Дженни Баркли

Шейх и пери

Вкус айвы

Зыбкое марево растекалось в раскаленном воздухе. Шейх Гасан бен Хамад эль-Кхалифа обвел медленным взглядом бескрайние пески, пристальнее всмотрелся в силуэты, колышущиеся вдали, и увидел ее — светловолосую женщину, о которой толковал Салех Али.

Шейх окаменел. Что это — мираж? Видение? Или старик прав? Но тогда это было бы чудо, а в чудеса он давно уже не верил…

Он поднес к глазам бинокль. Да, у него острое зрение, прямо-таки соколиное, но сейчас он должен быть абсолютно уверен. От бархана, на вершине которого он стоял, до лагеря бедуинов, где находилась эта женщина, не меньше двухсот метров. «Что ей там делать? — раздраженно подумал он. — Нет, это всего лишь мираж, в пустыне в этом пекле чего только не привидится».

В бинокль он ясно видел коричневые шатры и каждую мелочь: выражение лиц играющих детей, упряжь верблюдов, жесты стариков, расположившихся в тени, женщину, которая, приподняв черную паранджу, размешивала что-то в котле. Ну, конечно же, он так и знал, эта блондинка — лишь мираж. Чудес не бывает!

Но тут он снова увидел ее! Она разговаривала с двумя мужчинами — пожилым бедуином и молодым человеком, одетым по-европейски. Похоже, это был переводчик.

«Значит, эта фата-моргана — не плод моей фантазии», — с удовлетворением подумал шейх и принялся внимательно изучать женщину.

Он нашел, что у нее хорошая фигура — стройная, но не тощая, как часто встречается у молодых женщин с Запада. Бежевые хлопковые брюки и длинная белая блуза. Красивое лицо и, кажется, голубые глаза, которые вспыхивали, когда она с улыбкой обращалась к пожилому мужчине.

Но больше всего ему понравились ее светлые, с золотым отливом, волосы.

Живые, густые волны падали на плечи. «Впрочем, волосы могли бы быть и подлиннее», — вдруг подумал шейх.

— Да, похоже, это она, — опустив бинокль, произнес он, обращаясь к Салеху Али.

— Я рад это слышать, повелитель. Шейх едва заметно улыбнулся. Теперь, когда он её наконец нашел, он точно знал, как действовать дальше.

Он повернулся к окружавшим его людям:

— Рашид, там внизу у бедуинов молодая женщина, европейка, блондинка и очень красивая. — Он протянул ему бинокль. — Это она. Займись ею. Действуй по плану, Рашид.

Шейх отвернулся и посмотрел в небо. Высоко в небе парил сокол. Шейх приподнял левую руку в длинной кожаной перчатке и издал резкий свистящий звук. Сокол камнем кинулся вниз и послушно опустился на руку в перчатке.

— Славная птица, — произнес шейх и погладил сокола. Затем достал из кармана кожаный колпачок, надел на птичью голову и улыбнулся. Хороший сегодня день!

* * *

— Сэм, здесь просто потрясающе! Ничего подобного я никогда не видела! Теперь-то я понимаю, что такое таинственное очарование Востока! — Эмбер Макгонер сидела с ногами на кровати в номере отеля и прижимала к уху мобильник. — Правда, есть одна проблема. — Она потерла лоб и откинула назад густые золотистые волосы. — По-моему, я погорячилась.

— То есть? — уточнил ее невидимый собеседник с британских берегов.

— Боюсь, мне не справиться, Сэм. Я напрасно трачу время и деньги вашей студии. Здесь нужен мужчина.

— Эмбер, я тебя не узнаю! — ободряюще воскликнул помощник продюсера. — Пессимизм — не твой стиль!

— Сэм, я серьезно. — Эмбер вздохнула. С Сэмом Джонсом они были ровесники и с самого начала знакомства испытывали дружеское расположение друг к другу. — Представь себе, мне понадобилось два дня только на то, чтобы наше консульство выделило мне переводчика для визита в местное министерство культуры!

— Так ведь выделило же! И при чем здесь твоя половая принадлежность?

— При том! — Эмбер невесело хмыкнула. — Министерство культуры…

— Но ведь они дали нам согласие на сотрудничество! Или они имеют дело только с мужчинами?

— Нет, конечно. И от сотрудничества они не отказываются и даже составили для меня список историков и местных краеведов, подготовили и список музеев и достопримечательностей. Предоставили мне обещанную переводчицу. Я кое-как с ее помощью побеседовала с одним профессором-историком. Но знаешь, что это была за беседа? Ты и представить себе не можешь! Этот бедняга совершенно не знал, как с нами держаться! То ли как с тупыми тетками, то ли как с представителями вышестоящей инстанции! — захлебывалась словами Эмбер. — А сопровождать меня к бедуинам эта переводчица наотрез отказалась! Я целый день прождала, пока мне подыскивали мужчину-переводчика и гида. Хорошо, нашли какого-то парнишку! Но ты бы видел, как меня встретили бедуины! Можно было подумать, что этот парень привез им не то больную проказой, не то порнозвезду! А ведь я всего-то хотела…

— Послушай, Эмбер! — наконец сумел вклиниться в ее монолог Сэм. — Не принимай ты все так близко к сердцу!

— То есть как — не принимай? Это роман моей матери, и я хочу, чтобы фильм получился достойным ее памяти! Действие романа происходит именно в Рас-эль-Хоуте, и это была именно ваша идея…

— Эмбер, Эмбер! Полегче! Успокойся! Я-то думал, что ты там расслабляешься под пальмами! Дышишь морским воздухом…

Эмбер обиженно засопела.

— Эй! Ты что там пыхтишь? Ну, извини, не хотел тебя обидеть.

— Я уже начинаю привыкать к унижениям! Если бы ты знал, как я…

— Слушай, Эмбер, правда, хватит! Возьми себя в руки. В министерстве тебе дали двух переводчиков! Вот и походи с ними по музеям, поезжай на экскурсии, накупи карт, путеводителей, справочников побольше, почувствуй колорит, включай воображение и пиши сценарий. Все так делают. Я тебя уверяю, все получится, ты справишься!

— Кажется, я тебе уже не раз говорила, что не хочу, чтобы фильм по роману моей матери был как все? Ты не забыл?

С британских берегов до нее долетел тяжелый вздох.

— И еще я, мистер Джонс, сказала с самого начала, что не хочу тратить попусту деньги вашей студии.

Последовал еще один вздох.

— Так вот, мистер Джонс, я готова разорвать договор и вернуть аванс. В полном объеме!

— Эмбер, не надо так, — мягко попросил Сэм, и тут же в его голосе зазвучали официальные нотки: — Иначе мне придется напомнить мисс Макгонер, что по договору ей грозит солидная неустойка в случае непредставления сценария или отказа от работы над ним после подписания, договора без обоснованных причин. А таковых, кроме амбиций и эмоций, — тон Сэма опять потеплел, — у мисс Макгонер не имеется. Не так ли?

— Конечно, ты прав, — обреченно согласилась с ним Эмбер. — Пойду-ка я действительно прогуляюсь к бассейну.

— Эх, завидую я тебе! Сейчас поплаваешь, развалишься в шезлонге и будешь на солнышке потягивать коктейли! А у нас холодина, да знай себе льет и льет.

— Так вам и надо!

— Ха! Вот теперь узнаю прежнюю мисс Макгонер! Удачи! Не вешай нос, Эмбер!

— Да, пока. Я позвоню, Сэм.

Хмыкнув, она захлопнула аппаратик. Договор! Неустойка! Сама виновата, не надо было плакаться! Она-то просто надеялась на поддержку коллеги. Сэм ведь тоже заинтересован в успехе ее поездки, мог бы и сам прилететь сюда, и тогда она не чувствовала бы себя такой беспомощной. А он так повернул разговор, что во всем оказались виноваты только ее амбиции, да еще пригрозил неустойкой!

А с кем еще она может поделиться? С родственниками, с друзьями? Чтобы они опять завели волынку про то, что, расстроив помолвку с Артуром, она совершила самую большую глупость в своей жизни, особенно с учетом ее критического возраста — двадцать девять. Ведь целых два с лишним года все кругом считали, что она и Артур — идеальная пара.

Эмбер глубоко вздохнула и подошла к распахнутому окну. Пальмы, ярко-голубое небо и минареты, сияющие на солнце вдалеке. Сказочно прекрасная страна! И совершенно для нее непостижимая. Впрочем, глупо надеяться за пару дней постичь любую страну, для этого нужны годы. Наверное, Сэм прав, она должна забыть про свои амбиции и для начала вооружиться картами, путеводителями… То есть делать то, что сделал бы любой на ее месте, приступая к такой работе.

В дверь постучали.

— Мисс Макгонер! К вам посетитель!

— Одну минуту! Я сейчас открою.

Посетитель? К ней? Неужели Артур? Нет, он не настолько романтичен, чтобы бросить все и полететь за ней за тридевять земель…

На пороге рядом с портье стоял крупный смуглый бородатый мужчина в светлом европейском костюме, а портье смотрел на Эмбер с таким изумлением и восторгом, как если бы она была, по меньшей мере, зеленой инопланетянкой или статуей из чистого золота.

Лицо бородача озарила улыбка. Он слегка наклонил голову и, не глядя на Эмбер, но обращаясь именно к ней, приветствовал ее на очень хорошем английском, протянул большой плотный конверт, затем, по-восточному сложив руки на груди, довольно цветисто пожелал ей здоровья, элегантно поклонился, выпрямился, расправил плечи и упругой походкой зашагал по направлению к лифтам. А портье так и остался стоять, изумленно глядя на нее.

Все произошло так быстро. Эмбер даже не успела слова сказать. «Наверное, следовало бы пригласить бородача войти, — запоздало подумала она. — Или это было бы неприлично по местным понятиям? Скорее всего, да. К тому же он, вероятно, всего лишь посыльный, — тут Эмбер посмотрела на конверт, — посыльных не приглашают нигде… Но ничего себе посыльный! Даже в Лондоне едва ли встретишь посыльного, которой и выглядел бы, и владел бы английским, как сотрудник британского дипломатического корпуса!»

Эмбер улыбнулась портье и закрыла дверь.

Конверт был из плотной бумаги кремового оттенка. На нем значилось ее имя, выведенное тушью. Реквизиты отправителя на конверте были вытиснены золотой арабской вязью. Внутри лежал лист бумаги.

«Эмир Рас-эль-Хоута шейх Гасан бен Хамад эль-Кхалифа покорнейше просит Вас пожаловать на частную аудиенцию во дворец Его Высочества завтра в десять часов утра».

И в самом низу мелким шрифтом: «Машина будет подана в 9.30. Одежда — в соответствии с этикетом. Время аудиенции ограничено».

От избытка чувств Эмбер чуть не запела. В такую удачу поверить почти невозможно, она ни о чем подобном и мечтать не могла! А вдруг этот визит поможет решить многие ее проблемы?!

* * *

Ровно в половине десятого вчерашний бородач распахнул перед Эмбер дверцу белоснежного длиннющего лимузина. Чувствуя на себе взгляды персонала гостиницы, ее постояльцев, прохожих на улице, Эмбер с достоинством прошествовала к машине и удобно расположилась в салоне с полупрозрачной сплошной перегородкой. Бородач с почтительным поклоном захлопнул дверцу и занял место рядом с шофером.

Салон поражал своей элегантностью, но Эмбер было не до изучения дизайнерского шедевра. Она плохо спала и сейчас чувствовала себя не в своей тарелке. Во-первых, ей было совершенно непонятно, почему глава государства заинтересовался ее малозначительной персоной и откуда вообще ему известно о ее пребывании в стране. Допустим, министерство культуры расстаралось и устроило ей эту высочайшую аудиенцию. Но ведь могли бы ее предупредить!

И еще эта загадочная формулировка: «одежда в соответствии с этикетом». Каким, простите? Конечно, разумнее всего было бы проконсультироваться в министерстве культуры, это ведь наверняка их инициатива, вряд ли бы они удивились, что она лезет с таким вопросом с утра пораньше, но сегодня-то четверг! А четверг и пятница здесь — выходные, как в любой мусульманской стране. В принципе, с таким вопросом она могла бы обратиться и в свое консульство, но ведь в приглашении ясно сказано, что аудиенция частная. Обратись она в консульство, посыплются ненужные вопросы, согласования, и все приобретет официальный характер, а не исключено, что такой поворот событий нежелателен, да и ей дипломатические сложности ни к чему.

Ночью, ломая голову над этой загадкой, Эмбер примерила бирюзовое вечернее платье, которое, повинуясь совершенно необъяснимому импульсу, купила в аэропорту в одном из бутиков беспошлинной зоны. Но ведь она приглашена не на вечерний банкет, а на утреннюю аудиенцию! К тому же платье довольно открытое, а если иметь в виду местные правила, то ей, наверное, больше подошла бы паранджа или какая-нибудь накидка.

Она не придумала ничего лучше, как надеть светлые брюки и шелковую лиловую расшитую тунику — так называемый хиджаб, местную национальную одежду, которую она в первый же день купила, плененная восточной экзотикой. И набросила на плечи шифоновый палантин того же цвета — на тот случай, если по этикету надо будет при общении с эмиром покрыть голову.

Следующей проблемой были переводчик, фотоаппарат и диктофон. Что касается переводчика, то наверняка у эмира есть свой, хотя не исключено, что эмир сам знает английский, если уж его посыльные владеют им превосходно. А насчет возможности сделать пару снимков и записать беседу на диктофон она постарается спросить разрешения у него самого, если, конечно, ее технику не отберут сразу при входе во дворец.

И самое главное, как беседовать с эмиром? Понятно, что обращаться к нему следует «Ваше Высочество», как написано в приглашении. Но как строить разговор? Или это будет официальная аудиенция с парой вежливых вопросов, обращенных к ней как к гостю? А если нет? Если эмиру действительно интересна ее работа, ведь фильм-то будет о его стране?

Эмбер вздохнула. Никогда в жизни ей не приходилось общаться с такими персонами. Подумать только, глава государства! Хотя, конечно, интересно, что он за человек. Как выглядит шейх, Эмбер представляла. В прессе и по местному телевидению она уже видела эмира.

Он носил традиционную арабскую одежду: длинное белое одеяние вроде просторной рубахи по щиколотку и каффию — белый платок, который удерживается на голове черной перевязью. Он совсем не стар, немного за сорок, властный, импозантный, гордый и уверенный в себе, именно такой, каким всегда и представляется восточный монарх. Запоминающееся лицо с прямым носом и строгими чертами. По телевидению его обычно показывали на церемонии открытия какой-нибудь новой больницы, среди стариков при входе в мечеть, на встрече со студентами или в окружении сирот приюта, оборудованного по последнему слову медицины и техники. Что ж, понятно, средства массовой информации должны создавать образ правителя мудрого и сердечного, вот и демонстрируют крупным планом его большие темные, немного усталые глаза, а имиджмейкеры наверняка рекомендуют ему носить национальную одежду, дабы слыть патриотом и приверженцем традиций. Для шейха это вопрос жизни и смерти, потому что предыдущий эмир, его старший брат, вместе со своей семьей погиб от рук экстремистов. Чудом уцелела лишь его самая младшая дочь — четырехлетнюю кроху отбросило ударной волной.

«Жуть какая-то», — передернувшись невольно, подумала Эмбер и стала смотреть в окно. Машина тем временем миновала высокие золоченые ворота, и в глубине удивительного по красоте парка возник дворец из сияющего белого мрамора с куполами и башенками. Обширную территорию — целый город — окружали высокие каменные стены, а за ними сразу начиналась пустыня.

Рашид, так звали ее сопровождающего, ввел ее во дворец, затем через огромный холл с коваными светильниками и роскошными коврами они попали в просторную, залитую солнцем приемную, перед дверями которой стояли два экзотических охранника.

Жестом вышколенного камергера Рашид предложил Эмбер сесть.

— Его Королевское Высочество сейчас примет вас, — объявил он, поклонился и оставил ее одну.

Эмбер с интересом изучала интерьер. Помещение было оформлено в ярких насыщенных красках. Диваны и кресла, мягкие и комфортные, размещены без строгого порядка, зато стулья с высокими спинками, богато украшенными резьбой, стояли строго вдоль стен. Значит, вот как живут арабские шейхи, приободрившись, подумала Эмбер. Это, вероятно, комната для приема гостей — как же тогда оформлены частные покои?

Вдруг она заметила, что дверь на террасу слегка приоткрыта. Колебалась она недолго. Персоны такого ранга всегда любят заставлять своих посетителей ждать. Эмбер бросила на кресло свою сумку, подошла к террасе и пошире раскрыла дверь.

Боже, просто сказка! Во внутреннем дворике стояли пальмы в огромных керамических горшках, в центре — три мраморных дельфина, из поднятых голов которых била вода и переливалась нежным мягким светом. А в углу дворика, возле кадки с цветущим ярко-розовым кактусом, роскошный павлин вдруг веером развернул свой хвост, словно вытканный из золота и драгоценных камней.

Эмбер метнулась к сумке, вынула фотоаппарат и снова бросилась на террасу. «Павлин, миленький, — шептала она, настраивая оптику, — пожалуйста, постой так, пока я тебя не щелкну, такой дворик обязательно должен быть в моем фильме!»

— Нет, мисс Макгонер, никаких снимков! — прозвучал вдруг мужской голос за ее спиной.

Эмбер резко обернулась и почувствовала, как краска начала заливать ее лицо, стоило ей встретиться взглядом с мужчиной, чьи глаза были черны как ночь…

— Это не пирамиды Гизы, мисс Макгонер. Вы в моем дворце, куда не пускают туристов. Здесь не фотографируют.

В другой ситуации Эмбер возразила бы: «Тогда почему на входе у меня сразу не отобрали фотокамеру?», но сейчас она смогла лишь судорожно пролепетать:

— Извините…

Она была на грани срыва, потому что он смотрел так, что мурашки бежали по коже, стоило лишь встретиться с ним взглядом.

Естественно, она сразу поняла, кто он. Шейх Гасан бен Хамад эль-Кхалифа, назначивший ей аудиенцию. Да, он выглядел как на фото в прессе, но снимки ни в коей мере не передавали излучаемой им силы.

Он медленно пересек помещение. Концы белой каффии чуть-чуть взлетали. Больше всего Эмбер хотелось убежать, ее подавляла исходившая от него аура мощи и власти. Как железная хватка, которая не позволит ни малейшего сопротивления.

Ничего подобного она никогда не испытывала. Его присутствие буквально лишало ее сил, но одновременно… странно возбуждало. По снимкам невозможно было предположить, насколько этот мужчина эротичен в жизни, — гибкие движения и пронизывающий взгляд темных бездонных глаз.

Метрах в двух он остановился.

— Вы всегда так неуважительно относитесь к чужой собственности? Если да, то я вам советую как можно скорее усвоить наши обычаи.

— Извините, — повторила Эмбер. — У меня и в мыслях не было проявлять неуважение.

Она чувствовала себя маленькой девочкой, которая нашкодила, а ее застали врасплох. Но, с другой стороны, чего он взъелся? Она всего лишь хотела сделать снимок, и все. В конце концов, не расписывала же она стены краской из баллончика!

Но Эмбер сдержалась. Все-таки это его дворец, и он вправе устанавливать здесь свои порядки. Кроме того, зачем лишать себя шанса — вдруг он намерен ей помочь? — вступая с ним в препирательства. Лучше постараться быть доброжелательной и дипломатичной.

Для начала она улыбнулась:

— Пожалуйста, Ваше Высочество, поверьте мне. Я вовсе не собиралась вести себя в вашем дворце как какая-нибудь туристка. Просто красота внутреннего дворика вызвала во мне такой восторг, что мне очень захотелось его сфотографировать. Желание было настолько спонтанным, что я даже не успела подумать, дозволено ли это.

— Ах вот как!

Он холодно рассматривал ее лицо. Затем его взгляд так надолго задержался на губах Эмбер, что у нее возникло чувство, будто он их коснулся.

— Следует учиться владеть собой, нельзя поддаваться любому внезапному порыву, особенно если это касается чужой собственности, мисс Макгонер.

— Да, я знаю, но…

— Подобно большинству мужчин, я очень заботливо отношусь к своему имуществу, — перебил он ее. — Вероятно, я еще более ревнивый собственник, чем другие, и не терплю, когда кто-то позволяет себе вольности и без разрешения вмешивается в мои дела. Будет лучше, если вы это сразу запомните. И не забывайте, что все внутри стен этого дворца и земли за ними принадлежат мне, — заявил он с необъяснимой многозначительностью и, словно бы оценивая, продолжал изучать ее. Особенно долго он рассматривал грудь, талию и бедра.

У Эмбер было такое чувство, что сквозь одежду он видит ее обнаженное тело.

Что он себе позволяет? Размышляет, годится ли она для его гарема? На долю секунды показалось, что еще миг, и он ее изнасилует! Но даже если все во дворце и вокруг принадлежит ему, она-то уж никак не его собственность!

Очень хотелось все это бросить ему в лицо, но Эмбер опять сдержалась, ответив ему сердитым взглядом.

— Теперь я буду всегда помнить и ко всему, что принадлежит вам, относиться с соответствующим почтением, как и вы, Ваше Высочество, без сомнения, всегда сами поступаете, — медленно проговорила она.

Хорошо бы он понял, что она имеет в виду в первую очередь женщин, которые для него, вероятно, всего лишь предметы его собственности. Откровенный шовинист, невооруженным глазом видно.

Похоже, он понял ее намек. Во всяком случае, не возразил, а насмешливо приподнял брови.

— Я приму к сведению ваше мнение, мисс Макгонер, но мне хотелось бы прояснить кое-что. Моя жизненная философия такова, что собственность и богатство не следует презирать, однако я и не поклоняюсь им, а рассматриваю с точки зрения пользы. — Он немного помолчал и с холодной и несколько отстраненной улыбкой добавил: — Кроме того, они позволяют мне получать радость и удовольствие, когда бы я ни захотел.

Словно предостережение!

Он поднял руку, и ей показалось, что сейчас он ее схватит, и она уже была готова отскочить в сторону, но в последнюю секунду овладела собой. Конечно, до нее он даже не дотронулся, а всего лишь отвел края своей белой каффии от лица, и она увидела, что у него черные вьющиеся волосы.

Он повернулся к ней:

— Следуйте за мной.

Широким шагом он пересек внутренний дворик, прошел под высокой аркой в мрачный длинный коридор, потом свернул в другой, потом — еще куда-то, потом они оказались в зале с множеством лестниц, поднялись по одной из них и опять шли по коридорам и переходам. И возле всех дверей, в коридорах и на лестницах — застывшие охранники в живописных одеждах.

Наконец они очутились в комнате, где пахло сандалом и вдоль стен, затянутых темно-красным шелком, стояли низкие диваны.

— Присаживайтесь, — сказал он с неопределенным взмахом руки и подождал, пока она выполнит его распоряжение. Сам он сел напротив.

«Шейх двигается с грацией дикой кошки», — мелькнуло в голове Эмбер.

На фоне пестроты вышитых подушек, которыми были украшены диваны, шейх в своем белом одеянии и с черными волосами и темными глазами представлял собой экзотическое зрелище. Эмбер поглядывала на него искоса и мучались вопросами, которые множились с каждой минутой. Зачем он привел ее сюда? Что он задумал? Зачем он вообще ее пригласил?

— Я полагаю, вы не откажетесь от чая? — Он внимательно посмотрел на нее.

— О, не беспокойтесь!

Эмбер понимала, что ее ответ невежлив, но ничего не могла с собой поделать. Беспокойство ее усиливалось. Что-то здесь было не так. Поэтому ей хотелось сразу перейти к главному: спросить, зачем он ее пригласил во дворец. Пока она раздумывала, как точнее сформулировать вопрос, чтобы не задеть шейха, в комнату вошли двое мужчин в синих одеяниях и с огромными подносами в руках. На низком кованом столике перед Эмбер и шейхом они расставили чайный сервиз из тончайшего фарфора и бессчетное количество серебряных мисочек с печеньями, сладостями, финиками, орехами, миндалем.

Определенно, ей не распрощаться так скоро, как она надеялась — «время аудиенции ограничено», — если от нее ждут, чтобы она попробовала все.

Шейх не спускал с нее глаз, и Эмбер стало ясно, что у нее нет выхода, кроме как подыгрывать ему.

Она ответила на его взгляд и похолодела от страха. Тем не менее она постаралась как можно беспечнее произнести:

— Какое все аппетитное! Но вообще-то это лишнее. Я позавтракала в гостинице. — Она улыбнулась, как бы прося извинения за очередную бестактность. — Кроме того, у Вашего Высочества наверняка много дел гораздо более важных, чем пить со мной чай. Я действительно не имею ничего против, если бы мы сразу перешли к делу и вы сказали бы, о чем хотели поговорить со мной. И я не отняла бы у Вашего Высочества лишнего времени.

Она перевела дух. Сердце колотилось, руки дрожали от волнения. Во взгляде шейха было больше, чем простое любопытство, и даже гораздо больше, чем легко угадываемый сексуальный интерес, как становилось ей все яснее. Он определенно что-то задумал и уж точно пригласил ее не для беседы о местных достопримечательностях.

Эмбер с ужасом думала о запутанных коридорах, по которым он привел ее сюда. Ей никогда не найти выхода из дворца, если придется уносить отсюда ноги. И, кроме того, всюду охранники.

— Вы весьма предусмотрительны, мисс Макгонер, ценное качество. И, конечно же, вы правы, я не привык впустую тратить время, — произнес он, оживившись, и улыбнулся. — Однако сейчас мое время не проходит зря. Проявление гостеприимства — это обычай моей страны. Успокойтесь, дорогая мисс Макгонер, встреча с вами имеет для меня глубокий смысл и принесет мне большую пользу.

Слуги разлили чай и удалились.

— Угощайтесь, пожалуйста, — сказал шейх.

Что она и сделала, чтобы не выглядеть совсем уж смешной. Его улыбка и шутливо-доверительная интонация несколько рассеяли ее страхи.

Может быть, она напрасно волнуется. Кто, собственно, она такая? В любом случае — не героиня романа, которую похищают, дабы пополнить гарем. Шейх — образованный человек. Английский, кстати, у него просто роскошный. И даже если он все время ее пристально разглядывает, представить себе, что шейх перекидывает ее через плечо и тащит в свой гарем, она не могла. Слишком уж у нее фантазия разыгралась, вот и все.

Эмбер взяла кусочек чего-то, похожего на рахат-лукум, и положила на позолоченную тарелочку. «Я должна собраться, здесь мне не может грозить никакая опасность», — сказала она себе, чувствуя, как подрагивают руки.

Шейх тоже положил какое-то угощение себе на тарелку. Эмбер не смотрела ему в лицо, потому что от его пронзительного взгляда ей по-прежнему было неуютно, но замечала каждое его движение. «Такое чувство, будто тебя заперли в клетке с тигром, а ты пытаешься себя уговорить, что ничего страшного», — с иронией думала она.

— Хорошо, сейчас я вам объясню, зачем я вас пригласил, — неожиданно сказал шейх.

У Эмбер перехватило дыхание. «Да что же это со мной?» — рассердилась она на себя.

— Мне сообщили, что вы приехали в Рас-эль-Хоут за материалом и впечатлениями для сценария фильма. Поэтому мне захотелось непременно с вами познакомиться. — Он улыбнулся доброжелательно. — И я пригласил вас во дворец, чтобы узнать побольше о ваших творческих планах.

«Ну вот, все и разъяснилось, — с облегчением подумала Эмбер, — просто не верится, как только мне в голову могли прийти все эти мысли!»

Она тоже улыбнулась.

— Конечно, я расскажу вам все, что вас интересует.

Он откинулся на подушку.

— Мне сообщили, что это будет экранизация романа, события в котором разворачиваются в Рас-эль-Хоуте. Так?

— Да. — Эмбер кивнула, испытывая все большее и большее облегчение.

— Значит, вы профессиональная сценаристка?

— Нет.

— Нет?

В глазах шейха, кроме искреннего любопытства, ничего не было, и Эмбер осмелела:

— Видите ли, этот роман принадлежит перу моей матери, она была в Англии довольно известной писательницей, но при жизни ее книги никогда не экранизировались. Но когда она умерла, тут же решили экранизировать ее «Леди и бедуина». Ну и, естественно, меня как наследницу попросили продать права на экранизацию. Причем, по замыслу продюсера, действие предстояло перенести из девятнадцатого века в наши дни.

— Думаю, эта идея вас вдохновила, если вы решили сами заняться сценарием. Вы тоже писательница, как ваша мать?

— Я журналистка. Пишу рецензии на фильмы для женских журналов. Не скажу, чтобы идея снять фильм меня обрадовала. Видите ли, это далеко не лучшая мамина книжка. К тому же кого сегодня может заинтересовать такой сюжет: английскую леди похищают бедуины для продажи в гарем, а потом между ней и красавцем предводителем возникает светлое романтическое чувство, ну и хеппи-энд под свадебные колокола, вернее, по бедуинскому обычаю.

Шейх вдруг посмеялся.

— Так вот зачем вам понадобилось навещать бедуинов! Вас интересуют их свадебные обряды!

— Не только свадебные, но и весь уклад жизни. Хотя я очень сомневаюсь, чтобы в наши дни была возможна такая романтическая ситуация.

— И, соответственно, сомневаетесь в успехе фильма, не так ли? И что ваши рецензии на чужие фильмы вряд ли кому-нибудь будут интересны, если ваш собственный фильм, а точнее, сценарий окажется несостоятельным?

Эмбер молча кивнула, а повеселевший шейх продолжал:

— Зачем же вы тогда сами взялись за сценарий? Продали бы права, а потом сами бы и написали разгромную рецензию!

— Да? Разгромную? На фильм по книге собственной матери? Вы бы сами смогли поступить так?

Шейх кашлянул, повел бровями, взял чашечку, отпил глоток.

— Да уж, мисс Макгонер, непростой выбор, но весьма достойный. Хотя сюжет, прямо скажем, несовременный… — Он сделал еще глоток.

— Вот именно! — горячо воскликнула Эмбер. — Но я уже придумала, что изменить в сюжете. Героиня будет журналисткой, а не дочерью чиновника, как у мамы, и ее в заложники захватят террористы, а не работорговцы!

— И она что же, влюбится в главаря террористов?

— Нет! Вы ведь не читали роман, там героиню у работорговцев похищают бедуины, ну, у которых этот красавец предводитель. Конечно, они похищают ее не из романтических побуждений, а чтобы торговцам за блондинку не платить, а самим потом продать ее подороже, чувства-то взыграют потом!

Шейх прикрывал рот рукой, и до Эмбер наконец дошло, что он едва сдерживает смех. Через минуту она сама уже смеялась, вспомнив свои страхи по дороге в эту ароматно-сандаловую комнату. Шейх тоже перестал сдерживаться и захохотал в голос.

Успокоившись и отпив чай, он спросил у Эмбер:

— Но это ведь не комедия?

«Вполне нормальный человек, и вопрос по существу, — заключила с облегчением Эмбер, — во всяком случае, никакой он не кровожадный тигр».

— Нет, конечно, — согласилась она. — Экстремисты — какая уж тут комедия?

Лицо шейха вдруг посуровело, и его неподвижный взгляд остановился на полупустой чашечке с чаем. Эмбер вспыхнула: она поняла, что в очередной раз проявила бестактность.

— Простите, Ваше Высочество. Я вовсе не хотела напоминать о вашей семейной трагедии.

Шейх провел рукой по своему лицу, словно отгоняя нечто, видимое только ему, и заговорил, снова глядя прямо на Эмбер. Человека, который только что беззаботно смеялся, он уже не напоминал, но не напоминал и тигра.

— Мисс Макгонер, терроризм и экстремизм — страшные вещи, но, к сожалению, это реалии нашей сегодняшней жизни. И я не меньше вас заинтересован в том, чтобы фильм получился убедительным. Для вас он связан с памятью о матери, но это фильм о моей стране. Я прекрасно понимаю, с какими трудностями вы, как европейская женщина, сталкиваетесь здесь. Я помогу вам.

Эмбер открыла рот, чтобы уже начинать изливать благодарности, но шейх жестом руки остановил ее.

— Вы получите любую информацию, и в моих интересах, чтобы эта информация была достоверной. Составьте список людей, с кем вы хотели бы побеседовать, я сам лично займусь им. Я хочу вам предложить еще кое-что. В моем дворце есть богатейший архив, документы, которые, без сомнения, могут быть вам полезны. Многие материалы, касающиеся истории и социальных проблем, — на английском языке. При архиве есть библиотека. Оба собрания уникальны, таких вы больше не найдете нигде. Вы можете пользоваться архивом и библиотекой, сколько пожелаете. Я приглашу для вас лучшую переводчицу. Кроме того, дворец располагает сокровищницей, где собраны раритетные предметы древности и работы современных мастеров.

Эмбер едва могла поверить своему счастью.

— Боже мой! Просто фантастика! Я даже не знаю, как благодарить Ваше Высочество! Когда я смогу начать?

— Когда хотите. Рашид может показать вам архив прямо сейчас. Переводчица будет завтра.

Он поднялся, дважды хлопнул в ладоши, и тут же вошел Рашид.

— Сопроводите мисс Макгонер в архив. Она скажет, какие материалы ей понадобятся. Позаботьтесь, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Рашид поклонился; Эмбер встала с дивана. Она была потрясена, как быстро все начало получаться и как просто разрешились ее проблемы.

— Кое-что еще, — произнес шейх и замолчал, а у Эмбер сжалось сердце от нехорошего предчувствия.

Шейх улыбался, но его взгляд был жестким. Эмбер затаила дыхание и ждала, пока он заговорит вновь. Почти ощутимое напряжение повисло в воздухе. Темные глаза шейха пристально смотрели на нее.

— С этого момента вы будете жить во дворце.

— Что, простите? Сожалею, но это невозможно! — Эмбер словно оцепенела. Страх сковывал ее сердце, в висках гулко пульсировала кровь. Слова шейха прозвучали не как приглашение, а как ультиматум!

Что он задумал? И почему она должна жить во дворце? И почему его лицо так помрачнело?

— Это действительно лишнее. Я прекрасно устроилась в гостинице, — дипломатично добавила она.

— Вздор!

Эмбер запаниковала. Шейх в эту минуту показался ей огромной хищной птицей, готовой в любой миг броситься вниз на свою добычу. Она вскинула голову и приготовилась дать немедленный отпор. И как неприятно было то, что эта сцена происходит в присутствии Рашида!

Но каким-то шестым чувством она уловила его напряжение. Шейх смотрел на нее так, будто хотел прочитать ее мысли. Хотел, но не мог! От этого бессилия всемогущего «тигра» Эмбер даже стало легче.

— Во дворце вам будет гораздо удобнее. Не придется тратить время на дорогу из гостиницы и обратно, — добавил «тигр» гораздо мягче, улыбнулся и продолжил еще доброжелательнее: — Конечно, вам решать. Но я был бы очень рад, если бы вы приняли мое приглашение. Поверьте, я лишь хочу избавить вас от лишних проблем. Все во дворце без исключения будет в вашем распоряжении.

«Может, я опять все драматизирую и передергиваю? Просто нужно привыкнуть к его властному стилю поведения, вот и все», — уговаривала она себя, однако предчувствия не отпускали.

— Ваше Высочество, вы очень гостеприимны, — сказала она, видя, что он явно ждет ее ответа. — Но, если вы не возражаете, мне бы хотелось сначала подумать, все взвесить и уже потом принимать решение.

Он улыбнулся и кивнул:

— Конечно. У вас есть время. — Он посмотрел на часы. — Ну, раз уж мы заговорили о времени… Пожалуй, я пройдусь с вами в архив, но сначала заглянем в библиотеку.

Библиотека находилась на первом этаже и представляла собой большое круглое помещение с куполом; стеллажи вдоль стен тоже были расположены по кругу. Помещение было на удивление удобным и одновременно функциональным. Эмбер не могла сдержаться:

— Какое чудо! Я никогда не видела такой красоты!

Шейх улыбнулся.

— Архитектор — итальянец. Мы построили библиотеку пару лет назад. — И добавил с гордостью: — Одна из самых крупных и наиболее посещаемых библиотек в Азии.

В этот момент из-за полок с книгами появился очень старый человек и, не дожидаясь приглашения, направился к шейху и заговорил с ним по-арабски. На нем была поношенная одежда, и на дворцового прислужника он никак не походил. Эмбер замерла, полагая, что старик получит выговор от шейха и будет выставлен вон.

Шейх взял старика под руку и улыбнулся ему.

— Прошу прощения, но я должен ненадолго оставить вас, — сказал он, обращаясь к Эмбер, и затем жестом дал Рашиду понять, чтобы тот позаботился о ней.

В мгновение ока Рашид оказался рядом и засыпал ее информацией:

— Как уже упоминал Его Высочество, библиотека построена совсем недавно. Причем в кратчайшие сроки. Здесь более пятидесяти тысяч томов. Первым деянием Его Высочества после восхождения на трон стало строительство библиотеки, которая скоро откроется и будет доступна всем подданным Его Высочества. Его Высочество считает, что любой человек имеет право на образование и знание.

— Народ сумеет это оценить, — вежливо заметила Эмбер, наблюдая искоса, как шейх в стороне разговаривает со стариком. Вид у шейха был самоуверенный, но то, как он по-дружески обходился со старым человеком, произвело впечатление на Эмбер.

«Интересно, кто этот старик? — недоумевала она. — Может быть, несмотря на скромный вид, важная персона? Тогда понятно, почему шейх так внимателен к нему. Или же шейх все-таки не настолько надменен, как хочет казаться? Или, наоборот, он — деспот, но пытается скрыть это под маской радушного хозяина? Во всяком случае, одно несомненное достоинство у него есть — чувство юмора».

Тем временем шейх попрощался со стариком и вернулся к Эмбер.

— Ну, а сейчас я проведу для вас небольшую экскурсию, — сказал он, и Эмбер, благодарно улыбнувшись, последовала за ним. Тон, которым были сказаны эти слова, вернул ей спокойствие.

Великолепие библиотеки действительно поражало. Все тома были занесены в компьютер. За столами, отделенными перегородками, сидели над книгами студенты. Эмбер любила такую обстановку, она словно снова возвращалась в свою юность. Ей наверняка тоже понравится работать здесь. Конечно, она заметила, что и сотрудники библиотеки, и посетители притихли при появлении шейха, но никто не вскакивал с мест и не отбивал ему поклонов. Эмбер поняла, что его появление тут — дело для всех привычное.

— А теперь я познакомлю вас с архивом, — сказал шейх и повел ее в помещение со стенами, обшитыми панелями. — Здесь вы найдете абсолютно все об истории княжества. — Он показал на бесчисленные шкафы красного дерева со множеством ящиков с надписями, сделанными золотой арабской вязью. — В этих шкафах — документы прошлых столетий. А вон там — экономические отчеты, исследования и статистика. Многое не только на арабском, но и на английском языке, как я уже вам говорил.

— Просто потрясающе! — восхищенно произнесла Эмбер.

Он с улыбкой гордого хозяина всех этих сокровищ удовлетворенно кивнул.

— Полагаю, здесь вы найдете всю нужную вам информацию. — Взглянул на часы. — Вынужден оставить вас одну. Увидимся позже. А пока Рашид позаботится о вас и покажет, как работать за архивным компьютером.

— Потрясающе! — У Эмбер горели глаза. — Это для меня настоящий клад!

— Очень приятно это слышать. Итак, до встречи, — улыбнулся шейх и направился к двери, но остановился, словно вдруг о чем-то вспомнил. — Так вы еще не решили, будете ли жить во дворце?

Секунду она колебалась, но потом все же решила:

— Да! Вы правы, глупо тратить время на дорогу из отеля сюда. Можно ведь потратить его с большей пользой.

— Что ж, отлично!

* * *

Эмбер удивилась, когда оказалось, что провела за компьютером вместе с Рашидом несколько часов. Тут для нее были поистине золотые россыпи! Впрочем, может, даже и алмазные копи. О чем она и поведала Рашиду и доверительно призналась:

— Даже в голове шумит! Кстати, Рашид, вы идеально владеете английским. Где вы учились?

— В Англии, мисс.

— Как вы там оказались?

— Мне очень повезло. Моя мать была кормилицей Его Высочества, и по традициям семьи Его Высочества с самого раннего детства я неотлучно находился рядом с особой Его Высочества. Поэтому меня отправили сопровождать Его Высочество в Англию, где я получил возможность учиться, можно сказать, за одной партой с Его Высочеством, чтобы не отлучаться от Его Высочества ни на час.

— Как интересно! Значит, вы — молочные братья?

— Шейх Гасан бен Хамад эль-Кхалифа — эмир Рас-эль-Хоута, а я — лишь слуга Его Высочества. Мисс Эмбер, если вы устали, я провожу вас в ваши апартаменты. Вы сможете отдохнуть, а заодно скажете, надо ли там сделать какие-либо изменения или перестановку в соответствии с вашим вкусом и привычками. Я должен доложить о них Его Высочеству лично.

— Что вы, Рашид! Лучше давайте поработаем еще. А в апартаментах, я уверена, и так все идеально.

— Мисс Макгонер, я могу доложить об этом Его Высочеству только после того, как вы осмотрите покои и выскажете свое мнение.

Эмбер с улыбкой кивнула:

— Хорошо, Рашид, я все поняла. Я не хочу вас подводить. Идемте.

И следом за Рашидом она пустилась в путь по бесконечным коридорам. «В конце концов, мне действительно надо прийти в себя. А может, там найдется что-нибудь попить», — думала она, с некоторой грустью вспоминая свой почти нетронутый чай в сандаловой комнате. Рашид вел ее по бесчисленным коридорам, по галереям, проходам и лесенкам, мимо приоткрытых дверей, и тогда на доли секунды она могла разглядеть роскошные интерьеры комнат. Ей казалось, что она попала в неведомый, завораживающий мир, который теперь словно по мановению волшебной палочки распахнулся перед ней. Она едва могла поверить в свою удачу.

Наконец Рашид остановился перед одной из дверей и открыл ее.

— Прошу вас, — сказал он, учтиво шагнул в сторону и сделал легкий поклон.

Эмбер скользнула мимо Рашида и попала в немыслимой красоты зал с коврами и диванами. Несколько дверей, выходящих в зал, было распахнуто, и Эмбер увидела роскошную спальню с огромной кроватью под пологом. Белый тюль пышными складками свешивался до полу, и массивное сооружение словно парило в мягком свете, лившемся сквозь золотисто-белые атласные шторы на окнах. Другая дверь выходила во внутренний дворик. Всюду стояли огромные хрустальные вазы с чайными розами, которые придавали неповторимый аромат этой атмосфере сказочной роскоши.

— Совершенно невероятно! Что же вы там стоите? Входите, Рашид!

Тот покачал головой:

— Это ваши частные покои, мисс. Я подожду здесь. Осмотрите все хорошенько, не торопитесь, а потом скажите, что мне передать Его Высочеству.

— Мне незачем ничего осматривать! Все замечательно! Передайте Его Высочеству мою огромную благодарность!

— Слушаюсь, мисс. А теперь отдыхайте, скоро подадут обед. Вполне вероятно, что Его Высочество соизволит отобедать с вами. Какую кухню вы предпочитаете?

Эмбер невольно усмехнулась, понимая, что от обеда нельзя отказаться.

— Конечно же, кухню вашей страны. Рашид кивнул:

— Я могу идти?

— Да, Рашид. Только у меня одна маленькая просьба. Нельзя ли принести что-нибудь попить?

— Позволю себе заметить, сударыня, в этом нет необходимости. В ваших покоях обязательно должны быть напитки и фрукты. Но если вы желаете горячего чая или кофе…

— Нет, нет! Вовсе не обязательно. Спасибо, Рашид!

С легким поклоном тот отступил и притворил за собой дверь.

Вазу с фруктами и несколько графинов с напитками Эмбер сразу же обнаружила на низком столике во внутреннем дворе. Она с наслаждением откусила сочный персик и опустилась на шелковые подушки, разложенные вокруг на ковре. «Я попала в настоящую восточную сказку!» — радуясь, как маленький ребенок, она оглядывалась по сторонам. Цветущие кусты роз, маленький изящный фонтан, увитые цветущими растениями стены и причудливая резная решетка террасы по всему второму этажу напротив.

«Интересно, кто там живет?» — подумала она, пристальнее всматриваясь в ярко-голубые занавески за решеткой террасы. Тут ей показалось, что занавески шевельнулись и за ними скользнули тени — у Эмбер возникло ощущение, будто за ней наблюдают. «Да, не очень-то приятное ощущение. Но ведь там живые люди, — рассудила она, — и им тоже интересно, кто же поселился напротив».

Эмбер подняла голову, улыбнулась и помахала невидимкам рукой, надеясь, что те тоже осмелятся и покажутся из-за занавесок. Но ничего не произошло. «Наверное, мне все-таки показалось», — решила Эмбер, поднялась с подушек и отправилась осматривать свои временные владения.

Начала она со спальни. Кроме потрясшей воображение кровати в комнате был массивный шкаф, причудливо украшенный сусальным золотом и резьбой. Эмбер распахнула дверцы и замерла от изумления…

В шкафу была аккуратно развешана ее одежда: блузки, брюки, легкая куртка, внизу — ее большая дорожная сумка. На соседних полках разложено ее белье…

Эмбер показалось, что она сходит с ума. Не помня себя она бросилась к входной двери. Заперто.

— Рашид! Рашид! Вернитесь! — Она рванула ручку и забарабанила в дверь. Бесполезно! Конечно, прошло много времени, и Рашид давно ушел, но ведь кто-то же должен ее услышать! — Эй! Кто-нибудь! Выпустите меня! Да выпустите же! Помогите мне! — кричала она и молотила кулаками в резные филенки.

Но в ответ не раздалось ни звука. Она бессильно прижалась к двери лбом. «Спокойствие, — приказала она себе, — я не должна терять головы! У меня есть мобильный телефон, и я сейчас же позвоню в консульство». Только тут она вспомнила, что ее сумочка осталась в приемной, когда она вытаскивала фотоаппарат, чтобы сфотографировать павлина и дворик, а фотоаппарат она потом, наверное, забыла в той сандаловой комнате… Да при чем здесь фотоаппарат! Ей нужен мобильный! И уж если они приволокли сюда ее вещи из гостиницы, значит, ее сумочка тоже должна быть здесь!

Эмбер метнулась в спальню, снова заглянула в шкаф, обшарила всю комнату, нашла свой фотоаппарат, но сумочки не было! А ведь в ней не только мобильник, но и все ее документы!

Она обошла остальные помещения — гардеробную с высокими и абсолютно пустыми шкафами, небольшой кабинет в английском стиле, ванную, где вместо ванны оказался настоящий мраморный бассейн в полу, гостиную в стиле Людовика XIV, — тщательно осматривая шкафы, шкафчики, комоды, полки и полочки. Увы, безрезультатно — сумочки не было нигде.

«Так, спокойно! — сказала Эмбер в тщетной попытке унять нервную дрожь. — Но меня ведь обещали накормить обедом! Значит, кто-то придет сюда рано или поздно?!» Но эта мысль нисколько ее не успокоила.

Все встало на свои места. Больше никаких иллюзий! Она — пленница…

Конечно же, он с самого начала все спланировал и, чтобы у нее не возникло подозрений, водил по дворцу, изображая из себя гостеприимного хозяина. Морочил ей голову вопросами о фильме. Она сама позволила ему обмануть себя. Слишком поздно она это поняла: клетка уже захлопнулась!

До чего же идиотская ситуация, просто смешно. Прямо как в романе ее матери! А ведь такое реально происходит с ней сейчас, в наши-то дни…

«Все во дворце без исключения будет в вашем распоряжении», — сказал ей шейх.

Кем он ее считает? Своей личной собственностью? Предметом, с которым он может делать все, что захочет?

«Моя жизненная философия такова, что собственность и богатство не следует презирать, однако я и не поклоняюсь им, а рассматриваю с точки зрения пользы. Кроме того, они позволяют мне получать радость и удовольствие, когда бы я ни захотел»…

Она испытывала тогда странно-жутковатое ощущение неловкости, потому что он смотрел так, словно хотел немедленно наброситься на нее. Однако в ту минуту она не могла бы поверить, что очень скоро у нее действительно будут причины этого бояться!

В голове понеслись картинки: вот ее раздевают и ведут к мраморному бассейну. По ступеням она спускается в теплую, пахнущую благовониями воду. Массируют тело, выводят из воды, обтирают мягкими полотенцами. А потом умащают лучшим парфюмом и душистыми маслами, надевают на нее мягкую прозрачную рубашку и ведут в покои шейха.

Или же здесь, в «ее» апартаментах, кладут среди подушек на широкую кровать под балдахином и оставляют одну. Проходят минуты, наконец дверь отворяется, и в своем белом одеянии появляется шейх. Ее протестов он не станет слушать, а лишь с усмешкой бросит: «Я буду любить вас так, как вас не любил никто и никогда»…

Эмбер обдало жаром. Бред какой-то! Она — иностранка, и сделать с ней что-либо подобное в двадцать первом веке даже тиран и деспот не может себе позволить! Не те времена!

Она побежала в спальню, вывалила все свои вещи из шкафа и побросала их в дорожную сумку. Ничего, этому деспоту придется вернуть ей сумочку с документами! Никуда не денется! Или он думает, что она будет робко сидеть здесь и ждать, когда его высочайшая особа изволит похлебать с ней супу, или что там едят здесь на обед? Ну уж нет! Она сразу потребует вернуть ей документы и выпустить из дворца немедленно!

Свою дорожную сумку она поставила возле входной двери. Теперь нужно, чтобы ей открыли дверь. Что ж, она этого добьется! Она тут их всех на уши поставит! Будет орать и колотить руками и ногами. Она поднимет такой шум, что услышат в самом дальнем уголке дворца!

Она сжала кулаки, набрала в легкие побольше воздуху и завопила.

И в то же самое мгновение дверь распахнулась.

На пороге стоял шейх, а позади — Рашид, который придерживал дверную створку.

Шейх шагнул в комнату, крепко схватил Эмбер за плечи и встряхнул.

— Прекратите крик!

Эмбер закрыла рот, Рашид — дверь.

— Вы в своем уме, мисс Макгонер? Можно подумать, что тут пожар!

— Было бы как раз очень кстати! Руки! — Она попыталась вырваться из его объятий. — Уберите руки!

Но он не собирался отпускать ее.

— Какого черта вы устраиваете здесь театр? Вы с ума сошли?

— Я устраиваю театр! Да вы с ума сошли! Сами все подстроили, заманили меня сюда! Ах, аудиенция; ах, библиотека, архив, ах, ваш фильм! Вот это театр, разве не так, Ваше Высочество?! Может, наконец, вы объясните мне, что все это значит?

Сопротивляться Эмбер перестала.

Все равно он отпустит ее только тогда, когда сам захочет. И еще, от его близости в ней происходило что-то странное. Похоже, своим яростным сопротивлением она заставила его продемонстрировать собственную силу. Но самым неприятным было признаваться себе в том, что эта рукопашная схватка откровенно ее возбуждала.

— Ну, так вы мне объясните, что все это значит? — с вызовом повторила она. От злости на самое себя она дрожала всем телом, но отступать не собиралась. — Вы определенно сошли с ума, если решили, что меня можно сделать своей пленницей!

— Своей пленницей? — ошеломленно переспросил шейх.

Эмбер растерялась. Она-то была уверена, что в своей непререкаемой манере он сейчас заявит, что волен делать все, что захочет. Но «тигр» откровенно удивился!

— Пленницей? — повторил он еще раз. — Как вам могла прийти в голову эта дикая мысль?

Он по-прежнему ее не отпускал, но держал уже не так крепко. Эмбер смотрела на него, и ее била дрожь. У него потрясающе красивые глаза. «Если я так долго буду смотреть на него, то, наверное, не смогу никогда забыть его глаза», — мелькнуло у нее в голове.

Она резко отвернулась. Не хватало еще, чтобы она начала думать о нем бессонными ночами!

— Не такая уж и дикая! Вы приказали меня здесь запереть. Только поэтому я громко кричала, чтобы кто-нибудь услышал и открыл мне дверь. А если вы меня не отпустите сейчас же, я опять закричу!

Секунду он задумчиво смотрел на нее. Потом нахмурился и убрал руки.

— Вы ошибаетесь, мисс Макгонер, я вас не запирал.

— Уверяю вас, дверь была заперта!

Эмбер сделала несколько шагов назад. Ощущение, что его руки все еще сжимают ее в объятиях, не покидало ее. Она передернула плечами, чтобы прогнать наваждение.

— Едва я отпустила Рашида, как он запер дверь снаружи. — Эмбер замолчала и тут же с ужасом подумала, что ее сердце стучит так громко, что он вполне может услышать. — Поверьте мне, — она заставила себя продолжить, — я способна разобраться, когда дверь заперта, а когда — нет.

Шейх смотрел ей прямо в глаза.

— Нет, это невозможно. Вы определенно ошибаетесь. Я приказал Рашиду проводить вас в вашу комнату, чтобы вы могли убедиться, все ли там так, как вам нужно. О том, чтобы запирать вас, и речи быть не могло. Подобные шутки не в моем стиле. А Рашид делает только то, что я ему приказываю.

Естественно, Эмбер не сомневалась, что Рашид действовал по указанию шейха, и она уже собралась сказать это ему прямо в глаза, но шейх продолжил:

— Я очень сожалею, но поверьте мне, это правда. Кроме того, с той стороны двери нет ключа. Можете сами посмотреть.

— Не буду я смотреть! Вы вполне уже могли его вынуть!

— Ну конечно, — не сразу произнес он. — Раз вы все равно так считаете. — В его темных глазах мерцала ярость, и голос звучал жестко.

«А не слишком ли далеко я зашла, препираясь с ним?» — опомнилась Эмбер. Как-никак, он — шейх и эмир и привык, чтобы к нему относились почтительно и не подвергали сомнениям его слова. В его глазах она, наверное, совершеннейшее ничтожество, которое на самом-то деле должно ползать у него в ногах.

— Я знаю только, что дверь действительно была заперта, — с нажимом сказала она, надеясь оставить за собой последнее слово.

— Вы это уже говорили.

И тут ей стало по-настоящему страшно: он ведь обладает огромной властью и может ее уничтожить, если захочет. Чего же она добивается? А он? Чего хочет он?!

Все это время шейх не двигался с места, но сейчас медленно пошел к ней.

Эмбер попятилась. Он ее сейчас опять схватит! Но стоило ей лишь представить его прикосновения, как ее обдало одновременно и жаром, и холодом.

Но он не дотронулся до нее, какое облегчение! Он лишь очень пристально ее рассматривал, а потом заявил холодно и властно:

— Вероятно, у вас очень буйная фантазия. Собственно, чему удивляться: вы ведь дочь романистки.

Эмбер перевела дыхание.

— Наверное, вы правы, — кивнула она, хотя сама так никогда не считала, тем более в этих обстоятельствах. Но Эмбер решила, что разумнее и безопаснее больше не спорить с ним. Не надо его злить. Лучше подумать, как достойно и без скандала выбраться отсюда.

— Мисс Макгонер, так вы уже успели осмотреть помещение, прежде чем поднимать крик, или нет? — оторвал ее от размышлений шейх. Выражение его лица и его голос были неожиданно оживленными.

— Апартаменты великолепны. Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь они могли бы не понравиться. — Эмбер посмотрела ему в глаза и поразилась, как мгновенно из них улетучились холодность и ярость. — Но я изменила свое решение и хотела бы вернуться в отель.

Сердце Эмбер застучало как бешеное. Вдруг он все-таки будет настаивать, чтобы она жила во дворце? Что тогда ей делать?

Несколько секунд, показавшихся вечностью, он смотрел на нее.

— Потому что вы уверены, что вас заперли? В этом причина? — наконец холодно спросил он.

— Да.

— Свою реакцию вы считаете адекватной? — Теперь он выглядел очень сдержанным, почти равнодушным.

— Да, вполне! — ответила она подчеркнуто энергично, хотя уже едва могла вынести его пронизывающий взгляд. Было такое чувство, словно он гипнотизирует ее и навязывает свою волю. Она просто обязана постоять за себя. — Ваше Высочество! — решительно продолжила она. — Мне не нравится эта ситуация, и в сложившихся обстоятельствах я нахожу невозможным оставаться здесь. Поэтому мне хотелось бы вернуться в отель, тем более что для вас это обстоятельство не имеет никакого значения.

Конечно, теперь она уже не сможет пользоваться архивом, и шейх не станет ни в чем ей помогать. Малоприятные перспективы, но ей нужны покой и душевное равновесие. Кроме того, вполне вероятно, что его обещания помощи были всего лишь приманкой.

— Не спешите с выводами, — заговорил он. — Уверяю вас, все не так, как вы думаете.

— Ах да, у меня богатая фантазия! — Она вспылила неожиданно для самой себя и уже не могла остановиться. — Это тоже плод моего воображения? — Она показала на свою дорожную сумку возле двери. — Наверное, мне приснилось, что мои вещи висят здесь в шкафу, не так ли? Почему вы распорядились привезти мои личные вещи из отеля сюда, не спросив меня?

— Чтобы сэкономить время. Я полагал, что вы хотите сразу начать работу, — ответил он с некоторым раздражением. Ему определенно очень не нравилось давать объяснения. — Я приказал доставить ваши вещи сюда для вашего же удобства.

— Ах вот как? До чего же вы внимательны и предупредительны! — Он что, и вправду надеется, что она ему поверит? Держит ее за идиотку? — А где, кстати, моя сумочка?

— Какая еще сумочка?!

— Такая! С документами! Она осталась в вашей приемной, когда вы не позволили мне сфотографировать вашего пингви… в смысле, павлина!

— Не волнуйтесь, мисс Макгонер, ваша сумочка сейчас же будет здесь! — Он даже повысил голос, стараясь ее перекричать.

— А мои счета за гостиницу? Их тоже оплатили вы?

— Ес-тест-вен-но, — сухо отчеканил он.

— Вы не имели права! Я всегда сама плачу по своим счетам и терпеть не могу, когда…

— Вы слишком чувствительны, мисс Макгонер. — Он повернулся и пересек комнату, давая понять, что вся эта беседа ему надоела.

А Эмбер вдруг испугалась, что он уйдет, и она уже никогда не увидит его. Ну почему он опять не схватит ее за плечи и не… «Дура», — обругала она себя, злясь на свои собственные крамольные мысли.

Шейх приоткрыл дверь и отдал указание Рашиду. Вернулся и остановился возле низкого столика. Повисло тяжелое молчание. Эмбер чувствовала, как краснеет и покрывается испариной.

— Вам ничем не угодишь, мисс Макгонер. Я предложил вам эти апартаменты, одни из лучших во дворце, а что делаете вы? Изводите сами себя. Я хотел облегчить вам жизнь, приказав доставить сюда ваши вещи, а вы устраиваете из этого целый скандал.

Она еще не успела ничего ответить, как шейх снова заговорил:

— Вы действительно меня обидели. Я никогда не предполагал, что у такой красивой женщины может быть столь негативный образ мыслей.

Оправившись от шока, Эмбер чуть не расхохоталась. Ах, скажите, она его обидела!

— Сожалею, Ваше Высочество, что разочаровала вас. Однако боюсь, что вы не единственный, чьи иллюзии сегодня рухнули. Я тоже никогда не могла предположить, что своих гостей эмир Рас-эль-Хоута содержит как пленников!

Темные глаза метнули молнии, и словно раскат грома прозвучал его голос:

— Следуйте за мной! — Он схватил ее за запястье и буквально выволок во внутренний дворик, протащил по нему и, отпустив ее руку, остановился, театральным жестом показывая на кованую ажурную калитку в каменной стене среди вьющихся растений. — Когда вам захотелось сбежать, надо было просто воспользоваться этой дверью. Она не заперта. Смотрите, в ней вообще нет замка!

Он распахнул калитку, и за ней Эмбер увидела еще один дворик с пальмами и олеандрами в огромных керамических горшках. Среди них разгуливал белый павлин.

— Этот дворик ведет к дворцовому парку. — Он резко повернулся к Эмбер, концы белой каффии взметнулись вверх. Взор его был обжигающе горяч, тонкие ноздри раздувались. — Вероятно, вы и теперь мне не верите и убеждены, что я опять лгу.

Сейчас Эмбер вообще не знала, во что ей верить, а во что — нет. Но в своем гневе шейх просто завораживал. Сила и мощь, исходившие от него, не имели ничего общего с тем, что он — владыка этой страны, они были его сутью, его характером.

Эмбер не могла отвести взгляд. Она чувствовала себя околдованной его неистовым темпераментом.

— Полагаю, вы смогли убедиться, что здесь вы вовсе не пленница. Так что довольно об этом. — Он помолчал. — Конечно, это ваше решение. Никто не будет вам препятствовать, если вы все еще хотите вернуться в отель. Скажите мне, и Рашид отвезет вас и ваш багаж обратно.

От его резких вспышек и невероятной энергии у нее перехватывало дыхание. Было такое чувство, будто ее подхватил смерч и несет по воздуху.

Он неподвижно смотрел на нее и ждал ответа. И Эмбер вдруг поняла, что она на самом деле хочет.

— Я остаюсь. И простите мне мои неуместные нападки. — Этому инциденту с запертой дверью наверняка есть самое невинное объяснение, решила она.

— Как пожелаете. — Голос его был совершенно безучастен. Шейх направился к выходу и уже в дверях произнес: — Да, чуть не забыл. — Он остановился, взглянув на часы. — Собственно, я приходил, чтобы пообедать с вами, но теперь у меня уже нет времени. А вас ровно в пять ждут в Историческом музее. Там вы сможете побеседовать с профессором Гасаном бен Абдулгамидом, его хранителем. Вас будут сопровождать Рашид и переводчица. Пожалуйста, будьте снисходительны к ее английскому. А в девять вечера, несмотря ни на что, я хотел бы поужинать в вашем обществе.

— Спасибо…

— Слуги проводят вас ко мне. — Он круто повернулся и вышел в коридор.

— Скажите, в этом дворике тот самый белый павлин? — вслед ему успела спросить Эмбер.

Шейх оглянулся через плечо:

— Да. Я приказал принести его сюда. Я думал, вам будет приятно встретить своего знакомого.

* * *

Эмбер не знала, радоваться предстоящему ужину с шейхом или нет. Конечно, она не могла не признать, что он необыкновенно притягателен и хорош, но на что ему она? Допустим, он заинтересован в успехе ее фильма — тем не менее поистине королевские милости к какой-то сценаристке выходят за всякие рамки. Об инциденте с запертой дверью она старалась не вспоминать. Как и о своих ощущениях в его присутствии.

Будь что будет, решила Эмбер, надела свое единственное вечернее платье и набросила полупрозрачный палантин, условно прикрывший ее обнаженные плечи и декольте.

В покои эмира служанка привела Эмбер точно к назначенному времени. Едва она переступила порог, как из дверей напротив появился сам шейх, и она сразу почувствовала, что этим вечером он даст волю своему шарму. И еще она ощутила, как краска приливает к ее щекам и как сильно бьется ее сердце.

— Вы самая красивая женщина из всех, кого доводилось мне видеть, — были первые слова, которые произнес шейх.

«Это всего лишь вежливость, — сказала она себе, — и я должна держать себя в руках, потому что он чересчур уж хорош со своим темпераментом и выразительным взором».

Эмир взял ее под локоть и повел к низенькому кованому столику. Эмбер словно ощутила в груди порхание бабочек. Его жест показался ей многозначительно интимным.

Он предложил расположиться на больших ярких подушках.

— Если вы предпочитаете сидеть на стуле за высоким столом, пожалуйста. Но полагаю, вам гораздо интереснее будет постепенно привыкать к нашим нравам и обычаям. Разумеется, чтобы почувствовать и передать в вашем фильме все своеобразие нашей жизни.

— Несомненно, — заверила Эмбер, опустилась на подушку и расправила на коленях свое длинное платье.

— Теперь вы сможете рассказать своим друзьям и коллегам, как у нас едят, — улыбнулся шейх, устраиваясь напротив.

— Я как раз подумала именно об этом. Очень интересно!

Но гораздо интереснее, чем ужин, был для Эмбер сам хозяин, который все время предлагал ей попробовать тот или иной деликатес и развлекал забавными пояснениями. Что же он за человек? Как бы там ни было, вовсе не злодей. Ему бы и в голову не пришло держать ее у себя пленницей. И как только она могла нафантазировать такие глупости?

— Вам определенно понравилась арабская кухня. — Он довольно улыбнулся, когда она положила себе на тарелочку запеченную айву. К тому времени Эмбер попробовала уже все. — Многие гости с Запада ее не любят, — добавил он.

— По мне, так очень вкусно. И потом, я ужасно люблю пробовать все новое.

— Значит, вы любите приключения, не так ли? — Его глаза загадочно блеснули.

— Ну, я бы так категорично не сказала… — Она смущенно опустила голову и пыталась очистить айву. Его взгляд волновал. Она ошибается или в его словах действительно прозвучал вызов? Жаркая волна накрыла Эмбер. «Боже мой, для меня этот человек все-таки слишком опасен», — с отчаянием подумала она, пытаясь справиться с неподатливой кожурой айвы.

— Вы позволите вам помочь?

Эмбер невольно вздрогнула, когда шейх забрал у нее фрукт.

Он улыбнулся и стал чистить айву.

Вздрогнуть ее заставило короткое прикосновение его пальцев. «Это просто смешно, возьми себя, наконец, в руки», — приказала она себе, наблюдая, как ловко он управляется с айвой.

И вдруг очень отчетливо представила, как нежно он касался бы ее, как стянул бы с нее платье и гладил бы ее кожу. «Ох, нет, лучше не смотреть на его руки», — пронеслось у нее в голове.

— Вот. — Он уже протягивал ей очищенную айву.

— Спасибо, — не поднимая глаз, тихо сказала она и потянулась рукой к айве.

Но он отрезал от айвы кусочек, нагнулся к Эмбер и произнес:

— Нет, откройте рот.

Она изумленно посмотрела на него. И тут же пожалела об этом: он откровенно ласкал ее взглядом.

— Спасибо, я вполне справлюсь сама… Шейх упрямо покачал головой:

— Открывайте рот.

Ситуация была весьма рискованной, и Эмбер совершенно не представляла, как ей поступить.

— Что такое? Вы больше не хотите айвы?

Она сглотнула комок.

— Конечно же, хочу.

— Ну так берите! — Он улыбался и держал кусочек айвы прямо перед ее ртом. И смотрел на нее дерзко и одновременно ободряюще.

Эмбер облизнула моментально пересохшие губы.

— Я правда могу сама, спасибо.

— Неужели неинтересное приключение? Наверняка еще ни один мужчина никогда не клал вам в рот айву. Вы ведь только что мне сказали, что любите пробовать все новое.

— Да, но…

Она глубоко вздохнула. Стоило ей лишь представить, что Артур сует ей в рот кусочек айвы, как Эмбер чуть не рассмеялась вслух. Такие интимные и дразнящие действия никак не вязались с её экс-женихом. И он наверняка был бы шокирован, случись ему увидеть то, что здесь разыгрывается.

— Я больше не могу ждать, я съем сам. — Шейх держал айву так близко у ее рта, что она чувствовала не только аромат фрукта, но и тепло его рук.

А в груди у нее бились крыльями бабочки, дыхание учащалось, кровь пульсировала жаркими толчками. «Только этого еще не хватало», — одернула она себя, потому что эротическое напряжение между ними становилось все невыносимее.

Эмбер закрыла глаза, затаила дыхание и открыла рот. А потом прошла целая вечность, пока он, чуть коснувшись ее губ, клал ей в рот ароматный кусочек.

«Это были самые длинные секунды моей жизни», — думала Эмбер, глотая плод.

— Ведь совсем не страшно, правда? — шейх откинулся на подушки и улыбнулся.

Эмбер покачала головой. Лучше бы она этого не делала, потому что он отрезал еще кусочек.

— Не бойтесь, во второй раз гораздо легче, — развеселившись, сказал он, и в темных глазах блеснул озорной огонь.

— Я вижу, этот сценарий вам хорошо знаком? — с вдруг кольнувшей ревностью спросила Эмбер.

— Не отвлекайтесь, открывайте рот. — Он улыбался и опять держал кусочек айвы у ее губ.

«Господи, да зачем же я выставляю себя на посмешище?» — ужаснулась Эмбер — и сделала то, что он хотел.

— Когда мы закончим, вы убедитесь, что айву нельзя есть никак иначе.

И отчасти шейх был даже прав, потому что, когда он положил ей в рот последний кусочек, Эмбер была вынуждена мысленно согласиться, что она в восторге от этой игры. Эротическое напряжение, хоть и длившееся по-прежнему, все же несколько спало благодаря его остроумным и беззаботным замечаниям. Оказывается, он намного более интересный, непринужденный и обаятельный человек, чем она себе представляла. Невинный флирт с ним — сплошное удовольствие.

Они выпили кофе, и шейх взглянул на часы:

— О, мисс Макгонер, почти полночь!

Эмбер изумленно воззрилась на свои. Стрелки показывали без двух минут двенадцать! Три часа пролетели совершенно незаметно. Она боялась ужина с ним, а провела самый невероятный вечер в своей жизни!

Тем временем шейх продолжил уже деловым тоном:

— Завтра с Рашидом, пожалуйста, займитесь списком нужных вам специалистов, а что касается заинтересовавших вас архивных материалов, то Рашид сказал мне, что он уже понял, что подобрать в первую очередь.

И еще. При первой же возможности вам организуют поездку к бедуинам. Не беспокойтесь, вас примут как самого почетного гостя. А сейчас я провожу вас в ваши покои.

Возле дверей апартаментов Эмбер шейх с улыбкой проговорил:

— Надеюсь, теперь вы всем довольны? — Его глаза были очень веселыми: наверняка он вспомнил о ее страхах по поводу запертой двери.

— Да! Спасибо!

— Это меня радует. — К ее изумлению, он поднял руку и нежно провел по ее волосам. — Я бы не вынес, если б вы были здесь несчастны.

Эмбер не шелохнулась. Странно, но его прикосновение она восприняла как вполне естественное.

— Такому особому гостю, как вы, должно быть у меня комфортно во всех отношениях, — добавил он. — Если вам что-то не нравится, пожалуйста, скажите мне.

— Спасибо. Но сейчас все в порядке.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.

— Прекрасно, — наконец сказал он. «Сейчас он меня поцелует, — пронеслось в голове у Эмбер, — как мне тогда реагировать?»

Но вопрос разрешился сам собой, потому что шейх сделал шаг назад.

— Уже поздно, и мне пора с вами прощаться. — Он повернулся и стремительно зашагал по коридору. Концы белой каффии развевались за его спиной.

* * *

Эмбер попыталась поудобнее устроиться на широченной кровати, погасила свет, но уснуть никак не могла. Странное состояние: словно бы ее околдовали. Когда в последний раз у нее был такой же чудесный вечер с мужчиной, спрашивала она себя и честно могла ответить: никогда. Зачем себя обманывать — ни один мужчина прежде не вызывал в ней таких чувств. Да и сама она не могла и представить, что из-за этих трех часов наедине с шейхом потеряет голову.

Конечно, шейх — потрясающий мужчина, и большинство женщин точно так же отреагировали бы на него. Он выглядит и экзотично, и очень чувственно — возбуждающая смесь. Он именно такой, каким видят мужчину своей мечты героини в маминых романах. Но только не для Эмбер! «Нет, он не тот самый мужчина, потому что никакой шарм не скроет его истинного отношения к женщине. Поэтому он не может мне понравиться», — уверенно подытожила Эмбер.

Вечер был необычный — и все. Шейх, бесспорно, интересный и притягательный мужчина, но она больше не позволит себе поддаться его обаянию. Хотя если он снова пригласит ее поужинать, лучше сразу отказаться, иначе он еще подумает, что она… Стоп, стоп! Отказываться нельзя! Он расценит ее отказ как пренебрежение их хваленым гостеприимством, и это может осложнить их и без того непростые отношения. А почему они непростые, настойчиво вопрошал ее внутренний голос. «Да потому, что он потрясающе сексуален! — честно призналась себе Эмбер. — Тем более, значит, никакого флирта!» — заключила она.

Только внутренний голос вдруг снова зазвучал голосом шейха, который протягивал ей кусочек айвы: «Убедились, что это никак нельзя есть иным способом?»

Эмбер закрыла глаза, ощутила сладость сочной мякоти, но вслед за кусочком фрукта к ее рту приблизились его губы, а его руки скользнули сначала по ее шее, потом по плечам…

«Еще, — шептала Эмбер. — Я хочу айвы еще!»

«Больше нельзя», — строго сказал шейх.

«Почему?» — огорчилась Эмбер.

Но он начал таять и исчез совсем, как в кино исчезают сказочные джины.

Эмбер открыла глаза.

Сквозь прозрачный полог на лицо ей лился лунный свет. Может, это от него у нее стали влажными щеки? «Как же, от лунного света! — разозлилась на себя Эмбер. — Это слезы, вот до чего я дошла — целовалась с ним во сне! И плачу, потому что это был лишь сон!»

Но тут на ее лицо упала тень — что-то заслонило свет. Эмбер напряглась. В комнате определенно кто-то был!

Это пришел он! И то, что ей снилось, вот-вот станет явью! Она почувствовала трепет и волнение во всем теле, дыхание сбилось. Ее тело будто больше ей не принадлежало… Только этого еще не хватало!

— Кто здесь? — воскликнула она, одновременно включая ночник, вскакивая с кровати и отдергивая полог. — Как вы посмели ко мне войти!

В двух шагах от Эмбер стояла женщина в черном покрывале. Она торопливо поклонилась, что-то пропищав по-арабски — Эмбер разобрала только слово «эмир», — показала рукой на комод и, продолжая кланяться, убежала.

«Ненормальная все-таки тут прислуга», — подумала Эмбер, вставая с кровати. И, включив верхний свет, подошла к комоду.

На комоде стоял кованый ларец с множеством выдвижных ящичков, тоже напоминающий собой комодик, с ажурной крышкой. Сквозь нее можно было увидеть лежащее на алом бархате и переливающееся всеми цветами радуги дивное колье.

Эмбер невольно потянулась к крышке, но тут же отдернула руку. Она не притронется к подарку этого самовлюбленного зарвавшегося князька! Что он возомнил о себе и о ней?! Она должна немедленно вернуть ему ларец!

«Ты ведь ела из его рук, — предательски зашептал внутренний голос, — тебе ведь нравилось, ты даже во сне хотела «еще»… Открой! Потрясающее колье! Оно тебе очень пойдет. А в остальных ящичках, наверное, еще более удивительные вещи. Открой, посмотри! И если захочешь, потом вернешь, никто ведь не узнает, что ты его примерила!..» Нет! Никогда! Эмбер даже сжала руки за спиной, чтобы они больше самовольно не тянулись к драгоценностям. Надо сейчас же идти к шейху! Да, но как она в этих коридорах разыщет его апартаменты? Разыскивать и будить прислугу — значит поднять шум и вызвать очередное его недовольство. И так только-только все утихло после инцидента с закрытой дверью. «Что ж, дождусь утра, — решила она. — Утром придет Рашид, и я ему скажу, что мне нужно срочно поговорить с его господином».

Эмбер протянула руку к выключателю, чтобы погасить свет и лечь в постель, как распахнулась дверь и на пороге возник Рашид:

— Меня прислал Его Высочество проверить, все ли у вас в порядке, мисс. — Рашид без малейшего стеснения оглядывал ее спальню!

— В общем — да, если не считать вашего необъяснимого вторжения, — ответила Эмбер, стараясь говорить спокойно. — Я правильно помню, это ведь вы говорили, что не можете входить в мои частные апартаменты?

— Простите, мисс Макгонер. — Рашид не поднимал на нее глаз, демонстративно уставившись в пол. — Но, видите ли, Его Высочество…

— Да, кстати, о Его Высочестве! — нетерпеливо перебила Эмбер. — Мне нужно срочно поговорить с ним! Хотя, раз вы уже здесь, можете сами отнести это, — она яростно ткнула пальцем в сторону ларца, — вашему господину!

— Что это? — Не двинувшись с места, Рашид вытянул голову в указанном направлении.

— Ваш господин гораздо лучше меня сумеет объяснить это вам!

Рашид по-прежнему топтался на месте.

— Заберите и отнесите! — повысила голос Эмбер. — Вы меня слышите? Хорошо, я отнесу сама, а вы меня проводите! — Она шагнула к комоду и протянула к ларцу руки.

— Нет! — закричал Рашид. — Не делайте этого! — В мгновение ока он оказался между ней и комодом. — Нет!

Эмбер отпрянула.

— Вы в своем уме?

Тут в соседней комнате послышались шаги, и в спальню ворвался шейх.

— Что здесь происходит? — Он был без каффии и не в своем обычном белом балахоне, а в шелковом черно-золотом халате, на ногах у него были остроносые шлепанцы.

Эмбер смерила его холодным взглядом с ног до головы и спросила:

— Может быть, джентльмены выйдут и сначала дадут мне возможность одеться? Вы оба в моей спальне, и я сомневаюсь, что на Востоке…

Шейх, подняв руку, перебил ее:

— Извините Рашида, мисс Макгонер. Уверяю вас, его примерно накажут.

Эмбер, хоть и чувствовала себя страшно неловко в старой пижаме с Микки-Маусами, язвительно поинтересовалась:

— Плетьми?

Но шейх, пропустив мимо ушей ее замечание, определенно заинтересовался ларцом, на который выразительно косился Рашид, к полному изумлению Эмбер даже не сделавший попытки удалиться. Проследив за взглядом своего слуги, шейх бросился к ларцу. Его лицо было искажено яростью.

— Рашид, немедленно верни все это в сокровищницу! — приказал шейх и повернулся к Эмбер: — Кто это принес?

— Одна из ваших служанок!

— Безмозглые овцы! Рашид, ты что, оглох? Живо, пошевеливайся и разберись, кто это сделал! Мисс Макгонер, вы смогли бы узнать эту женщину?

— Вряд ли… — Эмбер растерялась, хотя в общем-то не очень поверила в искренность гнева шейха. Многовато совпадений: стоило уйти служанке, как появился Рашид, а следом и сам шейх. — Она была в черном покрывале, я не видела ее лица. Но из того, что она говорила, я все-таки смогла уловить слово «эмир». — Эмбер многозначительно посмотрела на шейха, мучительно стесняясь своей дурацкой пижамы. Конечно, она выглядела бы эффектней в кружевном шелковом пеньюаре, но кто же знал, что все так получится?!

— Рашид, почему ты до сих пор здесь? А может, мне и вправду стоит прислушаться к совету мисс Макгонер и всегда носить плеть при себе?

Рашид взял ларец и осторожно, как если бы это был не сундучок с драгоценностями, а по меньшей мере граната с вынутой чекой, понес прочь, а шейх продолжил, деликатно отводя взгляд от Эмбер:

— Прошу еще раз извинить нерадивость моих слуг. Клянусь, ничего подобного больше не повторится. Мне совсем не хочется, чтобы у вас сложилось негативное впечатление о моей стране. Но что поделать, люди есть люди! Я распорядился, чтобы в сокровищнице подготовили ряд самых интересных и уникальных изделий наших мастеров для фотосъемки, предполагая, что вам, возможно, захочется использовать их муляжи в своем фильме. А эти остолопы приволокли их вам, прекрасно зная, что эти вещи никогда не должны покидать сокровищницу, да еще среди ночи! Пожалуйста, мисс Макгонер, — он приложил обе руки к груди, — простите их и меня.

— Я понимаю, чего только не бывает, — пробормотала Эмбер, пытаясь не смотреть на руки шейха — на его сильные красивые пальцы и гибкие запястья, — и старательно удерживая взгляд на его остроносых домашних туфлях.

Его извинения она едва слышала, больше волновало другое. Что, если плюнуть на все эти условности, просто сказать: «Обними меня» — и тогда эти чудесные руки окажутся на ее плечах, и ее сон перестанет быть сном! Они ведь взрослые люди, недаром же он послал ей этот ларец, а затем явился Рашид — явно же, чтобы сообщить ей о визите своего повелителя…

— Я вполне понимаю, мисс Макгонер, что вы вправе задаться вопросом: что это за глава государства, который не способен управиться с собственными слугами, и разве он сумеет мне чем-то помочь? Тем не менее у меня есть к вам одно предложение.

— Предложение? — Эмбер невольно вздрогнула и посмотрела ему в лицо, но шейх по-прежнему смотрел вдаль.

— Деловое предложение, мисс Макгонер. Видите ли, сразу после ужина стало известно, что мой завтрашний визит в Боливию откладывается, и…

Она чуть не вскрикнула! Как?! Он собрался завтра лететь в Боливию и ничего ей не сказал! И тут же одернула себя: кто она такая, чтобы глава государства делился с ней планами?

А шейх тем временем продолжал:

— …я решил этим воспользоваться и устроить себе маленький отпуск. А поскольку обещал вам организовать экскурсию к бедуинам, то подумал: почему бы мне не совместить свой отдых и вашу экскурсию? Вы не будете против, если я стану сопровождать вас?

У Эмбер перехватило дыхание, и она чуть не бросилась к нему с объятьями. Но вовремя опомнилась.

— Конечно! Я так вам благодарна, — справившись с собой, она старалась быть сдержанной, хотя на самом деле ей так хотелось крикнуть: «Я безумно рада! Просто счастлива!» — И когда мы отправляемся?

— Собственно, я рассчитывал завтра на вертолете отвезти вас в клан своих дальних родственников. Не удивляйтесь, моя семья сама кочевала всего лишь сто лет назад. Однако, — он улыбнулся как бы даже виновато, по-прежнему избегая смотреть на Эмбер, — поскольку вы все равно не спите и уже скоро рассвет, мы могли бы прямо сейчас поехать на машине. Вам ведь, несомненно, будет интересно увидеть пустыню на рассвете.

Эмбер молчала: ей вдруг начало казаться, что это все — только сон, а на самом деле не было ни женщины, ни ларца, ни Рашида, и шейха сейчас рядом с ней нет. Только бы не просыпаться, иначе он опять исчезнет как дым…

— Но если вы, мисс Макгонер, хотите поспать несколько часов, тогда утром мы вылетим на вертолете: днем на машине в пустыне вам будет слишком жарко.

— Нет, нет! Я начинаю собираться прямо сейчас! Я хочу увидеть рассвет в пустыне! Не будем терять времени!

Его лицо вдруг оказалось совсем близко.

— Конечно, мы не будем его терять.

В ее голове все закружилось: если это сон, то она может смело поцеловать его, а если все-таки нет?…

— Хорошо… — Она не сводила с него глаз. Его глаза теперь тоже неотрывно смотрели на нее, они были так близко, что она видела только их. Так сон это или не сон?

Он вдруг нежно провел пальцами по ее волосам и притянул к себе. Потом прошла целая вечность, и он прижался к ее губам.

Стоило ей лишь коснуться его губ, как она уже не могла больше сдерживаться. Она жарко задышала и закрыла глаза, приникая к нему еще теснее.

Он целовал ее так нежно и чувственно, как никто и никогда. В поцелуе пылала страсть, словно дивное обещание чего-то неизвестного и прекрасного.

Эмбер отчетливо понимала, что готова на все. Ее плоти нужен этот мужчина со всем его неистовством и нежностью, и она жадно ответила на поцелуй.

Потом, переводя дыхание, он отстранился и смотрел на нее своими темными, бездонными, переполненными диким желанием глазами. Он словно видел все, что творится в ее душе.

— Думаю, теперь мы друг друга понимаем абсолютно, — произнес он и, загадочно улыбаясь, провел пальцами по ее лицу. — Действительно, не будем терять времени. — Неожиданно резко он шагнул к кровати, рванул парчовое покрывало и набросил на Эмбер. — Ну, скорее, берите вашу одежду! Остальное мои люди привезут потом.

— К чему такая спешка? — проговорила она. Парча укрыла ее с ног до головы. — Или это не экскурсия, а похищение?

— Экс-кур-си-я, мисс Макгонер, — заглядывая ей в глаза, он обнял ее и еще раз поцеловал. — Когда мы доберемся до места, вы убедитесь, что отправляться на экскурсию к бедуинам стоит только так и никак иначе!

— Это как с айвой?

— Верно!

Он основательно закутал ее в парчу, обнял за плечи и торопливо повел по коридорам. Сквозь покрывало Эмбер чувствовала тепло и силу его рук и, прижимая к груди брюки и блузку, думала: ну и пусть, что все было заранее подстроено, зато это станет одним из лучших приключений в ее жизни и, уж точно, с самым лучшим в ее жизни мужчиной!

Они шли довольно долго, несколько раз спускались и поднимались по лестницам. По дороге к ним присоединился Рашид, одетый не как обычно, по-европейски, а в белой «рубахе» и каффии, и еще какие-то люди, некоторые даже с оружием. Все отрывисто по-арабски переговаривались с шейхом, и голоса людей были как будто встревоженными, за исключением оживленного голоса самого шейха. К тому же он время от времени покрепче прижимал к себе Эмбер, и ее вдруг возникавшее беспокойство рассеивалось.

Наконец все оказались в подземном гараже и стали рассаживаться по машинам. Эмбер все-таки тихо спросила:

— Что-то не так?

— Все в порядке, — по-английски ответил ей шейх с усмешкой. — Просто они не хотят, чтобы я сам вел машину. Но ведь я же в отпуске! Имею я право посидеть за рулем? Идемте, мы с вами поедем вон на том джипе, а Рашид пусть разок прокатится в моем голубом «рейндж-ровере».

— Но… Ваше Высочество, — снова заволновалась Эмбер. — Вы же глава государства, вам без охраны нельзя!

— О Аллах! — Он всплеснул руками. — Мисс Макгонер, неужели и вы туда же?

— Нет… да… но…

— Все, все, все! — Дверцы джипа распахнулись. — Устраивайтесь на заднем сиденье! Побыстрее! — весело поторопил он Эмбер, потом по-арабски отдал еще какие-то распоряжения и занял место водителя. — Все, мисс Макгонер, с этого момента я окончательно в отпуске и частное лицо. Отныне вы называете меня просто Гасан, договорились?

— Как насчет того, чтобы остановиться и позавтракать? — с улыбкой обернулся к ней шейх. — Мы уже давно в дороге, и вам определенно хочется перекусить, не так ли?

Эмбер заколебалась. Он был прав, есть хотелось. Они ехали уже много часов, и давным-давно рассвело, но на смену ее ночным эмоциям — пленительному предвкушению приключения и интимной с ним близости — пришло откровенное раздражение. Какая была необходимость срываться куда-то среди ночи в халате и домашних туфлях, если можно было, спокойно уладив неотложные государственные дела, полететь днем на вертолете? И все эти заявления, что отныне он в отпуске и частное лицо — всего лишь притворство. За ними из подземного гаража по бесконечному подземному же тоннелю последовала машина с охраной, и на выезде из тоннеля уже ждала другая, которая отправилась впереди них.

Затем через какое-то время появился вертолет, и ей передали ее дорожную сумку с вещами. На вертолете доставили и корзины с провизией. И пока она переодевалась в машине, шейх очень долго, оставаясь в халате и остроносых туфлях, разговаривал с прилетевшими на вертолете военными и штатскими людьми. Потом он забрался в вертолет, и Эмбер испугалась, что сейчас он бросит ее здесь одну с этими вооруженными людьми, но скоро он спрыгнул на землю уже в своем обычном балахоне и каффии. И они опять поехали, и вертолет какое-то время сопровождал их, но впереди они увидели целую шеренгу машин, двигавшуюся им навстречу, и вертолет улетел, а шейх опять долго разговаривал с людьми в камуфляжной форме.

Чтобы не скучать и не клевать носом — сказывалась бессонная ночь, — она решила позвонить Сэму и поделиться потрясающими новостями, но мобильник не работал.

— Кому вы звонили? — вернувшись в машину, спросил шейх.

— Сэму. — Она сунула аппаратик в сумку. — Он в Лондоне.

— Удачно? — Он завел мотор, и она почувствовала, как сухо прозвучал его голос.

— Нет. Похоже, связи здесь нет.

— Сэм — ваш друг?

— Коллега по работе. Он — помощник продюсера.

— Ах, вот как! — Шейх кивнул и внимательно посмотрел на нее в зеркало над ветровым стеклом. — У вас ведь наверняка есть друг, не так ли? У такой красавицы, как вы, определенно много поклонников.

— У меня много друзей, — сдержав раздражение, уклончиво ответила она, вдруг подумав, что у него-то самого явно не одна женщина. Почему-то вчера, когда за ужином он флиртовал с ней, и сегодня ночью, когда они поцеловались, — как же давно это было! — такая мысль вовсе не приходила ей в голову.

А он опять внимательно глянул на нее в зеркало.

— То есть постоянного друга у вас нет?

— В данный момент — нет.

— В общем, я мог бы и сам догадаться. Вы ведь не носите кольца.

— Не вижу в них большой ценности.

— Неужели существует женщина, равнодушная к украшениям? — Он иронично приподнял бровь.

— Да, я такая. — Конечно же, к кольцам Эмбер вовсе не была равнодушна и любила надевать их при случае. Но шейх понял ее правильно. Носить кольцо, чтобы декларировать что-либо, — не ее стиль. Без всякой задней мысли она добавила: — Когда я была обручена, я тоже не носила кольца. — И тут же поняла, что говорить этого не следовало.

Шейх заинтересовался:

— Вы были обручены и собирались замуж? Почему же не состоялась свадьба?

Эмбер поджала губы.

— Потому что я расторгла помолвку.

«Как же мне надоело отвечать на этот вопрос», — досадовала она. Будь Артур алкоголиком, изменяй он ей или же случись ему распустить руки, тогда все бы поняли, почему она рассталась с ним. Как раз напротив — из Артура определенно получился бы правильный, хороший муж. Но совершенно без всякого повода в один прекрасный день Эмбер почувствовала, что они с Артуром друг другу совершенно не подходят, хотя все вокруг считали, что они — идеальная пара.

Естественно, с шейхом она не собиралась делиться своими мыслями.

— Я изменила свое решение, — коротко ответила она.

— Просто так?

— Да.

— Может быть, вам с самого начала было ясно, что вы не выйдете за него, потому вы и не стали носить его кольцо?

— Кажется, я уже сказала, что не придаю значения подобным атрибутам.

— Помню, помню. — Он хмыкнул. — И я уже говорил, как это необычно. Все женщины, кого я знаю, любят не только кольца, но и другие украшения.

— А мне моя свобода дороже любых побрякушек, — начала она, собираясь напомнить о ларце из сокровищницы, но вдруг по взгляду шейха в зеркальце поняла, что задела его, и, сдержавшись, закончила: — Думаю, как и для вас.

Он кашлянул, покосился на нее, но тут ожила рация в машине. Он коротко что-то ответил по-арабски, а потом предложил позавтракать ей с таким видом, будто никакой размолвки не было, как не было — и даже не могло быть! — ночного поцелуя.

— Я не так уж и голодна, — сухо ответила Эмбер. — Не нужно из-за меня останавливаться.

Шейх рассмеялся:

— А вот я, напротив, страшно голодный!

Он остановил джип, раскрыл стоявшую на переднем сиденье корзинку с провизией и заглянул в нее.

— Так, здесь есть кофе, свежие финики, сандвичи, кое-какие сладости. — Он оглянулся и внимательно посмотрел ей в глаза. — Вам тоже необходимо перекусить, не годится путешествовать с пустым желудком.

— О’кей, — смирилась Эмбер. — Тогда я сначала размяла бы ноги после такого долгого сидения.

Но дело было не столько в ее затекших ногах, сколько в волнении, которое внезапно разыгралось от одного лишь его взгляда! Она не может поручиться ни за него, ни за себя, а впереди и сзади, хоть и на почтительном расстоянии, — машины с охраной, которые тоже остановились. Охранники — живые люди, и уж если шейх сумел разглядеть с пары десятков метров мобильник в ее руках, то и они наверняка увидят, чем со своей гостьей займется в машине их эмир…

Она распахнула дверцу.

— Там может оказаться слишком жарко для вас, лучше оставайтесь в машине. Или хотя бы прикройте голову, — сказал он.

Эмбер не послушалась, но снаружи было действительно гораздо жарче, чем она ожидала. Однако под открытым небом ей стало спокойнее.

— Не переживайте, мне не повредит немного солнца.

Она сделала пару шагов от джипа и остановилась. Совершенно необычный, завораживающий ландшафт. Безмолвие, яркий солнечный свет, песчаные барханы пастельных тонов от бежевого до дымчато-серого на фоне светящейся голубизны чуть отливающего сиреневым неба. Все такое незнакомое и огромное, что Эмбер показалось, словно она попала в иной мир.

— Кофе! — громко напомнил шейх.

Она повернулась — он протягивал ей пластиковый стаканчик.

— Спасибо! — Стаканчик она взяла, стараясь не смотреть ему в глаза. И стала пить крепкий арабский кофе, приятно сдобренный кардамоном.

Шейх подавал ей финики, сандвичи, сладости. И перед глазами снова возникли его руки, кусочек айвы, о которой сейчас вспоминать не следовало, потому что Эмбер моментально бросило в жар и до дрожи захотелось опять почувствовать его губы, его обжигающее дыхание, увидеть близко-близко его мерцающие глаза…

Она отвернулась, чтобы не смотреть на его руки с сильными пальцами, и произнесла:

— Какая же все-таки невероятная здесь красота!

— Да! Но не стоит доверять красоте пустыни, так же, как и красивой женщине.

Эмбер резко повернулась и смерила его взглядом.

Он улыбался.

— Такая же обманчивая и непредсказуемая…

— Что вы хотели этим сказать?

— Вы ведь и сами знаете, насколько непредсказуемы и неверны красивые женщины.

— А по-моему, в этом отношении мужчины далеко впереди женщин.

— Хотите сказать, что ваш жених обманул вас? Тогда понятно, почему вы решили не выходить за него замуж.

Эту тему ей хотелось обсуждать меньше всего, но она постаралась ответить спокойно:

— Он меня не обманывал. Просто я поняла, что будет ошибкой, если мы поженимся. Мне стало ясно, что он мне не подходит, а я — ему. Вот и все. — Эмбер прислонилась к дверце машины, внезапно почувствовав, как закружилась голова. Наверное, потому что сегодня она почти не спала. Продолжила, надеясь покончить с этой темой раз и навсегда: — Я не была с ним ни непредсказуемой, ни неверной, а, наоборот, поступила очень ответственно. Разорвать помолвку было лучше для нас обоих. Я это поняла раньше его.

— Еще кофе?

— Да, пожалуйста.

Он протянул ей стаканчик. «Может, головокружение пройдет», — подумала Эмбер, а шейх спросил:

— И ваш жених был того же мнения? А по-моему, у него был шок. — Он внимательно смотрел на нее. — Потерять такую красавицу, как вы, тяжелый удар.

Эмбер отвернулась.

— Пожалуй, он согласился бы с вами. Но однажды он встретит женщину, которая сделает его гораздо счастливее, чем смогла бы я.

— Ясно. По-вашему, такая жестокость — своего рода дружеская услуга?

— Мне все равно, что вы думаете, но я никогда ему не врала и не обманывала. Лучше налейте мне еще кофе! — Эмбер протянула ему стаканчик, но тут ее вдруг так качнуло, что она едва смогла, прижавшись к дверце машины, устоять на ногах. — Что-то не так? — пробормотала она, видя, что шейх нахмурился, заметив ее состояние.

— Вернитесь немедленно в машину. — Он решительно потянул ее за руку. — Зачем только я позволил вам так долго стоять под палящим солнцем!

— Не волнуйтесь, мне уже лучше! — Она вырвала свою руку. — И должна вам сказать, чтобы вы точно знали, что и как я думаю о…

Он вышел из машины, и она осеклась, потому что он что-то решительно говорил и был совсем рядом, но его фигура словно расплывалась в воздухе, а голос звучал откуда-то издалека. «Сейчас он опять растает!» — испугалась она. Нет, не может быть, чтобы снился такой длинный сон!

— Очень важно, — с усилием продолжила она, чувствуя, как теряет над собой контроль, — чтобы у вас не было превратного мнения по поводу вчерашнего ужина и того, что произошло сегодня ночью в… — Но она уже больше не могла держаться на ногах и сползла вниз по дверце.

Он подхватил ее на руки. Она чувствовала себя настолько невесомой, будто парила. Не в состоянии ни о чем думать, прижалась к его груди и растворилась в чудесных ощущениях.

Он внес ее в машину. Его сила утешала и успокаивала. Еще никогда в жизни она не ощущала себя в такой безопасности и в таком полном покое. Она словно была с ним единым целым, и это казалось совершенно естественным.

Потом он опустил ее на сиденье, разложив его. Мягкая кожа обивки приятно холодила спину.

Он склонился над ней.

— Не бойтесь! Я с вами. Все будет хорошо. — Его голос звучал нежно и успокаивающе. Он осторожно отвел волосы с ее лба. — Вы такая красивая, — услышала она, словно из тумана.

Будь у нее силы, она смогла бы возразить, что если на самом деле кто и красив, так это он.

Шейх откинул концы своей белой каффии. В темных глазах с удивительно длинными и густыми ресницами светилась тайна. Эмбер рассматривала его рот и думала, сколько наслаждения умеют дарить его губы и как хорошо было бы опять ощутить их вкус на своих.

— Вот, выпейте. — Он поднес стаканчик к ее губам, а другой рукой приподнял ее голову.

Она пила послушно, но не чувствуя ничего, кроме его силы, его мужского духа, такого восхитительного и ошеломляющего, что ее сердце учащенно билось. Потом почувствовала, что он расстегивает верхние пуговицы ее блузки.

— Так вам будет легче дышать.

Она вздохнула и подумала, что хорошо бы поднять сейчас руку, сбросить его дурацкую каффию и погладить по волосам.

Но что было самым удивительным, ее рука сама собой легко коснулась его волос, и они оказались замечательно мягкими, как она и представляла. С улыбкой затаив дыхание, она играла пальцами в его волосах, а другой рукой нежно гладила его лицо.

Потом ей захотелось, чтобы он нагнулся к ней и поцеловал. Он так и сделал. Ее губы словно обожгло огнем, и она впилась в его рот. А его пальцы тем временем расстегивали ее блузку. Ее била дрожь, и она едва могла дышать, когда его губы коснулись ее груди.

— Любимая! Любимая моя! — прошептал он.

Его слова звучали музыкой.

Эмбер бросало то в холод, то в жар, и ей казалось, что эти чудесные ощущения, какие он ей дарил, она уже больше не сможет вынести. Ее желание было слишком велико, никогда еще ей так не хотелось ни одного мужчину.

Она закрыла глаза, когда он расстегивал ее пояс и стягивал с нее брюки.

Полностью освободив ее от одежды, он стремительно избавился от своей. Эмбер снова открыла глаза и увидела его всего. Мускулистое тело, мощная грудь с мягкими темными волосами и сильный, но узкий торс.

Он целовал и нежно гладил ее тело, и возбуждение Эмбер вскипало огненной волной. Она больше не могла сдерживаться и наслаждалась, изучая ладонями и губами каждый сантиметр его кожи. Она дарила ему столько же наслаждения, сколько и он ей. Это был равноценный обмен дарами — дарами их страсти, их нежности, их желания, будто их близость, их доверие существовали всегда.

А то, что происходило сейчас с ними и в них, было вечно сущим и вечно обновляющимся в каждой новой страсти, в каждом влечении, как и эта пустыня вокруг них, существующая извечно и вечно новая…

* * *

— Добро пожаловать на землю! Как вы себя чувствуете?

Эмбер открыла глаза. Она лежала на разложенном сиденье, а рядом сидел шейх и вел джип по пустыне.

Он смотрел на нее и улыбался.

— Вы немного поспали, это вам определенно на пользу. А теперь я вас порадую. Мы скоро будем на месте.

— Я спала?

— Вы ничего не помните? У вас был легкий солнечный удар. В самом интересном месте нашего разговора вы вдруг побледнели и не удержались на ногах.

Она выпрямилась и восстановила спинку кресла. Ах да, она рассказывала ему, почему расторгла помолвку, и пыталась объяснить, что ни тот ужин, ни тот поцелуй не должны повториться. Но что было потом? С беспокойством она обнаружила, что верхние пуговицы ее блузки расстегнуты, как и кнопка на поясе брюк.

— Это я сделал. — Шейх весело посмотрел на нее. — Когда с кем-нибудь случается солнечный удар, то надо в первую очередь расстегнуть тугую одежду, чтобы помочь дышать, это у нас даже дети знают.

Эмбер отвернулась к окну, чувствуя, что краснеет.

— Спасибо. — Она не могла на него смотреть. Как теперь после такого сна встретиться с ним глазами? Он ведь был рядом и определенно чувствовал, что творилось с ней во сне. А глаза ее тем более выдадут.

Вдруг, словно по волшебству, возникли пальмы крошечного оазиса с бедуинскими шатрами.

— Вот мы и прибыли, — сообщил шейх.

Наконец джип остановился в оазисе — машины с охраной замерли в отдалении, — и из всех шатров и всех уголков стоянки набежало множество мужчин, женщин и детей разных возрастов. Раздавались радостные возгласы.

— Прямо-таки государственный прием, — сказала Эмбер.

— Да, специально для вас. Вы ведь гость особенный.

«Как он галантен», — подумала Эмбер. Она заметила, как все рады шейху. Среди бедуинов оказался и тот старик, которого она видела в библиотеке, и опять шейх сердечно обнялся с ним.

Сначала ее представили Абу Бакару, главе клана. Затем — старшим членам семьи. Никто из них не говорил по-английски, в чем, вообще-то, не было необходимости: Эмбер чувствовала, как сердечно ее принимают бедуины.

— Шокрун, шокрун, — повторяла она, радуясь, что знает хотя бы слово «спасибо» по-арабски.

Пол шатра был устлан пестрыми коврами, на которых все и расселись, поджав под себя ноги. Эмбер и шейх как почетные гости должны были сидеть в центре, напротив главы клана и старейшин. Затем женщины принесли подслащенный чай в стаканчиках, подносы со свежим инжиром и удалились.

— Это наш старинный обычай — приветствовать гостей угощением и напитками, — объяснил шейх, черные глаза его были полны нежности и лукавства. — Весьма мудрая традиция. Путники, которые пересекали пустыню, всегда страдали от голода и жажды, во всяком случае, в старину. Оказывая гостеприимство тем, кого встречаем на пути, мы можем быть уверены, что и нас тоже примут радушно.

Эмбер тут же вспомнила чаепитие в сандаловой комнате. Ей показалось, что это было давным-давно, в другой жизни, а на самом деле — лишь вчера. И кто бы мог подумать, что этот показавшийся ей тогда типичным восточным деспотом человек за такое короткое время овладеет не только ее мыслями, но даже снами! И она будет готова идти за ним хоть на край света! Нет, нет! Среди бедуинов, которые определенно испытывают неловкость в ее присутствии и стараются деликатно отводить взоры — других женщин, кроме нее, в шатре нет, да и те, что заходили, были завернуты в тряпки с головы до пят, — она здесь вовсе не ради его прекрасных глаз, а по делу.

Она чувствовала, что шейх ждет ответа на свои слова, и все тоже ждут, что скажет «почетная гостья», — значит, нужно сказать нечто приятное и нейтральное.

— В шотландских горах тоже есть похожий неписаный закон, — заговорила она. — Предки моего отца ведут свое происхождение от лордов Северной Шотландии. Обычай уходит корнями в глубокую старину, раньше у нас путнику оказывали гостеприимство даже в том случае, если его считали врагом.

Шейх с интересом посмотрел на нее.

— Ваши горцы — так ведь, кажется, их называют? — похожи на бедуинов в глубине своего сердца.

Эмбер кивнула и улыбнулась. Шейх перевел присутствующим ее слова, и по их реакции она поняла, что с ответом не ошиблась.

Потом чай был выпит, инжир съеден, официальная церемония подошла к концу, и все стали расходиться.

— Набила отведет вас в ваш шатер, — сказал шейх, когда перед ними вдруг возникла женщина с лицом, закрытым легкой накидкой. — Она покажет, где вы сможете принять душ, если захотите.

Женщина поклонилась.

— Замечательно, — обрадовалась Эмбер. — А потом мне хотелось бы сразу приступить к делу и побеседовать в первую очередь с женщинами. Если можно.

— Конечно. И как переводчик я всегда в вашем распоряжении. Правда, среди женщин я не могу находиться. Это было бы неуважением обычаев. Но не волнуйтесь. Я специально приставил к вам именно Набилу, потому что она немного говорит по-английски. Она была женой телохранителя моего брата. — Эмбер не удивилась, что при этих словах на лицо шейха набежала тень. — После его гибели у нее была возможность остаться во дворце, но Набила вернулась к своим родным. Ничего не поделаешь, наши традиции очень сильны.

Эмбер не нашла, что ответить, и поэтому сказала просто:

— Спасибо, Ваше Высочество, — и, уже обращаясь к женщине, добавила: — Надеюсь, мы подружимся, Набила.

Душ представлял собой жалкое сооружение, где стояли большое ведро с водой и облупленный эмалированный черпак. Тем не менее и такому «душу» Эмбер обрадовалась…

Она почувствовала себя гораздо свежее, переоделась, а самое главное, ее воспоминание об эротическом сне померкло, и она уже совершенно спокойно могла смотреть на шейха. Правда, проверить это не довелось, потому что остаток дня она провела с женщинами.

Когда Набила сняла покрывало, перед Эмбер предстала немолодая, но еще довольно привлекательная женщина. По ее поведению было заметно, что она знает себе цену. Эмбер видела, с каким почтением относятся к Набиле другие женщины, даже старшие по возрасту. Матери и вдовы воинов традиционно пользуются на Востоке большим уважением, тем более что, как Эмбер узнала, все пять сыновей Набилы служили в гвардии эмира. Ее знание английского было, скорее, условным, но на помощь приходили улыбки и жесты, а главное — взаимное желание понять, и к вечеру Эмбер почерпнула много нового, даже выучила несколько арабских слов. Конечно, она чувствовала, как женщины перешептываются и с тревожным любопытством украдкой поглядывают на нее — ну и что? Она — человек из другого мира, ничего удивительного, что им интересно.

И когда подошло время сна, Эмбер успокоилась окончательно. Отведенный ей шатер стоял за шатрами других одиноких женщин, главным образом вдов и совсем юных незамужних девушек. Шатер же шейха, если она правильно поняла Набилу, помещался в противоположной стороне. Так что нечего волноваться из-за его возможного ночного визита.

Весь следующий день Эмбер была очень занята. Время до полудня она провела с женщинами, которые объясняли ей, как проходит их день, как и что они готовят, как воспитывают детей, как учат их рукоделию, ремеслам, которые передаются от поколения к поколению. Эмбер была очень довольна результатами и наговорила две кассеты на диктофон.

После обеда наступило время сиесты. Но Эмбер не спала, а, сидя на кровати, делала пометки в блокноте, огорчаясь, что слуги не догадались положить в дорожную сумку вместе с вещами ее ноутбук. Хоть здесь и некуда его подключить, все равно он проработал бы целых четыре часа, а при таком объеме информации это уже кое-что! Потом, несмотря на жару, она вышла из шатра, чтобы пофотографировать. Не хотелось терять время — слишком много нового и необычного было вокруг.

На краю оазиса она остановилась, наблюдая за верблюдами, группкой бродившими среди песков, и вдруг почувствовала, как кто-то наблюдает уже за ней самой. Она сразу поняла, кто это, и обернулась.

Шейх улыбался ей.

— Хорошо, что вы надели соломенную шляпу.

— А как же иначе? — Эмбер улыбнулась в ответ. — Я стараюсь не повторять одной и той же ошибки. — Просто удивительно, но она была искренне рада видеть его.

Воспоминание о солнечном ударе сразу же повлекло за собой и другое: то, как во сне чувственно сплетались их голые тела…

Она быстро отвернулась и сделала вид, будто ее интересуют исключительно верблюды.

— Какими надменными и высокомерными кажутся эти животные, — сказала она, потому что отвернуться молча было бы невежливо. — И смотрят словно свысока. Даже ноги они переставляют заносчиво, и до того невозмутимы, как будто никто и никогда не сможет заставить их двигаться быстрее.

— И при этом они выносливы и развивают скорость не хуже лошадей. Вам обязательно нужно посмотреть скачки на верблюдах, пока вы в Рас-эль-Хоуте. И вы собственными глазами убедитесь, какие расстояния они проходят за короткое время.

Эмбер улыбнулась. Конечно, увидеть скачки на верблюдах — очень интересно, но вряд ли она успеет. Жаль все-таки, что она не может пробыть в Рас-эль-Хоуте подольше.

— А почему на передних ногах у них болтается веревка? — кивнув в сторону верблюдов, спросила она.

— Чтобы далеко не убежали. И чтобы потом их было легче поймать. — Шейх помолчал и добавил с некоторой иронией: — Вы на своем опыте уже знаете, что от нас нелегко сбежать. Животным мы связываем передние ноги, людей — запираем.

Она рассмеялась.

— Я, видимо, должна радоваться, что меня, по крайней мере, не связали.

И посмотрела ему в глаза. До чего же здорово вот так просто болтать с ним, подумала она. Сейчас в его присутствии она чувствовала себя вполне комфортно и едва могла представить, что совсем недавно все было иначе.

— Скажите, а кто тот старик? — спросила она. — Я имею в виду того пожилого человека, который первым подошел к вам, когда мы приехали, и которого вы обняли, как и позавчера в библиотеке?

На мгновенье шейх нахмурился. Вопрос застал его врасплох.

— Его зовут Салех Али. А почему он вас заинтересовал?

— Да нет, я просто спросила. Мне показалось, что вы уделяете ему особое внимание. А ведь вчера среди старейшин его не было. Или он все равно важная персона?

Шейх пожал плечами:

— Он — вполне уважаемый человек. А среди старейшин его не было, потому что он сразу же уехал с моими людьми. Дело в том, что его внук очень болен, а наши врачи оказались бессильны. Только дорогая операция, например в Лондоне, могла бы спасти мальчику жизнь. Поэтому Салех Али обратился ко мне.

— И вы дали ему денег?

— Да. — Шейх улыбнулся. — Как не помочь родственникам? Сейчас мальчик со своими родителями уже в Лондоне. Когда мы встретили Салеха Али во дворце, он приходил меня благодарить. Сегодня мальчика должны были оперировать, и, чтобы старик смог поговорить с родней по телефону, я попросил своих людей отвезти его туда, где у него будет такая возможность. Итак, возвращаясь к вашим делам… Вечером, вы, вероятно, хотели бы побеседовать с мужчинами?

— Спасибо, Набила, до завтра. — Эмбер обняла ее и поцеловала в щеку. — Спокойно ночи. Все хорошо.

Набила принесла ей кувшин с питьевой водой и в очередной раз поинтересовалась, не нужно ли что-нибудь еще.

После ее ухода Эмбер еще немного постояла у входа в шатер, любуясь звездами. Потом вошла внутрь и опустила полотнище, служившее дверью. Было всего еще около девяти, но здесь рано темнело, и все с сумерками ложились спать, а вставали с восходом солнца.

Переодеваясь в пижаму, Эмбер вдруг заметила на полу голубой платок. Она нагнулась за ним. Наверняка выронила Набила. Утром надо будет ей отдать.

Тут она услышала звук шагов.

— Входите, я не сплю, — с улыбкой воскликнула она, решив, что Набила вернулась за платком.

Но улыбка сползла с ее лица — в своем белом одеянии вошел шейх.

— Что вы здесь делаете? — Полотнище шатра опустилось за его спиной. — Я думала, это Набила вернулась!

Ну почему на ней опять дурацкая пижама, а не элегантно-обворожительный пеньюар из шелка?… Она торопливо завернулась в свой палантин, благо он оказался под рукой — Эмбер всегда надевала его, когда беседовала с мужчинами.

Шейх кашлянул и посмотрел на нее. В его глазах полыхал огонь, и Эмбер даже обрадовалась, что стоит перед ним сейчас не в полупрозрачном пеньюаре.

— Извините, что побеспокоил вас. Знаю, что уже поздно и вы хотите спать, но я должен сказать вам нечто важное.

В слабом свете керосиновой лампы, стоявшей на полу, он выглядел странно нереальным и загадочным, словно человек, наделенный магическими способностями, который собрался продемонстрировать чудо.

«Что же это будет за чудо?» — подумала она, старательно игнорируя голос собственной плоти.

— Такое важное, что вы не могли подождать до утра? — Голос выдавал ее стыд за собственные крамольные мысли, но тут очень кстати раздался шум вертолета, пролетевшего очень низко, и оставалось надеяться, что шейх, который невольно поднял вверх голову, ее плохо расслышал.

— Это за мной, — виновато, как ей показалось, произнес он. — Жаль, но мне придется прервать отпуск. — И посмотрел на ее губы так, как если бы собирался поцеловать.

— Я тоже должна укладывать вещи? — спросила она, шагнув ближе, чтобы ему было удобнее сделать это, однако никакого поцелуя не последовало.

— Вовсе не обязательно, — улыбнулся он, правда, не сводя взгляда с ее губ. — Вы ведь еще не закончили ваши исследования? Вы — мой гость, и вас здесь никто не обидит. Кроме того, часть моей охраны тоже останется.

От его взгляда губы Эмбер уже горели, она облизнула их.

— Чтобы я не сбежала?

— Опять за свое? — Он хмыкнул, на мгновение встретившись с ней глазами, а потом снова вернулся к наблюдению за ее ртом. — Во-первых, вы в любой момент можете воспользоваться машиной, а во-вторых, в ней есть рация, и вы сумеете связаться со мной при первой же необходимости.

Губы Эмбер уже не просто горели, а, похоже, даже начинали опухать.

— Благодарю вас, Ваше Высочество! И надеюсь, что ваши женщины в столице будут очень рады вашему возвращению!

— Вы прекрасно знаете, что я холост, и смею вас заверить, что у меня нет и никогда не было гарема, и уже давно нет даже одной-единственной любовницы! Хотя бы потому, что я день и ночь работаю!

И тут он поцеловал ее! Но так стремительно, что Эмбер не успела ответить. «Пожалуйста, еще, еще!» — мысленно взмолилась она. Но шейх уже отступил к выходу.

— Вы устали за день, да и мне тоже пора. — Он направился к выходу и, отодвинув полог, воскликнул: — Невероятно, миллионы звезд! Вы когда-нибудь видели подобное?!

Говорить она пока не могла. Он посмотрел на нее через плечо.

— Что бы там ни случилось, я даю вам слово: завтра вечером мы будем вместе смотреть на звезды. Я поведаю вам все тайны арабского неба.

Сердце Эмбер было готово выпрыгнуть. Но что, если завтра он не вернется? Просто не отпустят дела?

— А вдруг… Вдруг завтра не будет видно звезд?

— Исключено. Небо покажет нам все звезды, а я уж постараюсь.

* * *

На следующий день Эмбер без конца поглядывала на небо, пытаясь увидеть звезды, пока не задумалась, не сошла ли она с ума. Ясно же, что и на Востоке звезды светят только ночью. Но гораздо хуже было то, что она больше не понимала себя. Она ведь действительно была готова и хотела близости с шейхом!

Он, конечно же, подразумевал именно это, романтически рассуждая о звездах. Только не нужно убеждать себя, что это имеет отношение к любви. Банальное, хотя и очень сильное сексуальное влечение — а через пару дней все встанет на свои места, и она опять вернется в Лондон. И будет жить дальше, словно никогда и не знала никакого шейха.

«А нужно ли мне все это?» — никак не могла понять Эмбер.

Но искушение было велико. Ее слишком тянуло к этому великолепному мужчине — стоило представить хотя бы его руки, как внутри пробегал восторженный озноб и перехватывало дыхание.

Она опять была с Набилой среди женщин, но все время ловила себя на том, что совершенно не может сосредоточиться на ее объяснениях и не может думать ни о чем, кроме как о грядущей ночи. И о нем… Женщины, словно чувствуя ее состояние и обо всем догадываясь, были сегодня гораздо менее оживлены и старательно отводили от нее взгляды. Интересно, что они о ней думают?

Время тянулось невыносимо медленно. Наконец она не выдержала и сказала Набиле, что, пожалуй, пойдет в свой шатер, очень уж сегодня для нее жарко. Да, вам сегодня больше подойдет шатер — примерно так ответила Набила и покивала с загадочно-многозначительным видом.

Эмбер вспыхнула, а Набила тем временем продолжила: мол, все о’кей, мэм, она подаст ей обед туда, жарко, правда жарко, вон, мэм, вы вся красная — и никакой таинственной многозначительности в ее лице уже не было.

«Мне только показалось, — уверяла себя Эмбер, — просто я взвинчена до предела, вот и кажется, что остальные тоже ведут себя не так, как всегда».

Наконец опустились сумерки. Эмбер сидела в своем шатре и в ожидании звезд смотрела на небо. Сначала она еще пыталась работать, приводить в порядок свои записи, но потом, окончательно убедившись, что все усилия бесполезны, подняла повыше полотнище у входа в шатер и стала следить, как постепенно, но неумолимо, следуя законам природы, меняется цвет небес.

С темнотой жизнь стоянки начала оживать после полуденного безмолвия — самую жаркую часть дня бедуины проводили в шатрах. До слуха Эмбер доносились голоса, звуки шагов, какие-то стуки, позвякивание, детский смех — и вдруг все это перекрыл шум вертолета!

Эмбер выскочила из шатра. Действительно, неподалеку, в пустыне, готовился сесть вертолет. Первым желанием было побежать ему навстречу, но она вернулась и даже опустила полотнище. Ее трясло, а сердце колотилось как бешеное.

Но прошло не меньше получаса, прежде чем полотнище заколыхалось, и в шатер заглянул шейх.

— Добрый вечер. Все звезды уже на месте. Я тоже, как и обещал.

Его появление почему-то вдруг оказалось такой неожиданностью, что Эмбер почти лишилась сил и не могла говорить.

— Надеюсь, вы не откажетесь принять участие в маленьком торжестве?

Эмбер сглотнула комок в горле. Шейх стоял, одной рукой придерживая полотнище, и был необыкновенно живописен в своих белых одеждах на фоне ночной темноты.

— В каком торжестве? Входите!

— Не стоит! — Он с улыбкой покачал головой, а Эмбер сжалась от разочарования. — Вы почетный гость прощального ужина. Такой чести мало кто удостаивается.

— Боже мой, — только и смогла пролепетать Эмбер.

— Сейчас к вам придет Набила и проводит в шатер Абу Бакара. А я пока ненадолго прощаюсь. Мне нужно умыться и переодеться с дороги. Не могу же я прийти на праздник таким неряхой, — совсем по-свойски добавил он, проводя по своей щеке ладонью. — Жуткая пылища.

— В вертолете? — глупо спросила Эмбер, сто раз зарекавшаяся смотреть на его руки.

Он рассмеялся.

— И в вертолете тоже. — Его взгляд и голос были полны нежности. — Увидимся.

Полотнище опустилось.

Эмбер несколько раз глубоко вздохнула. Все хорошо, сказала она себе, этот праздник очень удачно оттянет «любование звездами».

Да, но что же надеть? Ее вечернее бирюзовое платье было доставлено с остальными вещами, но оно слишком европейское и к тому же декольтированное, а ведь очень вероятно, что она опять будет единственной, как тогда, женщиной в шатре среди мужчин, что, по местным понятиям, и без того едва ли прилично.

Придется идти в том же самом лиловом хиджабе, который она носит здесь каждый день. Конечно, не очень-то празднично, но вся остальная ее одежда — рубашки, футболки и шорты — однозначно спортивная.

Тут вошла Набила, и Эмбер, недолго думая, решила поделиться с ней своей проблемой. Та поняла ее с полуслова!

В считанные минуты Набила вернулась с зеркалом и целым ворохом одежды. До чего же это были дивные вещи! Изумительные ткани, изящные узоры, все расшито золотыми и серебряными нитями, блестками, стеклярусом, бисером…

Эмбер перемерила не меньше шести, пока не остановилась на хиджабе изумрудного цвета с такой богатой и тонкой золотой вышивкой, что она казалась нерукотворной.

— Джамиля джиддан! — изрекла Набила и пощелкала языком, что явно означало: великолепно!

Эмбер шагнула в шатер Абу Бакара. Ее встретил восторженный взгляд шейха. И в эту минуту Эмбер поняла, что наряжалась только для него. «Наверное, не стоило так наряжаться — он может подумать, что я пытаюсь его соблазнить», — размышляла она секунду. Но тут же эта мысль исчезла сама собой. Эмбер была счастлива, что шейх так смотрит на нее.

Он поднялся ей навстречу.

— Когда вы вошли, я подумал, что это сон, — мягко произнес шейх, и от его голоса ее обдало жаром. — Вы самая красивая женщина на свете! Говорю вам это еще раз.

Эмбер покраснела. «Господи, во что я только ввязываюсь», — спросила она себя в которой раз, отчетливо ощущая, что совершает нечто рискованное, грозящее неведомой опасностью.

Но когда шейх подвел ее к низкому столику, за которым сидели Абу Бакар и другие почтенные старцы, Эмбер вдруг оставили всякие сомнения, и ей неожиданно стало все равно, безумно то, что она делает, или нет. У нее больше не было сил бороться со своими чувствами — наоборот, захотелось дать им волю, даже если потом и придется пожалеть об этом. Ей хотелось просто радоваться, ей хотелось быть с этим мужчиной!

Одно сказочное блюдо следовало за другим. Все они были изумительно ароматны и необычайно вкусны. Их вносили поочередно, и, казалось, им не будет конца. Эмбер недоумевала: когда только их успели приготовить в таком изобилии? Эту трапезу ей не забыть никогда.

Она чувствовала, как от возбуждения и восторга горит ее лицо. И главной причиной был шейх, который сидел по другую сторону от Абу Бакара. Белые одежды, черные глаза, осанка, чарующий голос, выразительные жесты — он был великолепен, и ее сердце трепетало в груди, стоило лишь на него взглянуть.

В своем решении она больше не сомневалась. Может быть, потом она действительно пожалеет, но пожалеет гораздо больше, если так и не испытает его ласк.

Трапеза заканчивалась — подали кофе, халву и смоквы, начиненные миндалем. Нервы Эмбер были напряжены до предела. Ну когда, когда же она останется с ним наедине?

Все чаще они встречались глазами. От его взгляда словно не ускользало ни одно ее движение. Она интуитивно чувствовала, что он должен быть фантастическим любовником, и едва скрывала внутреннюю дрожь нетерпения.

Наконец Абу Бакар, шейх и остальные поднялись. Эмбер тоже встала, радуясь, что ей осталось ждать совсем недолго.

Все прощались, желали друг другу доброй ночи, и вдруг в шатер стремительно влетел Рашид, но на пороге замер, поклонился и что-то взволнованно заговорил, обращаясь к шейху.

Эмбер в замешательстве обвела взглядом всех, однако никаких особых эмоций на лицах остальных не заметила.

Шейх выслушал Рашида, кивнул и по-английски сказал Эмбер:

— Не волнуйтесь. Все в порядке. Просто Рашид не всегда справляется со своим темпераментом, как вы уже знаете. Он всего лишь сообщил, что прибыла свежая почта, и, по мнению моих секретарей, там есть пара писем, которые не мешало бы срочно просмотреть.

— Но… Ночью?… А звезды? — пролепетала Эмбер.

— Полагаю, что почта не отнимет много времени. До скорой встречи. — Он улыбнулся, взглянул на часы и поспешил из шатра.

Эмбер тоже машинально посмотрела на свои. Стрелки показывали начало второго. «Неужели мы так долго ужинали?» — удивилась Эмбер, и вдруг ее осенило: ведь появление Рашида и почта — всего лишь предлог, чтобы бедуины не подумали, что шейх намеревается провести ночь с ней! А то, что все, несомненно, понял, а может быть, и знал Рашид — не имеет никакого значения…

До шатра ее провожала Набила, которая едва передвигала ноги, то и дело позевывая. Когда они дошли до «женской территории», Эмбер предложила ей сразу отправляться спать, если не нужно сегодня же возвращать изумрудный хиджаб. Такой необходимости не было, и, помедлив немного ради приличия, Набила, к облегчению Эмбер, рассталась с ней, вручив керосиновую лампу.

Последние метры до своего жилища Эмбер проделала одна, надеясь в душе и до конца не веря, что там ее уже ждет шейх.

Но в шатре никого не было.

Что ж, очень хорошо, она его подождет и встретит именно в этом сказочном наряде. Она старательно расчесала волосы, достала помаду, чтобы подкрасить губы, но задумалась: может, не стоит? Наверное, ему будет не очень приятно ощутить парфюмерный вкус помады на ее губах. Вкус айвы гораздо лучше…

И тут тишину ночи очень отчетливо разорвал вертолетный стрекот.

Эмбер вздрогнула, и разом, как давно уже не случалось, из глаз потоком хлынули слезы, унося с собой мечту о ночи любви под звездным небом. Какая же она идиотка! Как только ей могло прийти в голову, что он станет пускаться на какие-то хитрости перед соплеменниками, чтобы переспать с ней! Он — эмир, и может на глазах у всех спать с кем захочет, и никто не посмеет его осудить.

Она яростно вытерла слезы, а в памяти отчетливо звучал его голос: «Смею вас заверить, что у меня нет и никогда не было гарема, и уже давно нет даже одной-единственной любовницы! Хотя бы потому, что я день и ночь работаю!»

День и ночь! Он полетел к себе во дворец работать!

Эмбер стало стыдно, хотя и мелькнула мысль, что почту могли бы привезти сюда. Но это же смешно! Вместе с почтой должны явиться секретари, всякие там консультанты и эксперты. Почта главы государства — это ведь не любовные записки и не сувенирные открытки от любимой тетушки, путешествующей по Европе.

Так что нечего рыдать! Конечно, теперь он вряд ли вернется до рассвета. Хоть и на вертолете, все равно дорога туда и обратно плюс работа займут не один час. Не случилось этой ночью — что ж, будет следующая. Эмбер вздохнула, шмыгнув носом, и вдруг похолодела: как бы там ни было, известие, которое среди ночи требует вмешательства главы государства, должно быть очень серьезным!

Нет, лучше об этом не думать. Она ведь вряд ли способна помочь.

Эмбер сняла сказочный наряд, аккуратно положила на кресло, переоделась в пижаму, задула лампу и легла, свернувшись под одеялом.

Но уснуть она не могла. Дело было вовсе не в этой ночи и даже не в пугающем известии, которое сегодня отняло у нее шейха.

Через несколько дней они расстанутся, и она уедет навсегда. Слишком мало оставалось времени. Потому-то ей так дорог каждый час с ним.

«Дорог?» — спросила она себя. Слово звучало странно и вряд ли могло выразить то, что она на самом деле чувствовала.

Она долго перебирала другие, более подходящие слова, пока не поняла, что не может иначе передать свои ощущения. Каждый миг с шейхом для нее был действительно дорог.

Эмбер перевернулась на спину и стала смотреть в темноту. Осознание приходило медленно и словно сковывало ледяным холодом. Шейх значит для нее слишком много. Она не вынесет жизнь вдали от него. Но, как бы то ни было, через несколько дней ей предстоит навсегда с ним расстаться.

Она лежала неподвижно и слушала удары своего сердца. «Ох, нет, только не это, — обреченно подумала она, — я ведь правда в него влюбилась».

* * *

Эмбер открыла глаза. Значит, она все-таки задремала, но что-то ее разбудило. Движение? Какие-то звуки? Она не могла бы точно сказать и прислушалась, вглядываясь в темноту.

Вроде бы шаги. Она выпрямилась, прижимая руки к груди, где, как бешеное, застучало сердце, и именно в этот момент полотнище входа отодвинулось…

Сначала Эмбер смогла разглядеть только крупную фигуру на фоне ночного неба с сияющей луной и тысячей звезд.

Она затаила дыхание и тихо спросила:

— Гасан, это ты?

— Да, моя пери, я пришел.

Наконец во вселенной восстановился порядок. Она лежала в его объятьях, прильнув головой к плечу, и вдыхала его запах. В темноте шатра она почти ничего не видела, но слышала его дыхание и стук его сердца, и вдруг со всей ясностью поняла, что она — его и что больше всего на свете хотела бы остаться с ним навсегда.

— Ты уже проснулась, — сказал он и стал покрывать ее лицо нежными поцелуями — его губы были теплыми и легкими. Потом весело добавил: — Привет!

— Привет, — ответила она, чувствуя, что ее радость вот-вот выплеснется через край. «Я люблю его всем сердцем, — отчетливо поняла она, — я ждала его всю жизнь».

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. На Эмбер была ее старенькая любимая пижама, а на нем — хлопковые штаны, которые он носил под своим белым одеянием.

Прошлой ночью они не занимались любовью. Когда он вдруг появился из темноты и с поцелуем лег к ней, она просто обняла его и тут же заснула у него на груди, не зная, верить ли в эту чудесную явь или это опять вернулся ее прекрасный сон.

Смешно! Так ждала его, так хотела быть с ним — и не поверила своему счастью!

— Пожалуйста, пойми меня, — в темноте заговорил он. — Я мечтаю о тебе больше, чем ты можешь себе вообразить. Но ночь почти миновала, и люди вокруг скоро встанут. Сейчас не слишком подходящее время, хотя знала бы ты, каких сил мне стоит сдержаться. Но первый раз, когда мы будем по-настоящему вместе, должен быть особенным. Нам нужно время. Много времени, чтобы насладиться друг другом. Я не хочу торопиться, это испортит нашу радость и все разрушит. — Он поцеловал ее и прижал к себе. — Спи, но я еще немного хочу побыть с тобой.

Эмбер подумала, что теперь ей уже вряд ли удастся заснуть, но что она могла сказать ему? Оставалось лишь наслаждаться каждой минутой в его объятьях и потрясающим ощущением — чувствовать его рядом, слышать его голос, верить его признаниям.

Ее не огорчило даже то, что этой ночью между ними ничего не произошло. Она была спокойна и радостна, расценивая эти часы нежности как величайший дар судьбы, как обещание.

Она тихо лежала рядом с ним, слушала его ровное, глубокое дыхание, чувствовала своей плотью его тело — и былое невыносимое напряжение таяло. Ни с каким другим мужчиной прежде она не была так близка, как с ним. Не узнав его, не почувствовав в себе, она ощущала его каждой клеточкой своего тела, она будто была его половиной, его частицей.

И теперь она его понимала. Конечно, многое еще было неясно и загадочно, но он ей открылся, и она смогла заглянуть в его душу. Он больше не чужой! И вдруг Эмбер поняла: он ей нужен, чтобы быть счастливой.

— Мне пора. — Он осторожно высвободился из ее объятий и поцеловал в щеку. — Будет лучше, если меня не увидят в твоем шатре. Ни к чему, чтобы о нас складывали здесь легенды. Но следующая ночь принадлежит нам! Как только первые звезды покажутся в небе, мы будем любить друг друга, пока не взойдет солнце. — Он рассмеялся и опять поцеловал ее. — Что скажешь? Как тебе идея? Ты согласна?

Эмбер кивнула, но, сообразив, что в темноте он вряд ли увидит ее жест, поспешно ответила:

— Я согласна.

— Я приду. — Он встал.

Она смутно различала его силуэт и скорее догадывалась, чем видела, что он одевается. Неужели это не сон? И, чтобы удостовериться, спросила о будничном:

— Кстати, а как ты так быстро успел ночью слетать во дворец, разобраться с почтой и вернуться?

Он усмехнулся и присел к ней.

— Я не улетал. Я все решил здесь. Улетел Рашид. Он вот-вот вернется, и вертолет заберет меня. Мой день расписан с самого утра и очень плотно. Не грусти, моя пери. — Он нежно провел пальцами по ее щеке. — Мы ведь расстаемся только до вечера. Выспись как следует, спокойно собери вещи, и, когда будешь готова, Рашид доставит тебя во дворец на моем «рейндж-ровере». Ну, что ты молчишь? — Он взял ее руку и переплел ее пальцы со своими. — Или ты предпочитаешь вертолет?

— Если это сон, то я просто не хочу просыпаться…

Ей показалось или она действительно увидела, как блеснули его глаза?

— Лишь только звезды появятся в небе, мы будем вместе! Слышишь, моя пери? — Он нагнулся к ней и быстро поцеловал. — Ну, решай — камуфляжный вертолет или голубой «рейндж-ровер»?

— Белые олени… — Она протянула руку, чтобы его обнять, но он поймал ее за запястье и поцеловал ладонь.

— Знаешь, моя пери, я так никогда не уйду, а мне все-таки хоть изредка надо поруководить страной. Но если, конечно, дочь самого лорда Макгонера настаивает на белых оленях…

Не ожидая от себя такой смелости, Эмбер прикрыла его рот другой рукой — ей ужасно хотелось почувствовать на своих пальцах его дыхание — и сказала:

— Ладно, так и быть, Ваше Высочество, голубое авто меня устроит.

Он рассмеялся, целуя по очереди обе ее ладони.

* * *

Луна освещала внутренний дворик мягким светом. Эмбер сидела в кресле. Искупавшись и даже слегка поплавав в мраморном бассейне, она надела бирюзовое вечернее платье, надушилась и старательно уложила феном волосы. «Я волнуюсь больше, чем перед своим первым свиданием», — думала она, наблюдая за белым павлином, который клевал зернышки, рассыпанные по каменным плиткам. Каждые пять секунд она поглядывала на небо.

Что, если Гасан слишком устал и не придет? И вообще, вдруг все то, что прошлой ночью она пережила в полумраке шатра, — лишь сон, мираж? Эмбер прикрыла глаза и словно вновь почувствовала прикосновения его рук и губ, сильного гибкого тела, услышала стук его сердца. В ушах вновь зазвучал его веселый голос: «Ну, решай — камуфляжный вертолет или голубой «рейндж-ровер»?» — и его смех…

Тогда ей безумно хотелось улететь вместе с ним, но Эмбер поняла, что он этого не хочет, раз не предложил ей сам. Выбери она вертолет, быстрее бы оказалась во дворце, но какой в этом смысл? Увидеть его она сможет лишь поздно вечером. А до этого все будет валиться из рук в ожидании ночи. К тому же, если она поедет на машине с Рашидом, то сможет попросить его заехать в какой-нибудь магазин, чтобы купить себе что-нибудь подходящее из одежды для предстоящего любования звездами. И она выбрала «голубое авто».

Но, увы, ее планам не суждено было сбыться: оказалось, что сегодня — государственный праздник и все магазины закрыты.

— Но мы можем связаться по рации с дворцовой службой снабжения. Скажите, что вам нужно, — предложил Рашид, — и к вашему приезду все будет доставлено в ваши апартаменты.

— Пустяки, не стоит никого беспокоить.

Комфорт внутри «рейндж-ровера» был поистине эмирским. Хотя никакой перегородки между шофером и сиденьями для пассажиров не существовало, по всему было заметно, что это — личная машина. Впереди и сзади ехали военные джипы с охраной. За окнами — одна и та же картина: небо и бескрайние пески.

Они ехали довольно долго, когда в сумочке Эмбер — словно из других пределов — заверещал мобильник.

Значит, мы уже приближаемся к цивилизации, обрадовалась Эмбер и ответила.

— Эмбер! Боже мой! — послышался взволнованный голос Сэма. — Где ты? Что с тобой? Мы тут все с ума сходим!

— Привет, Сэм! У меня все отлично! Я почти целых три дня прожила среди настоящих бедуинов! У меня куча бесценной информации!

— Господи, Эмбер…

— Извини, Сэм, что не предупредила. Просто такая возможность появилась очень неожиданно, а потом, в пустыне не было связи. Слушай, давай я перезвоню тебе попозже. — Болтать с Сэмом при Рашиде ей совершенно не хотелось.

— Но сейчас-то ты где? Почему ты не можешь говорить? С тобой правда все в порядке?

— Очень рада была слышать тебя, Сэм. Пока. Извини, я обязательно перезвоню, — успокоила его Эмбер, захлопнула и отключила мобильник, сообразив, что, кроме Сэма, теперь, когда связь с миром восстановлена, ей может позвонить кто угодно, кто тоже мог потерять ее за эти дни. В присутствии же Рашида, в совершенстве владеющего английским, ей не хотелось рассказывать о своих приключениях кому бы то ни было. Хотя о своем романе с шейхом она не стала бы откровенничать ни с кем.

Нет, для нее он — не шейх и даже не эмир, а просто — Гасан. Ее Гасан. Гасан… Она прикрыла глаза. Какое сказочное имя! Этой ночью он будет принадлежать только ей. И эта ночь тоже будет сказочной… Если телефон заработал, значит, очень скоро она будет во дворце, и вдруг ей удастся увидеть его сразу, хотя бы одним глазком…

Но во дворец она попала только к вечеру, потому что ближе к полудню маленький кортеж остановился в крошечном оазисе с тремя пальмами. Был разбит шатер, все пообедали и остались ждать, когда спадет жара. Эмбер попыталась поторопить Рашида, мол, в машине прекрасный кондиционер, но тот очень вежливо дал понять, что таково приказание Его Высочества, который очень беспокоится о здоровье мисс Макгонер, с которой уже случился солнечный удар. Если же мисс Макгонер не соизволит подремать и прилечь, то он, Рашид, с удовольствием развлечет ее игрой в шахматы или нарды.

— В нарды, — сказала Эмбер. — Я всегда хотела научиться играть в шеш-беш. Так, кажется, они у вас называются?

— Совершенно верно, — сказал Рашид и стал ее учить. Охрана тоже, сменяясь по очереди, коротала время за доской шеш-беш.

Во дворец они попали на закате по тому же самому подземному тоннелю, и Рашид проводил Эмбер в ее апартаменты. У нее было такое чувство, будто она вернулась домой…

Павлин неторопливо и безмятежно клевал свои зернышки. «Пожалуйста, Гасан, скорее приди, я так соскучилась, я не могу больше ждать, я сойду с ума!» — мысленно молила Эмбер.

Вдруг она почувствовала сзади какое-то движение. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она не успела обернуться, как на плечи нежно легли его руки, и он поцеловал ее в волосы. Эмбер вздрогнула и прижалась к нему спиной, а его руки скользнули ей на грудь.

— Я опять не постучал! Прости меня, как видно, я безнадежен. Я не в состоянии вести себя прилично, — прошептал он, приникая к ней.

— Я пока еще не заметила на небе звезд, — еле слышно проговорила Эмбер, в одно мгновение лишившись сил.

— Увидишь скоро. Я больше не мог ждать.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню так легко, словно она была не тяжелее перышка. Потом опустил на кровать и снова поцеловал.

— Я ни минуты больше не мог выдержать, — прошептал он и начал сбрасывать с себя одежду, оставляя ее на полу, пока не оказался перед Эмбер совершенно голым.

Эмбер не отвела глаз. «Господи, как же он прекрасен!» — пронеслось в ее разгоряченном сознании. Он был невероятно хорош собой. Мускулистый, широкие плечи, плоский живот и узкие бедра — идеальная фигура! По сравнению с тем Гасаном, который явился ей во сне, живой был несравненно лучше.

Потом он нетерпеливо стянул с нее платье и шелковые трусики и бросил на ковер. Больше на Эмбер все равно ничего не было. Гасан сел на край кровати и стал жадно ее разглядывать. Эмбер не испытывала, к собственному удивлению, ни малейшего смущения. Прочитав призыв в ее взгляде, он начал нежно гладить ее грудь, бедра, ноги, и ее тело содрогнулось от острого, почти невыносимого желания.

— Ты прекрасна, ты прекраснее, чем представлялась в моих мечтах! — Гасан склонился над ней и поцеловал треугольник золотистых волосков. Потом зашептал в ухо: — А сейчас я скажу, что тебя ждет. Я намерен исследовать каждый сантиметр твоего дивного тела. Сколько раз мысленно я делал это, как ждал этого момента.

Его руки нежно и властно гладили ее кожу, ласкали и возбуждали все сильнее с каждой секундой. Эмбер казалось, что она уже больше не может выносить своей страсти, огнем сжигающей ее.

Она легонько отстранила от себя Гасана, высвободила ноги и закинула ему на плечи. Она чувствовала, что он тоже едва сдерживается, и хотела одного — ощутить его в себе. Эмбер прижималась к нему теснее, побуждая к действиям.

— Мне нравится все, что ты делаешь, но вот так будет еще лучше для нас обоих, поверь мне, — тихо произнес он и медленно перевернул ее на живот. Потом начал ласково, но энергично массировать ей плечи, затылок, спину, руки. — Твои мышцы еще слишком напряжены. Они должны быть мягкими, расслабленными, — говорил он, а его руки тем временем колдовали над ее телом.

Эмбер чувствовала, что истекает желанием. С каждым прикосновением страсть все больше поглощала ее. Она застонала: таких сильных ощущений она не испытывала никогда в жизни.

Через какое-то время Гасан снова перевернул ее на спину и продолжил ласково и умело массировать расслабившиеся мышцы ее шеи и плеч. Эмбер казалось, будто она парит в воздухе. Совершенно невероятное и незнакомое доселе ощущение!

Чем большую легкость она испытывала, тем сильнее желала его. Ей хотелось закричать: «Скорее, я уже больше, чем готова! Прошу, иди ко мне!» — но смогла лишь открыть глаза и с мольбой взглянуть на него.

Неужели он не понимает, что будет, если он не остановится…

Он поцеловал ее в губы, и Эмбер, раскинув руки и ноги, почти теряла сознание: от каждого прикосновения его пальцев тело ее пронзали сладостные искры, словно крошечные разряды тока. Столько наслаждения и желания одновременно ей не вынести! Казалось, еще минута, и она перестанет себя осознавать.

— Сейчас, — прошептал он. — Вот теперь пора.

Он опустился на нее, его сильные руки обхватили ее бедра и приподняли ее. Эмбер устремилась ему навстречу, желая вобрать его целиком. Это был ураган, поглотивший их обоих, когда он с силой прижал ее к себе, приник ртом к ее губам и в эту секунду мощно вошел в нее. Эмбер так и не поняла, был ли звериный крик, долетевший до ее слуха из каких-то первобытных глубин, ее или его…

— Ты решила? Останешься со мной подольше? — на рассвете спросил ее Гасан.

Они лежали обнявшись на подушках и покрывалах. Эмбер положила голову на грудь Гасана. Она была обессилена, вычерпана до дна и бесконечно счастлива.

Он поцеловал ее в щеку.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты пробудешь здесь еще долго-долго!

Эмбер не хотелось отвечать. Ответить на этот вопрос значило вернуться в реальный мир с его заботами и обязательствами, а ей так не хотелось возвращаться из этой ночи, полной любви, страсти, нежности, клятв и признаний.

— В любом случае я должна остаться еще на пару дней и доделать все, что не успела. — Эмбер постаралась сказать это как можно мягче.

Гасан нежно прикусил ей мочку уха и сжал ее в объятиях.

— Я вижу, тебе нравится мучить меня? У тебя нет сердца! Ты прекрасно поняла, о чем я. Я хочу знать, что ты намерена делать, когда закончишь свои дела здесь. — Он снова ее поцеловал. — Сколько раз я еще должен сказать, как я хочу, чтобы ты осталась? Ты ведь тоже этого хочешь? Ты просто не можешь улететь в Англию!

Да, он был прав, больше всего на свете Эмбер хотела остаться с ним. Но она не могла дать ответ, который он хотел услышать. Она не была готова изменить все в своей жизни. Нелегко решиться на такой серьезный шаг, ведь придется забыть обо всем, что было важным еще вчера. А может, так и надо поступить? Ни с кем и никогда у нее не было и не будет такой чувственной близости, как с ним, никого не может представить она рядом с собой… Но, может быть, это сейчас она думает так, когда эмоции и страсть захватили ее целиком, лишив возможности рассуждать здраво?

— Даже если я пообещаю остаться с тобой, все равно на той неделе мне нужно быть в Лондоне — отчитаться за поездку и приступать к сценарию.

— Да, знаю, но ведь можно же найти какой-то выход? Существуют почта, телефоны, вся современная связь к твоим услугам, а свой сценарий ты можешь спокойно писать здесь. Но речь даже не об этом. Ты должна решить, хочешь ли остаться со мной… — Он взял ее руку и целовал пальцы так нежно, что ее опять обдало жаркой волной. — Но я не хочу тебя принуждать. Я понимаю, это сложное решение, ты должна все обдумать…

Эмбер повернула голову и замерла: лицо Гасана в одно мгновение стало жестким.

— Но одно должно быть тебе, моя пери, ясно: я не собираюсь так просто тебя отпускать.

— То есть ты намерен сделать меня своей пленницей? — спросила Эмбер, пытаясь перевести разговор в шутку. — Запрешь меня? Приставишь охрану?

— Если ты не захочешь остаться, придется так и поступить… — ответил он, а его глаза загадочно блеснули.

Эмбер не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Она смотрела на Гасана с нежностью и чувствовала себя польщенной — он хочет, чтобы она осталась, даже настаивает на этом… Но он ничего не сказал о том, в качестве кого будет она жить рядом с ним. Только сейчас Эмбер поняла, что Гасан старательно избегал определенности. Она чувствовала, что влюбилась без памяти, и ни секунды не сомневалась, что и Гасан увлечен ею не меньше. Может быть, он боится, что она не согласится на роль любовницы? Тут он не ошибается. Он все-таки зрелый и умный человек и вряд ли стал бы просить ее остаться ради короткой интрижки. А роль жены он не готов или просто не может ей предложить. Да, слишком стремительно все произошло — ни он, ни она еще не могут решиться на серьезные перемены…

Эмбер мечтательно улыбнулась. Могла ли она подумать в среду, получив приглашение на аудиенцию во дворец, что уже в понедельник Гасан будет просить ее остаться с ним навсегда?!

— Моя пери… — Гасан поцеловал ее и снова прижал к себе, и вновь она почувствовала эту знакомую сладостную волну. — Солнце светит, мне пора уходить.

— Да, конечно. Солнце взошло, и Вашему Высочеству пора заняться государственными делами.

Он хмыкнул, провел рукой по ее волосам. Она заглянула в его глаза.

— Ты ведь совсем не спал…

Он улыбнулся, осторожно выпустил ее из объятий, укрыл одеялом и, целуя, произнес:

— Ты тоже. Но если леди Макгонер изволит пробудиться часам к двенадцати, то мы смогли бы вместе позавтракать. И еще я хочу тебя кое с кем познакомить, эта персона тоже могла бы принять участие в нашей трапезе.

Эмбер похолодела. Неужели у него все-таки есть жена, о которой неизвестно даже прессе?

— Она… Это ведь — она?…

— Она, она. — Гасан встал и начал одеваться. — Ее зовут Фатима. — В его голосе была такая жалость, что сердце у Эмбер забилось от ужасного предчувствия. — Ей уже скоро шесть, и ей будет полезно поболтать по-английски с кем-то еще, кроме меня и своей гувернантки.

Эмбер смотрела на него вопросительно.

— Фатима, моя племянница. Она для меня — все… Все, что осталось от моей семьи. — Он шагнул к кровати, наклонился и, поцеловав Эмбер на прощание, добавил: — Не волнуйся, она славная девочка. Я уверен, вы подружитесь.

«Как трогательно — Гасан так любит свою племянницу», — умилялась Эмбер. Ее обволакивала приятная дрема.

* * *

Когда она открыла глаза, затейливые часы на комоде показывали без четверти девять. «Удивительно, — подумала она, — я проспала не больше четырех часов, а чувствую такой прилив энергии, просто летать хочется!»

Эмбер поднялась с кровати и направилась в ванную комнату. По мраморным ступеням спустилась в бассейн. Наверное, правильнее было бы назвать это сооружение купальней. Вдруг пришло в голову, что сегодня ночью надо будет предложить Гасану любить друг друга в воде. Его имя, даже произнесенное мысленно, наполняло сердце Эмбер безоглядной радостью.

Накинув белоснежный махровый халат, она чистила зубы и улыбалась своему отражению в зеркале. «Хорошо бы сейчас свежего кофе с сандвичами», — с удовольствием подумала Эмбер. Она испытывала какой-то радостный, озорной голод.

В дверь постучали, и молодой женский голос с сильным акцентом сообщил:

— Мисс Макгонер! Ваш завтрак сервирован во внутреннем дворике.

«Прямо как в сказке», — усмехнулась Эмбер. Стоило подумать — и пожалуйста! Какая отличная мысль — завтрак на свежем воздухе!

— Спасибо! — отозвалась она.

В том же халате и с влажными после купания волосами она вышла во дворик. Его заливало солнце, благоухали розы. Павлин вышагивал с распушенным хвостом. Перья переливались всеми цветами радуги.

— Привет, чудо-птица! — поприветствовала она павлина и, подняв голову и тут же защурившись от яркого света, помахала рукой своим невидимым соседям за резными решетками балкона напротив. — Доброе утро!

Кофе был огненным и обжигающе горячим. Свежие булочки, халва, фрукты, под крышкой — тончайшие ломтики ароматного теплого мяса в пестром окружении пряностей.

Она насытилась и, наливая себе в третий или четвертый раз кофе в крошечную чашечку, подумала, что надо бы поговорить с Сэмом. Он ведь за нее волнуется, а она так и не перезвонила ему. Конечно, вчера вечером она довольно много времени провела одна, но тогда ей было не до общения с коллегой…

Стоило лишь вспомнить о вечере и особенно — ночи, как внутри разлилось томительное тепло. Сегодня будет еще лучше! И завтра! И послезавтра! И потом! Да, действительно, надо позвонить Сэму и сказать, что она задержится и будет писать сценарий здесь. Ведь действительно, существует почта, в том числе — электронная, так какая разница, откуда отправлять Сэму написанный текст — из лондонской квартиры или из дворца?

Улыбаясь своим мыслям, она вернулась в спальню. Часы на комоде показывали пять минут одиннадцатого. Она достала из сумочки мобильник, включила и, устраиваясь на кровати поудобнее, вдруг сообразила, что в Лондоне-то сейчас всего пять минут седьмого! Разница во времени — четыре часа. Значит, Сэм еще спит, а если даже и проснулся, то ничего экстраординарного не происходит, чтобы беспокоить его в такую рань, не настолько уж они близкие друзья.

Но тут аппаратик в ее руках задребезжал, а на экранчике высветился номер Сэма!

— Привет, Сэм, — удивленно ответила она. — Извини, конечно, что я тебе вчера не перезво…

— Эмбер! Боже мой, Эмбер! Ты жива? Где ты? Пожалуйста, хотя бы намекни, если не можешь говорить! Тебе нужна помощь?

— Ты о чем, Сэм? Ты в своем уме? Поднялся в шесть утра…

— Да я вообще не спал! — В голосе Сэма слышалось отчаяние. — Где ты? Скажи! Не бросай трубку!

— Я и не собираюсь. Но я не понимаю, что с тобой?

— А с тобой? — Сэм тяжело дышал. — С тобой все в порядке?

— Да просто супер!

— С-с-супер? В Рас-эль-Хоуте совершена попытка государственного переворота, ты пропала, и у тебя все супер?

Эмбер на мгновение лишилась дара речи. Сердце ухнуло вниз.

— Алло, Эмбер! Мисс Макгонер! Эмбер! Ты меня слышишь? Алло, ответь! Боже, они не дают тебе говорить? Эмбер!!!

Она взяла себя в руки.

— Послушай, Сэм. Успокойся. Клянусь тебе, я в полнейшей безопасности! Три дня я провела среди бедуинов…

— Тебя похитили? Ты — заложница?

— Ты в своем уме? Никто меня не похищал! Это была замечательная поездка, организованная самим эмиром! Сейчас я нахожусь в его дворце, и уж, поверь мне, будь здесь переворот, я бы точно знала!

— Так ты не знала?! Ты что, не читаешь газеты!?

— Какие газеты, Сэм? Попытка переворота — не такое явление, чтобы узнавать о нем только из газет. Я сама нахожусь в этой стране, в столице…

— Так ты все-таки где — в столице или у бедуинов? Они что, пичкают тебя наркотиками и держат в неведении?

— Слушай, Сэм, хватит! По-моему, тебе надо проспаться. Созвонимся позже.

— Не вешай трубку! Умоляю, Эмбер!

— Что еще?

— Потребуй у них, чтобы тебе принесли газеты за последние дни! Вся пресса только и твердит об этой попытке переворота! Но переворотами на Ближнем Востоке никого не удивишь, а вот ты — настоящая сенсация!

— С тобой правда все в порядке, Сэм?

Но он словно и не слышал ее слов.

— Все «желтые» издания взахлеб рассказывают о тебе самые невероятные вещи! То — тебя похитили экстремисты и до сих пор держат заложницей, угрожая взорвать эмирский дворец, то — сам эмир, потому что из отеля тебя увез его лимузин, и ты — звезда его гарема!

Эмбер не знала, что и подумать…

— У него вроде бы нет гарема… — пролепетала она.

— Пожалуйста, держись, Эмбер! И, если можешь, точно скажи, где ты находишься! Я сейчас же свяжусь с нашим консулом, я, как только узнал о событиях в Рас-эль-Хоуте, обратился к нему, но в тот момент ему явно было не до тебя, а потом…

— Сэм! Я действительно в столице, во дворце. Но я не пленница! — «Во всяком случае, пока», — мысленно добавила она.

— Это правда? Или они заставляют тебя так говорить?

— Честное слово, Сэм, я свободна! Даже не знаю, как тебе доказать… Слушай, давай сделаем так — я сейчас возьму в библиотеке последние британские газеты. Кстати, тут просто потрясающая библиотека! — Эмбер старалась, чтобы ее голос звучал беспечно. — А какой архив! Мне разрешено пользоваться им сколько угодно! Так вот, я перезвоню тебе и почитаю вслух какую-нибудь лондонскую газету.

— Ну… Это они могут позволить тебе, чтобы ввести меня и мировую общественность в заблуждение.

— А что ты предлагаешь?

— Не знаю. Просто я очень боюсь, что прервется связь.

— Не бойся. Я перезвоню, пока. — Она начала торопливо одеваться, одновременно считая до ста, чтобы отогнать тревожные мысли.

Надев брюки и рубашку с нагрудными карманами, она на всякий случай сунула мобильник в один из них и, поразмыслив, что вряд ли сама сумеет добраться до библиотеки, решила воспользоваться калиткой в глубине дворика. Шейх ведь сказал ей, когда она подозревала, что ее заперли, — ох, похоже, не без основания подозревала! — что следующий внутренний дворик ведет в парк. И из окон библиотеки тоже, помнится, был виден парк, а здание библиотеки — круглое, с куполом, она наверняка его узнает, так что именно таким путем скорее попадет туда!

За вторым внутренним двориком оказался еще один, потом еще и еще, причем все они, похоже, располагались по кругу. Справляясь с засовом очередной калитки — без ажурного узора, тяжеленная, окованная железом, она выглядела по сравнению с предыдущими более внушительно, — Эмбер уже решила, что отсюда ей никогда не выбраться. Но тяжелая дверь вдруг мягко повернулась на петлях — и у нее перехватило дыхание от красоты и масштабов открывшейся перед ней сказочной картины.

Парк был разбит на французский манер. Низкие, фигурно подстриженные деревца в кадках располагались в строгом порядке среди симметричных цветущих клумб, а между ними были проложены песчаные дорожки.

По одной из них на белой лошадке навстречу Эмбер ехала маленькая девочка в ярком наряде, напоминавшая цветок. Знакомый Эмбер старик — Салех Али, она запомнила его имя — шел рядом, но не вел лошадь под уздцы. Юная всадница сама ловко с ней справлялась. Эмбер присмотрелась внимательнее — это была именно лошадь, а не пони. Изящная арабская кобылка.

Чуть в стороне, у ковра с подушками и подносом с фруктами, тихонько переговаривались между собой три женщины, издалека наблюдавшие за девочкой. Но библиотеки — круглого здания с куполом — не было видно.

«Наверное, я попала в какую-то другую часть парка, или, скорее, это просто другой парк, — решила Эмбер. — Надо поздороваться с Салехом Али и узнать у женщин, как мне найти библиотеку. Одна из них, должно быть, английская гувернантка девочки». В том, что эта маленькая всадница — племянница шейха Фатима, Эмбер не сомневалась. Ее удивило другое — присутствие мужчины на женской территории, пусть даже и старика.

Она прикрыла за собой кованую калитку и двинулась вперед. Заметив, что ее увидели и смотрят в ее сторону, она с улыбкой помахала рукой. Старик ответил поклоном, женщины — легким кивком, а девочка, ловко пришпорив лошадь, прямо по клумбам с криком: «Пери! Пери!» — понеслась к ней.

Эмбер в первую минуту даже растерялась. Это было совершенно неожиданно! Но в этот момент она услышала шум вертолета над головой. Эти звуки вызвали у Эмбер очень приятные воспоминания, и она подняла голову. Но этот вертолет оказался не военным, на каком обычно летал шейх, а вертолетом «скорой помощи».

— Пери! Пери! — кричала девочка, от Эмбер ее отделяло уже не больше трех десятков метров.

«Боже мой, она так несется, вдруг она не справится с лошадью!» — мелькнуло в голове у Эмбер. И тут же с дробным треском посыпался град пуль, сбивая головки цветов и вздымая фонтанчиками песок на дорожках. Старик кинулся к девочке, споткнулся, взмахнул руками и упал.

Эмбер увидела, как по белому боку лошади стало растекаться красное пятно. С леденящим сердце ржанием лошадь замедлила свой бег и начала заваливаться на бок. Женщины с криками распластались по земле. Эта картина казалась ужасающе нереальной: солнце продолжало сиять, золотился песок, как сказочные россыпи драгоценных камней, пестрели цветочные клумбы. Но в одно мгновение этот прекрасный мир рухнул, словно черная пелена накрыла его, лишила красок, запахов, звуков…

Эмбер вдруг почувствовала себя как бы вне происходящего, она словно видела себя со стороны. Плохо понимая, что делает, она бросилась навстречу девочке и успела подхватить ее прежде, чем лошадь рухнула и судорожно забила ногами в воздухе.

Эмбер прижала к себе девочку и бросилась в сторону от дорожки. Сердце гулко ухало в груди. С Фатимой на руках она упала на клумбу. Последнее, что осталось в ее памяти, был одуряющий запах цветов и страх за девочку.

Боли от автоматной очереди, прошившей ей спину, она не почувствовала, как не услышала и взрыва вертолета, который через пару минут был сбит в воздухе.

* * *

Из операционной хирург вышел с мобильным телефоном в руках.

— Удивительно! Можно подумать, что… О! Мои глубочайшие извинения! Имею честь доложить Вашему Высочеству…

— Оставим церемонии, доктор! Как она, будет жить?

— Видите ли… Вот это было в ее нагрудном кармане. — Врач протянул ему мобильный и показал на пулю, засевшую в нем. — Вот эта пуля могла лишить жизни вашу племянницу, пройдя через мисс Макгонер навылет, причем в пяти миллиметрах от ее сердца. А вообще можно сказать, что мисс Макгонер родилась под счастливой звездой: пули были выпущены, словно кто-то специально рассчитал их траекторию, чтобы они причинили ей минимум вреда! Позвоночник не задет, другие органы практически не…

— Доктор, она жива? Она будет жить?!

— Да, да! Но дело в том… Видите ли, у мисс Макгонер не очень сильное сердце. Произошла его остановка.

— И что? Но ведь она жива?

Хирург кивнул.

— Мы сделали все возможное. Она жива. Однако, судя по всему, остановка сердца была вызвана не болевым шоком от огнестрельных ранений, а произошла за долю минуты до этого. Поэтому я обязан высказать вам свои опасения. Боюсь, что работу сердца восстановили слишком поздно. Ее мозг оставался без кислорода больше критического времени, так что в нем могли произойти необратимые изменения.

— Иными словами… — Сердце шейха тоже было готово остановиться. — Вы хотите сказать, что остальную часть жизни она может провести в коме?!

— Я очень сожалею, но именно так, если в течение ближайших суток она не придет в сознание. Хотя приготовьтесь к тому, что она все равно может быть не очень адекватной.

* * *

Шейх Гасан бен Хамад эль-Кхалифа никак не мог соединить эту женщину с бескровным серым лицом, тусклыми волосами, разметавшимися на подушке, безвольно вытянутыми вдоль тела руками с образом счастливой, полной жизни и неги белокурой пери, от которой он ушел на рассвете, оставив ее смотреть сладкие сны.

Как он хотел тогда остаться и заснуть рядом с ней хоть ненадолго! За последние трое суток он почти не смыкал глаз, если не считать тех нескольких часов, когда он буквально отключился в шатре у Эмбер, стоило только занять горизонтальное положение. Ну почему, почему, когда самые дорогие для него люди оказываются в опасности, он безмятежно спит? Ну почему именно в такие моменты ему отказывает его хваленая интуиция? Так было, когда бомба террористов разнесла в клочья старшего брата Салтана и всю его семью. О, если бы он только мог повернуть время вспять, он бы обязательно был рядом со старшим братом на том концерте, который закончился так трагически!

Он тогда категорически отказался идти, заявив, что посещение концерта — вовсе не такое уж значительное событие, чтобы правящей семье присутствовать там в полном составе и тем более тащить куда-то на ночь глядя младших детей, которым полагается в это время спать.

— Сказал бы честно, что предпочитаешь поспать, а не музыку слушать, — обиделся брат, — я бы понял. Знаю, ты плохо переносишь разницу временных поясов. — В тот день они оба вернулись из-за океана. Все важные деловые поездки они всегда совершали вместе, пресса даже называла их «рас-эль-хоутские близнецы». — И не любишь музыку.

— Да, ты прав, — легко согласился Гасан.

Из всех радостей земных он любил соколиную охоту и женщин. И оба этих увлечения неизменно приносили ему радость и удачу. Старый эмир даже порой мрачновато шутил, что Рас-эль-Хоут стал известен не столько благодаря нефти, сколько благодаря «донгасанским» похождениям в Европе его сына — любимого героя всей «желтой прессы».

А Салтан музыку обожал. Не предназначь ему судьба стать эмиром, он, без сомнения, прославился бы как талантливый пианист. И еще он обожал свою единственную жену. Их отец тоже не имел гарема — скорее, потому что находил эту старинную забаву накладной для казны — и, на западный манер, ограничился только одной женой. С матерью они составляли весьма гармоничную пару, но такой нежной близости, как между Салтаном и Нурией, у родителей Гасан не видел.

Он вообще никогда больше не видел таких отношений, как у брата и его жены, и даже не поверил бы, что такое вообще возможно, если бы не наблюдал за ними изо дня в день собственными глазами. И, что самое странное, Салтана и Нурию объединила именно любовь к музыке!

Как наследник брат должен был жениться рано — какое счастье, что от самого Гасана этого не требовали! — и ему подобрали невесту, которую, по традициям, до свадьбы он не должен был видеть. Но сейчас, к счастью, не то время, и жениху с невестой все же устроили «случайную» встречу, и не где-нибудь, а в Миланской опере. Было уже известно, что Нурия тоже получила европейское образование, но не в Англии, как Салтан, а в Италии, причем образование музыкальное. Понятно, что именно это обстоятельство оказалось для брата решающим при выборе из прочих принцесс-претенденток будущей жены.

У них были соседние ложи, и в первую минуту Салтан с огорчением подумал, что фотографии Нурии — откровенная ретушь. Скрепя сердце он все же заговорил с ней через перегородку между ложами, и тут произошло чудо! С первой же фразы, произнесенной мелодичным голосом Нурии, и по теплому свету, полившемуся из ее глаз, он вдруг понял, что их брак уже заключило само небо! Позднее Нурия призналась ему, что тогда, в «Ла Скала», она почувствовала то же самое.

Молодожены купались в счастье, а потом коренастенькая Нурия начала рожать Салтану одного сына за другим. После четвертого мальчика родилась Фатима. К тому времени Салтан уже сменил на престоле отца и вместе с по-прежнему холостым братом энергично занимался реформами и просвещением. Рождение Фатимы совпало с открытием в стране первой филармонии, и Салтан расцветал от гордости за оба своих детища.

— По-моему, ты дочери рад даже больше, чем первому сыну, — удивлялся Гасан. — Какая необходимость тебе самому ее купать? Тем более что мужчина не должен видеть голой свою дочь. Это дурной знак.

— Ты суеверный ханжа! Ты не понимаешь! Она — моя женщина. Моя, моя! Моя плоть и кровь. Такая маленькая, а у нее уже все по-настоящему, как у женщины! Ну, грудь вырастет потом. Она будет королевой!

— Ты что, ради нее собрался изменить порядок престолонаследия? — Гасан всерьез испугался за рассудок брата.

— Глупый! Я выдам ее за британского принца, и она станет королевой Англии!

Гасан благоразумно решил, что лучше не спорить, но девочка росла и становилась очень похожей на свою бабушку — их красавицу-мать, и неожиданно он стал чувствовать, что завидует брату и даже ревнует к нему малышку. Ведь если она — плоть и кровь Салтана, а тот — его родной брат, значит, Фатима отчасти — и его плоть и кровь!

Гасан использовал любую возможность, чтобы побыть с девочкой.

И он с гордостью чувствовал, что малышка тоже всегда рада поиграть именно с ним, однако это удавалось не часто: по обычаю, ему не следовало наведываться в покои невестки в отсутствие брата. Гасан придумал выход. Когда девочке пошел четвертый год, он предложил брату, что сам начнет учить ее верховой езде, а заодно — и английскому.

Тот рассмеялся.

— Отличная идея! Но я не понимаю, если ты так любишь детей, почему бы тебе не жениться и не завести своих?

— Зачем? Не хватало еще, чтобы они с твоей четверкой, не приведи Аллах, затеяли междоусобицу, когда нас не станет!

Тогда Гасан так думал искренне. Но судьба распорядилась иначе: не стало их всех. Он — единственный мужчина в роде эль-Кхалифа. И у него нет наследника.

Следовало, не откладывая, решать матримониальную проблему, но у него не было на это ни времени, ни желания, ни сил. Все навалилось сразу. Во-первых, после успешно проведенного теракта активизировались экстремисты, во-вторых, надо было жесткой рукой продолжать начатые братом реформы, заботясь о благе страны, и, в-третьих — Фатима. Или все-таки во-первых?

Девочка перестала есть, спать и разговаривать. Врачи уверяли, что со временем это должно пройти, а в таком юном возрасте — и достаточно скоро. Однако и через полгода девочка молчала, а ела и все-таки засыпала, только когда рядом с ней был он сам. Но как справиться с делами и одновременно выхаживать ребенка? Как ему это удавалось, причем в глубочайшей тайне, Гасан вряд ли сумел бы ответить. Он мечтал лишь об одном — хоть раз выкроить себе для сна не четыре часа, а хотя бы пять.

И вот однажды в полдень, с месяц назад, он сидел рядом с Фатимой перед тарелкой каши и уговаривал ее съесть хоть чуть-чуть, нервничая при мысли о том, что если через двадцать минут он не войдет в тронный зал, то заставит ждать премьер-министра Ламбутании, а это в свою очередь могло привести к самым непредсказуемым последствиям.

На пороге возник Рашид.

— Ваше Высочество! Некий Салех Али из клана Абу Бакара нижайше просит об аудиенции.

Гасан чуть не взорвался. Ох уж эти дальние родственники! Ни с чем не считаются! Неужели так трудно понять, что сейчас — не Средневековье, и нужно заранее оговорить с соответствующими лицами дату, время и проблему, и вообще, какие такие могут быть у кочевника проблемы, чтобы прийти к эмиру! Но он только вздохнул и произнес:

— Давай веди его сюда. И поживее!

— Прошу прощения, Ваше Высочество, но здесь женщины. — Рашид покосился в сторону няни и гувернантки.

— А я, по-твоему, слепой?! — в ярости рявкнул Гасан, мысленно посылая к черту все эти опереточные условности, и заговорил нежно: — Фатима, девочка моя, ты только посмотри, какая вкусная кашка! С инжиром, с абрикосами! — Он зачерпнул ложку из ее тарелки, съел и зацокал языком: — Ай, ай, как вкусно, ты только попробуй! — И подумал: черт, до чего же есть хочется, а теперь он уж точно не успеет перекусить до беседы с ламбутанским премьером.

Впрочем, можно вопреки протоколу угостить этого старого зануду чаем — дескать, традиция — и погрызть хотя бы печенья, а то и осрамиться на весь мир недолго, если от голода заурчит в животе.

Через пару минут Рашид ввел старика в поношенной одежде. Фатима с явным интересом уставилась на него. Старик поклонился, а Фатима вдруг сорвалась с места.

— Ты волшебник? А где пери? Почему ты не привел мою пери?

Гасан онемел. Фатима заговорила! Она молчала полтора года и вдруг заговорила — не с ним, с ее любящим дядей Гасаном, а с каким-то незнакомым стариком!

— Потому что она еще не спустилась с гор, — ничуть не удивившись, ответил старик.

— С зеленых гор? — уточнила девочка.

— С зеленых, — покорно кивнул старик.

— А она какая? Ты ее видел?

— Видел. Очень красивая! У нее светлые волосы и голубые глаза.

— Да! Да! — Фатима запрыгала и захлопала в ладоши. — Она придет и спасет нас от дракона! Я знаю, она мне обещала! А когда она придет?

— Скоро, милая, скоро.

— Сегодня? Завтра?

— Нет. Немного позже. Я тебе скажу, когда она придет.

— А ты сам никуда не уйдешь?

Старик искоса с опаской посмотрел на шейха.

— Конечно, он никуда не уйдет! — тут же заверил Гасан и добавил осторожно: — Если ты будешь есть и засыпать сама.

— Буду, буду! — Малышка моментально справилась с кашей и потом уже не отходила от старика.

Конечно, Гасан был рад. Фатима заговорила, и Салех Али избавил его от необходимости четыре раза в день ее кормить, но он по-прежнему старался сам укладывать ее спать. И теперь эта процедура не доставляла ему столько переживаний за осиротевшую племянницу, а была самым радостным событием суток. Он рассказывал ей сказки, болтал с ней, целовал и поправлял одеяло, когда малышка незаметно засыпала и отправлялась в счастливую страну грез.

На самом деле Салех Али приходил к эмиру просить денег на дорогую операцию для внука и, как полагал Гасан, лишь находчиво подыграл малышке в ее фантазии, успешно продолжая делать это и потом. Заверения же Салеха Али, что тот действительно верит в сны его племянницы о неведомой пери с зеленых гор, которая непременно спасет их от страшного дракона, Гасан при всем желании не мог принимать всерьез.

— Но ты действительно пришла и спасла нас. Пери! Моя белокурая пери! Прости меня! Прости! — шептал Гасан, опускаясь на колени перед кроватью, и целовал ее безжизненную руку. — Я должен был сразу, когда только начались беспорядки, помочь тебе вернуться в Англию, и с тобой ничего бы не случилось… А я… Я не мог! Понимаешь, из-за Фатимы! Она верила в пери. Она заговорила! Я не мог ее обмануть! Я должен был любым способом удержать тебя! Но не я запер тогда твою комнату. Это сделала ее няня, так велела ей Фатима, чтобы ее пери не исчезла… Прости… Я не мог тебе объяснить. В мистику ты не поверила бы! Ты бы посчитала, что я все это выдумал, чтобы заставить тебя остаться… Но я не мог отпустить тебя из-за Фатимы! Она для меня — все. Я не мог. Нет, нет! Это неправда! Я думал, что из-за Фатимы, но нет, не из-за нее! Из-за себя! Я не мог отпустить тебя, я не хотел! Да! Я не мог расстаться с тобой! Это было выше моих сил!

Ты волшебная пери из сказки! Я сразу подпал под твои чары, едва лишь разглядев тебя в бинокль. Но я не мог в это поверить! Не хотел отдать себя во власть женщины! Мне нужна была любая блондинка в роли пери для Фатимы! Прости… Прости… А когда я узнал, кто ты и зачем приехала в Рас-эль-Хоут, я обрадовался — будет несложно задержать тебя во дворце и устроить так, чтобы Фатима видела тебя постоянно. Вот я и поселил тебя по соседству с ней, и она могла видеть тебя всегда, когда ты выходила во внутренний дворик. А ты — ты правда волшебница! — словно чувствовала ее присутствие, улыбалась и махала ей рукой. Прости меня… И вернись! Я понял, что мне не жить без тебя в тот самый миг, когда ты фотографировала павлина. Ты была потрясающе красива! Мне хотелось обнять тебя и целовать, целовать… Но я испугался и стал выговаривать тебе за фотосъемку. Пожалуйста, прости! Умоляю, вернись оттуда, где ты сейчас! Вернись ко мне!.. — Он гладил и целовал ее руку, пытался согреть своим дыханием, но Эмбер не подавала никаких признаков возвращения к реальности. Лишь приборы показывали, что она жива.

Гасан вглядывался в ее серое лицо и с ужасом думал, что не знает, как ему самому жить дальше, если его пери вновь не станет прежней, никогда больше не улыбнется, не поцелует, ни заговорит с ним… Ведь он — он, последний эмир эль-Кхалифа, не имеет права распоряжаться собственной жизнью. Его жизнь принадлежит стране, как, скажем, государственный флаг, который в моменты опасности берегут как наивысшую ценность. А еще — Фатима. Что с ней без него будет?

Так мучительно ощущать себя государственным достоянием, когда кругом враги, а ты не можешь вступить в схватку и рисковать собой, потому что ты — символ и не принадлежишь себе…

В ту ночь, когда экстремисты через подземный тоннель из пустыни проникли во дворец, вырезая всех, кто попадался им на пути, и рассеялись по дворцу — с целью, как потом выяснилось, множественных взрывов и его захвата, — все приближенные эмира искали возможность переправить своего правителя в безопасное место. Он же думал только о них — о Фатиме и о пери.

Не слушая ничьих предостережений, он бросился к Фатиме. Гасан понимал, что всем надо скрываться по отдельности, тогда оставался шанс спастись хоть кому-то из их семьи.

— А пери? Она будет с тобой или со мной?

— Я отправлю ее к волшебнику, — без колебаний ответил Гасан. — На время, конечно.

Тогда он еще не знал, как в сложившихся обстоятельствах отнесется к этому его гостья — после появления «пери» он сразу же отпустил старика к родственникам. И вдруг он понял, что пери о мятеже пока сообщать не стоит, а представить все надо так, будто у него появилась возможность отвезти ее к бедуинам. Только бы Рашид не успел ни о чем ей рассказать! Тот тем временем обследовал с людьми прочие помещения женской половины дворца в поисках мятежников. В такой ситуации было не до соблюдения традиций.

Гасан помчался к «пери», но Рашид был уже там, и еще в ее покоях была бомба! Он сразу это понял, едва взглянул на ларец. И взорваться она могла в любой момент! Но какое-то шестое чувство подсказывало ему, что взрыва не произойдет, если не поднимать крышку. Конечно, он призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы не запаниковать и все-таки уговорить «пери» поехать с ним. От самообладания Эмбер он был просто в восторге. Конечно, выдержка «пери» не имела ни малейшего отношения к бомбе, но какой же должен быть характер у женщины, чтобы не броситься примерить ожерелье, которое так призывно переливается под крышкой!..

А потом он вдруг вспомнил, как они наблюдали за верблюдами, и она поинтересовалась, почему у животных на передних ногах веревка. «Вы же знаете, что мы — специалисты в том, чтобы не давать людям и животным сбежать. Животным мы связываем передние ноги, людей — запираем», — ответил он с вызовом.

Но тогда именно он ощущал себя таким же стреноженным верблюдом и понял, что не станет отсиживать у бедуинов и ждать, чем кончится мятеж! В ту же ночь он улетел в столицу и попал туда — словно такова была воля неба! — в самый опасный момент. И сумел переломить ситуацию в свою пользу. К двум часам дня все было кончено, а поздно вечером он вернулся к бедуинам. Там уже знали о его успехе от охраны, которая все время держала с дворцом связь по рации, и готовили праздник. А своей «пери» он опять ничего не сказал.

Глупое мальчишество! Рано или поздно она все равно бы узнала, если не от него и его людей, то хотя бы из газет, сообщений по телевидению или по телефону от своих друзей. Глупо или нет, но он надеялся, что сумеет устроить так, чтобы обо всем рассказать самому и чтобы она осталась с ним навсегда…

Впрочем, может быть, он бы и не стал скрывать от нее правду, если бы пресса вела себя пристойнее. Издания его страны комментировали события крайне осторожно, но что творили иностранные газетчики! Неудивительно, что когда с мятежниками было покончено, британский консул прямо среди ночи потребовал от него объяснений по поводу исчезновения подданной Соединенного Королевства мисс Макгонер. От него, эмира Рас-эль-Хоута — какой-то консул, ладно бы еще посол! Что ж, он отправил ему с Рашидом такой текст, что этот тип больше не посмеет соваться в его личную жизнь и, мало того, будет еще до смерти уверен, что эмир Рас-эль-Хоута его облагодетельствовал…

Улеглось… Если бы! Гасан почувствовал, как по его лицу покатились слезы. Странное, незнакомое ощущение. Даже в детстве, по рассказам матери, лет с трех он уже не плакал… Но кто бы мог подумать, что после той расправы, какую он устроил экстремистам, — кое-кто в иностранной прессе назвал его методы «средневековыми» и «антигуманными» — они осмелятся понять голову… А они подняли! И не только голову, но даже вертолет в воздух. И как подло: вертолет «скорой помощи»! В первые минуты охрана растерялась, когда из пустыни вдруг неожиданно появился вертолет с медицинскими опознавательными знаками и начал кружить над дворцом…

* * *

Эмбер пыталась открыть глаза. Однако не только веки, но и руки, и ноги, и все тело были какими-то чужими, оцепеневшими и непослушными, словно ее положили в узкий саркофаг и продержали там бесконечно долго.

В памяти вдруг пронесся ее вопрос: «Ты намерен сделать меня своей пленницей?» — на который он ответил: «Если ты не захочешь остаться здесь по доброй воле, что ж, вероятно, я так и поступлю». Неужели он действительно мог так с ней поступить?! Но ведь, слава Богу, сейчас не Средние века! Эмбер наконец удалось приподнять веки. С удивлением она увидела, что находится в незнакомом помещении. Вокруг какие-то приборы, от них тянется тонкий резиновый шланг к ее левой руке, а правую руку к бедру прижимает голова Гасана, который сидит на стуле возле ее кровати и, похоже, спит. Но ощущение скованности, оказалось, происходило по другой причине: плечи и грудь ее были туго перебинтованы.

И сразу память осветила короткими вспышками: яркое небо, девчушка на белой лошади несется к ней во весь опор, вертолет, срезанные пулями головки цветов, фонтанчики песка на дорожках, алая кровь на белой лошади…

— Гасан! — позвала она еле слышно.

Он вздрогнул, выпуская ее руку, поднял голову. Измученное лицо, покрасневшие веки и скорбная улыбка.

Ни малейшего сходства с хладнокровным властителем!

— Как ты, моя пери?

— Я в больнице? Я ранена? А девочка? Что с ней?

Он не мигая смотрел на нее, потом вскочил, обнял ее ноги и зарылся головой в одеяло. Плечи его вздрагивали, судорожные всхлипы заглушала мягкая ткань.

— Не тревожься, все хорошо! Хвала Аллаху! Как же я счастлив!

— Тем, что я вся в бинтах и не могу никуда убежать?

— О, как я счастлив! — повторил он и вдруг громко рассмеялся. Эмбер заметила, как влажно блестят его глаза. — Моя пери вернулась!

— Вернулась?! Откуда? — не поняла она.

— С зеленых гор!

— Ну, допустим. А что с девочкой? Ты мне не ответил!

— Все хорошо! Ты — героиня, ты спасла ее. Только скажи мне, пожалуйста, куда и зачем ты отправилась вчера утром?

— В библиотеку за газетами… Почему ты все скрыл от меня?

— Я боялся тебя потерять.

Эмбер вздохнула.

— Ты устала? — заволновался он. — Мне уйти?

— Жаль, что сейчас не могу уйти я.

— Но почему? — В его голосе зазвенело отчаяние. — Почему дочь лорда Макгонера не хочет стать принцессой Рас-эль-Хоут?

Эмбер растерянно смотрела на Гасана.

— Знаешь, я, кажется, и правда устала.

— Хочешь, я угощу тебя айвой?

— Айвой? — удивленно переспросила Эмбер. И в эту минуту вспомнила. — Хочу! — улыбнулась она.

Гасан достал откуда-то из-за спины тарелку с запеченной айвой, нож и осторожно стал ее чистить. Эмбер не отрывала глаз от его рук.

Наконец он поднес кусочек к ее губам. Эмбер приоткрыла рот и почувствовала нежную сочную сладость.

— Гасан, но откуда ты знаешь, что я захочу, раньше, чем я? — спросила она.

Он положил ей в рот еще один кусок и ответил очень серьезно:

— Потому что я тебя люблю, а ты — меня.

— Ты в этом уверен?

— А ты еще нет? Ну, тогда просто поверь мне на слово, я же все знаю заранее. Например, сейчас ты захочешь, чтобы я тебя поцеловал.

— Да. Только, наверное, сейчас я очень страшная.

— Ну уж! Я тоже выгляжу не лучшим образом. Но ведь мы оба можем закрыть глаза!

— Отличная мысль!

Эмбер опустила веки и почувствовала вкус его губ на своих губах. Вкус айвы не шел с ним ни в какое сравнение…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дженни Баркли
Шейх и пери