Вудрафф Джетти

Опора

Оригинальное название: Solid (The Twin Duo #2.5)

by Jettie Woodruff 2015

Переведённое название: «Опора» (Близняшки #2.5)

Джетти Вудрафф 2019

Главы: 10

Переводчик: Тори

Редактор: Анастасия Токарева

Русификация обложки: Анастасия Токарева

Специально для группы: КЧ

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.

АННОТАЦИЯ

Габриэлла

Иногда нужно оттолкнуться от дна, поймать брошенные в тебя камни и найти себе опору. Опору, основанную на доверии, а не лжи и обмане. И иногда нужно прекратить ждать, чтобы эту опору создали для тебя и сделать все самой.

Пэкстон

Если конечный результат – счастье, если это единственная, имеющая значение потребность, если для достижения ее нужно пройти через все это, я бы сделал это снова. Если главное – любовь, то какая разница, как мы придем к ней? Мы идеальное сочетаний двух безумий.

Оглавление

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава первая

Пэкстон

Мы шли, держась за руки. Перед нами наши дети. Две девочки и мальчик. Не думаю, что существовал более влюбленный мужчина, чем я. Все было иначе, но в то же время по-старому. Габриэлла ежедневно боролась за контроль, и я любил ее за это, но не собирался передавать ей бразды правления. Совсем нет. Тем не менее, она сделала меня счастливым человеком. Счастливее, чем я был когда-либо в своей жизни.

‒ Вандер, прекрати. Я иду здесь, ‒ завопила Офелия, толкая его в руку. Свободен был весь пляж, но они дрались за одно и то же пространство.

‒ Серьзено, Фи? ‒ спросила Габриэлла серьезным тоном, находясь в паре метров от нее.

‒ Я первая шла там.

Я дернул Габриэллу за руку и потянул в обратном направлении, созывая детей.

‒ Пойдем назад.

Взгляд ее глаз, когда она повернулась, был странным, озадаченным и пустым, словно она смотрела не на меня, а сквозь меня. Как и на кухне ранее тем днем, и за день до этого, когда она отключилась во время завтрака.

‒ Что случилось? ‒ спросил я, наблюдая за тем, как трое детей срываются с места и бегут через пляж по направлению к дому, Офелия впереди всех на пол метра. Пришлось повторить вопрос, прежде чем она вернулась в реальность. ‒ Что-то вспоминаешь? Ты уже второй раз за день так отключаешься.

‒ Нет, не думаю.

‒ Тогда почему так происходит?

‒ Не знаю. Просто предчувствие, не пойму. Странно это.

‒ Воспоминания?

‒ Нет, не воспоминания. Просто вспышка.

Я перевел внимание на Фи, которая ругалась на Вандера в детской манере. Что-то насчет запаха какашек, вида какашек и жулика с какашкой вместо головы. «Минивэн, жулик с какашкой вместо головы», если точно. Я повернулся обратно к Габриэлле, позволяя им самим разобраться между собой. Фи была похожа на меня. Она ненавидела проигрывать и не могла винить за это себя.

‒ Что за вспышка?

‒ Я не могу понять, Пэкс. Не знаю, как объяснить. Пойдем. Пустяк.

Я смотрел, как она бежит трусцой к Офелии. Та села на песок, скрестив руки и надув губки. Она мгновенно улыбнулась, когда Габриэлла подкралась к ней сзади, крикнула и начала щекотать ей ребра. Фи закричала, хихикая, словно обезумевшая, извиваясь под мучительными пальцами. Моя рука опустилась в карман, пальцы обхватили волшебный камень, и я почувствовал, как мрак снова сгущается вокруг нас. Если бы я мог загадать желание, то попросил бы, чтобы к ней не возвращалась память. Я не хотел, чтобы она вспоминала, и сделал бы все, чтобы уберечь ее от этого. Это пугало меня, пугало до чертиков. К ней возвращались воспоминания? Почему она пыталась скрывать их?

Я работал над сметой в своем кабинете, пока Габриэлла сидела на диване между Роуэн и Фи с планшетом, читая какую-то книгу, которую она очень ждала. Вандер качал ногами пуфик, лежа на животе, и смотрел телевизор. А я смотрел на свою семью поверх монитора компьютера. В основном на Габриэллу. Она не читала на самом деле. Ее глаза не двигались, как обычно, она не перелистывала страницы и кусала нижнюю губу. Если бы я спросил ее, что она только что прочла, ответить она не смогла бы. В этом я был уверен.

Габриэлла закачала головой, затем посмотрела на меня. Я встретился с ней взглядом и задержал его, вновь гадая, что только что мелькнуло у нее в голове, пока она не отвернулась.

‒ Чем хотите перекусить, ребята? ‒ спросила она, выключая планшет и поднимаясь. Понятия не имею, почему она спросила это. Знала, что получит три разных ответа и все равно сделает то, что понравится всем троим. Вэн хотел попкорн, Фи ‒ булочку, что бы это ни значило, а Роуэн ‒ крекеры с арахисовым маслом.

Сделав глубокий вдох, я встал, чувствуя, как откуда ни возьмись появилось мрачное предчувствие. Штиль перед штормом. Я выключил телевизор и поднял планшет Габриэллы, когда дети пошли за ней на кухню. Как я и предполагал, Габриэлла вовсе не читала. Книга еще даже не загрузилась. Она была погружена в мысли, вот только я не знал какие. Каждый раз, когда я спрашивал, она отмахивалась, словно ничего не происходило. Мне же так не казалось, но по какой-то причине, она не признавала этого, и я не мог ничего сделать, кроме как ждать.

Выполнив норму добрых дел на сегодня - убрав кубики, которые было сказано убрать Вандеру полчаса назад, и цветные карандаши, которые Роуэн оставила на столике, - я присоединился к ним. Последовал на сладкий запах с кухни, ведущий к моей семье. Они говорили о школе. Роуэн была взволнована. Ей нравился ее новый учитель, по неизвестной мне причине. Мистер Джандт. Мистер Джей, как ей сказали называть его. Она считала его невероятно веселым, я же считал его исключительно незрелым. Я не хотел, чтобы какой-то юноша, неудавшийся кантри-певец, отуплял мою дочь. Конечно, Габриэлла была на ее стороне. Ей он тоже нравился и, чтобы не дать огню выйти из-под контроля, я позволил им выиграть. Я бы дал парню шанс, но, если почувствую что что-то не так, мне хватит и полсекунды, чтобы забрать ее из этого класса. Я платил за обучение не для того, чтобы мою дочь учил парень из госшколы. Таково было мое мнение. И только это имело значение.

Меня беспокоило, что Габриэлла будет одна, пока они будут в школе. Причины, может, и отличаются от тех, что были раньше, но мое мнение осталось тем же. Я занимал Габриэллу из-за своего чувства неуверенности. Теперь - чтобы манипулировать ею. Не потому что боялся, что она изменит мне, а из-за страха, что она вспомнит. Впервые с нашей свадьбы меня не волновала ее неверность. Даже близко. Габриэлла была в меня влюблена, и я знал это. Видел в ее взгляде, когда она смотрела на меня, в ее прикосновениях, в том, как она уступала мне бразды правления. Не потому что была слаба или боялась меня, как раньше, а потому что знала, что это делает меня счастливым. Мне нужно было, чтобы ее голова была занята. Это было моей главное целью, попыткой не дать ей вспомнить.

Я обнял Габриэллу и заглянул через плечо, пока она писала смс своей чокнутой подруге Ми.

‒ Хочешь поехать ко мне на работу, когда дети в понедельник пойдут в школу? ‒ спросил я; все трое детей сидели за баром, макая ванильные вафли в теплый ванильный пудинг перед сном. Она отпихнула меня плечом и бросила на меня взгляд. Быстрый взгляд недовольства, который я ясно понял. Ей не понравилась моя идея.

‒ Ни за что. Я встречаюсь с Ми за ланчем, затем поеду за продуктами. Зачем мне приезжать к тебе на работу?

‒ Я хочу к тебе на работу, дядя Пэкстон, ‒ объявил Вандер, поднимая руку в воздух и размахивая ею, чтобы я выбрал его.

‒ Ты едешь в школу, ‒ убедила его Габриэлла, клацая что-то большими пальцами на телефоне.

‒ Можешь приехать, когда я на следующей неделе начну проект у Хэмптонов. Может тетя Гэбби завезет тебя после школы.

‒ И меня, папочка? ‒ спросила Офелия, сделав самое грустное выражение лица. В этом не было необходимости. Я не умел отказывать ей, отказывать кому-либо из них. Это была еще одна новая черта, которая мне нравилась в жене. Девочки стали намного спокойнее, и мне не нужно было больше заниматься их дисциплиной. Слава Богу. Габриэлла была в этом намного лучше меня. Контроль над этим я передал ей в мгновение ока, и мне это нравилось.

‒ Конечно, тоже. Это чуть ниже по улице. Подождите, вот увидите ту гору песка…

Вандер и Фи обсуждали, как будут карабкаться по ней, но Роуэн не была заинтересована. Она ела свой пудинг, слушая их беседу, но никак не отвечая. Уверен, она не присоединится к их игре в огромной куче песка. Несмотря на то, что она не знала свою мать, она была очень похожа на нее. За исключением высокомерия. Она совсем не была заносчивой, как Татьяна, просто изнеженная. Она ненавидела, когда под ногти забивалась грязь, переодевалась, если на одежде появилось хоть малейшее пятнышко, и таким образом избегала веселья, подразумевающего грязь.

‒ О чем она говорит? ‒ спросил я, читая сообщения Ми.

‒ Перестань совать всюду свой нос. Она злится на Ника.

‒ Почему?

Она наградила меня тем же взглядом, только в этот раз откидывая волосы так, что они попали мне в глаза.

‒ Тебя это правда волнует?

‒ Возможно. Что он сделал?

Габриэла опустила свой телефон на столешницу и выскользнула из моих объятий.

‒ Хватит, Фи. Сполосни свою тарелку и иди расчесываться.

Я смотрел им вслед, чувствуя то же пугающее предчувствие, что и несколько дней назад. Что-то было неправильно.

‒ Я покажу мистеру Джею мой волшебный камень, ‒ сказала Роуэн.

Я перевел взгляд с попки Габриэллы на свою дочь.

‒ Да? Вытри рот, Вэн, ‒ сказал я Вандеру, чья верхняя губа была в пудинге, прокомментировав план Роуэн.

Роуэн промокнула уголок своих губ, как леди, а Вандер воспользовался рукавом своей пижамы с трансформерами. Ох, эти мальчишки...

‒ Да, и я буду вести наш класс на линейке в первый день. Так сказал мистер Джей.

‒ Я тоже буду, ‒ решил Вандер.

‒ Вэн, Роу, пойдем. Пора спать, ‒ крикнула Габриэлла строгим голосом из коридора.

‒ Ну спасибо, ребята, ‒ пробормотал я, пока они уходили, вновь обсуждая школу, оставив весь бардак на меня. Роуэн не могла и дня прожить, не разговаривая о школе. Она так ждала этого. Вандер и Фи тоже были рады, но не так сильно, как мой маленький гений.

Когда все трое детей были в кровати, немного успокоившись, Габриэлла пошла наверх принять душ. Я принес Вандеру еще стакан воды, подстриг ноготь на мизинце ноги Офелии и закончил пару дел в кабинете, прежде чем присоединиться к ней.

Габриэлла уже лежала поперек кровати, поверх одеял, с планшетом в руках. Две маленькие ягодицы выглядывали из-под голубой ночной рубашки, но недолго, так как она села, все еще не открывая глаз от планшета. Не знаю, как я не замечал этого раньше. Никогда не видел ее в таком свете, не замечал естественной красоты, сияющей вокруг нее. Она бездумно накручивала мокрые волосы на палец, читая мне. Если я когда-либо в жизни и видел изысканность, так это в этот момент.

Легкая ткань раздувалась на ветру, луна сияла над темным океаном на расстоянии, воздух был теплый и влажный, а снизу раздавалось эхо звука волн. И посреди всего этого сидела моя жена. Ее рубашка спала с правого плеча, ноги она подогнула под себя, накручивая прядь волос на палец. Она была завораживающей, но я никогда не видел этого, по крайней мере до последних нескольких месяцев. Пока она не забыла, кто я. Может дело в жизни с чистого листа, может быть в ее возрасте, зрелости, пробивающей красоту изнутри.

Но как бы я не оправдывал это в своей голове, холодная правда заключалась в том, что я не хотел замечать ее раньше, но замечаю сейчас. Я хотел видеть ее, хотел, чтобы она видела меня, и я боялся потерять это. Вот какие мысли проносились в моей голове, пока я слушай в пол уха ее мягкие слова.

‒ «Вот бы была возможность вернуться домой, чтобы вы узнали его, как знаю его я. Его любящие руки и крепкие объятия. Он бы дарил вам обеим чувство безопасности и умиротворения в душе. Своим прикосновением он убеждал бы, что все хорошо, все под контролем. Он бы гладил ваши волосы, успокаивал вас словами, дарил чувство безопасности, держа в своих объятиях. Вы бы летали, словно ангелы, но он не давал бы вам упасть, вам не нужно было бы беспокоиться. Только не в его объятиях. Если бы это было возможно. Я каждый день мечтаю об этом.» Думаешь, она говорит о нашем отце?

‒ Ты чертовски красива.

Габриэлла улыбнулась и наклонила голову.

‒ Тебе не нужно подмазываться. Я уже планировала разрешить тебе сделать мне куни.

Я улыбнулся и шумно выдохнул. В это я был влюблен, это я не замечал ранее.

‒ Правда?

‒ Ага, ‒ сказала она, откидываясь на спину, снимая трусики и рубашку. Ее руки собрали длинные темные волосы вместе поверх ее головы, а глаза закрылись. ‒ Думаю, я даже была непослушной сегодня.

‒ Правда? ‒ повторил я вопрос, чувствуя резкий рост под спортивными шортами. Я был слишком очарован, чтобы придумать какой-то остроумный ответ. Вот вам и контроль.

‒ Ага.

Габриэлла закрыла глаза, когда я раздвинул ее ноги и провел пальцем по уже влажным половым губам.

‒ Что ты хочешь сказать этим, детка? Думаешь, мне стоит наказать тебя? ‒ спросил я, проникая одним пальцем в ее теплую, влажную киску.

Ее глаза снова открылись, и она начала наблюдать за мной, пока я спускал шорты, беря в руку свой ствол. Я несколько раз провел по нему рукой, выжимая смазку из головки, одновременно массажируя ее набухающий клитор. На это я тоже раньше не обращал внимания. Ее боль должна была приносить удовольствие мне, не ей. Теперь же я больше всего хотел удовлетворить ее. Этого я никогда не мог предвидеть. Даже близко.

Встав на колени, я дотянулся до ее рта, пытаясь получить ответ на вопрос.

‒ Ответь мне. Ты должна быть наказана?

‒ Ага.

Мой член вырос еще на пару сантиметров, когда она высунула язык и слизала прозрачную жидкость. Я услышал ее стон, когда она втянула в рот мой член, насколько это было возможно, а после отстранилась. Черт.

‒ Что ты задумала?

Я схватил ее за волосы и толкнул свой член обратно ей в рот, после чего провел головкой по ее губам, придумывая план. Пошлый, сексуальный план. Тот, что всегда вызывал воспоминания, но только у меня. Ее новая реакция на то, что я привык делать с ней, возбуждает, новое чувство смущения разжигает во мне огонь.

Габриэлла выпустила мой член из рта и перевернулась на живот, выставив свою маленькую попку, которая так и молила о моей руке. Как бы сексуально и соблазнительно это не выглядело, у меня были другие планы. Я дотянулся пальцами до ее клитора и ущипнул его. Она застонала и дернула бедрами, раздвинув ягодицы достаточно, чтобы я мог увидеть ее анус и растереть ее соки по нему большим пальцем. Сегодня была одна из тех ночей, когда я должен был заставить ее кончить первой. Я готов был кончить от одного только прикосновения. Будто такое не происходило каждый раз, когда мы занимались сексом. Конечно, происходило. Она была права ‒ страсть все меняет.

Одной рукой я ублажал себя, в то время как другой ласкал ее влагалище, клитор и анус. Затем я внезапно остановился, резко и с силой шлепнув ее по ягодице, после чего грубо сжал ее. Ее тело напряглось, вздрогнув от удара, но она быстро расслабилась, когда я отошел от нее. Она перекатилась на бок и увидела, как я открываю верхний шкафчик комода, который стоял в ее комнате, на ее губах появилась улыбка.

‒ Что ты делаешь?

‒ Встань с кровати, ‒ приказал я, кивком указывая ей встать на пол. Эта безумная часть подпитывала во мне огонь, заставляла адреналин бежать по венам и вызывала зависимость. Зависимость от Габриэллы.

Она послушалась, поставив ноги на пол.

‒ Что теперь?

В два шага я оказался возле нее и сказал прямо в лицо:

‒ Хватит говорить. Замолчи и делай, что говорят. Поняла, принцесса?

‒ Да, ‒ усмехнулась она, прикусив обе губы. Это тоже что-то новенькое. Старая Габриэлла уже давно стояла бы на четвереньках. Но не так, не смеялась бы надо мной. Это злило меня, но в то же время я не знал, как с этим справляться. То, что сходило мне с рук раньше, когда Габриэлла все помнила, было словно в другой жизни. Не в этой.

‒ Думаешь, я играю с тобой, шл...

‒ Не смей, ‒ приказала она, в ее голосе была явно слышна угроза.

Я опустил свою руку на ее ягодицу, которая должна была еще печь после удара, одновременно проведя языком по ее губам. Ее тело расслабилось, и я притянул ее ближе, целуя, чувствую жаркую страсть между нами.

‒ Встань на четвереньки.

‒ Зачем?

‒ Потому что я так сказал. Ты должна быть наказана, помнишь?

Мы дразнили друг друга поцелуями, едва соприкасаясь руками.

‒ Я думала, ты положишь меня к себе на колени? ‒ вопросительно сказала она, проведя языком по нижней губе.

‒ О, да, но сначала ты сделаешь кое-что другое. Опустись на пол, ‒ вновь потребовал я, борясь за контроль.

Я ощущал ее острые ногти на своей груди и бедрах, пока она, повинуясь, опускалась на пол, как было сказано. Словно послушная шлюшка. Я убрал ее волосы на одну сторону и провел пальцами по позвоночнику, заметив, как она вздрагивает.

‒ Не двигайся, ‒ сказал я, поглаживая ее по волосам, словно питомицу. Мою питомицу. Я проигнорировал ее фырканье, хоть и расслышал его чётко и ясно. Она думала, что это мило, что я шутил, но я собирался показать ей, кто здесь главный.

‒ Не двигайся, ‒ повторил я, когда нашел устройство, о котором думал. Она еще не сталкивалась с ним, по крайней мере, я об этом не помню. Я взял свой любимый стек и подошел к розетке, включил устройство и поставил его посреди комнаты. Вытащив предохранитель, я согнул рукоять и протестировал его. Двадцатисантиметровый дилдо зашевелился, как и должен был.

‒ Подойди, ‒ сказал я, указал на секс-машину, за которую заплатил огромную кучу денег. Я сбросил с ног шорты и принялся онанировать, держа свой член у основания и двигая бедрами ‒ небольшое шоу для Габриэллы. Если она будет послушной шлюшкой, я даже позволю ей отсосать мне.

‒ Что это за штука?

Мне пришлось надавить ей на голову, когда она попыталась встать, и подбодрить ее парой шлепков по попке.

‒ Тшш, иди сюда. Хочу тебе кое-что показать.

‒ Не уверена, что мне это понравится, ‒ призналась она, и я почти передумал. Почти.

‒ Замолчи, Габриэлла. ‒ Я похлопал ее кожаным стеком по левой ягодице, когда мне нужно было, чтобы она встала в нужное мне положение. К счастью для меня, она послушалась, вызывая в моем теле всплеск эйфории. Она опустилась на четвереньки перед новой для нее игрушкой и попятилась назад.

‒ Вот так, детка, пододвинься ближе ‒ указал я, опускаясь на пол с членом в руке. Сначала я проверил ее киску на влагу. Видимо, по старой привычке. Ей определенно не нужна помощь. Черт подери. ‒ Так приятно? ‒ спросил я, играя с ней пальцами. Она одобрительно застонала, когда я придавил ее голову к полу, позволяя волосам застилать ее глаза, и завел ее руки за спину. Я дотянулся до огромного фалоимитатора и расположил его возле ее клитора, прежде чем включить его. С ее губ мгновенно слетел стон, когда головка члена, скользкая от ее соков, начала двигаться по ее пульсирующему клитору.

Мягкий стон отдался эхом в комнате, вызывая мурашки по моему позвоночнику. Она двигала бедрами, крутила ими, умоляя о бóльшем своими эротическими криками. Я онанировал, наблюдая за ее движениями. За каждым качком ее бёдер, за каждым чувственным выражением ее лица, за каждым стоном. В отличии от прошлого раза, когда я воспользовался с ней автоматической секс-машиной, ей понравилось. Дополнительной смазки не требовалось. Раньше это могло длиться минимум двадцать минут, пока я не кончу ей в рот, но теперь это было невозможно. Я не привык к ней такой: смелой, наслаждающейся этим развратом со мной. Я испытывал новые для себя чувства, когда слышал ее крики, мое имя из ее уст, когда она кончала, да не раз, а дважды. По крайней мере, мне показалось, что дважды. Это вполне мог быть один долгий, сильный оргазм. К этому моменту я уже готов был взорваться.

Каким бы высокомерным я не был, бороться со страстью, охватывающей всего меня, было невозможно. Я был не привыкший к этому, но быстро полюбил эти чувства. Я не хотел пытать ее, я хотел ее трахнуть, как только вновь довел до оргазма. На этот раз языком. Никогда еще в жизни я не пробовал такого сладкого нектара, а реакция ее тела на меня была дополнительным бонусом.

Смена моих мыслей была странной. Уверен, я даже нахмурился, когда осознал их. Я даже не дал этому огромному члену войти в нее. Он стимулировал ее клитор, пока от оргазма ее не отделяли считанные секунды, затем отключил его и положил ее на спину на ковер под нами. Она машинально раздвинула ноги, сжимая мои волосы руками и направляя мой рот туда, где хотела почувствовать его. Раньше бы она подобного не сделала. Ни за что. Я повиновался с большим удовольствием, размазывая языком ее соки до пульсирующему клитору. Я с силой засасывал ее набухший бугорок между губами. Ее пальцы сильнее сжимали мои волосы, ноги сдавливали мою голову, бедра дрожали, а сама она кричала от удовольствия. Ее возгласы эхом отдавались по комнате, смешиваясь с шумом разбивающихся о берег волн и морским ветром на расстоянии. Рай на земле.

‒ Ааа, да, Пэкс. Вот так, детка. Не останавливайся.

Я не пропустил ни секунды финала. Все мои чувства обострилясь по мере приближения к концу. Сначала я еще раз присосался к ее набухшему клитору, затем поднялся выше по ее обнаженному телу. Медленно, я прокладывал себе путь по ее красивому телу, оставляя за собой дорожку из поцелуев. На бедрах, ребрах, ложбинке между грудей, шее, пока не добрался до ее губ. Мой язык проник к ней в рот в то же время, когда член скользнул в нее. Мы одновременно простонали друг другу в рот, наслаждаясь соитием наших тел в одно целое.

Габриэлла разорвала поцелуй со мной, отвернувшись и прикусив нижнюю губу. Я вновь провел языком по ее губам, ощущая ее вкус. Ее движения прекратились, руки и ноги напряглись, а спина выгнулась. Я даже не думал об оргазме. Пока она не вонзилась мне в спину ногтями. Я двигался грубо, быстро, глубоко, пока Габриэлла не потерялась в божественном оргазме. Я зашипел и сжал зубы, почувствовав жжение на спине, приближающее меня к точке невозврата. Я боролся так долго, как только мог, наслаждаясь моментом. Последний толчок в нее ‒ и все. Наши оргазмы слились воедино, обостряя каждый нерв в наших телах. Три секунды казались тремя часами. Время застыло, пока все чувства в наших телах приходили в норму.

Мы наконец расслабились, тяжело дыша, она опустилась на пол, а я сверху на нее. Постепенно громкие стоны превратились в нормальное дыхание, мы оба были вымотаны.

‒ Не очень это было похоже на наказание, ‒ сказала она с улыбкой.

Я поцеловал ее, думая о другом, о жжении на своей спине. Это чувствовала она? Усиливало ли ее чувства жжение на ягодицах, вызванное моей рукой? Болезненное удовольствие. Вот что это было, и мне это нравилось.

‒ Да, только планировал я не это. Я собирался поиграть с тобой машиной некоторое время.

‒ Да? Почему не сделала этого?

Я пожал плечом, понимая, что сам не знал причины. С легкостью мог выполнить свой план. Я не сомневался, что Габриэлла позволила бы мне делать с ней, что захочу, и насладилась бы этим. Это меня и удивляло. Возможно, я устал от старой Габриэллы. Чем бы это ни являлось, это был мой новый наркотик. Которым я не мог насладиться.

‒ В следующий раз, ‒ предложил я, выходя из нее. Я встал, держа ее руку в своей, и потянул, поднимая ее на ноги.

‒ Что с тобой не так? Ты странно себя ведешь.

Я нахмурился на нее и поцеловал в нос.

‒ Я веду себя странно? А ты?

Габриэлла отстранилась и пошла в ванную, опустив вгзляд в пол, когда обходила меня.

‒ Не я здесь странно себя веду. А ты.

Я смотрел, как ее голая попка отдаляется от меня, и решил оставить эту тему. Если она что-то вспомнила, но была не готова пока этим поделиться ‒ я готов был потерпеть.

Глава вторая

Габриэлла

День начался, как обычно, но довольно быстро стал странным и пугающим. Все трое детей были одеты в накрахмаленные белые рубашки, девочки в темно-синих юбках, Вандер в брюках такого же темного цвета, как и Роуэн и Офелия. Сказать, что они выглядели мило – ничего не сказать. Они были чертовски очаровательны. Ребята позавтракали панкейками, обсуждая первый день в школе.

Не знаю, с чего все началось. В одно мгновение я стояла возле раковины, наблюдая, как холодная вода изчезает в стоке, а в другое – я уже в ином месте. Там, где быть не хотела.

– Господи, детка. Что случилось?

Я даже не слышала, как он подошел ко мне сзади. Я прикрыла небольшой шрам на указательном пальце, пока мой мозг наполняло видение о том, как кто-то держит мою руку под холодной водой. Не знаю, почему я отпрыгнула или прикрыла лицо руками, но я это сделала. Пэкстон прервал мое видение, пытаясь поцеловать в шею сзади. Тогда я и подпрыгнула от испуга, сердце колотилось в груди, как бешенное. Я видела только то, как кто-то держит мою руку под холодной водой и кровь. Много крови, смешиваюшейся в вихре с водой. Это было так странно. Я чувствовала, как адреналин бежит по моему телу, как внезапно вспотели руки и откуда ни возьмись появилось чувство тошноты.

Я пыталась прийти в чувство, прервать неловкое молчание. Но стояла пораженная и смотрела на Пэкстона так, будто он только что дал мне пощечину. И только, когда он потянулся ко мне и выключил воду, я вернулась к реальности. Но все равно была, словно в дымке.

– Что, Габриэлла?

Я покачала головой, обошла его, снова включила воду и сполоснула чашку, которая в этом не нуждалась.

– Давайте, ребята. Первые пару дней будут безумными. Заканчивайте завтрак.

– У моего учителя есть гитара, – проговорила с гордостью Роуэн.

Конечно же, это тут же завело Офелию.

– А моя учительница – мисс Кристмас. У твоего глупое имя.

– Нет, не глупое. Оно сложное. Потому мы зовем его мистер Джей. Потому что буква "д" в его фамили не произносится, но некоторых людей это сбивает с толку.

– Потому что это глупо, – сказала Фи с норовом, присущим пятилетним детям.

Я пыталась проигнорировать мрачное выражение лица Пэкстона, используя детей в качестве отвлечения. Нужно было сконцентрироваться на них, а не на себе.

– Прекратите, обе. Ругаетесь из-за глупостей. Вандер, вытри молоко вокруг рта. Выглядишь, как дядя Пэкстон с белыми усами. - Последнюю фразу я бросила через плечо, пытаясь сбить напряжение. Только не понятно от чего.

Пэкстону это смешным не показалось.

– Иди сюда.

Не хотела я никуда идти. Не хотела сталкиваться с этим. Я хотела, чтобы все осталось в прошлом, хотела жить дальше, не оглядываясь назад. Тем не менее, я пошла за ним в гостиную, пока Роуэн и Фи продолжали дебаты касательно того, у какого учителя фамилия круче.

– Что, Пэкстон? Нужно поторапливать их. Первый день школы – просто кошмар.

– Что это было, Габриэлла? Почему ты так закрылась?

Мои плечи опустились, и я замахала головой.

– Почему ты всегда раздуваешь из мухи слона?

– Ты только что испугалась меня. В чем дело?

– Я не испугалась. Ты напугал меня.

– Ты отпрыгнула от меня и прикрыла лицо. Почему?

– Господи, Пэкс. Я не знаю. Я кое-что видела.

– Как я бил тебя?

– Нет, кто-то держал мою руку под холодной водой, пока кровь из раны стекала в сток. Я не видела тебя.

– Ты вспоминаешь, Габриэлла? Это было на самом деле. Ты порезала палец, нарезая морковь.

Я ощупала большим пальцем шрам, пытаясь разобрать, что скрывалось за его тоном. Он был серьезным, голос был... каким-то не таким, но может это просто я была параноиком без причины.

– Я видела только то, как кровь с водой стекала в трубы.

– Ты уговаривала меня не везти тебя в больницу, но я не поддавался. Эта боевая рана стоила тебе четыре шва, – объяснил Пэкстон, вот только не понятно, на его лице была серьезная улыбка или беспечная ухмылка. Я была уверена, что все было не так просто, но что есть, то есть. Это все, что он сказал, и знать больше я не хотела.

– Теперь можно идти?

Пэкстон приподнял мой подбородок и поцеловал меня в губы.

– Да, мне нужно на работу.

– Можешь ехать на работу. Я выдержу первый день школы сама.

– Я хочу убедиться, что они доберутся туда в безопасности. Пожалуйста, доставь мне удовольствие, разреши поехать с вами.

– Ты все равно поступишь так, как хочешь. Иди, поторопи их. Нам пора. Я пойду одеваться.

Я чувствовала, как его теплая рука подлезает под резинку моих шорт и накрывает ягодицу, в то же время, как его язык проскальзывает между моих губ. Эмоции и страх, которые я испытывала ранее, исчезли в мгновение ока, сменившись новыми ощущениями.

– Господи. Прекрати, – произнесла я, упершись обеими руками ему в грудь.

– Я буду в этом районе после обеда. Может заскочу ненадолго.

– Я встречаюсь с Ми на обед, забыл?

– Да, но мне это все равно не нравится.

– Мам, Фи пролила молоко. Мама, мама, мама!

– Это твоя дочь, – подразнил Пэкстон, нежно поцеловав меня в нос, прежде чем я побежала обратно на кухню.

– Фи пролила молоко и теперь у меня грязные брюки, – ныл из-за двери Вандер, оттягивая мокрую ткань от тела.

Пэкстон отчитал Фи и отправил Вандера переодеваться.

– Офелия, у меня нет на это времени. Мы должны были выехать еще пять минут назад.

– Езжай на работу, Пэкс. Я разберусь.

– Уверена?

– Да, смысл тебе здесь метаться? Езжай на работу. Не хочу, чтобы ты ехал с нами, а потом ворчал, что застрял в пробке.

Поцеловав его в последний раз, я сказала Офелии убрать беспорядок и пошла поторапливать Вандера.

У меня больше не было того видения, но шрам на пальце не давал о нем забыть. Я не могла объяснить этого, даже если бы постаралась. В смысле, я знала, что у нас с Пэкстоном было не лучшее прошлое. Я знала, что он делал, знала, как он обращался со мной. Но это было нечто иное. Чувство, испытывать которое я не хотела. Мысль о грубом отношении Пэкстона ко мне вызвала тошноту и выбила почву из-под ног. Я чувствовала, как себя чувствовала та Габриэлла, но не эта. Это испугало меня, как и сам Пэкстон. Снова!

– Боже мой! Прекрати, – вскрикнула я, когда он вновь подлез ко мне сзади, пока я садилась в машину. – Пристегнитесь, ребята, – наставила я детей, изо всех сил пытаясь прочесть выражение лица Пэкстона. Безуспешно.

– Ты сказала, что первый день школы - это всегда кошмар. Откуда ты знаешь?

Я подняла на него взгляд и склонила голову, сама размышляя откуда.

– Я не знаю.

– Не делай этого, Габриэлла. Если последствия травмы мозга проходят, и ты вспоминаешь, скажи об этом. Не заставляй меня гадать.

– Серьезно, Пэкстон? Ты правда думаешь, что я не сказала бы тебе, если бы что-то вспомнила? Я бы, вероятно, начала искать инструкции по убийству мужа для чайников. Не делай этого. Я никогда тебе не лгала.

– Правда? Ты не лгала о том, что услышала на личном сеансе с Ником?

Я покачала головой и остановила ссору до того, как она началась. Это уже становилось проблемой. Пэкстон не мог забыть об этом. Каждый раз, когда я чем-то расстраивала его, он вспоминал об этом, и мне это уже надоело.

– Увидимся вечером. У Роуэн балет в пять. Если закончишь раньше, заедь за Вандером и Фи. Люблю тебя.

Мой побег с кратким поцелуем в уголок губ был остановлен двумя руками на дверце машины. Я оказалась в ловушке между ними, машиной и его контролем. Иногда брак с Пэкстоном Пирсом был проблематичнее, чем он того стоил. Это выматывало.

– Встретимся в пять и заберем их вместе.

Я улыбнулась и поцеловала его в губы.

– Хорошо, с ними тяжко.

Это рассмешило его, и он открыл мою дверь.

– Пристегнись, Ван-Мэн. Девочки, ведите себя хорошо. Не ругайтесь, и я ожидаю от вас полный отчет о том, насколько умнее вы сегодня стали. Хорошо?

И хоть это было не обязательно, все трое детей согласились с неформальными презентациями. Они целыми днями говорили об этом без остановки.

Откуда бы ни взялась идея о том, что первый день школы – это суший кошмар, она было правдой. Господи, эти люди действительно были так тупы? Это ведь не физика. Пять справа, пять слева. Насколько же это сложно? Новый учитель Роуэн был худшим регулировщиком в мире. Две полосы просто встали намертво, пытаясь съехать с главной дороги. Еще и на красный свет. Нам повезло, что мы успели вовремя проскочить. Хотя бы не пришлось выслушивать лестные замечания по поводу того, что создаем пробку посреди улицы. Другой учитель второго класса стоял с другой стороны, размахивая руками с... Буквой В? Даже с опущенными окнами я не могла расслышать, что она кричала новичку. Она то складывала руки у рта, то снова размахивала буквой В, и я не смогла сдержать смех.

Я повернулась к детям, которые следили за этим хаосом.

– Кто считает, что я должна помочь?

Роуэн и Вандер подняли руки и закричали. В отличие от Офелии. Мы встретились взглядом, и я попыталась прочесть выражение ее лица, как чуть ранее с ее отцом. И снова я потерпела неудачу. Я этого не ожидала, совсем.

– Папе это не понравится, – тихо проговорила она с волнением в голосе.

Гудок слева от меня привлек мое внимание, вырвав из дымки, которую я не понимала, обратно в этот хаос. Я припарковала машину и вылезла из нее.

– Не двигайтесь, – приказала я, прожестикулировав пальцем, после чего проложила себе путь через лабиринт машин, словно я какой-то супермэн.

– Вернитесь в машину, – приказал мистер Джей, пока я пробиралась к нему.

Конечно, я не послушала. Парень был до смерти перепуган.

– Вы идите в мою машину, – сказав это, я громко свистнула, поставив два пальца в рот, другой рукой показывая третьей машине слева остановиться. Не меняя положение той руки, другую я с грохотом опустила на капот Кадиллака Эскалад, привлекая внимание водителя.

– Я был тут первый, никуда я не поеду, – крикнул в окно мужчина, которому явно не хватало должного воспитания.

Я поставила ногу прямо перед его сверкающей эмблемой и посмотрела на него, показывая другой машине справа проезжать дальше. Это было глупо, но я чувствовала себя гордо, словно сделала только что что-то очень важное. Уже через пять минут учитель Роуэн припарковал мою машину передо мной. Мы поменялись местами, и я дала ему совет.

– Вы должны быть тут главным. Повезло вам, что в вашем классе будет Роуэн, а не Фи. Сначала пять машин с одной стороны, потом пять машин с другой.

– Но они не слушают, – заныл он.

Кажется, я хихикнула. Этот парень никогда не преуспеет в роли учителя второго класса. Он был настолько не в своей тарелке, что становилось даже смешно. Мне стало интересно, как он вообще оказался в шкое святой Августины.

– Стойте перед ними, будьте строгим и жестикулируйте с уверенностью.

С этими словами я двинулась вперед, в сторону более организованного ряда, позволяя другим машинам проехать дальше. Чокнутым был тот, кто решил построить школу на оживленной, дороге на четыре полосы.

– Я ваша должница. Как вы? – спросила искренне учительница, словно знала меня.

Я лишь кивнула, полагая, что она знает о моей аварии.

– Спасибо большое, вы даже не представляете сколько времени нам сэкономили. Спасибо, спасибо, спасибо, – вторила она, еще больше подпитывая мою гордость.

Я выжила три быстрых чмока из моих детей и отправила их в классы.

– Хорошего вам дня. Я приеду в три тридцать. Пожалуйста, – ответила я учительницце с кивком головы, возвращаясь в машину и чувствуя себя уверенно. По крайней мере, пока не вернулась в свой район.

Триша и Брант наняли новую команду для дизайна двора. Но не это привлекло мое внимание. Пэкстон был достаточно занят, чтобы беспокоиться о потере их, как клиентов. Задуматься меня заставила новая риелторская вывеска возле почтового ящика, и в то же время осчатсливила. Теперь и Шайла с Марком переезжали. Правда, если бы передо мной поставили выбор кому остаться, а кому уехать, то лучше бы остались они. Они редко бывали дома, и мы почти не виделись. Но в отличие от Кендес и Лейна, у Марка и Шейлы был мальчик. Девочки не жаловались на него столько, сколько на Шанс.

Остаток утра я провела за книгой, потому Пэкстон не дал мне почитать вечером накануне. Он не мог подождать, пока я дочитаю главу, а уже потом сделаю ему минет. Нет, он нужен был ему там и тогда.

Ожидая, пока включится планшет, я наслаждлась прохладным утренним воздухом и красивыми солнечными лучами, сверкающими на поверхности темной воды. Я отпила горячего чая, чувствуя себя полной сил, заряженной начинающимся теплым деньком. Солнце грело мои ноги, которые я подняла на стул, пытаясь вспомнить на чем остановилась. А, да. Дрю собирался забрать ее из дома.

– Сними штаны, Морган, – сказал Дрю. Его темные глаза испугали меня до чертиков.

Я не знала, что делать. Это должно было случится, хочу я того или нет.

Не пошевелив ни мышцой и просто уставившись на них в шоке, Дрю наконец присел, чтобы быть наши глаза были на одном уровне, и положил руки мне на колени.

– У нас скоро рейс, Морган.

Он улыбнулся.

– Не хочу я никуда с тобой лететь, – заявила я.

Он схватил меня за лодыжки и потянул к себе, из-за чего я упала на спину. Я только и могла смотреть вперед в полном шоке. Он расстегнул мои джинсы и стянул их вниз вместе с трусиками одним резким движением. Я скрестила лодыжки и прикрылась руками.

– Разведи ноги, Морган. – сказал Дрю, пока врач, или кто это был, доставал фонарик и какой-то серебряный инстрмент.

Я не могла даже закричать. Не знаю, что я чувствовала, лежа там и дрожа всем телом.

– Немедленно! – потребовал он.

Я даже не поняла, что перевела взгляд со страницы и смотрела сквозь накрашенные розовым лаков пальцы на ногах, видя...

Пэкстона?

Я выглядела моложе, да и он тоже. У него была редкая, короткая бородка, очерчивающая его челюсть, ухоженная и даже сексуальная. Я почувствовала, как на моем лице появляется улыбка, пока не увидела взгляд его глаз, пока не услышала тон его голоса. Мы были на этом месте, точно там, где я лежала со своим планшетом возле глубокого синего моря.

Даже мой голос звучал слабее и моложе.

– Мне кажется, что нам не нужно спешить. Я не хочу бросаться в брак, как в омут с головой. Я тебя даже не знаю.

Всего один шаг и он уже стоял передо мной, его рука легла мне на затылок, сжав волосы в кулак и натягивая их, вынуждая посмотреть на него. Я видела испуганную девочку, едва совершеннолетнюю, на ее лице и в глазах читался страх.

– Мне не показалось, что тебя это сильно беспокоит, когда ты раздвигала свои ноги для меня и половины района. Разве не так, шлюха? То есть, я устраиваю тебя в плане секса, но не подхожу тебе, как муж? Это не обсуждается, крошка. Ты захомутала меня, и теперь либо выйдешь за меня, либо никогда не увидишь этого ребенка. Это я тебе обещаю. Поняла, шлюха?

Я вся вздрогнула, когда он закричал и сильнее потянул за мои волосы.

– Отвечай!

Злость в голосе Пэкстона сменил океан, а слова на странице передо мной приобрели четкость. И снова я почувствовала тошноту, и снова не могла понять почему. Испытывать эмоции было совсем не так просто, как знать о них. Раньше это словно происходило с кем-то другим. Теперь это было реально, это происходило со мной. Я боялась того, как эти воспоминания отразятся на нашей семье, хотела, чтобы они прекратились. Я не хотела вспоминать.

Я закрыла книгу, потому как это она вызвала новую вспышку, и продолжила свой день, начав с уборки. Работа по дому никогда не заканчивалась. Трое детей приносили много хлопот, а Роуэн к тому же меняет столько одежды, что ее хватило бы на троих девочек. Ее куча белья всегда была трое больше, чем у Вандера и Фи. Мысли о ночи, когда Пэкстон сделал мне предложение, наполняли голову, вызывая боль в сердце. Пусть я не увидела всей ситуации, но этого мне было достаточно. Это было глупо, ведь я и так все знала. Я знала, что это было просто компромиссное решение. "Я позволю тебе воспитывать моих детей, готовить для меня и сосать мне в обмен на мою фамилию."

– Поставил бы он сейчас меня перед таким ультиматутом, – вслух проговорила я, выходя на патио с веником в руках. Чертовы еловые иголки. Несколько месяцев назад я отдала бы все что угодно, лишь бы вспомнить, а сейчас готова на все, лишь бы этого не случилось.

К тому времени, как я закончила с домашними делами, уже пора было ехать на встречу с Ми за гирос^1 и гавайским пуншем. Не знаю почему именно такое сочетание. У нее явно были на то веские причины, но я не стала спрашивать.

Ми уже сидела за столиком маленького бистро и, увидев меня, помахала мне рукой и улыбнулась своей ослепительной улыбкой. Господи, как же я любила эту девчонку.

– Привет. Я уже сделала заказ. Потрясающе выглядишь. У тебя новый макияж или что? Ах. Ненавижу, таких, как ты, – жаловалась Ми, пока я садилась напротив нее, с улыбкой на лице.

Я сделала глоток освежающего пунша из стаканчика из пенополистирола и нахмурилась на нее.

– Да ну тебя. Я весь день занималась уборкой. Я даже не накрашена. – И это правда. Я даже не переоделась.

– Х-м-м, – отреагировала она удивленно. Странно.

– Кстати, пока не забыла, Роуэн нарисовала тебе кое-что. Я должна была отдать тебе его еще в субботу.

Ми забрала рисунок и принялась крутить его, поворачивая голову и щурясь, пока пыталась разобрать, что же там изображено.

Я сделала то же самое, когда Роу дала его мне, только я давно уже научилась притворяться, будто знаю, что на картинке. Я засмеялась, признаваясь в такое же реакции.

– Я тоже не поняла.

Ми положила листок бумаги на стол и перевела взгляд на меня.

– Нет, я понимаю. Это потрясающе. Ей же всего шесть, да? Она где-то училась этому? Вся эта абстракция и цвета, и то, как плавно она соединила солнце и воду. Не видно ни начала, ни конца. Словно солнце – это море, а море – это солнце.

Я сделала еще один глоток, едва не поперхнувшись. Мы убрали руки со стола, позволяя официанту поставить на него наши блюда, после чего кивнули ему в знак благодарности.

– О чем ты вообще говоришь?

– Гэбби, повернись. Скорее.

Я прищурилась и повернулась, но увидела только то, как наш молодой официант наклонился над столиком неподалеку от нас. Покачав головой на ее незрелость, я не могла не согласиться. Эти джинсы очень-очень хорошо на нем сидели.

– Ты ужасна.

Ми принялась за свой гирос, продолжая говорить с едой во рту.

– Нет, серьезно. У малышки талант. Может ей стоит развивать его.

– Правда так думаешь? Меня это, конечно, не удивляет. У Роуэн все получается так легко. Она любит балет и она такая... даже не знаю, как лучше описать ее. Элегантная, грациозная, – говрила я, вспоминая, как она закрывала глаза и концентрировалась на музыке, двигаясь плавно, словно перышко. А потом я рассмеялась. – Офелия, с другой стороны, едва выдержала трехдневный испытательный срок. Она слишком неуклюжа для балета, но в баскетбол готова играть часами. Она определенно маленькая пацанка.

Мы с Ми еще немного поговорили о детях, а потом я рассказала ей о доме Триши и Бранта.

– Я бы с радостью, но мы тут не останемся. Дядя Ника открыл новый офис ближе к его семье. Он хочет купить дом там. В Коннектикуте.

Я подавилась куском еды, застрявшим в горле, и несколько раз ударила себя по груди, выпучив глаза.

– Ты не можешь уехать. Нет. Я отказываюсь верить. Ник поедет без тебя.

– Вы сможете приезжать в гости. Дедушка Ника разводит беговых лошадей. Детям понравится. И на рождество. Господи, Гэбби. Там умеют правздновать рождество.

Эти новости выбили у меня почву из-под ног. Что я буду делать без Ми?

– К черту рождество. Ты не поедешь.

Ми улыбнулась и склонила голову набок.

– Я все еще смогу общаться с тоой каждый день.

– Нет. Ми! Это отстой. А как же твоя работа?

– В Коннектикуте тоже рожают детей.

– Я тебя ненавижу. Когда?

– Ник хочет быть там к рождеству, но посмотрим.

– Три месяца?

– Ближе к четырем.

– Это не смешно. Я не выживу без тебя. Ты нужна мне.

– Я все еще буду с тобой.

– Но мы не сможем встречаться за гирос и гавайским пуншем.

Ми решила сменить тему, вызвав у меня еще больше эмоций, испытывать которые я не хотела.

– Как ваши отношения с Пэкстоном?

Я фыркнула, бросив в рот картофельный чипс.

– Странно.

– Что ты имеешь в виду?

Мы обедали, пока я объясняла ей, что происходит: про странные видения и нежеланные эмоции. Ми была моей подургой, единственной, кому я могла рассказать что угодно, что я и делала.

– Не знаю, Ми. Сложно объяснить. Я до безумия люблю его, но последнее время чувствую что-то странное. Словно мне не просто рассказали о моем прошлом. Я чувствую то, что чувствовала та Габриэлла, и все это осложняет.

– Когда у тебя в последний раз были месячные?

Я вытерла с щеки непрошенную слезу тыльной стороной руки и нахмурилась. Я рассказывала ей об опустошающем предложении, а она хотела устроить мне врачебный опрос.

– Что?

– Ты последнее время очень эмоциональная, а еще и этот блеск. Теперь я понимаю. Ты беременна.

Я покачала головой из стороны в сторону, сбитая с толку.

– Ты дурочка. Я более чем на 100% уверена, что не беременна.

– Последние месячные?

– Со мной это не работает. У меня они никогда не были регулярными. По крайней мере со времени аварии. С тех пор были всего два раза.

– Пойдем.

Я снова закачала головой, наблюдая, как Ми собирает наш мусор, отдавая мне приказы. Я встала, потому что она потянула меня за руку.

– Куда, Ми?

– Ко мне в кабинет.

Я остановилась, отчего моя рука выскользнула из ее.

– Ми, остановись. В этом нет необходимости. Я не могу иметь детей. Я не беременна.

Мы снова потянула меня, и я поддалась, тяжело вздохнув.

– Что значит, ты не можешь иметь детей? Ты родила Фи. И мы уже говорили об этом, я все знаю. Помнишь?

– Ладно. Пэкстон не может иметь детей.

Ми остановилась и повернулась ко мне.

– Нужен всего один пловец. Я видела тысячу, если не больше, беременных женщин, и интуиция у меня лучше, чем у многих. Утоли мое любопытство, позволь проверить. Тебе всего лишь нужно будет пописать в стаканчик. Ми снова сдвинулась с места, игнорируя меня.

Я пыталась остановить ее, при этом не отставая, но безуспешно.

– Ми!

– А если у тебя близнецы? У тебя есть нужный ген, да и возраст еще. Ты знала, что чем ты старше, чем вероятнее, что у тебя будут близнецы? Да, у взрослых женщин вырабатывается больше фолликулостимулирующего гормона, чем у молодых. Конечно, ты еще молода, но тебе уже не 19, как когда ты родила Офелию. Было бы неплохо, если бы у вас родился еще один мальчишка. Для Вандера. Может поэтому ты начинаешь вспоминать. Гормоны беременности действуют на тело, как чудесное исцеление. Они предназначены для того, чтобы восстанавливать твое тело, ведь оно должно стать домом для нового человека на сорок недель.

Я безвольно шла за своей настойчивой подругой. У меня не было на это времени. У меня было столько дел, и одно из них – поход в продуктовый. Я была так занята. Слишком занята для этого нонсенса.

Глава третья

Пэкстон

Я смотрел, как Габриэлла разговаривает по телефону, измеряя шагами комнату и теребя руками волосы. Нахмурившись, я пытался понять, с кем она может говорить и почему кажется расстроенной. Я слышал, как инструктор Роуэн дает инструкции на французском, когда меня увидел Вандер. Он вскочил с церковной скамьи, стоящей в лобби, и побежал ко мне.

– Дядя Пэкстон, мы поедем на работу?

– Через минуту. Фи, слезь оттуда, пока ты не выпала из окна, – отчитал я дочь, обходя Вандера.

Габриэлла подняла на меня взгляд, расстроенное выражение ее лица сменилось улыбкой.

– Я перезвоню тебе, Пэкстон приехал за детьми.

– Кто это?

– Ми. Ты же отвезешь детей переодеться перед работой?

– Да. что происходит, Габриэлла?

Нахмуренные брови и фальшивая улыбка не облегчили моего волнения. Что-то случилось. Габриэлла что-то скрывала, и я это знал.

– Что ты имеешь в виду?

– О чем вы говорили? Ты показалась расстроеной.

– Да, я была расстроена. Ник согласился на работу в Коннектикуте. Ми бросает меня.

– Оу, – только и смог произнести я. Не стану лгать и говорить, что меня это не радовало. Эта девчонка была до ужаса странной. Меня более чем устраивал ее переезд.

– Оу? Это все?

– Просто я подумал, что что-то случилось. В нашем районе продается два дома и еще два строятся. Уверен, ты найдешь новую подругу.

– Но не такую, как Ми.

– Слава Богу. Увидимся дома. Я буду к пяти.

Я поцеловал ее и, забрав своих маленьких рабочих, которые будут больше мешаться под ногами, чем помогать, ушел. Перед ужином я решил побаловать их мороженым, празднуя новости. Отъезд Ми явно стоило отпраздновать, но только не моей жене. И, конечно же, Фи не могла сделать это скрытно. Нужно было купить им мороженно после того, как они переоденутся. Теперь же на ее рубашке красовалось огромное розовое пятно. Как бы я ни пытался отмыть его дома, становилось только хуже. Я спрятал рубашку в стиралку так, чтобы Габриэлла не увидела, и надеялся, что это сработает.

Но не тут-то было. Габриэлла злилась из-за потерянного носка. Глупо было думать, что она не заметит пропажу рубашки.

– Где ты сняла ее, Фи? Она не могла исчезнуть, – жаловалась она, пока Фи слушала ее в пол уха. Она была слишком занята нашим проектом заднего двора, чтобы переживать о потерянной рубашке.

– Не знаю.

– Не знаешь? Что значит, не знаешь? Это рубашка. Где ты сняла ее?

– Дядя Пэкстон положил ее в стиралку, потому что она перепачкалась в мороженом.

– Оу, – произнесла она.

Я бросил взгляд на Вандера и вручил ему тяжелый камень, которые он не мог нести и одновременно говорить. Болтун.

– Пэкстон?

– Что? Мы просто перекусили. Они съедят ужин, или я подвешу их за пальцы ног и скормлю им арахис.

Попытка рассмешить ее провалилась, но дети рассмеялись. Хоть и речь шла об их пальцах ног.

– Мы должны были отпраздновать, – объявила Фи, у которой язык был еще длинее, чем у ее двоюродного брата.

– Отпраздновать что?

Я не сказал им, что мы празднуем, так как знал, что они все разболтают.

– Хорошие новости, – выпалил Вандер, выкладывая камни там, где я сказал.

– Какие хорошие новости, Пэкстон?

Прекрасно. Я ненавидел этот тон. Она знала. Габриэлла точно знала, почему я купил им мороженое.

– Мне нельзя иногда поесть мороженого? Может мы праздновали первый день школы.

– Нет, ты сказал, что мама сообщила тебе хорошие новости.

– Офелия, ты не помогаешь, – сказал я ей и повернулся к уходящей прочь Габриэлле. Ее шаг был решительным. Она была в ярости.

Поужинали мы на патио с тремя заведенными детьми, которые рассказывали о шокле, пытаясь перекричать друг друга. Даже Вандер. Ему разрешили вытереть доску, что не удалось сделать Роуэну и Фи. Габриэлла тоже разговаривала, но не со мной. Только бросала недовольные взгляды и со злостью наложила пюре на тарелку.

Я даже помог прибраться, пытаясь расположить ее к себе, пока Роуэн и Вандер принимали ванны, а Фи смотрела Спанч Боба. Это тоже не помогло .

– Габриэлла, хватит злиться на меня. Ты обижаешься на пустом месте.

Если бы можно было убить взглядом, она бы это сделала. Габриэлла резкими движениями достала из кладовой веник и пошла на кухню. Ни слова, только злобные, полные ненависти взгляды сощуренных глаз и надутые губы.

– Что ты делаешь? Прекрати уборку и поговори со мной.

– Не могу. Нужно убрать весь песок, который ты со своими детьми оставили после себя. Тебе не нужно работать?

– У меня всегда есть работа.

– Как и у меня, – выпалила она, проходя мимо меня к песку на ступеньках, который сейчас был для нее важнее. Я даже не был виноват в этом. Я не говорил им вытряхивать песок из обувь там. Господи.

Я ушел, пока сам не разозлился. Она бесилась из-за пустяка, вела себя, как избалованный подросток, просто потому, что я был рад отъезду ее подруги. По-моему, это глупо.

– Ты повел их есть мороженое, чтобы отпраздновать отъезд Ми. Это ненормально, Пэкстон. Она моя подруга. Единственная подруга. Ты самый неучитвый человек из всех, кого я знаю.

Я хотел сказал, что она еще не встречала моего отца, но остановился, зная что это будет неправильно. Хоть и правда. Его не интересовали чувства других, но сейчас не лучшее время разглашать эту информацию.

– Прости, но я не могу лгать и говорить, что меня это не радует.

Выражение ее лица и боль в глазах заставили меня сменить тон. Господи. Почему она стала так часто плакать? Раньше Габриэлла не плакала.

– Она моя единственная подруга, Пэкстон. Она нужна мне. Нравится тебе это или нет. Ми – единственная причина, почему я тут, почему мы все еще вместе. Ни одна другая женщина в мире не станет мириться с тобой и твоими поступками.

Это вывело меня из себя. Я месяцами из кожи вон лез, чтобы искупить перед ней свою вину. Эти укоры с ее стороны каждый раз, когда она злится, были оскорбительны. Я не мог изменить прошлое. Я никаким образом не мог вернуть время вспять, и от постоянных напоминаний об этом лучше не становилось.

– Мы уже говорим не только о мороженом? Хочешь поругаться из-за такой мелочи? То, что мне не нравится твоя подруга, Габриэлла, это нормально. Это мое право, и ты не может так вести себя из-за таких пустяков.

– Да, ты прав. Иди работай, или что ты там делаешь в кабинете весь вечер.

– Что это значит? Дверь всегда открыта, и я всегда работаю.

– Ага, и ты...

Веник, которым она с яростью выметала песок на улицу, внезапно остановился.

– Это мистер Джандт? Учитель Роуэн?

Я вышел на улицу, глядя в сторону соседнего дома, молодого учителя и агента по недвижимости. Прекрасно. Он мне тоже не нравился. Габриэлла села на первую ступеньку, я сел рядом, и мы смотрели, как агент показывает учителю Роуэн дом.

– Он мне нравится. Надеюсь, он его купит, – высказалась Габриэлла, и я солгал ей в ответ.

– Да, он кажется нормальным. – На самом деле, я считал иначе. Он растяпа, юный музыкант, который не впишется в наш район. Хотя это уже не имело значения. Когда-то я думал, что у нас все хорошо. Что Габриэлла нашла общий язык с другими девушками. Но в то же время, у нее не было другого выбора, хоть она и пыталась бороться с этим всеми силами. После аварии, ей наши соседи нравиться перестали, и я ничего не мог с этим поделать. Ничего. Да и не хотел уже.

– Это бестактный поступок, Пэкс. И когда ты уже поймешь, что дети не умеют держать язык за зубами? Им нельзя открывать секреты.

– В том то и дело. Я ничего им не говорил. То есть, говорил, но не это. Я сказал только, что мне сообщили хорошие новости, и мы должны отпраздновать их мороженым.

– Этого достаточно. Не знаю, что буду делать без Ми. Я люблю ее.

Я взял ее руку в свою и поцеловал ее, чувствуя себя мудаком. Конечно, для нее эта ситуация была тяжелой. Какой же я идиот.

– Когда она уезжает? – спросил я, наблюдая, как молодой учитель и агент заходят в дом.

– Ник хочет уехать до рождества.

Я не подал виду и не произнес ни звука. До рождества оставалось четыре месяца. Зачем беспокоиться о чем-то, что еще не случилось? Ох уж эта женщина...

Крик Офелии не дал мне произнести что-то еще, что могло бы обидеть ее.

– Пап, что-то сломало туалет. Быстрее! Все льется на пол.

Фи не лгала. Вода вытекала из-под ободка туалета, и посреди этого фонтана плавал большой комок бумаги.

– Что я говорил тебе об использовании такого количества туалетки? У тебя попа и то меньше. Прекрати, – отчитал ее я, пытаясь прочистить засор. Какой беспорядок.

Я повернулся к Фи, чтобы попросить ее принести швабру, но на ее месте стояла Габриэлла. Со шваброй в руке.

– Она ушла. Расплакалась из-за тебя.

– Господи. Я не выживу с ними.

– Ты накричал на нее. Чего еще ты ожидал? – спросила Габриэлла осуждающим тоном, убирая беспорядок, который оставила после себя Фи. Был бы это первый раз, я не стал бы злиться. Но это уже пятый случай.

– Я поработаю немного. Уложи их спать, – сказал я, обойдя ее. Мне позарез нужно было сбежать на время от женского пола. Господи.

Но моей решимости хватило ровно до того момента, как я увидел Офелию, прижавшуюся лицом к стене возле двери в мой кабинет. Она явно требовала к себе внимания. Девочки...

Я поднял ее и перенес через порог. Расположившись на стуле, посадил ее к себе на колени и вывел компьютер из спящего режима. Она вздыхала у меня на груди, будто была при смерти; рыдала так, словно я избил ее до полусмерти.

– Прекрати. Не нужно плакать, просто не используй столько туалетной бумаги, – обратился я к ней, поглаживая ее волосы и спину.

Она успокоилась, когда я разрешил ей помочь мне с 3D дизайном летней кухни, которую мне заказали. Слава Богу. Двадцать минут спустя ей стало скучно, и она пошла купаться. Я следил за ними из кабинета, слушая перепалки и качая головой. В доме Пирсов не было ни одной скучной минуты. Даже, когда они ложились спать.

Габриэлла все еще дулась, когда заглянула ко мне перед душем.

– Они ждут тебя. Я наверх, – сказала она, стоя в дверях. Она не стала заходить, как делала это обычно.

– Я скоро поднимусь, как только пожелаю спокойной ночи бесятам.

– Они не бесята, и можешь не торопиться. Я устала.

Я смотрел на нее своим старым взглядом через сощуренные глаза, желая запугать ее и заставить принять мое мнение, но это не сработало. Она постучала пальцами по двери, развернулась и ушла. Меня мгновенно охватило чувство злости, как и в других случаях. Я ненавидел, когда она игнорировала меня, уходя таким образом. Кем она себя возомнила? Но потом... я вспомнил, что она не знала, кем она была, сейчас же она - сильная, незнакомая Габриэлла, в которую я был влюблен, а не та слабая, которая смотрела в пол, стоя передо мной.

– Они те еще бесята, – проговорил я себе нод нос, отпуская злость и переводя внимание на экран монитора. Ладно. Она хотела, чтобы я работал, а не был рядом с ней, ну что ж, пусть будет так, как она хочет. Мне это не наносило никакого вреда, только ей.

Я придерживался такого мнения, пока желал детям спокойной ночи, но когда вернулся в кабинет, погрузиться в работу мне не удалось. Моя жена была расстроенна из-за меня, и впервые за все время нашего брака мне было не все равно.

Шестеренки в моей голове крутились, как бешенные, пока я пытался придумать, что бы хорошего ей сделать, что-то, что можно взять с собой наверх в качестве подношения для примирения. Единственное, что пришло мне в голову: одна желтая роза, которая расцвела по неизвестной мне причине, и коктейль. Я постарался смешать коктейль, который ей должен был понравиться, и вышел во двор, чтобы срезать одинокую розу.

Поднимаясь наверх, я думал, как бы осчастливить ее, возможно, даже с помощью языка. Три или четыре оргазма должны ослабить ее обиду. Взяв розу в зубы, я тихонько открыл дверь, ожидая увидеть ее в ванной с лавандовой пеной. Она была в пене, но не в ванной. Она стояла возле зеркала, повернувшись к нему боком, прикрывая руками живот. Это смутило меня, и адреналин наполнил мое тело.

– Габриэлла?

Она подпрыгнула и схватила полотенце.

– Господи, хватит пугать меня.

– Что ты делаешь?

– Ничего, собираюсь почитать перед сном. Что ты делаешь?

– Почему ты это делала? Почему стояла боком перед зеркалом с руками на животе? Почему, Габриэлла?

Она обернулась в полотенце и попробовала обойти меня. Ну нет. Я не дам ей уйти. Последний раз, когда она так делала, я наблюдал за ней, беременной Офелией, через экран моего компьютера. Неужели... Нет, это невозможно.

– Можешь остановиться? Не думаешь, что на один день ссор хватит?

Я не давал ей пройти. Вместо этого передал ей коктейль. Она бы не прикоснулась к алкоголю, если бы считала, что беременна, но она его взяла и протиснулась мимо меня. Конечно, я пошел за ней. Габриэлла поставила нетронутый коктейль на комод и надела халат, не произнося ни слова. Как бы я ни пытался, прочесть ее не удавалось. Что-то случилось, и она несомненно скрывала это от меня. Мне это не нравилось.

Я бросил розу на кровать и пошел за ней на балкон в темную ночь. Я не знал, что сказать. Просто стоял и смотрел, как она опирается руками на поручень и смотрит вниз, качая головой, словно собирается сказать мне что-то безумное. Но это не может быть правдой.

– Я сделала тест сегодня у Ми на работе.

– Какой тест? – спросил я, как идиот.

Габриэлла выдохнула и повернулась ко мне, скрестив руки и ноги.

– Тест на беременность.

– Почему? Ты не можешь быть беременна.

– Я беременна, Пэкстон. Я очень беременна. Ми считает, что у меня срок почти четыре месяца.

Я не мог осознать этого. Четыре месяца? У нас через пять месяцев будет ребенок? Не может быть, это неправильно.

– Но я думал, что ты не можешь забеременнеть. Ты сказала мне. Тебе это сказал врач, который принимал Оферию. Я помню.

– Но это случилось, Пэкстон. Я шокирована не менее тебя.

Меня охватила злость, когда я осознал смысл ее слов.

– Четыре месяца. Ты скрывала это от меня четыре месяца?

– Господи, нет. Я только сегодня узнала. Я даже не думала об этом. Совсем.

– Тогда почему сделала тест? Не думаешь, что стоило поставить в известность меня? Что мы должны были сделать его вместе, а не с чокнутой подругой.

– Пэкстон, я не собиралась делать тест. Ми заставила меня. Она настояла на этом. Я согласилась просто, чтобы она замолчала, совсем не веря в это. Господи, Пэкстон. Я беременна!

Глава четвертая

Габриэлла

Я меньше всего хотела говорить ему об этом. Пэкстон практически побелел, сев на шезлонг и запустив пальцы в волосы. Хотела бы я знать, о чем он думает.

— Я не понимаю. Ты говорила, что не можешь забеременеть. Врач сказал тебе, что это невозможно, что Офелия что-то повредила при родах. Ты сама так сказала.

Я сама провела рукой по своим мокрым, нерасчесанным волосам. Я не знала, что сказать. Я слышала об этом в видео, но сама ничего не помнила. Это несправедливо. Всегда было несправедливо по отношению ко мне.

— Да, ты так говоришь. Я не помню этого, Пэкстон. Я не могу сказать тебе, что сказал врач.

Пэкстон встал и подошел ко мне.

— Нужно поехать к нему, достать твою медкарту, убедиться, что все хорошо. Что, если ты не сможешь выносить его?

— Ми всем займется. Она расскажет все, что нам нужно знать, а после отъезда ее заменит коллега. Я не пойду к тому врачу.

— Хорошо, но мы запросим твою историю.

Нет...

— Все уже сделано, Пэкстон. Ми отправила запрос, — солгала я. Я должна была солгать. Не знала больше, что было правдой. Моя беременность значила, что Роуэн и Фи могут быть от Пэкстона. Я Богу молилась, чтобы так и было. Чтобы наша семья не была построена на лжи и несчастьях. Это ведь возможно, да?

— Ты серьезно. Ты беременна. У нас будет еще один ребенок?

Пэкстон снова поймал меня в ловушку своих рук, и я попыталась прочитать выражение его лица.

— Ты рад? Разве ты не хотел еще одного ребенка?

— Да, когда девочки были маленькими. Я хотел мальчика. Теперь он у меня есть. Но младенец? Начинать все сначала? С новорожденным?

Я тоже об этом думала. У меня хватало забот и с тремя. Теперь я должна справляться еще и с четвертым? Я не ответила на тираду Пэкстона, только потому что была сфокусирована на своей. Господи, это не могло происходить на самом деле.

Я опустила взгляд на руки Пэкстона, медленно развязывающие мой халат. Я задержала дыхание, когда он раскрыл ткань, обнажая мой слегка округлившийся, еле заметный живот, и опустился на колени. Он накрыл рукой мой живот и прижался губами, оставляя нежный поцелуй на коже, который вызывал у меня мурашки по коже.

— Я рад, просто шокирован. Привет, малыш, надеюсь ты там один.

Это вызывало нервный смешок. Двое? Ни за что. Я не справлюсь. Пятеро детей? Этот дом превратится в психушку. Я запустила пальцы ему в волосы, когда он прикоснулся ко мне между ног.

— Ребенок не там, — подразнила я, перемещаясь так, чтобы открыть ему больший доступ. Я была не против отвлечься.

Пэкстон посадил меня на каменные перила и раздвинул мне ноги.

— Ты доверяешь мне?

Я оглянулась на плитку на земле, по которой распластается мое тело со сломанными костями.

— Нет, — призналась я, хватаясь за перила.

Я закрыла глаза в ответ на его язык, коснувшийся моего внезапно чувствительного и пульсирующего клитора. Я только что сказала ему, что он станет отцом, и это была его реакция. Его способ осознания жестокой правды. Но я была не против. Мне нужно было отвлечься не меньше, чем ему. Просто я не ожидала, что это будет так. Я сжала посильнее его волосы. Если я упаду, он полетит за мной, и вероятность этого становилась все больше с каждым движением его языка, каждым поцелуем его губ, с каждой секундой, приближающей меня к оргазму.

— Да, любимый. Так... — стонала я, выгибая спину при первой волне, нарастающей в глубине моего живота. Пэкстон усердно сосал мой клитор, отпуская его с громким звуком и бессвязным "не останавливайся" от меня. Я сама едва поняла, что произнесла. Но Пэкстон поднялся, изливая свою ярость в меня. Его язык проник мне в рот в то же мгновение, что и он в меня. Его губы пахли мной. Вкус, запах, то, как он меня держал, какие ощущения вызывал, двигаясь во мне, новости о ребенке, полнолуние, небо полное звезд, прохладный ветерок — все это пронзало меня. Словно мои нервные окончания были вне тела.

— Не лги мне, Габриэлла. Не считай, что когда-либо нужно мне врать.

Резкий, глубокий толчок не дал мне ответить. Вместо этого я застонала и потянулась рукой к своему набухшему клитору. Пэкстон отстранился достаточно, чтобы видеть, как я удовлетворяю себя одним способом, пока он удовлетворял меня другим. Не спеша.

— Скажи, что придешь ко мне, Габриэлла. Я должен это услышать. Скажи, что не станешь больше ничего скрывать.

Я ускорила движения пальцами, желая, чтобы он забрал меня от холодной стены. В безопасное место, где я не смогу разбиться на смерть. Я не могла пообещать ему этого.

— У нас все еще есть тайны, Пэкстон. Ты это знаешь, и я тоже знаю.

— Так давай избавимся от них. Я расскажу тебе все, а ты — мне. Давай выложим все на поверхность, Габриэлла.

Мой взгляд привлек свет на патио внизу, и я прервала разговор, вести который не хотела. Пока еще.

— Вандер проснулся.

— Подождет.

Сильный толчок почти вынудил меня согласиться.

— Пэкстон, его мама умерла. Ты должен отпустить меня к нему. А если что-то случилось? Что, если он плачет?

— Серьезно, Габриэлла? Сейчас?

— Пожалуйста.

Пэкстон с недовольным стоном вышел из меня и осторожно поставил мои ноги на пол. Я обошла его, завязывая халат, и направилась к Вандеру. Я переступала через две лестницы за раз, пока в голове вихрем крутились мысли. От одной к другой.

Не знаю, что он делал, но сейчас он спал. Снова ходил во сне? Верхний свет в его комнате был включен, но сам он спал, свернувшись клубочком у подножия кровати. Я перетянула его к подушке, взяв за руку и ногу, и укрыла, не зная, что делать дальше.

— Я хочу увидеть мамочку, — пробормотал он в коматозном состоянии, когда я потянулась к лампе, чтобы выключить ее.

Я перевела взгляд с лампы на него; сердце переполняла грусть. Он спал. Крепко. Я пригладила его волосы и поцеловала теплый лоб.

— Мне жаль, малыш, — прошептала я, чувствуя, как слезы щипают глаза. Ничего. Ни звука.

Я пошла обратно к мужу, с тяжестью в груди, снова переступая через ступеньку. Вот только я опоздала: Пэкстон уже удовлетворял себя, яростно водя кулаком по члену. Я подошла ближе к его сексуальному телу, взгромоздившемся на те же перила, где пять минут назад сидела я. Наши взгляды встретились, когда я приближалась к нему, переступая через порог. Я не хотела, чтобы он останавливался. Черт возьми, как же это было сексуально.

— Продолжай, — прохрипела я, сбрасывая халат на пол и касаясь пальцами своих складочек между ног. Одной минуты было бы достаточно, но я знала этот взгляд Пэкстона. И была не против. Ему повезет, если он протянет целую минуту. Каждый раз, когда его кулак оказывался в основании его ствола, мой клитор пульсировал еще больше и, как я и предполагала, много времени не понадобилось. Мой рот раскрылся, и я прикусила нижнюю губу, испытывая первые признаки — покалывающее ощущение глубоко в паху.

Пэкстон сократил расстояние между нами за три быстрых шага. Левой рукой я держалась за дверную ручку, а правой доводила себя до ожидаемого оргазма.

— Блять, да, детка. Работай своими пальчиками. М-м-м, да, крошка, — стонал он передо мной, все еще дроча себе, головка его члена касалась моих пальцев.

Я сделала шаг к нему, обвивая руками его шею. Наш поцелуй был эротичным, полным стоном, но он снова отстранился от меня.

— Ты готова? — спросил он, потирая головкой члена по моему пульсирующему клитору.

Я не ответила, потому что была готова. Я больше не могла говорить. Не только слова не могли вырваться из моего рта, но и все мысли исчезли из головы.

Пэкстон похотливо посмотрел на меня, когда я пошла назад в комнату, но последовал за мной к краю кровати. Я обхватила ногами его талию, пока он жестко нападал на мой клитор своим членом. Я кончила первой, самовольно засунув его член в себя, не перебивая идеальный ритм движений на сверхчувствительном интимном органе. Я кончила сильно, испытывая дрожь и сжимаясь вокруг его члена. Пэкстон вошел в меня последний раз, крепко держа меня за бедра обеими руками.

Мне нравилось выражение его лица. Эротичная, сексуальная похоть пропитывала все его существование, когда мы кончали вместе, выпуская напряжение между нашими телами.

Какое-то мгновение мы так и простояли, возвращаясь к реальности.

— Я не понимаю, как ты так внезапно можешь быть беременной? — спросил Пэкстон, все еще находясь во мне.

— Видимо, из-за этого, — ответила я, напоминая ему, куда он только что выпрыснул свою сперму.

— Ну знаешь. Теперь, когда ты сказала об этом, все кажется логичным.

Я нахмурилась, раздумывая, что он имел в виду, пока он гладил мой живот большим пальцем.

— Что логично? Я не вижу в этом ничего логичного.

— Когда ты сказала, что врач поставил тебе диагноз бесплодия, я особо в тебя не кончал.

— Почему?

Пэкстон пожал плечами и ответил правду.

— Наверное, потому что мне хотелось кончить тебе в рот или на лицо, на грудь или живот, куда годно, где...

— Это унижало меня? — выпалила я, не сумев остановить преобразование мысли в слова.

Отвечая, он несколько раз толкнулся в меня.

— Тогда все было иначе, Габриэлла. Это несправедливо.

Ничего хуже он сказать не мог. Я ненавидела, когда он говорил мне о несправедливости. Он понятия не имел, что это значит. У него не отнимали всю его жизнь в одно мгновение, и меня злило, когда он разыгрывал эту карту.

— Дай встать, — сказала я, приподнимаясь на локтях.

Пэкстон толкнул меня обратно рукой в грудь.

— Не делай этого. Почему мы не можем просто поговорить? Мы никогда ничего не можем решить, потому что ты убегаешь. Что я сказал на этот раз?

— Ничего, Пэкстон. Просто дай мне встать.

— Нет. Мой член не сдвинется с места, пока ты не скажешь от чего убегаешь на этот раз.

— Ты идиот. Дай встать, — повторила я, снова потерпев неудачу.

Его бедра задвигались, а выражение лица сменилось на ухмылку.

— Нет, мы останемся тут. Что я сказал, Габриэлла? Почему ты убегаешь? — повторил он вопрос, все еще двигаясь во мне.

— Я ненавижу, когда ты говоришь о несправедливости. Ты даже не представляешь, что это значит. Я не могу даже поспорить с тобой об этом, потому что ничего не помню. Расскажи мне о нашей первой брачной ночи.

По выражению его лица я поняла, что дала ему словесную пощечину, перейдя с одной темы на другую без предупреждения.

— Что?

— Ты знаешь что. Ты не знаешь, что такое справедливо.

— Ладно, хорошо. Я не стану спорить. Ты права. Я постараюсь учитывать, насколько неосмотрительными кажутся эти слова от меня. Но при чем тут брачная ночь? О чем ты?

— Ни о чем, забудь.

Когда Пэкстон полностью вышел из меня и ворвался обратно, я поняла, но у него снова полная эрекция. Меня это удивило. Он был не из тех, кто занимается сексом несколько раз за ночь, по крайней мере, если мы до этого не выпили.

— Я ничего не забуду. У тебя это больше не получится. Что у тебя на уме? Расскажи, чтобы мне не пришлось играть с тобой в эту игру.

— Чтобы мы могли перейти к другой?

— Возможно, потому что с тобой иначе не бывает. Ты не можешь просто рассказать мне, о чем думаешь, как это делаю я. Ты бросаешь подобные намеки, которые я не понимаю, а после убегаешь, не желая больше говорить об этом. Ты ведь не думаешь, что я не ощущаю того, что между нами происходит?

— Ничего между нами не происходит, — сказала я, будто только это и услышала. Ничего между нами не происходило. Что это вообще должно значить?

Пэкстон ущипнул меня за оба соска, все еще с силой толкаясь в меня и продолжая говорить, будто мы не были в процессе чего-то другого. Словно мы не трахались. Я сдержала крик, прислушиваясь к его словам.

— Между нами что-то происходит с тех пор, как к тебе начали возвращаться воспоминания.

— Это не воспоминания.

— Что напомнило тебе о нашей брачной ночи?

Я выгнула спину и впилась ногтями ему в руки, признаваясь в правде на эротичном выдохе. Один долгий стон.

— А-а-а, бля-я-я, книга, о да.

— Книга?

— Да, он привел врача, чтобы тот подтвердил ему ее девственность прямо у него на глазах.

Я сжала сильнее пальцы, пронзая ногтями его кожу, когда он ответил в замешательстве.

— Я этого не делал.

— Да, знаю, но ты сделал нечто подобное. Ощущения были очень реальными, я точно знала, что она чувствовала.

Боль от стоящих сосков отозвалась пульсацией между моих ног, когда Пэкстон сильнее ущипнул и прокрутил их, всаживаясь в меня по самые яйца.

— Я унижал тебя, как этот герой книги, но тогда я видел это в другом ключе. Мне казалось, что ты моя должница, словно тебя послали мне, чтобы я вылепил из тебя то, что хочу. Это я и делал. Я сделал тебя своей, владел тобой и делал это так, чтобы ты знала все с самого начала.

— Расскажи мне о том дне. Когда мы поженились.

— Нам пришлось ждать, потому что у тебя не было документов. Тогда я и выяснил, что тебе не было еще восемнадцати, когда мы в первый раз были вместе.

Мы не были вместе.

— Тихо, я рассказываю тебе со своей точки зрения, не с твоей. Я не знал, что ты бежишь от плохой жизни. Не знал, что тебя изнасиловала банда.

Я снова попыталась воспротивиться, но его пальцы оборвали меня на полуслове. Стон. Я смогла издать только стон.

— Получив все необходимое, я организовал роспись. Приехал в час дня с работы, забрал тебя и Роуэн, и мы поехали в здание суда. В одном зале мы получили свидетельство, а в другом нас поженил мировой судья. Затем я завез вас домой, а сам вернулся на работу. Это и была вся свадьба.

Это разозлило меня, хоть я и не понимала почему. Я бы все равно ничего не помнила. Он мог рассказать мне, что у нас была свадьба, как у Золушки с принцем и для меня не было бы никакой разницы. Вместо этого он рассказал мне болезненную правду.

— У тебя совсем не было ко мне чувств? Никаких?

Одну руку он переместил мне между ног, другой продолжая нападки на мой правый сосок. Моя спина выгнулась, и таз приблизился к его, подстраиваясь под его толчки.

— Вообще никаких. Лейн все рекламировал тебя, говорил, какая ты милая, какой хорошей женой будешь. Я, наконец, задумался об этом после последней провальной попытки вернуть Татьяну ко мне и Роуэн. Я планировал обрюхатить тебя. Знал, что ты никогда не бросишь своего ребенка, в отличие от Татьяны. Знал, что, если ты забеременеешь, ты никогда не уйдешь. Ты была тем, что мне нужно было, просто не той, кто был мне нужен по мнению Лейна.

С моих губ раньше слов сорвался недовольный стон.

— Что ты имеешь в виду?

— Лейн считал, что ты будешь хорошей матерью и любящей женой, что ты будешь преданной, но я в это не верил. Я был уверен, что женщины не способны на преданность. Я хотел запугать тебя и наказывать каждый раз, когда ты выходила за грань, начиная с первой брачной ночи.

Еще несколько толчков его бедер в меня, и я простонала свой ответ, желая услышать больше.

— Расскажи.

— Ты просто оказалась не в том месте, не в то время. Ты была уязвимой, и я учуял это, словно пес. Дело было совсем не в тебе. Весь остаток дня я работал, накапливая злость на Татьяну, но думая о тебе. В ту ночь я впервые ощутил власть, которую имел над тобой. К счастью для тебя, мы с Джимом Бимом провели два часа в баре, прежде чем я вернулся домой к тебе. Мой провальный брак с Татьяной и ее измена весь день и ночь изводили меня. Я не хотел идти домой к тебе, моей жене. Тем вечером ты сделала равиоли с говядиной, только ты забыла про говядину.

Мое зрение размылось, а слова Пэкстона затихли, пока я погружалась в прошлое, частью которого быть не хотела.

— Где моя дочь? — спросил он громко, зайдя в дверь.

— Тише, она уже час спит. Ты поздно, — сказала я с небольшим высокомерием. Я много усилий приложила, чтобы приготовить этот ужин без мяса и показать, насколько будет лучше без него. Но все пошло не так. Пэкстон был зол, и я не понимала почему. Обычный ужин, который я пыталась для него приготовить, был пустяком. Он явно был зол из-за чего-то другого.

— Разве я это заказывал на ужин? Разве я сказал "овощные равиоли"? Отвечай, дрянь.

Мое сердце едва не вырывалось из груди, пока он кричал на меня, но я не шевелилась. Я смотрела ему прямо в глаза, как меня учила мать. Я не собиралась отступать, но боялась заговорить. Вместо этого проглотила ком, вставший в горле.

Пэкстон схватил меня за волосы и заставил опуститься на колени перед ним.

— Если хочешь носить фамилию Пирс, должна научиться, что делать. И быстро. Знаешь, что, шлюха? А? Отвечай!

Меня трясло, как и в ту ночь, когда меня удерживала банда, и дрожащим голосом ответила:

— Нет.

— Все, что я скажу тебе делать. Я сказал, что еды без мяса в моем доме не будет, значит не будет. Ты будешь слушать все, что я говорю. Это ясно? — Пэкстон уперся мне в лицо своим пахом, покрытым джинсами. — Если я говорю, что ты будешь есть мясо, то ты будешь есть мясо. Это последний раз, когда случается подобное. Ты меня поняла?

И снова ответа не прозвучало. Я кивнула, глядя вверх, пока он не сказал мне делать обратное.

— Не смотри на меня. Твой взгляд должен быть направлен в пол, когда я смотрю на тебя. Если не сказано иное, ты должна смотреть вниз. Поняла?

Я тут же посмотрела в пол и кивнула, все еще чувствуя его руку, сжимающую мои волосы.

— Вот так, малышка. А сейчас я преподам тебе урок, научу тебя наслаждаться мясом. Сегодня ты получишь столько мяса, что запомнишь надолго.

Я могла думать только о своей свадьбе, пока Пэкстон изливал свой заряд мне в рот. Я хотела, чтобы мама улыбалась, наблюдая за мной в этот день, а не жалела меня. Я не хотела, чтобы она когда-либо жалела меня. Чувствуя рвотный позыв, я стала напевать песенку, которую напевала нам с Иззи мама, когда мы были маленькие и проводили большую часть наших ночей под открытым небом. Когда нам было страшно, когда она странно себя вела.

Я слышала слова Пэкстона и видела улыбку на его лице, но все это было странно. Я балансировала между двумя мирами, пытаясь сконцентрироваться на одном. В основном на мире прошлого, который показывал мне правду, а не эту выдуманную, приукрашенную ложь моего мужа. Я не могла сфокусироваться на Пэкстоне, рассказывающем нечто отличное от того, что я видела.

Он забыл про то, как заставил меня танцевать вокруг стойки, за которой наши дети ели свой завтрак, пока он уминал три тарелки моих равиоли без мяса. Он забыл упомянуть о том, как водил по моей спине, губам и соскам острым ножом, который взял с ящика на кухне. Мое тело дрожало под ним, но в этот раз но иным причинам. Пэкстон вошел глубоко в меня, рассказывая, как держал нож в руке, но вдали от моего тела, убеждая меня делать все, что он мне говорит. Он лгал, этот нож касался меня повсюду. Тогда на меня снизошло понимание. Мой большой палец коснулся шрама на руке, и я произнесла:

— Ты порезал меня той ночью.

Эти слова заставили его остановиться, и ухмылка исчезла с его лица.

— Я не говорил тебе об этом.

Я проглотила боль, появившуюся из ниоткуда и комом ставшую в горле, пытаясь заговорить.

— Ты не говорил, что заставил меня трахать себя морковью, пока сам наслаждался ужином, а нет, подожди, это было в процессе моего танца для тебя вокруг стойки. Той же, за которой наши дети едят овсянку. Ты также не говорил мне, что хлестал меня лопаткой, пока я не завалилась на пол; не говорил, как угрожал мне без слов, используя нож, чтобы заставить меня делать все, что ты хотел. Ты не говорил, как кричал мне в лицо, водя тем же ножом по моим пальцами и как порезал меня им. Ты не говорил, как кричал на меня за то, что нам пришлось ехать в больницу, чтобы наложить швы. Ты не говорил, как отправлял мне угрожающие сообщения, пока медсестра измеряла мои показатели. Ты не говорил, что я спала с твоим членом во рту в качестве наказания за то, что ты порезал меня. Ты не говорил...

— Господи Иисусе, Габриэлла. Успокойся, детка. Иди ко мне.

Мне пришлось сморгнуть пару раз, чтобы понять, что фраза "иди ко мне" вообще значила. Я стояла на другом конце комнаты, отходя от него с каждой новой слезой. Слезами, о которых я даже не знала до того момента. Невыносимая боль. Я бы не пожелала ее даже злейшему врагу. Господи всемогущий. Да, я все это знала, но не так. Это не было так реально. Не настолько.

Глава пятая

Пэкстон

Теперь у нас были проблемы. Блять, если дальше будет только сложнее, то проще пойти просто пустить себе пулю в рот. Блять. Блять. Блять. Я опустился на колени рядом с ней и взял ее за руки. Еще секунду назад мы были с ней в кровати, занимались сексом, и я описывал ей нашу брачную ночь, а теперь это. Что бы это ни было.

Я знал, что виноват тут я, но это не мешало мне перекрутить ситуацию в свою пользу.

— Так дальше и будет, Габриэлла? Может сразу расскажешь все, что ты вспомнила? Давай выложим все на поверхность. Давай, малышка. В чем еще ты можешь меня упрекнуть? — спросил я, жестикулируя руками.

Она не взорвалась в ответ, как я ожидал. Не указала на то, что это я во всем виноват. Что я выстраивал первые шесть лет нашего брака. Она не атаковала меня правдой, которую я заслуживал. Она попросила меня уйти.

— Я не могу сейчас находиться рядом с тобой, Пэкстон. Пожалуйста, уйди.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Я так больше не могу. Ненавижу это чувство.

— Никогда так не говори, Габриэлла, — приказал я строгим тоном. К черту. Мы не сдадимся после всего, что мы пережили, особенно сейчас.

Она оттолкнула меня двумя сильными толчками в грудь, желая причинить боль, в этом я был уверен. Я поймал ее кисти и прижал спиной к закрытой двери. Понадобилось всего два шага.

— Ты не знаешь, что я чувствую, Пэкстон, — сказала она хриплым и дрожащим голосом.

— Расскажи мне. Не убегай. Расскажи.

— Я не знаю, как это объяснить. Я словно застряла между двумя мирами и не могу выбраться. Не знаю, достаточно ли слаба эта Габриэлла, чтобы простить тебя. Расскажи мне, что ты услышал на видео. Не лги, Пэкстон.

— Я только что рассказал, — признался я. — Я скрыл свой план обрюхатить тебя, чтобы превратить в рабыню. Я скрыл то, что ты сейчас увидела. Ты пошевелила рукой. Я не резал тебя намеренно. Ты, блять, пошевелилась.

Не знаю откуда взялась сила, но моя плачущая жена превратилась из слабой и обезумевшей в злую и чертовски сильную. Она оттолкнула меня одним легким толчком, а ее левый хук застал меня врасплох.

— Не делай из себя жертву. Не смей разыгрывать эту карту. Я была напугана. Я была в ужасе, а тебе было плевать. Тебя это не волновало!

Чувствуя вкус крови на уже отекшей губе, я пошел за ней, но застыл на месте, когда она перепрыгнула на другую сторону кровати и указала на меня пальцем со словами:

— Нет, Пэкстон. Нет. Не подходи ко мне. Не трогай меня, черт возьми!

Я обошел кровать, но она перекатилась на другую сторону.

— Серьезно? Прекрати, Габриэлла. Подойди ко мне.

— Нет, не подходи ко мне. Просто уйди. Сегодня ты спишь на диване.

Я сделал еще один шаг, подбираясь чуть ближе. Она начинала злить меня.

— Я не собираюсь этого делать.

— Тогда я пойду на диван.

— Нет, ты тоже не будешь там спать. Габриэлла, послушай себя. Ты думаешь, что я эгоистичен из-за "тараканов" моих родителей, из-за первой жены, которая мне изменяла, из-за решения отдать тебя Лейну той ночью. Если бы я мог вернуться в прошлое, не повторил бы этого, Габриэлла. Думаешь, только ты можешь говорить о справедливости? Ты ошибаешься. Ты не говорила "нет". Ты ни разу не говорила "нет". И даже если ты не хочешь признавать этого, ты никогда не жаловалась. Нас все устраивало, Габриэлла. Ты помнишь только начало, но не середину и конец.

— Да пошел ты. Ты ублюдок. Я боялась тебя, и ты использовал мой страх, чтобы сделать из меня свою секс-рабыню, домохозяйку и "трофейную" жену. Я не робот, черт возьми, я жена.

Черт. Она была права. Я коснулся языком трещины на губе, образовавшейся из-за кулака жены.

— Это и несправедливо, Габриэлла. Я не могу ничего изменить. Неважно, как сильно я хочу этого, не могу. Я могу рассказать тебе вещи, от которых ты съежишься, но в чем смысл, Габриэлла? Я не могу ничего изменить. Ты все равно продолжишь винить меня. У тебя и дальше будут эти видения, пока ты не вспомнишь все. И каждый раз ты будешь забивать очередной клин в наши отношения. Я не знаю, как это исправить, но так быть не должно. Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, но мы должны найти компромисс.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я заметил, что ее обнаженное тело расслабилось. Она не отпрыгнула на другую сторону, когда я подошел к ней, и не ударила, когда я обнял ее.

— Я не могу вернуться в прошлое, Габриэлла, но если бы мог, не знаю, были бы мы вместе сейчас.

— Что это значит? — спросила она, тяжело вздохнув и прислоняясь ко мне.

Я поцеловал ее в макушку, почувствовав при этом боль в губе, и закатил глаза.

— Ты была той, кто был мне нужен в тот момент. Я не выбрал бы вторую Татьяну. Я был нужен тебе не меньше, чем ты мне.

— Мне нужна была защита.

— Габриэлла. — Я коснулся ее подбородка. Повернув ее лицо ко мне, я взял его обеими руками. — Я считал, что ты просто шлюха с улицы. Это мне и было нужно. Девушка, у которой не было назойливых родителей. Их так волновало то, что их дочь встречается с таким неудачником, как я, что даже от Роуэн отказались. Она даже не знает об их существовании. Ты относилась к ней лучше, чем Татьяна. Куда бы она ни пошла, с ней всегда была няня. Она не садилась рядом с ребенком на пол, чтобы поиграть с ней, не говорила с ней так, будто она особенная, как это делала ты. Я никогда в жизни не встречал такого нежного человека, как ты. Роуэн почувствовала в тебе что-то при первой же встрече. Я держал ее на руках, а она сжимала в своих маленьких кулачках ткань моей футболки. Жаль, что ты этого не помнишь, Габриэлла. Я никогда этого не забуду. Я сказал ей, что тебя зовут Габриэлла, и ты угостила ее малиной. Малышка рассмеялась так, как никогда раньше. Не знаю, почему она посчитала это смешным, — сказал я, изо всех сил стараясь напомнить ей о других временах. Подобных временах.

— Может потому что с ней никто раньше не играл, и я не была нежной, я была сломленной.

— Я не знал этого, детка.

— И это снова случится.

— Знаю, и я всегда буду рядом, но не нужно бить меня.

— Мне жаль, немножко.

— Немножко?

— Ну ты вроде как заслужил это.

— Согласен. Если тебе захочется ударить меня, бей.

— Спасибо, мне от этого будет легче.

Я усмехнулся и поцеловал ее в губы.

— Черт возьми. Ляг уже, чтобы я мог тебя трахнуть.

Габриэлла опустилась на спину, а я залез на нее. И я вошел в нее, и снова трахнул, только в этот раз прижимая к матрасу. Ей придется стать Гудини, чтобы сбежать от меня. Мой член с легкостью входил в нее, увеличиваясь с каждым толчком.

— У нас будет ребенок? Маленький ребенок?

— Не знаю. Я все еще не осознала этого.

Я медленно двигался, контролируя движения так, чтобы мой пах касался ее набухшего клитора.

— Думаешь, это неправда?

— Не останавливайся, — простонала она, когда я сделал бедрами круговое движение, не выходя из нее. — Я знаю, что это правда, потому что слышала сердцебиение, но все еще не осознала реальность происходящего.

Я улыбнулся ей, наблюдая, как напряженное выражение ее лица сменялось расслабленным, по мере приближения оргазма. Мне нравилось это выражение, нравилось ощущение ее обнаженного тела рядом с моим, нравилось, как ее ногти врезались мне в кожу, нравилось, как она кричала от удовольствия, как выгибалось ее тело подо мной. Я понимал, о чем она говорила. Тоже не мог осознать, что все это происходит по-настоящему. Мне нужны были доказательства.

— Черт, да, — простонала она, когда я толкнулся в нее, ощущая, как ее тело сжимается. Я встал на колени, приподняв ее за попу, и повернул. Подняв одну ее ногу себе на плечо, я трахал ее, что было сил, наблюдая за реакцией. Она выкрикивала ругательства, которые я поглощал, как наркотик. — Черт, да, да, сильнее, ааа, да, трахай меня, Пэкстон. Сильнее.

Ее тело тряслось подо мной, поддаваясь мне. Габриэлла потянулась к своему клитору в тот же момент, что и я. Я с силой надавил на него, врезаясь в нее, и поддался собственному удовольствию. Ее тело напряглось в позе, свойственной одержимой демонами, и она задрожала, переживая сокрушительный оргазм, который испытывал и я. Переплетение наших тел, напряжение в воздухе, скопившееся вокруг нас, и безумие наших жизней взорвались в одно мгновение. Волна за волной накатывали на нас пока, наконец, мы не расслабились, сначала она, а после и я. Прямо на нее.

— Тебе от меня не убежать, Габриэлла, — сказал я, тяжело дыша.

— Я попробую.

Она хотя бы была честной. Я не сомневался, что она попробует. Не буду лгать, я правда думал позвонить Нику и попросить прекратить все это. Не знаю, перенесем ли мы шесть лет воспоминаний. Одно я знал точно — мне это не нравилось.

Той ночью я обнимал ее чуть сильнее, надеясь подарить ей необходимое чувство безопасности, но страх все равно присутствовал. Вся эта ситуация могла сломить нас, и я не был слишком горд, чтобы понимать возможность такого развития. Я молился Богу, в существовании которого не был уверен, чтобы это прекратилось. Не хочу, чтобы она что-либо вспоминала.

На протяжение следующих недель не произошло ничего необычного. Учитель Роуэн второй раз приехал осматривать дом Лейна, а у Вандера выпал зуб. Раньше Офелии... Она была зла, потому что проиграла спор. У каждого из них было по шатающемуся зубу, уже готовому выпасть, но оба боялись вытянуть их. К счастью для Вэна, ему помогло мороженое. Зуб застрял в нем. Помимо этого мы были обычной семьей. Жена была счастлива, дети здоровы, а меня ублажали в постели. Много.

Хоть я и осторожничал с ней все время, прошел примерно месяц, прежде чем произошло что-то неординарное. Но случилось это не потому, что она что-то вспомнила, а скорее из-за гормонов. Я не помнил, чтобы такое было, когда она вынашивала Роуэн. Но снова-таки, они не стала бы кричать на меня. В одно мгновение она смеялась, в другое превращалась в бормочущий сосуд из слез, который я не мог понять. Слава Богу, причиной этих срывов я не был, как и ее вспоминания, по крайней мере, она об этом не говорила. Я почувствовал напряжение в воздухе, как только зашел домой и увидел детей на улице, а не перед телевизором, как обычно бывало.

— Привет, вкусно пахнет, — сказал я, осторожно подходя к Габриэлле. Она не повернулась ко мне, продолжая помешивать томатный соус на сковороде. Это был первый признак.

— Я думала, ты заберешь Офелию и Вандера.

Я сделал шаг назад и напомнил ей о моем сообщении.

— Я сказал почему не смогу. Меня задержал инспектор, потому что мы расположили электрическую розетку слишком близко к крану. Я был далеко.

— Ты не говорил мне этого.

— Я отправил тебе сообщение.

— Ты ничего не присылал мне.

Я осмотрелся, заметил ее телефон на столешнице и взял, разблокировав его.

— Вот, в 3:10 сегодня днем. "Прости, дорогая, не смогу забрать детей. Люблю."

— Ну, я не видела этого.

— Они плохо себя вели?

— Нет, дело не в этом. Забудь. Я не знала, что ты написал.

— Хорошо, тогда скажи мне, что тебя тревожит. Если ты вспомнила что-то, за что ненавидишь меня, скажи, чтобы я мог подготовиться. Просто скажи, Габриэлла.

Она остановилась, чтобы бросить в меня убийственный взгляд через плечо и высказать свои мысли.

— Я ничего не вспомнила. Просто говорю.

Я улыбнулся и встал за ней.

— Говоришь что, детка? Что пытаешься начать ссору? Потому все дети на улице? Мама встала сегодня не с той ноги?

— Замолчи, — сказала она, толкнув меня локтем в ребра. Я знал, что это гормоны, но не рискнул произнести это вслух. Лед подо мной был слишком тонок. Вместо этого я ходил вокруг нее на цыпочках, предложил помочь с уборкой, а после и с детьми, желая, чтобы она была счастлива и спокойна. Но когда они заснули, ситуация начала накаляться.

Я планировал поработать, разобраться со счетами и подготовить пару бумаг для бухгалтера, но не смог. Она даже отправляла меня в кабинет, объясняя тем, что начала читать интересную книгу и планировала меня игнорировать. Произнося это, она поцеловала меня, и я улыбнулся, потому что вечер заканчивался именно так, а не иначе. Нужно было послушать интуицию и оставаться внизу. Но я этого не сделал. Мне казалось, что я был нужен ей, несмотря на гормоны, работа могла подождать. Все равно я не смог бы сконцентрироваться.

Я выключил везде свет и включил сигнализацию и, прежде чем подняться наверх, заглянул к детям. Габриэлла была на террасе, говорила по телефону. Сначала я подумал, что это Ми, но потом она попросила собеседника перезвонить ей завтра, когда мужа не будет дома. Повернувшись, она увидела меня, и у нее на лице появился шок.

— Спасибо, поговорим позже, — сказала она и закончила разговор, по крайней мере с этой стороны. Не думаю, что у собеседника был выбор.

— Не спрашивай, Пэкстон.

Эта фраза пронзила меня, словно молния.

— Серьезно? Не спрашивай? Что еще ты от меня скрываешь, Габриэлла? Кто это был?

— Мы не будем говорить об этом.

Я не смог сдержаться. Ярость, охватившую меня, невозможно было остановить, как бы я не старался. Тысяча человек не смогли бы успокоить меня. Насколько сильной она была. Так сильно мне хотелось дать ей пощечину.

— С кем ты говорила? — спросил я снова, в этот раз сквозь стиснутые зубы.

— Скажу, когда посчитаю правильным. Не начинай, Пэкстон. Я не сделала ничего плохого.

— Это мой ребенок, Габриэлла?

Если шок в ее реакции был сыгран, то актрисой она была хорошей. Она даже дважды повторила вопрос с замешательством на лице.

— Что? Что?

— С кем ты говорила?

Она сделала шаг назад, но я не собирался снова уступать ей. Это была моя игра и правила создавал я. Я сделал к ней два шага и схватил за волосы, в моих венах бурлила кровь. Она сама навлекла это на себя. Она провоцировала меня каждый хренов раз. Я потянул ее за волосы, заставляя посмотреть на меня. Только это была другая Габриэлла. Эта была непредсказуемой. Я не видел этого, но почувствовал. Мгновенно. Прямо между ног. Как и любой другой мужчина, я упал на колени, хватая свои семейные ценности обеими руками. Габриэлла переступила через меня.

Глава шестая

Габриэлла

Я не хотела бить его между ног. Это был просто инстинкт выживания. Я не могла контролировать его. В том числе, когда закрылась в ванной. Последний раз я видела такого Пэкстона только в первые недели своего пребывания здесь, по крайней мере на моей памяти. Я сбежала от него и заперлась в ванной. Сердце колотилось, словно обезумевшее, когда я опустилась на пол. Господи, эта беременность свела меня с ума. Безнадежно. Только что я выбила у него почву из-под ног своим ударом, так что мне конец. Он без сомнения убьет меня. Господи Иисусе, Гэбби.

Я уже начала думать, не убила ли его, когда он подошел к двери.

– Я убью тебя нахрен.

– Нет. Выслушай меня, Пэкстон. Я не изменяю тебе, этот ребенок на сто процентов твой, – начала я самым спокойным голосом, на который была только способна, надеясь этим успокоить его. Он был в ярости.

– Открой гребаную дверь, Габриэлла.

Ни за что. Мне был знаком этот тон, и я могла представить соответствующее ему выражение лица, то, как он произносил слова сквозь зубы.

– Я не открою дверь, пока ты не успокоишься.

– Я пойду к машине, возьму пилу и срежу эту дверь к чертовой матери. Открой дверь.

Ручка с моей стороны зашаталась, и я встала, молясь, чтобы тут стояли хорошие замки. Я отошла на несколько шагов назад и снова воззвала к нему.

– Пэкстон, пожалуйста.

– Нет, Габриэлла, к черту это. Ты ударила меня по яйцам. Я не собираюсь прощать это.

– То есть хватать меня за волосы было нормально? Да пошел ты со своими двойными стандартами, – закричала я внезапно, словно биобаба.

Но это на мгновение поразило его.

– Ты права. Я не должен был этого делать. Открой дверь.

– Ни за что. Я больше не та Габриэлла. Ты не можешь манипулировать мной. Попробуй лучше.

– Открой гребаную дверь, – приказал он снова, громко стукнув по двери. Уверена, там осталась вмятина.

Идиот.

Я сохраняла дистанцию и говорила с ним на расстоянии метра от двери.

– Ты только все усложняешь, Пэкстон.

– Нет, это твоя задача. Открой чертову дверь, Габриэлла.

– Я не открою, Пэкстон. Только когда ты успокоишься.

У меня началась паника, когда я не услышала ответа. Он ведь не был настолько обезумевшим, чтобы действительно взять пилу. Правда?

– Пэкстон?

Ничего.

Отлично.

– Пэкстон?

И снова тишина. Я крутила себе руки, не зная, что делать. Он ни за что не станет втягивать в это кого-то из детей. Хотя с другой стороны, в нашей комнате и раньше было очень громко, и они никогда не задавали вопросов. Пэкстон не зря поставил звукоизоляцию. Я знала, что внизу ничего не слышно. Подождите. Откуда я это знала? Я нервно тянула за пальцы, ожидая каких-то звуков. Каких угодно, кроме капающей воды за моей спиной. Но в комнате было мертвенно тихо. Капли стучали синхронно с сердцебиением в моих ушах – четкое пумп, пумп, пумп, пум, кап, кап, кап, кап.

– Пэкстон, я не шучу. Прекрати. Не смей тащить сюда пилу, – позвала я и тихонько подошла к двери, чтобы приложить к ней ухо.

– Мерзавец, – сказала я вслух, раздумывая, что делать дальше. Я знала, что нужно спуститься вниз, пока он не вернулся с гребаной пилой. Знала, что он может воспользоваться ею, но точно не внизу. А если мне удастся пробраться к одной из детских, будет еще лучше. Он ни за что не станет так пугать детей. Я тихонько открыла замок, все еще прислушиваясь к звукам за дверью. Так ничего и не услышав, повернула ручку и приоткрыла щелочку.

Пэкстон ухмыльнулся, глядя на меня по другую сторону.

– Глупая рыбка.

Я изо всех сил толкнула дверь, чтобы вновь закрыть ее, но мои махровые носочки не могли сравниться с силой мужа.

– Я беременна. Ты не можешь ударить меня, – закричала я, выставив руки между нами. Он мог сломать их, даже не моргнув.

– Не смей так больше делать. Ты меня слышишь?

Это вызвало другую вспышку, снова изменившую счет. Пэкстон позволил злости взять над ним вверх и зашел слишком далеко. Это было не прошлое, вспоминать которое я не хотела. Это был день аварии. Пэкстон толкнул меня головой в раковину, только то была не раковина, а стол. Его стол.

– Я звал тебя час назад, – сказал Пэкстон, наматывая мои волосы на руку и толкая лицом в стол.

– Прости, они не привыкли, что ты дома в течение дня. Не всегда спят днем.

– Я просил оправдываться?

Я чувствовала, как юбка моего сарафана поднимается, а стринги врезаются в попу, но молчала. Приняла наказание, закрыв глаза и ничего не ощущая. Совсем ничего. Я не боялась его, я была ничем и чувствовала это. Ничего. Пустота была такой глубокой и одинокой, что я презирала ее всем своим нутром. Я не ощущала шлепков его руки по моим ягодицам, не чувствовала, как он растирал жжение, но знала, что ударов было девять. Я считала их в уме, уставившись на фото нас четверых на фоне искусственного дерева. Не было ни одной эмоции. Совсем ничего. Даже боли, которую должны были вызвать шлепки.

Я ничего не чувствовала, когда он обошел стол и трахнул меня в рот. Ничего. Я ничего не видела, когда Пэкстон достал бутылочку со смазкой из ящика стола, словно это было чем-то обыденным, и выдавил его мне между ног. Я не чувствовала, как он вошел в меня, не чувствовала, как он держал меня за волосы, трахая сзади. Я была призраком, неспособным на чувства.

– Габриэлла?

Я знала, что он как минимум дважды звал меня, прежде чем я услышала его. Я уставилась на Пэкстона, уже не склоненная над раковиной, но с пустым взглядом.

– Господи Боже, Габриэлла. Скажи что-нибудь.

Я не могла говорить. Не знала, что произнести. Видение было быстрым, но неоспоримым. Даже слишком реальным.

– Оставь меня в покое, – сказала я, пытаясь обойти его. Конечно, Пэкстон не мог допустить этого. Я же сдаваться не собиралась.

– Ты не убежишь, Габриэлла. Чего ты ждала? Я слышал тебя собственными ушами. Ты сказала кому-то перезвонить, когда твоего мужа не будет дома. Я слышал тебя. С кем ты говорила, Габриэлла? Скажи мне.

– Мы занимались сексом в день, когда я разбилась. Ты отшлепал меня девять раз, склонив над своим столом, потому что я не смогла достаточно быстро уложить девочек и прийти ублажать тебя. Кажется, я даже помню твои точные слова. Что-то вроде "уложи девочек и приходи отсосать мне". Правильно, Пэкстон?

Пэкстон не ответил, но я видела его взгляд. Он был ошеломлен, находился меж двух миров, как я.

– Знаешь, что еще я только что поняла?

– Что? – произнес он тихо, злость исчезла.

– Я тоже не любила тебя. Я ничего не чувствовала. Совсем ничего. Как, по-твоему, мы можем пережить это? У нас ничего не выйдет.

В этот раз я обошла его с большей уверенностью, показывая своими действиями, что настроена была серьезно.

– Пэкстон, прекрати. Отпусти меня, так сейчас будет безопаснее всего. И для тебя, и для меня.

– Мне будет больно?

– Возможно, – ответила я честно.

Пэкстон поднял обе руки, сдаваясь с тяжелым вздохом.

– Ладно.

Я ушла от него и забралась в кровать, выключила свет и вновь отвергла его. Мне нужно было время.

Если до этого у нас не было проблем, то сейчас были. Даже в темноте можно было ощутить напряжение между нами. Пэкстон оставил меня одну, сначала закрывшись в душе, а после отправившись вниз. Вероятно, работать. Это был способ Пэкстона сбежать – 3D версия элегантного бассейна, задний дворик, словно из журнала. Он погрузился в работу, пока я лежала в кровати, раздумывая, к чему все это приведет, и мне это не нравилось. Совсем, но я ничего не могла поделать. Эти фрагменты нашей совместной жизни вносили хаос в наши отношения и, по правде говоря, я не знала, чем все закончится. Тем не менее, мне было чертовски страшно.

Я перевернулась на спину и положила руку на свой растущий живот, вспоминая, что на следующий день записана на УЗИ. Этот день должен был стать хорошим, счастливым воспоминанием, которое могло бы заменить плохое. Но я не чувствовала себя счастливой, тем более в плане рождения малыша. Мысли блуждали вокруг того, что может с нами случится. Разрешит ли он мне остаться дома с детьми, придется ли мне искать работу? Как я смогу сделать это с четырьмя детьми? Младенец и работа. У меня ничего не получится. Как бы эгоистично это ни звучало, это было правдой. Знаю, женщины каждый день так жили, но мне не доводилось беспокоиться о заработке. Пэкстон всегда заботился обо мне в финансовом плане, потому я даже не задумывалась о чем-то подобном. Наверное, я смогла бы работать по вечерам, когда он дома. Может в кофейне или ресторане.

Также мы хотели рассказать детям о ребенке на следующий день. Тяжело вздохнув, я поняла, что и это испорчено. Я сомневалась, сообщим ли мы им об этом.

Я вздремнула немного до полуночи, борясь с желанием пойти за ним. Он всегда говорил, даже утверждал, что это была взаимовыгодная сделка. Он заботился обо мне, я заботилась о нем. Я закрыла глаза и задумалась о значении этих слов. Может виновата была я. Может стоило давно постоять за себя.

Следующее, что помню – будильник на телефоне. Моя рука все еще лежала на животе, и я была одна. Пэкстон так и не пришел спать. Я просто лежала, слушая, как он ходит по первому этажу. Я не знала, стоит ли спускаться к нему или нет. Долго думать не пришлось, так как я услышала, как открылась и закрылась дверь, а после прозвучало девять гудков кода сигнализации. Из кровати я выбралась не только для того, чтобы посмотреть на него из окна. Мне нужно было пописать, что я и сделала первым делом.

Я смотрела из темной комнаты, как он подгоняет пикап к рабочему гаражу. Он обошел машину, положил что-то в багажник и прикрепил уже готовый прицеп. Пэкстон отъехал с прицепом, полным инструментов, не сказав мне ни слова. В голове возник вопрос, почему ему можно было сбегать, а мне – нет, но потом поняла, что это я сказала ему оставить меня одну, что он и сделал. Также он не постесняется упрекнуть меня в этом при возможности. Я в этом не сомневалась. Первой молчание я не нарушила, как бы ни хотела. Сдержалась от желания написать ему и провела день, как обычно. Для начала в глупейшей пробке перед школой. Прошел месяц с лишним, а некоторые родители так и не могли выполнить банальную задачу. Дальше мой день прошел в одиночестве. Мне было интересно, появится ли Пэкстон, чтобы сходить на прием со мной, и я ждала, перезвонит ли она.

К десяти утра я уже погибала от нетерпения. Пыталась читать, мыть окна, готовить по новому рецепту, потом пробовала расслабиться в горячей ванной с лавандовой пеной. Ничего. Я сдалась и пошла прогуляться, в итоге оказалась в одном из моих любимых мест. Воздух там казался прохладнее, океан чище, солнце теплее. Тут я могла найти себя.

Я подпрыгнула, когда зазвонил мой телефон, по венам пронеслась волна адреналина.

– Господи! Никогда так больше не делай. Ты испугала меня до чертиков.

– Прости, что делаешь? Она звонила?

– Нет, пока нет. Ты достала тест?

– Да, возьми с собой расчески. Он сказал, что результаты будут у тебя уже в конце недели.

– Мне страшно, Ми. Что, если она от Лейна? Я так больше не могу. Мне придется сказать ему, иначе у нас ничего не выйдет. Я не могу так продолжать.

– Будем надеяться, что все будет хорошо. Ты спала с ними обоими, и ты беременна сейчас. По-моему, у тебя есть все шансы. Мне пора. Увидимся в два. Он придет?

– Не знаю. Мы поругались.

– Ты только вчера рассказывала мне, как у вас все хорошо.

– Да, но потом этот мерзавец подслушал мой разговор с Татьяной.

– Говорила же тебе дождаться теста. Ты никогда меня не слушаешь. Что она сказала?

Я напомнила Ми, как все было, защищаясь против ее "Я же тебе говорила".

– Ты сказала мне это уже после того, как я отправила письмо. Откуда я могла знать, что могу просто отдать тебе его расческу и расчески девочек? Я не криминалист. Да и к тому же, я не знала, что она позвонит, когда он будет дома. Не зря я четко написала "до трех".

– Ты смотришь "Морскую полицию: спецотдел"? "Закон и порядок", "C.S.I.: Место преступления"? Совсем ничего?

– Нет, не смотрю. У нас включен или Nickelodeon, или Disney, или футбол. Вот и все.

– Мне пора, подруга. Увидимся на приеме. И ни о чем не переживай. Думай о ребенке. Не нервничай.

– Да, с моей жизнью это очень просто. Скоро увидимся.

Я сделала глубокий вдох и осознала, какое впечатление могла произвести на Татьяну. Как идиотка попросила ее перезвонить мне, когда мужа не будет дома.

Следующий звонок уже не смог застать меня врасплох. Я выпрямилась и ответила сильным голосом.

– Алло. Это Габриэлла Пирс.

– Эм, да. Это Татьяна Гибсон. Ты хотела поговорить со мной. С Роуэн все хорошо?

– Да, конечно. Это тут ни при чем.

Не знаю почему, но звук ее голоса успокоил меня. Мы просто говорили и говорили, и говорили. Это было неожиданно и эксцентрично. Я совсем не ожидала такого.

Татьяна призналась мне в своих ошибках, рассказала, как мне повезло быть с Пэкстоном. После него она пережила два других развода, потому что думала, что они будут похожи на него. Будут усердно работать и любить ее, как когда-то делал он. Конечно, я не рассказала о том, как на него повлиял ее уход, и как он отыгрывался на мне. Я приняла на себя последствия ее предательства. Но я не собиралась говорить ей об этом. Меня устраивало, что она думала, будто у нас любовь, как в сказке, и ведь в каком-то смысле так и было.

– Хотела бы я ответить на твой вопрос, но не могу. Я не горжусь этим, но правду не изменишь. Я была молода, когда познакомилась с Пэкстоном, жила на полную, развлекалась с друзьями, выступала перед тысячами людей. Я предупреждала его, что не готова. Мы даже доехали до гинекологической клиники на аборт, когда я, наконец, сдалась, поддавшись ему, но знала, что ничего из этого не выйдет. Я старалась. Клянусь. Но это было не для меня.

– Я рада, что ты не сделала аборт, но не могу понять, как ты могла бросить ее. Если бы кто-то забрал у меня Роуэн, я бы не пережила этого, а она ведь даже не моей крови. С Вандером так же самое. Они все мои. Все трое, и я безумно люблю их, как и их папа. Человек, который сказал, что отцом становятся по ДНК, был сумасшедшим. Это неправда. Ни капли.

– Я знала, что ей будет лучше с Пэкстоном. Он был прекрасным отцом для нее с того самого момента, как она родилась, пища, словно мышка. Пока он занимался домом дедушки и развитием, которое могло помочь ему начать свой бизнес, я пыталась сбросить набранный за беременность вес. К трем месяцам Роуэн я снова бегала по семь километров и тренировалась по четыре часа, чтобы стать лучшим черлидером. Меня волновали Даллаские Ковбои, а не материнство.

Пусть это прозвучит странно, но я чувствовала ее боль. Пэкстон без сомнения был очень властным, и я понимала, в какой ловушке она могла себя ощущать. Может не так, как я, но сути это не меняло.

– У тебя есть еще дети? – Не знаю почему мне это было важно, но по какой-то причине я очень хотела услышать ответ.

Ее голос был тихим и ровным.

– Нет, я всегда считала, что это было бы несправедливо по отношению к Роуэн.

Я понимала, что она имела в виду: ей было стыдно за свой поступок.

– Ты еще достаточно молода, чтобы родить другого малыша. Это потрясающие маленькие человечки, и не беспокойся о Роуэн. Она окружена любовью.

Улыбка отражалась в следующих ее словах.

– Спасибо за эти слова. Я встречаюсь с потрясающим человеком, который мог бы стать прекрасным отцом. Можно спросить, как она? У нее все еще светлые волосы?

– Да, и все хорошо. Можешь спрашивать. Она занимается танцами. Балетом. И она очень умна. Перескочила первый класс, потому что в саду ей было скучно. Она всего месяц во втором классе и уже читает книги на семь глав. Очень похожа на тебя.

– Правда? Чем?

– Ты знаешь, что у нас есть Офелия. Наша совместная дочь с Пэкстоном, и мы воспитываем пятилетнего сына моей сестры. Роу-Роу постоянно переодевается, моет руки, одежду. Боже мой. Эта девочка – будущий модельер. У нее хорошо получается. У нее свой стиль, и это единственный знакомый мне шестилетний ребенок, который смотрит "Проект Подиум". Ты бы гордилась ею.

– Горжусь. И мне жаль, что я все это пропускаю.

Несмотря на то, что это она решила бросить ее, мне было жаль Татьяну. Если бы Пэкстон сказал мне, что я не смогу видеть кого-то из своих детей, я бы боролась до конца. Однако... мне все равно было ее жалко. Не могла представить, как это не иметь возможности видеть их.

– Спасибо, что ответила на мой звонок. Пусть я и не получила ответ, на который надеялась, мне стало легче после разговора с тобой. Не переживай о Роуэн, Татьяна. Я безумно люблю ее. Не могу представить себе жизни без нее.

– Это многое значит. Береги себя.

– Ты тоже.

– Габриэлла?

– Да?

– Не думаю, что тебе нужны какие-то бумаги, чтобы знать, кто ее отец.

– Спасибо.

Я оказалась в тупике, но не без теплого лучика в нем. У меня был другой шанс. Может все это было глупо. Может мне стоит остановиться, забыть обо всем, но я знала, что этого не случится. Я не успокоюсь, пока не узнаю правду. Спускаясь со скалы, я решила придерживаться плана. Если все пройдет как надо, Ми сможет сказать, является ли Пэкстон отцом обеих моих дочерей. Я отказывалась думать о "что, если", решила сконцентрироваться на положительных моментах и верить, что девочки были от него.

Глава седьмая

Пэкстон

Я сам не знал, приеду ли за ней, настолько зол я был. Вся эта ситуация была смехотворной. Я устал от этих игр. Все утро я держался подальше от рабочих, выкапывая пятиметровую яму. Лучший способ выпустить пар. К черту ее, к черту все это дерьмо. Было намного проще, когда она просто делала, что я велел, и не думала. Но тогда она была несчастна. Я никогда не думал о том, что Габриэлла не любит меня. Видимо, раньше меня это не заботило, в отличие от сейчас. Я хотел, чтобы она любила меня, и я хотел любить ее. Сильно, как никогда.

Пот, стекающий по спине, отвлек мое внимание от канавы, которую я так отчаянно рыл. Был уже почти полдень и, если я планировал присутствовать на приеме, нужно было идти. Я не ходил с ней к врачу, когда она вынашивала Офелию. И это не было чем-то неслыханным. Многие мужчины не срывались ради этого с работы.

– Блять, – произнес я, вставляя лопату в землю, и вылез из ямы. – Эй, рыжий, – позвал я парня, который обычно не входил в мою команду. Он же стоял без дела, засунув руки в карманы.

Рыжеволосый побежал, на ходу поправляя меня.

– Джейсон. Меня зовут Джейсон.

– Да, хорошо. Закончи канаву, до столба, потом резкий поворот налево к тому столбу, – проинструктировал я, кивая головой в нужную сторону. Мне было плевать на его имя. Меня волновало то, что я платил ему по часам не для того, чтобы он стоял без дела.

Попросив Пита присматривать за мальцом, чтобы тот не оставался без работы, я сел в машину и, как подбитый щенок, поехал домой к жене. Двадцатиминутная поездка прошла, как в тумане. Я даже не помню ее. В реальность меня вернули две пожилых дамы, осматривающие дом Тришы и Марка. Не таких новых соседей я себе представлял. Будет весело. Я очень осторожно выбирал, кому продавать участки. Молодым и полным жизни, как Татьяна. Триша, Лейла и Кэндес были женщинами, с которыми могла бы общаться. Габриэлла, с другой стороны, не очень.

Хоть в итоге мне и казалось, что она вписалась. Пусть это была только игра, но сыграна она была хорошо. Я фыркнул, увидев, как две пожилых женщины осматривают двор, и понадеялся, что они купят дом. Боже, я знал, что не умею подбирать соседей. Но снова-таки, я выбирал их для Татьяны, а не Габриэллы. Вероятно, ей эти старушки понравятся в отличие от моей первой жены.

Только я собрался с силами зайти в дом и пройти мимо жены без единого слова, как она снова испортила мои планы. Господи. Мне не победить.

– Почему ты плачешь?

– Ты пришел домой. Ты удивил меня.

– Почему ты плачешь?

– Не спрашивай. Просто прими душ и поедем уже.

Я в замешательстве покачал головой и подошел к ней, пытаясь понять, что же мне делать с этой безумной женщиной.

– Так не может продолжаться, Габриэлла. Я рассказал тебе все, потому что люблю тебя, и я хочу постареть с тобой и поседеть, но ты лжешь. Ты скрываешь от меня что-то, и это неправильно. Я ничего не утаил. Ты все знаешь, но не отвечаешь тем же.

– Я не из-за тебя плачу. Я плачу, потому что Морган хуже, чем когда-либо было мне. Дрю монстр. Хуже тебя. Намного.

Я отпрянул от нее, нахмурившись.

– Кто такие Морган и Дрю?

Габриэлла встала с дивана и отошла от меня.

– Это книга. Мне нужно было чем-то заняться, пока я ждала, появишься ли ты.

Я вновь замахал головой, пытаясь понять свою гормональную жену. Я этого не переживу. Слава Богу, она была уже на пятом месяце. Еще четыре лучше девяти. Но мысль о четырех месяцах вызвала головокружение. Ребенок родится раньше, чем мы успеем понять. Осталось мало времени на подготовку.

– Габриэлла, хватит читать эти депрессивные книги, особенно сейчас. Я зол на тебя за то, что ты действуешь за моей спиной, занимаясь чем-то, что вызывает разлад в наших отношениях, но отказываешься говорить мне. Не думай, что я начну жалеть тебя из-за какой-то выдуманной истории. Думай о том, что происходит тут, Габриэлла. О том, что происходит у тебя под носом. Нахрен Дрю и Меган. Беспокойся о своих проблемах.

– Морган.

– Что?

– Ее зовут Морган, а не Меган.

Я тяжело вздохнул и пошел наверх. Не мог больше ничего сказать. Это было новым видом злости для меня. Я не знал, как с ней справляться, но я быстро научился избегать проблемы. Уходить. Намотанные на руку волосы и порка больше не работали. Ей это нравилось. А если она была не в настроении для такого обращения, мне приходилось защищаться. Какого хрена?

Я пытался успокоиться под душем, усиленно натирая себя лавандовой пеной. Не знаю почему, но сладкий запах меня расслаблял. Немного. Мне удалось успокоиться за время душа и бритья. Злиться на нее как раньше не получалось. Габриэлла не станет опускать взгляд в пол просто потому, что я сказал. Больше не станет. Но я снова списывал это на гормоны, вспоминая, как шпионил за ней, когда она вынашивала Фи.

Тогда я установил камеры. Не мог оставить свою дочь с человеком, которого почти не знал, пока не был на 100% уверен, что о ней позаботятся. Я фыркнул, глядя на свое отражение, и провел бритвой вниз по шее. О Роуэн не просто заботились. Она была любима. Каждый раз, когда я проверял камеры с телефона, она читала ей, укачивала ее, купала, играла с ней, всегда была рядом. Габриэлла всегда была ее мамой, и меня не волновала роль Татьяны в ее жизни. ДНК не определяет мать. Это делает любовь.

Излишне говорить, что я не помню никаких всплесков эмоций у нее во время беременности. Ничего. Она делала все, что я ей говорил. И при этом не дралась.

– Потому что она была сломленной, идиот, – сказал я себе резко. Это была правда. Я заслуживал всего, что преподносила мне эта женщина и даже больше, но это не меняет того факта, что где-то мы сошли с пути. Такого не бывает в реальной жизни. Уверен, я смог бы найти парочку фильмов про амнезию, несколько книг, может даже романов, которые читала моя сентиментальная жена, но не такое.

В одну минуту все нормально. Нормально для нас. Я трахал жену, наклонив ее над столом, планировал веселый вечер с девочками, сытый ужин, минет, а потом – БАМ! Поезд слетает с рельс. Моя жена не только не помнила меня, но стала другим человеком. Полной противоположностью. Просто так. Шаг за шагом я узнавал эту новую личность без памяти, потому что она не дала мне выбора. При каждой возможности она бросала мне вызов, она флиртовала со мной, защищала меня, кричала пошлые слова в эйфории, пока я ее трахал, и она любила меня.

Мало было этого, так я еще и влюбился в нее. И все пошло под откос. Все логично. Я влюбился в нее, потому что она не моя жена. На мгновение я поверил, что это настоящая Габриэлла, а не самозванка, на которой я женился. Еще и ситуация с Лейном не могла не повлиять на нее. В моей голове кружили тысячи мыслей, пока я надевал джинсы, на которые Габриэлла пускала слюнки. Также я выбрал ее любимую рубашку. Ту, которую она всегда выбирала для меня, когда мы куда-то ходили. Серая рубашка на пуговицах с черными полосками, которые были почти незаметны при закатанных рукавах. Ну что я могу сказать, я умел манипулировать, особенно ею. Нужно было только пересмотреть стратегии для своей же безопасности.

Спускаясь по лестнице, я встретился с ней взглядом.

– Готова? Нам уже пора, – произнес я беспечно, обувая чистые кроссовки. Есть! Она не сводила глаз с моего тела. Тяжелая физическая работа экономила много времени и денег, которые могли уйти на спортзал.

Габриэлла взяла телефон и сумочку и вышла в гараж, не произнеся ни слова. Я пошел за ней и включил сигнализацию, пока открывалась дверь гаража. Я продолжал говорить спокойно, будто она уже не пускала по мне слюнки. В воздухе витал дорогой одеколон, который я получил на день рождение, но даже не пытался запомнить название. Я знал, что она "клюнула". Я поразил ее, и мне это нравилось. У меня была цель.

– Две пожилые дамы осматривали дом Тришы. Видел их, когда ехал домой.

Габриэлла оценивала меня, но быстро отвела взгляд, когда я повернулся к ней.

– Да? Круто.

Круто. Я подавил смех. Габриэлла так не выражалась. Также она не подыгрывала мне. Она потеряла этот навык после аварии.

– Что ты творишь?

Я притворился, что не понял, в замешательстве посмотрел на нее, после чего вернул взгляд на дорогу.

– Везу тебя к врачу. Ультразвук, забыла? Сегодня?

Я приподнял брови, бросив на нее взгляд. Хотел, чтобы она почувствовала себя неловко.

– Да, но ты хочешь затащить меня в постель при этом? Или это очередная твоя попытка заставить меня принять твое мнение? Заставить меня рассказать тебе то, что я обещала рассказать в свое время? Что? Думаешь, ты настолько неотразим? Серьезно?

Я надавил на педаль газа сильнее, чем хотел и угрюмо уставился вперед, но не на нее. Определенно не на нее. Когда это случилось? Когда я стал для нее открытой книгой? Мне не победить. Черт, я даже продолжать эту игру не мог.

– Скажи мне, Пэкс. Почему ты оделся так, будто хочешь, чтобы я запрыгнула на тебя? Почему от тебя так пахнет?

– Как? Я принял душ и привел себя в порядок, потому что мы едем в город. Почему ты все время пытаешься раздуть из мухи слона?

Габриэлла смотрела на меня, прищурившись.

– Ладно, мачо. Я сделаю вид, что в этом нет ничего необычного. Раз уж ты сам выбрал себе одежду. Словно ты не заметил на обычном месте той, что я подготовила. Совсем нет. Я притворюсь, что ты ничего не задумал. Как тебе такое?

Я пожал плечом, готовясь отстреливаться.

– Ладно, мне нравится. Ты притворишься, что я ничего не задумал, а я притворюсь, что ты ничего не скрываешь. Как тебе такое?

Реакция Габриэллы была не такой быстрой, как она хотела. Она не стала отвечать колкими словами, просто проигнорировала вопрос, включив радио, откуда раздался голос Эминема. Я же в свою очередь сделал музыку громче, так что машину заполнили басы. У нас не оставалось другого выхода, кроме как слушать слова. Слова песни, на которую я раньше не обращал внимания, оказались близки нам больше, чем мы ожидали. Я говорил и делал многое из того, о чем он так агрессивно пел. Я чувствовал его злость и мог отнести себя к каждому его слову. Мне было интересно, чувствовала ли то же самое Габриэлла, когда звучала женская часть. Какое странное совпадение в такое подходящее время. Чувствовала ли это Габриэлла? Казалось ли ей, что я стоял в стороне и смотрел, как она сгорает? Я притормозил, увидев на дороге черную белочку, выключил музыку и посмотрел на жену.

– Если ты плачешь из-за песни, я взорвусь. Что с тобой? – спросил я, когда Габриэлла отвернулась от меня к окну со своей стороны. Я понял, что она плакала – она прикрыла рот рукой, а ее плечи вздрагивали. – Господи, Габриэлла, – произнес я. Мне надоела эта драма в жизни. Мне никогда не получить прощения. Черт подери.

Габриэлла повернулась ко мне, все еще прикрывая рот, но вот слезы ее были не грустными. Она плакала от смеха. Эта женщина сводила меня с ума, и я не знал, сколько еще выдержу. Но точно знаю, что недолго.

– Ты смеешься?

Она качнула головой и по ее щекам покатились слезы.

– Прости, – произнесла она в истеричном смехе. Какого хрена? Я терпеливо ждал, когда она успокоится, уставившись на нее так, словно мне стоит отвезти ее в психушку, а не к врачу, который разрешит ей воспитывать ребенка. Господи.

– Ты закончила? Какого хрена?

– В свою защиту скажу, что я беременна и у меня травма головы.

Мне снова пришлось ждать, пока она не прекратит смеяться, хоть и сам не мог сдержать улыбки.

– Боже мой. Что тебя так рассмешило?

– Ладно-ладно. – Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить дыхание и взять себя в руки. – Ладно, хочешь знать, что только что произошло в моей голове? Сначала эта дурацкая песня, потом я забыла о ней, когда увидела "Long John Silvers^2", затем я подумала о том, что хочу салат из капусты, а потом...

Она снова рассмеялась, но я уже знал, что было дальше.

– Белка, – сказал я, тоже смеясь. Я покачал головой, вспоминая белку, из-за которой затормозил как раз перед тем, как она рассмеялась.

Мне пришлось слушать пересказ этой истории, когда Ми зашла в самую крохотную комнатушку в мире, вот только Ми смеялась куда сильнее меня. Габриэлла тоже, кстати, так же сильно, как и в первый раз. Да, это было смешно, но все же. Ми едва ли не на полу валялась от смеха.

– Хватит. У меня уже ребра болят, – сказала Ми, держась за бока. – Писать хочешь? – спросила она, подмигивая. Очень странно подмигивая.

Я нахмурился, переглядываясь с одной на другую в поисках какой-то подсказки. Конечно же, Ми была с Габриэллой на одной волне. Как всегда.

– Всегда хочу, – призналась Габриэлла, улыбаясь. Неловкость между нами никуда не делась, но это было намного лучше злости.

– Ты знаешь, что делать. Я вернусь через минуту.

Габриэлла забрала сумочку, но забыла телефон. Обычно, я бы этого даже не заметил, но по какой-то причине он привлек мое внимание. Я подумал, когда последний раз лазил у нее в телефоне, но не смог вспомнить. Перестал этим заниматься, когда находил там только сообщения от Ми. Но на этот раз история ее звонков была пустой, а от Ми ни одного смс. Я задумался об этом, возвращая телефон на кушетку с одноразовой бумажной простыней, и прислонился к стене, скрестив лодыжки и руки.

– Ты видел там малышку, когда мы пришли? Боже мой. Она такая маленькая.

Я не ответил Габриэлле, которая имела в виду младенца из комнаты ожидания. Она нарушила тишину первая.

– Что? – спросила она, пытаясь понять мое поведение.

– Ничего, и да. Я видел ее. Тебе нужна помощь?

Габриэлла возилась со змейкой на спине, при этом она, нахмурившись, смотрела на меня в попытках раскусить. Я решил помочь ей, соблазнительными, но быстрыми движениями. Ми могла войти в любую секунду. Мои губы коснулись теплой кожи ее плеча, когда я потянул за бегунок и легким движением сбросил ткань с ее плеч. Она переступила через платье, не произнеся ни слова, позволяя мне делать с ней, что я задумал. Она таяла в моих руках.

Я поддел большими пальцами резинку ее трусиков, и она также молча переступила через них. Вот только в этот раз оттолкнула меня.

– Прекрати, извращенец. Мы вот-вот узнаем пол нашего ребенка.

– Я думал, что мы не станем спрашивать?

Габриэлла надела огромный больничный халат и села на шумное кресло.

– Нет. Ми напишет его и положит в конверт до Рождества. Мы его в рождество откроем и узнаем. Я уже говорила тебе.

– Да, но только что ты сказала... мне нравятся эти штуки для ног, – сменил я тему, забыв о замешательстве. Я поднял металлическую конструкцию сначала справа от нее, потом слева.

– Прекрати, идиот. Это подставки для ног, и они для медицинских целей, а не сексуальных.

Я мог бы использовать их для сексуальных целей. Спроси у своей подруги, где мы можем приобрести такое кресло. Мне нравится.

Габриэлла оттолкнула меня босой ногой.

– Ты озабоченный. Отойди туда и веди себя, как отец четырех детей.

– Лучше я останусь тут и буду извращенцем. Поставь сюда ноги.

Это вызвало у нее смешок и флиртующую улыбку. Однако, Ми прервала нас двойным стуком в дверь.

– Все готово?

– Эй, Ми. Можно позаимствовать у тебя это кресло? – спросил я без промедлений.

Габриэлла снова рассмеялась, улыбаясь мне и качая головой. Я увернулся от ее шутливого удара, начиная нервничать, и встал сбоку от Габриэлла.

– Нет, но можете закрыться ненадолго, когда я закончу.

Габриэлла ударила и ее. Отрытой ладонью по голове.

– Ауч, это за что? Я лишь хочу помочь. Думаешь, мы с Ником не...

– Боже мой, Ми. Замолчи! Хочу другого врача. Твои манеры просто ужасны.

Ми засмеялась, помогая Габриэлле.

– Ложись. Не переживай, ты единственная, кому я разрешила бы воспользоваться этим кабинетом.

Блять. Теперь я не мог думать ни о чем другом. Только о дурацких подставках для ног и о том, что скрывалось под легким халатиком. Я держал Габриэллу за руку, изо всех сил стараясь забыть о предложении заняться сексом с ней прямо здесь. Для этого было свое время и место, и явно не здесь и сейчас. Господи, что со мной происходило?

Все дело в ней, вот что. Она свела меня с ума, я ничего не понимал, она ни на секунду не выходила у меня из головы.

Глава восьмая

Габриэлла

Это какой-то абсурд. Я должна была впервые увидеть своего ребенка, а разум занимали только мысли о сексе. С Пэкстоном. Здесь. В этом медицинском кабинете для медицинских процедур.

Напряжение спало, как только мы увидели этого маленького инопланетянина. Пэкстон сжал мою руку, пока мы впервые наблюдали за ним.

– Видите? – спросила Ми, проводя датчиком по низу моего живота. – У него здоровенькое сердечко.

В основном Ми говорила с собой о замерах и прочем. Я была слишком очарована. Это было правдой. Это был наш ребенок. В этом не было никаких сомнений. Это был наш ребенок. Мой и Пэкстона.

Ми двигала датчиком, показывая нам разные части тела нашего малыша – все, кроме пола.

– Ты доносила Фи до полного срока?

Я посмотрела на Пэкстона, ища ответа.

– О, да. До срока. Даже на день больше, – ответил он, пока я пялилась на него, как дурочка.

– Сколько она весила? Я хотела бы, чтобы этот малыш был побольше.

– Это плохо, Ми? Ребенок слишком маленький?

– Нет, и нет, это не плохо. Беспокоиться не о чем. Так сколько весила Фи? – повторила она вопрос, в этот раз уже обращаясь к Пэкстону.

– Она была крошечной, два килограмма сто граммов, но ко времени, как мы забрали ее домой, она весила почти три кило и набирала вес каждый день.

– Ты кормила грудью?

– Нет, она не могла. То есть, она пыталась, но Офелия не принимала грудь.

Ми закатила глаза и повернулась обратно к экрану. Она неодобрительно бормотала под нос, выясняя пол нашего ребенка. Вдруг я стала сомневаться, смогу ли дотерпеть до Рождества.

– Фи была не виновата. Виноваты были ленивые медсестры, которые не хотели, чтобы их беспокоили. Ты можешь кормить грудью, если захочешь, Гэбби. Я бы предпочла это.

– Да, я подумаю об этом, – сказала я, не сводя с нее глаз. Я до ужаса боялась, что она найдет что-то плохое, потому изучала ее взгляд.

На ее лице появилась широкая улыбка, и она посмотрела на нас.

– Как я и подозревала. Я лучше подготовлю видео для рождественского утра.

– Все хорошо? – спросила я, широко раскрыв глаза. Мое тело наполнял адреналин.

– Все прекрасно. Но я хотела бы проверить шейку матки. Ты не против, чтобы я это сделала или мне позвать коллегу?

– Можешь сама, если останешься и доведешь меня до родов, – ответила я, лишь на половину шутя.

– Тебе понравится доктор Бентли. Она еще безумнее меня.

Пэкстон громко вздохнул.

– Отлично. Как раз это я и хотел слышать. Что плохого с врачом, который принял Офелию?

Я толкнула его, хотя хотела ударить.

– Мне он не нравился, у него был странный взгляд, который без остановки блуждал по комнате, когда он говорил.

– Не смейся с человека с "ленивым" глазом.

Я сама закрыла глаза, пока Ми комментировала свои действия шаг за шагом.

– Сейчас немного надавлю, – сказала она, вставляя один палец в меня, а другой нажимая на лобковую кость. И это небольшое давление? Мне было больно.

Я прикусила нижнюю губу, а когда открыла глаза, увидела Пэкстона, все еще держащего меня за руку, и дополнительную причину прикусить губу. Пэкстон определенно возбуждался. Это было заметно. Конечно, я не могла упустить этой возможности и провела большим пальцем по появившейся эрекции, скрытой за нашими руками. Не удивительно, что он стоял, как вкопанный.

– Идеально. Все готово. Можешь одеваться. Откроешь дверь, как будешь готова.

Я кивнула, позволяя ей поднять меня в сидячее положение одной рукой.

– Думаешь, можно сказать об этом детям?

– Ага, у тебя давно уже начался второй триместр. Ребенок родится раньше, чем ты думаешь. Как же я рада за вас!

– Была бы ты так рада, то осталась бы здесь, как мой врач и подруга.

– Я могу быть твоей подругой в любой части мира. Я вернусь.

Ми выскочила из кабинета, и я перевела взгляд на Пэкстона.

– Мы не станем заниматься здесь сексом.

Пэкстон бросил на меня знающий взгляд, после чего подошел к двери и провернул один раз серебряный замок. По комнате раздалось эхо громкого щелчка, и мой муж повернулся ко мне со взглядом сексуального маньяка.

– О да, еще как станем. Ми разрешила, – парировал он, расстегивая джинсы. Я была обречена раньше, чем поняла, что происходит. – Поставь ноги сюда обратно. Мне нужно осмотреть тебя, – предложил он, накрывая мой рот в жарком поцелуе.

Я сдалась. Знала без сомнения, что повинуюсь ему. Я не могла противится ему и тому, что было между нами. Я проигрывала каждый раз. Каждый божий раз. Господи. Я ответила на его поцелуй, проводя руками по его упругому животу, ребрам, а после по сильной спине.

Пэкстон толкнул меня, вынуждая лечь, взялся руками за мои лодыжки и поставил их на подставки, где и хотел их видеть. Вероятно, после этого я отправлюсь в ад. Вместе с ним. Он не только воспользовался холодным устройством, чтобы раздвинуть мне ноги, но и вращающемуся стулу нашлось применение.

Я приподнялась немного, когда он уселся передо мной.

– Что ты делаешь? У нас нет на это времени.

– Есть. Дверь закрыта. У меня есть разрешение, – напомнил он мне и потянулся рукой мне между ног. – Я никогда раньше не видел тебя так близко.

– Ты миллион раз меня видел.

– Но не как врач. Мне нравится. У тебя самая красивая киска из всех, что я видел в своей жизни.

У меня перехватило дыхание, когда я попыталась запротестовать. Проникший в меня палец лишил меня дара речи. Я взмолилась о пощаде, зная, во что это может перерасти.

– Пэкстон, пожалуйста, остановись. Это кабинет врача.

– Тихо, у меня есть разрешение, – повторил он, раздвигая меня двумя большими пальцами.

– Блять, врачи этого не делают, – произнесла я сквозь стон, когда его губы опустились на мой клитор. Всего минута таких ласк заставила бы меня наплевать на неловкость, даже если бы мы были на виду у всех, но они не продлились. Пэкстон не сказал этого, но мне кажется, что ему не понравился вкус смазки, которую использовала Ми. Он встал между моих ног, раздвигая колени в стороны, и ласкал меня рукой, не задерживаясь на одном месте достаточно, чтобы довести до оргазма. Он делал это намеренно. Пэкстон видел, когда я была готова кончить. Он знал, когда остановиться. Мерзавец.

Мне было сложно сдерживать крики и стоны, которые вызывали его прикосновения.

– Ты должна быть тихой.

– Не могу. Трахни меня уже, – взмолилась я, чувствуя кровь на своих зубах. Тишина не входила в наш ритуал оргазма. По крайней мере, пока я себя помню.

Пэкстон вошел в меня, хотя я и не подозревала, что он уже достал его. Он находился в идеальном положении, да и мне не доводилось жаловаться на свою позу.

– Мне нравится эту штука.

– Мы не станем покупать медицинское кресло. Господи, Пэкстон. Это сумасшествие. Что-то за гранью. Мы занимаемся сексом там, где только что увидели нашего ребенка.

Пэкстон крепко держал меня за ляжки и улыбался, двигаясь в меня и из меня, не останавливаясь. В КАБИНЕТЕ ВРАЧА!

– Мы определенно сумасшедшие. Ты такая непослушная.

– Боже мой... Да, вот так, милый, – стонала я, двигая бедрами в такт его движениями, молясь, чтобы он поторопился, но не желая, чтобы все это закончилось ничем. Он уже заставил меня это сделать, так почему бы не получить от этого удовольствие? В любом случае, я так думала. Хотя в тот момент едва ли в моей голове были мысли о чем-то, кроме оргазма.

Пэкстон закрыл мне рот рукой, когда я начала содрогаться от взрыва чувств в моем теле.

– Блять, детка. А-а-а, – простонал он рядом с моими губами.

Испытав последнюю волну удовольствия, я оттолкнула его, чувствуя, как он быстро выскальзывает из меня.

– Как же я тебя ненавижу, – сказала я, вытирая его сперму бумажным полотенцем. – Это медицинский кабинет. Что с тобой? – отчитала его я, будто виноват был только он.

– Тут пахнет сексом.

Эта фраза остановила мою тираду.

– Правда?

– Немного. Поехали за детьми. Отвезем их куда-то повеселиться и расскажем о ребенке.

Я посмотрела на телефон, действительно пора было забирать их.

– Куда именно?

– Не знаю. Я видел новый скейтпарк на Рэмшир. Офелии и Вандеру понравится. Заедем за их скейтами и сменной одеждой.

Когда я оделась, Пэкстон открыл дверь. Как раз вовремя. Ах. Я не могла даже посмотреть на Ми. Я правда ненавидела его.

– А Роуэн? Она не встанет на скейт, побоится сломать ноготь.

– Это не смешно.

– Но это правда.

– Вроде того.

– Не забывай принимать витамины и не переутомляйся. Но время от времени можно расслабляться, а ты можешь помогать, – уверила она Пэкстона, пихая ему рецепт на витамины для беременных.

– Я помогу, – ответил он послушно, словно один из его миньонов.

Я не могла сдержать улыбки. Конечно, мое счастье увеличивали те факты, что я только что получила оргазм и во мне рос здоровенький малыш.

К машине мы с Пэкстоном вышли, держась за руки и смеясь.

– Поверить не могу, что ты только что это сделала, – обвинил он меня, легонько толкая в плечо, тем самым подталкивая к пассажирской стороне моей машины. Мы еще секунду не разнимали переплетенные пальцы, хватаясь за это мгновение, потому что я знала, что оно долго не продлится. Это была фальшь, как и фото на его столе. Все вокруг вновь разрушится, как всегда, только неизвестно когда. А до тех пор я планирую не оглядываться назад, забыть обо всем другом и сконцентрироваться на настоящем. На нас.

В машине мы флиртовали, держались за руки и целовались при любой возможности, пока ехали в школу. Я надеялась, что мы опередим хаос, но ошиблась. Возле здания скопилось около двадцати машин, чьи родители пытались забрать детей первыми.

– Господи, почему это так сложно? – спросила я, снова увидела мистера Джандта. Учитель Роуэн все портил, независимо от того, с какого конца дороги его ставили. К тому времени, как мы добрались до другой учительницы второго класса, настроение у Роуэн было уже не игривое.

– Я забираю их отсюда. Это смехотворно.

Я проигнорировала его, зная, что этому не бывать, и надеясь, что со временем станет лучше. Не может же это продолжаться весь год, да? Я опустила окно, когда учительница открыла заднюю дверь и позвала моих детей, свистом привлекая внимание и жестом указывая на машину.

– Пирс, дети, сюда. Садитесь, – прокричала она. – Как дела, Гэбби?

– Нормально. Думаешь, это когда-то закончится?

– Сомневаюсь. Мне кажется, он слишком много употреблял, когда жил в Нэшвилле, подражая исполнителям из Grand Ole Opry, или как их там можно назвать. Вэн, не забудь портфель, – опередила она меня.

Я засмеялась, но Пэкстон не посчитал это смешным.

– Увидимся утром, – сказала я с улыбкой, когда взбудораженные дети залезли в машину. Для них было неожиданностью, что их забрал папа. Я каждый день разбиралась с этим безумием. Дважды в день, но они были рады видеть его больше, чем меня. Предатели. Никто даже не заметил, что я была там. Они рассказывали о своем дне Пэкстону, но не мне.

– Спасибо за помощь на днях, мисс. – Бринкли улынулся мне, постучав по опущеному окну.

– Обращайтесь.

– Помощь с чем? Ты ничего не рассказывала, – напрягся Пэкстон.

– Иногда мама руководит машинами, а мистер Джей ведет ее машину, – объяснила Роуэн, словно это была ее обязанность.

– Замолчи, Роуэн. Ты не должна была говорить об этом папе, – забеспокоилась Офелия.

Я резко повернулась к ней, нахмурившись, и мне не нужно было даже смотреть на Пэкстона, чтобы знать, что он считал, будто это я ее подговорила. Это неправда, и я хотела разъяснить это раньше, чем начнется скандал. В присутствии Пэкстона.

– Пристегнись, Роу. Почему ты так сказала, Фи? Я не говорила утаивать это от папы.

– Но один раз, когда ты это сделала, он разозлился.

– Все хорошо, солнце, папочка больше не злится, – успокоил ее Пэкстон, глядя в зеркало заднего вида. Словно он хотел положить этому конец. Он сжал мою руку и взглядом сказал бросить этот разговор, но только до того времени, как мы останемся наедине. Бедный мой зад.

Дети быстро переключились на болтовню, присущую пяти и шести-леткам. Роуэн получила пять с плюсом по математике, Вандер допустил ошибку в слове "стопа", написав через букву "а". Я закатила глаза, вспоминая тот же разговор по дороге в школу. Он знал, что оно пишется через "о". Офелии рассказать было нечего. Она о чем-то задумалась. О чем-то, связанным с тем, что она рассказала что-то папе во времена, которые я не помнила.

Она оживилась, когда Пэкстон рассказал о наших планах.

– На днях я проезжал мимо крутого нового скейтпарка, – подразнил он детей. Вандер и Офелия тут же проглотили приманку, сияя от возбуждения.

– Я не хочу туда, – заявила Роуэн.

– Мы прогуляемся. А папа останется с Вандером и Фи. Договорились? – спросила я, раскрыв перед ней ладонь.

– Ладно, – согласилась она без энтузиазма. Вообще ни капли.

Наш вечер был полон любви и радости. Даже Роуэн пару раз съехала с рампы. На попе, но все же. Мы с ней немного прогулялись, и я воспользовалась шансом для небольшого расследования.

Держа ее за руку, я задала мучивший меня вопрос.

– Ты не знаешь, почему твоей сестре не нравится, когда я помогаю с машинами?

– Потому что однажды, когда ты это сделал, она рассказала об этом папе за ужином.

– Да? Помоги мне вспомнить этот случай. Папа злился?

– Да, но голос у него был не злой. Только глаза. Он сказал, чтобы ты шла в его кабинет и ждала, пока он не придет за тобой. Ждать пришлось долго.

Я потянула ее за руку к повороту направо, чтобы вернуться туда, откуда мы пришли.

– Пойдем сюда. Насколько долго?

– Я не помню. Два сна.

– Два дня? Я не видела вас два дня?

– Нет, папа был зол. Офелия вылезла из кровати и пошла подслушивать. Я говорила ей не делать этого, но она никогда не слушается.

Я улыбнулась, убирая ее длинные светлые волосы за спину.

– Не всегда. Что сказала Фи?

– Она прибежала обратно, потому что боялась, что папа делает тебе больно. Она сказала, что слышала его, и он называл тебя плохими именами, и слышала, как он несколько раз ударил тебя. Но Фи врет, и много. Я не поверила ей.

– А чему ты поверила? – спросила я, чувствуя, как злость из прошлого просачивается мне в сердце. Наверху была комната, в которой он мог хоть убить меня, но нет, он решил сделать это там, где могли услышать дети. Как можно быть таким глупым?

– Папа сказал, что ты заболела и должна оставаться в своей комнате.

На этом я прекратила разговор. По ее голосу было слышно, что она поверила этому не больше, чем Офелия.

Глава девятая

Пэкстон

Лично я считал, что наш вечер прошел прекрасно. Все трое детей были в восторге от новости о новом ребенке и спорили, кто это будет: братик или сестричка. Конечно, девочки хотели сестричку, а Вандер – братика. Мне было все равно. Я хотел, чтобы моя чокнутая жена дала мне поблажку.

Мы вернулись домой позже, чем планировали, просто потому что нам было хорошо. Я отвел их в итальянский ресторан, где Габриэлла могла заказать все, что хотела без мяса, а дети могли наесться пиццы. Было хорошо, весело, но что-то было не так. Что-то всегда было не так. Габриэлла держала меня за руку, целовала, когда ее целовал я, но она была отстраненной, и снова между нами поднялась стена. Стена, которая, казалось, никогда не исчезала полностью. Она не давала мне построить устойчивый фундамент, который я должен был построить с самого начала.

Она открылась только когда дети уже в пижамах сидели перед телевизором за просмотром Диснея. Из-за стола кабинета я увидел, как она встает со своего места между Роуэн и Вандером и идет на кухню. Я не стал ждать, пока дети уложатся спать, и пошел за ней.

– Пап, принесешь мне сока? – спросила Офелия.

– Нет, никакого сока на диване. Иди на кухню.

– Когда досмотрю.

– Хочешь чай? – спросила Габриэлла.

– Нет, я бы предпочел один из твоих коктейлей.

– Да, я тоже.

– Знаешь, все было бы не так плохо, если бы ты просто говорила со мной.

Габриэлла прислонилась к столешнице и скрестила руки, меж надутых губ вырвался уставший вздох.

– Я пытаюсь напомнить себе, что ты больше не тот человек.

– Какой? Ты что-то вспомнила?

Ее рот приоткрылся, будто она собиралась что-то сказать, но потом она передумала.

– Нет, я не помню этого. Но хотела бы. Помнят твои дочери, и уверена, помнишь ты.

Я запустил руки в свои волосы, испуская такой же отчаянный вздох.

– Да, я знаю, о чем ты говоришь. Оговорка Офелии, когда мы забрали их?

– Она все еще помнит это. Роуэн рассказала мне в общих чертах, что случилось, может ты заполнишь пробелы? Я не хотела, чтобы она это делала.

– Ты спросила Роуэн? – Это разозлило меня, мы снова оказались на старте, но я должен был остановить это.

– Кто еще будет со мной честен?

– Это должно прекратиться, Габриэлла. Мы ничего не добьемся, если так будет продолжаться и дальше. Зачем ты втягиваешь в это Роуэн?

Габриэлла выпрямилась и пошла ко мне навстречу, а я благодарил Господа за столешницу между нами.

– Ты запретил мне видеться с детьми ради своих больных нужд. Как, блять, я должна реагировать на это? Ты слышал ее, Пэкстон. Ты до чертиков напугал их обеих, а потом сказал, что я слишком больна, чтобы видеть их. Что со мной было не так? Я уже начинаю думать, что тогда у меня тоже была травма головы. Ты лишил их чувства безопасности. Почему? Для чего?

Я принялся разглядывать грязь под ногтями, пытаясь придумать хорошее оправдание. Я в последнюю очередь хотел причинять боль Роуэн и Фи. Но оправданий не было.

– Я не хотел жену, которая так себя ведет.

– Как? Помогает в школе своих детей? Что это значит? А, подожди, ты о статусе чирлидера. Ты не хотел, чтобы я проявляла себя, чтобы не дай бог не привлекла к себе внимание. Внимание кого-то, с кем могла бы тебе изменить. Да, Пэкстон?

Я пожал плечами и устало выдохнул, не произнося ни слова.

Габриэлла фыркнула и ушла.

– Уложи детей спать. Я хочу прогуляться.

– Ты сбегаешь. Я не могу ничего изменить, Габриэлла. Это действительно было, но это не самое худшее. Подробности лучше оставить в прошлом, ну или по крайней мере пока ты не вспомнишь сама. Не знаю, чего ты от меня хочешь. Я больше всего хочу, чтобы сейчас у нас все было хорошо.

Габриэлла позволила мне взять ее за руку, но не посмотрела на меня.

– А если не получится, Пэкстон? Если нас уже нельзя исправить?

– Это неправда, дорогая, – тихо говорю я.

Она вздохнула и ушла от меня. Я уставился ей вслед, но не стал останавливать, надеясь, что она все же ошибаешься. Были ли мы слишком сломлены?

Неважно насколько это была правда, я собирался вбить очередной клин в наши отношения, и знал об этом еще до того, как начал действовать. Я не мог остановиться. Мне нужно было знать из-за кого она стерла историю звонков с телефона, и я понимал, что не остановлюсь, пока не выясню. Из головы не выходила мысль, что это мог быть Лейн. Только его кандидатура приходила мне на ум снова и снова. Кого еще она знала? Я смотрел, как исчезает ее силуэт, раздумывая над мучившим меня вопросом. Кто еще знал, что она от меня скрывает? Половину она даже не помнила.

Я предупредил детей, что через пятнадцать минут им пора спать, а сам зашел через компьютер в кабинете в свой аккаунт и просмотрел историю ее звонков. Два входящих вызова с одного и того же номера, один продлился две минуты семь секунд, второй пятьдесят шесть минут. Тем же утром. Кто это был?

Проверка номера ничего не дала. Программа меня обнадежила, а потом запросила данные карты. Но я узнал одну вещь. Это был техасский номер. Я знал только одного человека из Техаса, и у нее не было причин говорить с ней. Не задумываясь, я вбил номер в мой телефон и вернулся на кухню подальше от любопытных ушей и длинных языков, которые все расскажут мамочке.

Я ходил взад-вперед, чувствуя, как кровь приливает к голове. Все это время накручивал себя, что услышу сейчас Лейна. Если бы на звонок ответил он, Габриэлла была бы права. Мы были слишком сломлены. Я не смог бы выдержать эту историю с Лейном, эту ложь и действия за спиной. Не уверен, что наш фундамент выдержал бы, если бы на звонок ответил он.

– Алло?

– Эм, кто это?

– Это вы позвонили мне. Кто это?

– Татьяна?

– Пэкстон. Господи, за шесть лет ни одного слова, как вдруг я стала самым популярным человеком в твоей семье. Что тебе нужно?

Я потерял дар речи. Татьяна? Что? Почему?

– Я... прости. Зачем ты звонила моей жене и о чем, ради Бога, вы говорили с ней в течение часа?

– Я не хочу встревать в ваши семейные проблемы, Пэкс.

– Не называй меня так.

– Да, конечно. Она мне нравится. Я рада, что она обожает мою дочь, но я не хочу быть частью этого.

– Частью чего?

– Что будет, если окажется, что она не твоя? Что тогда? Ты вернешь ее мне?

Я прогнал Вандера с кухни легким шлепком по попке.

– Это очень важный звонок. Дай мне несколько минут. Иди пока чистить зубы. – Я вернул свое внимание к бывшей жене, пытаясь понять, что она имела в виду. – Роуэн? Роуэн может быть не моя? Почему ты так говоришь?

– Слушай, я позвонила ей только потому, что ее письмо показалось мне полным отчаяния.

– Какое письмо?

– То, в котором твоя жена умоляла меня позвонить ей касательно Роуэн. У нее правда амнезия?

– Да, что-то вроде того. Что ты ей сказала?

– Я сказала правду.

Голова раскалывалась от боли, которой не было, пока я не услышал голос Татьяны. Какого хрена?

– Какую правду? Она тебя даже не знает.

– Она рассказала мне про ребенка. Поздравляю.

Я так запутался. Это било меня ниже пояса.

– Татьяна, о чем ты говорила с моей женой?

Я услышал тяжелый вздох, прежде чем она заговорила.

– Она хотела знать, настоящий ли ты отец Роуэн.

– Почему?

– Ну же, Пэкс. Подумай.

– Подумать о чем?

– Серьезно? Я была не самой верной женой, а Роуэн очень похожа на...

– На тебя, – перебил я ее раньше, чем она успела произнести эти слова. – Постой, ты правда считаешь, что я забрал ее у тебя, не зная? Я проверил ее в тот же день, как она родилась.

– Правда?

– Конечно. Что ты сказала моей жене?

– Полегче. Она связалась со мной, ты позвонил мне, и я ничего ей не говорила. Я сказала, что не знаю. Не знала. Это правда. Я была уверенна, что она от Родди Брейди.

– Из Форти Найнерс? С ним тоже? С кем еще ты спала, когда была со мной, Татьяна?

– Это имеет значение? Я рада, что ты нашел Габриэллу. Она очень милая и верная девушка, и я слышала по ее голосу, что она любит мою дочь.

– Она не твоя дочь. Ты бросила ее.

Тишина в трубке продлилась минимум секунд тридцать.

– Ты не дал мне выбора.

– Он был тебе не нужен.

– Послушай, Пэкс. Я не говорю, что ты не прав. Ты прав. Я была молода и мои стремления очень отличались от твоих. У меня была семья, и к своей я была не готова. Это была твоя мечта.

Я почти затеял спор с ней, но остановился, понимая, что меня это не волнует, это было неважно.

– Прости, что она втянула тебя в это. Она сейчас многое переживает. Она не в себе.

Татьяна засмеялась с придыханием.

– Она мне нравится. Я рада, что она там.

– Да. Прости за все. Надеюсь, ты счастлива, и ты права, нам не суждено было быть вместе. Береги себя, Татьяна.

– Да, ты тоже, Пэкс.

Гортанный хрип смешался с тяжелым вздохом, и получилось какое-то рычание. Столько драмы и из-за чего? Я собирался убить ее, медленно. Почему она просто не спросила меня? Черт бы ее побрал. Ситуация была почти что комичной, только мне было не смешно. Я все еще собирался закопать ее в песок.

Собрав детей, я уговорил их послушать сказку, которую почитает Роуэн, а сам ускользнул на кухню, откуда мог увидеть жену. Жену, которою планировал заколоть вилкой.

– Этой вилкой, – произнес я, вставляя вилку для мяса в подставку как раз, когда Ми взяла трубку.

– Что?

– Привет, Ми. Прости, я просто думал о том, что сделаю с твоей подругой.

– Ты собираешься насадить ее на вилку?

– Нет, ты что? Я заколю ее вилкой.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Да? Тогда, может ты расскажешь, что она задумала? Я только что говорил со своей бывшей женой, Татьяной. Припоминаешь такую?

Ми тут же заговорила. Вот только она лгала.

– Прости, нет. Пока.

– Не смей вешать трубку. Почему, ради Бога, она думает, что Роуэн не моя?

– Я не могу ничего сказать. Поговори с Гэбби.

– Ми, я позвоню Нику, – пригрозил я, вынуждая ее не бросать трубку.

– Боже, мне явно не быть разведчиком.

– Это точно. Продолжай принимать детей. Говори.

– Ладно. Гэбби думает, что девочки не твои.

– Почему?

– Из-за видео.

Мне приходилось вытягивать из нее каждое предложение. Ми не собиралась говорить больше, чем я заставлял ее.

– Того, о котором она отказывается рассказывать мне, даже после того, как я рассказал про свое? Из-за него?

– Да, из-за него. Ну, пока.

– Ми, что было на видео?

– Где Гэбби? Может спросишь ее?

– Ее здесь нет.

– Не причиняй ей боль.

В поле зрения появился ее белый сарафан, потому я поторопил Ми.

– Ми, скажи уже, что так завело ее?

– Через несколько дней она все узнает. Сегодня в уборной она оставила мне сумочку с образцами ДНК.

– Какими ДНК?

– Твоей, Роуэн и Фи.

– Почему Фи? – Снова тишина. – Господи милостивый. Она думает, что Офелия тоже не моя?

– Я этого не говорила.

Я закачал головой, пытаясь понять, что послужило этому причиной и откуда взялась эта нелепая идея.

– Почему она так думает?

– Потому что так считал и Лейн.

Я смотрел, как Габриэлла открывает сетчатую дверь, поторапливая Ми пока мог.

– О чем ты говоришь, черт подери?

– Поэтому он уехал. Он не хотел, чтобы его женушка узнала о Фи.

– Это, блять, просто невероятно, Ми.

– Ми? Почему ты говоришь с Ми?

– Мне пора, – заявила Ми, услышав голос Габриэллы, и положила трубку.

Я не стал медлить ни секунды, потому что был взведен не на шутку. Не мог больше сдерживаться.

– Почему, блять, ты считаешь, что Роуэн и Фи не мои?

Глава десятая

Габриэлла

Я поискала взглядом детей на кухне. Они определенно еще не спали. Мы все еще не прошли стадию "Мне нужно попить" и "Мне нужно пописать". Меня это потрясло.

– Не беспокойся больше о Ми. Я убью ее, – уверила я своего очень злого мужа. Мое сердце колотилось, а уровень адреналина в крови зашкаливал.

– В этом не будет необходимости. Ты будешь мертва. Рассказывай, Габриэлла. Больше никакой лжи. Расскажи мне, что, блять, происходит.

Я знала, что мне не удастся уйти от разговора, но все равно попыталась.

– Что, по-твоему, происходит?

– Я не шучу, Габриэлла.

Я сдалась, подняв руки вверх.

– Ладно, дай я пожелаю детям спокойной ночи.

– Дети в порядке. Сегодня пятница. Я подкупил их. Они в комнате Вандера, Роуэн читаем им сказку.

– Ты знал, что она уже читает книги с главами? – Это тоже не сработало. – Ладно, ладно. Я все расскажу тебе.

– Сейчас идеальное время, чтобы начать. Все дело в видео, да?

Я потупила взгляд и кивнула, решая выложить все, как на духу. Все равно у меня не получалось скрываться, а Ми была еще хуже меня.

– Клянусь, я собиралась рассказать.

– Да, Ми сказала. После того, как ты получила бы результаты ДНК?

– Ненавижу ее.

– Почему?

– Потому что у нее длинный язык.

– Габриэлла.

По тону его голоса было слышно, что он на грани. Больше никаких тайн. Я опустилась на табурет Вандера и принялась стучать пальцами по столешнице, которая не позволяла ему подойти ко мне ближе.

– Я спала с Лейном после той ночи.

– То есть ты спала со всеми подряд? Все время? Что тогда это, Габриэлла? Все это притворство? Ты мерзкая шлюха. Какого хрена?

– Если будешь злиться, я не скажу больше ни слова. – пригрозила я слабым голоском. Я не могла даже взглянуть на него. Все пошло не по плану. Я должна была получить результаты, прежде чем рассказать об этом, надеясь, что хотя бы одна из них от него.

– Злиться? Тебе повезло, что между нами этот островок.

– Да, знаю, – произнесла я более дерзко, чем хотела. Вообще-то, я не планировала говорить это вслух. Просто вылетело. – Не забывай, я этого не помню.

– Ты не помнишь, что изменяла мне?

– Нет, я не изменяла тебе. Помнишь, я рассказывала, что подсматривала, как вы с Татьяной занимались сексом?

Пэкстон жестом показал мне продолжать, когда я замолчала.

– Продолжай?

– Лейн застукал меня. Наверное, я боялась, что он расскажет тебе или еще что. Я удовлетворила его, и он заплатил мне пятьдесят баксов.

– Стой, ты была тут месяц до того, как приехала Татьяна с Роуэн.

Я кивнула, подтверждая его воспоминания.

– Почти, немного меньше.

– И? Тогда все началось? Еще тогда? До нашей свадьбы?

– Нет, идиот. Тогда это началось и закончилось. Потому я боюсь, что Офелия может быть его.

Пэкстон закатил глаза, пытаясь поспеть за мной.

– Почему? Я трахал тебя весь месяц.

– Да, потому ты тоже изменщик. Но ты всегда прерывал половой акт. А потом приехала Татьяна перед моими родами. Она была в шоке, что я беременна от тебя, и я подумала, что Роуэн тоже не твоя. А потом тот врач сказал мне, что у тебя минимальное число жизнеспособных сперматозоидов, но Ми сказал, что достаточно всего одного, а потом я забеременела. И я подумала... ну, ты знаешь. – Мне пришлось сделать глубокий вздох после этой тирады. Я хотела поскорее все рассказать. Все сразу.

– Ты глупая-глупая рыбка.

Я подняла взгляд. Явно "рыбка" была не первым вариантом, как меня назвать. Он качал головой из стороны в сторону, и я могла поклясться, что заметила у него ухмылку.

– Ми помогла мне купить ДНК тесты на Амазоне. Я собиралась рассказать тебе, как узнала бы наверняка.

– Ты не представляешь, как сильно мне хочется всадить тебе в горло эту вилку. Сколько еще раз было после того?

– Ни одного, но когда я обратилась к Лейну за тем, чтобы он помог мне наслаждаться сексом с тобой, я рассказала ему о Фи и многом другом.

– Да, знаю. Кто еще?

– Не знаю. Мы просто говорили. Он знал, что Фи его, и я...

– Офелия не от этого долбанного ублюдка.

Я пожала плечами, признавая факты.

– Узнаем, как придут результаты.

– Ты тупая шалава. Я проверил ее, как поступил и с первой дочерью. Я ведь имел дело с двумя шлюхами. Я точно знаю, что Офелия моя.

Я молчала, просто потому что не могла говорить. Мой мозг был слишком занят, пытаясь осознать все это.

– Обе девочки?

– Поверить не могу, что этот мерзкий ублюдок мог хотя бы на секунду поверить, что она его. Потому он уехал? Потому что ты стала другим человеком, которого никто не знал, и он испугался? Потому он сбежал, Габриэлла?

Понадобилось две целых семь десятых секунды, чтобы моя злость перенаправилась в кулаки. Я даже почувствовала, как сжимаются мои мышцы, готовясь к удару. Пэкстон поймал мое запястье в воздухе, но это не помешало мне высказаться.

– Ты все это время знал? Почему, блядь, ты не сказал мне? Ты вызывал куда больше драмы, чем было нужно. Куда больше, – произнесла я сквозь стиснутые зубы, плюясь в него полными злости словами.

– О нет. Ни за что, – парировал он, указав на меня пальцем.

– Не смей этого делать. Это ты решила скрывать от меня нечто столь смехотворное. Да и чем дальше, тем лучше. Он хотел помочь тебе сбежать от меня, потому что ему казалось, что он должен защитить Офелию. Так, Габриэлла?

– Мне откуда знать? Но если я так думала раньше, то чего должна менять мнение сейчас? Все указывало на это.

– Я прав? Он все это подстроил? Паспорта, работу, новую жизнь? Ты просто так собиралась забрать моих детей? Я мог бы убить тебя.

Я сделала шаг назад, не зная, можно ли доверять ему, когда он пошел ко мне навстречу.

– Я тогда не любила тебя, Пэкс.

Пэкстон замахал головой, но я не знала почему. Может из-за всей этой запутанной ситуации, может из-за того, что я действовала у него за спиной. Ну, он хотя бы не знал про Татьяну. Этого он бы мне не простил.

Пэкстон улыбнулся мне, уперев руки в боки, и резко топнул ногой. Обе руки взмыли вверх, улыбка стала шире, а я всерьез задумалась о его психическом состоянии.

– Ну что ж, мы избавились от Кэндес и Лейна.

Я нахмурилась, пытаясь понять, было ли это шуткой.

– Прости?

Ага. Совсем спятил.

– Идеальное сплетение двух безумств. Детка, мне наплевать, как мы до этого дошли. Мы здесь.

– Что? – спросила я снова, стараясь поспеть за его мыслями.

Он переплел пальцы с моими в тот же момент, как встретились наши губы. Мои оставались прямой линией.

– Не смей лгать мне и даже не думай снова делать что-то у меня за спиной. Говори со мной, не с Ми.

Я почувствовала, как уровень адреналина в моих венах спадает, сердцебиение успокаивается, а мышцы расслабляются в его объятиях.

– Я никогда больше не буду говорить с ней.

Пэкстон приподнял мой подбородок одним пальцем, а другой рукой ущипнул за ягодицу.

– Да? Может тогда и с моими бывшими женами общаться не будешь?

Я усмехнулась, увидев улыбку на его лице.

– Из тебя детектив куда лучше, чем из меня. У тебя же всего одна бывшая, разве нет?

– Пока да, и тебе не нужно быть детективом. Пойдем зарядим наши дурацкие камни с детьми, потом я отведу тебя наверх и напомню, почему ты ничего не должна делать за моей спиной.

Пэкстон потянул меня, держа за два пальца, и я с радостью пошла за ним, слушая, как он ворчит что-то себе под нос про волшебные камни. Что-то вроде того, что они приносят неудачу.

Я не знала, что нам заготовило будущее, но в тот момент я поняла, что буду с Пэкстоном, несмотря ни на что. Мы были идеальным сплетением двух безумств, глупыми рыбками, слишком долго плывущими против течения. Кто сказал, что прочную опору нужно строить с нуля? Иногда нужно просто оттолкнуться от дна, поймать летящие в тебя камни и построить собственный фундамент. Семья строиться на доверии, не лжи и обмане, и никто не построит его вместо вас. Я выучила это тяжким трудом.

Хотите узнать пол нового ребенка семьи Пирс? Не нужно ждать рождества, как нашим героям. Листайте дальше.

.

.

.

.

.

.

.

ЭТО МАЛЬЧИК!

Notes

[

←1

]

Гирос или гиро – блюдо греческой кухни.

[

←2

]

Сеть ресторанов в Америке

Content

Вудрафф Джетти Опора