Дарья Калинина

Преступление по нотам

Глава 1

На всех четырех этажах районного детского эстетического центра царила страшная суета. Шутка ли! Завтра к ним в гости должен был пожаловать сам губернатор с визитом. По этому случаю в коридорах и служебных помещениях шла генеральная уборка, а на сценах и в классах маленькие артисты — певцы, танцоры и музыканты — репетировали свои партии, что называется, до посинения.

В перерывах педагоги бегали друг к дружке, но разговор всюду был один и тот же.

Захлебываясь от привалившего счастья, все наперебой твердили:

— Такая честь! Такое уважение! Такой почет!

При этом вслух, словно боясь сглазить, не говорили о главном. Все были в таком приятном предвкушении от этого визита, что поговаривали, если все пройдет хорошо, им прибавят финансирование, дадут разнообразные льготы, сделают другие приятные подарки. А кто не любит подарки? Только круглые дураки, но таких тут не водилось.

Поэтому сегодня целый день в кабинет старшего преподавателя по классу фортепиано Валентины Петровны было настоящее паломничество. К ней заглядывали взволнованные члены педагогического коллектива. Всем было хорошо известно, что заведующей учебной частью музыкального отделения является ее родная племянница Аннушка. И если к самой Аннушке, или официально — Анне Даниловне, зайти за выяснением подробностей коллеги стеснялись, то доброта Валентины Петровны была всем хорошо известна. Она точно не станет хмурить брови и упрекать, что ее отрывают от дел. Поэтому покоя Валентине Петровне не было.

— Голубушка, вы же все у нас всегда знаете, скажите, неужто и впрямь сам губернатор к нам завтра приедет?

И всем Валентина Петровна отвечала важно и обстоятельно:

— Если сам и не выберется, то уж его заместитель — это без всякого сомнения.

— Заместитель ведь ничем не хуже, верно? — тут же взволнованно вопрошали снова коллеги. — Губернатор же ему все равно все свои полномочия передаст.

— Совершенно верно. Но все будет зависеть, как мы его встретим. Понравится ему концерт, понравится, как у нас тут все организовано, — будут ответные подарки. Так что идите и готовьтесь. А то ведь рука — владыка, может не только дарить, но и наказывать.

И преподавательницы с некоторым душевным трепетом расходились по своим ученикам. Сегодня они занимались с лучшими из лучших. С теми, кому завтра предстояло выступить на сцене перед высокими гостями. Концерт готовили не один месяц. Программа предполагалась самая разнообразная — песни, танцы, музыкальные номера. Для придания всему концерту колорита было приглашено несколько человек со стороны. Детский рожковый оркестр обещал прислать своих музыкантов. Также ожидалось пять юных гусляров. Насчет этих у всех были сомнения. Все-таки никто этих детей раньше не видел и их способностей толком не знал.

— Пришлют кота в мешке, а?

— Вроде бы не должны, приличные люди. Мы всегда шли им навстречу, во всем помогали. А долг платежом красен.

— Все-таки неизвестные совсем ребята. Сыграют ли?

— В крайней случае, можно им прослушивание перед концертом устроить. Приедут, мы спокойно их послушаем и там без спешки решим, как с ними быть.

Бедная наивная Валентина Петровна! Когда она на другой день подходила к своему центру, то сперва решила, что заблудилась и пришла не туда. Их центр было не узнать. Всюду вокруг стояли полицейские машины. Само здание было оцеплено в два кордона. Первый внешний пропускал посетителей, ориентируясь исключительно по внешнему виду, зато второй обыскивал их, уже не стесняясь.

Для обычных посетителей центр был сегодня закрыт, о чем на его дверях уже три дня висело соответствующее объявление. Но даже тех артистов, которые явились для подготовки к выступлению, обыскивали чуть ли не в четыре руки и все равно не поспевали пропускать внутрь всех желающих. Очередь уже стояла на ступеньках и с каждой минутой все увеличивалась.

Когда подошел черед Валентины Петровны досматриваться, охранник бдительно потребовал от нее открыть сумку, а потом окинул ее фигуру таким взглядом, что женщина на мгновение оцепенела от страха.

А ну как примутся за личный досмотр?

Но нет, обошлось. Валентина Петровна была женщиной сухонькой и невысокого росточка. Скрыть что-то вроде взрывчатки или оружия под легким костюмом ей вряд ли удалось бы.

— Идите!

Но это были еще не все испытания. Внутри ее заставили пройти через арку металлодетектора, которой у них сроду не наблюдалось, а тут вдруг откуда-то возникла. Что-то зазвенело.

Обычно охрана на такую ерунду внимания не обращает, но тут обратили. Заставили Валентину Петровну пройти еще несколько раз, потом потребовали от нее выложить из карманов всю мелочь и снять с себя украшения. Так что к себе женщина попала в центр уже в изрядно взвинченном состоянии.

— Хорошо, что до зубных протезов дело не дошло, могли заставить и их изо рта вынуть, — сердито сказала она и тут же попыталась себя утешить. — Это для нашего же блага.

Немного уняв дрожь в руках, она привела себя в порядок и побежала в кафе, чтобы выпить там чашечку кофе.

Ха-ха! Фигушки! Путь в кафе был перекрыт новой порцией охраны.

— Кафе закрыто на спецобслуживание!

Валентина Петровна прямо оторопела от такого поворота событий.

В душе невольно поднялся ропот. Как это ей и не выпить кофе перед концертом? Ее законную чашечку кофе, без которой ей не жить! И почему детям нельзя съесть булочку и подкрепиться? Им же еще выступать. А волнение съедает столько калорий, что обмороков будет не избежать. И ничего кафе не закрыто, не надо врать. Вон дверь приоткрыта, и видно, как за накрытыми столами сидят тучные дяденьки с гладкими холеными лицами и что-то с аппетитом поедают.

Учительница успела даже рассмотреть, что столы в кафе нынче покрыты скатертями, на которых стоят крохотные вазочки, а в вазочках — живые цветочки! И ассортимент, судя по доносящимся ароматам, был куда разнообразней и изысканней, чем в обычный день работы их кафе.

Валентине Петровне очень захотелось пирожное с двумя вишенками, которое как раз в этот момент запихивал себе в рот не в меру упитанный господин с тремя толстенькими подбородками, уютно устроившимися на его галстуке. Ему это пирожное явно было лишнее, а вот ей пришлось бы кстати.

Но спорить с двумя рослыми ребятами, буквально перекрывшими своими мощными накачанными телами путь, она не стала. Поняла, что сегодня в их кафе барствуют лишь господа из числа приглашенных гостей.

Ну и ладно!

В конце концов, кофе она может выпить и растворимый. Сходит сейчас к Ольге Ульриховне — их завхозу, и они славненько выпьют у нее кофейку с конфетками. У Валентины Петровны есть большая и непочатая еще коробка шоколада. Пожалуй, там хватит и для ребят, если кто вдруг во время выступления совсем ослабеет.

И Валентина Петровна вновь пришла в хорошее настроение. Впереди был прекрасный день. Вокруг любимые ученики и друзья-педагоги. Скоро к ним приедет долгожданный дорогой гость, которого они будут радовать своим мастерством. Все замечательно! Да и растворимый кофе Ольги Ульриховны оказался ничуть не хуже того, что варили у них в кафе. И, прихватив, как и намеревалась, коробку с шоколадом, Валентина Петровна двинулась на концерт.

Но и тут ей было суждено наткнуться на очередных охранников. К самой Валентине Петровне вопросов у них не возникло, на сцену она пройти могла, поскольку значилась в списках. А вот коробка у нее в руках вызвала вопросы.

— Зачем это вам?

Тон был таким, словно бы она, по меньшей мере, пыталась пронести в зал тараканов или козьи какашки, а возможно, что и гранаты.

— Это конфеты для артистов. Буду их угощать.

— Зачем?

— Они же дети. Они любят сладкое.

— Откройте!

Валентина Петровна открыла коробку. Она была большая, держать ее на весу было неудобно. Да еще мимо все время сновали дети, того и гляди толкнут под руку, все конфеты тогда разлетятся. А охранники, как назло, все разглядывали и разглядывали конфеты. Первый раз они их видят, что ли? Но, видимо, дело было в другом, на этот случай у охраны не было четких инструкций, и сейчас они не знали, как им поступить.

Потом Валентина Петровна увидела, как один из охранников отошел в сторону и стал звонить кому-то по рации. Видимо, хотел получить инструкции. Второй продолжал сверлить женщину подозрительным взглядом.

Вернувшись, первый кивнул:

— Проходите, все в порядке.

Валентина Петровна прошла. Но пережитое волнение сказывалось, и руки у нее снова стали подрагивать.

— Да откуда же их столько пригнали? — в отчаянии прошептала женщина. — И зачем? Кому тут нападать на нашего губернатора? Детям? Или нам — педагогам?

Ведь зрители на концерте обещали быть все только свои. Ни одного постороннего человека не могло оказаться сегодня в здании эстетического центра. Все артисты и педагоги пропускались по спискам, которые прошли несколько этапов согласования. Зачем же столько охраны в самом центре? И снаружи? Но Валентина Петровна заставила сердце уняться. Постояла, подышала, и вроде бы стало получше.

Пора было идти к детям, наверное, их тоже перепугало такое обилие важных гостей. К ее удивлению, дети держались куда лучше. И даже от конфет почти все отказались, объяснили, что слишком волнуются.

Валентина Петровна преподавала игру на фортепиано. И сегодня она начала повторять с некоторыми, кто казался ей не особенно надежным в плане исполнения, самые сложные моменты. Но все ребята сегодня сыграли удивительно чисто. И настроение у Валентины Петровны поднялось еще больше. Она съела одну конфетку и пошла узнать, как дела у Ниночки, которой доверили поработать с гуслярами.

— Все прекрасно! Ребятки приехали со своими костюмами. Сыграли все чисто. Сейчас они уже переодеваются.

Валентина Петровна похвалила Ниночку и пошла немножко прогуляться.

Ей было любопытно посмотреть, как изменился их центр изнутри. Всюду царила та особая кутерьма, которая предвещает либо большой успех, либо грандиозный провал постановки.

Конечно, Валентина Петровна надеялась на успех. И вертела головой по сторонам, пытаясь найти знаки, которые бы ей это подтвердили.

Вот пробежала стайка девочек в одинаковых черных трико и красных юбочках. А вот поспешили трое взрослых юношей, буквально обвешанные баянами — своими и своих младших товарищей, которым тяжеловато еще таскать на себе такие музыкальные инструменты. А вот спешат народники с балалайками, жалейками, домрами и бубнами. Подтянутые девушки-певуньи что-то горячо обсуждают между собой.

Только бы не вздумали на ходу изменить репертуар. Но вряд ли, они — разумные девочки.

Внезапно Валентина Петровна заметила, что ко входу здания их центра со всех сторон бегут упитанные господа в костюмах. Тот самый, из кафе, уминавший пирожные, на которые положила глаз Валентина Петровна, бежал впереди остальных, размахивая всеми своими тремя подбородками. Вспомнив про пирожные, Валентина Петровна подавила неприятное сосущее чувство, которое возникло у нее под ложечкой.

Зря все-таки она съела на завтрак лишь миску жидкой каши. Надо было подзаправиться более существенно. Но учительница надеялась перекусить у них в кафе, где готовили вкусно и недорого.

— Едет! Губернатор едет!

Валентина Петровна вытянула шею, чтобы увидеть кортеж губернатора.

Но проходящая мимо племянница улучила минутку и печально шепнула:

— Не жди, не приедет.

— Как?

— Занят сильно. Зама своего прислал.

— Виктора Алексеевича?

— Вспомнила! Виктор Алексеевич исчез вместе с прежним губернатором. Нынче какой-то Евстигней Емельянович к нам катит. Побегу. А то Ричард Александрович куда-то запропастился.

Это был их директор. Первое лицо центра. Собственно говоря, ему и предстояло встречать важных гостей, а вовсе не Анне Даниловне, которая являлась всего лишь завучем.

— Не могу понять, с чего ему вздумалось именно сейчас шутить со мной такие шутки?

И Анна Даниловна, покрутив в последний раз головой по сторонам, убедилась, что директора нигде не видно, и поспешила ко входу, навесив на лицо самую приветливую из всех доступных ей улыбок.

Невзирая на предупреждение племянницы, что губернатора не будет, Валентина Петровна еще сильней вытянула шею. Ей очень хотелось взглянуть на нового зама по культуре.

Может, хоть этот даст денег на ремонт фасада? И фонд музыкальных инструментов не мешало бы обновить. В прокате имеется всего две скрипки-половинки, а желающих учиться на них — в разы больше. Родителям приходится покупать инструменты, но не всегда это оправданно. Дети растут быстро.

Сегодня малыш играет на восьмушке, через год — на четвертинке, еще через год — на половинке, а потом ему уже три четверти подавай. Покупать каждый раз новый инструмент, чтобы подходил юному музыканту по размеру, — забегаешься.

Внезапно Валентина Петровна почувствовала, как задыхается. Ей стало душно и жарко, захотелось срочно подышать свежим воздухом. Пользуясь тем, что служебный вход стоял без присмотра — всего-то один-единственный охранник, который даже не стал особо допытываться, кто она такая, Валентина Петровна вышла на улицу. Тут было ее любимое место. В тенечке стояла скамейка. С нее открывался прекрасный вид на парк и озеро. Валентина Петровна немножко отдышалась, а когда повернулась, чтобы идти назад, буквально окаменела.

Прямо перед ее глазами по стене их центра, где-то на уровне третьего этажа, по пожарной лестнице карабкался какой-то человек. Он был в ярко-оранжевом комбинезоне, какие носят работники дорожных служб и всякие технические работники, занятые грязной работой.

Но этот был настоящим верхолазом. Высота его не смущала, он ловко перебирал руками и взбирался все выше и выше. И вскоре оказался на самом верху здания.

Валентина Петровна невольно заинтересовалась этим персонажем.

— Что этому типу может там понадобиться?

Вроде бы совсем недавно рабочие меняли кровлю дома, возились целую неделю, все сделали и ушли. Может, это один из них?

— Зачем же он вернулся? Забыл там что-то?

Валентина Петровна открыла рот, чтобы подать знак молодому мужчине, что она его видит, но окаменела во второй раз. Теперь потому, что у мужчины на крыше в руках появился большой футляр от музыкального инструмента.

— Вроде бы похож на футляр от контрабаса?

Валентина Петровна протерла очки, надеясь, что это поможет ей получше разглядеть, что же за предмет оказался у рабочего.

Неужели и впрямь музыкальный инструмент на крыше? Ну да, так и есть. Контрабас или виолончель. С такого расстояния трудно было определить размер инструмента. Но кто же держит музыкальный инструмент на крыше? Там он безвозвратно погибнет. Дождь его намочит, дерево разбухнет, а при высыхании обязательно покоробится. И звук будет безвозвратно испорчен. Никакой футляр не спасет дерево от лишней влаги.

— Безобразие!

Как всякий музыкальный работник, Валентина Петровна очень чутко относилась к инструментам. В каждом из них ей чудилась своя собственная маленькая музыкальная душа. Инструменты для нее были живыми существами, хоть и не в той мере, как человек, но они тоже обладали интеллектом и отличались характерами. Некоторые были капризны, другие туго соображали, третьи просто любили повредничать. Счастье, если музыканту доставался инструмент, способный к четкой и слаженной с человеком работе.

Валентина Петровна разволновалась еще сильней:

— И где он мог взять инструмент? Уж не у нас ли в центре он его украл? Ну да! Конечно! Украл и спрятал на крыше! А теперь вернулся за украденным. Ворюга! Надо его задержать!

Но рабочий на крыше, сделав несколько шагов, уже скрылся из поля ее зрения.

Валентина Петровна попыталась обежать здание, но там ей путь преградила охрана. Напрасно она пыталась объяснить, что на крыше ходит какой-то человек в костюме рабочего и с украденным у кого-то из их учащихся контрабасом.

Охранникам было сейчас не до нее.

— Внимание! — ожила рация у одного из охранников. — Готовность номер один. Он приближается.

Охранники засуетились.

А Валентина Петровна, поняв, что приближается главный гость, вернулась мыслями к своим проблемам. Да, фонд инструментов надо бы обновить. Впрочем, если всякие посторонние граждане будут так лихо его разворовывать, то никаких инструментов не напасешься.

Во всем этом Валентину Петровну лишь немного смущало то обстоятельство, что она ровным счетом ничего не слышала о такой краже. Если бы у кого-то украли дорогой инструмент, об этом гудел бы уже весь центр! Может, инструмент был совсем старый и списан за негодностью? А она навела тень на плетень на хорошего человека?

Надо будет уточнить у Ольги Ульриховны, которая отвечает у них за школьные музыкальные инструменты и прочий инвентарь. Кажется, у нее контрабасов в хозяйстве и не было вот уже лет десять.

Валентина Петровна в задумчивости вернулась в центр.

Там суета царила по-прежнему. Всеобщее волнение достигло апогея. Главный гость праздника должен был вот-вот ступить на их землю. И Валентина Петровна снова начала думать о том, сколько всего им нужно попросить у него.

И это она еще забыла о фондах их музыкальной библиотеки.

Вот ее обновить надо в первую очередь. Просто кровь из носу!

Дети до сих пор учатся по учебникам тридцатилетней давности. Нет, к самим учебникам претензий нет: прекрасные пьески, удачно подобранные. Но за столько лет учебники пришли в полную негодность. Клеенные скотчем и пергаментной бумагой, пожелтевшие и буквально рассыпающиеся на части, они выглядели, на взгляд Валентины Петровны, просто неприлично и никак не сочетались с их центром эстетического воспитания.

Какое может быть эстетическое воспитание, если учебники все растрепаны, а страницы желто-коричневые и в пятнах? Обязательно нужны новые!

В таких корыстных мыслях Валентина Петровна едва не пропустила появление зама. Он ее разочаровал. Невысокого росточка. Взгляд острый. Усики жесткие.

Нет, у такого и снега зимой не допросишься, если не запланирована и не согласована его выдача за три года вперед. Придется, видно, их библиотекарше, милой девушке Нине, еще немножко поработать переплетчиком. А что? Она очень даже ловко за эти годы научилась собирать из двух-трех вусмерть убитых и подлежащих списанию учебников один, вполне себе приличный.

Новый зам губернатора с чудным именем направился прямиком в зал.

Напрасно окружающие пытались пригласить его перекусить. Тот категорически отказался. И даже часы показал. Мол, некогда мне по кафе сидеть. В отличие от вас — бездельников, я человек занятой. И первым прошел в зал, в который до сих пор еще никого не пускали.

Какое-то время Валентина Петровна стояла на месте, потом спохватилась и побежала к своим ученикам. Надо было успеть дать детям последние наставления. И, пожалуй, самой съесть пару конфеток. А то Валентина Петровна что-то совсем разволновалась, а от волнения проголодалась.

У нее даже мелькнула мысль сбегать в кафе, попросить продать ей бутерброд. Но она представила, как это будет выглядеть: старшая преподавательница оставила своих детей ради хлеба насущного, — и передумала.

Валентина Петровна всегда утверждала, что дух — превыше материи. И она даже поссорилась на днях с их буфетчицей Людочкой, которая стояла на прямо противоположной точке зрения и твердила, что именно окружение и его материальная составляющая формируют личность человека.

И как же будет смотреть на нее Людочка, когда Валентине Петровне придется признаться в том, что ее собственный голод оказался выше духовности?

Концерт прошел с большим успехом. Дети расстарались на славу. Музыканты играли, плясуны водили хороводы и скакали вприсядку. Женские сарафаны полыхали алым, а хор грянул танцевальную так, что многие захлопали.

Даже Евстигней Емельянович повеселел, и усы у него вроде бы топорщились совсем не так сердито, как в начале.

Валентина Петровна была рада это видеть. Она немножечко больше остальных гордилась успехом, потому что в том была немалая ее заслуга. Сейчас на сцене одновременно выступают по два, а то и по три коллектива. И это была ее идея.

Это она посоветовала племяннице:

— Может, это и труднее в организационном плане, но ты уж постарайся, соедини малочисленные коллективы. Ведь когда несколько человек на сцене, зрелище получается куда эффектней. Одно дело, когда две пичужки что-то там попискивают тоненькими и еще не сформировавшимися голосками. Трогательно, конечно, но быстро надоедает зрителям. Несколько таких пигалиц — и зритель начинает зевать. И совсем другое дело, когда у тех же маленьких певуний имеется аккомпанемент в виде трио народников с дудками.

И вот сейчас Валентина Петровна увидела, как ее племянница Аннушка смотрит на нее и трясет поднятым вверх большим пальцем.

— Это успех!

Особенно понравился публике ансамбль гусляров в русских народных костюмах. Ребята играли хорошо, заслушаешься. Вот только Ниночки, которой поручили ими руководить, на сцене что-то не видно. Гусляры одни приняли овации.

— Но уж такая она, наша Ниночка, стеснительная и скромная. Дело делает, а как до похвалы, так она в сторонку отойдет и спрячется.

Ну, а уж когда в финале все юные артисты вышли на поклон, зал буквально разразился аплодисментами. Не было видно только их дорогого директора. Что-то вынудило его отсутствовать на концерте.

И Валентина Петровна видела, что место рядом с замом заняла ее Аннушка.

Ну и хорошо! Пусть сегодняшний успех запомнится заместителю губернатора вместе с ее племянницей. Это может помочь ей в жизни в дальнейшем.

— Им понравилось! Им действительно понравилось!

Евстигней Емельянович встал первым. Хлопая в ладоши, он немного постоял, а затем двинулся к выходу. Постепенно и другие гости стали продвигаться в том же направлении.

В дверях зала возникла небольшая пробка. Многие преподаватели и члены коллектива поспешили проводить важных гостей. Но счастливая Валентина Петровна оставалась на месте, он могла думать лишь о том, что сейчас все дорогие гости удалятся, охрана будет снята, и она сможет на своих законных правах пойти в кафе и перекусить там немножко.

Быть может, ей даже повезет и она успеет насладиться скатертями и свежими цветами на столах.

После того как первое лицо праздника покинуло их центр, все как-то раскрепостились. Чиновники не спешили разъезжаться.

Многие вернулись в центр. Одни пошли в кафе, другие бродили по фойе, о чем-то беседуя, разглядывая украшения, сделанные руками детей художественного отделения их центра.

Валентина Петровна не возражала против их присутствия. Она все же сумела получить свой бутерброд. После некоторого раздумья Валентина Петровна остановилась на том, что с красной рыбой последний и выглядел, и пах вполне прилично.

Перекусив, женщина почувствовала, как противное головокружение постепенно прекращается. Настроение у нее еще больше улучшилось, потому что ей удалось заполучить то самое пирожное с вишенками. И сделала она это под самым носом у того господина с тремя подбородками. Он уже уезжал и заскочил в кафе, чтобы захватить в дорогу полюбившиеся пирожные.

А Валентина Петровна увела последнее прямо у него из-под носа. Звонко высыпала на прилавок полагающееся за пирожное количество монеток, а буфетчица Зиночка ловко смела деньги.

— А больше нет?

— Все! Кончились!

Торжествуя, Валентина Петровна вышла со своим трофеем в фойе и через него направилась к себе. То есть собиралась это сделать. Но внезапно со стороны улицы раздался громкий хлопок, за ним, чуть погодя, еще один.

Валентина Петровна не придала бы этому никакого значения, но следом за хлопками раздался истошный женский визг:

— А-а-а-а! Убили-и-и-и!

На мгновение все замерли. Затем поднялась страшная суматоха. Кто-то бежал к лестнице, кто-то назад в кафе, кто-то рвался наружу. Несколько человек упали на пол, закрыв головы руками.

Валентина Петровна падать на пол не собиралась. Во-первых, негигиенично. Во-вторых, затопчут. И в-третьих, как быть тогда с пирожным? Расставаться с ним она не собиралась.

Как-то так получилось, что Валентина Петровна оказалась втянутой в тот людской поток, который стремился наружу.

Худенькой пожилой женщине было невмоготу сопротивляться мощному движению нескольких десятков крепких мужчин. Не прошло и нескольких минут, как она уже стояла перед зданием их эстетического центра, слегка ошеломленная произошедшим, но все еще крепко сжимающая в руках то самое пирожное с двумя алыми вишенками.

Глава 2

Основная человеческая волна вскоре схлынула, оставив Валентину Петровну куковать на верхних ступенях здания. Теперь вокруг Валентины Петровны текли лишь редкие ручейки, которые обтекали ее, не причиняя особого дискомфорта. Людям почему-то упорно хотелось быть ближе к тому, что находилось сейчас прямо посредине небольшой аллеи, ведущей от ворот ограды центра к главному входу.

Люди столпились неровным кругом, вели они себя странно.

Все выглядели явно взволнованными. Некоторые с явной опаской осматривались по сторонам и втягивали при этом голову в плечи, словно ожидая, что им сейчас что-нибудь прилетит. Другие показывали руками куда-то на козырек крыши, под которым сейчас стояла Валентина Петровна. Ей туда смотреть было ни к чему, она и так прекрасно знала, что вход в их центр венчают две отлитые из металла фигуры, олицетворяющие муз Древней Греции, верных помощниц бога Аполлона, который у греков как раз и отвечал за все прекрасное, в том числе и искусство поэзии, музыки и танцев.

Но что же так заинтересовало вдруг всех этих людей в фигурах?

Обе они стояли тут со дня открытия центра. А случилось это еще в семидесятых годах прошлого века.

Внезапно Валентине Петровне захотелось разобраться во всем самой. Пирожное она вручила стоящему рядом парнишке, который с благодарностью тут же впился в него зубами. Сама Валентина Петровна чувствовала, что пирожного ей больше совсем не хочется. Происходило что-то неладное, и она хотела понять, что именно.

Она спустилась по ступенькам и придирчиво оглядела фигуры на фасаде здания. И что в них такого?

Обе фигуры для своего возраста прекрасно сохранились. Вот облицовочная кирпичная кладка крошится — это непорядок, но ее затянули сеткой и вроде как кирпичи на голову никому не падают. Но по отдельным доносящимся до нее возгласам Валентина Петровна понимала: с кем-то из гостей случилось что-то скверное.

— В «Скорую» звоните!

— Сразу 112 набирайте!

— Там разберутся, кого присылать!

Валентина Петровна подошла ближе и начала осторожно протискиваться к центру кольца из плотно сомкнувшихся между собой человеческих тел.

Путь ее был труден, но внезапно перед ней произошло какое-то движение, люди расступились, и Валентина Петровна увидела прямо перед собой лежащее на асфальте тело. Вокруг него суетились трое мужчин, в руках одного была профессиональная телекамера, другой вел репортаж, третий занимался тем, что освобождал для первых двоих место.

Главным образом благодаря усилиям этого юноши Валентина Петровна и смогла так близко подобраться к центру событий.

Валентина Петровна не слушала, что вещает репортер.

Женщина смотрела на лежащего на асфальте человека. Она сразу узнала этого человека. Это был тот самый толстяк-обжора с тремя подбородками, которому Валентина Петровна не позволила попробовать последнее в его жизни лакомство.

Валентине Петровне даже стало ненадолго стыдно за свое поведение. Не дала человеку полакомиться напоследок. Но потом охвативший ее ужас от осознания случившегося затопил ее целиком, не оставив места для каких-то еще других чувств.

— Боже мой! Его убили! Совсем убили!

Сомневаться в этом не приходилось.

Под головой толстяка уже натекла приличных размеров лужа крови. А в его голове отчетливо была видна алая точка. В этого человека стреляли. И, судя по тому, куда смотрели окружающие, выстрел мог быть произведен с крыши их центра.

— Там он был! — возбужденно говорил какой-то человек уже не первой молодости, но в элегантном светло-сером плаще и с претензией на то, что он еще ого-го. — За фигурами на фасаде прятался. Я еще посмотрел на фигуру и думаю: что за фигня, почему у статуи сразу две головы? И тут вдруг выстрел! Потом еще один! И Вадик падает. Рядом со мной стоял! Мог и я под линию огня попасть!

— А кто стрелял?

— Мужчина. Одет в оранжевый комбинезон.

Услышав это, Валентина Петровна вздрогнула.

Жуткая мысль сверкнула у нее в этот момент в мозгу. Уж не тот ли мужчина тут нашкодил, которого она еще раньше засекла на крыше их центра с футляром от контрабаса?

Тогда она подумала, что речь может идти о краже музыкального инструмента. Но как знать, возможно, все еще гораздо серьезней. И тот мужчина забрался на крышу вовсе не потому, что хотел перепрятать понадежней украденный контрабас, а потому что в этом футляре у него был вовсе не музыкальный инструмент, а что… что у него там было? Да оружие! Винтовка с оптическим прицелом или… из чего там сейчас стреляют киллеры? Гаубица какая-нибудь или пушка.

Валентина Петровна была весьма далека от мира криминала, но кое-какие детективные сериалы ей все-таки по телевизору доводилось смотреть. Да и документальные фильмы про расследования нашумевших в свое время заказных убийств показывали регулярно.

Валентина Петровна с интересом смотрела эти передачи. Конечно, больше всего ее привлекали милые сердцу кадры советской кинохроники. Но кое-что из сюжетной линии тоже в памяти откладывалось. Валентина Петровна помнила, что ведущий всегда четко рассказывал, как вел себя тот или иной преступник. И помнила: чаще всего наемные убийцы для выполнения своего заказа как раз занимали возвышенные места. А крыши домов — это вообще было их излюбленное место.

«Я видела убийцу! — похолодела женщина. — И я могла его задержать!»

От волнения сердце у нее застучало так часто и громко, что отдавалось даже в голове.

Она могла помешать убийству! Могла спасти жизнь человеку! Но она этого не сделала, и получается, что она теперь сродни этому убийце. Она — его пособница, потому что попустительствовала случившемуся. Мысль о том, что, встань она на пути у преступника — и сама могла погибнуть, как-то ей в голову не пришла.

На подгибающихся ногах Валентина Петровна двинулась назад. На ступенях она столкнулась с их директором.

Видимо, он уже узнал о случившемся, потому что выглядел диковато: волосы встопорщены, всегда безупречно сидящий костюм скривился.

— Ричард Александрович, дорогой вы наш…

Но Ричард Александрович лишь скользнул по ней диким взглядом и бросился бежать к убитому.

— Нет! — услышала она его крик. — Только не это!

Понимая, что тут разберутся и без нее, Валентина Петровна дошла до своего кабинета, взяла телефон и, почти не видя кнопок, ткнула в одну из них наугад.

И когда ей ответил знакомый голос, разрыдалась:

— Саша! Сашенька! У нас чэпэ! Человека убили! И я одна виновата в этом!

Силы в этот момент оставили ее совершенно. А звонила Валентина Петровна своему соседу по лестничной клетке.

Про Сашу знакомые кумушки рассказывали всякие чудеса. Рассказывали, как он раскрывает одно преступление за другим. Как он помогает невинно оболганным и обманутым.

И Валентине Петровне казалось, что такой человек мог быть им всем очень полезен. Ей уж точно. Потому что Валентине Петровне предстояло объяснение с полицией. И она очень боялась, как бы это объяснение не закончилось для нее плохо.

К счастью, Саша оказался сегодня свободен. И так как дом их находился в нескольких шагах от центра, то Саша и появился у них еще до полиции.

Внимательно выслушал рассказ соседки и строго сказал:

— В полиции скажете всю правду! Лицо предполагаемого преступника видели? Узнать его сможете?

— Что ты, Сашенька! Он же высоко на крыше был. И потом комбинезон надел тоже не простой, а с капюшоном.

— Тогда остается надеяться, что кто-то из прочих свидетелей разглядел стрелявшего.

Увы, вскоре выяснилось, что лица преступника никто не запомнил, потому что на дело мерзавец отправился, низко опустив капюшон себе на голову. Впрочем, сам комбинезон был вскоре найден. Использовав его по назначению, преступник просто избавился от приметной одежды, выбросив в один из мусорных контейнеров, стоящих за центром. Полиция нашла комбинезон практически сразу.

К этому времени Валентина Петровна, повинуясь совету Саши, уже рассказала полиции про человека с футляром от контрабаса в руках, которого видела на крыше их здания.

— В этом футляре могло быть спрятано оружие!

И Валентина Петровна с торжеством посмотрела на полицейского, ведущего допрос. Но полицейский как-то не спешил радоваться.

— Контрабас? — переспросил он с сомнением. — Это ведь что-то очень большое?

— Да, контрабас — это серьезный инструмент, в высоту он достигает приличных размеров. Поэтому у нас в центре даже нет ставки преподавателя для обучения игры на нем. Контрабас слишком велик, чтобы дети могли с ним справиться. У нас деток учат игре на виолончели. Контрабас — это уже для училища или консерватории.

— И зачем преступнику понадобился такой большой футляр? Не пушку же он притащил!

— А почему нет? — ляпнула Валентина Петровна и тут же сжалась под взглядом полицейского.

Но он решил не требовать слишком многого от пожилой и явно напуганной свидетельницы и снисходительно пояснил:

— Стреляли из винтовки. А для винтовки вполне сгодится небольшой кейс. Его и нести удобней, и он не привлечет к себе такого внимания, как контрабас.

— А вот тут вы и ошибаетесь! Во-первых, футляр от инструмента уже находился на крыше. А, во-вторых, сам преступник был одет приметно. Яркий оранжевый комбинезон — это, по-вашему, не примета?

— Он его снял и все — нет приметы. Как нам теперь вычислить его внешность?

— По футляру от контрабаса! Наверняка он до сих пор с ним! Вы же обыскали крышу здания, но футляра там не нашли?

— Не нашли.

— А контрабасов у нас в школе нет уже лет пятнадцать. Я специально выясняла для вас эти подробности у нашего завхоза — Ольги Ульриховны. Она оказалась столь любезна, что проверила все инвентарные записи и выяснила, что хоть такого рода музыкальных инструментов у нас и не числится много лет, зато до недавнего времени на балансе числился один футляр! Пустой футляр от контрабаса.

— Так-так! Это уже интересней!

Валентина Петровна подбоченилась. Она чувствовала себя очень важной персоной. Давно уже к ее словам никто не проявлял такого внимания. У нее даже мелькнула мысль, что преступление — это не так уж и плохо, разумеется, если убили не вас, а кого-то другого.

— Этот футляр был якобы списан за ненадобностью, а на самом деле передан Максиму Сергеевичу.

— Это кто же такой?

— Наш концертмейстер.

— Он играет на контрабасе?

— Нет, на фортепиано.

— Зачем же ему футляр для контрабаса?

— Вот и я думаю о том же!

— И где он — этот ваш концертмейстер?

К сожалению, Максим Сергеевич был человеком с исключительно слабым здоровьем. И с прошлой недели находился на больничном. Так что сегодня его на работе даже не наблюдалось. Да никто его и не ждал.

Максим Сергеевич и в концерте участия не принимал. Никто не отважился доверить ему столь важное дело, все знали, что Максим Сергеевич весьма ненадежен. Стоило ему хоть немного простудиться или почувствовать иного рода недомогание, как он тут же высаживался на больничный. И там уж болел по полной программе, с ангиной, двусторонним воспалением легких, фронтитом и гайморитом, да еще и бронхитом в придачу.

— А можно предположить, что виденный вами верхолаз — это Максим Сергеевич и есть?

— Что вы! В школе Максим и то всегда был освобожден от уроков физкультуры по болезни. У него и сколиоз, и плоскостопие, и какая-то там дегенеративная деформация суставов голеностопа. Подняться по канату, сам рассказывал, так никогда и не сумел. А тот парень в комбинезоне очень ловко карабкался по пожарной лестнице. Раз! Два! Три! И он уже на крыше! Схватил футляр, побежал! Вот как!

— То есть преступник был крепким молодым человеком, а Максим Сергеевич ваш для таких трюков слишком хилый?

— Именно так. Даже из ваших сотрудников никто не отважился забраться на крышу по пожарной лестнице. А преступник смог!

— Вы им вроде как восхищаетесь, — недовольно произнес полицейский.

Устыдившись, Валентина Петровна попыталась оправдаться:

— Тем более что у Максима Сергеевича от высоты голова кружится. Ему даже кабинет для занятий всегда выделяют на первом, максимум на втором этаже. Выше он уже не может, как в окошко глянет, у него дыхание сбивается, голова кружится, сам бледнеет. Может и в обморок упасть, если срочно его вниз не спустить. Сама видела, как его под белы руки с четвертого этажа вели. Бедный Максимушка. Пот с него градом льет. Ноги еле переставляет. И без врачей понятно, что больной человек.

— Зачем же вы его на четвертый этаж услали, если у человека такой организм слабый?

— У нас Малый Концертный зал там находится, — оправдывалась Валентина Петровна. — Мы в нем на всех окнах шторы плотно задернули, Максим Сергеевич вроде бы и ничего, концерт отыграл. А как назад возвращаться, забылся, случайно по дороге в окошко глянул, ему вмиг и подурнело.

— Понятно. Тогда вряд ли это он на крышу лазил. Но спросить насчет судьбы списанного футляра от контрабаса все же надо.

— Вы ему позвоните.

— И позвоню!

Максим Сергеевич сначала стеснялся и признаваться в том, что взял вещь, подлежащую утилизации, никак не хотел. Мялся, увиливал от прямого ответа, пытался даже просто соврать, что никакого футляра не брал. Но полицейский припугнул его очной ставкой с завхозом, вызовом повесткой в полицию и даже санкциями за дачу ложных показаний следствию.

Максим Сергеевич частично устыдился, частично испугался и ответил:

— Да, футляр я взял. Хотел порадовать одного хорошего знакомого, он как раз подыскивал себе футляр. Инструмент ему удалось приобрести совсем недорого, но только без футляра.

— И что? Вы ему отдали?

— Честно говоря, нет.

— Значит, футляр до сих пор находится у вас?

— Тоже нет.

— Где же он?

— Я не знаю.

— Объясните!

— Понимаете, когда я просил этот футляр, то не представлял, в каком он находится состоянии. Думал, что в приличном. Но оказалось, что футляр требовал серьезного ремонта. Мало того что он был потерт и побит сильно, там еще был сломан замок. Отдавать такой — это подкинуть человеку лишнюю головную боль. Не подарок будет, а мучение. Поэтому сразу везти своему знакомому я не решился. Решил сперва спросить, что он сам думает.

— И что?

— Он сказал, что должен посмотреть. Может, замок он и сумеет исправить сам.

— Посмотрел?

— Пока нет.

— И куда же вы дели этот футляр?

— Оставил в центре. В семнадцатом кабинете, если мне не изменяет память. Посмотрите, мне кажется, он должен быть там.

Полицейские вместе с Валентиной Петровной сходили, семнадцатый кабинет осмотрели, но футляра от контрабаса в нем не обнаружили.

Позвонили снова Максиму Сергеевичу, тот удивился, но потом припомнил, что последний раз занимался в кабинете под номером 17А.

Пошли туда, но и там футляром даже не пахло.

Наверное, так бы и ходили взад-вперед, да Валентина Петровна придумала, как помочь делу. Посмотрели в журнале записей и выяснили, что Максим Сергеевич последний раз перед болезнью занимался в двенадцатом кабинете, но и там футляра не оказалось.

— Зачем он его таскал взад-вперед? Разве у него нет своего кабинета?

Снова позвонили Максиму. Тот удивился, что они до сих пор не нашли футляр.

— Я как отнес его в кабинет 17А, так там он и должен оставаться. Места там много. Футляр никому не помешает. А у меня комнатка совсем крохотная. Туда футляр при всем желании не втиснешь.

Наверное, полиция совсем отказалась бы от своих поисков, но кто-то из преподавателей узнал о поисках пропавшего футляра и припомнил, что видел сегодня в тридцать девятом кабинете в углу старый футляр.

Тридцать девятый кабинет принадлежал директору.

И у Валентины Петровны мелькнула мысль, что Ричард Александрович может быть недоволен, если они самовольно вломятся к нему.

Но полицию такие мелочи не смущали. Они поднялись на четвертый этаж, где в упомянутом кабинете футляр вскоре и обнаружился.

— Вот он, голубчик! — обрадовалась Валентина Петровна. — Тот самый! Со сломанным замком!

Но замок оказался починен с помощью стальной проволоки. Прикручена она была неуклюже, но со своим заданием справлялась. Замок отныне был исправен. Футляр спустили вниз. И призванная для опознания завхоз подтвердила, что футляр — тот самый, списанный за ненадобностью и негодностью.

— Вот тут инвентарный номер на боку, сходится с записями. Этот футляр я отдала Максиму Сергеевичу.

— Но как же он затащил его наверх? — изумился полицейский. — На четвертый этаж! Он наверху и не бывает никогда.

Но это была не единственная странность, связанная с футляром.

— Посмотрите, он весь в разводах. И это не просто пыль — это высохшая уличная грязь.

И еще на футляре нашлись клочки мха, застрявшие кое-где в щелях. Создавалось такое впечатление, что футляр сначала положили на покрытое мхом место, а потом протащили немного вперед.

— И еще тут есть следы свежего гудрона.

Мох, гудрон и грязь — все это в изобилии имелось на крыше. Мох там рос постоянно. Свежим гудроном рабочие замазывали швы в крыше. А уличная грязь бралась там откуда-то сама собой.

— Ясно, этот футляр провел какое-то время наверху на крыше.

— Что же? Все-таки стрелял Максим Сергеевич?

Сомнения охватили Валентину Сергеевну.

Конечно, в центре Максима Сергеевича никто сегодня не видел. И сам Максим говорит, что находится на больничном, тяжело болеет. Но ведь за руку его никто не держит, и где он бывает, не контролирует.

Максим мог сказаться больным, а сам прийти сюда и заранее забраться на крышу.

— Максим ваш был на крыше или кто другой, а футляр этот мы обязаны забрать на экспертизу.

Несмотря на то что сейчас футляр был пуст, полицейские не исключали такой возможности, что еще недавно в нем находилось что-то для них в высшей степени интересное.

— Посмотрим, для чего этот футляр использовался. И кто его использовал.

К себе в кабинет Валентина Петровна в тот день добралась не скоро. Она чувствовала себя весьма странно.

С одной стороны, ей было жаль Максима Сергеевича, которого полиция явно отнесла к числу подозреваемых в совершенном преступлении. А с другой стороны, мысль о том, что убийца долгое время находился где-то совсем рядом, необыкновенно бодрила пожилую преподавательницу.

Сама она не задумывалась, что такое в принципе возможно, но только ровно до тех пор, пока один из полицейских не сказал:

— Вам так принципиально, чтобы злодеем оказался кто-то другой из ваших коллег?

— Почему обязательно из коллег?

— Потому что даже если это и не Максим Сергеевич стрелял, то все равно преступником окажется кто-то из сотрудников вашего замечательного эстетического центра.

И пока Валентина Петровна хлопала глазами, полицейский продолжал развивать свою мысль:

— Из какого именно кабинета можно забрать футляр от контрабаса, знали только сотрудники — это раз! Доставить громоздкий футляр на крышу незаметно для окружающих мог тоже только кто-то свой — это два! И, наконец, три — сегодня после покушения или почти сразу после него все выходы из центра были перекрыты. Преступник просто не сумел бы его покинуть. Но все дело в том, что преступнику и не было нужды скрываться. Он спокойно избавился от приметного комбинезона и оказался в обычной одежде учителя, затесался в ряды своих коллег и вместе с ними охал и ахал над случившимся.

Прибывший на место преступления следователь подтвердил мнение оперативника:

— Да, стрелял кто-то из своих. Поэтому-то никого постороннего в здании школы вашими коллегами зафиксировано и не было.

Действительно, если в холле, где раздевались гости, в кафе, где они перекусывали, возле концертного зала и внутри него наблюдалось повышенное число посторонних, то внутрь самого учебного центра, где находились учебные кабинеты, гости не заходили. Да и что гостям было там делать?

Все интересующие их места находились в холле, в том числе и туалеты. И опрос полицией сотрудников позволил заключить: никто из гостей внутрь центра не проходил.

Охрана самого центра подтверждала, что в учебные помещения никто из посторонних не проходил.

— Вот и получается, что стрелял кто-то из ваших. Сначала этот человек завладел футляром от контрабаса, который незаметно доставил на крышу. Сделал он это заранее. Туда же он доставил и оружие. И тоже, я думаю, заранее.

— Но зачем ему это понадобилось? Я имею в виду, таскать с собой на крышу, а потом назад с крыши тяжелый и неудобный футляр от контрабаса?

— С какой целью он это сделал, мы разберемся позднее. Сейчас главное — вычислить личность стрелка.

В этом сильно могли бы помочь камеры видеонаблюдения, которые были установлены во многих местах центра. Имелись они и на четвертом этаже, откуда вела лестница на крышу, которой для спуска вниз запросто мог воспользоваться стрелок. Но, как на грех, сегодня камеры не работали. Попытались выяснить, в чем дело, оказалось, что все камеры на четвертом этаже вульгарным образом замазаны краской.

— Все ясно! — воскликнул следователь, когда ему доложили о новой находке. — Теперь окончательно ясно. То, что преступник кто-то из своих! И он заранее готовился к этому преступлению. Наметил жертву. Выбрал удобную для выстрела позицию. И застрелил несчастного гражданина Стукалина на глазах у всех его коллег, друзей и знакомых!

Личность убитого была достаточно примечательна сама по себе.

Валентина Петровна ошибалась, думая, что господин с тремя подбородками является чиновником. Убитый был тележурналистом. Причем репортажи его всегда отличались эдакой перчинкой. По этой причине Стукалина избегали приглашать на все городские мероприятия. Из самого невинного открытия детского садика он умудрялся извлечь такой неприличный подтекст, что после выхода репортажа следовали неизбежные отставки и долгие судебные разбирательства.

Но на данное мероприятие скандальный журналист приехал с приглашением. И еще прибыл не один, а вместе со своей съемочной группой. Значит, он заранее ждал, что будет нечто остренькое.

Правда, на членов его съемочной группы пригласительных билетов не нашлось, поэтому их внутрь центра и не пустили. Они караулили снаружи. Сам Стукалин прошел на концерт, а коллеги ждали его возвращения. Но как только Стукалин показался в дверях центра, все они как один появились в воротах. И стоило ему упасть, они оказались рядом и сняли тот самый репортаж, который сегодня целый день и показывали все каналы.

— Чем Стукалина привлек сегодняшний концерт, остается лишь догадываться.

— Вряд ли он рассчитывал снять свое собственное убийство. Даже для него это было бы слишком.

На этот вопрос смогли ответить оставшиеся члены съемочной группы.

— Вадику пришло сообщение, что сегодня в центре детского эстетического воспитания состоится нечто грандиозное. К сообщению прилагался пригласительный билет. Вадик уже давно ждал чего-то подобного, он сразу же загорелся.

— Прямо вспыхнул!

— Еще вчера вечером он был весь такой потухший, как обычно, а уже сегодня утром его было не узнать! Примчался к нам ни свет ни заря, глаза горят, я прямо обрадовался, когда его увидел. Ну, думаю, прежний Вадик вернулся к нам. Наделаем мы теперь дел! Я его таким счастливым и азартным почти два года не видел. Уже забывать начал, какой Вадик на самом деле может быть.

— Значит, вчера вечером у него была с кем-то встреча.

— И он сказал, что этот источник его еще никогда не подводил.

— А что это был за источник?

Увы, этого ребята не знали.

— Вадик своих информаторов не раскрывал. Нам он сказал, чтобы мы были готовы к девяти утра. И мы были готовы.

— А что за событие вы должны были освещать?

Но и этого погибший своим коллегам не рассказал. Может быть, оно и к лучшему, что не рассказал? Ведь тогда погибших могло быть ровно в три раза больше.

— А что насчет Стукалина? Не поступало ли ему в последнее время каких-нибудь угроз?

— В смысле, не собирался ли его кто-то прикончить? Да его, считай, полгорода мечтало видеть мертвым.

Полгорода — это многовато. Работать с таким количеством подозреваемых следователь не собирался.

— Кого-нибудь конкретно можете назвать?

— Хотя бы Гаркалин Леонид Семенович. Вадик про его предприятие серию разгромных статей напечатал. И что там рабочих с зарплатами обманывают, и что под заказы кредитов набрали, а отдавать не собираются, и что сточные воды прямо в реки сбрасывают, рыба дохнет, а хозяину на очистные сооружения денег жалко.

— И что?

— По факту этих публикаций было заведено уголовное дело. Теперь Гаркалину и его замам грозят реальные сроки. Они постоянно грозились Вадика придавить.

— Значит, это мог быть их заказ?

— Мог. Хотя…

— Что?

— Гаркалин — это уже давно было. Больше двух лет прошло. Вряд ли Гаркалин так долго стал бы ждать.

— А посвежее ничего на ум не приходит?

— Нет. Уже года два, как Вадик ничего такого острого не пишет. Некоторые даже говорят, что все, исписался наш Вадик. А я считаю, что неудачи у всех бывают. Вадику нужно было только встряхнуться. И вчера кто-то его здорово встряхнул. Поэтому точно про убийцу может знать лишь тот, кто Вадику пригласительный билет прислал.

Это было здравое замечание. И следователь внимательно взглянул на помощника журналиста.

— Как тебя?

— Толик. Анатолий.

— А ты соображаешь, Толик.

— Тут и думать нечего. Ведь иначе как убийца мог точно знать, что Стукалин будет в числе гостей? Вадик не из их компании. То, что он оказался на концерте — чистой воды случайность, которую кто-то подстроил. Вадик в последнее время и не работал почти. А тут вдруг приехал. И нас привез. Если вы найдете человека, который этот визит подстроил, через него выйдете и на заказчика преступления.

Это была одна версия следствия. Убийство журналиста было кем-то заказано. Но была и другая версия.

— Стукалина могли застрелить по ошибке. Киллер мог целиться в кого-то другого и элементарно промазать.

— Тогда присланное Стукалину приглашение привлекает еще большее внимание. Если приславший его человек говорил, что готовится некая грандиозная шумиха, может, он как раз и имел в виду убийство? Но не Стукалина, которого застрелили по ошибке, а другого лица.

— Кто там был с ним рядом?

— Много народу толкалось.

— Надо выяснить, кто точно находился рядом. Всего прозвучало два выстрела. Первый никого не задел. Но он мог испугать настоящую жертву, которая знала или догадывалась о возможном покушении и успела спрятаться.

— За Стукалина?

— Он был персоной объемной. Рост и телосложение позволяли за него спрятаться кому-нибудь щуплому. Юркнула жертва киллера за Стукалина, а журналист оказался на линии огня.

— И тогда Стукалину досталась чужая пуля?

— Да.

— Но все равно странно. Убийца приготовился заранее. Кого он собирался убить? Он должен был иметь списки приглашенных, чтобы иметь уверенность в том, что жертва появится в нужное время и в нужном месте.

— Точные списки никому в центре не были известны.

Да и не было этих списков. Было отпечатано триста пригласительных билетов, которые и распространили среди чиновников. Особый характер мероприятию придавало возможное личное присутствие губернатора, поэтому билеты расхватали моментально.

— Видимо, Стукалин был единственным, про кого преступник точно мог сказать, что тот будет на мероприятии.

— При условии, что сам преступник и прислал ему это приглашение.

— Или это сделали за него. И тот, кто сделал, сейчас также находится в опасности.

Стоя на ступенях крыльца и обсуждая это убийство, полицейские наблюдали за тем, как запакованное в мешок тело журналиста уносят санитары.

Бедный Стукалин стал жертвой чьей-то умелой манипуляции. Наверное, он и впрямь надеялся на какой-то репортаж. Но в итоге сняли его самого. Посмертно.

Глава 3

Всю ночь Валентина Петровна провела в обнимку с корвалолом и валерьянкой.

То и дело просыпалась, капала себе в стаканчик то одно, то другое лекарство и вновь проваливалась в короткий тревожный сон. Снилась ей какая-то жуть. То выстрелы и крики людей. То длинные вереницы винтовок и отдельно на прилавке оптические прицелы, которые продавец с лицом Стукалина любезно предлагал ей приобрести, в противном случае угрожая, что застрелится сам.

А под утро приснилось, как с крыши их центра вниз планировала огромная черная птица, закрывающая своими крыльями все небо.

Птица хватала сотрудников центра одного за другим и уносила куда-то на крышу, где у нее в футляре от контрабаса было сделано гнездо. Гнездо тоже было необычное: из него во все стороны вместо сена, соломы и веток торчали нотные партитуры. Что происходило с оказавшимися в гнезде людьми, было не ясно. Но, судя по окровавленным ошметкам, покрывавшим всю крышу, ничего хорошего там не было.

— И приснится же такое!

Валентина Петровна долго приходила в себя.

Ночной сон, вопреки ожиданиям, не подкрепил, а еще больше измучил ее. Мелькнула даже мысль не ходить на работу. Но, повинуясь не столько чувству долга, сколько многолетней привычке, женщина все же встала, напилась кофе, съела для подкрепления сил парочку шоколадок (эти врачи все врут, ничуточки шоколад даже и не вреден для здоровья) и потащилась по своему обычному маршруту. На сердце у нее было тревожно. И дурные новости не заставили себя ждать.

— У нас убийство!

Такой фразой ее встретила на проходной Галина Васильевна.

— Ну да, знаю. Вчера присутствовала при оном.

— Ах, нет! — заломила руки сотрудница. — Другое!

— Что? Кто-то еще умер?

— Не умерла, а была убита!

Валентина Петровна побледнела.

— Кто?

— Агния… Агния Захаровна погибла!

У Валентины Петровны невольно вырвался вздох облегчения.

Агнию Захаровну она не любила.

Да и вряд ли нашелся бы человек, способный полюбить эту особу. Но Валентина Петровна тут же спохватилась, взяла себя в руки и опасливо покосилась на Галину. Не заметила ли она произведенного эффекта? А то ведь язык у Галины до пояса, как пойдет теперь болтать! Вмиг весь центр будет оповещен о том, как обрадовала Валентину Петровну смерть ее коллеги.

Но, к счастью, увлеченная своими мыслями Галина ничего не заметила. Она продолжала делиться теми сведениями, которыми располагала.

— Буквально полчаса назад позвонили. Агния Захаровна из своего дома утром выходила — и бац! Снова выстрел! С крыши!

— Снова преступник был в комбинезоне?

— На этот раз киллера никто даже не видел, но я уверена, что это тот самый, вчерашний!

Валентина Петровна почему-то тоже сразу так подумала. Почему?

Во-первых, у них никогда прежде не случалось ничего подобного, а тут вдруг один раз случилось, а теперь еще раз.

Факт, преступник был один и тот же персонаж. И он по какой-то причине взялся отстреливать сотрудников и посетителей их центра.

— Ох, как страшно, Валентина Петровна. Что же такое делается? Это же получается, что мы с вами тоже под прицелом у этого душегуба!

— Да почему же?

— Уже двух человек убил!

— Говорят, Стукалин был не в меру любопытен и разрушил много судеб. Его многие ненавидели. Ну, а что касается Агнии Захаровны…

Но тут Валентина Петровна прикусила язык.

Нет, нельзя плохо говорить про покойницу. Хотя как там утверждает пословица? Про мертвых либо только хорошее, либо правду! А как быть, если, по правде, Агния Захаровна давно заслуживала чего-то подобного?

Нет, смерти ей Валентина Петровна не желала, но все-таки иногда мелькала у нее мысль, что если бы Агния Захаровна перестала появляться у них на работе, то жизнь всего коллектива в общем и в целом сделалась бы куда легче и приятней.

Агния Захаровна была из породы тех людей, кто все время сует свой длинный любопытный нос в чужие дела. К своим пятидесяти пяти годам научилась она это делать просто виртуозно.

Природа не обделила Агнию Захаровну умом, так что выводы она подчас делала, поражающие своей точностью.

— Я вам вот что еще скажу, — таинственно понизила голос Галина, — вчера после убийства Агния странно себя вела.

— Как это?

— Взволнованна была.

— Все мы были на нервах.

— Нет, не так. Она была… приятно взволнованна.

— Приятно?

Валентина Петровна без лишних объяснений поняла, что пытается донести до нее Галина.

Любимым делом Агнии Захаровны было отравлять жизнь своим коллегам. Если день проходил, а она никому из своих врагов не сделала какой-нибудь гадости, то день ею считался прожитым впустую.

Смысл ее жизни заключался в том, чтобы накопать про кого-нибудь какую-нибудь гадость, а потом использовать ее для того, чтобы испортить человеку жизнь. И когда Агния Захаровна шла по следу очередного скандала, то ее состояние можно было бы охарактеризовать именно такими словами — «приятно взволнованна».

— Значит, Агния что-то узнала?

Галина кивнула и прошептала:

— И я уверена, что это связано с тем первым убийством! Агния Захаровна вчера вечером очень долго в центре задержалась. Уже все ушли, а она все не уходила и не уходила. Я к ней поднялась, постучала, а она не отвечает. Зашла — нет ее. Только на столе бумажки какие-то лежат. И на каждой — ноты.

— Ноты? Ну и что ноты?

— Так не простые, а от руки написанные!

Это было уже несколько странно, но, в принципе, тоже ничего необычного. Конечно, зачем преподавательнице вокала понадобилось писать от руки нотные партии, было не совсем понятно.

— Может, кому-то из детей партитуру писала?

— А принтер ей на что? Специально для этих целей у нее в комнате собственный принтер имеется.

Своим принтером Агния Захаровна никому и ни под каким видом не позволяла пользоваться. Это был еще один ее способ выводить коллег из себя. Какой бы острой ни была нужда у ее коллег, им приходилось бежать на третий этаж в библиотеку.

— И не в тетрадке чьей-нибудь она писала, а так просто, на листках.

— Мне кажется, ты придаешь слишком большое значение пустякам.

— Я и сама бы подумала, что это пустяки. Только Агния так не думала. Я пока ноты эти разглядывала, она вернулась. И ну на меня кричать! Прямо разозлилась страшно! А потом ноты эти схватила, словно это невесть какое сокровище. И на меня так люто взглянула, что я прямо похолодела. Все, думаю, следующая жертва — я! Не миновать мне скандала и увольнения.

— Что ты, Галиночка! Разве же можно тебя в чем-то упрекнуть?

— Уж Агния Захаровна нашла бы, к чему придраться.

— Но теперь она мертва и навредить больше тебе не сможет.

Валентина Петровна ляпнула и испугалась.

Все-таки проговорилась! Высказала тайные свои мысли. Но Галина по рассеянности снова не обратила никакого внимания.

— А еще когда Агния Захаровна все-таки собралась уходить, то не одна она ушла. Ее тот мальчик с камерой встречал.

— Какой мальчик? — удивилась Валентина Петровна.

По складу своего характера никаких мальчиков возле Агнии Захаровны и в молодости-то не водилось. Что уж говорить про теперь. Жила она тоже одна. Ни сына, ни племянников — никого.

— Не знаю, как того мальчика зовут. Ну, это коллега убитого журналиста. Когда Стукалин упал, этот мальчик вокруг него с камерой суетился.

— Ты имеешь в виду оператора съемочной группы?

— Его самого.

Валентина Петровна удивилась еще сильней.

— И что ему тут вчера понадобилось? Он что, не уезжал?

— Как не уезжал! Уезжал, наверное. Убийство около часу дня случилось. Зачем бы ему столько времени тут сидеть? Только когда Агния Захаровна из центра выходила, было около восьми вечера. И мальчик этот ее встречал.

— Ты не ошиблась? Это точно был он?

— Он самый! И Агния Захаровна потому так долго вчера вечером и не уходила, что кавалера своего ждала. Как только он приехал, так она сразу же собралась и на улицу выскочила.

— Они были знакомы?

— Агния Захаровна его знала. А вот он ее — вряд ли. Потому что когда она на крыльцо вышла, он на нее посмотрел, но никак не отреагировал. И лишь после того, как Агния Захаровна ему рукой помахала и окликнула его «Толик», тогда он к ней подошел, и они вместе ушли.

— А как они вели себя? Дружелюбно?

— Вполне. Казались очень оживленными и увлеченными. Пока шли к переходу, все разговаривали о чем-то. И дальше, сколько я могла их видеть, они пошли вдоль по улице вдвоем.

— Ты уже рассказывала об этом полиции?

— Нет. Думаете, они снова к нам приедут? Убийство Агнии Захаровны возле ее дома случилось. Что полиции у нас тут делать?

Вероятно, Галина была права. И все же Валентине Петровне показалась важной эта информация.

Может, и следователя она тоже заинтересует?

Валентина Петровна порылась у себя в столе, нашла визитку с номером телефона следователя Печенкина и позвонила ему.

Увы, номер оказался не самого Печенкина, а всего лишь дежурного, которому Валентина Петровна постеснялась выкладывать свои умозаключения. Они внезапно показались ей слишком жалкими и несолидными, чтобы тревожить ими следователя.

Но с кем-то поделиться новостями ей все же хотелось. И она позвонила Саше.

Вот ее сосед оказался молодцом. Он не только внимательно выслушал Валентину Петровну, но и подсказал, как действовать дальше.

— Осмотрите сейчас рабочий кабинет Агнии Захаровны. Ищите любую зацепку. Все, что покажется вам там странным, может иметь значение. Сможете?

— Смогу!

— А я пока что позвоню ребятам этого журналиста. Мне вчера удалось перекинуться с ними парой слов. И телефоны я у них взял. Как чувствовал, что они еще могут нам пригодиться.

Валентина Петровна очень приободрилась.

Больше всего ее порадовало это слово «нам», оброненное Сашей.

Значит, она не будет сражаться один на один со своей проблемой. У нее есть друг и помощник.

Как замечательно, когда есть такой сосед! Правильно говорят, что при нашей реальности нужно иметь своего знакомого доктора, сантехника и репетитора. А теперь вот оказалось, что и знакомый сыщик тоже не помешает.

— Галя, дай мне ключ от комнаты Агнии Захаровны.

— Так нету. Она мне его вчера не сдавала.

— А запасной где?

— Это и был запасной. Агния Захаровна основной ключик уже неделю как потеряла. Надо бы дубликат сделать, да она все обещала, а так и не удосужилась.

Валентина Петровна почувствовала досаду.

Единственное задание ей поручил Саша, она и его тут же провалила. Но она все равно направилась к кабинету Агнии Захаровны.

Если внутрь не попадет, то хоть посмотрит, что вокруг делается. Но, к ее удивлению, дверь в кабинет была приоткрыта.

Валентина Петровна нажала на ручку и поняла, что замок сломан. Она наклонилась ниже и увидела отчетливые следы на дверной поверхности. Кто-то опередил ее. Сломал замок и проник в кабинет Агнии Захаровны.

— Тук-тук! Есть кто там?

За дверью никто не откликнулся.

На всякий случай Валентина Петровна оставила дверь за собой нараспашку. Если злодей еще тут, при открытых дверях он не осмелится на нее напасть. Но в помещении никого не было.

Войдя внутрь и осмотревшись, Валентина Петровна даже за голову схватилась. Стулья валяются на полу, пианино стоит с открытой крышкой, весь пол усеян черепками, землей и камешками.

Какой-то дикий варвар уничтожил любимца Агнии Захаровны — огромный гибискус, растущий у нее много лет и неуклонно радовавший своим пышным цветением.

Пожалуй, цветок был единственным живым существом, имевшим симпатию к Агнии Захаровне.

— Что же тут произошло?

Немного придя в себя, Валентина Петровна обратила внимание, что все ящики стола вывернуты, а хранящаяся там документация, связанная с учебным процессом, валяется на полу вперемешку с землей. По этим документам явно кто-то основательно потоптался. И Валентина Петровна решила, что теперь уж она имеет полное право звонить следователю.

— Агния Захаровна сегодня утром убита по дороге на работу. В ее кабинете ночью был произведен обыск. Дверь взломана. В комнате все перевернуто вверх дном и уничтожено. Передайте это следователю Печенкину.

Дежурный обещал все передать. Тон у него был скучающий.

Ну, конечно, человек каждый день получает тонны информации про убийства, грабежи и изнасилования. Что ему разгромленный кабинет какой-то учительницы музыки!

А вот Саша снова отреагировал куда более живо.

— Это замечательно! — воскликнул он. — Дорогая Валентина Петровна, как вы понимаете, мы с вами находимся на верном пути.

Дорогая Валентина Петровна не очень-то это понимала, но тон собеседника ее ободрил. Она пробормотала, что тоже очень рада.

— Я к вам загляну после обеда. До этого я должен кое с кем встретиться, но после трех буду у вас.

— В половине четвертого у меня как раз есть окошко в занятиях.

— Мы с вами тогда и увидимся!

Саша свое слово сдержал. И в половине четвертого он пригласил Валентину Петровну в кафе. Выбрал для этого местечко неподалеку от них в парке, объяснив, что в кафе самого эстетического центра слишком много любопытных ушей и к тому же туда не пускают с собаками.

— А я пришел к вам с Бароном.

Валентина Петровна обрадовалась. Она любила собак. А Бароном звали небольшого спаниеля, который жил у Саши.

Собака была очень славная и хорошо воспитанная. Все команды Барон выполнял с таким видом, словно бы уже родился с этим умением. И это почти соответствовало действительности. Сидеть, лежать, стоять, служить и просто прыгать по приказу человека — все это Барон умел с щенячьего возраста.

Будучи совсем крохой, он исправно тащил своему хозяину утиное крыло, которое по размеру было гораздо больше самого щенка и во рту у него не помещалось. Но маленький щенок все равно упорно тащил свою добычу туда, куда ему подсказывал инстинкт, — к самому лучшему человеку на свете, своему хозяину.

Саша и сейчас частенько отпускал Барона побегать на свободе. И всегда собака возвращалась с добычей. Иногда это был старенький телефон, найденный псом под ворохом опавших листьев в парке, иногда плеер, иногда женская заколка, а иногда и кое-что посущественней. Один раз пес притащил хозяину в пасти золотую подвеску в виде ключика, в другой раз — бумажник.

Хозяева этим ценным вещам нашлись быстро.

Вот только подвеска оказалась без цепочки, и Сашу обвинили в том, что его собака плохо обучена поиску, потеряла цепочку, а, может быть, и сожрала. А в бумажнике не было денег, в исчезновении которых также попытались обвинить Сашу с Бароном.

Но сейчас Барон с увлечением носился по открытой солнцу поляне, обнюхиваясь с другими собаками, виляя хвостом и приглашая их побегать наперегонки. Мало кто мог соревноваться с Бароном в скорости, поэтому, неизменно выходя победителем в гонках, он эту игру находил весьма увлекательной.

Валентина Петровна выбором места для их встречи осталась довольна.

Кафе располагалось в их парке на самом берегу озера. Работало оно исключительно в теплое время года и представляло из себя крытый досками настил, на котором стояли полтора десятка столиков и зонтики. В дождь и просто плохую погоду, ясное дело, кафе пустовало. Зато в ясную солнечную погоду прибыль текла в карман владельцев кафе полноводным ручьем.

Сегодня стоял именно такой погожий денек, когда приятно лишний часок провести на воздухе. Наступившее в сентябре «бабье лето» одарило горожан последним летним теплом.

Валентина Петровна взяла себе мороженое и фруктовый чай, а ее собеседник ограничился соком.

— Вы не замечали, не происходит ли в вашем центре что-нибудь подозрительное? Не случалось ли каких-нибудь несчастных случаев или даже смертей?

— Тьфу-тьфу! Если кто у нас до сего дня и умирал, то исключительно по причине преклонных лет и слабого состояния здоровья.

— А молодежь?

— Среди молодых убыли не наблюдается вовсе.

— Может, кого-нибудь уволили со скандалом?

— Ну… Увольнения, конечно, случаются. Бывает, что и поскандалят люди. Иные детки так тебя доведут, что уже на стенку лезешь. Да еще их родительницы полоумные звонят: почему вы на моего ребенка кричите? А как на него не кричать, если он не делает ничего? На урок приходит, а у самого глаза пустые и наглые. Мол, ничего вы со мной не поделаете. И его можно понять. Его маменьке хочется, чтобы чадо получило музыкальное образование. А сам ребенок совсем о другом мечтает. Не желает он учиться. И что мне с таким делать? От меня-то результатов требуют. Если он на экзамене третий год подряд одну и ту же сарабанду играть станет, меня по головке не погладят. Или вот… К примеру, взять Максима Сергеевича, с ним вообще нехорошо получилось.

Услышав знакомое имя, Саша поднял голову.

Признаться, он немного заскучал, слушая жалобы Валентины Петровны. Но имя владельца злополучного контрабасного футляра заставило сыщика проснуться.

— Так что случилось с Максимом Сергеевичем? Что за история с ним произошла?

— Скандал. Самый что ни на есть форменный и отвратительный скандал. Думали, что увольнением дело закончится. Да Максим Сергеевич, как водится, на больничный лист сел. Да что-то долго болел. Ну, а пока на больничном, уволить вроде как нельзя, неэтично. Месяц болел, за это время страсти улеглись, девочку эту родители в другую школу перевели, так все и затихло.

— А что случилось-то у них?

— Уж я не знаю, было там что или маменьке все это просто привиделось. Бывают такие чрезмерно бдительные родители. Сами в молодости нагрешат изрядно, а потом на детях отрываются. Все им какие-то кутежи да прелюбодеяния чудятся.

— Прелюбодеяния? Хотите сказать, у Максима Сергеевича с той девочкой…

— Был у них роман, так говорят. Хотя лично я, хоть их вместе и наблюдала, но всегда считала, что отношения у них могут быть лишь чисто платоническими. Очень уж наш Максим Сергеевич не от мира сего. Какой-то эльф, а не человек. Он даже о том, для чего мужчинам нужны женщины, вряд ли все до конца понимает. Если там и была чья инициатива, то исключительно самой девчонки. Только и она вряд ли сумела от нашего Максима чего-то добиться. И более опытные дамы до нее пытались, да ничего у них не вышло.

— Но скандал был?

— Говорю же, маменька очень суматошная попалась. Выследила, что ее доченька после уроков со своим преподавателем в парке гуляет, ну и началось… Девочка — несовершеннолетняя. Да еще вся на эмоциях. Заявила, что у нее с Максимом большая любовь. А какая там любовь, экспертизу назначили, девчонка девственницей оказалась. В общем, на полноценное уголовное дело история никак не тянула, но уволить Максима все же собирались.

— Но не уволили. Уйти, напротив, пришлось его юной возлюбленной.

— Родители ее в регентский класс определили при нашей лавре. Меня бы спросили — ей бы лучше в кабаре отплясывать. Очень в ней темперамента много. Она и у нас покоя не знала. Сколько инструментов сменила. Под конец на контрабасе играть захотела. А куда ей контрабас? Но упрямая, до директора дошла, родителей подключила, добилась своего.

— Значит, у вас в центре в прошлом году все-таки контрабас имелся?

— Сейчас только вспомнила. Но мы девчонку сразу предупредили: преподавателя с такой ставкой не имеем, полноценного образования по классу контрабаса не получится. По хозрасчету она занималась. Как дополнительный предмет. А основная ее специальность на момент ухода была вокал. Ну, пела она хорошо, ничего не скажешь, всегда — пятерки. Только темперамент… В регентшах этих куда его девчонке девать?

— Регентши — это ведь что-то церковное?

— При нашей лавре эти курсы организованы. Не знаю, как эту вертихвостку к ним приняли. Небось по знакомству. Мать что-то такое говорила. Вроде бы у отца там, в лавре, приятель, он и поспособствовал. Надеюсь, там служители более морально стойкими окажутся, потому что девчонка эта — прямо огонь. С подружками я ее никогда и не видела, всегда мальчишки вокруг нее вились.

Валентина Петровна умолкла.

Она размешивала ложечкой чай в чашке и поглядывала на Сашу. Все, что знала сама преподавательница, она уже рассказала. Теперь пришла очередь ее молодого соседа-сыщика. А он что-то не торопился начинать свой рассказ.

Глава 4

Какое-то время Валентина Петровна смиренно ждала. А потом все же не вытерпела:

— А что тебе удалось выяснить насчет Стукалина? Ты ведь встречался с его приятелем?

— Да! Очень интересная встреча у нас получилась.

Саша поведал своей соседке о том, как он провел сегодня первую половину дня.

— Встретиться с Толиком удалось вообще без проблем. Едва он услышал, что в деле появился еще один труп, сразу же начал сам просить меня о встрече, чтобы выведать подробности.

На это Саша и рассчитывал, забрасывая удочку. Знал, что журналистская душа клюнет на приманку.

— Другими словами, этот Толик еще не знал, что погибла его вчерашняя знакомая?

— Не знал. Или делал вид, что не знает. Так или иначе, мы с ним встретились. Он был крайне заинтригован тем, что случилось еще одно убийство. И все время допытывался, есть ли связь с первым случаем. Ему явно хотелось, чтобы связь была.

Лавры покойного Стукалина не давали Толику покоя.

И Саша продолжил:

— Но я сразу предупредил парня, что ничего он от меня не узнает, пока сам не скажет, откуда у Стукалина взялся пригласительный билет на вчерашний концерт. Как он у него появился?

— Разве это так важно? Ты же должен был с парнем про Агнию Захаровну поговорить.

— Главное, я хотел, чтобы Толик расслабился. Начать разговор надо было с вещей, лично с самим Толиком не связанных. А то если бы я его прямо в лоб спросил, что у него вчера было с той дамой, которую сегодня утром убили, пожалуй что, он вообще отказался бы от знакомства с оной.

— Да, правильно. Ты — молодец. И что же Толик сказал насчет билета?

— Сам Стукалин считал этот билет «чистым», потому что ему принесла его святая.

— Что? Какая святая?

— Вот я точно так же отреагировал. Как я понял, это была молодая, прекрасная собой женщина. Поздним вечером она возникла перед Стукалиным, словно из воздуха, вся в золотистом свечении и переливающемся мерцании.

— Из воздуха? Он был пьян? Или под наркотиками?

— Нет, ничего такого Толик не упоминал. И вот эта девушка сказала Стукалину, что он обязательно должен принять ее приглашение, потому что на празднике ожидается нечто грандиозное. Стукалин даже вымолвить ничего не успел, как она вручила ему билет и сказала журналисту, что он просто обязан туда пойти. Что это его долг перед всеми людьми, которых может спасти только он и никто другой. И исчезла.

— После такого и я бы сама пошла. Кто-нибудь, кроме самого Стукалина, эту прекрасную светящуюся девушку еще видел?

— Никто.

— То есть, возможно, ее и не было? Или она существовала лишь в голове у самого Стукалина?

— Какой смысл ему врать своим друзьям? Да еще придумывать такую сказку? Сказал бы просто: билет подкинули. Зачем измышлять такие подробности, да еще описывать внешность этой девушки?

— А что у нее с внешностью?

— Стукалин, как я понял, поэтической восторженностью не страдал. Все его журналистские репортажи отличаются скорее язвительностью. И в женщинах он видел скорее не светлых ангелов, а прожженных проходимок и лживых насквозь стервозин. А тут, по словам Толика, расчувствовался. Принялся глаза ее описывать. И как! Бездонные, словно морская пучина, глаза, так и тянет в них утонуть. Неземной облик! Она вся словно бы светилась изнутри!

— Светилась?

— Представляете? Стукалин сказал, что от этой девушки исходил какой-то внеземной свет. И что она святая, он так и думал.

— Он просто влюбился, — снисходительно произнесла Валентина Петровна, всем своим видом показывая, что она-то знает, как это бывает, и улыбаясь своим собственным воспоминаниям на этот счет.

Уж в нее-то мужчины влюблялись великое множество раз. И какие мужчины! И как влюблялись!

Один даже уехал покорять целину, когда она не ответила ему взаимностью. Другой уехал строить БАМ! Третий, правда, сильно запил, но как шикарно он выбрасывал потом к ее ногам из своего окна румынскую стенку и телевизор «Горизонт». А телевизор-то, чтобы вы понимали, был цветной! Немыслимая роскошь по тем временам.

Саша спорить с наставницей не стал.

— Может, и влюбился. Но нас с вами в этой истории интересует сама девушка. Откуда она взялась? Кто такая? Как к ней попал этот билет? Что ее потянуло отдать его именно Стукалину?

— Девушка это свое желание ему как-то объяснила?

— Вполне в духе всей их встречи. Она сказала, что он — единственный, кто способен справиться с великим злом. Другими словами, что он — избранный. И, по словам Стукалина, вслед за этим девушка так же таинственно растворилась в воздухе. Сначала она вроде как несколько воспарила над землей, причем сияние вокруг нее обрело такую яркость, что Стукалину даже стало больно глазам. Он на мгновение прикрыл их, а когда вновь взглянул, то девушки уже и след простыл.

— Невероятно.

— Именно так все друзья Стукалину и сказали. Но он твердил, что завтра пойдет, куда его позвали.

— Значит, встреча с чудесной девушкой произошла у Стукалина накануне вечером. Где именно?

— В небольшой роще за домом Стукалина.

— И как он там очутился?

— Он каждый вечер там гуляет. У него есть пес — французский бульдог, это их любимое место прогулок.

— Наверное, там были и другие собачники? Кто-нибудь еще видел эту таинственную девушку? Надо бы уточнить. Мне кажется крайне важным факт такого стремления этой девицы отправить Стукалина на верную смерть.

— Согласен. Вся эта встреча выглядит очень подозрительно. Я узнал адрес дома и рощи, где Стукалин гулял со своим псом. Сегодня же туда съезжу.

— А что насчет встречи Толика и нашей Агнии Захаровны? Или это у них тоже было любовное свидание?

— Что вы! Толику от силы лет тридцать. А Агнии Захаровне сколько?

— Чуть за пятьдесят.

— Вот видите!

— Возраст в таких вещах — далеко не главное! — вдруг строптиво заявила Валентина Петровна. — Если людям хорошо вместе, если им интересно друг с другом, то что такое какие-то двадцать лет разницы? Наоборот, очень даже замечательно, что один старший товарищ может поделится своим жизненным опытом, а другой, молодой, — своей жизненной силой.

Видя, что случайно задел Валентину Петровну за живое, Саша постарался смягчить невольно нанесенное оскорбление.

— Нет, я имел в виду даже не возраст, а несходство их характеров.

— А вот это дело другое! Это да! Тут я с тобой полностью согласна.

Валентина Петровна моментально успокоилась. Тем более, что привлеченный громким возгласом, к ним подбежал Барон. Пес отличался невероятной чуткостью. И сейчас он с тревогой смотрел на хозяина: мол, у вас все в порядке?

— Беги! — велел ему Саша. — Гуляй!

И Барон тут же умчался за какой-то хорошенькой собачкой, которая даже разрешила ему себя обнюхать.

Валентина Петровна умилялась простоте собачьих отношений, зато Саша теперь ломал голову еще над одной загадкой: кто был тот молодой мужчина, из-за которого Валентине Петровне так не хотелось видеть проблему в разнице в возрасте.

— Характер у Агнии был ужасный, — наконец, вернулась к их теме Валентина Петровна. — И что же привлекло в Агнии того юношу?

— Она позвонила ему и сказала, что знает, кто стрелял в Стукалина. И что все думают, что это сделал ваш Максим Сергеевич, а на самом деле это совсем не он!

— Вот как! Значит, Агнии удалось что-то разнюхать. Я так и думала. И, кстати, хочу тебе сказать насчет того, что все думают на Максима. Невозможное это дело! Да Максим умер бы, прежде чем оказался на крыше. У него сильнейшая акрофобия — боязнь высоты.

— Этот диагноз с легкостью можно симулировать.

— Симулировать? Много лет подряд?

— А что тут сложного? Знай закатывай глаза и бухайся в обморок всякий раз, когда тебе доведется подняться выше второго этажа.

— Тогда получается, что Максим начал готовиться к преступлению еще за несколько лет до его свершения. Как только он пришел к нам работать, он сразу же начал демонстрировать приступы своей фобии. Мы сначала тоже не хотели ему верить, но пару раз он попадал в больницу. И врачи нас заверили, что он не притворяется. У него во всех медицинских картах написан этот диагноз. Ну, и еще множество других.

— М-м-м… Но кого же Агния Захаровна наметила на роль преступника?

— Вот ты мне это и объясни. Или этот твой Толик. Он же с ней целый вечер гулял под ручку.

— С чего вы взяли? Вовсе нет! Толик прошел с Агнией до остановки транспорта, там они и попрощались. Толик поехал к себе, кляня на чем свет стоит разных болтливых кумушек, которые сначала наобещают с три короба, а потом ничего путного от них не добьешься.

— Как это?

— По телефону Агния сказала, что у нее есть железные доказательства виновности преступника. Что она знает его имя. И знает, как можно его наказать. Но когда Толик прикатил за этими доказательствами, она вдруг резко включила задний ход. Сказала, что ошиблась. И что ей еще нужно подумать. Думала, думала, да и погибла ни за что.

— Но почему с этими догадками Агния побежала именно к какому-то там Толику? — запоздало удивилась Валентина Петровна. — Почему Агния не обратилась в полицию?

— Толику показалось, что сначала она собиралась с его помощью немножко пошантажировать своего подозреваемого. А пока он ехал, она передумала и решила, что с легкостью справится с этим делом и одна.

— Что же, этим она оказала Толику поистине неоценимую услугу. Можно сказать, подарила ему вторую жизнь. Ведь если бы шантажом занялись они оба, то и трупов сегодня могло бы оказаться уже два. Толика этого мне было бы даже жалко. Он молодой, пусть поживет еще.

— А Агнию вам не жалко?

— Скажу тебе честно, менее симпатичного человека трудно было сыскать. И эта ее идея с шантажом убийцы меня ничуть не удивляет. Вполне в ее духе! Но все равно, плохая или хорошая, а убивать людей нельзя. Если всех плохих взять и перебить, кто тогда останется? Сколько живу, а совсем безгрешных людей еще не встречала.

В это время Барон прибежал к ним.

Все его четвероногие друзья-приятели вместе со своими хозяевами разошлись. И пес внезапно вспомнил, что за столиком сидят его двуногие друзья и совсем не кушают такое замечательно вкусное мороженое.

Аппетит у Валентины Петровны со всеми этими сыскными делами совсем пропал. И она с удовольствием отдала подтаявшее мороженое собаке, а Барон с не меньшим удовольствием это лакомство уничтожил. Что-что, а толк во вкусной еде он знал. Вылизал вазочку дочиста.

Наевшись, он долго с признательностью вилял остатком своего хвоста, лизал Валентине Петровне руки, проверял, не осталось ли у нее еще чего-нибудь вкусненького. И лишь убедившись, что все съедено, побежал дальше по своим собачьим делам.

— Мне тоже пора! — спохватилась Валентина Петровна. — Через десять минут ко мне ученик придет. А я тут в парке прохлаждаюсь.

И они разошлись в разные стороны.

Саша даже не успел рассказать Валентине Петровне, что Толик напоследок расщедрился и дал ему распечатанные фотографии всех тех, кого ему удалось снять в день убийства на ступенях эстетического центра.

Народу там было много. Сам Саша фотографии просмотрел второпях, решив, что вернется к ним и посмотрит все уже более основательно чуть позднее.

А сейчас у Саши были другие дела. Он отправился к дому Стукалина, чтобы попытаться найти там свидетелей его встречи с таинственной светящейся девушкой.

А Валентина Петровна отправилась на урок. То есть она так думала.

Но едва женщина вошла в здание центра, как к ней навстречу кинулась Галина. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — у них очередная новость. И на этот раз хорошая.

— Все! — воскликнула она. — Кончено!

— Что кончено?

— Следствие закончено! Они поймали преступника! Арестовали! Нина Ефимовна с ним в одном доме живет, она видела, как полицейские его выводят!

— Да кого же?

— Кого?! Нашего Максима Сергеевича, конечно!

— Все-таки Максима арестовали!

Валентина Петровна была поражена.

— Никогда бы на него не подумала! А вы?

Валентина Петровна покачала головой.

Нет, и она тоже никак не могла себе представить, что убийцей окажется их Максим Сергеевич. А как же его боязнь высоты? Как же многочисленные болячки? Как могли полицейские не заметить всего этого?

— Вон! Снова пожаловали!

Галина кивнула в сторону входных дверей, в которые как раз в этот момент входил следователь Печенкин с еще двумя своими сотрудниками. Все трое сразу же направились к Галине.

И следователь потребовал:

— Ключ от кабинета 5А. Вы пойдете с нами в качестве понятых.

Галина выдала требуемый ключ и обменялась с Валентиной Петровной красноречивым взглядом.

— Ну, что я вам говорила?

Кабинет 5А был крохотным подсобным помещением, на которое никто не польстился, и его легко отдали в пользование Максиму Сергеевичу.

Никакое фортепиано тут бы не поместилось, поэтому на уроки Максиму Сергеевичу приходилось бегать в другие классы. Но зато в комнатушке можно было переобуться, попить чаю и вообще заняться собой.

А Максиму Сергеевичу по слабости его здоровья постоянно приходилось как-то собой заниматься. То капли какие-то себе капать, то в горло что-то пшикать, а возможно, что и не только в горло, но и в другие отверстия. Подробностей ни знать, ни наблюдать никто не хотел. Поэтому тот факт, что крохотное помещение без окон отдано полностью во владение Максиму, всех устраивал.

Спустившись в полуподвал, полицейские открыли дверь. Они явно знали, зачем сюда явились. Сразу же направились к вешалке, на которой одиноко висела запасная куртка Максима Сергеевича, которую он накидывал, когда ему становилось прохладно. И его тапки.

Да, да, Максим Сергеевич предпочитал на работе разгуливать в домашней обуви.

Впрочем, внешне тапки выглядели вполне прилично. Не какие-нибудь там растоптанные шлепки или вульгарные резиновые вьетнамки, нет, это были специально сшитые на заказ тапочки, обитые внутри теплым войлоком, а снаружи обтянутые тонкой замшей. Но все-таки это была домашняя обувь на тонкой подошве — мягкая и удобная для больных ног. Обувь стояла на своем обычном месте под вешалкой, но почему-то сейчас тапка была тут всего одна.

— Обратите внимание: тапка всего одна. Мы ее изымаем.

Валентина Петровна не возражала. Она молчала и слушала.

Иногда очень полезно прикинуться тумбочкой, которую никто не стесняется и в присутствии которой обсуждаются очень важные дела.

Так и получилось на этот раз.

Из фраз, которыми обменивались полицейские, Валентина Петровна поняла, что родной брат этой домашней обувки Максима Сергеевича совсем недавно был найден на крыше дома Агнии Захаровны. И именно с этой крыши и даже конкретно с этого места и был произведен выстрел, унесший ее жизнь.

— Значит, одну тапку подозреваемый оставил на крыше, другую забыл тут. Оформляем!

Валентина Петровна машинально подписала то, что ей подсунули. Она даже не очень-то вчитывалась в строчки.

Может, и напрасно, потому что мало ли что там могли понаписать, но голова у женщины буквально шла кругом. Она просто не могла заставить себя сосредоточиться на чем-то другом. Из мыслей у нее не шел Максим Сергеевич.

Все в душе Валентины Петровны восставало против такого приговора.

Менее склонного к насилию человека трудно было себе даже представить. Мягкий, добрый, интеллигентнейший человек, он был готов уступать, казалось, всем и по любому вопросу. Он даже кабинеты на последних этажах вначале пытался мужественно штурмовать. И лишь под давлением обстоятельств и болезни был вынужден попросить выделить для работы кабинеты на нижнем ярусе.

Впрочем, когда они с Галиной вернулись в холл, Валентина Петровна несколько очухалась от переживаний и спросила:

— Мы там с тобой ничего такого не подписали?

— Нет. Написали, что в ходе следственного мероприятия найдена и изъята домашняя обувь в количестве одной штуки, предположительно мужского фасона сорок шестого размера.

Галина отвечала отрывисто и неохотно, ей явно не терпелось рассказать о том, как лично ей довелось помогать следствию.

— Не мог Максим совершить убийство.

— Да вы чем слушали-то? — возмутилась Галина. — Следователь ведь прямо сказал: алиби у Максима нет. Один он был дома. И когда этого журналиста у нас во дворе убивали, и когда в Агнию Захаровну сегодня утром стреляли. На первом месте преступления вы сами мужчину с футляром от контрабаса видели. А футляр у нашего Максима Сергеевича находился. А на втором месте преступления Максим и вовсе свою тапку забыл!

— Так это как раз и странно. Что же он на дело в домашней обуви отправился?

— Может, ему удобная обувь была нужна. Вот и надел.

— Одну тапку?

— Почему же одну? Одну тапку Максим на месте преступления забыл или потерял. А вторая тапка у него оставалась.

— Нет, вторая тапка оставалась в кабинете Максима. А сегодня Максим тут не появлялся. И тапку на место вернуть потому никак не мог. Не говоря уж о том, что сам Максим на больничном сидит. А ты сама знаешь, как бережно он относится к своему здоровью, которое у него и так такое слабое.

— Что-то я теперь ничего не пойму, — пробормотала Галина крайне недовольно. — У полиции вон как все просто и гладко получается. И надо вам вмешиваться? Вечно вы, Валентина Петровна, все усложняете.

— Я хочу понять, как могло получиться, что одна тапка оказалась на месте преступления, а вторая преспокойно оставалась все это время в кабинете Максима. Что же Максим взял с собой эту свою одну тапку? И сделал он это, надо полагать, исключительно для того, чтобы «забыть» обувку на месте преступления?

Галина посмотрела на Валентину Петровну с уважением.

— А ведь и впрямь что-то не то выходит. Глупость какая-то!

— О чем и речь!

— Но если не сам Максим забыл свою тапку на месте преступления, то кто это мог сделать? Кто мог взять одну тапку из кабинета Максима и подбросить ее на место преступления?

— Вот и подумай.

— Ой! Неужели убийца?

Валентина Петровна мрачно кивнула.

— Значит, он появлялся тут?

Валентина Петровна помрачнела еще сильней.

— Появлялся! — хмыкнула она. — Хорошо, кабы так!

И провожаемая испуганным взглядом Галины, ушла к себе.

Очередной ученик почему-то задерживался, и Валентина Петровна была этому даже рада. Не до учеников, когда такое вокруг творится.

Лично сама Валентина Петровна теперь была твердо уверена, что преступник не просто появлялся у них в центре единожды или заглядывал к ним время от времени.

Нет, это был человек, постоянно тут работающий. Почему она так думала? Да потому, что преступник знал всю подноготную работы их центра. И также он прекрасно разбирался в особенностях поведения коллег. Знал, где находится футляр от контрабаса. Знал, как незаметно доставить его на крышу. Знал, как взять тапочки у несчастного бедолаги Максима.

Но самому отвечать за содеянное убийце не хотелось. И он выбрал Максима в качестве того, на кого будет удобно свалить всю свою вину. Безответный, добрый и мягкий Максим Сергеевич так и просился на эту роль.

Единственное, что смущало Валентину Петровну, почему такой знающий и разбирающийся преступник выбрал в качестве козла отпущения именно Максима Сергеевича?

Ну, не годился Максим на роль лихого акробата, сигающего с крыши на крышу. Тихий отравитель — это, при желании, да. Душитель — тоже возможно.

Валентина Петровна, включив всю свою фантазию, могла даже представить, как Максим Сергеевич топит свою жертву где-нибудь в лесном пруду. Конечно, при условии, что у него самого внезапно не образуется какая-нибудь аквафобия, тогда в панике он мог утонуть скорее уж сам. Но снайпер?

Нет, отыскать менее подходящую фигуру на роль снайпера, ведущего прицельный огонь с крыш, было нереально.

— Максим сначала забирается на крышу, а потом извлекает винтовку и стреляет с крыши вниз? Просто невозможно!

Начать с того, что, страдающий боязнью высоты, этот бедняга не мог бы даже просто забраться на крышу. А уж ходить по крыше или тащить с собой тяжеленный футляр — совсем из области фантастики. А чтобы потом еще и ловко прыгать по скатам крыши, прятаться за фигурами и вести оттуда прицельный огонь по толпе внизу…

— Чушь полнейшая, — пробормотала Валентина Петровна. — Кто угодно, но только не он.

И под этим могли подписаться все те, кто знал Максима Сергеевича лично. И сколько ни ломала голову Валентина Петровна, но понять, почему выбор убийцы пал именно на этого вечно больного страдальца, у нашей сыщицы упорно не получалось.

Глава 5

Пока Валентина Петровна организовывала помощь полиции у себя в центре, Саша с Бароном добрались до дома убитого журналиста.

Стукалин жил в типовой застройке конца семидесятых — начала восьмидесятых. Попадались тут и пятачки более старой, еще послевоенной застройки. Конечно, эти дома были уже непригодны для проживания в них, многие были расселены, другие еще только ожидали своей очереди.

Но у всего этого малокомфортного жилья был один плюс: придомовые территории тут были просто огромными. На каждого живущего приходился приличных размеров квадратик живописной дикой растительности. Куски битого кирпича были укрыты ковриком мягких листиков мать-и-мачехи. Огромных размеров репейники предоставляли всем желающим свои плоды, покрытые липким веществом и отлично прилипающие хоть к собачьей шерсти, хоть к одежде людей. Ржавая арматура вся сплошь проросла высокими кустами полыни, чей горьковатый запах ни с чем нельзя было спутать.

И к тому же все эти земли за пятьдесят лет, прошедшие с момента последнего строительства, густо заросли деревьями и кустарником, фактически став настоящим лесом.

Ну, не лесом, так хоть рощей. И вот тут среди деревьев любил гулять со своей собакой застреленный Стукалин. Тут же накануне убийства ему было явление девушки со светящимся нимбом над головой и удивительной силы и магнетизма взглядом.

Впрочем, явлением из иного мира это трудно назвать. Ведь по результатам этой встречи у Стукалина в руках оказался вполне реальный билет на детский концерт.

Раз билет был осязаем и реален, значит, ни о какой мистике речи не шло.

Конечно, были в истории человечества случаи, когда после общения с высшими силами люди обретали некие дары. Вернулся же Моисей к своим соплеменникам со Скрижалями Завета. И святая Нина, просветительница Грузии, получила в дар от Божьей Матери крестик, сплетенный из двух зеленых веточек.

Но Саша никоим образом не собирался проводить аналогии между этими случаями и Стукалиным.

Нет, сыщик был твердо уверен, что убитый журналист стал жертвой чьей-то мистификации. И значит, видение мог видеть не только он сам, но и незапланированные свидетели. И перед Сашей стояла непростая задача: отыскать этих свидетелей и заставить их вспомнить все, что они видели.

Прибыв на место, о чем его оповестила красная точка на Яндекс-карте, Саша выпустил Барона из машины. Обрадованный перспективой очередной прогулки, пес радостно устремился в заросли.

Сегодня ему просто фантастически везло! Но, повинуясь свисту хозяина, тут же выскочил назад. Вид у пса был недоумевающий. Зачем звал?

— Побудь пока рядом.

Барон разве что не кивнул.

Теперь он взялся нарезать свои восьмерки, круги и петли, держась непосредственно вблизи хозяина.

Саша неторопливо брел по дорожке, высматривая других собачников. Он по своему опыту знал, что хозяева собак, живущих в одном микрорайоне, обычно хорошо знакомы друг с другом. И чаще всего они гуляют небольшими компаниями, чтобы и питомцам дать возможность побегать и поиграть, и самим расслабиться в приятном обществе. Надо их только найти. И они все расскажут Саше про Стукалина.

Наконец, Саша увидел первых собачников.

Это были две пожилые дамы, перед которыми на поводках семенили лохматые сардельки на коротких лапках. Собаки настолько страдали сильнейшим ожирением, что даже передвигаться нормально не могли. Дышали они тоже с огромным трудом и хрипом. И при виде несущегося на них на всех парах радостно разевающего пасть Барона обе собачонки присели на свои толстенькие попы и тут же разом описались от страха.

Хозяйки немедленно кинулись на их защиту. И на Сашу посыпался шквал упреков.

— Молодой человек, немедленно заберите свою собаку!

— Разве можно отпускать такого бешеного без поводка!

— Напугал наших девочек! Вон как дрожат, маленькие! Как у них сердечки стучат!

Женщины подхватили своих тучных красавец и поторопились уйти с ними прочь. При этом они бросали на Сашу и Барона отнюдь не ласковые взгляды.

Знакомства не получилось. Но Саша не расстраивался.

Ничего, как известно, первый блин — всегда комом. К тому же Саша не мог себе представить, чтобы Стукалин стал бы тесно общаться с этими глупыми заполошными клушами. Барона они испугались! Да Барон добрейшей души пес! Ничего бы этим жирным моськам не сделалось. И Стукалин бы не стал дружить с такими!

Не говоря уж о том, что видение неземной красавицы было Стукалину явлено в полной темноте. А эти старушки со своими трепетными питомицами вряд ли отваживаются выходить на улицу после наступления сумерек.

И Саша отправился на поиски дальше.

Следующим им с Бароном попался пудель. Песик был задорный и веселый, он охотно побегал и попрыгал с Бароном, но, увы, его хозяйка — совсем молоденькая девочка — была такой стеснительной, что из нее двух слов было не вытянуть. От знакомства со Стукалиным и его французским бульдогом она испуганно отказалась. А когда Саша заикнулся про явление сияющей неземным светом красавицы у них в роще, и вовсе пустилась бежать прочь, явно приняв Сашу за опасного сумасшедшего.

Больше собак поблизости не наблюдалось. И какое-то время Саша бродил в одиночку. Даже неутомимый Барон, обежав рощу то ли в шестой, то ли в седьмой раз, начал поглядывать в сторону хозяина с некоторым недоумением. Не пора ли нам пора? Вот что отчетливо было написано на морде у этой собаки.

— Подожди немного, — убеждал его Саша. — Мы еще ничего не выяснили.

И тут началось.

Как по команде с разных сторон к роще потянулись собаки, а за ними появились и люди.

Всего Саша насчитал тут пять животных, людей было шестеро. Одну симпатичную ротвейлершу привели сразу двое — муж с женой. Оно и понятно — ротвейлерша была громадных размеров и не слишком послушная и управляемая. Чтобы ее развернуть в нужную сторону, требовалось либо ее собственное желание, либо обоюдные усилия обоих ее хозяев.

Саша подошел, представился и тут же был принят в их компанию. Что касается Барона, то тот был на седьмом небе от счастья, что у него одним махом образовалось столько новых знакомых. За считаные минуты Барон умудрился повздорить с шарпеем, был атакован джек-рассел-терьером, зато с остальными собаками у него сложились ровные и дружеские отношения.

Эти собачники и самого Стукалина, и его французского бульдога Митьку хорошо знали.

Стоило Саше сказать, что он расследует убийство журналиста, как вся компания загорелась ему помочь.

— Лучше нас Вадика никто не знал.

— С нами он всеми своими задумками делился!

Саша обрадовался:

— Значит, и про концерт в детском эстетическом центре он вам рассказывал?

— Не собирался Вадька туда ехать. Хотя приглашения дважды получал. Но рвал и выбрасывал.

— Как дважды? От кого во второй раз?

— Первые два раза по почте приглашения ему пришли. В своем собственном почтовом ящике он их нашел.

— По электронке?

— Нет, в обычном почтовом ящике приглашения лежали.

— В доме?

Саша удивился еще больше.

С тех пор как его мама подключила удаленный платеж по их коммунальным квитанциям, никто в семье в почтовый ящик не заглядывал месяцами. И что же? Кто-то принес Стукалину приглашения и опустил в ящик почты? Не очень-то надежный способ передачи данных.

— Жена Вадика в ящик регулярно заглядывает, она же ему приглашения эти и показала.

Так он еще и женат.

Саша поставил мысленно галочку: пообщаться с этой женщиной. А пока что продолжал уточнять ситуацию с приглашениями.

— А я слышал, что приглашение Вадику вручила некая таинственная особа. И произошло это тут, в вашей роще.

Он заметил, как при этой фразе начали переглядываться собачники.

— Ну, было такое дело.

— Вадик говорил, что видел нечто такое… светящееся.

— Сами мы этой девицы не видели, но Вадик вернулся к нам сам не свой. Взгляд отсутствующий, в руках это приглашение, а сам бормочет что-то про святую Марфу. Мол, явилась ему святая Марфа.

— Как это вообще все произошло?

— Митька у него удрал. Вон за те деревья побежал. Вадик сперва его отсюда подозвать пытался, потом за собакой пошел. Там с ним все и случилось. Назад он уже вроде не в себе вернулся. И на приглашение это совсем другими глазами смотреть начал.

— Пялился с таким видом, — подтвердил еще кто-то, — словно с того света открытку получил.

— А что за девушка там была? Он вам объяснил?

— Марфой он ее называл, — сказал хозяин терьера.

А хозяйка крупного лабрадора кивнула:

— Да, да! Вадик все повторял: «Марфа-краса ко мне вернулась! Чудеса, да и только! Значит, правда, существует иной мир! И Марфа моя — святая!»

— Он так и сказал про иной мир? И про святую?

Все в ответ дружно закивали. Значит, инцидент такой и впрямь был.

— А кто эта Марфа? Вы ее знаете?

Но собачники лишь развели руками. Нет, Марфу они не знали. И вообще, что знали, уже рассказали.

Поняв, что больше он от них ничего не добьется, Саша пошел к той группе деревьев, за которыми в вечер накануне убийства Вадика укрылся его пес — шалун Митька.

Ни в какие явления из другого мира Саша не верил.

Все это представление организовал живой человек. Видимо, собаку нарочно подманили, чтобы следом за псом сюда за деревья пришел бы и сам Вадик. Но странно: если девушка была связана с убийцей Стукалина, то что помешало расправиться с журналистом прямо тут?

Место было уединенное, стреляй себе, никто не увидит. Легко и просто, и по крышам прыгать не нужно.

— Стрельнули бы вон из-за того дерева. Удачное место. Вадик — как на ладони. А самого преступника и не видно.

Но по какой-то причине преступник решил, что убить Вадика нужно именно возле эстетического центра. Тут ему лишь вручили повестку к месту казни.

Саша внимательно осмотрел место явления Стукалину светящейся девы по имени Марфа. И сразу обратил внимание на одно дерево.

Это была старая ива с сильно изогнутым и разветвленным стволом. Всего из одного корня росло пять деревьев. Одно сгнило и было спилено, другое укорочено до половины, третье росло почти горизонтально к земле. Вот оно-то и заинтересовало Сашу больше всего.

Кое-где кора на стволе была повреждена, словно бы тут на веревке тянули что-то очень тяжелое. В тех местах, где кора была особенно шероховатой, Саша заметил серебристые нити, одну из которых осторожно снял и положил в пакетик. Кроме того, кора была испачкана какой-то густой, желтоватого цвета мазью.

Саша осторожно понюхал, пахло какой-то химией.

На всякий случай он соскреб немножко и положил еще в один пакетик. Пока возился, извазюкался, испачкал руки и не нашел ничего лучше, как вытереть их о свои брюки. Сначала сделал, потом спохватился, что не знает состава этой мази. А вдруг она сейчас проест его брюки насквозь? Хотя, с другой стороны, дереву от мази никакого вреда нет. Да и Сашиным рукам тоже.

Барон отнесся к действиям своего хозяина неодобрительно. Запах мази ему совсем не понравился.

Пес понюхал Сашины руки, несколько раз чихнул и после этого отодвинулся подальше. Мол, с этим запахом ты ко мне даже и не подходи.

Больше ничего интересного на стволе ивы не обнаружилось.

Но зато на земле Саша заметил что-то блестящее. Это была плотно втоптанная в землю женская сережка. Ничего выдающегося — обычная висюлька, даже не серебряная. Тоненькая цепочка, свисающая с проволочки. Дешевенькое украшение, наверное, его потеряла какая-нибудь девчонка-школьница, которая днем лазала по стволам этой ивы.

Но на всякий случай Саша сережку приобщил к другим уликам.

— А теперь ты вернешься в машину, — сказал он Барону, — а я отправлюсь в гости к вдове. Являться вместе нам нельзя, у них — собака, и я не знаю, как пес отреагирует на присутствие чужака.

Впрочем, Саше так быстро и не удалось осуществить свой план. Сколько он ни звонил в дверь, никто ему не открыл. Хотя грозный лай говорил о том, что бульдог находится дома.

Раз собака дома, значит, рано или поздно, кто-то из людей тоже появится. И Саша решил подождать.

Он вернулся в свою машину, чем страшно переполошил Барона, который приготовился долго ждать хозяина и для этого запрыгнул на сиденье Саши.

Это Барону строго-настрого запрещалось, и Саша сделал псу очередной выговор.

Барон виновато косил глазами в сторону, но Саша точно знал — это сплошное притворство, никаких выводов Барон не делает. И в следующий раз Саша снова застанет собаку на своем сиденье.

— Ты — непутевый пес! Что мне с тобой делать? Выпороть?

Барон в ответ ткнулся головой Саше в руку.

Мол, не надо меня пороть. Лучше приласкай. Ведь я так тосковал без тебя. Вот и нашел единственное пахнущее тобой местечко.

Пока Саша ждал жену Вадика, он не терял времени и позвонил Толику. Рассказал тому о своем разговоре с собачниками и про явление святой Марфы тоже не утаил.

Толик отреагировал на новость неожиданно:

— Марфа?! — воскликнул он. — Шутите? Не могла она появиться.

— Ты ее знаешь?

— Марфу? Ну, конечно! Кто же не слышал про Марфу!

Например, Саша. И еще собачники.

— Любовь это Вадика, — объяснил ему Толик. — Но она уже года два как умерла.

— Почему?

— Остановка сердца. А на самом деле — банальный передоз.

— Она была наркоманка?!

— Не так чтобы конченая, но баловалась. Возможно, в будущем бы плотней подсела. Вадик после ее смерти совсем ку-ку сделался. Мы его просто не узнавали. Так себя вел, словно бы… нет, у меня даже сравнений нет. Совсем работой перестал интересоваться. Целыми днями сидел у этой Марфы дома.

— А где это?

— Жила Марфа где-то на Фонтанке. Ей от родителей досталась огромная квартира, запущенная, правда, но зато с окнами на реку. Комнат пять или шесть в ней было, я не считал. Кажется, в каких-то комнатах были прописаны другие люди, но они там не жили. И во всех комнатах жили друзья нашей Марфы. Что-то вроде коммуны возле нее образовалось. Ну, знаете, всякие там непризнанные гении — художники, музыканты, просто творческие личности. Ничего не скажу, люди все интересные, самобытные. Но дурь курили постоянно. Кто-то и посерьезней чего употреблял. Но Марфа среди них была королевой. Как же, хозяйка стольких метров в центре города. Это же клад, а не девушка. Да и из себя она тоже была очень интересная. Один ее взгляд чего стоил. Как глянет — прямо мороз по коже.

— А Марфа любила Вадика?

— Ничего она его не любила. Просто ведьма она. Умела так приворожить мужчин, что они от нее головы теряли. Вот Вадик, например, в нее втрескался так, что за уши не оттянуть было. Ревновал он ее ко всем этим художникам и музыкантам просто отчаянно. Мечтал, чтобы они все куда-нибудь делись. К себе Марфу звал, замуж приглашал, но она спать с ним спала, а замуж не соглашалась. И своих друзей выгнать тоже не соглашалась. Так и жили. Вадик с Марфой, а Марфа вроде бы со всеми. А когда Марфы не стало, Вадик погоревал с годик, совсем на людях появляться перестал, а потом тоже куда-то делся. Почти год его не было, ни слуху ни духу, думали, что умер. Но через год он вернулся весь обвешанный какими-то тибетскими амулетами, просветленный и, как ни странно, потолстевший. Сказал, что смерти нет, что за порогом бытия нас ожидает еще более удивительный мир и что теперь он будет спокойно ждать встречи со своей Марфой.

И пока Саша переваривал эту информацию, Толик сыпал уже следующую порцию.

— Ну, а так как встреча эта с Марфой неизвестно когда могла еще произойти, Вадик стал жить с другой женщиной, Ксютой. Кажется, они и раньше, до паломничества Вадика и всей этой истории с Марфой, тоже были знакомы. Ксюта мне больше нравилась. Она совсем другая — простая, аккуратная. Не то что Марфа. Та никогда не стала бы обычными делами заниматься, а Ксюта все хозяйство у них дома вела, мыла, стирала, обеды варила. Вадик на ней даже женился, кажется. Не потому, что ему этого хотелось, но Ксюта на этом настаивала. Но для Вадика этот штамп в паспорте ничего не значил, он Марфу свою забыть все равно не мог. Глубоко она ему занозой в сердце вошла. Встречи с ней он одной только и ждал.

— А ты точно уверен, что Марфа умерла?

— Точней не придумаешь. Вадик сам ее похоронами занимался. Это уже после того, как Марфу в землю опустили, у него крыша поехала, и он от всего мира закрылся. А до того ничего необычного мы за ним не замечали.

— Значит, вернуться Марфа никак не могла?

— Это Вадик верил, что они с Марфой встретятся. А я ему прямо сказал, что в такую дурь не верю и ему не советую.

— Наверное, поэтому он тебе про то, что билет ему от Марфы достался, и не признался. Знал, что ты его на смех поднимешь.

Какое-то время Толик молчал. Потом сказал:

— Этого не может быть! Не могла Марфа явиться с того света, да еще с билетом в руках! Где она этот билет на том свете раздобыла?

— Конечно, не может такого быть. Поэтому я считаю, что кто-то разыграл Вадика. Зная о его мечте увидеть свою погибшую возлюбленную, эту встречу ему организовали. Вадик бы выполнил все, о чем его Марфа ни попросила?

— Он ей и живой-то перечить не умел. А уж сейчас… Конечно, он бы все для нее сделал.

— Вот кто-то этим и воспользовался. У тебя есть фотография Марфы?

— Где-то была.

— Скинь ее мне.

Толик пообещал. Вскоре телефон звякнул.

Кроме фотографий самой Марфы верный Толик прислал еще адрес той самой квартиры на набережной Фонтанки.

Саша решил, что туда тоже наведается. Интересно узнать, что случилось с таким крупным объектом недвижимости после смерти хозяйки.

Сама Марфа не показалась Саше такой уж красавицей. Вот глаза были у нее замечательные. Большие, темно-синие, они и впрямь напоминали глубокие озера, манили, тянули к себе. Может, и впрямь было в Марфе что-то колдовское, нездешнее?

Задумавшись, Саша сидел с фотографией в руках, даже не чувствуя, как погружается в транс и как мимо него бегут минуты.

Тук-тук!

— Вы не меня ждете?

Саша вздрогнул и с трудом очнулся от охватившего его забытья. Он сидел в машине, в окно которой заглядывала молодая девушка. Обычное хорошее лицо. Ничего мистического. И все-таки на мгновение Саше показалось, что в глазах этой девушки мелькнул тот же колдовской огонь, который так заворожил его в Марфе.

Но, конечно, это были лишь последствия того гипнотического провала, в который угодил Саша.

— Мне сказали, что вы насчет Вадика расспрашивали.

Кто сказал? Когда? Саша ничего не понимал. Одно он видел: на улице уже смеркается.

Значит, в машине просидел он довольно долго. Но ничего не мог вспомнить. Что он делал? Чем занимался? Неужели все это время он таращился на фотографию Марфы?

— Я — Ксюта, — представилась женщина. — Жена Вадика. Вы же расследуете обстоятельства его смерти?

— Да, расследую.

Саша с огромным напряжением избавлялся от того странного оцепенения, в которое погрузился, рассматривая фотографию Марфы. Определенно в ней было что-то колдовское, если даже спустя столько времени после смерти ее фотография имеет такую магнетическую силу.

— А я вышла погулять с Митькой, мне ребята сказали, что меня разыскивал детектив. Описали вас. Сказали, что можете ждать меня возле дома.

Возле Ксюты прыгал кривоногий очаровательный бульдог. Песик оказался приветливым. И Барону обрадовался, словно родному.

— Вот оно, мое наследство, резвится, — печально произнесла Ксюта, глядя на собаку. — Единственная память о моем покойном муже.

— Вы меня простите, но случилось убийство, и я должен спросить, кто мог желать смерти вашему мужу?

— Многие. Он ведь был журналист. И писал разгромные статьи. Я просила, чтобы он не так рьяно боролся за правду, но мне кажется, что Вадик смерти не боялся. Он ее вроде бы даже искал.

— Из-за Марфы?

— Что? Откуда вы про Марфу-то знаете?

— Рассказали.

— Да, теперь уж могу признаться, не сумела я занять ее место. Как была одна Марфа в сердце у Вадика, так там и осталась. Мне даже чуть-чуть потеснить ее не удалось. Вадик ее очень любил. И жизнь потеряла для него всякий смысл, когда ее не стало. Наверное, он бы и руки на себя наложил, да, спасибо, добрые люди в Тибете ему внушили мысль, что самоубийцы попадают совсем в другое место, нежели те, кому час его пришел и кто своей смертью умер. Вадик уразумел, что после самоубийства ему с Марфой будет очень сложно встретиться, и ради вечности был готов подождать на земле годик-другой.

— Почему же годик? Он же молодой человек был. Здоровый. Излишне полный разве что.

— Полнеть Вадик тоже от депрессии начал. Раньше он был не то что худым, но все же держался. А после смерти Марфы его стало разносить.

— И даже Тибет не помог?

— Нет. Вадику стало плевать на то, как он выглядит. Вообще на все, кроме скорой встречи с Марфой. И еще Вадик нарочно такие статьи писал, чтобы вызвать гнев и ненависть окружающих. Понимаете, он хотел умереть. Хотел, чтобы его убили. Тогда он бы, наконец, встретился со своей обожаемой Марфой!

Последняя фраза была сказана с горечью, но Ксюта еще и прибавила:

— Что же, надеюсь, что так оно и случилось. И что теперь они вместе.

— Наверное, это неприятно было — жить с мужчиной и сознавать, что он любит другую.

— А вы как сами думаете?

Ответ прозвучал резковато, и Саша смутился.

В самом деле, что он лезет своими сапогами в душу к человеку? Это их личное с покойным Вадиком дело.

— Родители уже знают? — спросил он, чтобы сменить тему.

— Чьи? Мои? Мои умерли. И Вадик тоже был сирота. Отец у него умер, когда ему шестнадцать было. Мать чуть позднее, но тоже рано. Тети-дяди у Вадика отсутствовали. Братьев-сестер тоже не было.

— Значит, вы — единственная наследница?

Ксюта печально усмехнулась.

— Что там наследовать? Бульдог Митька и две комнаты в грязной коммуналке. Мы там даже никогда не жили. Противно. Я сразу сказала Вадику, что жить будем у меня. Он согласился. Так и жили. Я всегда знала, что это ненадолго. Вадик, он после смерти Марфы очень изменился. Покуривать начал, да не сигареты, а кое-чего другое. Хотел таким образом понимать Марфу лучше, ближе к ней быть, но только растолстел сильно. На него травка так действовала, что он все подряд лопать начинал. Особенно его на сладкое тянуло. Пирожные он целыми коробками поедал, не напасешься. Куплю коробочку «ленинградских» пирожных, думаю, посидим завтра с сестрой, с друзьями. Утром смотрю — там ничего нет. Ночью Вадик на кухню пришел и все пирожные слопал.

— А насчет этих приглашений… Они же сначала по почте приходили?

— Нет, их кто-то прямо в наш почтовый ящик опускал. Я их находила, Вадику передавала. Но он только хмыкал и рвал их. А в тот последний вечер он с прогулки не в себе вернулся. Спать вовсе не ложился. Всю ночь мылся, брился, чистился.

— А про Марфу он вам не рассказывал?

— Пытался что-то мне сказать, но я его перебила. Велела ему заткнуться.

— Почему?

— Достал он меня, если честно, с этой своей Марфой очень сильно. Я уже видела, когда на него накатывать начинало. Глаза у него совсем безумные делались. И в тот последний вечер на Вадика очень сильно накатило, он совсем не в себе был. Мне с ним даже не хотелось и разговаривать-то!

— Я все понимаю.

Женщина взглянула на Сашу с благодарностью и уже значительно более тихим голосом закончила:

— А утром он ушел из дома ни свет ни заря, мы с ним даже не попрощались. Ушел… и все, больше я его не видела.

Ксюта вытерла выступившие на глазах слезы.

— Ладно, пойду я. Если у вас больше ко мне вопросов нет, то у меня других дел полно.

Саша поблагодарил женщину за разговор, простился и сел в машину. Взял упавшую на коврик фотографию Марфы и снова взглянул на нее. На этот раз в глаза женщине он не смотрел, а потому избежал колдовского очарования.

Зато его внимание привлекло кое-что другое, на что он сначала не обратил внимания. Заглядевшись на женщину, он не заметил деталей ее наряда. В ушах у Марфы были серьги. Из-под темных волос ей на плечи свисали две тоненькие цепочки. И Саша готов был поклясться, что одну из этих сережек он нашел сегодня на земле на том месте, где погибшему Вадику было явление его бывшей возлюбленной.

И если раньше у Саши были какие-то сомнения насчет того, что же произошло вечером у ивы, то теперь они растворились без всякого следа. Кто-то умело манипулировал давней страстью журналиста к погибшей возлюбленной. Надавил на нужные кнопочки, и Вадик, еще не до конца оправившийся от нервного расстройства, сделал то, что от него хотели. По какой-то причине он должен был присутствовать на детском празднике, и он там оказался.

Поездку к Марфе Саша решил не откладывать в долгий ящик. Адрес квартиры на Фонтанке у него был. И поздний вечер — самое время, чтобы нанести визит в коммуну хиппи.

Глава 6

Саше повезло.

Ему удалось найти место для парковки машины всего в какой-нибудь сотне метров от дома Марфы. Эту удачу Саша счел добрым знаком. И, оставив в машине Барона, поспешил по нужному адресу. Все встречающиеся ему на пути люди улыбались. И Саша счел это также добрым предзнаменованием. Вот только он не замечал, что, миновав его, прохожие начинали уже смеяться в голос.

Сам дом Саше понравился. А вот нужный подъезд оказался загороженным от внешнего мира весьма основательно.

Тут жильцы раскошелились не только на железную дверь с домофоном, но здесь также имелась и камера наблюдения. И когда Саша все же попал внутрь, то был приятно удивлен царящей в подъезде чистотой и хорошим свежим ремонтом.

Лепнина на потолках была обновлена и отреставрирована. На своем старом месте под потолком появилась красивая, стилизованная под старину люстра. Аналогичные бра украшали стены вдоль всей лестницы. Сама лестница сверкала мраморными ступенями, а ажурные витые перила были воссозданы в стиле конца девятнадцатого века, когда этот дом и возводился. Было ясно: опытные дизайнеры постарались вернуть этому подъезду его исторический облик. Наверное, так или почти так он выглядел больше ста лет назад, когда только принимал своих первых жильцов.

На первом этаже находилось всего две квартиры. Двери в них вели поистине роскошные. На втором этаже тоже все было в порядке. А вот на третьем этаже приличная дверь была только одна. Вторая же была… Как бы это сказать помягче…

Она была своеобразной. Разрисованная от руки неизвестным художником яркими цветами, змеями и деревьями, эта дверь была словно бы прообразом той двери в рай, давно потерянный для дочерей Адама и Евы. Эти персонажи, кстати говоря, тоже тут были. Они выглядывали из-за деревьев, стыдливо прикрывшись: Ева — собственными волосами, Адам — большим листком монстеры. Кроме того, дверь была сплошь испещрена медными гвоздиками, складывающимися в какой-то восточный узор, отчего казалось, что за дверью находится храм или какое-то культовое сооружение.

Сразу было ясно, что личности за этой дверью обитают сплошь творческие и неординарные, чуждые вульгарному обществу потребления, занявшему все другие квартиры в подъезде. Надо было полагать, что, в свою очередь, все прочие члены здешнего жилтоварищества были бы страшно рады избавиться от соседства с эдакими креативщиками.

Саша позвонил в загадочную дверь.

Эффекта не было. В самом прямом смысле этого слова. Видимо, звонок не работал. Тогда Саша постучал. Стук отчетливо разнесся, но никто ему не открыл. Помешкав, Саша нажал на дверную ручку и с удивлением убедился, что дверь поддается. Она была открыта, никто из находящихся в квартире людей даже не озаботился тем, чтобы прикрыть ее.

Нос Саши сразу же уловил запах восточных благовоний, которые активно воскурялись тут. Сразу же напротив входа на двери висела маска слона. Ганеша — бог индуистов, обычно изображающийся ими в виде ярко раскрашенного слона, приветствовал всех входящих. Тут же у двери в глубокой чеканной вазе был насыпан цветной песок, в который воткнули три дымящиеся палочки благовоний и несколько горящих восковых свечей. Так сказать, чтобы всякий входящий понимал, где он оказался.

Сама квартира была не менее причудлива, нежели вход в нее.

Прямо на полу в коридоре валялись шелковые подушки с кисточками. Подушки, когда-то бывшие цветными, но со временем потерявшие от грязи всякие краски, производили тоскливое впечатление. Что касается кисточек, то они засалились до такой степени, что больше были похожи на сосульки. Обои вдоль стен были разрисованы многократно, один рисунок ложился поверх другого, создавая удивительную цветовую гамму.

Что касается состояния квартиры, то оно было удручающим.

Обои со стен отслаивались повсеместно. Потолок пожелтел, потрескался и местами просто обвалился. Положенный тут сто лет назад паркет утратил многие составляющие, располагающиеся как раз возле старинной, обложенной кафелем печки, что позволяло думать, что им топили или пытались топить печь. Паркет нуждался в замене, но все же был еще хорош, что невольно вселяло уважение к тем мастерам, которые его клали.

— Ладно, посмотрим, что дальше.

В первой комнате, куда заглянул Саша, прямо на полу стояла палатка, из которой торчали две пары ног — мужские и женские. Палатка мирно светилась изнутри электрическим светом, но Саша не решился потревожить находящихся в ней людей.

Во второй комнате Саша обнаружил одну-единственную девушку, которая танцевала перед старинным, покрытым сетью трещин зеркалом. Рядом с ней стояли свечи, что создавало иллюзию чего-то нереального. Девушка была облачена в полупрозрачные покрывала, движения ее были плавными и выдавали опытную танцовщицу. Она увидела Сашу, но не обратила на него никакого внимания, лишь улыбнулась, продолжая извиваться в своем чувственном танце. Репетировала.

Электричество в квартире было отключено, пробираться по коридору приходилось впотьмах.

Правда, в особо темных закоулках откуда-то вдруг начинало исходить слабое свечение, которое помогало Саше ориентироваться. Да и горящие свечи кое-где имелись. Но в следующих двух комнатах было слишком темно, чтобы Саша мог там что-то различить.

Зато в помещении неподалеку сыщик услышал многочисленные голоса, увидел свет и, заглянув туда, обнаружил самую запущенную в мире кухню, в которой сидела большая и дружная компания, состоящая из молодых и не очень молодых людей.

Никто из них не удивился появлению чужака. Как занимался каждый своим делом, так и продолжал заниматься.

Один чудак крутил педали на велотренажере и делал это с таким усердием, словно шел на мировой рекорд. Две девушки помешивали какое-то бурое месиво в кастрюле на плите. Другие резали фрукты и овощи. Мужчины курили, разговаривали, слышалась мелодия камышовой флейты, на которой играл настоящий индеец в пончо, сидящий в углу. В кухне свет был, как Саша понял, он шел от небольшого генератора, стоящего в углу.

— Смените меня, — внезапно попросил «спортсмен», перестав крутить педали тренажера.

И в ту же минуту свет в кухне мигнул и погас. Послышался какой-то шорох, потом раздался звук крутящихся педалей, и свет снова загорелся. Так это они ток движением собственных ног вырабатывают!

Саша изумился еще больше.

Но надо было уже как-то вступать в контакт с этими гражданами, пока очередной электрик не выдохнется и квартира не погрузится в полную темноту.

— Доброго всем вечера. Вам привет от Вадика Стукалина.

Это имя не произвело никакого впечатления на окружающих. Лишь два или три человека вяло подняли руки в знак того, что услышали.

— И привет вам от Марфы.

Вот это имя вызвало куда большее оживление у части собравшихся.

— Неужели и впрямь ожила? — откликнулся нынешний велосипедист. — Слышал, что ее видели, но тут она не появлялась.

— Не может мертвячка ожить! — заявил парень из угла. — Кто умер, тот умер.

— А ты уверен, что Марфа умерла? Тебя на ее похоронах не было.

— И что?

— А то, что хоронили ее в закрытом гробу! Может, другую под ее именем похоронили. Или вообще домовина пустой оказалась. Бывают такие случаи, когда человек хочет сказаться для всех умершим и инсценирует собственные похороны.

— Чушь!

— А почему тогда в квитанциях до сих пор имя Марфы стоит? То-то и оно, что это для нас Марфа разыграла свою смерть. А сестра ее в курсе была, что Марфа живехонька.

— Аксинья недавно сюда приходила, — подала голос одна из девушек. — Я ее сразу узнала, она, в отличие от Вадика, совсем не изменилась. Вас никого дома не было, а я в дальней комнате сидела. Аксинья с какими-то сытыми дядечками и тетечками появилась. Они по квартире походили, а потом ушли.

— И кто это с ней был?

— Не знаю. До той комнаты, где я пряталась, они не дошли. Сказали, что им и так все ясно. И ушли.

— А Марфы с ними не было?

— Марфы не было.

— Мертва она!

— Нет, жива!

Спор разгорелся с новой силой.

— И зачем это Марфе понадобилось, чтобы выдавать себя за мертвячку?

— Одному Шиве известно, что у Марфы в голове делалось. Она ни перед кем отчета в том не держала. Ведьма она.

Свет в кухне в этот момент начал меркнуть. И Саша заметил, что все десять пар глаз почему-то уставились на него. Интерес их сосредоточился исключительно в области паха, что Сашу стало несколько нервировать.

Свет между тем гас все стремительней. Велосипедист явно устал. Педали крутил слишком медленно, и свет мерк все больше, а затем он и вовсе погас.

Народ в кухне на это явление тут же отреагировал, но при этом повел себя как-то странно.

Раздались смешки:

— Смотри, смотри!

— Во дает!

— Наш человек!

А когда загорелся свет, Саша обнаружил, что на него по-прежнему все смотрят, но теперь почему-то еще и улыбаются.

— Хочешь комнаты Марфы посмотреть? — внезапно предложила одна из девушек, откладывая в сторону длинные огурцы, которые до этого строгала на салат.

Саша на такую удачу даже и не рассчитывал. Его провели в дальний конец коридора.

Комнаты оказались смежными. Они были большими и сохранились куда лучше, чем вся остальная квартира. И тут даже был свет. Видимо, электричество за неуплату было отключено лишь в той части квартиры, которую занимали пришлые граждане.

— Мы в этих комнатах ничего не трогали. Это было основным требованием хозяев квартиры. Вадик и Аксинья нам так и сказали: живите, где хотите, делайте, что хотите, как было при Марфе, так пусть все и будет, но на комнаты самой Марфы не посягайте. В них теперь только Вадик и бывает.

— Ясно.

Неожиданно девушка шагнула к нему, обняла и прикоснулась губами к его рту. Еще немного, и ее влажный горячий язык скользнул внутрь.

Саша так удивился, что не сразу понял, что происходит. А когда понял, уже вовсю целовался.

— Пусти! Так нельзя!

Девушка смотрела на него весьма изумленно.

— Ты это чего задумала?

— А ты чего?

— Я ничего.

— А зачем тогда штаны такие провокационные надел? Я возбудилась.

Саша посмотрел на свои штаны. И что? Штаны как штаны. Самые обычные джинсы. И чего она в них особенного нашла? Нимфоманка какая-то. Он хотел спросить, что девушку так раззадорило, но его случайная подружка уже уходила.

— Дурной ты какой-то, — обиженно бросила она Саше на прощание. — Сам не знаешь, чего хочешь. Или я тебе не нравлюсь?

— Нравишься.

— Оно и видно! — хмыкнула девушка и ушла.

Оставшись в комнатах Марфы один, Саша почувствовал некоторый холодок между лопатками.

В углу у стены стояла большая фотография Марфы. Саша помнил, что смотреть ей в глаза нельзя и поэтому стал разглядывать все вокруг. Свечи, сладости, фрукты, свежие цветы. Все очень красиво украшено. И очень похоже на алтарь какого-то древнего божества. И эти фрукты и цветы — подношение ему, вернее, ей.

— Кто же это тут устроил? Неужели Стукалин постарался?

Похоже, жена Вадика не солгала, он так и не смирился со смертью своей возлюбленной.

Отвернувшись от алтаря, Саша все равно чувствовал себя неуютно. Ему все время казалось, что в спину ему смотрят чьи-то глаза. Стараясь избавиться от этого неприятного ощущения, он походил по комнатам, поглядывая по сторонам.

Что сказать? Всюду легкий бедлам, но куда меньший, чем в остальной части квартиры. И вещи тут были куда более новые и красивые. Этажерка с книгами, столик с пожелтевшей от времени, но все еще прекрасной кружевной скатертью, пузатый старинный шкаф на кривых ножках.

В шкаф Саша заглянул и не пожалел об этом. Шкаф был битком забит женской одеждой. Саша поворошил тряпки и вскоре составил себе представление о том, как должна была одеваться покойная Марфа. Все длинное, свободное, струящееся по воздуху и в большинстве случаев блестящее. Найденная на стволе ивы нитка вполне могла быть от одного из этих одеяний или шалей.

На столе перед зеркалом лежали щетки, расчески, баночки с лаком, тени для глаз. Тут же лежала и одна сережка. Тоненькая цепочка с висюлькой. Саша полез в карман, извлек пакетик с найденной у ивы сережкой, посмотрел сначала на нее, потом на сережку на трюмо и понял, что нашел своей пару.

«Значит, человек, затеявший этот розыгрыш Стукалина, вхож в комнаты Марфы».

В принципе, Саша так и думал. Шутник пришел сюда, взял что-то из вещей Марфы, одну из ее сережек и дал их той, которая сыграла роль Марфы.

Еще Саша сделал вывод, что комнаты Марфы часто посещаемы. Пыли нигде не было видно. Но когда он попробовал расспросить на кухне, кто делает уборку в комнатах покойной хозяйки квартиры, ему ответили, что она сама и делает. И еще снова погас свет и начались смешки.

Стоять и слушать, как вокруг него из темноты хихикают непонятно над чем разные граждане, Саше было неприятно. И он покинул квартиру, решив, что завтра наведается в жилконтору и наведет более подробные справки там.

Если Марфа жива, то это многое могло объяснить.

Домой Саша вернулся поздно.

На улице было уже совсем темно. Встретилась ему лишь соседка — бедовая тетя Лида, которая любила выпить и поболтать, а потому в теплое время года вообще у себя дома не бывала. Вот и сегодня она сидела на лавочке с дружками и подружками. И при виде Саши они все дружно и громко заржали.

Сашу это уже стало раздражать. Что такого забавного находят сегодня вечером все подряд? Все встречные-поперечные ржут, стоит ему появиться перед ними.

— Сашка, где такие штанишки оторвал?

— В магазине.

Почему-то эта фраза вызвала дикий хохот у Лиды и ее дружбанов.

Конечно, две опустевшие водочные бутылки и несколько пустых пивных добавляли им лишней жизнерадостности, но все-таки Саша нашел такую реакцию компании чрезмерной. Может, к пиву они стали теперь употреблять еще что-то, более веселящее? Газ, например, или таблетки?

Поднявшись домой, он все так же в задумчивости, не зажигая света, снял с себя куртку, повернулся к зеркалу и чуть не вскрикнул от удивления. На его штанах спереди появился светящийся рисунок. Две руки совершенно неприличным образом тянулись к его ширинке.

— Э-э-это что такое?

Саша в полнейшем недоумении таращился в зеркало. Попробовал зажечь свет, рисунок моментально пропал. Погасил, рисунок вновь проявился и стал даже еще ярче прежнего. Две руки, десять длинных и тонких пальцев.

— Откуда взялось? Ничего не понимаю!

Добро бы штаны были новыми из магазина!

Сейчас чего только ни придумают, чтобы завлечь покупателя. Могли и неприличный рисунок на ширинке изобразить. Ничего подобного, штанам этим было уже много месяцев.

Саша носил их, почти не снимая. И если бы рисунок украшал штаны всегда, он бы давно уже проявился. Но раньше ничего подобного Саша не наблюдал.

— Разберемся.

Стянув с себя штаны, Саша выключил свет. Потом снова включил. Снова выключил. Включил, нагнулся и различил на штанах следы какой-то замазки.

И тут его осенило.

— Это же я сам так себя разукрасил! Ну да! Когда соскребал пасту с коры дерева, испачкался. А руки вытер о брюки.

Чтобы убедиться в правильности своей догадки, Саша извлек пакетик с остатками той замазки. Выключил свет, почти не сомневаясь в результате своего опыта. Но все же не сдержал удовлетворенного возгласа, когда и замазка эта в наступившей темноте исправно и ярко засветилась.

— Все ясно! Кора дерева была испачкана этой мазью.

А так как именно возле этого дерева и произошло «явление» Марфы ее бывшему жениху, то вывод следовал один-единственный. Кто-то заставил «светиться» девушку. И целью было заставить Вадика поверить в то, что он видит перед собой воскресшую из мертвых Марфу. Но кто это сделал? Определенно кто-то из близких Марфе людей. Но кто именно?

— Я слишком мало про нее знаю. Это надо исправить.

На всякий случай Саша решил показать Валентине Петровне фотографию Марфы. С этой целью он и пошел к соседке. Конечно, предварительно переодевшись в брюки более спокойной раскраски.

Валентина Петровна разглядывала фотографию долго, но вернула ее со словами:

— Такой особы я никогда не встречала.

— Уверены?

— Приметная девица. Взгляд-то какой! Прямо до костей пробирает. Кто она такая? Одета очень уж чудно.

— Возлюбленная нашего журналиста. Погибшая.

— О как! И она тоже погибла? А не может ли тут быть чего-нибудь такого общего? Сначала она погибла, потом он. Может, кто-то завидовал их чувству? Или иначе хотел от них избавиться?

— Вряд ли. Она уже года два как умерла. И то одни говорят, что умерла, другие — что жива.

— Это как же?

— Вот завтра и хочу это точно выяснить.

Валентина Петровна его намерение одобрила. И в свою очередь, рассказала Саше последние новости; они оказались хорошими.

— Максима Сергеевича освободили.

— Как так? Его же только сегодня утром задержали.

— А вот к вечеру во всем разобрались и отпустили.

И Валентина Петровна начала рассказывать подробности произошедшего.

Оказывается, когда утром у Максима Сергеевича не оказалось алиби на время убийства Агнии Захаровны, то оно у него было, но учитель на нервах и впопыхах просто забыл о том, что к нему в это время приезжали сотрудники лаборатории и брали у него кровь на анализ.

— Когда вспомнил, то полицейские сразу его слова проверили. Они сделали запрос в поликлинику и узнали, что лаборанты у Максима Сергеевича сегодня утром и впрямь были.

Сам больной дойти до поликлиники из-за своих распухших ног не мог, поэтому к нему лаборанты приехали на дом. На талоне было зафиксировано время забора материала, которое почти точно совпадало с моментом, когда был произведен выстрел в Агнию Захаровну.

— И накануне Максим стрелять в Стукалина тоже не мог. К нему медсестра приходила, укол с антибиотиком ему делала. Правда, по времени медсестра немного раньше убийства Стукалина приходила, но это как раз она и обратила внимание на появившееся у Максима после перенесенного гриппа осложнение. У бедолаги чудовищно распухли все суставы. Так что медсестра сделала заявку в поликлинику, что пациенту стало хуже, и через пару часов к Максиму пришла врач, которая назначила новую схему лечения. Тогда же она предложила Максиму госпитализацию, от больницы он отказался, предпочел лечиться дома.

— То есть получается, что убить Стукалина подозреваемый не мог в связи с обострением своих болячек. А стрелять в Агнию Захаровну не мог, потому что в это время вообще был занят процедурами?

— Я же говорила, что это не он! — с торжеством воскликнула Валентина Петровна. — Он всегда был такой слабенький здоровьем. Ему такие убийства просто не под силу.

Пускай убивал не Максим, но улики указывали на него. И получалось, что кому-то очень хотелось подставить Максима Сергеевича. А почему именно его? Кто ходил во врагах у этого бедного, вечно терзаемого самыми разнообразными болячками человека?

На память Саше пришел только случай с ученицей, которую Максим Сергеевич пробовал соблазнить. Хотя тоже что-то тут не вязалось одно с другим. Ну, как мог бедолага, разгуливающий по центру в теплых тапках, с хроническим насморком, болями в суставах и зубах, обмазанный с ног до головы мазями, облепленный пластырями, да еще принимающий таблетки по часам, понравиться молодой активной девушке?

— Не понимаю, — пробормотал Саша. — Где были ее глаза?

— Что?

— О чем думала та ваша ученица, которая влюбилась в Максима? Неужели она не могла выбрать себе объект поздоровее?

Но Валентина Петровна считала, что, за исключением здоровья, во всем прочем Максим Сергеевич мог дать сто очков форы всем другим кавалерам.

— Он и благовоспитанный, всегда даму вперед пропустит, да еще не просто так, а с поклоном, и ручку ей подаст. И начитанный, поговорить с ним — сплошное удовольствие, любую беседу поддержать и развить может. Да и чувство юмора у него присутствует. Несколько своеобразное, но молодым женщинам нравится. Я своими ушами слышала, как наша библиотекарь Нина от души хохотала в его обществе.

— А сколько лет Нине?

— Она совсем девочка. Ну, лет тридцать… тридцать пять, я думаю.

— А этой ученице сколько было? Пятнадцать?

— Мне кажется, где-то так.

Все-таки Саше казалась очень странной эта история. Ну и что с того, что Нина находила Максима смешным?

Совсем не факт, что ученица была того же мнения.

Между этими двумя женщинами была огромная разница в возрасте. Одна годилась в матери другой. И значит, между ними, их воззрениями и вкусами была целая пропасть. Если Нине были приятны ухаживания Максима Сергеевича или даже просто его общество, совсем не обязательно, чтобы пятнадцатилетняя девчонка была бы от него тоже в восторге.

— Но Максим с этой ученицей гуляли по парку! И они проводили вместе много времени! Разговаривали, шутили, смеялись. Это все наши видели! Поэтому-то скандал и принял такой размах. Мы все поняли, что стали невольными соучастниками возможного преступления. Я-то понимала, что Максим так поступил по наивности, но другие говорили, что это было с его стороны гадко и некрасиво, он подставил всех нас, весь наш коллектив.

— А что он сказал в свое оправдание? Ведь что-то же сказал?

— Ну, сказал, — нехотя произнесла Валентина Петровна. — Вообще-то это строго между нами, Максим просил сохранить это в тайне. Но, так и быть, тебе я скажу. Максим объяснил свой интерес к этой девочке и ее ответные чувства большой любовью, которая вспыхнула в сердце у этого ребенка. И что он пытался объяснить ей, насколько это чувство опасно в первую очередь для нее самой.

— То есть это девчонка влюбилась в Максима? А не он в нее?

— Я поняла это именно так.

— А родителям, конечно, хотелось обвинить во всем Максима?

— Конечно.

— И у них были в этом благородном деле сторонники?

Валентина Петровна потупилась.

— Некоторые из моих коллег были настроены крайне негативно. Та же Агния Захаровна требовала прилюдно линчевать Максима. И еще другие… Да вот хотя бы взять нашего директора. Ричард Александрович повел себя не очень-то порядочно, должна сказать это прямо. При всех он уверял, что Максим невиновен, держал его сторону, защищал. Но я случайно слышала его разговор с разгневанными родителями девочки, так вот там он говорил совсем иное. Он утверждал, что Максим заслуживает самого строгого наказания. Он не защищал Максима, а, напротив, подогревал мстительные настроения отца. А ведь тогда мы еще ничего не знали, следствие еще только велось. А против Максима выдвигались ужасные обвинения. Ужасные! Если бы подтвердился факт интимной близости с девочкой, ему просто грозила тюрьма!

Да уж, когда связываешься с несовершеннолетней, нужно думать о последствиях.

— Я вот думаю, а не могли ли родители девочки затаить зло на Максима Сергеевича?

— Могли! — энергично кивнула Валентина Петровна. — Они и затаили! Они Максиму столько гадостей наговорили! Отец клялся и божился, что обязательно отомстит Максиму. А как и когда, тот даже и не поймет.

Саша даже вздрогнул.

Вот оно! То самое, что он искал все это время.

— У вас есть координаты этой девушки?

— Где-то были. Разыскать их тебе?

— Очень прошу.

— Сейчас… Где-то телефоны родителей Полины у меня были записаны. Девочка у меня какое-то время училась, так что контакты сохранились.

Теперь Саша знал, чем он займется завтра.

Первым делом поедет в жилконтору, там раздобудет надежную информацию насчет квартиры Марфы. Кому она принадлежит? Где хозяева? Почему позволили довести жилище до такого плачевного состояния? А потом Саша отправится к родителям юной вертихвостки Полины и попытается выяснить, что у них и как.

Если они до сих пор пылают жаждой мести, то не могли ли они и организовать такую подставу для Максима? Хотя если их дочь никто не тронул и это доказано, то за что тут мстить?

— Скажите, а ведь эта Полина, кажется, играла у вас в центре на контрабасе?

— Да. Играла. А что?

— Не знаю. Может быть, что и ничего.

Саша сам до конца не мог объяснить ту смутную тревогу, которая появилась у него при мысли, что юная красотка, возлюбленная Максима Сергеевича, занималась как раз на том инструменте, футляр от которого сыграл в убийстве Стукалина не последнюю роль.

Пусть футляр был и не ее, все равно это было указание на Полину. А если и впрямь ее?

Саша спросил:

— И где сейчас инструмент девушки?

— Понятия не имею, — удивилась Валентина Петровна. — Наверное, у нее. Она его покупала сама.

— С футляром?

— Конечно!

— И футляр она тоже забрала, когда уходила? Вместе с инструментом?

— Понимаю, куда ты клонишь, но тот футляр, который был на крыше центра, он точно из нашего хранилища. На нем есть инвентарный номер, это имущество центра. А у Полины был свой контрабас и, разумеется, свой футляр к нему.

— А как она выглядела? Наверное, рослая и сильная физически?

— Совсем нет. Худенькая, я бы даже сказала, хрупкая.

— Как же она таскала такой огромный инструмент?

— А она его и не таскала. Всегда находились охотники сделать это за нее. Я же тебе говорила, Полина всегда очень нравилась мальчикам. Они горы готовы были для нее свернуть, не то что какой-то контрабас потаскать за ней. А на сцене, должна признать, это выглядело очень впечатляюще. Худенькая юная девочка и огромный тяжелый инструмент! Было в этом… что-то… что-то сексуальное!

И выпалив это неприличное, на ее взгляд, словечко, бедная Валентина Петровна залилась от смущения алой краской.

Глава 7

Всю ночь Саша размышлял о том, кто из сотрудников эстетического центра мог подставить Максима. Была ли у этого человека личная неприязнь к концертмейстеру? Или Максима просто выбрали в качестве безответной жертвы?

Валентине Петровне было поручено побеседовать с Максимом, в связи с чем сегодня она собиралась проведать его лично и уже испекла свою знаменитую творожную запеканку, которая получалась у нее легкой, воздушной и в то же время полезной и питательной. Куда там всяким чизкейкам!

Валентина Петровна принесла половину лакомства соседям, на пробу.

— Максиму-то много целой будет. У него печень слабая.

Саша поедал весьма вкусную запеканку, отправляя в рот кусок за куском, и думал, а есть ли у этого Максима Сергеевича хоть один здоровый орган? Судя по всему, личность это примечательная.

А Валентина Петровна, обрадованная восторженными откликами, делилась рецептом.

— Время приготовления — один час. Из него только десять минут от меня требуется что-то делать. Сразу включаю духовку на максимум, беру пару пачек творожка, желательно пожирнее, яичек, сливочек, сахарку, разрыхлителя, ванили, чуточки соли и манной крупы, чтобы тесто стало вязким. Все размешиваю блендером и ставлю в духовку, которая к этому времени уже разогрелась до нужной нам, хорошей такой, горячей температуры. Уменьшаем огонь до среднего и ждем где-то минут сорок-пятьдесят. Появилась корочка — все! Процесс окончен!

А вот в Сашиной поездке в жилконтору необходимость отпала сама собой. Оказалось, что в наше время куда легче и проще было обратиться к базам данных.

Стоило Саше за завтраком заикнуться о том, что он должен навести справки об одной семье и их квартире, как его мама воскликнула:

— Так зачем тебе куда-то мотаться! Спроси у тети Оли, и делу конец!

Тетя Оля была двоюродной сестрой мамы. Но главное в этой родственнице было то, что вот уже много лет она занималась сделками с недвижимостью. Завела связи, приобрела опыт. Именно она курировала все купли-продажи-обмены в их семье. И надо сказать, что рука у тети Оли была легкая, все сделки оказывались удачными, ни разу ни у кого не возникло проблем с продажей своего или покупкой чужого жилья.

Услышав голос племянника, тетя Оля обрадовалась.

— Молодец, что позвонил. У меня как раз есть к тебе просьба.

— Какая?

— У одной моей клиентки скучает ее собачка. Дианочке уже третий год, а кавалеров нет. Можешь помочь?

Сначала Саша не понял, в чем дело, и опешил. Честно говоря, он просто не понял, как может развлечь собачку Дианочку. Сплясать перед ней? Или спеть?

— Что ты, Саша, как маленький, — хихикнула тетя Оля. — Нужны ей твои танцы-пляски. И при чем тут вообще ты? Речь идет о твоем Бароне. Как он?

— В порядке. Здоров и весел.

— Нет, я имею в виду, к невесте он согласен поехать?

Только тут до Саши дошло, что Барона приглашают на собачью свадьбу в качестве главного действующего лица.

— Конечно! Съездим. О чем речь?

— Собака породистая, клубная, — принялась нахваливать тетя Оля невесту. — Порода твоя — русский охотничий спаниель.

— Но если собака клубная, тогда сам клуб и должен решать проблему жениха.

— Они и пытались. А Дианочке все их кавалеры не по вкусу пришлись. Трое кобелей к ней по очереди приезжали, она всех от себя прогнала.

Понятно. Невеста оказалась с характером. Но и не таких очаровывали!

— Теперь хозяйка Дианочки согласна даже на внеплановую вязку. Собака тоскует. Того и гляди заболеет.

— Давайте мне ее координаты. Я позвоню и обо всем договорюсь.

Когда подробности были обговорены, Саша приступил к своему плану. Он изложил тете Оле проблему. И та воскликнула:

— Это же сущая ерунда! Даже нечего о таком пустяке долго говорить. Сейчас сделаю запрос, и через час получишь официальную справку, кто и когда был прописан в интересующей тебя квартире, кто там — собственник, а кто — просто так, нет ли каких обременений.

— Вот так просто?

— А как бы нам иначе работать? Бывает, что клиент одно говорит, а на деле совсем другое выходит. Или наследник в наследство вступил, квартиру продать хочет, а что у него несовершеннолетний племянник прописан или, наоборот, престарелый дедушка — забыл. Таким по закону доля в наследуемом имуществе положена. Все это лучше заранее знать, чтобы не бегать потом по судам и не краснеть перед покупателем.

Избавленный от необходимости визита в жилконтору, Саша сосредоточил свое внимание на семействе Полины.

Впрочем, трудностей и тут хватало.

Глава семейства, с которым больше всего хотел бы поговорить Саша, оказался недоступен. А телефон мамы взяла бабушка, которая то ли плохо слышала, то ли плохо соображала, но старушка на все аргументы Саши раз за разом твердила одну и ту же фразу:

— Дочка на работе, позвоните туда.

С огромным трудом Саше удалось объяснить старушке, что звонит он по поручению руководства детского эстетического центра, они хотят организовать выступление выпускников прошлых лет, приглашают к участию в концерте Полину.

В ответ бабушка, которая услышала знакомое имя, неожиданно начала плакать.

— Сейчас, ухо найду. Подождите.

И через минуту в трубке снова раздались всхлипывания бабули.

— Что случилось? Зачем вы плачете? Полину ведь зовут на праздник!

После того как старушка включила слуховой аппарат — «ухо», разговор пошел бодрее.

— Нет нашей Полиночки. Пропала! Похитили нашу кровиночку. Может, уж и в живых ее нет! Ничего-то мы о ее судьбе не знаем.

— Как? — разволновался Саша. — Когда это случилось?

— Почитай, уж месяца два назад.

— И что? Совсем никаких следов?

— Никаких. Отец с матерью в полицию заявление написали, но что те могут? Ни ответа, ни привета. Пропал ребенок, как и не было!

От услышанной новости Саше стало даже как-то не по себе. Получается, он на верном пути?

— А все ваш центр проклятущий! Он во всем виноват!

— В чем же?

— Да уж я знаю в чем! Вложили в голову ребенку мысли всякие развратные, а мы теперь — мучайся. Не придет к вам Полина выступать, даже и вернется, не пущу ее к вам, и не просите!

И трубка была брошена.

А Саша остался в полнейшем недоумении.

Итак, в своих подозрениях он был прав. Семья Полины испытывает к бывшему учебному заведению Полины сплошь негативные эмоции. Более того, родители девушки винят сотрудников центра в том, что с их дочерью теперь что-то не в порядке. Винят, а могут начать и мстить. И тогда убийства в их центре и впрямь могут быть связаны с Полиной.

И Саша принялся рассуждать:

— Если девушка пропала, то в ее исчезновении глава семейства мог обвинить тех, на кого уже имел зуб. И если Максим дал ему какой-то намек, что причастен к этому исчезновению, то старые страсти могли вскипеть вновь.

А может, и не было никакого намека, папаша и раньше добивался наказания для Максима. Наказания не последовало. И отец пропавшей девочки решил действовать самостоятельно. Тогда и контрабас на крыше становится понятен. Это намек на то, за какую вину на Максима пало наказание.

Вероятно, отец хочет обвинить в том, что случилось с Полиной, нашего Максима Сергеевича. Конечно, всегда легче и проще переложить бремя вины на кого-то другого. Не сам ты прошляпил своего ребенка, мало уделял ему внимания, вовремя не подстраховал, а другой чужой дядя пришел и все испортил.

Но при этом Полина пропала. И куда она делась? Кто стоит за ее похищением? Снова Максим Сергеевич? И тут сомнения охватили Сашу с новой силой.

Похитить девушку может лихой, горячий и не слишком образованный джигит. Но благовоспитанный, начитанный и мечтательный Максим Сергеевич как-то не вязался с образом такого похитителя. Разве что сам Максим и не похищал девушку, но он мог как-то этому поспособствовать. И этого оказалось достаточно, чтобы отец решился на такую изощренную месть всему их центру.

Хотя в этой версии были свои слабые места.

Ну, допустим, папаша Полины решился мстить центру. Но убийство журналиста тогда тут при чем? Зачем Стукалина убили? Неужели папаша настолько свихнулся от злости, что убил невиновного человека только для того, чтобы представить убийцей Максима?

Саша чувствовал: что-то тут не складывается.

«Придется мне искать эту Полину. Но ее родители мне в этом не помогут. Если они так злы на сотрудников центра, что те испортили их невинную девочку, то со мной они и говорить не захотят».

У Саши была другая идея, как ему действовать дальше. Он помнил, что Валентина Петровна случайно упомянула о том, что после ухода из их центра Полину отдали учиться на регента. И курсы находились при Александро-Невской лавре. Вот туда Саша и направился.

Он очень надеялся, что там найдется человек, с которым они смогут спокойно и без лишних эмоций поговорить о судьбе молодой девушки. Представители духовенства в плане уравновешенности чувств казались Саше очень подходящими для этой цели. Они точно не станут размахивать руками и обвинять всех вокруг себя невесть в каких грехах.

Добравшись до лавры, Саша на мгновение заколебался. Куда идти?

Логично, что в главном храме у гробницы с мощами Святого Благоверного князя Александра Невского, перевезенными на берега Невы из новгородской Софии, делать сыщику нечего. Там если регенты и бывают, то лишь на службах. Но сейчас полдень. В это время службы в храме нет.

На всякий случай Саша сходил, поставил у иконы свечку и даже попросил о благополучном разрешении его расследования у какого-то святого, который привлек его своим умным и все понимающим взглядом. К богато украшенной гробнице Саша тоже подошел, для чего ему пришлось выстоять небольшую очередь из желающих приложиться к мощам святого князя.

Но регентов в храме не наблюдалось. На хорах было пусто. И в храме преимущественно разгуливали туристы.

Нет, тут Саше никто бы не стал помогать.

Тетенька со свечками, когда Саша попытался задать ей вопрос, лишь зашипела на него, продолжая что-то сосредоточенно считать у себя за прилавком. Вид у нее был такой сердитый, что вторично обратиться к ней Саша не осмелился. Он вышел из храма, спустился по ступенькам, и тут же на глаза ему попалась табличка с надписью «Культурный центр».

Удача! Саша решил, что там ему обязательно помогут. И он оказался прав.

Курсы регентов являлись частью этого центра. Атмосфера тут была менее строгая.

Благодушно улыбающаяся тетенька в светлом платочке объяснила, куда ему пойти, чтобы встретить отца Иоанна, который и являлся ответственным за класс регентов. Поплутав по лабиринтам коридоров лавры, Саша нашел упомянутого отца, который оказался его ровесником. Вот только отец Иоанн был весьма далек от образа миролюбивого священника, который нарисовал себе в мыслях наш сыщик.

Во-первых, стоило Саше заговорить про регентов, он тут же насторожился.

— А по какой причине вы интересуетесь нашими ученицами?

Саша объяснил, что расследует исчезновение одной девушки. Назвал имя и фамилию. И был неприятно удивлен последовавшей вслед за этим реакцией.

У отца Иоанна, когда он услышал про Полину, даже голова затряслась, надо полагать, не от молитвенного рвения, а от банальной злости.

— И слышать не хочу о ней! Распутница!

— Так вы ее хорошо знаете! — обрадовался Саша.

— Век бы не знал!

— А что случилось?

— Не хочу даже говорить! Все! Прочь! Пойдите от меня прочь! Не искушайте!

И отец Иоанн унесся прочь, размахивая рукавами рясы, словно ворона крыльями.

Саша остался в полнейшем недоумении. И чем Полина умудрилась так досадить этому достойному молодому человеку, что при одном упоминании ее имени священника бросает в корчи?

Внезапно Саша услышал смешок. И, оглянувшись, увидел смеющееся хорошенькое личико, выглядывающее из соседнего класса.

— Не бойся.

— Я и не боюсь.

— Ты слышала наш разговор?

Девушка кивнула и вышла к Саше. Она была очень миловидная и совсем молоденькая. Длинная юбка, закрытая кофта, платок на голове, прикрывающий собранные в косу волосы. Девушка явно была воспитанницей этого центра. Возможно, будущим регентом.

— Ты знаешь Полину?

— Мы с ней учились вместе. Только недолго она у нас пробыла. И года не отучилась, ушла.

— А что случилось? Можешь мне рассказать?

— Полинка — веселая. Все время что-нибудь придумывает. Она и над отцом Иоанном подшутить решила.

— Это нехорошо. Каким бы ни был учитель, он имеет право на уважение своих учеников.

— Может, и так. Но очень уж отец Иоанн донимал ее своими поучениями. Понимаете, когда Полину к нам привели, то сразу как-то дали понять, что она заблудшая овца, которую нам надлежит перевоспитать. И отец Иоанн очень серьезно подошел к делу. Не стал долго запрягать, как говорит мой батюшка, а сразу сел, да и поехал. А с Полиной так нельзя, если бы он ласково с ней поговорил, она бы быстрей навстречу пошла. А так почувствовала, что ею понукают да презирают, вот она узду закусила и понесло ее. Отец Иоанн ей — слово, она ему — десять. Он ей наказание — она смеется. Так у них до открытой брани дело дошло. Отец Иоанн велел нам всем звать Полину ее полным именем Аполлинария, дескать, так Святой Дух скорее войдет в ее душу. Не помогло. Полинка на Аполлинарию не отзывалась. Отец Иоанн даже просил, чтобы отчислили Полину. Только сам наместник изначально в ее судьбе участие принял, дружили они когда-то с отцом Полинки, поэтому не смог отец Иоанн так просто от Полинки избавиться. Несколько месяцев они так силами мерились, а потом Полина одну штуку учинила. Праздник был католический — день святого Валентина. И привела в этот день Полина с собой на занятия одну девушку — Вику, якобы на собеседование к отцу Иоанну. А на самом деле девушка эта блудницей была. Да еще самой настоящей: танцевала в доме свиданий и отдавалась мужчинам за деньги. Совсем не то, что сама Полина, которая больше болтала, чем на самом деле делала. В общем, оказалось, что Полина эту девушку подговорила заранее, чтобы та во время собеседования отца Иоанна соблазнила бы. Дескать, он потому такой злой, что у него женщины никогда не было. Ничего хорошего из этого, конечно, не получилось, отец Иоанн выпавшего ему шанса не оценил, кричал ужасно, Полину с этой девушкой прогнал. И с тех пор еще строже с нами стал. А про Полину и слышать не может. Прямо коробит его от одного ее имени.

— Я это тоже заметил. А где сейчас Полина, ты не знаешь?

— Не знаю. После того случая она тут больше не появлялась. И мне кажется, она была этому очень рада. Может быть, она эту историю с Викой нарочно подстроила, чтобы ее выгнали. Не нравилось ей у нас, скучала она сильно.

Рассказанное лишний раз подтверждало психологический портрет пропавшей девушки. Но где ее искать?

— А вот ты говоришь, она приводила с собой подружку? Ты знаешь, где эта Вика работала?

Девушка замолчала и отвела глаза. Такая реакция словоохотливой девушки заставила Сашу насторожиться.

— Тебя как зовут?

Девушка снова не ответила на вопрос.

Но когда уже Саша начал отчаиваться, внезапно заговорила сама:

— Вы не подумайте, что я что-то такое для себя присматривала. Сама не знаю, зачем я у нее взяла эту визитку. Она сказала, что мне не нужно будет даже ничего делать. Только стоять и петь. Что мне заплатят много денег и при этом никто меня и пальцем не тронет, если я сама не захочу. И что мадам Станислава за этим проследит, и охранники не позволят клиентам меня обидеть. И что Полина может это подтвердить, она у них уже месяц работает и очень всем довольна. Денег много, делать ничего особенного не надо. А у меня в это время батюшка тяжело заболел. И я… даже не знаю, как я могла такое даже рассматривать. Какое-то помрачение на меня нашло. Стояла и слушала эту Вику, разинув рот. И она мне сказала, что у них в клубе много работает таких девушек, которые собой не торгуют, а только поют или музицируют, и что за это им все равно очень хорошо платят.

— Значит, она уговаривала тебя пойти к ним работать?

— Да, к этой мадам Станиславе.

— И ты ходила?

— Что вы! Грех какой. Да и нужда в том отпала. Вскоре батюшка мой с Божьей помощью и без меня выздоровел. Сделали ему операцию по квоте. Уберег меня Бог по молитвам святых отцов наших от дурных людей и поступков. Но нет мне с тех пор покоя. Очень часто я думаю: хорошо мне, а вот другим девушкам не так повезло. Угодили они, как Полина, в вертеп. И что там на самом деле с ними делали, никто же не знает. Сказать-то всякое можно и пообещать тоже, только вряд ли все так невинно обстояло, как мне описывали.

— Визитку давай, — коротко скомандовал Саша.

И сам удивился, как стремительно девушка кинулась исполнять приказ. Не прошло и минуты, как Саша уже спускался по лестнице.

В руках у него был твердый кусочек картона, который буквально жег ему руки. Сердце у юноши в груди тоже пылало. Он был очень зол на родителей Полины, на саму Полину. В какую же паутину угодила легкомысленная девчонка?

— Где она умудрилась снюхаться с этой мадам Станиславой? Зачем пошла к ней в услужение? Что ей не сиделось дома? Чем не нравилось в регентах?

Ведь отец Полины все сделал для того, чтобы оградить свою дочь от дурного влияния. Из детского центра он ее забрал. В самое безопасное учебное заведение отдал. Но и тут Полина не унялась. Видно, что сидел глубоко в ней какой-то дух, который и подталкивал девушку к опрометчивым поступкам.

Но пока Саша бежал к своей машине, он немного продышался и пришел в себя. Теперь он уже без прежнего отвращения мог взглянуть на переданную ему визитку мадам Станиславы и прочитать, что в ней написано.

— Театральные постановки в студии мадам Станиславы. Вечера досуга и развлечений. Живая музыка. Танцевальные номера.

Вроде как все выглядело на первый взгляд вполне прилично.

Но Саша не сомневался: платить большие деньги за одну лишь игру на рояле никто не станет. И то, как легко девушка из театра мадам Станиславы согласилась соблазнить мужчину, и не просто мужчину, а священника, говорило о том, что она уже перешагнула определенный барьер, и нравственность ее теперь находится в большой опасности.

Саша немедленно позвонил по номеру на визитке, но ответил ему автоответчик, который объяснил, что представление начнется в девять часов вечера. И что на ближайшую неделю все билеты проданы. Новая продажа будет открыта в следующее воскресенье, звоните с десяти утра до полудня.

Саша был ошарашен. Его такой расклад совершенно не устраивал. Следующее воскресенье!

Так долго ждать, чтобы пообщаться лично с хозяйкой театра, он не мог. А значит, сегодня вечером придется ему что-нибудь придумать.

Он был почти на сто процентов уверен, что в исчезновении Полины окажется замешанной эта мутная мадам Станислава. От гневных мыслей Сашу отвлекло то, что у него прямо в руках зазвонил телефон.

Это было так неожиданно, что Саша едва не выпустил скользкий гаджет. В последний момент перехватил уже в воздухе другой рукой, не дав шмякнуться с размаху об асфальт.

Звонила ему тетя Оля.

— Насчет той квартиры, о которой ты просил меня узнать, все выяснила.

— И что там?

— Еще пять лет назад собственников там было шестеро. Потом число их стало стремительно сокращаться, пока не осталось всего трое. Две сестры — Марфа и Аксинья Полозовы, обеим принадлежало по две комнаты.

— Это четыре. А я насчитал шесть комнат.

— Ты не дал мне договорить. Еще две комнаты принадлежат другому собственнику — Вадиму Стукалину.

В первый момент Саше показалось, что он ослышался.

— Как?

— Вадим Сергеевич Стукалин, 1980 года рождения. Родился в Ленинграде. Комнаты были приобретены им четыре года назад. Честно говоря, мне не совсем ясен смысл их покупки. Чтобы стать собственником в этих комнатах, Стукалин продал свою отдельную двухкомнатную квартиру на Мориса Тореза. Менять отдельное жилье на коммуналку, пусть и в центре, — это мне непонятно.

Зато Саше все было понятно.

Стукалин продал доставшуюся ему от родителей квартиру с одной-единственной целью — быть ближе к своей возлюбленной. Занять освободившиеся комнаты в ее квартире, чтобы иметь возможность в любую минуту приходить туда, где он мог видеть свою любовь, свою Марфу.

— Погодите, а что же — Марфа до сих пор является собственницей метров?

— Марфа Полозова умерла около двух лет назад. Наследницей стала ее сестра — Аксинья. Таким образом, число собственников сократилось до двух человек.

— Но в квитанциях по коммунальным платежам все еще стоит имя Марфы Полозовой!

— И что? Аксинья просто поленилась дойти до жилконторы и потребовать, чтобы они внесли необходимые изменения в платежки.

— Разве это не происходит автоматически?

В ответ тетя Оля разразилась таким саркастическим смехом, что Саша даже устыдился своей глупости. Действительно, кому надо лишний раз шевелиться?

Закончив смеяться, тетя Оля сказала:

— В общем, на нынешний момент Аксинье Полозовой принадлежат две трети квартиры. И одна треть — за Вадимом Стукалиным.

— Я все понял.

— А теперь скажи мне, племянничек, я свою часть сделки выполнила, а вот как у тебя дела?

— Хорошо. Двигаются.

— Значит, ты уже пообщался с хозяйкой Дианочки?

Вот досада! Про хозяйку Дианочки он совсем позабыл. Поняв это, тетя Оля посуровела.

— Что же ты тянешь? Я думала, мы договорились!

— Я не тяну. Я просто не думал, что это так срочно.

— Еще бы не срочно! Дианочка там вся извелась! У собак ведь не как у людей, считаные денечки для оплодотворения годятся.

— Уж такая срочность, — пробовал увильнуть Саша.

— Это моя лучшая клиентка! — разозлилась тетя Оля. — Немедленно звони им!

Закончив разговор с теткой, Саша набрал следующий номер. Не думал он, что когда-нибудь станет шафером на собачьей свадьбе. Но, похоже, этого будет не избежать.

Глава 8

Хозяйка Дианочки была необычайно рада звонку. Она сразу поняла, кто ей звонит.

И Саша едва не оглох, когда она закричала:

— Приезжайте! Немедленно! Прямо сейчас!

— Один?

— Зачем вы мне один-то нужны? — опешила женщина. — С женихом приезжайте! С этим вашим Бароном!

Пришлось возвращаться за Бароном, чему тот был страшно рад.

Пес совсем не ожидал увидеть своего хозяина вернувшимся домой так рано. И уж совсем пес обезумел от счастья, когда оказалось, что они куда-то идут. Конечно, гулять! Зачем же еще люди с собаками ходят на улицу!

Пес так заметался по дому, что Саше показалось, у них началось торнадо или ураган. Такое маленькое персональное сумасшествие.

Барон не знал, что хватать первым — хозяйские тапочки, свои игрушки или старую кость. Что нести хозяину? Что его сильней всего порадует? В результате пес пытался схватить все разом. Предметы падали у него из пасти, разлетались в разные стороны, некоторые улетали под мебель, пес пытался их оттуда выцарапать и снова схватить, а когда не получалось, облаивал, что увеличивало общую кутерьму.

— Ты хоть и не знаешь, куда едешь, а ведешь себя как настоящий жених. Нервничаешь, суетишься. Дай я на тебя посмотрю.

Саша критически оглядел собаку. Хорош!

В одном ухе красуется репейник, на другом — колтун, лапы обросли, грудь не чесана.

— В таком виде к невесте ехать нельзя.

Следующие полчаса стали для Барона настоящей пыткой. Он даже пожалел, что сначала так обрадовался приходу своего хозяина.

Честно, не стоило так приветствовать этого жестокого человека, который вместо прогулки обрек такую прекрасную собаку на чудовищные мучения. Барон всеми силами хотел довести до сведения хозяина, что он категорически против, что он не хочет, чтобы его причесывали. Он рычал, скулил, а когда нервы совсем уже сдали, начал тоненько повизгивать.

— Терпи, казак, атаманом будешь. Хочешь быть атаманом? Не хочешь? А жениться хочешь?

Приведя Барона в приличный вид, Саша нашел небольшую корзиночку, в которую положил несколько собачьих бисквитов, косточек и других подходящих вкусняшек.

— Будет чем угостить даму. Запомни, к девушкам без подарков не ходят.

Барон тяжело дышал, высунув язык. Он еще не вполне пришел в себя после парикмахерских процедур. Так что Саше пришлось руководить сборами самому.

Наконец, все было в порядке. Можно ехать. Вдвоем они вышли из дома и покатили. Да, они немного задержались, но когда Саша выпустил Барона из машины и дал ему в зубы корзиночку, то невольно залюбовался своим псом. Как же он гордо несет корзиночку, словно понимает, что там лежит подарок для любимой девушки. И как же хорош он с этим поздним цветком шиповника, который Саша нашел на кусте и прикрепил к ошейнику собаки.

— Ты просто неотразим.

Открывшая им дверь женщина даже ойкнула при виде такой красоты. Зато выскользнувшая из квартиры небольшая гибкая светло-рыжая собачка явно нашла Барона очень привлекательным. А уж он и вовсе из кожи вон лез, стремясь понравиться. И подарки отдал. И хвостом вилял. И приплясывал. И кружился. И осторожно касался носом своей новой подружки, стараясь не спугнуть зарождающееся чувство взаимности.

— Дианочке он явно пришелся по вкусу. Она никогда так себя раньше не вела, — растерянно произнесла хозяйка.

— Так это же хорошо. Я думал, вы обрадуетесь.

Но хозяйка мялась и смущалась. Потом все-таки выговорила, что ее смущает.

— Дело в том, что вас там поджидает конкурент.

— Где?

— На кухне они сидят. Вы так долго ехали, что к нам уже приехал очередной кавалер от клуба. Правда, Диана его видеть не желает. Забилась под стол и рычала на чужака.

— Попросите их уйти.

— Но они утверждают, что я не имею права повязать собаку с чужим кобелем. Это против правил собачьего клуба. И нас могут из него исключить.

— А что за клуб? Мы тоже клубные.

В это время Саша вошел на кухню и увидел мужчину, чье лицо показалось ему смутно знакомым. А когда из-под стола вылез сконфуженный рыжий кобель, Саша и вовсе обрадовался. Это же был Багет, родной братец Барона. Но если мужчины быстро нашли дружеский язык, то Барон с Багетом совсем не были рады видеть друг друга.

Багет справедливо считал, что Барон суется не в свое дело и портит ему всю игру. А Барон считал, что братцу тут больше делать нечего, раз уж они с крошкой Дианочкой так хорошо поладили между собой.

Диана и впрямь оказывала явное предпочтение Барону. Ему она позволяла тереться возле себя и даже давала понюхать за ушком. Но стоило Багету приблизиться к ней и попытаться проделать то же самое, как собака огрызалась на него весьма злобно.

— Ну что же, я вижу, что выбор дамочка сделала. И он не в пользу моего Багета. Ладно, я не в обиде. Надо только специалистам звякнуть, обрисовать ситуацию.

Впрочем, эксперты и сами вскоре прибыли. Они явно обрадовались, что капризная Диана все же сделала свой выбор. И пусть это был не совсем тот кобель, которого присмотрели для нее люди, все же лучше, чем совсем оставить собаку без потомства.

— Возраст у нее уже критический, надо рожать, потом будет поздно. А она никак не дается. Ни разу еще от нее щенков не видели, а потенциал у нее хороший. Отец и мать — оба с дипломами, дед — вообще полевой чемпион. Нельзя, чтобы такие гены пропали. Срочно нужны щенки! Потому посторонних просим удалиться и приступаем!

Но стоило Багету с хозяином удалиться, как Диана вновь показала свой норов. Барон ей тоже вдруг совершенно перестал нравиться. И она категорически возражала, чтобы он занялся с ней тем, ради чего его сюда привезли. Вернули Багета — Диана стала нежна с Бароном.

— Это что еще за фокусы? — растерялся эксперт. — Впервые такое вижу. Что этой собаке нужно?

Но Диане было нужно внимание сразу двух своих кавалеров. Она очень умело подогревала интерес одного, флиртуя с другим. И явно не собиралась делать тех дел, ради чего ей доставили сразу двух женихов.

— Похоже, с щенками придется еще повременить. Уже который раз она так нас разыгрывает?

— В пятый, — прошептала хозяйка вероломной Дианы.

— Мне кажется, уже в шестой.

Эксперты были очень недовольны поведением Дианы. Они ехали сюда в такую даль вовсе не для того, чтобы наблюдать за этой кокеткой, лишь заигрывающей с самцами, но не собирающейся отдаваться ни одному из них. Но поделать тут эксперты ничего не могли. Насильно оплодотворять свою красавицу хозяйка не позволяла, утверждая, что это нанесет собаке непоправимую психологическую травму. А добровольно вступать в интимные отношения Диана явно не собиралась.

— Зря вы дали своей собаке такую кличку. Диана — это ведь богиня-девственница, ничего удивительного, что ваша собака уже в который раз не подпускает к себе кобелей.

На этом сватовство Барона на сегодня и закончилось.

Домой возвращались в куда менее праздничном настроении. Корзиночку забыли у Дианы. Цветок где-то потерялся в процессе жениховства.

Впрочем, Барон огорчился значительно меньше своего хозяина. Он смотрел в окно и грозно лаял на всех, кто осмеливался слишком приблизиться к машине. Барон совсем не считал, что жизнь чем-то не удалась. А вот Саша переживал. Заветной его мечтой было увидеть многочисленных потомков своего Барона. И сегодняшняя неудача ему совсем не понравилась. Он поглядывал на Барона весьма сурово, но тот не понимал сути его взглядов и лишь ласково помахивал хвостом и заглядывал в глаза.

— Собака ты собака, — укоризненно вздохнул Саша. — Ничего ты не понимаешь.

Барон в ответ тронул его лапой и взглянул хозяину прямо в глаза. Мол, да, я — собака. И я — твоя собака. И очень тебя люблю. И все вдруг стало легко и просто от этого доброго собачьего взгляда.

Доставив Барона домой, Саша решил, что никуда больше не пойдет. Саше хотелось собраться с мыслями и все хорошенько обдумать. Забравшись в холодильник, Саша нашел там огромную кастрюлю маминого горохового супа. На столе стояла тарелка с белыми сухариками. И прикрытая пищевой пленкой пиала с рубленой зеленью. Все это мигом подняло Саше настроение. Мама варила суп на копченых ребрышках, добавляла немножко копченой ветчины, и в итоге получалось нечто восхитительное, густое и пахнущее дымком.

Барон тоже любил мамин гороховый суп. И белые сухарики, которые к нему полагались, тоже любил.

Единственное, без чего Барон охотно бы обошелся, был зеленый лук и вообще вся эта петрушка-зеленушка. Вот этот запах Барон находил лишним. О вкусах не спорят, и Саша не стал принуждать своего четвероногого друга. Налил ему супу, дал сухариков. Аппетит у Барона был хороший. И он моментально опустошил миску, схрумкал все хрящики и шкурки и уставился на хозяина голодным взглядом. Что? Больше ничего нет? Совсем ничего?

Но хозяин не отвечал собаке.

Барон переступил с лапы на лапу. Но хозяин даже не смотрел на Барона.

Саша вообще ничего не замечал. Он поглощал ложку за ложкой, даже не обращая внимания на замечательный вкус супа. Барон провожал каждую ложку долгим прощальным взглядом. И лишь когда в тарелке хозяина не осталось совсем ничего, печально вздохнул и полез под стол.

Но Саша и этого не заметил. Чем он занимался сегодня? Что узнал? Как новая информация изменила ход его расследования?

Во-первых, он выяснил интересную подробность.

Убитый Вадим Стукалин был совладельцем квартиры вместе с Марфой Полозовой и ее сестрой Аксиньей. С этой последней особой Саше еще предстояло познакомиться. Но тот факт, что Аксинья и Вадим остались единственными собственниками большой квартиры в центре города с окнами на Фонтанку, заставлял задуматься. Метраж квартиры был впечатляющим. Никак не меньше двухсот метров. Даже в таком запущенном состоянии апартаменты с видом на реку должны были стоить целое состояние. А между тем квадратные метры простаивали, не принося хозяевам никакого дохода и лишь вводя их во все большие и большие убытки.

— Коммунальные платежи там никто не платит. Свет в части квартиры уже отключили. Недалек тот момент, когда долги вырастут настолько, что квартира будет изъята и выставлена на торги в принудительном порядке.

А на таких аукционах цены весьма далеки от рыночных. Квартира уйдет за копейки, это и ежу ясно.

— Почему же Вадик ничего не предпринимал, чтобы исправить положение?

Впрочем, насчет Вадика у Саши были кое-какие догадки. Очень уж ухоженными выглядели бывшие комнаты Марфы. Там явно регулярно делали уборку, следили за порядком и вообще любовно ухаживали за этими стенами.

Для Вадика его погибшая возлюбленная продолжала оставаться живой. Ему хотелось верить, что ее дух еще не до конца покинул стены ее дома. И наверное, он находил утешение, регулярно бывая там, где жила его любовь. Он же соорудил и своеобразный алтарь с фотографией Марфы, на который приносил свои дары — фрукты и цветы.

— С Вадиком все ясно, он и впрямь дурканулся на почве смерти возлюбленной. Но Аксинья? Она почему ничего не предпринимала? Тоже тоскует по сестре настолько, что не решалась продать ее метры?

На этот счет у Саши еще не было никакого определенного мнения. Но он точно понимал, что ему, кровь из носа, нужно будет познакомиться и пообщаться с этой Аксиньей Полозовой. Только где ее найти? В коммуналке она не проживала, это ясно. Но прописана она была именно там.

— Может, у мужа живет?

О том, как он будет искать Аксинью, Саша пока не знал. Но это ладно. Рано или поздно Аксинью он найдет. Сейчас Сашу куда сильнее волновал вопрос Полины. Девушка исчезла. И вот с ее поисками нужно поторопиться. Чем скорее девушка вновь окажется в своей семье, тем будет лучше в первую очередь для самой Полины.

Итак, ничего толком не решив, Саша взглянул на часы и увидел, что до часа, когда у него было запланировано свидание с мадам Станиславой, осталось всего ничего. А он еще не придумал, как это свидание ему осуществить. Сашу охватила досада на самого себя. Обо всем он подумал, все обмозговал, кроме самого важного: как он проникнет в театральную студию этой мадам, не имея на руках приглашения.

Впрочем, одна мыслишка у него все же мелькнула. Но для ее осуществления ему нужна была помощь. И он позвонил той, которая ему в ней точно не откажет.

— Валентина Петровна, нет ли у вас на примете какой-нибудь девочки лет восемнадцати, привлекательной и способной музицировать.

— Девочки нет, зато есть мальчик. Как раз сейчас заканчиваем с ним заниматься.

Мальчик — это было не совсем то, что нужно.

Саша был совсем не уверен, что мальчик сгодится. Но на безрыбье и рак — рыба, тут уж выбирать не приходится.

— Можете одолжить его мне?

И испугавшись, что Валентина Петровна откажет, торопливо принялся объяснять:

— Это связано с поисками Полины. Я узнал, что она подрабатывает в какой-то театральной студии, поет там или что-то вроде того. Они туда охотно принимают музыкально одаренных молодых людей.

Валентина Петровна пообещала узнать. После этого Саша слышал лишь невнятный гул голосов. Затем Валентина Петровна вернулась в эфир.

— Я сейчас его к тебе приведу.

Оказывается, занятия велись на дому, Валентина Петровна, как ярый фанат своего дела, иногда занималась еще и на дому с теми ребятами, которые казались ей перспективными.

— Вот это Саша, — представила она молодых людей друг другу. — А это — Тимур.

Юноша понравился Саше с первого взгляда. Худенький, тоненький, черты лица правильные. Такого нетрудно будет переодеть в женское платье. Потом парик, немного макияжа, и его будет не узнать.

— Тимур очень хочет тебе помочь, — сказала Валентина Петровна. — Он дружил с Полиной. И когда узнал, что она пропала, а ты ее ищешь, прямо весь загорелся.

Отлично! Просто отлично! Значит, Саше даже не придется уговаривать своего помощника.

И он предупредил:

— С твоей помощью я надеюсь проникнуть в место, где держат Полину. Но для этого тебе придется переодеться в девушку.

— Без вопросов! — кивнул Тима. — Если это надо для дела, то я готов.

Голос у него оказался неожиданно низкий. И это был минус.

— Петь ты не будешь, — предупредил его Саша. — На фортепиано играешь?

— На флейте.

И Тима показал футляр с инструментом.

— Это еще лучше. Возьмешь инструмент с собой. А теперь пошли переодеваться.

Саша надеялся, что найдет у мамы подходящую одежду для перевоплощения Тимура в девочку. Но оказалось, что погорячился. У мамы было всего два выходных платья, всю остальную часть ее гардероба составляли брючные костюмы и джинсы. А платья были, с одной стороны, безнадежно коротки Тимуру, и в то же время, с другой стороны, он в них утопал. Ни рост, ни размер у мамы и Тимура не совпадали.

— Это никуда не годится, — решил Саша. — В первую очередь ты должен быть хорошеньким. В эту студию уродин не принимают. Они должны ублажать взор и слух, а в таком балахоне тебе в цирке уродов выступать.

Тима стоял в нерешительности.

Длинные, покрытые густым черным волосом ноги торчали из-под короткого подола. Белые носки трогательно выглядывали из ботинок размера так сорок четвертого. Ноги необходимо было чем-то прикрыть. Чем-то длинным и, по возможности, свободным.

— У меня есть кое-что, — неожиданно предложила Валентина Петровна, тоже наблюдающая за неудачным перевоплощением Тимура. — От моего сценического гардероба осталось.

— Что же мы медлим! Пошли!

С помощью Валентины Петровны дело пошло куда веселей. Нашлось подходящее струящееся до пола платье, которое прикрыло и волосатые ноги, и огромные ботинки. Верх у платья был открытый, что позволяло видеть впалую грудь Тимы, совсем не похожую на соблазнительную женскую. Но Валентина Петровна и тут нашла выход, презентовав ему пышную меховую горжетку.

— Жарко, — запротестовал было Тимур, но ему напомнили, что страдает он ради Полины, и парень быстро заткнулся.

Улучив момент, пока Тимур прихорашивался перед зеркалом, Саша шепотом спросил у учительницы:

— Сколько ему?

— Вчера как раз восемнадцать стукнуло.

Слышать это было большим облегчением. Саша не вполне представлял, насколько безопасной будет их вылазка. И если бы он втянул в нее несовершеннолетнего, у него могли быть крупные неприятности. А так все в порядке: Тима взрослый и сам отвечает за свои поступки.

— Отлично! Прямо камень с души.

— Надеюсь, все будет в порядке? — спросила Валентина Петровна, которая, как и все женщины, была на редкость проницательна.

— Сам на это надеюсь.

Но этот ответ не убедил женщину.

— Саша, ты обязан вернуть Тиму в целости и сохранности.

— Я постараюсь.

— Нет, ты мне пообещай.

— Хорошо. Обещаю.

Но в душе Саша испытывал тревогу.

Затеянная им авантюра вызывала у него самого все больше вопросов. Но отступать было уже некуда. Тима успел подобрать подходящий парик, который так здорово смягчил черты его лица, что парень сразу сделался похожим на молодую девушку. Еще немного грима, немного румян, пудры и теней для глаз — и вот уже на них смотрит очаровательное создание, тощее и томное, с кротким взглядом больших черных глаз.

— Ничего, что парик блондинки, а глаза черные?

— Очень даже оригинально.

Руки Тимура затянули длинными перчатками, которые помогли скрыть его не слишком женственные конечности. И в целом, если не особенно приглядываться и не заглядывать под юбку, Тима оказался похож на девушку.

— Звать тебя буду Тимой, Тимур-Тим-Тима. Звучит похоже. Договорились?

— Мне все равно. Хоть кастрюлей кличь. Лишь бы спасти Полину.

— Мне нравится твой настрой.

— А как мы будем ее спасать? Устроим драку? Я готов!

Тима состроил воинственное выражение лица. Сделав несколько прыжков по комнате, он тут же запутался в длинном подоле своего платья и чуть было не упал.

Саша наблюдал за ним с сомнением. Несмотря на собственные занятия на военной кафедре, рукопашный бой никогда не был самой сильной его дисциплиной. А если рядом будет еще путаться Тима в своих тряпках, бой они продуют, едва начав.

— Пожалуй, лучше действовать по обстоятельствам. Меньше говорить, больше слушать. Возможно, нам удастся вызволить Полину и без драки.

А про себя Саша подумал, что, возможно, Полина вообще не нуждается в том, чтобы ее вызволяли. С чего он вообразил, что ее удерживают насильно? Очень может быть и такое, что девушке нравится у этой мадам Станиславы. Но, так или иначе, а отыскать Полину надо. И по возможности вернуть родителям. Это сразу же откроет их сердца навстречу спасителю их дочери. И заставит быть искренними с ним. Ну, как-то так.

Глава 9

Сначала все шло, как Саша и задумал.

По нужному адресу они прибыли за час до начала представления. И очень хорошо, потому что нужный дом пришлось искать долго.

Оказалось, что он стоит в глубине двора-колодца. Но если бы не нарисованный от руки план на визитке, Саша никогда бы не понял, что это именно то здание, которое им требуется. Оно ровным счетом ничем не отличалось от соседних домов. Ни вывески, ни каких-то иных опознавательных знаков — ничего не указывало на то, что тут располагается сценическая студия.

Оставалось лишь догадываться, как посетители мадам Станиславы находят сюда дорогу. Разве что каждый получает от нее такую визитку или ему дается личный проводник.

— Это тут?

— Да.

— Странное место. Тут совсем тихо.

Тим озирался по сторонам. Он явно был разочарован. Да и сам Саша сомневался, что они пришли куда нужно.

Где светящиеся тумбы? Где огни рекламы? Ничего. Тишина. Пустота.

— Подождем.

— Ничего другого не остается.

В доме было три этажа, не считая полуподвального. Но какая-то активность наблюдалась лишь на первом. Второй этаж был освещен частично. А третий этаж был темен, тих, не горело ни одно окно.

Тем не менее расположение жилых помещений было таково, что второй и третий этажи являлись парадными. Там и оконные проемы были выше, и элементы декора присутствовали.

Парадный вход в дом был всего один, но в него заходили лишь средних лет мужчины и женщины. Никакой молодежи не наблюдалось.

Впрочем, народ постепенно прибывал. И Саша с Тимом приободрились.

Немного подождав и понаблюдав, они обогнули здание и приметили сбоку дома еще одну дверку. Она была невелика и вела в полуподвальное помещение, но именно в нее стремились попасть молодые девушки, многие из них были с музыкальными инструментами.

В наступившей к этому времени темноте их маленькие хрупкие фигуры легко и неслышно скользили над землей, словно силуэты лесных эльфов. И оказавшись у волшебной дверцы, спускались в темное и мрачное подземелье.

— Пошли. Похоже, нам тоже туда.

Внутрь вошли со стайкой совсем юных девчушек, лет по двенадцать, не старше. Тех пропустили без вопросов, а вот Саша с Тимом далеко не прошли. Почти сразу охранник остановил их.

— К кому?

И после того как Саша сказал, что они к мадам Станиславе на прослушивание, их тут же отвели в маленькую боковую комнату.

Тима был доволен:

— Мы внутри! Вроде бы пока все идет неплохо.

— Не зарекайся. Подождем — увидим.

Сашу тревожил охранник — рослый детина, который никуда не ушел, а стоял тут же и пялился на грудь Тимы тяжелым тупым взглядом.

Что он там надеялся увидеть? Но взгляд у охранника постепенно становился все более и более тяжелым и к тому же приобретал неприятный маслянистый блеск.

Саше это совсем не нравилось. Ну, просто совсем.

А что, если у них тут в этом помещении перед приемом на работу проходит что-то вроде кастинга? Вон и диван в углу имеется. Ясно, что периодически им пользуются. Зачем бы он тут иначе стоял?

Вдруг они без этого на работу вообще никого не берут? И все соискатели об этом знают?

Тогда получится, что Саша привел Тима в западню. Сам Тимур опасности не чуял, он весь сиял от мысли, что оказался так близко от Полины. А вот Саша весь вспотел от волнения.

Внезапно дверь открылась и вошла высокая женщина. Определить точно ее возраст Саша бы затруднился. Ей могло быть и тридцать пять, и пятьдесят, и даже больше. Но выглядела она потрясающе. Длинные волосы струились у нее за спиной сплошным потоком, окутывая ее стройную фигуру живым покрывалом. От такой красоты Саша даже окаменел.

Женщина что-то сказала, а он ее просто не слышал. Не сводил зачарованных глаз с ее лица. Небольшой точеный носик, пухлые чувственные губы. Внезапно по лицу женщины мелькнуло неудовольствие, потом она подняла руку и щелкнула перед носом у Саши своими тонкими пальцами.

— Ау! Вы меня слышите?

На мгновение Саша встрепенулся, но голос у незнакомки оказался таким чарующим, что он вновь поплыл. Женщина еще какое-то время говорила, потом испытующе взглянула на Сашу и засмеялась.

Как ни странно, от ее смеха он быстро очнулся.

— Вы же не слышали ни слова из того, что я вам сказала! — заявила красотка, разоблачив его.

Саша и не отрицал.

— Кто вас послал ко мне?

Кто? Крутилось же какое-то имя! Ага!

— Вика! Виктория!

— Какая именно?

— Та, что дружит с Полиной.

Саша ожидал новых расспросов, но женщина неожиданно удовлетворилась этим объяснением.

— Хорошо, я поняла. И чем вы развлекаете гостей?

Она взглянула на Тимура и слегка прищурилась. Потом сделала знак рукой, давая понять, что он может начинать. Тимур шагнул вперед и протянул футляр с флейтой.

Саша обратил внимание, что глаза молодого человека ярко горят. Похоже, не одному Саше пришлась по душе их новая знакомая.

— Сыграй.

Тим оказался мастером своего дела. Мелодия плыла по комнате, заставляя то грустить, то улыбаться.

— Ну, допустим, флейта тебя слушается. А как насчет остального? Ты что-нибудь умеешь еще?

— Она все умеет!

Что именно, Саша не представлял. Но он рассчитывал, что они с Тимуром слиняют прежде, чем их станут проверять на это самое… все остальное.

— Ладно, — снисходительно заметила женщина. — Всегда нужны новые лица. Сегодня же выпущу тебя к гостям. Посмотрим, как они отреагируют. Внешность у тебя, девочка, нестандартная, но любители есть и на таких.

И стремительно повернувшись, женщина вышла.

— Кто это была? — спросил Саша у охранника.

— Ты чего? Это же сама хозяйка.

— Так это была мадам Станислава?

— Она самая. Пошли!

И охранник первым вышел из помещения. Повеселевшие Саша с Тимуром двинулись за ним.

Кастинг прошел удачно. Саша перестал нервничать и начал поглядывать по сторонам.

Впрочем, пока что смотреть было особенно не на что.

Закулисье этой театральной студии и впрямь было наполнено артистами. Многочисленные гримерки были набиты молодыми и очень молодыми девушками.

Юноши тут тоже попадались, но в меньших количествах. Многие выглядели так молодо, что Саша невольно вновь насторожился. Что тут делают эти молоденькие юноши и девушки? И как долго они тут пробудут? Время-то уже приближается к десяти. Разве подросткам не пора в это время отправляться спать?

Но, похоже, про сон тут никто даже не думал. Тиме с Сашей уже сказали, что представление начнется в одиннадцатом часу. И предупредили, чтобы Тима была готова выступить в самом начале.

— Я немного нервничаю, — прошептал Тимур. — Я нигде не вижу Полины.

Саша не ответил. Он глазел по сторонам.

Так как гримироваться Тимуру не было нужды, да и как бы он стал это делать, не имея ни малейших навыков, то они сразу вышли в холл к лестнице, ведущей наверх.

Последние припозднившиеся гости поднимались по широким лестничным ступеням на второй этаж. Все они были одеты изысканно и в то же время с шиком. Дамы — в перьях и вечерних платьях. Их роскошные туалеты, сумочки и туфли вместе потянули бы на годовой бюджет какой-нибудь небольшой области. Мужчины — в дорогих костюмах и цветных фраках. Один оригинал явился даже в расшитом золотом камзоле.

Несмотря на внешнюю непрезентабельность здания, внутри все было отделано современными материалами. И после проведенной тут реконструкции внутренние помещения напоминали театр или кабаре. На стенах висели афиши.

Наконец-то афиши!

Они и впрямь были похожи на театральные, и каждая рекомендовала посетить выступление какой-нибудь из звезд студии мадам Станиславы.

Чтобы занять время, Саша подошел ближе и начал разглядывать изображенных на них юношей и девушек. Все артисты были очень молоды — вот единственное, что их объединяло. А постановки были самыми разными — от мюзиклов Бродвея до классических балетных постановок.

Лица, тела, волосы, глаза. И вдруг одна из афиш заставила Сашу вздрогнуть.

Прямо на него, не мигая и не отрывая своего колдовского взгляда, смотрела Марфа. Неужели? Она самая?

Саша даже похолодел от какого-то мистического ужаса. Откуда она тут? Или ему просто кажется, что девушка похожа на Марфу? Чтобы сравнить, он извлек фотографию Марфы, переданную ему Толиком, и долго-долго смотрел на нее. Потом снова на афишу. Затем снова на снимок, после на афишу.

А потом выдохнул с облегчением:

— Уф!

Девушка на афише была очень похожа на Марфу, просто очень, но все-таки это была не она.

Схожих черточек у них двоих было много — и взгляд, и контуры лица, и общее сходство, но были и отличия. И в первую очередь, на что обратил внимание Саша, не совпадал возраст. Марфе было уже за тридцать, а девушка на афише была совсем юной.

Может быть, лет шестнадцать-восемнадцать, никак не старше. И предположить, что на афише снялась юная Марфа, тоже было нельзя.

Постановка «Диких кошечек» была премьерной. И поставили ее в этом году.

Внезапно совсем рядом Саша услышал тяжелое дыхание. Оглянулся и увидел Тима, который не сводил глаз с афиши.

— Ты ее нашел!

— Кого?

— Полина! Вот же она!

И Тимур погладил лицо одной из «кошечек». Той, что обладала поистине пугающим сходством с умершей Марфой. Она пряталась за огромным контрабасом, из-за которого выглядывала лишь ее лукавая мордочка.

— Ты уверен, что это Полина?

— Конечно. Она тут почти без грима. А кошачьи ушки не мешают ее узнать. А вот инструмент другой.

— Точно?

— Уж мне ли не знать! Думаете, кто за Полиной ее инструмент таскал, пока она у нас в центре училась?

— Догадаться совсем не трудно.

Теперь Саше хотелось найти Полину еще сильней.

Если она обладает таким потрясающим сходством с Марфой, то, как знать, не мог ли кто-нибудь использовать это сходство в своих целях и заставил малышку Полину изобразить перед Вадимом Стукалиным его погибшую любовницу — Марфу?

Чем дольше Саша думал, тем очевидней ему казалось, что это как-то так и было.

Ну, не мог Стукалин клюнуть на грубую подделку. Недостаточно было просто намазать светящейся в темноте смесью какую-нибудь постороннюю девицу, чтобы он поверил, что перед ним — Марфа. И даже если с помощью веревок и подъемного блока «Марфу» заставили парить в темноте, а с помощью химии светиться, все равно Стукалин не был круглым дураком. Он бы заметил подставу.

Значит, девушка должна была быть очень похожа на покойную Марфу. И такая девушка нашлась. Ею была Полина. И ее теперь требовалось найти просто позарез.

Между тем настало время начинать выступление. И юные актеры собирались в холле.

Как понял Саша, сегодня предполагались сольные выступления музыкантов, певцов и танцоров. Все они очень волновались. Все мечтали понравиться собравшейся публике. Каждый считал, что, понравившись важным господам и дамам, он заручится счастливым билетом в будущую жизнь.

Судя по разговорам, каждый из гостей имел какое-то отношение к миру искусства либо просто располагал достаточно тугим кошельком, чтобы выступить в качестве мецената для того или иного юного дарования.

Оплата участия в конкурсах, сборы, дорожные расходы, сценические наряды, услуги стилистов и портных — все это требовало вложений и немалых. Не всем юным артистам повезло иметь состоятельных родителей, способных оплатить все это. Не всем доставались гранты на поддержку юных дарований от комитета культуры. А участвовать, побеждать и, в конечном счете, блистать хотелось всем. И поэтому эти юноши и девушки были готовы показать сегодня все, на что они способны, лишь бы завоевать пропуск в дальнейшую жизнь.

Саша заметил, что Тимур уже завел знакомства с несколькими девушками. Он о чем-то поболтал с ними, потом вернулся к Саше.

Вид у него был опечаленный.

— Полины тут нет. Она выступает в мюзикле, а он будет завтра. Мы пришли не в тот день.

Саша тоже это уже понял. Что же делать? Уходить? Вернуться завтра? Но пустят ли их сюда завтра?

Сегодня им повезло, сегодня — своего рода прослушивание. Но завтра будет полноценное представление. И как они на него проникнут?

И все же Саша предпочел бы уйти и увести с собой Тима.

Но тут сверху раздался голос распорядителя:

— Следующей идет Анжелика с гитарой. Готовиться Тиме и ее флейте!

Тимур вздрогнул.

— Это же я! Меня вызывают!

Убежать уже не получилось бы. И Саше оставалось лишь кивнуть приятелю.

— Иди и сыграй как можно лучше. Постарайся понравиться там этой Станиславе, чтобы завтра она пригласила тебя на представление, где будет Полина.

Тима пообещал сделать все от него зависящее. И отправился наверх.

Глядя на его худенькую фигуру, замотанную в женские тряпки, Саша ощутил в груди какое-то стеснение. Что за история, в которую он впутал Тима? Что это за место? Чутье подсказывало Саше, что все тут отнюдь не столь безобидно, как хочет показать это Станислава.

На это указывали в первую очередь те меры предосторожности, которые предпринимали организаторы этого действа. Опять же отсутствие вывески и всякой внешней рекламы! Получается, что узнать об этой театральной студии можно было лишь от кого-то из своих.

Ну, допустим, рекламы нет, чтобы не платить налоги. Но зачем столько охраны? И почему на второй этаж никого постороннего не пропускают?

Например, Саше запретили присутствовать при игре Тимура. И когда Саша хотел пройти наверх, его завернули здоровущие охранники. А почему?

Саша постарался выяснить у ребят:

— Кто знает, что находится на третьем этаже?

Но в ответ Саша встречал лишь недоуменные взгляды. Никто из собравшихся на прослушивание ребят понятия не имел, что делается на третьем этаже.

— На втором — студия, там сцена, столики для гостей.

Это же подтвердил и Тимур, с триумфом вернувшийся назад.

— Я им понравился! Мне так хлопали! А Станислава велела дождаться конца представления. Она хочет со мной поговорить.

Но Сашу уже интересовал третий этаж.

Воображение рисовало ему самые мрачные картины. Он понимал, что уж если ему довелось оказаться в этом месте, нужно тут все хорошенько исследовать. Но как попасть наверх? По парадной лестнице сделать это было никак нельзя. Лестница бдительно охранялась тремя здоровенными лбами. И если один курсировал вверх-вниз, провожая юных артистов к их зрителям, то двое других прочно стояли на своих местах.

— Неужели тут нет какой-нибудь другой лестницы? Не может быть. По правилам пожарной безопасности должен быть еще хотя бы один ход наверх.

И Саша решил его разыскать.

Потихоньку он начал отступать к дверям, ведущим обратно к гримеркам. Там сейчас никого не было. Все артисты столпились в холле. И Сашу это вполне устраивало. Он быстро обежал первый этаж, заглядывая во все помещения. Но нигде не нашлось ничего похожего на лестницу.

Другой бы на месте Саши отчаялся и признал свое поражение, но наш сыщик вместо этого зашевелил мозгами и припомнил, что когда они с Тимом входили в это здание, то у самого входа была лестница вниз. Это было не совсем то, что нужно, но какое-то движение. Не в ту сторону, но движение.

— Если не удается забраться на третий этаж, обследую хотя бы подвал.

Конечно, у входа дежурил охранник. Но Саша надеялся, что сумеет его обмануть.

— Можно мне выйти покурить?

— Травись на здоровье! — пожал плечами парень и ткнул какую-то кнопку, пропуская Сашу через вертушку.

— Обратно-то пустишь?

— Позвонишь, открою.

Саша шмыгнул вниз.

Выходить на улицу он не собирался. И курить не курил. Все это было сказано для отвода глаз.

Пусть охранник думает, что Саша топчется на улице перед входом. Саша в это время займется совсем другими делами.

Хлопнув входной дверью, Саша убедился, что его хитрость сработала, и начал спуск по ступенькам вниз. Для охранника Саша сейчас курит у дверей, а на самом деле сыщик произведет разведку местности.

Ему повезло. Дверь в подвал не охранялась. И она даже не была закрыта.

Нет, замок присутствовал, но открыть его мог любой желающий.

Это, с одной стороны, Сашу порадовало, в подвал он все-таки попадет, с другой — огорчило. Значит, в подвале нет ничего такого, что стоило бы охранять или прятать от постороннего взгляда. И значит, Саша напрасно туда сунулся. Но пути назад не было.

И Саша шагнул внутрь.

Сперва было жутковато. Окружающие его предметы терялись в темноте. Саша натыкался на какую-то мебель, один раз он даже упал. И лишь догадавшись пошарить по стене, нашел выключатель.

Под потолком вспыхнул свет, и все вокруг мигом стало простым и хорошо понятным.

— Ох, ни фига себе!

Саше показалось, что он перенесся куда-то в прошлое. Не такое уж далекое, родное и советское. Он находился в красном уголке, какие бывали во всех школах, заводах, пионерлагерях и прочих учреждениях. Перед ним стоял накрытый зеленым сукном стол, предназначенный для совещаний. На стене висели знамена из красного кумача с обязательным украшением в виде серпа и молота. Ниспадающими складками они красиво обрамляли лысую голову вождя пролетариата. В углу имелась даже пальма, на первый взгляд живая и настоящая.

Из этой комнаты было сразу четыре двери, которые вели в соседние помещения. В одном оказался небольшой школьный класс, годов так пятидесятых. На стене доска с мелом, стол учителя, парты с чернильницами, деревянные стулья и плакаты на стенах, уверяющие, что пионер — всем ребятам пример. И утверждающие, что русский язык — великий, сильный и могучий.

Следующая комната, куда заглянул Саша, представляла собой гараж советского человека. Имелся тут автомобиль «Запорожец», а вдоль стен было собрано множество хлама, столь дорогого сердцу каждого советского человека. Корпус пылесоса, банки с подтеками засохшей краски, верстак с инструментами, столик, на котором стояла бутылка «Столичной», банка килек и кирпичик ржаного хлеба.

Саша потрогал, хлеб был свежим. Срок годности килек тоже еще не истек.

В следующем помещении был кабинет трудовой деятельности, тут стояли станки, на которых ученики могли выточить первые в своей жизни изделия — подсвечники и декоративные прутки. Тут же стояла криво сколоченная табуретка — плод чьих-то неумелых, но старательных рук.

И если сначала Саша решил, что в эти комнаты кто-то просто стащил всякий старый хлам, то теперь он думал иначе. В этих помещениях можно было разыгрывать целые сценки из прошлого страны. Можно было играть в прятки, потайных уголков тут было предостаточно. Можно было просто разглядывать предметы, многие из которых стали уже музейной ценностью.

Например, магнитофон с бобинами, дядя на таком слушал Высоцкого и Визбора, телевизор с линзой и керосиновая лампа с бидоном, в котором как раз упомянутый керосин и плескался.

Прогулявшись по подвалу, Саша вспомнил об истинной цели своих поисков.

— Где же тут может быть лестница?

Лестницы не было. Но зато за следующими дверями Саша обнаружил совсем крохотную комнатушку. Не больше двух квадратных метров. Без окон, но зато с кнопками.

— Да это же лифт! — осенило Сашу.

Двери требовалось закрыть за собой самостоятельно, что Саша и сделал. Потом он ткнул в кнопку под номером три, и лишь после этого лифт поехал.

Раздалось мерное гудение мотора, и прежде, чем Саша успел подумать о последствиях своего поступка, лифт повез его наверх. Двери были решетчатыми, так что Саша мог видеть проползающие мимо него виды. По большей части это были бетонные стены, но на уровне первого этажа Саша увидел своего знакомого охранника, все еще скучающего у входа.

К счастью, он не обратил внимания на проплывающий за его спиной лифт. На уровне второго этажа Саша успел разглядеть сцену, на которой выступала какая-то девочка, и многочисленные столики с креслами, заполненные зрелыми господами и их дамами. Проплыли мимо шляпки и сверкающие брильянты, остались далеко внизу штиблеты из краснокнижной антилопы. И, наконец, вот он и заветный третий этаж!

Саша осторожно открыл дверь и оказался в небольшом холле.

Сразу было ясно, что не зря вход сюда — лишь для избранных. На полу лежало покрытие с пушистым белым ворсом.

Пусти сюда любого, мигом натопчут своими лапами, нанесут грязи.

Саша оставил кабину лифта открытой и шагнул вперед. Стены мягко светились умело скрытой подсветкой. Вдоль стен были развешаны картины, сюжеты которых оставили Сашу в недоумении. Какие-то закорючки, полоски и водовороты черно-белых спиралек, причудливо скрученных и переплетенных между собой. И это красиво?

В общем, дизайн оставил Сашу равнодушным. Но, пройдя дальше, он обнаружил коридор и еще несколько комнат. Те три или четыре, в которые удалось заглянуть сыщику, представляли из себя нечто вроде гостиничных номеров. Обставлены они были дорого, но бездушно.

Увы, долго разглядывать местность у Саши не получилось. Внезапно он услышал звуки приближающихся к нему по лестнице человеческих голосов.

— Кто-то поднялся на лифте на самый верх. Из подвала! Срочно выясните, кто там топчется!

Это Саше совсем не понравилось.

Если его схватят, то будет очень затруднительно объяснить, как, выйдя покурить на улицу, он вдруг очутился на третьем этаже, куда посторонних не пускали. Поэтому Саша сделал единственное, что смог придумать. Прыгнул обратно в лифт и нажал кнопку с цифрой два. Он помнил, что лифт останавливается прямо в самом зрительном зале. И очень надеялся, что охрана не станет хватать его прямо на глазах у посетителей.

Ему повезло. Его появление не вызвало ровным счетом никакого ажиотажа. На него попросту не обратили внимания. Охранников не было вовсе. Они были заняты внизу и на третьем этаже. Второй этаж временно остался без их присмотра. А зрители были слишком увлечены происходящим на сцене, чтобы обращать внимание еще на что-то или кого-то. Но так не могло продолжаться вечно.

Очень скоро охранники должны были сообразить, что если лазутчика нет ни в подвале, ни на первом этаже, ни на третьем, то единственный вариант, где он может оказаться, — это зрительный зал.

И стоило Саше об этом подумать, как в дверях возникла физиономия одного из охранников.

Саша не стал мешкать и поспешно плюхнулся на ближайшее к нему свободное кресло. Он оказался за одним столиком с холеным мужчиной, который даже не взглянул в его сторону. Он пристально смотрел на сцену, где тоненькая, словно былинка, девочка лет четырнадцати азартно пиликала на скрипочке. Смычок так и порхал в ее руках. Длинные светлые волосы разметались по плечам у скрипачки, глаза были прикрыты, и, пребывая в музыкальном экстазе, девчушка в этот момент была дивно хороша собой.

Внезапно руки скрипачки упали, она низко поклонилась, и вслед за этим раздались громкие аплодисменты. Многие из зрителей вставали, хлопали, обменивались друг с другом довольными улыбками. Другие уже продвигались к выходу.

Видимо, Саша успел на самый последний номер программы, ее гвоздь. И сейчас, похлопав от души юной скрипачке, зрители начинали понемногу расходиться. Для Саши это был шанс на спасение! И он собирался им воспользоваться.

Поднявшись, он вместе с остальными двинулся к выходу. Держаться он старался подальше от бдительных охранников, которые не решались расталкивать выходящих зрителей или как-то иначе препятствовать им. Если они даже и вычислили Сашу, то поднимать шум не стали.

Таким образом, Саша спустился вниз и оказался во дворе. Там он быстро обежал здание и позвонил у двери, ведущей обратно в гримерки артистов.

Глава 10

Ждать ему пришлось долго. Но потом ему все же открыли.

Знакомый охранник подозрительно оглядел Сашу с ног до головы и сказал:

— Долго же ты курил.

— Чего тут? — потирая руки, словно они у него слегка замерзли на улице, поинтересовался Саша. — Закончилось уже? Я видел, зрители по домам повалили.

— Закончилось.

Взгляд охранника стал чуть менее суровым. Внешняя беззаботность Саши заставила этого типа расслабиться.

А Саша изо всех сил изображал полнейшую невинность:

— Пойду, заберу свою протеже. А то мне ее еще до дома доставить нужно.

— С ней сейчас Станислава беседует.

Саша почувствовал тревогу.

— Я тоже к ним пойду, — сказал он, но охранник покачал головой.

— Тебе тут велено ждать.

— А где они вообще?

— Там.

— Где это там? — рассердился Саша.

— Наверху. Тебе туда нельзя.

Наверху — это, надо понимать, на третьем этаже? Выше тут ничего не было.

При воспоминании о том, что он видел на третьем этаже, Саша снова ощутил тревогу. Хотя, с другой стороны, находились они на первом, над ними был еще второй этаж.

Возможно, охранник имел в виду как раз его. В любом случае поделать сейчас Саша ничего не мог. И бежать на выручку Тимуру не мог. Охранник буквально не сводил с него взгляда. И когда Саша вздумал пройтись, встал и пошел следом за ним.

Было ясно, что охраннику велено не оставлять Сашу одного ни на минуту. Если сыщика и не разоблачили окончательно, то все равно подозрения на его счет у хозяев дома были весьма сильны. И охранник получил приказ следить за Сашей в оба.

К счастью, Тимур вернулся довольно быстро. И вид у него был довольный. Он подмигнул Саше и показал отогнутый большой палец — знак того, что все прошло как нельзя лучше.

О подробностях Саше довелось услышать уже по дороге, пока Тимур стаскивал с себя парик, перчатки и горжетку.

— Не надо было маскарад устраивать. Станислава меня все равно раскусила.

— В чем же мы прокололись?

— Она очень проницательная. Сказала, что заметила мой взгляд. И что женщины никогда так на нее не смотрят.

— Сердилась?

— Ничуть. Спросила, кто меня надоумил. Я сказал, что слышал, что у них на прослушивание берут только девушек. Тогда она засмеялась и сказала, что я очень сильно ошибаюсь. И что меня она принимает под свою личную ответственность.

— А что насчет Полины? Ты получил разрешение прийти завтра?

— Разрешение? — рассмеялся Тимур. — Да Станислава меня сама об этом попросила. Она сказала, что завтра познакомит меня с людьми, которые помогут мне в будущем очень сильно и не один раз. Как я рад! Правда, замечательно все сложилось?

Глаза Тимура светились. Он был горд своим триумфом. Все ими задуманное получилось как нельзя лучше. Но Саша не мог разделить его радости. Какое-то неясное чувство тревоги угнетало его. Плохо, что они не сумели найти Полину.

Конечно, вполне вероятно, что завтра они ее увидят. Но до завтра еще нужно дожить. А когда отправивший на тот свет уже двух человек преступник бродит на свободе, то завтрашний рассвет могут увидеть уже не все.

И еще Саше никак не давало покоя обнаруженное им сегодня странное сходство пропавшей из семьи девочки Полины и умершей Марфы. Кто-то подговорил девушку, похожую на Марфу лицом, сыграть ее роль. И целью этого спектакля было отправить журналиста Стукалина на концерт, где его ждала смерть. Так знал человек, отправивший Стукалина на концерт в эстетический центр, что отправляет его на смерть? И если знал и хотел этого, то не он ли и был убийцей? И учитывая, что было уже два убийства, не могла ли Полине грозить опасность быть устраненной как свидетельнице?

И еще один вопрос.

Где убийца мог увидеть Полину? Может, как раз на вечерах у мадам Станиславы? Тогда получается, что убийца тоже вхож в число зрителей? Может, он увидел Полину на сцене, поразился ее сходству с покойной Марфой и уговорил поучаствовать в небольшой любительской постановке? Тогда убийца и сегодня мог быть среди зрителей. Или он явится к мадам завтра.

Сыщика внезапно охватила досада. Такой отличный был бы шанс схватить преступника. Но Саша до сих пор не знает его личность и, хуже того, не представляет, как его вычислить.

Все эти мысли заставляли Сашу нервничать все сильней. И как только переодевшийся снова в свою одежду Тимур отправился домой, сыщик сделал новую попытку дозвониться до родителей Полины. На этот раз ему ответил мужской голос.

— Вы ищете мою дочь Полину? Но, позвольте, с какой стати вам заниматься ее поисками?

Саша объяснил. И голос мужчины стал еще строже.

— Убийства! Только этого еще не хватало! Не смейте впутывать в это дело мою дочь!

И невозможно было объяснить этому человеку, что его дочь и так уже «впуталась». И что теперь ей грозит куда большая опасность, чем потеря доброго имени.

А разозлившийся папаша Полины внезапно гаркнул:

— Моя дочь уже вернулась в семью, ясно?

— Могу я задать ей несколько вопросов?

— Нет!

— Парочку!

— Нет и нет!

— Хотя бы один!

— Оставьте нас в покое! — завопил этот баран, и трубка была брошена.

Саша попытался перезвонить — снова сброс. Затем номер оказался отключен.

— Ничего, — сердито прошипел Саша. — Вечно ты не сможешь от меня прятаться.

И он поехал домой, где взял Барона и отправился с ним гулять.

Барон был счастлив, всякая внеплановая прогулка вызывала в нем бурю эмоций. И прежде чем бежать гулять, Барон вдоволь попрыгал возле Саши, побегал вокруг него, всего его обнюхал, облизал и расцеловал и только после этого вспомнил, что есть еще и другие удовольствия в этой жизни, и убежал.

А Саша продолжал гулять. Он думал о словах отца Полины.

Если девушка вернулась домой, значит, совсем не нужно завтра отправляться к мадам Станиславе?

Значит, есть куда более легкий и простой способ, чтобы пообщаться с Полиной. И все эти вопросы можно было бы решить прямо сегодня. Если бы отец девушки проявил чуть больше гражданской ответственности, как бы это было славно!

— Полицию на него натравить, что ли? Пусть они разбираются, почему он препятствует следствию!

И тут Саша замер на месте. Его посетила ужасная мысль.

— А может, это папаша и уговорил Полину изобразить Марфу?

Может, папаша ненавидел Максима Сергеевича до такой степени, что готов был отправить на тот свет любого, пусть даже Стукалина, лишь бы потом добиться обвинения Максима, его ареста и отправки на зону? Один раз у него это не получилось: Максима оправдали и за связь с малолеткой он получил лишь устное взыскание от дирекции.

— Папашу это не удовлетворило, и он решил мстить учителю самостоятельно.

Но не слишком ли жестоко было убивать ни в чем не провинившегося перед вами человека исключительно для того, чтобы засадить за решетку другого — виновного?

— Уж тогда мог бы подстрелить самого Максима. Или смерть — это слишком легкое для Максима наказание? Или… Или сам Стукалин тоже провинился перед папашей Полины?

Вопросы множились и требовали ответа. А ответ на часть из них мог дать лишь кто-то из членов семьи Полины. Или же сама девушка. И когда Саша уже совсем решил, что завтра пойдет и пожалуется следователю на папашу Полины, который вставляет палки в колеса, он позвонил сам.

Но на этот раз голос звучал едва слышно. И это был почему-то женский голос.

— Простите, что я вам звоню. Но я слышала, как вы разговаривали с моим мужем.

Саша догадался, что ему звонит мать Полины.

— Муж сейчас принял лекарство и уснул, а я решилась позвонить вам. Скажите, вы знаете, где моя дочь?

— Разве она не дома? Ее отец мне сказал…

— Ах, нет! — заплакала женщина. — Полинка не появлялась. Муж вас обманул!

— Но почему? Зачем?

— Он так переживает! Я просто боюсь за него. Врачи прописали ему пить лекарства от нервов, но он от этих лекарств сделался таким странным. После вашего с ним разговора он так кричал! Но я поняла, что вы знаете, где Полина.

— Догадываюсь.

— И она замешана в убийствах?

— Убийства произошли в эстетическом центре, где училась ваша дочь.

— Полина давно ушла оттуда. Больше года назад.

— И сделала она это по настоянию вашего мужа.

— Так уж получилось. Там произошла одна не совсем этичная история.

— Я все знаю.

— Знаете?

— И скажу вам даже больше. Теперь пытавшийся соблазнить вашу дочь человек обвиняется в двойном убийстве, ему грозит тюремный срок. А заманить жертву помогла девушка, как две капли воды похожая на вашу дочь.

Мать Полины принялась лепетать, что это жуть и ужас.

Саша ее не перебивал. Он очень надеялся, что помимо жути и ужаса из женщины вылетит что-нибудь более стоящее.

— А кого убили?

— Погиб некто Вадим Стукалин.

Эффект от этой фразы превзошел все ожидания сыщика. Голос его собеседницы утратил вялость, он ожил и зафонтанировал новыми эмоциями:

— Вадим погиб!? Вы шутите, наверное?

— Какие уж тут шутки. Его убили, точнее не скажешь. Всадили пулю в голову. Стреляли с крыши центра. А заманила его в этот центр ваша дочь.

— На нашу семью навели порчу! — заявила женщина после паузы. — Это злой рок! Определенно, он преследует нас! Всех нас!

— О чем вы говорите?

— Господи, как же мне страшно! За какие грехи мы расплачиваемся? Сначала Марфа! Теперь Вадим! Кто следующий? Аксинья? Или… Или Полинка!? О-о-о! Только не это! Кто угодно, только не моя дочь!

— Подождите, — перебил поток ее жалоб Саша. — Вы что, хотите сказать, что лично знаете Вадима Стукалина?

— Конечно!

— И Марфу?

— Ну, конечно.

— Марфу Полозову? — решил на всякий случай уточнить Саша.

— Моя девичья фамилия — Полозова, — объяснила ему мать Полины. — А Марфа и Аксинья — они обе дочери моего старшего брата. К сожалению, брат рано умер. Также, кстати говоря, как и его жена. А вот мои племянницы какое-то время нас радовали, пока Марфа тоже не погибла. Нет, что ни говорите, а на нашу семью навели порчу. И началось это со смерти моего брата. Да-да, это с тех пор все у нас пошло наперекосяк.

Саша слушал и не слышал. Он шевелил мозгами. Так вот откуда у Полины такое феноменальное сходство с покойной Марфой! Они обе были близкими, кровными родственницами. Ничего удивительного, что родство Марфы и Полины проявилось удивительной похожестью двух девушек. Все-таки они приходились друг другу двоюродными сестрами.

— Так ваша дочь как пропала, так и не возвращалась?

— Вот ищем ее уже больше двух месяцев — и с полицией, и сами. Она ушла, ничего не сказала. Оставила дома почти все свои вещи. Даже инструмент!

— Какой?

— Контрабас свой оставила! Стоит дома, как увижу, слезы на глаза наворачиваются. Отдать не могу, это значит признаться, что Полинка уже не вернется никогда. И смотреть на него тоже не могу.

— Так уберите.

— Куда? Он же огромный! Никуда его не засунешь! Покрывалом прикрыла, но все равно знаю, что он там, под ним!

— И за эти месяцы Полина никак не давала о себе знать?

— Никак. Ни звонка, ни весточки. Господи, неужели она и впрямь связана с этими убийствами! Бедная моя доченька! Единственная за много дней новость о ней — и такая страшная!

Из всего этого разговора Саша для себя понял, что от завтрашнего визита к мадам Станиславе им с Тимуром никак не отвертеться. Если Полина оказалась не просто похожа на Марфу, а еще и приходилась ей родней, девушка может знать даже больше, нежели рассчитывал сыщик.

По словам матери Полины, на регентские курсы ее муж заглядывал. Но ограничился беседой с отцом Иоанном, который был не в курсе поступившего Полине предложения. Священник также понятия не имел, откуда Полина привела нахальную соблазнительницу Викторию, а потому не смог указать отцу Полины правильное направление дальнейших розысков пропавшей девушки.

Ночью Саша спал плохо.

Ему снились просторные общественные туалеты, в которых танцевали полуобнаженные девочки-подростки в трико и балетных пачках.

Проснулся он весь разбитый. Голова была тяжелой, словно после неудачной попойки. Но вчера вечером Саша выпил на сон грядущий всего лишь глоток самодельной отцовской настойки.

От нее Сашу прохватил такой кашель, что первую половину ночи он донимал всех домашних своим кашлем, даже Барон не выдержал и тихонечко слинял спать к родителям, подальше от Саши и его кашля.

Когда с кашлем было покончено, Саша погрузился в сон, и его тут же стали терзать кошмары.

Сначала ему пришлось бежать по пустынному зданию какого-то заброшенного вокзала, причем, где поезд, он не знал, спросить было не у кого, а от того, успеет он на этот поезд или опоздает, зависела не только его жизнь, но и жизни еще многих людей, чуть ли не всего человечества. Поэтому Саша очень хотел успеть, но вместо перрона оказался в туалете с танцующими девочками.

— Бред какой-то!

Саша добрел до зеркала и уставился на свое отражение. Красные воспаленные глаза. Опухшие веки. Хорошо еще, что в институт ему не надо.

Саша работал над дипломным проектом, что позволяло минимизировать свои визиты в родной вуз.

— Надо бы чего-нибудь написать.

И, словно прочитав его мысли, Саше позвонил его научный руководитель. Пришлось срочно врать, что работа движется полным ходом.

Виктор Степанович сделал вид, что верит, но попросил подъехать к нему завтра на кафедру, чтобы вместе обсудить достижения студента. Под угрозой этой встречи Саша до самого обеда старательно работал над дипломом. Но получалось у него плохо, потому что непослушные мысли разбегались в разные стороны. И вместо вопросов гражданского права в голову Саше лезли мысли о расследуемом им преступлении.

Саша даже стал сомневаться, а не ошибся ли он с выбором специализации. Может быть, ему надо было заняться уголовным правом? Может, тогда и работа двигалась бы куда живей?

Наконец, позвонил Тимур.

Пора было отправляться на просмотр мюзикла в студию Станиславы. Сначала Саша хотел предложить Тимуру подкараулить вдвоем Полину до начала спектакля, но потом отказался от этой мысли.

Перед спектаклем девушка будет взвинчена, вряд ли она найдет время, чтобы обстоятельно с ним переговорить. Будет лучше, если разговор состоится после выступления. Если Полине придет в голову сбежать, сделать это будет уже труднее.

И все же Саша не смог сдержать рвущееся из него нетерпение.

Тимур вчера раздобыл через Станиславу два билета, но усидеть на отведенных им местах Саша был не в силах. Он отправился бродить по залу. Сегодня он имел на это полное право.

Впрочем, ему никто не мешал. Сегодня тут все было иначе. И состав публики сегодня был более разнородным. Встречались тут и важные персоны, которых сразу можно было узнать по надутым физиономиям, но в подавляющем большинстве зал составляла публика попроще.

Наверное, поэтому и охранников сегодня тоже было куда меньше, и вели они себя куда менее бдительно.

Но на третий этаж пройти было все равно нельзя.

— Полина будет выступать, — шепнул Тимур. — Я узнавал.

Значит, она тут! Уже легче.

Саша еще прошелся по залу. И внезапно до его слуха донесся обрывок разговора:

— Если бы не наша с тобой дорогая девочка Полиночка, ты бы меня в это место и на аркане не затащил. Не люблю я таких сборищ. На работе так наемся, что уже смотреть не могу на эти ноги-дрыги.

Услышав имя Полины, сыщик невольно притормозил.

Конечно, это могла быть случайность, эти двое могли говорить совсем про другую Полину, но как знать? И Саша решил послушать, о чем пойдет речь дальше.

Прямо перед Сашей на креслах сидели двое мужчин. Оба были уже немолоды, но стоически сопротивлялись своему возрасту. У обоих были современные прически, у одного даже баки были выбриты зигзагом, а в костюмах обоих наблюдалась некоторая художественная небрежность.

Артистические личности, но что-то в их облике говорило, что это не высший класс, а так, серединка на половинку. Один из мужчин к кому-то обернулся, и Саша увидел его профиль.

Удивлению его не было предела. Этого человека он уже видел в эстетическом центре. Точно видел. Физиономия второго Саше понравилась еще меньше. Но и его он где-то видел. Но где?

— Ричард, ты уверен, что нужно оставлять девочку в этом месте? — обратился тот неприятный к своему приятелю.

— Она сама сделала свой выбор, — ответил тот, кого звали Ричардом. — Нынче она — совершеннолетняя. Никто не вправе ее к чему-то принудить. Ни я, ни ее родители.

— Ну, с родителями-то у нее полный мрак, я помню, ты рассказывал. Да я и сам знаю.

В это время к мужчинам подошел кто-то знакомый, они оба встали, и разговор потек совсем в другом русле. Обсуждали какие-то музыкальные премьеры, какие-то выступления и гастроли.

Саша уже не слушал, он старался разглядеть и запомнить черты лиц этих двух мужчин, знавших Полину.

О той ли Полине, какой интересовался и Саша, шла у этих двоих речь или они говорили о какой-то другой девушке с тем же именем? Но все же что-то в этих персонажах привлекало к себе его внимание.

До начала спектакля Саша проторчал рядом с Ричардом и Виктуаром, как они называли друг друга. Причем Виктуар ему активно не нравился. Он так противно тянул гласные, так манерно закатывал глаза и так высокомерно перебивал собеседников, словно был единственным гуру, знающим все и про всех.

Ричард в этом плане держался куда лучше. Он был человеком обаятельным. И его забавные шутки помогали сглаживать хамство приятеля. Оба были связаны с миром музыки, это Саша сумел понять. Но если Виктуар был постановщиком танцевальных шоу, то работа Ричарда была более административного характера.

Саша с удовольствием влез бы в их разговор и познакомился бы с обоими получше, но что-то его не пускало. Как он боялся спугнуть Полину, так он боялся привлечь к себе лишнее внимание этих мужчин.

И лишь после третьего звонка Саша вернулся на свое место.

— Ричард…Ричард… — бормотал он себе под нос.

Это имя не давало ему покоя. Саша был уверен, что совсем недавно слышал это имя.

Тимур тоже расслышал, что он бормочет, и спросил:

— Вы какого Ричарда имеете в виду? Нашего Ричарда Александровича? Он тут? То-то мне показалось, что я видел его лицо в толпе гостей.

Точно! Саша даже хлопнул себя по лбу. Ричард Александрович! Вот откуда это имя ему знакомо.

Валентина Петровна упоминала про директора эстетического центра. И звали его как раз этим редким именем. Но как он оказался тут? Из разговора было ясно, что Ричард Александрович полностью в курсе, что Полина находится тут. И тем не менее он не счел нужным оповестить об этом семью девушки. А ведь родители ищут Полину. С ума сходят от тревоги за ее жизнь.

Это пришлось Саше совсем не по вкусу.

Даже если Полина не желает возвращаться в семью, все равно Ричард должен был как-то успокоить ее родных. Но ничего этого с его стороны сделано не было. А еще директор называется!

Само представление оставило Сашу равнодушным. Нет, пели здорово. Играли тоже. Прыгали и танцевали вообще прекрасно. Но при всем своем желании полностью сосредоточиться на представлении Саша никак не мог. У него был один-единственный интерес. Он сидел и выглядывал, какая же из юрких кошечек их Полина.

— Вон она! Вон! На контрабасе играет.

И Тимур поднял руку, чтобы помахать.

Саша в последнюю минуту перехватил его. Он тоже заметил кошечку, которая азартно водила смычком по огромному контрабасу.

— Что ты делаешь! Не надо, чтобы Полина знала, что ты тут. А то еще удерет.

— Ну, меня-то ей бояться нечего. Теперь мы с ней в одной лодке. Оба работаем на мадам Станиславу.

— Ты уже принял ее предложение?

— Сегодня приму.

— Не торопись, — попросил Саша юношу.

Но Тим взъерошил кудри:

— Почему? Я хочу быть вместе с Полиной. Если она тут, то и я тоже хочу работать в этой труппе.

— Давай сначала переговорим с самой Полиной. Может, тут все не так безоблачно, как кажется со стороны.

На этом и порешили.

Неизвестно, узнала ли Полина своего давнего приятеля Тимура или просто это было совпадением, но когда в конце спектакля все «кошечки» разбежались по залу и в шутку стали заигрывать с гостями, то Полина очутилась как раз возле их столика.

— Привет, Тимка! — обратилась она к своему приятелю. — Как это ты тут очутился?

— За тобой пришел. Предупредить. Тебя полиция ищет.

— Знаю, — беззаботно рассмеялась девушка. — Это мой папенька всех на уши поднял. Ладно, сейчас представление закончится, ты меня у выхода подожди. Я быстро!

Полина слово свое сдержала.

Правда, появилась она не быстро, а примерно минут через сорок, когда Саша с Тимуром уже начали думать, что девушка их обманула. И тут Полина возникла собственной персоной.

Саша заранее присмотрел небольшое кафе, куда и пригласил своих друзей. Полина к этой идее отнеслась с воодушевлением:

— Я к вам спешила, все другие приглашения отвергла. Так что теперь вы меня просто обязаны накормить.

Саша невольно уставился на нее. Интересно, от кого это ей поступали предложения? И какого рода они были?

Аппетит у Полины был хороший. И Саша решил, что у девушки с таким здоровым аппетитом не может быть на душе ничего тяжелого.

— Про то, что папенька меня ищет, я в курсе! — оповестила их Полина, не дожидаясь, пока принесут закуски. — Только кончилась его власть надо мной! Восемнадцать мне уже стукнуло, стала взрослой я уже! Это раньше он мог добиться, чтобы меня под конвоем домой приводили, а теперь все! Кончено! Можете в полиции так и сказать: не ищите Полину, домой она не вернется.

— Нет, это не твои родители нас прислали, это тебя ищут по поводу убийства у нас в центре.

— Уби-и-и-витийства протянула Полина изумленно. — Но тут уж я вообще ни при чем. После того скандала, который папенька учинил, мне к вам и соваться стыдно. Спасибо Максиму Сергеевичу, как-то сумел нейтрализовать активность моего папеньки. А то ведь представьте: папенька меня в монастырь собирался сослать. На полном серьезе! У моего папеньки друг детства есть, тот в нашей епархии — какая-то крутая шишка. Вот он и предложил, чтобы меня на перевоспитание в дальний монастырь отправить. Куда-то совсем в глубинку, куда и почта два раза в год приходит. И матушка игуменья, я слышала, там просто чума, подъем в четыре утра, молитвы до шести, завтрак не полагается — сразу на работу. Обед — полчаса, кто не успел, тот до вечера голодный ходит. Все посылки с воли вскрываются, все то, что против правил, изымается. А против правил там почти все, начиная с шоколада и заканчивая шпротами. Только сухари и сушки разрешаются. И еще сахар и чай. Как в колонии! Музыку можно слушать только церковную, Интернета нет, телефоны забирают, связи с внешним миром никакой. В тюрьме и то веселей! Конечно, я им пригрозила, что сбегу, в лесу заблужусь, в болотах утону, дикие звери меня растерзают, а смерть моя на их совести будет. Ну, папаша устрашился, на компромисс пошел, согласился регентскими классами удовольствоваться.

— Но ты и там не прижилась.

— Скука! — пренебрежительно отмахнулась Полина. — Молятся они все время и о душе рассуждают. Все спасаются, спасаются. Платочки эти на головах еще, а я не люблю с покрытой головой, мне в платке душно. А мне восемнадцать как раз стукнуло, я стала думать, как бы мне с этой тягомотиной покончить.

— И пошла работать к Станиславе. На контрабасе в виде кошки у нее играть.

— Ты не думай, к ней не так-то просто попасть. Тут много качеств должно совпасть. И внешние данные, но это как раз не обязательно, потому что, как говорит сама Станислава, нынче нарисовать можно любое лицо, было бы желание. Гораздо важнее — харизма, обаяние. Надо, чтобы человек умел нравиться. Ну, с этим у меня, к счастью, проблем нет и никогда не было.

И Полина весело засмеялась. Ее совсем не интересовало, кого убили у них в центре.

Саша решил до поры до времени ей этого и не говорить.

— Так вот я и решила, что быть регентом — это не мое. И напрасно мне объясняли, что в их класс попасть — это невесть какая удача, что туда берут избранных, то есть девочек из самых лучших семей священников. Но мне было все равно. Вся эта поповская скукота была не по мне, я там была чужая. И я чувствовала это.

— А тут ты прижилась?

— Ну, как тебе сказать… С этим миром у меня куда больше общего.

— А кто-то из родных тебя поддерживал в твоем стремлении уйти из семьи?

— Только Аксинья. Это моя двоюродная сестра. Она меня старше намного, но мне во всем сочувствовала. Но это потому, что у Аксиньи у самой с мужем не ладится дело. А когда человек несчастлив сам, то он другим очень даже живо сопереживает.

— А вот ты мне скажи, — вмешался в разговор Саша, — как же все-таки Аксинья уговорила тебя сыграть роль Марфы? Заплатила?

Полина удивленно взглянула на Сашу. И тот ее понимал. То все молчал, молчал, а то вдруг выдал, и сразу такое!

— Откуда ты это знаешь? — спросила Полина. — Ну, про Аксинью?

— Знаю.

— Наверное, Аксинья сама тебе и сказала. Больше никто, кроме нас двоих, не знал. Нет, она мне не платила. Я же говорю, Аксинья несчастная. У нее муж — не муж.

— Как это?

— Долго рассказывать. В общем, Аксинья меня попросила ей подыграть. Нужно ей было, чтобы я перед Вадиком роль Марфы сыграла. Мы с ней и впрямь похожи сильно. Вот сами взгляните.

И Полина достала смартфон, в котором нашлось немало фоток.

— Вот это я, а рядом — Марфа с Аксиньей. Видите, у нас с Марфой — просто одно лицо!

Но Саша смотрел отнюдь не на Марфу, чье лицо он изучил очень даже хорошо. Он смотрел на вторую сестру — Аксинью. Смотрел и понимал, что картина у него в голове наконец-то начинает складываться. Потому что в Аксинье он узнал ту самую Ксюту — хозяйку французского бульдога Митьки, которая по совместительству являлась еще и вдовой Вадика Стукалина.

— Ах я дурак! — прошептал Саша.

— Что?

— Нет, ничего.

Но про себя Саша продолжал досадовать. Вот дурака он свалял. Он-то думал, что Ксюта — это сокращенное от Ксении. А оказывается, Ксюта — это Аксинья! Аксинья Полозова! Надо было давно догадаться.

Между тем Тимур тоже спросил у Полины:

— Так тебя сестра уговорила подурачить ее мужа? Но зачем?

— Вадим никак не мог избавиться от мыслей о Марфе. Достал прямо он уже Аксинью своими переживаниями. Вот Аксинья и придумала, что будто бы Марфа ему являться станет. Раз придет, скажет чего, другой придет, а третий велит забыть ее. Ну, Вадик и послушается.

— А если нет? Если не поверит?

— Мы с Аксиньей проверку устроить решили. Я в Марфу переоделась, да и велела Вадику идти на концерт, на который он до того идти никак не хотел. И что думаете? Пошел! Полетел! Все, как ему Марфа приказала, так и сделал.

— Значит, это Аксинья отправила мужа на концерт. А билеты у нее откуда?

— Не знаю. Я не спрашивала. Мне все равно, я туда точно не собиралась. Да и Вадик не хотел, упирался, говорил, что детские утренники — это не по его части. И что губернатор туда все равно не приедет, а на мелких фигур он размениваться не хочет. Он вообще в последнее время тяжел на подъем стал. Все по Марфе своей тосковал. А тут, как ему Марфа велела быть на концерте, вмиг полетел.

— И ты с Аксиньей с тех пор больше не созванивалась?

— Нет. Занята была. Я сразу в трех новых постановках у Станиславы участвую. Вот Ричард Александрович мной очень восхищается. Специально сегодня пришел, чтобы на меня посмотреть. Думаете, чего я задержалась? С ним остановилась поболтать.

Саша оставил эту информацию без реакции. Просто не знал, что тут сказать. И потому спросил о том, о чем точно знал:

— Значит, Аксинья тебе не сообщила о смерти мужа?

— Вадик погиб? — всплеснула руками Полина. — Почему?

— Убит.

— Боже мой! Это злой рок! Проклятие на нашу семью! Какой ужас! Дядя, тетя, потом Марфа, теперь Вадик! Кто следующий?

Полина заговорила в точности как ее мама. Наверное, несмотря на подчеркнутый разрыв со своими близкими, Полина все еще являлась частью семьи Полозовых.

— Представляю, как там сейчас переживает моя мама. Наверное, места себе не находит. Она ведь такая впечатлительная. Позвонить ей, что ли?

Саша замер.

Он даже дыхание затаил, чтобы не спугнуть этот порыв Полины.

Неужели ему вот так легко и просто удастся вернуть девушку в ее семью? И все ведь получилось как нельзя лучше. Полина и впрямь позвонила матери, поплакала о Вадике, потом разговорилась со своей матерью о разных пустяках и пообещала, что приедет к ней прямо сейчас. Даже не стала доедать заказанную куриную котлетку и убежала.

— Тимчик, звони мне! Номер мой новый я тебе скинула.

Тимур выскочил следом, чтобы проводить Полину и не отпускать ее поздно вечером одну, но вернулся в растерянности.

— Ушла! Убежала! Нету.

За считаные секунды Полина уже куда-то делась. Тимур что-то пытался объяснить Саше, почему надо отыскать Полину, но Саша его не слушал.

Единственное, чего хотелось сейчас Саше, так это хорошенько по душам потолковать с Аксиньей и послушать, что скажет ему эта лживая двуличная женщина. И потому он сел за руль и поехал к Аксинье.

А упрямый Тимур остался бегать кругами возле кафе, искать свою Полину.

Глава 11

Дома Аксиньи не оказалось. Но Саша не очень-то расстроился. Он знал, где в это время суток можно искать владельцев собак. И прямо в ту заветную рощу и направился. Еще издалека он услышал собачий лай и понял, что на правильном пути. А что? Погода теплая. Почему бы не погулять, пока капризы природы это позволяют.

Бульдог Митька и хозяйка его Аксинья были тут. Не доходя нескольких метров, Саша остановился в кустах и немного понаблюдал.

Ему хотелось понять, как чувствует себя свежеиспеченная вдова. Нельзя сказать, чтобы она сильно напоминала убитого горем человека. Смеялась, болтала, рассказывала какие-то истории. И, как заметил Саша, чаще всего обращалась к высокому худому блондину, который пришел на прогулку в компании лишь внушительных размеров золотистого ретривера.

— Похоже, наша вдовушка присматривает себе следующего муженька.

Саша решил еще немного подождать.

Время было уже позднее, собачники стали расходиться. Аксинья и хозяин ретривера пошли вместе. По дороге они очень мило ворковали. И у Саши сложилось впечатление, что недавняя скорбь Аксиньи полностью растворилась под влиянием нового чувства.

Сашу охватило возмущение. Вот мерзавка! Не успела овдоветь, как уже кокетничает с другим. Да ладно бы овдоветь, нет, Аксинья сознательно отправила на смерть своего мужа, а теперь строит глазки следующему! Гадина!

Стремление Саши поговорить с Аксиньей по душам возросло многократно. Но ему пришлось дожидаться, пока парочка распрощается. И вот момент настал.

Саша шагнул из темноты и, направив луч фонарика себе в лицо, громко гаркнул:

— Ты убила меня! Ты убила своего мужа!

Он надеялся, что получится страшно. И также надеялся, что резкие тени полностью исказят его лицо. Но результат превзошел все его ожидания.

Бульдог от страха плюхнулся на задние лапы и сделал под собой лужу. А Аксинья взвизгнула и упала в обморок. И Саше же еще пришлось приводить ее в чувство!

Он без всякого почтенья отхлестал женщину по щекам. Но когда Аксинья открыла глаза, то она явно ничего не помнила.

— Это вы? — узнала она Сашу. — А что со мной? Я упала в обморок!

И вспомнив, что случилось, она задрожала.

— Ох, ко мне приходил призрак моего мужа. Он обвинял меня в убийстве! Но я же не хотела! Я не могла знать!

— Чего? — сурово спросил у нее Саша. — Что Вадика убьют на том концерте, на который вы заставили его пойти?

— Я же не знала! Меня попросили сделать так, чтобы Вадик там обязательно поприсутствовал.

— Кто попросил?

— Ричард!

И тут Ричард! Честное слово, этот человек слишком часто появлялся у Саши на пути.

— Вы знаете Ричарда?

— Я — нет. А вот Вадик его хорошо знал. Вадик вообще всех в городе знал. И все знали Вадика. Ричард позвонил мне и сказал, что у них запланирован концерт, на который они ждут губернатора. Что это — почет. И что он хочет, чтобы Вадик осветил это в прессе.

— Вадик не занимался светской хроникой.

— Светские журналисты и так там были представлены в полном составе. Но Ричард хотел, чтобы Вадим написал что-нибудь такое… Что заставило бы чиновников наконец раскошелиться на ремонт центра! Что-нибудь острое и критическое.

— А-а-а… Понимаю.

Теперь Саша и впрямь понимал. Не понимал он другого. Кто же убил Вадика Стукалина? А потом еще и Агнию Захаровну? Допустим, последнюю никому было не жаль, но тоже не дело, когда в людей средь бела дня стреляют. Потому что сегодня — Агния Захаровна, а завтра кто-то еще?

И поэтому Саша продолжил расспрашивать Аксинью. И очень скоро понял, что женщина имела насчет своего мужа планы вполне конкретные, но напрямую к убийству Вадика не имеющие отношения.

— Вадик вел себя просто непорядочно. Он никак не желал забывать Марфу. Чего я только не предпринимала, как ни обольщала, как ни ухаживала за ним. Нет, то и дело он отправлялся на ту проклятую квартиру, где все случилось, и проводил там от нескольких часов до нескольких дней. Мне это совсем не нравилось. Кто его жена? Я! А Марфа давно умерла! Пора было ему забыть ее!

Но дело в том, что Вадик не желал слушаться свою жену. И забывать Марфу тоже не желал.

— И продавать квартиру, в которой вы теперь были с ним сособственниками вдвоем, ваш муж тоже не желал. И вам этого тоже не позволял сделать.

— Почему? Я могла продать свои метры и доставшиеся мне по наследству от сестры метры. Других родственников у Марфы не имелось. С Вадиком они отношения не регистрировали. Так что по закону наследница — я.

— Но продать четыре комнаты вам выгодно никогда бы не удалось. Квартира находится в ужасном состоянии. К тому же ее оккупировали какие-то бродяги.

— На них я давно рукой махнула. Пусть живут. Все равно сдать комнаты в таком состоянии не представлялось возможным. Да и Вадик настаивал, чтобы все оставалось по-прежнему, как было при Марфе.

— Значит, сдать комнаты он вам не позволял. Продавать квартиру не хотел. А между тем долги по коммунальным платежам все множились и множились, и скоро вы могли совсем потерять эту квартиру.

— Точно! Так и было! Я пыталась объяснить это мужу, но когда дело заходило о Марфе, он становился странно глух и туп. Ничего не слышал, никакие разумные доводы не воспринимал. Просто какое-то помрачение рассудка у него наступало. Совершенно невменяемым человек делался.

— И даже Тибет ему не помог? Обычно люди возвращаются из таких мест с просветленным разумом.

— Ах, да какой там Тибет! В психушке Вадик лежал! Но что-то лечение не шибко ему помогло. Нет, они его подлечили, конечно. Но когда речь заходила о том, что касалось Марфы или памяти о ней, безумие накрывало Вадика с новой силой. Я прямо боялась заводить с ним разговор на эту тему. Он дичал, свирепел. Ногами на меня топал, руками махал. Я его боялась в такие минуты.

— И вы решили, что ваш муж до сих пор не вполне здоров.

— Разве это не очевидно? У мужа была зацикленность на его Марфе. Меня это злило. Как его законная жена, я имела право на всего мужа целиком, а не только на какую-то его часть. То же самое и с квартирой! Мы с Вадимом остались единственными собственниками шикарных квадратных метров в центре города. Квартира видовая. Из окон видна река, в двух шагах — Летний сад. Инженерный замок из окон виден. И что? Вместо того чтобы продать всю квартиру целиком и получить отличный доход, мы сидели сложа руки, чтили память моей сестры, а долги между тем множились и множились.

Саша понимал Аксинью очень хорошо.

Один его приятель жил в коммуналке, где не были установлены счетчики. И ежемесячно он получал такой счет, что казалось, он один оплачивает воду во всем районе. За свою комнатку в шестнадцать метров он платил столько же, сколько родители Саши за их трешку. И если платежи в коммуналке Марфы были хотя бы вполовину такими же, то тут недолго было разориться. Еще несколько лет — и продавать квартиру уже не было бы никакого смысла. Долги и впрямь перевесили бы рыночную стоимость самой квартиры.

— А я не хотела терять эту квартиру. Эти комнаты достались нам с сестрой от бабушек и дедушек. Это были наши метры. Достаточно того, что сестра превратила квартиру в какой-то бомжатник. Но совсем ее потерять я не могла!

— И вы решили убить мужа, который вам мешал.

— Нет! — вздрогнула Аксинья и даже отшатнулась от Саши. — Что вы! Как вы такое могли подумать?

— Это ведь вы заманили его на тот концерт.

— Я понятия не имела, что его там убьют.

— Конечно. Вы всего лишь сказали киллеру, когда и где ждать вашего мужа. И дали денег за его устранение.

— Нет! Клянусь вам! Нет!

— Каков же был ваш план по устранению мужа? Вы ведь должны были его устранить, он мешал вам распорядиться квартирой разумно.

— Я собиралась представить дело так, что муж безумен.

— Вот оно что! Хотели спровоцировать у него приступ.

— Болезнь в нем была, это очевидно. Но пока она медленно тлела, я не могла вызвать психиатров. Мужу нужен был толчок. И я попросила Полину, которая очень похожа на покойницу Марфу, сыграть ее роль. Полина должна была показаться мужу и притвориться Марфой. И что вы думаете? Муж поверил! Он так бурно среагировал на появление Марфы! Полина говорит, он рыдал и рвался к ней. Ей стоило огромного труда приказать ему стоять на месте. Пришлось пригрозить, что если он до нее дотронется, то больше она к нему уже не придет. Только после этого Вадик затих, и Полина смогла изложить ему, что он должен для нее сделать.

— Пойти на концерт? Она же дала ему билет, который получила от вас.

— Муж тут же помчался выполнять ее приказ. Прибежал домой, глаза дикие. Тут же полез в душ бриться-мыться. Всю ночь не спал. Это была проверка, но благодаря ей я окончательно убедилась, что у Вадика по-прежнему в голове тараканы. Наверное, он был слегка не в себе уже давно, просто смерть Марфы выявила его болезнь. А как можно такому человеку доверить управление имуществом? Он же невесть каких дров наломать может!

— Может, — согласился с ней Саша. — И как же вы решили действовать?

— Полина должна была еще несколько раз появиться перед Вадиком, давая ему все более и более дикие поручения. Это было нужно для того, чтобы всем вокруг стало окончательно ясно, что мой муж не в себе.

— А потом?

— Мы положили бы его снова в больницу.

— В психиатрическую клинику?

— Там ему могли бы помочь. У меня тетка родная работает в дурке. Она очень даже запросто могла Вадика к ним положить.

Тем более что один раз Вадик уже лечился. Да, план Аксиньи мог бы сработать. Приходилось это признать.

— А пока ваш муж лежал бы в больнице, вы признали бы его недееспособным и тем самым получили карт-бланш на продажу всей квартиры целиком.

— Да меня устроила бы и генеральная доверенность от моего мужа. У меня уже и покупатель имелся. Очень ему расположение квартиры понравилось. Он за эту убитую коммуналку был согласен заплатить почти как за целую. Один раз в сто лет такой покупатель появляется. Мне агентша, которая с ним приходила, так прямо и сказала. Если я упущу сейчас этого лоха, второго придется ждать много лет. И не факт, что тогда удастся продать квартиру. Может, эти бродяги ее к тому времени вообще уничтожат. Они же свечи всюду жгут, до беды — пять минут.

— Значит, вам надо было срочно избавиться от Вадика, чтобы избежать проблем.

— И поэтому убивать мужа я никак не могла. Это было не в моих интересах. Понимаете?

— Не совсем.

— Да ведь после его смерти мне придется минимум полгода ждать вступления в наследство. А за это время покупатель уйдет. Точно уйдет. Подыщет себе менее проблемный вариант. Ох, чувствую, не продать мне будет эту квартиру! Так и сгинет! Может, и впрямь это проделки Марфы? Может, и правда, что сестра колдовать умела. Сама-то я думала, что это она прикидывается, интерес к себе таким образом разжигает. Мол, ведьма она. А теперь вот думаю, ну как Марфа и впрямь квартиру заколдовала?

— Так вы священника позовите, от молитв всякое колдовство отступит. И самое главное — сестру свою отпойте. И все поминальные молитвы и ритуалы выполните. В церковь каждую неделю ходите, молитесь за упокой ее души, причащайтесь, тогда и ей, и вам легче станет.

Аксинья покивала, но как-то неубедительно.

Не было у Саши уверенности, что женщина завтра же побежит в храм. И послезавтра тоже не побежит. Ну, в лучшем случае, может, хоть через месяц вспомнит и зайдет.

— Сейчас не так-то просто продать квартиру в центре города, — продолжала терзаться Аксинья своей проблемой. — Квартир на продажу выставлено полным-полно. А все покупатели нынче считают денежки. Они понимают: вложиться в ремонт в старом здании придется по максимуму. Это вам не новостройка, где поклеишь обои — и порядок. Тут сперва горы старого хлама и мусора придется вывозить. Потом все коммуникации менять. Перекрытия укреплять, а то вся новая красота к соседям провалиться может. Возни получается больше, чем удовольствия. Тем более что наша квартира и впрямь в ужасном состоянии. Но мне повезло: нашелся такой дурак, которому квартира понравилась даже в таком состоянии. Продать бы ему квартиру и забыть! Но нет, убили Вадика! Теперь покупатель уйдет, а нового ищи-свищи!

Кажется, ее этот факт и впрямь сильно угнетал. Аксинья смерти Вадика не хотела. Смерть мужа была ей не столь выгодна, как его признание недееспособным. Или временно недееспособным. Тем более что психические проблемы у Вадика и впрямь имелись.

Ну, не мог нормальный человек вести себя по отношению к умершей возлюбленной столь нелепо. Алтарь у нее в комнате соорудил. Регулярно к нему наведывался, о чем говорили свежие цветы и фрукты. Вадик не позволял ничего менять в квартире. И к тому же он поверил, что мертвые могут возвращаться. Да еще с пригласительным билетом в руках. Тут налицо был какой-то психический сдвиг. И врачи могли бы помочь Вадику.

Да вот не довелось ему полежать в психушке и подлечить свою голову. Кто-то решил его проблему более кардинально.

Но одно Саша уяснил. Билет на концерт Аксинья получила от Ричарда. Тому было нужно присутствие Вадика, который умел так состряпать свои статьи, что даже самый невинный сюжет выливался в целое разоблачение.

Но что именно хотел разоблачить Ричард? Аксинье он сказал, что надеется с помощью статей Вадика надавить на жадных чинуш, которые все тянут и тянут с выдачей денег на ремонт центра. Но так ли это было на самом деле?

От Аксиньи толку было мало. Она все говорила про квартиру, как ее можно продать наиболее выгодным образом. Про Вадика она почти не упоминала.

Под конец Саша уже начал прощаться. И вдруг поинтересовался:

— А зачем вы вообще вышли за него замуж?

— Любила!

— Или хотели доказать что-то своей сестре?

— Хоть бы и так. Она умерла, а Вадим достался мне. Марфа всегда умела повернуть дело так, чтобы оказаться на первом месте. И чтобы я копошилась где-то там внизу у пьедестала, на котором стоит она. Но она мертва! А я жива! И Вадик все равно стал моим мужем! Моим, а не ее!

— А почему ваш муж упорно не хотел идти к своему другу в центр на этот концерт? Вадик предчувствовал свою смерть? Боялся чего-то?

— Нет, не думаю. Просто не хотел видеть Ричарда, вот и все.

— А почему? Они же были друзьями.

— Я этого не говорила. Я сказала, что Ричард знал Вадика. А друзьями они не были. А уж после смерти Марфы, когда оказалось, что Ричард тоже был ее любовником, Вадик и вовсе к нему охладел.

— Что?

— Что тут такого? Марфа легко вступала с мужчинами в отношения. И так же легко их рвала.

— Но Ричард…

— Ричард — очень интересный мужчина. Да, он в возрасте, но на него до сих пор западают молоденькие девочки. Знаю это доподлинно от Марфы.

— Но как Вадик узнал?

— Ричард был на похоронах Марфы и проговорился об их связи. Он думал, что Вадик знает. А Вадик ничего не знал. Сами понимаете, как он отреагировал.

— Нелегко узнать об измене возлюбленной уже после ее смерти.

— Даже не скажешь ей ничего, не предъявишь. Все! Она уже вне досягаемости для упреков. И ничего тут уже не поправить, не изменить. Но Ричард, конечно, в голову себе ничего такого не брал. Для него Марфа была просто очередной подружкой. Легкодоступной к тому же. Он покрутил с ней недолго романчик, потом переключился еще на кого-то. Для Ричарда ничего серьезного в этих отношениях не было. Он — совсем другой человек. Это вам не Вадик, который влюбился в Марфу раз и на всю жизнь.

Итак, заманить Вадика на последний в его жизни концерт хотел Ричард. И этот же Ричард был любовником Марфы.

Что-то крутилось в голове у Саши, какие-то фрагменты мозаики, но складываться в четкую картину они упорно не хотели.

По дороге домой Саше позвонила тетя Оля. По рассеянности он взял и ответил ей, хотя если бы нашел время подумать, не стал бы такого делать.

— Ну что? — спросила тетка, причем голос ее не предвещал ничего хорошего. — Я слышала, что ничего у твоего Барона не получилось?

Саша начал мямлить какие-то объяснения. Но тетка держалась сурово.

— Послушай, — произнесла она, — дорогой племянничек, наверное, ты не понял. Эта хозяйка Дианочки очень важна для меня. Я не хочу ее подводить.

— Но что я-то могу? Диана не желает размножаться. Не желает вступать в интимные отношения с лицами противоположного пола.

— Есть же какие-то способы, чтобы ее заставить.

— Какие?

— Ну, дают же людям виагру.

— У Барона с потенцией все в порядке.

— Есть и женский аналог виагры, — вкрадчиво произнесла тетка. — И собачий тоже. Дать бы чего-нибудь такого этой Дианочке, а?

— Я не знаю. Там эксперты были, они уж точно все про такие вещи знают. И ничего не предложили.

— Эксперты! — возмущенно воскликнула тетка. — Им все как бы по правилам. А иногда в жизни для достижения цели можно немножко от правил и отойти.

— Что-то мне не нравится, чему вы меня учите.

— Наука, племянничек, на месте не стоит. Я тут заглянула в Интернет и нашла один препарат, который все хозяйки таких вот строптивых сучек очень хвалят. Он и на увеличение помета влияет. Вместо одного-двух щенят собаки по пять-шесть начинают рожать.

— А это для собаки не вредно?

Но тетя Оля заверила, что эта вещь крайне полезная.

— Так что? Даем ее Дианочке?

Саша молчал. Похоже, за него уже все решили.

— Завтра я буду у них дома с визитом, потихоньку скормлю собаке таблетку. Твоя задача — появиться через пару часов. Понял?

Убедившись, что племянник все понял, тетка вновь подобрела. И пожелала узнать, как обстоят у него дела, нашел ли он хозяйку интересующей квартиры.

Саша рассказал подробности встречи с Аксиньей. И тетя Оля подняла его на смех.

— Ха-ха-ха! Эта Аксинья глубоко заблуждается, если думает, что так легко взять и признать молодого мужчину недееспособным! Даже ограниченно недееспособным и то сложно. А ограничения не помогут ей продать квартиру вместо него.

— Значит, это совсем не простая процедура? Сложнее, чем вступление в наследство?

— Во много раз сложнее! Во-первых, это делается через суд. Во-вторых, нужна куча всяких бумаг. И если дело дойдет до суда, то у судьи неизбежно возникнут к этой Аксинье вопросы. Что там у нее за основание полагать мужа недееспособным?

— Ему невесту никак не удается забыть. Хотя она уже два года назад умерла.

— Полнейшая чушь!

— Но он на этой почве даже нервное расстройство получил и в клинике лежал.

— Это еще не основание, чтобы запретить ему распоряжаться своим имуществом. Там очень сложная и муторная процедура. И даже если владелец признан недееспособным и имущество продается по доверенности, я всегда предупреждаю покупателя, что такие метры лучше не брать. Слишком велик риск, что на каком-то этапе в оформление вкралась ошибка и сделка будет впоследствии признана недействительной.

Тетка говорила так уверенно, что Саша ей поневоле поверил. И что же получается? Аксинья опять обманула его? Или сама была не очень-то в курсе дел?

И еще этот роман Марфы с Ричардом. Был ли он? Или Аксинья и тут наврала?

Также Саше не давала покоя физиономия того приятеля Ричарда, которого он видел сегодня с ним на мюзикле у мадам Станиславы.

Где Саша мог видеть раньше лицо этого человека? Память услужливо подсказывала, что было это не в реальной жизни, а где-то на фотографии.

Приехав домой, Саша первым делом разложил перед собой снимки, которые дал ему Толик.

— Кушать будешь?

— Я не голоден.

— С собакой отец уже погулял.

— Я понял.

Саша рассеянно погладил Барона, подсунувшего ему тут же голову, подавшего лапу, подставившего спину — и все это практически одновременно. Пес крутился возле хозяина, выпрашивая ласки, но Саше было не до него. Он разглядывал фотографии.

Спасибо Толику: все лица получились на них четкими. Вот выходит первая волна чиновников — довольные собой, веселые люди. По краям их страхуют охранники, тоже довольные и сытые. А вот пошла следующая волна гостей, уже не таких сытых и не таких довольных собой. Это всякие там помощники, вторые секретари и все такое прочее. Тут и охраны поменьше. Затем пошли те, кто на концерте оказался для заполнения мест. Тут охраны вообще почти не было.

— А вот и Вадик.

Саша отобрал несколько снимков, на которых был запечатлен журналист. Фотография была до ужаса реалистична. Жить Стукалину оставалось считаные секунды. Вот-вот с крыши должен был прозвучать выстрел, унесший жизнь журналиста.

— А кто это рядом с ним?

Лицо показалось Саше снова знакомым. Он пригляделся и наконец вспомнил:

— Это же Виктуар! Вот он где!

Тот самый напыщенный задавака Виктуар, с которым Ричард был у мадам Станиславы.

— Минуточку, но где же он сам? Где же тут Ричард?

Саша начал ворошить снимки. И очень скоро он понял, что ни на одном из них Ричарда нет. Ни рядом с замом, ни рядом с другими чиновниками из мэрии.

Уронив руки, Саша пробормотал:

— Как же так? Не может этого быть!

И снова взялся за снимки. Теперь он вооружился лупой и внимательно разглядывал всех, кто попал в кадр. Но по-прежнему ни на одном фотоснимке лицо Ричарда не появилось.

— Но ведь он директор центра! Он должен был быть в первых рядах! Рядом с главными чиновниками.

Но там была одна лишь Анна Даниловна, которая мило улыбалась, приседала в реверансах, благодарила за оказанную их центру честь. При этом завуч выглядела слегка растерянной, то и дело косилась глазами то в одну, то в другую сторону. Похоже, тоже высматривала Ричарда, которому надлежало взять на себя главный удар и напрямую попросить денег у прибывших гостей. Но Ричард так и не появился. И Анне Даниловне пришлось отпустить гостей, ничего из них не выбив.

Неудивительно, что на последнем снимке, когда она смотрит вслед отъезжающему кортежу, лицо у нее одновременно сердитое и огорченное.

Закончив просмотр снимков, Саша погрузился в глубокую задумчивость.

— Все это очень странно. Почему Ричард не присутствовал на проводах гостей? Обиделся за отсутствие губернатора? Нет, это глупо — обижаться на занятого человека. Заместитель приехал, его Ричард и должен был обхаживать. И вторая странность. Ричард затеял всю эту катавасию с пригласительными билетами для Вадика. Очень хотел, чтобы Вадик пришел. Но когда Вадик пришел, сам Ричард куда-то исчез.

И, помимо воли, в голову Саши полезли всякие нехорошие мысли.

Ричард — мужчина поджарый и подтянутый. Он высоты ничуточки не боится. Занимается в тренажерном зале, бегает, он находится в прекрасной физической форме. В отличие от того же Максима Сергеевича, который, сказать честно, просто мямля и размазня, Ричард производит впечатление человека жесткого и делового. Человека, который знает, чего он в этой жизни хочет, и который смело идет к своей цели.

На мгновение представив себе Ричарда, прыгающего по крыше и прячущегося за фигурами муз, Саша внезапно понял, что у него это очень даже хорошо получается. Вот когда он пытался представить себе в той же роли Максима Сергеевича, ничего не получалось.

Может, виной тому было то обстоятельство, что Максима Сергеевича сыщик видел лишь на фотографиях. Но в его воображении Максим Сергеевич полз по крыше, прилипнув всем телом к кровельному железу, он жалко закатывал глаза и терял сознание от ужаса. А вот Ричард проворно скакал между скатами крыши. Его сильные худые ноги легко переносили сильное натренированное тело с одного ската на другой. В руке была винтовка с оптикой. За спиной — футляр от контрабаса. И ничто из всей этой амуниции Ричарда не смущало и не стесняло совсем нисколько. Этакий живчик!

И, открыв глаза, Саша воскликнул:

— Вот кто мог оказаться тем стрелком! Ричард мог засесть на крыше центра!

Саша прямо вспотел от такого открытия. Он чувствовал, что ему срочно нужно с кем-то поделиться своей новостью. А кто мог быть для этого лучше и ближе, чем Валентина Петровна? К ней Саша и поспешил. Только бы женщина еще не спала!

Валентина Петровна не спала. И она с радостью встретила Сашу.

— А мне тоже нужно с тобою кое-чем поделиться. Я даже не знаю, как относиться к той информации, которой я разжилась.

— Давайте, сначала вы расскажете. А потом я. Вы же все-таки старше.

Саша испугался, что Валентина Петровна вновь вздумает обижаться. Но она была слишком взволнованна, чтобы зацикливаться на мелочах.

— Так вот, прихожу я сегодня к Ольге Ульриховне — нашему завхозу…

Мысль о том, чтобы зайти к милой и любезной даме и попить у нее чайку, возникла в голове у Валентины Петровны как-то сама собой. То есть это ей показалось, что сама собой, на самом же деле ее мозг напряженно работал над случившимися убийствами, и пункт с контрабасом показался ему каким-то шатким. И теперь подсознание требовало от Валентины Петровны обратиться к последней инстанции, которая видела, куда делся футляр для контрабаса.

Внешне все выглядело мило и безобидно. Просто две пожилые дамы мирно пьют чай и беседуют.

— А ведь знаете, — прихлебывая из белоснежной чашки с золотым ободком обжигающе горячую, другой она не признавала, жидкость, сказала завхоз, — с этим футляром от контрабаса произошла занятная история. Пылился он у меня на складе много лет подряд, никому он не был нужен, я уже и думать про него забыла. Стоит себе в углу и стоит. Хотя, конечно, если разобраться, не такая уж это удобная для хранения вещь, места занимает много. Вот взять, к примеру, арфу или арфу в футляре. Тоже целый угол занимает. Но для арф, как вы знаете, у нас целый класс выделен. А этот футляр стоял у меня и страшно мне мешал.

— Я знаю, дорогая.

Валентина Петровна пила чай по старинке, из блюдечка, дула на него, горячую жидкость она не любила. А лакомилась она домашним вареньем из грецкого ореха. В качестве презента баночку варенья ей привезла мама одной ученицы, родом из Еревана — столицы Армении.

Нельзя сказать, чтобы варенье привело Валентину Петровну в такой уж восторг. Оно было темного цвета, пахло йодом и к тому же имело специфический привкус, который она назвать приятным никак не могла. Но презент был редким, тут ничего не скажешь. И Валентина Петровна изо всех сил расхваливала его перед Ольгой Ульриховной.

Та на уловку не поддавалась, закусывала чай шоколадом с тертой карамелью и поглядывала на Валентину Петровну свысока. Шоколад был привезен из Стокгольма, а он, как известно, является столицей одного из последних в Европе королевств.

— Так я и говорю, работаю я у себя спокойно на складе, как вдруг приходит ко мне наш Ричард Александрович. И пришел-то по какому-то другому вопросу, но увидел за моей спиной футляр контрабаса и внезапно им заинтересовался.

Валентина Петровна тоже заинтересовалась. Придвинулась ближе. И даже взяла кусочек шоколада из накрошенной плитки. М-м-м… Жуется куда легче, чем орехи из варенья, которые больше похожи на твердые шарики для настольного тенниса. А тут карамель легко крошится на зубах и совсем не вязнет на них.

Задумавшись о вкусовых ощущениях, Валентина Петровна прослушала, с каким вопросом Ричард Александрович пришел к завхозу.

Очнулась она, когда Ольга Ульриховна произнесла:

— И велел мне Ричард Александрович списать этот футляр к такой-то бабушке.

— Что?

— Ну да. Футляр ему зачем-то приглянулся. Захотел он его взять для своих нужд.

— А вы?

— Ну, а что я? Все равно этот футляр пылился у нас без всякой надобности. А так он пользу бы кому-нибудь принес. Я сразу же занялась этим вопросом. И уже на другой день списала футляр для Ричарда Александровича.

— Почему же вы сказали, что футляр взял Максим Сергеевич?

— Так он его и взял.

— Но вы говорите, что Ричард Александрович хотел его взять.

— Хотел. Заставил меня списать. А потом приходит и спрашивает: списали? Я ему говорю: так точно. А он хмурится — оказывается, не надо было, поспешили. Оказывается, не для себя брал, для какой-то знакомой, а та уже новый себе приобрела. Не нужен футляр Ричарду Александровичу стал. Да еще после того, как я с футляра пыль вытерла, стало видно, какой он потертый да поцарапанный. Ричард Александрович брезгливо так его осмотрел, поморщился: мол, нет, такой я бы все равно не взял. Я и спрашиваю: что же делать теперь? Он плечами пожал и говорит, отдайте кому-нибудь, кто захочет. А нет, так выбросьте на свалку — и делу конец.

— Вот оно что. И не взял?

— Нет. А тут как раз ко мне Максим Сергеевич заходит. Я ему этот футляр и предложила. И так удачно получилось, что он сразу же согласился его у меня взять. Избавил от докуки. Хороший он все-таки человек, наш Максим Сергеевич, правда?

Но Валентина Петровна не отвечала. Она думала.

— А кто-нибудь из посторонних при этом присутствовал?

— Когда Максим согласился футляр взять? Нет. Мы с ним вдвоем были.

— А когда вы с Ричардом разговаривали?

— Да. Были еще какие-то люди.

— И кто?

— Кто…

Завхоз задумалась.

— Кто же? Кто? — бормотала она. — Ведь были люди, я это точно помню. А! Агния Захаровна как раз и была!

— Агния Захаровна?! А еще кто? Ольга Ульриховна, дорогая, вспоминайте! Вы сказали, что у вас были люди. Значит, кроме Агнии был кто-то еще!

Но сколько ни старалась завхоз, сколько чаю в себя ни влила, память к ней так и не вернулась. Помнила она лишь то, что стоял кто-то в уголочке — тихо и незаметно. И этот кто-то, а также Агния Захаровна должны были слышать весь разговор про футляр от контрабаса.

Глава 12

Насколько важной может оказаться эта информация, Валентина Петровна и сама толком не понимала. И поэтому сейчас очень хотела обсудить все с Сашей. А он и сам не знал, как ему реагировать.

С одной стороны, получалось, что футляр вроде как и мог оказаться у Ричарда Александровича. А значит, Ричард и впрямь мог оказаться тем метким стрелком на крыше. Комплекция и состояние здоровья ему запросто позволяли им стать. Но, с другой стороны, вроде как Ричард Александрович отказался от футляра.

— Может, он это специально разыграл, чтобы все думали, что футляр не у него?

— Но тогда он бы это при свидетелях сделал. А Ольга Ульриховна говорит, что Ричард Александрович один был, когда отказывался. Вот когда брал, были у нее какие-то люди.

— Может, он Максима Сергеевича подговорил, чтобы тот этот футляр как бы себе взял, а потом Ричарду Александровичу передал?

— Это могло быть.

— А как бы мне с Максимом вашим Сергеевичем познакомиться поближе?

— Это нетрудно сделать. Я ему как раз сегодня звонила, ему уже гораздо лучше. Если хочешь, съездим к нему завтра.

— А сегодня никак нельзя?

— Сегодня уже поздно, — усомнилась Валентина Петровна. — Ты на часы-то смотрел? Первый час ночи.

— Тогда завтра. Но только прямо с утра!

Это Валентину Петровну устраивало. С утра у нее занятий никогда не было. В первой половине дня ученики учились в обычных школах, а в их центре появлялись с часу дня. Так что Валентина Петровна была готова посвятить всю себя завтрашнему визиту к болящему.

Не успел Саша пожелать Валентине Петровне доброй ночи, как ему позвонил Тимур. Голос юноши звучал удрученно.

— Полина пропала! Я ей звоню, она не отвечает.

— Не волнуйся. Уверен, она уже дома.

— Вы звонили ее родителям?

— Сейчас позвоню.

Но звонок ничего Саше не дал. Он дозвонился маме Полины, но та заявила, что дочь не появлялась.

— Сама ее жду! Волнуюсь. Ведь обещала приехать. И нет ее!

Теперь и Саша ощутил тревогу. Значит, прав Тимур. Пропала Полина. Он перезвонил Тимуру, и оказалось, что последний час тот только и делал, что звонил Полине на тот номер, который она ему скинула. Но девушка не отвечала.

Ладно бы она доехала до дома, там — суета встречи, шум, хлопоты, понятно, что не до разговоров по телефону. Но Полина до дома не добралась. А ведь Полина так стремилась домой! Она даже заканчивать ужин не стала, сказав, что сможет теперь поесть дома, со своими родными, по которым она, оказывается, страшно соскучилась. Убежала и исчезла.

— Куда же она делась, эта бедовая девчонка?

Саша был сердит на самого себя. Все было уже на мази. Они нашли Полину. Поговорили с ней. Убедили вернуться домой. Надо было довести дело до конца и доставить Полину к ее родным. Но девушка так внезапно вскочила, так резко подорвалась бежать, что Саша даже не успел сориентироваться. Тимур побежал за Полиной. Но ведь Тимур выскочил за ней почти сразу, а на улице он девушки все равно уже не увидел.

Все это вселяло в Сашу страх и тревогу. И ночью он опять спал плохо. Еще не рассвело, ему позвонил Тимур. Голос его звучал устало.

— Я ее нашел.

Саша сразу понял, что речь идет о Полине.

— Где она?

— Верней, я нашел машину, на которой она уехала.

Тимур пустился в объяснения.

Вчера вечером, оставшись один, он сначала обежал все кафе, дома, магазины, расположенные в окрестностях пятачка, где находилась студия мадам Станиславы. Всюду он расспрашивал про высокую красивую девушку, описывал Полину, просил помочь, если кто ее видел. Никто ничего не видел. Но Тимур не сдавался. И к трем утра заскочил в круглосуточную аптеку, чтобы купить что-нибудь от головы, которая у него раскалывалась, и для бодрости, потому что его стало клонить в сон, да и вообще, он сильно вымотался и устал.

Девушка-провизор оказалась очень милой. То ли ей понравился паренек, то ли просто было скучно одной, но она не только дала Тимуру все необходимое и принесла ему воды, чтобы запить лекарства, но еще и участливо расспросила, что у него случилось.

Тимур рассказал историю своей любви, как он долго искал Полину, нашел и, о горе, снова потерял! Видимо, отчаяние его было столь велико, что девушка растрогалась.

— У нас снаружи есть камеры наблюдения, — объяснила она. — Если это исчезновение произошло неподалеку, то есть шанс, что твою подругу мы на них увидим.

— Да! Она могла тут проходить! — обрадовался Тимур. — А как посмотреть? Наверное, надо ждать, когда утром придет заведующая?

— Чего там ждать! — отмахнулась девушка. — Сейчас сами все и посмотрим.

— А ты умеешь?

— Чего там уметь! Нужные кнопки нажать — это и обезьяна сможет. А я все-таки поумней буду. В какое время это было?

И они вдвоем стали смотреть. Сначала по улице ходили какие-то люди, но это все были посторонние. И Тимур уже начал отчаиваться. Но затем он внезапно увидел знакомый силуэт.

— Полина!

— Это она? Не такая уж она и красавица.

Но Тимур не слушал свою знакомую. Он не сводил глаз с фигуры Полины. Девушка шла одна. Вот она остановилась и подняла голову, словно бы нарочно, чтобы попасть в объектив камеры. Затем зашагала дальше.

— И когда Полина переходила дорогу, возле нее остановилась машина. Дверца открылась. И Полина в эту машину села.

— Сама села? Никто ее насильно не утаскивал?

— Нет. Сама. Добровольно забралась внутрь.

— Это было такси?

— Нет.

— Полина остановила эту машину?

— Нет. Полина просто шла. Машина сама возле нее остановилась.

— Значит, это был кто-то знакомый.

— Я тоже так подумал.

— Ну, и ничего страшного. Если Полина со своими знакомыми, все в порядке.

— А почему она домой-то не поехала?

— Не знаю. Передумала. А, кстати, что за машина была?

— Зеленая «Киа». Такая маленькая букашка, светло-зеленая, как весенняя травка.

— Наверное, подружка ее подвезла.

— Не думаю. Хозяин машины — мужчина.

Что-то в голосе Тимура заставило Сашу насторожиться.

— Ты знаешь человека, у которого есть такая машина?

— Да. Видел несколько раз, как он в нее садится.

— Где?

— Возле нашего центра.

— И кто? Кто этот человек?

Когда Тимур назвал имя, Саша понял, что подсознательно готов был его услышать. Он встал, оделся, выгулял Барона. И когда часы показали семь, пошел будить Валентину Петровну.

Светло-зеленую букашку они увидели сразу. Машина стояла припаркованной возле дома Максима Сергеевича. И не просто возле его дома, а напротив того подъезда, где находилась квартира концертмейстера.

Не успел Саша и рта открыть, как Валентина Петровна воскликнула:

— А вот и машина нашего Максима! Значит, он сам тоже дома.

Саша в ответ лишь хмуро кивнул.

— Пойдемте скорее.

Высоко подниматься не пришлось. Нетрудно догадаться, что жить Максим Сергеевич предпочитал как можно ближе к земле. Первый этаж, правда, высокий. В окна квартиры, стоя под ними, не заглянешь. О чем Саша, признаться, изрядно пожалел.

Валентина Петровна рядом с ним продолжала переживать:

— Как же так! Без предупрежденья! Порядочные люди так не делают.

Саша хотел сказать, что порядочные люди и девушек по ночам не крадут, но не стал этого делать, чтобы еще сильней не травмировать Валентину Петровну.

Он лишь сказал ей:

— Он нас примет, вот увидите. У меня есть о чем с ним поговорить.

Максим Сергеевич не открывал долго. Потом из-за двери он также долго не мог уразуметь, кто же к нему пожаловал. Но когда открыл, то на его лице уже сияла приветливая улыбка.

Он сразу же начал извиняться:

— Простите тысячу раз, что я встречаю вас в халате. Мы с вами договаривались? Голова дырявая, я все забыл. Представляете, до чего дело дошло: когда вы позвонили мне в дверь, я еще спал. Как неудобно получилось.

Валентина Петровна в ответ тоже принялась многословно извиняться.

Саше все эти расшаркивания надоели, и он довольно грубо перебил обоих:

— Пройдемте! Есть разговор!

Валентина Петровна укоризненно взглянула на него. Мол, разве так можно себя вести в приличном обществе? Я была о вас лучшего мнения. Но Саше было уже все равно. Все эти китайские церемонии были хороши в обычной жизни. Проводимое им расследование требовало жестких мер.

— Садитесь!

Максим послушно присел на стульчик.

— В квартире есть кто-нибудь еще?

Мужчина покраснел, словно вареный омар, и соврал:

— Нет, никого нет.

Но Саша уже услышал доносящийся из соседней комнаты шорох. Он шагнул туда. И обнаружил на кровати подозрительный ком. Там явно кто-то прятался под одеялом.

Саша вернулся обратно и строго взглянул на Максима.

— Зачем вы это сделали?

— Что? Я… Не понимаю, о чем вы?

— Зачем вы помешали девушке вернуться в семью? Зачем провоцируете новый виток вражды со стороны ее родителей? Не ожидал от вашей натуры такого темперамента. Посмотришь на вас, еле ноги таскаете. А такая прыть!

— Что вы хотите? — жалобно произнес Максим.

Саша молча указал на дверь спальни.

Тогда Максим понизил голос и признался:

— Она сама ко мне пришла! Не мог же я выгнать ее среди ночи на улицу? Это не по-мужски.

— И в кровать к вам тоже сама залезла?

— Как порядочный человек, я предложил даме лучшее место. Сам я ночевал вот тут.

Максим указал на тахту, в углу которой и впрямь были второпях скручены одеяло и подушка. Саша вновь взглянул на Максима. Да, он не врет. Он ночевал на диване, пустив свою гостью в хозяйскую спальню. Очень благородно, но… глупо.

— Вы понимаете, что вам никто не поверит? Родители решат, что вы соблазнили их дочь. Они только-только пришли в себя после прошлогоднего инцидента, а вы снова за свое? Вы понимаете, если смерть Стукалина как-то связана с Полиной, то вы тоже находитесь под прицелом?

— Полина? — встревожился еще больше Максим. — При чем тут Полина? Мы не виделись с ней уже очень давно.

— Скажете, что этой ночью вы ее не видели?

— Нет.

— А кто же тогда ночевал у вас в спальне?

Максим покраснел.

— Как порядочный человек, я не могу выдать вам имя моей гостьи. А вы, как порядочный человек, не должны задавать мне таких вопросов.

— Чудак вы человек! Два убийства совершено! Вы сами под подозрением. Полина в этом как-то замешана. Вчера вечером Полина уехала на вашей машине. И, смею думать, что за рулем машины были тоже вы.

Максим Сергеевич покачал головой.

— Это какая-то ошибка. Я не видел Полину.

— Ну все! Мне это надоело!

Саша встал и решительно прошел в спальню.

— Полина! Вставай! Хватит притворяться! Я знаю, что ты здесь!

Одеяло зашевелилось. Саша затаил дыхание. И вот из-под края вынырнула голова. Рыжая, взлохмаченная и с короткой стрижкой.

От изумления Саша сделал шаг назад.

— Кто вы?!

И тут же за своей спиной он услышал изумленный голос Валентины Петровны:

— Ниночка! Что вы тут делаете?

Саша обернулся к ней.

— Вы знаете эту девушку?

— Конечно. Это Ниночка. Наш библиотекарь. Здравствуйте, Ниночка.

Нина этой встрече ничуть рада не была. Она в ответ кивнула.

И буркнула:

— Мне нужно одеться.

— Конечно, конечно, — заторопилась Валентина Петровна.

Она поспешно вытолкала Сашу и прикрыла за собой дверь. Саша особенно и не сопротивлялся. Он был слишком поражен той подменой, которая произошла при нем.

— А где же Полина? — бормотал он. — Тимур видел, как она вчера вечером уехала на вашей машине. Домой она не возвращалась. Где она? Куда вы дели девушку?

— Я Полину даже не видел.

— А машина сейчас стоит у подъезда? — это произнесла Нина, которая оделась с такой скоростью, что Саша даже предположил, что она спала, не раздеваясь.

— Да, машина на месте.

— Дело в том, что когда я вчера вечером подходила к дому Максима Сергеевича, — продолжала Нина, — то его машины возле подъезда не было. Я даже подумала, что его нет дома, но на всякий случай все же позвонила в дверь. И оказалось, что Максим дома. А вот его машины не было! Это совершенно точно!

Саша с сомнением взглянул на библиотекаршу. Можно ли ей верить? А вдруг она сейчас просто выгораживает Максима? Но зачем Нине врать ради постороннего человека? Тогда получается, что они близки? Возможно, они даже сообщники? И украли Полину вдвоем?

Чувствуя, что у него голова вот-вот пойдет кругом, Саша решил, что людям все-таки надо верить хотя бы изредка.

— Предположим, машины ночью не было. Значит, кто-то ее взял.

И он повернулся к Максиму:

— Кто мог взять вашу машину?

— Любой, кто приходил меня навещать и случайно прихватил ключи от машины.

— Хотите сказать, что у вас украли ключи?

— Предпочел бы думать, что их взяли по ошибке.

— Но ключей нет?

— Нет.

— А вы предприняли какие-то меры? Поменяли сигнализацию, сами ключи?

— Мне как-то нездоровилось в последнее время, — пролепетал Максим Сергеевич. — И я решил, что займусь этим после выздоровления. К тому же у меня был дубликат. Так что машиной я мог пользоваться все равно.

— И вместе с вами ею пользовался еще кто-то! Кто?

— Ко мне приходило много народу. Всех и не упомнишь. Я даже удивился тому, насколько я популярен среди коллег. Это было очень приятно. Все желали мне скорейшего выздоровления. Ужасались тому, как я снова оказался под подозрением. Кто-то советовал обратиться к колдунам. Кто-то к белым магам. Многие советовали пойти в храм на исповедь. Не знаю, почему все вдруг вообразили, что мне нужна помощь?

Да потому, что несчастья и неприятности к тебе так и липнут!

Вот что вертелось у Саши на кончике языка, но он промолчал. Если Максим считает, что у него в жизни полный порядок, — это его личное дело.

— И все же постарайтесь припомнить всех, кто приходил к вам с визитом. Причем меня интересует лишь та часть посетителей, кто приходил до обнаружения вами исчезновения ключей. Кто приходил после, мне не важны.

Максим Сергеевич пообещал, что постарается сделать все от него зависящее. И, подкрепившись чашечкой травяного отвара, который заварила ему заботливая Валентина Петровна, сел за стол и начал составлять список. На это у него ушло минут десять.

— Вот вроде бы и все.

Саша взглянул. Ого! Почти полтора десятка имен!

Максим Сергеевич не соврал, он стал дико популярен среди своих коллег. В подавляющем большинстве имена были женские. И это Сашу не удивило: женщины куда сердобольнее, они обожают навещать таких вот бедных и убогих. Но встретилось и два мужских имени.

— Ого! К вам даже Ричард Александрович заходил!

Максим заулыбался.

— И этот визит я специально отметил галочкой.

— Потому что он самый почетный?

— И еще потому, что именно после него я и хватился ключей. Стал их искать и не нашел.

— Вряд ли ключи мог взять Ричард Александрович, — вмешалась Нина.

Максим кивнул.

— Я тоже меньше всего думаю на него. Но справедливости ради надо упомянуть и его, не так ли?

Саша молчал.

Что же это получается? Сначала Ричард настойчиво зазывает к себе в центр на концерт журналиста Стукалина. Он настолько упорно это делает, что Аксинья даже идет на обман и просит свою двоюродную сестру Полину сыграть роль покойной Марфы.

Конечно, последнее — это чистой воды самодеятельность двух кузин. Ни о чем таком Ричард девушек не просил. И все же он имел пусть и косвенное, но все же отношение к этой импровизации.

Что же было дальше? Вадик Стукалин послушно отправляется на концерт в центр, где после окончания выступления журналиста убивают. Ричарда при этом среди провожающих не наблюдается вовсе. Где же он находится? Почему его не видно с остальными?

Копаем еще глубже, и оказывается, что Ричард не просто знаком с Полиной, он принимает участие в ее судьбе.

Об этом свидетельствует подслушанный Сашей разговор в театральной студии мадам Станиславы. Ричард и его приятель с напыщенным именем Виктуар обсуждают появление Полины на сцене. Значит, Ричард был настолько близок с Полиной, что знал, где ее искать. При этом члены семьи Полины — ее бабушка, отец и даже мама — понятия не имеют, где болтается и чем занимается их дочь. А вот какой-то Ричард очень даже в курсе дел! Он знает, где можно найти Полину. Знает, в какой постановке у мадам Станиславы занята девушка.

— И какой же вывод из этого можно сделать? А вывод только один: у Полины есть особая связь с Ричардом.

— Простите, что вы сказали?

Увлекшись своими мыслями, Саша не заметил, как заговорил вслух. И очнувшись, заметил, что Максим смотрит на него очень внимательно.

— Это все слухи! — строго произнес он. — Грязные слухи, которые я не позволю никому распускать! Я лучше многих других знаю, как обстояло дело.

— Откуда?

— Ни для кого не секрет, что мы с Полиной в прошлом году много общались. Она выбрала меня в свои наперсники. Может, потому, что я казался ей более серьезным, ответственным и понимающим, чем ее сверстники. Может быть, потому, что я все-таки был ближе к Ричарду, чем мальчишки. И Полина подсознательно надеялась, что я как-нибудь при случае могу озвучить ее чувства перед нашим директором. Сама она признаться ему стеснялась. Вот и выбрала меня в качестве промежуточного звена.

— Погодите! Вы хотите сказать, что Полина была влюблена в Ричарда Александровича?

— В прошлом году она сгорала от этого чувства. Не думаю, что она охладела к нему и теперь. Тем более что нынче ей уже стукнуло восемнадцать. И она ни перед кем не должна давать ответа, с кем ей встречаться и как себя вести с мужчинами.

— Но он же много старше ее!

— Ричард находится в прекрасной форме.

— Он ей в отцы годится! Если не в деды!

— Полину это не остановило.

— Нет, — взмолилась Валентина Петровна, — скажите, что вы это просто придумали!

— Это правда.

— И Ричард отвечал ей взаимностью?

— Ну, он не так наивен. Он понимал, к чему может привести контакт с несовершеннолетней. Нет, никаких интимных отношений у них не было.

— Но он все равно давал девчонке надежду!

— Они разговаривали. Это все, что я знаю. Ричард попросил меня присмотреть за девочкой, поумерить ее прыть, успокоить, как он выразился. Мне пришлось потратить на вразумление этого пылкого дитя много времени, но мне кажется, своей цели я достиг.

— Но какой ценой! Вас самого чуть было не обвинили в совращении несовершеннолетней!

— Я ни о чем не жалею, — твердо произнес Максим. — Было бы куда хуже, наделай Полина глупостей. А она ведь была уже готова наложить на себя руки, лишь бы Ричард заметил ее, обратил на нее внимание. Такие мысли кружились в голове у этой глупышки, когда мы начали общаться с ней. Потихоньку мне удалось отвлечь ее, убедить, что стоит лишь немного подождать, и все мужчины мира будут у ее ног. А потом и родители подключились. Признаюсь, отец проявил себя весьма жестко. Но именно этого не хватало мне самому. И под давлением двух сил — моей мягкой и грубой отцовской — Полина уступила. Она ушла из нашего центра, перешла в класс регентов и стала ждать, когда ей исполнится восемнадцать.

— А потом вы с ней общались?

— Нет. Честно сказать, эта история с выдвинутыми против меня обвинениями напугала и меня тоже. Так что я счел за благо больше не общаться с Полиной. Понадеялся, что ее страсть к Ричарду утихла. Все-таки они не виделись уже очень долгое время.

А если нет? А если виделись? А что, если отношения у маленькой Полины и взрослого Ричарда были совсем не такими невинными, как полагает наивный Максим Сергеевич?

Предположим, у Полины был даже роман с Ричардом. Она этого давно хотела. Он был не против. Ничто не мешало им нынче осуществить эту затею. Но что было потом?

Наблюдая поведение Полины, готовой флиртовать со всеми подряд, Саша был готов предположить, что она очень быстро разочаровалась в старине Ричарде и нашла ему замену.

А Ричард ревновал. Или даже не так: его самолюбие было оскорблено. И он решил отомстить. Убить соперника.

Саша начал размышлять:

«Предположим, это Ричард забрался на крышу и стрелял оттуда в Вадика. Но что же заставило Ричарда стрелять именно в Вадика?»

Вадик никак не годился на роль любовника Полины.

При всем напряжении своей фантазии, Саша не мог представить этих двоих вместе. И дело тут было даже не в том, что Вадик был родственником Полины — мужем ее кузины и женихом другой кузины.

Дело было в личности самого Вадика. Он был не способен завести еще один роман. Он и с женой Аксиньей буксовал. Все мысли и чувства Вадика были устремлены на одну лишь Марфу. Любовь Аксиньи он принимал, потому что ему это было удобно. Удобно, что ему подавали обед и чистые носки. Удобно, что кто-то следил за всеми бытовыми вопросами, тем самым позволяя самому Вадику сосредоточиться на его болезненном чувстве к ушедшей подруге.

Но Полина похожа на Марфу-покойницу. Не могло ли это привлечь к ней Вадика?

Да и не стала бы Полина терпеть рядом с собой такого нюню. Она мигом бы его бросила.

Нет, Вадик никак не подходит Полине в любовники. А кто тогда?

Саша вновь вернулся мыслями к той фотографии, которую получил от Толика. Кто находился рядом с Вадиком? Там находился Виктуар. Стоял совсем рядом с журналистом. И Саше упорно не давала покоя физиономия этого Виктуара. Она была достаточно слащавой, чтобы нравиться женщинам. И сам Виктуар вращался достаточно близко от Ричарда, чтобы отбить у него любовь Полины.

Так что же? Если Полину так тянет на старичков, может, она и Виктуара наделила своей любовью? Может, Ричард стрелял совсем не в Вадика? Может, он целился в Виктуара, которого считал своим соперником и мечтал убить?

И когда Саша додумался до этой мысли, он почувствовал, что ему просто необходимо встретиться и переговорить с Ричардом с глазу на глаз.

Глава 13

Найти директора не составило никакого труда. Ричард Александрович был в своем рабочем кабинете.

— Вы ко мне?

— К вам!

— И по какому вопросу?

Вместо ответа Саша выложил перед мужчиной все полученные от Толика фотографии.

— Очень интересно. И что я должен тут увидеть?

— Не что, а кого.

— И кого я должен увидеть?

— Скорее уж не увидеть.

— Слушайте, молодой человек, — взорвался директор, — перестаньте уже говорить загадками. Увидеть — не увидеть, его — никого. Что вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы вы объяснили, почему вас нет ни на одном из этих снимков? И сразу предупреждаю: не лгите, что вы были, но просто не попали в кадр. Вас никто там не видел! Ни на концерте, ни после него. Более того, вас искали, но не нашли.

— Ну да, меня не было.

— И на концерте тоже.

— Да, признаюсь, я отсутствовал.

— И где же вы были?

Конечно, Саша не надеялся, что Ричард прямо в лоб объявит, что был на крыше, и искал наиболее удобную точку, чтобы открыть стрельбу. Саша лишь хотел послушать, что скажет ему подозреваемый. Юноша ожидал, что Ричард начнет сейчас врать и выдумывать небылицы. Но ответ Ричарда все равно поразил его.

— Я был заперт.

— Что?

— Да, да, — подтвердил Ричард, нервно кусая губы. — Не представляю, как такое могло случиться. Но факт. Меня заперли! Заперли, как какого-нибудь непослушного мальчишку! Не пустили на праздник.

И он рассмеялся. Наверное, хотел снизить уровень напряжения, но получилось только хуже.

Саша напрягся еще сильней. Да и смех Ричарда прозвучал слишком неестественно. Взгляд Саши выдал все обуревавшие его чувства.

— Не верите? А вы спросите Нину! Боюсь, она до сих пор обижена на меня. В горячке я наговорил ей лишнего.

— При чем тут Нина?

— Так меня же заперли у нее в библиотеке. А Нина меня выпустила. Верней, не выпустила, а вернулась после окончания концерта и обнаружила меня в библиотеке.

— Значит, выпустила?

— Нет, дверь к этому времени была уже открыта.

Саша возмутился.

— Вы уж определитесь, пожалуйста. Была дверь закрыта или открыта. Заперли вас или не запирали.

— Сначала заперли. Я долго ломился в дверь, потом утих, понял, что все внизу, никто меня не услышит, сел в кресло и стал ждать развития событий. Конечно, я был страшно зол. Рушились все мои планы. И когда появилась Нина, я был в таком бешенстве, что вам и не передать!

— Вы появились во дворе уже после выстрелов.

— Да, вскоре после них.

— А до того вы все время сидели взаперти?

— Именно так. То есть… я думал, что сижу взаперти. Но на деле замок был уже открыт кем-то до Нины. Когда она пришла, дверь была открыта. И она долго не понимала, какого лешего я проторчал все это время в библиотеке вместо того, чтобы обхаживать гостей внизу.

— А как вы вообще оказались в библиотеке?

— Мне нужно было туда зайти по делу. Потребовались ноты для вновь прибывших исполнителей.

— Они раньше не могли взять ноты?

— Эти гусляры приехали к нам из соседней школы. Двое из детей то ли забыли, то ли потеряли свои ноты. Нина как раз их опекала, у нее заранее были приготовлены для них ноты. Она — молодец, знала, что с детьми частенько форс-мажор случается. Надо быть готовой ко всему. И совсем уж неожиданно накануне мне сообщили, что может приехать еще один маленький артист. А я совсем забыл, пришлось Нине спешно искать для него ноты. Она их нашла, но оставила в библиотеке.

— И что, вам самому пришлось идти за нотами?

Что-то Саше слабо в такое верилось. Что за порядки такие, если директору центра самому приходится бегать за нотами для какого-то там исполнителя.

— Не какого-то, а особенного, — поправил его Ричард Александрович. — Мы ведь ждали на праздник сынка губернатора. Вроде бы, по слухам, он тоже хотел выступить. Конечно, мы с радостью приветствовали такую инициативу мальчика.

Что же, ноты для сынка губернатора — это еще на что-то похоже. Это и лично директору подсуетиться не вредно. А то ведь эти исполнители могут и напутать. Принесут ноты, да не те! Вот будет конфуз! Тут уж не до деликатной просьбы об увеличении финансирования. Сынок споет плохо или не споет вовсе, папаша-губернатор будет недоволен, а в результате пострадает самолюбие директора. Да, лучше все сделать самому. Сын губернатора — это вам не гусляры.

— Хорошо. Я понял. Вы зашли в библиотеку за нотами и…

— И меня заперли!

— А где была в это время Нина?

— В библиотеке ее точно не было. Видимо, она уже ушла на концерт. Ей же нужно было опекать гусляров. Их поручили ее заботам.

— Почему Нина не захватила с собой ноты? И как она оставила библиотеку открытой? Это что же? Заходи кто хочешь? Бери что нравится?

— Да будет вам! — отмахнулся Ричард. — Что в нашей библиотеке такого можно взять? Сборники нот и учебники? Так дети мечтают от них избавиться. Брать тайком им и в голову не придет. К тому же нужный сборник может найти одна Нина, другой заблудится среди стеллажей.

— А компьютер? Другая техника? Тот же ксерокс! Его можно украсть!

Ричард Александрович рассмеялся.

— Сразу понятно, что вы еще не видели наш ксерокс! Хотите, я вам его покажу? Это стационарный агрегат. Его и четверым взрослым мужчинам не унести. Подарок копировального центра, владельцем которого являлся отец одного из наших учеников.

— Компьютер остается! Телефон!

— Вся техника находилась в заднем помещении, его Нина, разумеется, закрыла перед уходом. А вообще, наша библиотека является еще и зоной отдыха. Тут стоят столы со стульями, дети могут в спокойной обстановке позаниматься, приготовить домашнее задание. Обычно библиотека всегда стоит нараспашку. Я потому так спокойно и вошел внутрь, что мне в голову не могло прийти, что меня кто-то в ней запрет.

— И кто сыграл с вами такую дерзкую шутку? Это удалось узнать?

— Нет. Я даже особенно и не усердствовал. Поспрашивал, конечно, но правды так и не добился.

— Как же так — вы и не выяснили?

— Да у нас тут такое творилось в тот день! Форменное безумие. Нина могла уйти, не закрыв дверь. Кто-то другой мог увидеть это и пожелать исправить непорядок.

— Не заглянув внутрь и не убедившись, есть там кто-нибудь или нет?

— Говорю же, все были страшно взвинчены. Да к тому же ничего страшного не случилось. Как выяснилось, Нина ноты перед уходом из библиотеки все же взяла!

— Получалось, что вам не было никакой нужды идти за ними самому?

— Тем более что и губернатор нас подвел, — весело подтвердил Ричард Александрович. — Не приехали-с! И его сынок соответственно тоже не прибыли-с! И выступить они у нас не смогли-с!

Несмотря на шутливый тон, который взял в разговоре директор, напряжение не отпускало Сашу. Что-то тут было не так. Но что именно, он никак не мог до конца взять в толк.

— А почему вы не звонили по телефону? — сообразил он. — Почему не звали на помощь?

— По какому телефону? Имеющийся в библиотеке телефон был заперт в заднем помещении. Я не стал ломать туда дверь.

— У вас при себе не было смартфона?

— Не было.

— Почему?

— Ну, не было и все. Забыл его у себя в кабинете. Я пытался звать на помощь, но на этаже никого не было. Центр ведь в тот день не работал. Все крутились внизу в холле и в Главном концертном зале, входы в который тоже находятся в холле. А от библиотеки до холла кричи — не докричишься.

Саша смотрел на Ричарда Александровича и чувствовал, как сомнение у него в душе все растет и увеличивается в размерах. Как-то неубедительно звучал рассказ директора. Кто-то запер его в библиотеке. Потом оказалось, что вовсе и не запер, что дверь была открыта, а значит, директор в любое время мог оттуда уйти и пойти… Нет, не на концерт он мог отправиться, а на крышу!

Пользуясь тем, что в здании центра было пусто, Ричард Александрович мог переодеться в ранее припрятанный им оранжевый комбинезон техника и побежать на четвертый этаж, а оттуда — прямиком на крышу. И работу камер наблюдения Ричард мог отключить. Уж кому как не директору знать, как это делается. Или нет, зачем ему носиться по зданию в подозрительном виде? Он мог вылезти из окна библиотеки. Рядом с ним как раз и проходит пожарная лестница.

Максим с его боязнью высоты обязательно бы грохнулся, а вот Ричард оказался на лестнице.

Валентина Петровна не видела, с какого именно уровня поднимался человек в комбинезоне. Она видела его уже на уровне третьего-четвертого этажей, когда до крыши оставалось всего ничего.

Итак, Ричард Александрович на крыше. Берет футляр от контрабаса, достает винтовку, занимает оптимальную для выстрела позицию и ждет, когда после окончания концерта народ повалит на улицу.

Вот тут-то он и приметил свою жертву.

Стукалин вышел из здания центра вместе с другими посетителями. Рядом с ним шел Виктуар. Выстрелов было сделано два. Первый выстрел никого не задел, пуля счастливо ушла в землю. Почему?

Элементарно. В первый раз Ричард просто промазал. Но зато вторым выстрелом Ричард убил Вадика. И прежде чем его успели заметить, Ричард ретировался. Скинул с себя приметный комбинезон, избавился от футляра и вернулся в библиотеку еще до того, как туда пожаловала Нина.

Что-то тут снова царапнуло Сашу. Но он не стал сейчас пытаться разобраться со своими ощущениями. Впереди маячил реальный подозреваемый. Тот, который имел отношение к футляру от контрабаса. Тот, который не имел алиби на время убийства. И тот, который заманил на концерт Вадика Стукалина. Заманил и убил!

Видимо, обуревавшие эмоции отразились во взгляде у Саши, потому что Ричард поежился:

— Вы так на меня странно смотрите. В чем дело, молодой человек?

Саша ничего ему не ответил. С милой, приветливой улыбкой, которую он с огромным трудом, но все-таки изобразил на своем лице, он отступал к дверям. Оказавшись за ними, он тут же отошел подальше, чтобы Ричард не мог его слышать, и позвонил следователю.

Печенкин отреагировал быстро.

— Понял. Принял. Ждите.

Результата разговора Саше долго ждать не пришлось. Уже через четверть часа Ричарда Александровича задержали прибывшие к нему сотрудники полиции.

— Спасибо вам, юноша, за оперативность, — поблагодарил Сашу следователь. — Но ваше рвение было излишне. Мы уже и сами собирались задержать подозреваемого. Это было неизбежно после того, как к нам в руки попали некоторые документы покойного журналиста, нам стало известно о связи господина Ричарда с его бывшей ученицей Полиной, приходящейся самому Стукалину родственницей и к тому же имевшей для него особый статус.

Убитый журналист придавал этой истории взрослого мужчины и совсем юной девочки особое значение.

— Вы бы видели его записи. Мы нашли их в почте Стукалина. Видимо, он кому-то посылал статью на рецензию, и она вернулась с некоторыми исправлениями. Но сами строки полны его гневных и очень ехидных замечаний насчет Ричарда и его малолетних фавориток. А вы знаете, КАК умел писать Стукалин, когда был в ударе.

— Он собирался придать гласности историю Ричарда и Полины?

— Без всякого сомнения! Найденные нами в его компьютере записи — это был макет будущей статьи. Едва я прочел их, как сразу понял, что очень и очень за многие высказывания журналиста на тему отношений взрослых мужчин с несовершеннолетними девочками его запросто могли лишить жизни те, против кого была направлена его сатира. Конечно, мы тут же стали разбираться в этой истории. И выяснилось, что покойный Вадик Стукалин довел до сведения Ричарда свое отношение. Он активно возражал против связи Полины с мужчиной, который годился ей в отцы. Настолько активно, что грозил обо всем сообщить отцу Полины, который только и мечтал, чтобы разобраться с истинным растлителем его дочери. Можно было не сомневаться, папаша устроил бы Ричарду веселенькую жизнь. Кроме того, покойный Стукалин добрался и до заведения мадам Станиславы, которое, прикрываясь статусом обители меломанов, на самом деле является не чем иным, как публичным вертепом. Нет, не буду говорить, что он утверждал, будто бы несовершеннолетних там насилуют или применяют к ним какие-то насильственные меры воздействия. Но в статье Стукалина все, что там происходит, звучало так… так гадко, вам не передать. Заведению пришел бы конец!

— Ну и что? А при чем тут Ричард?

— Как же? Заведение мадам Станиславы лишь формально принадлежит ей. Все доходы получает владелец. А владельцем у нас как раз и является господин Ричард.

— То есть Стукалин собирался разрушить всю жизнь Ричарда Александровича?

— Без всякого сомнения! Он бы его не пощадил! Стукалин принял очень близко к сердцу эту историю. Даже удивительно, почему он так вспылил.

Но на этот вопрос Саша знал правильный ответ.

Внешность Полины была тому причиной. Девушка была до того похожа на покойную Марфу — любовь Стукалина, что он воспринял как личное оскорбление все, что Ричард сделал с Полиной.

— А где Ричард научился стрелять?

— Оружие он приобрел на сайте в Интернете. Не буду говорить его название. Но там и впрямь можно при определенной удаче приобрести оружие и не попасться. Конечно, этот и ему подобные сайты мы отслеживаем, добиваемся их закрытия, а нет, так в большинстве случаев ловим и продавцов, и покупателей. Но Ричарду повезло.

— А Стукалину нет.

— Винтовку с оптическим прицелом, из которой были сделаны выстрелы, мы нашли дома у господина Ричарда. Он был настолько уверен в своей безнаказанности, что даже не пожелал ее хорошенько припрятать. Верх нахальства!

— Был еще выстрел в пожилую учительницу. Агнию Захаровну, так ее звали.

— Этот выстрел также произведен из винтовки господина Ричарда.

— А ее он за что убил?

— Пока что мы этого не знаем. Задержанный находится в шоковом состоянии, все отрицает и требует адвоката. Но я думаю, через день-другой он придет в себя и поймет, что для него же лучше признаться во всем и ждать смягчения своей участи от суда.

— Агния Захаровна была любопытна сверх меры. Старушка любила совать нос в чужие дела. И была жадна до денег. Наверное, она видела, как Ричард лазал на крышу или как он оттуда спускался. Вздумала его шантажировать и поплатилась за свою самонадеянность.

Итак, мотив преступления был найден. Орудие преступления тоже нашлось. И даже сам преступник был задержан и препровожден под стражу. Но почему-то на сердце у Саши было все равно неспокойно. И причиной тому было затянувшееся отсутствие Полины.

Минута бежала за минутой, часы складывались в сутки, а Полина по-прежнему не давала о себе знать. Это уже не просто настораживало, это пугало. Семья Полины написала очередное заявление в полицию, но никаких подвижек в поисках девушки не появилось.

Впрочем, сотрудники осмотрели машину Максима Сергеевича, и в машине нашлись длинные темные волосы, которые были похожи на волосы Полины. Сам Максим Сергеевич не мог объяснить, откуда в машине могли взяться эти женские волосы. Ни у одной из его знакомых таких волос не было. Однако других следов пребывания Полины в машине не нашлось.

— Все ручки и пластиковые части обшивки были тщательно протерты. На них вообще отпечатков не имеется.

— Значит, было что протирать!

Максим Сергеевич объяснил, что настолько плохо себя чувствовал в последние дни, что машиной даже не пользовался. Получалось, что укравший у него ключи человек также мог являться похитителем Полины. А бывали дома у Максима Сергеевича лишь его коллеги, сотрудники центра. И Ричард Александрович в том числе.

— Он и похитил! Угнал машину, похитил девчонку и увез куда-то!

Но Ричард Александрович и в похищении Полины сознаваться не желал. Он вообще не желал ни в чем сознаваться. С ним творилось что-то странное. Все улики он отвергал. И держался с удивительной наглостью.

— Ружье не мое! Первый раз его вижу! Отпечатки мои на нем есть? Ах нет! Вот и молчите! Как оно появилось у меня дома? Откуда я знаю! Вы — следователь, вы и думайте, как оно могло там появиться. А я вам повторяю, что последний раз стрелял еще в армии. И было это… Ладно, чего уж там, вы все равно из бумаг узнаете, больше сорока лет назад!

— Но вы посещали школу ДОСААФ.

— Вы и это раскопали? Ну да, ходил стрелять в тир. Так это же когда было! Я еще мальчишкой был. И, кстати говоря, особых успехов не добился.

— А как объяснить, что на футляре контрабаса найдены частички вашей кожи?

— Вы идиоты или как? Я же осматривал его!

— И потом после первого убийства мы нашли упомянутый футляр у вас в кабинете.

— Не имею понятия, кто его туда принес.

— У вас есть привычка оставлять кабинет открытым?

— Случается.

— Но также частички вашей кожи найдены на изнанке комбинезона, который был на убийце.

Следователь даже продемонстрировал комбинезон задержанному, надеясь, что это произведет на него впечатление и заставит быть податливей.

Но Ричард хоть комбинезон и осмотрел, а каяться по-прежнему не желал:

— И чего? Комбинезон мой. Он у меня на даче не первый год валяется. Я в нем машину мою. Еще бы на нем не было моих частичек! Да он весь целиком должен быть пропитан моим потом!

— Зачем же вы взяли такой приметный комбинезон, отправляясь на дело?

— Не брал я его! Понятия не имею, откуда он там взялся! Наверное, его подбросил убийца.

— Что-то много чего убийца вам подбросил. И винтовку с оптическим прицелом. Недешевая, между прочим, вещь. И комбинезон ваш же собственный прихватил. И футляр для контрабаса, вами со склада списанный, к вам в кабинет приволок. Что еще? Может быть, скажете, что и статью за вашего давнего приятеля Вадика Стукалина тоже кто-то другой напечатал?

— Что еще за статья?

— Статья, в которой Вадик разоблачает вас как старого развратника. А театральную студию мадам Станиславы как вертеп с малолетними артистами.

— Ничего про статью не знал. И не стал бы Вадик про меня писать. Мы с ним всегда в хороших отношениях были.

— Были. Наверное. Но только до тех пор, пока вы не вздумали закрутить с Полиной — сестрой его погибшей Марфы. И самой Марфой.

— И что? С Марфой у нас давно все кончено. А Полина… Да, у нас с Полиной любовь. Она меня любит. И я ее тоже. Ничего предосудительного в наших чувствах нет.

— Это как посмотреть. А если вспомнить, что чувство ваше зарождалось, когда Полине еще не было восемнадцати, то ситуация вырисовывается нехорошая.

Но Ричард Александрович не желал ничего слушать и громко требовал правосудия, которое должно установить его невиновность.

Печенкин просто не знал, что ему делать.

— Задержанный твердо стоит на том, что его подставили. Ружье в руки не брал. Стрелять не стрелял. И Полину, конечно, тоже не похищал.

— Лжет?

— Конечно, лжет! Ключики-то от машины Максима Сергеевича мы нашли в мусорной корзине нашего героя-любовника в его рабочем кабинете.

— И как они там оказались?

— По его версии, подбросили.

— А по вашей?

Саша думал, что следователь сейчас скажет, что Ричард Александрович выкручивается. Но следователь неожиданно задумался.

— Шут его знает, — произнес он затем. — Очень уж много улик, которые прямо на Ричарда указывают. И ружье он зачем-то у себя в квартире держал. И комбинезон этот приметный с собой потащил. И ключи от машины в мусор прямо у себя в кабинете выбросил, можно подумать, до ближайшей урны не мог дойти. А ведь он далеко не дурак. Мог бы сообразить, что так рисковать — это просто глупо. Что ружье — это главная улика, его надо подальше припрятать. Что на дело надо отправиться в чем-то менее приметном. Не говоря уж о том, что не надо тащить приметный футляр контрабаса к себе в кабинет. Это же любому ясно.

На душе у Саши стало совсем тоскливо.

— Значит, не того взяли?

— Какие-то грешки за господином Ричардом определенно имеются. И с малолетками он шашни водил. И мадам Станислава — это подозрительная персона. Но обвиняем мы его в убийствах, которых он, похоже, не совершал.

— А похищение Полины как же? Или в нем он тоже не виноват?

— Мы отследили машину, на которой уехала Полина, по камерам слежения. Она выехала из города на Приморское шоссе. Камера на восемнадцатом километре ее зафиксировала. А вот на двадцать пятом уже нет.

— Значит, она свернула где-то в промежутке.

— Правильно кумекаешь. Отрезок семь километров. Там полно мотелей, придорожных гостиниц и тому подобного. Но похищенную и удерживаемую против воли девушку вряд ли повезли в гостиницу. На всякий случай мы прочесали их все. А потом выяснили, что хотя у самого господина Ричарда загородного дома в тех местах нет, зато он имеется у его близкого приятеля — Виктуара Деко. И как раз на том самом промежутке трассы, который нас интересует.

— Вы обыскали его дом?

— Тут же!

— И что?

— Следы пребывания Полины есть. Одежда, часы, сумка. Все разбросано по разным частям дома. Создается впечатление, что девушка провела там немало времени. А вот ее самой найти не удалось.

Сердце у Саши сжалось. Куда же дели мерзавцы девушку?

— И что Виктуар?

— Держится в точности как и Ричард. Меня оговорили, а сам я чист и невинен, аки младенец!

— Как же! Младенец! Это они украли Полину! Ричард и Виктуар!

— Понимаешь, мы опросили множество их друзей и знакомых. Все они в один голос утверждают, что Полина и сама была влюблена в Ричарда. И что сам Ричард совсем не ревновал, когда Полина оказывала знаки внимания его друзьям. Он даже сам ее к тому поощрял. И в гостях у Виктуара наша прыткая Полина тоже бывала. Вместе с Ричардом и одна.

— Какая гадость!

— Гадость, согласен. Но Ричарду убивать Полину, или похищать ее, или причинять девушке какой-то иной вред было совсем не нужно. И Виктуару тоже. Они оба пользовались благосклонностью Полины и были очень этим довольны.

— Откуда вы знаете? Может, они только притворялись, что у них все так шоколадно? Может, Ричард дико ревновал! Или этот Виктуар! Или они оба! И, вообще, мы же не знаем всех их дел. Может, Полина вышла из повиновения.

— К сожалению, никто из их общих знакомых не заметил даже намека на какое-то охлаждение в их отношениях.

— Хотите сказать, что нас снова направляют по ложному следу?

— Очень похоже на то.

Невзирая на слова следователя, Саша был уверен, что похититель Полины имеет непосредственное отношение к центру. И если так, то почему бы им не оказаться Ричарду? Мало ли что он там отказывается признаваться в содеянном.

Ничего, посидит недельку в камере, небось по-иному запоет. Вот только выдержит ли Полина эту неделю? Ведь совсем не факт, что похитители позаботились оставить ей полный продуктовый паек на все то время, пока будут торчать в следственном изоляторе.

Глава 14

Весь следующий день Саша вместе с Тимом провели в разъездах. Где они только не побывали! Скольких человек опросили!

Они подкараулили мадам Станиславу и добились от нее разрешения переговорить со всеми друзьями Полины по студии. Напуганная арестом Ричарда и Виктуара, мадам безропотно согласилась. Она назвала имена юношей и девушек, с которыми Полина была наиболее близка. Но все было безрезультатно. Никто из этих ребят не представлял, куда могла отправиться Полина.

Правда, ребята назвали несколько самых близких приятелей Полины, в числе которых оказались, кроме Ричарда и Виктуара, еще человек пять. С тремя из них друзьям удалось пообщаться.

Все признались, что любили Полину, а Полина временами любила их, но ничего серьезного в их отношениях не было. Результатом этого общения стало то, что Тима совсем скис и утратил интерес к поискам. Но никакого следа, который бы указал им на место нахождения Полины, в деле так и не появилось.

— Мне кажется, мы как-то неправильно действуем, — сказал Саша, когда день начал клониться к вечеру.

— Не стоило ее и искать! — подтвердил Тимур, который после сегодняшнего общения со всеми любовниками Полины начал совсем иначе смотреть на всю ситуацию. — Наверняка любезничает сейчас с каким-нибудь очередным своим мужиком.

И все было бы ничего, и Саша сам охотно поверил бы в эту версию, да только позаимствованная у Максима Сергеевича машина не давала ему поверить, что Полина и впрямь у какого-то своего любовника.

— Зачем любовнику таиться? Он бы к Полине на своей машине подкатил. Зачем чужую брать?

Повидав молодых людей, которых одаривала своим вниманием Полина, сыщик не заметил среди них ни одного бедного кавалера или хотя бы с уровнем достатка ниже среднего. Нет, все это были мальчики из очень хороших семей. И либо они сами, либо их родители занимали приличное положение в обществе. У каждого из них была машина, и очень неплохая.

— Да и хлопотно это, чужую тачку брать. Сначала надо было поехать к Максиму Сергеевичу домой, там украсть ключи, потом угнать машину. И все это с риском быть разоблаченным. И, главное, зачем? Чтобы немножко покатать Полину не на своей, а на чьей-то другой машине? Прямо бзик у Полины насчет зеленых букашек! Так и вижу, как она криком кричит: «Покатай меня на такой зеленой мухе, надоел мне твой «Субару»!

Тимур улыбнулся. Он тоже понимал, что при всех капризах Полины ждать такого от нее не приходится.

— Тогда, быть может, все-таки Максим Сергеевич? — предположил он.

— Максим Сергеевич на своей машине девушку только в ближайшую поликлинику доставить может. У меня тоже были сперва сомнения на его счет, я в регистратуру заглянул, попросил его медицинскую карту. Чуть не уронил! Она толще первого тома Большой Советской энциклопедии! Карта от всяких результатов обследований и бланков анализов так распухла, что ее в руках не удержать. Нет, Максим Сергеевич не прикидывается бедненьким и больным, он такой и есть. И Полину ему красть никакого смысла нет.

— А если его об этом попросили? В порядке личного одолжения?

— Кто попросил? Сам Ричард попросил? Или этот Виктуар?

— Ну, было ведь уже однажды. Ричард Александрович поручил Максиму Сергеевичу купировать у Полины острый приступ любви к нашему директору. И Максим справился. Полина поутихла. Может, Ричард и сейчас о чем-то похожем попросил? Что думаешь?

— Я думаю, что мы слишком много времени уделяем этой компании. Тут действовал кто-то другой.

— А кто?

— Вот я думаю… мы все время расследуем убийство Стукалина, а убийство Агнии Захаровны остается как-то за его тенью. Мол, расследуем первое убийство, автоматически узнаем и исполнителя второго. А ведь может оказаться совсем наоборот. Почему убили Стукалина, мы примерно знаем. А почему убили Агнию Захаровну?

— Она что-то узнала про первое убийство. Догадалась, кто стрелял с крыши. Старушка не растерялась и решила подзаработать. Она стала шантажировать преступника, тот не захотел поддаваться шантажистке и замочил ее.

— Правильно! И это было что-то связанное с первым убийством. А теперь на минутку предположим, что Ричард и впрямь ни в кого не стрелял. И что стрелял совсем другой человек.

— И что?

— И мне в связи с этим не дает покоя этот злосчастный футляр! Зачем преступник таскал его с собой на крышу? Это было тяжело, неудобно, рискованно. Но он сознательно шел на риск, потому что… Потому что хотел сразу же навести подозрение на Ричарда! Сюда же и комбинезон с дачи Ричарда. И прочие подброшенные против него улики.

— Это очевидно.

— Но кто из сотрудников центра знал, что футляр берет себе Ричард?

— Завхоз — Ольга Ульриховна.

— А еще?

— Агния Захаровна. Она была в комнате вместе с завхозом.

— Правильно. А еще кто?

— Был кто-то еще?

— Был! — кивнул Саша. — В кабинете при разговоре присутствовал еще один человек. Но завхоз никак не может вспомнить, кто это был.

— Старенькая. Память слабая.

— А вот у Агнии Захаровны с памятью, несмотря на возраст, было все в полном порядке. Она запомнила человека, который думал, что футляр у Ричарда Александровича. И когда началась вся эта кутерьма с расследованием убийства, сделала выводы. И поняла, что если убийца хотел подставить Ричарда, то это должен быть тот, кто знал, что футляр находится у директора.

— Хотя это было и не так.

— Но о том, что футляр перекочевал в руки Максима Сергеевича, знали лишь трое — Ольга Ульриховна, сам Ричард и Максим Сергеевич. Агния Захаровна этого не знала. И самое главное, что и убийца этого тоже не знал! Вот о том и речь!

— Хочешь сказать, что убийца был уверен, что Ричард взял футляр себе?

— Да! И по какой-то причине этот человек обязательно решил использовать футляр в своей игре против Ричарда.

— Получается, этот человек ненавидел Ричарда?

— Думаю, что неспроста он затеял подставу именно против него.

— И Стукалина убийца тоже ненавидел. Но какая между этими двумя связь?

Саша в ответ лишь вздохнул. Потому что самая очевидная связь, которая наблюдалась, была опять же Полиной. А Полина пропала. И никто не знал, где ее искать. Разве что кроме самого убийцы.

— Я вот думаю, а как же завхоз? — задумчиво произнес Тимур. — Почему она до сих пор жива? Она ведь знает, кто думал, что футляр от контрабаса взял себе Ричард.

— Знает, но не помнит.

— А если вспомнит?

— В тот миг она окажется обречена.

— Странно, что убийца пошел на такой риск и не тронул нашего завхоза.

— Не забывай, оружия у него больше нет. После совершения убийства Агнии Захаровны убийца подбросил ружье Ричарду. А без ружья убить человека не так просто.

— Чего тут сложного? Это же старушка. Можно придушить. Можно отравить. Можно просто кирпичом по голове дать, много ли такой старушке нужно? Она ведь одинокая, случись что, никто и не хватится. Нина с теткой не больно-то дружна.

— Кто?

— Наша библиотекарша.

— А при чем тут она?

— Ну, родственница. Племяшка.

— Нина — племянница Ольги Ульриховны?

Тимур в ответ лишь хмыкнул:

— Прикинь? Сам недавно узнал. Так-то они отчужденно держатся. Никогда бы не подумал, что родня. А тут зашел я как-то в библиотеку и случайно услышал их разговор. Завхоз упрекала Нину в холодности, что та совсем к ней не заходит, не звонит, как с чужой здоровается. А Нина объясняла, что у нее дел полно и на работе нужно соблюдать субординацию. Ни к чему лишний раз напоминать, что они тетя с племянницей. Иначе пойдут слухи, что Ольга Ульриховна пристроила племянницу на теплое местечко. Как уже поговаривают про Анну Даниловну и Валентину Петровну. И что Нине совсем такие разговоры слышать не хочется. И что они и дома достаточно видятся. А потом Нина смягчилась и сказала, что через часок зайдет к тете. Попьют вместе чайку, поболтают. Вот так из их разговора я понял, что они точно тетка и племянница.

— Надо же! Я этого не знал.

И, задумавшись, Саша неожиданно резко повернул руль. Машина послушно свернула.

При этом маневре Саша был вынужден пересечь двойную сплошную линию, но был в таком состоянии, что даже не заметил этого. И даже если бы заметил, ничего бы не изменилось.

Саше нужно было повернуть срочно, прямо сейчас. До соблюдения ли ему было правил дорожного движения, если только сейчас он сообразил одну вещь, которая полностью развернула весь ход его мыслей, а вместе с тем и направление движения автомобиля.

Ехать пришлось быстро, Саша ничего не мог с собой поделать, нога так и давила на педаль газа.

— Только бы успеть! Только бы успеть!

Тимур вжался в спинку кресла и периодически пытался выяснить:

— Куда мы так мчимся?

Саша не отвечал.

Ольга Ульриховна была еще на месте. Вид у нее был несколько опечаленный. Но Сашу с Тимуром она приняла приветливо, предложила им свежего чаю, который только что заварила.

— Нет, нет, мы не будем.

— Зря. Отменный чай. Ниночка подарила.

— Скажите, а не было ли вашей племянницы у вас в кабинете в тот момент, когда Ричард Александрович выразил желание заполучить себе тот футляр от контрабаса? Помните? Вы сказали, что тут были вы, сам Ричард, Агния Захаровна и кто-то еще. Этот кто-то еще была Нина?

Завхоз отставила заварочный чайник, из которого собиралась налить себе чаю, и присела.

— Да, — растерянно произнесла она. — Точно. Нина как раз и была. Надо же! Слона-то я и не приметила! Родную племянницу и не упомнила. Но Ниночка сама виновата, вечно как мышка придет, в угол забьется и сидит. Ни словечка за целый вечер, бывает, не проронит.

— Скажите, а где сейчас Нина?

— Так нет ее. Пропала. Сегодня целый день ее ищу. И нет.

— Может, на даче? Погода вон какая хорошая. Как летом.

— Нет у нас дачи, — еще печальней отозвалась Ольга Ульриховна. — Зачем нам дача? Мы и так с Нинкой за городом живем. Круглый год на свежем воздухе.

— У вас свой дом?

— Был дом, — грустно согласилась завхоз. — Да весь вышел.

— Сгорел?

— Кабы сгорел, не так обидно было бы. Нет, соседушка большую часть нашего участка себе оттяпал. Принес документы, показал, вроде как земля его. Вроде как отец Нинкин продал соседу эту землю. Пока мы с Нинкой глазами хлопали, сосед бульдозеры пригнал и дом наш под снос пустил. Тот на его земле стоял, вроде как в своем праве. Теперь в баньке с Нинкой перебиваемся. Еще сарайчик есть. Там Нина всякий музыкальный мусор держит.

— Музыкальный мусор?

— Она мечтает детский музыкальный оркестр организовать. Вот потихоньку всякие списанные вещи к себе и тащит. Пюпитры, ноты, недавно вот контрабас приволокла.

— Что?

Еще один контрабас в деле не мог не вызвать у Саши такого возгласа.

— Тяжелый такой. Ниночка его еле доволокла. Я ей и говорю — куда тебе такие тяжести таскать? Ты хоть себя пожалей. Нет, все в жизни успеть хочет. И музыку ей подавай, и бег с препятствиями, и биатлон.

— Разве у Нины есть разряд?

— А как же! Она КМС, правда, юношеский у нее разряд, но все равно. Потом травма была, бегать на лыжах Нина перестала. В библиотечный пошла. Теперь вот у нас работает, но это ненадолго.

— Ненадолго, — протянул Саша, думая о своем. — Конечно, ненадолго.

— Уж я-то племянницу свою знаю. Неугомонная у нее натура.

Пока завхоз повествовала о своей любимой племяннице, Саша успел передумать о целой куче вещей.

И спросил:

— А соседа вашего, который ваш дом сломал, случайно не Виктуаром звать?

И замер, ни на что особо не надеясь.

Но Ольга Ульриховна воскликнула:

— Точно! Виктуар! И сам противный! И имя противное! А ты откуда его знаешь?

— Видел, когда он сюда на концерт приезжал.

— Да! Был он тут! А я и запамятовала! Видишь, какая голова у меня дырявая стала. То племянницу не упомнила, то соседа-злыдня забыла. Да его-то и не стыдно забыть. Хоть бы он совсем провалился, скотина этакая. Уверена, подделал он документики. Не мог мой брат такой сделки совершить, да еще втайне от нас с Нинкой. Да теперь уж что делать, дом все равно снесен. Да мне-то ничего, мне и в баньке хорошо. А Нина сильно обозлилась.

— Я понял. Спасибо вам.

— Да за что же?

— За разговор. Вы же сейчас домой собираетесь?

— Пора уже. Далеко мне до дома добираться.

— А хотите, мы вас на машине подвезем?

— Вот уж удача так удача! — обрадовалась пожилая женщина. — Спасибо! Не откажусь!

Всю дорогу Саша едва удерживался, чтобы не давить на газ слишком сильно. Правда, это бы ему все равно не помогло. И к тому времени, когда они втроем доехали, оказалось, что возле баньки завхоза уже кружат с десяток полицейских. Вскоре они привели откуда-то и Нину.

— У соседа пряталась. Вот с этим.

И полицейский показал аккуратно перевязанные шашечки динамита. Было их то ли шесть, то ли семь штук, к ним уже был привязан фитиль. Взрывпакет был готов к использованию.

— В машину ее, — распорядился Печенкин, поглядев на Нину очень и очень строго. — А где другая девица?

— Нет. Мы все осмотрели. Нет ее тут.

— Должна быть.

И тут Саша почувствовал, что наступил его звездный час.

— Разрешите мне поискать?

Следователь пожал плечами.

— Ищи.

Саша не стал долго думать. Он прямиком направился в сарайчик, притулившийся в углу возле ограды.

— Нет там ничего, парень! — крикнул ему кто-то в спину. — Один хлам. Мы уже посмотрели.

Саша сделал вид, что не слышит. Зашел и сразу же увидел нужный ему футляр для контрабаса.

— Ну, была не была! Футляром все началось, футляром все может и закончиться!

И Саша дернул за ручку.

Контрабаса внутри не было. А вот Полина была. И она дышала, хотя уже и весьма слабо. Руки и ноги у нее были туго стянуты скотчем. Такая же повязка была и на лице. Пробыв столько времени в скрюченном состоянии в замкнутом душном пространстве, девушка сильно побледнела, и даже ногти на руках у нее посинели. Но все эти угрожающие признаки быстро прошли, когда Полину вынесли на свежий воздух. От обливания колодезной водой ей быстро стало лучше. А когда отлепляли с лица скотч, она открыла глаза.

Сначала в них был страх, но затем Полина разглядела полицию, увидела собравшихся вокруг себя людей и поняла, что свободна.

— Спасибо, — прошептала она и заплакала от радости.

Полина явно не чаяла уже остаться в живых. И пока находилась в футляре контрабаса, оказывается, успела надавать кучу обетов самым разным святым.

— Вернусь к родителям, — поспешно перечисляла она, пока ее грузили на носилки. — Отцу слова поперек никогда в жизни больше не скажу. Бабулю каждый день буду целовать и обнимать утром и вечером, а мамуле во всем помогать по хозяйству стану. Про мужчин и думать забуду. Никаких больше любовников. Никогда. В регенты пойду! У отца Иоанна на коленях прощения просить буду за то, что издевалась над ним!

Последнее явно было уже слишком, но Полина была настроена серьезно.

Девушку загрузили в машину реанимации и увезли в больницу. Все-таки ей стоило пройти медицинское обследование. Врачи тревожились, что долгий плен в футляре и пребывание без должного доступа кислорода плохо сказались на состоянии здоровья Полины, в том числе и психического ее состояния.

Глядя вслед машине, увозящей Полину, Саша сказал:

— Надо же, как все повернулось! А я ведь до последнего момента думал, что это Полина замешана в убийстве Стукалина. Думал, что это Аксинья убила Стукалина! А Полина ей в этом помогала.

Основания так думать у Саши были. Аксинья раздобыла светящуюся краску, одежду Марфы, ее сережку и упросила Полину надеть все это на себя. После чего кузины жестоко разыграли Вадика Стукалина. И фактически подвели его под пулю.

— Странно, получилось, стреляла Нина в Виктуара, а угодила пуля в Стукалина. А ведь Нина — меткий стрелок. На биатлоне призовые места брала. Почему же тут так получилось?

Уж не потому ли, что сам Стукалин мечтал о смерти? После ухода Марфы жизнь стала ему не мила. Стукалин только и ждал, что встречи с любимой. Может, это его собственное желание смерти и притянуло к нему пулю?

Но Тимур не хотел рассуждать на такие философские вопросы.

Он буквально накинулся на Сашу:

— Как ты узнал, что преступница — это Нина? Почему мне ничего не сказал?

— Ты же все сам слышал! Ольга Ульриховна сама нам все выболтала.

— Нет, ты еще раньше знал! Когда резко повернул на дороге! Ты знал, что Нина виновата.

— Не знал, но стал подозревать неладное. Понимаешь, когда Ричард рассказывал мне, как его сперва заперли в библиотеке, а потом выпустили, я долго не понимал, что же такого странного мне чудится в его рассказе. И только потом понял. Если все было так, как он мне рассказал, то Нина должна была появиться в библиотеке уже после выстрелов. Сразу после них. Но это как-то нелепо. Вот звучат выстрелы. Повсюду паника. Все бросились на улицу, чтобы посмотреть, что там случилось, а Нина вместо этого спокойно направилась к себе в библиотеку?

— Да уж, нелогично как-то, — согласился Тимур.

— Вот я и подумал: если Нина появилась возле библиотеки сразу после выстрелов, то, значит, ей не хотелось знать, в кого там на улице стреляли. А какой человек устоит против такого искушения? Мы же все от рождения любопытны сверх меры.

— Никто не устоит, — подтвердил Тимур. — Невозможно себе даже представить, чтобы я услышал выстрелы, крики, увидел бы суматоху на улице, но решил бы, что мне это все неинтересно, меня это не касается, и пошел бы к себе в библиотеку, пустую к тому же. Нина ведь якобы не знала, что в библиотеке томится Ричард.

— Вот и я тоже насторожился. И подумал, если Нина не побежала на улицу с остальными, значит, она и так уже заранее знала, кто пострадавший. Знала, в кого стреляли. И значит, она может быть тем самым человеком, который стрелял, убийцей, которого мы искали.

Тимур покачал головой.

— Не могу поверить, что Нина… добрая, отзывчивая Нина и вдруг убила двух человек.

— И еще собиралась представить виновным в них Ричарда.

— А за что она ненавидела Ричарда?

— Он же приятель Виктуара. А насчет чувств Нины к ее соседу Виктуару, надеюсь, у тебя вопросов нет?

— Она его люто ненавидела за уничтоженный отцовский дом.

— И Нина мечтала убить соседа. И я почти уверен, что с крыши она целилась как раз в него. Рука у нее дрогнула, и попала она в Стукалина, который стоял рядом.

Саша торжествовал. Он помог изобличить преступницу.

Конечно, полиция сделала большую часть работы, но и его заслуга тоже была. И, конечно, Валентины Петровны, которую Саша и поздравил с успешным раскрытием этого дела. Пока они разговаривали, причем Валентина Петровна пару раз от переизбытка чувств даже пыталась упасть в обморок, Саше позвонили.

Это была тетя Оля.

Саша испугался, что на него начнут кричать, почему он вчера не привез Барона к Дианочке на свидание, хотя договаривались, но тетя Оля сама начала с извинений.

— Прости, вчера никак не смогла поехать к хозяйке Дианочки. Закрутилась, завертелась… Одним словом, сейчас я у них. Таблетку я Дианочке уже скормила. Будь на месте через два часа! Понял?

— Есть! Есть быть через два часа!

На этот раз Саша не стал наряжать Барона. Были у него сомнения насчет этой Дианочки. Такую цветами и подарками не проймешь. Но что же нужно этой сучке? Чего ей не хватает для счастья?

Пока ехал, все думал, но так ничего и не придумал. Приехал, вышел из машины и первое, что увидел, — хозяйку Дианочки, лежащую на скамейке в полуобморочном состоянии. Возле нее суетились соседки. Рядом стояла тетя Оля с удрученным лицом.

Хозяйка Дианы слабо стонала:

— Дианочка моя! Девочка!

Внезапно она выпрямилась и, грозя кому-то кулаком, закричала в голос:

— Шалава ты подзаборная! Вот кто ты такая!

И снова упала на скамейку, заливаясь слезами.

— Что случилось? — спросил Саша у женщин.

— Гулять вышли. И сучку ее кобель незнакомый оседлал. Вон он, барбос… Сидит, ухмыляется.

Саша взглянул в сторону. Там и впрямь устроилась парочка собак. Грязный, нечесаный и лохматый дворовый барбос, рядом с ним — очаровательная капризница Диана. Но теперь Дианочка была на себя не похожа. Она ластилась к этому жуткому уроду и казалась счастливейшей из собак.

Тетя Оля отвела Сашу в сторонку.

— Боюсь, моя это вина, — несколько сконфуженно объяснила она ему. — Это же я дала Диане таблетку, которая сделала ее такой раскованной. Хозяйка ничего не знала. Диана всегда себя недотрогой с кобелями держала, вот хозяйка ее с поводка во все дни и спускала. Они меня проводить вышли, а тут этот барбос. Мы и глазом ни успели моргнуть, как они уже снюхались.

— Ну, ничего. Теперь у Дианочки будут, наконец, щенки. Может быть, даже целый десяток.

Саша с трудом сдерживал смех. С Дианочкой случилось то же самое, что с иными слишком разборчивыми девушками. Перебирают они своих женихов, перебирают, а потом выйдут замуж за самого что ни на есть барбоса. Но тут уж Саше с Бароном делать было нечего. Барбос уже все сделал за них.

Глава 15

В следующий раз участникам этих событий довелось встретиться лишь через пару дней. Их лично пригласил к себе Печенкин, которому нужно было взять у них дополнительные показания.

Саша с Тимуром позвали с собой Валентину Петровну, которая охотно согласилась поехать к следователю. Еще бы! Ей тоже хотелось услышать подробности случившегося в их центре, так сказать, из первых уст.

— В принципе, мы все выяснили, — такими словами приветствовал следователь своих добровольных помощников. — Убийца — Нина. Через Интернет она приобрела ружье с оптикой. И, будучи уверенной в своей меткости, она стреляла с крыши из этого ружья в гражданина Деко.

— Виктуара!

— Вот только меткость выстрелов Нины оставляла желать лучшего. Оба раза она промазала. Первый выстрел не причинил никому вреда. А вот во второй раз, на свою беду, рядом с Виктуаром стоял бедняга Стукалин. И единственный угодивший в цель выстрел нашей снайперши взял жизнь совсем другого человека, нежели она рассчитывала.

— Я так и думал, что она промазала! Стреляла в Виктуара, а попала в Стукалина. Это едва не завело следствие в тупик. Убит-то был совсем не тот человек, которого собиралась пристрелить убийца.

— Но как она промазала? Она же спортсменка! Биатлонистка.

— Это все у Нины в прошлом. Да, когда-то она показывала неплохие результаты, на что и понадеялась. Но отсутствие постоянных тренировок. Волнение. И усталость, я думаю, тоже сыграла свою роль. Нине ведь пришлось тащить по крыше тяжелый футляр для контрабаса.

— А зачем она его тащила?

— О, это отдельная история! — загадочно произнес Печенкин. — И я вам ее еще расскажу. Но поверьте, что с этим музыкальным инструментом у Нины всегда были особые отношения.

— И что? Ради своих особых отношений она надрывалась?

— Разумеется, все ею было сделано в первую очередь для того, чтобы в убийствах обвинили именно Ричарда. Когда начался концерт, Нина оставила своих гусляров и побежала наверх. Там она надела приметный оранжевый комбинезон Ричарда, который она заранее стащила у него на даче…

— Вы так говорите, словно Нина была вхожа к Ричарду. На ту же дачу, например, как она попала?

— Нина с Ричардом очень давно знакома. Вы лучше спросите, как Нине удалось раздобыть адрес электронной почты Стукалина, чтобы скинуть ему на ящик статью, в которой Стукалин якобы обвиняет Ричарда в отношениях с малолетками.

— Так статья — это тоже дело рук Нины?

— Ее написала Нина. Она в этом призналась. Написала, внесла в статью кое-какие помарки, чтобы выглядело, будто бы Стукалин отправлял статью в редакцию, и прислала ему. Хорошо, что мы догадались проверить отправителя и поняли, никакой это не редактор прислал Стукалину исправленную статью. Нина очень хотела испортить жизнь Ричарду. И пойти на преступления ее вынудила ненависть к тем двум мужчинам, которые порушили ее жизнь.

— Ричард — близкий приятель Виктуара. В этом его вина?

— И еще Нина одно время была любовницей Ричарда. Конечно, это было уже довольно давно. Сам Ричард, вероятно, об этом уже забыл. У него слишком много случается в жизни романов с женщинами, чтобы он упомнил их всех. Но Нина помнила. И помнила, что Ричард ее бросил. И еще она много чего про него помнила. В частности, помнила, где находится дача Ричарда. Также Нина имела дубликаты ключей от квартиры своего бывшего любовника. Так что ей было легко подставить Ричарда, как говорится, по полной программе. Но она перестаралась. Одна улика — это хорошо. Две — уже сомнительно. А три и больше — это явная подстава. Поэтому следствие так долго и сомневалось в виновности Ричарда. Мы могли бы арестовать его сразу, но решили подождать. Допросили сперва Максима. Его мы тоже подозревали. Потому что после первого убийства получилась ситуация, когда Нина хотела подставить Ричарда, а вышло так, что подставила Максима.

— Злополучный футляр числился уже за Максимом!

— Но Нина понимала, что Максима в любом случае отпустят. Ни у кого не хватит духу обвинить этого доходягу. Поэтому она так смело подкинула на место второго своего преступления обувь Максима.

— Его тапочку! Нина взяла ее в кабинете Максима у нас в центре!

— Нина понимала, что настолько грубо сфабрикованная улика против Максима заставит следствие искать в другом направлении.

— Скажите, Агнию Захаровну тоже застрелила Нина?

— Да.

— Нина хотела убить именно ее? Или Нина снова метила в кого-то другого и промазала?

— Нет, тут уж у нее рука не дрогнула. Выстрел получился метким. Нина хотела убить Агнию Захаровну. И она ее убила.

— Но почему?

— Как вы правильно догадались, Агния Захаровна вычислила преступницу. Сначала она, как и мы с вами, думала на Ричарда. Знала, что он — отнюдь не бедный, и хотела его шантажировать. С этой целью Агния Захаровна даже пыталась заручиться помощью Толика — помощника Стукалина, вызвала парня к себе. Но пока он ехал, Агния Захаровна передумала. Видимо, она кое-что сопоставила, она ведь про всех и все знала и поняла, что убийцей может оказаться их милая и тихая библиотекарша. Кстати, о своих догадках Агния Захаровна записала нотным шифром на нотной же бумаге.

— Что она сделала? — переспросил Саша.

— Записала в нотах имя преступницы.

— Так вот что Агния писала в тот вечер перед уходом! — воскликнула Валентина Петровна и в ответ на вопросительные взгляды остальных пояснила: — Мне Галина об этом рассказала. Она заглянула к Агнии, чтобы поторопить ту с уходом, и увидела, как Агния строчит что-то. Галина еще удивилась, зачем Агнии Захаровне понадобилось писать от руки.

— Теперь и мне понятно, что преступница ночью искала в кабинете Агнии Захаровны, — сказал Саша. — Нина устроила в кабинете Агнии Захаровны просто жуткий шмон! Даже гибискус ее не пожалела.

— Наверное, Агния Захаровна накануне вечером выдвинула Нине ультиматум, все свои требования озвучила, дала ночь на размышление. Думаю, она также пригрозила, чтобы Нина не вздумала и ее пристрелить, дескать, имя ее в нотах записано. А Нина как раз именно это и собиралась сделать. Так что ночью Нина пробралась в центр, взломала дверь кабинета Агнии и обыскала его.

— Но ничего не нашла, — улыбаясь, сказал Печенкин.

— Нет? Почему нет?

— Бумаги были спрятаны совсем в другом месте.

— Где?

— Перед уходом из центра Агния Захаровна отдала нотные листы на хранение вахтеру Галине. И предупредила: если с ней до завтра что-нибудь случится, отдать эти ноты в полицию. Галина так и сделала. К сожалению, из-за проволочек с дешифровкой мы узнали имя преступницы лишь сегодня.

— Галина!? — пробормотала Валентина Петровна, вид у нее был ошеломленный. — Наша болтушка Галина? И она ничего об этом никому из нас не сказала? Невероятно! Я думала, у нее язык, что помело. А она, оказывается, когда нужно и помолчать умеет. Уважаю!

— Даже не найдя бумаг, Нина все равно застрелила Агнию Захаровну. Посчитала, что это все же лучше, чем оставлять ее в живых и выполнять требования шантажистки. После этого она подбросила ружье Ричарду и сочла, что дело сделано.

— Конечно, раз у нее были ключи от его квартиры, то это не составило особого труда.

— Пожалуй, из всех нас Нина одна знала Ричарда всю свою жизнь. И знала все его слабые точки. Но о том, как это знакомство у них двоих получилось, я расскажу вам чуть позже. А сейчас вернемся к нашим баранам. Нина сделала все, чтобы Ричарда арестовали. Но Ричарда все никак не арестовывали. Чтобы подстегнуть полицию, Нина продолжала творить свои злодеяния.

— А деваться ей было уже некуда. Она столько всего наворотила, что отступать не могла.

— И она похитила Полину? На машине Максима? Кого же она хотела подставить? Ричарда или Максима. Его она тоже ненавидела?

— Максима? Нет, его нет. Машину она позаимствовала у Максима по дружбе. Поняла уже, что этого вечно сопливого недотепу полиция подозревать не станет, и, значит, Максиму ничего не грозит. А подставить в похищении Полины преступница хотела все того же Ричарда. Он же друг Виктуара. А Виктуар — ее сосед. Вот Нина и привезла Полину к себе и спрятала в свой сарай. Нина рассчитывала, что путь машины Максима проследят, выяснят, кто живет в этих местах, установят связь между Полиной и Виктуаром и притянут того к ответственности.

— Посмертно?

— Судя по динамиту в ее руках, настроена Нина была очень решительно. И Виктуару, и Полине без нас было бы несдобровать. А возможно, что и Ричард бы пострадал.

— Но чем Полина навлекла на себя ненависть Нины?

— Ненависть тут была ни при чем. Нине нужно было избавиться от Виктуара. Хоть как-то! Любым путем! У нее не получилось его застрелить, ладно, она смирилась со своим поражением в битве. Но проигрывать всю начатую войну Нина не собиралась. Раз не удалось застрелить Виктуара, значит, он должен был исчезнуть иначе.

— Нина призналась в намерении добить Виктуара?

— Она утверждает, что всего лишь хотела засадить Виктуара за решетку за похищение Полины. А саму Полину, дескать, потом бы отпустила.

— На тот свет она бы ее отпустила!

— Мне тоже кажется, что динамитные шашки в руках у Нины говорят о том, что намерения ее были куда серьезней ею задекларированных.

— А динамит она где взяла?

— Говорит, он шел бонусом к ружью. Вроде как покупаешь в магазине дорогое платье, а тебе к нему торжественно презентуют шарфик или поясок.

— Очень трогательная забота о покупателях, — ехидно заметила Валентина Петровна. — Гражданин следователь, я надеюсь, вы уже занялись этим сайтом?

— Он закрыт. Но не факт, что спустя несколько дней мы не обнаружим где-нибудь в сети его двойника.

И следователь пустился в долгие объяснения, как сложно стало нынче работать. И как расплодились разбойники в виртуальной реальности, впору создавать виртуальный полицейский патруль.

Саша слушал его невнимательно. Ждал, когда следователь наговорится о своем наболевшем и продолжит рассказ о том расследовании, в которое все они так крупно вложились.

В принципе, все было уже ясно и так. Саше хотелось уточнить лишь некоторые детали. Но следователь, как и обещал, начал рассказ издалека. Настолько издалека, что все почувствовали невольное уважение к глубине проделанной им работы.

— Начало у нашей истории будет как в сказке. Жили-были двое друзей. Жили они и не тужили. Лишнего в их карманах никогда не водилось, но и на нищету пожаловаться им было грех. И так хорошо они дружили, что решили купить участочек земли в пригороде, тем более что продавался он по сходной цене. Одному было покупать дороговато, а вот на двоих — в самый раз. Дело было в далеких семидесятых, когда цену земельных участков люди понимали еще не вполне. Ну, земля и земля. Был бы дом, но дом там сгорел, хозяйка, старенькая бабушка, сад давно запустила. Росла на участке одна трава, да стояли две убитые огнем яблони, и чернел посередке остов сгоревшего дома.

— Картина не из приятных складывается.

— Я бы такой участок не стал брать, — заметил Тимур. — Заранее ясно, что ничем хорошим это дело не кончится.

— Хорошим там было лишь одно — цена. Минимальная для курортного района. И друзья решили рискнуть. Оба были родом из деревни. И еще помнили, как сладко выйти утром в собственный сад, вдохнуть запах свежей листвы, пройтись по прохладной росе.

И когда все уже начали бояться, что это лирическое отступление затянется надолго, следователь неожиданно его прервал.

— Друзей наших звали Виктор и Леонид. Дом они построили по тем временам славный. Как и собирались, на две семьи. Правда, Виктор так семьей и не обзавелся, а вот у Леонида в восьмидесятых родилась дочь, которую они с женой назвали Ниной.

Нетрудно было догадаться, о ком идет речь.

— Семья Нины не бедствовала, но богато никогда не жила. В девяностых выживать стало и вовсе трудно. Помогал огород, который супруги разбили на своем участке. А вот у Виктора с началом девяностых дела поперли в гору. Он занимался детской и юношеской самодеятельностью и всегда отличался особой оборотистостью, так что задел для будущего эстрадного продюсера в нем был заложен давно. Как только рухнули все запреты, Виктор быстренько сколотил несколько музыкальных групп, поставил смазливых солистов и солисток на сцену и нарядил их в откровенные костюмы. Он же нашел композиторов, согласных писать легкую музыку, и нашел авторов, которые поставляли незатейливые тексты. И все срослось! Виктор начал грести деньги лопатой. Если прежде молодые люди пели просто так или в лучшем случае за благодарственную грамоту, то теперь они получали вполне реальные и очень неплохие деньги. Неудивительно, что в скором времени у Виктора, который теперь называл себя Виктуар, образовалось уже порядка десяти групп, которые колесили по стране, принося своему создателю хороший доход.

— А что же Леонид?

— Отец Нины не сумел влиться в новую струю. Его произошедшие в стране перемены буквально свалили с ног. Леонид был музыкантом. И играл он, как вы, наверное, все уже догадались, на каком музыкальном инструменте?

Долго думать сыщикам не пришлось.

И все почти хором ответили:

— На контрабасе!

— Точно! — подтвердил следователь. — Нина горячо любила своего отца. Еще совсем маленькой она обожала забираться к нему в комнату и часами могла слушать, как отец репетирует. Контрабас для нее стал ассоциироваться с чем-то теплым, родным, звук этого инструмента давал девочке чувство безопасности. И все было славно, но, к сожалению, в условиях рыночной экономики профессия Леонида стала не то чтобы совсем невостребованной, но все же рынок труда для контрабасистов значительно сократился. Музыканты в оркестрах теперь получали жалкие копейки. Леонид пытался играть в ресторанах, но его консерваторский репертуар публике был и не нужен, и не интересен. А сам музыкант опускаться до ша-ла-ла не хотел. Отец Нины стал выпивать, у него совсем опустились руки. И умер он не столько от обострившейся язвы, сколько от усталости и отчаяния. Так в те годы умирали многие.

— А Нина?

— Нина осиротела. Следом за мужем умерла и мать девочки. Так что девяностые стали для Нины символом настоящего отчаяния. Зато к ней переехала жить ее тетка — Ольга Ульриховна. Она взяла Нину под свою опеку, и девочка хотя бы в детский дом не попала, что уже само по себе хорошо. Ольга Ульриховна своих детей не имела и полностью сосредоточилась на воспитании племянницы. Отдала ее в спорт, потому что Леонид перед смертью запретил учить свою дочь музыке, которая так подвела его. Но гены не изменишь. Нина все равно тянулась к музыке. И во время учебы она выбрала специальность — нотные библиотеки. Казалось, все идет неплохо. Нина выросла. Получила образование. Пошла работать. Старые раны затянулись. Впереди была целая жизнь. Живи да радуйся. Но тут для тети с племянницей наступила новая беда. Сначала Ричард закрутил любовь с Ниной, а потом бросил девушку, доставив той немало горьких минут. А потом и Виктуар, которому богатство затмило разум, затеял строительство на участке нового дома. Построил. Но теперь получалось, что рядом стоят два совсем неравноценных дома. Роскошный каменный дом с бассейном. И жалкая деревянная покосившаяся хибара. Руки у Виктуара так и чесались, чтобы снести этот клоповник. Его уже давно раздражала старенькая халупа, которую они с Леонидом когда-то построили. Это было напоминанием о том времени, когда сам Виктуар был всего лишь простым Виктором. А он про то вспоминать не любил.

— И он снес хибарку, которая являлась единственным жильем Нины и ее тети.

— Виктуар подделал некоторые документы, так что оказалось, что весь участок находится в его полной собственности. А раз земля его, то и делать он на ней может все, что ему заблагорассудится. И он, не моргнув глазом, снес старый дом, выселив Нину с теткой в баньку в углу участка и оставив им во владении стоящий там же сарай и пару соток земли. Наверное, в будущем он планировал совсем избавиться от своих неудобных соседок, но пока что терпел их присутствие. То ли из жалости, а скорей всего, потому, что не хотел шума. Отгородился от соседок высоким забором и терпел.

— А вот Нина такой обман терпеть не стала.

— И она задумала отомстить соседу.

— Толчком к развитию событий послужило желание Ричарда заполучить футляр для контрабаса. Как мы помним, для Нины контрабас ассоциировался с чем-то очень для нее важным. И услышав, как Ричард распоряжается списать футляр для этого инструмента, Нина поняла: вот оно! Настал момент истины. Пришла пора действовать. Сам отец указывает своей дочери, что ей нужно поторопиться. Нина знала, как ей поступить. Виктуара следовало убить. А Ричарда, к которому у Нины были свои, понятные всякой брошенной девушке претензии, отправить за решетку. И она начала действовать. Дальнейшее вы уже знаете.

Возникла пауза.

А потом Валентина Петровна сказала:

— И вот в результате того, что один человек слишком много возомнил о себе и обидел дочь своего друга, а другой человек ему в этом не только не помешал, но, в свою очередь, добавил девушке обид, Нина дошла до такой степени, что готова была убить обоих.

— И пострадали в результате совершенно посторонние ей люди: Стукалин, Агния Захаровна и Полина.

— Вот так всегда и бывает: маленькое зло порождает зло большое, а большое вообще может привести человека к гибели.

И все согласились с этими словами мудрой Валентины Петровны.

История эта закончилась для ее участников по-разному. Нина отправилась за решетку. Но иначе и быть не могло. Как ни сочувствовали ей друзья, а два убийства, похищение и покушение на третье и четвертое убийства — это вам не шуточки. Да еще плюс незаконное приобретение огнестрельного оружия и разные другие мелочи, о которых вообще при таком серьезном раскладе и упоминать-то как-то неудобно.

А у других в жизни все сложилось получше.

Аксинья, к примеру, оформила свое наследство и сумела продать квартиру на набережной реки Фонтанки. Она получила за нее очень хорошие деньги, которые собирается потратить исключительно на саму себя. Все вещи своей сестры Марфы и даже мебель Аксинья отдала на благотворительность.

Что касается Полины, то она в этой истории уцелела вообще разве что чудом. Девушка в этом и не сомневалась. И все свои обеты, данные в момент спасения, она выполнила.

Правда, назад в регенты ее отец Иоанн принять отказался — наверное, не вполне поверил в ее раскаяние. Он отговорился тем, что возраст у Полины уже не тот. Но Полина не отчаялась, она уехала в монастырь, где так старательно замаливала свои грехи, что в итоге ей разрешили петь на клиросе, чем она теперь и занимается, самостоятельно изучая знаменное или крюковое нотное письмо, на мужчин и не смотрит. Так что Полину эта история кое-чему все же научила.

Что касается Ольги Ульриховны, то она в прошлом месяце отпраздновала новоселье. Узнав о делишках Виктуара, о его мошеннической сделке с соседским участком, следователь Печенкин надавил на мерзавца, припугнул судебным иском и даже реальным уголовным сроком.

Страх заставил Виктуара от своих притязаний на чужую землю отступиться. Законную половину участка, бывшую в собственности у Леонида, вернули его наследнице.

А пока Нина отбывает свой срок, на участке наводит красоту Ольга Ульриховна. Жизнь завхоза волшебным образом переменилась. Напуганный всем случившимся Виктуар счел за лучшее больше не злить Нину. И замаливая свои прежние грехи, дом построил тете с племянницей новый. Не очень большой, не слишком дорогой, но, конечно, он оказался куда лучше прежнего, старого и полуразвалившегося. Так что Нине есть куда возвращаться. В ее положении и это уже отрадно.

Саша с Бароном вернулись к обычной жизни. Теперь они ждут новых приключений. И можно даже не сомневаться, скоро они их дождутся.

Content

Дарья Калинина
Преступление по нотам

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15