Романов Борис

Мог ли Николай II не отречься 2 марта 1917 года?

Ранее, в статье "Февральская революция – заговор коррупционеров" (в книге "Николай II: две войны и революция") мы показали, что Гучков (глава Военно-промышленной комиссии) и Львов (глава Земгора), оказавшись к осени 1916 года под обвинениями и следствием об огромной коррупции в их организациях – под перспективой суда и тюрьмы не позднее весны 1917 года, они активизировали существовавшие с начала Первой мировой войны план заговора против Николая II, и к середине февраля 1917 года план был разработан уже в деталях, с привлечением (через Военную ложу Гучкова) нескольких генералов (включая Алексеева и Рузского), а также депутатов-масонов Думы Некрасова, Керенского, Терещенко, Бубликова и чиновника Министерства путей сообщения Ю. Ломоносова (инженер-путеец, революционер). Последние двое блокировали продвижение литерного царского поезда к Петрограду 28 февраля. 1 марта Николай II оказался в изоляции на ж\д станции Пскова. Командующий Северо-западным фронтом Рузской отсёк его здесь от всех каналов связи и предъявил ультиматум, требуя отречься от престола.

***

Иногда можно услышать: зачем Николай II уступил заговорщикам 2 марта в Пскове? Надо было сопротивляться до конца. Мол, «режьте-стреляйте, мученический конец приму, но от Богом данной власти не отрекусь»… Ну, предположим… Но речь шла не только о его собственной жизни: генерал Рузский еще при первом разговоре прямо сказал царю, что в случае отказа он не может ручаться за безопасность Александры Федоровны. Это был шантаж, но после убийства Распутина ненависть всей оппозиции оказалась направлена именно на нее. Хотя даже посол Бьюкенен писал, что императрица в Петрограде самая решительная патриотка и намерена стоять за войну до победного конца (это к слову о масштабах клеветы). Можно не сомневаться, что если бы Николай II отказался отречься, Александра Федоровна была бы немедленно арестована заговорщиками, а может и убита – к этому дело и шло.

Версии

Предположим, Николай II отрекаться отказался. Через три-четыре часа ему сообщают, что Александра Федоровна арестована, и весь Петроград требует его отречения (ложь, но сказали бы). Предположим, он  все равно отказывается отречься. В этом случае пришлось бы заговорщикам его арестовать, а скорее всего и убить. На престоле, по закону о престолонаследии, оказался бы больной Алексей при регентстве Михаила. Михаил отрекся и при живом брате, при  отречении Николая II в его пользу – значит, отрекся бы и в этом случае – в пользу того же Временного комитета (правительства). Все это произошло бы в три-четыре дня. Ну, возможно, в течение недели. Итог – все то же самое, только с арестованными на несколько дней раньше Николаем и Александрой (не исключено, что и с убийствами), с больным Алексеем, который скончался бы без ежедневного внимания матери в месяц или два.

Народ поднялся бы за государя?

Может и поднялся бы, если бы призвала Церковь. Но Святейший Синод в Петрограде еще 26 февраля отказался призвать православных мирян (то есть практически весь город) не участвовать в беспорядках и демонстрациях под красными флагами, а через несколько дней после отречения радостно приветствовал новую власть и благословил ее.

Следуя логике оппонентов, можно сказать, что и в этом виноват Николай II. Однако католический приход в Петрограде выпустил воззвание к своим прихожанам – не участвовать в демонстрациях – и ни один католик в событиях февраля-марта 1917 года участия не принял! Об этом честно написал в своих воспоминаниях товарищ (заместитель) Обер-Прокурора Святейшего Синода (с сентября 1916 по март 1917) князь Н. Д. Жевахов, [см. его "Воспоминнания…", с.385-387] Что, Николай католиков любил особо? Нет, этого не было.

Таким образом, при любом варианте развития событий результат был бы аналогичным, или хуже (с убийством его или царицы). Возможно, Николай II это понимал. Возможно, не думал об этом, а думал о жене и больных детях. В любом случае, другого выхода у него не было. Не говоря уже о том, что с точки зрения нормального человека он поступил совершенно правильно.

Наиболее вероятно, что еще вечером 1 марта в Пскове Рузский в самые бурные («буря была» – по выражению самого Рузского) часы шантажа, после почти неприкрытых угроз в адрес императрицы открыто сказал царю, что у них (у заговорщиков) в случае дальнейшего упорствования не будет другого выхода, кроме как убрать и его, государя – и что это вызовет раскол в армии, но у них теперь нет другого выхода. Скорее всего, еще тогда же, вечером 1 марта, Рузский сказал Николаю и то, что отречение согласовано с союзниками, с послами Англии и Франции. Почти наверняка так оно и было: заговор был согласован в общих чертах, и Рузский сказал об этом государю. Можно не сомневаться, что после общей победы в Первой мировой союзники не хотели видеть ни того, как Россия становится в Европе гегемоном, ни того, что во главе ее стоит сильный государь. То, что США не хотели вступать в войну, пока на троне Николай II, а в России нет конституции – это давно известно. Николай II это знал. Напомню, что США вступили в войну после падения монархии в России. Вероятно, все это Рузский и обрушил на царя вечером 1 марта в царском вагоне литерного поезда в Пскове.

Николай II согласился отречься на следующий день, 2 марта, когда Рузский показал ему пять телеграмм от командующих фронтами в поддержку отречения, скрыв при этом резкий отказ представителя флота в Ставке адмирала А. И. Русина. Возражали против отречения также генералы Ф. А. Келлер и Хан Нахичеванский. Не поддержал идею отречение 2 марта также командующий Черноморским флотом адмирал Колчак. Напомню при этом еще раз, что Николай II все это время в Пскове был изолирован от всех коммуникаций и не имел возможности повлиять на ситуацию.

Судя по всему, главная причина, по которой Николай II согласился как бы добровольно отречься от престола было его опасение раскола в армии в случае известия о его смерти. Вряд ли в армии поверили бы в его естественную смерть или в гибель в железнодорожной катастрофе.

Подписывал ли Николай II Манифест об отречении?

В последние три-четыре года распространилась версия о том, что Николай II в действительности не подписывал Манифест об отречении. Действительно, он не подписывал 2 марта 1917 года Манифест об отречении. В качестве такового заговорщиками была использована телеграмма государя нач. штаба Алексееву, которая, по сути, являлась лишь черновым документом, и была намеренно подписана им (государем) карандашом. Но затем он не стал оспаривать опубликованный от его имени Манифест – чтобы не вносить раскол в армию.

Есть ещё одна немаловажная деталь. Когда 3 марта уже бывший царь узнал об отказе великого князя Михаила Александровича от престола, он, возможно, хотел изменить текст своего отречения в пользу сына, Алексея. Генерал А. И. Деникин утверждал в своих воспоминаниях, что 3 марта в Могилёве Николай заявил генералу Алексееву:

" Я передумал. Прошу вас послать эту телеграмму в Петроград. На листке бумаги отчётливым почерком государь писал собственноручно о своём согласии на вступление на престол сына своего Алексея… Алексеев унёс телеграмму и… не послал. Было слишком поздно: стране и армии объявили уже два манифеста. Телеграмму эту Алексеев, «чтобы не смущать умы», никому не показывал, держал в своём бумажнике и передал мне в конце мая, оставляя верховное командование.

[Генерал А. И. Деникин. Революция и царская семья // Очерки русской смуты. Том первый, Выпуск первый – Paris, 1921, стр. 54]

Очевидно, 3 марта в Могилёве, после известия об отказе от престола брата и новых известий о революции в Петрограде, Николай II понял, что события принимают неожиданный разворот, и уже готов был к тому, чего хотел избежать ранее.

"Как эскадрон сдал"

Рассмотрим еще один миф – что Николай II ничего не сделал для подавления беспорядков в Петрограде, а затем «спокойно отрекся, как эскадрон сдал».

Кстати, слова «отрекся, как сдал эскадрон» принадлежали генералу Свиты Д. Н. Дубенскому (не изменившему царю монархисту) – и сказал он их первый раз сразу после отречения, возмущенный и потрясенный событиями 1–2 марта в Пскове, имея в виду хамское по сути отношение генералов-заговорщиков (Рузского и Алексеева) к Николаю II, а вовсе не отношение самого царя к отречению (Дубенский считал это отношение и поведение государя в те дни стоицизмом). Затем он повторил эти слова при допросе ЧСК Временного правительства в августе 1917 года, но с подачи А. Блока  эта фраза стала интерпретироваться известным с тех пор противоположным образом. [Блок А.А. Последние дни императорской власти. – Петроград, 1921]. Впрочем, возможно и сам Дубенский на допросе в ЧСК акцентировал "как эскадрон сдал" иначе, чем 2 марта, сразу после отречения.

Но вернёмся на несколько дней назад, в 27 февраля 1917 года. На самом деле утром 27 февраля, узнав о беспорядках в Петрограде, Николай II издал следующий приказ:

Начальнику штаба Алексееву. Назначить Генерал-адъютанта Иванова Главнокомандующим Петроградским Военным Округом. Послать от войск Северного фронта в Петроград для подавления мятежа: 67-й и 68-й пехотные полки, 15-й уланский Татарский и 3-й уральский казачий полки; с Западного – 34-й и 36-й пехотные полки, 2-й гусарский Павлодарский и 2-й донской казачий; с Юго-Западного фронта – лейб-гвардии Преображенский, 3-й и 4-й гвардейские стрелковые полки. Также – одну пулеметную команду Кольта для Георгиевского батальона (отряда генерала Иванова), который идет из Ставки. Гвардейские полки: Преображенский, 3-й и 4-й Гвардии стрелковые назначить в распоряжение Генерал-адъютанта Иванова. Всего – до 40 тысяч штыков

[Кобылин В. С. Анатомия измены. СПб.: Царское дело, 2005], [Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. СПб.: Петрополь, 1991. (Первое издание: Белград, 1939.)].

Генерал Алексеев 28 февраля принял окончательное решение примкнуть к заговорщикам и телеграммами остановил эти боеспособные части на пути к Петрограду. В его циркулярной телеграмме ложно утверждалось, что беспорядки в Петрограде пошли на убыль и надобность в подавлении мятежа отпала. Крайне негативную роль сыграл в те дни, как известно, председатель Государственной Думы М. В. Родзянко.

Некоторые из этих частей находились уже в часе-двух езды от столицы. Все они были остановлены. Генерал-адъютант Н. И. Иванов получил приказ Алексеева уже в Царском Селе – его солдат не большевистские агитаторы уговорили, как рассказывали в СССР, а остановил сам генерал Иванов по получении этой телеграммы. В Википедии (в статье об отречении) можно прочитать, что полностью "кулак" для подавления бунта мог быть собран не ранее 3 марта (мол, поздно) – однако, во-первых, бунт мог быть подавлен и только гвардейскими полками генерала Иванова, а во-вторых, мы обсуждаем здесь миф о якобы бездействии и слабоволии Николая II, а не технические детали соединений войсковых частей.

А Николай II 28 февраля попал в западню.

Обо всем этом можно прочитать в мемуарах участников тех событий. Как я уже упоминал, наиболее полно впервые собрали эти материалы историки-эмигранты Виктор Сергеевич Кобылин [Кобылин В. С. Анатомия измены. СПб.: Царское дело, 2005] и Сергей Петрович Мельгунов [Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. Заговоры перед революцией 1917 г. М.: Бородино-Е, 2003].

Выезжая из Ставки в Царское Село, Николай был уверен, что к его приезду мятеж в Петрограде будет подавлен снятыми с фронтов войсками – или что по крайней мере 40 тысяч боеспособных штыков окажутся в его распоряжении. Подавить мятеж было нетрудно – в Москве в декабре 1905 года было гораздо сложнее.

Жертва во спасение России, или напрасная жертва?

В опровержение известного мифа о слабоволии Николая II привожу здесь несколько ярких примеров проявления его силы воли:

• инициатива и настойчивость в деле созыва в 1899 году Гаагской мирной конференции, несмотря на первоначальный скепсис и даже сарказм некоторых европейских лидеров;

• заключение Портсмутского мира (август 1905 года) на приемлемых для России условиях, вопреки первоначальному скептицизму С. Ю. Витте в достижимости этой цели;

• принятие решительных мер к прекращению террора и восстановлению порядка в 1905–1907 гг.;

• постоянная поддержка деятельности и реформ П. А. Столыпина, вопреки сопротивлению Думы и лидеров оппозиции (не все знают, кстати, что царь не принял его отставку в марте 1911 г);

• устранение в 1912 году угрозы возникновения европейской войны, вопреки позиции «ястребов» в правительстве и в ближайшем окружении;

• личная заслуга в деле борьбы с алкоголизмом и искоренения пьянства – «сухой закон» 1914 года, вопреки мнению скептиков (в том числе премьера В. Н. Коковцева), давший прекрасные результаты и не подорвавший бюджет страны;

• принятие на себя Верховного командования (август 1915) в условиях военной катастрофы весны-лета 1915 года – вопреки всеобщему мнению и неоправданным опасениям (в том числе почти всего ближайшего окружения), и быстрое восстановление военного положения, преодоление «снарядного голода», быстрое улучшение положения на всех фронтах.

Известно высказывание относительно свободного в 1927 году советского журналиста Михаила Кольцова о Николае Втором. Цитирую по [Мультатули П.В. Господь да благословит решение моё. – СПб, 2002]:

"Кольцов был тогда в стане победителей, тех, кто истреблял Романовых «как класс», кто всячески клеветал и унижал память последнего Царя. Тем более для нас интересен тот неожиданный вывод Кольцова, когда он пишет о Николае II: «Где тряпка? Где сосулька? Где слабовольное ничтожество? В перепуганной толпе защитников трона мы видим только одного верного себе человека – самого Николая. Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима, был сам монарх. Спасал, отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили". [Мультатули, глава 6, с.528]

Конечно, в целом текст Кольцова саркастический, но, как видно, силу воли царя он не отрицал. Насчет «перепуганной толпы защитников трона» Кольцов все же передергивает: 1—2 марта никто из верной Присяге свиты государя в поезде еще не был испуган – просто они ничего не могли предпринять без его приказа, а он уже понимал, что ни к чему, кроме кровопролития, это не приведет. Вот отрывок из воспоминаний одного из современников событий тех дней (генерал-майор С.Ф. Позднышев в эмиграции собирал сведения и свидетельства участников событий 1-2 марта в Поскове ):

"2 марта. Прибытие из Петрограда Гучкова и Шульгина:

На Гучкова с ненавистью смотрел стоявший у дверей молодой офицер лейб-гвардии Московского полка. Вот он схватил шашку, может, сейчас блеснет сталь. Государь заметил движение руки, быстро сказал: «Соловьев, успокойся, выйди в соседнее помещение. Я не хочу ничьей крови» ".

[Позднышев С. Д. Распни Его. Париж: 1952]

Уже через несколько дней после отречения до некоторых участников заговора и близких к ним соратников начала доходить катастрофическая суть того, что они совершили. Генерал В.И. Гурко, который с ноября 1916 по середину февраля 1917 исполнял обязанности Начальника штаба Верховного главнокомандующего (член Военной ложи Гучкова, не принимавший непосредственного участия в заговоре на его последнем этапе) написал фактически покаянное письмо Николаю уже через два дня после отречения. Вот начало этого письма:

"В скорбные дни, переживаемые ныне всей Россией и, несомненно, болезненнее всего отзывающиеся в Вашей душе, позвольте мне, государь, руководствуясь самой сердечной привязанностью, направить Вам следующие несколько строк, написанных в убеждении, что Вы увидите в них только мою потребность передать Вам, с какой болью я и миллионы других преданных сынов России узнали о великодушном поступке Вашего величества. Движимый желанием процветания и счастья России, Вы предпочли принять на себя все последствия и всю тяжесть случившегося, нежели обречь страну всем ужасам длительной междоусобной борьбы или, что было бы еще страшнее, – оставить ее беззащитной перед торжествующим вражеским оружием. Ваше поведение заслужит должную награду истории и благодарную память народа. Сознание того, что в этот скорбный момент Вы без колебаний решились на акт величайшего самопожертвования ради целостности и благополучия нашей страны, которой Вы, следуя примеру своих венценосных предков, всегда были верным, воистину вернейшим слугой и доброжелателем, послужит Вам достойной наградой за беспримерную жертву, принесенную Вами на алтарь Вашей страны. Я не нахожу слов, чтобы выразить свое преклонение перед величием совершенной Вами жертвы – как Вашей, так и Вашего наследника." (жирный шрифт мой – Б.Р.)

Полный текст см. [Гурко В. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914—1917. – М.: 2007, с.389-392].

Как видно, Гурко обращается к Николаю как к действующему императору ("Ваше величество"), и далее в письме он выражает надежду (или предсказывает) на возрождение монархии и возвращение бывшего царя на российский трон. И далее он пишет:

"Предположим, возможно допустить вероятность того, что страна пожелает вернуться в состояние законопослушания и порядка. В таком случае необходимо, чтобы лица, которые могут тогда составить центр, способный объединить всех, кто стремится не к временной власти, но к поступательному развитию и постепенной эволюции русского народа, не были остановлены воспоминанием о том, что в то время, когда их идеалы временно отступили, они не приложили усилий, пусть даже, при необходимости, исключительных, для обеспечения безопасности и личной свободы, а возможно, и жизни тех людей, большинство из которых в свое время искренне и верно служили своей стране, хотя и руководствовались при этом законами, быть может, устаревшими, но тем не менее юридически сохранявшими силу."

А вот как вёл себя через день после отречения сменивший Гурко на посту Начальника штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев на встрече с Николаем в Могилёве:

"Алексеев чувствовал неловкость и смущение перед Государем. Его совесть тревожило упорное молчание Царя. Во время доклада о последних событиях в Петрограде он не выдержал и сказал ему: «Ваше Величество, я действовал в эти дни, руководствуясь моей любовью к Родине и желанием уберечь и оградить армию от развала. Россия тяжко больна; для ее спасения надо было идти на жертвы…» Государь пристально посмотрел на него и ничего не отвечал".( жирный шрифт мой – Б.Р.)

[Позднышев С. Д. Распни Его. Париж: 1952]:

Как видно, и М.В. Алексеев и В.И. Гурко говорят о жертве, принесённой Николаем Вторым ради спасения России (чтобы избежать раскола в армии и в обществе). Конечно, со стороны заговорщиков (особенно от Алексеева), такие слова выглядят очень сомнительно – но можно не сомневаться в их искренности. Им не было нужды писать или говорить о самопожертвовании царя после победы заговорщиков.

***

Испугались многие из свиты через неделю, 9 марта, в поезде из Могилева в Царское Село – когда узнали, что Николай Александрович едет в поезде «как бы арестованный» (по выражению Алексеева перед посадкой в поезд в Могилеве). И что накануне в Царском Селе Корниловым арестована Александра Федоровна и все, кто добровольно остался с ней в Александровском дворце.

Победившие заговорщики еще и 8 марта боялись Николая – они даже не посмели опубликовать в газетах его последний приказ по армии и флоту, который он огласил на прощании с войсками в Ставке [Соколов Н.А. Убийство царской семьи. – М., 1991]. Хотя этот Приказ призывал подчиниться Временному правительству, но победившие заговорщики боялись, что за его публикацией последует волна симпатий к Николаю. И у них были основания бояться этого. На прощании с войсками, по воспоминаниям очевидцев, атмосфера была такая, что, казалось, скажи Николай хоть слово против Временного правительства и заговорщиков, все в зале Ставки тут же встанут на его сторону, и начнется кровопролитие. Но он не сказал – потому, что не хотел раскола в армии и смуты в России.

Великий князь Александр Михайлович так описывает прощание Николая с чинами штаба:

"К одиннадцати часам зал переполнен: генералы, штаб– и обер-офицеры и лица свиты. Входит Ники, спокойный, сдержанный, с чем-то похожим на улыбку на губах. Он благодарит штаб и просит всех продолжать работу «с прежним усердием и жертвенностью». Он просит всех забыть вражду, служить верой и правдой России и вести нашу армию к победе. Потом он произносит свои прощальные слова короткими военными фразами, избегая патетических слов. Его скромность производит на присутствующих громадное впечатление. Мы кричим «ура», как никогда еще не кричали за последние двадцать три года. Старые генералы плачут. Еще мгновение – и кто-нибудь выступит вперед и станет молить Ники изменить принятое им решение. Но напрасно: самодержец всероссийский не берет своих слов обратно!"

["Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний". – М,, 2008]

А ведь Великий князь Александр Михайлович был среди всех великих князей первым либералом и главным критиком Николая II.

14 (27) марта 1917 года генерал Алексеев в записке Временному правительству обобщает реакцию фронтов и флотов на отречение: на Балтийском флоте «восторженно», на Северном фронте «сдержанно и спокойно», на Западном «спокойно, серьезно, многие с сожалением и огорчением», на Юго-Западном «спокойно, с сознанием важности переживаемого момента», на Румынском и Кавказском фронтах, и также на Черноморском флоте «тягостное впечатление, преклонение перед высоким патриотизмом и самопожертвованием государя, выразившемся в акте отречения».[Мультатули, Заключение к книге] .

Как видно, Николай Александрович был прав, предвидя раскол в армии в случае его гибели и неизбежных в этом случае слухов (и сведений) о намеренном убийстве. Он отрёкся, чтобы избежать раскола в армии, на фронтах.

Всё это опровергает распространённое заблуждение о том, что Николай II "проявил малодушие" при отречении 2 (15) марта 1917 года. Многие свидетели тех дней затем вспоминали о самообладании государя. [Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев и документы]. Генерал Свиты Дубенский назвал это стоицизмом, а враг государя Гучков – эмоциональной тупостью (насколько я помню). Но видевшие Николая Александровича в те дни близко вспоминали также и о том, что вокруг глаз его кожа стала совсем коричневой, с белыми складками морщин. Флигель-адъютант Мордвинов (оставшийся верным Присяге) вспоминал еще, что литерный царский поезд, пришедший в Псков во всем великолепии внутренней и внешней отделки обшивки вагонов в те несколько часов как бы внезапно «постарел» – новая краска на обшивке вагонов потрескалась, полопалась и слезала целыми полосами. Это же отмечал и полковник Пронин, служивший при Генеральном штабе и вспоминая, что когда императора привезли 4-го марта в Ставку в Могилёв, то он, Пронин, глядя на вагон, в трёх шагах от него находившийся, «был поражен большим на нем количеством каких-то царапин и изъянов. Покраска местами как бы потрескалась и большими слоями поотваливалась – «будто следы от попавших в него мелких осколков снарядов», – мелькнула мысль». [Пронин В. М., генерального штаба полковник. Последние дни Царской Ставки. Белград, 1930].

… После драматического прощания с войсками в Могилеве и трагического прощания с матерью на перроне могилёвского вокзала , Николай отбывает в Петроград (в Царское село). Напомним теперь слова Марии Федоровны (из ее письма Великой княгине Ольге Константинове 11 (24) марта 1917 года):

«Сердце переполнено горем и отчаянием. Представь, какие ужасные, неподдающиеся никакому описанию времена нам еще предстоит пережить. Я благодарна Богу, что была у него в эти 5 ужасных дней в Могилеве, когда он был так одинок и покинут всеми. Он был как настоящий мученик, склонившийся перед неотвратимым. Только дважды, когда мы были одни, он не выдержал – я одна знаю, как он страдал и какое отчаяние было в его душе! Он ведь принес жертву во имя спасения своей страны. Это единственное, что он мог сделать, и он сделал это!»

«Дневники императрицы Марии Федоровны» (М., «Вагриус», 2006, стр. 11-12)

***

Кто-то (а может и многие) скажут, что жертва царя оказалась напрасной: Россия всё же не избежала катастрофы Октября 1917-го, гражданской войны и миллионов и миллионов жертв, и сама царская семья погибла. Однако, кто мог предвидеть это 2 марта 1917 года, когда до общего с союзниками по Антанте наступления оставалось менее месяца, фронты стояли крепко и никто уже не сомневался в скорой победе над противником. Это надо было быть монахом-провидцем Авелем, или Серафимом Саровским, чтобы предсказать грядущую катастрофу и "воцарение мужика с топором"… Ну, это уже другая тема.

И последнее в этой теме. Теперь, спустя более ста лет, многим понятно, что Николай II был последним нравственным правителем России. Последним нравственным и лучшим правителем России во весь ХХ век, и до сих пор.

Content

Романов Борис Мог ли Николай II не отречься 2 марта 1917 года?

"Как эскадрон сдал"