Энн Уилл

Турбулентность

В небесах любви

Глава 1

— Кей, не хочешь освежиться? — Сияющая стюардесса протянула первому пилоту стакан прохладительного напитка на подносе.

— Спасибо, Джессика, то, что надо!

Сабина скрипнула зубами и перевела взгляд от приборной доски на голубое безоблачное небо. С каких это пор они на ты? При вылете из Франкфурта-на-Майне они еще были госпожой Мартенс и господином Кёнигом. И вдруг Кей и Джессика. Что-то она пропустила. Ее слух уловил легкий смешок, но она заставила себя не поворачивать голову, неподвижным взором созерцая небеса. Сингапур! Точно. Именно там на промежуточной посадке между ними что-то произошло. Не случайно она почти час нигде не могла отыскать Кея! А что он ей тогда наплел в оправдание? Ах да, что покупал в беспошлинных магазинчиках шелк для матери и долго не мог выбрать. Сабина устало покачала головой. И она поверила. Как всегда. И только теперь до нее что-то начало доходить.

Смешки чуть позади слева становились все назойливее. Кей издавал сдавленное похрюкивание. Это уже невыносимо!

— Может быть, и для меня принесете стакан воды? — спросила Сабина, не оборачиваясь. — Или здесь обслуживают только выборочно?

— О, конечно, извините! Одну минуточку! — Джессика исчезла за узкой дверью.

— Что так неласково? — все еще скаля зубы, кинул упрек Кей и отхлебнул глоток апельсинового сока.

— Зато ты слишком ласковый! — огрызнулась Сабина. — Не разыгрывай из себя невинность. Я что, не вижу, в какие игры ты играешь?

— Понятия не имею, о чем ты, — скривил рот командир лайнера. — Просто я забочусь о добрых отношениях в моем экипаже.

Сабина бросила на него взгляд искоса. «Красив же, черт! — пришла в голову несвоевременная мысль. — Особенно в летной форме». Янтарные с поволокой глаза под шапкой волнистых каштановых волос, чувственные губы и ямочка на подбородке. Неудивительно, что девочки слетаются к нему, как мотыльки на пламя! Но Кей ее парень! Они вместе уже два года. Только вот, похоже, она одна постоянно помнит об этом. Все коллеги из «Кинг эйр», не исключая и Кея, время от времени забывают сей факт! Иногда она сама задается вопросом, почему это он из всего сонма поклонниц выбрал ее. Ничего особенного в ней вроде бы нет. Куда ей до длинноногих блондинок вроде Джессики! Рост средний, ноги, Хоть и стройные, от шеи не растут. Гладкие, черные как смоль волосы не поддаются никакой краске. Цвет волос и темперамент она унаследовала от матери-итальянки, а светло-серые глаза и упорство в достижении цели — это наследие отца.

Сабина не любила вертеться перед зеркалом и потому не могла знать, в какую гармонию слились столь противоположные качества. Ее красота была неброской, но такой естественной, живой и свежей, что ей завидовали многие женщины, а мужчины тихо восхищались.

— Ах, о добрых отношениях? — горько усмехнулась Сабина. — Не честнее ли сказать просто «об отношениях», дорогой?

— Сабина, сокровище мое, ты ко мне несправедлива! — Он одарил ее очаровательной улыбкой.

— Прибереги свои обольстительные ухмылки для других! На меня они больше не действуют.

Кингсфорд-Смит-Тауэр, международный аэропорт Сиднея, запросил координаты рейса КА-115 Франкфурт — Сидней. Кей передал диспетчеру данные, перепроверил показания приборов и повернулся к Сабине:

— Через двадцать минут начинаем снижение. На этот раз в Сиднее мы на два дня. Как смотришь на то, чтобы совершить небольшую прогулочку? Прокатимся на катере вдоль побережья. Посмотришь на город с моря. Вид, скажу я тебе! В прошлый раз ты, кроме аэропорта, ничего и не видела. Потом посидим в Чайнатауне на Диксон-стрит. Ну? Что?

Вместо ответа Сабина задумчиво спросила:

— Кей, а почему ты вообще со мной?

— Это что, какой-то тест?

— Нет. Просто вопрос.

Внешне она была спокойна, но внутри все напряглось. Сердце забилось чаще. Если бы он сейчас сказал три слова! Всего три коротких слова! Тогда она простила бы ему всех Джессик на свете. Кею уже сорок один, он на восемь лет старше, и пора бы ему повзрослеть. А первый признак взросления — умение разбираться в собственных чувствах, в этом она была уверена. Если они, конечно, есть!

— Ну как? Я жду.

Кей сосредоточенно изучал панель управления, потом перевел взгляд на штурвал, потом на небо за бортом. Отвлечься было совершенно не на что. Аэробус «А-330» шел выверенным курсом при прекрасных погодных условиях.

— Ты умна, — наконец выдавил он слова, которые были ей как нож в сердце. — Это делает тебя чертовски привлекательной. В тысячу раз сексуальнее всех этих глупых длинноногих куриц. — Он выразительно мотнул головой в сторону двери…

…которая в это мгновение открылась, и блондинистая курица внесла минеральную воду для Сабины.

— Прошу вас, — с дежурной улыбкой сказала Джессика, но ее взгляд висел на Кее как приклеенный.

Пить не хотелось, однако Сабина взяла стакан и сделала глоток. Ее мысли крутились вокруг слов Кея. А какого ответа она ждала? «Люблю»? Да скорее суперсовременный лайнер превратится в допотопную этажерку, чем Кей заговорит о любви!

Курица так внезапно гоготнула, что Сабина невольно повернула голову.

Бог мой! Что он вытворяет? Правая рука Кея шарила под коротенькой юбкой Джессики. Глаза Сабины налились гневом.

— Ну и как тебе, нравится? — опасно участливым тоном спросила она. — Вроде бы интеллигентная девушка, а позволяешь с собой обращаться как с резиновой куклой.

«А сама-то, — подумала Сабина про себя. — Тебе разве не нравилось?»

Кей отдернул руку. Стюардесса застыла. Оба посмотрели на Сабину так, будто это она неприлично вела себя.

— Ну что вы на меня уставились? — В ее голосе звенели колючие льдинки. — Может, вернемся каждый к своим обязанностям и пойдем на посадку?

Не говоря ни слова, Джессика собрала на поднос стаканы и исчезла из кабины.

— Мой бог, Сабина! — Кей принялся переводить приборы на режим посадки. — Что ты себе позволяешь?

— Пошел к черту! — внезапно взорвалась Сабина. — Что ты себе позволяешь? Лезешь девке под юбку у меня на глазах и делаешь вид, что ничего не произошло?

— А что произошло? Подумаешь, мелочь… — не слишком уверенно попробовал защищаться Кей, испуганный приступом ее ярости.

Вообще-то он знал взрывоопасный темперамент своей подруги, но в кабине самолета она никогда себе подобного не позволяла. Здесь он чувствовал себя в безопасности. И вдруг здрасьте — пожалуйста! Надо же ей было посмотреть именно в этот момент!

— Действительно мелочь! — холодно прошипела Сабина. — Так, маленькое воспоминание о любовных утехах в Сингапуре, да?

— Не говори ерунды! И вообще, не пора ли за работу? У меня такое впечатление, что дальние перелеты плохо действуют на твои нервы.

Сабина прикусила язычок. Ей пришлось, сцепя зубы, проглотить все рвавшиеся с губ слова, которые встали в желудке твердым комком. Кей был не только ее парнем, но и ее шефом. Единственный сын Карла Кёнига, владельца воздушной флотилии, состоящей из пятнадцати суперсовременных машин, совершающих престижные международные рейсы, он был правой рукой отца. И ни для кого не было секретом, что в вопросах персонала политику определяет он. Вполне в его духе было бы сообщить папаше, что второй пилот, Сабина Бергманн, не справляется со своими обязанностями. А ей надо было налетать еще две тысячи часов, чтобы получить допуск самостоятельно пилотировать самолет такого класса. И она никогда не откажется от этой цели! Никогда! Но беспощадный внутренний голос нашептывал ей, что за это приходится платить слишком высокую цену.

Сабина выпустила шасси, проверила показания приборов и передала управление Кею. Она ни минуты не сомневалась, что после такого выступления он ни за что не доверит ей посадку.

Украдкой она посмотрела на недовольное лицо и поджатые губы Кея, и комок внутри затвердел в камень. «А люблю ли я его еще? — подумалось ей. — И любила ли когда-нибудь? Может, меня просто ослепили его обаяние и внимание ко мне?» Ответа на этот вопрос не было, но вспомнились слова матери, сказанные накануне отлета: «Ты заслуживаешь лучшего, чем этот донайоло!» — «Мама, он не бабник, ты просто слишком строга к нему, — возразила тогда Сабина. — Разве его вина, что женщины вешаются ему на шею?»

Анджелина Бергманн посмотрела на дочь долгим внимательным взглядом, отхлебнула из своего бокала и поморщилась: «Никогда не привыкну к немецким винам! Ну почему здесь нельзя найти доброго красного санджовезе!» Она была родом из Марке и вот уже тридцать лет тосковала по некоторым вещам с родины. «Потому что здесь Заксенхаузен, а не Пезаро», — улыбнулась матери Сабина. Сама она была верной дочерью Франкфурта и обожала освежающий кисловатый вкус фруктовых вин. А кроме того, мать просто по привычке ворчала, ее жалобы нельзя было воспринимать всерьез. Она до сих пор страстно любила своего мужа и ни за что на свете не согласилась бы расстаться с ним ради таких пустяков. Много лет назад, во время своей первой командировки в Италию, Норберт Бергманн раз и навсегда завоевал сердце прекрасной итальянки. И она последовала за ним сначала в Гамбург, потом во Франкфурт-на-Майне — куда его перевели по делам банка. Здесь и родилась Сабина и была единственным, горячо любимым ребенком в семье. Иногда она задавалась вопросом, найдет ли когда такую любовь, какая связывала ее родителей. Порой казалось, что до скончания века ей придется куковать одной. Она списывала это на свою работу — когда человек вечно в пути, инстинкт витья гнезд пропадает. А потом в ее жизни появился Кей, а с ним и надежда.

«То, что парень работает вместе с тобой, еще не значит, что он годится и для совместной жизни». Анджелина обладала способностью угадывать мысли дочери. «Но мы хорошо ладим, и в постели нам хорошо». — «Угу, если он не валяется в чужой!» — «Мама! Прошу тебя!» Сабина откинулась на спинку плетеного кресла и подставила лицо нежарким лучам октябрьского солнца. Она с удовольствием встречалась с матерью, чтобы поболтать, пройтись по магазинам, посидеть в кафе, как сегодня в Заксенхаузене. С тех пор как она переехала в собственную квартиру в северной части города, их отношения заметно улучшились. Анджелина была настоящей итальянской мадре и привыкла контролировать чуть не каждый шаг дочери. И сейчас она пыталась время от времени вмешиваться в ее жизнь. «Я просто открываю тебе глаза, бамбина миа». — «Я давно уже не ребенок, мама!» — «Тогда смотри на вещи прямо и делай выводы!»

И вот теперь Сабина сделала вывод. А ведь еще три дня назад казалось невероятным, что Кей может ей изменять. Она уже давно ждала, что он сделает ей предложение… Под ресницами нависла слеза. Какой же она была дурой! Кей никогда не любил ее. Он находит ее сексуальной, потому что она умнее этих дурочек!

Сабина, стараясь подавить слезу, уставилась неподвижным взглядом в голубое весеннее небо над Сиднеем. Да, весеннее. «В Германии сейчас осень, — думала она, — пора умирания, а здесь все только готовится к новой жизни…» Почему-то эта мысль глубоко взволновала ее, непонятная тоска наполнила сердце, но не тоска увядания, а тоска по чему-то неизведанному, только-только зарождающемуся.

Австралия! Дальняя незнакомая страна на другом конце земли, но, как и в первый прилет, в голове промелькнула странная мысль: «Ну вот я и дома!» Только на этот раз ощущение, что вернулась домой после долгих блужданий, было острее.

Глава 2

Теодор Тейлор вышел на резную деревянную веранду и, прищурившись, посмотрел против яркого утреннего солнца. Здесь, на плоской равнине, местность просматривалась на много миль. Почва вокруг усадьбы была песчаной, но чуть поодаль начинались угодья, где трава была не слишком сочной, но вполне пригодной для выпаски овец. Его овец! Ему до сих пор было трудно осознать эту мысль. Вздохнув, он посмотрел на свои руки. Не больше года назад они занимались тонкой работой, спасали жизни, а теперь были мозолистыми от сельского труда и жесткими от беспощадного солнца австралийского буша.

Ну, хватит! Хотя бы одно утро стоит начать не с этих бесплодных стенаний! Год назад он принял решение, и надо наконец научиться с ним жить. Первые пятна солнца легли на веранду, которая в типично австралийском стиле окружала дом.

Легкие быстрые шажки за спиной волшебным образом преобразили его лицо. Он знал эту игру: не поворачиваться и ничего не замечать! Шажки приближались, и наконец Тони сунула свою маленькую ручку в его большую ладонь.

— Признайся, папочка, ты меня опять не услышал!

— Ни-ни. Как на духу!

Теодор повернулся и ласково посмотрел на малышку. Антония была самой очаровательной девочкой в этой запыленной части Квинсленда. Да что там, во всей Австралии. Светлые локоны и голубые глаза она унаследовала от матери. Застарелая боль шевельнулась в Теодоре, но он не дал ей выползти наружу. Он подхватил дочку, высоко поднял ее и поцеловал.

— А что это ты так рано поднялась, принцесса?

— Я просто не могу спать, я так волнуюсь!

— Антония, ты же знаешь…

— Ах, папочка, не зови меня Антонией! Это так старомодно!

— Извини, Тони. Только вот придется ждать не меньше часа.

— Ужасно! Я столько не выдержу!

Тони завертелась и барахталась в воздухе до тех пор, пока отец не посадил ее на перила. Для своих восьми она была крохотной, но Теодор подозревал, что скоро она разом вымахает, потому что костью дочка пошла в него, а сам он был за метр девяносто. Его обычно суровое лицо озарила улыбка. Посмотреть сейчас на Теодора Тейлора со стороны — ни за что не скажешь, что он замкнутый, неприступный человек. Тонкими длинными пальцами он убрал со лба Тони локон и нежно погладил ее по головке. Тони прошлась ладошкой по его ежику. Несмотря на то, что ему еще не было и сорока, в волосах уже пробилась седина.

— Папа, я хочу такие же короткие волосы, как у тебя.

— Было бы жаль остричь такие милые кудряшки.

— Но мне жарко, даже когда ты завязываешь конский хвост!

— Ну, парикмахер, думаю, из меня никудышный. Может быть, попросим Сэма стригануть тебя машинкой для стрижки овец? — с серьезной миной предложил Теодор.

— У-у-у! Так нечестно! — Тони принялась его щекотать в наказание.

— А так честно? — воскликнул он сквозь смех. — Я ведь держу тебя и не могу защищаться!

— Сам виноват! Зачем смеешься надо мной?

— Ну, погоди! — Теодор сделал вид, что хочет сбросить ее в розовый песок за верандой.

Тони заверещала и попыталась куснуть его за руку. Так они возились еще некоторое время, пока, запыхавшиеся, не рухнули в плетеное кресло.

— Фу, жарко! — вытерла пот под волосами Тони.

— Пойдем-ка готовить завтрак, а там, глядишь, и Сэм вернется.

Сэм Вернон, управляющий Кортленда, овцеводческой фермы, которую Теодор купил год назад, был вчера отправлен к соседям с ответственным поручением.

В кухне было прохладно — работал кондиционер. Вообще, дом не отличался особой роскошью. Мебель была простая, деревянная, без вычурностей, полы застланы толстыми коврами овечьей шерсти, стены украшали живописные пейзажи. Прежние хозяева перебрались на покой в Брисбен, оставив в доме всю обстановку, и Теодор не стал ничего менять. Только оснастил кухню современной техникой да оборудовал все помещения кондиционерами. Исключением стала лишь детская — Тони пожелала, чтобы ее комната была убрана в бело-розовых тонах.

Пока Теодор жарил яичницу с беконом, Тони приготовила тосты, налила себе молока, для отца заполнила кофеварку, достала приборы. Они были слаженной командой и с удовольствием трапезничали вместе три раза в день.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло, — вздохнул Теодор. — Хотя бы теперь я провожу больше времени с дочерью!» В Сиднее он не мог себе этого позволить. У знаменитого хирурга, специалиста по трансплантациям в Новом Южном Уэльсе вообще не оставалось времени на семью. Он сутками был занят в клинике. Однако малышка и тогда не ныла. Просто не отходила от любимого отца ни на шаг, когда он бывал дома. Линн даже иногда ревновала. «Я для нее всего лишь мать, которую она видит каждый день, — сказала жена как-то полушутя-полусерьезно. — А ты что-то вроде Санта-Клауса, только появляешься на пару раз чаще в году». Ах, Линн, Линн!

— Папа, ты совсем не ешь!

Теодор оставил грустные мысли и вернулся к действительности.

— Наверное, я волнуюсь еще больше тебя, вот кусок и не лезет в горло.

— Так я тебе и поверила!

Теодор усмехнулся и ткнул вилкой в яичницу.

— Это почему же? Не каждый день ждешь прибавления в семействе.

Тони звонко расхохоталась:

— Ну что ты говоришь, папочка! Пони не человек!

— Никогда не знаешь наверняка. А может, он захочет спать с тобой в одной постели?

Дочурка вскочила, чтобы ткнуть его кулачком в бок, но в этот момент снаружи послышался гул мотора.

— Это они! — забыла о своем намерении Тони и сломя голову бросилась из кухни.

— Эй, принцесса! А молоко?

Но она уже ничего не слышала. Теодор улыбнулся ей вслед и подумал, что уже не помнит, когда столько улыбался за одно утро. Он быстро убрал со стола и вышел.

Сэм Вернон был здоровым как бык пятидесятилетним мужчиной. По нему было сразу видно, что он всю жизнь провел на свежем воздухе и палящем солнце. Его кожа была сухой и обветренной. Увидев на веранде своего босса, Сэм откозырял ему, приложив два пальца к широкополой ковбойской шляпе. Это было самое уважительное приветствие, которое он позволял себе в отношении хозяина.

С малышкой все было в порядке. Смышленое жизнерадостное существо пробуждало в нем самом глухое желание стать отцом. А вот этот городской профессор! «Много о себе мнит, — проворчал Сэм в рыжую бороду. — Появился здесь без году неделя и думает, что легко может управлять фермой. Горожанин, а туда же!» Уж сколько раз за эти одиннадцать месяцев Сэм пожалел, что больше нет старины Барри. Вот тот был настоящим хозяином! Понимал толк в делах и к его, Сомовым, советам прислушивался. А этот Тейлор везде сует свой длинный нос и еще берется ему указывать — ему, опытному, знающему человеку! А у самого кишка тонка. Что, Сэм не знает, что ли, почему господин профессор спрятался в буше? Да все в округе это знают, не на Луне живем. Даже по телевизору тогда сообщали о той трагедии, а все потому, что знаменитость!

— Сэм, Сэм! Ну давай же, выпускай лошадку! — пританцовывала от нетерпения Тони.

— Сейчас все будет, мадемуазель. Сейчас… — Он обошел трейлер, отодвинул засовы и спустил пандус. Потом на минуту исчез в брюхе фургона и вывел крепенького пегого пони.

— О! — Тони затаила дыхание. — Какая красивая! А как ее зовут?

— Бетти.

— Фи! Разве это имя для такой красавицы?

— Ты права! — Теодор Тейлор подошел и положил руку на плечо дочери. — Но ведь ей можно дать другое имя, правда? Она привыкнет.

— Конечно! — обрадовалась Тони и тут же сморщила носик. — Только надо хорошенько подумать. Ей ведь с ним потом всю жизнь жить.

Мужчины обменялись через ее голову понимающими взглядами. Один из редких моментов, когда профессор не казался Сэму таким противным.

— Папочка, а можно мне на ней покататься прямо сейчас? Давай поедем к реке! Ну пожалуйста!

— Вообще-то я хотел обсудить с Сэмом и нашим инженером планы на новую скважину.

— Справимся и без вас, — не упустил момента Сэм, а про себя подумал: «Двадцать лет занимался этим без тебя и сейчас обойдусь!»

Хотя ферма и не была слишком большой, всего-то пятьсот гектаров, но естественных природных источников все равно не хватало. Вот и приходилось время от времени бурить новые скважины и закладывать колодцы. Довольно рискованное предприятие, которое из-за затянувшейся засухи становилось все более трудоемким.

— Ну хорошо, — сдался Теодор, чем заработал еще одно очко за это утро в глазах управляющего. — Пойду оседлаю Пегаса, а ты поможешь пока дочери, как, Сэм?

— Само собой, босс! — насмешливо хмыкнул тот.

Пегас был самым спокойным в конюшне старым мерином, которого ничто не могло вывести из себя. Даже такой неопытный седок, как Теодор Тейлор, который бестолково дергал, поводья. Хотя надо отдать ему должное, в седле он держался молодцом!

Четверть часа спустя отец и дочь выезжали со двора цугом. Тони трусила позади отца на своем новом пони, гордая и счастливая. «Профессор еще слегка напряжен, — заметил Сэм, — но толк из него будет!» Он отогнал трейлер в гараж и пошел искать инженера.

Сейчас, весной, Миллерс-Крик была небольшой речушкой, по берегам которой густо росли эвкалипты. А в сезон дождей она разливалась на много миль. Но вот уже три или четыре года дождей было мало.

Теодор слез с лошади, крепко привязал ее к дереву и повернулся к дочери, которая как раз соскальзывала со своей лошадки.

— Никак не придумывается для нее имя, — пожаловалась Тони.

— А ты не спеши. Само собой найдется.

Тони вздохнула и присела на бережок.

— А как вы выбрали мне имя? — спросила она немного погодя.

Теодор опустился рядом.

— Так звали твою бабушку, мамину маму.

— Эту строгую леди из Англии? — Тони видела бабушку лишь раз, в свои пять лет, когда пожилая дама приезжала к ним погостить.

— Хм, — ограничился одним звуком Теодор в надежде, что дочка сменит тему. Но она продолжила расспросы. Это был ее способ бороться с утратой.

— А я похожа на маму?

— Да, принцесса, ты ведь знаешь. И будешь еще красивее.

— А мама сейчас на небесах, как ты думаешь?

Теодор бросил на нее короткий взгляд искоса. Тони сидела, сосредоточенно наморщив лоб, так что меж бровей залегла глубокая складка. «Это неправильно, — подумалось ему. — Не должны маленькие девочки размышлять над такими вопросами…»

— Кто может знать наверняка? — честно сказал он. — Но твоя мама была замечательной женщиной. И думаю, ей там хорошо.

— Мне так ее не хватает! — прошептала Тони. — А тебе?

— И мне.

Теодор бережно, словно стараясь защитить от чего-то страшного, обнял дочь за плечи и прижал к себе. Однако последний ответ был не вполне честным. Временами он ловил себя на том, что не может вспомнить лица жены. Они поженились совсем юными, во времена его студенчества в Англии. Линн была ему хорошей женой. Но вскоре он стал замечать, что работа для него важнее семьи. Почему? Может, он больше времени проводил в операционной именно потому, что его любовь к Линн стала остывать? Он подавил стон. Что толку сейчас об этом размышлять! Линн больше нет, и ее смерть навсегда привязала его к ней тяжкими узами. «Чувство вины страшнее любой темницы, — думал он. — Мне никогда от него не освободиться, и больше никогда я не смогу нормально жить и любить!»

— Посмотри-ка! — резво вскочила Тони и вырвала его из горьких раздумий.

Она показывала пальцем на стадо кенгуру. Пять или шесть животных элегантными прыжками двигались вдоль берега. В этих краях они давно уже стали редкостью. Их десятилетиями отстреливали с размахом, чтобы овцам и крупному рогатому скоту хватало травы. Теодор поднялся и тоже залюбовался красивым зрелищем.

— Сегодня самый счастливый день! — Тони радостно кинулась в объятия Нелли. — Прежде всего папочка подарил мне пони! Потом мы видели кенгуру! А теперь еще привел меня к тебе есть мороженое и разрешил остаться на ночь!

Нелли Браун рассмеялась и прижала малышку к своей необъятной груди. Нелли была хозяйкой единственного пансиона в Миллерс-Крик, небольшом городке, который получил свое оригинальное название от протекающей по нему речушки. Городок насчитывал около полутора тысяч жителей, на которых приходились пара магазинов, один кинотеатр, две закусочные и ее пансион с прилегающим баром. Последний был излюбленным местом встречи овцеводов, погонщиков скота, а также хозяев близлежащих ферм, ну и, разумеется, горожан. Бар редко пустовал, и Нелли это радовало не столько из-за прибыли, сколько из-за того, что она любила этих суровых и бесшабашных людей. Всю свою жизнь, а именно сорок шесть лет, она прожила в Миллерс-Крик и не желала себе другого дома. И вот уже без малого год она любила и маленькую Антонию Тейлор. Девочка полностью завладела ее сердцем, хотя Нелли вряд ли бы в этом кому призналась.

— Ну давай проходи. — Нелли подмигнула. — Как насчет вазочки мороженого со свежей клубникой?

— Ура! А ты не знаешь имени для пони?

— Хм, нет. А что, тебе подарили безымянную лошадку? — Она перевела взгляд с Тони на ее отца, который только пожал плечами.

— Да нет, имя-то у нее есть, но только глупое и совсем ей не подходит. Нелли, ты поможешь мне выбрать?

— Попробуем. Но ты должна мне во всех подробностях описать твою подружку. Иди забирайся за стол, я сейчас подойду.

Тони беззаботно чмокнула отца в щеку и исчезла за дверью. Теодор поднял взгляд на Нелли:

— Ничего, что мы свалились тебе как снег на голову? Присмотришь за принцессой?

— О чем разговор, Тео! Когда я тебе отказывала? — Уже много месяцев назад она переоборудовала в детскую соседнюю с ее спальней комнату на верхнем, жилом этаже. Она любила, когда малышка оставалась у нее. Как-то так сложилось, что замуж она в свое время не вышла, а теперь уж поздно об этом думать. Когда Тони была с ней, ей становилось не так одиноко. — А ты уезжаешь? — Она пристально посмотрела ему в глаза.

Теодор кивнул:

— Дела в банке.

Это было половиной правды. Завтра первая годовщина со дня смерти Линн, и он хотел отнести цветы на кладбище.

— Понятно.

Внезапно взгляд Нелли то ли затуманился, то ли приобрел особую остроту, на лице появилось отрешенное выражение. Теодору стало не по себе, когда она, глядя сквозь него, сказала глубоким незнакомым голосом:

— Тебя ждет любовь, Теодор Тейлор. Она уже рядом. Скоро ты встретишь свою чернобровую красавицу.

— Эй, Нелли! Ты не перегрелась на солнце? — попробовал отшутиться Теодор и взял ее руку, чтобы прощупать пульс.

Нелли вздрогнула, будто очнулась, и на него снова глядели веселые живые глаза приятельницы.

— Еще попомнишь мои слова, Тео! Я на всю округу слыву ясновидящей. Так что, высокочтимый профессор, могу такое, что вашей традиционной медицине никак и не объяснить!

Теодор грустно улыбнулся:

— Ну что ж, пойду отдаваться в руки своей судьбы.

— Не смейся, Тео! Твой час пробил, и женщина уже ждет… — бросила она ему вслед.

Теодор обернулся, и столько было в его глазах тоски и печали, что Нелли невольно содрогнулась.

Глава 3

Был ранний вечер, когда Сабина вдруг поняла, что с нее довольно. Они с Кеем сидели в миленьком кафе в живописном квартале Сиднея — Роксе, который сейчас, когда закончился рабочий день, наполнялся людьми. Но в ее сердце была пустота. Кей разыгрывал из себя гида, он страшно нравился себе в этой роли. Сабина смотрела на него, слушала его громкий самодовольный голос — и ничего не слышала. Ее пугала эта пустота внутри, но постепенно из нее вырастало какое-то новое чувство, она искала ему имя.

Вчера из аэропорта они сразу поехали в близлежащий отель и после ссоры в самолете разошлись по своим постелям. Утром Кея словно подменили. От вчерашней угрюмости не осталось и следа. Он бодро насвистывал, пока она с трудом приспосабливалась к перемене часовых поясов, а после обильного завтрака пустился в игру под названием «Я покажу тебе прекраснейший город мира, а ты за это забудешь свои глупости».

— Первый взгляд на Сидней надо бросать с воды, — сказал Кей и повез ее в порт. — Только тогда ты поймешь, что это такое!

И Сабина поняла. Она сразу влюбилась в глубокую синеву Тихого океана и в город, вид на который открывался оттуда. Она видела немало метрополий, в том числе и Лондон, и Сан-Франциско, и Рио-де-Жанейро, но Сидней с его неповторимым расположением в акватории порта сразу околдовал ее. Она почувствовала, что жизнь в нем совсем другая, не похожая ни на один уголок мира. Может, оттого, что люди здесь были особенно открытыми и дружелюбными? А может, он затронул в ней какую-то потайную струну?

Потом они с Кеем осмотрели знаменитую оперу, прогулялись по торговым пассажам центра города. И с каждым шагом Сабина чувствовала, как отдаляется от Кея, который громогласно выделывался рядом с ней.

— Рокс, — вещал он сейчас, — это начало и сердце Сиднея. Ты слышала об этом?

Сабина покачала головой, отвечая своим мыслям: «Он же совсем чужой мне человек!» Однако Кей не замечал ее состояния, он был весь увлечен собой.

— В 1788 году здесь обосновалась первая колония сосланных преступников. Позже появились бараки и административные здания… Тебе что, неинтересно? — Он обиженно отметил, что она рассматривает прохожих.

— Конечно, интересно! Извини.

— Потом этот квартал пришел в упадок, здесь, как крысы, расплодились воровские банды. И тогда его полностью санировали. Думаю, он приобрел сегодняшний вид где-то с конца восьмидесятых… Эй, Сабина!

— Да?

— Ты меня слышишь?

— Я…

— Здесь же здорово! Классный ресторан! Давай допивай, и пойдем на бульвар, там можно встретить массу интересных типов. Я хочу тебе еще показать бывшую площадь экзекуций. На Эссекс-стрит.

Сабина повертела в руках бокал: — Что?

— Площадь смертных казней. Там до сих пор стоит виселица, правда новодел. Первые белые австралийцы ведь были помми, это сокращение от английского «Prisoners of Her Majesty» — «узники ее величества». — Кей откинулся на спинку стула и победно улыбнулся, он ждал аплодисментов.

«Боже! Какой же тип самовлюбленный! Он что, думает, все будет по-прежнему, если он пожертвовал мне целый день?» — билась в ее мозгу одна и та же мысль.

— Виселицу я посмотрю с удовольствием.

Это было произнесено таким тоном, что Кей настороженно уставился на нее:

— Правда? Откуда вдруг такой интерес?

— Возможно, еще удастся ее использовать.

Кей перегнулся через стол, от его миролюбивого настроения не осталось и следа. Ледяным тоном он заключил:

— Я полагал, недоразумение между нами разъяснилось. Но вижу, что ты хочешь войны?

Сабина с жалостью посмотрела на него:

— Недоразумение? Только потому, что ты потратил на меня целый день, я должна под аплодисменты принимать твои интрижки на стороне? Не слишком ли просто, Кей?

— Интрижки на стороне? Не будь дурой! — Его лицо исказилось от злости. — Не забывай, мы с тобой не женаты.

Это было похоже на пощечину.

— Нет, — согласилась Сабина. — И никогда не будем. Так ведь, Кей? — Кей молча уставился в стол. — Тебя ведь нисколько не привлекает совместная жизнь, правда? — Теперь она говорила больше с собой. — Я имею в виду, семья, дети, дом… Даже мысль об этом тебя бросает в дрожь. И знаешь, Кей, я могу тебя понять. — Она снова обратилась к нему. — Еще недавно я была такой же, как ты. Мне нужна была только свобода… свобода от родительской опеки, свобода от каких бы то ни было обязательств…

Сабина замолчала, внутренним взором окидывая свою жизнь во Франкфурте. О да, она любила своих родителей, но в какой-то момент стала тяготиться их диктаторскими замашками. Еще ребенком ее тянуло к себе небо. Когда они с матерью шли гулять, она неизменно просилась в аэропорт Рейн-Майн. Для нее не было ничего прекраснее, чем вид больших серебряных птиц, идущих на посадку или взмывающих в небо. Ей так хотелось самой сидеть внутри такой машины. К несчастью, в отпуск они ездили всей семьей, в основном на Адриатику, на машине. Только один раз в детстве Сабине удалось воплотить свою мечту, когда Бергманны летели на отдых за Кордильеры. Самих каникул она не помнит, в ее памяти остались только часы перелета, и тогда она решила, что станет пилотом. Однако многие годы держала эту мысль про себя, потому что представляла, на что наткнется, выразив свое желание отцу с матерью! И все-таки мечта оказалась сильнее семейных уз!

— Ты закончила со своей исповедью? — Ее дружок смотрел с неприязнью.

— Еще нет, — спокойно ответила Сабина. — Однажды человек должен повзрослеть, Кей. Но тебе еще далеко до этого.

Он раздраженно вскочил:

— Кто ты такая, чтобы говорить это?! Я никому не позволю…

— Не кипятись. — Ее голос оставался ровным и в следующую минуту выдал то, о чем она вроде бы и не думала: — Послушай еще две вещи. Я бросаю тебя, и я увольняюсь.

Кей стал ловить ртом воздух, как астронавт без скафандра в открытом космосе, и снова упал на стул.

— Это невозможно! — еле выдохнул он. — Ты не можешь так поступить!

— Что невозможно: первое или второе? — прищурилась Сабина. — По поводу обратного полета можешь не беспокоиться. Мартин Ференц летит обратно.

Мартин был пилотом «Кинг эйр», проводившим свой отпуск в Австралии и собиравшимся вернуться с родной компанией домой.

— Мартину это не понравится, — перешел Кей на деловой тон. — У него еще отпуск.

«Ну вот и все, — подумала Сабина. — Это единственное, что его волнует». Запоздалый комок встал у нее в горле. Ни слова об их отношениях, ни слова о двухлетней совместной работе. Она поднялась.

— Передай своему отцу, что письменное заявление об увольнении я направлю по почте. Надеюсь, — напоследок сказала она, — ты не будешь ставить мне палки в колеса.

И, еще не закончив фразы, вдруг поняла: какую обиду ни разыгрывал бы Кей, выглядел он чрезвычайно удовлетворенным, словно освободился от чего-то тяжкого и обременительного.

— И что ты собираешься делать? — еще хватило у него такта задать вопрос.

— А вот это тебя не касается, мой дорогой!

Сабина не спеша развернулась и гордо покинула кафе. На улице она уже не была столь спокойна. Коротким взмахом остановив такси, велела ехать к отелю, потом обождать ее, пока она паковала чемодан, и снова плюхнулась на заднее сиденье.

— Не могли бы вы рекомендовать мне какой-нибудь недорогой пансион? Я здесь ничего не знаю, — обратилась она к водителю.

— На ваше счастье, — расплылся тот в улыбке, — моя сестра содержит небольшой уютный отельчик в Паддингтоне. По мне, так это самый что ни на есть лучший пригород Сиднея. Но может, вы хотите устроиться где-то в центре?

— Нет-нет, — поспешила успокоить его Сабина. — Это то, что нужно.

Пансион был выстроен в типичном поздневикторианском стиле. Просторный дом с деревянной террасой по периметру в квартале богемы и художников. Цена за комнату оказалась для Сабины вполне подъемной. Конечно, у нее были кое-какие сбережения, но пока что она не хотела в них залезать. Кто знает, как там все сложится? Как все странно! Она бросила чемодан на узкую высокую кровать и покачала головой. Только сейчас до нее дошло, что она наделала. Парой слов положила конец не только любовным отношениям, но и своей карьере. За которую так боролась! И сейчас в первый раз в жизни у нее перед глазами не было ясной цели. «Я, верно, сошла с ума! — растерянно подумала она. — Точно сошла!»

— Бамбина миа! Ты сошла с ума! — летел из телефонной трубки голос Анджелины Бергманн.

— Мама, кричать совсем не обязательно. Я прекрасно тебя слышу.

Но мать уже не могла сбавить обороты:

— В чем дело? Что выкинул этот донайоло? Как ты могла на такое решиться?

— Бог мой, мама! Ничего не произошло. Я просто уволилась. Никакой катастрофы.

— Только катастрофа могла выбросить тебя с твоей любимой работы! — Мать, как всегда, смотрела в корень.

Именно катастрофа. Сабина не могла себе представить, как сможет выдержать хотя бы неделю без штурвала. Ладно, не будем сейчас об этом. Внезапно она испытала даже душевный подъем при мысли, что придется начинать жизнь заново. То, что только что внушало страх, показалось забавным приключением. Голос матери не дал отвлечься надолго.

— Когда ты вернешься домой? У тебя есть деньги на обратный путь? Ты не могла хотя бы прилететь назад с твоим неверным дружком?

— Мама, — решительно остановила ее Сабина, об этом нет речи. Я не знаю, когда вернусь. У меня уже много лет не было отпуска, и на данный момент я хочу остаться здесь. — Она перевела дыхание и подождала ответа. Но его не последовало. — Австралия — чудесная страна, мама. Я хочу здесь оглядеться. — Телефон молчал. — Мама! Ты еще на проводе?

— Да, — послышалось сдавленное рыдание. — Ты никогда не вернешься? Никогда?

— Мама! Не говори глупостей! Ничего подобного я не говорила. Просто хочу немного остановиться, подумать.

Даже в ее собственных ушах такое объяснение звучало не слишком убедительно. Но как смогла Анджелина за тысячи километров угадать то, что ей самой было еще не ясно?!

— Каписко, бамбина! Понимаю. — Голос матери дрожал, и Сабина чуть не захлебнулась жалостью.

— Мама! Мне уже тридцать три, и я…

— Конечно, Сабина, ты уже большая девочка, прости твою глупую мать. Об одном только прошу: сообщай о себе постоянно.

— Договорились! — подчеркнуто бодрым тоном закончила разговор Сабина.

«Ну вот, — подумала она, положив трубку, — это надо умудриться — за один день смертельно обидеть двух близких людей. Хорошенькое начало новой жизни!» Сабина вышла на улицу, чтобы на свежем воздухе разобраться со своими мыслями и чувствами.

Бесцельно она слонялась по Паддингтону, пока ее внимание не привлек ирландский паб. «О’Коннелл’с» напомнил ей похожее заведение в Дублине. Это был ее первый международный перелет в качестве второго пилота. Тогда ее корочки на право пилотирования сверкали еще первозданной чистотой и пахли свежей краской. Маршрут Франкфурт — Дублин, недлинный, недолгий, неутомительный, но такой возбуждающий, сделал ее счастливейшим человеком на земле. Вечером первый пилот пригласил ее в этот самый паб… Он бы ее пригласил и еще куда-нибудь, но Сабина со смехом отказалась. И тем не менее она на всю жизнь запомнила тот счастливый вечер с горьковатым вкусом темной можжевеловой водки и сладким вкусом триумфа на губах. Пусть она знала, что должны еще пройти годы, прежде чем она сама будет сидеть слева в кабине пилотов — четыре-пять тысяч летных часов махом не осилишь! — но в тот день все ей казалось достижимым. Сабина, стоя на другой стороне улицы, напротив «О’Коннелл’с», еще раз улыбнулась своим мыслям и решительно вошла в паб. Что ж, пусть завершение ее карьеры будет обмыто там же, где и начало!

В прохладном полутемном помещении пахло свежесваренным пивом и витал дым бесчисленных сигарет. Сабина выбрала дальний столик из неструганного дерева, уселась и заказала джин. На столе лежала газета, оставленная предыдущим посетителем. Она взяла ее в руки. Может, стоит сразу посмотреть объявления о работе? Ничего не выбивало ее так из колеи, как бездействие. Именно поэтому она уже многие годы отказывалась от отпуска. Ей претило валяться где-нибудь на солнечном берегу кверху брюхом и помирать со скуки. Она прошлась по колонке объявлений о работе. Не нашла ничего интересного и перелистнула газету к началу. Ее сердце выдало два медленных удара и остановилось. Это фото! Это лицо! Сабина не могла понять, что произошло. Глухим ударом в грудь напомнив о себе, сердце снова принялось за свою обычную работу. Сабина попыталась унять непонятную дрожь.

Тщетно! Пронзительные темные глаза смотрели ей прямо в душу. Она сосредоточилась на деталях черно-белой фотографии с третьей полосы. Черты лица чуть крупноваты, рот чуть узковат… И внезапно пришло понимание: этот мужчина и есть цель ее необъяснимого томления, ее спонтанных поступков. Он был суровым и сильным, этот мужчина, и в то же время в нем проглядывала несказанная нежность. Взгляд был одновременно сдержан и открыт. Эти контрасты завораживали. С трудом Сабина прочитала подпись под фото: «Профессор доктор Теодор Тейлор на десятом международном конгрессе по проблемам трансплантации в Аделаиде два года назад. Человек, который покинул медицину на взлете своей карьеры, когда в результате несчастного случая была разрушена его семья».

Из статьи Сабина узнала, что Теодор Тейлор потерял свою жену во время автомобильной аварии. Несовершеннолетний пьяный водитель на всей скорости врезался в его машину слева, и женщина, сидевшая рядом с мужем на переднем сиденье, погибла. Сабина не сразу поняла, и только потом до нее дошло, что в Австралии левостороннее движение. Она еще обдумывала эту мысль, как ее внимание отвлекло некое внешнее движение. В бар влетел мужчина и остановился у стойки. Вид у него был затравленный, как будто он только что счастливо сбежал от своры псов. И хотя человек стоял к ней спиной, она уже знала, кто это. Сердце не лжет. Человек одним глотком опрокинул рюмку джина, расплатился и уже собирался уйти, как что-то остановило его. Он заторможенно, как при замедленной съемке, повернулся, и их взгляды скрестились. Казалось, бар взорвался и Сабина очутилась посреди австралийского буша. Под ее ногами зыбко уходил песок, горизонт пылал от лучей немилосердного солнца, и на его фоне очертились контуры двух диких собак динго. Мир разлетелся на куски, и тем не менее впервые в жизни Сабина поняла, что она часть этой космической пыли.

Мужчина не мог оторвать взгляда от ее горящих глаз. Он был тот и не тот, что на фотографии. В его темных глазах теперь стояла вселенская тоска. Он дернулся, словно разорвал путы, и бросился вон из паба. Первым желанием Сабины было побежать за ним, догнать, сказать… Что? Что она всю жизнь ждала его и только его? Что он мужчина ее мечты? Какая глупость! «Не будь дурой, Сабина Бергманн! — жестко приказала она себе, отворачиваясь от любопытствующих взглядов из-за соседних столиков. — Ты ничего не знаешь о нем! И в конце концов, у тебя есть еще целая жизнь, чтобы узнать…»

Откуда ей было тогда знать, сколько времени должно пройти, чтобы снова увидеть Теодора Тейлора?

Глава 4

С кипой газет под мышкой Сабина вернулась в пансион.

— Привет! — встретила ее на пороге Линда, хозяйка заведения. — Хочешь с нами перекусить? Баранье рагу с жареным картофелем?

Уже тридцать лет Линда содержала этот пансион в Паддингтоне, но за все годы не утратила здорового любопытства. Эта молодая немка показалась ей особенно достойной внимания. С тех пор как брат привез ее сюда, интерес к ней не ослабевал. Казалось, она спасается от кого-то бегством, но от кого-то или чего-то, что маячило впереди. Ужин был приличным предлогом, чтобы выведать кое-что любопытное. Вообще-то интерес Линды был не праздным. Она собиралась когда-нибудь написать книгу. Обо всем этом пестром народце, который обретался в ее пансионе. Разумеется, это будет бестселлер. По правде говоря, до сих пор Линда не писала ничего длиннее списка покупок для кухарки или налоговой декларации, но этот факт не мешал ей мечтать о славном будущем. Стоит только начать, и все напишется само собой — в этом она была твердо уверена. В конце концов, она окончила школу и обучилась грамоте не хуже других!

Вроде бы ее постоялица заколебалась, и Линда пустила в ход тяжелую артиллерию:

— На десерт у нас апельсиновый пирог собственного изготовления. Со сливками. Славится по всей округе.

Сабина переложила пухлую пачку газет из одной руки в другую.

— Нет, спасибо, я не голодна. Наверное, все дело в смене времени.

Но Линда так легко не сдавалась:

— Но, деточка, ты такая худенькая, кожа да кости! Так ты долго не протянешь.

Ответом ей была неопределенная улыбка. Тогда Линда решила зайти с другого бока:

— По крайней мере кусок пирога. Давай-ка я принесу его тебе в комнату!

— Спасибо, не стоит! Правда не надо! Сабина уже взлетела на половину лестничного пролета, когда Линда в полном отчаянии крикнула:

— Скажи хотя бы, кто ты по профессии!

— Пилот.

«Ладно, — подумала Сабина, — теперь ей хватит пищи на полночи! Надо будет поменять пристанище. Эта баба становится слишком любопытной». И вообще, если она хочет остаться в Сиднее, надо позаботиться о более дешевой квартире и в первую очередь о работе.

Сабина заперла за собой дверь. В момент она забыла о финансовых проблемах, забыла Линду Стюарт, забыла, где находится. Перед глазами стоял только один образ: доктор Теодор Тейлор. Прошли часы, прежде чем она смогла прочитать о нем в многочисленных изданиях. Газетчики его не забыли. К первой годовщине смерти жены они вытащили на свет божий и прокрутили во всех подробностях их жизнь. Сабина с трепетом узнала, что у него осталась малолетняя дочь, Антония, которая в тот день оставалась дома с няней. Бульварная пресса изгалялась в предположениях о том, чем и где он живет сейчас. Один из его бывших коллег приоткрыл тайну: Теодор сказал в частном разговоре, что больше никогда не возьмет в руки скальпель.

Сабина отложила газеты. Почему? Как это связано со смертью жены? Неужели несчастный случай повод для того, чтобы предать профессию? Предать сотни людей? А она сама разве не предала? Нет, это несравнимо! Не хватало какой-то важной части головоломки. Только в пятой газете она нашла информацию, что он находился рядом с женой до тех пор, пока не пришла «скорая» и, будучи гением и светилом, ничем не смог помочь родному человеку. Она скончалась у него на руках. А он был бессилен! Со своими умелыми руками и талантливыми мозгами! В седьмой газете Сабина нашла сообщение, которое лишало ее всякой надежды: Теодор Тейлор исчез вместе со своей дочерью. Растворился. Бесследно. Хотя нет! Какой-то след все-таки тянулся… Сабина схватилась за предыдущие бульварные листки, с жадностью выискивая нужные строки. Черт! Где-то же это мелькало! Вот! «Наши источники предполагают, что профессор Тейлор исчез где-то в восточной части Квинсленда. Тот же источник сообщил, что доктор купил овцеводческую ферму и ныне разводит овец. К сожалению, более точной информации нашему корреспонденту получить не удалось».

Овцеводческая ферма, что за нонсенс! Среди бескрайнего австралийского буша! Мыслимо ли его найти в этой пустыне?!

Но ведь он же был здесь, в Сиднее! Она видела его собственными глазами! Как одержимая она снова погрузилась в прессу в поисках чего-нибудь стоящего. Вот! «Мы ожидаем, что профессор Тейлор объявится в этот день в Сиднее и мы сможем взять у него интервью». Теперь понятно, почему он выглядел как затравленный заяц! Бедный парень! Не успел войти в город, как на него набросились журналисты. Ее передернуло…

В неспокойный сон буравчиком проникла мысль: «Слишком много для одного дня. Какой человек такое выдержит? Сжечь за собой все мосты и влюбиться в чужую страну! Встретить мужчину своей мечты и тут же его потерять! Мой бог, этого хватило бы не на день, а на три года жизни! Ладно, забудем. Завтра. Завтра все встанет на свои места и таинственный Теодор Тейлор исчезнет с горизонта!»

Выбитая из сна, Сабина еще повалялась в постели, а потом встала и пошла в душ. Пусть исчезнут эти ночные кошмары. Завтра, да, завтра она встанет в своем уме и забудет всех этих Теодоров Тейлоров!

Ледяной душ, обрушившийся на тело, не принес ожидаемого облегчения. Сабину не оставляло ощущение, что это он, Тео, касается ее кожи, ее рук, ее ног, ее… Вытираясь полотенцем перед зеркалом, она подумала, что в ней нет ничего, что могло бы возбудить мужчину. Сухая мальчишеская фигурка. Правда, груди чуть более выдающиеся и попочка покруче! Протяжный стон вырвался из ее груди. Хватит! Она не гейша! Пора спать! И, едва лишь сомкнув глаза, она увидела странный сон…

Они влетели на лошадях в узкий каньон между скалами — она на тонконогой гнедой кобыле, он на белом огнедышащем жеребце. Ущелье сужалось — чем дальше, тем больше. Отвесные скалы давили, и ей не хватало воздуха. В отчаянии она спрятала лицо в гриве лошади.

— Не бойся, любимая! — крикнул ей Теодор. — Мы пробьемся!

Сабина подняла голову, и — о чудо! — ущелье осталось далеко позади, а перед ними расстилалась зеленая долина. Предзакатное солнце клонилось к горизонту, заливая все небо пурпурным цветом.

— Давай! — подбодрил ее Теодор, пуская своего коня в галоп. — Дотянем до того леска!

Ей не оставалось ничего, как последовать за ним. С последним лучом солнца они доскакали до эвкалиптового леса у прозрачной реки. В раскидистых ветвях пели сотни зябликов, порхали волнистые попугайчики, у водопоя толпилось стадо кенгуру. На землю спустилась ночь, и птицы замолкли. На небе высыпали бесчисленные звезды. Их свет был песней в небесах. Это место было ее.

Теодор соскочил с коня, подошел к Сабине и распахнул свои объятия. Она соскользнула в них. Он долго в молчании смотрел на нее, а потом склонил голову. Когда его губы коснулись ее уст, в ней поднялась невыразимая радость. Она приоткрыла рот и покусала его нижнюю губу. Он тихо застонал и неожиданно отстранил ее от себя.

— Подожди, — сказал он глухим срывающимся голосом.

Он быстро подошел к своей лошади, вынул из седельной сумы покрывало и расстелил его у ног. Потом отступил на шаг и начал нетерпеливо раздеваться. Она стояла, боясь пошевелиться, и молча смотрела на него. Теодор сбросил мягкие сапоги светлой кожи, стянул джинсы, носки и черные спортивные трусы с голубой полосой — все это не отводя от нее взгляда. Потом на мужской манер снял через голову рубашку и теперь стоял перед ней, обнаженный, как Адам. Сабина протянула было руку, чтобы коснуться черных курчавых волосков на его груди, но что-то в его глазах остановило ее. Это был разгорающийся лесной пожар, и она поняла его взгляд. Поспешно и она выскользнула из своей одежды, представ перед ним Евой. Так стояли они друг против друга, и их глаза ласкали тела крепче и упоительнее, чем это сделали бы руки.

Наконец Теодор сделал шаг ей навстречу и следующим движением уже опрокинул ее на покрывало, и она была готова к любви. Он хотел целовать ее губы, гладить ее тело, но она решительно притянула его к себе, как если бы знала, что у них мало времени. Они любили друг друга бешено и неистово. Он исследовал ее глубины, а она открывалась ему. Ей уже хотелось последней близости, хотелось принять его всего в себя, как вдруг показалось, что он останавливается.

— Нет! Нет! — закричала она.

Но Теодор только поддразнивал ее. Он изогнулся дугой, снова вернулся к ней и довел ее до неистовства. Два крика слились в один, и звезды попадали на землю.

Холодная пустынная ночь быстро осушила пот на их телах. Сабина стала мерзнуть и хотела теснее прижаться к нему, но… там была пустота. Ни теплого мужественного тела, ни эвкалиптового леса, ни звездного неба. Она открыла глаза и поняла, что с нее сползло одеяло в маленькой пригородной гостинице. Сон! Ее ночь любви с Теодором была всего лишь сном! Глазами, полными слез, она уставилась в потолок. Но все было таким реальным! Она все еще ощущала на кончиках своих пальцев жесткую упругость его волосков, ноздри щекотал его запах — смесь пота, трубочного табака и лосьона. Сабина отдалась своему отчаянию, слезы медленно текли по щекам, увлажняя разметавшиеся по подушке волосы.

Она снова и снова перебирала в памяти мельчайшие детали своего сна и вдруг вспомнила, что Теодор ей что-то там сказал, в самом начале, когда они скакали по ущелью… «Не бойся, любимая! Мы пробьемся!» Сабина села на постели и улыбнулась. Это не просто слова, это послание! Она уверена. И прежде чем снова заснуть, она тихо прошептала:

— Да, любимый, мы пробьемся!

На следующее утро Сабина не забыла своего сна, но при свете дня все казалось другим. «Просто вчера был трудный день, я вымоталась, вот и потеряла рассудок, — подумала она. — Пора браться за ум и окунаться в реальную жизнь!»

Но в самом дальнем уголке своего сердца она сохранила память о ночи любви, мечту о любви.

Глава 5

— Папочка! — Тони радостно бежала навстречу. — Ты вернулся!

— Здравствуй, принцесса! — Теодор Тейлор прижал дочурку к груди и на миг почувствовал себя счастливым. — Меня ведь не было всего два дня, а не два месяца.

— Но я так скучала. Жутко скучала!

— Может, дело в том, что Нелли приготовила тебе недостаточно мороженого? — подначил он.

— Мороженого были горы, но я соскучилась по своему пони.

— Ага! Вот это уже ближе к делу. — Теодор подмигнул Нелли, выходящей к ним с кухни.

— Привет, Тео! — Ее взгляд был долгим, изучающим, но Теодор отвел глаза и улыбнулся:

— Как Тони? Не доставляла хлопот?

— Да что ты! Твоя принцесса самая милая, послушная девочка к западу от Эллис-Спрингс. Правда, малышка?

— Мне уже восемь лет, — гордо надулась Тони. — Я уже не малышка!

— Извини, не права, — охотно согласилась Нелли. — Ты у нас большая. А через десять месяцев тебе будет уже девять.

— Через девять с половиной!

Теодору стало не до улыбки. «Как быстро летит время! — подумал он. — Не успеешь оглянуться, как рядом с тобой окажется юная дама. У которой будет своя жизнь, и отец ей станет уже не нужен. Что мне тогда делать?» Внезапно будущее показалось ему бесконечной голой пустыней, и, несмотря на жару, по спине побежали мурашки.

Он снова подумал о Линн. О том, как сегодня на рассвете карабкался через стену кладбища, чтобы положить цветы на ее могилу. Он посидел с ней, попросил прощения, что пришел на день позже. Но вчера его точно подстерегали там репортеры и набросились бы на него, как свора диких динго. Потом ему вдруг стало неловко, что он вот так сидит и беседует с умершей женой. Особенно же потрясло его то, что именно этим утром он понял, как она далека, бесконечно далека… «Надеюсь, с тобой все хорошо», — прошептал он на прощание и исчез с кладбища тем же путем, что и появился.

Больше его ничего не держало в Сиднее. Он поехал в аэропорт и улетел первым же рейсом на Таунсвилл. Только после взлета позволил себе снова подумать о темноволосой девушке из паба. И порадовался, что самолет уже в воздухе, иначе он совершил бы глупость и бросился ее разыскивать. До Клонкарри он благополучно проспал, а потом, когда почтовый самолет взял его на борт до Миллерс-Крик, разговорчивый пилот отвлек его от навязчивых мыслей. Тот знал все новости и сплетни на пятьсот миль вокруг и с удовольствием делился ими. И все же. Образ той девушки все никак не шел из головы. Черноволосая красавица со светлыми глазами. Голубыми? Серыми? В полумраке паба он не разглядел. А очень хотелось бы решить эту загадку…

На мгновение у него закружилась голова, свет в глазах померк, и по спине снова прокатился холодок.

— Слышишь меня, Тео? Не хочешь отдохнуть и выпить чего-нибудь освежающего? У меня как раз готов чай со льдом.

— Нет, Нелли, спасибо. Я всего лишь устал с дороги.

— Я мигом! — поняла его Тони и умчалась наверх за своими пожитками.

— С тобой правда все в порядке? — Нелли обеспокоенно посмотрела на него.

— Хм.

— В банке все удалось?

— Да, получил кредит на расширение фермы.

— Понятно. А вообще?

— Что — вообще?

— Да ладно, Тео! Мы тоже читаем газеты.

Усталость навалилась на него, он обессиленно прислонился к косяку:

— Тони знает?

— Нет, конечно. Уж об этом я позаботилась.

— Спасибо, Нелли. За все спасибо.

— О чем разговор! Мне нравится возиться с малышкой. Скажи-ка, дружок, а ты там ни с кем не познакомился? — сменила тему Нелли.

— Не пришлось. — И это было правдой: он не узнал имени той девушки из паба. «Потому что ты трус! — пронеслось в его голове. — Вместо того чтобы бежать, надо было подойти к ней!» Но момент тогда был неподходящий…

— Странно, — сказала Нелли, — я была уверена…

— Вы придумали имя для пони? — не дал ей договорить Теодор.

— Нет, — с улыбкой покачала головой Нелли. — Твоя дочь слишком привередлива. Пока что она в сомнениях между Громом и Молнией.

— Бедное животное, — усмехнулся Теодор.

— Можем ехать! — Тони сбежала по лестнице.

— Мэри, где моя дочь? — заступил дорогу своей экономке Теодор Тейлор.

Дело уже шло к полудню, а вчера после возвращения в Кортленд он, на его взгляд, слишком мало общался с девочкой.

— Не знаю, сэр.

— Когда я уходил в контору, она была с тобой на кухне!

На темном лице Мэри не шелохнулся ни один мускул, и Теодор не знал, что делать дальше.

До того как он купил Кортленд, ему не приходилось вступать в контакт с аборигенами Австралии. В жизни городского белого общества они не играли никакой роли. Но здесь, в Квинсленде, они были у себя дома, без них невозможно было представить себе жизни на этой земле. Мужчины пасли скот, женщины вели хозяйство на фермах и сидели с детьми. Мэри прислал Теодору его управляющий. Он помнит свой испуг, когда увидел ее в первый раз. Где-то спустя месяц после переезда она просто выросла позади него на веранде. Откуда она появилась, убей бог, он не заметил. Маленькая сухая женщина неопределенного возраста. «Сэм подумал, вам нужна помощь», — просто сказала она тогда и тут же принялась за работу. Через несколько часов он не узнал свой дом. Мэри навела порядок и поджарила в гриле бараньи котлеты для него и Тони. «Тебя послало мне небо!» — улыбнулся он. «Нет, Сэм». Чувства юмора она была лишена напрочь. Потом вынула из духовки пирожки с мясом на ужин и так же незаметно исчезла.

Так и потекло их хозяйство по нужному обихоженному руслу. Завтрак они с дочерью готовили себе сами. А пока Тони была в школе в Миллерс-Крик, Мэри успевала убрать дом, постирать вещи, приготовить им обед и ужин и заполдень уходила домой, чтобы заняться собственной семьей.

От управляющего Теодор узнал, что Мэри жила одна с пятью детьми в поселке у реки. Ее муж ушел год назад для общения со своим племенем в традиционные странствия, которые аборигены устраивали по бушу. Но поговаривали, что его видели милях в трехстах от Клонкарри и вроде бы он живет с другой женщиной.

С тех пор Мэри жила на нищенское государственное пособие. Поэтому работа в Кортленде была для нее избавлением от непролазной бедности.

Как только Теодор об этом узнал, он повысил ей жалованье, а когда ездил за продуктами в Миллерс-Крик, закупал гораздо больше, чем она ему диктовала. Так что он мог просить ее взять домой половину жаркого или лишний горшок картофельного пюре, оправдываясь тем, что им столько не съесть. Он понимал, что Мэри видит его насквозь. Но оба делали вид, что эти подарки случайны, потому что ее гордость допускала только такую, косвенную, помощь. Они буквально каждый день добросовестно разыгрывали свои роли, и Теодор не раз спрашивал себя: кому и что он хочет этим доказать? Себе, что он хороший человек? Дочери, чтобы она им восхищалась? Или Мэри, в глазах которой он время от времени читал сострадание? Сострадание! Ха! Это было последнее, в чем он нуждался…

Мэри поставила в духовку картофельную запеканку с мясом и повернулась к Теодору:

— Сэр, Тони не сказала мне, куда собирается.

Теодор выругался про себя. Мэри не имела обыкновения «держать девочку на привязи», как она однажды выразилась. Несмотря на ее очевидную любовь к ребенку, ей и в голову не приходило читать какие-то наставления.

— Но ты, наверное, слышала, что мы собирались на конную прогулку?

— Да, сэр.

— Сегодня ведь воскресенье.

— Я знаю, сэр.

— Почему же она тогда не дождалась меня?

— Может быть, время слишком растянулось?

Теодор уставился на нее:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, сэр.

Но в ее черных как смоль глазах застыло такое выражение, что Теодор невольно отвел взгляд.

Проклятие! Так вот в чем дело! Он пообещал Тони, что скоро вернется и они поедут кататься верхом. Он и вправду намеревался дать Сэму только короткие указания, но разговор (а вернее, спор) затянулся. Почти на час! А все потому, что эта дурья башка упрям как осел!..

— А Тони не со своей лошадкой? — перебила его мысли Мэри.

Теодор покачал головой:

— Нет, ее пони неоседланный стоит в своем стойле, а Тони там нет.

— Ну тогда не знаю.

— Почему-то у меня такое ощущение, что ты знаешь больше, чем говоришь!

Ответом на это был только долгий взгляд черных глаз.

Теодор оставил Мэри в покое, вышел на веранду и несколько раз громко позвал дочь, но отклика не было. Обойдя двор, он заметил, что велосипеда не было на своем месте, и оставил поиски. Тони любила покататься на своем маунтинбайке, правда, еще больше она любила ездить верхом на пони, но самой ей было его еще не оседлать. А кроме того, она обещала отцу, что не будет ездить на нем без его сопровождения.

Теодор повернул к дому. Беспокоиться за малышку нечего. Каждый на ферме знал и любил ее. Здесь, на просторе, она была в куда большей безопасности, чем в джунглях большого города.

И все-таки его не отпускала обида. Ну почему она не дождалась его?!

Теодор пошел в свой кабинет и сел за компьютер. Он собирался отправить электронную почту в свой банк. Собственно, из-за этого кредита и разгорелся весь сыр-бор. Этот осел Сэм Вернон не захотел его поддержать! Что он из себя корчит? Ему, владельцу фермы, заявить, что сейчас не время покупать землю! Надо будет задать ему жару…

Однако он не пошел в контору. На него опять навалилась усталость, которая проявлялась все чаще в последнее время. Может, это оттого, что в январе ему будет сорок?

Компьютер заработал, и на мониторе возникло лицо темноволосой девушки. Теодор ошалел и яростно протер глаза. Нет, все как обычно. Но стоило ему снова прикрыть веки, как она опять возникла перед ним, так ясно и отчетливо, как будто стояла рядом. Невысокая, хрупкая, почти мальчишеская фигурка, но тем не менее очень женственная. Черные блестящие волосы разлетелись, губы сложены для поцелуя. И эти горящие глаза, которые так потрясли его в полумраке паба! Кто там сказал, что светлые глаза холодные? За всю жизнь Теодор не видел больше страсти и чувственности в глазах женщины.

— Хватит! — сказал он себе вслух. — Выброси эту женщину из головы! Ты ее никогда больше не увидишь, так что забудь! — И он поостережется сказать о ней этой ясновидице Нелли Браун. Никому словечка не промолвит!

Глава 6

— Свиное жаркое надо чаще поливать, а то не будет хрустящей корочки. — Якоб Паули кивнул за спину.

— Будет сделано! — Сабина поспешила к плите, открыла духовку и обильно полила соусом кусок свинины килограммов на пять.

Выпрямившись, она вытерла пот со лба. Была середина ноября, то есть поздняя весна в Сиднее. А здесь, на кухне ресторана «У Паули», было никак не меньше пятидесяти градусов. Сабина вернулась к разделочной доске, где ее ждала гора картошки в мундире. Картофельный салат с яблоками и солеными огурчиками был самым популярным блюдом «У Паули» после свиного жаркого, тефтелек, оладий и компота из апельсинов.

Берлинцы Хильда и Якоб Паули открыли свой ресторанчик в центре Паддингтона лет двадцать назад. Поначалу в нем подавали только сосиски и яйца к знаменитому немецкому пиву, а теперь супруги гордились своим заведением — столики здесь заказывались за пару недель, и поток завсегдатаев не иссякал. Любителей типично немецкой домашней кухни оказалось в Сиднее великое множество.

Хильда просунула в дверь кухни голову. Она была высокой и худой, с седыми, коротко стриженными волосами. Ее муж, напротив, был маленький, кругленький, поперек себя шире, с лысой головой, которая, казалось, сидела прямо на плечах. И тем не менее они были замечательной парой и хорошей командой. Хильда обслуживала гостей, а Якоб вдохновенно шуровал у плиты.

— Ты мне нужна сегодня в зале, — обратилась она к Сабине. — Перл сегодня не придет, у ее дочурки опять приступ астмы.

— Хорошо. Сейчас дочищу картофель и переоденусь.

— А как я здесь без нее обойдусь? — жалобно простонал Якоб.

— Справишься, милый! Ты у меня проворный.

— С рабами обращаются лучше, чем ты со мной!

— Не валяй дурака! Ты здесь работаешь в тишине и покое, а я как заведенная кручусь между столиками.

Сабина рассмеялась. Этот диалог был ей хорошо известен. Милые бранятся — только тешатся. Они нисколько не сердились друг на друга, просто это был их способ снимать стресс от напряженного труда.

Пожилая чета сердечно приняла девушку, когда та две недели назад пришла искать работу. Они стали для нее неким подобием семьи. И даже сдали ей комнатку на верхнем этаже за чисто символическую плату. «Когда-то мы сами там жили», — поведала Сабине Хильда. Теперь они могли себе позволить домик на берегу океана.

Сначала Сабина воспротивилась таким выгодным условиям — она не привыкла, чтобы о ней заботились посторонние люди. Но потом сдалась. И не столько из-за приличной экономии в деньгах, сколько ради того, чтобы избавиться от любопытной Линды Стюарт, которая за несколько дней так ее достала, что хоть на край света беги!

«О, как много ты читаешь!» — сказала она, когда Сабина выносила стопку газет и журналов к мусорному контейнеру. И в тот же вечер пристала с расспросами: «Сабина, детка, ты интересуешься профессором Тейлором?» Сабина, конечно, покраснела как рак, но возразила: «С чего вы взяли?» — подумав про себя, что старая ведьма определенно сунула свой нос в контейнер и отследила, что все статьи о нем аккуратно вырезаны. «Да нет, я так просто подумала. Лихой мужчина, да? И такая ужасная судьба!» «Не знаю, о ком вы, я просто читаю объявления о работе», — брякнула Сабина и пожалела, что вовремя не прикусила язычок. Тут посыпался просто град вопросов: «Ты ищешь работу? Хочешь остаться в Австралии? А как же твоя карьера, ты ведь летчица? Расскажи!»

Сабина попросту сбежала от нее в свою комнату и заперла дверь. «Все, больше не могу! — прислонилась она к двери. — Надо отсюда линять!»

И вот уже десять дней она живет в уютной, просто обставленной комнатке над рестораном и не перестает удивляться, насколько ей хорошо в этом скромном жилище. Она вспомнила свою отдельную девяностометровую квартиру во Франкфурте, современную, выдержанную в светлых тонах, в основном в белом, с ванной-джакузи и сверхоборудованной кухней. Окна в целую стену пропускали много света, который лился на стильную функциональную мебель из карельской березы, придававшей квартире солнечный вид. Анджелина Бергманн не раз пыталась внести ноту уюта в ее жилище: то подарит красивую лампу под абажуром, то антикварную фарфоровую куклу. Но Сабина складывала все эти подношения в кладовку. Такой уют казался ей подернутым плесенью. Ей хотелось ясности и чистоты, без вычурностей. И только здесь, в пригороде Сиднея, она поняла, что ее квартира не была создана для домашнего очага.

«Наверное, я всегда знала, что Кей никогда не женится на мне, — подумалось ей теперь. — Поэтому и не стремилась к теплу и уюту».

Она ополоснулась в душе и вернулась на кухню за белоснежным передником.

— Давай-давай! Брось старика в беде! — проворчал Якоб.

Сабина чмокнула его в лысину.

— Как только народу будет поменьше, я приду и помогу, — пообещала она.

Однако следующие два часа и ей пришлось крутиться как белке в колесе. С тех пор как она начала работать «У Паули», Сабина зауважала всех кельнеров и официанток мира. Как они годами выдерживают такую гонку? Она сама уже к концу второй недели выбивалась из сил. Но ей бы никогда не пришло в голову жаловаться или упрекать в чем-то своих благодетелей. Слишком многим она им обязана. Хильда даже сходила с ней в иммиграционное ведомство, поручилась за нее и помогла получить вид на жительство.

Ну а кроме всего прочего такая напряженная работа, часто без перерыва, помогала ей отвлечься от невеселых мыслей. Как бы иначе она справлялась с тоской по высокому мужчине с бархатными карими глазами?! Как бы не впадала в отчаяние, что, возможно, никогда не найдет его? Как бы успокаивала свое плачущее сердце?

Теодор, Тео! Это имя было у нее на устах, когда она ложилась и когда вставала. Он являлся ей в снах. И наяву она грезила о нем.

— Сабина, не спи на ходу! — Хильда легонько ткнула ее в спину и сунула в руки две запотевшие кружки пива. — Те двое парней за угловым столиком, конечно, припозднились. Ну да ладно, получат что-нибудь пожевать, раз уж они твои друзья.

— Мои друзья? — Сабина подняла удивленные глаза к служебному столику для особых гостей у окна, и лицо ее расплылось в улыбке. Она ловко продефилировала между столами и поставила перед ними кружки. — А вы как здесь оказались?

Стефан и Дональд заулыбались, словно принимали участие в конкурсе на самую широкую улыбку.

— Из-за тебя… — начал Стефан.

— Ты же все уши прожужжала вашей хваленой немецкой кухней… — закончил Дональд.

— Вам здорово повезло, что хозяйка приняла вас, — осчастливила их радостной вестью Сабина. — Обычно у нас заказывают столик за несколько дней, а то и недель.

— А мы вообще везунчики, — довольно облизнулся Стефан. — Смогли убедить ту грозную особу, что мы твои лучшие друзья!

— Да уж, от скромности вы не умрете! — весело укорила Сабина.

Она обожала братьев Хестон. Дональд был на год старше брата, но они вполне могли бы сойти за близнецов. Рыжеволосые, веснушчатые, с легким нравом и блестящими глазами, они были такими же помешанными пилотами, как и она, пусть и занимались этим любительски. И все-таки от общего увлечения до настоящей дружбы было как от неба до земли. «Может быть, я сама слишком немка? — подумала она. — Австралийцы смотрят на вещи легче».

— Так что ты нам предложишь? — Дональд открыл меню, но смотрел на Сабину.

— Жаркое из копченой свинины с квашеной капустой и отварным картофелем.

— Звучит соблазнительно. Берем! — решил Дональд, а Стефан скорчил кислую мину:

— А бифштекса с жареной картошкой у вас не подают?

Они выросли на животноводческой ферме в пустынных местах и к к кулинарным изыскам не привыкли. Даже удалая студенческая жизнь в большом городе не повлияла на их вкусы.

— К сожалению.

— А ты уверена, что то, что ты назвала, съедобно?

— Ручаюсь, пальчики оближете! — Сабина забрала у них меню. — Сейчас сделаю заказ и вернусь к вам.

— Смотри-ка, — ухмыльнулась Хильда, когда Сабина шла мимо нее на кухню. — Подцепила сразу двух кавалеров, и каких хорошеньких! Мои поздравления!

— Кавалеров? — развеселилась Сабина. Она крикнула Якобу заказ и повернулась к хозяйке. — Я знаю их по аэропорту. Это просто хорошие зна… друзья.

— Первый раз вижу, чтобы «хорошие друзья» ели глазами подружку.

— Да ладно тебе!

Сабина задумчиво потеребила нижнюю губу. Стефан и Дональд — влюбленные Ромео? Не верится! Они были намного моложе ее, к тому же имели целую череду воздыхательниц. Ей, конечно, не приходило в голову, что зрелая красивая женщина несет в себе не меньше очарования, чем молоденькая девушка, а иногда и больше. Она воспринимала Хестонов вроде как младших братишек.

Они познакомились в аэропорту, у летного поля, куда Сабина регулярно ездила уже много недель. Как когда-то во Франкфурте. Она дышала его бесподобным воздухом и смотрела вслед удаляющимся лайнерам. У нее просто руки чесались, как хотелось сесть за штурвал.

Как-то в понедельник, когда «У Паули» был выходной, она в первый раз увидела этих мальчишек, возвращавшихся на своей «Сессне 150-Л» с уикэнда в родительском доме. В Австралии с ее дальними расстояниями такие перелеты были естественным делом. Сабина, стоявшая недалеко у изгороди, похвалила хорошее состояние машины, чем заработала два благодарных взгляда. Много лет назад она сама училась летать на таком двухместном самолете и рассказала им об этом. Дональд тут же пригласил ее совершить круг над городом.

«Поведешь ты», — предложил он, заметив знакомый блеск в ее глазах. Когда она посадила машину на поле, младший, Стефан, не упустил свой шанс. «А в следующий понедельник мы с тобой полетим в Блу-Маунтинс!» — заявил он Сабине и расплылся под недовольным взглядом старшего.

Сейчас, когда Хильда высказала свое замечание, Сабина заколебалась в собственных оценках. Действительно, и Дональд, и Стефан уже некоторое время крутились возле нее.

Якоб подал в раздаточное окошко две до краев наполненные тарелки, и Сабина, ловко подхватив их, направилась к братьям. Сейчас она выбьет дурь из их рыжих голов! Она покажет им «влюбленность»!

— Эй вы, оба! А ну-ка послушайте! — Она брякнула тарелками по столу.

Братья дружно вздрогнули.

— Такой способ подавать тоже относится к немецкой кухне? — осторожно спросил Стефан.

— Ага, это у них в традиции, — хмыкнул Дональд.

Сабина против воли рассмеялась. Но таки набрала в легкие воздуху, чтобы выдать им по первое число. Однако Стефан опередил ее.

— Вообще-то мы пришли не только за немецкими традициями, — сообщил он, подозрительно рассматривая кусок розового мяса в своей тарелке, словно там лежало сырое змеиное рагу.

— Ясно. Именно об этом я и собираюсь с вами…

— У нас новости! — вклинился в ее речь Дональд и сбил с мысли.

— Какие новости? — опешила Сабина.

— Разве ты не говорила, что больше всего на свете хочешь летать?

— Конечно, но… — Сабина оглянулась, нет ли поблизости Хильды, но та обслуживала гостей в другом конце зала.

— Да чего ты, Сабина, ты же прирожденный пилот! А официантка из тебя еще та! — не преминул ее подколоть Дональд, засовывая кусок жаркого в рот. — Совсем неплохо! — одобрительно кивнул он брату.

Тот как раз старался незаметно переправить квашеную капусту изо рта в салфетку. Дональд прыснул.

— Ну, так вы скажете наконец, о чем речь? — нетерпеливо потребовала Сабина.

Дональд никак не мог успокоиться, а Стефан, спрятав салфетку под стол, подцепил на вилку малюсенький кусок мяса и обнюхивал его.

— О работе, конечно, о чем же еще? — ответил он, собираясь с духом на подвиг.

— Ну что вы за парни, честное слово!

— Как раз по тебе, — все еще похрюкивал Дональд, весело стрельнув в нее глазами. Сабина решила принять это за комплимент и не стала возмущаться. — На севере, в Квинсленде, они там ищут пилота на почтовый самолет. Один кореш рассказал, который только что вернулся оттуда от родителей.

— В Квинсленде? — Ее сердце екнуло. — А где конкретно?

Потому как Стефан все еще совершал чудеса героизма, за него ответил Дональд:

— В Клонкарри. Это довольно далеко, на краю штата.

Сабина пыталась унять свое сердце, которое готово было выскочить из груди. Где-то там, в Квинсленде, на ферме ждет ее Теодор Тейлор. Его образ как живой встал перед глазами, и она не сразу заметила, что Стефан, по-видимому, уже давно вопросительно смотрит на нее.

— Что? — очнулась Сабина.

— Я спрашиваю: нельзя ли еще порцию этого вкусного мяска?

Глава 7

— Сабина, дорогая, ты слишком скромничаешь. — Дональд покачал головой. — Так нельзя!

Это было легче сказать, чем сделать! В маленькой студенческой квартирке Хестонов все свободные поверхности были заполонены учебниками, пособиями и специальными журналами по животноводству. Сабина поднялась со скамеечки, сняла стопку литературы с дивана и забилась в уголок. Дональд вздохнул: у низенького журнального столика она была ближе. Он придвинул к себе ноутбук и снова принялся печатать.

— Послушай! Так не годится, — возразила Сабина. — Это же не соответствует действительности. У меня еще нет права на вождение больших самолетов! Я только второй пилот.

— Фу, подумаешь! Из-за каких-то пары сотен летных часов? Не смеши меня! Ты на другом континенте и должна думать масштабно!

— Может быть, — не сдавалась Сабина. — Но врать все равно нельзя. У лжи короткие ноги, так что, пожалуйста, убери этот пункт!

Она сделала вид, что не замечает, как Дональд пялится на ее ноги. Она с радостью приняла его предложение помочь с резюме. Он позвонил сегодня с раннего утра и бросился с места в карьер:

— Ну что, утро вечера мудренее? Приняла решение?

— Не совсем.

Честно сказать, этой ночью она глаз не сомкнула, ворочаясь с боку на бок и взвешивая все «за» и «против». Да: она хотела летать. Да: она хотела найти Теодора Тейлора. Нет: у нее нет никакого опыта для такой работы. Что она знает о буше и о тамошних условиях? И еще одно нет: она не могла подвести Хильду с Якобом. Это было бы верхом неблагодарности.

— Знаешь, послушай моего совета и пошли им резюме. А там посмотришь. Отказаться можно всегда, — ответил на ее сомнения Дональд. — Давай приходи к нам сегодня вечером, и отправим электронку в эту авиакомпанию в Клонкарри!

Сабина нашла такое решение вопроса вполне разумным и отпросилась у Хильды на час раньше.

Дональд был один дома.

— А где Стефан? — спросила она. До сих пор она видела братьев только вместе.

— У него какие-то дела, — легкомысленно махнул рукой Дональд, но глазки его забегали.

— Понятно.

«Будем держать ухо востро!» — успокоила она себя.

И вот уже битый час они сидят за компьютером и никак не найдут компромисса.

Дональд и теперь не решался стереть напечатанное. Тогда Сабина потянулась и сделала это сама.

— Если и дальше так пойдет, я отправлю вместо резюме чистый лист, — проворчал Дональд, но казался довольным ее близостью. — Ну ладно, как хочешь. Тогда давай расширим пункт с опытом работы на одномоторных самолетах. В конце концов, это главное. Тебе же на них летать!

— Давай, — вздохнула Сабина и с беспокойством посмотрела на экран.

Дональд одним махом разукрасил ее резюме такими подробностями, о которых она сама не подозревала. Когда он написал, что она мастерски владеет пилотажем в условиях неизведанных пространств, Сабина подавила смешок.

— Дональд, — мягко уведомила она, — в воздушном пространстве Германии больше нет ничего неизведанного.

— Ни пятнышка? — поразился он. — Ну а хоть махонькое белое пятно на карте?

— Ни одного.

— Как же скучно вы живете! Но хоть при плохих погодных условиях ты летала?

— Ясное дело.

— Скажем, в песчаную бурю?

— Тут я пас. Над Франкфуртом они случаются не часто, — ухмыльнулась она. — Но пару раз — в снежный буран и грозу.

— Ага. А вот над бушем на них трудно наткнуться. Даже дождей нет. У нас уже года три засуха. Но если однажды прорвет, это будут водопады с небес!

Он немного подумал и написал: «Само собой разумеется, я мастерски преодолеваю все внезапно возникающие сложные ситуации при самых неблагоприятных погодных условиях». Сабине бросилась краска в лицо от таких самовосхвалений. А Дональд темпераментно добавил еще парочку предложений в том же стиле и подписал: «С. Бергманн».

— Почему только «С.»? Это невежливо, — сказала Сабина, хотя подозревала ответ.

— Ну… понимаешь… — замялся Дональд. — Там, в буше, это не совсем женская работа. А так у тебя будет шанс. Они пригласят тебя на собеседование, и тогда ты им покажешь все, на что способна!

— Ну хорошо.

Дональд отослал почту, выключил компьютер и повернулся к Сабине. Его мальчишеское задорное лицо стало вдруг серьезным.

— А вообще-то я совсем не хочу, чтобы ты уезжала, Сабина!

— Дональд, — предостерегла она его, — не питай ложных надежд!

— Почему? Я тебе что, противен?

— Нет. И даже очень нет. Но я люблю другого человека. — И это было правдой. Ее сердце изнемогало под бременем этой любви.

— Это того подонка, которого ты бросила?

— Нет.

— А… Боже, если это Стефан, я решусь на братоубийство!

— Успокойся, не Стефан. Но кто, я не могу тебе сказать. Извини.

Дональд только открыл рот, чтобы поканючить еще, как в комнату вихрем ворвался легкий на помине Стефан.

— Ах ты свинья! Специально отослал меня? Знал, что Сабина придет? — с ходу ринулся он на брата.

Они еще долго возились, как два щенка, и мутузили друг друга. Сабина их не останавливала — она была рада, что нелегкий разговор прервался. В конце концов мальчишки остыли и торжественно пригласили ее в паб, чтобы, как выразились они, обмыть начало ее карьеры.

— Ах, Хильда, прямо не знаю, как тебе сказать… — Сабина рассматривала протертый до блеска бокал, как будто с его дна хотела получить помощь. — Понимаешь, появилась возможность… очень маленькая возможность… вернуться в мою профессию…

Хильда Паули молчала, и Сабина чувствовала, как у нее начинают пылать уши. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой негодяйкой.

Всего два дня назад они с Дональдом написали и отправили резюме, и она не ждала скорого ответа. И вот пять минут назад он позвонил прямо в ресторан и радостно сообщил:

— Прыгай! Пришло письмо из Клон-карри. Ты приглашаешься на собеседование, и не позже чем завтра.

— Завтра? — ахнула Сабина.

Но это невозможно! Она не может просить выходной в пятницу. Это самый напряженный день на неделе. Чуток поразмышляв, она все-таки отправилась к Хильде и вот теперь стояла перед ней, красная от смущения.

— Они меня наверняка не возьмут, — нарушила Сабина молчание. — Насколько я знаю, это мужская работа. Но я не могу хотя бы не попытаться. Пожалуйста, пойми меня!

— Но, девочка моя…

— Не ляпни сейчас чего-нибудь! — В раздаточном окошке появилась круглая голова Якоба. — У девочки есть право на собственную жизнь. И если для нее это шанс, мы не должны стоять на пути!

— Не разыгрывай тут спектакль! — в сердцах воскликнула строгая супруга. — Я и не собиралась говорить ничего поперек!

— А вот в этом я не уверен. Рабовладельческие замашки в тебе разрастались годами. Будь такой конкурс, ты бы заняла на нем первое место!

— Прелестно! Занимайся лучше своими горшками, а здесь я как-нибудь и без тебя справлюсь!

Но гладко отполированная голова никуда не делась из окошка. Якоб лукаво подмигнул Сабине.

— Итак, девочка моя, — заново начала Хильда, игнорируя мужа, — мне с самого начала было ясно, что долго ты у нас не задержишься. Для такой работы ты слишком интеллигентна. — Ее глаза подобрели. — Но нам тебя будет не хватать. Обещай хотя бы навещать нас и регулярно сообщать о себе.

— Ну конечно. — Сабина с трудом проглотила ком в горле. — Может, они меня еще и не возьмут.

— Тогда эти там, в Клонкарри, будут круглыми дураками, — раздалось из окошка.

— А как же вы тут будете без меня?

— Об этом не переживай! Насколько я знаю свою жену, она сдаст ребенка Перл в сиротский приют, а мне поставит раскладушку на кухне.

Хильда щелкнула его по макушке.

— Кухонный чад не прошел бесследно для твоих мозгов! — И, повернувшись к Сабине, добавила: — Сначала посмотрим, что тебе ответят эти из буша, а там будем думать. Какую-никакую помощь мы всегда найдем, не волнуйся за нас.

В ответ Сабина бросилась Хильде на шею, а Якоб не преминул проворчать:

— А меня, конечно, опять обделили!

Старый рудник Клонкарри на западе Квинсленда пару лет назад получил свою вторую жизнь. Четыре самые крупные медные шахты были снова открыты. Помимо этого городок стал еще и центром овцеводства и животноводства. Все это Сабина узнала из рекламного проспекта, лежавшего на ночном столике в ее номере. Но больше, чем сельское хозяйство и горное дело, ее заинтересовала информация о знаменитом Джоне Флинне, пионере авиации, который в двадцатых годах прошлого века основал передвижную воздушную медицинскую службу «Ройял флайинг». Сабина взяла себе на заметку, что надо будет, как только выдастся время, посетить площадь Джона Флинна, где стоял ему памятник, а рядом с ним реконструкция «Виктории», его первого самолета. На его предшественнике врачи вылетали в отдаленные районы буша, чтобы оказывать экстренную помощь фермерам и их семьям. Сегодня Австралию уже невозможно было себе представить без этих «крылатых спасателей».

Сабина нарисовала в своем воображении такой перелет на допотопном аппарате с тяжелобольным на борту над бескрайним бушем, где можно ориентироваться только по пересохшим руслам рек да скальным породам — навигационных приборов тогда еще не было. Преодолевать песчаные бури, искать по заливным лугам место для посадки. Брр! Мороз продирает по коже. Она порадовалась, что живет уже в двадцать первом веке. А кроме того, утешила она себя, ей предстоит перевозить всего лишь почту, а не врачей и их подопечных. Но и при современном развитии техники буш оставался опасным местом.

— Моя дорогая юная леди, — сказал Чарльз Гольдблюм, владелец компании «Голден эйр», с мрачным выражением лица, — эта работа не для вас.

— А откуда вы можете знать? — задиристо осведомилась Сабина. — Вы ведь меня даже не проверили!

— Вы женщина. И этим все сказано. Вам не следовало вводить меня в заблуждение.

Сабина набычилась. Проклятие! Она с такими надеждами ехала на аэродром. Она специально отказалась от всех женских штучек. Надела потертые джинсы, ботинки на толстой подошве, выгоревшую футболку и сверху, конечно, свою летную куртку. Роскошную гриву собрала в тугой конский хвост, не нанесла на лицо ни капли косметики. Она так надеялась, что это ей зачтется: смотрите, вот прибыл профессиональный пилот, а не глупая гусыня!

Но как ни «омужествляла» она свой внешний вид, мужчины из нее все равно не получилось. Это ей стало ясно в этом непритязательном простом бараке. Она огляделась в поисках какой-нибудь зацепки, но на глаза ничего не попадалось. Деревянное сооружение чуть больше трейлера имело минимум обстановки. Процветающей компанией «Голден эйр» не была. Здесь не было и следа роскошных офисов «Кинг эйр» в аэропорту Рейн-Майн во Франкфурте.

Однако ей в голову пришла идея.

— Ну, нет, так нет, ничего не поделаешь! — сказала она, поднимаясь. И словно невзначай спросила: — А сколько у вас машин?

— Три, — удовлетворил ее любопытство Чарльз Гольдблюм. Он между тем тоже поднялся. Со своим почти двухметровым ростом он был на голову выше ее. — Две «Сессны-150» и одна «421».

— А, «Золотой орел»?

— Точно.

— Прекрасный самолет. Для двух пилотов и шести пассажиров, так? — А про себя подумала: «Да уж, впечатляющая флотилия!»

— Совершенно верно, — проявил некоторый интерес к разговору Гольдблюм. — Приходилось на нем летать?

— Да, часто. А сколько у вас пилотов?

— Ну… я и Джек Фэнси. Он со мной уже больше десяти лет, а мой второй пилот, к сожалению, перешел в «Ройял флайинг». Там больше платят. Поэтому мне и нужен его преемник.

«Попала в точку!» — подумала Сабина, а вслух сказала:

— Если вы дадите мне шанс, я готова для начала работать за низкую плату. Скажем, на кров и пропитание.

Чарльз Гольдблюм пристально посмотрел на нее:

— Вам так нужна эта работа? Почему?

— Потому что летать лучше, чем обслуживать клиентов в ресторане, — чистосердечно призналась Сабина и посмотрела на него выжидающим взглядом. — А как вы влезаете в «Сессну-150» с вашим ростом? — простодушно добавила она, раз он не торопился отвечать.

— С трудом. — Гольдблюм опустил взгляд на свои длинные ноги. — Приходится складываться в несколько раз. Обычно-то я летаю на «Золотом орле», но нам предписали проложить почтовую трассу на Миллерс-Крик, а туда должны ходить малышки…

— Миллерс-Крик? — переспросила Сабина. Она слышала это название в первый раз, но сердце почему-то чаще забилось. Что это? Знак? Предчувствие? Или пустые надежды, которые она в себе вынашивает?

— Да, — продолжал Гольдблюм. — Небольшое местечко в окружении овцеводческих ферм. В трех милях отсюда. При хорошей погоде туда и лету всего два с половиной часа…

— А там есть аэродром?

— Только песчаная взлетно-посадочная полоса.

— Ну что ж, не хуже, чем размытые грунтовые дороги в Германии.

— Хм. — Гольдблюм хитро покосился на нее одним глазом. — А вас не так-то легко напугать, а?

— А почему я должна бояться? — открыто встретила его взгляд Сабина.

И он уже что-то собрался ответить, как дверь в барак распахнулась и влетел крепкий, коренастый человек лет пятидесяти, с остреньким личиком и тонкими губами.

— Ну, Чарли! Где твой сказочный пилот из далекой Германии?

Потом он перевел взгляд на Сабину, и она поняла, что проиграла.

Глава 8

Теодор Тейлор возвышался перед своим управляющим, широко расставив ноги и зло уставившись на него сверху вниз. Если бы он не был в такой ярости, непременно посмеялся бы над собой. В нем не осталось ничего от образованного деликатного профессора из Сиднея. Он представлял собой сейчас одного из сотен австралийских фермеров, который спускает пар. Не хватало еще наброситься на малого с кулаками, но до этого он уж никогда не опустится! Хотя бы потому, что до сих пор неосознанно бережет свои руки.

Теодор щурился на закатное солнце и сожалел, что не вызвал управляющего в контору. Но это было невозможно. Сэм Вернон избегал его. Да к тому же Теодор не был уверен, что тот придет по вызову. Вот и пришлось вылавливать его во дворе. Прошел ровно месяц с тех пор, как он вернулся из Сиднея, а с его планами по расширению фермы они не продвинулись ни на шаг.

— К черту! — орал хозяин. — Ну как еще вбить в твою дурную башку, что мы должны расширяться, чтобы удержаться на плаву? Большие хозяйства уже щекочут нам пятки.

Сэм Вернон долбил каблуком своего видавшего виды ковбойского сапога пыльную землю. С опущенной на грудь рыжей бородой и взглядом исподлобья он напоминал сейчас матерого упрямого барана. Теодор едва не рассмеялся от своей мысли. Уж точно говорят, что пастух и овца одинаковы с лица. На самом деле ему было не до смеха — надо было в конце концов показать, кто в доме хозяин!

— Пять сотен гектаров достаточно для наших мериносов, — твердил Сэм. — До сих пор прекрасно обходились.

— Но если засуха будет стоять и в этом году, нам потребуется больше площадей, где хоть что-то растет, чтобы прокормить животных!

— Если засуха устоится, и это не спасет, — невозмутимо возразил Сэм.

Теодор понимал, что в принципе управляющий прав. Некоторые из их дальних соседей уже разорились. Держались пока на плаву только те, кому повезло иметь на своих угодьях земли у реки. Уровень грунтовых вод настолько снизился, что бурения становились бессмысленным занятием. И все-таки он настаивал на своем.

— Еще никогда в этих краях земля не стоила так дешево. Мы могли бы увеличить поголовье!

Сэм сверкнул на него глазами из-под густых бровей:

— Тридцать лет держали постоянно три тысячи мериносов, и этого хватало. Барри-то уж понимал толк в делах!

— Барри и его жена теперь в Брисбене! — Последнее замечание вывело Теодора из себя, и он уже едва сдерживался. — Теперь я владелец Кортленда!

— Да, к сожалению.

— Что ты себе позволяешь!

— Я позволяю себе сказать правду, — не сдавался Сэм. — Цены на шерсть уже много лет падают, а наша ферма процветает. За счет того, что поставляет сырье высшего качества. Три сезона дождей пошли прахом, а ферма держится. За счет своих небольших размеров. Так зачем нужно все разрушать?

— Так ты считаешь, что я гожусь только на то, чтобы все разрушать?

— Это ты сказал, босс, не я.

— Неслыханная наглость!

Глаза Сэма недобро блеснули.

— Если тебя больше не устраивает, как я веду дела, могу уйти.

— И прекрасно! Я тебя…

— Прекрати! Немедленно прекрати! — Внезапно между ними влетела Тони и принялась молотить отца маленькими кулачками. — Почему ты такой злой? Почему ты кричишь на Сэма?

Она рыдала так громко, что это напугало Теодора больше, чем неожиданная дробь по его животу. Чтобы Тони заплакала? Его маленькая храбрая принцесса заходится в слезах, как от неизбывного горя! Что случилось с его девочкой? Может, это его вина? Может, он что-то сделал не так?

— Тони, — тем не менее строго сказал он, — взрослые говорят о серьезных вещах, в которых ты ничего не понимаешь. И не надо мешать нам.

Одну долгую минуту Тони в упор смотрела на него из-за завесы слез, и в это ужасное мгновение ему показалось, что не Тони — Линн с укором и осуждением смотрит в его глаза. Потом она, ни слова не говоря, развернулась и умчалась прочь. Она уже исчезла за большим сараем, когда он опомнился.

Час спустя Теодор начал беспокоиться. Вначале он сам был слишком взбешен поведением Сэма Вернона, чтобы думать о Тони. А сейчас солнце уже уходило за горизонт, а дочери все не было. У них был непререкаемый уговор: где бы она ни бегала, на закате должна быть дома. И она еще ни разу не нарушила этого правила.

Теодор делал круги по веранде и всматривался в длинные тени, легшие на землю. Его волнение все нарастало. Он стал прокручивать в мозгу их ссору с Сэмом. И Тони все это слышала, ужас! И вдруг, словно на него снизошло озарение, он понял свою дочь. Кортленд стал для нее домом. После того как рухнул ее привычный мир, здесь, на свободе, она снова почувствовала себя защищенной. И вот этот дом тоже рушится! Что же она должна была испытать в душе! Теодор в приступе ярости, теперь на себя, ударил кулаком по перилам так, что затрещали суставы. Испуганно он уставился на свою руку. Господь всемогущий! Не хватало еще и пальцы сломать! Краешком глаза он заметил в тени шевеление и стремительно развернулся в ту сторону. Но это была не Тони, а всего лишь один из работников.

— Ты видел мою дочь? — крикнул ему Теодор.

— Ясное дело, босс. — Тот неспешно прислонил велосипед к стене сарая. Велосипеды уже давно заменили лошадей на этих просторах.

Теодор подскочил:

— Где она?

— Внизу, в поселке у реки, сэр. Она там часто бывает.

Чтобы не выдать свою неосведомленность, Теодор коротко кивнул и скрылся в доме. Но через пару минут снова вышел и направился по узенькой тропинке к реке. По дороге он уговаривал себя держать свой гнев в узде и ни на ком не сорвать его. Так вот куда она исчезает в последнее время! Его дочь у аборигенов! Неподходящее для маленькой девочки общество. Краем сознания он понимал, что есть в этой мысли что-то недостойное, но предрассудки высших белых слоев общества брали в этот момент верх.

Добравшись до поселка, он уже почувствовал себя в состоянии спокойно окликнуть Тони:

— Принцесса, уже поздно. Пора домой!

Тони сидела на корточках на пыльной дороге перед хижиной и играла камешками в какую-то игру, которой он не знал, с другими детьми. Она сделала вид, что не слышит его, и не повернулась. Теодор подошел ближе. И… Бог мой!

— Тони, где твои локоны?! — не удержался он от возгласа.

Она выглядела как овечка, вышедшая из-под руки неумелого стригаля. С одной стороны ее головки свисало несколько щипаных прядей, с другой волосы были отхвачены на сантиметр от кожи.

— Я же говорила тебе, что мне жарко, — пробормотала она, не оборачиваясь, и в ее тоне Теодор услышал муки нечистой совести. — Мне помогала Сара. — Она указала на темнокожую девочку, тоже сидевшую с опущенной головой.

Теодор все понял. Это был акт протеста. Наказание за то, что он натворил. Просто убежать было мало, надо было еще пожертвовать своими кудрями, которые он так любил.

— Я не смогла им помешать, сэр, — послышался вдруг голос Мэри у него за спиной.

Теодор обернулся. Она смотрела на него с полуулыбкой. Тот факт, что его дочь и здесь была под опекой Мэри, несколько успокоил его. Наверное, среди этих детей были и ее собственные. Он протянул Тони руку:

— Идем домой, принцесса. Завтра съездим в город и попросим Нелли придать этому терновнику на твоей голове хоть какую-то форму.

Тони поднялась со вздохом облегчения.

— Ты на меня сердишься, папа? — осторожно спросила она, когда они отошли на несколько шагов.

— Нет, принцесса. Я просто беспокоился о тебе. А зачем ты ходишь в поселок?

— С кем же мне играть, папа? Только там есть дети.

Аргумент был убедительным, возразить на это нечего.

— А Сэм теперь уйдет? — спросила Тони через некоторое время.

— Нет, думаю, нет, — ответил Теодор. — Но для верности я завтра поговорю с ним.

Дома он тут же уложил дочку в постель, а сам уселся с банкой пива и трубкой на веранде. Из темноты на него глядело одиночество, от которого делалось не по себе. Как было бы хорошо, если бы был кто-то близкий, с кем можно поделиться своими заботами! И снова перед ним возник образ той черноволосой девушки из паба. Он представил себе, как она сидит рядом, вложив свою руку в его, и внимательно слушает. И все понимает…

«Тейлор! — одернул он себя. — Прекращай! Иначе сойдешь с ума».

Однако, когда он лег, подсознание не захотело прислушаться к голосу разума и разыграло свою историю о счастье, которого ему так не хватало.

Теодору снилось раннее утро, еще перед восходом. Он седлал для себя спокойного Пегаса, для своей спутницы резвую белую кобылку. Они выехали со двора в просыпающуюся природу. Они смотрели друг другу в глаза и смеялись. Когда показалось солнце, Теодор остановил мерина у красной скалы и легко спрыгнул с него. Потом помог своей возлюбленной спуститься с лошади и повел ее в большую пещеру, где можно было найти защиту от жары. На полу пещеры лежала охапка свежей соломы. Еще один проникновенный взгляд глаза в глаза, и оба выскользнули из своих одежд. Поначалу он застеснялся своего возбуждения, но она протянула руку, и ему срочно пришлось глотать затхлый запах их временного пристанища.

— Ты не ведаешь, что творишь! — вскрикнул он.

— О, еще как!

Он застонал и нежно опустил ее на солому. Его руки сами нашли то, что надо ласкать. В полумраке, как звезды, сияли их глаза.

— Я тоже знаю, что делаю, — жарко шепнул он ей на ухо, и из ее уст вырвался стон.

А когда они слились, когда он почувствовал ее мягкое горячее лоно, ему показалось: это в пещеру проникли лучи горячего солнца…

Весь в поту Теодор проснулся посреди ночи. Он постарался задержать, остановить это всеобъемлющее счастье, но оно ускользнуло в темноту, и в его сердце осталась лишь пустота.

Глава 9

— Где ты? — кричала в трубку Анджелина Бергманн.

— В отеле в Клонкарри, — повторила погромче Сабина. — Это город в Квинсленде.

— А что ты там собираешься делать?

— Летать, мама.

— Почему?

— Потому что это моя профессия! Дай отца, сейчас я расскажу ему.

Сабина вспомнила, как мать воспротивилась, когда она заявила, что хочет стать пилотом. На нее обрушился залп контраргументов. В семействе Бергманнов тогда и по ночам не утихали споры. Наконец нашелся компромисс. После школы она должна пройти обучение в банке отца, а в свободное время может заниматься чем хочет. Банковская служащая! Что может быть скучнее! Но Сабина сцепя зубы согласилась. Ей так и так не хватало денег, чтобы немедленно воплотить свою мечту. Но уже во время ученичества в банке она стала членом одного летного клуба и осваивала «сессну». Через полгода у нее на руках уже было удостоверение пилота-любителя и свидетельство радиста-любителя.

— Здравствуй, дочка! Я правильно понял: ты собираешься стать почтовым пилотом в австралийском буше?

— Да.

— А это не слишком опасно?

— Сегодня уже нет. Но пока из этого ничего не вышло. Они меня не взяли. Им не нужна женщина.

— Это потому что они тебя не знают.

— Спасибо, папа.

— И что ты собираешься делать теперь?

— Поеду обратно в Сидней. Хильда и Якоб ждут меня.

Но в ее сердце уже не было никакого «обратно». Сейчас, когда она так близко подошла к любимому делу и любимому мужчине, она не должна отступать. Надо что-то придумать!

Сабина попрощалась с родителями и положила трубку. И тут же вздрогнула, потому что телефон зазвонил снова.

— Какая удача, что я вас еще застал!

— Мистер Гольдблюм? — От звука этого голоса адреналин подпрыгнул в ее крови.

— Зовите меня просто Чарли, Сабина. Вы мне нужны!

В ее глазах зажегся победный огонек.

— Джек, этот идиот, не нашел ничего лучшего, как вывихнуть лодыжку…

— Сожалею, — вставила Сабина, но душа ее ликовала. У нее появился последний шанс, и она его не упустит!

— Вы не могли бы подменить его? Надо срочно доставить почту в Миллерс-Крик.

— Ну, не знаю… А сами вы что?

— Мне через час везти пассажира в Брисбен. Сабина, умоляю, не отказывайте!

То, что надо! Она помолчала, словно колеблясь.

— Я могу через десять минут быть на летном поле. Но при одном условии.

— Условии? — насторожился Чарли.

— Да. — Сабина тщательно подбирала слова. — Вы берете меня на испытательный срок. Скажем, на два месяца. А там посмотрим.

— Это шантаж! — взмолился он.

— Назовем это деловым предложением.

На той стороне провода повисло гробовое молчание. Наконец Чарльз Гольдблюм пришел к решению:

— Четыре недели, Сабина, и ни днем дольше. А то я вообще останусь без пилотов. Думаю, и это будет для Джека слишком большим испытанием.

— Он ко мне привыкнет, — заверила будущего шефа Сабина.

Полчаса спустя ей стало жарко. Проверка машины перед стартом прошла гладко. Молодой механик Боб Койэн посматривал на Сабину со смесью любопытства и недоверия. Сабина мысленно послала привет братьям Хестон. Это благодаря им она освежила знания об одномоторных самолетах. Она как раз осматривала здорово изношенные покрышки на шасси, когда из конторы вышел Чарли.

— Выглядят не слишком надежно, — неодобрительно сказала Сабина.

— Знаю. На полосах там, в буше, они быстро горят. Я заказал новые для всех трех машин. Должны на днях прийти.

— Хм. — Сабина оставила эту тему. Что толку попусту сотрясать воздух!

Чарли помог ей составить маршрут.

— Не слишком полагайтесь на навигационные приборы, — посоветовал он. — В районе Миллерс-Крик они частенько отказывают. И приходится ориентироваться по местности.

— Понятно. — Сабина не подала виду, что испугалась.

Она внимательно просмотрела карты, которыми снабдил ее Чарльз. Высохшие русла, скалистая гряда, ущелье…

И только в этот момент осознала, в какую авантюру она ввязалась.

Механик Боб обратил ее внимание на чувствительность машины к ветру:

— Наша маленькая леди ветров не любит, а там, в буше, они часто задувают будь здоров!

— Спасибо за подсказку!

— Не стоит, — довольно осклабился Боб. — И еще не забывайте о рогатой скотине.

— О какой скотине? — не поняла Сабина.

— Ну, эти бычки, коровы имеют обыкновение забегать на взлетную полосу. Да и овцы тоже.

— Никакой паники, — встрял Чарльз и бросил на Боба недовольный взгляд. — Просто для надежности осмотрите перед посадкой полосу.

— Ясно. Без проблем, — ответила Сабина и живо представила себе, каким должен быть удар при столкновении, скажем, с коровой. По спине пробежал холодок.

Она уже сидела в кабине и пристегивала ремни, когда Чарльз неожиданно еще раз обратился к ней, хотя вроде бы все было давно обсуждено и выяснено.

— Уже пять, — сказал он. — Не меньше получаса понадобится там. Пожалуй, для обратного полета сегодня будет уже поздно. Это твой первый полет в буш. Местности ты не знаешь, и если не будешь видеть ландшафта, мало ли что может случиться.

Сабина прикусила губу и молча кивнула. Думать об этом действительно не хотелось.

— Переночуешь у Нелли Браун, — продолжал Чарльз. — У нее в Миллерс-Крик маленький недорогой пансион. Тебе понравится.

— Хорошо.

Сабина без суеты вывела «сессну» на взлетную полосу и заняла нужную позицию. Напоследок она подумала, что надо будет всегда брать с собой рюкзачок со всем необходимым, и переключилась на старт. Она волновалась, как перед первым учебным полетом, — она знала, что сейчас за ней следят две пары критичных и строгих глаз. Но ей удалось сконцентрироваться. Сердце застучало ровно, больше не существовало ничего, кроме них с машиной. Сабина взяла плавный, в хорошем темпе разгон, и Леди легко оторвалась от стартовой дорожки и устремила нос в лазурное небо. Набрав высоту, Сабина счастливо вздохнула и осмотрелась. Клонкарри остался позади, и под ней на сотни миль тянулась равнина. Тут и там были разбросаны небольшие группы деревьев, а в остальном она показалась пустыней. Под ложечкой засосало. А что, если она заблудится на этом бескрайнем континенте? Бог мой! Она же может больше никогда не увидеть цивилизации, и никто ее не найдет! Сабина инстинктивно вцепилась в штурвал, и машина среагировала на это легким покачиванием. «Все в порядке! — сказала она Леди, прислушиваясь к ровному гулу мотора. — Мы прорвемся!»

Вскоре ландшафт стал потихоньку меняться, и она сверила свои координаты с картой. Все правильно. Вон потянулась низменная ложбина с деревьями по краям. Она на верном пути!

Два с половиной часа Сабина ни разу не вспомнила о Теодоре Тейлоре, вся отдаваясь полету. И тем не менее теплое австралийское солнце согревало ее сердце, остуженное Кеем Кёнигом.

— Добро пожаловать! — Нелли Браун одарила Сабину интригующим взглядом. — Очень рада с вами познакомиться.

В первый момент Сабина оторопела от такого приема. Это здесь обычное дело или вступила в силу магия? Она улыбнулась в ответ и вытерла пот со лба. Вполне возможно, что Анджелина Бергманн и на расстоянии поддерживает свою дочь и по неведомым каналам передает импульсы, чтобы незнакомые женщины по-матерински опекали ее. Сначала Хильда Паули, теперь вот Нелли Браун. Но потом спросила себя, уж не перегрелась ли она на солнышке.

— Можно снять у вас комнату с душем?

— Естественно, мое сокровище. Иди за мной. Я дам тебе мою лучшую комнату.

Сабина удивилась, чем она заслужила такую честь, но вслух ничего не сказала. Десять минут спустя она нежилась под прохладными струями и думала: «Я сделала это! Я прорвалась! Я стала пилотом в буше!»

Но это было не совсем так, ей еще предстояло через многое пройти. Однако в эту минуту она почувствовала на языке сладкий вкус победы.

— Сколько ты у нас пробудешь, Сабина? — Нелли Браун бросила взгляд через стол на свою гостью. Эта девушка была точной копией ее видения. А то, что она из Германии, не имело никакого значения. Она проделала свой путь и теперь здесь. Настал черед Нелли выполнить свою часть игры с судьбой.

— Завтра рано утром мне надо лететь обратно, — ответила Сабина, подцепляя на вилку ломтик жареного картофеля.

— Уже завтра утром? — Нелли лихорадочно соображала. Проклятие! Слишком мало времени.

— А вы давно здесь живете? — спросила Сабина словно мимоходом, но Нелли почувствовала, что за праздным тоном скрывается куда больше, чем простое любопытство.

— Всю мою жизнь.

— Вы, наверное, многих знаете?

— Точнее сказать, на сотни миль нет никого, кого бы я не знала.

И тем не менее следующий вопрос Сабины оказался для нее неожиданностью.

— А вам знакомо имя Теодор Тейлор? Нелли чуть не захлебнулась глотком пива. Похоже, в игру вступили и другие силы.

— Разумеется, — спокойно посмотрела она на гостью. — Он мой друг. Уже год, как купил Кортленд у старины Барри и теперь живет неподалеку. А ты откуда его знаешь?

— По Сиднею. — Это должно было прозвучать беззаботно, но Нелли такими трюками не обманешь! А кроме того, она ясно видела, какое желание загорелось в глазах девушки.

— Так-так. Он, должно быть, будет рад встретиться со старой знакомой. Позвонить ему?

— Нет! — порывисто вскрикнула Сабина и, смутившись, добавила: — Лучше не надо.

Нелли подняла на нее проницательные глаза:

— А ты не можешь объяснить мне почему?

— Ну, это долгая и… как бы это сказать… необычная история.

— Вот и прекрасно! У нас с тобой впереди целый вечер.

Сабина чуть помедлила под этим мудрым взглядом и неожиданно для себя начала рассказывать.

Глава 10

— Нелли! Ты с ума сошла? — сонно пробормотал в трубку Теодор Тейлор. — Что могло случиться, что ты будишь меня в пять утра?

— Кое-что важное, мой дорогой. Очень важное. Так ты наконец проснулся?

— Волей-неволей.

— Прекрасно. Тогда поднимайся и немедленно приезжай в Миллерс-Крик.

— Больше ничего не надо?

— Надо. Как следует выбрейся и надень что-то поприличнее.

— Боюсь, мой смокинг еще в химчистке.

— Очень смешно, Тео! Чем зубоскалить, делай, как я сказала.

— И не подумаю.

Трубка, издав утробный стон, замолчала, и Теодор озаботился, не упала ли Нелли в обморок. Но ему тут же пришлось отдернуть трубку от уха, потому что оттуда вылетело громкое и грозное предупреждение:

— Теодор Тейлор, если ты сейчас же не приедешь в Миллерс-Крик, будешь раскаиваться до конца своей жизни!

— Нелли, в чем дело? — От такого поворота разговора ему стало не до смеха. — С тобой что-то случилось?

— Нет, черт побери! В этом случае я звонила бы доку Ханли. Ему я доверяю уже сорок лет.

— Спасибо за комплимент, дорогая! — обиделся Теодор. Идиотизм, конечно, но его задевало, что Нелли не признавала в нем врача.

— Тео, — не унимался настойчивый голос, — это действительно важно, чтобы ты сейчас приехал.

— А пару-тройку часов твое дело не подождет? Я так и так собирался приехать к тебе с Тони, чтобы ты ее постригла.

— Что вдруг? — удивилась Нелли. — Ты же никогда не хотел расстаться с ее локонами!

— Кое-что произошло. Как посмотришь, если мы подъедем к тебе к обеду?

— Исключено. Ее уже не будет.

— Кого не будет? — чутко насторожился Теодор.

— Никого! — Нелли начала выходить из себя от его упрямства. — Не стану я тебе все растолковывать по телефону. Просто приезжай! Бери Тони и приезжай! Для тебя тут… кое-что появилось с почтой.

Теодор окончательно проснулся. Насколько он знал Нелли, она не умела врать. Ему стало любопытно.

— Ладно, приеду. Но Тони придется забрать с собой. Мэри будет только через три часа.

— Давай, не медли! — Нелли положила трубку.

Качая головой, Теодор вылез из постели. Что-то здесь было не так! Важная почта! Что за чепуха! Всю почту он получал через Интернет. Было бы что важное, он давно был бы в курсе. Но раз уж все равно проснулся, можно идти в душ. «Ах да, — ухмыльнулся Теодор, — не забыть побриться. Что за непременное условие, когда еще и не рассвело как следует?» Весело насвистывая, он подошел к одежному шкафу и распахнул створки. Джинсы, джинсы и джинсы. Футболки и рубашки в клетку. Глубоко внутри просматривались его элегантные костюмы от Армани, а к ним галстуки несравненного Джанфранко Ферре. Было время в его жизни, когда он много значения придавал внешнему виду. Теодор представил себе, как в строгой серой тройке едет по бушу, и рассмеялся. Брюки он точно не привезет — потеряет по дороге. За последний год он потерял как минимум десять кило. На его теле теперь не было ни грамма жира, одни мускулы.

— Папа, что у тебя за шум? — В дверях появилась заспанная Тони, тершая кулачками глаза.

— Разбудил тебя, принцесса?

— Сначала свистел громко и фальшиво, теперь дико хохочешь…

— Прости.

Тони широко зевнула и забралась к отцу на руки.

— Да нет, это даже весело.

Теодор, прижимая к себе дочь, подумал о том, как мало смеялся он за последний год. А сейчас у него было удивительно легко на душе.

— Хочешь поехать к Нелли?

— Сейчас? Ночью?

— Пока доедем, уже рассветет.

— Здорово! — оживилась Тони, спрыгнула с его рук и побежала в свою комнату одеваться. — И Нелли меня дострижет! — крикнула она уже с порога.

Теодор улыбнулся и вынул из шкафа свои лучшие джинсы и темно-синюю рубашку. Стоя под душем, он все так же абсолютно фальшиво и абсолютно счастливо насвистывал.

Солнце посылало первые лучи на красные земли, когда Теодор припарковал свой джип у пансиона Нелли Браун. Нелли тут же выскочила на веранду, и у него возникло сильное подозрение, что она поджидала его у окна.

— Ну наконец-то!

Теодор приложил палец к губам и качнул головой в сторону джипа, где Тони снова спала, свернувшись калачиком.

— Лучше я отнесу ее в постель, — тихо сказал он.

— Я сама это сделаю. А ты иди быстро в столовую, пока не поздно.

— А что такое? Кофе остынет?

— Иди, остряк!

Нелли вынула ребенка из машины, Теодор придержал ей дверь, и она начала подниматься наверх по деревянным ступеням. Теодор нерешительно постоял минутку у лестницы, потом развернулся и направился в столовую.

Столовая в пансионе была выдержана в бело-розовых тонах. Розовые стены и белые скатерти. Розовый плюш на стульях и на стенах пейзажи в белых рамах. В белых фарфоровых вазочках розовые гвоздики, рядом розовые салфетки в белых кольцах-держателях. Теодор хотел двинуться прямо к стойке, как вдруг боковым зрением уловил темный контраст в этом бело-розовом царстве. Его сердце глухо ударилось в грудь, и он обернулся.

Этого не могло быть! Время вдруг повернуло вспять на шесть недель вопреки всякой логике. Он снова был в ирландском пабе в Сиднее и видел девушку с темными волосами. Только детали отличались — сейчас она стояла к нему спиной, но по водопаду ее волос он сразу понял, что это она. Женщина из его сна! Он стоял в дверях, боясь шелохнуться. Любое движение было невозможным. Даже если он просто пошевелит пальцем, прекрасный сон нарушится.

Она неспешно, словно почувствовав его присутствие, повернулась. И Теодор потерялся в ее сияющих глазах. Он опустил взор, снова поднял его, заметил хлебную крошку в уголке ее рта. Эта малая малость подсказала ему, что перед ним не видение. Ему мучительно захотелось нежно смахнуть ее, а потом, едва касаясь кончиками чувствительных пальцев, обвести контур ее губ и…

— Доброе утро, — сказала женщина.

Он ошибался или ее голос вправду дрожал и в нем слышалось волнение, даже испуг?

— Как вас зовут? — спросил он и, вспомнив о хорошем воспитании, поправил себя: — Простите. Меня зовут Теодор Тейлор.

— Очень приятно. Сабина Бергманн.

Теперь он заметил легкий немецкий акцент в ее речи и понял, что ничего не знает о ней.

— Как вы сюда попали?

— С почтой.

— Вы… почтовый пилот?

Сабина, кивнула. Возникла пауза — они оба искали слова для продолжения разговора. Слова, которые звучали бы безобидно и скрывали то, что сейчас происходило между ними. Молчание затянулось, только их сердца вели диалог.

«Это сон, — убеждала себя Сабина, — это не может быть реальностью!» Потом она заметила едва уловимое подергивание его правого века. Во сне нет места таким мелочам! Значит, не сон. Это случилось! Она нашла его! Она с трудом пересиливала желание подойти к нему и прикосновением пальца остановить подергивание, а потом погладить его по щеке…

Она вздрогнула, когда снова услышала звук его голоса:

— Пожалуйста, простите! — Господи, за что он извиняется? — Еще раз простите, я не хотел вас напугать.

И словно невидимый кукловод дернул за ниточки — в Теодоре проснулась способность к движению. Он подошел к ее столу. Рядом с ним она показалась совсем крошечной.

— Я забыл о воспитанности. — Он протянул ей руку.

Сабина не могла отвести глаз от этого чуда природы, словно впервые видела такое. Его рука была с длинными пальцами и тонкими запястьями, одновременно изящная и сильная. Все ее тело содрогнулось, как от удара током, когда она вложила свою руку в его ладонь. Она даже воочию увидела, как по ней пробежали искры, собрались в ее глазах и разрядом молнии поразили его.

Сейчас он должен ее поцеловать. Ничего другого не может произойти. А если нет, она сама встанет на цыпочки и коснется его губ! Но Теодор уже склонялся к ней. Сабина вытянулась навстречу ему, нежно обняла его за шею и… Какими мягкими были его губы! Она думала, что они будут жесткими и сухими. Должно быть, из-за горьких складок, залегших вокруг уголков рта. И как бережно он ее обнимал! Как осторожно скользил руками по ее спине! Он весь был сплошная нежность! Сабину это потрясло до глубины души.

— Всем доброе утро! — В помещение вошла пожилая дама с перманентом на седых волосах и по меньшей мере двадцатью килограммами лишнего веса. — Надеюсь, не помешала?

Сабина и Теодор отпрянули друг от друга. Дама с любопытством разглядывала парочку. Сабина почувствовала, что краснеет.

— Нет, — солгала она.

Теодор зажмурился, снова посмотрел на толстуху, перевел взгляд с нее на Сабину и обратно. Потом затряс головой и как угорелый бросился из столовой. На улице взревел мотор.

Через пару минут зашла Нелли. Такси уже ждало Сабину, чтобы доставить из Миллерс-Крик к ее самолету.

— А что, Тео уже ушел?

— Да, — хрипло ответила Сабина.

— Жаль. А когда ты снова будешь у нас?

— Не знаю. Может быть, никогда. — Она до сих пор чувствовала на губах его поцелуй, но перед глазами стояло выражение отчаяния в его взгляде, когда он осознал, что делает.

— Вернешься, — уверенно сказала Нелли.

— Почему ты так думаешь?

Ее новая подруга только загадочно улыбнулась.

Двумя часами позже во второй раз за это утро в Кортленде зазвонил телефон.

— Теодор Тейлор, ты идиот, — сообщила Нелли.

— Премного благодарен, — вернул ей Теодор. Он чувствовал себя бесконечно исчерпанным и в то же время таким возбужденным, что о сне не могло быть и речи. — И на чем же основывается столь неблагоприятный диагноз?

— Ты по уши влюбился в женщину и сбежал от нее.

— Что за чепуха, Нелли? Ни в кого я не влюблен!

— Ах нет? И никакой паники?

— Ни малейшей.

— Почему же ты тогда забыл у меня свою дочь?!

Глава 11

Сабина откашлялась от пыли, застрявшей в горле, и в бешенстве посмотрела на Джека Фэнси:

— Но я приземлилась полчаса назад! Они стояли все трое в конторке «Голден эйр» — Чарльз Гольдблюм, Сабина и Джек. Каждое короткое совещание превращалось в спор между двумя пилотами — это стало уже обычным делом. Сабине требовалось все больше усилий, чтобы сдерживаться.

— Почему бы тебе не выполнить этот заказ?

Джек Фэнси лицемерно усмехнулся:

— Боюсь, мотор на моей машине барахлит. Боб должен ее осмотреть. Согласен, Чарли?

Сабине все было ясно: сегодня мотор, вчера закрылки, которые странно громыхали, до этого… Нет, перечислять бессмысленно! К чему продолжать список бессовестной лжи? И всем в этой комнате это известно.

Чарльз неопределенно пожал плечами, переводя взгляд с одного на другого, а потом все же кивнул. Ничего иного Сабина и не ожидала. Когда они схлестывались с Джеком, шеф всегда был на его стороне. Вот уже две недели Джек пускал в ход все недозволенные средства ведения войны, чтобы уничтожить Сабину. Но ему это не удастся! Даже если Чарльз не вступается за нее!

Сабина скрипнула зубами:

— Хорошо. Я лечу. Где это почтовое отправление?

— Стоит под окном и от страха делает в штаны, — хмыкнул Джек.

Еще и это! Пассажир! Хорошенькое завершение дня!

С первыми лучами солнца Сабина вылетела в Таунсвилл на побережье за программным обеспечением для компьютеров медного рудника и сейчас мечтала только о двух вещах: горячем душе и двенадцатичасовом сне. А они снова гонят ее в пустыню. И так изо дня в день. За две недели у нее еще не было ни одного выходного. Уж Джек Фэнси об этом позаботился!

Она до сих пор не может забыть выражение его лица, когда вернулась из своего первого полета в «Голден эйр». Он выходил на костылях из ангара и, увидев ее в самолете, с ходу облаял: «Что, черт тебя забодай, ты там делаешь?!» — «Сами не видите? Только что приземлилась», — огрызнулась Сабина. «А кто, ко всем чертям, тебе разрешил?» — «А вы умеете говорить по-человечески? Или только чертыхаться?»

Джек одарил ее таким ледяным взглядом, что у нее и при тридцатипятиградусной жаре по спине побежали холодные струйки. И, больше не удостаивая ее внимания, похромал на своих костылях в сторону барака. Его ор доносился из конторы аж до ангара. Ее вины в этом не было, просто он женоненавистник, и все тут. Сабина еще тогда поняла, что не стоит обольщаться: Джек сделает все, чтобы избавиться от нее. «Если так продлится еще с неделю, ему это точно удастся, — подумала она. — Я просто кончусь». Из раздумий ее вывел голос Чарльза Гольдблюма:

— Том Скотт — семидесятилетний старик и еще ни разу в жизни не летал. А сейчас приспичило. Ему надо в Карандотту. У него появилась на свет первая внучка, на ферме у сына. И он хочет как можно быстрее быть на месте.

Сабина устало кивнула. Карандотта, небольшое местечко, было, по ее подсчетам, в полутора сотне миль, и если все будет хорошо, ей удастся вернуться еще засветло.

— Ладно, — кивнула она Чарльзу, не удостаивая взглядом Джека. — Тогда лучше отправляться прямо сейчас.

Ее противник торжествовал, это было по всему видно. Пусть он и стоял без движения, Сабина просто видела, как он радостно потирает руки. Не прошло и пяти минут, как она узнала почему.

— С женщиной?! — возмущенно кричал Том Скотт. — Никогда в жизни не сяду я в самолет с женщиной! Уж лучше доберусь до Карандотты на своем старом лошаке.

— Как вам будет угодно, — холодно сказала Сабина. — Только пока вы доберетесь, как бы ваша животина не померла, а внучка не выросла из пеленок.

— Хе!

Сабина помахала проходившему мимо Бобу.

— Слушайте, мистер Скотт, в данную минуту на сто миль в округе я единственный человек, который может доставить вас к семье. Так что выбирайте — летите со мной или остаетесь здесь. Но решайте быстрее!

Маленький сморщенный старичок с руками, огромными, как лопаты, задумчиво посмотрел на нее. Всю жизнь он трудился на рудниках и выглядел гораздо старше своих семидесяти, но мозги у него работали что надо. Он огляделся вокруг. Кроме Сабины, поблизости никого не наблюдалось. Сабина подозревала, что Джек с Чарли предусмотрительно спрятались и наблюдали за происходящим откуда-нибудь из дальнего окна.

— А вы сможете? — наконец спросил Том Скотт и мотнул головой в сторону покрытой толстым слоем пыли Леди, которая отдыхала в тени ангара.

Так назвал ее Боб в ее первый день, и Сабина переняла это шутливое прозвище. Но постепенно оно переросло в имя, и она иногда ловила себя на том, что разговаривает с малышкой, как с подругой: «Ну давай, Леди, еще кусочек пустыни — и сможешь сесть и отдохнуть!» Или: «Дотянем, дорогая, до того леска, и дело в шляпе!» Разумеется, никто об этом никогда в жизни не должен узнать, особенно Джек Фэнси, иначе будет издеваться над ней до скончания века.

— А почему нет? — Сабина оставила старика с его раздумьями и отошла к автомату с водой.

— Ну ладно, — сказал Том Скотт, когда она вернулась. — Так и быть, доверюсь вам. — Но его лицо выражало не доверие, а что-то среднее между смертельным страхом и отчаянным мужеством.

— Следите за пропеллером, — повернулась Сабина к своему пассажиру, когда они выруливали на взлетную полосу. — И скажите мне, если он вдруг перестанет крутиться.

Том Скотт побледнел, и ей стало неловко за свою шутку. Однако через минуту он закряхтел старческим смехом. Видно, грубые шутки были для него в порядке вещей, и он, как ни странно, почувствовал себя увереннее. Остатки его страха растворились, когда стартовали, и он полтора часа донимал Сабину бесчисленными вопросами. На обратном пути у нее гудела голова и было такое чувство, что она поведала старику о своей профессии все, до мельчайших подробностей.

— Ты поранилась? — спросил встречавший ее Боб и показал на щеки, которые были покрыты красными полосами и пятнами.

— Нет, — коротко ответила Сабина. Не рассказывать же ему, что последние полчаса ей приходилось щипать и хлестать себя по щекам, чтобы не заснуть. Это никого не касалось!

— Давай-ка иди отсюда и сразу в постель! — Он легонько пихнул ее. — На твоем месте я бы не позволил так себя эксплуатировать.

— Ты не на моем месте, — ответила Сабина, но благодарно улыбнулась. Все-таки хорошо иметь хотя бы одного друга!

Сабина села на велосипед и поехала в центр Клонкарри, где она снимала меблированную комнату. После долгого сидения в кабине движение доставляло радость. Сабина думала о своих друзьях в Сиднее — о Хильде и Якобе Паули, о Дональде и Стефане Хестон, и на сердце становилось теплее. Ей так не хватало их дружеского участия! Здесь у нее не было никого, с кем можно было бы поделиться. «Как когда-то во Франкфурте», — подумалось ей. Полеты и тогда отнимали все силы, и на дружбу не оставалось времени. Да и как можно находить новых друзей, когда в небе проводишь больше времени, чем на земле? «Удивительно, — подумала Сабина, — не прошло еще и двух месяцев, как мы с Кеем расстались в Сиднее, а о жизни в Германии я уже думаю как о далеком прошлом!» В этой звенящей жаре ей казалось невероятным, что люди там, «дома», сейчас ходят в зимних пальто и шапках, а улицы уже украшают к Рождеству… И в то же время ей показалось, что она вернулась к той, прежней жизни, которую заполняют только работа, карьера, честолюбие. Где-то осталась Нелли Браун, которая могла бы стать замечательной подругой. Где-то остался Теодор Тейлор. С тех пор как привезла первую почту, она ни разу не была в Миллерс-Крик. Но не забыла ни одного мгновения двухнедельной давности. Ее сердце тосковало по нему, а разум предостерегал от этого мужчины. Почему он не разыскал ее? Он же знает, где она работает. Почему сбежал после того поцелуя? Разве он не почувствовал, что между ними возникло?

Горло сдавило, и на глазах выступили слезы, но Сабина отнесла это на счет встречного ветра.

«Леди, нет! Только не это!»

Легкая машина закачалась в воздухе, словно пьяный на дороге. Сабина выругалась. До Миллерс-Крик осталось совсем немного, и они должны дотянуть!

Прошла неделя после ее полета в Карандотту с Томом Скоттом. Наконец этим утром она получила задание доставить почту в Миллерс-Крик. Обычно эту работу выполнял Джек, но накануне он уже начал отмечать Рождество в любимом пабе и слишком напраздновался, чтобы сегодня лететь. Сабине это было только на руку. Хотелось снова встретиться с Нелли, узнать новости о Теодоре Тейлоре! Даже предупреждение Боба не могло испортить ее настроение.

— Похоже на то, что наверху сегодня болтанка, — сказал он, почесывая затылок.

И вот теперь его дурные предсказания сбывались. Леди тряхнуло так, будто ей кто-то дал огромным кулаком в бок. В секунду Сабина сориентировалась, что придется делать вынужденную посадку. Ветра здесь были не похожи на европейские. Они нападали со всех сторон и встряхивали с такой силой, что Сабина понимала: если сейчас не посадить Леди, она непременно разобьется. Она внимательно всматривалась в ландшафт внизу, ища площадку. Деревья, скалы, снова деревья… Ах нет, вон показался просвет, наверное, луг. Правда, в отдалении на нем пасутся овцы… Не раздумывая дольше, Сабина начала снижение. Ветер теперь дул только справа. Она нацелила самолет на воображаемую посадочную полосу, чуть накренила правое крыло в сторону ветра и тут же с усилием стала жать на левую педаль руля направления, чтобы ветер не завертел машину и не сбил направление на посадку.

По ее спине покатился пот, костяшки пальцев побелели, левая нога затекла. «Только не допустить левого крена! — напомнила она себе. — Иначе конец!»

Земля стремительно приближалась, в какой-то момент показалось, что Леди сейчас ткнется носом в колючую траву. Сабина давила педаль, пока носовое колесо не коснулось земли.

Есть! Леди ровно шла по прямой, медленно сбавляя скорость. И вдруг раздался страшный хлопок. Машина подскочила, сделала еще пару мелких прыжков и остановилась. Сабина точно знала, что произошло. Она отстегнула ремень безопасности и выпрыгнула из кабины. Ее глазам предстали передние, разодранные в клочья покрышки.

Здрасьте, приехали! Сколько уже Сабина долбила Чарльзу об изношенных покрышках — все уши прожужжала. А он только отмахивался: на днях да на днях. И вот допрыгались! Сабина поняла, что случилось то, чего она опасалась: одна с поврежденной машиной в безлюдном буше. Но в панику она не ударилась. В конце концов, рация работает. Сообщит о случившемся и будет ждать помощи.

Она еще не успела забраться в кабину, как вдали послышался гул мотора, который быстро приближался. Через несколько минут у ее самолета остановился джип, из которого выскочил разъяренный водитель. Его плечи были вдвое шире, чем у Сабины, а рыжая борода тряслась от гнева.

— Вы что, совсем сбрендили? — заорал он на нее. — Еще чуть-чуть, и обратили бы в панику пару сотен овец!

Онемевшая Сабина только пялилась на неотесанного грубияна, подыскивая достойный ответ, — и вдруг все перед ней померкло.

Сильная тряска вернула ее к действительности. Сабина открыла глаза. Она сидела в джипе рядом с водителем, а ее голова лежала на его широком плече. Она быстро выпрямилась:

— Что случилось?

Мужчина оторвал взгляд от ухабистой дороги и с улыбкой спросил:

— Немножко жесткое приземление, а? Вы слегка потеряли равновесие.

Сабина покраснела, но следующие слова несколько примирили ее с водителем.

— Извините, что наорал на вас. Вы классно это сделали, когда свалились прямо с неба. Мы даже поспорили, сядете или нет.

— С кем?

— С моим работником.

— А вы кто такой?

— Сэм Вернон мое имя. Я управляющий в Кортленде. Это ферма. Через десять минут будем на месте. Вам надо отдохнуть. Мэри о вас позаботится.

Информации было слишком много для ее больной головы, и та снова закружилась. Кортленд? Это же поместье Теодора Тейлора! И волею случая она оказалась именно здесь. Мэри? Что за Мэри? Почему ей раньше не пришло в голову, что Теодор может жить с другой женщиной? Почему Нелли ей не сказала? Сабина сжала кулаки, чтобы не расплакаться. Аварийная посадка и другая женщина — слишком много для одного дня!

— Бедное дитя, ты уверена, что не поранилась?

— Мне хорошо, Мэри. Совсем хорошо!

Женщина, которую ей представили экономкой, с сомнением посмотрела на нее:

— И все-таки приляг на софу, а я сделаю тебе холодный компресс на голову.

Сабина прилегла и не заметила, как заснула.

Когда она снова открыла глаза, перед ней торчала задорная детская мордашка. «Наверное, дочка Теодора Тейлора, — определила Сабина. — Если бы не слишком короткие волосы, ее можно было бы назвать красавицей».

— Привет, — сказала она еще слабым голосом и села.

Девочка, блестя глазками, улыбнулась ей.

— Ты свалилась на самолете, — скорее утверждала, чем спрашивала она.

— Не совсем так. Это была вынужденная посадка.

— Ну и что! — Девочка взмахнула рукой. — Это было страшно?

— Можно сказать и так. Но Леди меня не подвела.

— Леди? У твоего самолета есть имя?

— Конечно. А как тебя зовут?

— Тони. Вообще-то Антония, но так меня никто не зовет. А тебя как?

— Сабина. И все меня зовут так.

— Как скучно! — Тони сморщила носик, и они обе тихонько засмеялись.

Дверь в комнату открылась, и вошел Теодор Тейлор.

— Антония! — сказал он с наигранной строгостью. — Немедленно марш в постель! Уже десять, твое время давно кончилось.

Тони послушно поднялась и подмигнула Сабине.

— Ты завтра еще будешь здесь?

— Н…не знаю. Наверное.

— Здорово! Тогда завтра расскажешь мне о своей Леди, ага?

— Уговор.

Теодор Тейлор обнял дочь за плечи и, избегая взгляда Сабины, сообщил:

— Ванная по коридору налево, если захотите освежиться.

Полчаса спустя Сабина вернулась в гостиную. Она искупалась и завернулась в махровый халат, который был ей на четыре размера велик. В камине горел огонь, на столике у софы стоял поднос с хлебом, холодным мясом и вином.

— Вы определенно голодны, — пробормотал Теодор, старательно избегая смотреть Сабине в глаза.

Он стоял у окна и смотрел в ночь. Сабина была сконфужена, но не подавала виду.

— Мне надо срочно позвонить в Клонкарри. Никто не знает, что…

— Я уже позвонил, — опередил ее Теодор. — Завтра утром прилетит кто-то с механиком и новой резиной.

— Спасибо.

— За что? — спросил он неожиданно тихим голосом. — Зачем вы сюда прилетели?

— Я? Это просто случай.

— Нет! — Двумя длинными шагами он оказался рядом с ней, так близко, что она чувствовала запах его тела.

— Ты! — еле выдохнул он. — Почему ты не идешь у меня из головы?

Он наклонился к ней, их губы нашли друг друга в долгом страстном поцелуе. Его тонкие пальцы распахнули халат на ней. Под ним ничего не было. Он отступил назад и с пристрастием рассматривал ее мальчишеское тело.

— Ты прекрасна, — сдавленно прошептал он.

— Нет, я…

— Молчи!

Он снова шагнул к ней и положил два пальца на ее губы, потом его рука заскользила вниз по длинной шее, до груди. Как только он коснулся ее маленькой груди, Сабина содрогнулась. Но его чуткие пальцы уже путешествовали дальше: по плоскому животу, ниже. На мгновение они задержались и…

— Боже! — едва выдохнула она.

Она прижалась к нему, и он медленно опустил ее на мягкий ковер у камина. Она помогла ему раздеться, желая рассмотреть, впитать глазами его тело, но его взгляд красноречиво сказал, чего он хочет. И Сабина откинулась, приняла его в себя, приспособилась к его ритму. Когда его движения стали быстрее, она почувствовала, как в ее животе взрывается фейерверк наслаждения, и ей пришлось кусать губы, чтобы не закричать.

Наконец их тела успокоились.

— У тебя кровь, — шепнул Теодор и осторожно слизнул пару капель с ее губ.

«Да, — подумала она. — И чувствую себя девственницей, только что потерявшей свою невинность». Такого сильного чувства она не испытывала еще никогда.

Она заснула в объятиях Теодора и не почувствовала, как он взял ее на руки и перенес в маленькую гостевую. Уложив ее в постель, он еще долго сидел рядом, охраняя ее сон. Какой усталой, какой изнуренной она казалась! Как будто не спала уже месяц. Что он ее любит, Теодор понял в тот момент, когда Сэм сообщил ему об аварии. Он едва не лишился рассудка.

«Этого нельзя допускать, — подумал он, глядя на спящую Сабину с глубокой печалью. — Если я еще раз потеряю жену, я этого не переживу!» Жить вместе, любить и каждый день бояться потерять — это невыносимо!

Теодор Тейлор отвернулся, и в комнате повеяло ледяным холодом.

Глава 12

Что-то защекотало Сабине нос, она смахнула надоедливое насекомое, но оно привязалось опять. Сабина чихнула. Насекомое захихикало. Хихикающее насекомое? Сабина открыла глаза.

— Чего ты так долго спишь? — Тони взяла травинку в рот.

— Ну… в последнее время не удавалось выспаться. — Сабина блаженно потянулась. Ее взгляд упал на старенький будильник возле кровати, и она рывком села. — Бог мой! Двенадцать? Скажи, что часы врут!

— Не-а, — снова хихикнула Тони. — Часы идут правильно, а Мэри спрашивает, что ты будешь на завтрак.

— О-о-о! — Сабина схватилась за голову. — А что ты мне посоветуешь?

— Ну, можешь выпить кофе с сандвичем из холодной баранины. Мэри сказала, что ты вчера легла голодная. Ужин весь нетронутый.

— Я слишком устала, — оправдалась Сабина. Она поспешно, рывком села, чтобы ребенок не заметил, как краска заливает ей лицо. Она держала в себе все подробности вчерашнего вечера, и счастье, беспредельное, как австралийские степи, наполняло ее сердце.

— А ты в папиной рубашке! — издала смешок Тони.

Сабина опустила глаза. На ней была фланелевая клетчатая мужская рубашка, которая доходила ей до колен.

— Да. Он одолжил мне ее, потому что у меня не было с собой пижамы.

Она представила себе, как его руки скользили по ее сонному телу, надевая сей предмет туалета, и сердце снова откликнулось радостной песней. Тони кивнула:

— Иногда папочка бывает очень даже мил.

— Да. Он дома?

— Не-а. Он уехал в город, чтобы привезти какого-то Боба.

— Это наш механик.

— Точно, так он и сказал. Но они еще долго не вернутся. Расскажешь мне пока о твоей Леди?

— Уговор. Только дай мне сначала выкупаться. А потом можешь составить мне компанию за завтраком. Или, лучше сказать, за обедом.

— А еще лучше, за ужином. — Тони засмеялась. — Если ты будешь есть вчерашний ужин.

— Буду.

Теперь они смеялись обе. Сабина нежно провела рукой по ее волосам и удивилась сама себе. Это был первый ребенок, который завоевал место в ее сердце.

— А почему у тебя волосы такие короткие?

Щеки Тони запылали.

— Я потом тебе расскажу, — пообещала она.

Через час Сабина сыто отвалилась на спинку стула в просторной кухне. Тони между тем успела рассказать историю ее короткой стрижки и со знанием дела добавила:

— Мой папа не всегда бывает милым. Иногда он просто невыносим.

— Да? — Сабина воздержалась от комментариев.

А что она могла сказать? Она совсем не знала ни отца, ни дочь. И ей страшно захотелось обрести свое место в этой маленькой семье. Но даже если они ее примут, она не представляла себе, что всю жизнь проведет в этой далекой от людей и цивилизации местности в размеренном ритме однообразных будней. Слава Богу, ее новая подружка не дала ей слишком долго заниматься собой. Тони хотела знать все о самолетах — прямо Том Скотт! — и особенно о Леди. Когда Сабина закончила свой рассказ, Тони серьезно спросила:

— Я должна попросить у тебя две вещи, можно?

— Конечно.

— Ты возьмешь меня с собой полетать?

— С удовольствием. Но только с разрешения папы. А вторая вещь?

— У меня есть пони. Папочка подарил мне лошадку еще в апреле, но я до сих пор не нашла для нее подходящего имени. — Она смущенно потупилась. — Леди было бы для нее в самый раз. Знаешь, какая она красивая и верная? А когда пускается в галоп, мне кажется, что я лечу.

Сабина подумала.

— Знаешь, по-моему, это замечательная идея.

— А тебе не жалко?

— Нисколечко!

Снаружи донесся гул мотора, и вскоре вслед за этим в кухню вошли хозяин дома с Джеком Фэнси и Бобом Койэном. Сабина подняла счастливый взор на лицо Тео, и улыбка застыла у нее на губах. Это был чужой человек, еще более чужой, чем Боб и даже Джек. Его глаза были потухшими, губы сжаты в узкую щелочку. В нем не было и следа от вчерашнего пылкого и нежного любовника.

— Кофе не желаете? — обратился он к своим спутникам.

— С удовольствием. — Джон Фэнси прошел первым и сел на стул рядом с Сабиной.

Еще сбитая с толку ужасным преображением своего возлюбленного, она внутренне сжалась, не готовая отражать нападки своего врага. Тони своим детским чутьем уловила напряжение, витавшее в воздухе, и встала возле Сабины. Сабина благодарно пожала маленькие пальчики, вложенные в ее руку. Прошла вечность, прежде чем до нее дошел смысл слов Джека.

— Четкая работа. Не ожидал от тебя. Мое заверение в полном уважении…

— Я думала, ты оторвешь мне голову. — Сабина ушам своим не верила.

Джек Фэнси скорчил подобие извиняющейся гримасы — на большее он был не способен.

— Ошибался в тебе, извини!

Сабина кивнула и обменялась быстрым взглядом с Бобом, который незаметно поднял большой палец в знак одобрения. За Бобом возник Теодор с кофейником. Он налил мужчинам кофе, а ее вроде как не существовало вовсе. И бросил строгий взгляд на дочь:

— Антония, разве у тебя нет заданий?

— Да, папа, — как-то сразу сникла малышка, — но…

— Так иди в свою комнату и займись делом.

— Но я думала…

— Никаких возражений!

Тони неохотно выпростала свою ручку из мягкой руки Сабины и, опустив плечи, поплелась к дверям. У порога она обернулась и выразительно посмотрела на нее: «Ну, что я тебе говорила? Иногда он бывает невыносим». Ее же язычок вытолкнул:

— До свидания.

Сабина постаралась скрыть свои тревоги и бодро ответила:

— До скорого, дорогая!

— Ты скоро приедешь? — В глазах Тони зажегся огонек.

— Уговор.

Только она не знала, сможет ли когда-нибудь выполнить это обещание. В отведенных в сторону глазах Теодора и в его кривой усмешке она прочитала такое, отчего ей захотелось срочно и навсегда покинуть Кортленд.

— Так, и что мы делаем дальше? — Его вопрос был адресован мужчинам, Сабина для него по-прежнему не существовала.

— Лети на моей машине в Клонкарри и до конца дня можешь быть свободна, а я останусь с Бобом и пригоню Леди.

— Но надо ещё добраться до Миллерс-Крик, — растерянно сказала Сабина, не ожидавшая такого великодушия.

Хозяин фермы сдержанно облагодетельствовал:

— Сэму так и так нужно в город, так что он подвезет вас. Он уже в машине.

Даже Боб с Джеком были обескуражены таким сухим, неприязненным тоном. Если бы они были одни, Сабина бросилась бы к Тео, обвила его шею руками, заглянула в глаза и спросила, в чем причина такой перемены. Но сейчас в полнейшей тишине она с достоинством поднялась и пошла к выходу.

Двери оказались так невообразимо далеко! Ноги стремились в другую сторону, чем приказывала им голова. К Теодору, к нему! Все ее жилы были напряжены, когда она добралась-таки до цели. На пороге она обернулась, как Тони, и холодно отчеканила:

— Спасибо за гостеприимство! — И, не дожидаясь ответа, вышла.

Скорее к джипу, подальше от этого места, которое предлагает столько счастья и столько боли!

— Почему, ну почему, Нелли? В чем я виновата?

— Ни в чем, мое сокровище. — Нелли усадила ее в плетеное кресло на веранде. — Тео просто глуп и труслив, как все мужчины.

Сабина попросила Сэма отвезти ее к Нелли Браун по важному делу. На самом деле ей просто нужен был кто-то, кто бы смог ей растолковать непонятную перемену в Теодоре. А это могла сделать только Нелли. Потом она возьмет такси и сама доберется до взлетной полосы. Нелли внимательно посмотрела на девушку в растрепанных чувствах.

— Возьми, к примеру, Сэма Вернона…

— Управляющего? — Сабина недоуменно взглянула на нее. — А он какое имеет к этому отношение?

— Никакого и прямое. Он яркий пример болвана в штанах. Уже лет тридцать никого, кроме меня, для него не существует, и я готова пойти с ним под венец. А что он делает? Вместо того чтобы сделать мне достойное предложение, бивакует со всяким сбродом в буше, лишь бы сохранить свою хваленую свободу!

— И ты тридцать лет ждешь Сэма Вернона?! — Сабина на мгновение забыла о своих бедах.

— Не говори ерунды, моя милая. В поклонниках у меня отбою нет, но замуж я могу выйти только за этого краснобородого идиота. Потому что люблю.

— Ах!

— Вот такие дела. — Нелли пожала плечами. — И ничего с этим не поделаешь. А теперь я принесу тебе стакан холодного лимонада, и ты расскажешь мне, что там натворил другой идиот, Теодор Тейлор.

Выслушав сбивчивый рассказ, Нелли быстро поставила диагноз:

— Тео боится до смерти.

— Меня? — Сабина сжимала в руках запотевший стакан.

— Больше себя.

— Не понимаю.

Нелли снисходительно посмотрела на нее:

— Ты еще слишком мало пережила, милая. Думаю, он боится влюбиться и снова потерять. Да еще в летчицу! Его должен обуревать панический страх.

— А тебе не кажется, что это недостойно мужчины?

— Сокровище мое, где ты прочитала, что мужчины мужественны? — Она отхлебнула из своего стакана. — А с Тео, мне кажется, вот еще какая напасть: он до сих пор под впечатлением смерти своей жены и держится подальше от того, чтобы снова влюбиться и снова потерять.

— Правда? — Сабина подалась вперед.

— Ничего не могу утверждать, — развела руками Нелли. — Это всего лишь мои предположения. Но думаю, он влюблен в тебя и борется с собой.

Сабина с минуту сидела неподвижно, а потом счастливо рассмеялась:

— Человек не может просто приказать себе не любить!

— Кому ты рассказываешь, сердечко мое?! — Мудрая женщина на мгновение стала беспомощной девушкой. — Кто это знает лучше меня!

Глава 13

Следующие две недели Сабина старалась как можно меньше думать о Теодоре Тейлоре. С тех пор как Джек прекратил с ней военные действия, их сосуществование стало вполне сносным, если не сказать больше. В один прекрасный день Джек даже заявился с бутылкой шампанского.

— Что за праздник? — спросила удивленная Сабина.

Джек переглянулся с шефом, и Чарли сказал:

— Добро пожаловать в «Голден эйр». Ты прошла испытательный срок, и теперь надо только подписать бумаги.

Странное дело! Она так хотела эту работу, так цеплялась за нее, а сейчас не было и следа радости. Наверное, все дело в той пустоте, которая образовалась у неё внутри и проглатывала любые чувства. Теодор Тейлор так и не проявился. После разговора с Нелли она надеялась, что та растолкует ему, от какого счастья он бежит. Напрасно. Никакого признака жизни из Кортленда. Ну и что толку от ее любви, ее успехов, если тот, ради которого она осталась в Австралии, бежит от нее как черт от ладана?

— Спасибо, — пролепетала Сабина и без малейшего энтузиазма чокнулась с обоими мужчинами.

Выходя из конторы, она услышала обрывок их разговора.

— Что это с ней? — спрашивал шеф.

— Ни малейшего понятия, Чарли! Но я здесь ни при чем. Честное слово. Может, еще не оправилась после аварии, а может…

Больше Сабина не слышала, да и не хотела слышать. Нечего о ней заботиться! Она позаботится о себе сама. По крайней мере возьмет себя в руки.

Когда еще через неделю поступил заказ на доставку почты в Миллерс-Крик, Сабина поначалу отказалась, но Чарли лично попросил ее об услуге.

— Благодаря тебе мы в кои веки можем встретить Рождество с семьями. А у тебя там друзья. Можешь остаться в Миллерс-Крик на праздники.

— Друзья? — Она хотела было опровергнуть эту глупость, но потом ей пришло в голову, что и Нелли, и Тони на самом деле стали ей друзьями. Своего рода. И ей их не хватало. — Вообще-то я хотела слетать на пару дней в Сидней…

Чарльз сделал вид, что не услышал ее последнего пожелания, и повторил:

— Ты нам, правда, окажешь большую услугу.

Сабина подумала, уж не ввязала ли Нелли и шефа в игру за ее судьбу, но потом решила, что гоняется за призраками, усмехнулась и уступила:

— Ладно. Сделаю.

Чарли похлопал ее по плечу и вернулся к куче бумаг на столе.

— Разумеется, ты останешься на праздник, даже не возражай! — сказала Нелли.

Сабина подошла к окну в своей комнате и посмотрела на город. В Миллерс-Крик тоже все было в праздничном убранстве. Но Санта-Клаусы на санях и с северными оленями выглядели под изнуряющим солнцем нелепо. Ею овладела тоска по дому, с морозом и снегом, глинтвейном и традиционными жареными колбасками. Она медленно повернулась:

— Что-то у меня не праздничное настроение.

Нелли подперла рукой крутое бедро и гневно сверкнула глазами:

— Сабина, если ты думаешь, что я допущу, чтобы ты провела Рождество, забившись в своей комнате…

— Но…

— Никаких «но»! Мой танцевальный зал каждое Рождество гвоздь сезона. Теодор Тейлор тоже приглашен.

— Он не придет!

— Заблуждаетесь, юная леди! Он уже дал согласие. И Тони, естественно, будет с ним.

— А он знает, что я здесь? — спросила Сабина упавшим голосом.

Нелли замялась:

— И что это меняет?

— Я бы сказала — все.

— Сабина! — Нелли решительно подошла к ней и положила руки на плечи. — Подчас человеку приходится бороться за свое счастье. Поверь, у меня тридцатилетний опыт. А твой Тео ничем не лучше моего Сэма.

На Сабину напал приступ смеха, и ей стало легче. Ну конечно, надо бороться!

— А что было в том пакете, что я доставила для тебя?

— В пакете? — Нелли лукаво подмигнула. — Мое секретное оружие в битве за сердце старого пастуха.

Когда Сабина спустилась в зал, вечер уже был в полном разгаре. Столовая сверкала гирляндами разноцветных огней. Столы и стулья были отодвинуты к стенам, и посередине образовалась просторная танцплощадка. У стойки манил деликатесами фуршет. Высокие многостворчатые французские окна на веранду стояли распахнутыми, и в проеме обосновался джаз-банд, чтобы пары могли кружиться под зажигательную музыку и в зале, и снаружи.

Сабина оделась в облегающее платье с глубоким декольте. Когда она посмотрела на роскошь нарядов других дам, то порадовалась, что в последний момент решила прихватить его с собой — так, на всякий случай. Но всех затмевала Нелли Браун. На ней было длинное бледно-розовое вечернее платье, которое разлеталось при ее порывистых движениях волнами воланов. Сабина с улыбкой отметила, что Сэм Вернон таращится на хозяйку бала с обалдевшим видом. Когда Сабина входила в широкие двери с веранды, Нелли как раз получила от многолетнего воздыхателя приглашение на танец. Она величественно кивнула Сэму, царственно подала ему руку и прошествовала на середину зала, словно это был не маленький пансион в маленьком австралийском городке, а бальный зал Виндзорского замка. Через его плечо она подмигнула Сабине.

Маленькая ручка протиснулась в ее ладонь.

— А ты так больше и не прилетела!

— О, Тони! Прости, так получилось. Много работы.

Малышка отчаянно замотала головой, на которой, украшая чуть отросшие волосы, красовался большой красный бант. Такого же оттенка красное платье было отделано бесчисленными белыми рюшами. Сабине пришло в голову, что Нелли сделала рождественский подарок не только себе, но и своей любимице.

— И совсем не из-за этого! Папа обидел тебя, вот ты к нам и не прилетала. — Тони скорчила несчастную рожицу. — А я так хотела показать тебе мою лошадку! Я назвала ее Леди Вторая. Чтобы не путали с твоим самолетом.

Сабина вообразила, как пони летит по небу рядом с ее машиной, и рассмеялась. В этот момент через ту же дверь на веранду вошел Теодор Тейлор и… чуть было не бросился назад. На короткое мгновение из-под его холодной маски выступило человеческое лицо, согретое теплотой и нежностью. Но Сабине хватило и этого. Она выпустила руку Тони — для нее все перестали существовать — и пошла через зал к нему. Тони удивленно глядела ей вслед. Танцующие пары расступались. Нелли, проплывая мимо с Сэмом, словно невзначай подтолкнула ее. Она не замечала ничего. Ноги сами принесли ее к Теодору, левая рука обвила его талию, правая легла в ладонь.

— Приглашаю тебя на вальс, Теодор!

Теперь он мог сбежать от нее, только выставив себя на посмешище перед всем Миллерс-Крик. Сабина одержала победу и знала это. Пусть победу на один вечер, на один час, на один танец — но одержала! Сейчас она жила, она любила, чувствовала упругость его мышц, запах его тела — от всего этого кружилась голова. Она чуть не вскрикнула, когда его рука так сжала ее пальцы, что они хрустнули. Мир закружился вокруг пестрой каруселью. Существовали только они двое, летящие сквозь пространство, как будто никогда в жизни ничего другого не делали, только танцевали, танцевали, танцевали. Его правая рука поддерживала ее спину. Сквозь тонкую материю она чувствовала нежные пальцы, которые подрагивали и поглаживали, вызывая дрожь во всем теле.

— Ты этого хотела? — шепнули его губы у самого уха, пробиваясь через волны летящих волос.

Да! Она чувствовала его так близко, как в ту ночь!

Теодор провел ее в танце через террасу в дальний уголок сада, где они уже не сдерживали своего горячего дыхания и жара поцелуев, испивая друг друга до дна, как двое жаждущих в австралийской пустыне…

Когда Теодор оторвался от ее губ, Сабина почувствовала себя беззащитной и покинутой. Она хотела снова прижаться к нему, но он удержал ее на расстоянии вытянутой руки.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — глухо сказал он.

— Я знаю, что люблю.

— Нет! — Он ударил ладонью по стволу каучукового дерева. Сабина вздрогнула, но принудила себя спокойно ждать продолжения. — Нельзя!

— Почему? — В темноте сада она не могла разглядеть его лица. — Почему я не должна тебя любить? Что в этом плохого?

— Я… я не тот, за кого ты меня принимаешь…

Она притихла в надежде, что он наконец-то раскроется и она поймет, почему он в одну минуту нежный и страстный, а в другую уже холоден как лед.

— Моя жена… — Спазм перехватил его горло.

— Я знаю о том несчастном случае. — Ей хотелось помочь ему. — Я читала о нем в газетах. В тот самый день, когда мы встретились в Сиднее.

— Ты не знаешь! — Теодор с шумом выдохнул. — И никто не знает.

— Тогда скажи мне. Расскажи мне сейчас!

Теодор долго молчал, и Сабина уже боялась, что он опять замкнулся. И вдруг слова полились из него рекой, которая наконец вырвалась на божий свет после долгих блужданий по ущельям:

— Посмотри на эти руки, Сабина! Этими руками я спас множество жизней. Они славились. Их уподобляли точнейшим приборам. А когда мне понадобилась их помощь, чтобы спасти мою жену, они отказали. Она умирала, а я ей не помог!

Сабина не совсем понимала, о чем он, поэтому молчала, давая ему просто высказаться, выплеснуть то, что тяжким грузом лежало на сердце. Так она узнала о семнадцати самых страшных минутах в жизни Теодора Тейлора. Его жена лежала у него на руках. Он знал, что она умирает от внутренних кровотечений. Но не мог ее прооперировать посреди ночной улицы, без инструментов, без наркоза, без стерильной операционной. Где застряла эта проклятая «неотложка»?! Линн смотрела на него большими голубыми глазами, молившими о помощи. Он был бессилен. Почему минуты истекают так мучительно долго? Зачем время бесконечно растягивает страдание? Он молился: «Господи! Нет! Не дай ей умереть! Дай мне помочь ей! Я знаю, что с ней. Я хирург. Зачем я хирург, если не могу помочь ей?! Нет!.. Линн! Линн! Линн!.. За что ты наказал меня? Это чувство вины. Как мне с ним жить?!» Это были самые долгие семнадцать минут в его жизни.

Он спрятал лицо в ладони и отвернулся.

— Тео, — тихо позвала его Сабина. Потом громче: — Теодор! Это то, из-за чего ты оставил свою профессию? А тебе не кажется, что это эгоистично?

Он резко повернулся. И смотрел на нее сначала растерянно, потом все с большим негодованием. И пусть! Разъяренный Тео был ей милее безжизненного, холодного Теодора.

— Мне кажется, — твердо продолжала она, — ты удалился сюда, чтобы оплакивать собственное горе. А как же пациенты, которые на тебя надеялись, верили в тебя? О них ты подумал?

— Знала бы ты, сколько ночей… — горько сказал Теодор, — сколько долгих бессонных ночей! Но мои руки дрожат. Я не могу держать скальпель. Я больше никому не нужен! — Он снова закрыл ладонями лицо.

Сабина взяла его за руки пониже плеч и встряхнула:

— Ты не виноват в смерти своей жены, Тео! Это был несчастный случай. — Она отняла его руки и крепко держала их. — Не в твоих силах было ей помочь. Есть и высшие силы. — Ей показалось, что его взгляд немного просветлел. — Тебе никто не говорил об этом?

— Я никому не рассказывал.

— Но ты сам…

Громкий крик с веранды заставил их вздрогнуть.

— Это Нелли, — сказал Теодор и бросился к дому.

Сабина едва поспевала за ним.

— Тони! — кричала Нелли. — Тони! Тони не с вами?

— Нет, — ответила Сабина.

Они искали девочку два часа. В поиски включились все гости и соседи. Почти половина Миллерс-Крик была на ногах. Когда она наконец нашлась, Теодор Тейлор был уже мало похож на человека. Он не сразу узнал и того, кто принес ее на руках в пансион. Это был Сэм Вернон.

— Малышка была на окраине, где живут аборигены.

— Что ты там забыла? — набросился Теодор на дочь.

Страх, гнев, безумие, пережитые за эти часы, требовали выхода. Тони испуганно спряталась за широкую юбку Нелли.

— Не надо так нервничать, босс! — вступился Сэм. — Люди за ней хорошо присматривали. Просто боялись прийти в город. Сегодня много пьяных, и они предпочитают держаться подальше.

Но голос Теодора становился все глуше и грознее от едва сдерживаемой ярости:

— Моя дочь в последнее время нашла себе новую забаву: при каждом удобном случае сбегать!

Он тяжело поднял налитые кровью глаза. Смущенные гости разошлись. Перед ним стояли лишь Сэм, Сабина и Нелли да Тони за ее спиной. Теодор направил палец в сторону дочери:

— Из-за тебя испортили праздник. Полгорода искало тебя. Ты можешь назвать мне вескую причину для такого поведения, Антония?!

За пышной юбкой Нелли раздались всхлипывания, мелькнуло и снова исчезло несчастное заплаканное личико. Но одного взгляда, который поймала Сабина, было достаточно, чтобы все понять. Кроме вины и смущения в нем была ненависть. Ненависть, направленная на нее. «Она все видела, — стрельнуло ей в голову. — Видела, как мы танцевали, как ее отец гладил меня, как увел в сад. Поэтому и убежала. Для ребенка это должно было быть шоком!»

— Не надо так строго с малышкой, — мягко сказала Сабина, но Теодор ее будто не слышал. — Успокойся! — сказала она громче. — Ничего ведь не случилось.

Теодор Тейлор вихрем развернулся к ней.

— Ничего не случилось?! — заговорил он с ней на повышенных тонах. — А ты представляешь, что я пережил из-за моего ребенка?

— Я…

— Конечно, нет! Разумеется, нет! Откуда! Откуда тебе знать? Для тебя существует только твоя авиация! Люди тебе не нужны! Тем более дети!

Каждое его слово впивалось как нож в сердце.

— Теодор, пожалуйста!

— И ты еще берешься давать советы другим?

— Я по крайней мере занимаюсь своей профессией, а не прячусь в буше!

Его глаза сузились до щелок, голос заледенел. Он резко развернулся и бросил через плечо:

— Тони, идем! Мы уезжаем домой.

Тони робко выбралась из своего укрытия. Но потом бодро дала отцу руку и зашагала рядом с ним, не оглядываясь. Она уже не боялась его гнева. Он выплеснулся на ту женщину, которую она приняла как друга, а та захотела отнять у нее папочку. Так ей и надо!

Сабина еще долго глядела вслед давно скрывшемуся за сверкающим огромным Санта-Клаусом джипу. Нелли подошла к ней:

— Думаю, тебе сейчас надо выпить чего-нибудь покрепче.

— Нет, — покачала головой Сабина. — Мне надо уехать. Лучше летать, чем кататься на русских горках.

Она на ватных ногах и с тяжелым сердцем поднялась к себе в комнату. «Это конец! А может, и к лучшему?»

Глава 14

В канун Нового года Сабина получила свой первый отпуск. Она полетела в Сидней к Хильде и Якобу Паули. Они приняли ее с распростертыми объятиями и критичными замечаниями.

— Ты стала кожа да кости! — любовно журила ее Хильда.

— А ты чего ожидала? Потому что без моей кухни, — добавлял Якоб.

Сабина слабо улыбалась их извечной перепалке. На большее у нее не было сил. Все они ушли на борьбу с болью, легшей на сердце.

— Можно, я присяду? У меня голова закружилась от суеты большого города. Наверное, я уже привыкла к покою и безлюдности австралийского буша.

— Вот, девочка, сегодня этот столик только твой. Отдыхай и наслаждайся домашней кухней! — Якоб пододвинул ей стул и исчез в кухне.

Через десять минут Хильда принесла полную тарелку с поджаристым жарким из свинины, обильно политым соусом, с картофелем, овощами и зеленью. Сабина растерянно сидела перед гигантской порцией. Но Хильда и ее помощница Перл были заняты многочисленными гостями, и она принялась за еду.

— Вот и правильно, — похвалила ее Хильда, пробегая мимо, и забрала вылизанную дочиста тарелку. — Сейчас принесу тебе пудинг с фруктовым соком.

— Ну уж нет, хватит! — рассмеялась Сабина и поднялась из-за стола.

Она с удовольствием принялась за работу, как будто никогда и не уходила отсюда. Откупоривала пиво, сервировала столы, крутилась на кухне с вечно стенающим добрым Якобом. Так она встречала Новый год и была очень рада этому. Но незадолго до полуночи в ресторан завалились братья Хестон с многочисленными друзьями и подружками.

— Всех с наступающим! — громогласно провозгласили они. — А мы за тобой!

Сабина рассмеялась. Она накануне сообщила неунывающим друзьям, что на пару дней прибудет в Сидней.

— Иди-иди, — подтолкнула ее Хильда. — Тебе не помешает немного побыть на людях.

Сабина и не заметила, как наступил Новый год, не запомнила названия многочисленных пабов, на которые они совершали набеги. Она заразилась озорным настроением молодежной компании, пила немножко больше обычного, смеялась немного больше. Стефан попробовал подвалить к ней, но его белокурая пассия закатила ему сцену ревности, и он отшутился. Дональд, у которого постоянной подруги, похоже, не было, был более настойчив.

— Не надо, Дональд, оставь! — сразу протрезвела Сабина.

Он посмотрел на нее такими глазами, что она чуть было не бросилась ему на шею. Дональд Хестон был замечательным парнем. Он боготворил ее и готов был на все, чтобы сделать ее счастливой. За ним не стояли призраки прошлого, и он был здесь, под рукой. Но это был лишь минутный порыв. «Нельзя же просто решить и заставить себя влюбиться в Дональда!» — подумала она. Нечто подобное она сказала Нелли Браун три недели назад, когда они говорили о Теодоре Тейлоре, о Тео. Тогда еще Нелли напророчила ей, что Теодор влюблен в нее. Она вспомнила их упоительную ночь. Неужели она так и останется единственной? Неужели ей никогда больше не лежать в его объятиях?

— Эй! — Голос Дональда вырвал ее из воспоминаний. — Что с тобой?

— Что? Ничего.

Вместо ответа Дональд вынул носовой платок, вытер ей нос и слезы со щек.

— Послушай, он не стоит твоих слез!

Вскоре после этого она покинула разудалую компанию. Веселиться в эту ночь она больше не могла.

Январь в Клонкарри был таким же пыльным и жарким, как и декабрь. Люди с тоской смотрели на небо в ожидании сезона дождей. Но, похоже, засуха и в этом году не сдаст свои позиции. Вместо дождей по Квинсленду катились песчаные бури. Тогда народ сидел по домам или выходил на улицу с мокрыми полотенцами у лица. На внезапно потемневших улицах и дорогах происходили многочисленные аварии. Красные смерчи из пустынных земель прокатывались, оставляя за собой настроение конца света.

Две песчаные бури Сабина благополучно пересидела в своей квартире. Но в преддверии третьей ей позвонил Чарльз:

— В Миллерс-Крик экстренный случай.

Сабина почувствовала, как кровь остановилась в жилах: «Господи, только бы не Тео!» И похоже, Господь услышал ее молитву, но запросил непосильную цену.

— Что случилось?

— Позвонила Нелли Браун. Требуется срочно госпитализировать маленькую девочку. Аппендицит.

«Бог мой! Тони!»

— Она сказала имя?

— Только спокойно, Сабина. Я понимаю, все может быть.

«Он понимает!»

— А что «крылатые спасатели»?

— Все на вылетах.

— Хорошо, я лечу.

— Сабина, я звоню не за этим…

— Я понимаю, Чарли. Буду через десять минут. — Она не могла больше терять время и положила трубку.

Бегом она устремилась к Леди, которая, к счастью, была заправлена и подготовлена к следующему почтовому перелету.

— Погоди! — едва смог догнать ее на своих журавлиных ногах Чарли. Он протянул ей компьютерную распечатку. — С запада идет песчаная буря. Ты должна это знать, Сабина. Никто не может предсказать, как быстро она дойдет до нас. Полет очень рискованный, Сабина. Просто опасный!

Сабина посмотрела на взъерошенного Чарльза, потом перевела взгляд на Боба Койэна. Оба стояли понурившись.

— Может быть, лучше… — начал Чарльз.

— Я лечу! — решительно сказала Сабина и вспрыгнула в кабину, прежде чем шеф смог остановить ее.

Она летела в лучах еще близкого к горизонту утреннего солнца у нее за спиной. Синее небо было таким же ясным, как всегда. Сабина расслабилась. Через час полета ей показалось, что у горизонта впереди по курсу образовалась какая-то темная точка. «Ничего страшного, — успокоила она себя. — Просто увеличение облачности».

Она летела, ориентируясь по руслу Клонкарри-Ривер. Всеми мыслями она была с Тони и Тео. Что может док Ханли? Припарки, таблетки, померить температуру и давление. Операции он не делал уже много лет — это она знала от Нелли. Фатальное пристрастие к виски сделало его руки непригодными. А Тео? Может быть, он отважится? Сабина живо представила себе его нынешнее состояние. Возьмется ли он спасать свою дочь, после того как его жена умерла у него на руках? Помнят ли его тонкие пальцы, что делать в этом случае? Сможет ли он преодолеть барьер в своем сознании? Откуда ей было знать? Но свою лепту в спасение девочки она должна внести!

Сабина струхнула, когда Леди сделала резкий скачок в сторону. «Легкая болтанка, — сказала себе она. — Всего лишь чуток ветерка. Мы ведь и не из таких передряг выходили, да, Леди?» Но внутренний голос предупреждал ее об опасности. Пот потек со лба и уже застил глаза, а по спине бежали холодные мурашки. Страх, который прятался под ними, вырвался наружу.

Она находилась посередине розового марева и устремлялась прямиком на красную неприступную стену. Сабина попыталась вспомнить, что там говорил Чарли об австралийских песчаных бурях. В результате глобального потепления красные монстры объявлялись все чаще. Они возникали на границе холодного и теплого воздушных фронтов, и вместо гроз порождали бури над выжженным солнцем континентом. Они могли гнать перед собой километровые смерчи.

«И что, черт возьми, мне дает эта информация?» Сабина беспомощно уставилась за борт.

«Подожди! А где русло реки?» Его не было! Только сплошная красная масса, которая летит в самолет, проникает повсюду: и в кабину, и в мотор… «Боже! В мотор! Поэтому он так чихает. Скорее вниз! Вниз! Немедленно вниз!»

Времени искать взлетно-посадочную полосу или хотя бы плоскую равнину не было. На размышления времени тоже уже не было. Сабина накренила нос машины книзу. Любая другая уже сверзилась бы, но верная Леди, хоть и угрожающе гудела, слушалась ее приказов. Сабина летела вслепую, только предполагала, что земля близко. Она подняла машину и хотела приземляться, как вдруг мотор в последний раз взревел, и Леди провалилась. Вместе с ней провалился весь мир, и наступила темнота. Последнюю свою мысль Сабина направила Теодору Тейлору.

Теодор вздрогнул.

— В чем дело? — спросила Нелли.

— Я… Ничего. Такое чувство, что кто-то меня позвал. — Он вздохнул и опустил голову на грудь.

Нелли почувствовала то же самое. Внезапное предчувствие несчастья. Но ему ничего не сказала. У нее была работа посложнее. Она вся сконцентрировалась на мысли: «Сабина! Сабина! Не уходи! Ты нужна нам!» Нелли и сама не могла бы сказать, откуда возникла эта мысль.

Едкий дым проник в ее ноздри, и она закашлялась. С движением в голове взорвалось множество маленьких искр, и ее вырвало. Кто-то заботливо поднес ей посудину и убрал слипшуюся прядь волос.

— Спасибо, — неизвестно кому ответила Сабина и отвалилась на подушку. Нет, подушки не было, но она все равно заснула. Когда она проснулась в следующий раз, ее сознание было чуть яснее. Она с трудом повернула голову и поняла, что находится в большой пещере. Вокруг сидели, стояли или двигались люди: около двадцати мужчин и женщин. «Аборигены!» — пронзил ее страх. Только они выглядели как-то иначе, чем те, которых она знала по Клонкарри и Миллерс-Крик. Дикими. Чуждыми. На мужчинах было что-то вроде набедренных повязок, женщины были закутаны просто в куски ткани. Если женщины были без всякой косметики, то мужчины были разрисованы по всему торсу. Некоторых символических животных Сабина даже смогла узнать: ящерицы, змеи, кенгуру. В волосах у мужчин были яркие украшения, на предплечьях и лодыжках — браслеты из перьев.

Все эти люди глядели на Сабину черными глазами, молчаливо и спокойно. Она хотела бежать, но позади была красная скала. Под их взглядами что-то произошло у нее внутри — страх уступил место глубокому чувству покоя и умиротворенности. Она снова заснула. Она была в безопасности.

Глава 15

Что-то холодное коснулось лба, и Сабина проснулась. Молодая женщина, почти девочка, улыбалась ей приветливо. Ее кожа была цвета кофе с молоком, а темные глаза излучали тепло. Она завернула какую-то коричневую массу в большой лист и положила Сабине на лоб.

— Это всего лишь влажная земля с некоторыми травами, — успокоила она Сабину на правильном английском. — Наноома говорит, что тебе надо в больницу. Она опасается, что у тебя поврежден череп.

Сабина ужаснулась: «Пролом черепа? Только не это! Господи, дай только сотрясение мозга!»

— Наноома говорит, что ты должна лежать. Поэтому мы с тобой.

Боль, которая до этого концентрировалась лишь в голове, разлилась до лодыжек и причиняла немыслимые страдания. А под ребра вонзались тысячи острых ножей. Чтобы отвлечься от них, Сабина спросила:

— Как тебя зовут?

— Маати, — улыбнулась ее сиделка. — Но можешь звать меня Нэнси. Маати — мое родовое имя.

— Спасибо, Маати, — с усилием сказала Сабина и опять впала в забытье. Но на грани сознания отметила, что девушка довольна.

Сабина потеряла счет времени. В пещере постоянно царил полумрак. Люди приходили и уходили, и только Маати неизменно была рядом. По истечении дней, а может, недель Сабина смогла принимать твердую пищу. Маати кормила ее маленькими темными шариками.

— Мясо кенгуру, — сообщила Маати, а Сабина не отважилась на дальнейшие вопросы.

К этому времени она уже могла сидеть на своем жестком, застланном шкурами животных ложе. Она с интересом наблюдала почти первобытную жизнь аборигенов, которых, по-видимому, не коснулась цивилизация.

— Это не так, — сказала Маати, когда Сабина как-то спросила ее об этом. — Мы ведем и белую жизнь среди других людей в Дачесс и Чатсворте. Но когда выпадает возможность, приходим сюда. Чтобы не утратить наши корни.

«Белую жизнь»! Сабина почувствовала, что в этом термине коренных жителей Австралии много печали. Она замерла. Вот оно, снова. Общение на уровне подсознания. Уже не впервые она ловила себя на том, что понимает чувства и мысли аборигенов.

Затем она попыталась вспомнить географическое положение обоих населенных пунктов и испугалась: она на много миль сбилась с курса. Как же ее отыщут в этой дикой местности? Немного подумав, она успокоила себя мыслью, что Чарли и Джек вместе с половиной Клонкарри уже ищут ее, а опытные пилоты знают, что пыльная буря может далеко занести легкую машину. Самолет! Вот где спасение. В пустыне серебристо-голубая машина должна быть хорошо видна с воздуха.

Маати пристально посмотрела на Сабину и разрушила ее надежды:

— Твой самолет сгорел. Мы едва успели вытащить тебя.

Сгорел?! Значит, теперь это куча металлолома, которую не разглядишь на красном песке пустыни. Сабина чуть было не заплакала по Леди. Но Маати положила ей пальцы под глаза:

— Только не по машине!

Когда несколькими часами — или днями? — позже Сабина оплакивала маленькую девочку по имени Тони, Маати не мешала ей. Она хорошо знала, что такое болезни и страдания. Слишком часто ее близкие и друзья страдали и умирали от тяжких ран. И на фермах, и на рудниках они выполняли самые тяжелые и опасные работы. Слишком часто их дети умирали от белых болезней, к которым в их организмах не было иммунитета. Слишком часто к ним не спешили на помощь врачи.

Маати плакала вместе со своей подопечной, пока Сабина не выплакала горе. А потом долго рассказывала ей о своих бедах. Сабина жадно внимала ей. Она не знала, что будет делать потом с этим знанием, но сейчас это помогало ей не думать о Тони и Теодоре Тейлоре.

— Ты звала его, когда была без сознания, — сказала ей Маати. — Это человек, которого ты любишь.

— Да.

Однажды вечером Сабина заметила необычайные волнения в племени. Она между тем научилась различать время суток по занятиям аборигенов. К вечеру обычно разводили огонь и готовили единственную за день трапезу. Однако сегодня кострище было тщательно потушено. Царила неспешная суета: паковались тюки и срочно изготавливалась какая-то конструкция, напомнившая Сабине носилки.

— Уходим, — ответила Маати на ее безмолвный вопрос. — Наноома говорит, тебе можно теперь двигаться.

Сабина поймала взгляд Наноомы, повивальной бабки племени, и прочла на ее старческом морщинистом лице успокоительный ответ. Но только она сделала несколько шагов, как ее ноги подкосились. Тут же подскочили двое самых сильных мужчин племени и с помощью Маати уложили ее на импровизированные носилки.

— Куда вы меня несете? — спросила Сабина, когда племя выступило в прохладу вечернего воздуха.

— К мужчине, который тебя любит, — улыбнулась ей Маати.

— Это невозможно! — всполошилась Сабина. — К тому же он слишком далеко.

— У нас есть время, — спокойно возразила Маати. — А пока дойдем, ты уже будешь на ногах.

Сабина откинулась на свое ложе. Она уже усвоила, что эти люди знают, что делают. Покачивание носилок убаюкало ее, и перед тем как она погрузилась в сон, в ее сознании всплыли слова Маати: «К мужчине, который тебя любит»… Но ведь раньше она говорила не так… Эти люди знают…

В жаркие дневные часы путники прятались от зноя. Но по ночам они передвигались в таком темпе, что надежда снова проснулась в ней. Сабина сказала: «Может быть, мы и дойдем до Кортленда раньше, чем я поседею и у меня выпадут все зубы». Маати засмеялась. А потом передала ее шутку дальше, и вскоре волны смеха прокатились по всему племени.

Двумя ночами позже Сабина уже прошла небольшой кусочек пути на своих ногах. Ее крепко сшитые сапоги защищали ноги от колючего низкорослого кустарника. И все-таки первый отрезок был еще слишком мал. Но каждую ночь он увеличивался, и она поняла, что хотела донести до нее Маати: она должна была прийти к Теодору Тейлору, держась прямо и гордо.

Силы медленно восстанавливались. Сабина научилась не форсировать события. В нужное время все будет.

Теодор Тейлор проснулся посреди ночи. Ему снова снилась Сабина. Это стало привычным. Со дня крушения самолета месяц назад она являлась ему каждую ночь. Он научился с этим жить, принимая как заслуженное наказание: у него не хватило мужества отдаться любви.

— Сабина! — прошептал он, полный тоски. Перебирая свой сон, он, однако, подумал, что сегодня в нем появилось что-то новое. В этом сне она шла к нему. Медленно, но уверенно. В ночи, окруженная светлой аурой. И эта аура содержала в себе души множества добрых людей…

— Последнюю часть пути ты проделаешь одна, — сказала Маати, когда вдали показались очертания жилища. Она протянула Сабине клочок бумаги: — Это мой адрес в белой жизни. Ты будешь знать, что с ним делать.

Сабина почувствовала, как люди вокруг нее растворяются в ночи, и вскоре она осталась наедине с кромешной тьмой. Нет, не кромешной — впереди брезжил свет. И еще… она чувствовала, что души и мысли коренных жителей этого континента не покинули ее.

Теодор вышел на веранду. Но его сон все еще был с ним. Он видел Сабину, которая бесшумно и молчаливо шла к нему. Она двигалась медленно, но ее шаги были уверенны. Молчание ночи окутывало его. Его глаза видели эту невидимую тишину, а уши слышали. Он даже уловил ее запах. Образ Сабины в ночи пах костром и потом, землей и сыромятной кожей. Запах? Но у видений не бывает запаха! Он спрыгнул с веранды и, задыхаясь от любви и счастья, заключил ее в объятия.

— Тони… — тихо прошептала она. — Что с Тони?

Он не понял ее вопроса, но все же ответил:

— С ней все в порядке.

На ее потемневшем лице забрезжила улыбка. Теодор еще никогда не видел ее столь прекрасной. Он взял ее на руки и понес в свою спальню. Там освободил ее от пропахшей потом, помятой и изношенной одежды и уложил на постель. Он хотел любить ее прямо сейчас, нежно, бережно. Но Сабина вырвалась из его ласковых рук. Как дикая кошка, она опрокинула его и срывала с него клочья пижамы, пока он не предстал перед ней голый. Она схватила его за то место, где он не мог себя контролировать, и от боли Теодор издал сдавленный крик. Это была не та Сабина, которую он знал. Дикая и властная. Но эта новая нравилась ему не меньше. Черт подери, даже больше! Он поймал ее взгляд — в нем пламенела ликующая радость. Больше он не принадлежал себе. Она уже была над ним, на нем, заставляла его двигаться в бешеном ритме. И когда он чуть было не запросил об избавлении, она заглянула в его глаза, сделала последний рывок, и он увидел, как ее рот широко раскрылся, приготовившись к победному кличу. В последнюю секунду самообладания и разума он зажал ей рот и отдался их совместному слиянию.

— Ты меня укусила, — обессиленно вымолвил Теодор, когда разум вернулся к нему.

— Сам виноват, — томно пробормотала она.

Он выдавил усмешку:

— А ты хотела разбудить Тони?

— О боже!

Он убрал с ее лица мокрую слипшуюся прядь.

— К счастью, у нее крепкий сон. — Он начал покрывать ее всю поцелуями.

— Тео, я дико пахну.

— Дико, это я уже заметил. — Он снова ухмыльнулся.

— Как думаешь, Тони не проснется, если я приму душ?

— Нет, если я буду с тобой.

Логики в этом ответе она не уловила, но согласно кивнула.

— Можешь потереть мне спинку.

— Спинку, грудь, попку, живот и…

— Тео!

— Но это чуть позже.

Намного позже, когда они сидели на веранде и пили кофе с таким ароматным, таким забытым вкусом, Сабина поведала ему о своих приключениях. Он слушал сосредоточенно, не перебивая вопросами, и только когда она закончила, спросил:

— И ты бросилась в пыльную бурю, несмотря на штормовое предупреждение, из-за того, что думала, это случилось с Тони?

Сабина кивнула:

— Я так испугалась за нее.

Теодор прижал ее к своему сердцу и долго не выпускал из объятий. А потом она узнала, что приключилось на самом деле. Девочкой с прободением аппендикса была не Тони, а Саманта, одна из дочерей Мэри. Док Ханли, к несчастью, в тот день был совершенно недееспособен, а единственная медсестра в Миллерс-Крик уехала отдыхать на побережье. Так что ему ассистировала Нелли Браун. Теодор не медлил, он прооперировал девочку прямо в походном лазарете.

— О, Тео, как замечательно! Ты снова хирург!

— Ну, это была не слишком сложная операция, — скромно ответил он.

— Может быть, самая сложная в твоей жизни! И ты это знаешь.

— Ладно, милая, поговорим об этом позже. Сейчас давай решим с нами. Как думаешь, твой шеф даст тебе отпуск?

— Ясное дело, — усмехнулась Сабина. — Думаю, он уже вообще не надеялся заполучить меня обратно.

— Да, в Клонкарри все в трауре. Они безуспешно искали тебя целый месяц. Тогда завтра же я отвезу Тони к Нелли, и мы с тобой уедем.

Отель «Риф пэлас» в Тринити-Бич, небольшом курортном местечке под Кайрнсом, предлагал своим гостям основательную роскошь и завораживающий вид на Грейт-Бэрриер-Риф, один из самых красивых коралловых рифов мира.

Сабина лениво развалилась на песке и, прикрыв глаза, смотрела на высоко стоящее солнце. Уже три дня они с Тео не занимались ничем другим, как лентяйничали и… Она с блаженством потянулась. Теодор Тейлор оказался потрясающим любовником. Неутомимым и неистощимым на выдумку. Прошлой ночью, например, он выдернул ее из постели, притащил на пляж, и они любили друг друга в теплой соленой воде, которая омывала их тела.

— Эй, грезишь, любимая?

— О тебе.

— Это радует. И что конкретно?

Она рассказала. Но ему этого было мало, и тогда она поведала ему свой сон в Сиднее.

— Интересно, — улыбнулся Тео. — Мне особенно нравится то место, где я усмиряю огнедышащего белого жеребца.

— Да? — Сабина прикинулась обиженной. — А мне казалось, что тебя особенно впечатлит сцена, где ты совращаешь меня на заходе солнца! — Она провела кончиками пальцев по волоскам на его груди.

Тео сладострастно вздохнул и сказал:

— А в моем сне мы любили друг друга на восходе. Что на это скажешь? — Сабина удивленно посмотрела на него. — Это же просто, — засмеялся Тео. — Это значит, что мы должны любить друг друга от заката до рассвета и от рассвета до заката.

— А разве мы этого не делаем?

— Ну…

Некоторое время помолчав, Тео сказал:

— Я хочу тебя кое о чем спросить. — Интонации в его голосе так поразили Сабину, что она села. — Хочешь стать моей женой и всю жизнь любить меня и Тони? — Сабина молчала. — Я люблю тебя.

— В Кортленде? — наконец осторожно спросила она. Это, конечно, была не та жизнь, о которой она мечтала, но она так любила этого мужчину, что согласилась бы стать и женой овцевода.

— Нет, — твердо сказал Теодор. — В Сиднее. Я хочу вернуться в свою профессию. Самое время начать все сначала.

— Но летать ты мне не запретишь!

— Никто и не требует от тебя этого. Только обещай, что в будущем не будешь соваться в песчаные бури!

— А что скажет Тони?

— Я пообещаю, что она все каникулы будет проводить в Кортленде. Ферму продавать я не собираюсь. А уж как будет рад Сэм избавиться от меня!

— А ее Леди? Она ведь так к ней привязана.

— В Сиднее тоже имеются конюшни и места для верховой езды.

— Хорошо. Но есть еще одна вещь…

— Сабина! Бога ради! Я со всем согласен. Только скажи, что ты будешь моей женой!

— Да!

Сабина Бергманн засмеялась громко и счастливо, как никогда в жизни.

Эпилог

— Это уже второй раз за этот месяц! — проворчал Теодор и с мрачным видом выглянул из окна кабины маленького одномоторного самолета. Сабина с нежностью и пониманием посмотрела на него из-за штурвала, и он устыдился своего дурного настроения.

Эта удивительная, прекрасная, энергичная женщина была счастьем его жизни. И он был готов пойти и не на такие жертвы — так он любил ее. Но у него были причины поворчать. В клинике в Сиднее ждала гора работы…

С тех пор как он снова занял свою должность, прошло шесть месяцев. Конечно, потребовалось некоторое время, чтобы восстановить знания и навыки в работе. Но уже давно он вернул себе славу светила в своей области. А «светила» не мотаются по австралийскому бушу на крылатых этажерках, забрасывая на несколько дней все дела!

— Дорогой, не делай такого несчастного лица, — мягко сказала Сабина.

— Ладно уж. — Он разгладил пальцем складку над переносицей, улыбнулся ей и опять отвернулся к окну.

Земля под ними снова страдала от засухи. В феврале, когда уже иссякла всякая надежда, прошел короткий сезон дождей, и буш расцвел и зазеленел. Сейчас стоял август, и о дожде уже забыли. Единственное, что радовало, — температура воздуха была зимой более переносимой.

— Сам виноват, — наконец вздохнул он.

— Точно, — согласилась его жена. — Сам сказал, что со всем согласен.

— Я понятия не имел, что тебе взбредет в голову!

— И я! — радостно подала голосок с заднего сиденья Тони. — Теперь я могу навещать моих друзей два раза каждый месяц, а не только в каникулы. — Она обожала живописать своим темнокожим приятелям жизнь в большом городе.

— Видишь, — сказала Сабина, — ты еще и свою дочь делаешь счастливой.

И осеклась. «Твоя дочь!» До сих пор она все еще не воспринимала Тони как свою дочь. Возможно, потому, что Тони долгое время не принимала ее. Она «отняла» у нее и отца, и Кортленд, который успел стать ей домом, — такова детская логика, и Сабина ее понимала. Но девочка быстро вживалась в новые условия, и постепенно их дружеские отношения восстановились. К тому же Сабина была терпелива и не навязывалась ребенку.

— Нелли и Сэма ты тоже осчастливливаешь, — с трудом произнесла Тони трудное слово. — Они всегда радуются, когда мы их навещаем.

— Ну, что касается Сэма, это еще бабка надвое сказала, — рассмеялся Тео, и его дурное настроение окончательно развеялось.

— Но он же тебя выбрал в свидетели на их свадьбе! — обрадовалась улучшившемуся настроению мужа Сабина.

— Хм, — только и ответил Тео и задумался о свадьбе Сэма и Нелли, которая три недели назад снова выдернула его из клиники, как будто без него нельзя было обойтись!

— Скоро будем на месте, — сообщила Сабина. — Маати сказала, сегодня немного больных. Только парочка с поносом, — засмеялась она, увидев мину мужа, — да еще закончишь прививки. Так что еще до обеда будем в Кортленде.

— Хоть какой-то просвет в жизни, — проворчал Тео, но так, по привычке, от его раздражения не осталось и следа.

Вначале, когда жена поставила его перед фактом, что два раза в месяц он должен летать в буш пользовать аборигенов, он объявил ее сумасшедшей. Аборигенов? Но Сабина напомнила ему, что только благодаря им у него сейчас есть жена. За эти месяцы ежемесячные полеты к племени Маати стали для него привычным делом. Хотя иногда, как сегодня, Теодор позволял себе пять минут недовольства. Для этих визитов они даже приобрели собственный самолет, который ждал их в ангаре Чарли Гольдблюма.

Когда показалась знакомая гряда скал, Сабина улыбнулась и начала снижение. Племя собственными усилиями оборудовало для них взлетно-посадочную полосу, и на ней уже можно было различить отдельные предметы.

— Мама! Смотри, вон Маати! Там, справа!

Сабина посмотрела на Тео. Их взгляды светились любовью, нежностью и счастьем. Они стали настоящей семьей!

Когда Сабина приземлилась, она была самой счастливой летчицей, женой и матерью в Австралии.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Энн Уилл
Турбулентность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог