просто пыль столбом стояла, там уже воздух гудел от магии, и от злости, и от каменной крошки, что вилась вокруг них. Небо перемешивалось с землей, все гудело и выло, летели в стороны клочья драконьих шкур. Похоже было, что она вознамерилась его порешить. Я даже испугался тогда за нее и, чуть только сумел ее разглядеть в этой каменной каше, подцепил и вытащил ее к себе на перевал, за что сразу же получил по шее (вовсе не иносказательно) и немного погодя — по мозгам.

Она жутко обиделась, что я вмешался и не дал ей победить. Мне оставалось только кивать и соглашаться, хотя она к тому времени была уже серьезно ранена и сражение для нее могло закончиться совсем плохо. Ей, конечно же, никак нельзя было этого говорить. Приходилось только извиняться и уговаривать ее не рисковать собой — еле уговорил.

— Да уж, характер у нее тяжелый.

— Это ты ее раньше не знала. В последние года три, после того, как у нее появились внуки, она стала куда мягче нравом, и спокойнее, и терпеливее.

— Правда, — Лиске оставалось только удивляться. — Так у нее что же, есть семья?

— Ну, — Дариан поморщился, — это вопрос сложный, и уж во всяком случае ее лучше ни о чем таком не спрашивать.

— Да мы вообще стараемся ее поменьше спрашивать. Хотя иногда хотелось бы. У меня до сих пор в голове такое не укладывается: Кордис может превратиться в дракона!

— У нее есть еще одна интересная ипостась. Если повезет, когда-нибудь увидите.

Он замолчал и огляделся по сторонам. Взглянул, прищурившись, на солнце.

— Пора нам, однако, двигаться дальше. А впереди у нас одно из самых мрачных мест (если не самое мрачное) в Драконовых горах и самых неприятных. Дракон, который там живет, родился из страхов, и страхом там пропитана вся земля. Самого его почти никто не видел, наверное, от того, что он сам боится всех. Мирина, правда, говорила, что как-то с ним встречалась. В любопытстве (или любознательности, можно назвать это кому как нравится) ей здесь не было равных, и она как-то изловчилась его подстеречь. Жаль, я не удосужился ее порасспросить, какой он. Все думал, что будет еще время… Но сейчас не об этом. То место, куда нам надо попасть, отсюда уже недалеко, часа полтора, если добираться на лошади. Только пережить эти полтора часа непросто.

— Но ведь если дракон даже не показывается, то бояться же нечего, — высказала утешительную мысль девушка, — там не опасно.

— Опасно. Нападать он не нападает, это верно, но там легко заблудиться. Навсегда. Стоит лишь начать поворачивать в ту сторону, где кажется не так страшно, и пропал человек. Заходит в самую глубь и плутает там дни и ночи, шарахаясь от каждой тени, пока не… — он взглянул на Лиску и закончил: — Поэтому, чтобы выйти, нужно двигаться именно в ту сторону, куда страх не пускает. Все очень просто. Только выполнить это трудно. Проходить будем вот как: все доступные нам с тобой по дороге потоки будем направлять на то, чтобы оградить от влияния дракона коня, тогда он нам поможет. Дорогу он знает сам, можно на него положиться. Останется только не мешать ему, это, правда, тоже будет непросто. А нам самим придется обойтись вовсе безо всяких магических защит. Разве что… — он полез за пазуху и вытащил на свет фляжку. Снял с нее крышку, махнул ею в воздухе и в следующий миг уже держал в руке пару стопок. — Это — ковражинская «Травница». Так, пожалуй, полегче будет.

Лисса взялась за стопку, махонькую, из резной бересты, доверху налитую терпкой, ароматной, жгучей жидкостью, которую уважали во всем Изнорье. Тепло земли, согретые солнцем травы, пахнущие медом и горечью, тяжелый гул шмелей и стрекот кузнечиков, шелест падающих под косой стеблей, широко разливающиеся над лугами вечерние песни, высокое небо, выгнувшееся над полями, — весь жар лета был в старинной настойке.

Она взглянула на Дариана. Он ободряюще кивнул ей, поднял стопку и пожелал:

— За удачу.

Махом выпил стопку, стряхнул последние капли на землю и выдохнул решительно:

— Поехали.

Она сидела, как и в прошлый раз, прямо перед ним, и ей почему-то вовсе не хотелось ни о чем спрашивать. Он молчал, а она не смела нарушить его сосредоточенности. Хрупали мелкие камешки под копытами Снежка, серебрилась под солнцем белая грива…

— Видишь вон тот лесок впереди? Сейчас начнется, — голос его звучал глухо и напряженно. — Тебе сейчас нужно будет мысленно выставить вперед руку и сделать перед конем щит, прозрачную стену, которую ты будешь двигать впереди. Я буду делать то же самое да еще добавлю ему сил, чтобы нести нас обоих. Того, что мы вдвоем сможем здесь насобирать, только на это сейчас и хватит. Коня мы от страхов защитим, а самим нам с тобой придется просто терпеть. Просто терпи. Готова?

Лиска кивнула.

— Тогда вперед. Выставляй щит. Вот так, да. И держись.

Он стиснул лошадиные бока, и конь пошел крупной размашистой рысью. Лиска едва успела изобразить щит, как буро-сизый, уже сбросивший листву лес стремительно надвинулся на них.

Они влетели в серую тень голых веток, и ей вдруг стало холодно и так нехорошо заныло сердце. Только что сияло на небе солнце. Светило и сейчас, только как-то тускло, холодно, издалека, будто нехотя заглядывая в это дикое место. Конь, не сбавляя темпа, несся по дороге, а дорога уходила все глубже и глубже в этот жуткий пустой лес. Все ближе и ближе к дороге подступали по обочинам корявые, будто извивающиеся стволы. Вдруг рухнула позади них гнилая ветка, глухо бухнувшись на дорогу. Вскрикнула где-то впереди птица. И поползли по лесному сумраку шорохи. У Лиски перехватило дыхание, и холодная липкая капля медленно покатилась между лопаток. А впереди…

— Лисса, держи щит!

Она слышала, что он говорит тихо, и все же казалось, что его слова гремят как брошенный на пол кузницы лист железа, и сейчас на этот звук сбегутся… Она вздрогнула, но щит удержала.

«Конь вынесет, вынесет, надо только ему помочь», — сжав зубы, она мысленно уперлась ладонью в прозрачную тень щита перед конем, такую зыбкую, ненадежную. А что, если…

Дорога вильнула влево. Стало еще темнее, а впереди, над самой дорогой, появилась вдруг легкая серая дымка. Потом она потемнела, заструилась вверх, раздалась в стороны и встала на пути черным полупрозрачным облаком. И были там, в темной мутной глубине… глаза… И жуть могильная. И вокруг в немой тишине корчились черные скелеты деревьев. И они неслись навстречу этой цепенящей жути. Лиска онемела от ужаса. Она не чувствовала своих рук и не соображала уже ровным счетом ничего, и понимала только, что туда нельзя, что надо немедля свернуть, уехать, убежать назад или хотя бы в сторону. Остановить коня, немедленно! Непереносимый ужас заполнил все ее существо, стирая все, что там было минутой раньше. Бежать, бежать!

— Терпи, терпи как боль! — выдохнул ей в ухо Дариан. А сам бросил повод и выставил вперед правую руку, левой обхватив Лиску и крепко прижав к себе. Конь рванул вперед во весь лошадиный дух и… то ли мир рухнул, то ли она сама ослепла от ужаса. На несколько мгновений стало совсем темно. Потом обозначились и стали различимы в мутной дымке темно-серые шершавые стволы.

Обомшелые корявые ветви, узловатые корни, бледные огонечки за кустами и буро-фиолетовые, осклизлые, мрачного вида грибы лезли на глаза, пугая, вызывая отвращение и страх, но того дикого ужаса все-таки уже не было. Или она притерпелась? Впрочем, тревога не проходила, а через некоторое время снова начал набирать силу страх, оглушающий, изматывающий, лишающий воли и соображения. Со всех сторон крались к ним шорохи, скрипы, мерзкое хихиканье. То начинали впереди рычать и выть невидимые звери, то верещала в чащобе последним смертным криком какая-то тварь или птица, а то земля под копытами коня вспучивалась и шевелилась, и не было этой дороге конца. И время тянулось еле-еле, тяжелое и тягучее, словно патока. На душе было тошно от постоянного ожидания невесть чего. Все тело ныло от напряжения, а от необходимости все время держать перед конем щит затекло и онемело не только плечо, но кажется, даже и само внимание.

Снежок меж тем деловито перебирал копытами дорожные колдобины, не обращая внимания на странные подробности дороги, и лес в конце концов начал редеть и кончился. Когда они выскочили на освещенную солнцем опушку, Лиска была счастлива как, наверное, никогда за всю жизнь. Она слезла с коня, сделала несколько шагов, не чуя под собой ног, и облегченно вздохнула. Вокруг были только засохшие стебли и увядшие листья давно отцветших луговых трав, но краше этого жухлого травостоя в этот момент не было ничего на свете.

Был обычный для этого времени года день. Сквозь холодный воздух пробивались к озябшей земле лучи осеннего солнышка. Не успевшие еще до конца опасть деревья подставляли ему яркие листья. Успокоившаяся после летних трудов земля еще не спала, но уже никуда не торопилась, собирала последнее тепло, устраивала на зиму своих обитателей. Лишь иногда легким вздохом прокатывался по лугу легкий ветерок. Стоявший рядом с Лиской Дариан с удовольствием вздохнул полной грудью, взглянул на попутчицу и спросил:

— Живая? — он улыбался ей, как всегда, будто посмеиваясь.

Она зажмурилась, открыла глаза, убедилась, что это не сон, попыталась стряхнуть с себя остатки оцепенения и честно призналась:

— Одна я бы там не прошла.

— А в первый раз в одиночку там никто и не ходит. Меня в свое время впервые сюда водила Мирина. Так в самом страшном месте она меня просто за шиворот волокла. Сильная была женщина… А мы, кстати, почти пришли. Отсюда уже рукой подать.

И в самом деле, не прошли они и ста саженей, как дорога подвела их к крутому скалистому склону.

— Вон там, видишь, чуть повыше того выступа, несколько небольших пещер. Одна из них и есть портал.

Они поднялись по склону, утыканному обломками скал. Камень вокруг был светлый, чуть желтоватый, и от этого казался теплым.

— Вот здесь, — показал Дариан. — Заходи.

В пещере, а точнее даже в пещерке, не было ровным счетом ничего особенного. Просто глубокая ниша в скале, разве что задняя стенка очень уж ровная. И если посмотреть как следует… Лиска настроилась… действительно, портал. Прямо над поверхностью стены ровным овалом еле заметно сияла сиреневая полоса.

— Можно открыть?

— Да, пробуй, только осторожно, не торопись. Сначала посмотри, нет ли там кого-нибудь.

— Ага.

Она протянула вперед руку и, не касаясь самой поверхности стены, повела ладонью по сгущающемуся под рукой воздуху так, словно протирала запотевшее стекло. В ответ постепенно растаял, будто растворился, камень, и в стене разошлось круглое оконце. Никого. Лиска уже смелее сделала круг ладонью. Оконце стало размером с зеркало. По ту сторону была пещера, в несколько раз больше этой, но такого же светлого камня цвета слежавшейся желтой глины, пустая, с дырой-входом напротив, в целом — такая же. Ничего особенного.

— Я бы подумала, что это просто пещера по другую сторону горы.

— А Мирина тогда, пятнадцать лет назад, так и подумала сначала. Открыла портал, прошлась по той пещере, выглянула наружу и увидела, что к пещере идут люди. Тогда она спряталась, нырнула обратно в портал и прикрыла его так, чтобы только поглядеть, кто это. Люди эти были необычно одеты и говорили на совершенно незнакомом ей языке. Это были ни астианский, ни никейский, ни чернопольское наречие, ни какое-нибудь другое, которое можно только услышать на большой ярмарке в Изнорье, а там кого только не бывает… Она смотрела и слушала, а тем временем двое ушли, остался один человек. Он там что-то ковырял, осматривал, ощупывал, записывал. Любопытство в конце концов так разобрало Мирину, что она решилась открыть портал. Я слышал как-то, как они с Канингемом вспоминали их первую встречу. Мирина говорила ему: «Умирать буду — вспомню, какое тогда у тебя было лицо». Представляешь, человек был всю жизнь свято уверен, что никакого волшебства не может быть в принципе…

Дариан с Лиской вышли из пещеры, присели на большой плоский камень поблизости, и Дариан продолжил свой рассказ о том, как Канингем попал в Драконовы горы:

— Они познакомились. Не зная языка, это сделать трудно, но вполне возможно. И Мирина пригласила его на эту сторону. Ему, надо сказать, тоже не занимать любопытства. Он отправился с ней. На удачу в то время совсем недалеко отсюда был Сезам (как он тогда себя называл, наверное, и Канингем не помнит), а он — издревле всем известный полиглот. Прямо сюда, к пещере, он никогда не подходит. Здесь владения одного дракона, с которым они когда-то поссорились. Но вон около того лесочка он иногда бывает. Вот и тогда был. Когда Канингем его увидел…. Это он лучше сам тебе как-нибудь расскажет. В общем, к тому времени он уже окончательно уверился, что сошел с ума из-за этой своей науки…

— А Сезам, он что, мог понимать даже тот язык, на котором говорил Канингем?

— Да, как любой другой. Ему каким-то образом доступно понимание самого смысла речи, произнесенной или написанной на любом языке. И перевести он может что угодно сразу же на любой, даже не знакомый раньше язык.

— А дальше?

— А дальше Мирина поняла, в каком состоянии находится Канингем и что ему нужно прийти в себя, и проводила его обратно, договорившись о встрече на следующий день. Закончилось это знакомство большой их дружбой и тем, что половину своей жизни Канингем проводит здесь, в Драконовых горах, не в силах уже их оставить.

— А там у него семья?

— Да, только он не любит об этом говорить. Не все в его жизни в том мире удачно сложилось. С женой они, кажется, расстались (там у них это не так сложно, как здесь), но у него там взрослые дети и есть уже внуки. Он их очень любит. И друзья есть, и ученики, и любимые ученики. И здесь — друзья и ученики… и целая жизнь.

Дариан замолчал и сидел, задумавшись о чем-то своем и глядя в сторону того жуткого леса, из которого они полчаса назад выбрались. И через который сейчас надо будет идти обратно… У Лиски упало сердце.

— Мы сейчас пойдем обратно?

— Да, — вернулся из своих мыслей Дариан. Он заметил Лискино смятение и улыбнулся, — но по другой дороге. Тот путь, по которому мы добрались сюда, очень трудный, но быстрый. Мы его используем, когда нет времени, и ты, конечно же, должна его знать. А сейчас мы двинемся по длинной дороге, через Астиану и южную часть Драконовых гор на Уйрун, а оттуда уже домой. Это займет у нас дня два, а может быть, и все три, потому что нам предстоит сделать еще одно дело.

Он сунул руку за пазуху, вынул на свет небольшую коробочку и вытащил оттуда драконий зуб.

— Нам нужно попытаться узнать, чей это зуб и как он попал к тем сархонцам, которых поймала Кордис. Ни один из тех драконов, которых я до сих пор спрашивал, ничего не смог мне ответить. Может быть, мы найдем следы хозяина в южных окраинах гор.

— А их можно как-то различить? Зубы я имею в виду. Они же все одинаковые.

— Это только на первый взгляд. На самом деле совершенно таким же может быть только второй зуб из пары, подаренной драконом. Они всегда дарят их парой. Зубы из разных пар мы можем и не отличить, но драконы их различают без тени сомнения, и уж, конечно, узнают свои. Я хочу по дороге домой обойти всех драконов, кого только получится — вдруг кто-нибудь узнает зуб или подскажет, где искать. И я был бы рад, если бы ты составила мне компанию.

— Я? Да, конечно!

Еще бы! Еще бы Лиска отказалась увидеть сразу множество драконов и побывать там, куда до сих пор нельзя было заглядывать, да еще и в Астиане. Ее можно было бы и не спрашивать…

И были горы. Уже к вечеру этого бесконечного дня они прошли и проехали не одну долину и не один перевал. И были драконы. Разные, только больших драконов было на их пути уже четверо — один за другим. А если учесть, что встреча и с одним драконом — очень крупное событие, то на один день событий было очень много, очень.

Уже ближе к вечеру Лиска сидела на поваленном какой-то бурей дереве у самой дороги и пыталась, глядя на карту, увидеть на ней тот самый горный кряж, на котором они недавно побывали.

— Вот здесь? — она ткнула пальцем почти наугад.

— Нет, — досадливо поморщился Дариан, — вот он. А вот дорога и развилка. Там еще два портала, здесь и здесь. Отметь и запомни обязательно. А теперь найди, гле мы сейчас находимся, — он вздохнул. — Ведь каждый раз как проклятый показываю, объясняю, и все равно: как только новичок попадает сюда впервые один — знай, будет история…

Он посмотрел на девушку с надеждой.

— Постарайся найти и запомнить как следует.

— Ага, — честно обещала Лиска и честно попыталась осмотреться и запомнить окружающий ландшафт.

Дорога, справа вдалеке скалы, слева небольшая луговина, заросли не поймешь чего, все облетело, а впереди старые деревья, под ними — поворот на Астиану.

Она смотрела на все это и почти ничего не видела. Перед ней сквозь туман в голове вновь маячили то громадные когти Шороха, вылезающего из-под земли прямо почти под самыми копытами коня, то серые безжизненные силуэты деревьев, нависающих над дорогой в наполненном страхами лесу…

Лиска тряхнула головой, прогоняя навязчивое видение. Немедленно явилось другое. Старый дракон, напоминающий лежащий плашмя обломок скалы, заросший ползучими побегами каменки и ярко-рыжими по случаю осени невысокими кустами. Выглядывающие из-под кустов камни очень разнообразили его поверхность, но отнюдь не увеличивали его драконоподобности. Чтобы обнаружить в этом живописном хаосе очертания драконьего хвоста или головы, надо было хорошо знать, куда смотреть. К тому же он совершенно не хотел с ними разговаривать. Правда, от Дариана так легко не отделаешься… Потом они подходили еще к драконихе, что жила на дне глубокого озера, окруженного высокими белесо-серыми, будто седыми скалами. А потом были еще два дракона, похожих на Азаля, и таких же разговорчивых, правда, в отличие от него, они были гораздо больше. Каждому из них Дариан показывал талисман, и ни один из них не смог ответить на его вопрос.

А еще были шурхи, тоже самые настоящие драконы, только ростом чуть выше колена. Лиска впервые их видела, хотя слышала часто, да и жило их в Драконовых горах немало. Сноровистые, деловитые, неунывающие, с ухватистыми крепкими лапами, они умели почти все и помогали людям в самых разных делах. Запасти на зиму дров, разобрать каменный завал на дороге, расчистить дорогу в лесу после урагана — их часто звали на помощь. Они любили бывать рядом с людьми, слушали песни, сказки да и просто разные разговоры обо всем на свете. Они бы все рассказали про показанный им зуб, но они сами ничего о нем не знали и только разводили лапами…

Лиска снова оглянулась вокруг и снова посмотрела на карту.

— Кажется, мы здесь, — она была очень неуверенна.

— Да, почти точно, хорошо, — подбодрил Дариан, — чуть-чуть левее. Видишь, точка поставлена, мы сейчас здесь. Нам сегодня осталось пройти совсем немного, примерно с версту. Я надеюсь, что мы до ночи успеем повидать еще одну очень интересную сущность.

И они снова шли по пыльной каменистой дороге среди шелестящего сухими листьями низкорослого сизого кустарника, которым в этих краях заросли все подножия горных хребтов. От пройденных за день дорог у Лиски ныли ноги, а от всего увиденного и услышанного гудела голова, но жаловаться Дариану было, по крайней мере, неловко. Ему приходилось куда тяжелее. Одни только разговоры с драконами чего стоили. Очень трудно было получить ответ на свой вопрос у того дракона, который не хотел ни с кем разговаривать, а еще труднее — узнать что-то конкретное у того, которому хотелось поговорить. Да иногда и добраться до дракона было непросто. Она вспомнила, как Дариан перед одним из недавних разговоров соорудил переправу через раскинувшуюся у них на пути реку. За один широкий взмах руки он из плоского обломка скалы на берегу вытянул широкий мост, по которому можно было, не сильно теснясь, и вдесятером пройти. И этот мост держался, никуда не исчезая, все время, пока Дариан на том берегу разговаривал с драконом, а потом еще выдержал и самого дракона, пожелавшего немного проводить гостей. И она снова восхитилась:

— Никогда бы не подумала, что можно вот так легко сделать мост, который выдержал бы даже дракона. Я, наверное, никогда так не сумею. Это такое чудо!

Дариан посмотрел на нее немного удивленно и покачал головой.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Вокруг нас много гораздо больших чудес.

Он неожиданно наклонился и почти из-под самых копыт Снежка сорвал какую-то травинку, повертел ее в руках и подал Лиске.

— Вот, например.

Лиска опешила.

— Так это обычная горная перечница. Что же в ней чудесного?

— А что такое чудо?

Лиска задумалась.

— Ну, это что-то такое, что происходит совершенно непостижимым для нас образом, что-то невероятное, необычное, загадочное.

— Так что же в ней чудесного?

В его глазах светились лукавые искорки, однако вопрос был задан серьезно. Она снова задумалась. Трава и трава. Что уж тут может быть… Хотя, если вспомнить, что им совсем еще недавно рассказывал Канингем о строении растений и о том, что они состоят из отдельных клеток, и каждая — живой организм, а их многие тысячи в одном растении… А еще он им показывал через целую систему увеличительных стекол отдельные части растений. А еще он немного (как он говорил, совсем-совсем немного) рассказывал о превращениях одних веществ в другие, которые каждую долю секунды происходят в каждой части растения, и… и о том, что до конца всех тайн природы не знает никто. Да, верно, Лиска тогда была потрясена до глубины души этими удивительными рассказами о самой обычной траве под окном у дома. Но тогда выходит, что…

— Ты хочешь сказать, что вокруг все — чудо? А магия тогда что такое?

Дариан, озадаченный неожиданной постановкой вопроса, даже приостановился на секунду, однако все-таки нашел, что ответить.

— А магия — это чудо, в котором нам довелось принять участие. Может быть, так.

Они вышли на окаймленную скалами почти круглую пустошь, на первый взгляд ничем не примечательную. За этот день им встретилось уже несколько очень похожих на эту. Здесь, пожалуй, было побольше растительности. Ближе к скалам рос во множестве кустарник, встречались и деревья, местами пробивалась меж камнями трава. Приглядевшись внимательней, Лиска углядела маленькую избушку, прилепившуюся к подножию невысокой расщелистой скалы. Рядом с избушкой пересчитывал камушки небольшой веселый ручеек. Они подошли поближе. Дариан расседлал и отпустил пастись коня и отнес в избушку их скромные пожитки.

— Здесь, конечно, не дворец, — сказал он, — но переночевать хватит. Ты, наверное, устала, но отдыхать пока рано. Потерпи еще немного. Нам до ночи нужно успеть еще на одну встречу.

Они умылись и напились из ручья, несколько минут посидели около избушки на бревнышке и двинулись зачем-то к самому центру пустоши, безжизненному и скучному месту, сплошь заваленному камнем. Дариан шел впереди, Лиска — за ним, и почему-то все время отставала, хотя шел он не быстро. Видимо, сказывалась усталость. Хорошо, что идти пришлось совсем немного. Дойдя до середины, маг сел на широкий плоский камень и приглашающе хлопнул по нему ладонью:

— Садись, будем ждать.

— А кого?

— Увидишь.

Ждали они долго, а может быть, Лиске только так показалось. Она все ждала и ждала, а ничего не происходило. Несколько раз она оборачивалась к Дариану, который все это время отрешенно смотрел куда-то вдаль, но расспрашивать его ни о чем не решилась. Она снова начала терпеливо разглядывать окрестности. Пустошь была окружена скалами, но не со всех сторон. С запада она была открыта, причем вся она располагалась достаточно высоко и ориентирована была так, что освещалась солнцем, даже когда оно опускалось почти до самого горизонта. В горах таких мест не так уж много.

День меж тем мало-помалу двигался к вечеру. Тени все заметнее и заметнее сгущались, удлинялись и приобретали все более и более теплые оттенки. Бесчисленные камни и камешки из голубовато-серых постепенно становились серо-бежевыми, а спустя еще некоторое время — бежево-золотистыми. Лиска, за день уставшая до одури, уже не могла остановить внимания ни на одном предмете и ни на одной мысли. Через некоторое время она перестала уже и ждать и просто сидела, бездумно глядя перед собой на сгущающиеся над пустошью предзакатные краски. Все плотнее и тяжелее становился свет предзакатного солнца, растекающийся по каменной поляне. Все небогатые цвета, которыми природа наделила здесь скалы и камни, превращались в оттенки охристо-золотистого и с каждой минутой становились все теплее и гуще. И скоро уже каждый камень был словно облит медом. Над пустошью дунул легкий ветерок, и взметнувшаяся между камнями пыль заискрилась бесчисленными золотыми искрами.

Внезапно она вздрогнула и от неожиданности вскочила на ноги. Прямо перед ней в дрожащем от золотых бликов воздухе сиял громадный бездонный глаз дракона. Глаз, глядящий в упор прямо на нее, Лиску, видящий всю ее насквозь. Она сморгнула и увидела наконец всего дракона, вернее, дракониху. Невероятная и одновременно неоспоримо реальная, она стояла прямо перед ними, вылепленная из света, цвета и тени. И Лиска узнала ее. Нет, она никогда не видела ее раньше, и не могла видеть, но сейчас была странно уверена, что знает этого дракона, или помнит, или знала всегда…

— Здравствуй, Сарахона, — сказал Дариан.

— Здравствуй, — прокатилось над пустошью.

Дракониха повернулась к нему, и Лиска не могла отвести от нее взгляд. Она вся была немыслимо красива: опалово мерцающая чешуя, глубокий низкий голос, тонкие золотистые крылья, и то, как она двигалась, будто переливаясь с места на место. Сарахона вновь посмотрела на Лиску. Бесцеремонно, изучающее, понимающе все наперед. На нее можно было бы долго любоваться, если бы не видеть эти ее невероятные глаза. Цепенящие, завораживающие, влекущие и… до обиды ехидные. Лиске сделалось отчего-то страшно неловко. Она почувствовала себя маленькой, нескладной и невесть отчего виноватой и была очень рада, когда Дариан в который уже раз за день снова задал свой вопрос. И Сарахона ответила:

— Ты же знаешь, что я не даю ответов.

— Знаю. Но мне очень нужно узнать. Может быть, ты хоть что-нибудь расскажешь. Ну хотя бы найдем ли мы то место, где появился этот талисман?

— Найдете.

— А где?

— Не скажу.

— Ну, может, хотя бы дашь совет?

— Дам, — Сарахона наклонилась к нему и сказала: — Магам в ученики не годятся нежные девочки. Для магии, как и для любви, нужно сильное сердце, способное выносить настоящую боль.

— И это все?

— Все.

— Спасибо, Сарахона.

— На здоровье.

Дракониха подарила Лиске еще один пристальный и невыносимо насмешливый взгляд, потом грациозно потянулась, как большая кошка, развернулась и, легко взмахнув крыльями, улетела. Мелькнул над горами золотистый сполох, и на пустошь пала темнота.

У Лиски на душе было настолько мерзко, что это вряд ли возможно было описать словами. Стыд, обида, разочарование, злость и беспомощность одновременно — она готова была просто провалиться сквозь землю. Было даже удивительно, что этого не произошло. Дариан заметил ее убитый вид и решил ее подбодрить.

— Не переживай. От нее многим достается ни за что ни про что. Мне первая встреча с ней тоже дорогого стоила.

Его голос звучал весело и даже беспечно, и у Лиски немного посветлело на душе. Она постаралась приободриться. На глазах у Дариана раскиснуть от неласковой встречи ей никак не хотелось. Пока они возвращались к избушке, она даже нашла в себе силы полюбопытствовать:

— Дариан, а почему ты ее спрашивал о талисмане так, будто совершенно уверен, что она о нем все знает?

— Потому, что она все знает. И не только о талисмане, но и о многом другом. Видишь ли, ей открыто будущее. И когда к ней обращаешься с вопросом, она всегда знает ответ.

— А почему же она не ответила на твой вопрос?

— Потому, что ей открыто будущее. А это случается только с теми, кто кроме неугасающего желания быть сопричастным самой живой душе мира со всеми ее радостями и страданиями и мужества видеть сбывшимися самые страшные несчастья имеет в себе еще и мудрость не вмешиваться в течение событий.

Лиска задумалась над его словами и долго шла молча. Ей вспомнилась вдруг Русалка, с которой она встретилась когда-то, казалось, уже так давно. Лаэллин умела читать чужие мысли. Лиска снова задумалась и вдруг поняла одну интересную вещь. Она остановилась и обратилась к Дариану.

— Выходит, что Русалка слышит чужие мысли не потому, что наделена такой магической силой, а наоборот, обрела такие магические возможности после того, как в ней появилось достаточно сил и мужества, чтобы страдать и радоваться с каждой живой душой, которая попадает в ее край?

Дариан внимательно выслушал ее и согласился.

— Пожалуй, так.

И был осенний вечер. И они сидели у костра около избушки, делились впечатлениями и гадали, чей же это может быть зуб. А над ними все ярче разгорались звезды, и небо разворачивалось во всю ширь, открывая взору все новые и новые свои сокровища, и становилось все ближе и ближе.

И была на следующий день Астиана.

…Они вынырнули из очередного портала, когда был уже полдень, и Лиска, уже навидавшаяся было всяких чудес, чуть не задохнулась от внезапно нахлынувшего на нее пространства. Ущелья, заросли, скалы — все вдруг осталось позади, а перед ней, прямо из под ее ног уходил вниз широкий пологий склон, почти сплошь зеленый, кое-где лишь отмеченный осенними рыжими кронами, а впереди было необъятное, высокое небо, опрокинутое над бескрайней живой ширью, волнующейся и сверкающей под солнцем. Море! Это было море!

Она повернулась к Дариану. Он смотрел на нее с удовольствием, с которым, наверное, святой Хелеверст раскладывает подарки под окнами в Долгую ночь.

— Ну, конечно же, мы туда подойдем, — прочитал он ее немой вопрос. — Вот эта тропка выведет нас вниз, на берег, вон туда, — он показал рукой на еле заметные вдалеке крыши домов. Это Кайра. Мы там передохнем и перекусим, а перед тем как двинуться дальше, пройдемся по берегу.

В Астиане во всю еще царило лето, и Лиска скинула с себя куртку. Немного подумала, вытащила со дна заплечного мешка захваченную на какой-то «всякий случай» юбку и надела ее прямо поверх штанов. Все-таки они в город идут, и она все же девушка, а за пределами Драконовых гор хотя бы даже и мятая юбка на девушке смотрелась приличнее штанов.

Кайра оказалась совсем крошечным городком, который от деревни отличался только тем, что там была ратуша и по главной улице (одной из четырех) не бродили когда пожелают козы. Лиска с Дарианом неожиданно для самих себя угодили на праздник. У трактира, к которому они подошли, в это время как раз справляли свадьбу. Дариан бывал здесь уже не раз. Его тут же узнали и вместе с Лиской усадили за один из длинных столов, коих стоял здесь длинный ряд. Друзья и родственники новобрачных, не единожды уже угостившиеся, от души веселились. Не смолкала музыка. Кланялись поздравляющим новобрачные. Дариан, конечно же, произнес красивую праздничную речь, выпил бокал за счастье молодых и завел старинную, хорошо известную даже в Изнорье астианскую песню. Ее подхватили и довели до конца все собравшиеся. А потом снова звучали поздравления, а потом снова были песни. И подошло время для свадебного танца. Все бывшие здесь парни и девушки встали в большой хоровод. И под старинный распев ходила вокруг хоровода невеста, то выходя за круг за спиной каждого парня, то проходя внутри круга перед каждой девушкой. А за ней точно так же, змейкой, двигался жених и все никак не мог догнать ее. А круг то расходился пошире, то сходился вновь, и вдруг сошелся так, что оба оказались внутри хоровода. Тут он и обнял свою избранницу…

И вот наступила, видимо, какая-то очень важная для этого дня минута, и смолк свадебный гомон, а в наступившей торжественной тишине поднялся один из гостей, и к нему повернулись все, кто был на празднике. Он обвел взглядом весь двор, и накрытые столы, и хоровод, и новобрачных, и кивнул музыкантам.

Тихо-тихо, будто издалека, зазвучала виолина. Через несколько тактов к ней осторожно присоединился нежный голос флейты. Потом их негромко поддержал томный и низкий звук струн хонтреола. И тут к мелодии присоединился голос, также постепенно появляясь откуда-то издалека и издавна. Будто издалека и издавна все приближались звуки этой песни, будто подходил длинной дорогой к городу путник. И вилась над дорогой теплая золотистая пыль, уносились над нею ввысь сияющие небеса, нежились под солнцем пышные травы, рвались к солнцу молодые ветви деревьев. И солнце, солнце пронизывало своим сиянием все вокруг. Голос все набирал силу и ликовал, как ликуют на рассвете птицы, самозабвенно, до сердечной истомы, и любил, и звал к счастью. Золото солнечного света, льющееся вместе с музыкой на крыши домов, на пыль на дороге, на кроны деревьев, на каждый камешек, рассыпалось, дробилось и рассеивалось на каждой пылинке, и сияло, сияло, согревая радостью каждое сердце…

Потом, когда они, разувшись, брели вдоль самой кромки берега моря, у Лиски в душе все звучала и звучала эта дивная песня. Соленые пенные гребешки набегали на ее босые ноги. Рядом молча шел Дариан, думая о чем-то своем. Иногда он хмурился, а то просто смотрел вдаль на скалы впереди, на трусившего вдоль берега Снежка. В конце концов, он нарушил затянувшееся было молчание, свистнул Снежка и сказал, с сожалением глядя на море:

— Однако нам пора уже возвращаться. Завтра к вечеру будем дома. А до этого нам еще нужно побывать у доброй дюжины разных драконов, а некоторые среди них очень любят поговорить, и пока услышишь ответ, времени утечет… Впрочем, у молчаливых, бывает, еще дольше прогостишь.

И снова были драконы. Разные, разные… А Лиске нет-нет, да и вспоминался вновь ядовитый взгляд Сарахоны.

Пронизывающие насквозь глаза, умные и насмешливые, даже ехидные, знающие что-то такое, и о Лиске тоже, о чем она сама, Лиска, и не догадывалась. И было от этого на душе какое-то мутное неудобство и ощущение недосказанности. И не только Сарахона, а она сама, Лиска, то ли не сказала чего-то важного, то ли не спросила чего-то важного, то ли не услышала… Впрочем это смутное беспокойство потонуло в конце концов среди потока всего увиденного и услышанного за эти всего лишь три дня.

Только когда они поздно вечером подходили уже к дому, она вспомнила вдруг про Наиру. Вот уж будет что порассказать. А еще вспомнила про Рушку, и возле самого дома она уже почти бежала. Пролетела сквозь чулан (с парадного с его скрипучей дверью решили не входить: было уже поздно), ворвалась на кухню и с порога увидела своего любимого зверя мирно спящим на скамеечке возле самой печки. Часов у Руша не было, а по темному осеннему времени трудно было сообразить, когда утро и пора помогать готовить завтрак, так он уж старался от печки далеко не отходить.

Она схватила на руки сонного зверя, прижала к себе.

— Рушка, Рушка, где мы были!

Он встрепенулся, уставился на Лиску, упершись ей в грудь лапами, потом фыркнул, вывернулся из рук, в один миг втерся между ее курткой и рубашкой, и все время, пока они с Дарианом пили чай, из-за пазухи у девушки черной лаковой горошиной поблескивал Рушкин глаз.

До чего же здесь было тепло и уютно! Прочный широкий дубовый стол, на стене напротив над массивными кухонными тумбами развешаны сковородки, ковши, тяпки, мутовки. Всяческая необходимая мелочь окружала громадный таз для варенья, в который можно было смотреться, как в зеркало. Луковые косы, связки перца и чеснока, сушеные корешки и травки, коробки с пряностями, пряничные доски — чего тут только не было. И во весь угол — печь, которая тут никогда не пустовала.

— Интересно, а домовой здесь есть?

И когда, интересно, она научится начинать разговор с каких-нибудь других слов?

— Конечно, есть.

— Где? — она обыскала глазами кухню.

— Да вон, в том углу, у печки, рядом с веником.

Лиска пристально оглядела угол.

— Там ничего нет, — она еще раз присмотрелась, — разве что тень от веника. Ничего не вижу.

— А ты спроси его разрешения.

— Да? — она удивленно подняла брови.

А в самом деле, почему бы и нет? Она снова заглянула в угол с веником, мысленно поклонилась и вежливо спросила, можно ли его, домового, главного в доме по хозяйству, увидеть.

И увидела. Тень за веником вытянулась в сторону, слегка выросла, сгустилась и… Ну уж этого Лиска никак не ожидала. Потрясенная, она повернулась к Дариану.

— Но ведь он же…

Дариан постарался сдержать улыбку, чтобы не обидеть девушку, и как мог серьезно ответил:

— Такое уж здесь место.

В самом деле, если подумать, действительно, чего же еще можно было ожидать? Она снова взглянула в угол. Шурх довольно ухмыльнулся из-за веника. Ну и чудеса! А впрочем, удивительно, что она еще в состоянии чему-то здесь удивляться.

Пожелав Дариану спокойной ночи, она побежала к себе в комнату. Наира уже спала, хотя свечу на столе у окна не потушила, значит, ждала до последнего. Жаль. Лиске не терпелось все рассказать. Ну, завтра так завтра. Она потихоньку разделась, вежливо вытряхнула из-за пазухи пригревшегося Рушку и тихо-тихо, стараясь не журчать и не плескаться, стала умываться. Поставила на место кувшин, уткнувшись в полотенце, сделала два шага по комнате, кинула полотенце на спинку стула, повернулась к своей кровати….. А там, закутавшись в одеяло, лукаво блестя глазами, уже сидела Наира.

— Привет! Ну и долго же вы гуляли. Я тут извелась вся. Мне не терпится поговорить, а здесь нет никого. Астианки наши на практику в Ойрин подались на целую неделю, мальчишки у Орвина с Ведайрой, Фрадина маленькая еще, а Канингему, как всегда, некогда. Я чуть не лопнула тут одна со своими новостями, да и про тебя не знаю ничего. Рассказывай же быстрее.

— Нет уж, давай ты первая. А то еще, правда, лопнешь, кто меня тогда слушать будет?

Лиска сунула Руша под мышку, забралась под одеяло рядом с подругой.

— Ну, рассказывай.

Наира повозилась, усаживаясь поудобнее, улыбнулась в предвкушении.

— Значит, так. Место это недалеко от Уйруна. Мы с Канингемом где через порталы добрались, где так дошли, в конце концов оказались на небольшой полянке, прямо около скальной стенки. Полянка со всех сторон где деревьями закрыта, где скалами. Трав разных кругом множество. Сейчас они позасохли, правда, но летом там, наверное, хорошо. Ну да неважно. Подводит он меня к развесистой старой иве. Ветви до самой земли спускаются, под собственной тяжестью разлапились, того и гляди отвалятся. Ствол замшелый, толстый-толстый и к скале прижался почти вплотную. Вот в это «почти» мы с Канингемом и вошли. Я так и не поняла, как это происходит. Идешь прямо на эту «щель», в которую кошке и то трудно было бы протиснуться, и совершенно свободно входишь в просторную пещеру. Не очень широкую, но длинную. Высоко над входом длинное узкое окно. Снаружи его не видно, камень и камень, а изнутри — стекло. А в пещере, — девушка замолчала, разглядывая воспоминания, собираясь с мыслями, — там чего только нет. Под окном, у самого входа, какое-то старье свалено, не то потертые старые ковры, не то шкуры какие-то — целая куча, а дальше стоят шкафы с книгами, шкаф с посудой — не с тарелками, нет, — с колбами, ретортами, с разными хитрыми склянками. Еще в одном шкафу — разные инструменты и приспособления для изготовления лекартв: ступки, ножи, соломорезки и прочая мелочь. Столов широченных три штуки. И еще полки с разными коробками, банками, пузырьками, бутылками и… кое-что даже не знаю, как назвать. В банках травы, порошки разные, все подписано, но все равно разбираться, наверное, месяца мало будет.

Ходим там, я разглядываю все это богатство, и вдруг около входа та пыльная куча не то ковров, не то тряпок зашевелилась, закашлялась и шамкает:

— Шлушай, Канингем, вы шдеш поошторошнее топайте. Я тут вшера где-то шуб пошеряла, не наштупите. Найдешь, на полощку полоши.

Канингем повернулся и говорит:

— Здраствуй, Хойра. Я к тебе Миринину наследницу привел.

И тут только я разглядела наконец, что эта куча старых половиков — дракониха, старая-старая. Морщинистая, вся в складочку, какая-то рыжая, даже скорее не рыжая, а порыжевшая, серо-ржаво-пыльная. Она голову подняла. На морщинистой шее, смотрю, амулеты какие-то висят и платок цветной узлом завязан. А уж морда — как будто ее всю из старых свалявшихся носков собрали и сверху еще заплаток понашили, и все это не то вылиняло, не то выгорело. Да еще и глаза прищурила, не поймешь сразу, где они. И уши врозь, полуобвисшие, с размохрившимися кисточками на концах — чудо, одним словом. И вот эта куча старых измочаленных половиков приподнялась, шею вытянула ко мне, одним глазом меня оглядела, носом шмыгнула и говорит:

— Ага, ага, Наира, шначит. Ну ладно. Добро пошаловать. Я тогда прогуляюшь пока.

И неожиданно шустро так развернулась и прямо через стену пошлепала — гулять подалась. Я стою, смотрю на это недоразумение, мне и чудно, и смешно.

— Канингем, — говорю, — какая же она старая. На нее смотреть страшно. А когда она кашляет, сердце замирает: того и гляди рассыплется.

А Канингем смеется.

— Да что ты, ей всего триста лет. Хойра — очень молодая дракониха. Просто ей нравится изображать из себя такую старую бабушку, шаркать, шамкать, разваливаться на ходу, предаваться воспоминаниям…

И правда, когда мы потом уходили, она стояла на полянке, и ее было не узнать: статная, с сильными лапами, с длинной, крепкой шеей, вся в медной чешуе, красивая… Приглашала бывать почаще. Мы с тобой на днях вместе сходим непременно. Там такое богатство — одних только Мирининых записей несколько книг, и прадедушкины дневники, и еще в разное время написанные трактаты, описания лекарственных растений, рецепты, весы аптекарские, инструмент разный, и лекарский, и для изготовления снадобий, и увеличительные стекла есть. И есть даже такая штука, чтобы разглядывать то, что глазом вообще никак невозможно увидеть. Канингем принес это специально для Мирины. Там такое можно увидеть! И кое-какие талисманы там есть… И это только то, что я успела заметить. Книгу я пока оставила там. А для нас взяла несколько карт, которыми удобно пользоваться, потом покажу. Ну вот, пожалуй, пока все. Теперь ты рассказывай.

Они проговорили почти до самого утра. Лиске хотелось рассказать все-все-все, что с ними случилось за время путешествия. И она так и рассказывала — о драконах, об Астиане, обо всем, что видела, со всеми волнующими и дух захватывающими подробностями. Только о Сарахоне, к удивлению для самой Лиски, почему-то совсем не хотелось рассказывать. Будто она, Лиска, что-то сказала или сделала не так, как должна была, или не сказала, или не спросила….

Глава 13

Над высохшей досветла землей глухо зашуршали стебли травы. Холодный ветер пронесся по луговине, тряхнул гривы лошадей, дунул в спины всадникам и забился в густую пеструю шевелюру осеннего леса, начинавшегося от подножия высоких холмов. Или это холмы начинались у самой кромки леса? Или заканчивались? Ну да не важно, лишь бы спокойно было до самой границы. За последние три недели уже три дозора Ковражинской пограничной дружины сталкивались с никейскими отрядами. Погибших в стычках пока еще не было, но тяжелораненые были, и ситуация накалялась день ото дня. Никея начисто отрицала свои нападения на Изнорье и обвиняла изнорскую сторону в провокациях и покушениях на никейские земли. Назревал крупный конфликт, и хотя и не хотелось об этом думать, могло статься, что действительно было недалеко до войны. Да и разбойничать в этих местах стали в последнее время чаще.

Левко остановил отряд и прислушался. Тихо, вроде бы тихо, хотя… Он взглянул на Ринара. В их маленьком отряде у него был самый чуткий слух. Тот прислушался и с сомнением пожал плечами.

— Не пойму. Пожалуй, надо будет послушать, когда в лес войдем. Только идти надо поосторожнее, самим не шуметь.

Левко соскочил с коня. Ему это сделать было легче, чем остальным, потому как ехал он на коне обычно боком, как благородная дама на охоте. Это было неудобно, зато спасало от некоторых неожиданностей, вызванных крайней самостоятельностью его скакуна в выборе дороги.

Рыжик был конь умный, что и говорить, и бывало, лучше хозяина знал, куда надо податься в следующую минуту. Жаль только, хозяин был человек своевольный и не всегда по достоинству оценивал такую инициативу. Впрочем, он был добрый, заботливый и на угощения не скупился, и ему можно было простить некоторую бестолковость.

Стараясь не шуметь, пешим ходом отряд вошел под сень старого леса. Некоторое время шли молча, сосредоточенно прислушиваясь к лесным шорохам. Шорохи были самые обыкновенные для осеннего времени. Изредка вспархивали мелкие птахи, шевелил ветки деревьев легкий, как вздох, ветерок, медленно сыпались на землю золотые листья. Сто, двести сажен — все одно и то же. Уверившись, что все в порядке, дружинники уселись по седлам и пустили коней спокойной неторопливой рысью. Так они проехали версты две. Места были знакомые, вот-вот должны были они выехать на большую поляну, где удобно было бы расположиться на отдых не одному такому отряду.

— Сейчас стоянка будет, там передохнем и перекусим, — сказал, повернувшись вполоборота, Левко и вежливо поддал пятками в бока Рыжику, прося поторопиться. Тот охотно ринулся вперед. Замелькали темные стволы. Засверкали желтым пламенем просветы между деревьев. Дорога сделала широкий плавный поворот, и Левко во главе отряда первым вылетел на окруженную старыми дубами поляну. Конь внезапно встал как вкопанный, и Левко, в принципе готовый к такой неожиданности, в очередной раз вылетел из седла, однако в последний момент успел, пусть и не очень красиво, но все-таки увернуться от встречи с землей-матушкой и вместо того, чтобы распластаться по поляне, как лист кленовый, пробежал несколько шагов и остановился-таки, ошарашено оглядывая человека, которого только что чуть не сбил с ног. Хорошо, конечно, что это был не медведь, хотя…

Кольчуга с бронзовыми бляхами на широкой груди крепкого, рослого, куда более чем средних лет мужчины и шлем на его седеющей голове ясно говорили о том, что это, скорее всего, не грибник. И шлем был не изнорский.

— Ты кто такой?! Откуда? — тут Левко увидел, что человек не один. — Что вы здесь делаете?

Он с возмущением воззрился на незнакомца и наткнулся на испытующий твердый взгляд опытного воина, оглядывающего молодого нахала. Незнакомец недоумевающе приподнял бровь.

— Это я должен спрашивать, что вы здесь, на никейской земле, делаете.

— Какая Никея? Здесь изнорская земля!

— Давно ли? — воин грозно сдвинул брови.

— Всегда была! Отсюда до Никеи тридцать верст с лишним будет.

— Это до Изнорья отсюда тридцать верст. А здесь никейская земля, второй раз повторяю! Поворачивай отсюда, пока третий раз не повторил!

Он сделал шаг в сторону Левко. Слева и справа лязгнуло железо, и через секунду друг напротив друга стояли два вооруженных отряда, готовые в любой миг броситься в драку.

— Эт хак! — скомандовал никеец, и его воины замерли в ожидании.

Левко в ответ поднял руку, останавливая свой отряд и, стараясь сохранить хладнокровие, произнес предупреждающе:

— Нам поручено охранять изнорскую границу, и мы будем за нее сражаться. Уходите!

Старый воин с достоинством расправил плечи.

— Здесь никейская земля! Пошел вон!

И, исчерпав все доводы, выхватил меч. Тонкий свистящий звук трущегося о ножны металла повис над ними окончательным приговором. Казалось, слышно было, как в замерзшем вдруг воздухе покрывается инеем сухая трава.

Только в одном месте в мире ковали такие мечи, которыми владельцам никогда не хотелось хвалиться. Звон этой стали был не просто напоминанием о смерти. Нет, этот звук означал, что она уже здесь.

Ну что же, что уже пришло, того не минуешь.

Левко легким широким движением вытащил свой клинок. Все, что было в его жизни до этого движения, стало прошлым, безо всякой связи с будущим, которого больше не было. И осталось только «сейчас». Поляна, вооруженные люди, никейский десятник напротив и два клинка из Тархине. И смерть, которая была так близко, что можно уже было никуда не торопиться, поскольку, собственно, уже все произошло.

Они смотрели друг на друга. В светло-серых глазах никейца ясно читалось спокойное мужество честного человека, знающего, что ценой слова может оказаться и жизнь. У бандита и захватчика не может быть таких глаз. Что-то тут было не так.

— И четверти часа не прошло, как мы отъехали от Камышанских холмов, — решил еще раз заговорить Левко. — До никейской границы еще ехать и ехать. И поляну эту я не спутаю ни с какой другой. Таких старых дубов на семь верст вокруг нигде больше не сыщешь.

— Какие же это дубы? У тебя за спиной липы стоят. Путаешь ты что-то.

Удивление в голосе незнакомца было таким искренним, что Левко чуть было не обернулся. Еле удержался. Знаем мы, зачем так обычно говорят… Он крепко сжал рукоять меча.

— Я помню, что у меня за спиной. Так же, как и напротив — там три широких дуба стоят. В среднем дупло почти до самой земли. Я его ночью на ощупь узнаю. Ничего я не путаю.

Они опять молча смотрели друг на друга. Было слышно, как медленно, один за другим отваливаются с веток и падают на леденеющую землю мертвые листья.

Никеец, прищурившись, провел рукой по густым черным с проседью усам и сказал наконец:

— Давай-ка спрячем пока мечи, сынок, да, может, и разберемся, что к чему.

И он, не торопясь, глядя в глаза парню, задвинул меч в ножны.

Левко так же, не спеша, убрал свой.

Вот так. Сейчас можно, пожалуй, и обернуться. Он отступил на два шага назад и в сторону и на всякий случай быстро повернул голову, потом взглянул на никейца и обернулся снова, а потом еще раз. Обвел взглядом всю поляну и ошарашено воззрился на противника, не понимая ничего. Тот тоже успел оглянуться и озадачен был не меньше Левко. Никеец постоял некоторое время, озираясь по сторонам, помрачнел лицом и вопрошающе взглянул на Левко. Тот молча пожал плечами.

Поляна, как оказалось при совместном обозрении, с одной стороны заканчивалась липами, а с другой упиралась в подножия дубов. В средней же части обе породы деревьев наличествовали в пропорции примерно один к одному. И теперь оба защитника границ, хотя и видели по-прежнему, что это очень знакомое место, ни тот, ни другой уже не стали бы клясться, что это «та самая поляна».

— Ну? — повернулся к Левко никеец.

— Ну не ну, а отсюда до Камышанских холмов всадник рысью за десять минут доедет. Никак это не может быть никейская земля.

— Изнорская — тоже не может. Мы тоже от Шарайской пустоши четверти часа не ехали.

Никеец смотрел на Левко недоверчиво и сердито. У Левко тоже было мрачно на душе. Не хотелось доставать меч. Может быть…

— В конце концов, это ведь можно и проверить.

Никеец пожевал ус. Тяжелая это вещь, клинок из Тархине… Он кивнул нехотя.

— Можно и проверить. Пусть сейчас проедутся туда и обратно по этой вот дороге, с которой вы появились, один твой человек и один мой. И двоих отправим по той, — он показал на продолжение дороги по другую сторону поляны. — Через полчаса будем точно знать, на чьей мы земле.

На том и порешили. Двое отправились в сторону Изнорья, двое — к Никее. На поляне остались после этого четверо изнорцев и шестеро никейцев. Силы были неравные, и это беспокоило Левко. С другой стороны, умирать в бою пока вроде бы никто не торопился. Можно было и подождать. Ждать меж тем пришлось недолго. Едва никейский десятник выкурил трубку, как с «никейской» стороны явились те двое, которых отправили к Камышанским холмам. И не успели они, совершенно сбитые с толку, рассказать, где это они так заблудились, как с «изнорской» стороны явилась другая пара.

— Хм, — сказал на это никеец, подумал немного и обратился к Левко по-прежнему хмуро, но уже безо всякой злости:

— Раз так, можно попробовать еще вот что…

Начинались уже сумерки, Люди и лошади не вымотались еще до последней крайности, но устали изрядно, и Левко был рад тому, что они до темноты успели хотя бы выбраться из леса на луговину у подножия Камышанских холмов. Здесь, в хорошо знакомом им месте, можно было и заночевать без приключений. Впрочем, сегодняшний поход по лесу поначалу тоже ничего особенного не предвещал, и то, что дорога, которую они постоянно патрулировали, вдруг выкинет такой фокус, тоже никто не ожидал. В результате они так и не осмотрели леса до самых никейских границ, и до Одинца не добрались, как обещали воеводе. Придется завтра встать пораньше и ехать в Одинец по другой дороге, мимо леса, лишь бы к полудню успеть, чтобы там тревогу не подняли. И воевода строго спросит за задержку. Однако и то было хорошо, что они все остались сегодня живы. Да и воеводе будет о чем доложить. А пока, и неизвестно как долго, всему отряду придется помалкивать о том, что случилось в изнорском лесу неподалеку от никейской границы.

Его тронул за рукав подъехавший поближе Ринар.

— Вон там, у среднего холма, есть небольшой ручей, деревьев несколько и кусты рядом — лучшего места для ночевки сейчас не сыщешь.

— Пожалуй, что и так. Там и встанем.

Холодны и бесприютны осенние ночи, особенно после трудного дня. Ветер рвал из-под котелков пламя костра, дул то с одной, то с другой стороны, заставляя людей кутаться в дорожные плащи, а лошадей — сбиваться в кучу и жаться к кустам и невысоким, почти полностью облетевшим деревьям. Дождя, к счастью, не было. А как только раскинули палатку, утих и ветер. Выглянул из-за тучки месяц, освещая холодную землю. Закипела в котелках вода. Скоро сварилась и каша. Левко полез в котомку за чаем, а к чаю нашлось и еще чем согреться, и скоро у костра стало куда теплее…

О дневном приключении, как и условились, никто не говорил. Вспоминали разные байки о здешнем крае, кто что знал, да иногда к слову рассказывали о себе. Отряд был собран недавно, и не все были друг с другом хорошо знакомы. Левко больше слушал, чем говорил, смотрел на небо, соображал, какая завтра будет погода…

Костер потух. Дружинники полегли спать. Первым в дозоре остался Ринар. Левко решил напоследок пройтись по луговине, осмотреться, все ли вокруг спокойно. Едва он отошел от стоянки сотню саженей в сторону леса, что был за неширокой луговиной по другую сторону дороги, как услышал позади неровный перестук копыт. «Надо же, — умилился про себя Левко, — бегает за мной как собака. Боится, что сбегу, не иначе. Может, и надо бы. А, впрочем, конь хороший. Да к тому же почти даром, за двадцать пять драйнов всего — мне здорово повезло». И не успел он еще додумать до конца эту мысль, как уже летел на землю, сбитый с ног крепким тычком в спину.

«Чертова скотина! Я за последний месяц на коленках синяков набил больше, чем за все свое детство. И это наказание за целых двадцать пять драйнов. Грабеж, честное слово! Хорошо еще нос не расквасил. А вот рукав опять, наверное, зашивать придется».

Левко, стараясь зря не тревожить вселенную, скрипнул зубами и, оставив ругательства на какой-нибудь еще более подходящий случай, начал подниматься с земли (хорошо все-таки, что здесь не камни, весь бы ободрался) и замер.

Прямо перед ним среди сухой травы, свернувшись клубочком, как кошка, лежал маленький, с кошку же и размером, дракон и грустно смотрел на Левко, не шевелясь и не поднимая головы.

Парень вскочил на ноги и с секунду стоял, тупо глядя прямо перед собой. Посмотрел на поле, лес, провел рукой по лицу, обернулся назад и снова взглянул под ноги. Дела!..

Темная чешуя дракончика тускло мерцала под лунным светом, трудно было в сумерках разобрать, какого он цвета. Были у него и крылья. На одном, как-то очень неудобно подвернутом, он лежал, другое, неподвижное, безвольно распласталось по боку и по земле. Все говорило, что он либо ранен, либо болен. А в устремленном на человека взоре была такая тихая безропотная печаль, что становилось совершенно ясно, что это не галлюцинация и не призрак. Так смотреть мог только настоящий дракон, которого в этих краях никак не могло быть.

— И что теперь делать?

Дракон молчал. Рыжик рядом переступил с ноги на ногу, наклонился, шумно дохнул на дракончика и тоже ничего не сказал.

— Молчишь? — упрекнул коня Левко. — Думаешь, дальше — не твое дело.

Ну, а что тут было придумать?

— Иди-ка сюда, малыш.

И Левко не без некоторых опасений подсунул под дракончика руки.

Он оказался на удивление легким и был к тому же сухим и холодным. Левко еще несколько секунд разглядывал его, держа на руках, а потом, не долго думая, сунул это полубезжизненное тело себе за пазуху.

— Ну, что же, — сказал Левко коню, — раз уж ты такой заботливый и глазастый, вези нас теперь куда скажу.

И, оставив Ринара за главного до того времени, пока он завтра не догонит их на Ковражинской дороге, Левко тут же отправился для начала по направлению к Ойрину, а там видно будет куда…

Глава 14

Ночью все спят, все спит. А в эту ночь, кажется, уснули даже звуки. Предутренняя тишина заткнула собою даже просветы между деревьями, не пропуская ни шороха.

Гай сидел на берегу и смотрел на воду, подернутую первым тонким льдом.

«Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит»…

Деревья стояли так неподвижно, будто чего-то ждали. Осока на берегу подернулась тонкой седой мутью.

— Это иней, — назвал Сезам.

Он расположился на берегу озера в виде длинного каменного гребня, став неотъемлемой частью приозерного ландшафта. И голос его прозвучал продолжением царящей вокруг природной тишины. Звук проскользил над замерзшей водой и растворился в воздухе, забился в сумятицу голых веток растущего по берегам кустарника и исчез, как не бывало.

Темное небо окружило собою все вокруг и молча оседало на землю спокойной, не нарушаемой ничем более тишиной. Что-то должно было произойти. Гай посмотрел на небо и увидел.

Из непостижимого далека тихо-тихо спускалась прямо на него едва видимая глазу невесомая частица. Медленно кружась в воздухе, она все приближалась и вдруг оказалась крохотной узорчатой звездочкой. А потом рядом появилась другая, третья и….

…Вдруг тишина раскололась, и ночь разорвалась дикими, жуткими звуками. Вой, лай, лязг, вопли мучеников, стон раздираемого железа…

…Лиска с бьющимся сердцем вскочила с кровати, озираясь и не понимая ничего.

О, Господи, да это всего лишь входная дверь заскрипела. Чуть с ума не сошла. Можно было, не выглядывая в коридор, сразу сказать, кто пришел.

Кордис протопала по коридору и, чтобы уж в доме наверняка не осталось никого равнодушного, громогласно вопросила:

— Вы что здесь, все спите что ли? На улице холод собачий. Ночью даже снег шел. Я замерзла, как не знаю кто, а у вас даже кипятка для чая нет. Канингем, у тебя совесть есть хоть сколько-нибудь или ты ее проспал совсем к чертовой матери?

— Насчет совести точно не знаю, не мерял, — загудел с кухни невозмутимый голос чародея, — а вот чай уже давно готов, уже целых полчаса… хотя нет, — он не торопясь, раздумывал, — наверное, минут двадцать… а может, и полчаса. Я его постоянно подогреваю, тебя жду.

— Что ты врешь? У вас десять минут назад и дым-то из трубы не шел.

— Не может быть.

— Точно тебе говорю.

— Значит, мне показалось.

— А что это ты один на кухне возишься? Помощницы-то у тебя где? И парней у вас целая куча была.

— Парни сегодня у Орвина с Ведайрой, а девушки скоро, наверное, поднимутся.

— Да, ладно, не буди, пусть спят пока. У меня тут…

Наира на соседней кровати громко фыркнула:

— «Не буди!» Да как Кордис входит в дом — глухой услышит. А сейчас и того хуже — дверь на кухню закрыли, о чем говорят — не слышно ничего, а там явно какие-то новости.

И подруги, впопыхах путаясь в юбках, наскоро оделись и, едва причесавшись, выскочили на кухню.

В кухне рядом с блюдом ватрушек, буднично потрескивая, горела толстая свеча. За столом сидели Канингем и Кордис. Чародейка грела руки об объемистую кружку с чаем и, не отрываясь, смотрела на…

— Доброе утро, — приветствовали ее девушки.

— Угу, — согласилась магичка и осторожно отхлебнула из кружки.

А на столе прямо перед ней, слегка расправив крылья и приоткрыв клюв, сидел маленький дракон и смотрел на свечу.

Лиска села рядом с Канингемом и чуть не наступила на Руша, который самозабвенно возил по полу подаренную ему каким-то добрым случаем ватрушку, предусмотрительно уже обгрызенную им со всех сторон.

— Откуда это? — что у Лиски было всегда, так это вопросы.

Кордис оторвалась от чая, подняла на девушек глаза и одарила их одним из самых неприятных своих взглядов.

— А вот это как раз у вас надо бы спросить. Вы последние добирались порталом из Драконовых гор именно туда, к подножию Камышанских холмов, и наверняка, как всегда…

Да, утро обещало быть не самым радостным… Лиска приготовилась уже было в очередной раз умирать от стыда и отчаяния, но на их счастье тут вошел на кухню Дариан. Он сел рядом с Кордис, подвинув ее на лавке вместе с ее гневными взглядами.

— А, может быть, это и не они вовсе.

— А кто же?!

— Кордис, ты же сама недавно нам рассказывала, что сейчас в Драконовых горах кто только не шастает. И пользуется при этом порталами, и входит, заметь, минуя Ворота. А такого, чтобы мы, проходя через Ворота, незаметно для себя вывели отсюда какую-то сущность, такого вообще никогда еще не бывало.

Он улыбнулся рассерженной женщине, по-хозяйски оторвал половину ее ватрушки, с аппетитом откусил и подал остальное вышепоименованной сущности. Дракончик подношение принял, но есть не стал, а положил кусок рядом, понюхал его и отправился в обход стола, разглядывая всех и все. Особенно его заинтересовали борода Канингема, кольцо у Кордис на пальце, Дариановы пуговицы, а больше всего — свечка. Он сунулся мордочкой в самое ее пламя, зажмурился от удовольствия, чуть отодвинулся и уселся рядом с подсвечником, влюблено глядя на трепещущий язычок.

— Ну, — потребовал рассказа Дариан.

Кордис ответила ему испепеляющим взглядом.

— Ну, — мягко, почти ласково попросил маг.

— Ну что «ну»? — начала сдаваться женщина. — Его нашел Левко вчера вечером, уже почти ночью, у Камышанских холмов и сразу же привез в Ойрин, к Лестрине. А она отправилась ко мне, не теряя времени. Он уже еле дышал и был почти прозрачный. А за ночь неплохо восстановился, сам погляди… — Ну? — ехидно обратилась она к магу.

Дариан вздохнул и пожал плечами.

— Я уже не первую неделю ищу, чей зуб оказался у сархонца на шее. И пока не нашел. И никаких заходов в портал на каменистой пустоши, кроме уже известных, тоже не нашел. Не понимаю я, как они могут сюда попасть.

— А Сарахона что говорит?

— Как обычно, старается ничего не говорить. Как я ни мудрил с вопросами, она только усмехается. Сказала только: «Найдете» — и все.

— Значит, найдем? Ага, — Канингем задумался. — Когда?

Дариан пожал плечами.

Кордис предположила:

— Может, попробовать потрясти сархонцев? Все-таки они уже давно у троллей в шахтах сидят. Может быть, разговорятся?

— Не разговорятся, — мрачно заверил Канингем. — Их вчера отравили.

Все взоры обратились к магу. В тишине было слышно, как цокает когтями по столу дракончик, который осмотрел уже всех, кто сидел за столом, и все, что лежало на столе. Он подошел к краю стола, расправил крылья, сиганул вниз и зашлепал по кухне, заглядывая во все углы и щели.

— Кто?

— Не знаю, Кордис. Не тролли, конечно. Им это совершенно ни к чему. А кто? Как?..

— Всех?

— Нет, только тех двоих, кого тролли посчитали у них за главных (а тролли в таких вопросах редко ошибаются). Их держали отдельно ото всех, а вчера их нашли мертвыми. Тролли определили причину смерти как отравление. Откуда взялась отрава, непонятно. Их ведь обыскивали, когда поймали. Правда, обыскивали тролли, а с их лапами… Оставшиеся сархонцы ничего не знают. Вот такие вот дела… — Канингем обвел взглядом всех собравшихся. — А мне пора уходить, и буду я только через полтора месяца, на Холена-ледника, почти перед самой Поворотицей.

Он вопросительно посмотрел на друга. Дариан подумал и кивнул.

— Отправляйся, конечно. Народу здесь теперь уже достаточно, а будет еще больше. Скоро появится Хорстен, и еще Исариона обещалась, и еще… все время забываю имя — тот знахарь, что на границе с Сархоном живет.

— Горинхор?

— Да, он. Может быть, он поможет решить задачу с сархонцами. Откуда они здесь взялись? Да и с драконьим зубом… Да и с Лешачей балкой все непросто.

— Да и с лесом на границе с Никеей все непросто, — мрачно откликнулась Кордис.

Молча она обвела взглядом вопрошающие лица. Пламя свечи отразилось в ее темных глазах, по-драконьи деля зрачки длинным огненным зигзагом.

— В чем дело, Кордис?

— Вы ведь сегодня в Ойрин собираетесь? Вот Лестрина там вам все и расскажет. Левко вместе с драконом привез ей очень странные новости.

В который уже раз выходили они за пределы Драконовых гор через Ойринские ворота. Холодное небо выгнулось над горами глубоким синим куполом. Раздетые донага деревья с терпеливой надеждой подставляли не греющему уже солнцу тонкие блестящие веточки. Иней на траве и ледяная корочка на лужах говорили о том, что лето кончилось давно и безвозвратно. Невдалеке вскрикнула, взлетая, ворона. Одинокий этот звук замер в воздухе над захолодавшей пустошью последней точкой. Дальше начиналась уже та часть осени, которая встречает зиму.

Лиска оглянулась на беззвучно схлопывающиеся за спиной скалы. Горький запах опавшей осенней листвы бередил душу непонятно откуда взявшимся щемящим беспокойством и тоской. Она тряхнула головой, прогоняя внезапную дурноту. Вовсю сияло солнышко. Сзади легко и почти беззвучно ступала Наира. Надежная, чуткая, умная подруга, неожиданно подаренная судьбой. Лиска оглянулась на ходу, и они слегка улыбнулись друг другу. А впереди размеренным, привычным к долгим переходам шагом шел Дариан, ведя в поводу Снежка.

К Ойрину они подошли еще до полудня. Мимо прибранных, почти уже готовых к зиме садов, мимо конюшен, мимо нарядных домиков подошли они к такому уже знакомому дому Лестрины.

— Ну, наконец-то, что-то вы задержались, — обрадовалась хозяйка и, не слушая объяснений, распорядилась:

— Заходите-ка в дом. Девушки, ставьте чайник, накройте прямо на кухне — там теплее. Дариан, тебя с самого утра человек ждет, заспрашивался, видно, торопится очень. Да вот и он.

Из дома вышел невысокий молодой человек в подбитом мехом плаще и, едва поравнявшись с Дарианом, выпалил, будто боясь, что его не станут слушать:

— Ваше высочество, батюшка Ваш, князь Извейский, велели вам письмо передать, — он вытащил из-за пазухи и отдал Дариану в руки свернутый в несколько раз и запечатанный лист бумаги, — и непременно ждут ответа сегодня же.

Дариан принял послание, явно не торопясь его вскрывать. Посыльный, не смея настаивать, с надеждой в голосе вопросил:

— Может, мне лошадь оседлать? Мне бы еще в Одинец заехать сегодня.

— Хорошо, я сейчас напишу ответ, — и Дариан на ходу сломал печать и углубился в чтение.

Лиска вошла в дом и бездумно прошлепала следом за Наирой в кухню, и также бездумно, благо здесь все было давно знакомо, налила воду в чайник, пока Наира разводила огонь.

«Высочество?!» Но ведь этого никак не может быть. Она вспоминала, как он совсем недавно колол дрова для бани. Он был маг, хороший, да не просто хороший, замечательный, настоящий. И учитель прекрасный, внимательный, чуткий и при этом требовательный. Но «высочество»… Да, конечно, она видела его в княжеском наряде, когда он с Левко собирался к троллям, но она тогда подумала, что это просто для важного вида нужно. Лиске стало не по себе. Значит, они не ровня… Хотя какая разница! Он же для нее — учитель, а не… И если он соглашается с ними заниматься, их не касается, откуда он и кто он. Не все ли ей равно? Отчего-то совершенно некстати вспомнился ей ехидный взгляд Сарахоны. Она, ведь, наверное, знала… Ну и что? Лиска отмахнулась от навязчивого образа. Взглянула в окно. Ну да, осень на дворе и холодно, зато сейчас солнышко вовсю сияет. Не за горами зима. Лиска любила зиму с ее пушистым снегом, горками, праздниками. Астианки скоро приедут. И о чем это она?

Вошла Лестрина, и Лиска вдруг вспомнила.

— Кордис сказала, что ночью Левко приезжал.

— Угу, — промычала хозяйка, доставая заварной чайник.

— Он привез откуда-то дракончика, и ты отнесла его к Кордис.

— Угу, — Лестрина расставляла по столу чашки.

— А где он нашел дракончика? Как это все случилось? Он ведь тебе все рассказал.

Ведьма, не спеша, разложила ложечки, полюбовалась на накрытый стол, посмотрела на девушек, чуть не прыгавших от нетерпения, помолчала еще немного и смилостивилась:

— Кое-что я, пожалуй, расскажу, но уж, конечно, не для того, чтобы вы болтали об этом где попало.

Вернулись они уже по темноте. К мелкому ледяному дождику на подходе к дому добавился еще и ветер. Под ногами чавкало. За шиворот то и дело соскальзывали с волос холодные капли. В рукава да и во всякую щель в одежде нещадно дуло. Дорога, казалось, никогда не кончится. Когда из-за очередного поворота показался дом со светящимися желтыми огоньками окон, от того, чтобы броситься бежать, их с Наирой удержало только то, что уж очень было скользко от размокшей на дороге глины.

Уже у самого дома они услышали доносящийся с кухни сердитый голос Кордис. Последние слова ее прозвучали уже из-за двери черного хода с кухни (даже Кордис не всегда пользовалась парадной дверью) и были отчетливо слышны.

— И не вздумай бродить дальше, чем в ста саженях от дома.

Это она, конечно же, Фрадине. И за что только она так тиранила эту тихую, покладистую девочку?

Когда они были уже у самого порога, Кордис широко распахнула дверь, как всегда, резко и размашисто. Если бы девушки не притормозили, заслышав ее голос, одна из них точно получила бы дверью по лбу.

— А, явились наконец-то. Так, Дариан, слушай, я ухожу, мне давно дома пора быть. Ты тут один остаешься с этими… — она подыскала слово — с детьми, в общем. Желаю удачи. Послезавтра, наверное, прибудет Хорстен — дай мне знать. Я подойду, обсудим, что да как… — договаривала она на ходу, как всегда, не сильно заморачиваясь, слышат ее или нет.

Дариан, усмехнувшись, кивнул ей вслед и повел Снежка в конюшню. А девушки втащили в кухню сумки и смогли наконец снять намокшие куртки и довериться теплу натопленного дома.

Глава 15

Все короче и холоднее становились дни, все темнее и неуютнее — ночи. Несколько раз выпадал уже снег. Скоро должен был появиться из какого-то своего невиданного далека Канингем. Лиска с Наирой, астианки и время от времени присоединяющиеся к ним юноши все дни напролет либо учились, либо составляли лекарственные сборы и делали снадобья от разных хворей, либо помогали Дариану и друг другу по хозяйству. Кроме них в доме постоянно бывал кто-нибудь из старших ведьм-знахарей-магов. И в последнее время они собирались все чаще, долго что-то обсуждали, обычно у Дариана в комнате, за тяжелой дубовой дверью, из-за которой совсем-совсем ничего не было слышно, даже если бы девушки пытались подслушать, чего, конечно же, они никак не могли себе позволить.

И, что самое досадное, когда вдруг появлялся Левко, он обсуждал это загадочное нечто вместе с магами, а им потом ничего не рассказывал, как они ни обижались. И только после того, как обе надулись на него и полдня с ним не разговаривали, он чуть-чуть приоткрыл завесу жуткой тайны и сказал, что все, что обсуждается магами в доме, касается ни много ни мало судьбы Изнорья и Никеи, а возможно, и Астианы, и самих Драконовых гор. И что они напрасно обижаются на него, потому что его, Левко, зовут на совет только как представителя Ковражинского воеводы, а то бы он и близко там не был. Вот и весь разговор.

Лиска несколько раз пыталась порасспросить Хорстена — дед все-таки, — но он то просто уходил от ответа, ссылаясь на чрезвычайную занятость, а то начинал объяснять, что происходит, но настолько издалека, туманно и сложно, что все равно было непонятно, а переспрашивать было уже неудобно. А Верилена отвечала очень просто: «Потому, что мы так решили и по-другому пока никак нельзя». Спрашивать о чем бы то ни было Кордис даже в голову не приходило.

Оставалась надежда выведать что-нибудь у Дариана. Как раз сегодня до обеда он должен был заниматься с Лиской, вот она его и спросит.

С утра дежурили астианки, и вся кухня пропахла ванильными сырниками. Наскоро позавтракав, Лиска сунула Руша Наире, благо тот не сильно сопротивлялся, и выскочила во двор. Там около самой речки стоял, глядя на горы на противоположном берегу, Дариан. Вчера выпал и уже не таял снег. Серое небо обступало Драконовы горы со всех сторон и потихоньку спускалось на землю мягкими крупными хлопьями, глуша все звуки, которых с осени и так осталось уже немного.

Снег ложился магу на волосы, на откинутый капюшон плаща, на плечи, под ноги. А прямо перед ним, за рекой, вздымались седые кручи, скрывающие за собой бесконечную горную панораму. Тишина была такая, что, казалось, слышно было, как падает снег, вернее не падает, а ниспадает, нисходит, легко и спокойно. Когда Дариан обернулся, лицо его все еще хранило выражение отрешенного раздумья. Его глаза были сейчас такого же цвета, что и вода в незамерзшей еще речке — серо-зеленые. Он посмотрел на нее задумчиво и немного рассеянно.

— Сегодня будем заниматься там, — он махнул за реку. — Попробуй мостик сделать сама. Помнишь как?

Лиска кивнула. Да, она, конечно же, помнила как. Она хорошо знала, как это надо сделать, какие слова при этом должны звучать, какими должны быть представляемые образы, какие могут быть при этом ощущения, куда направлять магические потоки. Теоретически все было ясно. Но, когда дело доходило до дела, оказывалось, что «знать» и «уметь» — слова из разных языков. Превращения ей так и не удавались. Если и получалось, то криво и вымученно и не совсем то или уж совсем не то, что было задумано. И это все несмотря на ясные и доходчивые объяснения. Канингем и Дариан объясняли все так, что могла бы понять, наверное, даже овца, если бы захотела. И досадно было от этого, и стыдно. Она шагнула на самый край берега в предчувствии душевной тоски.

В прошлый раз получился неплохой мостик, совсем неплохой, если не считать, что половину за нее сделал Дариан, она только заканчивала… Лисса протянула вперед руку в мрачной решимости положить здесь все свои магические силы и умереть от позора, когда ничего не выйдет и жалкие ошметки ледяных корок поплывут, натыкаясь на торчащие из воды камни. Она окинула взглядом реку. До противоположного берега было так далеко! И с каждой минутой становилось все дальше, а она сама все меньше….

То ли дело восстановление. Там ей было чем гордиться. С каждым разом выходило все точнее, и точку во времени, к которой именно надо было вернуться, находила без особого труда… Ей вдруг пришла в голову одна не очень честная мысль. Можно ведь и не мучиться с преобразованием, а просто восстановить то, что уже когда-то было. А почему бы и нет? Хотя бы один раз не позориться!

От ее ног побежала по воде узкая череда ледяных чешуек, каждая из которых расползалась в стороны до размеров с лист лопуха, крепла, утолщалась и намертво сцеплялась с соседними, пока не протянулась через всю реку крепкая ледяная лента.

— Отлично! — маг был искренне рад ее успеху.

Лиска смутилась и поспешила на тот берег. Все-таки когда-нибудь она научится и превращениям тоже.

Они поднялись по заснеженному каменистому склону, постояли с минуту на небольшом перевале, спустились по пологому склону и вскоре оказались на широком, почти ровном плато, покрытом слоем рыхлого свежего снега. Справа и слева сторожили покой этого места заснеженные склоны невысоких горных хребтов. Бело-сизые вершины теснились впереди, насколько хватало глаз. И над этим белесым, успокоенным, словно заснувшим миром висело серое бесстрастное небо.

— Снег — хороший материал для превращений, — начал объяснения Дариан. — Из него можно сделать все, что захочешь. Пожалуй, лучше сейчас будет (и интереснее) не навязывать свою форму, а понять, что уже здесь, в этом месте, есть. Попробуй услышать настроение, которое здесь сейчас присутствует, почувствовать, во что оно хотело бы вылепиться само, если бы умело. Конечно же, и ты сама что-то принесла с собой, и это что-то становится сейчас частью этих гор, сливается с ними, отражается, как эхо. Попробуй проникнуться состоянием, которое растворено здесь, и сделать что получится.

Он отступил на несколько шагов назад и оставил ее одну.

Снег, лед, зима, смерть. Холодно, серо, пусто.

Зима, снег, огонь в печи, дети на улице, снежные горки, снеговики.

Обледеневшие колодцы, заснеженные деревья, замерзшие, словно заколдованные реки. Тишина, сон, неподвижность…

Зимние праздники, костры, гаданья, подарки. Мама с утра печет пряники, мама, которую она оставила там, в Вежине…

Лиска тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и оглянулась вокруг.

Длинные горные хребты (или драконьи, тут не поймешь), спокойно укрытые снегом. Очень тихо. Воздух слегка сыроват и пахнет свежестью, какая бывает в самом начале зимы. И небо серое. Нет, не хмурое, нависающее, а просто спокойное, вечное. И тишина была не давящая, сонная, а легкая, терпеливая, ожидающая.

Белый цвет — это все цвета сразу. Снег — это вода и воздух, лед, готовый к полету. Покой сейчас — это все чувства сразу, в равновесии. В равновесии легком, зыбком, ожидающем. Нужно было только слегка наклонить.

Она вдруг поняла, увидела и почувствовала все сразу и позволила себе двинуться туда, куда тянули ее сейчас за собою горы.

Раскинувшееся перед ней плато едва заметно дрогнуло, и лежащий на нем снег начал приподниматься. Миллионы снежинок разом двинулись вверх и вперед, слепляясь, выстраиваясь, воплощаясь… облекая чувство в движение и образ. Прямо перед ней над землей обозначилась и поднималась спина громадного снежного лебедя, раскинувшего крылья на всю ширину плато. Плавным сильным движением лебедь вытянул шею, подался вперед и медленно взлетел, оставляя за маховыми перьями вихри снежной пыли. Не было при этом никакого звука. Пространство будто оглохло или чего-то ждало.

Лиска стояла, завороженная фантастическим зрелищем. Она почти физически ощущала упругость воздуха, дающего опору крыльям, и все ее существо вдруг охватил восторг свободы и полета. Все пространство принадлежало сейчас ей. Лебедь летел, слегка оглаживая воздух снежными крыльями. И улетал, оставляя за собой землю, горы и ее саму, стоящую на склоне в полной тишине. И следом за восторгом так же безраздельно и полно явилось томящее душу одиночество, от которого некуда было деться на пустом заледенелом склоне.

Воздух вокруг пришел в движение, порыв ветра по-прежнему беззвучно дернул снежную пыль вперед и в стороны. Пошел снег, и, завершая круг, вернулся снежный лебедь, пролетел над самой ее головой и, зависнув над склонами, начал медленно осыпаться вниз, теряя волшебные свои очертания. И тогда вслед за одиночеством явилась отчаянная, рвущая сердце тоска, вечная, неизбывная, неутолимая. Она поднялась до самого горла непереносимой болью, и в пространстве родился, наконец, звук. Откуда-то из земной глубины вырвался и прокатился над горами трубный лебединый крик, печальный, долгий. Он отозвался многократным эхом между горными склонами и улетел, затихая, в серую даль.

Перед Лиской было по-прежнему гладко застеленное снегом плато. Вокруг седые горные хребты, а над ними — серое, спокойное до безмятежности небо. Она стояла и смотрела в бесконечную сизую даль безо всякого чувства. На душе царила отрешенная тишина, и было ровно и пусто. Такой опустошенности она еще не переживала никогда. Хотя «переживала» — не то слово. Сейчас ровно нечего было переживать, совсем.

Она огляделась. Всего в двух шагах у нее за спиной стоял Дариан и смотрел на нее с настороженным вниманием. Наверное, подстраховывал на всякий случай. Уж он-то хорошо знал, чего стоит магия, и чем и как расплачиваются за волшебство. Не мог не знать.

Он кивнул, то ли отвечая на незаданный ее вопрос, то ли просто удостоверившись, что все в порядке.

Они обошли плато, двинулись по едва приметной тропинке у подножия того склона, что был у них слева, и некоторое время шли молча. Постепенно к Лиссе начали возвращаться привычные ощущения, звуки, запахи и более или менее привычное душевное состояние. А Дариан начал рассказывать ей об особенностях взаимного расположения в этих местах порталов и «щелей», время от времени подтверждая свои слова примерами их окружающей серо-скальной действительности. Она слушала, запоминала, находила входы-выходы, открывала, закрывала, снова находила… Пустота и отчужденность постепенно рассеивалась, и когда они возвращались и были уже недалеко от дома, она была уже очень похожа на прежнюю любопытную, жизнерадостную Лиску.

Они вышли в конце концов на скальный гребень над рекой прямо напротив дома и, глянув вниз, Лиска всплеснула руками:

— Ну и ну!

Внизу на реке юные маги и магички практиковались в сооружении переправ. Карилен с Тантиной стояли на небольшом ледяном острове посреди реки, и Тантина пыталась уже протянуть ледяную дорожку до другого берега, а Карилен по своему обыкновению непременно доводить каждое начатое дело до конца выращивала на острове снежные кусты и деревья. А рядом с ними над рекой высокой хрустальной дугой выгнулся ледяной мост. Трое из парней стояли на берегу и терпеливо наблюдали, как по мосту упорно взбирается четвертый.

В это время Лероника, стоявшая немного поодаль, не торопясь, методично продвигала от ближнего к дому берега ледяную запруду. Она замораживала всю воду сразу до самого дна и постепенно удлиняла и повышала ледяной барьер. Ледяная стена запруды продвинулась уже на четверть ширины реки, а навстречу ей с противоположного берега начал расти другой такой же ледяной вал. Любительница героических свершений явно задумала перегородить всю реку.

Воплощением грандиозного замысла любовался Сезам. Он лежал, расположившись вдоль берега, отчего ровное доселе место стало гористым, и, как всегда, подбирал подходящие к случаю стихи. Он не все перебирал их вслух, а часть проговаривал про себя, пробуя, любуясь рифмами. Янтарные глаза его мерцали, переливались вспыхивающими вдруг золотыми искрами, а вокруг, по земле, по воде, по скалам под ногами мощными содроганиями прокатывались сменяющие друг друга ритмы.

Дариан посмотрел сверху на эту полную деятельности картину, прикинул что-то в уме, весело хмыкнул, оглядел стоявшую рядом Лиску и неожиданно предложил:

— Давай прокатимся.

И, не дожидаясь ответа, обхватил ее сзади за талию и пронзительно, по-мальчишески свистнул. Небольшой лоскуток от совсем недавно павшего на горы снежного покрова у них под ногами внезапно поехал вниз, стремительно набирая скорость и собирая снег со всего склона. И они полетели вниз, к реке, ускоряясь до звона в ушах, а прямо перед ними шла, закручиваясь крутым гребнем, снежная волна. От скорости у Лиски перехватило дыхание. Она, замирая от ужаса, смотрела на стремительно приближающуюся реку, на оскаливающиеся из-под воды навстречу им камни. И вдруг вместо воды и камней перед ними развернулась широкая ледяная дорога. Пролетев по ней за единый миг, они вымахнули на противоположный берег мимо самого носа Сезама и встали как вкопанные в вихре снежной пыли прямо перед черт знает откуда вдруг взявшейся вечно недовольной Кордис. Кордис, вся в ошметках снега, посмотрела на них сквозь свое непомерное, предназначающееся исключительно для недоумков терпение.

— Угу, ты бы еще на заднице съехал!

На что Дариан с готовностью лучезарно улыбнулся:

— С тобой хоть сейчас!

Кордис в ответ сморщилась, молча повернулась и отошла побеседовать с Сезамом. А Лиска побежала к дому помочь дежурившей на кухне подруге.

Крутившаяся у плиты Наира была явно чем-то озабочена и против обыкновения даже не спросила вошедшую только что Лиску, как дела, а вместо этого только кивнула, засунула очередной горшок в печку и принялась чистить луковицу.

— Что-то случилось?

— Да, — Наира с досадой кинула в ведро очистки, — Фрадина пропала.

— Как пропала? Когда?

— Да уже два часа не могу ее нигде найти. Она с утра не завтракала, хотела ее накормить, а ее нет нигде. Весь дом облазила, и на конюшне была, и на чердаке, и вокруг все раза по два обежала — нету. А тут еще как назло явилась Кордис. Будет спрашивать — что-то врать придется.

— Сейчас я тебе помогу, только куртку сниму. Быстренько здесь закончим и еще поищем.

И она побежала наверх, на ходу расстегивая пуговицы. Прыгая через две ступени, девушка взбежала по лестнице. У двери в комнату ее ждала чудная картина: у порога, задрав вверх лапы, раскинулся Руш, а сидящая рядом прямо на полу Фрадина гладила его шелковое брюхо. Оба, похоже, были счастливы.

— Ты куда пропала?

Фрадина подняла на Лиску удивленные глаза.

— Я на чердаке была, а потом к Снежку ходила.

Глаза у нее были темные, как вишни, серьезные и очень честные.

— Ага, — Лиска не стала дальше выспрашивать, с порога комнаты кинула на спинку стула куртку и вернулась к Наире.

— Нашлась.

— Где?

— Около нашей комнаты сидит, Рушку гладит, говорит, на чердаке была, а потом в конюшне. Может, вы тут как-то разминулись? Она ведь девочка не шумная, ее иной раз и не услышишь.

— Да, не шумная, — согласилась Наира. — Наверное, так и было.

Она кивнула и глянула в окно.

— Гляди-ка, народ возвращается, а у нас на столе пусто.

Они кинулись накрывать на стол, и когда на пороге появилась шумная компания, к соленым грибам, огурцам и капусте, окружившим большой, только что из печи чугунок, осталось добавить только нарезанный на аппетитные ломти каравай и большое блюдо с печеными еще утром рыбными пирогами.

Собственно, народу было не так уж и много. Кроме Лиски с Наирой, Фрадины, которая умела быть на редкость незаметной, и четырех парней в кухне были еще Дариан и Кордис. В большой кухне за длинным дубовым столом могло свободно разместиться еще человек десять. Однако вскоре явились три астианки, которые удивительным образом являли собой целую толпу народа. Когда они входили, становилось тесно сразу во всем доме, даже в пустых комнатах на втором этаже и в дальних углах чердака. На кухне же было просто не протолкнуться.

— О! Девочки, как чудесно пахнет!

— Наира, чем помочь?

— Обожаю соленые рыжики!

— И Рушу что-нибудь…

— Фрадина, здесь удобное местечко.

— Подвинься чуть-чуть.

— Дариан, соль подай, пожалуйста….

Тантина, Лероника и Карилен трещали без умолку во время всего обеда, нахваливали кушанья, восхищались погодой, вспоминали стихи, которые читал сегодня Сезам, спорили, у кого лучше получилась переправа и предавались еще одному своему любимому занятию — мечтали вслух о зимних праздниках.

Первой этого гомона не выдержала Кордис. Она поднялась из-за стола с кружкой недопитого чая в руках, позвала с собой Дариана и отправилась вместе с ним к его камину обсудить что-то очень важное. Парни некоторое время помечтали вместе с девушками, а потом ушли наверх, в свою комнату. А астианки, заполучив в свое распоряжение всю кухню вместе с небольшой, но чуткой и благодарной аудиторией, начали свои чисто девчоночьи разговоры.

Тантина с Лероникой многозначительно переглянулись и громким шепотом сообщили наконец свято оберегаемый секрет:

— А у Карилен через неделю будет обручение.

— Да ну! — ахнули Лиска и Наира и пододвинулись поближе.

Карилен кивнула и порозовела от смущения.

— То есть не сразу будет обручение, — начала объяснять Лероника, — у нас в Астиане так не положено. Сначала будет сватовство. Приедут родственники жениха к невесте. Потом, недели через две, родственники невесты побывают у родителей жениха. Даже если они все давно знакомы — все равно, так положено. А приглашают на сватовство всю родню, и дальнюю и ближнюю, всех, кто только сможет прийти.

— Самое интересное, — продолжила ее Тантина, — если жених и невеста или какие-то из их родственников живут в разных краях Астианы. Потому что на каждую такую встречу все приходят в праздничных одеждах, причем приходят в нарядах той стороны, откуда кто родом. И если, например, будут на сватовстве несколько женщин из Хинера, то они все будут в широких черных поясах с золотой прошивкой и с вышивкой мелким жемчугом. А в Кайре принято на праздник алую шаль на плечи набросить, так там, когда жениха встречают, будто пожар начинается. Все женщины, от девочек до старух, будут в алых шалях, причем каждая — со своей особенной вышивкой.

— Ну да, у нас на сватовство все очень нарядно одеваются, это верно, — подтвердила Лероника. — А вот стол накрывают не очень богато, почти по-будничному. Только хлебы, пожалуй, пекут на особицу. И тоже во всех краях разные…. А уж вот в обручение — там и стол праздничный будет, и поют все, что для этого дня веками сочиняли, вспомнят песни со всей Астианы.

— А потом, после обручения, через месяц-два будет и свадьба, — Тантина мечтательно закатила глаза. — Ой, девочки, вы не представляете, что такое в Астиане свадьба… — она со вздохом развела руками. — Этого и в неделю не расскажешь. Сам обряд чего стоит, все так сложно и долго, за неделю до свадьбы вся родня начинает репетировать, кто что когда будет говорить, какая когда будет песня, кому где стоять… В общем, изо всех свадеб, о каких я только слышала, астианские — самые длинные и сложные.

— А у нас, в Изнорье, везде по-разному, — вставила слово Лиска. — Вот у нас в Вежине дней пять гуляют обязательно, правда, сама церемония довольно простая. Зато в Ковражине, я слышала, пока семьи с обеих сторон не сверят по записям в старинных семейных книгах, одинаково ли записан свадебный обычай, никаких торжеств не начинают. Сначала договариваются, как будут проводить церемонию, потом с общего согласия все записывают и дарят потом эту запись на свадьбу молодым, и они с этого начинают свою семейную книгу. А в Загорье, тетя Илеста рассказывала, все гораздо проще — как сосватают молодых, так хоть на следующий день женитесь, лишь бы весело было.

— Да и в самой столице, в Изноре, — подхватила волнующую тему Наира, — свадебный обычай совсем несложный, иногда даже без обручения обходятся. Правда, самые простые свадьбы играют все-таки в Козинце. Там за три дня управляются и со сватовством, и с обручением, и со свадьбой…

— Нет, не в Козинце, — оживилась Карилен, — вовсе не в Козинце. Вот уж где самые простые и короткие свадьбы, так это в Извейском княжестве. Одну нашу подругу туда замуж отдали. Вы не представляете себе — жених при свидетелях, ну, разумеется, и при родственниках, трижды называет ее своей женой, и все — свадьба состоялась! У них считается, что слово мужчины — закон. Уж такие они обязательные. Как сказал, так и все, обратной дороги нет, так тому и быть до самой смерти. А свадьбу потом, если хотят, празднуют, а если нет — и так живут, все равно уже — муж и жена.

— Так, а невесту-то саму спрашивают, как она: согласна, не согласна?

— Говорят, иногда и не спрашивают. Он ее женой назвал — этого достаточно. А уж если она не пожелает, ну… он до конца жизни останется ее паладином, рыцарем то есть, и она живет, как пожелает, а он уже ни на ком больше не женится. Слово дал — значит, судьба. У них дороже слова нет ничего.

— Не может быть!

— Честное слово, да хоть Дариана спросите, он сам оттуда, подтвердит.

— А у Дариана, интересно, есть невеста? — спросила Лероника.

— Есть, — Карилен сейчас про невест знала больше всех. — Тоже из Извейского княжества, знатного рода, их отцы договорились несколько лет назад, а ей вот-вот двадцать будет, и он должен будет с ней обручиться, как раз, наверное, этой зимой.

— Да ну!

— Точно, мне подруга расска…

Карилен в подтверждение своих слов взмахнула рукой, задела чайную чашку, расплескала чай по столу и попала еще на Лискину рубашку. По тонкому полотну расползлось безобразное пятно. Лиска ужасно расстроилась. Впору заплакать. Рубашка была почти новая, и она ее берегла, а пятна от чая плохо отходят. Карилен замахала руками.

— Что ты, что ты, не волнуйся, сейчас все поправим. Такие пустяки.

Они вдвоем с Тантиной мгновенно расстегнули на Лиске пуговицы, не давая слова сказать, стащили с нее рубашку, расстелили на столе, который уже вытерла Лероника, и Карилен начала чертить пальцем над пятном замысловатый символ.

— Вообще-то в доме волшебство запрещено строго-настрого, — напомнила Наира.

— Конечно, запрещено, и совершенно правильно. Да тут и колдовать-то нечего, какая-то ерунда. Лестрина всегда говорит, что, если волшебство умещается между большим и указательным пальцами, то это не волшебство, а рукоделие. Да и не было никаких пятен.

Она с удовольствием повертела во все стороны совершенно чистую рубашку и отдала ее Лиске. От пустячного происшествия через пять минут не осталось никакого следа. Правда, Лискина досада и огорчение, к ее собственному удивлению, почему-то до конца не проходили еще очень долго. Может быть, просто от усталости, или осталась печаль от того лебедя, который получился у нее сегодня…

Астианки потом еще не меньше часа, наверное, вспоминали разные обычаи и случаи, связанные со свадьбами, со сватовством, а потом начали перебирать разные другие праздники, у кого что, где и как… а там незаметно подкрался и вечер. Девушки все вместе начали готовить ужин да затеяли еще и баню, по очереди — одни мылись, другие готовили… да ужин, да чай — так день и пролетел. К ночи, немного даже подустав от шумной компании, Лисса и Наира с удовольствием отправились ночевать.

И до чего же все-таки было уютно в их комнате!

— А тихо как! — заметила Наира.

— И не говори-ка.

Уже разобрав постель и переодевшись, Наира снова вспомнила и с сомнением проговорила:

— Все-таки не понимаю, как я могла не заметить Фрадину в доме, если она никуда не уходила?

— Ну ты же сама знаешь, как она любит укромные уголки, забьется в какую-нибудь щель и сидит там тихонько, как мышонок, десять раз пройдешь — не заметишь.

— Так я это помню, поэтому и обшаривала все углы, даже и в бане была, и в конюшне… Не было ее нигде.

— А может, пока ты на чердаке ее искала, она на кухне была, а потом ты — в баню, а она — на второй этаж, дом-то большой.

— Ну может быть и так. Только я ведь несколько раз все обегала, трудно мне было с ней разминуться. Правда, чтобы она уходила, я тоже не слышала. Через черный ход на кухне она не могла выйти незамеченной, даже когда я из кухни выходила. Там, за домом, все время были астианки, я Карилен спрашивала — они ее не видали. Через дверь около лестницы — на конюшню и оттуда во двор — тоже не могла, в конюшне очень тяжелый засов, она его одна не может открыть. А через парадную тихо не войдешь, не выйдешь, сама знаешь.

Она пожала плечами, потом махнула рукой и полезла под одеяло. Напоследок взглянула в окно.

— Эх, Лиска, гляди-ка, какой месяц дивный на небе… И все звездочки видно!

— Ага.

Они вместе залюбовались чудной картиной.

Лиска подумала, что, скорее всего, завтра будет солнечный день. А скоро и речка замерзнет, а там и зимние праздники…

— Послушай-ка, Наира, — вдруг ей пришло в голову, — а вот скажи, ты помнишь, как скрипит входная дверь, когда входит Фрадина?

Девушка медленно села на кровати и воззрилась на Лиску. Помолчала с минуту.

— Интересно…

— Вот и я не помню, — подтвердила Лиска. — С другой стороны, может, она одна почти и не выходит. Уж больно строго тогда Кордис запретила ей отходить далеко от дома. Да и следит, похоже. Я как-то на днях видела, как она проходила мимо Фрадины и не по-доброму так сунула ей что-то в руки, я уж потом разглядела — расческу. Видимо, нашла где-то на улице, неподалеку, наверное. Если бы подалеку — я полагаю, был бы большой скандал. Фрадина тогда на нее даже взглянуть побоялась, расческу свою взяла и сразу за Дариана спряталась. Я как-то даже подумала, может быть, она на ее мачеху похожа. Очень уж Фрадина ее боится.

— Ну еще бы. Ее и Канингем-то, по-моему, побаивается, а уж ребенку не испугаться такой стервы — было бы удивительно.

— И что это она так взъелась? К чему такая строгость?

— Как-то раз, когда Канингем еще здесь был, я услышала, как она их с Дарианом в очередной раз отчитывала за Фрадину. Они громко так разговаривали, там, на кухне, а я как раз только подходила. Они меня не видели, ну а я решила не мешать. Так вот, Кордис их ругала за то, что они привели ее сюда, в Драконовы горы, как всегда, очень деликатно, конечно: «Два идиота… Только в ваши пустые головы могло такое прийти», — ну и так далее… Там, конечно, шуму было больше, чем смысла, но я вот что поняла. Фрадина недавно осталась без матери, а отец, полгода не прошло со смерти жены, женился на другой женщине. И мачеха у Фрадины оказалась… ну настоящая мачеха. Канингем из сочувствия к ребенку и по знакомству с отцом уступил его просьбе и взял Фрадину сюда, от мачехи подальше. Ну это мы с тобой уже и так знаем. А вот чего не знаем, так это то, что для Фрадины здесь очень велика опасность просто погибнуть, потому что ее большое горе тянет к себе смерть, а Драконовы горы — место, которое очень чутко откликается на душевные состояния, и уж кто-кто, а маги-то должны это хорошо знать. Вот она им и выговаривала, что они должны были об этом подумать и не могли не видеть, что вокруг нее, Фрадины то есть, делается… Они в ответ оба молчали, и я так поняла, что Кордис, конечно, стерва, но, может быть, она и права. Поэтому я так и забегала сегодня, когда она пропала.

— Да-а… — протянула Лиска, — вообще-то нам можно было и самим догадаться.

И как человек действия, она тут же спихнула с одеяла развалившегося у нее на животе Руша, выскочила на цыпочках в коридор, заглянула потихонечку в соседнюю комнату и так же потихонечку вернулась обратно.

— Спит, — доложила она Наире. — Может, зря беспокоимся, все обойдется?

— Может, и зря. Будем надеяться.

Дни бежали за днями. Подруги учились и хозяйничали по дому, выслушивали нотации Кордис, заботились о Фрадине, доили козу, кормили Руша, сочиняли стихи вместе с Сезамом и очень, очень ненавязчиво пытались выведать, что же происходит вокруг Драконовых гор. Они даже взяли на себя регулярное мытье полов на первом этаже. Особенно чистым был, конечно же, пол в коридоре около двери в комнату Дариана, где обычно совещались маги, и в комнате, что была как раз напротив Дариановой, то есть у Кордис. Девушки безропотно выгребали драконью чешую из-под кровати магички и накопившиеся там с незапамятных времен чайные чашки. В результате дом сиял чистотой, а кухонный буфет ломился от вернувшейся на родину чайной посуды, но выведать удалось только то, что на границе между Изнорьем и Никеей с обеих сторон накопилось уже изрядно войска и что в Сархон отправлено из Изнорья посольство с пленниками драконогорских троллей и большим недоумением по поводу их появления на отнюдь не Сархонской земле.

А вот что касается странных событий, происходящих в Лешачьей балке, и что маги думают по поводу появления чужаков в Драконовых горах и что они собираются со всем этим делать, ничего выведать так и не удалось, хоть до дыр пол под дверью протирай. И только когда вернулся Канингем и маги на какое-то время потеряли осторожность — до того, что начали обсуждать тревожные новости на кухне, — кое-что выяснилось. И это кое-что очень не радовало. Выходило, что где-то в Изнорье открылся ранее неизвестный магический источник (неясно пока где), которым пользуется чародей (неизвестно пока кто), могущества которого доставало на то, чтобы проникать в пределы Драконовых гор, когда ему заблагорассудится, чего за всю историю Драконовых гор еще никогда не бывало. И оставалось только гадать, на какое лихое дело он сподобится употребить доставшуюся ему силу. Насчет того, где расположен источник, у магов были кое-какие предположения. Некоторые, в том числе и Дариан, и Хорстен, и раньше уже замечали… Но тут Кордис обратила внимание на то, что дверь в кухню открыта настежь, и любопытство некоторых обитателей дома снова легло спать голодным.

Глава 16

Она вскочила с кровати, объятая непереносимым ужасом. Постепенно из черно-сизой мути перед глазами начали проступать знакомые углы. Их комната. Шкаф, комод, кровати. На одной спит Наира, по подушке раскинулись черные пряди волос. На другой кровати, на смятом одеяле, — Руш. На полу полоса лунного света. Все спокойно, все как обычно. Только все какое-то странное, чужое, далекое, холодное… Лиска потрясла головой, приходя в себя. Все тихо, все как всегда. Вот стол у окна, оплывшая свечка в низеньком бронзовом подсвечнике. Засиделись они вчера допозна за разговорами… Оцепеневшая от ужаса душа понемногу успокаивалась. Комната начала принимать привычный, узнаваемый вид. Девушка переступила с ноги на ногу. Гладкий ясеневый пол холодил ступни…

…Там, во сне, тоже было холодно, очень холодно… Жутко, бесцеремонно и неумолимо перед ее внутренним взором распахнулся громадный, ядовито-желтый глаз Сарахоны. Сверкнул и потух. Именно так начался ее сон. Жуткий сон. Хотя… может быть, ничего такого уж страшного там и не было? Она стояла на холодном песке среди камней и вокруг… От ужаса холодной судорогой свело мышцы между лопаток и онемели вдруг руки. Волна отчаяния подкатила к самому горлу безудержным криком. Она зажала себе ладонями рот и выскочила в коридор. Оставаться на месте было нельзя. Лиска кинулась вниз по лестнице на первый этаж, сама еще не зная, куда и зачем, и внизу в коридоре налетела на Кордис. Магичка схватила ее за плечи.

— Что случилось? Что?! Ну, не молчи!

— Я видела сон, — смогла наконец выговорить Лиска.

— Какой? Что там было?

— Сначала была Сарахона.

— Так. Она говорила что-нибудь?

— Нет. Кажется, нет… А потом… потом я стояла на песке…

— Где?

— Не знаю. Я не знаю этого места.

— Ну, а рядом — что там было вокруг?

— Под ногами песок и камни. Там много было таких небольших камней, темно-серых, почти черных, с множеством мелких выступов, каких-то угловатых. А слева и сзади недалеко скалы. Необычные скалы, высокие и плоские, как будто воткнутые в песок широкие перья.

— Ясно, это Паруса. И что еще?

Лиска поглядела на магичку. Встрепанные волосы, ночная рубашка. Она была бы сейчас похожа на самую обычную женщину, вскочившую внезапно с постели, если бы не сапоги. Их она успела бы надеть, наверное, даже во время пожара. И если бы не эти грозные глаза.

— Лисса, не молчи! Что еще там было?

— Там везде была кровь. На песке, на камнях, всюду. Она сочилась сквозь песок, алая и еще какая-то черная, и еще…

— Что еще?

Лиска недоумевающе посмотрела на нее.

— А я не помню. Что-то жуткое… Не помню.

— Понятно. Сейчас вот что, — она по-прежнему крепко держала девушку за плечи. — Представь себя там, на том месте, и кричи. Да не вслух! Про себя. Мысленно зови к себе драконов. Всех зови, проси, требуй. Зови по именам или просто вспоминай, как выглядят, и зови. Давай!

Лисса мысленно вернулась в то жуткое место и позвала.

На все Драконовы горы, до самых дальних окраин раскатился тот самый однажды вырвавшийся из глубины сердца лебединый крик, исполненный смертельной тоски.

И в ответ в Драконовых горах наступила тишина, чуткая, слушающая. И Лиска ощутила, как вокруг нее внимательно расступилось пространство. И через несколько пустых мгновений со всех сторон что-то двинулось к ней. Почти физически ощущалось, как шелохнулась вся громада Драконовых гор.

Она широко распахнула глаза.

— Страшно?

— Да.

Кордис слегка кивнула какой-то своей мысли и сказала то, что Лиска однажды уже где-то слышала:

— Терпи — как боль.

Магичка метнулась в свою комнату, на ходу скидывая ночную рубашку, и через секунду уже застегивала на себе пуговицы. Еще через секунду она уже неслась по дому, распахивая одну за другой двери.

— Канингем, поднимайся, немедленно!

— Дариан, вставай! Быстрее, быстрее, времени нет нисколько.

Увлекая за собой Лиску, она неслась уже по второму этажу.

— Буди Наиру, Фрадина пусть спит.

— Тантина, Карилен, вставайте, тихо, не орите только. И через минуту чтобы все были внизу…

Лиска разбудила подругу, сама махом натянула штаны и рубашку. Схватила куртку, кое-как надела, начала было застегивать пуговицы, плюнула — потом… Сунулась в угол за сапогами. В темноте не разобрала, где чьи. Попыталась выбрать свои наощупь. Оглянулась и увидела, что Наира уже почти одета. Некогда разбирать, где чье. Схватила в охапку обе пары и вместе с Наирой вывалилась в коридор. Прыгая у двери в коридоре, наконец обулись. Закинули обратно невесть как прихваченный в спешке пятый сапог. Вдвоем шикнули на Руша и затолкали его обратно в комнату: «Черт с тобой, обижайся». И через несколько мгновений уже стояли внизу рядом с Канингемом. Он, торопясь, застегивал ремень. Наконец, попал в нужную дырочку, одернул на себе куртку и спросил:

— Кордис, что случилось?

— Откуда я знаю?

— Угу. А где?

— У Серого берега.

— Значит, туда?

— Да, немедленно!

Маг тронул ее за плечо.

— Кордис, мы все уже здесь. Одна минута ничего не решит. Все-таки, что тебя так встревожило?

— Лисса во сне начала звать драконов.

— А ты услышала?

— Ну да, конечно.

— И все?

— Канингем, — еле сдерживаясь, зашипела на него Кордис, — Неужели бы я стала… черт, ей явилась Сарахона!

— А-а. Пошли.

И Канингем, не спрашивая больше ни о чем, двинулся к выходу, отдавая распоряжения остальным.

— Дариан, зови магов — всех.

— Наира, Орвинта при тебе? Задействуй, зови всех к Серому берегу.

— Молодежь, ко всем обращаюсь, слушайте. Сейчас идем на учебную поляну, оттуда через портал добираемся к Серому берегу. Что там будет, неизвестно. Что бы ни происходило, вы все должны будете стоять на краю пустоши и помогать, только направляя энергетические потоки к нам, и больше никак не вмешиваться и в гущу событий не соваться. Остальное будет видно на месте. Пошли…

Холодная, безжизненная земля, томящаяся в мутной темноте, раскинулась под ногами во всем своем однообразии. Впрочем, назвать землей песок, перемешанный с мелкой каменной крошкой, значило бы сильно приукрасить действительность. Позади в некотором отдалении, протянувшись длинной чередой на полверсты в обе стороны, торчали высокие, плоские, похожие на маховые перья темные скалы. А впереди, между «землей», на которой стояли маги, и обветренными черными утесами расстелилась широкая полоса песка. Его поверхность была покрыта рябью. Если бы не снег, который здесь еще не покрыл все сплошным слоем, а только слегка припорошил, было бы очень похоже на реку. А они все стояли на «берегу». И ждали, и ждали, не зная чего и откуда.

Канингем махнул рукой в сторону скал и сказал:

— Вон там, двухсот саженей отсюда не будет, начинается та самая долина.

Он посмотрел на Наиру. Она поняла, помрачнела и как-то очень не похоже на нее ссутулилась.

Стояла тягостная, напряженная тишина. Вполголоса иногда решали что-то между собою маги. Молодежь оглядывались по сторонам. Говорить не хотелось. Даже астианки молчали и только зябко поеживались.

Прошло совсем немного времени, и появился сильно озабоченный Хорстен, следом за ним — Верилена, потом — Ведайра с Орвином, а после и другие маги. Многих Лиска видела всего однажды, кого — на осеннем празднике, а кого и вовсе на Селестину-травницу. Драконов скоро ждать не стоило. Они не могли добираться через порталы, а чтобы дойти или даже долететь, нужно было время.

Чего все ждали, было совершенно непонятно. Лиску удивляло, как быстро откликнулись маги, как скоро собрались. А ведь ничего не было, только ее страшный сон. И все. И они так серьезно это приняли. А может, ничего и не случится? Или случится?

Она посмотрела на бесцветно-серое утреннее небо и прислушалась к себе. На душе было тягостно и мутно. Хотелось уйти куда глаза глядят. И пусть бы все шло своим чередом, как-нибудь, без нее. Что она, собственно, может здесь сделать? Чем может помочь? Она вцепилась руками в края своей куртки и так стояла столбом среди камней и песка. И ждала. И к ней шли драконы. Она чувствовала их приближение. Чувствовала, как где-то шевелится, просыпаясь, сама земля. Где-то далеко. Пока еще слишком далеко… Успеют? Или…

А пока ничего не происходило. Время от времени в нее внимательно вглядывалась Кордис, но ни о чем не спрашивала. Да и немалая часть внимания других магов, которых собралось здесь уже с полсотни, тоже принадлежала ей. В другое время она бы не знала, куда деваться от смущения. А сейчас вместо смущения она ощущала только глухую тоску и одновременно два желания: чтобы это страшное нечто быстрее кончилось и еще — чтобы оно никогда не начиналось.

По-прежнему ничего не происходило. Мертвая зыбь холодного песка перед глазами и черно-серые паруса скал за спиной. Холод, полумрак и почти полное отсутствие звуков, которое все равно нельзя было назвать тишиной. В тишине, в настоящей тишине, есть покой и легкость, которые несут с собой возможность передохнуть и возвращают человеку силы. А здесь…

Внезапно Лиска почувствовала, как волна холода полоснула ее по ногам и не по-хорошему сжалось сердце. Она вздрогнула и, широко раскрыв глаза, вперилась в серую муть перед собой.

— Вон оно, — раздался голос Дариана, — вон там, смотрите, в самой середине, прямо над песком.

Из песчаной реки там, куда указывал магам Дариан, один за другим лезли наружу какие-то серо-черные бесформенные ошметки. А потом из-под шевелящихся ошметков выпросталась наружу безобразная членистая лапа, которая начала разгребать вокруг себя песок, и, леденея от ужаса, Лиска увидела, как выбралась на поверхность голова чудища. Масляно блестящая, с маленькими, остро посверкивающими глазками и выпяченной вперед нижней челюстью, усаженной мелкими кривыми зубами, сама по себе она все же не производила бы такого жуткого впечатления, если бы не явившиеся наружу еще две пары лап, толстых, щетинистых и отвратительно гибких. Тварь выдернула из песка свое мерзкое тело и, даже не покрутив для ориентации башкой, ринулось на стоящих на каменистом берегу магов.

Первым встретил ее Хорстен. Низко, над самой поверхностью песка пронеслась навстречу гадине полоса белого пламени. Удар пришелся по лапам и по гладкому белесому брюху. Из разодранной плоти хлынула наружу черная жижа. Однако зверь продолжал ползти, перебирая по песку остатками лап, и довольно быстро. Добил ее Канингем. Повинуясь сложному движению его рук, взвился вихрем окружающий тварь песок, закрутил ее, сжимаясь в тугой жгут, и утянул вглубь вместе с разлившейся темной лужей. Над пустошью зависла тишина. А через несколько секунд вновь полезла чернота, сразу в трех местах. Хорстен успел распорядиться:

— Ученики, все назад, будете направлять к нам потоки. Остальные — как договорились.

И началось. На всем протяжении портала, а здесь и был один из самых больших порталов в Драконовых горах, длиной и шириной саженей в пятьдесят, — из песчаной «реки» лезло несметное количество диких тварей. Большие и маленькие, с визгом и ревом выбирались они на поверхность и ломились к берегу, давя друг друга. Лапы, зубы, клешни выплескивались наружу без конца.

Лиску отпустило наконец оцепенение, и она вместе с Наирой, астианками и другими учениками подавала под руки старших сжатые, сконцентрированные уже энергетические потоки. Источников, к счастью, здесь было хоть отбавляй. И все-таки одной магии не хватало, чтобы отстоять покой Драконовых гор, и чародеи пустили в ход еще и обычное оружие.

Старинным мечом разил нечисть направо и налево Дариан. Сокрушал лапы и челюсти Канингем попеременно то сверкающими сгустками энергии, то здоровенной шипастой дубиной. У Хорстена меча в руках не было. Он, оставив почти всю энергию магических потоков остальным, использовал то, что появлялось из портала прямо перед ним. Он умудрялся поворачивать этих тварей друг на друга, путал их, смешивал в кучу, морочил и подставлял под удар. И во что только не превращала свой хинерский хлыст Кордис… А Верилена охаживала оголтелую сволочь веткой шиповника. Много раз видели девушки у нее в доме эту цветущую целый год веточку, но никому из них и в голову не приходило, что это — грозное оружие. Ближе всех к Лиске стояли Орвин и Ведайра. Бились они отчаянно и яростно. За их спинами были любимые Драконовы горы, и близкие люди, и друзья, и ученики. Сверкал, порхая, легкий меч Ведайры. И широким взмахом снес не одну уже гадкую голову Орвин.

И маги побеждали. И даже сошли уже с каменистого берега на песок, тесня черную нежить. И тут из портала выплеснулась новая волна жути. На место крупных злобных тварей вылезла туча мерзкой мелочи, размером не больше кошки, но несметное число. Они рванули на берег все разом. Маги почти успели — выставили им навстречу сеть. Но часть успела все же разбежаться по берегу и нападала уже на учеников. К счастью, их было не много. Одну из бросившихся было на Лиску ощерившихся гадин, похожих на больших ящериц, пришибла камнем Наира, другую, содрогаясь от омерзения, раздавила сапогом сама Лиска.

А на песках тем временем действие приняло новый оборот. К крупным чудищам, являвшимся почти по-прежнему часто, кроме мелочи, которая оттягивала на себя тоже немало сил, добавились еще и сархонцы. Вооруженные до зубов, озверелые, это были все-таки люди. Однако рвались вперед они с не меньшим остервенением, и было их много. И полилась уже кровь человеческая. Становилось все тяжелее и жутче, и не было этому кошмару конца. А драконы… драконы были уже близко, Лиска чувствовала, но нужно было еще какое-то время. Тем временем прибыли еще несколько магов со свежими силами. Но тут и из портала хлынуло черноты больше прежнего. И часть нечисти прорвалась уже за линию обороны магов, и по вскрику с правой стороны Лиска поняла, что ранен кто-то из парней. Она не успела обернуться, чтобы посмотреть, что там происходит, потому что прямо перед ней громадная тварь напала на Ведайру. Магичка успела увернуться от одной когтистой лапы и отсечь сразу пару других, снова увернуться и распороть чудищу бок. Тварь снова вскинула жуткую лапу и встретила металл, свитый с магическим потоком. Ведайра успела перерубить смертоносную конечность и замахнулась уже на пластинчатую шипастую голову, и тут на нее обрушился удар длинного гибкого хвоста. Удар пришелся прямо в грудь, и женщина упала на песок с рваной раной, из которой потоком хлынула алая кровь. Повернувшийся к ней Орвин размахнулся и своим двуручным мечом тяжелым неотвратимым ударом рассек чудище надвое, снес голову другому, бросившемуся на умирающую Ведайру с другой стороны, развернулся, размахиваясь на тех врагов, что были позади него, и наткнулся на меч сархонца, подкравшегося сзади. Лиска вскинула в отчаянии руки, и весь поток, что предназначен был в помощь нескольким магам, усиленный отчаянием и гневом, обрушился на лезущих в образовавшийся прорыв злыдней. Несколько монстров и с десяток сархонцев разом пали под мощным ударом. Песок под ними превратился в зыбун и поехал вниз, увлекая за собой поверженную нечисть и погибших магов.

И Лиска с ужасом увидела перед собой последний кусок своего сегодняшнего сна, который мелькнул прямо перед тем, как она проснулась, и который она не захотела даже понимать, а сейчас вспомнила. Исчезали в толще песка чудища, сархонцы, смертельно раненый Орвин и мертвая Ведайра, но самым страшным было окончание сна. По поверхности уже остановившегося холодного песка медленно-медленно тянулась золотая прядь волос самой веселой женщины Драконовых гор, исчезая навсегда.

Стоявшая рядом Кордис не то застонала, на то зарыдала в голос, обвела диким взглядом весь портал, повернулась к девушкам и рявкнула на них:

— Прочь отсюда, быстро! — да так, что они поневоле шарахнулись от нее.

И едва успели они отскочить назад на несколько шагов, как вокруг магички скрутился вихрь из песка и камней, согнув ее до самой земли, и через секунду из вихря вымахнули уже черно-серебряные крылья, а потом явилось все нешуточных размеров каменное тело. Это был тот самый дракон, который вытащил Лиску с Наирой из обваливающейся каменной пещеры.

И дракон был очень зол. Он издал низкий рокочущий звук, которому эхом отозвались камни под ногами и скалы далеко за спиной, и ринулся на вражье полчище. Он шел по песчаной реке, сминая и опрокидывая подряд и звероподобных чудищ, и сархонцев, перекусывая шеи, ломая хребты и лапы, топча мелкую пакость, и поначалу казалось, что нет от него никакого спасения. Однако вылезла навстречу ему громадного размера бронированная тварь, и бросившийся на нее со всей яростью дракон враз одолеть ее не смог. Они сцепились в дикой драке, и единственное, что удалось дракону, это оттащить чудище подальше от каменного берега, где бились с нежитью маги, в середину портала, и там по ходу схватки давить и разметать еще и вновь вылезающих монстров и сархонцев.

Исход общей битвы был все еще непредсказуем. Нечисти прибывало уже меньше, чем в начале, но и энергетические потоки, которыми пользовались маги, становились тоньше, слабее. Лиска увидела краем глаза, как стоящая рядом Наира свободной рукой начинает разматывать с талии свой хинерский хлыст, и сама потянулась к висевшим на поясе ножнам. Уж если дело выйдет плохо… Вражье войско не сдается… Всем участвовать придется… Лиска вздрогнула и прислушалась. Неужели же? Она взглянула на поле боя, прислушалась снова.

— Наира, слушай!

Та замерла, оглядываясь. На каменный берег и на песчаную реку незримыми и пока едва ощутимыми волнами накатывали странные тяжеловесные ритмы: пусть полон силы… но ждет могила… и будет час… в последний раз…

— Сезам близко?

— Да, да! Смотри — вон он идет. Да не идет — бежит!

И правда, дракон размером с небольшую гору бежал, заставляя прогибаться и вздрагивать каменные тверди. И прибежал. И почти сразу за ним следом явились горнтхеймы. А потом и другие драконы. И воспряли духом маги. И враг наконец дрогнул. И битва подошла к концу.

Когда через некоторое время появились еще и другие драконы, в том числе и Орхой и Хойра, им оставалось только удивленно оглядываться в поисках несметных полчищ нечисти. О невиданном сражении свидетельствовали перемешанная с песком кровь повсюду, дымящиеся останки чудищ и мертвые сархонцы. Уцелевших сархонцев Канингем и Дариан отправили тем же порталом к троллям, как только явился их представитель. Большинство магов были заняты спасением раненых, среди которых были даже и ученики.

Наконец пришла в себя и Кордис и стояла посреди жуткого месива в обличье, которое все же еще трудно было назвать человеческим. Глаза ее горели болью и ненавистью. Она взглянула на свою окровавленную ладонь и с мрачным удовольствием провела рукой по щеке, умываясь вражьей кровью. Нетвердой походкой, ничего не видя перед собой, ушла она с поля боя. И никто не мог найти слов утешения для самой злой ведьмы Драконовых гор, которая мстила сегодня за самую веселую из когда-либо живших здесь магичек.

Глава 17

Вся черная от горя, словно мертвая, лежала на снегу у замерзающего водопада Сурнель. И были пустыми и тусклыми дивные ее глаза. Рядом стояли люди. Маги, ведьмы, знахари, травницы и ученики и ученицы магов, ведьм, знахарей и травниц. Было холодно и тихо. Еле слышно журчали не замерзшие еще струи. Потускневшим хламом лежали на дне озера несметные сокровища. Совсем рядом с Сурнелью сидела на камне седая женщина и держала на коленях ребенка. Возле них стояла Наира.

Кроме Орвина и Ведайры в сражении полегло еще трое магов. Двоих из них Лиска только однажды видела на празднике, а одного, Норвена, знала. Они с Наирой несколько раз приходили к нему с поручениями от Канингема и хорошо помнили его рассказы о мелких лесных драконах, о которых он знал, наверное, больше всех, о местных шишелях, лесовиках. А еще у него была целая коллекция зубных заговоров, собранных со всего Изнорья…

Пошел снег. Крошечные белые звездочки медленно опускались на плечи стоявших рядом с Лиской парней, на волосы астианок, на седые головы старых волшебников, на бронзовую чешую Сурнели, на печальную воду в каменной чаше под водопадом, на всю осиротевшую землю Драконовых гор.

К Лиске сзади потихоньку подошел Канингем.

— Лисса, мне нужно с тобой поговорить, — позвал он чуть слышно и жестом отозвал ее в сторону.

Они отошли к старым ивам, свесившим под снегом свои седые космы до самой земли. Там уже ждал их Дариан. Лицо у Канингема было не только печальным, но еще и очень озабоченным.

— Что-то случилось?

— Да. Син-Хорайну очень плохо.

— Как плохо? — не поняла девушка.

— Очень плохо, — Канингем не шутил. — Совсем что-то около него неладно. Что можно сделать, пока толком не знаю, а время уходит. Мне кажется, вы с Дарианом можете помочь.

— Ты уверен, что это правильно? — Дариан, казалось, продолжал какой-то уже бывший между ними разговор и был явно не согласен с другом.

— Нет, не уверен. Но и речь идет не о процветании и счастье обитателей Драконовых гор, а о самой их жизни. И, возможно, не только Драконовых гор.

— А чем я могу помочь? — растерялась Лиска.

— Ты здесь — одна из самых сильных восстановителей, даже среди старших магов, а кроме того, в тебе еще много той энергии, которую дает твоя молодость, жизнерадостность и удивление. Попытайтесь что-нибудь сделать, пожалуйста, и быстрее: время уходит. Быстрее…

В его голосе звучала такая тревога, что к Син-Хорайну они почти бежали.

Перед ними было небольшое плато, место, которое снилось Лиске за последние несколько месяцев чаще многих других… И она его не узнавала. Все вокруг было вроде бы то же самое, но не то. Пусто было на душе при виде серого неба над рыхлым снежным покрывалом. Тяжелым безразличием веяло от каждого камня. И словно чужие стояли на краю плато деревья. Вся покрыта снегом была серо-сиреневая плита посреди плато. Пусто, пусто, холодно и тихо было в этом веселом когда-то месте. Задыхаясь от тяжелого предчувствия, она подошла к источнику и, увидев, отшатнулась, оглянулась беспомощно на Дариана. Чудный источник, бывший теплым весь год, потихоньку затягивался льдом.

Самый древний из живущих ныне драконов волшебных гор почувствовал себя слишком старым. Люди, которых приносили к нему еще детьми, которые приходили к нему во все праздники или просто так, полюбоваться горами и деревьями вокруг него, люди, которые пили из его источника, купали у него малышей, пели песни, рассказывали сказки, смеялись, веселились от души… Эти люди уходили навсегда, а он, старик, оставался. Они успевали прожить целые жизни, а то и не целые, и умирали, а он жил. И только совсем еще недавно не стало Мирины, которая провела с ним всю свою жизнь, и это тяжело было перенести, но что делать, люди смертны. Но те, что погибли вчера, были еще совсем молоды. Он успел запомнить их и полюбить, но не успел еще привыкнуть к мысли, что когда-нибудь они не придут больше. Рано еще было к этому привыкать.

И никогда здесь больше не будет Ведайры?! Она, которая любила праздники сильнее, чем сам Син-Хорайн, больше не придет сюда танцевать? И не будет разливать золотистое вино по звонким чаркам, деля содержимое кувшина так, чтобы непременно всем досталось, потому что в каждом кувшине вина чуть-чуть да отличались, а надо было, чтобы все попробовали. Она, которая перед каждым Поворотным днем сама обходила всех-всех в Драконовых горах, убеждалась, что никто не заболел, никто не забыл за заботами о празднике, о подарках… Она не тряхнет больше своими огненными волосами, требуя, чтобы все вместе спели «Поворотицу»?

А потом и остальные будут стареть и умирать, а ему без конца с ними расставаться, а ведь часть из них уже сейчас старики…

С серого неба сыпал снег. Как каждую зиму, как каждый год. Сколько бы не цвело цветов весной и летом, все кончится этими мертвыми кружевными звездочками. Как ни бейся, впереди только смерть…..

Никогда, наверное, за всю жизнь не было у Лиски так тяжело на душе, так тоскливо. Она подняла глаза на Дариана и почти безо всякой уже надежды спросила, тихо, как над постелью больного:

— Что нам нужно сделать?

— Я не знаю, что именно может помочь. Попробуй просто вспомнить что-нибудь хорошее, что случилось с тобой здесь, или когда-то раньше, до того, как ты попала в Драконовы горы. Это может быть что-то вполне обыкновенное, лишь бы посветлело на душе. Или помечтай.

Лиска влезла на каменную плиту и обошла источник. Еще раз обошла. Медленно-медленно почти невидимая еще ледяная корочка ползла по поверхности застывающей воды. Лед стягивался к центру. Темные водоросли в середине застыли в полной неподвижности и не колыхались уже, как прежде. Из источника уходила жизнь.

Девушка соскочила на землю и прижалась к так недавно еще теплому сиреневому камню. Она сунула руки в снег, под ледяное одеяло. Где-то там, глубоко внутри, еще должны быть тепло, движение, жизнь. Она рылась в памяти, оживляя удивительные события последнего времени, которые происходили до того страшного вражеского вторжения. Магия Драконовых гор, люди, драконы, стихи Сезама, громадная печь в их доме, праздники. Их с Наирой занятия, порталы, «щели»… Руш, славный, живой, любопытный, теплый…. Маленькая Фрадина, которая здесь, в горах, почти ничего еще и не видела. Веселые астианки, недавно появившиеся парни… Волшебство, которое удавалось иногда даже ей, Лиске. Вспоминала их летнее путешествие с Левко, и как они кружили около Син-Хорайна, и свой день рождения, самый веселый за всю ее жизнь.

Нужно было, чтобы он непременно жил, Син-Хорайн. Чтобы было это необыкновенное место, которое любят и знают все, кто здесь, в горах, живет. Без него нельзя. Кому же они будут рассказывать о своих путешествиях?

Она вспомнила лето, те дни, когда они первый раз проходили по Драконовым горам. Ясно-ясно перед глазами встала Кареглазая, а потом — пустырь у Восточных ворот. И дождь, когда они с дедом возвращались из Ойрина, и… Она закрыла глаза, представила себе луговину, раскинувшуюся под только что выглянувшим из-за туч солнцем, всю сияющую дождевыми каплями, и мысленно позвала:

— Гай!

И еще раз, настойчиво, требовательно:

— Гай!

Не может быть, чтобы он не откликнулся!

— Гай!

В холодном воздухе застыла глухая, неоткликающаяся тишина. Лиска безнадежно опустила плечи. Не получилось. Она открыла глаза и вздрогнула. Прямо ей в лицо смотрели громадные салатового цвета драконьи глаза. Он лежал на каменной плите прямо перед ней и лукаво щурился. Мерцали, переливаясь, его серебристые бока. В серой пелене облаков невесть откуда взялось вдруг голубое окошко и выглянуло на минуту солнышко. Засверкала мириадами зеркалец драконья чешуя. Гай поднял голову, расправил полупрозрачные крылья и широким сильным движением всколыхнул застывший над камнем воздух. Снег, клубясь, взметнулся вверх густым облаком, начал было опадать и вдруг разлетелся в стороны стаей белых голубей.

Стоявший напротив Лиссы Дариан, упираясь руками в холодный камень, пытался остановить уходящую из него жизнь. Лиска сквозь каменную толщу почувствовала, как, повинуясь его страстному призыву, двинулось вверх из неведомых глубин, от корней самих гор таящееся там издревле тепло, и потянула тоже, всей душой помогая появившейся вдруг крошечной надежде. Гай, распластав по камню крылья, приник к нему и тоже слушал, поглядывая то на Лиску, то на Дариана.

Она звала про себя Син-Хорайна и изо всех сил тащила и тащила наверх древнюю силу. Главное было — не поддаваться отчаянию, верить, любить, ждать… Она впилась руками в камень, вкладывая все силы… И вдруг где-то в глубине ее собственного сердца ярко сверкнуло неожиданное чувство. Явилась ниоткуда взявшаяся беспричинная радость и удивительное, томящее, разливающееся по самому сердцу тепло. Прокатилось густой волной и отхлынуло. Луч солнца скрылся за облаками. Все вокруг померкло. Камень под руками был холоден, но все-таки уже не так холоден, как раньше.

Она взглянула на источник. Лед не растаял весь, и по краю озерца тянулась ледяная кромка, но была она гораздо уже, и заструился даже ручеек. Поток был не толще бельевой веревки, но все-таки…. Все-таки самого страшного не случилось. Син-Хорайн остался в Драконовых горах, хотя бы пока.

Лисса дотронулась до серебристой драконььей морды и от души поблагодарила:

— Спасибо, Гай.

Дракон весело фыркнул, ткнул ее мордой в лоб, махнул крылом на мага и, как обычно, почти вертикально взмыл в небо.

Они пробыли у Син-Хорайна еще долго и вернулись домой поздно вечером.

Глава 18

Запах жареного лука заполонил собою всю кухню и неумолимо расползался по всему дому, вовлекая в это соблазнительное путешествие ароматы о румяных корочках, хитрых начинках, приправах, тушеных грибах и ягодах на меду. А в холодочке, поближе к оконным рамам, ненавязчиво, но явно обозначилось и никуда уже не уходило тонкое благоухание ванили, исходящее от накрытых белоснежным полотенцем поворотинниц, — кексов, котороые пеклись один раз в год.

Редкие пушистые хлопья все падали и падали в рыхлую новогоднюю перину, укрывшую уже все Драконовы горы.

В печи варилось и пеклось столько всякой всячины, что впитавшихся в ее кирпичи запахов вполне хватило бы, чтобы простой кипяток в минуту превратить в насыщенный бульон. Дом гудел как улей. Даже астианок на общем фоне почти не было слышно. Лиска с Наирой творили очередную порцию начинки для грибных пирогов. Верилена с Лестриной суетились у самой печи, чтобы не пригорело чего. Тантина на лавке, где попрохладнее, заплетала Фрадине праздничную косу. Парни в дальнем углу у самой кладовки заливали студенцы — цветные фигурки из подкрашенного льда для праздничной горки — и то и дело выскакивали во двор, выставляли залитые формы на мороз. Руш, как всегда, ждал, не упадет ли что-нибудь со стола, а дракончик, как всегда, проявлял заботу о том, кто в ней более всего нуждался, то есть о маленькой голодной кунице. Из коридора слышались возня и гомон. Это Кордис готовила к празднику зал на втором этаже (Канингем, Дариан и еще трое недавно прибывших магов передвигали столы, стулья и лавки, собранные со всего дома, а Лероника, Карилен и еще три ученицы-травницы расстилали скатерти и украшали стены и окна).

Наира ткнула Лиску в бок локтем и кивком указала на занятную сцену: дракончик стащил со стола на пол пирожок и угощал им изголодавшегося зверя.

Лиска не удержалась:

— Ну что ты делаешь! Он же сейчас лопнет.

Дракончик испуганно оглянулся на нее, потом посмотрел на Руша и принялся тащить пирог обратно. Вихляйка от неожиданности чуть не выпустил добычу, но в последний момент вцепился в пирог мертвой хваткой и, упершись в пол всеми лапами, потянул на себя. Однако пирог — штука непрочная, и через секунду, к Лискиному ужасу, полкухни было усыпано начинкой.

— Рушка, что ты натворил, поросенок, — она схватилась за веник, — эх, я тебе сейчас задам!

Дракон, с несчастным видом оглядывающий последствия своих благих намерений, решил спасти ситуацию: подхватил зверя и вылетел с ним из кухни в коридор. По дороге он еще под общий хохот зацепил и опрокинул решето с луковицами, стоявшее на краю стола, и уже в коридоре, судя по разразившимся там ругательствам, налетел на Кордис.

В конце концов луковицы собрали, растерзанный пирог Лиска смела на совок и выкинула во двор птицам, а Фрадину отправили утешать несчастного дракончика. В дополнение к общему шуму неподражаемо заскрипела парадная дверь. Нет, она не скрипнула и не завыла, как по приходе Кордис, и не застонала жалобно, как встречала Наиру, — нет. Звук был такой, будто одновременно заржали десять лошадей. Так входил только один человек. Подруги кинулись встречать.

— Левко!

Он вошел вместе с волной свежего морозного воздуха, веселый и бодрый. Обнял Лиску, осторожно и, как показалось Лиске, неловко поцеловал в щеку Наиру и через пять минут сидел уже на кухне с чашкой чая в руках, Вихляйкой на коленях и дракончиком на плече.

— О, Левко, замечательно, — обрадовался, увидев его, Дариан. — А я как раз думал, с кем бы сходить к нашим знакомым. У Азаля с Сифом надо бы взять кое-что к празднику. Пойдешь со мной?

— Конечно, пойду. У меня для них есть к празднику кое-что, — он похлопал по объемистой сумке. — Очень редкая штука.

— Ну-у, — нахмурилась Лиска.

— Этак вы до самой ночи провалитесь, — огорчилась Наира.

— Мы только туда и обратно, — уверил девушек Дариан, — и только по делу. А поскольку времени действительно мало, нам лучше отправиться прямо сейчас.

И не успел еще остыть в кружке недопитый Левко чай, как они уже были в пути.

Азаль с видом знатока разглядывал на свет коричневого стекла пузатую бутыль, только что вытащенную из Левкиной сумки.

— М-мм… даже и с золотой ягодкой внутри, и почти без мути, и с пчелкой на сургучной печати, надо же. Неужели же настоящий никейский «Бабушкин сад»?

— Он самый.

— Так, может?..

— Вечером, — твердо ответил Левко.

— Жаль, жаль… А может, все-таки?

— Непременно, с удовольствием, но только вечером.

Азаль вздохнул удрученно — ну да ладно, вечером, так вечером…

— У меня тоже для вас подарок, — Дариан сунул руку за пазуху. — Это Сифу в коллекцию.

Маг с трудом вытащил из потайного кармана чудом поместившийся там кинжал в кожаных ножнах. Зацепившись за плетеный шнур, прикрепленный к ножнам, из Дарианова тайника выскочило и упало на снег несколько мелких вещиц. Дариан подал Сифу подарок и нагнулся собирать мелочи.

— Что это такое? — спросил Азаль.

— Это настоящий сархонский обсидиановый кинжал, причем старинный…

— Да нет, — поморщился на бестолкового Азаль, — вот это, в коробочке.

Дариан отряхнул с серебряного футляра снег и раскрыл его.

— Вот. Это — драконий зуб. Я с ним уже больше месяца по горам хожу, всем драконам показываю.

Синий оторвался от созерцания своего нового сокровища, повернул к магу тяжелую бугристую голову и глянул на амулет.

— И че?

— Да ниче, — беззлобно передразнил его Дариан, — никто его за свой не признал. Чей он, неизвестно.

— Ничей он, — безапелляционным тоном объявил Синий.

Дариан ничего не понял и решил уточнить.

— Мы хотели найти дракона, который дал этот зуб.

— А че искать-то? Нету его, — Сиф был абсолютно уверен в том, что говорил.

— Как нету? Он где-то должен быть…

Дариан понял, что пропустил что-то важное, но никак не мог понять, о чем ему толкует дракон…

А Сиф, судя по недоуменному и даже слегка обиженному виду, не понимал, каких еще объяснений хотят от него эти вроде бы совсем еще недавно неглупые люди. Он сел на снег в полном недоумении.

— Ну нигде его нету.

Чего уж тут было не понять!

Однако Дариан был человек упорный.

— Но это ведь зуб?

— Зуб.

— Драконий?

— Ну.

— А дракона нету?

— Нету, — Сиф уже начинал отчаиваться. — Нету его.

Наблюдавший за сценой Азаль решил вмешаться.

— Мне кажется, сэр Дариан, вы несколько неверно задаете вопрос. Вам следовало бы спросить, как давно нет этого дракона.

— И как давно? — спросил совершенно сбитый с толку маг.

Сиф с пару секунд смотрел куда-то в пространство прямо перед собой, сморгнул и сказал уверенно:

— С лета.

Дариан тоже на несколько мгновений заглянул куда-то в пустоту и повернулся к Зеленому.

— Азаль, я ничего не понимаю.

Левко, глядя на собеседников, прямо-таки кожей почувствовал удовольствие, которое сейчас Азаль испытывал, оказавшись в центре внимания. Он не спешил.

— Сиф хочет сказать, что вы держите в руках зуб мертвого дракона.

Маг повертел в руках зуб.

— Мертвого?

— М-м, — Синий утвердительно мотнул головой.

— А как ты узнал?

— На вкус.

— О-о, — Дариан взял себя в руки и повернулся к Азалю, — Я не понимаю.

Дракон многозначительно прищурился, почесал когтем нос и не торопясь, начал:

— Видите ли, судари мои, — полуобернувшись, он смахнул снег с ближайшего бугорка, который оказался широким ровным пнем, и двумя неуловимо быстрыми движениями мгновенно задернул пень скатертью и выставил четыре чарки. Сиф тут же поставил рядом подаренную гостями бутыль. — Видите ли, судари мои, у каждого события, которое происходит в мире, или происходило, или будет происходить, есть свое эмоциональное содержание. А в отличие от людей, которые бывают невнимательны даже к сиюминутным собственным душевным движениям, драконы — существа чрезвычайно чувствительные и способны порой даже в неодушевленном предмете обнаружить легчайшие следы связанных с ним трагических или радостных переживаний, а также тени прошедших событий. Человечекому взгляду следы прошлого зачастую неразличимы. А для дракона они вполне явственны. И чаще всего прошедшие события отличаются для нас, драконов, на вкус и аромат, как, например, благородные вина… Прошу.

Он поднес к носу чарку и зажмурился от удовольствия.

— Сэр Ирлевор, у вас отменный вкус, — он прищелкнул языком. — Да, так вот, достаточно порой только взглянуть на какую-нибудь вещь, чтобы знать ее историю. Ну, не во всех подробностях, и не всегда. Однако, что касается незаурядных событий, а смерть, согласитесь, событие незаурядное…. Кстати, за здоровье? Ну нет так нет, не смею настаивать….

Несмотря на недюжинное драконье гостеприимство им каким-то чудом удалось раскланяться довольно быстро и вернуться домой еще до сумерек. Народ в доме к этому времени поразошелся кто куда по разным предпраздничным делам, а гости еще не подошли, и в комнате у Дариана кроме Левко, Наиры, Лиски и Канингема был только недавно подошедший Хорстен. Магов услышанная от Дариана новость удивила и озадачила, а Лиску скорее огорчила.

— Выходит, мы с тобой зря обходили столько драконов и спрашивали, чей это зуб?

Дариан неопределенно пожал плечами.

— Я так не думаю. Никакое путешествие по Драконовым горам не бывает бесполезным, — попытался он ее утешить. — Хотя откуда взялся у постороннего этот талисман, мы тогда действительно не узнали. Да и вряд ли уже узнаем. Если дракон появился ненадолго и исчез, а такое бывает, очень трудно найти того, кто может об этом знать хоть что-нибудь.

— А как это вообще происходит, когда дракон дает кому-то как талисман свой зуб? Как это обычно бывает?

Ответил ей Хорстен.

— Прежде всего, «обычно» этого вообще не бывает, — усмехнулся дед. — Все-таки это всегда очень необычно (разве что число всегда одно и то же — они всегда дарят два зуба). И это каждый раз удивительная история. А вот когда как бывало… Кое-что можно рассказать. Ну, о том, как Сурнель отдала Мирине два зуба, ты знаешь. Дариану с Лестриной по зубу подарила Хойра: они принимали у нее роды. У Илесты с Вериленой по зубу появилось после того, как они вместе с Орхоем обошли чуть ли не половину гор, составляя карту мест обитания лекарственных растений, — вспоминал знахарь.

— А тот, что ты мне дал? — она дотронулась до талисмана. — Он откуда?

— Эту пару нам с Канингемом дал Сезам в знак дружбы.

— Так, значит, второй у тебя, Канингем? — удивилась девушка.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Лиска, как всегда, видимо, спросила что-то не то. «Лучше меня тут этого никто не умеет делать», — подумала она с мрачной гордостью.

Но все-таки он решил ответить.

— Нет, Лисса, у меня его нет. Видишь ли, я его истратил.

— Как это?

«Черт с ней, с неловкостью, разом больше, разом меньше…»

— Да так.

Канингем помолчал, вспоминая. И снова, как всегда от этого воспоминания, тяжело заныла грудь.

В свое время он не раз удивлялся, до чего же ловко падают иногда дети. Одному Богу ведомо, как так случается, что ребенок, упавший с крутой лестницы, обходится без единого синяка. Поплачет, испугавшись, и через пять минут бегает как ни в чем не бывало… И одному Богу ведомо, до чего же неловко иногда падают дети…. Крыльцо было всего с метр высотой, а то и меньше… Глаза дочери в ту страшную минуту ему не забыть никогда… Рука, схватившаяся тогда за сердце, наткнулась на талисман, и сама собою явилась сумасшедшая мысль, что если бы сейчас случилось чудо…

Канингем перевел дыхание.

— Однажды… там… мне очень нужно было, чтобы случилось чудо. И тогда появился Хорстен. Он спас жизнь моему маленькому внуку. Это было пять лет назад. Сейчас ему восемь… Когда магия была уже не нужна, Хорстен там исчез, а талисман растаял прямо у меня в руках.

Лиска слушала, затаив дыхание, и не верила своим ушам.

— Дед, как же… Значит, ты был там? В том мире? — она взглянула на Хорстена и замолчала, решив, что пока не надо больше об этом спрашивать.

— Ну что же, — Хорстен решил, видимо, уйти от трудной темы разговора и перейти к еще более трудной, — у нас была надежда выяснить, какая связь может быть между Драконовыми горами и попадающими сюда невесть как сархонцами и найти того, кто сюда вторгается, если мы найдем дракона, давшего этот зуб. Теперь этой надежды почти нет. Дракон мог появиться совсем ненадолго и исчезнуть, и, вполне вероятно, не удастся найти того, кто его хотя бы видел. Да еще и правильно задать вопрос — он усмехнулся в седую бороду — тоже бывает непросто. И, наверное, не стоит на это тратить больше времени. А вот что нам точно стоит сделать, так это — как следует отпразновать Поворотицу.

Он помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Гостей будет больше, чем на Селестину-травницу. Всех нужно разместить, а ближе к ночи еще и подготовить праздничные поляны. Одна, я думаю, будет за домом, можно у самой реки или даже на реке, другая — около пещеры рядом с порталом к Син-Хорайну, а третья, конечно, как обычно — у Син-Хорайна. А чтобы в самый праздник не было заботы, — Хорстен вдруг улыбнулся, будто заслышав хорошую новость, и закончил — сейчас придется взяться за работу… А вот, кстати, и Сезам появился, поможет.

После небольшой передышки девушки вместе с вернувшимися астианками и подошедшей Илестой успели допечь задуманное еще неделю назад несметное количество пирогов, ватрушек и кексов и даже почти успели накрыть праздничный стол наверху. Еще приблизилась праздничная ночь, и в доме началось настоящее паломничество магов, ведьм, знахарей и травников со всего Изнорья, с большей части Астианы, кое-кто из Никеи и Шельда и, конечно же, со всех Драконовых гор. И, как всегда водится, последними приходили те, кто жил ближе всех. Начинали подходить и некоторые драконы.

За домом у реки и на самой замерзшей реке вовсю готовили Поворотничную поляну. На берегу складывали костер, а на некотором расстоянии от него строили ледяные горки. И это были не просто обычные для зимнего праздника холмики изо льда и снега со снежным зайчиком или бабой Ледяницей на верхушке. Маги вместе с драконами растили изо льда сказочные деревья, раковины, застывшие фонтаны с фигурками из цветного льда. Расставленные широким кругом, в центре которого будет костер, они сейчас уже поблескивали огненными сполохами от воткнутых в снег горящих факелов.

Воздух звенел от песен, которые сейчас еще не пели, нет, пока только припоминали, и сгущал в себе напряжение праздничного ожидания.

Поворотный день — не простой праздник. В нем веками накоплено терпение человека перед зимой, перед силой холода, тьмы, безжалостных ветров, а еще надежда на свой собственный труд и на возвращение весны и вера в то, что стойкость, мужество и трудолюбивые руки не останутся без помощи тех самых почитаемых в разных народах святых, что родились именно в Поворотную ночь.

Пространство вокруг дома, казалось, гудело уже от напряжения, когда начался наконец праздник. Единожды в году случался день, когда в доме разрешалось волшебство (то, что свечи в комнатах зажигали исключительно разведением пальцев над фитилем, не считалось, поскольку это всегда делали все, и всегда все это делали потихоньку). В доме на Поворотицу был настоящий волшебный день. И поэтому в зале на втором этаже сейчас было ровно столько народу, сколько здесь никак не могло поместиться.

Первыми по давней традиции начали речь старые астианские маги. Они провожали старый год и провожали горе, которое принесла наступившая зима. И говорили о том, что наступает трудное и опасное время, и немало в судьбе мира будет зависеть от Драконовых гор. Им вторили изнорцы и маги из Никеи и Шельда.

— И да будет с нами в наступающем году мужество, чтобы дать отпор неведомой пока напасти, и терпение, и стойкость, и да будут с нами надежда, любовь и радость, что дают силы побеждать являющееся в мир зло.

И много раз повторилось в зале это пожелание. А потом говорили еще многие, и вспоминали о том, что было в прошедшем году: о встречах, событиях, об обыкновенных и необыкновенных делах, что были задуманы и исполнены, и о надеждах на год будущий. И налиты были в бокалы лучшие вина, и, как никогда в году, были богаты праздничные столы. Старые и молодые маги, ведьмы, знахари и травники угощались от души, запасаясь силами для главного праздничного действия, которое было впереди.

Лиска держала в руке агатовую чашу, полную темного астианского вина, разглядывала отражения свечей, трепещущие на его поверхности, и поняла вдруг, что совершенно не слушает Наиру, которая говорила с ней о чем-то важном. Она виновато подняла глаза на подругу.

— Прости, я совсем отвлеклась.

— Ничего, я просто хотела выпить с тобой за то, что было хорошего в этом году, и за то, что мы оказались в Драконовых горах, и за нашу встречу с тобой.

— И за нашу с тобой, — присоединился к ним стоящий рядом Левко.

— Да, да, конечно, за встречу, — откликнулась Лиска.

— И мы — за встречу, — выгдядывали уже из-за Левкиной спины астианки, которые всегда все слышали.

— И мы — за встречу, — поднял бокал Варсен, стоявший рядом с Лиской.

И Райн, Иор и Савьен тоже немедленно присоединились.

Она окинула взглядом весь ставший на сегодняшний вечер таким громадным зал. Многих из магов и учеников она видела только в праздники. Некоторых до сегодняшнего дня и не знала вовсе. А были и ставшие уже почти родными учителя и такие же, как и они сами, ученики и ученицы — те, с кем они виделись каждый день… В этой новой, начавшейся с лета жизни, это были люди, с которыми ее роднили Драконовы горы, волшебство, принципы Гедеониуса Кантора, радость открытий, удивление, праздники… и потери…. У нее вдруг тревожно заныло сердце.

Завыл, застонал где-то над горами зимний студеный ветер. Согнул, растрепал запорошенные свежим снегом верхушки деревьев. Пришли вдруг на ум слышанные когда-то строки:

В мире царствует Зима,

Покрывает землю тьма,

Холод гложет кости гор,

Добирается до нор…..

Напротив Лиски внезапно с шумом распахнулось окно. Стоявший около окна Канингем уверенным движением закрыл створки, оставляя зимнюю стужу за пределами дома, и повернулся к Хорстену:

— Пора?

Хорстен кивнул. И бывший рядом с ними старейший из астианских магов Лиодор подтвердил:

— Пора.

И все, кто был в этом огромном зале, один за другим стали выходить из дома.

Лиска, уходившая одной из последних, увидела, как вернул себе нормальные размеры зал. Хотя вернее было бы сказать, что она этого как раз не увидела: все произошло мгновенно, даже и удивляться было нечему, просто все стало как было, и все. И так же, как раньше, у стола крутился Рушка, а около Рушки — маленький дракончик.

Наконец все вышли к реке. Ветер утих. Навстречу звездам тихо сиял укрывший горы снег. Вдалеке слышался размеренный гулкий звук удаляющихся шагов, рифмующийся со стуком сердца, — это Сезам, прошедший только что мимо дома, отправлялся туда, где начинали свою поворотную песню сами Драконовы горы.

По земле вдруг прошла волна крупной дрожи, и в следующий миг воздух наполнился грохочущим рыком. Над рекой протянулись к кругу волшебников три могучие шеи с громадными головами. Канингем на правах хозяина дома гостеприимным жестом пригласил Орхоя к костру. Головы понимающе покивали. Средняя осторожно дохнула на переложенные хворостом бревна и, слегка отстранившись, полюбовалась высоким языком взметнувшегося пламени. После этого дракон поднял головы, громоподобно рыкнул, приветствуя пространство, и, оттолкнувшись от прогибающегося под его тяжестью льда, взлетел, широко расправив могучие крылья. Он улетел к Син-Хорайну, а у костра началась Поворотная песня.

Первыми пели Хорстен и Лерайна. К ним постепенно, по одному, по двое присоединялись старшие маги подлунного мира, те, кому было за шестьдесят, или те, у кого были внуки. Пели Верилена, и Лестрина, и Канингем, и Кордис… Мотив был почти так же прост, как набат или стук сердца, и, раз услышанный, никогда не забывался. Суровые слова ложились на душу тяжелым камнем. Начало песни было о зиме. Холода гнали с земли все живое, прогоняли птиц, загоняли в норы лесную мелочь. Метели гнули к земле травы, выдували остатки тепла из лесных чащ, из горных долин, изо всех ложбин и овражков. Зимняя стужа подбиралась к человеческому жилью, пересчитывала запасы, съедала заготовленные с лета дрова. Наступала, грозила болезнями, отсчитывала последние дни надежде на будущее тепло, на зеленую траву. Зима стирала с лица земли все краски ради чистой белой пустоты. И под вой вьюги ледяными звездочками сходила на землю смерть и заглядывала в окна. И безжалостный зимний ветер колоколом раскачивал темное небо над головой.

«Стелит белая метель

Нам последнюю постель»…

После этих слов наступила пауза в несколько долгих, тяжелых и торжественных секунд, и все, кто стоял у костра, взялись за руки.

В следующем куплете к тем, кто уже пел, присоединились полные сил маги и магички, которых не тяготили еще годы. Те, у кого не было еще внуков, но были уже дети. Эта часть песни была, наверное, самая давняя. В ней было невероятное число куплетов, и каждый год добавлялись новые. Простые древние слова рассказывали о том, как живут зимой звери, птицы и деревья и, конечно, люди. О простых делах каждый день и о зимних праздниках.

Лиске очень нравилась та часть песни, в которой женщина ткет к празднику полотенце и кладет нити красные, как красные маки, и синие, как васильки, и зеленые, как луга в мае. А больше всего было нитей белых. Белых, как лебеди над рекой, белых, как платье невесты, белых, как вчера побеленная печка, белых, как мука для каравая, белых, как молоко…

После этого куплета в общий хор вступали молодые женщины, у которых в уходящем году родились дети. И белый цвет теперь означал жизнь.

И тут началось одно из праздничных чудес.

Ледяные горки, оказавшиеся сейчас между кольцами хороводов, озарились светом десятков поставленных на них светильников. Крошечный огонек в каждом из них был закрыт цветным стеклом, и ледяные фигурки, подсвеченные цветными огоньками, являли собой сказочное зрелище.

Мятущиеся языки пламени в центре и тихое свечение ледяных горок между пятью кругами хороводов сливались с плавным, в такт песне, движением самих хороводов в единое действие, в набирающий силу, поворачивающийся вокруг огня поток.

Голоса были разные: низкие, тяжелые мужские, средней высоты и высокие женские, легкие, звенящие молодые. Однако звучали они слаженно и удивительно похоже — уверенно, и сильно, и неостановимо, как текла полноводная река.

Через некоторое время круги один за другим разомкнулись, и народ, продолжая петь, широкой лентой двинулся от костров мимо дома, в сторону той самой пещеры, где Лиска, Левко и Наира впервые встретились с Канингемом и Дарианом. Там, на маленькой полянке (подруги между собой называли ее «пещерной») был разложен сейчас костер и стояли вокруг него три ледяные горки с цветными светильниками.

Маги все сразу на поляне поместиться не могли. Они длинной чередой обходили хороводом костер, шли дальше, к расположенному совсем рядом порталу, и исчезали там один за другим, чтобы появиться уже около Син-Хорайна. Песня звучала все тише, а потом и вовсе смолкла, когда около портала осталось всего несколько человек. Следующая часть праздничного действа должна была начаться уже около Син-Хорайна.

Тут Лиска вдруг заметила, что замерзла, и с досадой сказала:

— Ой, Наира, я же не ту куртку надела. Схватила ту, которая ближе была, а меховая осталась на крючке висеть.

— Да, и правда, ты так замерзнешь совсем. Мы ведь долго там будем, простудишься. Давай ты сбегаешь за курткой, здесь ведь близко, а я тебя подожду, подержу портал открытым, пока не вернешься. Там все равно не сразу начнется, немного времени есть.

— Хорошо, бегу… А-а, нет, не выйдет, — огорчилась Лиска. — Ты одна этот портал не удержишь, он трудный, а если закроется, то мы его сами без старших магов не откроем.

— Не расстраивайся, — вмешался Дариан, — я сейчас всех туда провожу, а сам останусь здесь и подожду, пока ты сбегаешь переодеться. А когда вернешься, открою портал, и я надеюсь, что мы не опоздаем. Тебе же не час нужен.

— Нет, конечно, я мигом — туда и обратно.

Лиска сорвалась с места и побежала, на ходу соображая, что Писатель (Сезам то есть) еще, наверное, не подошел к Син-Хорайну, а без него точно не начнут. Проклиная свою несобранность (ну вот что стоило сразу сообразить, что зима на дворе…), она почти всю дорогу до дома и обратно бежала, после чего, собственно, меховая куртка была уже не особенно нужна.

На обратном пути, вся взмокшая, она пробегала по тропке мимо полянки сразу к порталу, когда Дариан перехватил ее и, приложив палец к губам, кивком пригласил следовать за собой.

— Иди-ка сюда, — шепнул он, — взгляни, только тихо, ветки не задень.

Осторожно прокравшись меж заснеженных веток, он остановился за кустами на самом краю «пещерной» полянки и подвинулся, чтобы она могла протиснуться вперед.

— Смотри, — выдохнул он ей в самое ухо.

Лиска от удивления чуть не вскрикнула. Рядом с разведенным магами костром сидел на снегу ее Гай и заворожено смотрел на огонь. Пламя костра отражалось на серебристой чешуе разбегающимися жаркими сполохами, и по снегу вокруг него скакали бесчисленные огненные зайчики. Он слегка расправил полупрозрачные, словно собранные из слюдяных осколков, крылья и махнул ими на начинающий было потухать костер. Пламя рванулось длинным языком вверх, а потом, вместо того, чтобы опасть, вдруг отделилось вверх огненным облаком, раздалось в стороны и беззвучно разорвалось тучей летящих в стороны цветных звездочек. Сугробы вокруг и снег на ветках деревьев, вся поляна озарилась мерцающим волшебным светом. Яркие звездочки друг за другом вспыхивали и падали в снег, оставляя в воздухе след сияющей мелкой пыли. И в этом висящем над поляной снежно-сияющем тумане проступила вдруг краем дуги радуга. Поначалу едва заметная, она начала наливаться светом, постепенно разгораясь до ярчайшего сияния, а потом вслед за негромким звуком, будто чирикнул воробей, вдруг разорвалась и разлетелась во все стороны цветными искрами. Лиска от неожиданности отшатнулась назад, резко повернулась и налетела на Дариана. И совсем рядом оказались вдруг его серо-зеленые, оттенка аквамарина глаза, в которых отражались сияющие цветные огоньки. И совсем рядом оказались вдруг его губы…

Тихо-тихо с задетой нечаянно ветки несколько пушистых хлопьев медленно падали вниз.

Она не могла видеть, как со стороны костра их разглядывают внимательные драконьи глаза.

Лиска встрепенулась от шума хлопающих над сугробами крыльев.

Гай взлетел над поляной вместе с облаком снежной пыли и огненных искр, как всегда, почти вертикально и прянул в сторону заветного плато, к Син-Хорайну.

— Пора, — тихо сказал Дариан.

Она кивнула и с замиранием сердца взглянула на него. В его глазах были сразу нежность, и смущение, и еще что-то, чему нельзя было даже дать название. Через миг он опустил глаза и отступил от нее в смятении.

Всплыла вдруг в памяти Сарахона, и ее ехидно-испытующий взгляд, предназначенный именно ей, Лиске. Так вот о чем был тот взгляд… Бившееся у самого горла сердце вдруг рухнуло куда-то вниз и глухо заныло, обреченное на нескончаемую боль.

Она не помнила, как проходила через портал. Перед глазами, застилая все вокруг, сияла снежная радуга, и порхали цветные искры, и…

— Что с тобой? — шепнула в самое ухо Наира.

И Лиска только сейчас поняла, что она уже у Син-Хорайна, а рядом кроме подруги стоят Левко, астианки, Фрадина…

— Да нет, ничего. Торопилась очень, ничего…

Она перевела дух и огляделась. Вокруг возвышающейся над плато серо-сиреневой каменной плиты в три широких круга стояли все, кто были на поляне у дома. В перевом, ближнем к Син-Хорайну круге вместе с магами стояли дети, которых приводили сюда на все большие праздники. А сразу за третьим расположились и продолжали располагаться все прибывающие драконы. Уже подошли и разместились, серьезно увеличив собою скальный массив ландшафта, Сезам и Орхой. Была здесь и Хойра, сияющая медной чешуей по случаю праздника, и несколько горнтхеймов, и многие из тех драконов, которых видела Лиска во время осеннего их с Дарианом путешествия, и была даже дракон печали Сурнель. Прямо напротив того места, где стояла Лиска, переминался с лапы на лапу и разглядывал все вокруг Гай.

Лиска с Наирой мягко вытолкнули стоявшую между ними Фрадину в передний, первый круг.

— Иди, иди, там все будет лучше видно. Мы здесь рядом, не потеряемся.

В этот миг ярко вспыхнула голубая звезда в руках у Лерайны, которая стояла рядом с Источником. Она бережно положила светильник на поверхность воды, и он медленно опустился на дно, но не погас, а озарил собой волшебный водоем и осиял мягким светом воду и лица стоящих вокруг детей и стариков, знахарей, магов, травниц, и учеников магов, и причудливые морды драконов, и, казалось, даже сами горы, насколько хватало глаз.

Все взялись за руки, замыкая круги, и заново начали «Поворотицу». Начали, как положено, самые старшие маги и деды, и сурово и тяжело звучало начало зимней песни, и где-то глубоко под ногами, в каменной толще гор, отзывались эхом издревле таившиеся звуки, вздрагивала в ритме громадного сердца земля. «А ведь это, наверное, Сезам поет вместе с нами, — подумала Лиска, — а может, и не только он».

Песня шла дальше, и присоединились к ней отцы и матери, те, кто многое уже повидал в жизни, но были еще полны сил. И вот прозвучал последний из уже звучавших сегодня куплетов, и наступили наполненные праздничным предвкушенем секунды тишины. А потом над волшебным плато разом дружно и звонко грянули самые молодые голоса, и к ним присоединились все остальные. Эту последнюю часть Поворотной песни пели все. И старшие, не уступившие зиме, и молодые, зовущие зеленую весну, яркое солнце, радость, жизнь.

Лиска слышала, как рядом с ней сильный певучий голос Левко переплетается с высокими переливчатыми голосами астианок. И подпевали, как умели, дети… Лиска пела такие знакомые с детства и вдруг такие незнакомые, новые, странные слова про серебряные колокольчики, про рассвет… Она слышала, как поет рядом добрая ее подруга и как поет стоящий недалеко Дариан… Сердце ее разрывалось от хлынувшей со всех сторон нежности и радостного ожидания, от удивления, от любви, и от того, что пусть и не было для нее никакой надежды на счастье, а все равно хотелось жить, любить, ждать, ждать того, кто никогда не сможет быть рядом — ну и пусть…

Самое главное было сейчас, когда все были вместе и все вместе звали весну, которая все равно обязательно наступит.

Голоса звучали все выше и громче. И наступил миг, когда казалось, что громче уже некуда. И тогда вступили драконы. И все три круга хоровода объял мощный ритмичный гул. Все нарастая и нарастая, он подхватил общую песню и неимоверной силы аккордом расплеснул ее на всю ширь Драконовых гор. И после этого весна уже не могла не явиться. В этот самый миг кончились самые темные в году сутки, и наступил новый день, в котором пусть на мгновение, но все же будет больше света, чем вчера. Зима не закончила еще свою злую работу, но уже сдалась. Победила жизнь.

И вот прозвучал последний куплет и наступил момент тишины. Необычной тишины, праздничной, наполненной радостью, сиянием звезд, светлыми, добрыми лицами близких людей и ожиданием чего-то очень хорошего. Один за другим в торжественном молчании они доставали принесенные с собой праздничные свечи и ставили их в снег рядом с заветным серо-сиреневым камнем, и свечи вспыхивали золотыми, красными, синими, зелеными огоньками. И скоро вокруг всей головы Син-Хорайна загорелось разноцветными огоньками волшебное кольцо. Навстречу широко распахнувшемуся звездному небу сияли цветные отблески на камне и цветные тени на снегу, и наполненный голубым светом источник, окруженные кольцом людей и кольцом драконов.

И в этот миг снова едва заметно вздрогнула земля. Драконы и люди, окружавшие поляну, затаили дыхание. И в полной тишине вдруг пошел снег. Необычный, цветной, он не падал сверху, а возносился от каждой свечи вверх цветными звездочками, каждая из которых, поднимаясь, разрасталась в воздушное сияющее кружево, сделанное из одного света, и поднималась все выше и выше…

А потом они все поздравляли друг друга и драконов и желали друг другу счастья на будущий год и благодарили друг друга и Драконовы горы за все хорошее, что было в ушедшем году. И были песни и хороводы, и все они пили из волшебного родника, который, к общему облегчению, почти весь оттаял… И всю ночь длился праздник, а под утро все вмести еще раз спели последнюю, весеннюю часть песни, сначала у Син-Хорайна, потом у костра на пещерной поляне, а потом, замыкая круг, у реки за домом.

Глава 19

Проснулась Лиска уже ближе к полудню. Под боком у нее грелся Руш, которого она, вернувшись домой, нашла в зале под праздничным столом. Хотя сказать «нашла» значило грешить против истины. Чтобы найти, надо было искать, а он ни в каком другом месте и быть не мог.

На Наириной кровати мирно спали Фрадина и еще какая-то девочка, кажется, внучка Лерайны. Сама Наира устроилась на полу, а у нее в ногах, распластав крылья, охранял ее от сквозняков дракончик.

Тихо-тихо, нацепив рубашку, она медленно, не дыша, зашла в штаны, потом бесшумно как тень выскользнула за дверь и уселась на лестнице, чтобы надеть сапоги. Надев второй, она встала и вдруг увидела, как странно изменился дом. Вчера ради праздника увеличивали зал над кухней, а обратно вернули, видимо, не в точности так же, как было. Наверное, так. Потолок стал выше, кажется… или нет… А коридор стал шире. Дубовые половицы посветлели. Все пространство в доме как-то странно преобразилось. Точно, даже на глаз видно. Вот, массивные перила лестницы раньше были тоньше, и резные балясины тоже. Вот здесь, в верхней части, Лиска раньше могла обхватить балясину пальцами. Она из интереса примерилась. Странно. Пальцы сомкнулись так же, как и раньше. И перила были ей ровно по пояс, как всегда. Она поставила ногу поперек половицы. Н-да, как были шириной в длину ее ступни, такие и есть. Осталось только пересчитать количество половиц и вспомнить, сколько их было раньше, чтобы убедиться, что ширина коридора такая же, как вчера утром. Хм.

И все-таки что-то изменилолсь. В запахе, исходившем от старого дерева, чувствовалась какая-то тонкая горечь. А еще был едва заметный запах пыли, сухой и очень знакомый, и все-таки странный. Она опустила руку на перила и удивилась гладкости полированного дуба. Дерево под рукой было прохладным и скользким. Лиска шагнула вниз и остановилась, удивленная необычным звуком: так гулко щелкнула о ступеньку подошва сапога. Да и тишина после того, как замер звук, тоже была какая-то странная. Она тряхнула головой и двинулась дальше, и тут вдруг на весь дом взвыла парадная дверь, так, будто из ее старого дерева тянули жилы. Дикий вопль тридцати нещадно истязаемых мучеников наконец оборвался, и дверь захлопнулась резко и обезнадеживающее, как громадная мышеловка… И в наступившей после этого безразличной тишине прогрохотали по коридору сапоги. Ошибиться, кто вошел, было невозможно. И еще не дойдя до кухни, она уже возмущалась:

— Вы что, совсем ошалели что ли?! Как можно столько спать?! Скоро обедать пора, а у вас еще чай не заварен!

— Как же не заварен, Кордис? Мы тебя уже полчаса ждем, проходи. Я сейчас твою любимую чашку принесу, — зазвучал навстречу магичке голос, от звуков которого у Лиски заколотилось сердце.

Она, не чуя под собой ног, спустилась с лестницы и у входа в кухню почти столкнулась с ним. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, и она отчетливо чувствовала, что этот миг в ее жизни один-единственный, и больше нет и не будет ничего. А сейчас было счастье. Она точно знала, что продолжение невозможно, и очень боялась, что он скажет: «Прости» — или что-нибудь вроде… Но он молчал, потом еле слышно выдохнул: «Лисса…» и, не закончив, отвернулся и пошел в свою комнату за чашкой для Кордис.

Что он мог ей сказать?..

И все-таки, все-таки она знала теперь, что… нравилась ему, ему… Это было невероятно, невозможно, чтобы именно ей выпало такое редкое, немыслимое счастье.

Но дальше ничего не могло быть, не должно было быть. Он был княжеского рода, и он был помолвлен… Ее звезда сверкнула и погасла сразу и навсегда. Она знала, слышала, что такое бывает. Но не может же быть, что именно ей выпало такое несчастье!

Лиска дошла-таки до кухни, пожелала доброго утра сидевшим за столом Канингему и Кордис и принялась раскладывать на тарелки вчерашние пироги и ватрушки. Достала варенья к чаю и сушеных ягод. Потом вспомнила про другие домашние дела, пошла проведать козу и в дверях снова встретилась с Дарианом. Он остался с магами на кухне. А она обернулась ему вслед и увидела вдруг золотой прямоугольник света на каменном полу под окном кухни. За окном блистал во всем сияющем великолепии солнечный зимний день. Она помедлила, стоя за порогом кухни и любуясь на сугробы за окном, а потом прислушалась к разговору и задержалась еще.

После малозначащих фраз о тех, кого видели раз или два в году, и о тех, кто не появился вчера на празднике, что да как да почему, Кордис задала вопрос, который последнее время мучил здесь, наверное, каждого.

— Послушай, Ричард, — голос ее звучал встревоженно и глухо, — скажи мне вот что… Как ты думаешь, Син-Хорайн… — она подбирала слова, — он останется?.. Он будет жить?

— А ты сомневаешься?

— Тяжко на душе, Ричард, мутно. Источник ведь так и не оттаял до конца. Даже в самый праздник на краях оставалась ледяная корка. Когда такое было?! И это после того, как Дариан и Лисса ходили к нему почти каждый день чуть ли не целый месяц. Да и ты туда без конца наведываешься с тех пор, как вернулся. И я там бываю через день, и Верилена… да все, кто только может. Что скажешь?

— Я не знаю, Кордис. Хотелось бы, чтобы все стало по-прежнему, но не знаю, — Канингем вздохнул. — Да и сами горы…

— Что сами горы? Что? Нет, погоди, погоди, я сама скажу, — она перевела дух. — Сила из них стала уходить, самой магии будто бы меньше стало. Не очень заметно, а все же меньше. Ну и что? Ведь такой бой был недавно! Это ведь и драконам не даром далось. А потом, ты еще сам говорил, все процессы в мире периодические. За подьемом следует спад, за спадом — подъем. И так везде, даже в неживой природе, а тем более в живой. А горы куда как живые. Ты ведь сам так говорил. Может быть, сейчас и есть такой спад?

Она помолчала немного и сказала с досадой:

— Да ведь из слов-то хоть сарафан крои. Чтобы себя успокоить, чего только не придумаешь. А я хочу правду знать. Нет. Вру. Не хочу я правду знать. Если б хотела, знала бы. А нужно. Нам всем это нужно. Если впереди ждет что-то страшное, лучше быть к этому готовым. Скажи, Канингем, что будет с Драконовыми горами?

— Откуда же мне знать, Кордис? Я не ясновидящий.

— Не городи ерунды. Душа всегда все знает. Когда захочет. Тем более у магов.

— Почему же ты не спрашиваешь у Дариана?

— Он молод. А молодые слишком хотят жить, чтобы предвидеть что-то страшное.

— А ты сама?

— А я сама…. Пожила, конечно, да. Могла бы и послушать. Да, могла бы. Да вот не выходит, не получается.

Лиска вдруг почувствовала чье-то теплое дыхание на плече, вздрогнула и обернулась. Стоящая рядом Наира приложила палец к губам и вся обратилась во внимание.

— А мне-то чем легче? — упирался маг.

— Ну, видишь ли, мне для предвидения не хватает беспристрастности. Я слишком боюсь потерять Драконовы горы. А ты… ты все-таки живешь на два дома. И тебе, конечно, важно, что здесь происходит, но не так, как нам.

— Ну ты и… — возмущенно начал Канингем.

— Ты спросил, я ответила.

— Ладно, — сдался Канингем, — я попробую. Что ты хочешь, чтобы я посмотрел?

— Если горам грозит гибель или какая-то большая потеря, я хочу знать, что именно это будет. И когда. И как.

— И ты думаешь, что сможешь услышать от меня то, что сама понимать не хочешь?

— Мне придется услышать.

— Хорошо, я попробую.

Наступила долгая тихая пауза. Наконец маг ответил:

— Нет, ничего я не вижу из будущего. Какие-то обрывки мыслей, разная мелочь из воспоминаний, планы занятий — в общем, что попало лезет в голову, а о будущем даже и думать не думается. Извини, Кордис, что-то не получается. Не вижу я мрачного будущего Драконовых гор.

— Хорошо, я тогда по-другому спрошу. А хорошее, безоблачное будущее Драконовых гор ты видишь? Такие горы, как этим летом, как год назад, как всегда? Хорошее предвидеть легче, ну?

Последовала недолгая пауза. А потом маг вздохнул, и по кухне разлилась тягостная мутная тишина.

Кордис не выдержала.

— Ну?

— Нет. Нет о будущем никаких жизнерадостных картин, в которые бы я поверил.

— Вот и я не вижу.

Они помолчали.

— Третий раз спрашивать будешь? Для ровного счета.

— Буду. Попрошу Сарахону показать, что впереди. Она, конечно, как всегда, ничего не предскажет. Но, может, хоть намекнет.

Снова тишина. Лиска с Наирой стояли, слившись с тенями от дверного косяка.

— Канингем, — позвала магичка, непривычно для нее тихо и неуверенно, — что там? Видел что-нибудь?

— Да, показала кое-что. Правда, по-своему. Поди еще угадай, что это значит. Я видел большой дубовый стол. На нем лежал меч. Без ножен. А рядом была расстелелена простая белая рубаха.

— И что это значит?

— Обнаженный клинок, насколько я понимаю, предвещает битву. Какое-то другое толкование мне что-то не приходит в голову. А белая рубаха? Ну… По древним обычаям той стороны, откуда родом была моя бабушка, белую рубаху надевали перед решающим тяжелым сражением, в котором, скорее всего, сложишь голову…

— Значит?

— Значит, будет бой. И бой будет тяжелый, смертный. Тогда все и решится.

— И когда это?

— Ну откуда же мне знать? Хотя, впрочем, может быть, и скоро. Стол стоял на талом снегу.

— Знать бы еще, кто наш враг.

Канингем в ответ громко хмыкнул.

— Мы с Хорстеном уже много раз гадали, кто бы это мог быть. В Изнорье и прилегающих к нему сранах не так уж много магов, не причастных принципам Гедеониуса Кантора. А таких среди них, которые действительно могли бы управиться с сильным энергетическим потоком, считанные единицы. Больше всех подозрений вызывал Чернопольский чародей, который десять лет назад пытался начать войну с Изнорьем. Он тогда наплодил тучу всякой нечисти. До недавнего времени он был в темнице у Чернопольского князя. Год назад князь его отпустил как отбывшего наказание за свои грехи, а полгода назад за какую-то заслугу даже приблизил ко двору. Говорят, даже взял его к себе то ли лекарем, то ли астрологом. Судя по описаниям Левко, он как раз похож на того мага, который летом возглавлял нападение на табун и поймал Дариана.

— Не просто похож, — отозвался Дариан. — Это он и есть. Он был осенью в Ковражине в свите Чернопольского князя, и Левко там его увидел и узнал.

— И что?

— И поставил в известность ковражинского воеводу и Хорстена. Они попросили его пока помолчать. Чтобы обвинить в разбое приближенного ко двору правителя другого государства, одного свидетеля совершенно недостаточно. Да и к тому же из разбоя на дороге следует, что он злодей, но это не значит, что это именно он — тот злодей, который напал на Драконовы горы. Во время нападения на Драконовы горы он был в Ковражине. Я узнавал. Чернопольский князь был тогда с визитом к князю Ворлафу, брату Изнорского государя, и Хонхор был при нем, его там видели. И когда происходили «чудеса» на никейской границе, его тоже рядом не было. Он в то время был при Чернопольском князе в Ореховце, это почти на самой границе с Астианой. Они там встречались с князем Ворлафом и с астианскими купцами по каким-то торговым делам.

— А чернопольцы не слишком часто встречаются с братом князя Изнорского?

— Может, и часто. Трудно сказать. Я больше был озабочен перемещениями Хонхора. Из того, что мне удалось разузнать, я могу сделать пока такой вывод, что вряд ли наши беды именно Хонхора рук дело, а если и его, то не только его одного. Да и «кто?» — не единственный вопрос. Как бы ни был искушен маг, должен быть еще источник силы, энергии, родник. Даже для фокусов на никейской границе, будь то морок или преобразование пространства, требуется изрядное количество энергии. Представляешь, сколько ее нужно было для вторжения на Серый берег! Откуда он ее взял? И как смог перебросить ее сюда? Сюда, в Драконовы горы. В Изнорье всего три значительных источника: Мокрый лес, Сидоновы болота на границе с Шельдом и около Загорья еще есть место — Заячья гора. Надо всеми тремя в свое время были прочитаны заклинания Гедеониуса, и над всеми астианскими тоже, и они в силу этого непригодны для воплощения корыстных замыслов. Для создания черной злобной нежити годится Чернопольский источник, и в принципе могут быть использованы некоторые никейские. Там, в Никее, однако, после тех давних магических войн кроме того, что значительно ограничено законами волшебство, еще и не осталось сильных магов.

— Может, появился?

— Кто знает, Кордис, может, и появился. Это объяснило бы происшествия на никейской границе. От никейского заповедного Синь-озера до границы очень недалеко. Но как он мог оттуда добраться до Драконовых гор? Порталов от Синь-озера до Драконовых гор нет, так же, как и от других источников.

— Да помню я, помню. И еще помню, что у любого насыщенного магией места есть сопротивление проникающему извне чужеродному потоку, и значительное сопротивление. Все это хорошо известно и ничего не объясняет. Ты что думаешь об этом, Дариан?

— Да то же самое и думаю и ничего не понимаю. Мне не дает покоя еще одна загвоздка.

— Какая?

— Канингему я уже рассказывал, тебе еще не успел, а это может быть важно. Незадолго до вторжения на Серый берег я как-то был в Ковражине, при дворе светлейшего князя Ворлафа, брата его величества князя Изнорского, как раз в то время, когда туда прибыло никейское посольство. Мне, не помню уж с чего, пришло в голову «посмотреть» посольскую свиту, ну… взглянуть на ореолы, ауры, магические связи, потоки и прочее.

— Ну и?..

— Так я ничего не увидел.

— То есть ничего особенного?

— Нет, не «особенного», я вообще ничего не увидел. Не смог. От меня будто все задернули какой-то мутью, и даже не сплошной серой дымкой, а совершенно непроглядной пестрой рябью вокруг всего посольства. Невозможно было ничего понять. Я сам умею так делать, когда не хочу, чтобы меня «читали», но…

— От них не ожидал?

— Не ожидал.

— И это значит?

— Это значит, что среди них был маг достаточно высокого уровня, который меня почувствовал или увидел, сумел понять мое намерение и смог спрятать не только себя, но и все посольство, причем практически мгновенно.

— И это значит еще, что есть что прятать, — добавила Кордис. — Хм, хм. А тем временем отношения между Изнорьем и Никеей становятся все хуже и хуже. С той и с другой стороны границы стоят уже немалые войска…

— Через две недели, — заговорил Канингем, — в Ковражин прибудет большое посольство под предводительством старшего никейского советника. Их пригласил светлейший князь Ковражинский Ворлаф. Он пригласил также и Чернопольского правителя для обсуждения каких-то общих вопросов.

— Через две недели? Так это как раз в «Княжеские смотрины».

— Ну да. И все посольства, конечно же, будут приглашены на большой зимний бал изнорских невест.

— Так вот там бы и «посмотреть» на послов.

— Да вот не поглядишь, — раздосадованно ответил Дариан. — Если попытаться увидеть что-нибудь так же, как я пытался в прошлый раз, боюсь, опять насторожишь, спугнешь и опять не поймешь ничего. Чтобы не спугнуть, надо самому закрыться, да так, чтобы тот, кого мы ищем, даже не заподозрил, что рядом есть кто-то из магов. Но тогда в силу принципа взаимности и сам ничего не обнаружишь. Нет-нет, чтобы разглядеть этого неведомого чародея, надо, чтобы рядом не было никого, кто знаком с Драконовыми горами больше двух лет. Нас мог бы выручить кто-нибудь из молодых, тот, чьему глазу уже доступно то, чего люди обычно не видят, но кто сам еще магического ореола не имеет, не «светится».

— Ну так пусть они и едут на бал, эти две кумушки, которые уже полчаса в коридоре подслушивают. Они уже как раз в курсе всего. Объяснять долго не придется, — Кордис повысила голос: — Ну, вас что там, еще уговаривать надо?

Хорошо Наире, у нее кожа смуглее. Когда она краснеет, не так заметно. А Лиска… Мало того, что готова была на месте провалиться, так это еще было всем заметно. Однако, как ни крути, после такого «приглашения» сбежать было бы еще хуже. Выбрав из двух зол лучшее, подруги, не спеша, выплыли на середину кухни. Наира первая обрела голос.

— Мы просто шли в кухню.

— Так разливайте чай, — пришел на выручку Канингем. — И тащите сюда тот пирог. Его вчера никто даже не успел попробовать.

Наливая пятую чашку, Лиска наконец перевела дух. Она поставила чашку перед Дарианом и, стараясь не смотреть на него, села рядом с Наирой.

— Думаешь, может получиться? — размышлял вслух Канингем. Он повертел в руках горячую кружку с чаем, в раздумье оглядел учениц, поскреб бороду и сказал, обращаясь уже к ним:

— В Ковражине в то же самое время будут Хорстен, Лестрина, Горинхор и много еще кто со всего Изнорья и из Астианы тоже, только, конечно, не на «Княжеских смотринах», а совсем в другом месте. А на балу во дворце князя Ворлафа изо всех магов вы будете одни и без всяких талисманов. Что сможете увидеть, то и сможете. Ничего — так ничего. У вас есть еще две недели, позанимаетесь с Дарианом. Ну и я, конечно, помогу.

Глава 20

— И где этот серый дом на Цветочной улице? С вороном на калитке?

Наира в ответ пожала плечами.

— Знаешь, мне казалось, я хорошо знаю Ойрин, а здесь, оказывается, и не была никогда. С другой стороны, что нам тут было делать? В этой части города живут в основном люди состоятельные. Изнорские маги и ведьмы к знати никогда не относились и обычно предпочитают жить поближе к лесу, к полю — к природе, одним словом.

Как на грех, на пустынной улице было некого спросить. Они обошли всю улицу из конца в конец уже два раза. Не может быть, чтобы они этого дома не видели. Лиска еще раз оглядела обе стороны улицы. Не очень большие, но все же, сразу видно, богатые каменные особняки, окруженные цветниками, за ажурными литыми решетками. Они ищут здесь дом ведьмы. Хотя ведь им никто не сказал…

— Наира, слушай, нам ведь никто не говорил, что она ведьма, так?

— Ну да, не говорили. Это мы сами додумали. Действительно.

— А раз она — не обязательно ведьма, то и дом не обязательно скромный, и калитка не обязательно деревянная, логично?

Наира рассмеялась:

— Конечно.

Они еще раз взглянули на улицу. И, правда, на Цеточной улице было одно здание, выкрашенное в благородный серый цвет. Трехэтажный каменный особняк стоял в глубине двора, обнесенного замысловатого вида чугунной оградой. Припорошенные снегом башенки на крыше и несколько пушистых елей справа и слева придавали ему немного сказочный вид.

— Это дом? — удивилась Лиска.

— Ну, — Наиру, казалось, тоже несколько смущали размеры «избушки», — а чем же это не дом? Кстати, на воротах действительно изображен ворон. Я, правда, почему-то думала, что он будет нарисованный. Ну, кованый так кованый, почему бы и нет?

— Значит, нам туда.

Они с минуту потоптались рядом с гостеприимно распахнутыми воротами и, была не была, прошли по вымощенной брусчаткой широкой дорожке мимо двух стоящих у крыльца карет и поднялись по гранитной лестнице. Осталось только позвонить в колокольчик.

— Ох, — сказала Лиска.

— Звони давай, — подтолкнула под локоть Наира, — все равно уж пришли.

Позвонили. На звонок из-за массивной двери выглянула стройная веселая девушка с пышными пепельными волосами, вежливо взглянула на их смущенные лица и пригласила:

— Проходите, пожалуйста.

Они вошли и оказались в просторной прихожей среди зеркал, дорогих портьер, диванчиков и кадок с цветами.

— Мы ищем госпожу Нарголину, — осмелела наконец Наира.

Девушка кивнула, легкой, слегка подпрыгивающей походкой быстро удалилась куда-то в недра дома и почти сразу же вернулась с хозяйкой. Красивая, с безупречным вкусом одетая (это было понятно даже тем, кто имел не больше трех юбок на все случаи жизни), темноволосая женщина трудно определимого, но, несомненно, самого прекрасного возраста внимательно посмотрела на подруг, приветливо улыбнулась им и распорядилась:

— Серафина, проводи девушек в Синюю гостиную, я скоро подойду.

— Хорошо, мадам.

Серафина взяла Лиску за руку и, весело мурлыча что-то себе под нос, повела их сначала налево по длинному коридору, а потом по широкой деревянной лестнице наверх, и снова по коридору, и опять по лестнице, пока они не оказались в просторной светлой комнате с видом на заснеженные крыши Цветочной улицы. Вернее было бы сказать, что это была бы очень просторная комната, если бы не стоящие повсюду зеркала, полки с рулонами тканей и протянувшиеся вдоль стен ряды вешалок. А на вешалках — платья, платья и платья. Бархатные, шелковые, парчовые. С вышивкой, с отделкой бисером, мехом, сутажем и канителью, с драгоценными камнями и с драгоценным кружевом. Надо всем этим великолепием витал тонкий аромат дорогих духов. Наира с Лиской стояли посреди небольшого свободного пятачка, окруженного тканями, кружевами и зеркалами.

Лиска взглянула на стоявшую рядом Серафину, и ей стало неловко, что они как две деревенские дурочки таращатся на эту невиданную роскошь. Может быть, нужно было что-то сказать, как-то объяснить их появление здесь? Но объяснять ничего не пришлось, потому что на погроге появилась хозяйка.

— Так, Серафина, девушкам нужны дорожные платья. Я занята, у меня сейчас сама знаешь кто, раньше чем через два часа я не освобожусь. Возьми в помощницы Мариону и подберите что-нибудь подходящее для, скажем, племянниц Ойринского головы. Важнее не нужно. В общем, должно быть очень прилично, но при этом не бросаться в глаза. Сообразите. А я, как только освобожусь, подойду, — и удалилась.

Через пять минут появилась еще одна девушка, темноволосая, кареглазая, невысокого роста, но очень складная, живая и улыбчивая. Вдвоем с Серафиной они сначала повертели подруг, оглядывая их со всех сторон, а потом начали подтаскивать из необъятных недр комнаты то, что нужно было примерить.

Немыслимое количество разнообразных нарядов при полной невозможности надеть на себя все сразу могло вывести из душевного равновесия кого угодно. Окажись Лиска с Наирой здесь одни, выбраться отсюда было бы не легче, чем уйти от Син-Хорайна. На их счастье рядом были люди закаленные в подобного рода испытаниях, и когда через два часа этого необычного приключения подошла хозяйка, они были еще вполне живы, хотя и несколько бледноваты.

— Ага, ага, повернись-ка спиной, — вертела Лиску госпожа Нарголина. — Нет, ничего, показалось. Все в порядке. Пояс только надо бы сюда другой, потемнее, чтобы был точно в тон ленте в волосах. Серафина, подай… Хорошо, вот теперь совсем хорошо.

На Лиску из зеркала несмело поглядывала хорошенькая девушка в светло-сером с зеленой отделкой платье, в подбитом мехом темно-зеленом шелковистом плаще с едва заметным муаровым рисунком.

— Наира, посмотри-ка на меня, — распоряжалась у нее за спиной хозяйка. — Угу, тоже неплохо. Тебе бы и вон то платье, черное с серебристым кружевом, подошло, но было бы, пожалуй, слишком строго. Синее, конечно лучше. Да, чуть не забыла. Пуговицы. Так, раз, два… пять… десять… двенадцать. Все на месте. Все, можно отправляться. Мариона сейчас принесет коробку, в которой вы унесете то, в чем сюда пришли.

— А… — начала было Лиска трудный вопрос.

Но Нарголина ее опередила:

— Платить за платья и плащи мне не нужно, если вы только не пожелаете оставить их себе насовсем. Вы вернете мне эти наряды, когда приедете обратно. А теперь вот что. Как только прибудете в Ковражин, вот с этой запиской, — она подала Лиске вчетверо сложенный листок голубоватой бумаги, — вы явитесь к госпоже Жозефине на Фонтанную улицу. Найти ее нетрудно, ее на этой улице все знают, кроме того, ее дом очень похож на мой. Отдадите ей записку и еще вот это, — она подала им перевязанную лентой увесистую коробку. — Это кружева из Астианы, которые я ей обещала. Она вас оденет и отправит на бал. Как там себя вести и что к чему, вам расскажут, сама Жозефина или из ее девушек кто-нибудь. Разберетесь. Вы в Ковражин едете как троюродные племянницы Ойринского городского головы. Его родственники, которые будут на балу, на всякий случай предупреждены, и появлению каких-то неведомых кузин не удивятся. Имена себе придумывайте какие хотите или оставьте какие есть, это все равно. Не все являются на «Княжеские смотрины» под своими настоящими именами, это не обязательно. Старайтесь не бросаться в глаза: так больше увидите сами. Но и по углам не прячтесь, это тоже излишне привлекает внимание. Ну вроде бы и все. Ах, да, чуть не забыла! Там, у Жозефины, не упомяните как-нибудь нечаянно имени Кордис. Не надо, чтобы Жозефина узнала, что вы имеете к ней какое бы то ни было отношение. Не забудьте! Не важно, почему, но не упоминайте при ней этого имени. Теперь вроде бы все… Счастливого пути.

Обернувшись на порогое Синей гостиной, Лиска потянула за рукав Наиру.

— Смотри, смотри. А я-то все думала, что же это за звук такой знакомый, и никак не могла вспомнить.

Цокая по паркету когтями, под рядами вешалок, не спеша, разгуливала Глафира. Так вот почему госпожа Нарголина проверяла, на месте ли пуговицы. Ворона, нимало не обращая своего драгоценного внимания на гостей, тем временем подошла к зеркалу и внимательно разглядывала свое отражение в резной золоченой раме. Черное и серое, как всегда, прекрасно гармонировало с позолотой.

К дому Лестрины они вернулись как раз к обеду.

Кордис, не отрываясь от пышных блинчиков, едва взглянула на вошедших девушек. Зато Лестрина, женщина обычно невозмутимая, ахнула и, обойдя каждую со всех сторон, развела руками.

— Драконы зеленые! Ты погляди, что за красавицы! Ну Нарго и расстаралась. А стройные-то! Да таких невест во всем Изнорье поискать! И с каким вкусом одеты! А в Ковражине-то что будет?! И не страшно вам их в большой город отправлять? Да еще ко княжескому двору. Там столько соблазнов вокруг.

Кордис скептически оглядела очередной блин на тарелке, подцепила было сметаны на ложку, подумала немного, стряхнула обратно и, мельком взглянув на подруг, потянулась за хреном. Лестрине, впрочем, ответила:

— Ну уж совсем-то на дур они все-таки не похожи. Может, хватит своего ума, чтобы утреннюю росу на бриллианты не променять. А если не хватит, я им своего не приделаю…

Она положила поверх хрена маленький соленый рыжик и задумалась.

Наира с Лиской не стали слушать, что там еще магичка пожелает поведать о них миру, и убежали наверх, в комнату, уже много раз приютившую их у Лестрины. Там, кстати, было довольно большое зеркало. Изо всей собственной одежды на них сейчас были только сапоги. Юбки, полушубки и рубашки лежали на Наириной кровати в большой коробке. А одолженные госпожой Нарголиной дорожные платья не просто хорошо сидели. Это было какое-то волшебство. Они обе были сами на себя не похожи.

— Слушай, Наира, ты будто даже ростом выше стала, чем утром была. И такая…

— Какая?

— М-м-м…. строгая что ли… нет, не то. Очень красивая и необычная, непростая… Никак слово не подберу. В общем, удивительная.

— Да ты сама удивительная. Давай-ка зеркало повернем немного. Вот так. Ты погляди. Тоненькая, гибкая, большеглазая… Любому княжичу невеста.

Лиска вздрогнула. Полоснула по сердцу ледяная отчаянная тоска. Никогда, никогда…

— Лиска, ты что? Что с тобой?

Лиска опустила плечи и, прикрыв рукой внезапно пересохшее горло, одними губами прошептала подруге:

— Никогда я не буду невестой, никогда.

— Лисса, что ты? — Наира испуганно распахнула глаза. — Почему? О! Прости, я что-то совсем не то сказала.

Лиска помотала головой, стараясь не отвечать, чтобы не расплакаться.

— Ничего, ничего. Потом как-нибудь…

Она посмотрела в окно на засыпанный снегом сад, на герань на подоконнике, на кровать у окна, на которой не раз уже приходилось ночевать.

— Смотри, Наира, нам Лестрина свой дорожный короб принесла. Помнишь, она нам утром сказала: «Хоть что туда кладите, но багаж у приличных барышень должен быть неприподъемный».

— Ума не приложу, как из пары полотенец и нескольких носовых платков сделать приличный багаж. Разве что захватить с собой все, в чем мы пришли сюда.

— Можно еще и корзинку с пирогами туда же сунуть. Все-таки какой-никакой, а вес.

Лиска приоткрыла крышку корзинки, чтобы убедиться, что пироги не помялись. Ничего не поняла. Закрыла крышку. Подумала, открыла крышку совсем. Несколько секунд тупо таращилась на какой-то кусок меха, шишель знает как здесь оказавшийся. Потом запустила руку в корзинку и, деревенея от неожиданности, вытащила на свет божий….

— Наира, смотри.

В вытянутой Лискиной руке безвольной шкуркой висел сын куниц и брат горностаев, всеобщий баловень, любимец и сотрапезник и неизменный Лискин обожатель.

Осталось только ахнуть.

— Руш! Как ты мог?! Сбежал, поросенок! Но я же не могу тебя с собой взять. Что же ты наделал?!

Руш висел в Лискиной руке безо всяких признаков сопротивления жестокой судьбе. И такая печаль была в его потускневших глазах, что не прижать его немедленно к сердцу было просто невозможно.

После получаса ахов, охов, причитаний и всяческой заботы зверь пришел помаленьку в себя и даже согласился съесть кусочек пирога, а потом еще кусочек, а потом всяческая забота подошла к концу, и пришлось с покаянным видом выслушать гневную Лискину речь и продемонстрировать безропотное смирение и готовность выполнить любое хозяйское приказание.

— И что же мне с тобой делать теперь?

Зверь не знал.

— А вот это теперь куда девать? — вопрошала Лиска корзинку с сильно помятыми пирогами.

Наира заглянула в корзинку.

— Ну это просто. Сходим с тобой в здешний курятник да козу Лестринину проведаем. А еды нам с тобой так и так Лестрина наготовит, как обычно, столько, что впятером не съешь. Не проголодаемся.

— Ладно, пошли в курятник. А ты сиди здесь и не вздумай в доме кому-нибудь на глаза показаться.

Руш забился в угол кровати, лег, положил голову на лапы и послушно замер в неподвижном ожидании. Не рассказывать же было, что в курятник он сегодня утром уже лазил и на чердаке побывал, да и в подвале тоже. Тем более что звери говорить не умеют. Это все знают. Широко известный факт.

Глава 21

Окна гостиницы выходили на широкую шумную улицу.

Вежинские «троюродные племянницы жены Ойринского городского головы» стояли у окна и во все глаза разглядывали открывающуюся с высоты мансарды перспективу незнакомого города.

— Я никак не ожидала, что город может быть таким… Я слышала, конечно, что Ковражин большой город, всего немного меньше Изнора, и что дома здесь высокие и богатые, и все-таки не ожидала. И сплошь резной камень, лепнина, окна высокие, арки, везде каменные мостовые. Красиво, конечно, и необычно, хотя по мне — как-то тесновато построено.

— И палисадников перед домами почти нигде нет, — отметила Наира, — разве что к окраине поближе…

В дверь стукнули, и над порогом появилась любопытная физиономия молодого слуги.

— Хозяин велел спросить, не подать ли сударыням обед.

Подруги переглянулись. Стараниями Лестрины они были обеспечены обедами и ужинами еще по крайней мере дня на три, даже с учетом Рушкиной помощи. Лиска поморщилась, а Наира ответила за обеих:

— Нет, не нужно, принесите только чай.

Хорошо ответила, со сдержанным достоинством. Ей отчего-то все-таки больше подходила роль молодой дамы, умеющей себя вести во всяких ситуациях.

Лиска снова повернулась к окну. Мокрый снег ложился на спины лошадей, на крутые крыши, на башенки, на затейливую лепнину и каменную резьбу, украшавшую богатые дома напротив. Резные голуби бесстрашно соседствовали со сказочными львами, каменные орлы строго взирали на кокетливых русалок, чьи плечи едва прикрывали рыхлые снежные пелерины, а цветы терпеливо ожидали весеннего тепла. Зима обещала еще быть и быть, но свирепствовать морозами и ледяными ветрами уже не могла. Сырой воздух обещал, что дело неминуемо кончится ручьями, ледоходом и прочей веселой слякотью, одним словом, весной. И впервые в жизни Лиску это не радовало. Предчувствие весны отзывалось сейчас в ее сердце томящей болезненной тоской. И неудивительно… Да еще и тревожные вести о грозящей войне. Даже в Вежине, который был куда как далек от границы, говорят, молодые мужчины и парни доставали из сундуков дедовы доспехи и оружие. По всему Изнорью великий князь назначал начальников сотен и городских воевод, княжеские военачальники пересчитывали лучников и арбалетчиков. Маги, как девушки хорошо знали, неделями пропадали то в столице, то в Ковражине, то в Загорье. Канингем с Вериленой все «свободное» от своих бесчисленных дел время учили молодых магичек чародейской медицине, Кордис — искусству перемещений, а Дариан — умению видеть то, что обычно скрыто от людских глаз за оболочкой привычного образа вещей.

И без конца в Лискиной памяти всплывали то их всех учительские наставления, то сосредоточенно-внимательный взгляд Дариана, который становился с каждым днем все мрачнее, а то вновь и вновь перед глазами скользила по холодному песку золотистая прядь Ведайры….

От печальных мыслей к жизни вернул ее голос Наиры.

— У нас сейчас, кажется, есть одна нерешаемая прблема.

— Кажется, да, — согласилась Лиска.

Проблема, свернувшийся клубочком на хозяйкином плаще, посмотрел на обеих укоризненно, поднял голову и снова положил ее на аккуратно сложенные лапки. Было время, его так любили, все баловали, а теперь только под ногами мешается, и с собой никуда не берут, и покормить забудут. «Лучше бы я умер», — читалось в его печальлных глазах.

— Если бы ты умер, — прочитала его мысли злая Наира, — мы бы из тебя горжетку сделали или муфточку. Сейчас очень модно, говорят.

— Что, правда, модно? — с интересом подхватила Лиска. — Послушай, а это мысль!

Она ловко подхватила Руша, взявши его одной рукой за хвост, а другой — за передние лапки, и свернула его в меховую баранку.

— Гляди-ка! А? — Лиска повернулась к зеркалу с модной обновкой. — Кажется, неплохо.

— Здорово! Чудесная муфточка. Очень тебе идет. Глазки только слишком живые.

Женское сердце, все знают, мягче воска. Однако, когда дело идет о моде и дорогих мехах… Рушу стало нехорошо. Он обмяк, повиснув на Лискиных руках, и закатил глаза.

— Вот, так гораздо лучше. Не отличишь от настоящей.

— Ну и отлично. Так и пойду, а там видно будет.

Лиска еще раз полюбовалась на себя в мутноватое гостиничное зеркало и, вдруг озабоченно нахмурившись, повернулась к подруге.

— Я так понимаю, ни с кем из наших магов мы до бала не встретимся. Ведь, как объясняла Лестрина, мы через три часа должны идти к госпоже Жозефине, а оттуда она отправит нас прямо в княжеский дворец. Да и там их не будет тоже. Они в это время будут в… — Лиска покосилась на дверь, — ну, неважно, в другом месте. А как же мы-то узнаем, кто там кто и на чью персону следует обратить внимание?

Наира потерла переносицу, припоминая.

— Лестрина что-то говорила, что там будет кто-то, кто нам подскажет. Кто-то, кто нас знает, кажется… — она покаянно покачала головой. — Кажется, за всеми этими тряпками я совсем голову потеряла.

— Не ты одна. Ладно, на месте как-нибудь разберемся.

Глава 22

После трех часов бестолкового ожидания подруги покинули наконец гостиницу и, время от времени сверяясь со схемой на Лискином носовом платке, довольно быстро отыскали в Ковражине дом, который действительно был очень похож на дом Нарголины в Ойрине. Правда, здешний особняк был гораздо меньше и скромнее. И при этом перед ним стояло сразу пять карет, хотя в таком же дворе у Нарголины с трудом размещались две. «Интересно, — подумала Лиска, — как это может быть?» Но это «интересно» ей пришлось оставить на пороге, потому что дверь отворилась сразу, как только они к ней подошли. Деловитая высокая девушка в темно-синем платье встретила их словами:

— Пойдемте, вас уже ждут.

И повела их по широкой лестнице, а потом по длинному коридору, пахнущему духами и цветами, мимо бесчисленных дверей в комнату, которая была бы, наверное, большой, если бы не стоявшие тут и там манекены и вешалки, зеркала и полки с какими-то коробками, отрезами тканей и рулонами кружев. У стены справа стоял стол, и струящиеся по нему и кое-где стекающие с него даже на пол ткани разнообразных изысканных оттенков, многократно отражаясь в стоящих по всей комнате повернутых так и эдак зеркалах, заполняли собою все пространство. Утомленный бурным извержением цветов и оттенков глаз уже через несколько минут начинал тосковать по серому и с наслаждением отдыхал на лоскутке пасмурного неба за окном.

Некоторое время путешествуя взглядом среди бархата, атласа, кружев и золотой канители, Лиска не без труда выделила на фоне этой немыслимой, бьющей в глаза роскоши фигуру молодой женщины в платье из тонкого темно-голубого шелка.

Госпожа Жозефина в детстве, наверное, была просто маленьким ангелом: белокурая, голубоглазая, с ямочками на щеках. Везде кругленькая, мягкая, с нежными руками, она бы и сейчас походила на ангела, если бы не совсем детская уверенность во взгляде и хозяйская распорядительность, не мешающая, впрочем, приятной обходительности.

Несколько секунд спустя оказалось, что в комнате есть и еще девушки. Три или четыре, а может быть, две. В глазах постоянно двоилось от отражений. Наверное, все-таки, три, хотя…

— Здравствуйте, барышни. Вы, как я понимаю, от госпожи Нарголины.

Наира вежливо поклонилась и подала госпоже записку. Лиска отдала в руки одной из девушек посланную Нарголиной коробку.

Хозяйка развернула письмо, прочитала. Оторвавшись от чтения, быстро оглядела обеих подруг, снова заглянула в послание, свернула листок, сунула его, не глядя, за одно из зеркал, кивнула и сказала:

— Хорошо.

Потом она обошла обеих кругом, оглядела придирчиво, склонила набок голову и сказала кому-то:

— Угу.

Еще немного подумала и позвала:

— Иветта.

Возле нее очутилась девушка в синем платье, та самая, что привела их сюда.

— Нарго просит, чтобы они выглядели «как все». То есть, как я понимаю, как все троюродные племянницы градоначальников, которые будут сегодня на балу. Я думаю, вон те два платья как раз подойдут.

— Да, мадам.

— Синее и зеленое.

— Да, мадам.

— И к ним в тон — накидки на одно плечо, с горжетками, как все носят этой зимой.

— Да, мадам.

— И волосы уложите. И все остальное…

— Конечно, мадам.

— Ну и, — она сделала несколько замысловатых движений руками, одно из которых обычно сопровождало реверанс.

— Да, хорошо. Мне самой этим заняться, мадам?

— Нет, ты только покажешь, где что взять, и все объяснишь Серафине, она как раз должна сейчас уже освободиться, и, например, Амарис. Они все сделают. А тебе нужно будет одеть госпожу Делаину. Вон она уже подъезжает. Я ее встречу и жду тебя, — сказала она уже на ходу и растворилась в отражениях и драгоценных тканях, оставив после себя лихорадящую атмосферу предпраздничной спешки.

Через минуту появилась знакомая уже девушкам Серафина. Она еще вчера прибыла сюда от Нарголины с целым сундуком астианских узорных шалей и Ойринского серебряного кружева, ну и, само собой, с парой ловких рук, которые были очень не лишними перед большим праздником.

Серафина веселилась от души, глядя на растерянные лица новоявленных градоначальничьих племянниц, которые стояли перед рядами праздничных вешалок. И, надо сказать, было от чего прийти в изумление. Золото, серебро и драгоценные камни даже в очень умеренном количестве не часто встречались в одежде на каждый день. Да и, если задуматься, это были вовсе не самые необходимые детали в одежде, а уж в таком неумеренном количестве, наверное, даже лишние. Хотя…

Лиска смотрела на себя в зеркало со странным, неопределенным чувством. К восхищению явно примешивалась доля разочарования. Платье было великолепно. Переливы зеленого от темно-изумрудного до почти салатового, перемежающиеся золотой и серебряной вышивкой, кружевом, блестками и россыпью мелких, но очень ярко ограненных камней, будили в душе воспоминания о слышанных в детстве сказках… И девушка, стоящая за зеркалом, была, безусловно, красавица. Но только это была не Лиска, а какая-то разряженная девица на выданье из не самых знатных, но, несомненно, обеспеченных «дочек». Платье было настолько хорошо само по себе и так обстоятельно рассказывало все о размере приданого, что на лицо смотреть было уже не обязательно. Из-за ее плеча в зеркале выглядывала еще одна «невеста», похожая на фарфоровую куклу, увешанная блестящими безделушками, да еще и в парике. Черные волосы в эту зиму были не в моде. Она немного подвинулась, чтобы Наира тоже могла на себя полюбоваться.

Все-таки жаль, что их никто из родных, друзей и знакомых такими не увидит. Ни Хорстен, ни Лестрина, ни Левко, ни…. С другой стороны, и ядовитая Кордис их не увидит тоже. А это уже не так плохо.

— Вот и чудесно, — оглядела их Серафина, — остается еще только научиться вести себя так, как полагается всем воспитанным родовитым девицам на больших балах.

— А это сложно?

— Не особенно. Невесты съезжаются кто откуда. И вовсе не все из столицы и больших городов. Бывают и попроще. Если и будет что-то немного не так, никто сильно не удивится. К тому же там будет очень много народу, и вам нетрудно будет не привлекать к себе внимания, если только вы специально не будете делать чего-нибудь необычного. Вам надо будет просто вести себя как все. Например, при приближении особо знатных особ вам следует присесть в реверансе — вот так. Нет, нет, ручку чуть поманернее и немножко в сторону, ага. И глазки сначала скромно опустили, а потом так нерешительно позволили себе посмотреть… Нет, восхищенно таращиться не нужно. Раз взглянули и хватит, если, конечно, он не подошел именно к вам. Вполне прилично будет, прикрываясь веером, перешептываться с подругой. Если придется, неровен час, с кем-нибудь из знати разговаривать, вы должны быть польщены вниманием. Не кокетничать совсем будет невежливо, много кокетничать — неприлично. А так, в меру, — очень хорошо. Изобразите на лице удовольствие, еще, ну вот так хотя бы… ну, Лиска, деточка, сложи губки бантиком.

— Как это?

— Вот так, — Наира повернулась к Лиске и умильльно улыбнулась, сожмурив хорошенькие губки.

— О… ужасно! — запротестовала было Лиска.

— Нормально, в самый раз, пойдет. На худой конец просто опустишь глазки и прикроешься веером.

Тут рядом с ними откуда-то из зеркал, шелков и кружев возникла госпожа Жозефина. Она критически оглядела обеих со всех сторон, слегка отстранилась, поглядела еще, подумала немного, обошла Лиску, поправила какую-то складочку, посмотрела на Наиру в зеркале и в конце концов милостиво согласилась:

— Ладно, пусть так. Надо еще не забыть…

Тут в коридоре часто-часто защелкали каблуки, и в комнате появилась запыхавшаяся девушка.

— Госпожа, там вас спрашивает какая-то дама.

— Кто?

— Она не назвалась, госпожа. Но она сказала, что вы непременно ее примете….

Девушка не успела договорить, а госпожа не успела ничего ответить, как послышалась чья-то уверенная поступь, мерзко скрипнула дверь, и в комнату вошла… Кордис. Она решительно сделала несколько шагов и встала прямо посередине (вообще-то у этого помещения крайне сложно было определить середину из-за зеркал, полок, стеллажей, вешалок и дверных проемов в соседние комнаты. И тем не менее можно было биться об заклад, что Кордис стоит именно посередине). Она бесцеремонно оглядела всю примерочную и остановила взгляд на затянутой в голубой шелк фигуре хозяйки с выражением решительным и мрачным.

Госпожа Жозефина переменилась в лице и побледнела. Однако после секундного замешательства овладела собой, выпрямилась и, надменно приподняв подбородок, холодно и жестко произнесла:

— Что вам угодно?

Кордис выслушала вопрос, помолчала, то ли слушая еще и эхо от вопроса, то ли подбирая ответную интонацию. Потом, решила, видимо, не морочиться и просто потребовала:

— Мне нужна твоя помощь.

Жозефина от неожиданности отступила на полшага и в несказанном изумлении округлила глаза.

— Помощь?! Тебе?! — она не верила своим ушам. — Немыслимо!.. Тебе нужна помощь! И от кого?! От «распутной девки»? От «дешевой вертихвостки», которая ворует чужих мужей? Гордая Кордис, чье имя — «достоинство», может просить меня о помощи?

— Я ничего не прошу, — слова падали с энергией и уверенностью обрушивающегося карниза. — Мне нужна твоя помощь, и ты мне поможешь. Речь сейчас идет о судьбе Изнорья, и мое достоинство так же мало значит, как и твоя гордость. Если грянет война, очень скоро настанет время, когда ничего не будет стоить жизнь. И не только твоя или моя. У тебя ведь есть дочь, кажется?

Они медленно двигались по кругу, полыхая гневными взглядами, и шипели друг на друга, как две змеи. Лиска с Наирой, которых сразу при появлении магички отнесло в дальний угол, на последних словах и интонациях вжались в стену и, стараясь не дышать, потихоньку сползали под стол.

Кордис наступала.

— Если я не ошибаюсь, у тебя есть дочь?

— Да, есть, — вздернув подбородок, с вызовом ответила Жозефина.

— А у меня две, — рявкнула Кордис, — и трое внуков. И я хочу, чтобы они все жили. Жили, не боясь ни чужих солдат, ни нашествий дикой нечисти неизвестно откуда. И сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить войну. И ты мне поможешь, — закончила она твердо и уже почти спокойно.

— Почему это ты так в этом уверена? — спросила Жозефина откуда-то с полдороги между белым калением и ледяным спокойствием.

Кордис невесело усмехнулась и нехотя процедила:

— Потому, что мне не хочется верить, что он сменял меня на тупую бездушную куклу.

Жозефина хмыкнула и нацелилась было отпустить в ответ какую-то колкость и уже набрала в грудь воздуху… и сказала вместо этого:

— Хорошо. Что нужно сделать?

— Я должна попасть на бал. Их, — она кивнула в сторону подруг, — нельзя отпускать туда одних. Слишком… а, не важно — долго объяснять, опоздаем. Мне необходимо быть там, причем неузнанной и незаметной.

Госпожа Жозефина вскинула бровь, оглядела посетительницу и попросила:

— Серафина, позови сюда Иветту. Попроси мадам Делаину подождать одну минуточку. Скажи, что я сейчас подойду к ней сама.

Серафина, подмигнув Лиске, исчезла и почти тотчас же появилась снова вместе с девушкой в темно-синем платье.

Жозефина распорядилась:

— Так, Иветта, нужно быстро одеть госпожу ко двору. Должна получиться особа рода благородного, но не из очень знатных. Платье должно быть богатым и приличным к случаю, но не вызывающим ни зависти, ни лишнего любопытства. Она должна получиться незаметной, — Жозефина едва заметно усмехнулась каким-то своим мыслям и добавила: — как все. С тех двух вешалок выберете, что подойдет. Сообразите парик, и еще, наверное, понадобится диадема, чтобы закрыть шрам, — возьми из шкатулки, — она протянула Иветте маленький ключик. — И все это нужно сделать очень быстро, мы не успеваем. Я на тебя очень рассчитываю.

Она шагнула назад и растворилась в ворохах шелка, бархата и кружев, оставив в примерочной маленький смерч из пары сноровистых помощниц.

А Иветта уже тащила Кордис за собой между рядами вешалок, то и дело довольно бесцеремонно прикладывая к ней то одно, то другое платье, которое затем бросала на руки Серафины, едва успевающей вешать наряды обратно. До некоторых платьев она только дотрагивалась.

— Красное очень подходит, но слишком бросается в глаза. Черное сегодня не к случаю. Вот это синее, может быть? А, нет, коротко, жаль, было бы неплохо. Эти два слишком роскошные, пожалуй, да и много придется утягивать, хорошо не получится. Малиновое совершенно не модно, в этом цвете просто никого вообще не будет. Вот это изумрудное было бы хорошо и по размеру как раз, только подол длинноват, подогнуть уже не успеем. А вот это зеленое, пожалуй, будет как раз неплохо. Серафина, подержи, пожалуйста. Или вот, фиолетовое, если каблуки повыше. Или вот это можно примерить, заказчица в последний момент отказалась, очень необычная модель, здесь такая пикантная деталь. Взгляните, если в этом месте расстегнуть… Впрочем, это, наверное, ни к чему. Лучше остановиться на зеленом.

— Погоди, не убирай. Оно, кажется, как раз на меня. И цвет подходящий.

— Темно-серый? Скучновато, пожалуй. Хотя, чтобы не бросаться в глаза, лучше не придумаешь. Давайте попробуем.

Через каких-нибудь десять минут перед зеркалом стояла стройная особа, не то не очень молодая, не то очень немолодая, трудно определимого на глаз сословия, но явно из зажиточных горожан, безусловно, прекрасно одетая и с хорошим вкусом, даже не без некоторого блеска.

Темно-серое с синим отливом платье, отделанное серебристым кружевом, было выдержано в стиле благородной сдержанности. О какой такой пикантной детали говорила Иветта, Лиска не поняла. Платье и платье. Очень красивое, конечно, и даме очень шло. И дама эта была уже вовсе не Кордис. Лиска испытала даже нечто вроде зависти — чтобы безо всякой магии суметь так изменить человека! Парик и косметика довершали волшебство. Узнать даму было невозможно. Шрам на лбу был закрыт серебряной с сапфирами и жемчугом диадемой. Резкие черты лица превратились в необычные и одухотворенные, скептически-недовольный взгляд — в задумчивый. В пренебрежении ко вниманию окружающих проявилась аристократичность натуры, в молчаливости — благородная сдержанность, в немногочисленности украшений — утонченность.

— Присядьте, госпожа, я накрашу вам ресницы. Вот, сюда, перед зеркалом.

Госпожа присела, поддернув роскошный подол, и элегантно закинула ногу на ногу.

Лиска ткнула подругу локтем в бок. Все-таки это была Кордис. Можно было поклясться чем угодно, что второй такой пары женской обуви на балу не будет.

Иветта пушистой кисточкой поправила заметные ей одной неровности в слое пудры, еще раз критически оглядела накрашенные не слишком ярко, не слишком бледно — в самый раз — губы. Убедилась, что все в порядке, и выскочила из комнаты.

Лиска наконец могла задать свой вопрос. Конечно же, прямо спросить магичку, зачем она сюда явилась, было никак невозможно…

— Э… а нам Лестрина сказала, что на балу из старших магов никого не будет… Чтобы не спугнуть того, кого мы ищем… Что нас с Наирой почти не заметно…

— «Почти» может нам очень дорого обойтись. Вы обе все-таки слишком долго пробыли в горах, чтобы можно было вас не заметить. Я специально разглядывала вас у Лестрины. «Светитесь» обе. Не так, как Верилена или Канингем, конечно, но все же заметно. Поэтому я отправляюсь с вами и я вас там «спрячу», закрою. Саму себя мне, конечно же, придется «спрятать» тоже, и я при этом ничего не смогу разглядеть, зато вы сможете. Дочиста скрыть все следы магических влияний на вас, да и на мне самой, может быть, и не удастся, но тут уже придется положиться на удачу. К тому же молодые особы, чтобы привлечь к себе внимание, нередко используют всяческие талисманы, поэтому на балах и не бывает совсем уж «чисто» от магии. Это как раз нам на руку. Да еще и Лестрина распустила слух, что специально для бала….

Рядом с зеркалом обозначилась Жозефина. Она со всей доступной ей бестактностью оглядела свою непрошенную гостью и констатировала:

— Все так. Еще веер, небольшой, чтобы не бросался в глаза, вот этот, пожалуй. И еще, — она слегка повернула голову, не сводя глаз с Кордис, — Амарис, принеси палантин, атласный, серый с синим, с меховой оторочкой.

Едва Амарис успела подойти к двери, как ей пришлось эту дверь отстаивать.

— Я всего на одну минуточку, — умолял голос в коридоре, — только спросить.

— Госпожа Жозефина сейчас очень занята.

— Нам только спросить, сущий пустяк. Она все поймет. Она никогда нам не отказывала…. Я сразу же уйду… только спросить.

К полнозвучному голосу, судя по тому, как каблуки Амарис скребли по полу, прилагалось весьма внушительлное тело, остановить которое без пудовых засовов не представлялось возможным.

Амарис мужественно пыталась держать осаду.

— Подождите немного, я доложу госпоже чуть попозже.

Однако тело уже просочилось в примерочную и, увенчав свою победу обаятельнейшей улыбкой, ринулось на Жозефину, таща за собой бледное худосочное создание, которое, судя по выражению лица, возможно, даже сопротивлялось. Однако силы были уж очень неравны…

— Госпожа Жозефина, вы — наш добрый ангел. Вы всегда нам помогаете, — дама подтащила поближе к благодетельнице тощую нескладную девицу. — Говорят… Я не могу сказать, кто мне это рассказал, это секрет, я обещала молчать. Но вы же все понимаете. Вы — наша единственная надежда. Говорят, вам вчера из Ойрина прислали совершенно особенные духи, — дама сделала загадочные глаза и понизила голос до громкого шепота, — говорят, от астианских магов… Госпожа Жозефина, я вас умоляю….

Дама всплеснула полными руками и подалась вперед явно с намерением припасть к ногам. Лиска даже испугалась, что она сейчас бухнется на пол.

— Какие духи? Я ничего не понимаю. Кто говорит?

— Госпожа Жозефина, я буду вам обязана всю оставшуюся жизнь. Пожалейте мое бедное дитя…

Дитя, как было по ней видно, не надеялось уже даже провалиться сквозь землю и в безропотном молчании дожидалось хоть какого-нибудь конца.

— Вы знаете, как безжалостен свет к скромным девушкам, — и без того не самое румяное лицо девушки при этих словах стало землисто-серым, а материнское рвение все набирало обороты. — Госпожа Жозефина, у вас золотое сердце, об этом все знают, — не откажите…

Жозефина оглянулась по сторонам, ища спасения от неожиданной атаки, наткнулась на сидящую у зеркала Кордис и стиснула зубы.

Кордис с выражением мрачного веселья оглядела стоящий перед зеркалом ряд пузырьков. Вдохновившись внезапной мыслью, двумя пальцами вытащила наугад стройный, заполненный едва ли на четверть флакончик, слегка тряхнула его и с тонкой усмешкой на губах протянула Жозефине.

Зажатая в узком пространстве примерочной словно мышь между хорьком и кошкой, Жозефина нехотя приняла пузырек..

— Ну, хорошо, хорошо, только для вас.

Слегка склонив голову набок, она задумчиво оглядела нескладную барышню, вытащила из флакона длинную пробку и дотронулась ею до шеи девушки в двух местах — под ушами. Потом посадила пару душистых точек на ее плечи, чиркнула по вырезу платья и провела по запястьям.

В воздухе тихой тонкой нотой разошлось едва заметное благоухание, волнующее и томящее, сладкой тоской сжимающее сердце.

Один из стеклянных глаз Лискиной муфты вдруг ожил и с интересом зашарил по окружающему пространству, однако вскоре наткнулся на горностаевый палантин и остекленел обратно.

Тем временем вокруг невзрачной на первый взгляд барышни заискрился воздух, повеяло свежестью. В комнате вдруг стало светлее, цвет шелка на платье девушки стал сочнее и ярче, украшения засияли. Она сама внезапно странным образом преобразилась. Невыразительная блеклость ее кожи превратилась вдруг в бледность и напоминала теперь о нежности лилий. Нездоровая худоба превратилась в хрупкость. Опущенные от смущения ресницы дразнили и завораживали. В угловатых движениях читалась едва сдерживаемая страстная порывистость натуры. Неловкость обернулась оригинальностью. Вокруг юной особы дрожал ореол загадочного своеобразия.

Кордис довольно улыбнулась своему отражению.

— О-о! — воскликнула дама и приготовилась было разразиться бурной благодарственной речью, но Жозефина решительным жестом остановила посетительницу и безапелляционно заявила:

— Все слова — завтра. Сегодня я сделала все, что могла.

И когда дама с дочерью уже выходила, вслед им добавила:

— И я очень вас прошу….

— Да, да, конечно, никому ни слова. Можете быть совершенно уверены.

О, да, можно было быть абсолютно уверенной…

Через пять минут все ойринские гости наконец отбыли на бал, а к госпоже Жозефине постучали.

— Госпожа Жозефина, — хорошенькая белокурая головка показалась в дверях, — вы всегда так добры. Говорят, вам из Астианы прислали сегодня…

После пятой любительницы заграничных духов Жозефина с ненавистью взглянула на чертов пузырек у себя в руке и, помедлив одну секунду, плеснула себе за декольте. Остаток она спрятала за зеркало и позвала Иветту.

— Иветта, голубушка, меня тут до ночи не оставят в покое. Тебе придется остаться здесь за старшую, а я, пожалуй, сбегу. Поеду на бал.

И, заслышав шаги в коридоре, шагнула в сторону соседней примерочной и растаяла среди бесчисленных шелков, кружев, шарфов и шлейфов.

Глава 23

Дворец сиял огнями. На сверкающий алмазной пылью снег из карет и экипажей выходили, блистая драгоценностями, красавицы со всего Изнорья. То и дело подъезжали ко дворцу невесты, одна наряднее другой. На ковровую дорожку ступала изящная ножка в атласной туфельке, и вновь прибывшая фея представала восторженным взглядам кавалеров и придирчиво-ревнивым взглядам соперниц. Ежесекундно на пороге дворца появлялась новая красавица, и каждая приносила с собою неповторимо уложенные локоны у нежных щек, единственные в мире сияющие глаза и неподражаемые обворожительные улыбки. Атлас и парча, гранаты, бериллы, сапфиры и бриллианты переливались в свете факелов на входе и сыпали на снег цветные искры. Шелк и кружева пышной пеной набегали на широкие мраморные ступени и исчезали в золотистом проеме, оставляя в зимнем воздухе следы дорогих духов.

На мраморный пол дворца ступили еще две юные особы и двинулись по парадному коридору, а потом вверх по широкой лестнице, сопровождаемые непрерывающимися наставлениями идущей позади тетушки-компаньонки.

— И постарайтесь не таращиться все время по сторонам как ошалевшие от роскощи провинциалки. И не забывайте, что вы приехали сюда не просто так покрасоваться, — в очередной раз прошипела им в спину Кордис и, наконец, у самого входа в громадный зал поотстала и отошла куда-то в сторону.

— Знать бы еще толком, куда нам следует таращиться, — проворчала себе под нос Наира.

Лиска молча кивнула и начала оглядываться. Сотни свечей в стенных канделябрах и громадных люстрах освещали зал, изукрашенный золоченой резьбой и зеркалами. С богатством убранства зала соперничала роскошь праздничных нарядов. У Лиски разбегались глаза и от волнения чаще билось сердце. Ей бы и в голову не пришло даже мечтать побывать на княжеском балу. Взбудораживающая праздничная атмосфера сама по себе уже лишала возможности соображать, а здесь еще и просто было очень много народу. Они стояли среди несметного числа молодых (да и не только молодых) дам и кавалеров, многие из которых к тому же еще и разговаривали между собой. В этой веселой суете, блеске и гомоне что-то разобрать было просто немыслимо. А очень хотелось. Каким-то чудом она вспомнила, что Кордис велела им «не таращиться по сторонам», посмотрела на подругу и с удовлетворением убедилась, что Наира так же, как и она сама, оглядывает зал так, словно никогда не видела людей. Лиске пришлось подергать подругу за рукав, чтобы напомнить о себе.

— Честно говоря, я думала, что будет полегче, — сказала Наира. — Мало того, что во дворце от невест не протолкнуться, здесь еще и кавалеров несметное число. Хотя, если подумать, так и должно быть. Ведь его высочеству нужна всего одна невеста, а остальных куда потом девать? В любом случае нам от этого не легче. Как среди такой тьмы народу разобраться, где тут кто? Ну, допустим, высочество-то мы как-нибудь определим. А послов? А советников послов?

— И Кордис нам их не показала.

— Хочешь ее спросить?

— Нет, не хочу.

— Кажется, скоро начнется.

Нарядная, благоухающая дорогими духами толпа зашевелилась и раздалась в стороны, образуя проход.

— А вот и его высочество.

Высочество ничем особенно не выделялся среди многих прочих весьма нарядных кавалеров. Среднего роста, плотного сложения, с мелкими чертами лица, не особо выразительными и не запоминающимися, он отличался скорее чрезвычайно уверенной поступью и манерой держаться.

По мере его продвижения по коридору из хорошеньких девушек катилась волна реверансов. Когда высочество приблизился, почтительно присели, в свою очередь, и Лиска с Наирой. Лиска пыталась разглядеть не столько ковражинского князя, сколько тянущийся за ним шлейф придворных.

Вряд ли этот молодой человек — первый советник. Эта роль больше подходит скорее кому-то очень немолодому. Вот, например, тот статный старик с красиво подстриженной седой бородой. Если приглядеться, правда, по возрасту он, наверное, ровесник Канингема, а Канингем — вовсе не старик… Или вон тот заметный мужчина помоложе, чернобровый, чуть более смуглый, чем другие, может быть, иностранец. Или вот, крепкого телосложения, широкоплечий, невысокий, с гордой посадкой головы человек, которому явно не в диковинку командовать людьми… Как же разобрать?

Зазвучала музыка. В середину зала вышел его высочество с выбранной им на первый танец «невестой», и начался длинный неторопливый полонез, в который вовлекались постепенно все новые и новые пары. Вслед за полонезом шла мазурка. Тут подруги поспешили отодвинуться во второй ряд «претенденток». Обе с этим танцем были знакомы очень приблизительно. Благодаря стараниям госпожи Жозефины и ее помощниц затеряться среди множества прочих молодых дев подругам было легче легкого. Обе были одеты по последней моде, а значит, как все. Тут и там по всему залу были похожего цвета и фасона платья, которые отличались друг от друга только деталями. Тут и там виднелись одинаковые (т. е. совершенно разные, но только в деталях) накидки на одно плечо, отороченные горностаем или куницей. Заменяющий собой меховую оторочку Руш (пока они в карете дожидались Кордис, у Лиски было несколько минут, чтобы сделать из муфты горжетку) не причинял много хлопот. Изрядное количество выделанных шкурок вокруг сделали свое дело — он предпочитал не приходить в сознание.

— Скоро уже третий танец, а мы еще не знаем, где искать и кого разглядывать.

— А «так» еще не смотрела?

— Сильно не приглядывалась, но вон там и еще вон в том углу, кажется, что-то есть.

— Я тоже заметила, сначала очень удивилась, а потом… Вон там, погляди, нет, ближе ко входу…

— Ага, вижу, едва заметное радужное облако. Лисса, да ведь это та самая барышня.

— Да, та самая, которую мы видели у Жозефины. Смотри, возле нее молодые люди так и вьются. Она даже порозовела от внимания.

— Ты думаешь, это действуют те самые духи, которые зачаровала Кордис? — Наира удивленно приподняла бровь и обежала взглядом весь зал. — Неплохо придумано. По залу видно несколько таких пятен, и еще кое-где искорки, может быть, талисманы. Если нас и видно, то не вызовет подозрений, на больших праздниках всегда кто-нибудь да пользуется чарующими наговорами.

— Интересно, а нас видно?

Наира пожала плечами.

— А защиту ты чувствуешь?

— Да, немного. Будто тонкая пленка вокруг, как кисель в воздухе висит.

— Угу. Будем надеяться, что нас не заметят. Осталось только найти — кто? Надо бы обойти весь зал. Или, может, кто-нибудь пригласит танцевать, тогда было бы удобнее осмотреться.

Музыка смолкла, а потом вновь зазвучала. Начался котильон. «Кто-нибудь» не замедлил явиться. Стройный молодой человек с живыми карими глазами учтиво поклонился Лиске. Она, как учили, присела в реверансе, опустив глазки, потом подняла голову и рядом с кавалером увидела улыбающегося Левко. В другое время она бы запрыгала на месте от радости или бросилась ему на шею, но сейчас было никак нельзя, и она в замешательстве изобразила еще один реверанс.

— Лисса, это Ринар, — чинно представил друга Левко. — А где Наира?

— Как где? Вот, — Лиска дернула за локоть заглядевшуюся в сторону подругу.

Левко какое-то время непонимающе смотрел на затянутую в шелк фарфоровую куклу и наконец узнал.

— О-о! — выдохнул он. — Э-э… Наира, это Ринар. Ринар, это — … Наира… Да, можно идти танцевать.

Котильон был сейчас, пожалуй, самым подходящим танцем. Длинный, неторопливый, всему Изнорью хорошо знакомый, он давал возможность видеть все вокруг и вдоволь наговориться с партнером, вернее, с партнерами, которые в каждой четверке время от времени менялись.

— Левко мне много о вас рассказывал, — начал беседу Ринар.

«Наверное, врал, как всегда», — подумала Лиска.

— Да, мы вместе выросли. Жили на одной улице в Вежине.

— Я никогда там не был. Это большой город?

— Да нет, скорее небольшой. Меньше Ойрина. Но красивый…

Раз-два-три — переход.

— Левко, как я рада тебя видеть!

— Как я рад это слышать! — Левко слегка наклонился к ней и заговорил очень тихо и очень быстро:

— Вся основная знать и оба посольства вон там, у дальней стены, где расставлены кресла. Никейское посольство слева от его высочества, а справа — сам Чернопольский князь со свитой. За спиной князя стоит главный чернопольский маг, тот самый…

Раз-два-три — переход.

— А вы откуда родом?

— Я родился в Загорье, но еще в моем детстве моя семья перебралась в Ковражин. Вам здесь нравится?

— Да, конечно, очень красиво. Хотя, пожалуй, слишком много камня, и дома так близко построены…

Раз-два-три — переход.

— Левко, а вон тот крупный, грозного вида мужчина — в Никее важный челвек?

— Нет, не очень, он — помощник посла. Сам посол помельче будет, правда, тоже очень представительный с виду. Вон он сейчас к высочеству повернулся, разговаривают. Позади него еще несколько важных в Никее персон. Никейцы на вид от нас ничем не отличаются, их придется просто запоминать. С чернопольцами легче. Они чуть посмуглее и одеваются по-другому. Кружев ни один из них не носит.

— Ага, вижу.

— Хорстен просил передать, чтобы вы просто поискали в зале сколько-нибудь заметного мага. Он считает, что тот непременно сегодня явится. Здесь сейчас оба посольства, идут переговоры. А из здешних магов никого не должно быть, поскольку они все празднуют день святого Иллариона у Окраинного колодца. Об этом все знают.

— Я начну с послов. Мы как раз подходим все ближе к князю…

Раз-два-три — переход.

— А вы надолго приехали в Ковражин?

— Нет, только на бал. Завтра уже уезжаем.

— Жаль, здесь есть на что посмотреть. Завтра вечером, например, будет праздник зимних фонарей. На главной площади будет пропасть народу. И танцевать и петь будут до утра. По всей площади развешаны цветные светильники. Когда их все зажгут, будет очень красиво, как в сказке.

— О, я не сомневаюсь.

Раз-два-три — переход.

— Смотришь?

— Угу.

— Не буду отвлекать.

— Угу.

Лиска двигалась в такт музыке, поручив танец Левкиным заботам. Сама же она, насколько смогла, сосредоточилась и скользила взглядом по залу, пытаясь увидеть сразу всех.

Раз-два-три — поворот. Раз-два-три — поворот. Сверкали глаза, сияли бриллианты, блестели жемчугом воротники и манжеты, благоухали духи…. Шелк, бархат, парча… Шлейфы, перья, кружева… Кольца, браслеты, серьги… Шутки, вопросы, восклицания… Вздохи, взгляды, улыбки…

Лиска механически повторяла танцевальные па, стараясь ни о чем не думать, — просто смотреть. Черт, когда надо подумать о чем-нибудь хорошенько, так ни одной мысли не найдешь. Зато когда стараешься не думать… Она постаралась переключиться на музыку, снова начала оглядывать зал. Над слившейся в праздничный вихрь толпой едва мерцали кое-где радужные пятна тех самых духов… кое-где посверкивали зеленые искорки — заговоренные на любовь или на удачу амулеты… И ага, вот оно. Вокруг чернопольского мага — плотный синий ореол. Ого, еще один точно такой же ореол — вокруг никейского посла. Сверкнула еще зеленая искра среди астианского представительства, ну это скорее всего пустяк, не стоящий внимания. А вот тех двоих надо бы разглядеть поближе.

Тут танец кончился. Потом начался еще один, потом — еще…

Глава 24

Все старшие маги были в Ковражине. Девушки-астианки — на родине, выдавали замуж Карилен. Лиска с Наирой тоже были в Ковражине, на балу, и даже Руш убежал. В доме оставались только парни — Варсен, Райн, Иор и Савьен. Маленькая девочка для них — не самая интересная компания. Фрадина в одиночку слонялась по почти пустому дому. Ну не совсем в одиночку. Повсюду за ней таскался маленький дракончик. Кто из них кому облегчал участь одинокого, заброшенного всеми существа, трудно было сказать.

За окнами с серого неба лепил мокрый снег, начинались безрадостные блеклые сумерки. Сырой ветер зло и тревожно гудел в трубе и иногда хлопал ставней на чердаке.

А в Ковражине сейчас бал. Ее туда, конечно же, не могли взять, даже если бы захотели. Фрадина вздохнула. Сзади послышалось цоканье переступающих когтей и горестный вздох.

Она обернулась.

— Знаешь что? Нам сейчас самое время ужинать, — она взяла дракончика на руки. — Пойдем-ка на кухню. — Вот, смотри, у нас тут еды на неделю с лишним. Мы поставим чайник и будем пить чай с сырниками и пирогами. И мальчиков позовем.

Фрадина засуетилась вокруг печки, повытаскивала чайную посуду из шкафов, нарезала пирогов, налила варенья в вазочки и зажгла на столе свечи. Получилось очень уютно.

— Зови парней чай пить, — по-хозяйски уперев руки в бока, скомандовала Фрадина.

Дракончик обрадованно сорвался со стола и полетел звать голодных.

Целых полчаса после этого было весело. Парни уплетали плюшки и сырники, пробовали разное варенье. Специально для Фрадины Варсен раздобыл где-то пару пряников. А потом они перемыли за собой чашки, поблагодарили хозяйку и снова ушли к себе грызть гранит магической науки. А Фрадина осталась одна, то есть, конечно, с дракончиком.

Она пила чай и смотрела на медленно оплывающие свечи.

— Лиска и Наира сейчас, наверное, уже приехали на бал, в карете, как принцессы. Нарядные, с необыкновенными прическами, — рассказывала она дракончику. — Они обещали мне, что обязательно приколют в волосы те два цветка, которые я сделала специально для них. Вот такие же, как у меня.

Она повертела в руках шелковую розу. Подошла к большому медному тазу для варенья, который здесь всем служил зеркалом, распустила свои пышные темные волосы и пристроила сбоку цветок. Она поднесла канделябр к медному тазу, присела перед ним в реверансе, потом гордо выпрямилась. Красавица! Дракончик не сводил с нее глаз. Она повернулась к нему и сделала еще один реверанс. Потом поставила свечи на стол и загрустила.

— Они там, наверное, даже и не вспоминают обо мне. Да им и некогда. Они же не просто так погулять туда отправились. Я же понимаю. У них важное дело. Они ищут того, кто… и, наверное, это даже опасно, — она взглянула на дракончика. — И мы с тобой там только мешали бы им. А помочь ничем бы не могли.

Она помолчала, глядя на свечку. И так же, не отрывая глаз от пламени свечи, вдруг сказала:

— Зато здесь я знаю того, кто может им помочь.

Фрадина решительно вскочила с лавки и взяла подсвечник.

— Пошли!

Она подошла к погребу и взялась за кольцо….

Глава 25

Близилась полночь. Было уже три перерыва с прохладительными напитками. И было множество танцев, и полонезов, и полек, и любимый публикой котильон повторялся дважды, а выяснить больше, чем в самом начале, не удавалось.

В зале магия исправно делала свое дело. Вокруг девиц, отмеченных радугой волшебных духов, кавалеров было куда гуще, чем около Лиски и Наиры. Там, где посверкивали иногда зеленые, алые или золотистые искры амулетов, очень вероятно, сбывались чьи-то мечты, но до них подругам дела не было. Их интересовали обнаруженные ими маги.

Вот они, два теперь уже очень ясных темно-синих пятна. Ну и что? Чернопольский чародей, которого в первую очередь подозревали в несчастьях последнего времени, почти не участвовал в беседах князей и их приближенных с послами, по большей части молча оглядывал зал или потягивал вино из тонкого бокала.

Никейский же посол то и дело разговаривал с его высочеством, и, судя по взглядам в зал и улыбкам, разговор шел не о политике. Или не только о политике.

Лиска изо всех сил старалась не обращать внимания на царящий вокруг праздник и сосредоточиться на порученном им деле. Зачем здесь были эти маги? Чего каждый из них добивался? Связаны ли они между собой или у каждого из них своя задача? Кто из них нападал на Драконовы горы? И кто охотился за Наирой еще летом? Но, кроме вопросов, Лиску беспокоило еще что-то. Что-то, что она пока не могла назвать словами, но что-то важное. Что-то было неправильно прямо здесь, в этом зале, что-то не так. Но что?

Она была очень признательна Левко за помощь и подсказки и за то, что он не оставлял их одних среди этой одуряющей роскоши. И его спутнику за то, что он не задавал никаких трудных вопросов. Может быть, Левко его предупредил?

Вновь зазвучала музыка. Лиска танцевала с Ринаром сложный вычурный танец, который все же относительно легко удавался благодаря чрезвычайно медленному темпу. Она успевала повторять движения за стоящей впереди девушкой. Ринар развлекал ее ненавязчивой беседой.

— А вы знаете, что шараманду придумали сто лет назад в Вежине?

— Нет, первый раз слышу. Удивительно.

— Этот танец исполняли в середине праздника, когда гости уже немного устанут, поэтому он такой медленный. К тому же это хороший способ показать свои наряды. При таком темпе можно успеть все разглядеть, даже вышивки на рукавах, которые у всех разные. Ведь в каждой мастерской они особенные, никогда не повторяются.

Лиска вздрогнула.

— Да, точно! — она даже чуть не споткнулась.

Ринар удивленно посмотрел на нее, но она даже не заметила.

Точно! Вот что было не так! Ореолы вокруг магов были совершенно одинаковые. Они, эти окружающие магов сияния, бывают похожи, но всегда хоть чуть-чуть, хоть оттенком, хоть формой края отличаются. А эти были совершенно одинаковые! Почему? Зачем? Для отвода глаз? Но здесь некому было их разглядывать, вернее, не должно было быть. А если бы они боялись быть замеченными, легче было вообще скрыть ореол. А может быть, они просто действуют вместе? А может быть, ей просто плохо видно из-за ее собственной защитной оболочки, которую держит Кордис? Или…

Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре.

Она поняла вдруг, что ее партнер давно помалкивает, ни о чем не рассказывает и ни о чем не спрашивает. Ему, конечно же, не повезло с партнершей. Лиска смущенно подняла на него глаза, увидела, что он улыбается, и еще больше смутилась.

— Я так давно не танцевала… половину движений забыла, приходится подглядывать.

— Вы прекрасно танцуете, — заверил ее Ринар.

Лиске необходимо было поразмыслить. К счастью, танец наконец кончился. Кавалеры принесли по бокалу легкого вина. Можно было постоять и подумать.

— Ты что-нибудь видела? — спросила она подругу.

— Не очень много, Лисса. Кордис явно перестаралась с защитой. С трудом разглядела вон там, около высочества, два мутных пятна, не то синих, не то лиловых. Даже цвет едва различаю. Правда, вдруг слух обострился необычайно, да так, что я могу слышать, что говорят на другом конце зала.

— И ты?..

— Конечно. Слушаю, о чем говорят с его высочеством. Правда, пока все пустые разговоры. Об охоте, о лошадях, о винах, о модах… А уж от этих разговоров о нарядах по всему залу просто с ума можно сойти.

— Отвлекают? — Лиска понизила голос до шепота.

— О, не то слово! В другое время мне, наверное, было бы даже интересно все это слушать, даже болтовню о нарядах. А бывают и очень задушевные беседы. Вон там, у окна, взгляни, стоит пара, он высокий, в синем кафтане, и она в кремовом платье, тоненькая, темноглазая. Они стоят так, будто и не знакомы и смотрят в разные стороны, а пока танцевали, он такие нежные слова ей говорил, а она в ответ в чем-то его упрекала, но не сурово, а скорее грустно, словом, там целая история. А вон те две дамы прямо напротив нас, у зеркала очень мило друг другу улыбаются, а на самом деле с самого начала праздника говорят друг другу всякие колкости. Но больше всего, конечно, молодые люди говорят о барышнях, а бырышни — о молодых людях и о платьях, шалях, веерах и…

Наира махнула рукой, потом оглядела Лиску и посмотрела на свое платье.

— Знаешь, судя по тому, каким тоном о нас с тобой говорят: «Да ничего особенного, у дочки Заовражинского сотенного платье-то побогаче будет» — мы с тобой очень неплохо одеты, хотя видно, что не самые важные особы.

— И ты все это слушаешь? Кошмар! — прошептала Лиска.

Наира вздохнула.

Во все время разговора Лиска следила глазами за танцующими парами, среди которых виднелись и радужное облако от заговоренных духов, и несколько искорок от талисманов. Ей пришла в голову мысль.

— Интересно, а те, кого мы обнаружили, тоже видят эти сияния? Наира, повернись немного, чтобы мне не просто так глазеть в ту сторону, а как будто мы с тобой разговариваем. Ага, сейчас эта девушка в духах как раз будет проходить мимо высочества с его гостями…

Так. Чернопольский маг даже ухом не повел, когда зачарованная невеста мимо него проплывала, зато никейский посол очень пристально ее оглядел. Так же, как и другую, у которой на руке блестит искорка. А чернопольский маг даже не обратил внимания.

— Как-то странно все-таки, что он совсем будто не замечает ничего необычного.

— Может быть, давно понял, что это только поверхностный эффект, да и то слабенький, и не придает значения? Вот если бы он увидел что-нибудь поярче, позаметнее… Как ты думаешь, если бы на нас не было защиты, он бы нас увидел?

— Ну Кордис же с Лестриной видят, оттого и беспокоятся. Проверить, к сожалению, нельзя.

— Да, конечно, — согласилась Лиска, — хотя… Кстати, а что, так и будут дальше музыка и танцы или будет еще что-нибудь, ты не знаешь?

— О, я сейчас знаю все, даже то, чего, может быть, и не будет вовсе. Чего я только тут не слышала! Сейчас этот танец кончится, будет еще один, из длинных, и после него будет большой перерыв, на час, не меньше. Гостям можно будет погулять по зимнему саду, по галерее. А после перерыва опять будут танцы, и во многих будет танцевать его высочество — с кем пожелает. А потом будет еще один перерыв, и потом уже его высочество, может быть, объявит свою невесту.

— О!

— Но это вовсе не обязательно случится. Он уже несколько лет объявляет просто следующий бал невест и все.

— А-а.

— Ага. Кстати, танец кончается. Наши кавалеры, наверное, совсем заскучали. Мы сегодня, к сожалению, не самые интересные партнерши.

— Ну да. Кстати, мне Левко сказал по секрету, что он на балу тоже по делу. Он здесь на службе, в качестве скрытой охраны на всякий случай.

— А-а.

— Ага.

Музыка смолкла, и через несколько минут ровного многоголосого шума музыканты вновь подняли смычки, а суховатый голос распорядителя вновь объявил шараманду. Лиска встала в пару с Левко и в самый последний момент, озаренная внезапной, не до конца еще ясной мыслью, переодела крупный заметный перстень с левой руки на правую.

Большой удачей было, что танец не только не отличался сложностью и быстротой движений, но еще и дважды уже исполнялся. Это позволяло сосредоточиться на самом главном.

Раз-два-три-четыре, поворот. Раз-два-три-четыре, поворот.

Уже близко. Раз-два-три-четыре, поворот. Ах ты, какая жалость, он и не смотрит вовсе в нашу сторону. Раз-два-три-четыре, поворот. И второй — тоже, весь в разговоре с его высочеством. Раз-два-три-четыре, поворот… Целый круг впустую.

— Что-то придумала?

— Есть одна идея, не знаю, что выйдет, пока не буду говорить. Мне надо, чтобы эти господа обратили на нас внимание, а они смотрят совсем в другую сторону.

— Ну, это совсем не сложно, — улыбнулся ей старинный друг.

Раз-два-три-четыре, поворот. Раз-два-три-четыре, поворот.

Несложный, с детства знакомый мотив в исполнении благородных инструментов звучал нежно и возвышенно. Порхающие вокруг кружева и перья… Так, главное не пропустить момент. Они уже вновь приближались к посольствам. Уже скоро. Только бы они…

Левко вдруг закашлялся. Лиска удивленно вскинула голову и встретила его лукавый взгляд.

— О! Спасибо.

— На здоровье, — также шепотом ответил он ей.

Теперь почти все посольские представители смотрели в их сторону. Отлично. Лиска защипнула пальцами едва ощутимую защитную оболочку и, помолясь святому Ирониму, покровителю дорог, прорвала ее. Кордис убъет, если узнает…

Чернопольский маг, как ни в чем не бывало, повернулся к своему правителю.

Раз-два-три-четыре, поворот. Раз-два-три…

Зато никейский посол заметно вздрогнул, пристально посмотрел на Лиску и внимательно проследил за ее рукой. Ага, получилось. Смотрит только на руку (туда, где получилась дыра в защите), хорошо, пусть думает, что это талисман.

Лиска не сводила счастливого взгляда с зеленых Левкиных глаз.

— Получилось? — одними губами спросил он ее.

— Кое-что, — ответила она, сияя улыбкой.

— А они ничего не заподозрили, — улыбался Левко.

— Не «прячутся» — значит, нет, — ответила Лиска, восхищенно глядя на него.

Раз-два-три-четыре, поворот… Ах, да, чуть не забыла. Проплывая в танце мимо того места, где Кордис могла увидеть дыру в Лискиной защите, Лиска повернулась чуть больше, чем предписывала фигура танца, а потом накоторое время повременила с поворотом. А здесь она уже не заметит.

Раз-два-три-четыре, поворот…

Теперь бы еще изловчиться не только «увидеть» этих магов, но еще и «разглядеть». Защита все-таки мешала видеть как следует. Вот если бы можно было ее снять, хотя бы с глаз. Или хотя бы с одного… Очень рискованно, правда, спугну…

Раз-два-три… Уже близко. Раз-два-три-четыре… Фигура танца сама подсказывала, что делать. Вообще-то элемент танца был не совсем таким, но влюбленной девушке и не такое сойдет с рук. Почти уткнувшись другу в плечо, Лиска пристроила глаз на одну линию с перстнем на руке. Придвинулась еще чуть ближе (улыбку не забыть!), еще чуть-чуть (хорошо, грудь маленькая, не мешает). Защитная оболочка сдвинулась как раз так, как она и предполагала. Все бы так гладко шло!

Раз-два-три-четыре, поворот. Раз-два-три… Прекрасно. Чернопольский маг скучающим взглядом путешествовал по залу, а никейский посол беседовал с высочеством. Танец позволял довольно долго не менять положение руки. И раз-два-три… И… пора. Лиска смотрела на посольства вокруг высочества через дыру в защите. Едва ли не впервые за все время своей магической практики она сумела вовремя сосредоточиться и пустить в ход все, чему ее учили. И наконец увидела.

Раз-два-три-четыре, поворот. Какое счастье, что мы вместе… счастливая улыбка милому другу. И самое главное — не споткнуться.

— С тобой все в порядке?

— Да, да, я сейчас…

Раз-два-три-четыре, поворот.

— Сейчас соображу, что делать.

Раз-два-три-четыре, поворот. Раз-два-три… Танец заканчивался. Кавалеры раскланивались. Дамы жеманно приседали. А Лиска вцепилась в Левкину руку, требуя ее проводить.

— Давай отойдем вот сюда, к окошку, здесь нет никого.

— Хорошо, хорошо, не волнуйся.

Легко сказать: «Не волнуйся». Она собралась с мыслями.

— Что-то заметила?

— Да, заметила, заметила. Нужно, наверное, немедленно сообщить нашим магам, Хорстену, Лестрине, Канингему… Здесь такое… Вот что: маг здесь только один — чернопольский. Только он не тот, кого все видят, это морок, а на самом деле это — никейский посол. Поэтому и ореолы одинаковые, одного чародея колдовство.

— Погоди, Лиска, не так быстро. Я ничего не понял.

— Тот, кого все видят как чернопольского мага — это не он, это только его внешний облик, личина, а под ней не знаю кто, какой-то другой человек, может, вообще никакой не маг, а просто подставное лицо. А вот там, где все видят никейского посла, тоже морок, только образ никейского посла — как маска, а под ней — сам чернопольский маг и есть. Понятно?

— Понятно. Так-так. Так-так… Нужно немедленно сообщить… Сейчас будет большой перерыв. Подожди-ка пока здесь…

Левко стремительно двинулся куда-то в зал, а Лиска прислонилась спиной к стене и впервые за вечер почувствовала, что устала.

Кстати, а где Наира? Лиска пошариа взглядом поблизости, не нашла и двинулась в обход зала меж любующихся друг другом пар и небольших беседующих компаний.

Глава 26

Наиры нигде не было видно. Ринара она тоже не нашла. Левко пока еще не вернулся. Из всех знакомых в этом зале людей была только Кордис. Вспомнив о ней, Лиска немедленно проверила на себе ее создание. Защитная оболочка затянулась и была вновь совершенно целой, безо всяких следов Лискиного вандализма. На всякий случай старательно обойдя стороной магичку, Лиска закончила поиски в зале. Наиры нигде не было. Куда же она могла деться? Лиска вышла в один из коридоров, постояла с минуту, соображая, и двинулась вперед, кажется, по направлению к галерее. Лиска прошла длинный ряд великолепных комнат, разглядывая нарядную публику, и вернулась в зал. Куда же она могла деться? И почему не предупредила?

Она опять выскочила в галерею. «Мало ли кто захотел с ней познакомиться? Может быть, ей сейчас показывают какую-нибудь достопримечательность замка?» — пыталась она унять поднимающую голову змею беспокойства. Не помогло. Девушка свернула в боковой коридор, значительно менее освещенный и, тем не менее, как оказалось, в этот вечер обитаемый. Наверное, благодаря большому количеству висевших на стенах старинных и очень интересных картин, возле которых тут и там стояли хорошенькие барышни и молодые люди. Почти бегом минуя платья белых и розовых цветов, Лиска слегка притормаживала возле синих и однажды даже почти остановилась, но девушка оказалась только похожей, да и то не очень. Комнаты, комнаты, третья, четвертая, пятая… коридор, коридор, поворот.

Как бы не заблудиться! Лиска слегка сбавила темп и попыталась запомнить заметные детали обстановки. Так, тут темно-красный занавес, здесь в углу большая напольная ваза, дальше — портрет высотой от пола до потолка. Сбившись с ног, она почти обежала уже весь второй этаж, и чем дольше не могла отыскать подругу, тем крепче была уверенность, что это нужно сделать немедленно.

Наира говорила, что она слышит почти весь зал. Мало ли что она могла услышать, а при всей ее осторожности она все-таки была магичкой, то есть человеком, у которого любознательность (или любопытство, трудно бывает различить) всегда в состоянии преодолеть любые доводы здравого смысла. Как же ее теперь не искать?

Лиска перевела дух, соображая, что дальше. А вокруг царил праздник. Даже в том малопосещаемом коридоре, где стояла сейчас она, проходили то пары, то подгулявшие молодые люди. Из комнат с накрытыми столами доносился смех, звон бокалов… Куда теперь? Может, вниз, на первый этаж? Она свернула к лестнице, на удивление совершенно безлюдной, побежала вниз по ступенькам и уже внизу почти столкнулась с сильно перебравшим щеголем.

— А, красавица, постой-ка! Ты, гляжу, одна.

— Я не одна. Мой друг здесь, недалеко, — она сделала шаг назад. Вот еще не хватало!

— Нету тут никого! Ты меня обманываешь. Чем я тебе не друг? Мы сейчас познакомимся.

Она еще отступила. Но он уже лез обниматься. Схватил ее за локти (как всегда в таких случаях, рядом никого не оказалось) и попытался ее поцеловать. Уворачиваясь, она уперлась хаму в грудь обеими руками, напряглась всем телом, и тут вдруг с ее плеча сорвалась до сих пор совершенно бесчувственная горжетка. Руш, оскалившись, кинулся прямо в лицо обидчику. Тот отскочил, ошарашенный, схватился за укушенный нос, заблажил: «Оборотень!» — и кинулся наверх.

А Лиска, конечно же, — вниз. Не хватало еще, сейчас оборотня ловить начнут! Однако же Рушкина отвага была куда как кстати.

— Спасибо, мой хороший, — шепнула Лиска и кинулась бежать по первому этажу, каждый раз выбирая из поворотов менее освещенный. Выскочила в конце концов на одну из дворцовых лестниц, снова оказалась на втором этаже, правда уже, кажется, в другом крыле здания.

Пробежав по очередному коридору несколько шагов, она вдруг услышала сказанное кем-то вполголоса: «Стой!». Она остановилась, повернула голову в сторону тяжелых портьер, отделявших чьи-то покои от коридора, и наконец-то нашла Наиру. Вернее, ни за что бы не нашла, если бы та ее не окликнула. Наира втащила ее в темную нишу перед массивной дверью.

— Что ты здесь?..

— Тише, тише, лучше подвинься, чтоб обеим было видно, и смотри — Наира показала на те места в портьерах, где были сделаны кружевные вставки. Занавеси в этих местах были почти прозрачными и позволяли хорошо видеть, что происходит в коридоре.

— Что должно быть видно-то?

— Дальше по коридору есть такая же ниша и там — вход в комнату, вот такой же, как здесь. Туда, сразу как начался перерыв, прошли его высочество и никейский посол, и кто-то еще с ними, я не знаю. Нам их из виду никак нельзя потерять. Я все думаю, как бы услышать, что там делается. Я во время танцев такое расслышала…

— Какое? Ой, тихо, кажется, сюда идут.

— Это не сюда, — прошептала Наира, — это как раз в ту комнату. Туда то и дело всякую закуску носят. Ага, уже фрукты пронесли.

— И что дальше?

— Не знаю пока. Я хочу услышать, о чем там будет разговор, а как это сделать?.. В эту комнату я уже заходила, посмотрела. Там нигде ничего не слышно. А с другой стороны кабинета есть такая же комната и не заперта, но там уже отдыхает небольшая компания, играют в карты. Да оттуда вряд ли и слышно. Есть надежда, что прямо над кабинетом окажется комната с камином, в которой сейчас никого нет. Из разговоров на балу я поняла, что по повелению князя сегодня гостям можно заходить в любую незапертую комнату на втором этаже. Комната над кабинетом, правда, будет уже на третьем…

— Ну я не думаю, чтобы все было так уж строго. Давай попробуем.

Они дождались, когда из кабинета вышли слуги, а потом опустел коридор. Выбрались из своего укрытия и, не торопясь, направились к лестнице, отсчитывая шаги. Раз, два, три, четыре… одиннадцать, двенадцать… поворот, лестница, третий этаж, поворот. Раз, два, три…

— О, мы тут не единственные посетители.

…четыре, пять… Подруги остановились у окна почти напротив входа в нужную им комнату. Края портьер перед заветной дверью были чуть раздвинуты.

— Кажется, там кто-то стоит, — шепнула Лиска.

— Угу, парочка, отдыхают после танцев. Я их слышу. Какая досада! Подождем немножко, может, уйдут. Все равно надо придумать, что делать дальше.

Подруги начали смотреть на густой снег за окном и на цветные фонари, засвеченные перед дворцом по случаю праздника.

— Так что же ты такое услышала во время танцев, Наира?

— О, разное. Кое-что я знала и раньше. Например, что у его высочества князя Ковражинского Ворлафа с его братом, князем Изнорским, мягко говоря, плохие отношения. В зале некоторые говорили, что в землях, вверенных попечению князя Ворлафа, довольно много жителей, недовольных правлением князя Изнорского. Некоторые (ну, не молоденькие барышни, конечно) говорили о приближающейся войне с Никеей. А совсем тихо кое-кто поговаривал, что война с Никеей может оказаться даже и полезной для Изнорья, все зависит от того, кто именно окажется в конце концов спасителем Изнорья и кто и о чем договорится с Никеей. А еще я услышала, как никейский посол напоминал его высочеству о том, что тот-де обещал ему аудиенцию как раз в перерыв на праздничном балу. Ну и как только они стали уходить из зала, я….

— Тише, кажется, там собираются уходить.

И точно, портьера распахнулась, из уютной ниши выскочили щеголеватый кавалер и очаровательная юная дама, и пара со смехом устремилась к лестнице, очень кстати отвлекая на себя любопытные взгляды стоящей в коридоре немногочисленной публики. Наира и Лиска, пользуясь удобным моментом, проскользнули за портьеру и оказались перед нужной им дверью.

Лиска тихонько толкнула дверь, потом толкнула посильнее.

— Заперто. Что делать будем?

— Как жаль. Лиска, послушай, а может, мы попробуем «восстановить» замок до открытого состояния?

Лиска только ахнула.

— Наира, да ты что?

— А что? Во дворце сейчас очень много комнат открыты, можно заходить, восхищаться богатством и вкусом хозяина.

— Но эта-то закрыта.

— Может быть, ее случайно забыли открыть. Или, может быть, ее случайно забыли закрыть? А мы же не знаем, что сюда нельзя. А, Лис? Это ведь не должно быть сложно. У замка ведь всего два состояния — «открыто» и «закрыто». Должно легко получиться. А?

Лиска внимательно посмотрела на подругу. Вроде бы не морок, в самом деле Наира. Ну если уж действительно так надо… Она прислонила ладонь к замку и легко, без напряжения, сосредоточилась. Главное — не перестараться. Послышался легкий щелчок, и через секунду девушки одна за другой были уже в комнате.

— Запрем?

— Нет, не стоит. Объяснить, как мы попали в открытую комнату, все-таки можно, а вот в запертую…

— Угу…

Наира прислушалась, подняла палец, призывая тишину, и прокралась к камину. Следом за ней — Лиска.

Благодаря стоящему прямо под окном фонарю темнота в комнате не царила вовсе, а жалась по углам, и можно было разглядеть даже детали обстановки: толстый узорчаый ковер на полу, массивный стол, громадный одежный шкаф в углу, кресла.

Наира поманила Лиску рукой к себе поближе и подвинулась, давая ей место у камина, где действительно было кое-что слышно, если не шуршать платьем.

Говорили двое. Уверенный, холодный и явно скучающий, с надменными интонациями голос принадлежал, несомненно, его высочеству, хотя бы потому, что второй звучал с небольшим акцентом.

— Итак, господин посол, в прошлую нашу встречу вы, помнится, сделали несколько очень удививших меня заявлений. Вы говорили, что царствующий наш брат Истар уже ведет с Никеей переговоры, хотя он сам поручил их именно мне. Ваши намеки относительно содержания этих неизвестных мне переговоров кажутся мне очень странными, и поверить вам на слово мне крайне сложно. Вы обещали предоставить какие-то доказательства….

— О, да, ваше высочество, я обещал, и как это ни печально, доказательство такое имеется. В то время как вы по просьбе царственного брата вашего пытаетесь уладить пограничный конфликт с Никеей и сохранить для Изнорья загорские земли (которые по мирному договору 150-летней давности считаются принадлежащими Никее сразу же, как только Изнорье нарушит ее границы)… Так вот, в это самое время брат ваш ведет еще одни переговоры, вам неизвестные. Вот, извольте взглянуть.

— Что это?

— Письмо от князя Изнорского, которое я должен доставить никейскому государю.

Зашуршала бумага. На несколько минут стало совсем тихо.

— Хм… Хм… О-о!.. Князь предлагает Никее заключить новый мир на условии, что Никея никогда больше не будет претендовать на Загорские земли, а за это получит взамен часть Ковражинских (то есть моих). И об этом говорится как о деле уже решенном. И мне об этом ничего не известно. А если я выступлю против?

— О, ваше высочество, печально об этом говорить, но ведь по законам военного (а также предвоенного) времени вы обязаны подчиниться воле вашего правителя, иначе…

— Хм, и он с вами об этом говорил?

— Ну что вы! Как можно… мне, конечно же этого не говорили… Однако…

Последовало значительное молчание.

— И вы хотите сказать, что князь Истар решил воспользоваться случаем и прибрать под свою руку все земли, которые по наследству достались мне?

Ответом была красноречивая пауза.

Высочество заговорил снова, и в его речи появились новые, неприятные обертоны. Общее впечатление от этого голоса было примерно такое же, как от шелеста змеиной чешуи.

— А зачем, господин посол, вы рассказываете все это мне?

— Ваше высочество — человек весьма проницательный. Конечно же, я говорю об этом вовсе не для того, чтобы расстроить ваше высочество.

Высочество молчаливо ждал.

— Нашего государя, князя Никейского, крайне беспокоят как сам факт конфликта на границе, которая столько лет была спокойной, так и военные приготовления Изнорья и скопление у границы изнорского войска.

— Хм, и все?

Последовавшая пауза была удивлена и недоверчива до ядовитости.

— А еще больше никейский престол беспокоит… — «посол» понизил голос так, что Лиска его еле-еле слышала. Видимо «посол», решив во что бы то ни стало завоевать расположение и доверие высочества, рискнул раскрыть карты, — Никею беспокоит чрезвычайное усиление Изнорского дома, в случае если вашему брату удастся объединить все княжество под одну властительную руку…

— М-м-м…. М-м?

— Поэтому я уполномочен предложить вам со стороны Никейского правящего дома поддержку в э-э-… в некотором м-м-м… противостоянии князю Изнорскому…

Высочество наконец проявил заинтересованность:

— И до какой же степени я могу рассчитывать на вашу поддержку?

Вот это новости!

И Лиска и Наира, ошеломленные услышанным, ждали, что в ответ скажет посол, и не услышали, как у них за спиной тихо-тихо открылись дверки большого одежного шкафа в углу комнаты, и оттуда беззвучно появились два недюжинного сложения стражника.

Лиска повернула голову на шорох, и тут же, как и Наира, оказалась схвачена за плечи безо всякой надежды вырваться. Через секунду их уже тащили вниз по винтовой лестнице, начинавшейся сразу за дверцами шкафа.

— Как вы смеете? В чем дело? — возмущенно вопрошала святая невинность в лице Наиры.

— Это вас надо спросить, как вы посмели оказаться в комнате, которая всегда заперта.

— Здесь было открыто, — искренне удивлялась Лиска. — Мы зашли, чтобы полюбоваться освещением дворцового сада. А скоро еще обещали фейерверк.

— Вот вы все это его сиятельству и расскажете.

Их тащили по лестнице все ниже и ниже, скорее всего, они были уже недалеко от подвалов.

— Мы ни в чем не виноваты! Отпустите нас немедленно! Наши родственники будут нас искать!

— Уж если ваши родственники отпустили вас погулять по дворцу, пусть не удивляются, что вы заблудились, — спокойно усмехнувшись, ответил стражник, и девушек одну за другой втолкнули в очень темную комнату.

Дверь была не железной и не каменной, а обычной, дубовой, и захлопнулась за ними безо всякого жуткого лязга и скрежета, но легче от этого не становилось. Их стражники, судя по разговору, были очень недовольны тем, что в самый праздник им вместо того, чтобы посидеть за столом около приветливых кухарок, придется работать, но уходить тем не менее не собирались.

— Это все я виновата, — завела, как обычно, свою покаянную песню Наира.

— Я вообще-то не возражала, — отмахнулась от извинений Лиска. — Да ведь ты подумай, каковы у нас новости! А ты еще не знаешь, что я увидела!..

Лиске, несмотря на отчаянное их положение, было жаль, что она не видит в темноте изумленного лица подруги, когда она выложила ей свою новость.

— Ну и ну! Да ведь это значит… Но это же надо немедленно кому-нибудь из наших магов рассказать. А мы тут…. И что делать?

— Н-да. К сожалению, мы не так уж много можем сейчас сделать. Ни талисманов с собой нет, никаких источников поблизости. А того остатка, что у нас с тобой на себе, на что-то серьезное маловато. Положим, открыть дверь у нас сил хватит…

— А дальше что? Пожелаем стражникам спокойной ночи и обратно уйдем?

— Ага. Заперты тут, как мыши.

О том, что с ними может случиться здесь дальше, даже думать не хотелось.

— Порталов здесь, конечно же, нет… наверное… как ты думаешь? — с надеждой спросила Лиска.

— В Ковражине есть один портал, я в книге смотрела, но он отсюда далеко. Может быть, стоит поискать «щели». Вдруг повезет?

— Да уж хуже пока не будет, давай попробуем. Что там для этого надо-то? Медитация в спокойном состоянии духа? Всего-навсего…

— Лис!

— Я уже пробую, ищу. Молчу, молчу.

Глава 27

Кордис как очумелая обегала коридоры, заглядывая во все щели, подо все лестницы. Куда же они провалились?! Ни той, ни другой! Скоро начнется уже второй тур бала, а их нет. Нигде. За пределы дворца они не выходили, она бы почувствовала. Но она не могла их найти. Да и шишель бы с ними! Ну развлекаются на балу молодые девицы и ладно, ее ли это дело? Но только было не ладно, совсем не ладно… Тревога стучала за ушами черным молотом. Когда Лиска звала на помощь драконов, Кордис всегда этот зов слышала. Что же случилось? Куда же опять залезли эти чертовы девки?

Она снова протолкалась через праздничную толпу на втором этаже, почти бегом пробежала между влюбленными парами, спустилась по лестнице на первый этаж. Помнится, где-то в этих местах она не раз бывала когда-то, еще в разгар молодости… давно. Тогда здесь тоже народу было немного… Она промчалась по одному коридору, прошла по другому, свернула в третий. Здесь уж и вовсе почти никого. Прошла до поворота. Зацепилась за что-то подолом. Дернула в раздражении, рискуя порвать драгоценную ткань. Ничего не вышло. Она повернулась, наконец, и наклонилась посмотреть, что там такое…

Рядом с ней, намотав край подола на ру… или на лапу… в общем, на конечность, с самым решительлным видом стоял домовой.

— Экт — да, чть пмал… Пшли з ной…

— Ты откуда? — начала было она.

— Ч-ч, — шикнул на нее домовой и потянул ее за собой в узкий темный закуток, оттуда на узкую деревянную лестницу вниз.

Ага, в подвалы…

Деловой провожатый резво шлепал вперед, бормоча что-то себе под нос. Она послушно шла за ним. Двери, двери, коридоры, поворот, коридор, впереди еще один поворот. Дойдя до поворота, домовой прижался к стене, оглянулся и поманил ее лапой к себе. А когда она подошла, вдруг шустро запрыгнул ей на руки и начал объяснять.

— Там они, — зашептал домовой, показывая сложенной крюком лапой на что-то за углом.

— Кто это они? — начала выяснять Кордис, но он взглянул на нее из-под лохматых бровей так, что ей стало неловко за глупость всего рода человеческого, и она прикусила язык.

— Я тех… — он махнул лапой в сторону и, нисколько не сомневаясь, что она все поняла, продолжил, — а ты… ди… двай, сама там…

Закончив речь, он хмуро оглядел ее наряд, а потом, нисколько не церемонясь, деловито начал отрывать с ее платья одну за другой золотые пуговки, к счастью, декоративные. Посмотрел оценивающе на добычу, прикинул что-то в уме и, по-прежнему сидя у нее на сгибе руки, ловко дотянулся и оторвал еще три пуговицы пониже, уже с юбки, и уже не совсем декоративные. После этого он спрыгнул на пол, неторопливо завернул за угол и демонстративно громко зашлепал по каменному полу, ярко сверкая зажатой в обеих лапах добычей.

Стражник повернул голову на странный звук.

— Эй, Сейко, гляди-ка, это че?

— Где? Где?

— Да вон же, вон. Вон в том углу. Ба, слушай, да это домовой?!

— Эх ты!.. Да он что-то тащит.

Было слышно, как звякнула и покатилась по полу пуговица.

— Смотри, смотри, уронил. Ха, смотри, пуговица, золотая, провалиться мне на этом месте! Эй, стой, стой! Да догоняй же его, лови, что стоишь, уйдет!.. Стой! Стой…

Кордис выглянула из-за угла, увидела спины стражников в коридоре, ринулась к оставленной без присмотра двери, рывком отодвинула щеколду и скользнула внутрь. Подтащила за собой почти совсем уже упавшую юбку (в самом деле, очень пикантная деталь) и захлопнула за собой дверь.

С целую секунду она соображала, что же делать с юбкой, плюнула, оторвала три оставшиеся пуговицы и отшвырнула экстравагантную деталь в сторону, как, наверное, и было задумано. Вот так-то лучше. Штаны и удобные сапоги больше годятся для приключений. Ну а нарядный колет сверху — тоже неплохо, все-таки праздник.

Так. Она щелкнула пальцами, и на замызганном деревянном ящике у стены затеплился оплывший свечной огарок. Вокруг темные обшарпанные стены и никого.

Никого! Она снова осмотрела углы, будто можно было в первый раз кого-то там не увидеть, топнула в раздражении ногой и еще раз огляделась. И тут увидела на стене прямо перед собой едва заметный, медленно тающий след от недавно закрывшейся «щели».

Магичка застонала:

— О-о… дракона мать!

Глава 28

— И куда это нас вынесло, интересно знать?

— Давай поглядим. Надо бы только что-нибудь поджечь, что-нибудь маленькое… Может, хоть от нижней юбки оторвать кусочек?

— Жалко, погоди пока. А, вот у меня носовой платок есть. Сейчас оторву половину. На, зажигай.

Порхнули в разные стороны огненные мотыльки. В неровном дрожащем свете проступили корявые каменные своды, шершавый пол…

— Какое-то подземелье, — Наира пожала плечами. — Жаль, я никогда не интересовалась порталами и «щелями» дальше Драконовых гор и Ойрина с окрестностями.

— А я интересовалась, — похвалилась Лиска. — У Хорстена с месяц назад допытывалась что, где и как. Сейчас бы еще и вспомнить как следует… М-м-м… м-м-м…. ага. Вот что он говорил. Он говорил, что вообще по всему Изнорью «щелей» и порталов немного. Больше всего их в окрестностях Ойрина. Ну и совсем рядом с горами они тоже встречаются. В Ковражине штук десять «щелей», и это довольно много, и есть еще три коротких портала. Все «щели» идут от Ковражина на юг, все до одной. Только они разной длины. Короткие открываются не дальше торговой слободы и городских предместий, а две или три — длинные, и они заканчиваются в подземельях. И недалеко от выходов из этих «щелей» есть порталы. Оба портала (ага, значит длинных «щелей» все-таки две) открываются где-то рядом с Драконовыми горами. Только не помню места. Один из этих порталов «связанный», промежуточный. Как только из него выходишь, тут же рядом открывается другой, а этот другой ведет уже прямо в Драконовы горы, — сказала Лиска, довольная своей памятливостью, и тут же прибавила: — Только он говорил, что этим порталом мало кто пользуется, он вроде бы опасный что ли? Тут я не помню…

— В общем, мы, видимо, прошли длинной «щелью» и сейчас — в подземелье, — подытожила Наира. — Значит, надо поблизости искать портал и выходить «где-то недалеко от Драконовых гор».

Лиска озадачилась.

— Все здорово, конечно, только вот на дворе зима, и хорошо, если мы «вынырнем» где-нибудь недалеко от жилья, а если нет?

— А здесь тоже холодно, если долго оставаться, все равно замерзнем, — ободрила ее подруга. — А там, может, что-нибудь придумаем. Около гор магии больше, костер можно будет развести в крайнем случае.

Лиска успокоено вздохнула, погладила Рушку, сидевшего у нее на шее, и сказала:

— Ну что же, тогда ищем портал.

Они отправили в полет еще один кусочек платка, чтоб не споткнуться, дошли до середины пещеры и почти одновременно увидели на стене бледно-голубой контур. Осталось только войти и выйти.

Вошли и вышли…

— О, точно, я вспомнила. Оба портала выходят на Гиблые болота.

— Ага, насчет костерочка придется побегать. Зато звездочки на небе какие! Слушай, Лиска, ты ведь говорила, что из одного портала как выйдешь, там сразу есть вход в другой, и этот другой сразу открывается. Будем надеяться, что мы именно там. А «сразу» — это сколько ждать? — Наира начала уже припрыгивать на месте.

— Не знаю, — неуверенно ответила Лиска и поджала ногу, которая первой начала понимать, что под ней уже не паркет. И облегченно вздохнула: — Вон он уже открывается.

Темно.

— Знаешь, Наир, мы, кажется, опять в каком-то подземелье.

— Удивительно, правда? — с отчаянным весельем в голосе отозвалась подруга.

— У меня еще четверть платочка осталась, запалишь, чтоб оглядеться?

— Не-а. Мы уже почти дома. Здесь все гораздо проще.

Наира сделала замысловатый жест рукой, заканчивающийся несколько манерным вывертом (Лиска не умела видеть в темноте, но очень хорошо представляла себе это движение, которое не раз отрабатывала) и вдоль одной из стен каменного коридора протянулась светящаяся полоса.

— А на черта такую длинную-то, — ворчливо прокомментировала Лиска, подражая голосу одной хорошей знакомой, — вечно энергию расшишлячете на ерунду, потом на дело не остается.

Наира пригорюнилась.

— Она нас убьет.

— Как только домой доберемся, придумаем, как сообщить о нас Хорстену, может, заступится. Да и она по дороге, может, остынет немного.

— Да нам самим как бы еще до дома добраться-то. Как ты думаешь, куда сейчас идти: направо или налево?

— Давай туда сначала, — махнула рукой наугад Лиска, — влево, а там видно будет. Рушка, слезай уже с меня, всю шею отсидел.

Они бодро зашагали по широкому тоннелю, почти уверенные, что не за этим поворотом — так за следующим выйдут к каким-нибудь более или менее знакомым местам, а уж оттуда до дома-то — тьфу…

В шелках и бархате, сияющие драгоценностями, они, конечно же, необычно смотрелись среди неотесанных каменных стен. К тому же, чтобы не замерзнуть, приходилось шевелиться довольно быстро. Девушки шли размашистым шагом, обеими руками поддерживая шикарные юбки, и если бы кто-нибудь мог видеть их со стороны, он был бы, наверное, немало удивлен. Да и сами они повеселились бы, если б было время обратить на это внимание. Но сейчас обеим было не до того.

Лиска обдумывала, как бы побыстрее дать знать Хорстену, или Канингему, или кому-нибудь еще из старших магов, что они тут, в Драконовых горах, и что с ними все в порядке, и что… о заговоре, впрочем, лучше будет рассказать попозже и поподробнее, когда они встретятся. А сейчас первым делом надо будет послать Глафиру или сову…

— Лисса!

Она подняла голову, увидела встревоженное лицо подруги и не успела ничего спросить, как сама услышала впереди приближающийся шорох. Руш привстал на задние лапы и заглянул в темноту. Лиска заметалась по сторонам, соображая, чем можно вооружиться. «Дома, дома». Ах, шишлина напасть, расслабились, забыли, что в Драконовых горах всегда опасно, почти везде. И, как назло, нет ничего под рукой.

А из тоннеля уже вылезла скользкая зубастая тварь (может быть, кому-нибудь где-нибудь и выходят из черной норы навстречу милые добрые создания — кроты, ежики или, на худой конец, мыши, но не ей) и кинулась на девушек.

Бежать было бесполезно, могла спасти только битва. Наира наискось резко махнула рукой, и на зверя рухнул свод пещеры. Они сами едва успели отскочить и кинулись назад, но далеко убежать не успели. Чудище вылезло из под обломков и в ярости в несколько неуклюжих прыжков догнало свою добычу. Оно было мощным и приземистым и при этом не по размеру проворным. Зверь кинулся на Наиру. Она плеснула с рук пламенем прямо ему в морду. Тот остановился всего лишь на мгновение и снова бросился вперед. Его жуткие громадные зубы щерились где-то на уровне бедер. До глаз тоже было невысоко. Лиска поддернула эти чертовы широченные юбки и саданула его ногой в глаз, да так удачно — аккурат каблуком. Только и это не помогло. Он мгновенно развернулся, швырнул Лиску об стену вместе с Рушем, пытавшимся укусить его за нижнюю губу, и провез по ней лапой, раздирая одежду. Лиска едва успела сделать шаг в сторону, как чудище снова бросилось на нее. И тут ринулась на него Наира. Не успев вытворить ничего магического, она просто от души жахнула его камнем по носу. Зверь взревел, повернулся к ней и схватил ее за руку. Лиска закричала и, ослепленная яростью и отчаянием, ударила по чешуйчатой морде всем, что пришло в этот момент в руки. Яркая вспышка одновременно с жутким грохотом, казалось, разорвали сами стены. Почти уже падая, Лиска видела сквозь рассеивающийся дым, как трясет головой зверь, отступивший, наконец, от лежавшей у стены Наиры. Потом он заскреб когтями каменный пол, взвыл и, ощерившись, снова двинулся вперед, уже не встречая перед собой никакого сопротивления.

И тут вдруг по тоннелю нарастающей волной прокатился дикий рев, грохот, и навтречу чудищу бросился еще один, по крайней мере, вдвое больший его дракон. Они сцепились. В дикой каше из мелькающих зубов, хвостов, когтей и яростного рева Лиска без сил окончательно уже сползла на пол, закрыла глаза и подумала: «Вот и все» — и уже теряя сознание, едва услышала (или это только показалось?) сказанное кем-то в сердцах: «Дуры!».

Глава 29

Морозные узоры на оконном стекле весело искрились под солнцем. Окно было интересное, неширокое, но длинное, наверху заканчивалось двумя смыкающимися полукружиями. Лиска посмотрела вниз и увидела струганный деревянный пол, чистый, светлый, из широких досок. А стены — Лиска огляделась — были каменные. Где шла кладка из крупных плоских камней, светлых, серых и серо-бежевых, а где была и цельная, будто выровненная стена пещеры. Интересно, где это они?

Она повернулась и увидела, что рядом на широкой постели спит Наира с перевязанной почти по локоть рукой. Лиска вспомнила жуткую картину, оставшуюся перед глазами с того самого, последнего в жизни, как она думала, момента: лежащая у стены бледная как смерть Наира и медленно растекающаяся темная лужа возле ее растерзанной руки. Лиска с ужасом взглянула на забинтованную кисть. Осталось ли что-нибудь от пальцев, было непонятно. Наира пошевелилась и открыла глаза. Несколько секунд она смотрела в потолок, потом приподнялась, огляделась с удивлением.

— Мы где?

— Не знаю. Вон там, — Лиска указала глазами на дверной проем, — наверное, кухня.

— Наверное. Печка, а рядом Руш сидит — точно кухня.

Тут к печке подошла Кордис в веселеньком желтом в розовый цветочек переднике. Помешала что-то в горшках, налила туда молока из крынки и задвинула горшки в печь.

Подруги переглянулись. Лиска мысленно прокрутила в голове только что виденную картину.

К печке подошла Кордис в веселеньком желтом в розовый цветочек переднике. Помешала что-то в горшках, налила туда молока из крынки и задвинула горшки в печь.

Все ясно.

— Это или сон, или морок, или мы умерли, — прошептала Лиска.

Тем временем на кухне Кордис скинула с себя передник, подхватила со стола три кружки и направилась к ним.

— Доброе утро!

Точно — умерли.

— Эх, и горазды вы спать на чужих постелях! Подвиньтесь-ка, я тоже прилягу. Куда повскакали?! Лежать! Ты — справа, ты — слева. Подушки повыше задери. Держите. Это — тебе, это — тебе.

— Что это?

— Белена на курином помете.

Может, и не умерли. Шутка была вполне во вкусе Кордис. А в кружке был чай с молоком и травами, и с пряностями, густой, душистый.

А ведь они чуть не погибли вчера.

— Кордис.

— М-м?

— Спасибо.

— Угу. Поправитесь, уши надеру обеим.

— Хорошо.

— И высеку.

— Хорошо.

Из кухни вышел и аккуратно сел на пороге комнаты Руш. А потом подошла и встала, прижавшись к косяку, Фрадина. Она приветливо посмотрела на них и спросила:

— Можно, я покормлю птиц на чердаке?

— Ладно, кружки только у нас забери.

— Ага, — Фрадина, довольная разрешением, ушла, а девушки, соревнуясь между собой в изумлении, таращились ей в спину.

— А… Э… а как она здесь?…

— Как, как? Это вы только видеть ничего не желаете, да и Канингем с Дарианом тоже, и не знаете, что это невинное дитя втихаря облазило уже половину Драконовых гор. И у нее здесь уже целая куча провожатых и осведомителей.

Магичка с удовольствием поглядела на их обескураженные физиономии.

— Ее почему-то очень любят домовые, мелкие лешие, конюшенные, погребные…

— Кто?

— Стыдно, девушки, стыдно. У вас в погребе их целых три. В магии даже мелочи важны, а это уже и вовсе не мелочи. У них, кстати, своя система сообщений есть, и они очень быстро передают друг другу всякие новости, а могут и кое-какие мелочи передать. И ходы у них есть свои подо всем Изнорьем, и порталы, и «щели» свои. Нам они никак не годятся, размеры не те, но если уметь с ними очень хорошо поладить, то можно быть в курсе событий очень далеко отсюда практически за полчаса. Так она вас и нашла.

— Кто?! Фрадина?

— Ну да. Она дала вам с собой по цветку в волосы на бал, третий такой же остался у нее. Она отдала его вашему погребному и очень скоро знала (по рассказам разных домовых) где вы и во что наряжаетесь, когда вы были еще у Жозефины. И меня там видели, а когда вы поперлись в секретные княжеские покои, тамошний дворцовый домовой сразу сообразил, что вы сейчас попадетесь, и пошел ловить меня. А когда я вас на себе притащила, она уже здесь была. Сюда она давно дорогу знает.

Лиска этого никак не могла понять.

— А мы думали… И ты так сердилась на Канингема… и она… Она так тебя боится, мы даже думали, что, может быть, ты похожа, ну… на ее мачеху…

Кордис фыркнула и посмотрела на нее как на недоумков.

— Похожа! Да. Только вовсе не на мачеху. Я на ее мать похожа. Хм, еще бы я не злилась на Канингема! Ну да ладно. Сейчас у нас другие задачи.

Она замолчала, что-то обдумывая.

— Кордис, — тихо позвала Наира, — а что у меня с рукой? Я своих пальцев не чувствую.

— Ничего особенного. Все почти на месте. Пока не задавайте только глупых вопросов и делайте все, что я скажу. Сейчас будем лечиться. Так, двигайтесь ближе.

Она по-хозяйски обхватила обеих за плечи и притянула к себе.

— Клади раненную руку мне на живот, а ты свою сверху. Когда начнется, вы обе только отдаете мне всю энергию, что будет к вам приходить, и не вмешиваетесь в процесс. Веду я. Все. Ну, идите ко мне, — она усмехнулась, — мои крошки.

Они обе как-то враз сами поняли, что нужно делать, и, не сговариваясь, сразу с двух сторон от души обняли эту чертову стерву, которая уже дважды спасла им жизнь.

Магичка вздрогнула, глубоко вздохнула и замерла, и снова глубоко вздохнула. Лиска чуть повернула голову, чтобы увидеть, что происходит.

Кордис преображалась. Темные ее глаза, казалось, стали больше, чем были, приобрели влажный блеск и засияли. Ресницы чувственно дрогнули. Все мелкие, а потом и не мелкие морщины сами собою разгладились. Жесткая линия губ смягчилась и очертила нежные, томные вишневые уста. Черные волосы шелковыми волнами раскинулись по подушке, подчеркивая мраморную гладкость кожи. Легкая дрожь пробежала по всему ее телу, делая его из жесткого упругим.

«Еще одна интересная ипостась» — вспомнила Лиска и почувствовала, как грудь Кордис рядом с ее щекой округлилась, наливаясь жизненной силой, и в этот момент под спиной магички вдруг развернулись громадные крылья, так, что все трое оказались лежащими на диковинном покрывале. Края крыльев, покрытых блестящей чешуей снаружи и теплых, бархатистых изнутри (как листья мать-и-мачехи) приподнялись и укрыли девушек вместо отброшенного в сторону одеяла.

Лиске стало тепло, как на печи, и безмятежно и (или это только показалось?) запахло молоком, и всплыла в памяти рыжая пушистая кошка с котятами, оставшаяся там, далеко в Вежине, и вспомнилось ее довольное мурлыканье.

— Ну, терпите теперь, — предупредила магичка и прижала их к себе.

И началось.

Сначала с ног до макушки прокатилась жаркая томительная волна. А потом… А потом на Лиску рухнула вся та боль, которая ей причиталась с того момента, как чудище шарахнуло ее об стену в подземелье. Захватывая дух, заныл весь отшибленный правый бок и загудела голова. И сначала это было еще только воспоминание… В такт каждому вздоху волна за волной накатывала боль, все сильнее и сильнее, и только когда начало казаться, что это никогда не кончится, она стала понемногу утихать. Лиска было уже облегченно выдохнула, когда мучительные ощущения стали заметно слабее, как вдруг почувствовала свою (свою?) больную руку. Будто огнем обожгло правую кисть, а потом боль судорогой пошла по руке до самой шеи, терзая до костей. На краткое мгновение отпускала и вновь вцеплялась в нее, как бешеная собака. Лиска что было сил сцепила зубы, сдерживая слезы, зажмурилась и, помня, что надо делать, все тянула и тянула из пространства энергию, пока не улышала сказанное ей шепотом: «Хватит».

И прошла еще целая вечность, пока не начали наконец утихать жуткие раны, и она смогла кроме боли почувствовать еще и тяжесть и жар в животе и мощный, неудержимый, как река, горячий поток тепла и живой силы, идущий со ступней и разливающийся по всему телу до самых кончиков крыльев.

Постепенно плывущие во тьме перед глазами круги развеялись, и сама тьма разошлась, явив взору потолок и стены, а через некоторое время вернулся и слух. Лиска выдохнула и с трудом расслабила насмерть зажатые челюсти. Боль понемногу утихала, и утихала, и скоро превратилась уже всего только в легкий зуд. Она услышала, как облегченно выдохнула Наира и с удовольствием стала наблюдать за последним этапом целительской практики. Подруга в волнении размотала окровавленную повязку, обтерла руку скомканной тряпкой и сначала очень осторожно, а потом уверенно пошевелила пальцами. Всеми целыми пальцами! Она подняла руку на общее обозрение.

— Вот, все на месте.

Лиска критически оглядела результат. Все-таки она тут тоже поработала. Лежа в теплом сгибе драконьего крыла, она осмелела до самых глупых вопросов.

— Кордис, а почему шрам остался? Вроде не должен бы. Ведь восстановление прошло удачно.

— Книги по теории надо читать почаще. Меньше глупостей будешь спрашивать. А вообще вы мне уже все крылья отлежали. Идите-ка кашу вынимать, готова уже.

Они неохотно вылезли из теплой постели и в одних нижних рубашках зашлепали на кухню. Пока Наира отмывала засохшую кровь с руки, Лиска вытащила из печи дымящиеся горшки с кашей, вернулась в спальню и полюбовалась на красавицу, спящую между своих громадных крыльев, кончики которых начинали уже бледнеть и таять. Поискала глазами, во что бы одеться, и не нашла ничего, кроме пары шерстяных одеял, сложенных в углу на сундуке. Она без спросу (Кордис так и так убьет обеих, когда проснется, так уж хоть будет за что) взяла оба, себе и Наире, прошлась по кухне, соображая, что тут к чему, и вдруг увидела, что почти над самой печкой, чуть в стороне, устроена чудная лежанка с отличной периной и с подушками. Она толкнула подругу в бок.

— Наира, смотри, там такое гнездо!

— О!

Они поглядели друг на друга, таких измученных и уставших… Лиска сунула Наире в руки одеяло.

— Пошли.

В конце концов, они в таком виде все равно никуда не могут уйти и ничего не могут сделать полезного. Через минуту, повозившись немного, они устроились так, что любая королева обзавидовалась бы.

Вернулась с чердака Фрадина. Она потихоньку налила себе кружку чая и забралась с ногами на стоящий в углу кухни громадный сундук. Уже засыпая, Лиска услышала, как девочка тихо чему-то посмеивается, и с удивлением различила еще один голос, глуховатый, скрипучий. Она еще напрягла слух. Домовой! Он рассказывал девочке ска… нет, пожалуй, не сказку. Он рассказывал, как надо в лесу собирать грибы.

— Ты когда по грибы в лес идешь, иди поначалу шумно, уверенно, ветками трещи, с подружками разговаривай, если не одна. Заметно, в общем, иди. И зайди так подальше. А потом чуть подожди, постой в тишине и возвращайся той же самой дорогой. Они, грибы-то, осторожные, конечно, и прячутся. Только ведь и любопытные — страсть. Вот они сидят целыми днями в темноте под землей-то, скучают и вдруг слышат: идет кто-то. А кто? Им интересно. Они и выглядывают поглядеть. Вот вылезут, оглядываются по сторонам, где тут кто? Самые бестолковые еще и повыше норовят вытянуться, чтоб подальше видеть. А потом вдруг заслышат, что возвращаешься, и давай прятаться! Они в землю назад лезут, да не тут-то было! Шляпка не пускает. Она у них туда-то, вверх вылезти, круглая да гладкая, легко идет, а обратно — края врастопырку, задираются и — никак. Вот тут-то их и хватай! Летом сходим с тобой, тут недалеко. Там после теплого дождика грибов — гибель.

Глава 30

— Лис, ты чего там жуешь? Мне тоже достань.

— На, пожалуйста.

— Большой какой!

— Сверху только такие. Маленькие давно все выбрали. Да и не найдешь ничего в такой темноте.

— Тогда, может, пополам его разделим?

— Да я свой только начала, не знаю, смогу ли доесть.

— Тогда давай твой разрежем, а этот, непочатый, обратно положи.

— Хорошо, давай, сейчас только нож достану…. Держи. Извини, кажется, разрезала неровно, и тарелочки нет.

— Ладно уж, на первый раз сойдет. В следующий раз подашь как следует.

— Думаешь, будет следующий раз?

— А кто нас знает? Уже в который раз подслушивать собрались. Как будто у нас прямо практикум по этой дисциплине. И такие старательные, ни одного раза не пропустили, не ученицы, а шишлино загляденье, как Лестрина ни скажет.

— И не говори лучше, я и так переживаю — стыдно ужасно.

— Не переживай, никто же не узнает. Мы с тобой щит хороший сделали, даже из них никто не почует.

— Ну я же не об этом, неужели ты не понимаешь?

Наира фыркнула:

— Как это не понимаю? Я все понимаю. Я даже понимаю, что нас решили во что бы то ни стало уберечь ото всяких возможных несчастий. Помнишь же, как Кордис набросилась на Канингема и Хорстена? «Я их уже два раза в последний момент вытащила. В третий не успею. Не искушайте судьбу». Вот они и не искушают. Впрочем, если тебе так уж стыдно, мы можем и уйти пока не поздно.

— Тогда опять не узнаем ничего. Они же все молчат, как воды в рот набрали. Все как один, начиная с Хорстена. Он, конечно, не обо всем молчит, кое-что и рассказывает — о том, что уже было. Например, очень подробно рассказал, как они тогда все вместе вошли в зал, разом остановили действие чар, и на месте посла никейского вдруг оказался чернопольский маг, а под личиной самого мага был все это время кто-то из чернопольских придворных. Его-то как раз и успели схватить. А сам маг ускользнул, сбежал. Слишком много было народу в зале — ловить неудобно. Кордис ужасно досадовала, что ее в тот момент там не было. Она уверена, что схватила бы его непременно, если бы не вытаскивала нас с тобой в это время. Злится на нас. А мы не предполагали, что можно было спокойно дождаться, пока нас выпустят. Мы с тобой знали только то, что знают все: что его высочество с братом, князем Изнорским, почти никогда не могут договориться о том, что и как должно быть устроено в Изнорье, и вообще друг друга, мягко говоря, не любят. И что характер у высочества ужасный, и самодурства не занимать, и заносчивость — его второе имя и т. п. Но дурной характер и неприязнь к государю, оказывается, еще не значат, что он предаст брата и выступит против него войной, и вот об этом мало кому известно. Тут наш чародей просчитался. Хорстен не очень верит правителям, говорит, что власть имущие редко бывают совестливы, однако считает, что некоторые бывают умны. Князь Ворлаф, оказывается, просил совета у изнорских магов, как ему поступить в сложной ситуации, когда посол Никеи начал делать ему очень неожиданные предложения, и они с братом, несмотря на плохие отношения, даже сумели о чем-то там договориться между собой. Я всего и не запомнила. Да и не нужно было. Это все жутко секретно. Факт тот, что нам с тобой не было нужды тогда лезть в первую попавшуюся «щель». Ничего страшного с нами не случилось бы.

— Это нам сейчас известно. А тогда откуда было знать?

— Вот именно. Они же никогда нам всего не рассказывают. Все сама узнавай! А мы и рады стараться, угодили в историю в самый неподходящий момент. А уж Кордис злится!.. Ее послушать — так мы одни причина, что чернопольского мага не схватили. И теперь, выходит, именно мы виноваты в том, что он окопался в своем Чернополье и вот-вот грянет война.

— Да ну ее! Никогда не признает, что мы что-то нужное сделали. А ведь это именно мы обнаружили, что никейский посол никакой не посол вовсе… И это все признают, кроме нее, конечно. Сказать по совести, мы ей многим обязаны.

— Но это же не значит, что…

— Тише, кажется, идут.

Послышались шаги, заскребли по полу ножки табуретов, застучали по столу кружки, послышался шалест — видимо, расстилали на столе карту.

— Дариан, заливай в большой чайник. И покрепче завари, — попросил Хорстен. — Разговор будет длинный.

— Они ушли? — спросила Кордис. — Надолго?

— Собирались надолго. К Хойре, за мазями и травяными сборами. Да хотели еще из справочников что-то выписать.

Канингем всегда был в курсе всех событий, и врать Лиске пришлось именно ему. Ей снова стало до тошноты стыдно. Но не могли же они оставаться в стороне, когда речь шла о судьбе всего Изнорья, да и Драконовых гор тоже. А в том, что это было именно так, не приходилось сомневаться. Кроме тех, кто постоянно бывал в доме, за столом сейчас сидели и гости, несколько прибывших ранним утром магов, которые здесь появлялись раз или два в году на самые большие праздники.

— Как нам вчера стало известно, — заговорил Горинхор, — наступление на Чернопольский замок войсками Изнорья и Никеи назначено на следующий четверг, на утро. Предполагается, что мы, то есть маги обоих государств, а также еще и те, кто будет с Астианской стороны (а они точно будут) выступим вместе и одновременно с войсками. Это так?

— Да, — подтвердил Хорстен. — Неделю назад, сразу же после того, как Изнорье и Никея обвинили Чернополье в разжигании между ними военного конфликта, а также в пособничестве разбоничьим шайкам и во вторжении на их земли выпущенной с территории Чернополья нечисти, чернопольцы открыто напали на Изнорские земли. Вот тут, около Граничного замка, рядом с точкой, где смыкаются границы трех государств — Никеи, Изнорья и Чернополья. Большой отряд из Ойринской дружины не смог отбить нападения на Изнорскую границу, и чернопольцам удалось захватить часть Лешачьей балки. Захватчиков было совсем немного, но им на помощь вылезла нечисть, и Ойринский отряд с большим трудом и с большими жертвами не пустил их дальше. Им на подмогу вовремя успел пограничный отряд из Ковражина, а потом еще подошли ойринцы, но даже и все вместе они только немного потеснили врага, но границы восстановить не смогли. Без помощи магов войскам не справиться. Потери будут слишком большими, а главное — напрасными. Хотя и при нашем участии…

С минуту длилось тягостное молчание.

— До сих пор непонятно, с кем или с чем мы имеем дело. Откуда Хонхор берет такие силы? Сам по себе Чернопольский источник относительно небольшой. Да и не может быть большим. Закон соответствия еще никто не отменял. Мощность магического источника соответствует площади, до которой он разрастается. Вся магия Чернополья питается от одного источника, который располагается под Граничным замком, вот здесь и еще на милю вокруг. Известно, что Чернопольский источник достаточно древний, ему около тысячи лет, а это значит, что он уже может увеличиваться за счет появления «отростков», дочерних источников. «Отросток», как известно, появляется недалеко от первичного источника, на расстоянии не более его собственной ширины. Поскольку Граничный замок располагается около Лешачьей балки, часть которой они захватили, можно предполагать, что в Лешачьей балке такой «отросток» и появился. Оттого-то осенью там и разгулялась черная нечисть. Помните пропавших детей? Он тогда уже прибрал к рукам часть источника, только до времени не объявлялся.

— Вот здесь, ты полагаешь? — спосила Кордис.

— Да, тут. И Хонхор его использует, хотя и не в полной мере, поскольку всей территорией источника не владеет. Правда, это по-прежнему не объясняет, откуда берется такая мощь. Пусть даже Чернопольский источник удвоился, но для нападения на Драконовы горы нужна сила в сотни раз большая. Пусть даже он эту энергию как-то запасал, но откуда-то он ее взял и дальше берет… И это тем более печально, что у Драконовых гор сейчас не лучшие времена. После того осеннего вторжения и гибели Ведайры и Орвина затосковал Син-Хорайн, а вместе с ним и сами горы. Уныние подтачивает силы не только у людей. Если Син-Хорайн покинет Драконовы горы, другие драконы тоже захиреют, во всяком случае, на время, на опасное для них и для нас время. Именно сейчас, когда враг набирает силу, это может оказаться для гор гибельным.

— Ну уж это вряд ли, — возразила Верилена.

— Вряд ли, — согласился Хорстен, — но преуменьшать опасность никогда не стоит. Лучше быть готовым к худшему. И напасть мы сейчас должны первыми и неожиданно, пока враг не готов и мощь его не стала неодолимой. И если уж в Лешачьей балке открылся какой-то совершенно новый магический родник неизвестной нам природы и необыкновенной силы, нам придется за него сражаться насмерть.

В разговор вступил Канингемов густой, низкий голос.

— Вот, смотрите: здесь и здесь стоят уже и еще подходят никейские войска. С этой стороны сплошной стеной — изнорские. В Лешачьей балке кроме изнорских отрядов постоянно дежурят наши маги и еще астианские. Никейские маги находятся там же, где их войска, — по ту сторону Чернополья, изнорские — по эту. Действуем все сообща, главные задачи — не дать чернопольцам выйти за пределы их границы, по возможности разделить их войско и окружить чернопольский Черный замок, где сосредотчены основные магические силы, и самое важное — не дать Хонхору захватить всю Лешачью балку. Большая часть наших магов из тех, кто постоянно или почти постоянно живет в Драконовых горах, будут стоять вокруг всего Чернополья, кто где — это мы сегодня решим. И, конечно, больше всего маги нужны будут в самой балке. Вот в этом месте, неподалеку оттуда, мы откроем на время боев портал до Ойрина, чтобы можно было быстро добраться до Драконовых гор, — на всякий случай. Здесь, в горах, конечно же, тоже придется оставить довольно много драконогорцев. Нельзя допустить того, что здесь было осенью. Здесь обязательно останутся Верилена и Лерайна, и еще мы постараемя здесь оставить всю молодежь. В крайнем случае, если мы не удержим Лешачью балку… Такое вряд ли случится, но предусмотреть надо и это. Так вот, в самом худшем случае те из нас, кто останется в живых, здесь, в горах, будут искать возможность избавить мир от надвигающейся беды. А пока к понедельнику нам нужно будет уже во всех деталях знать, кто именно где будет находиться, пересмотреть варианты действий и согласовать нашу тактику с планами войск.

Разговор длился еще довольно долго. Обсуждали детали, предлагали, договаривались, снова обсуждали. Постепенно маги начали расходиться, и в конце концов остались те, кто здесь бывал практически всегда. Сквозь щели в крышке погреба просачивалось чуть-чуть света, и девушки, понемногу к нему привыкнув, сидели уже не в бархатной полной темноте, а просто во мраке, позволяющем видеть, что рядом кто-то есть.

— Мы ведь будем там, с ними? — спросила кого-то Лиска.

— Я тоже так думаю, — ответил Наирин шепот.

А наверху тем временем решали их судьбу.

Канингем напомнил остальным:

— Нам придется до последнего момента сохранять в тайне, что происходит. И отлучаться незаметно, чтобы за нами не увязались кому не надо…

Лиска не смогла уже больше сидеть, как крыса, в подвале. Она откинула крышку погреба, почти как ни в чем не бывало, будто только что за солеными грибочками спускалась, вылезла на общее обозрение, подождала, пока оттуда выбралась еще и Наира, и сказала, отдавая себя на страшный суд:

— Не придется ничего сохранять втайне. Мы все уже знаем. И лучше уж вы нас сами возьмите, — и она виновато добавила: — пожалуйста!

— О, Господи! — взмолилась Кордис и, горестно подперев рукой щеку, в отчаянии обратила взор к Хорстену…

Он, нахмурившись, сердито и печально посмотрел на непослушную свою внучку и горестно махнул рукой.

— Вот уж, действительно, шила в мешке не утаишь.

Глава 31

Было еще темно. При свете свечи она засовывала в мешки и сумки то, что должно было спасать жизнь на поле боя.

«Ничего лишнего, никаких восстановлений там, в бою. Только остановить кровотечение, замедлить процесс, где можно, — учил накануне Хорстен. — Перевязки, мази, бальзамы. Магию привлекайте только в крайнем случае, запас при вас небольшой. Если будет возможность использовать местный источник, пробуйте, но не увлекайтесь, время может оказаться важнее. И берегите себя. Обе».

От того, как серьезно он это говорил вчера утром, Лиске стало совсем не по себе, а потом, днем, она узнала еще… Узнала, что во вторник, то есть как раз сегодня, должна будет состояться помолвка Дариана с дочерью одного извейского вельможи. Дариан обязан был (что бы ни случилось) явиться, пусть ненадолго, ко двору своей (вернее, родительской) избранницы и объявить ее своей невестой. Так было обещано его отцом, и его слово Дариан не мог нарушить без того, чтобы не быть навсегда отлученным от дома, от семьи, ото всего своего рода. И он сам, будучи человеком слова, собирался по дороге к месту послезавтрашнего сражения встретиться со своими родными где-то почти у порога невесты и исполнить тот свой долг перед своей семьей.

Она посмотрела на тьму за окном и подумала, что если рассвет вообще больше не наступит, будет, наверное, только лучше.

— Лис, а ты порошок из нилейного корня взяла?

Наира, Наира, верная, дорогая подруга. Она умела быть рядом в самую тяжкую минуту, и, не задавая никаких ненужных вопросов, поддержать, как никто другой.

— Брала, кажется, сейчас проверю.

И вдруг выплыла из памяти Сарахона. До чего же безжалостны были тогда ее глаза, как ядовиты были ее слова: «Для магии не годятся нежные девочки. Там нужно сильное сердце, способное выносить настоящую душевную боль, так же, как и для любви…»

Ее презрительный, насмешливый взгляд оттуда, из прошедшей давным-давно осени, и сейчас жег как крутой кипяток. Ах, так вот она о чем тогда говорила! Хорошо же! Будем жить так, будто живем в последний раз!

Лиска решительно вытряхнула содержимое мешка на стол, взяла себя в руки и начала методично проверять, сверяясь с составленным накануне списком. Так, жгуты, бинты, порошок из мелахского камня, прошок из нилейного корня, бальзамы, все четыре, мази — раз, два, три, эта лишняя, оставим дома. Еще что? Себе — самое необходимое: мыло, полотенце, запасную рубашку. Рубашку можно не брать, хотя ладно, если что — на бинты разорву.

— Вроде все.

Она посмотрела на постель. Еще одна немаленькая трудность. Наверное, придется быть честной.

— Руш, я тебя не беру. Нельзя. Никак нельзя. Останешься с Фрадиной. Ты ей сейчас очень нужен. И дракончику тоже. А мы скоро вернемся. Обязательно! (Господи, придется ведь исполнять).

— Ну вот, я собралась, — она почти улыбалась. — Можно и идти.

— Хорошо, пойдем.

Наира взяла свечу, и они вышли в коридор. На кухне хозяйничали Канингем, Дариан и Савьен, старший из парней. Остальные были у Саодана, мага, что жил недалеко от Серого берега. Эти места нельзя было оставлять без охраны. И там сейчас была, наверное, треть всех, кто оставался в пределах Драконовых гор. В доме с Фрадиной оставалась только Лерайна. Именно ей придется объяснять астианкам, которые вернутся через два дня, как так получилось, что они ничего не знали и оказались не там, на месте сражения, где они так нужны, в то время как Лисса, которая младше любой самой младшей из них… Лиска вспомнила их восторженные голоса и радостные лица, и у нее защемило сердце.

С выражением мрачной сосредоточенности на лице Кордис сидела за столом рядом с Хорстеном, который разглядывал карту окрестностей Чернопольского замка.

— Нам сюда?

— Нет, ближе к замку будут ойринские знахари. А мы будем стоять вот здесь, ближе к ручью. Там есть несколько исстари известных целебных источников. Энергии в них очень немного, но это лучше, чем ничего. Кроме того, мы можем попытаться использовать и часть того самого недавно появившегося энергетического родника, который, по счастью, весь Хонхору не достался. Хотя, конечно же, пользоваться диким, незаговоренным источником, из которого в то же самое время черпает силы враг, всегда рискованно.

— Попробуем разобраться на месте, — Кордис сегодня была даже мрачнее обычного, — если будет возможность.

— Вот здесь, — Хорстен зажал пальцем точку на карте и посмотрел на девушек, — будет портал до Ойрина, а от Ойрина будет открыт портал до Драконовых гор на случай, если вдруг потребуется помощь. Многие из магов уже на месте. Некоторые прибудут завтра. Нас ждут сегодня. Левко расскажет, как размещаются те отряды изнорских войск, что уже стоят на границе, и мы решим, где нам будет лучше расположиться.

— Он нас встретит?

— Он нас проводит. А вот, кстати, и он, — Хорстен повернулся на скрип кухонной двери.

Лискина мрачная сосредоточенность внезапно отступила. Она провела по лбу рукой, не веря своим глазам. Перед ней стоял настоящий изнорский рыцарь, бесстрашный, статный, в сияющей серебром кольчуге, опоясанный сказочным мечом, и при этом такой знакомый, близкий.

— Левко! Когда же ты появился?

— Недавно, едва за полночь. Не стал вас будить, все равно рано вставать. Сейчас пора уж и выходить.

— Да, пора.

Хорстен поднялся, окинул взором вся так хорошо знакомую, почти родную кухню. Оглаживая бороду, внимательно оглядел всех присутствующих. Задержал взгляд на Наире, с тревогой взглянул на Лиску. Явно хотел что-то сказать, но не стал. Едва заметно кивнул самому себе и скомандовал:

— Пошли.

В холодном ночном небе бесстрастно мерцали голубые звезды. Подтаявший вчера по оттепели снег за ночь пристыл и сиял навстречу полной луне ледяным перламутром. Идти по заледеневшей дороге было тяжеловато. Но Лиска, пожалуй, была этому даже рада. Все внимание уходило на то, куда поставить ногу, чтобы не упасть, и не оставалось сил на печальные мысли. Кто знает, всякое может случиться, и эти серые каменные хребты она, может быть, видит в последний раз, и эту реку, на которой кое-где сейчас уже подтаял лед, и вон ту скалу, рядом с которой обычно сидит невидимый для новичков Орхой. Или вон тот кусочек берега, за следующим поворотом, где они с Наирой чаще всего проходили их практикумы по визуализации и преобразованиям у…. У Лиски с удвоенной болью заныло сердце. Она сосредоточилась на скользкой дороге под ногами, старательно избегая любой возможности поднять взгляд на… Они наконец миновали памятный поворот. Потом прошли участок леса с молодыми кленами, которые были такими приветливыми, пронизанными солнцем летом, и такими роскошными, багряно-золотыми осенью, а сейчас стояли озябшие и печальные и терпеливо надеялись на весну, и вышли в долину, где чаще всего можно было встретить одного из самых необыкновенных, во всех отношениях совершенных хранителей волшебного края бессменных….

— Здравствуй, Сезам! — приветствовал его Канингем.

Услышав его бодрый голос, Лиска застыдилась своего унылого настроя. Можно подумать, у нее одной тяжело на душе. Да и кому она сможет помочь такая раскисшая? А ее помощь будет скоро просто необходима, и, может быть, даже самым близким людям… Она подняла наконец голову и постаралась улыбнуться.

— Здравствуй, — прокатилось по замерзшим деревьям, по ледяной корке, покрывшей землю, по покрытым снегом камням.

— Мы скоро вернемся, — твердо обещал Хорстен.

— Да, — выдохнул в ответ дракон и согласно кивнул громадной головой.

Лиска, проходя мимо, помахала Писателю рукой, а Левко, шедший последним, вытащил из ножен меч и отсалютовал ему.

Дракон прищурил свои янтарные глазищи и махнул в его сторону огромным своим крылом. Вихрем снежной пыли обдало уходящих путников. И по горам вслед им прокатился его напутственный рык.

До рассвета было еще два часа, когда они добрались до Ойрина. Они совсем ненадолго задержались в конюшнях у Шелеха. Лошади были подобраны для каждого еще накануне. Лиске досталась невысокая гнедая кобылка, а Наире — почти такая же, чуть повыше, вороная. К дому Лестрины они подъехали уже верхом. Лиска заметила свисающие с крыши дома сосульки и вспомнила вдруг свой родной дом в Вежине. В прошлом году, примерно в это же время стояли ясные дни, солнце днем пригревало уже совершенно по-весеннему. Ледяная корка на дороге днем под копытами лошадей превращалась в грязно-серую снежную кашу. Шлепала в проточной канавке под стеной сарая капель. Все еще холодный воздух пах уже вешней сыростью. От веселого звона слетающих с крыш сверкающих капель и звонкого тиньканья синиц было так весело на сердце. Тогда. А сейчас от этого воспоминания тревожно защемило сердце. Да явился еще в памяти тот ее снежный лебедь, и его надрывный, тоскующий крик… Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания.

У дома встретила их Лестрина, как всегда, деловитая и собранная. И лишь только дождалась, когда они спешатся, спросила у Хорстена:

— Ну что, решили?

— Да, решили. Сделаем «мост» из трех порталов — один отсюда до портальной пустоши в горах, второй — от Горелок сюда, и еще один — от Горелок до Камышанских холмов, а оттуда до Лешачьей балки верхом пять минут ходу. И у нас будет хоть небольшая (через три портала много не получишь) поддержка от Драконовых гор. И если там понадобится помощь, мы тоже сможем быстрее туда добраться.

— Хорошо. Вчера вечером из Изнора прибыло войско. Оно располагается в основном вдоль северной границы Чернополья, около Лешачьей балки, по обе стороны, и в самой балке тоже, правда, там меньше. В Лешачьей балке сейчас стоят ковражинские и ойринские маги. Три дня назад чернопольцы пытались продвинуться дальше в овраг, но ничего у них не вышло, остановили. Это ты знаешь. С тех пор пока тишина, — Лестрина помолчала, покусывая губы, и взглянула в глаза Хорстену.

— Вроде бы тихо, а у меня сердце не на месте. Нехорошо на душе. Мутно. Непонятно, с чем имеем дело, и откуда ждать нападения. Я вот еще думаю, слабовата у нас защита, знаешь в каком месте — вдоль границы от Студеных криниц до Извейского княжества. Извейские князья-то дружину выставили, с их стороны закрыто, а вот до Извейского леса народу маловато и магов никого. Надо бы там хоть какую-нибудь защиту поставить, хоть на несколько часов, от всякой нечисти — на всякий случай.

Хорстен кивнул.

— Мы уж думали. Канингем с Дарианом поставят. Они сейчас как раз в те края едут.

— Двоим им это сложновато будет. Надо бы кого-то еще, хоть из учеников. Даже и девушки ваши смогли бы помочь. Вдвоем точно справятся. Вы как? А, Наира, Лисса?

Лиска вздрогнула. Ехать, ей? С Дарианом? Туда? Попасть на его помолвку?! Сердце, и так постоянно ноющее от тупой безнадежной тоски, замерло и сжалось в черную точку. Мать-земля, неужели и это ей придется пережить… А из памяти вдруг снова появилась Сарахона, презрительно разглядывающая глупую девчонку. «Для магии, как и для любви, нужно сильное сердце, способное выносить настоящую боль…». Что за дело ей, этой бесчувственной бронированной махине, до живой души? Что она в этом понимает? Ей неведома боль человечьего сердца. Не все на свете можно выдержать. Да и зачем?

И Лиска ответила:

— Да, конечно.

Конечно. Конечно! Она поедет. И пусть будет что будет!

— Хорошо, — подтвердил Хорстен, — так и сделаем. Мы останемся пока здесь, протянем мост, вы поезжайте за овраг, а к ночи встретимся в лагере ковражинского воеводы.

Хорстен с Кордис остались наводить переправу, а остальные, не теряя драгоценного времени, один за другим с конями в поводу вошли в Ойринский портал и вышли рядом с Горелками. Левко ехал с ними, ему надо было пересечь все Извейское княжество, чтобы к вечеру оказаться в расположении астианской части общего войска. Шли они где шагом, где легкой рысью — времени было достаточно.

Солнце, сырой ветер и подтаивающий, рассыпающийся крупными ледяными зернами снег — все обещало веселую, дружную весну. А на душе было темно и печально. Лиска сделала попытку приободриться. Ни к чему, чтобы ее видели такой расстроенной. Она оторвала взгляд от лошадиной холки, подняла голову и поймала на себе взгляд Дариана. Он смотрел на нее с каким-то странным, пристальным, вопрошающим вниманием. Она смутилась и принялась раскручивать завязавшийся в узел повод. Мельком взглянув на спутников, она отметила, что не ее одну терзает тягостное ожидание. Как никогда был мрачен Канингем и озабочен Левко, да и Наира была серьезней обычного. И неудивительно. Исход назначенной на послезавтра битвы вовсе не предопределен. А если они ничего не смогут сделать с чернопольским чародеем и по Изнорью так и будет расползаться разная нечисть, и будут множиться черные страхи, которые сами по себе страшнее многой нечисти. Под покровительством набирающего силу черного мага по деревням будут разгуливать разбойничьи шайки. И это даже в том случае, если в ближайшие дни удастся остановить уже начавшуюся войну. А Драконовы горы так и будут чахнуть непонятно отчего…

— А вот здесь я тогда, осенью, и нашел дракончика, — показал Левко на Бог знает как запомнившееся ему место на опушке леса.

— Где? — оживился Канингем, — вот здесь? — он обернулся к девушкам, — Вы ведь где-то здесь вышли тогда из леса, когда нашли детей, верно?

— Да, кажется, примерно здесь, — припомнила Наира.

— Да, точно, — подтвердила Лиска, — вон там на склоне холма мы с тобой вышли из «щели» и пошли к лесу искать детей. А когда возвращались, здесь же и из лесу вышли. А дракончик мог выйти за нами из «щели», а потом здесь потерялся. Так Кордис считает.

— Интересно, отчего же он обратно за вами не ушел?

— Странно, что он вообще за ними сюда пришел, вышел за пределы Драконовых гор. И странно, что он смог продержаться так долго один (ты, Левко, ведь его уже вечером нашел), здесь, вдали от драконогорских источников. Тем более что он маленький, — рассуждал вслух Дариан. — Да и вообще эта история с детьми очень странная. Что это такое было?

Лиска только пожала плечами.

Они въехали в лес, который Лиска совершенно не могла узнать. Он был сейчас совершенно не тот, что осенью. Спустились в Лешачью балку по большой дороге, что была сейчас в тылу у изнорских войск, окруживших отодвинутую врагом границу. Канингем подошел к одному из ойринских отрядов, передал сотнику, что Лестрина с Хорстеном будут здесь, самое большее, через полчаса, и они отправились дальше, к Извейским владениям.

По большой дороге ехали они еще версты две и, укорачивая путь, свернули на тропу, что вела по лесу, изрезанному неглубокими оврагами. Некоторое время тропа вихляла по овражкам, потом пошла по пологому склону вверх и вывела их в лес, бывший когда-то густой дубравой. Дубов с той поры осталось не много. Они стояли строгими могучими стражами среди молодых осин и выступающих из сугробов бесчисленными арками согнутых ветвей орешника. Сиял под солнцем просевший снег. Слегка колыхались от ветра синие тени деревьев, почти по-весеннему. Однако мало-помалу на небе стали появляться облака, и за каких-нибудь полчаса солнышко скрылось, и весь мир снова перебрался в скучную зимнюю серо-белую гамму. Они остановились передохнуть на небольшой полянке у ручья, на которой, судя по кострищу с двумя толстыми бревнами рядом, отдыхали здесь многие. Канингем остался колдовать над костром, Дариан отправился за водой к ручью, а девушки и Левко разбрелись в разные стороны в поисках хвороста.

То ли оттого, что снега было в этом году много и упавшие стволы и ветви были еще глубоко под снегом, то ли оттого, что на холодном ветру все время слезились глаза, Лиска, пробродив почти четверть часа, нашла всего несколько сухих веток. Она продвинулась было чуть подальше в лес, потом подумала, что ее уже, наверное, заждались, повернула обратно, дошла почти до ручья и тут увидела подходящий сук. Он торчал из сугроба, который намело на невысоком холмике. Она потянулась за ним, сделала шаг, другой, третий и неожиданно провалилась в снег почти по пояс. Досадуя на свою неловкость, начала вылезать обратно и в это время услышала кусок разговора, совсем, кажется, для нее не предназначенного. Невидимые за высоким сугробом говорили Левко и Дариан. Левко в чем-то убеждал или укорял мага, а тот явно возражал, но как-то вяло, без уверенности. Они еще приблизились, и можно уже было разобрать слова.

— Слушай, нам вечером надо уже снова быть в Лешачьей балке, — горячо говорил Левко, — а если ты будешь с ней разговоры разговаривать, спрашивать да переспрашивать, этак вы до ночи только церемониться будете. Раз уж ты все равно все решил, тогда ты можешь просто объявить все, что нужно, своим родственникам, как только мы их встретим. Прости, конечно, я не должен так говорить, не мое это дело. Да и нелегко тебе, это ясно. Я же понимаю, чего тебе будет это стоить. Но если уже решено…

— Может быть, ты и прав. Только ведь выходит, что я и за нее решаю ее судьбу, не спрося. Если вдруг, случись, меня в этом бою убьют, она что же, вдовой останется?

Левко возмущенно фыркнул.

— Ну об этом думать — так и жить не начинай. Да если и убьют… Что же ты думаешь, лучше пусть неизвестно кем останется? Так и так — ты в любом случае определяешь ее судьбу…

Лиска постояла, затаив дыхание, подождала, когда они уйдут, потом потихоньку выползла из заснеженной ямы, подхватила свои несколько веток и побрела было к костру. Взглянула на хилую свою добычу, вернулась, злясь на себя, к яме и потянула заманивший ее туда сук. Ничего не вышло. Он оказался продолжением толстой ветки упавшего дерева. Она ухватилась за ветку потоньше, рванула, что было сил, и все-таки что-то отломила. Ладно, на некоторое время хватит.

Когда она подошла к костру, Наира уже заваривала чай. Лиска подкинула веток в костер и подсела к огню, чтобы согреть озябшие руки.

Она посмотрела, как Канингем своими большими руками неторопливо режет хлеб и сало, посмотрела на Левко, который угощал сухарями своего Рыжика и о чем-то говорил с ним, на Наиру, которая шла к ней с двумя дымящимися горячими кружками, и поняла вдруг, что в последние дни почти совсем о них забыла. О людях, о которых должна заботиться, как они заботятся о ней. «Если вдруг меня в этом бою убьют…» Матерь-земля наша! Только бы все они остались живы, а там пусть все будет как будет. Да ведь и вовсе не всем выпадает в жизни быть счастливым. И не только для счастья родится на земле человек.

Она взяла в руки кусок хлеба, посолила и пошла угостить Герцогиню. Лошадку стоило пожалеть. Ей досталась наездница не из самых умелых. Утешало только, что — и не из самых тяжелых. Она погладила лошадь по бархатной морде. Стоявший рядом Левко разбирал спутанную Рыжикову гриву.

— Лиска, знаешь что, — начал он явно трудный для него разговор, — ты, вдруг если услышишь что-нибудь неожиданное, ну… в общем, не говори только ничего и не удивляйся.

Она посмотрела на него непонимающе, пожала плечами и ответила, стараясь быть как можно безразличнее:

— Ладно.

Чему уж тут удивляться…

Они передохнули, перекусили, двинулись в путь и вскоре уже оставили позади леса, прилегающие к Лешачьей балке. Проехали немного вдоль полей по широкой наезженной дороге и оказались на окраине Извейского княжества, которое издавна славилось своими сосновыми и ясеневыми рощами и хорошей охотой в темных ельниках. Как раз к одному из таких ельников они и подъезжали.

На опушке их уже ждали. Вернее, Дариана ждали его родственники и приближенные князя Извейского, которые должны были присутствовать при помолвке Извейского наследника с одной из самых завидных в княжестве да и во всем Изнорье невест.

Момент для торжеств был не самый удачный — в самый разгар выяснения отношений с Чернопольем. Помолвку не отменили только из-за особой приверженности извейских князей к нерушимости их собственных обычаев. В пышности и многолюдности кортеж значительно уступал прочим подобным княжеским выездам. Присутствовал не весь извейский двор, а только близкие родственники, приближенные к князю особы да кое-кто из давних друзей извейского дома.

Еще издалека Лиска разглядывала одетых в меха и бархат всадников и всадниц и, подъехав, без труда угадала в двух прелестных нарядных девушках Дариановых сестер. Младшая, чуть покруглее и помягче чертами, была похожа на стоявшую рядом княгиню. Старшая, крупноглазая и темноволосая, была чудно хороша собой, да и наряд у нее был, пожалуй, самый изысканный.

Об изысканности своего наряда Лиска старалась вообще не думать. У них на весь «кортеж» была одна нарядная вещь — белая рубашка Дариана. Ну да, в конце концов, они ведь и ехали не на бал, а на войну. Да и какая разница….

Остановившись у опушки, они спешились, подошли к извейским князьям и раскланялись.

Довольно статный для своих лет, наполовину седой, сероглазый, с резкими чертами лица князь производил впечатление человека умного и сильного и при этом строгого, решительного и не терпящего возражений. Глядя на него, можно было понять, отчего Дариан столько времени не торопился в родные края.

Князь одобрительно оглядел сына и произнес:

— А ты, как я вижу, при мече и готов уже сейчас в сражение. Что же, среди извейских князей всегда были в чести решительность и смелость, и наш род никогда не подводил изнорского князя. А кто же твои спутники? Они тоже направляются в объединенное войско?

— Да. Это Канингем, — представил друга Дариан, — о нем многим известно, и не только в Изнорье.

Князь понимающе наклонил голову. Видимо, о маге действительно немало говорили.

— Это Левко. Он — сотник у ковражинского воеводы. Не так давно он спас меня, и я обязан ему жизнью. С нами Наира, — Дариан повернулся в сторону девушки, — внучка Мирины, известной в Изнорье знахарки, и сама она учится знахарскому делу. А это — Лисса, моя жена.

Мир замер, судорожно вздохнул и обернулся на нее, будто впервые заметил. Время остановилось. Она чуть было не воскликнула изумленно: «Как?» Но тут стоявший рядом Левко так хватил ее в ребра локтем, что в следующую минуту она вздохнуть не могла, а не только говорить. Все, кто были на поляне, смотрели сейчас только на нее. А она…. Она совершенно не могла понять того, что только что услышала. Что? Кто?!

— Кто?! — вслух произнес ошеломленный князь.

— Моя жена, — спокойно и весело и даже как-то до обидного буднично повторил Дариан, бесстрашно глядя в начинающие темнеть глаза отца.

— Ты понимаешь, что ты говоришь?!

— Да, конечно.

— Ты понимаешь, что, нарушив данное мною обещание, ты… Ты навсегда лишаешься права на извейскую корону?! Ты лишаешься титула, лишаешься наследства! Ты никогда не явишься больше в родной дом! И я никогда, слышишь, никогда не назову тебя больше своим сыном! Ты понимаешь это?!

— Да, я знаю, чего лишусь, — ответил Дариан с печалью в голосе, глядя в лицо своей расстроенной матери.

— И ты не откажешься от своей прихоти, от своей безумной выходки?!

— Это не прихоть, отец, и не безумная выходка, — голос Дариана был уже тверже камня. — Лисса — моя жена.

Три….

Князь, задохнувшись от возмущения, промолчал несколько секунд, становясь все мрачнее и мрачнее. Потом со злой досадой взглянул на Дариана.

— Так что же… — начал он гневную речь.

— Рион! — горестно воскликнула княгиня.

Князь оборвал себя на полуслове, молча развернул коня и поскакал прочь, уводя за собою все свое семейство: опечаленную княгиню, двоих сыновей, которые, обернувшись, потихоньку от отца помахали Дариану на прощание, и красавиц дочерей. Старшая напоследок оглядела Лиску, видимо, запоминая, и весело подмигнула брату.

Все удаляясь и удаляясь, исчез из виду извейский двор, слился с шумом лесного ветра топот копыт, и на опушке стало тихо.

— Кхм, — как самый старший подытожил Канингем. — А ведь, ты, однако же, трижды назвал ее женой в присутствии своих родственников. Так что по вашим извейским обычаям Лиска теперь — действительно твоя жена. А?

— Да, — подтвердил Дариан и смущенно повернулся к Лиске, — конечно, если ты сама этого пожелаешь.

Она подняла голову, встретила его нежный взгляд и неожиданно для себя вдруг разрыдалась у него на груди.

Левко только развел руками:

— Ну, девчонки! Ну, мастера сырость разводить! Юбку порвет — ревет, кошку больную жалеет — ревет, замуж ее взяли — опять ревет.

— То ли дело — мы, мужики, — весело пробасил Канингем и достал из кармана трубку. — Нам житейские бури нипочем. Нам бы подвигов побольше, да приключений пострашнее, да дел поважнее, чтоб на одном месте не засидеться. Угхум, угхум… А вот, кстати, и они.

— Кто? — не понял Левко.

— Дела с приключениями, — Канингем показал в ту сторону, откуда они сами только что приехали, и нехотя спрятал трубку.

Глава 32

По подтаивающей дороге через поле к ним стремительно приближался всадник. Вернее, всадница. К общему удивлению, оказалось, что эта встрепанная взволнованная женщина — Лестрина Вот уж кого было трудно вывести из себя! Лошадь взрыла копытами снег, останавливаясь прямо перед Канингемом, и Лестрина, едва переведя дух, скомандовала:

— Поворачивайте!

— Что случилось?

— Началось. Они напали первыми. Только что. Рвутся захватить всю Лешачью балку. С ходу прорвались саженей на сто. Потом наши их остановили и пока удерживают, но дело плохо. Быстрее!

Она резко развернула лошадь и безжалостно вновь пустила ее в сумасшедший галоп. Раздумывать времени не было.

Несколько мгновений спустя выглянувший из-под еловой лапы любопытный клест видел уже только спины удаляющихся всадников.

Они неслись через непробудившийся еще от зимней спячки лес, без конца понукая лошадей. Голые ветки деревьев сливались перед глазами в сплошную серую кашу. Из-под горячих копыт летел в стороны мокрый снег. И с каждым мгновением все ближе было то место, где насмерть схватились магия Драконовых гор и чернопольское лиходейство.

Лиска намертво вцепилась в луку седла и старалась не думать о том, что она не много видела на своем веку людей, которые держатся в седле хуже ее. Да и сам страх свалиться с лошади — это было сейчас не главное чувство. На смену не успевшему еще схлынуть бесконечному изумлению должна была бы явиться несказанная радость. И это бы так и случилось, если бы не предстоящая битва. К счастью, лошадь неслась так быстро, что все силы и внимание уходили на то, чтобы не свалиться с седла, и на ужас перед тем, что будет впереди, уже не оставалось времени.

Когда они въехали в балку, на поле битвы был момент напряженного затишья. Собственно, полем это место никогда не было. Балка представляла собой широкую длинную овражину, суживающуюся в сторону Граничного замка и все более и более расходящуюся в сторону Ойрина. Они стояли сейчас в самой низкой части балки. До Граничного замка от этого места было меньше версты. А на версту за спиной овраг закончивался и плавно переходил в болотистый лес, тот самый, где Лиска с Наирой осенью искали пропавших детей.

Перед ней была длинная неширокая луговина. Справа и слева — пологие склоны, поросшие редким лесом. Место было неудобное для сражения, правда, неудобное для обеих сторон. Вся луговина сейчас была словно перепахана. Кочки и рытвины с торчащими их них обломками столов и сучьев перемежались с клочками густого серого тумана. Грязный снег был перемешан с комьями глины и кровавыми шлепками. О том, что здесь только что происходило, не хотелось и думать.

Левко, завидев свою сотню, оставленную им на Ринара, кинулся туда. Канингем с Дарианом немедленно присоединились к ойринским магам, Хорстену и Кордис. Девушек тут же взяла в оборот Лестрина.

— Все раненые отсюда и до того края — наши. С той стороны, — махнула она на левый край оврага, — Жийона и Зернаи с ковражинскими травницами. Кому можете, помогайте на месте. Кто сам не может уйти с опасного места, оттащите вон туда — видите шатер? Ребята вам помогут. Вон там, у шатра стоят: Равен, тот, что покрупнее, и рыженький — Санша. Они помладше вас будут, но ребята крепкие, если что — вчетвером справитесь. Остальное все вам Хорстен уже объяснял.

Они остались у шатра, чтобы достать из походных мешков и разложить по карманам и сумкам все необходимое. В шатре под защитой охранного контура было тепло. В глубине на низких досчатых настилах лежали раненые, самые тяжелые. Их смерть стояла сразу за порогом сохранительного заклинания замедления времени. Последние секунды жизни, оставшиеся у них, растягивались до двух суток. За следующие двое суток им еще можно было помочь. Таких было девять человек. Пока.

Тем временем маги объединенными усилиями сумели установить «щит» — большой кусок невидимой стены, заслоняющий от вражеских стрел ту часть оврага, которую пока удалось удержать. К сожалению, за него можно было только спрятаться. Его нельзя было двигать перед собой, и тем, кто вступит в бой за захваченную врагом территорию, будет так же тяжело, как и раньше.

Маги и войско начали готовиться к наступлению. Надо было успеть что-то сделать, хоть немного продвинуться до наступления темноты. Всадников было не много. Что по склонам среди деревьев, что по луговине среди кочек вернее было двигаться пешим порядком.

Неожиданно резко и громко прозвучал боевой рог ойринской дружины. Разом двинулись вперед войска и маги, и первые несколько саженей успели пройти безо всякого сопротивления. Маги успели даже немного подтащить за собой «щит» и выставить кое-какую защиту впереди. И часть полетевших навстречу им стрел попадала в снег под ногами, не достигнув цели. Да и не разошедшиеся до конца клочья тумана над ложбиной тоже не давали врагам как следует прицелиться. Ойринцам, правда, тоже трудно было понять, что впереди. И когда из-за клочьев тумана сразу в нескольких местах из-под земли вырвалось несколько громадных косматых тварей, наступавшим пришлось плохо. Вслед за первыми громадными чудищами полезли поменьше размерами, но больше числом.

Драконогорские маги крушили монстров, используя в основном тот источник, что был у них под ногами. И, к счастью, это в основном удавалось. Каждый из магов действовал по-своему. Хорстен чаще всего сворачивал их в бесформенный энергетический сгусток и отправлял обратно под землю, а то и лепил из него каменную глыбу, которую обрушивал на следующую тварь. Кордис в одной руке держала хинерский хлыст, которым не столько ранила зверя, сколько отвлекала его, а в другой — изогнутый дугой светящийся жгут, невидимый тем, кто не знаком с магией, и ярко-синий для Лиски. Магичка кромсала нежить с холодным остервенением, которое само по себе уже было оружием. Канингем с Дарианом действовали чаще вдвоем. Один отвлекал и удерживал чудище на месте, другой преобразовывал в то, что проще получалось.

Из-за спин чудовищ выскакивали чернопольцы, и на помощь магам спешили воины из ойринской и ковражинской дружин.

Лиска, остолбеневшая в первую минуту от нахлынувшего ужаса и судорожно пытающаяся сообразить, что же делать ей, увидела вдруг, как жуткая, громадная, приземистая тварь, не попавшая еще под расправу магов, сгребла когтистой лапой сразу трех человек. Она прекратила всякие попытки думать и кинулась помогать, да так быстро, что Наира уже на бегу едва успела для них обеих сделать хоть какой-то защитный контур.

Пока Кордис вместе с Савьеном, который помогал то одному, то другому магу, расправлялись с монстром, Лиска закрывала страшную рану на груди одного из поверженных им ойринца. Забыв все, о чем накануне говорил Хорстен, она проводила восстановление. Уже заканчивая, она вспомнила и обругала себя неласковыми словами, но было уже поздно. На восстановление ушло целых две минуты времени и половина ее магического запаса. А рядом со спасенным ею воином лежало бездыханное тело другого, которому она не успела помочь. Может быть, и не могла бы. Легче было думать, что не могла.

— Храни тебя Бог, девица, — услышала она от поднимающегося на ноги ойринца.

Звук его голоса привел ее в чувство. Она подняла голову. Сейчас некогда раздумывать, все потом. Рядом Наира бинтовала бойцу поврежденную руку. Помогла ей завязать узел. Дальше. Вскочила на ноги, огляделась. Не сговариваясь, кинулись вправо, к месту ожесточенной стычки с чернопольцами.

Там, где раны были легкие, они справлялись быстро. Сыпали толченый нилейный корень, перевязывали — этого хватало. Где-то просто останавливали кровь с помощью жгута, если на это было время, или с помощью магии сохранения, если времени не было. Сломанные ноги и руки не лечили — потом. Если воин не мог идти, оттаскивали за щит с помощью парней. Во время небольшого затишья она смогла даже провести еще одно восстановление, только на этот раз с помощью местного источника. Свой драконогорский резерв она берегла и растягивала, как могла. Радовало, что местный источник, кажется, тоже вполне подходил и поддавался в действие без сопротивления. Можно было иногда и восстанавливать, лишь бы успевать… Самые страшные раны были от когтей монстров и от арбалетных болтов. Лиска молила Бога о том, чтобы хватило ее умения и сил на то, чтобы вовремя «заморозить» рану и чтобы таких ран не оказалось у двоих сразу. Тогда пришлось бы выбирать.

Она изо всех сил старалась не думать об увиденных ею на поле боя кляксах крови и черной слизи и о чьих-то телах среди серых ошметков, оставшихся от нечисти.

Они бинтовали и присыпали кровоостанавливающими порошками и без конца останавливали кровь, а иногда и само время, для тех, у кого его почти не осталось. А еще молились за тех близких, родных людей, которые все это время были в самой гуще. Изредка только удавалось улучить минуту подняться с колен, чтобы увидеть, что творится там, впереди.

Защитникам Изнорья удалось продвинуться еще немного, но уже сгущались сумерки и приближалось время, когда нежить становится особенно сильна, и важнее было сейчас закрепиться на отвоеванных рубежах и передохнуть, чтобы выдержать ночь.

К счастью, и враг, видимо, тоже на какое-то время выдохся, и наступила так необходимая людям пауза. Девушкам, правда, пока было не до отдыха. Сломанные руки и ноги, как и перетянутые жгутами жгутами сосуды, не могли подождать до конца сражения.

— Держите, — подошедшая Лестрина протянула Наире фляжку, — выпейте по глотку, больше не надо.

Во фляге была пряная жгучая настойка. «Шишеля печаль», как ее называла Лестрина. Больше, чем по глотку, очень трудно было бы сделать. Однако сил действительно прибыло, и руки и ноги перестали дрожать от напряжения и усталости.

— Полчаса продержитесь, а там вас сменят, хоть на несколько часов. Там, — она кивнула в сторону шатра, — подмога пришла из Козинца и из нескольких деревень по дороге на Вежин. До утра надо продержаться, да и наутро силы нужны…

Вместе с подошедшими знахарями и травниками они вправляли вывихи, ставили на место кости, зашивали, сращивали, накладывали шины, обезболивали, утешали — одним словом, лечили, лечили и лечили. Лиске было безумно жаль, что она не может всем помочь. Восстановление почему-то было одним из самых трудных магических действий и редко у кого получалось. А она могла. В принципе. Но сейчас раненых и искалеченных было слишком много. Главное было справиться с теми ранами, которые угрожали жизни. А остаться хромым, иметь искалеченную на всю жизнь руку или долго залечивать раны — это был, по военному времени, все-таки пустяк.

Она вскочила с лежанки (как она здесь оказалась?) и выскочила из шатра. Была еще ночь. Рядом стояла Наира и наскоро заплетала волосы, чтоб не мешались, в короткую толстую косу.

— Не помню, как уснула. Я долго спала?

— Не знаю, сама только что встала, — Наира поглядела на луну в мутной пелене рваных облаков, — часа три. До рассвета еще далеко.

Повсюду горели костры. Везде, где стояли изнорские войска и маги. Над луговиной по-прежнему кое-где висели клочья тумана. И пока было тихо. Или уже…

Они подошли к ближнему из костров. Непостижимым образом устроившись на двух лежащих рядом бревнах, дремала Кордис. Сидевшая у нее в ногах Лестрина подняла голову.

— Отдохнули немного? Вот и хорошо, хорошо. Еще много придется потрудиться.

— А что тут было? Нападали?

— Один раз только. Ничего серьезного. Умертвия повылезали. Мы их обратно загнали, и пока тишина. Жути много было, конечно. Страшно и на душе тяжко, но вреда не много. Двоих только ранили, правда, раны нехорошие, черные. Мы их пока только замедлили. Лечить — к святым источникам надо идти, не раньше, чем завтра. А он к утру ближе, наверное, ударит, а сейчас, не иначе, с силами собирается. И мы собираемся. Наливайте-ка чаю, отдыхайте пока.

Лиска нацедила из котелка себе и подруге по кружке душистого чая и пошла к соседнему костру.

— Иди-ка сюда, стрекоза, садись, — Хорстен подвинулся, чтобы на бревне рядом с ним уместились Лиска с Наирой, — удалось поспать? Хорошо. Собирайтесь с силами. Скоро, наверное, опять начнется.

Лиска его почти не слышала. Напротив, через костер, сидел Савьен. Парень спал, прислонившись к плечу Дариана, а тот старался не шевелиться, чтобы не разбудить мальчишку. Дариан улыбнулся ей, а она отчего-то вдруг смутилась и покраснела — хорошо, что в темноте не видно. Так хотелось подойти, посмотреть на него, поговорить, спросить… Как жаль, что сейчас не время. Она поймала на себе чуть лукавый взгляд сидевшего рядом с Дарианом Канингема, смутилась еще больше и уткнулась в свою кружку с чаем. Хорстен понимающе потрепал ее по плечу.

— Сейчас чай допьете, пойдем, покажу вам несколько источников, здесь недалеко — пополните запас. Трав и перевязок хватает?

— Мало, надолго не хватит.

— А у меня бинтов уже совсем почти нет, — сказала Наира.

— Ничего. Сейчас возьмете еще. Нам целую телегу подвезли. Вон у того костра девушка сидит, видите? Вчера вечером прибыла.

— Рина? — с удивлением узнала Лиска.

— Да. Пойдемте. Надо подготовиться. В любой момент могут напасть.

Он поднялся с легкостью и энергией, не свойственной возрасту, и повел их за собой.

— Дед.

— М-м?

— А ты ведь сам, наверное, так устал!

— Мы все почти поспали, хоть по часу, по два — ничего. На сегодня хватит. А там видно будет. Об усталости лучше не думать: силы отнимает. А они нам будут ой как нужны.

— Канингем, слушай, давай все-таки еще раз обсудим все, что знаем об этом источнике. Он мне покоя не дает.

— Ну давай. Начнем с того, что нам точно известно. А что нам известно? Во-первых, весной его еще не было. Это точно. Мы с тобой здесь тогда были, чистили балку и лес рядом от всякой пакости. Умруны, моровые слизни — это наползло из Чернополья. Чернопольский князь тогда руками разводил. Наш-де чародей наказанный в темнице сидит который год, вот нечисть-то и разгулялась. Но обещал, что больше такого не повторится, они как-нибудь сладят. Собственных родников здесь тогда не было ни одного, мы смотрели.

— Да, а вот потом, ни летом, ни в начале осени, больше не смотрели, а зря. Потом люди начали пропадать, мы лес смотрели и ничего не нашли. И когда дети здесь пропали и нашлись, тоже никаких следов не было. А что искать надо было не в лесу, а в овраге, не догадались. И еще я недавно прочитал в библиотеке у Хойры, маг один писал, Гибеллин Кондор, кажется, что когда источник только появляется, он какое-то время находится в мерцающем состоянии — то явится в полную силу, то затухает. Поэтому его сразу можно и не обнаружить.

— И мы нашли источник только уже после того, как разоблачили чернопольского мага, и когда специально искали, — продолжил Канингем. — И начали его охранять, но плохо. Но сейчас не об этом. Чтобы что-то понять, нужны факты о самом источнике. Важно не путать их с предположениями. Что еще известно?

— Что источник не заговорен. На поверхность выходит сырая магия, не связанная никакими ограничениями. Мы ее используем так же свободно, как и Хонхор. Почему он ее не подчинил себе одному?

— Во-первых, магия вообще не подчиняется, с ней можно только договориться. Во-вторых, чтобы заговорить источник, нужно сразу несколько магов высокого уровня. А он, я подозреваю, один…

— Это предположение, — уточнил Дариан.

— Да, это предположение, но, скорее всего, он один. Может быть, есть кто-то на подхвате, но такого уровня — один. Цель злодеев обычно — власть, они, как правило, равных себе рядом не терпят. Поэтому, может, мы и имеем сейчас такую передышку, что его некому сменить (это предположение). Так, что еще?

— Факт то, что мощность источника никак не сообразна его размерам. Пусть даже он возник не сам по себе, а отродился от Чернопольского источника, все равно не может быть столько энергии, даже если в результате Чернопольский источник удвоился, потому что он сам по себе не очень большой. Как такое может быть я, убей, не понимаю. Может быть, мы столкнулись с чем-то, чего раньше никогда не было?

— Может быть, — кисло отозвался Канингем. — Но если постараться не плодить лишних сущностей, как советовал один мудрый человек, разумнее предположить, что мы просто не понимаем связей между уже известными фактами. Ну вот, попробуй вспомнить еще какие-нибудь необъяснимые события за последние полгода. Связанные между собой, не связанные между собой — все равно, называй все подряд, может, всплывет что-нибудь.

— В Драконовых горах неизвестно как появлялись сархонцы.

— Так.

— У одного из них оказался драконий зуб. Чей — так и неизвестно.

— Угу, еще.

— Было сражение на Сером берегу. Враг вторгся в Драконовы горы неизвестно как.

— Еще. Может, мелочь какая-нибудь, но необъяснимая.

— Ну-у. Если припомнить…

Договорить они не успели.

Вся луговина разом вдруг пришла в движение. Снег, перемешанный с глиной, сучьями и кровью в серо-бурое месиво, взрывался, выпуская в темень сумерек скользких чешуйчатых многоногих и многозубых тварей наподобие тех, что Лиска с Наирой видели уже в подземельях Драконовых гор. Эти были, к счастью, намного мельче, и магам справиться с ними было бы не так и трудно, если бы их было не десятки. Часть чудищ пришлось взять на себя людям. Изнорцы за время ночной передышки успели запастись в помощь обычному своему оружию еще и хорошими дубинами, которые в битвах с нежитью оказывались подчас действеннее мечей, и жертв было меньше, чем могло быть, но все равно было слишком много.

Страшные рваные раны, истерзанные руки и ноги… Лиске хотелось кричать от отчаяния, когда она понимала, что не в силах даже просто остановить всю льющуюся потоками кровь. Несколько раз она вместо того, чтобы ждать, кто будет ранен, сама бросалась на монстров, обрушивая на них силу бьющего из под ног потока, а потом уже снова и снова перевязывала, заговаривала, стягивала раны. И продолжалось это без конца.

Но все-таки наступило утро, и эти жуткие твари кончились. На смену им ринулось вооруженное до зубов чернопольское воинство. Им противостояли ойринские и ковражинские отряды. Бился с врагом и отряд Извейского княжества, и малые дружины из Козинца и Загорья.

Левко, вклинившись в самую гущу битвы, уже не раз поблагодарил судьбу за подаренный ему меч, который вывел из строя уже не одного врага. Немало участвовало в битве всадников. Однако он воевал, как и многие другие, пешим. Своего своевольного скакуна оставил за пределами поля боя. Трудно было воевать верхом на коне, который лучше хозяина знал, куда тому надо повернуть, а честно говоря, он просто пожалел Рыжика: мало ли что.

Становилось все жарче. Как только поубавилось чернопольцев, в балку снова хлынула волна всякого рода нежити. На этот раз вылетели из-под ног громадные летучие мыши. Грязно-бурые, отвратительно пищащие, когтистые. Они бросались на людей, целясь когтями в лицо, в глаза, и были не так опасны сами по себе. Но они пугали и ранили лошадей. Те взбрыкивали, шарахались в стороны, сбрасывали седоков и падали, подминая под себя людей и довершая общую картину до полного хаоса.

Невесть откуда появились еще и шли напролом дикого вида полулюди-полузвери, в два раза крупнее человека, толстокожие, дубиноголовые, коротколапые и сильные, как медведи. В одиночку с ними даже очень сильному воину было не справиться. Изнорцы старались встречать их вчетвером, впятером. Несмотря на все невероятные усилия, магам почти не удавалось продвинуться вперед. Черная мерзость во всяких видах все лезла и лезла из-под земли.

— Ты погляди, какая дрянь лезет, — сказал Канингем и широкими взмахами сгребая руками, смел с полсотни саженей земли вокруг себя расползающихся в разные стороны громадных мокриц размером с крупного рака каждая. Он подвинул грязную копошащуюся кучу поближе.

Дариан привычным движением руки осенил эту кучу, и она осела, рассыпавшись грудой мелких камешков. И на секунду задумался.

— Вали его, — крикнул Канингем.

И они вдвоем рассыпали в пепел вылезшего навстречу монстра.

— Чуть успели, — проворчал маг.

А Дариана вдруг осенило. Он повернулся к другу.

— Канингем, я — идиот.

— Это предположение?

— Факт. И ты тоже. Все совсем не так, как мы поняли. Слушай.

Через пять минут Дариан, успев на бегу крикнуть Хорстену и стоящей рядом Лиске: «Держитесь!», вскочил на своего Снежка и понесся во весь опор к порталу в Драконовы горы.

От Камышанских холмов через портал к Горелкам, от Горелок — к Лестрининому двору, оттуда — к Восточному входу. За считанные мгновения Снежок промчался по пустоши, снова портал, и они на Поляне. Оттуда через реку, и по горам… Мелькали заснеженные склоны. Снежок чуть сбавил темп, выбирая дорогу. Уже совсем недалеко. Еще немного. Здесь уже лошадь не пройдет, придется бегом. Он торопился, оскальзывался, несколько раз падал, поднимался и бежал, досадуя на задержку.

Как же он не понял этого раньше! Ведь сто раз они все говорили себе и друг другу примерно одно и то же. Что непонятно, откуда берется столько энергии, что Чернопольский источник слишком мал для действий такого масштаба… и как он мог прорваться в Драконовы горы… и т. д. и т. д. И все факты были перед ними. Лиска видела во сне малышей, заблудившихся в лесу у Лешачьей балки, а ведь все ее вещие сны не выходят за пределы того, что могут видеть драконы. А потом там, у леса, оказался дракончик. А драконы никогда, НИКОГДА не отходят дальше версты от родного источника. Он и не уходил за девушками из Драконовых гор. Он появился там, рядом с напуганными детьми, откликнувшись на заботу старшего. И это было возможно, потому что источник в Лешачьей балке — отросток драконогорского. Драконогорского, а не Чернопольского, как они все думали. А поскольку сами Драконовы горы простираются на юг чуть не на тысячу верст и на запад — леший знает насколько, росток от них вполне мог вылезти на краю Изнорья. По сравнению с их собственным размером это недалеко. А несоразмерная его мощность — оттого, что он до сих пор связан с глубинной основой Драконогорского источника. И пока не перерезана эта «пуповина», черный маг так и будет черпать оттуда почти не иссякаемую силу, лепить из нее монстров и спускать их сотнями на защитников Изнорья.

Дариан еще прибавил ходу, поскользнулся, упал, ушиб локоть. Вскочил, проклиная чертову слякоть. Нет, так дальше не пойдет.

Он остановился, перевел дух, выпрямился, расправил плечи. В конце концов, судьба Изнорья и Драконовых гор — не только его забота. Они должны быть где-то поблизости.

Дариан огляделся. Вокруг камень и камень, припорошенный снегом. Позвал. Позвал еще, требовательно, страстно.

Ага. Справа посыпалась каменная крошка, с зашевелившихся валунов сполз талый мокрый снег, и отлепляясь от каменистого серого фона, перебирая толстыми лапами, по склону не спеша двинулся к нему горнтхейм. Приземистый и мощный, он двигался с уверенной грацией, свойственной любому дракону. И на ходу из серого, холодного, мокрого он на глазах превращался в пышущего жаром, переливающегося всеми оттенками огненного. Подошел к Дариану и выдохнул на него жаркий язык пламени. Маг даже не заслонился. Некогда было разыгрывать сражение. Объяснять дракону что к чему, к счастью, не было нужды.

— Довези меня, — попросил Дариан.

Дракон вместо ответа просто повернулся и подставил спину. Маг тут же сел и приготовился ждать. Он хорошо знал, что горнтхейму лучше не указывать, что делать. Дракон поднял голову, втянул в себя воздух, будто пробуя его на вкус, и через мгновение сорвался, испытывая седока на бесстрашие.

Мелькали склоны, осыпи, скалы, кое-где начинающие оттаивать деревья… Показались паруса скал Серого берега. Ближе, ближе… И вот уже совсем близко замкнутый в кольцо невысокий горный хребет. Миновали узкую седловину перевала и остановились перед самым заветным, самым заповедным и, может быть, самым опасным местом Драконовых гор. Небольшая круглая долина, посередине холм — не холм, возвышенность — не возвышенность…

Дариан спрыгнул с горячей спины дракона и, не останавливаясь и не раздумывая, ступил на серый зыбун вокруг холма. Ночь давно миновала, а до новой было еще далеко, и пока это был просто кусок каменистой пустоши… Но не только.

Дариан взошел на холм и сделал несколько шагов к середине. Вот тут. Именно здесь, в этом месте выходила на поверхность граница между двумя слоями магических энергий. Между глубинным пластом дикой, существовавшей изначально и до конца концов мира свободной частью магических сил, и верхним слоем магического поля Драконовых гор, который сотни лет назад был… нет нельзя сказать, чтобы был приручен или освоен человеком… Скорее это была та часть магии, которая приняла человека и согласилась с тем, как отныне должно быть.

Он подошел к самой середине холма, окруженной хорошо видимыми магам столбами синего цвета, сделал еще шаг, и еще. Вошел в самый центр, собрался с духом, топнул и провалился вниз.

Не чувствуя под ногами никакой опоры, он открыл глаза, которые, оказывается, зажмурил, проваливаясь, и огляделся. Вот оно, то самое место. Если магия Драконовых гор и дала побег, он в любом случае должен начинаться где-то здесь. Он повернулся направо, налево. В сияющем радужном тумане все пути были одинаковы. Где же? Куда дальше? Что, если он не сумеет найти? Он подавил приступ начинающейся паники. Чтобы голова работала ясно, главное — ничего не бояться.

Вот что. Он достал из кармана ту самую серебряную коробочку, которую здесь, в Драконовых горах, кому только не показывал. Кажется, настал черед этого трофея. Он раскрыл футляр и выложил на ладонь зуб. Зуб дракона, которого здесь никто не видел. Которого никто не мог здесь видеть, потому что он появился и исчез не здесь, а уже там, в Лешачьей балке. И каким образом оказался тогда рядом чернопольский чародей и как он заполучил этот зуб, Дариан не узнал и никогда, наверное, не узнает. Но это сейчас не главное.

Он вытянул перед собой раскрытую ладонь и прислушался к ощущениям. Медленно, медленно повернулся вокруг себя, еще чуть вправо… влево, вот сюда. Вперед. Странно было двигаться, почти не чувствуя под собой ног, в этом плотном, мерцающем сине-зеленым светом пространстве. Странно, но быстро, очень быстро. За один шаг он покрывал сажени три, а то и больше. Вперед, вперед. Кажая секунда промедления может стоить кому-то жизни. Он летел в потоке света, обращая собственное тело в стремительное движение. Только бы успеть. Сияющее вокруг него пространство начало меняться и через некоторое время ощутимо сузилось. Видеть этого Дариан не мог, но совершенно ясно чувствовал. Свечение заметно угасло. Дариан уверенно двигался вперед и вперед, не сомневаясь, что мчится вдоль потока, который соединял Драконовы горы с новым источником в Лешачьей балке. Свечение вокруг стало еще немного слабее, а потом начало усиливаться. Значит, впереди основное тело нового источника. Он остановился и перевел дыхание.

Вот, например, здесь. Дариан сунул в карман зуб, повернулся в сторону родных сердцу Драконовых гор и мысленно попросил прощения за свое непрошенное вмешательство. Он протянул руки в поток, позволил ему слиться с руками, или рукам с ним, тут не разберешь, и начал стягивать поток во все более и более узкий, потом в единую тонкую струю, потом в еще более тонкую и плотную пульсирующую нить. В этот момент за его спиной в пятне света обозначилась темная, стремительно приближающаяся фигура. Все ближе и ближе и еще через мгновение совсем рядом оказался черный маг, злой и изумленный.

Дариан не видел бросившегося на него врага, но в последний момент почувствовал какое-то движение за спиной и, торопясь, одним резким движением перервал живую струю.

Лиска, ожесточенно сжав зубы, единым движением обеих рук изо всех сил зажала рваную рану на боку Ринара, которго только что притащил на себе Левко. Удалось, на этот раз удалось. Она на несколько секунд прикрыла глаза, чтобы не видеть вокруг себя залитого кровью снега. Где хочешь силы бери, терпи, терпи! Наире не легче, и Лестрине с Илестой тоже, и Хорстену, и Левко…

— Держи, — подруга протянула ей фляжку с недавно заваренным, теплым еще чаем.

— Спасибо. Сама-то пила?

Наира кивнула.

Последние два часа они старались не тратить силы даже на разговор. После того как ушел Дариан, магам стало еще тяжелее, и раненых стало больше. А хуже всего было то, что их потеснили. В последние полчаса одна за другой вылезло несколько таких громадных тварей, что с ними даже самые сильные маги справлялись только вчетвером. А Дариан ускакал, сказав только на ходу: «Держитесь!». Неужели же и там что-то случилось!

— Хорстен, слева! — Послышался чей-то крик.

Кажется, это Лестрина встала рядом с магами сражаться. Лиска обернулась и вскочила на ноги. Совсем рядом с дедом земля зашевелилась и вспучилась, выпуская на свет громадные когти, многообещающие, страшные, громадного размера лапы. Лиска с замиранием сердца видела, как старый маг, одной рукой придерживая вылезающую жуть, другой помогает Канингему, который вырыл уже рядом с чудищем громадную яму и поднимает над вылезающим зверем ком вынутой из ямы земли размером с дом. Еще повыше, повыше, вот-вот вылезет…

И вдруг земля под ногами вздрогнула, как живая, громадные когти втянулись внутрь, вспучившаяся земля опала, и на нее рухнуло приготовленное магами надгробие.

Внезапно на несколько мгновений стало поразительно тихо. А потом изнорские защитники двинулись вперед, насколько можно было быстро захватывая пространство магического источника, и принялись теснить противника, пользуясь его внезапной слабостью.

Что-то произошло. Напор вражьей силы вдруг выдохся. Земля все еще сочилась черной нечистью, но крупных тварей уже не вылезало. Оставшиеся без наводящей ужас поддержки ряды чернопольцев дрогнули и начали наконец понемногу отступать.

Лиска смотрела в спины двинувшихся вперед магов, пытаясь разглядеть, что там происходит. Над оврагом прокатились радостные возгласы изнорцев. Это было обещанием скорой победы, избавления от тягостных страхов за судьбу Изнорья. Можно было уже радоваться. Только вместо радости Лиску вдруг охватила тревога, нарастающая с каждой минутой, и радостный боевой клич отозвался в душе отчаянным печальным криком лебедя. Того самого снежного лебедя, которого она подняла в Драконовых горах в начале зимы. В ее памяти взмахнули перед глазами снежные крылья, и сердце сжала невыносимая тоска. Она беспомощно оглянулась кругом и почувствовала вдруг, что в мире стало пусто. Дариан! Дариан! Что-то случилось…

Она, не помня себя, не чувствуя под собой ног, кинулась к лошадям, вскочила на свою гнедую и помчалась к порталу. Туда, туда, в Драконовы горы — может быть поздно.

От Камышанских холмов через портал к Горелкам, от Горелок — к Лестрининому двору, оттуда — к Восточному входу. За считанные мгновения Лиска промчалась по пустоши, снова портал, и она на Поляне. Она спрыгнула с лошади, обежала всю поляну и остановилась посередине. Он был здесь, она чувствовала, точно. Но куда теперь? Где его искать? В отчаянии она нырнула в первый попавшийся портал, вышла у подножия Уйруна, осмотрелась. Нет, не здесь. Вернулась. Вошла в другой портал, оказалась на перевале за Кареглазой. Никого. И некого спросить… Снова вернулась. Попыталась собраться с мыслями, понять, сообразить, зачем он сюда мог вернуться. Ведь она могла, наверное, догадаться. И не догадалась, не поняла. От отчаяния совершенно потеряв голову, она начала просто обыскивать все порталы подряд. Она с ужасом осознавала, что упускает драгоценное время, и от этого становилось еще хуже…

А время летело с невероятной быстротой и при этом, казалось, совершенно остановилось. Прометавшись по горам невесть сколько времени, совершенно обессиленная, она вышла к дому и увидела стоящих у порога Канингема и Илесту. Она кинулась к ним.

— Что? Что случилось?

— Бой пока прекратился. Хонхор выслал парламентера. Дариан у него. В плену. Дариан перервал поток между горами и Лешачьей балкой, он за этим и возвращался сюда. Отсюда через долину он вдоль потока добрался, видимо до самой балки, а тот успел схватить его.

— Но ведь он может сделать что-нибудь. Ведь он же сильный маг, не слабее Чернопольца.

— Он спит, Лисса, и пока тот удерживает его в этом состоянии, он ничего не может сделать.

— И что же теперь? — еле выговорила она.

— Хонхор сказал, что убьет его, если мы только тронемся с места. Ради Дариана ковражинский воевода, командующий изнорским войском, остановил пока наступление. Но только на четыре часа. Два из них уже прошло.

Лиска воскликнула в отчаянии:

— Неужели же нельзя ничего сделать?!

Канингем поднял голову и посмотрел на нее в упор. Темные глаза его были сейчас совершенно черными.

Ни слова не говоря больше, она повернулась и побрела прочь.

Под ногами из-под снега проступала ледяная вода. Вокруг поднимался холодный туман, сквозь который проглядывали силуэты деревьев, камни, скалы. Она шла и шла, не думая совершенно ни о чем, не чувствуя даже усталости. Дорога в талом снегу вела ее между склонов, заросших иззябшимся за зиму кустарником. Кустарник сменился невысоким подлеском. Черные от сырости ветки сплелись с туманом в густую паутину. Деревья стояли в неподвижном воздухе, не шелохнувшись. Всюду царила тишина. Дорога пошла понемногу в гору. Подлесок сменился деревьями повыше. Потом начался ельник. Она брела между высокими старыми елями, строгими и печальными и казавшимися еще темнее, чем даже были на самом деле, от покрывающего их плотного мокрого снега. Ни один птичий голос не осмеливался потревожить бесприютную холодную сырость оцепенившую старый лес. Пошел снег. Крупные хлопья медленно и мерно ложились на сырые просевшие сугробы, на деревья, на Лискины плечи.

Она вышла на широкую поляну, отгороженную от мира плотной угрюмой стеной елей, заснеженных, суровых, воплощающих собою само молчание.

Она подошла к широкой каменной плите, занимающей большую часть поляны, взобралась на нее и подошла к круглому озерцу, с краев до середины затянутому тонким льдом.

По-прежнему, не думая ни очем, она разулась, бросила на снег куртку, начала расстегивать рубашку. Но расстегнула только две пуговицы и безвольно уронила руки, потом вошла в озеро и медленно легла на ледяную темную воду.

Редкими крупными хлопьями падал снег с серого неба. И было только это серое небо. А вокруг были горы.

Она вспомнила вдруг Астиану, когда они, разувшись, брели вдоль самой кромки берега моря, а у Лиски в душе все звучала и звучала та дивная песня. И соленые пенные гребешки набегали на ее босые ноги, а рядом молча шел Дариан, думая о чем-то своем. Он был рядом тогда, Дариан…

Чего бы она только не отдала, чтобы быть сейчас с ним!

— А что бы ты отдала, чтобы быть сейчас с ним? — вздохнуло над ней пространство.

— Все, — без тени сомнений ответила она.

— Все? — удивился кто-то в ответ, — и даже жизнь?

— Да. И жизнь.

Она смотрела на летящий с серого неба снег. Кто-то очень большой совсем рядом тихо вздохнул, или это только показалось…

— И жизнь? — казалось, весь мир сливается с эти безликим серым небом и оглушающей тишиной, — Хм…

И она исчезла.

И осталось только пустое бесцветное небо и горы вокруг.

— Лисса, Лисса, — звал ее самый нужный на свете голос.

Она открыла глаза и увидела над собой его лицо, и почувствовала на плече его горячую руку.

— Ты?

Последнее, что она слышала, был ворчливый голос Илесты:

— Да не стой же ты как пень, Канингем. Сейчас замерзнут оба к чертовой матери. Шевелись давай.

Глава 33

Она, проснувшись, увидела над собой светлого дерева потолок с резными балками и сразу узнала комнату. На втором этаже, прямо над кухней, самая теплая в доме. Рядом сидел Хорстен.

Она рывком поднялась и села, с тревогой глядя на него, не смея спросить.

— Да жив он, жив. Только что вышел, весь вечер и ночь сидел около тебя, насилу прогнали поспать.

Она перевела дух. Вздохнула. Снова вздохнула и, наконец, смогла заговорить.

— А как же это случилось? Кто его вытащил? Кто смог это сделать?

— Ну кто-кто? И ты тоже. А еще… сама догадайся.

Она подумала, вспомнила и еще подумала и широко распахнула глаза:

— Син-Хорайн?! Да?

— Да, — Хорстен помолчал немного. — Не просто так, конечно. Он заплатил за это жизнью.

— Как? — у Лиски упало сердце. — Он умер? — почти шепотом спросила она.

— Ну, — дед насмешливо фыркнул. — Я же сказал «жизнью», а не «смертью». Слушай как следует, — и проворчал еще: — это вам, молодым, жизнь — один только праздник. Он обещал горам за это, что будет жить еще тысячу лет.

— О!..

— Ладно, с тобой все в порядке. Пойду вниз. И ты спускайся, как проголодаешься. Там тебя Наира дожидается.

Дед вышел. Лиска, путаясь в рукавах, наскоро оделась. Наира, наверное, расстаралась: на стуле рядом с кроватью кроме надетой уже рубашки лежала любимая юбка и праздничный шелковый пояс, и даже зеленая атласная лента в волосы.

Она выскочила в коридор, сбежала по лестнице и первым делом, конечно же, прокралась в его комнату. Тихо-тихо, стараясь не разбудить, не дыша, опустилась на колени рядом с его изголовьем и, замирая от невозможной, несбыточной радости, любовалась, пока не услышала, как за спиной тихо скрипнула дверь. Она оглянулась.

Из-за двери, немногим выше дверной ручки выглядывали пушистые, чуть курчавые волосы, край нежной округлой щеки и темный любопытный глаз. А снизу выглядывала еще одна очень заинтересованная и немного даже обиженная физиономия.

Лиска вышла в коридор и, подхватив в охапку сразу обоих, и Фрадину, и Руша, потащила их на кухню. Там, уперев в бока перепачканные мукой руки, их ждала уже внучка Ведунцовской ведьмы. А за столом сидели Хорстен, Верилена и Канингем. А на столе стояла стопка блинов, на большом зеленом блюде высилась горка оладий, рядом стояла сметана и земляничное варенье и… ужасно захотелось есть.

В довершение ко всему выглянуло из-за туч солнышко, и Лиска вдруг услышала наконец за окном веселую капель. Осталось только положить на блин сметану…

— И рыжичка мне соленого еще сверху положи, — сонным голосом распорядилась возникшая в дверном проеме Кордис.

А потом, через несколько дней, они все (то есть, «молодежь», как их назавали «старики») стояли на склоне Лешачьей балки и смотрели вниз, на луговину. На недавно еще перепаханной и окровавленной, а сегодня прибранной, ровной, чистой и черной оттаявшей земле широким кругом стояли двенадцать сильнейших из магов Изнорья, Астианы и Никеи и произносили один из самых мощных, а для Драконовых гор, безусловно, самый важный старинный заговор. Драконогорские маги обычно поправляли несведущих: «Не заговор, а договор».

Древние слова ясно и звучно произносились вслух, потом воплощались в светящуюся извилистую полосу, которая живым ручьем змеилась по рукам магов и останавливалась, замкнувшись в кольцо. Читалась следующая фраза, и добавлялось новое причудливое кольцо. Наступала торжественная пауза и снова звучали заветные слова…

— Да пребудет земля в пределах этого круга священной для каждого, кто ищет чудесной силы.

— Каждый, кто назовет себя магом, да заботится о красоте этой земли, сколько он может.

— Каждый, кто назовет себя магом, да хранит эту землю от напрасного беспокойства, насколько хватит его сил.

— Каждый, кто назовет себя магом, да дарует этой земле сердечный жар, насколько им богата его душа.

— Да уважает каждый, кто ступает на эту землю, свободную природу магии.

— Да даруется сила этого источника тому, кого привела сюда любознательность.

— Да даруется сила этого источника тому, кого привело сюда милосердие.

— Да даруется сила этого источника тому, кого привела сюда красота.

— И да не будет открыта чудесная сила более ни для кого до скончания веков.

Медленно и торжественно склонились маги до самой земли и положили на землю все девять чудесных сияющих колец, переплетенных в затейливом узоре, и отступили на несколько шагов.

Сияющим ожерельем переливалось на черной влажной земле кольцо, сплетенное из заклинаний. Медленно-медленно уходили в вечность волнующие мгновения.

В центр круга вошла самая старшая из волшебников. Лерайна, никуда не спеша, посмотрела на ясное небо над головой, потом оглядела стоящих вокруг магов и стоящих вокруг них учеников и совсем тихо, так что слышали только самые ближние, произнесла последние важные слова.

Сияющее кольцо налилось еще светом, озарило все и всех вокруг и начало расти вширь. Оно все увеличивалось и увеличивалось и бежало по земле, охватывая все большую и большую площадь. Сначала оно заняло собою всю ширину луговины, потом стало подниматься на склоны, начало бледнеть и вскоре растаяло.

Земля приняла священные слова, которые впервые прозвучали сотни лет назад. Договор состоялся. В Изнорье появилось еще одно заповедное место.

Дариан наклонился к ней и спросил вполголоса:

— А ты помнишь слова, которые она сказала?

Лиска посмотрела в его очень серьезные сейчас глаза и кивнула.

Конечно, она помнила эти слова из принципа Гедеониуса Кантора. А теперь они значили для нее еще больше, чем раньше:

И да будет до конца мира ценой любви жизнь, а ценой жизни — любовь.

Content

Быкова Ольга
ДРАКОНЬИ ТРОПЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33