Эми Эвинг

Белая Роза

Глава 1

АРКАН МОЛЧИТ.

Я смотрю на маленький серебряный камертон, лежащий среди драгоценных камней, разбросанных по моему туалетному столику. В ушах эхом раздаются слова Гарнета.

Мы вытащим тебя.

Я заставляю мозг работать, оттолкнуть страх и попытаться собрать все вместе.

Я заперта в своей спальне во Дворце Озера. Откуда у Гарнета, сына герцогини Озера, есть аркан? Он работает с фрейлиной Курфюрстины Люсьеном и является моим тайным другом и спасителем? Но почему Люсьен мне не сказал?

Про то, что деторождение убивает суррогатов, Люсьен тоже не сказал. Он считает, что мне не следует знать больше, чем нужно.

Паника захватывает меня, как только я представляю схваченного Эша, истекающего кровью в подземелье. Эш, компаньон королевских дочерей, подвергает угрозе свою жизнь из-за любви ко мне. Эш, единственный человек в этом дворце, который понимает, каково это, когда к тебе относятся как к собственности.

Я качаю головой. Сколько времени я провела, глядя на аркан — десять минут? Двадцать?

Что-то должно произойти. После того, как герцогиня поймала нас в его комнате, он был избит и брошен в подземелье, и никто не был послан на его спасение. Если Эш останется там, он умрет.

Волна ужаса, словно желчь, вновь подкатывает к горлу. Я изо всех сил жмурюсь, и все, что у меня перед глазами — это ратники, врывающиеся в спальню и стаскивающие его с кровати. Кровь Эша забрызгала одеяло, когда один из ратников снова и снова бил его пистолетом по лицу, пока герцогиня наблюдала за происходящим.

И Карнелиан. Ужасная племянница злой Герцогини. Она тоже была там. Она предала нас.

Я прикусываю губу и вздрагиваю. Я смотрю на себя в зеркало — волосы растрепаны, глаза красные и опухшие. Моя нижняя губа разбита, и на скуле начинает темнеть синяк. Я трогаю больное пятно, вспоминая ощущение руки герцогини, когда она ударила меня.

Я снова качаю головой. Так много произошло после аукциона. Тайны, альянсы, смерть. Я была куплена для выноса ребенка герцогини. Я все еще вижу ярость в ее глазах, когда она увидела Эша и меня в одной комнате, в одной постели. Она назвала меня шлюхой, после того, как ратники оттащили Эша. Мне плевать на ее оскорбления. Меня волнует только то, что происходит сейчас.

Мы должны были сбежать — Эш и я. Ведь я все спланировала. Люсьен дал мне сыворотку, которую я должна была выпить сегодня. Меня сочли бы мертвой, и он мог вывезти меня из Жемчужины в безопасное место, где мое тело не будет использоваться для королевских целей. Но я не выпила её. Я отдала её Рейвен.

Моя лучшая подруга Рейвен находится где-то в соседнем Дворце Камня. Хозяйка использует ее в темных целях. Мало того, что Рейвен беременна ребенком графини Камня, так её ещё подвергают пыткам. Она теперь всего лишь оболочка девушки, которую я знала.

И я не могла оставить ее там. Я не могла позволить ей так умереть.

Так что я отдала ей сыворотку.

Люсьен будет расстроен, когда узнает, но у меня не было выбора. Он должен понять.

Я поднимаю аркан дрожащими пальцами и сажусь на край кровати.

— Гарнет? — шепчу я. — Люсьен?

Никто не отвечает мне.

— Гарнет? — повторяю я. — Если ты меня слышишь… пожалуйста. Поговори со мной.

Тишина.

Как меня могут спасти, если ратники охраняют дверь? И как можно спасти Эша?

Моя голова разрывается, мне больно думать. Я свернулась калачиком на своей кровати, плотно сжав между пальцами серебряный камертон, пытаясь заставить его жужжать, чтобы кто-нибудь заговорил со мной.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Не дайте ему умереть.

У меня, по крайней мере, есть то, чего хочет герцогиня. Моего тела может быть достаточно, чтобы оставить меня в живых. Но у Эша этого нет.

Интересно, каково это — умирать? Мне вспоминается дикарка — суррогат, которая пыталась сбежать от королевской семьи в подполье. Я видела, как ее казнили перед стенами Южных Ворот — моего инкубатора. Я помню её странно мирное выражение лица, когда пришел конец. Помню её мужество.

Смогу ли я быть такой же сильной, как она, если мою голову положат на плаху?

— Скажите Кобальту, что я люблю его, — сказала она. По крайней мере, это я могу понять. Имя Эша будет одним из последних слов на моих устах. Интересно, кем для нее был Кобальт? Должно быть, она очень его любила.

Я слышу шум и подскакиваю так быстро, что комната словно наклоняется. Моя единственная мысль — я должна спрятать аркан, сейчас же. Мою единственную связь с людьми, которые хотят помочь мне. Но в моей сорочке нет ни одного кармана, а я не хочу рисковать, пряча его в комнате, ведь может случиться так, что герцогиня решит переселить меня.

Потом я вспомнила королевский бал, когда Люсьен впервые дал его мне. Тогда Гарнет испортил мою прическу, и Люсьен пришел ко мне на помощь, спрятав серебряный камертон в мои густые, темные кудри.

А если Гарнет уже тогда работал с Люсьеном? Он специально взъерошил мне волосы?

Но сейчас нет времени об этом думать. Я кидаюсь к туалетному столику, где Аннабель, моя личная фрейлина и мой ближайший друг во дворце герцогини, держит ленты для волос и булавки. Я скручиваю волосы в толстый, растрепанный узел на затылке и булавками закрепляю аркан внутри.

Я бросаюсь обратно на кровать, как только распахивается дверь.

— Вставай, — приказывает герцогиня.

Рядом с ней двое ратников. Выглядит она так же, как и когда я видела ее последний раз в спальне Эша час назад: в том же золотом халате, на плечи ниспадают черные блестящие волосы. Я не знаю, почему, но это меня удивило.

Герцогиня приближается ко мне с холодным и бесстрастным лицом. Это напомнило мне о нашей первой встрече, и я ждала, что она снова смерит меня острым, критичным взглядом и ударит по лицу.

Вместо этого она останавливается менее чем в полуметре от меня, и ее взгляд воспламеняется.

— Как долго? — спрашивает она.

— Что?

Глаза герцогини сужаются.

— Не притворяйся дурой, Вайолет. Как давно ты спишь с компаньоном?

Жутковато слышать свое имя из ее уст.

— Я… Я не спала с ним.

Отчасти это правда, так как в тот момент, когда нас обнаружили, мы фактически не спали.

— Не ври мне.

— Я не вру.

Ноздри герцогини раздуваются.

— Хорошо. — Она повернулась к ратникам. — Связать её. И привести другую.

Ратники налетели на меня, вывернув руки за спину и связав меня грубой веревкой, прежде чем я успела среагировать. Я кричу и вырываюсь, но связали меня слишком крепко. Веревка натирает кожу, полированный деревянный столбик кровати давит на спину, пока они привязывают меня к нему. Затем в комнату заводят маленькую, хрупкую фигурку.

Глаза Аннабель наполнены страхом. Её руки связаны за спиной, как и мои. Она не сможет использовать свою доску… Аннабель родилась немой и может общаться только письменно. Её волосы медного цвета выбились из привычного пучка, а лицо такое бледное, что веснушки выделяются слишком ярко. У меня пересыхают губы.

— Оставьте нас, — приказывает герцогиня, и ратники закрывают за собой дверь.

— Она ничего не знает, — выражаю я слабый протест.

— Мне трудно в это поверить, — говорит Герцогиня.

— Она не знает! — кричу я еще громче, пытаясь вырваться из своих пут, потому что я не могу позволить Аннабель пострадать. — Клянусь могилой своего отца, она не знала!

Герцогиня смотрит на меня изучающим взглядом, на ее губах играет жесткая улыбка.

— Нет, — говорит она. — Я все еще не верю тебе. — Ее рука с отвратительным шлепком бьет по лицу Аннабель, словно плетью.

— Пожалуйста! — кричу я, когда Аннабель оступается, почти потеряв равновесие. — Не трогайте ее!

— О, я не хочу делать ей больно, Вайолет. Это твоя вина. Ее боль закончится, когда ты скажешь мне правду.

Мои запястья саднят, веревка режет кожу, пока я пытаюсь вырваться. Внезапно герцогиня быстро приближается ко мне и вцепляется в лицо своей железной хваткой, ногтями врезаясь в синяк на щеке.

— Как давно ты спишь с ним?

Я пытаюсь ей ответить, но не могу раскрыть рта. Герцогиня отпускает меня.

— Как давно? — спрашивает она снова.

— Один раз, — задыхаясь, говорю я. — Это было только один раз.

— Когда?

— Предыдущей ночью, — отвечаю я, тяжело дыша. — Перед вторым разом, когда врач пытался…

Герцогиня смотрит на меня, закипая от ярости.

— Ты намеренно прерывала эти беременности?

Я чувствую, что мои щеки начинают краснеть.

— Я…. нет. Как бы я смогла это делать?

— О, я не знаю, Вайолет. Ты такая находчивая девушка. Я уверена, что ты смогла бы найти способ.

— Нет, — отвечаю я.

Рука герцогини снова бьет Аннабель по лицу.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Я говорю вам правду.

Одно из плеч Аннабель приподнимается так, будто она пытается прикоснуться к опухшей щеке. Наши взгляды встречаются, и все, что я вижу — это страх. Смятение. Ее брови сведены вместе, и я знаю, что она пытается что-то спросить у меня, но я не могу понять, что именно.

— Такова моя дилемма, Вайолет, — говорит герцогиня, расхаживая передо мной взад-вперед. — Ты очень ценное имущество. Как бы я ни хотела убить тебя за то, что ты натворила, это не выгодно. Очевидно, что с этого момента твоя жизнь в этом дворце будет другой. Не будет больше балов, виолончели, не будет… что же, я полагаю, ничего не будет. Если придется, я буду держать тебя привязанной к больничной кровати в течение всего твоего пребывания здесь. Я послала экстренное письмо Курфюрсту с просьбой о казни компаньона, поэтому он должен быть мертв в течение часа или около того. Это послужит тебе наказанием. Но я спрашиваю себя, будет ли этого достаточно?

Я пытаюсь подавить поднимающийся к горлу всхлип, но герцогиня слышит это и улыбается.

— Такая потеря, на самом деле… он очень красив. И довольно опытен, как я слышала. Леди Потока восторгалась им на помолвке Гарнета. Жаль, я не получила шанс опробовать его таланты.

Холодное и скользкое чувство пожирает меня изнутри. Улыбка герцогини становится шире.

— Пожалуйста, скажи мне, — продолжает она, — на что ты с ним рассчитывала? Вы хотели вместе ускакать в закат? Ты знаешь, с каким количеством женщин он переспал? Это отвратительно. Я думала, что у тебя вкус получше. Если ты искала в этом дворце пылкую любовь, то почему не выбрала Гарнета? Может, у него и отвратительные манеры, но он довольно симпатичный. И с отличной родословной.

Я не могу сдержать скрипучей и горькой усмешки.

— Его родословная? Вы искренне полагаете, что это важно хоть для кого-то, кроме королевских семей? Вам даже не понадобились бы суррогаты, если бы вам не были так важны ваши глупые родословные!

Герцогиня терпеливо ждет, пока я закончу.

— Тебе стоит тщательнее подбирать слова, — говорит она. На этот раз от её удара кожа под правым глазом Аннабель лопается. По щеке Аннабель бегут слезы.

— Я хочу, чтобы ты поняла, — говорит герцогиня. — Ты принадлежишь мне. Врач не остановится, пока внутри тебя не вырастет мой ребенок. Мне теперь абсолютно плевать на твою боль, дискомфорт или настроение. Ты будешь как мебель для меня. Ясно?

— Я сделаю все, что вы пожелаете, — говорю я. — Но, пожалуйста, не бейте ее больше.

Герцогиня вдруг становится очень спокойной. Выражение ее лица смягчается, и она вздыхает.

— Хорошо, — говорит она.

Она направляется туда, где лежит скорченная Аннабель. Одним движением она за волосы поднимает её в вертикальное положение, оттянув голову назад.

— Ты знаешь, Вайолет, — произносит герцогиня, — я заботилась о тебе. Я действительно это делала. — Она, кажется, искренне сожалеет, когда поднимет на меня взгляд. — Зачем ты сделала это со мной?

Я не вижу ножа в ее руке — лишь серебристый взмах, прошедший по горлу Аннабель. Больше от удивления, чем от боли, глаза Аннабель расширяются, когда на ее шее открывается багровая рана.

— НЕТ! — кричу я.

Аннабель смотрит на меня; ее лицо такое прекрасное и хрупкое. Теперь я достаточно ясно вижу тот самый вопрос на её лице, что ей даже не нужна доска, чтобы его задать.

«За что?»

По ее груди льется кровь, окрашивая ночую рубашку в ярко-алый цвет. Затем ее тело падает наземь.

Дикий гортанный вопль заполняет комнату, и лишь через секунду я осознаю, что он исходит от меня. Невзирая на веревки, не обращая внимания на боль в спине и запястьях, едва чувствуя их вообще, я пытаюсь подобраться к Аннабель, надеясь, что смогу что-нибудь сделать. Если буду держать её в своих руках, я смогу вернуть её. Должен быть способ вернуть её, потому что она не может быть мертва, она не может быть…

На меня уставились открытые и пустые глаза Аннабель; кровь выливается из раны на шее, пропитывая ковер.

— Тебя нужно было наказать за то, что ты сделала, — говорит герцогиня, вытирая кровь со своего ножа о рукав халата. — И ее тоже.

Так небрежно, как будто это ничего не значит, она перешагивает через тело Аннабель и открывает дверь. Прежде чем дверь закрывается, я мельком вижу свою гостиную и двух ратников, охраняющих меня. И я остаюсь одна с трупом девушки, которая стала моим первым другом в этом дворце.

Глава 2

Я ПАДАЮ НА КОЛЕНИ.

Я повисла на веревках в неудобном положении, но мне всё равно. Ноги меня сейчас не держат.

Из тела Аннабель больше не идет кровь. Я смотрю на ее красивое, теплое, доверчивое лицо, и все, что я вижу — это ту девушку, которая осталась со мной в самую первую ночь, хотя и не должна была. Девушку, которая держала меня на руках на куче разорванных платьев после похорон Далии, которая почти всегда обыгрывала меня в халму[1], каждую ночь расчесывала мне волосы. Она узнала мое имя прежде, чем все остальные.

Я любила ее. И теперь я убила ее.

— Мне так жаль, — шепчу я, и слёзы, сдерживаемые до этого момента, начинают бежать вниз по моим щекам мириадами тонких ручьев. — Мне так жаль, Аннабель.

Меня поглощает необратимость ее смерти — зияющая, бесконечная пещера скорби. Слезы превращаются в рыдания, которые разрывают мне грудь, и я плачу до такой степени, что горло и легкие начинают болеть. Внутри меня не осталось ничего, кроме пустоты в том месте, где раньше была Аннабель.

* * *

ПРОХОДИТ ВРЕМЯ.

В какой-то момент я замечаю, что у меня болят предплечья — ноющая боль, которая отвлекает меня от скорби. Но у меня нет сил, чтобы двигаться.

Кажется, я слышу что-то за дверью… Небольшой хлопок, затем два удара. Может, герцогиня вернулась. Интересно, кого она убьет передо мной следующим.

Дверь открывается, и входит ратник. Он в одиночестве, что сразу же настораживает меня, и он закрывает за собой дверь. Его взгляд на одно ужасающее мгновение задерживается на теле моей подруги, затем он торопливо направляется в мою сторону.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он. Я никогда не слышала, чтобы кто-то из ратников герцогини говорил, но этот голос ужасно знаком. Мне даже не приходит в голову ему ответить.

Он достает что-то из-за пояса, и тут мои руки освобождаются. Я падаю на пол, не пытаясь даже этому сопротивляться. Он ловит меня.

— Вайолет, — шепчет он. — Тебе больно?

Откуда Ратник знает мое имя? Он слегка трясет меня, и его лицо приходит в фокус.

— Гарнет? — Я пытаюсь ответить, но мое горло пересохло.

— Вставай же, — горит он. — Нам нужно убираться отсюда, у нас не так много времени.

Он грубо ставит меня на ноги. Я иду несколько шагов нетвердой походкой и опускаюсь на колени перед телом Аннабель. Ее кровь все еще на ковре — я чувствую, как она пропитывает мою ночную рубашку. Я заправляю прядь ее волос за ухо.

— Мне очень жаль, — шепчу я. И осторожно закрываю ее глаза кончиками пальцев.

— Вайолет, — говорит Гарнет, — нам нужно идти.

Я целую ее чуть выше уха. Ее волосы пахнут лилиями.

— Прощай, Аннабель, — шепчу я.

Затем я заставляю себя подняться. Гарнет прав. Нам нужно уходить. Эш жив. Я все еще могу спасти его.

Гарнет открывает дверь, и я вижу двух Ратников, распластанных на полу. На мгновение я задаюсь вопросом — они без сознания или мертвы — прежде чем осознаю, что мне все равно.

Мы быстро проходим через гостиную и выходим из моих покоев. Зал Цветов пуст, но Гарнет сворачивает направо, направляясь к одной из нечасто используемых лестниц в задней части дворца.

— Тебя прислал Люсьен? — шепотом спрашиваю я.

— Люсьен еще не знает, — отвечает он. — Я не смог связаться с ним.

— Куда мы идем?

— Хватит задавать вопросы! — шипит он. Мы добираемся до лестницы и быстро спускаемся по ней. Под моими ногами скрипят половицы.

На первом этаже царит зловещая тишина. Двери в бальный зал открыты, длинные косые полосы лунного света тянутся к нам по паркетному полу. Я помню, как я впервые пробиралась ночью по этим залам, чтобы встретиться с Эшем в его спальне.

— Где темница? — спрашиваю я шепотом. Гарнет не реагирует. Я хватаю его за руку.

— Гарнет, где темница? Нам нужно вытащить Эша.

— Ты можешь заткнуться? — говорит он. — Мы должны вытащить тебя отсюда.

Знакомый запах атакует мой нос, и, не задумываясь, я открываю дверь в курительную герцога и тяну Гарнета внутрь.

— Что ты делаешь? — спрашивает он сквозь зубы.

— Мы не оставим его здесь, — отвечаю я.

— Он не является частью плана.

— Если мы оставим его здесь, он умрет.

— И что?

— Я только что видела, как Аннабель убили и оставили истекать кровью. — У меня в груди все сжимается. — Она была одним из самых добрых, самых милых людей, которых я когда-либо знала, и она умерла из-за меня. А если бы она была в том подземелье? Ты бы оставил ее там до казни? Я видела вас вдвоем. Ты был с ней мил. Ты ей нравился. Разве ее жизнь не имеет для тебя значения?

Гарнет неловко переминается с ноги на ногу.

— Послушай, мне на это указаний не давали, понятно? — говорит он. — Я здесь не для того, чтобы воссоединять всяких несчастных влюбленных.

— Не в этом дело. На кону чья-то жизнь. Так почему ты здесь?

— Я обязан Люсьену. И обещал помочь тебе.

— Тогда помоги мне, — говорю я.

— Я не понимаю, — говорит он. — Он всего лишь компаньон. Есть сотни таких, как он.

— И Аннабель была всего лишь служанкой. И я всего лишь суррогат, — констатирую я. — Ты говоришь прямо как твоя мать.

Гарнет замирает.

— Посмотри сюда, — говорю я, хватая окровавленную сорочку. — Это ее кровь. Твоя мать это сделала. Когда это прекратится? Сколько еще невинных людей должно погибнуть из-за нее?

Он останавливается.

— Хорошо, — говорит он, — Я помогу тебе. Но не жди, что я приму вину на себя, если нас поймают.

— Да я бы и не подумала об этом, — бормочу я. Мы выскальзываем из комнаты и крадемся по залу мимо библиотеки. Слева от неё — широкая дверь с массивной ручкой.

— Держи, — говорит Гарнет, протягивая вещицу размером с яйцо, похожую на черный мрамор. Ее поверхность неестественно гладкая.

— Что это? — спрашиваю я.

— Это вырубает охранников, — ответил он. — Не спрашивай меня как — Люсьен это сделал. Именно так я вытащил тебя из комнаты; ратники не заметили меня.

Гарнет достает связку ключей и вставляет один из них, большой и железный, в замок. Дверь открывается с приглушенным скрипом. Он поворачивается ко мне и забирает мраморную вещицу обратно.

— Как говорят, дамы вперед, — говорит он, — но в данной ситуации, думаю, мы можем обойтись без общепринятых любезностей.

Я киваю, и мы заходим внутрь. Этот проход напоминает мне секретный коридор к комнате Эша — стены и пол сделаны из камня, холодного под моими босыми ногами, и путь освещен тусклыми светящимися лампами. Передо мной вниз идет длинный лестничный пролет, и я спускаюсь по ступеням медленнее, чем должна, прислушиваясь к любому звуку, отличному от башмаков Гарнета и моих шагов. Когда мы достигаем подножия лестницы, меня пробирает холодный, затхлый воздух. Другая слегка приоткрытая деревянная дверь с железными прутьями сверху видна в нескольких ярдах от нас.

Гарнет хмурится.

— Что такое? — спрашиваю я шепотом.

Когда я подхожу к двери и распахиваю ее, все мысли о секретности и осторожности пропадают.

— Ох! — Я начинаю плакать.

Эш лежит словно какая-нибудь рухлядь на полу клетки в нескольких ярдах передо мной. Я бросаюсь вперед и опускаюсь на колени, вцепившись в холодные стальные прутья.

— Эш, — зову его я. На его лице и в волосах запеклась кровь. Его скула сильно расшиблена, а на лбу — глубокий порез. Он в одних пижамных штанах, грудь и ноги неприкрыты. Ему, скорее всего, очень холодно. Или ему было бы холодно, будь он в сознании.

— Эш, — зову я его громче. — Эш, очнись. — Я протягиваю руки через решетку, но он слишком далеко, до него не дотянуться. — Гарнет, где ключи?

Он подходит ко мне.

— Я не знаю, — отвечает он. — Ключи от клеток не в этой связке.

На меня угрожает обрушиться поднявшаяся волна отчаяния, но я стискиваю зубы и сдерживаю ее. У меня нет времени терять надежду.

— Мы должны сделать хоть что-то. Они должны быть где-то здесь. Эш! — Я тяну за прутья клетки в бесполезной попытке. — Очнись, пожалуйста!

— Что-то ищете?

Мои внутренности превращаются в камень, когда Карнелиан выходит из тени позади деревянной двери. В одной руке она держит маленький золотой ключ.

— Карнелиан, что ты наделала? — спрашивает Гарнет, широко раскрыв глаза, но он сморит не на нее. Его взгляд направлен на тела двух ратников, лежащих за дверью рядом с пустой клеткой.

Карнелиан поднимает другую руку и показывает ему шприц.

— Знаешь, это так забавно, когда ты можешь творить все, что угодно, ведь до тебя никому нет дела. Ты можешь пойти куда угодно. Ты можешь манипулировать кем угодно. Доктор однажды показал мне кое-что, когда я притворилась, что интересуюсь медициной. — Она ласково смотрит на иглу. — Они не мертвы, — говорит она, — просто парализованы. И без сознания. Они тоже меня недооценили. Я могла видеть это в их глазах. Бедная маленькая Карнелиан. Бедная, уродливая, глупая Карнелиан.

— Мать тебя за это убьет, — говорит Гарнет.

— Тебя она тоже убьет, — парирует Карнелиан. — Что ты здесь делаешь с ней?

— Открой клетку, — говорю я.

Ее глаза сверкают.

— Ты не должна быть с ним. Он должен быть моим. Почему ты забрала его у меня?

— Я ничего не брала у тебя, — быстро говорю я. — Он не щенок или ювелирное украшение. Он человек.

— Я знаю, кто он, — говорит она. — Я знаю его лучше тебя.

— Я очень сомневаюсь в этом.

— Он рассказал мне то, о чем никогда никому не рассказывал! Он сам мне так говорил. И я… Я… — Ее щеки краснеют. — Я доверяла ему свои секреты. Он собирался остаться со мной навсегда.

— Карнелиан, он никогда не собирался оставаться. Он все равно бы ушел, как только бы ты обручилась.

— Я продумывала план, — говорит она. — Я собиралась найти способ.

— Что же, теперь все это не имеет значения, потому что если ты не откроешь эту дверь, он будет казнен. Мой взгляд падает на ключ в ее руке. — Это то, чего ты хочешь?

— Я не хочу, чтобы он был с тобой.

— Значит, ты бы предпочла его смерть?

Из клетки доносится слабый стон Эша, и все тут же замолкают.

— Эш, — говорю я с придыханием, разворачиваясь и прижимая лицо к решетке. Веки Эша пару раз трепещут, затем открываются. Он видит меня, и по его избитому лицу расплывается улыбка.

— Вайолет? — хрипит он. — Где мы? — Он крутит головой, осматривая окружение. — Ах, верно.

— Все в порядке, я здесь, чтобы спасти тебя. — В моем голосе явно не хватает уверенности.

— Это хорошо, — вздыхает он. Его глаза мутнеют на секунду, затем его взгляд снова обращен ко мне. — Что случилось с твоим лицом?

— Я в порядке, — говорю я, пока Эш осторожно поднимается с пола. Он вздрагивает и кладет руку на опухшую щеку.

— Итак, — говорит он, подползая к двери своей клетки. — Как мне попасть по другую сторону этих прутьев?

Я оглядываюсь назад, и Эш, кажется, впервые замечает, что у нас есть компания. Его лоб покрывается морщинами, когда он видит Гарнета, затем Карнелиан. Она опускает шприц.

— У Карнелиан есть ключ, — говорю я. Затем, вопреки всем порывам, что у меня есть, я встаю и отхожу. Я не могу заставить Карнелиан открыть дверь. Но Эш может.

Она медленно движется вперед, ее глаза сосредоточены на лице Эша. Добравшись до его клетки, она опускается на колени именно там, где была я за несколько секунд до этого.

— Мне очень жаль, — шепчет она, держась за его руку там, где он держится за клетку. — Я думала, что если я смогу убрать ее с дороги, мы сможем быть вместе.

Эш улыбается еще раз. — Я знаю.

— Я думала… У меня был план…

— Я знаю, — снова произносит Эш. — Но это бы не сработало.

Карнелиан кивает. — Потому что, несмотря ни на что, ты не сможешь остаться со мной.

— Нет, — мягко констатирует он. — Я не смогу.

— Могу я спросить тебя об одном? — Ключ зависает у замка.

— Конечно.

— Между нами было хоть что-то… настоящее?

Эш подносит свое лицо так близко к ней, что мне хочется кричать. Он шепчет что-то, чего я не могу слышать, и лицо Карнелиан просветляется. Через мгновение она отстраняется, поворачивает ключ в замке и открывает дверь. Я тут же подхожу к Эшу, помогая ему встать на ноги. Карнелиан пристально смотрит на меня.

— Я не скажу ради него, — говорит она. — Не ради тебя.

Я не успеваю ничего ответить, прежде чем вмешивается Гарнет.

— Да, отлично, это все было довольно забавно, но настало время идти.

— Ты в порядке? — шепчу я Эшу. Сквозь тонкую шелковую сорочку я чувствую, как холодна его грудь, но когда он приобнимает меня, слабости в его руках не ощущается.

— Пойдем отсюда, — шепчет он в ответ.

— Выше нос, сестренка, — говорит Гарнет. Карнелиан смотрит на нас с Эшем с яростным и одновременно убитым выражением. — Подумай о лице матери, когда она узнает, что они оба ушли.

Уголок рта Карнелиан немного дергается.

Гарнет кивает.

— Спасибо за помощь, — говорит он, помахав рукой. Затем поворачивается к нам. — Теперь идем.

Глава 3

МЫ ВЗБИРАЕМСЯ ПО СТУПЕНЯМ И ВЫБЕГАЕМ ИЗ ПОДЗЕМЕЛЬЯ так быстро и тихо, насколько можем.

Коридоры пусты. Эш держится одной рукой за ребра с левой стороны. Другая свободная рука держит мою.

— Ты в порядке? — cпрашивает он, кивая на мою ночную сорочку. Кровь Аннабель почти высохла. Она попала на колени и голени. У меня в горле встает ком.

— Это не моя, — шепчу я.

Эш округляет глаза.

— А чья…

Я сильно трясу головой. Я не могу говорить об этом прямо сейчас.

Мы идем через столовую и оказываемся в застекленном проходе, соединенном с восточным крылом, где находятся покои Эша. Похоже, будто эта ночь прокручивает себя в обратном порядке. Однако Эш теперь со мной. Я сжимаю его руку, чтобы напомнить себе об этом.

— А он-то почему здесь? — шепчет он мне на ухо, пристально смотря на Гарнета.

Я пожимаю плечами.

— Он здесь, потому что он пытается вытащить вас отсюда живыми, — отвечает Гарнет. — Поэтому заткнитесь и не отставайте.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— Нам нужен транспорт, — отвечает Гарнет.

— Верно. Так что за план?

— Серьезно, Вайолет? — спрашивает он, останавливаясь на секунду. — Похоже, что я следую какому-то плану? Я выдумываю все на ходу. Если у тебя есть идея получше…

— Нет, нет, — быстро говорю я. — Как считаешь нужным.

— Он знает твое имя, — бормочет Эш, пока мы продолжаем идти по коридору.

— Люсьен, — говорю я, пожав плечами. Эш что-то ворчит, я не могу разобрать.

Мимо бывших покоев Эша, налево, направо, снова налево — мы настолько углубились в восточное крыло, что я уже не узнаю этих мест.

— Откуда ты так хорошо знаешь крыло прислуги? — спрашивает Гарнета Эш.

Гарнет поднимает бровь и хитро мне усмехается.

— Я тут часто бываю.

Меня передергивает от мысли обо всех ни о чем не подозревавших служанках, за которыми мог охотиться Гарнет, но Эш не унимается.

— Нет, не бываешь, — говорит он.

Гарнет фыркает.

— Как бы ты об этом узнал?

— Я бы узнал, — отвечает Эш. — И я знаю.

Гарнет расплывается в ухмылке, когда мы достигаем конца коридора. Он снимает свой пиджак Ратника и бросает его мне. — Тебе это пригодится, — говорит он. Я натягиваю его на себя. Мои пальцы не достают до краев рукавов, и это неожиданно напоминает мне о банном халате моей матери, каким большим он был, когда я носила его по дому в Болоте. Я будто снова вернулась в те дни, когда самым страшным, что я могла себе представить, было покинуть свой дом и отправиться к Инкубатору Южных ворот.

Гарнет открывает дверь, и меня пробирает порыв холодного воздуха. Зубы начинают стучать до того, как мы выходим наружу. Я хочу предложить Эшу пиджак, поскольку на нем нет даже рубашки, но он крепко держит меня. Под моими босыми ногами хрустит заледенелая трава, и пальцы тут же немеют. Ночь оказалась облачной; ни луна, ни звезды не освещают наш путь, но Гарнет идет уверенно. В темноте появляются очертания чего-то черного, низкого и прямоугольного. Когда мы подходим ближе, я слышу, как Гарнет вертит в руках связку ключей.

Щелкает замок, и мы попадаем из морозной ночи в прохладное и тихое помещение.

За мной захлопывается дверь, затем включается свет. Все пространство, похожее на пещеру, заполняет ряд сверкающих автомобилей. Я замечаю белую машину, на которой мы с герцогиней ездили на похороны Далии в замке Курфюрста, и черную, которую я возила нас на все балы, но кроме них еще есть ярко-красная, серебристая, голубая и лимонно-желтая.

Гарнет направляется прямо к красному автомобилю и открывает багажник.

— Влезайте, — говорит он.

Никогда не представляла, что с охотой, и даже с нетерпением, влезу в багажник машины.

— Ты не думаешь, что кто-то заметит пропавшую машину? — ворчит Эш, залезая ко мне. Я отодвигаюсь назад, чтобы освободить для него место.

Гарнет усмехается. — Это моя. И это не первый раз, когда я беру ее на ночные авантюры.

Затем он захлопывает багажник.

Меня охватывает паника, причем такая лютая, что мне тяжело дышать. Темнота окружает меня, она слишком близко. Я бью ладонями по крышке багажника, пока Эш не прикладывает свои холодные руки к моему лицу.

— Все в порядке, Вайолет, — шепчет он. — Дыши.

Легкие рвутся наружу, и все окружение давит на меня. Я зарываюсь лицом в его грудь, и из меня льется поток слез. Машина заводится, через тело проходят вибрации. Я слышу приглушенные звуки открывания и закрывания гаражной двери, а затем меня бросает на Эша, когда Гарнет съезжает на проезжую часть. Машина движется так, что голова идет кругом; теперь меня бросает спиной на другую сторону багажника, и тело Эша ударяется об меня.

— Знаешь, — вздыхает Эш, — я думаю, он наслаждается ситуацией.

И затем, как и в случае со слезами, я закатываюсь истерическим смехом, мой желудок так сильно сжимается, что становится больно, и Эш тоже смеется, только его смех переходит в судорожный кашель.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, целуя его во все места.

— Я в порядке — ох, — отвечает он, когда мои губы попадают на его ушибленную щеку. — Что именно произошло? Последнее, что я помню, как герцогиня входит в мою комнату.

Я рассказываю ему об аркане с голосом Гарнета на другом конце, и о герцогине, связавшей меня, и Аннабель…

— Я оставила ее там, — говорю я. — В полном одиночестве.

— Ты должна была, — шепчет Эш. — Вайолет, у тебя не было выбора.

Мы молчим некоторое время. Чувство вины, боли и горя, которые мне удалось подавить на время нашего побега из дворца, возвращаются. Я все еще вижу ее лицо в темноте, чувствую лилейный запах ее волос.

— Это моя вина, — шепчу я. — Если бы я не… если бы мы…

— Нет. — Здесь в темноте это слово звучит громко и властно. — Герцогиня убила Аннабель, Вайолет. Не ты. И не я.

Я кладу голову ему на плечо и даю себе молчаливое обещание — не забывать ее, никогда. Оставить ее в живых единственным возможным способом.

— Ты знаешь, куда мы едем? — спрашивает он.

— Нет.

Теперь, когда мы на дороге, поездка довольно спокойная. Извернувшись, я снимаю пиджак и набрасываю его на Эша.

— Вайолет, я не…

— Мы оба им воспользуемся, — настаиваю я, прижимаясь к нему как можно ближе. Его кожа ледяная.

Эш гладит меня по волосам. Вибрации автомобильного двигателя успокаивают и расслабляют.

— Ты спасла мою жизнь, — шепчет он, я ощущаю его теплое дыхание на виске.

— Я не собиралась просто оставлять тебя там.

Он мягко смеется. — Я благодарен.

— Ты бы сделал тоже самое для меня.

Кажется, что мы едем так уже несколько часов, как вдруг машина резко останавливается, и багажник открывается. Луна, должно быть, вышла снова, потому что силуэт Гарнета окутан серебристым светом.

— Вы двое хорошо прокатились? — спрашивает он с ухмылкой.

Эш выбирается из багажника и помогает мне, накидывая пиджак поверх моих плеч.

— Где мы?

Я оглядываюсь. Это какой-то темный проулок между двумя неприметными прямоугольными зданиями.

— Морг, — отвечает Гарнет.

Я начинаю дрожать.

Он ведет нас к железной двери, окрашенной в белый цвет, такой же, как и само здание.

— Она не заперта? — спрашиваю я.

— Это морг для слуг и суррогатов, — объясняет Гарнет.

— Ясно, — бормочу я.

Внутри морга прохладно и пахнет антисептиком. Гарнет достает из-за пояса маленький фонарик, освещая несколько длинных коридоров с унылыми зелеными стенами. Мои ноги прилипают к натёртому воском полу.

— Куда мы идем? — шепчу я.

Он светит лучом фонарика влево, а затем вправо.

— Хороший вопрос. Люсьену не представилось случая рассказать тебе, где именно вы собираетесь с ним встретиться?

— Я должна была умереть, — говорю я.

— Верно.

— Мы можем следовать указателям. — Эш стоит у угла, где пересекаются два коридора, пристально глядя на стену. — Гарнет, посвети.

Гарнет освещает фонариком стену, где есть указатель.

СУРРОГАТЫ

ФРЕЙЛИНЫ

СЛУГИ

Мы сворачиваем в зал по правой стороне, проходя через распашные двойные двери в другой коридор. Эш пробует дверь впереди нас.

— Закрыто, — говорит он.

— Эта открыта, — говорит Гарнет, открывая дверь. Он щелкает выключателем, и взору предстают стоящие у стен блестящие серебристые отсеки, ряды и ряды квадратных дверей.

— Это для… — Я не могу заставить себя произнести слово «тел».

— Да, — шепчет Эш.

— Они все… заняты?

От мысли о таком большом количестве мертвых суррогатов мне становится еще холоднее. Я ощущаю застывшую кровь Аннабель на коленях.

— Надеюсь, что нет, — отвечает он.

— Думаешь, Рейвен уже здесь? — спрашиваю я. Рейвен фактически оцепенела, когда я дала ей сыворотку днем на ленче у герцогини. Но она очнулась, когда услышала мой голос. Я должна надеяться, что она меня поняла.

Эш сглатывает ком в горле.

— Есть только один способ узнать.

— Рейвен — это кто? — спрашивает Гарнет.

— Моя лучшая подруга, — отвечаю я. Ноги начинают трястись, когда я подхожу к одному из отсеков. — Суррогат герцогини Камня. Я дала ей сыворотку Люсьена.

— Что ты сделала? — Гарнет качает головой. — Знаешь, если бы Люсьен не был нацелен на спасение твоей жизни, думаю, он тебя убил бы.

Я игнорирую его; пальцы трясутся, пока я поворачиваю ручку и распахиваю дверь.

Пусто.

Я выдыхаю.

— Один есть, — говорит Эш, подходя ко мне. — Осталось еще несколько дюжин.

Вместе с Эшем мы методично начинаем открывать все дверцы. Гарнет ошеломленно смотрит на нас. Мы открыли семь пустых отсеков, как вдруг Эш тихо произносит:

— Вайолет.

Я иду к нему и, следуя за его взглядом, вижу черный мешок, заполняющий длинное прямоугольное пространство. Вместе мы выдвигаем металлический лист, на котором он находится. Эш тянется, чтобы расстегнуть мешок.

— Нет, — говорю я. — Я это сделаю.

Очень осторожно я расстегиваю молнию, обнаруживая бледное, закоченевшее лицо. У меня перехватывает дыхание.

— Это не Рейвен, — говорит Эш.

Я качаю головой, глаза наполняют слезы.

— Ты знала ее?

— Нет, — говорю я. — Но встречала однажды.

Это девушка с похорон Далии, которая искала свою сестру. Я положила руку на ее ледяной лоб. Она выглядит такой юной.

Меня потрясает вся несправедливость этой ситуации. Что делает меня особенной? Почему я заслуживаю спасения, а не эта девушка, львица или Далия? Я чувствую, как во мне закипает злость на Люсьена за то, что заставил меня признать эту ужасную правду, а не показал, как справиться с этим.

Ты спасла Рейвен, шепчет голос у меня в голове.

Думаю, что еще нет. И этого недостаточно.

Я застегиваю мешок и возвращаю девушку, имя которой я никогда не узнаю, назад в ее металлическую гробницу.

— Давай продолжим искать, — говорю я Эшу.

Мы находим еще четырех девушек, ни одну из которых я не узнаю.

— Что если она не приняла ее? — говорю я. К моему горлу начинает подкатывать паника.

— Она приняла, — уверяет меня Эш, но его слова бессмысленны, и я могу сказать, что он это знает. Невозможно узнать, поняла меня Рейвен или нет.

— Вероятно, они еще не нашли ее, — говорит Гарнет. Он небрежно с руками в карманах стоит у стены, как будто он бывает в моргах ежедневно.

— Почему ты все еще здесь? — спрашивает Эш.

Гарнет пожимает плечами.

— Хочу посмотреть, что произойдет, когда Люсьен узнает, что ты здесь. — Затем он ухмыляется. — Кроме того, я давно так не развлекался. Быть королевской особой так скучно. Я хватаюсь за любой шанс насолить своей матери. Украсть суррогата прямо из-под носа? Из ее собственного дома? Слишком хорошая возможность, чтобы упустить.

— Почему ты так ее ненавидишь? — спрашиваю я.

— Хм, да ладно, Вайолет, ты прожила с ней два месяца, — говорит Гарнет. — И как ты относишься к ней?

Он прав.

— Теперь умножь это на всю жизнь. — Гарнет чешет затылок. — Чудо, что я сумел хорошо приспособиться.

Раздается эхо от закрывания тяжелой железной двери, от чего мы все замираем на месте.

— Свет! — шипит Эш. Гарнет бросается к стене, и мы погружаемся в темноту. В течение нескольких секунд не слышно ничего, кроме тишины. Затем раздаются безошибочные звуки шагов и голоса.

— Мы должны спрятаться, — говорит Гарнет.

— Где? — спрашиваю я. — Я ничего не вижу.

Слева от меня раздается щелчок, и включается фонарь Гарнета. Луч света падает на Эша. Он присел возле одного из отсеков, находящегося в углу по левой стороне в самом низу. Дверца открыта, и наши взгляды встречаются.

— Нет, — шепчу я.

— У тебя есть идея получше? — говорит Гарнет, хватая меня за руку и подтаскивая к Эшу. Я присаживаюсь у черной квадратной дыры, где хранилось множество мертвых суррогатов, и в моем желудке поднимается что-то сильнее отвращения и острее страха. Прятаться здесь кажется настолько неправильным, что мои конечности немеют и не слушаются.

— У нас нет выбора, — говорит Эш. Я открываю дверцу рядом с его отсеком и заставляю ноги двигаться, а тело изогнуться и проскользнуть внутрь — и вот я лежу лицом вниз на холодном металлическом листе. Голоса настолько близко, что я почти могу разобрать отдельные слова, а также слабый писк. Фонарик погас. Гарнет закрывает свою дверцу, затем Эш.

Я делаю глубокий вдох и запираюсь изнутри.

Глава 4

ТЕМНОТА ВНУТРИ ЭТОЙ МЕТАЛЛИЧЕСКОЙ ГРОБНИЦЫ КУДА, КУДА хуже, чем чернота в багажнике Гарнета.

Я прижимаюсь лбом к холодной стали и пытаюсь представить, что я где-то еще, что Эш со мной, или что все это сон, и я скоро проснусь в Болоте.

В комнате включается свет.

В мое укрытие проникает бледный желтый свет. На дверце нет ручки с внутренней стороны, поэтому я оставила ее немного приоткрытой. Доносятся приглушенные голоса двух мужчин.

— …не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, я полагаю.

— Не думаю, что кому-то есть дело. Сколько суррогатов уже она изжила за эти годы? Двадцать?

— Ты не на том месте, чтобы считать, парень. Мы делаем то, что нам говорят. — Первый голос определенно старше. — Они говорят, — Дом Камня, подъем в полночь, — и мы это делаем.

Дом Камня! У них Рейвен! Я почти плачу от облегчения.

Снова раздался странный шум, затем дверь распахнулась. Я слышу шуршание.

— Она не очень тяжелая, правда? — спрашивает второй голос.

— Они все легкие, парень. Вот увидишь.

Слышно, как по металлу двигается пластиковый мешок. Дверь закрывается.

— Теперь, — грубо говорит первый голос, — обратно спать, и будем надеяться, что сегодня звонков больше не будет.

Когда они уходят, слышно, как их обувь прилипает к полу. Свет выключается.

Я стараюсь не шевелиться как можно дольше, едва позволяя себе дышать, прислушиваясь, не возвращаются ли они. Наконец, я не могу больше этого терпеть. Я царапаю дверь ногтями, открывая ее. Я выскальзываю из отсека так быстро, как могу, и падаю на полированный пол, когда Эш и Гарнет открывают свои дверцы. Я поднимаюсь на ноги, вскидываю вверх руки в своем большом пиджаке и шарю ладонями по стене, пока не нахожу выключатель.

После такой темноты свет кажется мучительно ярким. Лицо Эша лишено цвета, и он медленно поднимается на ноги. Гарнет остается на полу, прислонившись к шкафам и приглаживая свои светлые волосы, выглядя более напуганным, чем я его когда-либо видела.

— Она здесь, — говорю я Эшу.

— Я знаю, — отвечает он.

У меня на лице появляется улыбка, и я с целеустремленной свирепостью начинаю открывать двери, отталкивая Гарнета, пока не нахожу ту, что была пуста раньше.

Я выдергиваю металлический лист, и выскальзывает тело Рейвен, скрытое в толстом черном мешке. Эш и Гарнет присоединяются ко мне, когда я тяну за молнию и открываю мешок.

Лицо Рейвен холодное и безжизненное, как и у всех остальных девушек в этом месте, и на одно парализующее мгновение я боюсь, что она на самом деле мертва. Ее красивая карамельная кожа выглядит восковой, ее глянцевые черные волосы тонкие и спутанные. Она голая. Я быстро стягиваю пиджак ратника и набрасываю на тело, но прежде я замечаю, насколько она болезненно и отвратительно худая — видны все ребра, и ее бедра выступают по обе стороны от ее небольшого живота.

Я прижимаю руку к ее щеке. Ее кожа словно лед.

— Рейвен, — говорю я; мой голос дрожит. Я ожидаю увидеть трепет ресниц или шевеление губ, но ничего нет. Моя лучшая подруга все еще мертва.

— Рейвен, это я, — говорю я. — Это Вайолет. — Мне больно глотать. — Пожалуйста, проснись. Я спасу тебя. Пожалуйста, вернись ко мне.

Последовавшее молчание просто сокрушительно. Я разваливаюсь на куски под его тяжестью.

— Может быть, она действительно… — начинает Гарнет, но я оборачиваюсь и бью руками его в грудь, заставляя его оступиться назад.

— Она не мертва! — шиплю я. Я поворачиваюсь к Рейвен и встряхиваю ее. Ее голова мотается по металлу. — Проснись, Рейвен! Давай, ты приняла сыворотку, я знаю, что ты сделала это, так что, пожалуйста, ПРОСНИСЬ!

Я бью ее по лицу.

Но ничего не происходит.

Я чувствую руку Эша на своем плече.

— Вайолет, мне очень жаль.

Я отдергиваю руку. В данный момент я не хочу ничьей жалости.

— Она…

Внезапно глаза Рейвен открываются. Ее тело сгибается, глазные яблоки вылезают из орбит, затем она наклоняется на бок и ее рвёт на пол. Эш и Гарнет отскакивают назад, когда тело Рейвен сводит судорогой в кашле и рвотных позывах, но я кидаюсь к ней, прислонившись лбом к ее плечу, моя рука гладит ее волосы, и я безмерно благодарна за то, что я чувствую, как она дышит, двигается и живет. Она ложится на спину, тяжело дыша. Ее глаза мечутся, пока не находят меня.

— Вайолет? — хрипит она. Слезы текут по моим щекам, но я не хочу их вытирать.

— Я здесь, — отвечаю я. — Теперь ты в безопасности.

Она поднимает глаза к потолку.

— Я видела свою маму, — говорит она. — Она расчесывала мне волосы. Потом с нее сняли кожу.

— Что? — говорю я. — Твоя мать жива и она в Болоте.

— С нее сняли кожу, — повторяет она. — Они показали мне ее кости.

Ее взгляд мутнеет, а тело расслабляется. Она становится очень спокойной.

— Рейвен? — шепчу я. Я касаюсь кончиками пальцев ее щеки. Она дышит, но, кажется, будто внутри нее выключили свет.

— Что они сделали с ней? — спрашивает Эш приглушенным голосом.

— Я…. я не знаю.

Я зарываюсь руками в волосы Рейвен и нахожу небольшой шрам на скальпе, может, полдюйма. Затем еще один. И еще.

— Что же, — говорит Гарнет, хлопнув в ладоши, — это была великолепная ночь, просто побила все рекорды, и я очень хотел бы остаться и посмотреть, как Люсьен отреагирует на все это, но, думаю, мне пора возвращаться.

— Конечно пора, — бормочет Эш.

— Эй, я спас тебе жизнь, что еще ты от меня хочешь? — огрызается Гарнет.

— Совершенно ничего, — говорит Эш.

— Ладно, — говорит Гарнет. — Удачного побега и все такое.

— Спасибо, — говорю я.

— Пожалуйста.

Гарнет держится за дверную ручку, как вдруг Рейвен садится. Это движение настолько неожиданное и внезапное, что я едва успеваю подхватить пиджак, спадающий с ее плеч.

— Ты трус, — говорит она, мрачно смотря на Гарнета. Ее глаза подернуты дымкой, будто она пытается сфокусироваться на двух предметах одновременно.

Мы все потрясенно уставились на нее.

— Рейвен? — неуверенно говорю я.

— Он трус, — произносит она. — Он нарушает не те правила. Только простые. Он боится.

Затем ее лицо становится вялым, взгляд возвращаются в норму.

— Я устала. Еще не время для доктора.

Она ложится обратно и начинает бормотать что-то сама себе. Я не могу понять, что она говорит, но слышу ее имя раз или два.

Гарнет наблюдает за ней несколько секунд, затем качает головой.

— Неважно. Она — ваша проблема.

Безразлично махнув рукой, он выходит за дверь. Я кладу руку на лоб Рейвен, но она, забывшись, снова глядит в потолок.

— Что теперь? — спрашивает Эш.

— Теперь мы ждем Люсьена, — отвечаю я. — Люсьен придет.

* * *

ПРОХОДЯТ ЧАСЫ.

Точнее чувствуется, будто проходят часы. В этой комнате нет возможности определить время. Мы выключили свет ради безопасности. Мы с Эшем сидим на полу у стены, прижавшись к друг другу, чтобы не замерзнуть. Рейвен не двигалась и не говорила с тех пор, как ушел Гарнет.

Интересно, что случится, когда герцогиня узнает, что я пропала. Что Эш пропал. Сможет ли Гарнет заставить Карнелиан молчать. Вдруг разболтает сам Гарнет. Он не кажется особо заслуживающим доверия — понять не могу, почему Люсьен попросил его помочь. На Карнелиан хотя бы можно положиться за счет того, что она не сделает ничего, что подвергнет жизнь Эша опасности.

Я вспоминаю их разговор в подземелье.

— Что ты ей сказал? — спрашиваю я. Прошло много времени с тех пор, как кто-то из нас говорил, мой голос звучит хрипло и громче, чем должен. Эш лежит щекой у меня на макушке.

— М-м-м? — Я чувствую его дыхание на волосах.

— Когда Карнелиан спросила тебя, было ли что-то настоящее между вами, что ты ответил?

Я не ожидала, что он засомневается. Он поднимает голову и отворачивается от меня.

— Это личное, Вайолет.

— Ты будешь держать от меня секреты?

— Сколько секретов ты мне не рассказала? — спрашивает он.

Я закусываю губу.

— Это не одно и тоже. Я должна была. Я дала обещание Люсьену.

— А что, если я тоже дал обещание?

— Но тебя наняли для того, чтобы ты давал ей обещания. Это не то же самое, что между нами.

— Я знаю. — Эш уставился на потолок, в темноте виден его черный профиль. — Но должен ли я предавать ее только потому, что тебе она не нравится?

Я не знаю, что на это сказать. Я полагала, что Эш ненавидел Карнелиан также сильно, как и я.

Он вздыхает.

— Дело не в том, что я держу от тебя секреты. Карнелиан… в большой печали. И эта печаль превратилась в горечь и злость. Я не хочу быть в длинном списке людей, которые подвели ее, даже если она никогда об этом не узнает.

Я сплетаю наши пальцы.

— Тебе не нужно быть таким благородным.

— Дело не в этом. Я…. я понимаю ее отчасти.

— Хорошо, когда-нибудь ты должен будешь объяснить мне.

Я слышу звуки шагов снаружи. Мы с Эшем поднимаемся на ноги, но у нас нет шанса снова спрятаться, прежде чем дверь открывается и включается свет.

В комнату входит Люсьен. Он одет в свое обычное белое платье с высоким кружевным воротником, голову венчает идеальный пучок из его каштановых волос, говорящий о статусе фрейлины. И для него это значит больше, чем для женщины-фрейлины. Мужчины-фрейлины — евнухи, кастрированные для того, чтобы стать «безопасными» для работы с женщинами королевских кровей.

На плече у него висит большая сумка. Его взгляд перемещается с меня на Эша, Рейвен, и снова на меня. Он не выказывает удивления при виде того, что людей больше, чем ожидалось — должно быть, он поговорил с Гарнетом.

Он закрывает дверь и опускает сумку на пол. Размеренными шагами он подходит к Эшу, хватает его за горло и бьет его головой об стену.

— Люсьен! — кричу я.

— Это правда? — рычит он. Эш выглядит ошеломленным. Я хватаюсь и тяну за руку, которая не держит Эша за горло.

— Прекрати!

Люсьен поворачивается ко мне.

— Ты знаешь, о чем они говорят? — шипит он. — Они говорят, что этот кусок дерьма тебя изнасиловал.

— Что? — У меня отвисла челюсть.

Эш приходит в чувство. Одним движением со скоростью молнии он хватает запястье Люсьена и выворачивает его. Люсьен кричит от боли, когда Эш загибает его руку за спину так, что тот вынужден наклониться вперед.

— Что ты сказал? — рычит Эш. Я никогда не видела, чтобы он так использовал физическую силу.

— Отпусти меня, — гавкает Люсьен.

— Эш! — кричу я.

— Он этому верит. Ты видишь, Вайолет? Он этому верит. — Он загибает руку Люсьена еще немного.

— А почему я не должен? — говорит Люсьен. — Я знаю, чем вы занимаетесь, чем вы на самом деле занимаетесь. Все вы, компаньоны, с вашими чарующими улыбками и грязными мыслями. Я не должен был позволять тебе приближаться к ней.

Эш снова дергает Люсьена за руку.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю, что вы спите с большим количеством женщин в год, чем большинство мужчин за всю свою жизнь.

— И ты думаешь, мне это нравится? Или ты просто завидуешь, что я могу?

После этих слов Люсьен издает сдавленный крик и вырывает руку из хватки Эша. Но Эш слишком быстр. Секунда — и он прижал Люсьена к стене, зажав ему горло предплечьем.

— Эш, ты делаешь ему больно, — говорю я. Он поворачивает голову, чтобы встретиться с моим взглядом. — Пожалуйста, остановись. Отпусти его.

Эш неохотно расслабляет руку и отходит. Люсьен прислоняется к стене, массируя плечо.

— Эш никогда не прикоснется ко мне против моей воли, Люсьен, — говорю я.

— Ну, я бы предпочел считать, что ты недостаточно глупа, чтобы хотеть этого с ним.

— Когда ты уже прекратишь? — вмешивается Эш, делая шаг вперед. Его лицо покраснело, что выделило синяк на скуле. Я сразу же встала между ними как барьер. — Ты не ее отец. Ты не можешь читать ей лекцию о том, что ей делать.

— Кажется, я знаю немного больше о том, что лучше для нее, чем компаньон, — возражает Люсьен.

— В случае если ты не заметил, я больше не компаньон, — холодно говорит Эш.

— Хватит, — говорю я, оттаскивая Люсьена от Эша. — Вы двое можете подраться, если захотите, когда мы уйдем из этого ужасного места, но сейчас есть более важные проблемы. Каков план?

Люсьен стряхивает меня, достает сумку и бросает мне.

— Там есть одежда для всех вас. Одевайтесь, быстро. Мы должны были сесть на поезд, но это уже невозможно.

Я расстегиваю сумку и нахожу три пары коричневых шерстяных штанов, три свитера и три пары обуви. Там также есть вода, фонарик, бинты и обеззараживающая мазь. Я использую часть воды, чтобы смыть кровь Аннабель с моих ног, промыть Эшу рану на лбу и щеке. Его глаз все еще опухший, и я вокруг него наношу мазь.

— Тебе тоже, — говорит он, втирая немного мази на мою губу. Немного щиплет.

Как только мы переоделись, я поворачиваюсь к Рейвен. Она все еще смотрит в потолок.

— Должны ли мы… — начинает Эш.

— Нет, я это сделаю, — говорю я. Я гляжу на него, затем на Люсьена. — Отвернитесь, пожалуйста. — Может, Рейвен и не осознает, но я знаю, что она не хотела бы, чтобы двое странных мужчин увидели ее голой. Я натягиваю на нее брюки — она такая легкая, такая тонкая — но со свитером будет потруднее.

— Ох, Рейвен, ты можешь присесть? — бормочу я без всякой надежды. Я в шоке, когда она это делает.

— Вайолет? — говорит она. Ее глаза яркие, как раньше.

— Надень это, — говорю я, протягивая свитер.

— Я никогда не была в этой комнате, — говорит она, осматриваясь, пока я обуваю ее и помогаю спуститься. — Она такая блестящая.

— Это та подруга, о которой ты спрашивала, я полагаю, — говорит Люсьен. — Суррогат Графини Камня?

— Это Рейвен, — говорю я.

— Я Рейвен, — повторяет она.

— И ты дала ей сыворотку, предназначенную тебе.

Я выпрямляю спину.

— Я это сделала.

Он поднимет глаза к потолку.

— Из всех суррогатов на аукционе, — бормочет он. — Оставь пиджак здесь, я за ним вернусь. И это нужно убрать. — Он бросает взгляд на лужу рвоты Рейвен и качает головой. — Все было бы намного проще, если бы ты меня послушала.

Эш запихивает наше ночное белье в сумку и перебрасывает ремень через плечо. Люсьен выводит нас из комнаты по коридору к другой двери, помеченной «ОПАСНО: ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Дверь не закрыта, что я нахожу странным, и Люсьен легко ее открывает.

Меня тут же атакует волна сильного жара и запаха чего-то горелого. В комнате нет ничего, за исключением чугунной громадины с большой дверью посередине.

— Вот, что происходит, — говорит Люсьен. — Ваше отсутствие было обнаружено. Могу лишь предположить, что в целях сохранения репутации графиня не раскрыла, что ты, Вайолет, пропала. Она обвинила его, — он дергает головой в сторону Эша, — в изнасиловании. Компаньон, спящий с любой нестерилизованной женщиной — это преступление, но добавить еще к этому, что она — суррогат… что же, члены королевской семьи вышли на охоту. Все поезда в Жемчужине и за ее пределами останавливаются. Все доступные ратники прочесывают улицы в его поисках. Через несколько часов его фотографии будут по всем округам города.

Я чувствую себя опустошенной.

— Так что же нам делать?

Люсьен поворачивает ручку чугунной двери и открывает ее. Внутри горит стена искрящегося желтого пламени, делая помещение еще жарче.

— Эта печь ведет прямо в канализацию. Через эти тоннели вы можете добраться, по крайней мере, до Банка — канализации низших округов не соединены с ними. В сумке есть карта. Я красным начертил ваш путь. Мой сообщник ждет вас в Банке; с того места мы и отправимся.

— Как я узнаю, кто твой сообщник?

— Попроси показать тебе ключ.

— Какой ключ?

— Узнаешь, когда увидишь. — Он замолкает. — Ты случайно каким-нибудь чудом не взяла аркан с собой?

— Взяла! — вскрикиваю я, кладя руку на растрепанный пучок. — Он у меня в волосах.

Люсьен улыбается настоящей, теплой улыбкой.

— Хорошая девочка. Я могу отслеживать вас с помощью него.

— Но… — Я смотрю на прыгающее пламя. — Как мы должны туда попасть?

Его улыбка исчезает.

— Вам придется использовать Заклинания, чтобы погасить огонь.

— Что? — Я смотрю на него, надеясь, что он шутит. — Как?

— Я не знаю. Но ты сможешь сделать это.

— Люсьен, это не то, что делают с помощью Заклинаний. То есть, я даже не знаю, с чего начать.

— Слушай меня. — Люсьен кладет обе руки мне на плечи. — Это можно сделать. Это было сделано раньше.

Мой рот открывается в изумлении.

— Что? Кем?

— Прямо сейчас это не имеет значения. Ты должна это сделать. В противном случае… — Он смотрит на меня, на Рейвен и, наконец, неохотно на Эша. — Иначе вы все мертвы.

Глава 5

Я НАПРАВЛЯЮСЬ К КРЕМАЦИОННОЙ ПЕЧИ, мое лицо ласкают волны жара. На лбу и в подмышках выступает пот. Я чувствую мягкое давление на запястье.

— Подождите, — говорит Эш. Он смотрит на меня, на Рейвен и снова на меня. — Эти Заклинания… это то, что от чего вырвало Рейвен?

Я киваю, вспоминая, как Рейвен рвало кровью, и тем самым обед у герцогини закончился.

— Тебя тоже вырвет? — спрашивает он.

Я колеблюсь.

— Наверное. — Нет смысла лгать. — Да.

Эш, похоже, собирается протестовать, но я беру его за руку, чтобы заставить его замолчать. Мне надо подумать.

Я обдумываю, какое из трех заклинаний использовать — Цвет, Форма или Рост. Определенно не Цвет — не думаю, что изменение цвета печи поможет. Форма? Я должна каким-то образом изменить форму печи? Нет, проблема в пламени. Я вспоминаю о Блайте, докторе моего дворца, и о дубе в саду графини. Он приводил меня к нему, чтобы испытать мои заклинания. Он настаивал на том, чтобы я заставила дуб расти, а я никогда не думала, что смогу; дуб был такой массивный и старый. Но я смогла.

Я делаю еще один шаг вперед; жар обжигает щеки. Я не могу дотронуться до огня, но, может, печи будет достаточно. Ее поверхность горячая, но вынести можно, я ощущаю ладонью грубое железо.

Первое — увидеть все как есть. Второе — увидеть в своем уме. Третье — подчинить своей воле.

Но я не могу представить, чему подчинить огонь. Я воображаю черное пространство, пустое и холодное, но ничего не происходит. Я даже не чувствую начала Заклинания.

— Я не могу… — Мне сдавливает горло. — Я не знаю, что делать.

Меня обхватывает ледяная рука. Рейвен стоит рядом, ее лицо снова выглядит почти живым.

— Он должен сгинуть, Вайолет, — говорит она. Держа меня за руку, она кладет другую свою ладонь на печь. — Не Рост. Смерть.

И теперь я все вижу так ясно, будто это реальность. Пламя становится слабее, меньше, будто на него давит и душит громадная подушка. Я ощущаю проблески сопротивления, борьбы за жизнь, но невидимая подушка сильнее, и пламя становится все тоньше, пока от него не остается ничего, кроме жалкого дыма.

Из моего носа сочится кровь. Голова странно пульсирует, но не то чтобы болью. Место, где мы соприкасаемся с Рейвен, пылает.

— Мы сделали это вместе? — спрашиваю я.

Рейвен тошнит, кровь забрызгивает печь и стекает по ее подбородку.

— Эш, дай мне мою сорочку! — кричу я. Я одной рукой крепко держу ее за талию, фактически удерживая ее от падения, пока ее тошнит еще раз — теперь крови еще больше. Одну руку я держу на печи. У меня ужасное предчувствие, что если я ее отпущу, то огонь вернется.

— Прости, прости, — говорю я ей снова и снова.

Я оборачиваюсь и вижу, что Эш смотрит на потухший крематор с выражением абсолютного недоумения.

— Эш, — говорю я снова, и он вздрагивает.

— Как вы…

— Сорочку, пожалуйста.

— У тебя кровь идет, — говорит он, спеша к нам с сумкой.

— Я в порядке. Она уже останавливается, сама по себе, — говорю я, вытирая кровь рукавом свитера. — Все не так плохо. Помоги Рейвен.

— Бывает хуже? — Он смотрит на меня, будто видит в первый раз.

Рейвен прекратила кашлять. Эш вытирает ей лицо сорочкой.

— Так много крови, — бормочет она. — Всегда так много крови.

— Вы должны идти, — вмешивается Люсьен. — Сейчас же.

Он пытается говорить приказным тоном, но у него глаза навыкате и голос дрожит.

— Я встречала тебя прежде, — говорит ему Рейвен. — Но я не могу вспомнить, реальный ли ты… — Она трет руками глаза. — Почему всегда так много крови?

Теперь, когда огонь исчез, я могу видеть квадратный тоннель, идущий вниз в черноту. — Эш, бери Рейвен и иди, — говорю я. — Я — прямо за вами.

— Я никуда не пойду без тебя, — говорит он.

— Пожалуйста, — говорю я. — Я не могу отпустить, думаю, что огонь вернется. Вам нужно безопасно спуститься. Сделай так, чтобы с ней ничего не случилось. — Я гляжу на живот Рейвен, спрятанный под свитером.

Эш проводит кончиками пальцев по моему лицу. Затем он взбирается в печь и помогает Рейвен сделать то же самое.

— Эш позаботится о тебе, — говорю я Рейвен. Она смотрит на него, затем на меня, но ничего не говорит.

Они проскальзывают в тоннель, значительно остывший с тех пор, как пропал огонь, и исчезают из виду.

Я поворачиваюсь к Люсьену. Я чувствую подавленный огонь. Он будто сердцебиение, готовое снова начаться.

— Когда я увижу тебя снова? — шепчу я.

— Скоро, — говорит он. — Обещаю.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить, — говорю я.

Он улыбается.

— Постарайся остаться в живых.

Я смеюсь, но смех похож на икание.

— Хорошо.

Он целует меня в лоб.

— Иди.

Я забираюсь в печь, следя за тем, чтобы ладонь была плотно прижата к нему. Обувь скользит по гладкой поверхности, и я хватаюсь за край другой рукой. Я бросаю последний взгляд на Люсьена.

Затем я отправляюсь в темноту.

* * *

ТОННЕЛЬ ОЧЕНЬ КРУТОЙ.

Я не вижу, куда направляюсь, но съезжаю очень быстро. Теплый воздух задувает мне волосы в лицо. Я ухитрилась сесть прямо и удержать руку прижатой к гладкой поверхности, хотя от этого моя кожа горит, так быстро она скользит по металлу. У меня появляется желание позвать Эша по имени, но боюсь, что, если открою рот, меня вырвет.

В какой-то момент я ускоряюсь. Сердце колотится с бешеной скоростью.

Впереди вижу проблеск света.

Затем я падаю.

На один невесомый миг я зависаю в воздухе, сбитая с толку. Как только мои пальцы отрываются от стены крематора, внутрь прорывается искрящееся пламя.

Затем я обрушиваюсь на землю, из меня выбивает дыхание. Спина изгибается, каждая клетка моего тела требует кислорода, затем мои легкие наполняются, и я задыхаюсь от того, что наконец-то могу дышать.

— Вайолет? — Эш обнимает меня за плечи, прижимаясь грудью к моей спине. В одной руке он держит фонарик, в его свете я вижу ноги Рейвен.

Мой кашель стихает.

— Я в порядке, — говорю я, тяжело дыша.

Он помогает мне встать, и мы смотрим в пространство над нами — зияющую дыру, заполненную пламенем.

— Люсьен сказал, что там есть карта, — говорю я, показывая на сумку. Эш роется в ней, достает сложенный кусок бумаги и отдает мне. Я изучаю скрещенные и переплетенные синие линии, которые создают несметное число тоннелей.

— Я видела ее раньше, — говорю я. Это тот самый чертеж, на который Люсьен смотрел в запертой комнате библиотеки герцогини. Это было в тот день, когда он сказал, что может помочь мне выбраться из Жемчужины. — Он, должно быть, знал все это время… он подозревал…

— Что? — спрашивает Эш.

— Что нам может понадобиться другой план побега. Но как он узнал о кремационной печи? И о том, что она впадает в эти тоннели?

— Не думаю, что сейчас это важно.

— Мне не нравится это место, — говорит Рейвен.

— Мне тоже. — На чертеже есть красная линия, показывающая путь через тоннели. Я верчу бумагу, пока не нахожу наше местоположение. — Нам нужно идти… туда, — говорю я, указывая налево.

Эш освещает фонариком тоннель, и мы выдвигаемся.

— Что это? — шепчу я. Эш хватает меня за локоть. Луч его фонарика падает на странно выглядящую клетку, торчащую из земли. Ее прутья изогнутые, почерневшие и обожженные, входа в нее не видно.

— Зачем кому-то оставлять здесь клетку? — шепчу я.

— Вайолет, — медленно отвечает Эш, — я не думаю, что это клетка.

Когда я приглядываюсь, все становится ясным. Это грудная клетка.

Рейвен дергает меня за руку, и я подпрыгиваю.

— Все мертвы, — говорит она.

— Не мы, — констатирую я. — Мы живы.

Рейвен смотрит на меня так, как будто эта мысль ей никогда не приходила в голову. Что графиня сделала с ней? Что это за подобие моей подруги, которую я когда-то знала? Я не хочу думать о том, почему на ее черепе было так много шрамов. Я должна доставить ее в безопасное место. Это все, что имеет значение.

Потом я вспоминаю, что она беременна. Существует ли безопасное место для Рейвен?

Она берет меня за руку, и я отталкиваю эти мысли. Здесь и сейчас, она жива. И она нуждается во мне, совсем как и я нуждалась в ней в Южных воротах. Помню день, когда она помогла мне выучить первое Заклинание, как она отказывалась покидать меня, пока я не научусь превращать тот дурацкий кирпич из синего в желтый. Теперь я ее не покину.

Эш берет меня под локоть, и мы втроем идем по тоннелю. Я кусаю нижнюю губу, вздрагивая каждый раз, когда слышу хруст костей под ногами. Я спрашиваю себя, здесь ли сжигают тела суррогатов после того, как они закоченеют в этих ужасных металлических отсеках. Я могу сейчас идти по суррогатам Леди дома Стекла. Я могу идти по Далии.

Кажется, это занимает вечность, но мы наконец выходим к месту, где разветвляются несколько других тоннелей. Воздух здесь влажный и пахнет как испорченная еда, но я рада стоять снова на твердой почве.

— Какой путь? — спрашивает Эш.

Мои руки дрожат, когда я изучаю карту. — Налево, — говорю я, не сводя глаз с того, что впереди. Я крепко сжимаю руку Рейвен.

Мы идем по тоннелю, где пол на дюйм покрыт самой грязной водой в Жемчужине, какую я могу только представить. Луч фонаря отражается в ее темной поверхности. Никто ничего не говорит. Время от времени я слышу, как пищат и бегают крысы. Эш периодически светит на карту, чтобы проверить, правильно ли мы идем, но, к сожалению, кроме красной линии Люсьена никаких указателей больше нет, поэтому я часто спрашиваю себя — налево сюда или налево туда, или какая это развилка. Дважды мы сворачиваем не туда, обнаруживаем себя в тупике, и дважды приходится возвращаться обратно.

— Ты думаешь, нам сюда? — спрашиваю я, изучив карту в шестой раз и решая пойти в другой тоннель.

Я не могу видеть выражение лица Эша в темноте. — Я не знаю.

— Ты чувствуешь этот запах? — спрашивает Рейвен.

— Канализации?

— Нет, — отвечает Рейвен, и сейчас она очень похожа на прежнюю нетерпеливую Рейвен. — Света.

Я смотрю туда, где должен быть Эш со скептическим выражением лица.

— Света? — нерешительно спрашиваю я.

— Вайолет, не говори мне, что ты не можешь его чувствовать, — говорит она. — Он такой явный. Ну же.

Понятия не имею, о чем она. Кто может учуять свет? Но она тянет меня за руку и начинает вести нас по другому тоннелю с большим энтузиазмом, чем она проявляла с тех пор, как очнулась. У меня едва хватает времени взглянуть на карту, прежде чем она сворачивает налево, и мы снова оказываемся в тупике.

— Ох, Рейвен. — вздыхаю я. — Мы ушли не в ту сторону.

— Не глупи, — говорит Рейвен, и я снова поражена тем, как она напоминает прежнюю себя. — Теперь мы идем наверх.

Фонарик Эша освещает стену, где наверх в темноту ведет лестница из металлических перекладин. Как одинокая звезда высоко над нашими головами мерцает крошечный свет.

Без дальнейших слов Рейвен начинает подниматься.

— Подожди! — говорю я, хватая ее за лодыжки. — Ты уверена?

— Конечно, я уверена, — говорит она. — Ты хочешь выйти отсюда или нет?

— Да, но… откуда ты знаешь?

— Я знаю. Я просто знаю.

Эш светит лучом фонаря вверх, и я могу видеть его лицо. Губы сжаты, взгляд решителен. Он кивает.

Я запихиваю карту в сумку и следую за Рейвен по перекладинам. Эш прикрывает тыл, все еще держа фонарь.

Перекладины бесконечны. Мои руки начинают болеть, мышцы бедер ноют, и желудок урчит от голода, но я заставляю себя двигаться, стараясь не думать о том, что чем выше мы взбираемся, тем дольше падать вниз.

Все молчат. Постепенно крошечная звезда над нами становится ярче. И больше. Она выглядит словно цветок, и из луча в центре исходят лепестки света.

Рейвен останавливается, и я ударяюсь головой о подошву ее ботинка.

— А вот и он, — говорит она.

— Что? — спрашиваю я, потирая макушку.

— Конец, — говорит она. Я осторожно пытаюсь заглянуть за нее, крепко держась за перекладины, и вижу металлический круг с прорезями. Рейвен тычет пальцами через одну из прорезей, похожую на лепесток.

— Как же нам открыть его? — спрашивает она.

Никто не отвечает. Я пытаюсь спокойно дышать, потому что мысль о том, что придется спускаться обратно вниз по лестнице в канализацию, невыносима.

— Должен быть способ, — говорю я.

Рейвен все еще шевелит пальцами в прорези, как вдруг металлический круг сдвигается влево.

— О! — кричит она, и ее нога соскальзывает с перекладины. Я хватаю ее за ботинок одной рукой; сердце подскакивает к горлу.

Металлическая штуковина поднимается, и тоннель заполняет яркий солнечный свет. На мгновение я полностью ослепла — глаза слезятся, и все, что я могу видеть — это белизна. Затем в поле зрения появляется неясная фигура, смотрящая на нас. Я моргаю, и лицо приходит в фокус.

— Вы это сделали, — говорит Гарнет с улыбкой. — Добро пожаловать в Банк.

Глава 6

— ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? — СПРАШИВАЮ Я, КОГДА ГАРНЕТ ПОДХВАТЫВАЕТ Рейвен и помогает ей выбраться из канализации.

— Я провожу вас в безопасный дом, — отвечает Гарнет. Он одет в униформу Ратника… он, должно быть, нашел новый пиджак. Я выкарабкиваюсь из ямы, и за мной взбирается Эш.

Мы находимся в очередном переулке, но этот не такой жуткий, как тот, что у морга. Он расположен между двумя зданиями из красноватого камня. Воздух холодный, но в ясном голубом небе ярко сияет солнце. Переулок заканчивается оживленной улицей примерно в пятидесяти метрах отсюда. Я вижу, как мимо несется электрическая повозка.

— Я думал, что ты с нами закончил, — говорит Эш.

Гарнет пожимает плечами.

— Решил, что все еще могу быть полезен. — Он бросает взгляд на Рейвен. — Это не значит, что ты права, — огрызается он, словно опасаясь, что она снова назовет его трусом.

Рейвен хмурится.

— Кто ты?

— Он помогает нам, — говорю я, отчаянно желая, что еще смогу сделать что-то с разумом Рейвен. Это совсем не она. Рейвен должна помнить его.

— Вам туда, — говорит Гарнет, указывая на широкую нишу в одном из зданий, заполненную несколькими пустыми металлическими мусорными баками. — Вам всем снова нужно переодеться.

Рядом с мусорными баками втиснут брезентовый мешок по размерам больше, чем сумка. Я расстегиваю его и достаю два платья, сделанные из простой коричневой ткани. Я передаю одно Рейвен, чей взгляд опустел. Она сжимает свое платье и с пустым выражением смотрит в стену. Я переодеваюсь в свое платье, после чего помогаю ей.

— Время для доктора? — шепчет она. Она выглядит сильно напуганной.

— Нет. Никаких больше врачей, — говорю я, убирая назад волосы с ее лица. — Вот, надень-ка это.

Эш меняет свой свитер на рубашку с воротником и твидовый пиджак с подходящей короткополой шляпой. Это не совсем помогает спрятать рубец на щеке, но по крайней мере его глаз не такой опухший. Под ним расцвел темный, фиолетово-черный синяк.

— Возьми это, — говорит Гарнет, передавая ему стопку газет. Эш ставит стопку на плечо, и газеты скрывают его лицо. Он выглядит как любой разносчик газет.

— Мы не можем передвигаться вместе. Я вызвался помочь искать его в Банке, — Гарнет кивает головой в сторону Эша, — чтобы я смог прийти и встретить вас. Моя мать чуть не умерла от шока.

— Они знают, как я спасся? — спрашивает Эш.

— Что бы Карнелиан ни дала этим стражам, оно полностью стерло их воспоминания. Они даже не помнят, что запирали тебя в камере. — Гарнет ухмыляется. — Знаешь, она на самом деле довольно умна. Будь она чистокровной, из нее бы получилась впечатляющая Герцогиня Озера.

— Великолепно, — говорю я, желая уйти от темы «Карнелиан» и перейти к более насущным проблемам. — Куда мы идем?

— К месту неподалеку отсюда. У меня есть только адрес; я не знаю, кто встретит вас, и что произойдет после.

— Разве план не в том, чтобы добраться до Фермы?

Вот о чем говорил Люсьен. Привезти меня в безопасное место. Округ Ферма — четвертый и самый большой округ Одинокого города — и является таким местом. Но похоже, что Ферма сейчас словно на другой планете.

— Я не знаю, в чем план, Вайолет. Ты думаешь, Люсьен мне все рассказывает? У меня есть адрес, ты можешь либо пойти со мной, либо разбираться самостоятельно. К этому моменту ты должна знать, что Люсьену нравится хранить секреты, — говорит Гарнет.

— Да, я знаю, — бормочу я.

— Итак, я пойду первым. А компаньон последует за мной.

— Его зовут Эш, — говорю я.

Гарнет игнорирует меня.

— Затем вы двое следуйте за ним. О, оденьте свои шляпы, — говорит он. Я достаю из сумки две белых шапки с кружевной бахромой.

Гарнет начинает идти по переулку, как вдруг Эш хватает его за руку.

— Подожди, — говорит он. — В каком квартале мы находимся?

— Восточном, — отвечает Гарнет. — У южной границы.

Эш ругается себе под нос.

— Что? — спрашиваю я.

— Мы близко к моему компаньонскому дому, — отвечает он. — Кто-то может меня узнать.

Компаньонский дом похож на Инкубатор; это место, где Эш был обучен тому, как прислуживать юным дамам Жемчужины.

— Никто тебя не узнает, — говорит Гарнет. — У тебя все лицо разбито. Но, по крайней мере, ты знаешь, где находишься. Адрес — Плентам Стрит, 4622. На случай, если мы разделимся. Ты приведешь их туда.

Мы прижимаемся к стене, крадясь по переулку, пока не приближаемся к улице. Гарнет поднимает руку, подавая нам сигнал остановиться.

— Подожди пять секунд, — говорит Гарнет, — и продолжай следовать за мной. А вы двое подождите пять секунд и следуйте за ним. Поняли?

Я киваю, в то время как Гарнет выходит из переулка, поворачивает направо и растворяется в толпе. Я в уме считаю до пяти. Я добираюсь до трех, как вдруг рука Эша хватает меня за талию, и он целует меня нежно, но уверенно. Меня это удивляет, но одновременно утешает.

Прежде чем я могу хоть что-то сказать, он уходит.

Я забываю начать отсчет.

— Этот парень поцеловал тебя, — говорит Рейвен.

— Да, — говорю я. — Что же. Держись рядом со мной, хорошо?

Она игриво улыбается. — Куда я денусь?

Я глубоко вздыхаю, и мы выходим на улицы Банка.

* * *

ПОСЛЕ ПРОЖИВАНИЯ В СЕРДЦЕ ЖЕМЧУЖИНЫ В течение трех месяцев, Банк не должен меня шокировать. Это второй округ города, где живет торговый класс, самый богатый после Жемчужины.

Я никогда не видела так много людей вокруг, я очарована толпой. Я забыла на мгновение, что я должна следовать за Эшем и Гарнетом, должна опускать голову и стараться быть незамеченной, потому что повсюду люди — выходящие из роскошных особняков, прогуливающиеся за ручку по оживленным тротуарам. Многих женщин сопровождают молодые девушки в коричневых платьях, которые следуют за своими хозяйками на несколько шагов позади, в руках они несут обернутые в коричневую бумагу свертки или коробки для шляп, а некоторые ведут лоснящихся, ухоженных собак на поводках. Одна женщина в шляпе из настоящих роз, держащая на руках крошечную обезьянку, проталкивается мимо меня и говорит своей подруге: «Я надеюсь, что они скоро его найдут. Мне все-таки удалось получить приглашение в Королевский театр на эти выходные, и, если Жемчужина все еще будет закрыта, я не смогу пойти!»

Я осматриваю улицы в поисках Эша и нахожу его в нескольких футах впереди нас; он идет, а стопка газет подпрыгивает вверх-вниз. Повсюду, словно ярко-красные брызги, снуют Ратники. Я не могу отличить, кто из них Гарнет, поэтому я держу взгляд на Эше. Мои нервы напряжены; все то бессилие, которое я почувствовала, вылезая из канализации, исчезло с новым притоком адреналина. Нас сейчас так легко обнаружить. Я иду быстро, мои руки по бокам в напряжении, и я боюсь почувствовать руку на своем плече или услышать крик: «Вот она!»

Они не ищут тебя, напоминаю я себе. Но это напоминание не заставляет меня чувствовать себя лучше.

Подпрыгивающая стопка газет пересекает улицу и сворачивает налево по другой дороге. Рейвен чуть не сбивает дилижанс, когда мы следуем за ней; я хватаю ее за руку и благополучно оттаскиваю в сторону, пока водитель кричит нам, чтобы мы смотрели, куда идем.

Улица, на которую зашел Эш, заставлена магазинами — на застекленных витринах выставлено все от самых модных женских платьев до картин в позолоченных рамах с фруктами в вазах и балеринами. Блестят бриллиантовые кольца, покоящиеся на синих бархатных подушках. В окне зоомагазина лают и играют щенки. Почти все окно занимает красная атласная кушетка, сверху — вывеска, гласящая «РАСПРОДАЖА!».

И в каждом окне, на каждой двери и фонарном столбе вывеска с лицом Эша с надписью жирным шрифтом «РАЗЫСКИВАЕТСЯ. БЕГЛЕЦ».

Я чувствую, будто я снова упала в шахту крематора — мне не хватает воздуха, и голова начинает кружиться. На этой фотографии он, скорее всего, на год или два моложе, чем сейчас, его волосы зачесаны на одну сторону, а не взъерошены, но все равно так похож на себя.

Этот план внезапно кажется безрассудным и глупым. Что произойдет, если они поймают его?

На один миг, от которого сердце чуть не останавливается, я задаюсь вопросом, не организовал ли Люсьен это намеренно. Убрать Эша с пути, но все равно спасти меня.

Затем я вспоминаю предупреждение Люсьена о ключе. Я даже не подумала спросить Гарнета. Что делать, если это подстава? Что, если Гарнет все-таки не работает на Люсьена?

— Все в порядке, дамы?

Наш путь блокирует ратник. Он примерно одного возраста с Гарнетом и очень высокий, с копной темных кудрявых волос. Его глаза скользят по моему телу так, что мне хочется, чтобы на мне было еще слоев десять одежды.

Я понятия не имею, что сказать, поэтому делаю реверанс. Это всегда работало в Жемчужине.

Кажется, ратник этим доволен.

— Я видел, как вас, девушки, чуть не переехала карета. Вам следует быть осторожнее. — Его глаза останавливаются на моем синяке на щеке. — Вы же не хотите получить еще. — Он протягивает руку, будто он на самом деле собирается дотронуться до моего лица, и я отстраняюсь. Он смеется. — Я не причиню вам вреда. Я здесь, чтобы вас защищать. — Его грудь немного выпячивается, когда он это говорит. — Вы слышали об этом компаньоне, да?

Я коротко киваю один раз.

— Опасный парень. Но не волнуйтесь, мы скоро его найдем. — Он подмигивает мне. — Кто-нибудь говорил тебе, что у тебя потрясающие глаза?

Наконец я нахожу свой голос.

— Нам нужно вернуться домой, — говорю я. — Наша хозяйка будет задаваться вопросом, где мы находимся.

— Я с удовольствием провожу вас…

— Нет, спасибо, — говорю я, обходя его и потянув Рейвен за собой. Рейвен что-то бормочет, но я продолжаю идти и не оглядываюсь назад. Мы пробиваемся сквозь толпу, и я так сосредоточена на том, чтобы скрыться от Ратника, что лишь через несколько мгновений я поняла, что потеряла Эша из виду. Я замедляю свой шаг, отчаянно ищу стопку газет. Толпа вокруг меня становится больше, когда улица переходит в большую площадь. Другие улицы вливаются в нее со всех сторон.

На площади находится рынок под открытым небом; повсюду установлены киоски. Многие хвастаются большими плетеными корзинами, заполненными всякими овощами — пучками моркови, стручками лука, кочанами брокколи, картофелем, капустой, свеклой, зимним сквошем. Возле киоска пекаря парит запах свежего хлеба. Пузатый человек выкрикивает цены на большие стеклянные кувшины сидра.

— Я не могу его найти, — прошептала я. — Рейвен, ты его видишь?

Мы не можем оставаться на одном месте — я опасаюсь, что Ратник может последовать за нами, и лучший способ найти Эша — продолжать движение. Я пытаюсь поискать Гарнета, но здесь так много Ратников, и все они выглядят одинаково. Мы с Рейвен медленно движемся среди ларьков. До меня доносятся обрывки разговоров, большинство из них об Эше. Ощущаются намеки на шок и возмущение, но я чувствую, что люди Банка любят эту историю. Такой пикантный слух — компаньон и суррогат. Интересно, знает ли кто-нибудь его лично. Есть ли на рынке его друзья или — меня передергивает — бывшие клиенты.

— Давай, — бормочу про себя. — Где ты?

Внезапно Рейвен останавливается. Ее лицо побледнело, ее взгляд совершенно отстраненный и сфокусированный, как будто она видит то, что я не вижу.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Она знает его, — говорит она.

— Что?

Без лишних слов, Рейвен пускается наутек.

— Рейвен! — кричу я, пытаясь схватить ее за руку, но уже поздно. Я бегу за ней, протискиваясь сквозь толпу, и спотыкаюсь о корзину с капустой. Затем я обнаруживаю себя распластанной на земле с ободранными ладонями, а вокруг меня кувыркаются зеленые шары с листьями.

— Вы в порядке, мисс? — спрашивает владелец ларька, но я поднимаюсь на ноги, продираюсь сквозь толпу, потому что я не могу потерять их обоих, я не могу быть без Рейвен и Эша.

Затем я вижу его. Время застывает на мгновение, и мир замедляется, когда Эш появляется в дальнем углу рынка. Рейвен всего в нескольких футах от него. Как она узнала, где он, понятия не имею — пока я смотрю, она поворачивает голову налево. Я следую за ее взглядом и вижу женщину, говорящую с Ратником и показывающую в направлении Эша.

Меня пробирает ощущение, будто сквозь мое туловище прошел столб ветра. Слова Рейвен эхом отдаются у меня в голове.

Она знает его.

Рейвен дотягивается до Эша в тот момент, когда я слышу трель свистка.

— Вот он! — кричит кто-то.

Рынок превращается в хаос.

Ратники повсюду. Люди толкаются и пихаются, ларьки опрокинуты, еще больше звуков свистков… Меня снова сбивают с ног, и к тому моменту, когда я поднимаюсь на ноги, я нигде не могу видеть Рейвен или Эша. Я не могу найти Гарнета среди моря красных униформ.

Я в полном одиночестве.

Я проталкиваюсь к краю площади, сопротивляясь массе людей, которые, казалось, не могут решить, в какую сторону идти.

— Вы видели его?

— Он здесь?

— Они поймали его?

— Прямо здесь, на рынке, можете представить!

Наконец, я пробиваюсь мимо крайних ларьков и попадаю на одну из небольших улиц; я настолько погружена в панику, что сбиваю маленькую светловолосую девочку.

— О! — вскрикиваю я, когда мы обе падаем на землю.

— Мне очень жаль, я… — Девушка моргает и смотрит на меня. — Вайолет? — вздыхает она.

Это Лили.

Глава 7

КАК ТОЛЬКО МЫ ПОДНИМАЕМСЯ НА НОГИ, ЛИЛИ ОБНИМАЕТ меня.

Последний раз я видела ее в поезде из Южных ворот, идущем на аукцион. Я помню, как она пела песню Болота своим печальным, сладким голосом. Она была так взволнована перед началом жизни суррогата.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она. — Почему ты одета как слуга? Что случилось с твоим лицом?

Лили одета в простое серое пальто и красивую фиолетовую шляпу с желтой лентой. По ней видно, что о ней заботятся. Она выглядит здоровой. Я хочу прижать ее к себе и никогда не отпускать. Я хочу убедиться, что она настоящая.

Но я не могу оставаться здесь.

— Помоги мне, — с трудом говорю я.

— Конечно, — говорит Лили. — Ты потерялась? Тебе нужна помощь в поиске твоей хозяйки? О, Вайолет, я думала, что никогда не увижу тебя снова! Ты живешь в Жемчужине, не так ли? Ты должна, я так и знала, ну конечно же, кто-то из королевской семьи купил тебя. Твоя хозяйка взяла тебя пройтись по магазинам? Ты вообще виделась с Рейвен? Она тоже в Жемчужине? Ты слышала об этом компаньоне!

Я и забыла, насколько Лили разговорчивая… в моей груди появляется странное ощущение — смесь счастья и раздражения.

— Лили, — прерываю ее я, прежде чем она успевает продолжить, — мне нужно где-то спрятаться.

Она хмурится.

— От кого?

В этот момент мимо нас пробегают несколько Ратников, один из них кричит:

— Ищите по переулкам!

Я вжимаюсь в стену.

— От них, — произношу я.

Лили переводит взгляд с удаляющихся ратников на меня. Я вижу, что что-то щелкает в ее выражении лица. В следующий момент она берет мою ладонь.

— Пойдем со мной, — говорит она.

Мы спешим по узким улочкам, которые переплетены вместе; мелькают розовые, серые и красные камни, сверкающие стеклянные окна, деревья с аккуратно обрезанными ветвями, теперь голые и без листьев, так как наступила зима. Чем дальше от рынка мы идем, тем дома становятся меньше и проще. Наконец, Лили останавливается перед бледно-желтым домом, зажатым между красным и серым. У него только два этажа, но на его голубой двери висит венок из чемерицы.

— Быстро, — говорит она, подбегая к ступенькам и доставая ключ. Мы проскальзываем через дверь в холл, совмещенный с гостиной. Низкий деревянный кофейный столик окружен несочетающимися диванами и креслами слева от меня. Прямо передо мной — лестница.

— Туда, — говорит Лили, когда мы взбегаем на второй этаж. Здесь один коридор, устланный изношенной красной дорожкой. Все двери закрыты. Лили поднимает руку; этот жест не имеет никакого смысла, пока я не замечаю свисающую веревку, затем открывается люк, и с потолка спускается лестница.

— Вверх, вверх, вверх! — говорит она. Я лезу в полумрак, ожидая, что Лили последует за мной. Вместо этого я поворачиваюсь и вижу, как она складывает лестницу.

— Я вернусь ночью, — говорит она. Затем она закрывает люк, прежде чем я могу отблагодарить её, задать вопросы или поинтересоваться, можно ли здесь наверху что-нибудь поесть.

Я заперта на чердаке в незнакомом доме в Банке.

Я полностью сама по себе.

* * *

ИСТОЩЕНИЕ ОДОЛЕВАЕТ МЕНЯ, И Я ЗАСЫПАЮ, НЕСМОТРЯ НА боль в животе и страх, который застревает у меня в легких.

Я не помню, когда спала последний раз. Больше суток, по крайней мере. Полагаю, мне это было необходимо. Но это не заставляет меня чувствовать себя лучше.

Когда я просыпаюсь, я полностью дезориентирована. На секунду я думаю, что я в подземельях во Дворце Озера, но потом я чувствую комковатый древний, провисающий диван, на который я рухнула без сил, мои глаза приспосабливаются, и я вспоминаю.

На чердаке затхлый запах. Есть небольшое окно в виде полумесяца, которое смотрит на улицу — я могу сказать по тусклому свету, что настал вечер. Несколько свернутых ковров сложены у одной из стен. Я нахожу какие-то изъеденные молью простыни, покрывающие спинку дивана. Сломанная лампа, несколько коробок с книгами и старыми фотографиями, пустая клетка для птиц и стопки желтоватых газет, разбросанные по узкому пространству. Потолок резко наклоняется вниз, поэтому я вынуждена немного присесть, когда я тихо пробираюсь к окну.

Звук голосов заставляет меня застыть на месте. Сначала мужской, затем женский. Я захлопываю свой рот ладонями, чтобы я не издала ни звука.

Я не слышу, что они говорят. Я думаю, они находятся на первом этаже. Голоса становятся более приглушенными, и, наконец, исчезают в какой-то части дома, слишком далекой, чтобы я могла услышать.

Диванные пружины скрипят, когда я сажусь. Все тело дрожит. У меня голова пульсирует, и я понимаю, что я так сильно сжимаю свою челюсть, что зубы скрипят.

Мое одиночество обрушивается на меня. Где Рейвен и Эш? Их поймали? Мой пустой желудок сжимается при мысли о том, что Эш снова брошен в камеру. Эш с головой на плахе. Рейвен, отправленная обратно в Дом Камня. Или хуже — бок о бок на похожей плахе с Эшем.

Я зажмуриваю глаза и заставляю эти образы исчезнуть. Я ничего не знаю, и мысли о худшем не помогут. Я прижимаю кисти рук к глазам, и в темноте за моими веками появляется шквал искр.

Основание моего черепа начинает гудеть.

У меня проносится дикая, мимолетная мысль, которую я все отклоняла от пережитого стресса, прежде чем я вспоминаю про аркан. Я задыхаюсь и борюсь с пучком, который я сделала на голове так много жизней назад, когда Аннабель была еще жива, и я жила в дворце герцогини.

Наконец я вытаскиваю его, едва почувствовав острый укол, пока отделяю его от волос. Он поднимается в воздух, находясь в нескольких дюймах от моего лица.

— Люсьен? — шепчу я.

Его голос сразу же отвечает.

— Где ты?

— Я… Я… — Я не знаю, как ответить ему. Я понятия не имею, где я. — Я в Банке.

— Что произошло? Почему ты не отправилась в безопасный дом вместе с остальными?

— Я, так получилось… о, Люсьен, Рейвен и Эш? Они там?

— Да, но что с тобой случилось? — Голос Люсьена звучит отрывисто и нетерпеливо.

Рейвен и Эш в порядке. Они в безопасности. Мои ноги растекаются по дивану.

— Мы разделились, — говорю я, — и потом я столкнулась с другом, другим суррогатом. С кое-кем, кого я знала из Южных Ворот. Я прячусь на чердаке.

Я хочу держать аркан, баюкать его в руках, но я не знаю, разорвет ли прикосновение связь или каким-то образом навредит ему.

— Что ты имеешь в виду? Кто она такая?

— Я буквально столкнулась с ней. Я сбила ее с ног на улице. Я даже не знала, что она здесь живет. Но она хороший человек, Люсьен. Она помогла мне. Мы можем ей доверять.

— Вайолет, мы не знаем, кому мы можем доверять.

— Ну, она была моим другом, и сейчас она все, что у меня есть.

— У нее нет ключа. Ты всегда должна спрашивать о ключе.

— У Гарнета нет ключа.

— А ты спрашивала?

— …Нет.

Наступает долгая пауза.

— Какая фамилия у твоей подружки?

— Диринг, — говорю я. — Ее зовут Лили Диринг.

— Лили Диринг, — повторяет он. — Я выясню, где ты находишься. — Он звучит рассерженно.

— Мы сделали все, что должны были, — настаиваю я. — Кто-то его узнал.

— Я рад, что ты в безопасности. — Я чувствую, что Люсьен сдерживает то, что он действительно хочет сказать, и опять же я боюсь, что он был бы счастливее, если бы Эша арестовали на этом рынке. Если это было то, чего он хотел все это время. — Мы свяжемся еще в скором времени.

— Подожди! — После всего, что я пережила, я устала от всех этих загадок. Я заслуживаю некоторых ответов. — Я следовала твоим указаниям. Я сделала то, что ты просил, но ты не дал мне ни одной веской причины, почему. Почему это стоит того? Почему Я этого стою?

Еще одна длинная пауза.

— Ты довольна тем, как управляют этим городом, Вайолет?

— Ты имеешь в виду королевскую семью? Ты знаешь, как я к ним отношусь.

Люсьен вздыхает.

— Ты не видишь более крупную картину. Речь идет не только о суррогатах. Это касается целого населения, порабощенного для удовлетворения потребностей меньшинства. И с каждым годом все только хуже. У тебя есть сила, которую ты даже не можешь представить. Я пытаюсь помочь тебе понять ее и использовать во благо.

— И все же ты не говоришь мне, чего хочешь, или что это за сила, или как я должна помочь. Позволь мне помочь, Люсьен.

— Ты наивно полагаешь, что все Заклинания хороши только для создания здоровых королевских детей?

Полагаю, я даже и не задумывалась над этим. Мне вообще не нравится использовать Заклинания, поэтому я никогда не думала, что у них может быть другое предназначение. Но я смогла преобразить этот огонь. Не без помощи Рейвен, разумеется.

Люсьен принимает мое молчание в качестве ответа.

— В точку. У тебя огромная сила, больше чем ты думаешь, но я не тот, кто может показать тебе, как ее использовать.

— И как только я узнаю, как ее использовать, тогда что?

— Помоги мне. Помоги мне снести эти стены, в которых мы заточены, которые нас разделяют. Помоги мне спасти не только суррогатов, но и всех, кто находится под каблуком королевской власти. Фрейлин. Слуг. Рабочих фабрик, которые умирают от «черных легких», фермеров, которые кормят королевскую семью, но им самим едва хватает еды. Детей, умирающих в Болоте от недостатка предметов первой необходимости. Я не единственный, кто думает, что время королевской власти подходит к концу. Мы все были привязаны к ним в какой-то мере. Мы все пострадали за них. — Он говорит эту последнюю часть так тихо, что я едва слышу его. — Мы заслуживаем свободы.

Я думаю об Аннабель, такой милой и хрупкой. Я вижу кровавую рану на ее шее и на мгновение закрываю глаза, проглотив всхлип. Какое злодеяние она совершила? Никакое. Была моим другом. Аннабель не заслужила смерти. И никто не будет наказан за ее смерть. Герцогиня будет продолжать жить дальше, как будто этого никогда не было.

Я думаю о Хэзел — как долго моя младшая сестра сможет оставаться в школе? Как вскоре она должна будет присоединиться к Охре, работая, пытаясь сохранить семью в живых?

Сколько осталось до того момента, как ее принудят сдать кровь на суррогатство? Эта мысль заставляет мой желудок завязаться в узел. Я представляю Хэзел, оторванную от семьи, прибывающую к Южным Воротам, одинокую, испуганную. Я вижу, как у нее течет кровь из носа, когда она учит Заклинания, вижу ее, стоящей на этой платформе в форме Х на Аукционе. Хэзел не может быть суррогатом.

Но я не понимаю, как я могу им помочь. Ненавижу тот факт, что я застряла на этом чердаке, одинокая и бессильная. Кажется, Люсьен, чувствует мою нерешительность.

— Я не ожидаю, что ты все поймешь прямо сейчас. Держи аркан поблизости. Кто-то придет за тобой.

Я открываю рот, чтобы возразить, но я понимаю, что слишком устала.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

— Поспи, дорогая. У тебя был долгий день. — Еще одна пауза. — И помни. Не доверяй никому, пока они не покажут тебе ключ.

Аркан падает в мои открытые ладони, оставляя мне еще больше вопросов, чем до этого разговора. Я вздыхаю и закрепляю его обратно в волосы.

* * *

Я НАХОЖУСЬ В ТОМ САМОМ СТРАННОМ СОСТОЯНИИ МЕЖДУ СНОМ И ЯВЬЮ, когда ко мне приходит Лили.

Уже очень поздно. На чердаке почти нет света, только крохотный луч лунного света на полу у окна. Когда люк со скрипом открывается, я лежу на диване, мои мысли заняты темными туннелями и умирающими огнями, Аннабель и плакатами о розыске.

Я сажусь так быстро, что у меня голова кружится. Мерцающий свет освещает лицо Лили, когда она появляется через отверстие в полу. Она поднимается на чердак, неся поднос с двумя маленькими баночками, стаканом воды, толстой белой свечой и — мой желудок стонет — накрытой тарелкой, от которой исходит слабый запах еды.

— Привет, — шепчет она, ставя поднос на пол. Я практически падаю с дивана в сторону еды. Лили принесла мне несколько ломтиков жаркое, утопающего в густом коричневом соусе, и холодный вареный картофель. Я не хочу браться за приборы и быстро запихиваю еду в рот.

— Когда ты в последний раз ела? — спрашивает она.

— Я не знаю, — отвечаю я с набитым картошкой ртом.

Лили позволяет мне есть в тишине, пока тарелка не становится чистой. Я испускаю непроизвольный вздох и откидываюсь на диван.

— Спасибо, — бормочу я, делая гигантский глоток воды.

Лили отодвигает поднос.

— Я принесла это для твоего лица, — говорит она, откручивая крышки баночек с кремом. Одну из них она размазывает по моей щеке, создавая приятное, охлаждающее ощущение в зоне синяка. Ледяная мазь. Я помню, когда Кора, фрейлина герцогини, использовала ее, после того, как герцогиня ударила меня в первый раз. Вторая пахнет резко, антисептиком, и Лили мажет ее на порез на губе. Немного щиплет.

— Ну вот, — говорит она. — Этот синяк должен пройти завтра.

Она закручивает крышки на банках, накрывает пустую тарелку и отталкивает поднос. Затем она садится на колени и смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

— Итак, — говорит она тоном, который я так хорошо знаю — тот, который я слышала бесчисленное количество раз, когда прибывал новый выпуск Ежедневных новостей Жемчужины, выставлялись номера лотов или какие-либо особенно примечательные сплетни достигали ее ушей. — Что случилось?

Я так наелась и устала, что больше не могу врать. Я рассказываю ей все — почти все. Я не упоминаю Люсьена по имени, только намекаю, что кто-то внутри Жемчужины помог мне сбежать, и я не говорю ей, куда я иду (я сама понятия не имею). Я рассказываю ей о Рейвен, и как я помогла ей, вместо того, чтобы самой воспользоваться сывороткой. Лили практически плачет, когда я говорю ей, что я была куплена герцогиней.

— Дом Основателей? О, Вайолет!

А потом я рассказываю ей об Эше.

— Тсс! — шиплю я, когда она поднимает визг.

— Ты суррогат? — шепчет Лили. — Но… Но они говорят, что он изнасиловал тебя, Вайолет.

— Это ложь, — категорически заявляю я.

— Но ты… Я имею в виду, у тебя не было…

Я киваю.

Лили ахает, прижимая руки к груди.

— Это как… это как… Самый запретный роман. Это лучше, чем у Курфюрста и Курфюрстины!

Я улыбаюсь тому, как просто это звучит.

— Я расскажу тебе об этом позже, — говорю я. После всей этой еды так трудно держать глаза открытыми. — Где мы?

— 34, Бейкер-стрит. Это не самая лучшая часть Банка, но здесь красивее, чем в Болоте, правда? Некоторые люди называют этот район Дешевыми улочками, — говорит Лили, возмущенно сопя. — Но я считаю, что здесь очень приятно.

— С кем ты живешь? — интересуюсь я. — Они хорошие?

— О, они милые, — говорит она с энтузиазмом. — Рид и Калипер Хейбердэш. Калипер — чудесная хозяйка, она довольно взрослая, ей почти тридцать, и они с Ридом уже давно пытались накопить на суррогата. Она не может иметь детей. — Лицо Лили мрачнеет. — Не так, как королевская семья — с ее телом что-то не так. Она очень грустит по этому поводу. — Затем она оживляется. — Я продалась за девять тысяч семьсот диамантов. Можешь себе представить? Сколько ты стоила?

Я смущаюсь.

— Я не помню. — Я не хочу говорить о цене моего тела. Неважно, продали ли меня за шесть миллионов или шестьсот диамантов. Есть кое-что более важное, что ей нужно знать.

— Лили, — говорю я, — ты не можешь забеременеть.

Она выглядит обиженной на мгновение, а потом смеется.

— Конечно могу! Какую глупость ты говоришь. Это то, ради чего мы здесь, не так ли?

— Нет, я имею в виду… — Я хватаю ее за запястье и крепко сжимаю. — Не позволяй им оплодотворить тебя.

— Вайолет, ты делаешь мне больно, — гооврит она, вырывая руку из моей хватки.

— Лили. — Я начинаю снова, встревожившись, что не подумала об этом раньше, возмутившись тем, что мой аппетит и истощение затмили все остальное. — Если ты забеременеешь, то умрешь. Вот почему суррогаты никогда не возвращаются домой — роды убивают нас.

Она смотрит на меня на минуту.

— Нет, — говорит она, покачав головой. — Это невозможно. Калипер не сделала бы этого. Она заботится обо мне. Она уже сказала мне, что хочет, чтобы я осталась с ними после рождения ребенка.

— Она лжет, — поспешно говорю я.

Лили становится очень спокойной, и я могу с уверенностью сказать, что причинила ей боль.

— Калипер не солгала бы мне, — говорит она. — Не о чем-то подобном.

— Я… мне жаль, но это правда. Я видела морг, где покоятся мертвые суррогаты. Мне сказал кое-кто, кто знает.

Что-то оседает в выражении Лили, какая-то странная смесь принятия и решимости.

— Это не имеет значения, — говорит она. — Вчера я ходила к доктору.

— Но ты еще не знаешь, верно? — спрашиваю я.

Она заправляет прядь волос за мое ухо.

— Ты выглядишь изнуренной. Поспи. Я вернусь завтра, когда все уйдут.

— Скажи мне.

Она прикусывает губу и кивает.

Лили беременна. Лили умрет.

— Нет, — задыхаюсь я. — Нет, нет, нет…

— Ш-ш-ш, — шепчет она. — Все в порядке, Вайолет. Все в порядке.

— Нет! — Я кричу, затем понижаю голос, пока не разбудила кого-нибудь. — Нет, это определенно не в порядке. Ничего хорошего в этом нет. Ты не можешь… Ты не можешь…

Лили берет обе мои руки в свои и крепко их держит.

— Послушай меня. Я хочу этого. Я счастлива.

— Ты умрешь, — поспешно говорю я.

— Ты не знаешь этого наверняка. Но… — Она жестом показывает на лестницу, на дом внизу. — Мне нравится здесь. Я люблю их. И они хотят этого ребенка. И, в отличие от вас с Рейвен, я всегда хотела родить ребенка.

— Это не твой ребенок, — говорю я.

Лили вздыхает.

— Нет, — говорит она. — Не мой. Но эти люди стали моей семьей. Ты же знаешь. Как это важно для меня. Какими были мои родители. Она сжимает мне руку. — Разве не ты рассказывала мне, насколько важно иметь возможность выбирать? Как сама решила быть с компаньоном, даже если это было опасно? Как ты помогла Рейвен на свой страх и риск? Разве мне не позволен такой же выбор? Разве я не могу быть такой же свободной, как ты? Выбирать то, что я хочу. Выбор — это свобода, Вайолет.

Я качаю головой.

— Ты не так все понимаешь. Ты не можешь выбрать смерть.

Но Лили улыбается, как будто мы вернулись в Инкубатор и готовимся ко сну.

— Ты должна поспать. У тебя был долгий день.

Я хочу продолжить спор, но еда в моем животе заставляет мои веки опуститься против моей воли. Я забираюсь обратно на диван и опускаю голову на провисшую подушку.

— Ты никому не скажешь, что я здесь, да?

Лили целует меня в висок, совсем как я поцеловала Аннабель, прежде чем покинула ее в последний раз. Ее потеря, которая все это время находилась на заднем плане, пока мы были в крематоре, канализации и на рынке, снова дает о себе знать, она ноет и причиняет боль. Она пронизывает мою грудь и подпирает легкие к горлу.

— Нет, — бормочет Лили. — Я не скажу. Я так рада видеть тебя снова.

За моими веками подступают слезы.

— Спокойной ночи, Лили, — хриплю я.

Она поднимает поднос и уходит, мягкий стук двери в полу говорит мне, что я одна.

Кажется, я продолжаю плакать, даже после того, как засыпаю.

Глава 8

БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ Я ПРОВОЖУ, СТАРАЯСЬ НЕ ходить взад-вперед по чердаку.

Трудно усидеть на месте. До меня доносятся приглушенные голоса, и в один момент я слышу нежные звуки скрипки.

Значит, эти люди позволяют Лили играть музыку. Это мило. Но независимо от того, какие они милые, и как хорошо относятся к моей подруге, они приговорили ее к смерти.

В какой-то момент под вечер голоса замолкают. В доме становится тихо. Я приподнимаюсь и выглядываю из окна-полумесяца. Я вижу пару, высокого мужчину в длинном плаще и женщину в белой шляпке, отходящих от дома 34 по Бейкер-стрит. На улице нет никого, кроме утомившегося молодого человека, выгуливающего шесть собак. Они скулят и лают, запутываясь в своих поводках. Я наблюдаю за ними, пока они не скрываются за углом.

Я иду обратно на диван и нащупываю аркан, дабы удостовериться, что он надежно спрятан волосах. Я вспоминаю о нашем вчерашнем разговоре. Что Люсьен подразумевает под ключом? И кто конкретно покажет мне ту самую силу, которой я должна обладать? Я тру глаза запястьями. Я устала от двусмысленности Люсьена, от того, что я лишь частично знаю о грядущем. Я доверяла ему. Теперь настало время ему доверять мне.

Звенит дверной звонок, и я подскакиваю. В ушах раздается сердцебиение. Кажется, я слышу, как открывается дверь, и голос Лили. Затем настает тишина. И она будто продолжается без конца.

Дверь моего чердака открывается, и я замираю, вцепившись в диванные подушки.

— 197? — Это не голос Лили. Это голос мужчины. Меня передергивает от упоминания моего номера.

Я подхожу к отверстию в полу и смотрю вниз. У человека, стоящего у подножия лестницы, седеющие волосы и очки в позолоченной оправе. Он с любопытством вглядывается в меня.

— Кто вы? — спрашиваю я.

— Меня послали за тобой, — говорит он.

В моей голове появляется голос Люсьена. Помни про ключ.

— Покажите мне ключ, — требую я, радуясь тому, что говорю я увереннее, чем чувствую себя, так как понятия не имею, чего ожидать.

Я чувствую себя еще менее уверенной, когда он распахивает свое твидовое пальто и расстегивает рубашку. Он широко раздвигает ворот. В том месте, где ключица сходится с плечом, находится татуировка маленького костяного ключа.

— Я работаю на Общество Черного Ключа, — говорит он.

— Что такое Черный Ключ?

— Он не что. Черный Ключ — наш лидер.

Естественно, Люсьен воспользовался бы кодовым именем.

— Пойдем со мной, 197, — говорит мужчина. — У нас мало времени.

Я спускаюсь вниз по лестнице, пока он застегивает пальто.

— Больше не называйте меня так, — говорю я, пока мы спускаемся по ступеням к входной двери. — У меня есть имя. Вайолет Ластинг. — Мне порядком надоело, что меня называют кем угодно, но не тем, кем я являюсь. — Как вас зовут?

Человек поджимает губы.

— Можешь звать меня Кобблером[2].

— Как долго вы — ой!

У подножия лестницы лежит тело Лили, сложенное пополам.

— Что вы наделали? — Я бегу к ней, откидываю ее голову назад и едва не плачу от облегчения, когда чувствую ее дыхание на своей щеке.

— Она в порядке, — говорит Кобблер. — Через несколько минут она проснется. Мы должны идти.

— Что вы сделали с ней? — требую ответа я. — Она помогала мне.

Кобблер пожимает плечами.

— Необходимая предосторожность.

Я встаю, моя кровь закипает.

— Сейчас не время расстраиваться из-за простой дозы снотворного, — говорит Кобблер. — Есть работа, которую нужно сделать. Он подбирает большой коричневый сверток у двери. — Неси это. Иди на два шага позади меня и опусти голову.

— Подожди. — Я так устала о того, что мне постоянно говорят, что делать, и я даже не знаю этого человека, и он, конечно, меня не знает. Поэтому я собираюсь сделать одну вещь, прежде чем я уйду с ним. Я наклоняюсь и сажаю тело Лили так, чтобы оно находилось в более удобном положении. Я беру ее за руку и сжимаю. — Спасибо, — говорю я ей. Затем я встаю, беру сверток и смотрю Кобблеру прямо в глаза. — Отлично. Идем.

Мы выходим за дверь, и я следую его инструкциям и остаюсь в нескольких шагах от него. Воздух холоднее, чем вчера, и я сжимаю зубы, чтобы они не стучали. Жаль, я не додумалась одолжить пальто у Лили.

Мы идем обратно через рынок Лэндинга; сегодня здесь спокойнее, чем вчера. Все еще разбросаны следы поисков Эша — сломанная корзина, растоптанная капуста. С фонарных столбов свешиваются наполовину оторванные объявления с лицом Эша и надписями «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Две маленькие девочки играют, пока их мать торгуется за цену картошки. Когда мы проходим мимо, я слышу, как одна из девочек говорит другой: «Я вчера была суррогатом! Дай мне теперь поиграть за королевскую семью».

В горле пересыхает. Дети Банка играют в подобные игры?

Я так отвлекаюсь, что почти теряю из виду Кобблера, когда он сворачивает на другую улицу. Я спешу его догнать.

Эта улица широкая и просторная, намного приятнее, чем улица, на которой живет Лили, поэтому я начинаю понимать, почему ее район называют Дешевыми Улочками. Хотя смешно думать, что в Банке может быть дешево. Между домами есть пространство, разделенное живыми изгородями или высокими кирпичными стенами, но не как те, что окружают дворцы в Жемчужине. Эти чистые, симпатичные и приветливые, не увенчаны злобными шипами. Многие из домов трех- и четырехэтажные, с широкими верандами и балконами, а некоторые даже с миниатюрными башенками, будто они пытаются походить на королевский дом.

И люди на этих улицах выглядят роскошнее — мужчины одеты в шляпы — котелки, длинные пальто и носят с собой трости с серебряными набалдашниками. Женщины носят яркие платья из бархата или шелка с меховыми накидками вокруг шеи и гладкие кожаные перчатки. Служанки, одетые в коричневое, плетутся за ними. Одна несет птичью клетку с ярко-зеленым попугаем внутри. Ее хозяйка видит Кобблера и останавливается.

— Я была на пути к твоему магазину, — говорит она. — Мне нужна новая пара туфель, которые подойдут к одеянию, которое я приобрела для Официального Приема.

— Конечно, миссис Фаерстоун, — говорит Кобблер. — Сейчас я занят доставкой. После я буду рад уделить вам внимание.

— Приходи прямо домой, — говорит миссис Фаерстоун. — Это спецзаказ. И не присылай своего ученика как в прошлый раз. Этот мальчишка ничего не умеет.

Плечи Кобблера напрягаются, но он кивает.

— Как пожелаете.

Женщина промчалась мимо нас, ее служанка торопится следом.

— Она милашка, — бормочу я.

Кобблер одаривает меня холодным взглядом.

— Она лучше, чем большинство.

— Поэтому вы работаете на… — Я вовремя останавливаю себя, прежде чем произнести имя Люсьена. — На него?

— Сейчас не время для вопросов, — говорит Кобблер. Я сжимаю коробку так сильно, что у меня костяшки белеют. Я устала это слышать.

Он уходит, и у меня не остается выбора, как только следовать за ним.

В конце концов, мы покидаем широкий бульвар с роскошными домами и сворачиваем на улицы поменьше. Мы проходим мимо театра с золотой афишей, гласящей: «ДОЛГИЙ ПУТЬ НАЗАД: НОВАЯ ПЬЕСА ФОРРЕСТА ВЕЙЛА. ОСТАЛОСЬ ВСЕГО ДВА ПРЕДСТАВЛЕНИЯ!», и ресторана с большими стеклянными окнами и покрытыми льняными скатертями столами.

Мы достигаем улицы, вымощенной грубым булыжником. Здания здесь большие и похожи на коробки, с металлическими навесами и грязными окнами с железными решетками на них. Под одним из навесов находится тележка, с которой двое мужчин стаскивают большие металлические плиты под надзором мясника в запятнанном белом фартуке. Он смотрит на бумаги у себя в руках.

— За фунт на четыре диаманта больше, чем в прошлом месяце, — говорит он сам себе. — Курфюрст совсем заигрался с этими новыми налогами?

Затем он осознает, что говорит вслух, и озабоченно оглядывается на мужчин, но они слишком заняты длинными ребрами, которые нужно загрузить на погрузочный док, чтобы заметить.

Кобблер останавливается перед небольшим складом с потрескавшейся зеленой краской и раздвижной железной дверью.

— Здесь я покину тебя, — говорит он, забирая у меня из рук сверток. — Я очень надеюсь, что Черный Ключ был прав насчет тебя.

— Почему вы это делаете? — вырывается у меня. — Почему вы помогаете мне, помогаете… ему?

Кобблер отводит взгляд.

— Они забрали моего сына, — говорит он. — Потому что он был большим и сильным. Он любил делать обувь, но они хотели, чтобы он был Ратником. Теперь он принадлежит им. — Наши глаза встречаются, и я вижу в них годы злобы, потери и отчаянной потребности в надежде. — Но их время истекло.

Никогда не задумывалась над тем, как Ратники становятся Ратниками. Я думала, что это добровольно? В этом городе хоть что-то добровольно?

— Мне жаль, — говорю я.

Он выглядит раздраженным.

— Не нужно жалеть. Мне не нужна твоя жалость. Мне нужен мой сын. — Он распахивает дверь. — За тобой кто-нибудь придет. Не доверяй им, пока не увидишь ключ.

Без лишних слов, он разворачивается и уходит обратно, откуда мы пришли.

— Вайолет? — Голос Рейвен заставляет меня отвернуться от удаляющейся спины Кобблера. Я захожу на склад и задвигаю дверь.

Рейвен обхватывает меня руками, и я чувствую ее острые лопатки, пока обнимаю ее. Ее небольшой животик мягко давит на меня.

— Ты настоящая, правда? — шепчет она мне в ухо.

— Я настоящая, — шепчу я в ответ.

Она отстраняется и смотрит на меня.

— Он сказал, что ты настоящая, что ты здесь и возвращаешься к нам, но я ему не поверила. Они лгали мне так часто; я не хочу, чтобы мне больше лгали.

Я гляжу позади нее, туда, где в целости и сохранности стоит Эш, улыбаясь мне. Я не хочу отпускать Рейвен, поэтому я протягиваю ему руку. Он берет ее.

— Ты сделала это, — говорит он с облегчением.

— Ты не доверял Люсьену? — усмехаясь, спрашиваю я.

— Спасти тебя? Нисколько. Привести тебя сюда? Без вариантов.

— Кто такой Люсьен? — спрашивает Рейвен. Ее лицо морщится от сосредоточения. — Он… он… — Она оглядывается на Эша.

— Я Эш, — спокойно напоминает он. У меня складывается впечатление, что она спрашивает это не в первый раз.

— Люсьен — фрейлина. Вы встречались в…. — Я почти произношу «морг», но думаю, что использовать это слово будет неправильно. — В комнате с огнем, — заканчиваю я.

Рейвен моргает.

— Да. Я помню огонь. Мы потушили его вместе. — Затем ее лицо бледнеет. — Но он сжег его. Он сжег его заживо. — Она держится руками за голову. — Нет, нет, нет…

— Рейвен, — говорю я, снова потянувшись к ней, но она отстраняется от меня и сворачивается клубком у дальней стены. Она обхватывает колени и начинает бормотать тоже самое, что я слышала от нее в морге, но теперь я разбираю слова.

— Я Рейвен Стирлинг, — говорит она. — Я сижу у стены. Я настоящая. Я сильнее, чем все это. — Она стучит костяшкой ее правого большого пальца по лбу три раза и повторяет мантру.

Я иду к ней, но Эш хватает меня рукой за талию.

— Все в порядке, — шепчет он. — Она делает это время от времени. Лучше не трогать ее.

Мое тело тает от его прикосновений, и я отрываю взгляд от своей подруги, чтобы полностью сосредоточиться на его лице. Я дотрагиваюсь и пробегаю кончиками пальцев по гладкой коже в том месте, где был синяк.

— Гарнет привел меня в порядок, — говорит он. Он дотрагивается большим пальцем до уголка моего рта. — Тебя, видимо, тоже кто-то подлечил.

Я киваю.

— Где Гарнет теперь?

Эш пожимает плечами.

— Вернулся в Жемчужину, я думаю. Я вообще удивлен, что мы увидели его снова.

— Как ты сбежал? Там было так много Ратников…

Он смотрит на Рейвен.

— Она нас спасла. Я не знаю, как. Это было совсем как в канализации, когда она нашла выход. Она… знает иногда. Она чувствует что-то. Прямо после свистка, она втянула меня в переулок, и там в земле была дверь. Она вела в подземный тоннель, соединенный с разными магазинами. Там было много мусора. И она точно знала, куда идти, где остановиться и где спрятаться. Мы оставались там внизу, пока не стемнело, затем она нашла выход, который был в пятидесяти ярдах от рынка Лэндинга. И потом я нашел путь сюда — адрес, который Гарнет дал нам. Думаю, удачно получилось, что я знал этот район. — Он улыбается. — Гарнет был впечатлен, что мы это сделали. Он-то вообще не помог.

— Что эта ужасная женщина сотворила с ней? — бормочу я. Мне в голове представляются полные руки и безжалостный взгляд Графини Камня.

— Я не знаю, но что бы это ни было… — Челюсть Эша напрягается. — Иногда она переносится куда-то. Она думает, что она где-то в другом месте. Там с ней происходят нехорошие вещи. Кто-то, кого зовут Кроу — думаю, что это ее брат или кто-то вроде этого — он постоянно горит заживо. И ты теряешь свои глаза — это худшее, что я слышал. И, думаю, что с ее матери снимают кожу. — Его передергивает. — Для нее это все реально.

Я не знаю, в чем заключается план Люсьена, но я сделаю все, чтобы удостовериться, что Графиня Камня получит по заслугам.

Железная дверь отодвигается. Я застываю при виде Ратника, маячащего в проеме, но успокаиваюсь, когда вижу, что это Гарнет.

— О, хорошо, что ты здесь, — говорит он мне, закрывая за собой дверь. — У нас проблема.

— Какие приятные новости, — говорит Эш.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает Гарнет. Он протягивает мне фляжку, и я жадно пью из нее, прежде чем передать Эшу. — Все поезда все еще отменены. Каждый дюйм Банка обыскивается Ратниками. Думаю, что это первый раз в жизни Люсьена, когда он действительно не знает, что делать.

— Так что, мы вынуждены оставаться здесь? Ждать на этом складе?

Гарнет пожимает плечами.

— Я не вижу другого выхода.

— Но здесь небезопасно. Если они обыскивают каждый дюйм Банка, они обнаружат нас, в конце концов.

— Я не Люсьен, — говорит он. — У меня нет запасного плана для другого запасного плана.

— Тогда что ты здесь делаешь? — огрызаюсь я. — Если ты не хочешь помогать, тогда уходи!

Я не хотела кричать, выплескивать свое разочарование на Гарнета. Но я прямо сейчас хочу попасть туда, куда мы собираемся. Его бледное лицо наливается темно-красным румянцем.

— Ты считаешь, что я не хочу помогать? — спрашивает он. — Так чем я по-твоему занимался все это время? Вытаскивал тебя. Вытаскивал твоего бойфренда. Врал своей матери. Разбирался с Карнелиан. Во имя Курфюрста, я позволил одному из последователей Люсьена сделать мне тату! — Он распахивает рубашку, чтобы показать татуировку костяного ключа, такую же, как у Кобблера — на груди, прямо над сердцем.

Я потрясена.

— А если твоя мать увидит ее?

Гарнет выглядит смущенным.

— Она не увидит. И даже если увидит, она подумает, что это какой-нибудь глупый розыгрыш, или что я сделал это на спор. Она не воспримет это всерьез.

— Я была неправа на твой счет, — говорит Рейвен. Я не осознавала, что она слушала все это время. Она диким взглядом смотрит на Гарнета. — Ты не трус. — Ее взгляд становится стеклянным. Сосредоточенным на двух вещах одновременно, так бы я его назвала. — У тебя никогда не было настоящих друзей. Тебе просто нужно было за что-то бороться.

Возможно, впервые в жизни Гарнет принимает комплимент с некоторой неловкостью.

— Конечно, — говорит он. — Как скажешь.

Рейвен продолжает глазеть. — Если ты признаешь, что тебе нужны люди, ты можешь их потерять. — Ее взгляд становится острее, возвращаясь к реальности. — Но потребность в людях может спасти твою жизнь.

— Нам нужно добраться до Фермы, — говорю я. Я доверяла Люсьену до этой поры, могу довериться и еще, если он говорит, что на Ферме будет безопасно. — Мы все часть этой группы… — Я вспоминаю слова Кобблера. — Общество Черного Ключа. Даже если мы не помечены.

— Чего, прости? — спрашивает Эш.

Я поднимаю руку.

— Я могу объяснить позже, или это стоит сделать Люсьену. В любом случае, давайте думать. Мы не можем здесь оставаться.

— У вас есть идеи? — спрашивает Гарнет. — Я весь во внимании.

— Вообще-то, — говорит Эш, выступая вперед. — Думаю, что у меня есть.

Глава 9

— Я знаю этот округ, — продолжает Эш. — Лучше, чем любой из вас. И думаю, что есть один поезд, который может вывезти нас отсюда незамеченными.

— Где? — спрашиваю я. — Все поезда приостановлены.

— У мадам Кюрьо, — отвечает он. — И этот поезд никто не отменит.

Имя кажется смутно знакомым, и явно не является пустым звуком для Гарнета, потому что изумленно раскрывает рот.

— Ты слетел с катушек?

— Что значит «у мадам Кюрьо»? — спрашиваю я.

— Это мой компаньонский дом, — объясняет Эш. — Она… ну, она была моей Госпожой. Я рассказывал тебе о ней, помнишь? Она приняла меня на работу.

И тут все встает на свои места. Именно эта женщина нашла Эша, когда он привел свою сестру Синдер в бесплатную лечебницу. Тогда Синдер диагностировали «черные легкие» — по этой причине Эш и стал компаньоном. Ставлю на то, что ты сводишь всех девушек с ума. Вот, что сказала ему Госпожа Кюрьо.

— Хм, и чем она там занимается?

Гарнет с отвращением фыркает.

— Она управляет домом, — говорит Эш. — Она контролирует компаньонов, наше образование и тренировки, и сводит нас с нашими клиентами.

Но розовый румянец, расползающийся по его шее, заставляет меня думать о том, что помимо этого есть что-то еще.

— Все компаньонские дома владеют личной железнодорожной станцией, — продолжает он, меняя тему. — Их поезда не отслеживаются в таком же режиме, как общественные. Возможно, если мы сможем попасть на этот поезд, мы доберемся до Фермы.

— Значит, мы должны прогуляться до твоего бывшего компаньонского дома и попросить воспользоваться поездом? — говорит Гарнет. — Я думал, они вас, ребята, хорошо обучают в этом месте. Это самая глупая идея, которую я, когда-либо слышал.

Эш бросает на него резкий взгляд.

— На территорию можно попасть несколькими способами.

— Но Эш, — говорю я нерешительно, — ты хочешь сказать, что в поезде не будет никаких Ратников?

— Нет, скорее всего, будут, — говорит он. — Но это ничего не значит.

— И почему это? — спрашивает Гарнет.

— Потому что, — говорит Эш, — не все, кто работает в компаньонском доме, являются компаньонами. Многие из них попадают туда не по доброй воле.

— Что? Ты имеешь в виду, их похищают? — спрашиваю я. — Зачем?

— Мальчиков забирают, и там они учатся бою, фехтованию, драке на мечах, также занимаются ручным трудом — любой работой, которая покажется Госпоже подходящей. — Эша трудно представить дерущимся на мечах. — Девушек забирают для… — Эш прочищает горло, и румянец с шеи переходит на его щеки. — Для… тренировок. — Он сосредоточенно смотрит на Гарнета, избегая моих глаз.

Гарнет вскидывает бровь.

— Подожди, так… — начинаю я, но Эш обрывает меня.

— В поезде есть скрытые купе. Так они их и привозят. Именно так мы сможем выбраться.

Наступает длинная пауза. Я не могу не думать о всех тех девушках, похищенных и привезенных в компаньонский дом. Против их воли. Как и я, когда-то.

— И как мы вас, ребята, туда проведем? — спрашивает Гарнет.

— Мы вынуждены дождаться вечера, — отвечает Эш. — И нам понадобится какая-нибудь новая одежда…

* * *

ЭШ ДАЕТ ГАРНЕТУ СПИСОК НЕОБХОДИМЫХ ВЕЩЕЙ.

Делать нечего, осталось только ждать. Я сижу рядом с Рейвен — она так и не отошла от стены. Эш сидит на деревянном ящике рядом с входной дверью, погруженный в размышления.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я ее.

Рейвен смотрит на меня безжизненным взглядом.

— Я больше не во дворце. Я давно так хорошо себя не чувствовала. — Она моргает. — Я тебя поблагодарила?

— За что? — спрашиваю я.

— За то, что спасла мне жизнь.

Я улыбаюсь.

— Не переживай насчет этого.

Она переплетает наши пальцы — ее пальцы такие тонкие и хрупкие, и я боюсь, что, если я сожму их слишком сильно, они сломаются.

— Спасибо, — шепчет она. Ее взгляд перемешается на живот. — Иногда я забываю, — говорит она, кладя руку на небольшой холмик, едва видный под платьем. — Раньше он болел все время.

— Когда это случилось? — спрашиваю я.

Рейвен закрывает глаза.

— Я…. я не знаю. Однажды днем Эмиль, моя фрейлина, вышел на прогулку в сад. Я хотела посмотреть, послала ли ты еще один цветок, но ты ничего мне не послала. Затем я пошла к врачу. — Из-под ее века скатывается слеза. — Они заставили его расти так быстро. Он съедал меня изнутри. Мои кости болели и иссыхали, а он все рос и рос без остановки.

Это было всего три или четыре недели назад.

— Как? — шепчу я.

Она открывает глаза.

— Они когда-либо применяли на тебе пистолет-стимулятор?

Я киваю.

— Однажды.

Пистолет-стимулятор был создан, чтобы усиливать Заклинания против воли суррогата. Я помню ту всепоглощающую агонию, когда врач использовал его на мне, ослепляющую боль, толстые зеленые лианы, покрывающие медицинскую кровать, ползущие к потолку. Слова доктора Блайт эхом отдаются в моей голове с того дня, как я заставляла расти дуб.

Пистолет-стимулятор усиливает ваши способности, но он физически ослабляет организм. При чрезмерном использовании он может вызвать некоторые очень неприятные побочные эффекты.

Улыбка на лице Рейвен выглядит, словно крошечная трещина.

— Доктор использовал его постоянно, особенно после того, как я забеременела. Три или четыре раза в день. Графине было все равно, сколько крови я потеряла, или сколько я кричала. Она просто хотела результатов. — Рейвен вздрагивает от воспоминаний. — Она получила то, что хотела. Он сказал… Он сказал, что прошло двенадцать недель? Четырнадцать? Я не помню. Я не хотела слушать.

— Значит, она пыталась заставить тебя быстрее родить ребенка, — говорю я. — Этого же Герцогиня хотела и от меня.

— Графине нравилось экспериментировать, — холодно говорит Рейвен. — Чтобы увидеть, что она может делать. Она хотела дергать за ниточки и обладать полной властью над моим разумом, моими воспоминаниями, Заклинаниями, всем.

— Из-за этого… — Я сглатываю комок в горле. — Из-за этого у тебя эти шрамы?

Рейвен одной рукой ощупывает череп.

— Ей нравилось резать меня. Ей нравилось заставлять меня видеть вещи, которые не были реальными. — В глазах Рейвен что-то загорается — воспоминание о ее старой шалости. — Однако она не знала о голосах. Однажды они попробовали кое-что новое. Доктор думал, что это будет «интересный эксперимент». Они разрезали меня как-то по-другому, и посчитали, что это ничего не дало. Но именно тогда появились голоса.

— Подожди, ты слышишь голоса сейчас?

Я останавливаюсь, наблюдая за ней, задаваясь вопросом, навредит ли это ей или позволит получить дополнительную информацию.

— Что же они говорят?

— Всевозможные вещи. Я могу слышать, когда кто-то напуган, и когда притворяются, что им нравится кто-то, но на самом деле они их ненавидят. Я знаю, когда кто-то лжет, и когда тайно влюблен. Голоса говорят мне. Они приходят и уходят. У Графини очень дурные мысли. О ее матери. О ее муже. О суррогатах.

Рейвен трет глаза.

— Похоже, графиня невольно дала тебе дополнительную способность или что-то вроде этого.

— Я знала, что блондин вернется, — продолжает она. — Мы ему нравимся. Он чувствует привязанность к нам. А еще… — Она смотрит на Эша, хмуря брови. — Эш, — наконец говорит она. — Это Эш, верно?

Я киваю.

— Он ненавидит себя, — говорит она.

В моем горле образуется ком. Я ничего не знаю о жизни Эша в компаньонском доме. Он никогда не делился этим со мной.

— Я не хочу быть таким человеком, Вайолет. — Лицо Рейвен смягчается, и она откидывает голову назад. — Эмиль был добр ко мне. Иногда он тайком приносил еду. И он часто провожал меня в сад, позволяя мне отправлять тебе сообщения. Но также он рассказал мне о некоторых вещах. Он сказал мне, что графиня покупает суррогатов каждый год. Ей не нужен наследник. Ее больше волнует то, на что мы способны. Сколько мы можем вынести. — Лицо ее становится печальным. — Вероятно, он думает, что я мертва.

— Я уверена, что с ним все будет в порядке, — говорю я.

— Ты не понимаешь, — говорит она. — Все, что у меня было в этом месте — это он и ты. Я держалась за надежду, что ты в безопасности, что герцогиня не пытает тебя, даже когда они сажали меня в клетку, резали меня орудиями Фредерика или использовали намордник. Но стало так тяжело, когда они начали врезаться мне в мозг. Она взяла мои воспоминания и использовала их против меня, и я не могла отличить, что было правдой, а что нет. Эмиль помогал мне. Он напоминал мне. Иногда он называл твое имя, когда я начинала забывать. — Слеза медленно стекает по ее щеке. — Он не мог сказать моего имени, но мог сказать твое.

— Она заплатит за это, — говорю я. — Рейвен, я обещаю.

— Как, Вайолет? Каким образом мы можем это делать? Посмотри на меня. — Она едва заметно указывает на себя. — Теперь я сломана. И я никогда не буду прежней. Я не подлежу ремонту.

Я сажусь на колени и смотрю ей прямо в глаза.

— Послушай меня, — говорю я. — Ты была там со мной в Южных Воротах, когда я пугалась, и когда я была слабой. Ты заставляла меня быть храброй. Если ты думаешь, что я не собираюсь сделать то же самое для тебя, тогда тебе лучше еще раз подумать. Ты была со мной каждый день, когда я была в том дворце. Ты была моей силой. Теперь позволь мне быть твоей. — Я кладу руку ей на плечо. — Я помогу тебе поправиться. Я защищу тебя.

Рейвен снова проводит рукой по животу.

— От этого ты меня можешь защитить?

Я смотрю вниз. Ком в моем горле настолько велик, что трудно дышать.

Она прикладывается щекой к моей ладони.

— Я так устала, Вайолет. Теперь можно я посплю?

— Конечно, — говорю я. Мой голос грубый и низкий.

— Ты не оставишь меня, правда? — спрашивает она с растущей паникой в голосе.

— Нет, — отвечаю я. — Я буду прямо здесь.

Я вытягиваю ноги, пока она прикладывается; теперь она может использовать мою ногу как подушку. Через несколько минут ее дыхание замедлилось, тело расслабилось. Я убираю ее волосы с лица. Она похожа на прежнюю Рейвен.

Она все та же, твержу я себе.

— С ней все в порядке? — тихо спрашивает Эш со своего места у двери.

— Не знаю, — отвечаю я ему.

Постепенно свет исчезает, день уступает ночи. Склад становится темным и холодным. Я скрещиваю руки на груди и стараюсь перестать дрожать. Подходит Эш и обхватывает меня рукой. Я прислоняюсь к нему, признательная за его присутствие и тепло.

— За последнее время ты спасла многих людей, — констатирует он.

— Еще нет, — напоминаю я ему.

— Думаю, что ты сильно скромничаешь.

Я ничего не отвечаю, потому что в данный момент я не чувствую особой гордости и не ощущаю себя спасительницей.

— Сработает ли твой план? — спрашиваю я. — Сможем ли выбраться с помощью этого поезда?

— Я не знаю, Вайолет. Но я не знаю, что еще делать. Как ты сказала, мы не можем оставаться здесь.

Я киваю, и мы сидим молча. Я, наверное, должна поспать, но мой разум никак не может успокоиться. Есть столько вещей, о которых я не хочу думать — о Рейвен в клетке, беременности Лили, Аннабель, безжизненно лежащей на полу моей спальни…

— Каково это было? — спрашиваю я Эша через некоторое время. — В компаньонском доме. Ты никогда не рассказывал об этом.

Его тело напрягается, и я знаю — он хочет, чтобы я не спрашивала об этом. Но через мгновение он говорит:

— Это было очень приятно. Они очень хорошо о нас заботились.

Я улыбаюсь.

— Ты лжешь. — Я ерзаю под его рукой. — Ты говоришь своим компаньонским тоном. Чрезмерной вежливым. Ты говоришь так только тогда, когда врешь.

Проходит еще один долгий момент, прежде чем он шепчет:

— Это было ужасно.

Я сажусь так, чтобы я могла заглянуть ему в лицо. Тусклый свет создает тени вокруг его глаз. Он не встречается со мной взглядом, но я не отвожу глаз. Идут секунды.

— Тебе лучше не знать, — говорит он наконец. — Поверь мне.

— Если бы я не хотела знать, я бы не спрашивала. Ты говорил о мальчиках, которых похищают, и девочках, используемых для секса, и чувствуется, что есть целая часть твоей жизни, которую я не понимаю. Что происходит в том месте?

Кажется, что все тело Эша снова напрягается.

— Ты хочешь знать, что такое жизнь в компаньонском доме? — говорит он, и я никогда не слышала, чтобы его голос был так резок. — Хорошо. После того, как меня с помощью подкупа забрали из семьи в четырнадцать лет, меня тренировали в течение года, обучали искусству, истории, математике, музыке, дуэлям… Сначала все было мило. Затем, на мой пятнадцатый день рождения, меня вызвали в комнату мадам Кюрьо, где она показала мне некоторые вещи, которые я еще не изучал. Это был первый раз, когда я занимался сексом.

Неприятное покалывание ползет вверх по моему позвоночнику.

— С этого момента занятия поменялись. Они приводили ко мне девушек. Госпожа говорила, что я должен доставлять им удовольствие. Я не хотел — девочки были так напуганы. Я был напуган. Но ты не можешь перечить Госпоже. Мои учителя наблюдали за всем этим. Они судили и инструктировали меня. Это было унизительно. Затем меня отправили очаровывать дочерей днем и спать с матерями по ночам. Я спал с женщинами, которые годились мне в бабушки. Все потому, что мадам Кюрьо увидела меня возле лечебницы и подумала, что я красивый.

Эш резко встает. Он начинает шагать взад-вперед, его рот искривлен, кулаки сжаты.

— Ты хоть понимаешь, как я ненавижу свою внешность, свое лицо? — говорит он с горечью. — Ты знаешь, сколько раз я подставлял лезвие к глазу и хотел выколоть его себе? Но мысли о Синдер не давали мне сойти с ума. Синдер не смогла бы без меня. Если бы я испортил себе лицо, то потерял бы свое место, а вместе с ним — деньги на ее лекарства. Я много раз видел, как это происходит. Ты в курсе, каков уровень суицидности среди компаньонов? Никто не знает, потому что это замалчивается. Потому что кого это волнует, верно? Я знал шестерых парней, лишивших себя жизни — и это только те, кого я знал лично. Те, кто не убивают себя, режут свои тела, но не в тех местах, которые видны — обычно под коленями или между пальцев. Или они накачиваются наркотиками, пока их зависимость не становится очевидной, и потом их помечают и вышвыривают на улицу. У некоторых появляются склонности к насилию в сексе, и они могут надругаться над девушками Дома или спутаться с обычными проститутками. И на каждого заведенного друга ты теряешь трех, и неважно, как и почему, потому что постоянно приводят новых мальчиков, и ты просто один из ста, и от тебя могут легко избавиться. — Он смотрит на меня со злобой, которую я прежде не видела. — Вот, каково это было в компаньонском доме.

У меня нет слов. Я хочу придать своему лицу спокойное или понимающее выражение, но я не могу заставить свои мускулы работать. Я предполагала, что компаньонский дом будет похож на Инкубатор. Но наркотики? Насилие? Самоубийства?

— Но ты не такой, — говорю я.

— Я такой! — кричит Эш. Рейвен мгновенно просыпается. — Тебе лучше об этом не знать, Вайолет.

— Пожалуйста, не ругайтесь, — говорит Рейвен, держась за голову руками.

— Нет-нет, — успокаиваю я ее. — Эш и я просто… разговариваем.

Присутствие Рейвен успокоило Эша.

— Мне очень жаль, — говорит он ей. — Я не хотел тебя разбудить.

— Ты не хочешь возвращаться в это место, — говорит Рейвен, потирая глаза и смотря на него. — Ты напуган.

Наступает ошеломленная тишина. Рейвен поворачивается ко мне, ее глаза сосредоточены на чем-то далеком.

— Он любит тебя, ты это понимаешь? Он любит тебя, и он ненавидит себя, и он никогда, никогда не будет достаточно хорош ни для тебя, ни для своей семьи, ни для кого. Его украли, увезли и извратили, и все, что было чистым внутри него, было оставлено гнить и разлагаться. Ему стыдно. — Она возвращается к настоящему и смотрит на Эша. — У всех нас есть то, чего мы стыдимся.

Губы Эша разомкнулись, глаза широко раскрылись.

— Как ты…

Дверь на склад отворяется, и мы все подпрыгиваем.

— Нашел, — говорит Гарнет, бросая на пол большой брезентовый мешок и закрывая дверь. — Все, что вы просили, находится там. — Он c удивлением оглядывает помещение, меня и Рейвен, сидящих на полу, Эша, стоящего над нами. — Я чему-то помешал?

— Нет, — говорю я, поднимаясь на ноги.

— Тогда переодевайтесь и вперед, — сказал Гарнет. — Я сказал Люсьену, и он довольно…

Аркан начинает гудеть. Я вырываю его из пучка, когда Люсьен начинает говорить.

— Мне не нравится этот план, — говорит он.

— Мне тоже не нравится, Люсьен, но нам не приходится выбирать. Ты хочешь, чтобы я была в безопасности и на Ферме? Это наш лучший выбор.

— Мне все равно не нравится.

Мои руки опускаются.

— Ну, ты тоже делаешь много всего, что мне не нравится, — говорю я. — Но я доверяю тебе. Ты должен мне доверять.

— Я так и делаю. Это ему я не доверяю.

— Если ты имеешь в виду Эша, то ему ты тоже можешь доверять.

— Вайолет, как только ты попадешь на территорию компаньонского дома, я не смогу тебе помогать. Ты будешь полностью предоставлена сама себе.

Я смотрю на Рейвен, затем на Эша.

— Нет, — отвечаю я. — Я не буду.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я вздыхаю.

— Знаю. И я не хочу спорить с тобой, Люсьен. Я пытаюсь сделать то, что ты хотел. Я пытаюсь выжить.

Возникает пауза.

— Я знаю, дорогая, — устало говорит он.

— Что происходит в Жемчужине? — спрашиваю я. — Есть что-нибудь, о чем нам следует знать?

Я знаю, что Люсьен улыбается.

— Что же, — говорит он. — Герцогиня наслаждается необычным притоком популярности. Кажется, что ситуация с твоим изнасилованием — (меня передергивает от этого слова) — и сбежавшим компаньоном заставила всех ей сочувствовать. Все хотят с ней аудиенции.

— Что случилось с… — Мое горло сжимается, когда я воображаю свою спальню такой, какой видела ее в последний раз. — С Аннабель?

— Не знаю, — говорит Люсьен. — Скорее всего, кремирована в морге. Среди слуг ничего не говорилось об этом. За исключением того, что нужно посочувствовать Коре, конечно.

Я хмурюсь.

— Почему Коре?

— Ты не знала? — говорит Люсьен. — Кора была матерью Аннабель.

— Что? — я изумленно открываю рот. Я никогда не задумывалась, кто может быть семьей Аннабель. Мне стыдно, что я так и не подумала спросить. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я когда-либо Кору, когда она вела себя как мать по отношению к Аннабель. Но во всех моих воспоминаниях она всегда приказывала ей как любой другой слуге.

Интересно, как она может продолжать жить там, служить женщине, убившей ее дочь.

— Мне нужно идти, — внезапно говорит Люсьен.

Аркан замолкает и падает. Я вовремя вытягиваю руку и ловлю его.

Рейвен пораженно смотрит на то место, где он только что парил.

— Это было… по-настоящему? — говорит она.

— Да, — решительно говорю я. — Но теперь нам нужно переодеться.

Эш уже разобрал мешок и держит в руках какую-то ткань.

— Вайолет, — начинает он, но я качаю головой.

— Все хорошо, — отвечаю я.

— Это не так, — говорит он. — Я не должен был… я не хотел кричать.

— Я знаю. — Судя по тому, что я услышала, компаньонский дом — это примерно в сто раз хуже, чем Инкубатор. Я бы тоже не хотела туда возвращаться. Но сейчас не время для споров и извинений.

Эш кивает и протягивает брезентовую сумку.

Глава 10

МЫ С РЕЙВЕН ИДЕМ НА ЗАДВОРКИ СКЛАДА, чтобы переодеться.

Я открываю брезентовый мешок, и взору предстают перемешанные вместе яркие цвета, пена кружев и блеск атласа. Кажется, ткани не так уж и много. Хотя, полагаю, в этом и смысл.

— Хорошо, — говорю я Рейвен с напускным весельем, держа две пары чулок. — Какой цвет хочешь — красный или розовый?

Она пожимает плечами, и я отдаю ей красные чулки. Она стягивает с себя коричневое платье служанки, и я вижу рубец размером с мой кулак снизу на ее спине, от которого расходятся сине-красные вены.

— Ох, Рейвен, — изумленно говорю я. Рейвен кладет руку на рубец, прикрывая его, будто ей стыдно.

— Иглы были хуже, — бормочет она, пока натягивает чулки, и стучит пальцами по черепу.

Одежда больше похожа на нижнее белье — неубедительные кружевные юбки и корсеты; руки остаются неприкрытыми. Рейвен такая худая, что корсет с нее спадает, а мой очень тугой и плохо прикрывает нужные части тела. Вот бы у меня был шарф или что-то вроде этого.

В сумке есть кое-какая косметика — безвкусно красная помада, румяна и черная подводка для глаз. Мы наносим это все друг на друга, хотя ни одна из нас не имеет достаточно практики и навыков в этой области.

— Хорошо, — говорю я, запихивая нашу старую одежду в мешок. — Идем.

Когда мы появляемся перед Эшем и Гарнетом, они оба выглядят довольными, но в то же время смущенными. По крайней мере, с Эшем я знаю, что он и не такое видел, но с Гарнетом другая история. И он глядит на Рейвен, будто видит ее впервые. С макияжем она выглядит менее измученной, и определенно можно увидеть следы ее прежней красоты. Кожа смотрится не такой болезненной, ее карамельный оттенок создает приятный контраст с атласным корсетом цвета слоновой кости.

Рейвен замечает его взгляд.

— Что? — спрашивает она с вызовом.

Он быстро отводит взгляд.

— Вам лучше идти, — говорит он Эшу.

Эш тоже сменил наряд, очень походящий на тот, который был на нем, когда я впервые встретила его — бежевые брюки и белая рубашка с воротником, сверху — длинное пальто. Интересно, не это ли стандартная униформа для компаньона.

— Вы захотите быть поближе ко мне, — говорит Эш. — Там довольно прохладно.

— Полагаю, нам не положено пальто, — говорю я.

Эш слегка улыбается мне.

— Прикрываться было бы немного бессмысленно.

Я не переживаю насчет себя, но Рейвен…

Не успела я подумать об этом, как Рейвен бросает на меня взгляд.

— Я буду в порядке, — говорит она.

— Надеюсь, это сработает, — говорит Гарнет.

— Мы оба надеемся, — отвечает Эш.

Гарнет смотрит на всех нас, открывает рот, закрывает, затем проводит рукой по волосам.

— Ага, ну… удачи.

Он разворачивается и покидает склад.

— Готовы? — говорит Эш.

— Подожди, — говорю я. — Твое лицо висит по всему округу. Что если… — Я никогда не применяла Заклинание на человеке, но я не могу сейчас позволить себе такую роскошь, как сомнение. Я дотягиваюсь и наматываю на руку прядь его волос.

— Что ты… — начинает Эш, но я уже фокусируюсь на Заклинании.

Первое — увидеть все как есть. Второе — увидеть в своем уме. Третье — подчинить своей воле.

Побеги светлого цвета произрастают из моих пальцев, меняя волосы Эша с темного на золотистый. Моя голова пульсирует.

— Вот, — говорю я, потирая свой левый висок. — Вдруг это хоть немного поможет. Нам не нужно, чтобы тебя снова узнали.

Эш взъерошивает волосы, а затем смотрит на руку, будто на ней могла остаться краска.

— Ничего себе, — говорит он.

Мы покидаем склад и стараемся держаться небольших, затемненных улиц, заслужив лишь несколько неодобрительных взглядов. Большая часть окрестностей безлюдна. Должно быть, сейчас почти полночь. Воздух очень холодный — мои зубы тут же начинают стучать. Эш приобнимает меня за плечи, и я благодарна за тепло.

Мы идем минут двадцать, прежде чем попадаем, бесспорно, в самую захудалую часть Банка из всех, что я видела. Все здания старые и дряхлые, с провисшими верандами и заколоченными окнами.

— Хорошо, — говорит Эш. — Теперь… вы обе обнимите меня. И не будет лишним притвориться, что мы все пьяные.

Не могу перестать думать, что принять бокал вина — или два, или дюжину — было бы неплохо. Вся эта улица всем своим видом кричит об опасности. Рейвен кладет руку Эшу на плечо, а я приобнимаю его за талию.

На первом же квартале нам встречается таверна. Потом еще. И еще. Громкая музыка — скрипка, банджо и барабаны — разливается по улице, когда двери одной из таверн внезапно распахиваются, и выкатываются двое мужчин, дерущихся друг с другом, навешивая удары, сбивая с ног. Это слишком напоминает мне о том, как умер мой отец. Я еще крепче прижимаюсь к Эшу, и мы идем быстрее.

Мы проходим мимо трех мужчин, которые явно пьяны. Они свистят вслед мне и Рейвен. Один из них подходит к Эшу и говорит:

— Не хочешь поделиться? У меня есть первоклассная «синева», если хочешь повеселиться.

— Отвали, — огрызается Эш. — Найди себе свою шлюху.

— Эш, — шикаю на него я, когда мужчины, поворчав и пожав плечами, удалились восвояси. — Ну что это такое.

Эш издает глухой смешок.

— Добро пожаловать в мой мир.

Мы сворачиваем на другую улицу, и меня тут же атакует волна аромата — сильного, цветочного парфюма, который не совсем скрывает под собой запах чего-то кислого.

— Эй, красавчик, — зовет молодая девушка не старше четырнадцати, стоящая на входе броского дома, выкрашенного в розовый и желтый. На ней еще меньше одежды, чем на нас с Рейвен. — Хочешь еще одну подружку?

— Отвали, — кричу я.

Она пожимает плечами и зажигает сигарету.

— Очень убедительно, — шепчет мне Эш где-то в районе шеи.

— Это место ужасно, — шепчу я в ответ.

— Его называют Свалкой, — говорит он. — Пункт назначения номер один в Восточном Квартале, если хочешь наркотиков и секса.

— Так вот что такое «синева»? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Один из наркотиков. Жидкость синеватого оттенка, отсюда и название.

Мы проходим мимо трех борделей и еще пары таверн, прежде чем достигаем конца Свалки. Изменение пугающе внезапно: один миг — мы окружены потрепанными зданиями, другой — мы оказываемся в небольшом аккуратном парке, освещенном газовыми лампами. Часы на башне напротив площади говорят мне, что уже за полночь. На скамье неподалеку сидит парочка, и мужчина выгуливает собаку в нескольких ярдах от нас, но, за исключением этого, улицы пустынны.

— Почти на месте, — тихо говорит Эш. Мы быстро пересекаем парк. Мужчина с собакой видит нас и качает головой, бормоча что-то самому себе.

Когда мы достигаем противоположной стороны, Эш хватает меня за руку.

— Остановись, — говорит он.

По всей длине улицы тянется стена, увенчанная крошеными шипами. Она напоминает мне Южные Ворота, как они были защищены, словно крепость в центре Болота.

Перед стеной патрулируют двое Ратников. У меня сердце подскакивает к горлу.

— Поцелуй меня, — шепчет Эш. Я прижимаюсь к его губам, впервые не думая об ощущениях его губ и тела, чувствуя только его сердце, бьющееся в такт с моим. Я пытаюсь услышать крики и сирены.

Наконец, он отстраняется. Я оборачиваюсь и вижу спины Ратников, уходящих за угол.

— Идем. Быстро.

Мы с Рейвен торопимся за ним, пока он пересекает улицу, а затем водит рукой по шероховатому камню. Внезапно он останавливается.

— Здесь, — говорит он.

Я вижу только стену. Эш хватается за что-то и тянет, и кусок камня отваливается, открывая большой черный кодовый замок.

— Ты знаешь код? — спрашиваю я.

Эш пристально глядит на замок. Проходит несколько секунд. Я уже хочу напомнить ему, что время поджимает, когда он начинает поворачивать его — направо, налево, потом опять направо.

Замок щелкает.

Эш распахивает дверь, полностью замаскированную под стену.

— Входите, — шипит он. Я иду первой, затаскивая Рейвен за собой. Эш закрывает за нами потайную дверь.

Я разворачиваюсь и внезапно останавливаюсь. Компаньонский дом не похож на то, как я его себе представляла. Шесть низких зданий из красного кирпича расположены на большой зеленой лужайке. между ними извиваются дорожки из гравия, и слева от меня находится начинающий замерзать пруд, окруженный небольшой рощицей. По всей территории установлены газовые лампы.

Здесь очень красиво, на самом деле.

— Станция на другой стороне, — шепчет Эш. — Сюда.

Мы следуем за ним по одной из дорожек, гравий хрустит у нас под ногами, я шатаюсь на каблуках. Вокруг тихо и темно.

Вдруг открывается задняя дверь одного из домов, заставляя нас замереть на нашем пути, когда перед нами на дорожку выступает фигура.

Слышен звук зажигания спички; затем, словно маленький уголек, загорается кончик сигареты. Фигура видит нас и смеется.

— Опять был на Свалке, Тилл? — говорит он. У него низкий голос. — Мадам в отлучке, но Биллингс в дозоре. Тебе лучше их быстро завести внутрь.

— Рай[3]? — говорит Эш, двигаясь вперед. Фигура делает шаг к нам в тусклом свете. Это молодой человек примерно одного возраста с Эшем, но выше, с темной кожей, напоминающей мне Львицу. Густые черные кудри обрамляют очень красивое лицо с широкими чертами.

— Эш? — говорит он. — Что… как… что ты здесь делаешь? Весь город тебя ищет! И что с твоими волосами? — Он переводит взгляд с меня на Рейвен. — Довольно странное время начать экспериментировать с девушками по вызову.

— Они не девушки по вызову, — говорит Эш. — Нам нужно попасть на поезд.

— Поезд ушел, — отвечает парень по имени Рай, нахмурившись. — Он в Смоге.

Мое сердце замерло. Что нам теперь делать?

— Ты поможешь нам? — говорит Эш. — Нам нужно спрятаться. Пока поезд не вернется.

Рай берет, как мне кажется, неимоверное количество времени на раздумья. Он долго затягивается сигаретой и выдыхает густой дым. Затем он щелчком отбрасывает сигарету в темноту. — Конечно, чувак, я вам помогу. Ты должен будешь рассказать мне, как ты сбежал с рынка Лэндинга, когда повсюду кишели тысячи Ратников. Идем.

Мы следуем за Раем внутрь, попадая в холл, пахнущий сухими цветами и древесным дымом, затем поднимаемся по лестничному пролету и проходим еще один холл. Мое тело напряжено, нервы сжаты как пружины в часах. Я не знаю, кто этот парень, но если Эш доверяет ему, то я тоже. Однако в этом месте живет много других мальчиков. Я чувствовала себя намного безопаснее на складе.

Рай открывает дверь, включает свет и проводит нас внутрь.

Мы заходим в очень большую, очень приятную спальню. Две кровати расположены у противоположных стен. Оформление полностью белое с золотыми вкраплениями. Полосатый диван и подходящие кресла стоят вместе у единственного большого окна. Но самой главной особенностью комнаты являются огромные зеркала в золотых рамах, висящие над двумя туалетными столиками, если туалетный столик — это то, что можно было бы найти в спальне для мальчиков.

Одна кровать нетронута, на туалетном столике ее владельца гордо стоят аккуратные ряды баночек, флаконов и расчесок. Другая кровать не заправлена, на покрывалах разбросаны всевозможные предметы одежды, и туалетный столик в беспорядке — открытые банки, размазанные крема для лица и рассеянные маленькие оранжевые пилюли.

— Дом, милый дом, — ворчит Эш, пока осматривается.

— Это твоя комната? — спрашиваю я. Рейвен маячит у двери, словно неопределившаяся насчет этого места.

— Мы с Раем живем… жили вместе, — говорит Эш. Его лицо внезапно меняет выражение, и я следую за его взглядом, обращенному к опрятному столику. Будто во сне, он подходит к нему и берет фотографию в серебряной рамке. Держа ее обеими руками, он медленно опускается на кровать.

— Это… — Я сажусь рядом с ним и смотрю на фотографию. — Это твоя семья?

Эш кивает. Фотография черно-белая, сделанная перед домом, который выглядит очень потрепано. Широкий, внушительный мужчина с носом Эша обнимает двух коренастых мальчиков, улыбающихся на камеру с озорством, достойным Гарнета. Рядом с ними стоит женщина, и она так напоминает Эша, что это пугает. Обе ее руки на плечах маленькой девочки. У девочки буйная копна кудрявых волос и самая большая улыбка, что я когда-либо видела. Она заставляет меня подумать о Хэзел, хотя они совсем не похожи.

— Это Синдер? — спрашиваю я. Эш снова кивает. — Она милая, — говорю я. — А где ты?

Он прокашливается. — Я сделал фотографию. Один из наших соседей принес фотоаппарат. Он показал мне, как им пользоваться.

Он переворачивает рамку и снимает заднюю часть. Он очень осторожно вынимает фотографию, складывает пополам и кладет в карман, оставляя пустую рамку на туалетном столике.

— Так, — говорит Рай, лопая наш пузырь уединения. — Потрудись-ка объяснить, что, во имя Курфюрста, ты здесь делаешь? И кто эти девушки?

Рейвен стреляет в него глазами. Он шлепнулся на кровать и откручивает колпачок на маленьком флаконе. Жидкость внутри окрашена в синий.

Эш вздыхает.

— С каких пор ты употребляешь?

Рай пожимает плечами и вынимает из флакона тонкую стеклянную трубочку. Он запрокидывает голову назад и закапывает из трубочки в каждый глаз.

— Поверь, ты не захочешь знать, что мне пришлось сделать ради последней клиентки, — говорит он, моргая и вытирая остатки жидкости там, где она попала на щеки. — Мне это нужно. — Он пьяно и расслабленно смеется. — Лучше надеяться, что тебя никогда не определят в Дом Пера. У это женщины весьма странные наклонности.

Я помню Леди дома Пера на вечеринке по случаю обручения Гарнета. Она выглядела как любая королевская женщина. Думать не хочу о том, что она делает за закрытыми дверями.

— Она перебрала шесть компаньонов, прежде чем ее дочь наконец обручилась, — продолжает Рай. — Бейл был последним. Думаю, он все еще восстанавливается — у него не было клиентов с тех пор, как он вернулся. У меня тоже. Не то чтобы я жалуюсь. — Он снова смеется. — Полагаю, для тебя это уже не проблема? Когда нет клиентов. — Он откидывается спиной на подушку и вздыхает. — Помнишь Леди дома Потока? Она у обоих нас была, верно? Она была другое дело.

— Он больше этим не занимается, — говорю я.

Рай горько усмехается.

— Ты что, его девушка?

— Нам нужно попасть на поезд, — говорит Эш. — И мы не можем прятаться в этой комнате, пока ждем его возвращения.

— Сейчас вы не можете никуда пойти, брат, все здания заперты, — говорит Рай. — Могли бы и здесь остаться на ночь.

— Это место прогнило, — говорит Рейвен. — Мне здесь не нравится.

— Мы скоро уедем, — говорю я.

Она придвигается к одному из зеркал, смотря на свое отражение.

— Я дам им забрать твои глаза, — говорит она мне. — Вынуть их как драгоценные камни и преподнести мне их как подарки. Они заставили меня выбирать, и я делала неверный выбор, постоянно, каждый раз. — Рейвен дважды бьет себя кулаком в висок, прежде чем я хватаю ее за запястье, чтобы остановить.

— Я Рейвен Стирлинг, — бормочет она. — Я смотрю в зеркало. Я настоящая. Я сильнее этого.

— Ладно, Эш, ты должен объяснить, — говорит Рай, глядя на меня и Рейвен со смешанным видом недоверия и подозрительности. — Что. Произошло. Все, что мы слышали — это то, что ты изнасиловал какого-то суррогата и…

— Он никого не насиловал, — резко обрываю я.

Глаза Рая расширяются.

— Нет, — говорит он Эшу. — Не говори мне… она — суррогат? — Весь его туманный смех исчезает, когда он спрыгивает с кровати со смертельно серьезным выражением лица. — Они должны уйти. Сейчас же. Я помогу тебе, но я не стану рисковать своей жизнью ради какого-то суррогата. Ты сумасшедший? Знаешь, что…

— Я люблю ее, — говорит Эш. Он делает жест с открытыми ладонями, как будто он предлагает свои слова в знак капитуляции. — Я влюбился в нее, Рай.

Рай проводит рукой по своим черным кудрям. Он сидит на краю кровати и опирается подбородком на руки. Он смотрит на меня, потом на Эша и обратно. Я чувствую себя нелепо в этом дурацком наряде. Я хотела бы снять эту шкуру и показать ему место внутри меня, где живет Эш, запутавшись в крови, костях и мышцах, которого невозможно отделить или удалить. Я хочу, чтобы он видел, что мы одинаковые.

— Докажи, — говорит Рай словно в ответ на мою мысль.

— Мы попались вместе, — говорит Эш. — Это то, что на самом деле произошло. Ты знаешь меня. Ты правда думаешь, что я стал бы принуждать себя? Думаешь, я мог бы посмотреть в сторону суррогата? Я был очень хорош в своей работе. Она… — Он улыбается моей любимой, тайной улыбкой. — Она застала меня врасплох. Но как только я позволил себе полюбить ее, я не смог от нее отказаться.

— Значит, ты рисковал казнью из-за нее? — спрашивает Рай.

— Да.

— Также ты рисковал жизнью Синдер ради нее, — проговорил он.

Челюсть Эша напрягается.

— Я знаю.

По какой-то причине, эта мысль никогда не приходила мне в голову. Жизнь Синдер тесно связана с профессией Эша.

Я потрясена. Он знал. Он знал, и он все равно полюбил меня. Мой желудок сводит от чувства вины.

Рай закусывает нижнюю губу, обдумывая слова Эша, потом качает головой. — Поспи. Мы выясним все утром.

Он смотрит на меня с изумлением, как если бы я была кем-то из сказочной истории, как водный дух из Колодца Желаний — что-то, чего не существует в реальной жизни. Затем он одним движением снимает свой свитер. Его темная кожа на очень мускулистой груди такая гладкая, что мои щеки вспыхивают. Периферийным зрением я вижу, как Эш закатывает глаза.

— Спокойной ночи, Рай, — говорит Эш.

Рай посылает мне усмешку. — Если только ты не хочешь, чтобы я нашел для тебя «Экс», — говорит он Эшу.

— Спокойной ночи, Рай, — повторяет Эш.

— Что такое «Экс»? — Спрашиваю я, когда мы с Рейвен направляемся в ванную, чтобы смыть макияж с наших лиц. — Еще один наркотик?

Лицо Эша вспыхивает.

— Контрацептив с черного рынка.

Я открываю рот в изумлении.

— Что? — Контрацепция запрещена в Одиноком городе. Все это знают.

Эш начинает открывать ящики своего комода, вытаскивая постельное белье и все еще не поворачиваясь ко мне лицом.

— Существует сыворотка, которая может вызвать у человека бесплодие на нескольких часов. Тем не менее, использовать ее весьма неприятно, и если поймают с ней, приговор — смерть.

— Почему ее неприятно использовать? — спрашиваю я в то время, как он протягивает мне большую хлопковую рубашку.

Его передергивает.

— Ты должен ввести его в очень чувствительное место.

— О, — только и говорю я, мои глаза расширяются.

К тому времени, как мы умылись и переоделись в импровизированные пижамы, Рай начинает немного похрапывать.

— Вы двое — в постель, — сказал Эш. — Я буду спать на диване.

Я помогаю Рейвен забраться под одеяло и поворачиваюсь к нему.

— Синдер, — говорю я, — я даже не подумала… что с ней будет?

Он замирает, глядя вниз.

— Я не знаю.

— Мы не можем… разве мы не можем что-нибудь сделать? Помочь ей чем-то?

Он смеется.

— Вайолет, мы не можем даже помочь себе.

Он прав. Я очень хочу сказать хоть что-то, слова утешения или вдохновения, но ничего не выходит. Сказать, что мне жаль, недостаточно. И сказать, что мне хочется, чтобы этого всего не произошло — это ложь.

Эш неправильно читает мое выражение.

— Мы найдем способ, — говорит он, глядя меня по рукам. — Рай поможет нам.

— А ты уверен, что мы можем доверять ему? — спрашиваю я, глазами стреляя в спину Рая.

— Я доверяю Люсьену по твоему слову, — сказал Эш. — Разве ты не можешь доверять Раю по моему?

— Конечно, — отвечаю я, стараясь не выдать боль своим голосом.

Он вздыхает.

— Давай попробуем немного поспать. Нам все это нужно.

Когда я залезаю под одеяло, Рейвен прислоняется щекой к моему плечу. Моя голова тонет в подушке, и я так долго не спала на настоящей кровати, что мгновенно проваливаюсь в сон.

Глава 11

Я ПРОСЫПАЮСЬ РАННИМ УТРОМ под звуки бормочущих голосов.

— …произошло случайно, — говорит Эш. — Она даже не должна была находиться в том дворцовом крыле.

— А когда ты понял? — спрашивает Рай.

— Не уверен, — говорит Эш. — Трудно объяснить. Но как только я ее увидел, я не смог… развидеть ее. Если это имеет смысл. Мы на них не смотрим, понимаешь? На суррогатов. Но неожиданно она оказалась человеком — эта умная, красивая девушка, с которой так плохой обращались. Слышал бы ты, как она играет на виолончели, Рай — тебя словно переносит в другой мир. Она заставила меня снова почувствовать себя человеком. Она заставила меня хотеть того, что я считал не предназначенным для меня.

— Должно быть, это приятная перемена — быть с кем-то твоего возраста, с девушкой не из этого Дома, — хмыкает Рай.

— Не будь таким разговорчивым, — сказал Эш. — Тебе не идет.

— Ты не видел меня несколько месяцев, — возражает Рай. — Ты не знаешь, что мне теперь идет.

— Принимать «синеву»? Вот какой ты теперь?

Слышен тяжелый вздох и скрип матраса.

— Я больше не мог держаться. Эмори мертв. Майлз настолько подсел, что уже на грани того, чтобы стать Помеченным и быть вышвырнутым на улицу. Джиг мертв. Трак начинает резать себя на видных местах. Бирч скоро выйдет из возраста. Ты беженец. Кто у меня остался?

Молчание затягивается.

— Эмори мертв? — переспрашивает Эш.

— Да.

— Но он всегда был таким…

— Я знаю. — Голос Рая резок.

— Я не хотел оставлять вас вот так, — говорит Эш.

— Не начинай вести себя так, будто ты несешь ответственность за проблемы всех. Я сам принимаю решение. Как и ты.

— Никто из нас не выбирал жизнь компаньона, Рай.

— Именно это мы и сделали.

— Ложь, выкуп и похищение нельзя определять, как выбор. Если бы ты знал, что на самом деле стоит за работой компаньона, стал бы ты это выбирать?

— Мне пришлось, — говорит Рай. — Ты знаешь лучше, чем кто-либо. Моя семья нуждалась в деньгах.

— Так и есть. Они не дали нам иного выбора.

— Не вижу смыла так думать.

— Я тоже так думал. Вайолет изменила мое мнение. У суррогатов тоже нет выбора. И еще я относился к ним как к мебели, аксессуарам. Я не видел в них людей. Я был совсем как члены королевской семьи, которых я так ненавидел. — Он вздыхает. — Я больше не хочу быть как они. И не буду.

— Так куда конкретно вы держите путь? — спрашивает Рай после паузы. — Вы правда думаете, что существует место в каком-либо округе Одинокого города, где Королевская семья не сможет найти вас? И не просто любой член королевской семьи, а Дома-Основатели? Нужно было влюбляться в суррогата попроще.

Я практически слышу, как Эш закатывает глаза.

— Нам немного… помогают. Тот, кому можно доверять, даже если он мне не нравится.

Рай посмеивается.

— Ревнуешь к другому мужчине?

— Едва ли, — отвечает Эш, но в его тоне есть что-то заставляющее меня думать, что он лжет. Это странно. Почему Эш ревнует к Люсьену?

— Ты знаешь, — говорит Рай, — странно, что твой побег во всех газетах, но суррогат сбежал, а об этом не было ни слова. Ни сплетен, ни слухов, ничего. Ты горячая тема, но твоя девушка… Я имею в виду, разве это не было бы большой историей?

— Я думал об этом, — говорит Эш. — Герцогиня — невероятно умная, амбициозная женщина. Если она не рассказала об отсутствии Вайолет в Жемчужине, у нее должна быть причина.

В этот момент Рейвен резко садится, заставляя всех в комнате подпрыгнуть.

— Кто-то идет, — шипит она.

Мгновение — и Эш на ногах.

— Идите в ванную, — говорит он. Рейвен и я выпутываемся из одеял и бежим, оставляя Эша заправлять кровать как можно быстрее. Рай наблюдает за всем этим с растерянным выражением.

— Что происходит? — спрашивает он.

— Если Рейвен говорит, что кто-то идет, значит, кто-то идет, — говорит Эш. Он заканчивает с постелью и спешит присоединиться к нам в ванной комнате. — Нас здесь нет, — предупреждает он Рая и захлопывает дверь.

Рейвен свернулась в ванной, обнимая колени. Я присела на край ванны. Эш прижимается к двери. Он прикладывает палец к губам, и я киваю, когда он выключает свет.

Мы слышим, как дверь в спальню открывается, и звуки того, как Рай выбирается из постели.

— Доброе утро, Госпожа.

— Доброе утро, мистер Уитфилд. — Ее голос похож на покрытое медом лезвие — резкий и сладкий одновременно. Эш опускается на пол, держась руками за голову. Я не могу ничего с собой поделать — я становлюсь на колени рядом с ним и приставляю глаз к замочной скважине.

На секунду я не вижу ничего, кроме неубранного туалетного столика Рая и полосатого дивана у окна. Затем в поле зрения появляется женщина и откидывается на диван, прямо на уровне моих глаз.

Сколько ей лет, сказать невозможно — на ней много макияжа, и хотя он ей очень идет, у меня есть определенное впечатление, что лицо изменено, ее кожа натянута, чтобы не было морщин. Глаза немного кошачьи. Тело облачено в атлас, жемчуг на шее и в ушах. Она крупная, но не так, как отвратительно полная Графиня Камня — Мадам Кюрьо очень фигуристая, с большой грудью и широкими бедрами. Всем своим видом она создает ощущение, что она многое повидала.

— Вы полностью оправились после обслуживания Леди дома Пера, мистер Уитфилд? — спрашивает она. — Я знаю, для нее нужно довольно много выносливости.

— Это было удовольствие, Мадам. Я в порядке, спасибо.

Я не могу видеть Рая, но если бы я не знала большего, я бы ему поверила. Мадам Кюрьо улыбается.

— Я рада это слышать. У меня для вас новый клиент. На самом деле, просили именно вас.

— Для меня большая честь, Мадам. Кто эта молодая леди?

Мадам Кюрьо улыбается еще шире.

— Карнелиан Силвер, из Дома Озера.

Мое сердце замирает. Мадам Кюрьо проводит пальцем по щеке, задумчиво глядя на Рая.

— Герцогиня попросила вас лично. Дом-Основатель. Очень впечатляет. Будем надеяться, что вы не упустите эту возможность, как ваш бывший сосед по комнате.

— Конечно нет, Мадам.

— Мне не нужно будет говорить, что мой дом порождает насильников суррогатов и дезертиров.

— Нет, Мадам. Я очень хочу встретиться с мисс Силвер. Я уверен, что мы приятно проведем время вместе.

Мадам Кюрьо поджимает губы.

— Подойди сюда.

Мой глаз будто приклеился к замочной скважине. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Я чувствую, как Эш напрягся рядом со мной.

Рай появляется в поле зрения, все еще без рубашки. Когда он двигается, мышцы его спины идут волнами. Мадам Кюрьо приподнимается с дивана и проводит рукой по груди.

— Очень мило, — одобрительно отвечает она. Ее рука движется дальше. — Хм, — бормочет она через пару секунд. Приходи в мою комнату этим вечером в шесть. Давай проверим, на что ты способен.

— Да, Мадам.

— И отчитайся доктору Лейни этим вечером как обычно.

— Конечно, Мадам.

Мадам Кюрьо встает так плавно, что напоминает мне герцогиню. Она двигается будто она из королевской семьи.

— Хороший мальчик, — говорит она, поглаживая его по щеке. Затем она уходит из моего поля зрения. Я слышу, как дверь открывается и закрывается. Рай замирает на секунду, затем идет к ванной. Я отшатываюсь назад, когда он открывает дверь.

— Итак, — говорит он. — Наверное, я твоя замена.

— Она знает, — говорит Эш, глядя вверх со страдальческим выражением. — Она знает, что ты связан со мной так или иначе. Она делает это, чтобы найти меня. Найти Вайолет.

— Я не могу ей ничего сказать, — констатирует Рай. — Я не знаю, куда вы направляетесь.

— Но ты нас видел, — говорит Эш. — Вместе. И Рейвен.

Рейвен резко поднимает голову.

— Ты не можешь сказать ей, — говорит она. — Она не может знать, что я жива.

— Можете остановиться на секунду? — спрашивает Рай. — Я не просил об этом. Мне не нужно было, чтобы вы вошли в мою жизнь и испортили все.

Эш поднимается на ноги.

— Ты прав. Говорить ей или нет, это зависит от тебя. Но она просила тебя по какой-то причине. Я не знаю, как и когда, но в какой-то момент она расспросит тебя обо мне.

Рай криво улыбается.

— Лучший ученик, вот кем ты был? Самый желанный в Жемчужине. — Он качает головой. — Пойдемте, давайте отведем вас куда-нибудь в более безопасное место, чем эта комната. Сейчас все должны быть внизу на завтраке.

Рейвен вылезает из ванны и идет прямиком к Раю. Она хватает его запястье и смотрит на него острым, пронзительным взглядом.

— Ты боишься, — говорит она. — Это хорошо. Ты должен.

Она проходит в спальню. Рай поднимает бровь.

— Я не боюсь, — говорит он.

Эш и я обмениваемся взглядом, но ничего не говорим.

Рай проверяет, чист ли горизонт, затем мы вчетвером быстро спускаемся вниз и выходим через дверь, в которую вошли прошлой ночью.

Территория еще красивее днем. Снег, припорошивший дорожки гравия, сверкает словно бриллианты. Мы запаслись большим количеством свитеров, пальто и шарфов, чтобы не мерзнуть, но мы с Рейвен обе обуты в ботинки Эша с носками, запихнутыми в носы, чтобы они были в пору. Поэтому мы шагаем немного странно.

Мы стараемся держаться у стен общежитий, их окна следят за мной словно пустые глаза. Виднеется крупное здание, одна сторона которого увита плющом. Каменная лестница ведет к впечатляющей двойной дубовой двери.

И в отдалении, на самой дальней стороне рядом со стеной, окружающей территорию, на длинной платформе стоит гладкий черный поезд. Он даже меньше чем тот, на котором я приехала на Аукцион — лишь один маленький вагон, прицепленный к локомотиву. Из его трубы поднимаются огромные клубы дыма, будто он готовился к отправлению.

— Он здесь, — говорит Эш.

— Это странно. Может, расписание изменилось в последнюю минуту. Думаю, судьба на вашей стороне, на данный момент, — говорит Рай. — Он не может отправляться в Жемчужину — мой поезд отправится только завтра, когда доктор и Мадам со мной закончат. Он должен отправиться в низшие округа. — Он хлопает Эша по плечу. — Вам лучше сесть на него, пока остальные все еще на завтраке.

Мой желудок урчит при мысли о еде. Но сейчас на это нет времени.

— Спасибо, Рай, — говорит Эш, пожимая ему руку. — Серьезно. Я не знаю, что бы мы делали без тебя.

— Вероятно, были бы казнены, — говорит Рай, пожимая плечами и усмехаясь. — Значит, ты мне должен.

— Я знаю, — говорит Эш без намека на веселье в голосе. — Будь осторожен во Дворце Озера. Пожалуйста. Тебе не нужно беспокоиться о клиенте — она не заинтересована в компаньонах. Но никогда, ни при каких обстоятельствах, не говори Карнелиан, что ты меня знаешь. Вероятно, она спросит. Тебе нужно солгать.

— Что же, похоже, грядут приятные перемены, — говорит Рай.

Эш натягивает улыбку.

— Мне жаль.

— Перестань это говорить, — сказал Рай. — Это не твоя вина. Перестань вести себя, как будто ты разделяешь бремя всех компаньонов. Это не так.

— Я знаю.

— И береги себя, — добавляет он.

— Я постараюсь.

— Спасибо, — говорю я Раю. Он кивает.

— Знаешь, — говорит он. — Я не думаю, что слышал когда-либо, как суррогат разговаривает.

Я не уверена, что на это ответить. Взглянув на Эша в последний раз, Рай уходит от нас.

Мы втроем разворачиваемся и бежим к станции. Мы подбегаем все ближе, и я вижу окрашенную деревянную вывеску с надписью «КОМПАНЬОНСКИЙ ДОМ МАДАМ КЮРЬО». За вывеской находится небольшая станция, и Рейвен хватает меня за руку и тянет меня за нее, Эш — за нами. Мы быстро научились доверять ее инстинктам. Через несколько секунд, из поезда появляются двое Ратников и начинают прохаживаться по платформе.

— Все чисто, — говорит один другому.

— Он был бы полным дураком, если бы вернулся сюда, — говорит второй Ратник, пока они вдвоем спускаются с платформы и идут в сторону территории. Мы втроем прижимаемся к грубой деревянной стене станции.

— Я не понимаю, почему мы должны работать в две смены, чтобы найти какого-то компаньона, — ворчит первый. — Он же не насиловал саму герцогиню.

— Не дай майору услышать, как ты высказываешься, — говорит второй. — А то будешь отправлен на службу в Болото, прежде чем сможешь произнести «Дом-Основатель».

— Да, да, — говорит первый. — Пойдем, посмотрим, не открыта ли кухня, я умираю с голоду.

Мы ждем, пока их шаги полностью исчезнут, и вокруг наступит тишина.

— Идем, — шепчет Эш. Мы быстро взбираемся по ступеням на платформу. Эш открывает дверь вагона и заводит нас внутрь.

В отличие от поезда из Южных ворот, в компаньонском вагоне есть ряды деревянных сидений, смотрящих в одном направлении. На окнах висят шторы, и проход застелен зеленой дорожкой.

— Где мы должны спрятаться? — спрашиваю я.

Эш останавливается в третьем ряду.

— Здесь, — говорит он. Он наклоняется, и я слышу щелчок. Целый ряд сидений поднимается, открывая длинную прямоугольную нишу. — Вы двое будете здесь. В шестом ряду есть другой отсек. Я спрячусь там. Надеюсь, кто бы ни отправлялся этим поездом, сделает это как можно скорее.

— И, надеюсь, они отправляются к Ферме, — добавляю я. Я смотрю вниз на нишу и меня передергивает. Она жутко напоминает открытую могилу.

— Кажется, я предпочитаю багажник машины Гарнета, — говорю я.

— По крайней мере, это не морг, — говорит Эш.

Я забираюсь в нишу — она немного глубже, чем я думала. Я протягиваю руку Рейвен. Когда она смотрит вниз в пустое пространство, я вижу ее бледное лицо. Даже губы ее побелели.

— Обещай мне, Вайолет, — говорит она, — что, если я войду туда, я снова выйду.

— Я обещаю, — отвечаю я.

Она берет мою руку, и я помогаю ей забраться внутрь. Мы обе ложимся — здесь удивительно много места.

Эш со страдальческим выражением смотрит на нас. — Сидите так тихо, насколько это возможно. Я приду за вами, когда мы приедем… куда бы мы ни приехали.

Сказать или сделать больше нечего, кроме как цепляться за хрупкую надежду, что это сработает. Он захлопывает сиденья над нами, и мы с Рейвен погружаемся в темноту.

Через некоторое время мои глаза начинают приспосабливаться. Серый свет просачивается сквозь деревянные перекладины над нами.

— Вайолет? — шепчет Рейвен.

— Да?

— Как ты думаешь, что это за место, куда мы собираемся в Ферме… ты думаешь, там есть кто-нибудь, кто может мне помочь?

Очертания ее лица мягкие, почти расплывчатые. Я хочу сказать ей, что с ней все с порядке. Я хочу сказать ей, что есть способ исправить то, что сделала Графиня. Но я не могу ей лгать.

Ее губы растягиваются в грустной улыбке.

— Как я и думала. — Она наматывает прядь волос на палец. — Эмиль сказал мне, что я сильнее всех суррогатов, которых он когда-либо видел. Я единственная, кто выжил после зачатия. — Другая ее рука скользит к животу.

— Эмиль, он был твоей фрейлиной? — спрашиваю я. Она кивает. — Ну он был прав. Ты самый сильный человек, которого я знаю. И, кроме того, Люсьен — гений, может быть, он поймет, как тебе помочь.

— Должно быть, он очень заботился о тебе.

— Я напоминаю ему того, кого он знал, — говорю я. — Его сестру. Она была суррогатом. Она умерла.

Мы на время замолкаем.

— Его сестра умерла при родах? — спрашивает Рейвен.

— На самом деле, я не знаю, — говорю я. Я вспоминаю Самую Длинную Бальную Ночь, когда Люсьен поймал Эша и меня вместе и рассказал мне правду о суррогатах. Его слова эхом раздаются у меня в голове.

У меня была сестра. Азалия. Она была суррогатом. Я пытался ей помочь, пытался сохранить ей жизнь, и на какое-то время мне это удалось. Пока однажды не произошло непоправимое.

Он никогда не говорил мне, что именно произошло.

— Я умру, если у меня будет этот ребенок, не так ли? — тихо спрашивает Рейвен.

В моем горле твердеет ком страха.

— Да, — говорю я.

— Да, — повторяет Рейвен. — Я понимаю. Я чувствую это.

Я не позволяю себе думать об этом, о смертном приговоре, который Рейвен вынесла себе. Я обнимаю свое тело, как будто это поможет мне не развалиться.

В это мгновение мы слышим щелчок, и дверь в вагон открывается.

Рейвен и я замираем. Пространство над нами заполняется звуками шагов и голосами.

— Слишком рано для этого, — говорит человек. Его слова отрывисты, и голос создает впечатление того, что его обладатель хорошо образован…

— Я принес кофе, сэр, — отвечает молодой голос.

— Отлично.

— И вот ваша газета.

Слышен скрип дерева, когда кто-то садится. Шелест газеты сопровождается звуком и запахом наливаемого кофе.

— Страшное дело, — говорит мужчина. — Мадам Кюрьо была подавлена, когда узнала. Должен признаться, я тоже был в шоке. Эш Локвуд изнасиловал суррогата? Я сам обучал этого молодого человека. Он был исключительным компаньоном. Одним из лучших.

— Возможно, это недоразумение, мистер Биллингс, — говорит парень.

Доносится громкий свист, и, пошатнувшись, поезд начинает движение.

— Ерунда, — говорит мистер Биллингс. — Мы не ставим под сомнение показания Дома-Основателя.

— Да, сэр. Конечно, сэр. — Возникает пауза. — Как вы думаете, семья мистера Локвуда согласится на сделку? Я хочу сказать, вы уверены, что он вернется к ним?

Я слышу, как сердце Рейвен бьется в такт с моим собственным.

— Ну ради бога, Рэд, куда еще он собирается идти? Я не могу себе представить, как он не выдал себя за такое долгое время, за исключением, конечно, рынка Лэндинга, и какая это была катастрофа. Нет, ему скоро придется вернуться домой. И из того, что я узнал о характере его отца, Локвуд-старший будет счастлив выдать своего трудного сына, чтобы спасти умирающую дочь.

Синдер.

Я думаю об Эше, который сейчас один в отсеке где-то поблизости. Он, очевидно, знает этого мистера Биллингса. Интересно, знает ли он парня, Рэда. Насколько я наслышана об отце Эша, суждение мистера Биллингса звучит точно.

Но Эш не собирается домой.

И Синдер умирает.

Мистер Биллингс, должно быть, очень увлечен газетой, потому что в течение долгого времени нет ничего, кроме молчания. Мои мышцы болят от постоянного напряжения. Рейвен и я слишком боимся двигаться, и моя спина и плечи начинают сводить судорогой. Поезд движется с постоянной скоростью, замедляясь только перед остановкой, когда мы достигаем массивных железных ворот, разделяющих Банк и Смог. Я слышу их скрежет, когда они открываются. Тяжелый стук сапог Ратника, входящего в вагон, чуть не заставляет мое сердце остановиться.

— Доброе утро, сэр, — говорит глубокий голос Ратника.

— Доброе утро, — говорит мистер Биллингс.

Слышен звук пишущей ручки.

— Направляетесь в Смог?

— Верно.

— Только вы и этот молодой человек, правильно?

— Да. И этот поезд был осмотрен вашими коллегами, прежде чем он покинул компаньонский дом.

Шаги идут туда-сюда по проходу, проходя мимо места, где, сгорбившись, лежим мы с Рейвен. Никто из нас не смеет дышать.

— Очень хорошо, сэр, — говорит Ратник. Дверь вагона закрывается.

Я шумно выдыхаю, когда поезд начинает двигаться дальше на всех парах.

Мы достигли Смога. Остался один округ.

Глава 12

КОГДА ПОЕЗД ТОРМОЗИТ, МОИ НЕРВЫ на пределе.

Каждый мускул моего тела в агонии, и боль непрерывно пульсирует у основания черепа, как после Заклинаний.

— Мы на месте, сэр, — говорит Рэд, дерево скрипит от его шагов, когда он идет в переднюю часть вагона.

— Да, я вижу. Возьми мой портфель, пожалуйста. Нас должна ожидать карета. Я очень хотел, чтобы мы могли воспользоваться главной конечной станцией, она намного ближе, но движение в это время дня просто кошмар. Надеюсь, мы вернемся в Банк до обеда — я всегда ужасно кашляю после Смога. Ты принес таблетки?

Я не слышу ответа Рэда. Обратно в Банк? Но что насчет Фермы?

Двое мужчин сходят с поезда. Мы с Рейвен не шевелимся.

— Что нам делать? — шепотом спрашиваю я.

Крыша нашего убежища со скрипом открывается. Мне больно смотреть на свет, и я моргаю, пока глаза не приспосабливаются, и я могу видеть смутную фигуру Эша надо мной.

Его лицо словно камень, взгляд пылает. Он протягивает руку — я беру ее, и он молча выдергивает меня наверх. Ноги меня не держат, и я оседаю на пол, потирая свои конечности и чувствуя невидимые иглы, впивающиеся в мои мышцы, когда в них снова поступает кровь. Рейвен падает рядом со мной.

— Что нам делать? — спрашиваю я еще раз. — Этот поезд не идет в Ферму.

— Может быть, мы сможем спрятаться на станции, — предлагает Рейвен. — Подождем другой поезд.

— Он убивает ее. — Голос Эша также холоден, как и его лицо. Никогда не видела его таким. Это меня пугает. — Знаешь, как много денег я отправил своей семье? Их должно быть достаточно, чтобы покупать Синдер лекарства ближайшие несколько лет.

— Думаешь, королевская семья забрала их? — спрашиваю я.

— Нет, — говорит Эш. Он сжимает руки в кулаки. — Думаю, что мой отец сделал именно то, чего я боялся. Он забрал все деньги себе.

Эш никогда не говорил много о своем отце. Во время одного из тайных вечеров, что мы провели в его покоях, он рассказал мне, что они не были близки, но то, как он это сказал, подразумевало что-то большее. Возмущение. Гнев. Ненависть даже. Он сказал, что отец предпочитал двух братьев — близнецов, Рипа и Панела. Потому что они были шумными и буйными, в то время как Эш был тихим и замкнутым.

Но все же, стал бы мистер Локвуд приносить в жертву своего сына ради денег?

— Эш Локвуд?

От звука имени Эша мы все замираем на месте. В открытой двери поезда виднеется маленькое, покрытое сажей лицо.

— Это ты! Черный Ключ приказал отслеживать все поезда, приходящие в Смог, но, ух ты, я не думал, что ты на самом деле появишься. — Таким образом, члены тайного общества Люсьена есть и в Смоге. — Изменить волосы — хороший ход. Как вы прошли мимо Ратников?

Мальчику, который сейчас вошел в поезд, около двенадцати лет. На нем брюки на дюйм короче, чем нужно, и пальто, которое почти протерлось на локтях. Я бы предположила, что его кожа темнее, чем у Рейвен, но трудно сказать за всеми этими пятнами золы и сажи. Его лохматые черные волосы падают ему на глаза.

Но он сказал «Черный Ключ».

— Покажи мне свой ключ, — говорю я.

Мальчик закатывает рукав пальто, чтобы показать черный костяной ключ на внутренней стороне локтя, нарисованный углем на коже мальчика.

— Вы — 197, верно?

— Меня зовут Вайолет, — говорю я. — Ты здесь, чтобы помочь нам?

— Точно. Вы можете звать меня Тиф[4], — говорит он с зубастой усмешкой. — Черный Ключ говорит, что поддельные имена безопаснее. Во всяком случае, мое настоящее имя глупо звучит, поэтому я не против. Вы правда собираетесь помочь свергнуть королевскую власть? Черный Ключ говорит, что у вас есть какая-то сила. Могу я ее увидеть?

Я не могу не улыбнуться его энтузиазму.

— Не сейчас, — говорю я.

— Правильно. Думаю, есть вещи поважнее, о которых нужно позаботиться. — Тиф убирает волосы со своих глаз. — Я должен доставить вас до главного терминала. Мы думаем, что нашли поезд, который может отвезти вас на Ферму. Но вы не можете так выглядеть. Ждите здесь.

Прежде, чем я могу спросить у него что-нибудь еще, он уходит.

— Кто такая Синдер? — спрашивает Рейвен.

Я быстро объясняю про сестру Эша.

— Я понимаю, — говорит она, глядя на него. — Ты хочешь свой день расплаты. Ты хочешь попрощаться.

— Эш, — мягко говорю я. — Ты не можешь… мы не можем увидеться с ней.

— Я знаю, — огрызается он. Затем он опускается на одно из сидений поезда. — Я должен был спасти ее. Я не смог.

— Ты сделал все возможное, — говорю я. — Ты сделал единственное, что мог.

— А если бы это была умирающая Хэзел? — спрашивает он. — Ты поверила бы мне, если бы я сказал, что ты сделала все возможное?

Мои внутренности скручиваются при мысли о том, что Хэзел умирает.

— Я не знаю, — вру я.

— Не волнуйся, Вайолет, — говорит он. — Я понимаю. Я не могу попрощаться с моей сестрой или встретиться с моим отцом, чтобы сказать ему, что он эгоистичный ублюдок. Ты считала, что до этого момента я уже свыкся бы с тем, что мне постоянно говорят, что делать.

— Я не говорю тебе, что делать, — говорю я. — Но даже если ты должен был добраться до своего дома, увидеть свою сестру… это самоубийство, Эш. Думаешь, Синдер хотела бы, чтобы ты тоже умер?

— Не надо, — говорит он яростно. — Не говори со мной о том, чего она хочет. Не сейчас, когда она так близко. — Он смотрит в окно поезда. — В последний раз, когда я был здесь, меня увозили в Банк. Я помню, что этот поезд был самым чистым, что я когда-либо видел. Он практически сверкал. Ничто в Смоге никогда не сверкает, кроме, может быть, угольной пыли зимой.

Лицо Эша искривляется, и на мгновение я думаю, что он заплачет. Но тут вернулся Тиф.

— Хорошо… — Он останавливается, когда видит лицо Эша. — Все… в порядке?

— Его сестра живет здесь, — говорит Рейвен. — Она умирает.

— О, — говорит Тиф с сочувствующим взглядом. — «Черные легкие»?

Эш кивает.

— В прошлом году мой лучший друг умер от «черных легких». Он еще даже не работал на фабриках. Заработал от вдыхания здешнего воздуха. И королевская власть не собирается выдавать лекарства для ребенка-сироты. Это несправедливо, понимаете? Они держат нас на привязи, как животных. Ты родился на улице Смога — здесь ты и останешься, без вопросов.

— Не всегда, — говорит Эш.

— Они спрашивали тебя, хотел ли ты быть компаньоном? — спрашивает Тиф.

Рот Эша дергается.

— Нет.

— Да. Они просто забирают и все.

— Что они у тебя забрали?

Тиф пожимает плечами.

— Моих родителей.

— Мне жаль, — говорит Эш.

— Я их не помню. В любом случае, мы должны идти. Нанесите это на лицо, — говорит Тиф, протягивая руки, в которых он держит горсть черной сажи.

Сажа мягкая, как пудра, но, когда я втираю ее в щеки, мой нос морщится, реагируя на запах — как креозот и асфальт, смешанные вместе, резкий и острый.

— У вас двоих есть шляпы? — спрашивает он меня и Рейвен. Мы обе достаем шерстяные шапки, взятые из комнаты Эша у мадам Кюрьо. — Хорошо. Спрячьте свои волосы.

— Кстати, как Черный Ключ нашел тебя? — спрашиваю я, пока засовываю свой пучок с арканом под шапку.

— Я лучший карманник в этом квартале Смога, — говорит Тиф с гордостью. — Я украл то, что он хотел. Он был очень впечатлен.

— Ты с ним встречался? — спрашиваю я. Это кажется ужасно рискованным для Люсьена — показать себя стольким людям.

— О, нет, — отвечает Тиф. — Никто не встречался с Черным Ключом. Он всегда общается посредством писем, кодов или других людей. Симстресс[5] завербовала меня. Иногда она дает мне еду. В детском доме ее никогда не бывает достаточно. — Он смотрит на нас сверху вниз. — Хорошо, пойдем.

— Мне он нравится, — тихо говорит мне Рейвен, когда мы выходим из поезда.

— Держите головы вниз и ссутультесь, — говорит Эш. — Мы должны смешаться с толпой.

Я стараюсь смотреть на изношенные деревянные доски подо мной. Затем на ступени, одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… Воздух такой плотный, будто его можно жевать. К тому же он немного едкий, пронизанный тем же ароматом и запахом, что и сажа на наших лицах и одежде. Я понимаю, что Тиф имел в виду — «черные легкие» можно заработать, просто вдыхая воздух. Мы достигаем мостовой, и я не могу удержаться и смотрю вверх, потому что вокруг нас кишат тела — ободранные ботинки, поношенные штаны и осунувшиеся лица. На некоторых лицах — черный блеск, как у нас, усталый взгляд; другие — чище, свежее, их рабочий день только начинается. Это заставляет меня думать о моем отце, о поздних ночах, когда он работал в Смоге, уходя из дома рано утром.

Я помню этот округ с моей поездки на Аукцион — трубы, извергающие дым разных оттенков серо-зеленого, бурого, темно-пурпурного; тусклый свет; улицы, набитые людьми. Но это было мимолетно, лишь малая часть огромного путешествия. Быть здесь внизу, среди людей, а не в вагоне поезда на возвышенности, совсем по-другому. Я чувствую запах мазута, слышу ропот голосов. Люди постоянно в меня врезаются, и трудно держаться рядом с Эшем и Рейвен, как и держать Тифа на виду. Он особенно ловко перемещается в толпе, виляя среди людей так легко, что иногда я совсем теряю его.

Улица, на которой мы находимся, вымощена огромным булыжником, по центру — рельсы. Здесь расположено множество фабрик, высоких зданий с решетками на окнах и трубами, устремленными в пасмурное небо. Кажется, что мы движемся вместе с общим потоком — то там, то здесь от общего движения отделяются работники и направляются внутрь одной из железных громадин, зачастую много толкаясь и пихаясь.

Раздается громкий лязг, и половина толпы останавливается, включая Эша и Тифа. Я врезаюсь в Эша, когда Рейвен врезается в меня. Виднеется деревянный указатель с нарисованным красным номером 27. И под этим знаком висит постер с лицом Эша.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ. БЕГЛЕЦ.

Я нервно оглядываюсь по сторонам, но никто не смотрит на нас. Мы все равно в саже.

Лязг. Лязг. Лязг.

На нас движется троллейбус.

— Деревообработка и металлоконструкции Восточного квартала! — кричит проводник.

Троллейбус кажется самой чистой вещью в Смоге. Он окрашен в жизнерадостный красный цвет, который резко контрастирует с его пассажирами. Кондуктор одет в элегантную униформу и черную фуражку. На передней части троллейбуса имеется жирная надпись, гласящая «ТРОЛЛЕЙБУС № 27». И под ней изящным шрифтом — «СПЕЦИАЛЬНАЯ СЛУЖБА ДЛЯ РАБОТНИКОВ СМОГА».

Тиф прокладывает путь, пока Рейвен, Эш и я забираемся на борт, держась за перекладины, свисающие с потолка. Тележка полностью забита, все сиденья заняты, тела давят на нас отовсюду. Я сомневаюсь, что мне нужно было держаться за эти перекладины, чтобы устоять. Одна женщина без остановки кашляет в свой платок — я вижу пятна красного на белой ткани там, где просочилась кровь. Никто не смотрит на нас больше одного раза. Да и вообще никто на нас не смотрит. В этой машине ощущается подавляющая атмосфера отчаяния. Я могу чуять ее, густую и горькую.

Эш вырос здесь? Такое будущее намного хуже, чем жизнь компаньона? Затем я думаю о Болоте, об отвратительном зловонии, когда идет дождь, изможденные дети, грязь на улицах. Если бы Эш это увидел, возможно, он подумал бы, что мне было лучше во дворце Герцогини. Но стоит учитывать не только внешнюю сторону каждого округа. Все они имеют скрытые сердца.

За исключением, может быть, Жемчужины.

Троллейбус с лязгом катится по булыжным улицам, пока фабрики не принимают совсем другой вид. Вдоль дороги выстроились приземистые, кирпичные здания с короткими дымоходами, извергающими густой черный дым. Я едва могу прочитать вывеску на одном из ближайших к нам зданий: «МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ЗАВОД ПЭДМОРА». А внизу небольшая надпись: «ФИЛИАЛ ДОМА ПЛАМЕНИ».

— Пэдмор, Рэнкворт, Джеттинг! — объявляет проводник, пока троллейбус замедляет ход. Рабочие начинают проталкивать себе ход, чтобы сойти с троллейбуса, пока еще больше людей ждет снаружи.

Десять минут спустя мы снова останавливаемся. Здесь воздух немного чище, здания сделаны из светло-серого камня, выше, чем металлургические заводы, и в воздухе меньше клубов дыма, или цвет дыма светлее. Вывеска на одном из входов гласит: «ДЕРЕВООБРАБОКА ДЖОЙНДЕРА. КОМПАНИЯ ДОМА КАМНЯ».

— Это мы, — бормочет Тиф, когда проводник выкрикивает: — Джойндер, Плейн, Шелдинг!

Он спрыгивает с троллейбуса и следует за группой, направляющейся к Джойндеру, пока мы проталкиваемся через других рабочих. Однако вместо того, чтобы войти в фабрику, Тиф сворачивает в сторону узкого переулка, который выходит на широкую оживленную магистраль. Пара Ратников прогуливается на противоположной стороне, издеваясь время от времени над некоторыми рабочими. Эш поправляет ворот своего пальто, чтобы лучше спрятать лицо.

— Нам нужно вернуться обратно, — говорит он. — Пройдем переулками между фабриками. Они приведут нас прямо к главному терминалу.

Тиф хмыкает. — Ты давно здесь не жил. Эти переулки теперь заколочены. Мы должны пойти по Бульвару Камня к Серым улицам.

Рейвен напрягается рядом со мной. Эш открывает рот, чтобы возразить, но Тиф прерывает его.

— Это мой квартал, — говорит он уверенно. — Я знаю каждый дюйм. Ты должен доверять мне.

Эш закрывает рот и кивает.

Бульвар Камня заставляет мое сердце подкатить к горлу. Повсюду постеры «Разыскивается». На каждой уличной вывеске, каждой двери и фонаре. Улица переполнена электрическими повозками, запряженными лошадьми повозками и тележками. Деревья высажены на разных интервалах, что придает улице чистое, более богатое чувство, нежели другие части Смога, которые я видела. Здания находятся на расстоянии друг от друга — мы проходим мимо отделения Королевского Банка, две статуи львов охраняют вход, и почту с примерно двадцатью тонкими ступенями, ведущими к огромным медным двойным дверям. Большую часть улицы занимает судейская контора, ее колонный фасад завешен огромным флагом с гербом Курфюрста — пламя, увенчанное короной, с двумя скрещенными копьями. Лицо Эша на каждом окне. Электрическая повозка припаркована рядом. На дверях нарисован синий круг с двумя серебряными трезубцами.

Герб Дома Озера.

Паника захватывает меня настолько, что трудно дышать.

— Эш, — вздыхаю я, кивая на карету. — Это она.

— Вероятно, это карета самого Дома, — говорит Эш. — У каждого королевского дома такие есть, они предназначены для их рабочих и фабричных инспекторов. Она бы никогда сюда не приехала.

Но он звучит не так уверенно, и мы оба ускоряем темп.

К тому времени, как Тиф сворачивает на улицу поменьше, я вся потею, несмотря на холодный воздух. Мы сворачиваем направо, затем налево, затем еще раз направо. Покрытие улиц сменяется с булыжника на грубый бетон. Так как мы отдаляемся от фабрик, вокруг нас начинают расти дома. Они выстроены вдоль улиц, стоят близко или прижимаются друг к другу, как будто боятся отделиться от стаи. Это место похоже на район Лили в Банке, но дома здесь не выкрашены в красный, желтый и синий. Они абсолютно одинаковые, с серыми низкими крышами, скошенными дымоходами и грязными окнами. У каждого имеется небольшое крыльцо, выступающее из входной двери. Большинство из них просели, краска потрескалась и отшелушилась. Молодая женщина вешает белье на веревку, протянутую между двумя столбиками, пока малыш играет с деревянной погремушкой у ее ног. Через несколько домов седой старик со сгорбленной спиной сидит на плетеном кресле, куря трубку. Я чувствую его взгляд на себе и опускаю глаза, смотря на трещины на тротуаре.

Мы сворачиваем за угол, и Эш останавливается. Он хватает мое запястье и отталкивает меня назад, припадая к крыльцу. Рейвен и Тиф следуют этому примеру.

— Что это? — спрашиваю я шепотом.

— Мы не должны останавливаться здесь, — говорит Тиф.

Эш прислоняет голову к повидавшей виды древесине и закрывает глаза.

— Я не верю, — бормочет он.

— Эш, что?

Он открывает глаза.

— Ты его видела? Дом?

Я заглядываю за угол. Ряд домов выглядит также — маленькие, потрёпанные, одинаковые — до середины улицы. На грифельном небе вырисовывается трехэтажный дом. Он выглядит так, будто когда-то он был такого же размера, как и другие дома, но поглотил те, что были рядом с ним, став грузным и раздутым. Он выкрашен в кричащий оттенок зеленого с синими ставнями, ошеломляющий контраст среди всего серого. Электрическая повозка стоит рядом, и двое Ратников охраняют дверь.

— Какой ужасный цвет, — говорит Рейвен.

— Кто там живет? — спрашиваю я.

— Я жил, — сказал Эш.

— О, — говорю я. — Это не совсем так, что я помню с фотографии.

— Это все богатство, — говорит он сквозь зубы.

Я снова заглядываю за угол, когда из дома выходят двое мужчин. Один из них — молодой парень с яркими рыжими волосами, другой — старик в шерстяном пальто в котелке. Рэд и мистер Биллингс. Они садятся в дилижанс, и отъезжают от дома, оставляя Ратников на страже.

— Они ушли, — говорю я. — Эти люди из компаньонского дома.

Эш поворачивается ко мне, его глаза умоляют. — Разве я не могу… я не могу посмотреть в окно? Мне не нужно с ней разговаривать. Я только хочу ее увидеть. До того, как она уйдет навсегда.

Я держу на нем взгляд, зная, что абсолютно глупо пытаться сделать что-то подобное.

— Там Ратники, — говорю я. — Ты и двух кварталов не пройдешь, прежде чем они тебя арестуют.

— Я могу их отвлечь, — предлагает Тиф.

— Я не думаю, что это самая лучшая идея, — говорю я. — Тебе не нужно рисковать своей жизнью ради этого.

— Рисковать моей жизнью? — Тиф хихикает. — Я не только могу обогнать этих двоих, я могу исчезнуть, что вы и не поверите. Я же сказал, это мой квартал. Я знаю все укрытия. И я не боюсь Ратников. — Он смотрит на Эша. — Я понимаю. Ты должен попрощаться, — говорит он, повторяя слова Рейвен, сказанные ранее.

Лицо Эша бледнеет под сажей.

Я сжимаю его руку. Синдер настолько близка. И он так мало просит.

— Я иду с вами, — говорю я.

— Нет, Вайолет, ты…

— Я не просила разрешения. — У нас у всех есть вещи, которые нужно сделать, независимо от того, насколько это безрассудно или глупо. Я помогла Рейвен вместо того, чтобы взять сыворотку себе. Я знаю, что значит рисковать жизнью для кого-то, кого любишь. Я не могу отказать ему в этом последнем шансе. Если бы это была Хэзел, и я была в шаге от того места, где она была, я бы сделала то же самое. Но я не позволю ему разбираться с этим в одиночку. Мы зашли слишком далеко.

Под ступенями крыльца есть место, которое должно обеспечить хорошее укрытие. Я поворачиваюсь к Рейвен.

— Оставайся здесь. И ты, — добавляю я, глядя на Тифа, — позаботься о ней. Независимо от того, что еще произойдет, ты должен удостовериться, что она в безопасности.

— Не делай этого, — говорит Рейвен. — Не говори обо мне, как будто меня здесь нет. Мой разум искажен и был использован против меня, но я Рейвен Стирлинг. Я могу принимать собственные решения.

Я просто обязана улыбнуться. Она возвращается. Моя Рейвен возвращается. Графиня не смогла полностью ее уничтожить.

— Я знаю, — говорю я. — Но я не могу снова подвергнуть тебя опасности. Пожалуйста, Рейвен. Ради меня. Оставайся в безопасности.

Она щурится.

— Ты всегда знаешь, как надавить на чувство вины.

Я смеюсь.

— Я рада, что не потеряла хватку. — Я тянусь к своему пучку и осторожно извлекаю аркан. — Вот. Держи это, на всякий случай.

Пальцы Рейвен обхватывают тонкий серебряный камертон.

— Возвращайся, — говорит она.

Я киваю.

— На всякий случай, — говорю я снова. По крайней мере, Люсьен, Гарнет или кто-то еще сможет найти Рейвен, если что-то случится со мной и Эшем. Я не оставлю ее в полном одиночестве.

— Готовы? — спрашивает Тиф. — У вас будет всего несколько минут.

Эш кивает.

— Не дай себя поймать, — говорит Тиф с усмешкой. — Это мой девиз. — Он выбегает на улицу.

— Я его видел! — кричит он Ратникам. — Этот компаньон. Он был у Джоиндера. Сюда!

Он убегает в противоположном направлении от нашего укрытия. Ратники на мгновение выглядят ошеломленными, пока один из них не говорит — За ним! — Они убегают, оставляя дом без присмотра.

— Пойдем, — говорю я. — У нас мало времени.

Рейвен проскальзывает под лестницу, пока мы с Эшем быстро бежим по улице. Его дом окружен однобокой верандой — на первом этаже есть три больших окна. Мы поднимаемся по ступенькам так тихо, как можем, и крадемся под первым окном, когда открывается парадная дверь.

Из дома выходит женщина, одетая в тяжелое пальто и несущая сумочку. Меня поражает, насколько она похожа на Эша. Она на несколько лет старше, чем на фотографии, которую я видела, но, без сомнения, Эш — ее сын. Она хмурится, когда видит нас.

— Извините, что… ой! — Ее рука сразу подлетает ко рту.

— Мама? — говорит Эш, поднимаясь на ноги.

Они на мгновение смотрят друг на друга. Я помню свой День Расплаты, день, когда воспитатели Южных Ворот позволили нам вернуться домой на один последний визит с нашими семьями, прежде чем мы были проданы. Эш никогда не понимал этого. Он сказал, что не видел свою семью четыре года.

В следующее мгновение миссис Локвуд бросается вперед.

— О, Эш, — говорит она, хватая его в объятья. — О, мой мальчик… смотрю на тебя, ты… вырос. Но… почему ты здесь? Зачем ты пришел? Они ищут тебя, они…

Она оглядывается и видит, что Ратники исчезли. Кроме того, она видит меня.

— Кто…?

— Мне нужно увидеть Синдер, — говорит Эш. — У меня мало времени.

Я должна отдать должное матери Эша — она очень быстро справляется с серьезностью ситуации.

— Конечно, — говорит она, открывая дверь и вступая внутрь. — Но потише. Твой отец и братья позади дома.

Внутри дом выглядит точно также, как и снаружи — будто пространство раньше было намного меньше, а потом его расширили. Справа от меня есть лестница, и передо мной простирается большая жилая комната. Мебель не сочетается, какая-то выглядит очень дорого, в то время как другая явно сделана своими руками. Роскошная кушетка стоит у стены рядом с деревянным стулом. В центре комнаты стоит резной стол, на нем стоит чайный поднос с отколотыми чашками. А в кресле возле окон сидит маленькая фигурка в белой ночной сорочке с книгой в руках.

— Синдер? — шепчет Эш.

Книга падает на пол.

— Эш? — хрипит Синдер, прежде чем заходится в приступе кашля.

Она — призрак девушки, которую я видела на фото. Одни кости, ее кожа обвисла на ее щеках и руках, и под ее глазами большие темные круги. Ее некогда вьющиеся волосы ниспадают на плечи. В одной руке сжат испятнанный кровью носовой платок.

Эш падает на колени перед ней.

— Эй, маленькая репка, — говорит он.

— Почему ты здесь? — спрашивает она. — Они ищут тебя.

— Я хотел увидеть тебя.

Вздох Синдер превращается в кашель. Ее глаза опустились.

— Отец убьет тебя.

— Я не должен был заходить так далеко. — Эш нежно берет ее за руку. — Мне очень жаль, — говорит он. Его голова падает вперед, а плечи дрожат.

Кажется, что Синдер потребовалась вся ее энергия, чтобы наклониться и поцеловать его волосы. По щекам миссис Локвуд текут слезы, когда она видит это.

— Это не твоя вина, — говорит Синдер.

— Я попытался.

— Я знаю.

— Этого было недостаточно, — шепчет Эш.

Синдер с трудом поднимает руку, но этого достаточно, чтобы прикоснуться к его щеке.

— Неправда, — говорит она. — Ты думаешь, что я не знаю всего того, что ты сделал для меня. Но я знаю. — Ее ослабшая рука падает на колено. — Помнишь, как мы соревновались, кто первый прибежит к школе? И ты всегда давал мне выиграть?

— Я не давал.

Она издает хриплый смех.

— Ага. А в тот год, когда все девочки получали фарфоровых кукол на Самую длинную ночь, но мы не могли позволить себе куклу, поэтому ты сделал мне ее из соломы, брезента и старых маминых платьев?

Комок грусти в горле настолько большой, что я не могу сглотнуть. Эш, похоже, тоже не может.

— Я думаю, что это была самая уродливая кукла во всем городе, — говорит он, пытаясь пошутить, но это только разрывает сердце.

— Она была идеальна. Они все смеялись надо мной, но меня это не волновало. — Синдер откидывается назад, будто этот разговор ее утомил. — Прости, Эш. Прости, что я заболела, и ты вынужден был уйти. Мне жаль, что отец бил тебя и заставлял тебя плохо чувствовать все время. Мне жаль, что Рип, Панел и другие мальчики из школы были грубыми. Мне жаль, что я не смогла ничего сделать, чтобы ты остался здесь со мной.

— Тебе не нужно извиняться за что-либо. — По щеке Эша скатывается слеза. — Я не хочу больше тебя покидать.

Лицо Синдер сменяется с расслабленного на встревоженное.

— Ты должен уйти, прежде чем отец обнаружит тебя. Ради меня.

Проходит вечность, прежде чем Эш отвечает.

— Пожалуйста, — говорит она снова. — Он тебя сдаст. Я тоже не могу вынести мысли о том, что ты умрешь.

Тот факт, что она знает и понимает, что именно с ней происходит, и может говорить об этом так храбро, кажется, разрывает Эша надвое. Я никогда не видела его таким пораженным.

— Хорошо, — шепчет он.

Она ему улыбается. Один из ее передних зубов кривой.

— Я так рада, что увиделась с тобой, — говорит она.

Эш целует ее в щеку.

— Я люблю тебя, маленькая репка.

— …не следовало браться за эту никудышную работу с самого начала. — Откуда-то из глубины дома доносится мужской голос и стук двери. — Нужно было остаться у Джойндера, с Домом Камня. Это проклятый мальчишка разрушил нам все. Думаешь, Герцогиня позволит мне работать где-нибудь, кроме чистки печей за пол диаманта в месяц? Как мы должны на это выживать?

Миссис Локвуд выглядит испуганной.

— Иди, — шипит она на сына.

— Я хочу, чтобы Эш как идиот вернулся домой, — говорит второй, молодой голос. — И тогда это не было бы больше проблемой.

Прежде, чем мы успеваем сдвинуться с места, три человека заходят в комнату, и я сразу же узнаю их.

Отец Эша — крупный мужчина с темными кудрявыми волосами, мускулистыми руками и плечами. Его рот искривлен вниз, что придает ему грубое выражение. Коричневая стеклянная бутылка зажата в одной руке. Прямо позади мистера Локвуда — двое одинаковых мальчиков, которые могли бы быть точными копиями своего отца, только они коренастее, и с курносым носами. Рип и Панел. Я не знаю, кто из них кто.

Они тут же останавливаются, завидя Эша, который поднялся на ноги и смотрит на своего отца; его глаза словно зеленый огонь.

— Здравствуй, отец, — говорит Эш.

— Ты… как ты сюда попал, парень? — Мистер Локвуд поворачивает голову в сторону жены. — Это была ты, не так ли? Всегда балуешь его, не давая ему шанса стать настоящим мужчиной. Ему место в тюрьме!

— Не разговаривай с ней подобным образом, — отчеканил Эш.

— Ты больше не являешься частью этой семьи, Эш, — говорит один из близнецов. — Ты достаточно глуп, чтобы поверить, что мы защитим тебя? Когда этот человек из Банка пришел к нам с уверенностью, что ты вернешься сюда, мне захотелось рассмеяться ему в лицо. Но я полагаю, ты такой глупый, каким они тебя считают.

Другой близнец хихикает.

— Мне уже не двенадцать лет, — говорит Эш. — Ваши угрозы ничего не значат для меня.

— Они должны, — возражает Панел. — Мы сдадим тебя, и ты труп.

— А мы получим огромную кучу денег, — добавляет Рип, другой близнец.

— Мальчики, прекратите, пожалуйста, — говорит миссис Локвуд.

— Тогда сделайте это, — говорит Эш. — Давайте. Будьте трусами, которых я всегда знал.

— О, мы трусы? — говорит Рип. — Над кем постоянно издевались в школе? Кто постоянно бежал к матери, если что-то шло не так?

— Дело не в нас, вы, болваны, — огрызается Эш. — Дело не в том, кто сильнее, кто быстрее бегает или кого больше любит Отец. — Он поворачивается к своему отцу. — Ты должен был спасать Синдер. Зачем тогда мне нужно было уходить, Отец? Не затем, чтобы ты скупил соседние дома и жил, как какой-нибудь королевский бедняк. Ты не член королевской семьи и никогда им не будешь. Те деньги были для нее!

— Те деньги были моими! — кричит мистер Локвуд. — Я вырастил тебя, неблагодарный ублюдок. Я давал тебе еду и одежду. Я вынужден был жить со всеми твоими слабостями, всеми неудачами. Я твой отец — я заслужил те деньги, и я потратил их, как посчитал нужным.

— Я ЗАСЛУЖИЛ ТЕ ДЕНЬГИ! — Теперь кричит Эш. Его лицо красное и покрыто пятнами. — Они забрали мое тело, мое достоинство! Они использовали меня и заставляли меня притворяться, что мне это нравится, они украли мою жизнь, и ты думаешь, что заслужил хоть что-то?

— Ты резвился с королевскими дочерями, и ты еще и жалуешься? — недоверчиво говорит мистер Локвуд. — Ты получил подарок, мальчик! И ты упустил его, разрушил, как всегда, а нам осталось разбираться с этим месивом. — Он поворачивается к своим сыновьям. — Идите и приведите Ратников. Я не знаю, как он избавился от тех, что снаружи, но там должно быть несколько неподалеку.

В этот момент дверь распахивается, в комнату врывается Ратник.

У меня перехватывает дыхание. Эш с матерью поворачиваются, Синдер охватывает приступ кашля.

Это конец. Дальше Смога мы никуда не денемся.

Мы с Эшем попались.

Глава 13

— АРЕСТОВАТЬ ЕГО! — КРИЧИТ МИСТЕР ЛОКВУД, указывая на своего сына.

— Идем, — кричит на меня Ратник.

Гарнет.

Мы с Эшем не колеблемся ни на секунду. Мы выходим за дверь и бежим, прежде чем мистер Локвуд сможет понять, что происходит. Перед домом припаркована телега, запряженная лошадьми. На сиденье водителя Тиф, улыбающийся нам, как будто он выиграл первый приз на местной ярмарке. Большой кусок мешковины закрывает заднюю часть прицепа. Гарнет отбрасывает его, раскрывая Рейвен, свернувшуюся в позу эмбриона с широко раскрытыми глазами.

— Быстрее, — шипит он, и мы заползаем на телегу рядом с Рейвен. На нас набрасывают мешковину, и повозка катится вперед, оставляя позади Гарнета.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю шепотом у Рейвен.

— Я в порядке, — отвечает Рейвен. — Аркан начал гудеть после того, как ты ушла — я думаю, Гарнет беспокоился о нас. Я сказал ему, где ты. Он, должно быть, был близко, потому что как только он пришел сюда, мы услышали крики внутри дома. И затем появился тот мальчик с этой телегой, которую, я думаю, он украл, и они показали друг другу эти ключи, а затем они сказали мне спрятаться, поэтому я спряталась. — Она смотрит на Эша. — Ты ее видел?

Эш стискивает челюсти так сильно, что, думаю, он может сломать себе зубы.

— Я должен был ударить его, — рычит он.

— Я не думаю, что это помогло бы, — говорю я.

— Он убивает ее, и ему все равно. — Эш стучит кулаком по дну повозки. — Как будто он что-то заслужил. Как будто он прав…

— Ты должен был попрощаться с ней, — напоминаю я ему.

Он отворачивает свое лицо от меня.

— Да, — сказал он. — Но мне хотелось, чтобы мне не приходилось оставлять ее там.

Рейвен и я обмениваемся взглядами, но ничего не говорим.

Дорога ухабистая, и Тиф едет быстро, поэтому мы втроем постоянно сталкиваемся, пока у меня не начинается головокружение. Кажется, мы едем уже час, и тут фургон наконец останавливается, и мешковина отбрасывается назад.

Молодая женщина, которой, как я думаю, двадцать с чем-нибудь лет, стоит перед нами. Она одета в простое серое пальто, и ее темные глаза встречаются с моими.

— 197? — говорит она. Я даже не пытаюсь поправить ее, потому что сейчас не самое подходяще время.

— Покажи мне свой ключ, — говорю я.

Она разворачивается и поднимает пучок у основания шеи, показывая маленький черный костяной ключ, вытатуированный на ее коже.

— Симстресс позаботится о вас с этого момента, — говорит Тиф. — Но вам лучше продолжать путь. Через несколько часов этот квартал будет кишеть Ратниками.

— Спасибо, — говорю я ему, когда спускаюсь с повозки.

— Конечно. Может быть, когда-нибудь я увижу ту Силу, о которой говорил Черный Ключ.

Я улыбаюсь ему, и краем глаза вижу крошечную травинку, торчащую между булыжниками. Я наклоняюсь и выдергиваю ее из земли.

Первое — увидеть все как есть. Второе — увидеть в своем уме. Третье — подчинить своей воле.

Я чувствую жизнь внутри травинки, струящуюся тонкими прядями, и мои пальцы становятся горячими, когда из их хватки появляется одуванчик. Невидимые иглы, впивающиеся в мой мозг, затмеваются адреналином, бурлящем в моем теле, когда ярко-желтый цветок раскрывается в моей руке. Я отдаю одуванчик, Тифу, ухмыляясь немного, увидев его удивленный взгляд на лице.

Он медленно берет травинку.

— Вау, — вздыхает он, держа ее, как драгоценный камень.

— Пойдем, — говорит Симстресс. — Нам нужно торопиться. — Она кажется совершенно безразличной к Заклинаниям, когда она ведет нас к другой повозке, которая больше, с двумя лошадьми, и загруженная деревянными бочками и ящиками. Симстресс взбирается на телегу и начинает открывать крышки. — Залезайте, — говорит она, протягивая руку, чтобы помочь Рейвен. Эш забирается рядом с ней, а я — сзади.

В одной из бочек — рулоны ткани и клубки пряжи.

— Рейвен, — говорю я. — Эта твоя. — Кажется, в этой будет чуть поудобнее. Мы отодвигаем ткань в сторону и делаем дыру, достаточно большую, чтобы Рейвен могла сесть. Симстресс передвигается к ящику, содержащему стекло и тюки соломы.

— Я возьму этот, — говорит Эш. — Ты — эту.

Он указывает на бочку, наполовину наполненную яркими бусинами. Я киваю.

— Вот оно, — говорю я, беря его за руку. — После этого — никакой беготни.

Он только наполовину улыбается, и я знаю, что он думает о своей семье.

— Забирайтесь, — призывает Симстресс. — Эш вздрагивает, когда лезет в ящик и ложится на стекло.

Симстресс уже закрыла крышку бочки Рейвен, и она движется, чтобы сделать то же самое с ящиком Эша. Я опускаю одну ногу в бочку с бисером — они естественно передвигаются вокруг моей ноги, пока я не достигаю дна. Это странное ощущение, когда я опускаю остальную часть тела вниз, словно ты сидишь в мешке с сушеным горохом. Я смотрю вверх и вижу Симстресс, стоящую надо мной.

— Этот телега помечена для доставки на ферму, — говорит она. — Через несколько часов вы должны быть в поезде. — Мне не нравится, как она использует слово «должны». — Я не знаю, кто будет ждать вас или куда они могут вас отвезти. Я сделала все, что могла.

Она выглядит разочарованной в себе. Хотела бы я встать и встретиться с ней лицом к лицу, вместо того чтобы сворачиваться калачиком в бочке с бисером.

— Спасибо, — говорю я.

— Этот город слишком долго гнил, — говорит она. — Они не могут запрещать нам быть теми, кем мы являемся. Больше нельзя позволять им диктовать нашу жизнь. Наши надежды связаны с вами и с Черным Ключом.

Я с трудом сглатываю, но не получаю шанс ничего ответить, прежде чем крышка захлопывает бочку, и тьма поглощает меня.

Я не знаю, как долго мы сидим в фургоне в ожидании. Бусинки перекатываются и щиплют мою кожу, а голова и спина болят от страха и истощения.

Ох, Люсьен, думаю я. Надеюсь, это стоит того.

Я ненавижу себя за это. Конечно, это того стоит. Я лучше вернусь во дворец Озера, привязанная к медицинской кровати, пока не рожу и не умру? Я думаю о всей несправедливости, которую я перенесла, потеряв семью в Южных Воротах, потеряв свободу у Герцогини. Смерть Аннабель, ее кровь на моих руках. Лили, беременная и приговоренная к смерти в Банке. Я думаю о сыне Кобблера, который был Ратником, родителях Тифа, убитых, кто знает, как, с помощью королевской семьи. Я даже не знаю этих людей, но если я могу сделать что-нибудь, чтобы сделает еще одну жизнь немного лучше, разве это не стоит того?

Я помню полную безнадежность рабочих в Смоге, как ощущалось поражение, словно облака сажи в воздухе. Я думаю о резком контрасте Королевского Бала, бесконечных бутылках шампанского, сверкающих платьях, танцах, музыке… Они могут быть двумя разными вселенными, а не просто разными частями одного и того же города. Королевская знать все только берет и принимает, и им даже никогда не кажется, что пора остановиться. Они крадут девочек, чтобы те родили им детей, мальчиков, чтобы защищали их, соблазняли или служили. Но мы не вещи. Мы не самая последняя мода или самый дорогой приз. Мы люди.

И я помогу им это увидеть.

* * *

НАКОНЕЦ, ТЕЛЕГУ БРОСАЕТ ВПЕРЕД. ЗЕМЛЯ дрожит подо мной, и я тут же настораживаюсь.

Я слышу голоса, крики, ворчание мужчин, поднимающих тяжелые вещи, хруст гравия, а затем оглушительный гудок поезда.

— Куда? — спрашивает официально звучащий голос.

— Ферма. Южный квартал. Станция Бартлетта. — Я не узнаю голос того, кто ведет машину. Интересно, в Обществе ли они. Или они просто не знают, что они помогают беглецам.

— Документы? — Слышится слабое перелистывание. Я боюсь двигаться, боюсь, что могу потревожить бусины и выдать нас. — Кажется, с этим все в порядке. Проезжайте.

Вагон катится вперед. Я слышу шипение паровых двигателей и больше криков, и я чуть не издаю громкий визг, когда бочка, в которой я нахожусь, поднимается. Одной рукой я плотно закрываю рот, а другую прижимаю к бочке, чтобы не шевельнуться. К счастью, тот, кто выгружает эти бочки, не катит их. Я качаюсь в воздухе, что довольно сбивает с толку, пока бочка не возвращается на твердую почву с глухим ударом. Я чувствую, что скольжу назад, пока не ударяюсь обо что-то твердое и, наконец, стою на месте.

Слышится еще больше стуков и царапания, поскольку другие бочки погружаются на, как я представляю, грузовой поезд.

Раздается еще один пронзительный свист, и поезд начинает двигаться.

У меня становится легче на сердце. Мы едем на Ферму.

В этой бочке невозможно устроиться. Бусины сыплются на меня отовсюду, и я жажду вытянуть ноги. Мой живот скручивает от голода. Когда в последний раз я ела? Должно быть, это было у Лили. Чувствуется, будто это было несколько месяцев назад. Я начинаю мечтать о еде, которая у меня была в Жемчужине. Вареные яйца в чашечках с тостами. Копченый лосось и сливочный сыр с крекерами. Ягненок с мятным желе. Утка с инжиром с салатом фризе.

Пыхтение поезда и гул двигателя убаюкивают меня, и я засыпаю. Я просыпаюсь от лязга раздвижных дверей.

— Станция Бартлетт, — слышится голос на расстоянии.

— Какие из них, сэр? — спрашивает молодой человек совсем рядом.

— Те три. — Услышав голос Люсьена, я чуть не разрыдалась. — Осторожно, — говорит он, когда мой бочонок скользит по поезду, и меня снова поднимают в воздух, ставя с неприятным стуком.

— Это последняя, — говорит незнакомый голос.

— Отлично. Держите, это для вас.

— Спасибо, сэр.

Я слышу звон металла по металлу, затем звук хлыста, и транспорт, в котором я нахожусь, начинает двигаться. Через несколько минут я слышу голос Гарнета.

— На нужно их выпустить?

— Еще нет, — отвечает Люсьен. — Доберемся сначала до леса.

Дорога, по которой мы едем дальше, ухабистая и разбитая, и я подпрыгиваю в своей бочке, стукаясь локтями, вокруг меня гремят бусы. Надеюсь, этот лес не слишком далеко. Все страхи за последние несколько дней медленно вытекают из меня, сменяются крошечным гулом волнения. Я на Ферме. Люсьен здесь. И Эш, и Рейвен.

— Ты справился, — говорит Люсьен через некоторое время.

— Я хочу увидеть это место, где бы оно ни было, — говорит Гарнет.

— Да, я считаю, что ты заслужил это право. — Возникает пауза. — Конечно, Сил это не понравится.

— Я ее не боюсь.

Люсьен тихо смеется.

— Ты должен.

Мы сворачиваем на более ровную дорогу, затем на другую, более ухабистую, чем первая. Только ко мне пришла мысль, что теперь должно быть достаточно безопасно, что, возможно, я могу рискнуть позвать Люсьена и напомнить ему, что мы сидели в этих бочка кто знает, сколько времени, как мы, наконец, останавливаемся.

Мое сердце бешено колотится, когда верхняя часть моей бочки открывается, и лицо Гарнета появляется в пространстве надо мной.

— Привет, Вайолет, — говорит он.

— Вытащи меня из этой штуки, — говорю я, протягивая руки вверх, чтобы он мог вытащить меня.

Когда я ступаю на твердую землю, ноги дрожат так сильно, что не могут держать мой вес, и я падаю на него.

— Ладно, — говорит Гарнет. — Давай спустим тебя.

Он практически несет меня к краю тележки и помогает мне спуститься с нее туда, где стоит Люсьен, одетый в толстый меховой плащ.

Я ничего не могу с этим поделать. Я начинаю плакать. Большие, неловкие всхлипы разрывают мне грудь и рваными вздохами вырываются из моего горла, мой желудок напрягается.

— Милая, — говорит он, когда я падаю ему на руки. — Я так горжусь тобой. — Я хочу поспорить с ним, настоять, что я ничего не сделала, кроме как, возможно, усложнила все дело, но у меня нет сил. Я слышу, как Гарнет открывает другой бочонок и ящик.

Эш спускается с тележки, и я обнимаю его.

— Это, конечно, не мой любимый способ путешествовать, — бормочет он, и я смеюсь.

Гарнет помогает Рейвен опуститься. Она оглядывается с восхищенным выражением на лице.

— Воздух здесь, — говорит она. — Такой чистый.

Я не заметила, но теперь, когда она упомянула об этом, я глубоко вздыхаю и осматриваюсь.

Сейчас ночь — два фонаря, висящие у сидения водителя повозки, придают золотистое свечение окружающим нас деревьям. Это все, что я могу видеть. Деревья. Я медленно поворачиваюсь на месте с открытым ртом. Большие и маленькие деревья — одни тонкие с невесомыми веточками, другие со стволами, такими же толстыми, как у старых дубов в Жемчужине в лесу, сквозь который мы ехали к Королевскому Дворцу. Я помню, что тот лес был аккуратным и ухоженным, прежде чем его сменил сад с фигурными стрижками кустов. Но в этом лесу есть что-то еще более красивое, и мне понадобилось мгновение, чтобы указать, что именно.

Это место кажется естественным. Старым. Ему разрешено расти, как угодно, без вмешательства человека.

— Ты так далеко добралась, — говорит Люсьен, накидывая толстый плащ мне на плечи, — и я знаю, что это было сложно, но ты должна помочь нам до конца.

— Что ты имеешь ввиду?

Люсьен указывает на соседнее дерево с бледно-серым стволом. На нем вырезан символ, где C накладывается на A. — Дальше я не могу справиться самостоятельно.

— Что это? — интересуюсь я.

— Метка, которую для меня оставила Азалия, — бормочет он. — Место, куда мы направляемся, почти невозможно найти без помощи того, кто обладает силой Заклинаний.

— Я не понимаю, — говорю я. Я смотрю на Рейвен. Она пожимает плечами.

— Я знаю, — говорит Люсьен. — Но ты поймешь. Ну же.

Он ведет меня к передней части тележки, где мохнатый конь трясет своей гривой, выдыхая белые клубы. Люсьен отстегивает один из фонарей и протягивает мне.

— Иди вперед, — говорит он. Эш идет со мной, но Люсьен поднимает руку. — Нет, — говорит он. — Она должна сделать это одна.

— Куда мне идти? — спрашиваю я.

Люсьен пожимает плечами.

— Следуй своим инстинктам.

Моим инстинктам? Мои инстинкты говорят мне, что это невозможно, и я готова, чтобы кто-нибудь другой взял дело под контроль. Я думала, как только мы доберемся до Фермы, все будет легко. Люсьен — единственный, кто владеет всеми планами и замыслами. Я просто хочу быть в безопасности. Я хочу, чтобы мои друзья были в безопасности, и я больше не хочу бежать. Я думаю обо всем, что случилось с той ужасной ночи, когда мы с Эшем были пойманы, обещания, которые сделал Люсьен, когда мы висели на волоске, умирающая Синдер и Лили, в конце концов. Слезы брызгают из глаз, и я вырываю фонарь из его рук и несусь в лес.

Я не хочу, чтобы кто-нибудь заметил, как я напугана. Я не могу их подвести.

Но я так боюсь, что мои инстинкты ничего не значат.

Я слышу цоканье лошадиных копыт и медленный скрип колес тележки, и я знаю, что они следуют за мной. Я крепко сжимаю плащ в районе шеи и поднимаю фонарь. Деревья кажутся призраками, когда я двигаюсь сквозь них, их ветви тянутся ко мне.

Чем дальше в лес я иду, тем плотнее становятся деревья. Они изогнуты и неестественно тянутся, их стволы изгибаются под странными углами, их ветви иногда ныряют прямо в землю. Я беспокоюсь, что тележка не пройдет через них, если они станут гуще. Я беспокоюсь, что иду в неправильном направлении. Нет никакой тропинки, меня ничего не ведет.

Но потом, как только я собираюсь развернуться и сказать Люсьену, что все это не работает, я чувствую его. Небольшой, слабый рывок в груди, как будто что-то зацепилось за мою грудную клетку и дернуло.

— Вайолет, ты это почувствовала? — зовет Рейвен.

Не желая терять концентрацию, я игнорирую вопрос Рейвен и резко сворачиваю влево. Рывок усиливается. Он ведет меня через деревья, и внезапно я уверена в своем пути, не зная, куда я иду, как будто я была в этом месте раньше.

Начинает падать легкий снег. Нежные белые хлопья проникают сквозь мягкий свет и скрученные деревья. Я смотрю на небо и чувствую, будто я нахожусь в снежном шаре, миниатюрном мире, находящемся в одном стеклянном шаре. И когда я оглядываюсь на деревья, я вижу свет. Крошечный огонек в дали.

Спотыкаясь, я иду вперед, лавируя между стволов и ныряя под ветвями, пока не оказываюсь на краю огромной поляны. В его центре находится большой фермерский дом из красного кирпича в два этажа с большим крыльцом. За ним вдалеке я могу разглядеть темные очертания амбара.

В одном из окон дома на первом этаже зажигается свет.

— Молодец, — говорит Люсьен, когда тележка появляется на виду. Рядом с ним сидит Гарнет, широко раскрыв глаза. Эш и Рейвен сидят у края тележки, чтобы получше разглядеть.

— Как я уже сказал — найти почти невозможно. — Люсьен улыбается мне. — Поверь мне. Я сам провел несколько часов, блуждая по лесу в его поисках.

— Но… что это? — спрашиваю я.

— Твой новый дом. — Его улыбка становится шире. — Добро пожаловать в Белую Розу.

Глава 14

ДВЕРЬ ФЕРМЕРСКОГО ДОМА ОТКРЫВАЕТСЯ. ВЫРИСОВЫВАЮЩАЯСЯ В СВЕТЕ невысокая фигура выходит на переднее крыльцо.

— Люсьен! — зовет грубый женский голос. — Хватит таиться там, как проклятый грабитель.

— Это Сил, — говорит Люсьен, помогая мне залезть на телегу рядом с ним, и направляет лошадь рысью в сторону фермы. Есть небольшая тропинка, которая ведет нас туда, и я вижу выветренный знак, торчащий из травы. Когда мы проходим мимо, фонарь освещает выцветшую надпись: «БЕЛАЯ РОЗА». Я оглядываюсь на Эша и Рейвен. Эш выглядит сбитым с толку и немного недоверчивым, но на лице Рейвен радость, когда она оглядывает все вокруг.

— Кто такая Сил? — спрашиваю я у Люсьена.

Он колеблется.

— Я позволю ей объяснить это самой.

Когда фермерский дом приближается, я вижу мертвый зимой дикий сад, раскинутый перед крыльцом. Бурые гирлянды плюща обвиваются вокруг перил и поднимаются вверх по красному фасаду.

Люсьен останавливает телегу. Женщина — Сил — не выходит поприветствовать нас. Вместо этого она стоит в дверном проеме, свет изнутри дома не дает рассмотреть ее черты.

— Сколько чертовых людей ты привел? — резко говорит она.

— Это Вайолет, — говорит Люсьен, указывая на меня.

— Я знаю, кто она, — говорит Сил. — Кто они?

— Они мои друзья, — отвечаю я.

— Им здесь не рады.

— Я никуда не пойду без них.

Сил фыркает.

— Тебе не любишь облегчать себе жизнь, да?

Я ничего не отвечаю. Я пришла сюда не для того, чтобы бросить Эша и Рейвен. Ни за что.

— Сил… — начинает Люсьен, но она отмахивается.

— Войдите внутрь, все вы, — говорит она. — Прежде чем мы замерзнем до смерти.

Я не уверена, что думать об этой женщине, и, судя по лицам Рейвен, Эша и Гарнета, они тоже не знают. Но мы следуем за Люсьеном по ступеням крыльца в дом.

Первый этаж фермы полностью открыт — одна большая комната, в которой есть гостиная, столовая и кухня. Пол устелен коврами ручной работы различных цветов и узоров. Некоторые из них — шкуры животных, другие сплетены из окрашенной шерсти. Ткацкий станок стоит у стены слева от меня, у его основания что-то синее и фиолетовое. Большая часть мебели также выглядит сделанной своими руками, хотя и не столь высокого качества, как мебель, которую делал мой отец. Мягкий диван. Кресло-качалка рядом с камином, в котором тлеет пламя. Обеденный стол. На кухне находится большая чугунная печь, массивная раковина и стойка на потолке, на которой висит большое количество горшков и кастрюль. Лестница в дальнем углу ведет на второй этаж.

Он поразительно отличается от богатого дворца герцогини, с его роскошными коврами, люстрами и кроватями с балдахином. Но мне больше нравится этот дом. Здесь уютно. Чувствуется, что в нем живут и о нем заботятся. Чувствуешь себя как дома.

Что-то булькает в горшке на плите, наполняя всю комнату ароматом приготовленного мяса и овощей. Мой желудок урчит.

— Хорошо. — Голос Сил возвращает меня к реальности. — Давай взглянем на тебя.

Я поворачиваюсь и вижу пару уставившихся на меня пронзительных сине-серых глаз, настолько бледных, что они практически как серебро. Сил стара, старше моей матери, с кожей цвета кофе со сливками. Вокруг ее глаз и рта глубокие морщины. Волосы у нее кучерявые и черные, за исключением ярких полос серого цвета на висках, облаком обрамляющих лицо. Она одета в мужской комбинезон, вроде тех, что может носить садовник, поверх рубашки с длинными рукавами. Как я заметила, ее правая рука сильно травмирована.

Она немного ниже меня, но она изучает меня острым и критическим взглядом. Мне странно вспоминается первая встреча с герцогиней, хотя я не так боюсь, как тогда.

— Итак, ты последняя отличная оценка, не так ли? — говорит она, ссылаясь на отличные 10, которые я получила в третьем Заклинании — Роста. Затем она смотрит на Люсьена. — Она не выглядит такой же стойкой, как Азалия.

— Это именно то, о чем ты просила, — сухо отвечает Люсьен.

Я в шоке поворачиваюсь к нему.

— Что? Что вы имеете в виду?

— Не сказал ей, не так ли? — спрашивает Сил.

— Что должен был сказать? — требую я.

— Я сказала, что этот чертов план сработает только в том случае, если мы найдем суррогата с отличной оценкой за Рост, — говорит Сил. — И это ты, не так ли?

— Но… Я думала… Люсьен? — Я не знаю, что сказать. Люсьен так и не сказал мне об этом. Он сказал, что выбрал меня, потому что я напомнила ему о своей сестре.

— Вайолет, — говорит он, делая шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю. — То, что я тебе сказал, было правдой. Ты напоминаешь мне о ней, об Азалии. И у тебя также идеальный показатель за Рост.

— Ты должен был сказать мне — говорю я.

— Разве это имело бы значение? — спрашивает Люсьен. — Ты была бы готова мне доверять?

Я не хочу отвечать.

Сил снова рассмеялась.

— Не идеальный отец, на которого ты надеялась, не так ли? Азалия думала то же самое.

На лице Люсьена мелькает боль.

— Не говорите так, — огрызаюсь я.

— Только ее смерть позволила ему увидеть — действительно увидеть — что вещи должны измениться, — говорит Сил.

— И каков твой предлог, чтобы скрываться здесь на протяжении четырех десятилетий? — возражает Люсьен. — Это было какая-то стратегия? Ты была так же напугана, как и я. Она и тебя изменила.

Бледно-серые глаза Сил сузились.

— Ты понятия не имеешь, что я прошла, чтобы добраться сюда.

— Ты понятия не имеешь, что мы пережили, — говорю я. — И все это время Люсьен рассказывал мне, что у меня есть какая-то таинственная сила, и ты должна быть той, кто должен показать мне, что это такое, поэтому не могли бы мы уже разобраться со всем этим, пожалуйста, потому что меня тошнит от тайн и лжи.

На губах Сил проявляется подобие улыбки.

— Что бы вы ни пожелали, ваша Королевская Милость. — Я скриплю зубами. Она обращается к Гарнету, Люсьену и Эшу. — Вы трое, отведите лошадь в сарай и выгрузите остальную часть припасов. — Она осматривает Рейвен сверху вниз, что-то в ее выражении смягчается. — Сколько месяцев? — спрашивает она.

Рейвен смотрит на меня.

— Я не знаю, — говорит она, теребя свой объемный свитер. — Может быть, три?

Сил идет вперед и кладет руку ей на живот. Рейвен вздрагивает.

— Что они с тобой сделали? — шепчет Сил.

— Все, — отвечает Рейвен.

Она кивает, затем поворачивается.

— Что вы все еще здесь делаете? — резко обращается она к мужчинам, все еще зависшим у дверей. — Вон! Никакой еды, пока этот телега не будет разгружена.

Эш оглядывается на меня, приподнимая бровь. Я пожимаю плечами. Это то, ради чего мы пришли. Эта женщина может быть неприятной, но я не думаю, что она причинит мне боль. Мы здесь в безопасности. Я чувствую это. Они втроем уходят в ночь.

— Садитесь, — говорит Сил, указывая на обеденный стол. Рейвен и я повинуемся; она направляется на кухню и возвращается с двумя чашами тушеного мяса с морковью и луком в обильном коричневом соусе. Я едва могу дождаться, когда она положит ложку рядом со мной, прежде чем начать есть. Рейвен и я жадно едим. Единственные звуки — звон столовых приборов о тарелки и периодические стоны удовлетворения. Миски пустеют в считанные минуты. Когда мы заканчиваем, Сил смотрит на Рейвен.

— На верхнем этаже есть спальни, — говорит она. — Ты выглядишь так, будто тебе не помешает немного поспать.

Рейвен колеблется.

— Здесь ты в безопасности, дитя, — говорит Сил. — Обещаю.

— Я скоро приду, — говорю я. Что бы ни сказала Сил, у меня такое чувство, что это нужно сказать мне наедине.

Рейвен трет глаза.

— Хорошо, — вздыхает она. Она тяжело поднимается по лестнице. Я благодарна за то, что сегодня мы все можем спать в постелях.

Сил идет обратно на кухню, возвращаясь с двумя чайными чашками.

— Вот, — говорит она, пихая чашку мне в руку и садясь в кресло-качалку.

Я перемещаюсь на диван рядом с ней и принюхиваюсь к жидкости, темной и с привкусом земли.

— Ну же, это не яд, — говорит Сил перед тем, как выпить.

Поднимаю кружку к губам и глотаю… на вкус как кора и корица.

— В каком инкубаторе ты находилась? — спрашивает она.

— В Южных Воротах, — отвечаю я.

— Ах, южанка. — Сил еще раз глотает и откидывается на спинку стула. — Я была в Северных Воротах. Такое кошмарное место. Как чертова тюрьма.

Я чуть не уронила свою кружку.

— Северные Ворота? Вы были суррогатом?

Сил хихикает.

— Я не знаю, как этот человек держит все свои секреты сразу, — говорит она, с намеком на сдержанное уважение в ее голосе. — Он сказал, что не расскажет тебе обо мне, но видя, как он говорит о тебе, я была уверена, что он вытащит кота из мешка.

Я все еще в шоке. Сил не может быть суррогатом. Она слишком старая… она уже должна быть мертва. Только если она сбежала из Северных Ворот? Или у нее был защитник в Жемчужине?

Я тру глаза. В моей голове так много информации, что места для всего этого не хватает.

Сил опустошает свою кружку и сжимает губы.

— Не думай слишком сильно об этом, у тебя сосуд лопнет. Я расскажу тебе свою историю с самого начала. Но мне нужно что-то покрепче, чем чай.

Она топает обратно в кухню и возвращается с полной кружкой чего-то, от чего сильно веет алкоголем, прежде чем присесть в кресло-качалку. Пламя в камине подскакивает вверх, как будто кто-то добавил больше дерева или, возможно, поставил мех. Я подпрыгиваю.

— Холодно, — говорит Сил, как будто это что-то объясняет. Она долго пьет.

— Я родилась, — начинает она, — в Северном квартале Болота, примерно шестьдесят лет назад. Мне был поставлен диагноз, когда мне было одиннадцать. Моя мать умерла от лихорадки, когда мне было шесть лет. Мой отец работал в Смоге… он умер, когда на заводе случился пожар, и сгорел дотла. Моя бабушка растила меня и моих трех старших братьев, пока меня не отправили в Северные Ворота. — Она чешет подбородок. — Мы слышали, что некоторые учреждения позволяют суррогатам увидеть свои семьи в последний раз. Это правда?

— Да, — говорю я. — Это называется День расплаты. За день до аукциона.

— День расплаты, — бормочет она. — В любом случае, в Северных Воротах все не так работало. Я больше не смогла увидеть свою семью. Мне было шестнадцать, когда главный смотритель сообщил мне, что пришло время продать меня. На моем Аукционе было только двадцать два лота — я полагаю, что в этом году королевскую знать не интересовало наличие детей. Я была Лотом 22. Мои оценки были почти идеальными — особенно в случае с третьим Заклинанием. — Она смотрит на меня ледяным взглядом. — Я была куплена герцогиней Озера.

Я вдыхаю. Но это не могла быть моя Герцогиня — Сил слишком стара. Ее, должно быть, купила мать моей герцогини. Мои пальцы немеют. Я чувствую, будто мне голову набили ватой, мир приглушен, мои чувства притуплены. Сил безжалостно улыбается.

— Да, — говорит она. — Я думала, что это тебя заинтересует. Кажется, Дом Озера не может удержать своих суррогатов, не так ли?

Она еще раз выпивает. Я чувствую, что она наслаждается собой.

— Герцогиня была хрупкой женщиной. Всегда болела. Герцог… — Сил делает паузу, и ее глаза меняют цвет с серебра до сланца. — Он управлял этим домом железной хваткой. Холодный, злобный и полный амбиций. Обычно женщина занимается суррогатами, но не во дворце Озера. Нет, у него были планы на меня. Он держал меня намного дольше, чем обычно. Вокруг меня девочки беременели. Или умирали. Или все сразу. Затем умерла будущая Курфюрстина.

Я помню это из моих старых уроков истории. Первоначально сестра Курфюрста была названа преемником престола. Но она умерла после падения с лошади, когда ей было восемь. И Курфюрст, которому было всего лишь два в то время, стал новым наследником.

— Вот тогда доктор и начал… ну, мне же не нужно объяснять тебе ничего из этого, да? — мрачно констатирует Сил.

Я крепко сжимаю губы.

— Я забеременела. Только во втором триместре они обнаружили, что у меня близнецы. Не знаю, как доктор пропустил это. И герцог, проклятый злой ублюдок, хотел избавиться от одного. Его жена не позволила ему. Он сказал мне, что мне нужно выбирать, сосредоточить все свои Заклинания на одном ребенке, возможно, надеясь, что в результате умрет другой. И я это сделала. Я сделала именно так, как мне сказали.

Я поставила свой чай на пол и схватилась руками за голову. Комната начала вращаться. Если то, что Сил говорит мне, правда, тогда она была суррогатом моей Герцогини.

— За неделю до того, как я должна была родить, меня увезли. Там есть место, где они держали нас до родов. Все стерильное, холодное и белое с яркими огнями. Это было ужасно. Со мной было три девушки. Одну за другой забирали. И они так и не вернулись.

Сил смотрит на огонь. Линии вокруг ее глаз и рта кажутся более глубокими, выдержанные рассказом этой истории. Мы с ней знаем, что случилось с этими другими девушками. Но это еще не объясняет, что случилось с ней.

— Когда настало мое время, они отвели меня в родильную комнату. Доктор уже был там. Он велел мне тужиться. Медсестра держала меня за руку. Она была толстая, а ее ладони потели. Но то, что я помню в основном, это боль. Боль, не похожая ни на что. Это хуже, чем учиться Заклинаниям. А потом появился первый ребенок. — Глаза Сил сверкают, как кристаллы, и она трет челюсть ладонью со шрамами. — Я помню, как это странно, как что-то может быть так красиво и так уродливо в одно и то же время. Она кричала со всей силой. Спустя минуту вышла ее сестра. Она была меньше. Тише. Затем они увезли их. Они оставили меня в покое. Ждали, что я умру. — Она выпивает и бормочет: — Ублюдки.

— Но как? — спрашиваю я. В этом смысл, я чувствую, это отправная точка, где все началось. Это то, зачем Люсьен привел меня сюда. — Как вы выжили?

— Потому что я сильнее их! — кричит Сил, ударяя кулаком по подлокотнику кресла-качалки. — У нас есть сила, которую они не могут понять. Они извратили ее, манипулировали ею в соответствии с их запросами, но они не могут полностью подчинить ее. О нет. Только мы можем ее понять. — Она мгновение качается взад-вперед, ее стул скрипит. — Как ты думаешь, что такое Заклинания?

— Не знаю. Генетическая мутация, да?

— Не произноси эту королевскую хрень при мне. Думай. Подумай сама. Что это?

Я думаю об образах, которые возникали у меня в голове, когда я связалась со старым дубом в саду герцогини во время приема у моего врача. Как я видела его в поле, его ветви, танцующие на ветру, а затем зимой, бесплодные под падающим снегом. Примитивные эмоции, которые исходили от него.

— Я… я не знаю, как это объяснить, — говорю я. — Но иногда похоже… что мы одинаковы. Когда я использую Рост, иногда мне кажется, что я знаю растения и деревья. Как будто я вмешиваюсь в их жизнь, в их историю. И они меня знают.

— Все в этом мире имеет жизнь в себе, — говорит Сил. — Все связано. Люди, которые думают, что мы такие особенные, потому что мы можем говорить и думать, как будто иметь рот — это единственный способ говорить, или иметь мозг — единственный способ думать. — Она останавливается. Никаких звуков, кроме потрескивания огня. — Суррогаты — немногие счастливчики, которые чувствуют эти жизни. Власть, которой мы обладаем, не предназначена для салонных фокусов. Как ты думаешь, почему они сначала учат нас Цвету и Форме? Они противоестественны — именно они вызывают головные боли и кровотечение. Они не нужны. Они используются для контроля и подчинения. Существует только одно истинное Заклинание, и оно называется не Ростом. Оно называется Жизнью. И мы не владеем ею и не контролируем ее, но у нас есть способность чувствовать ее, признавать. Она зовет нас, когда мы обращаемся к ней. Они обучают нас покорять Заклинания, но эта сила не будет и не может быть покорена. Она может быть принята только как равная.

— Я не понимаю, — говорю я.

— Я лежала на медицинской койке, истекая кровью. Я чувствовала, как кровь и жизнь выливаются из меня. И я попросила о помощи. — Сил потирает ладонями. — Что-то в той комнате мне ответило. Оно услышало зов внутри меня и отреагировало. Искрящийся жар затопил мое тело, и кровь перестала вытекать из меня, и моя сила вернулась. И я… — Она отворачивается, и я чувствую, что она сдерживает себя. — Мое окружение стало четким, и я почувствовала странное чувство комфорта. Казалось, что внутренний голос сказал: «Держись». И я это делала. Я держалась.

— Вы слышали голоса?

— Нет, — сказала Сил. — Скоро поймешь. Если сможешь. — Она фыркнула. — Будем надеяться, что ты сильнее, чем выглядишь.

— Я через многое прошла, — резко говорю я, уставшая от ее снисходительности.

— О, да ладно? — возражает Сил. — Когда-нибудь рожала двоих детей, обнаружив, что ты не в больнице, а в морге? Бежала до тех пор, пока не могла больше бежать, потерялась и осталась одна, оказавшись в углу в комнате с одним лишь огнедышащим монстром в компании? Люсьен знал об этом огне из-за меня. Можешь ли ты понять, что мне понадобилось, чтобы погасить этот огонь самостоятельно? — Она подтягивает рукав, и я вижу шрамы, тянущиеся по руке, сверкающие в свете огня. — Я едва справилась. И у меня не было никого, кто держал бы меня за руку. Никто не присматривал за мной.

— Я все еще не понимаю, чего вы от меня хотите, — говорю я. — Почему я здесь? Какова моя роль?

— Королевская власть слишком долго злоупотребляла нашей властью. Баланс необходимо восстановить. Нам нужен кто-то достаточно сильный, чтобы призвать всю природу, все элементы. Этот остров был весь разделен и соединен обратно королевской семьей. Он хочет снова быть целым. У королевской семьи есть армия, у них есть деньги, у них есть оружие. Но это ничто перед лицом жестокой силы природы. Этой силе нужна помощь. Ты нужна ей. Подумай об этом. Почему они построили все эти стены между каждым округом? Держат нас разлученными и защищают себя от собственного народа. Они боятся, как и все тираны, что однажды их подданные соберутся и восстанут против них. Их стены толстые, непроницаемые. Но что, если бы был кто-то, кто мог переиграть их, открыть пространство, достаточно большое, чтобы пройти другой армии?

— Ты думаешь, я могу разбить стены? — Я видела только стену, которая окружает Болото, и Великую стену издалека. Они построены из толстого черного камня, скрепленного вместе. Как сказала Сил… непроницаемого.

— Да, — серьезно говорит она. — Я верю, что ты сможешь.

— Разве королевская власть не заткнет дыру?

— И как много, ты думаешь, времени это займет? — спрашивает она. — Не одну ночь, можно быть уверенным. Если они больше не смогут изолировать каждый округ города… что же, это будет интересным поворотом дел, не так ли?

— Почему вы не можете сделать это? — спрашиваю я. — У вас идеальный показатель Роста. Зачем я вам нужна?

— Я уже слишком стара. Я думала, что Азалия сможет это сделать, но ее сила была… ограниченна. Будем надеяться, что ты подтвердишь мою теорию.

В это время дверь открывается, и Люсьен, Гарнет и Эш возвращаются.

— Хорошо, — говорит Сил, прежде чем они начинают говорить. — Мы закончили на сегодня. Еда на плите. Спальни наверху. Завтра мы приступим к работе.

Она встает и берет шарф с пальто, висящие на крючках на стене, и накидывает их.

— Надеюсь, она и является той, кем ты думаешь, — говорит Сил, проходя мимо Люсьена и выходя за дверь. — Иначе мы все просто свора идеалистических дебилов, и мы будем жить как тараканы под камнем до конца наших проклятых жизней.

Глава 15

ЭШ, ЛЮСЬЕН и ГАРНЕТ уплетают рагу.

— Что она тебе сказала? — спрашивает Гарнет с полным ртом моркови.

Моя голова разрывается от веса этого разговора.

— Я еще не уверена, что понимаю, — говорю я.

— Ты поймешь, — сказал Люсьен. — Азалия поняла.

— Я не Азалия — огрызаюсь я. — Я хочу, чтобы ты перестал сравнивать меня с ней.

Люсьен на секунду выглядит обиженным, затем его лицо смягчается.

— Я знаю, что ты не она. Но я знаю, что ты можешь это сделать.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — кричу я, всплёскивая руками. — Я не такая сильная, Люсьен. Рост не такой уж и мощный.

Но потом я вспоминаю день во дворце, прямо перед тем, как я встретила Эша, когда герцогиня позвала меня в гостиную и попросила меня выступить перед Леди дома Огня. Как я заставила растение расти так быстро и так интенсивно, что оно уничтожило полки с фарфором и сорвало картины со стены. Можно ли сделать это в больших масштабах?

— Ты просто пока не осознаешь, — говорит Люсьен. — Вот и все. Если бы я мог научить тебя сам, я бы научил. Но требуется суррогат. — Он кладет свою ложку. — Разве ты не хочешь понять, кто ты на самом деле? Разве ты не хочешь знать, каково это — не быть привязанной к тому, что отняло тебя у твоей семьи, что заставляет кровоточить нос и вызывает мигрень?

— Не делай этого из-за меня, — говорю я. — Ты хочешь провести свою революцию и почему-то думаешь, что я могу помочь.

— Я хочу, — говорит Люсьен. — Но разве ты не хочешь этой революции?

Я тру глаза костяшками пальцев.

— Я устала, — говорю я. — Я иду спать.

Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж дома, на котором — один длинный коридор с выцветшим зеленым ковром. Я заглядываю за двери, пока не нахожу Рейвен в спальне с двумя односпальными кроватями. Она крепко спит, лунный свет пробивается через открытые шторы и освещает ее лицо. Я присаживаюсь рядом с ней. Сейчас она выглядит гораздо лучше, чем когда очнулась в морге. Но все же. Я смотрю на ее живот.

Дверь распахивается, и Эш входит в комнату. Он протягивает руку, и я беру ее, позволяя ему увести меня от Рейвен в другую спальню. Он закрывает за собой дверь, и я падаю ему на грудь, его руки обхватывают мою талию. Впервые за долгое время мы совершенно одни.

— Мы сделали это, — бормочет он мне в волосы.

— Мы сделали, — шепчу я. От него пахнет сеном и сажей.

— Ты действительно считаешь, что здесь безопасно?

— Да, — говорю я, отстранившись, чтобы посмотреть на него.

— Этот лес… Я не знаю, как ты нашла это место.

Я пожимаю плечами.

— Люсьен был прав. Как обычно.

— Люсьен не высшее существо, — говорит Эш. — Он человек. Он способен совершать ошибки, как и все остальные. Помни об этом.

— Думаешь, он совершал ошибку, спасая меня? — спрашиваю я, немного ощетинившись.

— Нет, — говорит он. — Но он оказывает на тебя большое давление. Не думаю, что это справедливо.

Я смотрю на стену, воображая, как Рейвен спокойно спит за ней в соседней комнате.

— Рейвен умрет, — говорю я. — И я не могу ничего сделать, чтобы остановить это. Как свержение королевской власти ей поможет? В этом весь смысл — помочь. Спасти меня, чтобы я могла спасти еще больше. И даже если я смогу, ну и что? Смогу ли я помочь всем компаньонам, которые подвергаются насилию? Смогу ли помочь всем Синдер, которые умирают от «черных легких», или Аннабель, убитых их хозяйками? — Слезы наворачиваются и стекают по моим щекам. — Может, Люсьен не должен был выбирать меня. Что, если я стала неправильным выбором?

Эш приподнимает мой подбородок, проводя пальцами по шее.

— Послушай меня, — говорит он. — Рейвен должна была умереть в том месте, в одиночестве, от боли, рожая чужого ребенка. Или даже не дойдя до этого пункта. Ты вызволила ее. Может быть, это не идеальное решение, но, по крайней мере, она сейчас находится с друзьями, а не заперта во Дворце Камня. И ты вызволила меня, когда казалось, что я умру в подземелье герцогини. Это уже две жизни, которые ты спасла из Жемчужины, не включая свою собственную, которую ты, кажется, поставила последней в своем списке. Ты не можешь спасти всех, Вайолет. Это невозможно. Так что не держись какого-то нелепого стандарта. И никогда не позволяй мне снова услышать, что ты была неправильным выбором.

— Я не хочу потерять Рейвен.

— Я знаю. — Эш упирается в мой лоб. — Я уже скучаю по Синдер. Я знаю, что она еще не ушла, но… она была моим постоянным компаньоном в том месте. Она не давала мне развалиться. — Из-под его века просачивается слеза, и я убираю ее большим пальцем. Его челюсть колется от щетины.

Я так давно не чувствовала ничего хорошего. В течение нескольких дней я существовала в дымке беспокойства, страха и напряжения. Все это тает, когда я притягиваю его к себе.

Наш поцелуй нежный и медленный. Нам больше не нужно спешить. Нам не нужно прятаться, беспокоиться о уроках Карнелиан или быть пойманными герцогиней. Мы находимся в надежном месте, и мое сердце болит от того, сколько таких моментов упущено. Мои руки проскальзывают под его свитер, мои пальцы выводят узоры на него пояснице. Его рот опускается к моей шее. Его губы мягкие, и каждый поцелуй разжигает пламя, горящее глубоко в том секретном месте внутри меня, которое знает только он.

Одним быстрым движением я стягиваю его свитер через голову. Я почти забыла гладкость его груди, его ключицы, жесткие изгибы его плеч. Я пробегаю руками по животу, и Эш непроизвольно вздыхает. Он хватает края моего свитера, и я поднимаю руки, чтобы помочь ему снять его.

Я дрожу от желания, когда его кожа соприкасается с моей. Куда бы он ни прикасался, это словно электрический импульс. Я погружаю пальцы в его волосы, когда его губы возвращаются к моим.

Я даже не осознаю, что думаю об этом, но приходит мантра.

Первое — увидеть все как есть. Второе — увидеть в своем уме. Третье — подчинить своей воле.

Мне не нужно открывать глаза, чтобы знать, что волосы Эша возвращаются обратно к первоначальному цвету. Я хочу, чтобы он был таким, какой есть, таким, каким должен быть.

Он отодвигается и хихикает мне в щеку.

— Ты изменила мои волосы обратно? — бормочет он. Его голос заставляет мою кожу гореть.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

— Когда ты это делаешь, чувствуется тепло. И что-то вроде… покалывания.

— Да? — Я рада, что ему приятно. Я едва замечаю пульсацию у основания черепа.

— Ммм-ммм… — Его пальцы обводят мою линию талии, и я издаю стон.

Внезапно раздается громкий стук в дверь.

— Вайолет? — Голос Люсьена заставляет мое сердце упасть. Я быстро подбираю свитер и надеваю его.

— Отлично, — бормочет Эш, надевая через голову свой свитер.

Как только мы оба одеты, я открываю дверь.

— Привет, — говорю я, задыхаясь. Мое лицо горит, и я знаю, что не смогу выглядеть еще более виноватой, даже если попытаюсь.

Глаза Люсьена пристально оглядывают нас.

— Если ты даже подумаешь о том, чтобы прикоснуться к ней, я тебя изобью.

— В самом деле, Люсьен? — спрашиваю я раздраженно.

— Я думаю, мы уже выяснили, кто из нас может побороть другого, — парирует Эш.

— Эш! — одергиваю я.

— Я не для того рисковал всем ради нее, чтобы ты мог удовлетворить свои… потребности, — говорит Люсьен. — Она здесь для более важных вещей.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

— Нет, — говорит Люсьен, делая шаг вперед в комнату. — Я думаю, что у тебя только одна цель на уме.

— Прекратите, вы оба, — говорю я.

— Ты гений, Люсьен, все это знают, но иногда… — говорит Эш, качая головой. — Ты можешь быть невероятно глупым.

— Прости, что? — Люсьен делает еще один шаг к нему. Я хватаю его за локоть, чтобы удержать.

— Ты ненавидишь компаньонов, потому что у нас есть то, чего у тебя нет, — говорит Эш. — Но разве ты не видишь, что у нас тоже кое-что забрали?

Холодный смех Люсьена заставляет меня поежиться.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Здесь все в порядке? — Голос Гарнета заставляет всех подпрыгнуть. Он стоит, прислонившись к дверному проходу, с кривой улыбкой на губах. Интересно, как долго он наблюдал за перепалкой.

— Все в порядке, — резким тоном отвечает Люсьен. — Всем нужно немного поспать. Особенно тебе, — говорит он, обращаясь ко мне. — У тебя завтра большой день.

— Я остаюсь в комнате Рейвен, — говорю я ему. — Гарнет может остаться здесь с Эшем. Но, Люсьен… — Я смотрю в его темно-синие глаза. — Я больше не хочу слушать эту чушь о том, что мне делать или не делать с Эшем. Я не для этого сбегала из одной тюрьмы, чтобы попасть в другую. Ты должен верить, что я могу принимать правильные для себя решения. Потому что я могу и буду это делать.

Люсьен сжимает губы и так сдержанно кивает, что это почти незаметно, только малейшее движение головы. Затем он выносится из комнаты, даже не взглянув в сторону Эша.

— Ну, — говорит Гарнет, прохаживаясь по комнате и хлопая Эша по плечу. — Захватывающий день, а? — Он наклоняется и с издевкой шепчет: — Если вы двое хотите уединения, я не скажу.

Я закатываю глаза.

— Тебе нужно немного поспать, — говорит мне Эш. — Я не знаю, что она приготовила для тебя, но эта женщина, Сил… суровая.

Я киваю, и с моих губ ускользает зевок. Эш улыбается. Он нежно целует меня над каждым глазом, прежде чем поцеловать в губы.

— Иди, — бормочет он. — Увидимся утром.

Больно уходить от него, но я так устала. Когда я вхожу в комнату, Рейвен все еще спит. Я снимаю обувь, даже не утруждаясь снять одежду, и сворачиваюсь калачиком на пустой постели. Одеяло пахнет вереском — оно напоминает мне мою кровать дома в особенно холодную ночь или во время грозы; Хэзел заползла бы под одеяло вместе со мной, и мы бы засыпали, свернувшись вместе.

— Спокойной ночи, Хэзел, — говорю я, как много раз делала в Болоте поздней ночью. — Спокойной ночи, Охра. Спокойной ночи…

Но прежде чем я добираюсь до мамы, я погружаюсь в глубокий, блаженный сон.

Глава 16

Я ОЧНУЛАСЬ ОТ ГРОМКОГО СТУКА в дверь.

— Подъем! — лает Сил. — Сегодня мы посмотрим, из чего ты сделана.

Я чувствую себя так, будто могу спокойно проспать еще около двенадцати часов. Я протираю глаза и потягиваюсь, затем иду будить Рейвен. Я хотела бы дать ей еще поспать, но не хочу, чтобы она проснулась одна.

— Рейвен, — говорю я, тряся за плечо. — Пора просыпаться.

Она поднимается в вертикальное положение.

— Все темно, слишком темно, — вздыхает она. Ее взгляд не сфокусирован, когда она смотрит на меня. — Они возьмут твои глаза.

— Все в порядке. — Я сжимаю ее лицо в руках, пытаясь заставить ее сосредоточиться на мне. — Ты — Рейвен Стирлинг. Ты настоящая. Ты сильнее этого.

Я вижу перемену, щеки ее покраснели, взгляд становится ясным, а не стеклянным.

— Вайолет? — говорит она. Она оглядывает комнату. — Верно. Теперь мы в безопасности, да? Нам больше не нужно убегать?

— Больше не убегаем, — повторяю я.

Рейвен встает с кровати и подходит к окну. Я иду следом, и мы смотрим на обширную поляну, окруженную густым лесом. Иней мерцает на траве в утреннем свете. По воздуху летит птица.

— Здесь тихо, — говорит Рейвен.

— Это так, — соглашаюсь я.

— Мне нравится. — Она поворачивается ко мне с печальной улыбкой на губах. — Это прекрасное место для смерти.

Я чувствую, будто меня ударили в живот.

— Я этого не допущу.

Рейвен целует меня в щеку.

— Я голодна, — говорит она.

Я стараюсь сохранять спокойствие, пока мы спускаемся по лестнице. Никому не пойдет на пользу превратиться в рыдающую развалину. Меньше всего Рейвен.

Все уже проснулись. Люсьен сидит за обеденным столом с кружкой кофе в одной руке, перед ним развернута газета. Странно видеть его не в костюме фрейлины — он одет в простые коричневые брюки и серый свитер.

— Люсьен, — говорю я, приподнимая бровь. — Ты выглядишь…

Он криво усмехается.

— Да, это отличается от обыденного? Как бы шокирующе это ни звучало, мне не нравится носить платья.

Я усмехаюсь. Я рада, что у него хорошее настроение.

— Ешьте, — говорит Сил с кухни, где она накладывает овсянку в миску для Эша. Она сует ее ему в руку и начинает готовить еще одну для меня, обливая здоровой порцией коричневого сахара.

— Как ты спала? — спрашивает Эш.

— Как мертвец, — говорю я. Его волосы мокрые и спутанные. Я хочу пробежать пальцами по ним. — Ты купался?

Он улыбается.

— Столько времени прошло. Я подумал, что мне это не помешало бы.

— Ешь, — говорит Сил снова, поставив передо мной миску. — Тогда и ты можешь принять ванну. — Она принюхивается. — Вам обеим это не помешало бы, — говорит она, взглянув на Рейвен.

— Где Гарнет? — спрашиваю я, съедая ложку овсянки. Коричневый сахар тает на моем языке.

— Дуется снаружи, — отвечает Люсьен. Он переворачивает газету на первую страницу и бросает ее передо мной. Заголовок «Вестника Одинокого города» гласит: «КОРОЛЕВСКАЯ СВАДЬБА». И под этим более мелким шрифтом: «САМЫЙ ЖЕЛАННЫЙ ЖЕНИХ ЖЕМЧУЖИНЫ ЖЕНИТСЯ».

Из-за всего того, что случилось, я совершенно забыла, что Гарнет женится. Я даже играла на виолончели на его помолвке. Я содрогаюсь, вспоминая боль той ночи, когда я чуть не умерла от выкидыша. Я не осознала, что уже назначена дата свадьбы.

— Ох, — говорю я. — Верно.

Я так привыкла к присутствию Гарнета. Сейчас он как друг. Странно думать, что он вернется к жизни в Жемчужине.

— Разве он больше не будет частью твоего Общества? — спрашиваю я. — Ведь он получил ту татуировку…

Люсьен улыбается.

— Я польщен, что ты думаешь о нем как о моем Обществе.

— Ой, да ладно тебе, — говорю я. — Ты же Черный Ключ.

— Это может удивить тебя, — говорит Люсьен, — но я не первый человек в Одиноком городе, который думает, что королевская семья должна нести ответственность за свои действия. Это было около двухсот лет назад — никто не помнит об этом сейчас, и королевская семья, конечно же, не хочет даже признавать, что это произошло, но на Ферме был человек. Пшеничный Ключ. Он попытался восстать против королевской власти, сформировав тайное общество, вызвав много проблем на Ферме. Но его охват был недостаточно широким: он не мог повлиять ни на что, кроме своего круга. В конце концов, он и каждый член Общества Черного Ключа были казнены. И все это было замято, — Люсьен стучит пальцем по подбородку. — Я чувствовал, что его Общество заслуживает того, чтобы жить дальше.

— Откуда ты об этом узнал? — спрашиваю я. — Если королевство пыталось это скрыть?

— Герцогиня Озера имеет самую обширную библиотеку во всем городе. Как ты хорошо помнишь, она позволяет мне время от времени читать. — Люсьен подмигивает мне, и я улыбаюсь. Таким образом Герцогиня невольно помогла революции.

— Разве ты не беспокоишься, что это время закончится, как в прошлый раз? — спрашиваю я. Взгляд Эша заставляет меня задаться вопросом, думает ли он об этом тоже.

Люсьен кладет руку на меня.

— Нет, — говорит он, — Потому что на этот раз это не будет один круг, борющийся внутри себя. У нас есть то, чего не было у Пшеничного Ключа. У нас есть ты.

Овсянка во рту превращается в цемент. Я проглотила ее и отодвинула свою миску.

— Так что ты собираешься делать с Гарнетом? — быстро спрашивает Эш. Я благодарна за смену темы.

— Он хочет, чтобы я избавил его от брака, — сказал Люсьен, покачав головой. — Как будто я волшебник.

— Что почти правда, — говорю я.

Люсьен улыбается. — Спасибо.

— Он не хочет уходить, — говорит Рейвен, уставившись на заголовок, — Ему нравится здесь — с нами.

В этот момент Гарнет врывается в дверь.

— О, вы встали, — говорит он, глядя на газету. — Можете ли вы убедить его вытащить меня из этой глупой свадьбы? Я не могу провести остаток своей жизни с Корал. У нее есть коллекция миниатюрных чайных сервизов. Какой человек собирает что-то подобное?

— Я думаю, что она очень одинока, — говорит Рейвен.

Гарнет хмурит брови:

— Конечно, но должен ли я быть тем, кто будет её компанией? Я хочу остаться. Я хочу помочь.

— Это поможет, — говорит Люсьен. — Подумай об этом. Таким образом, мы можем держать во дворце Герцогини того, кто будет знать, что там происходит, и сможет отчитываться. Вы знаете, как трудно найти союзников в Жемчужине? Это подарок нам, Гарнет. — Он откидывается на спинку стула. — Знаешь, я никогда бы не предвидел, насколько ты был полезен. Я только хотел, чтобы ты следил за Вайолет.

— Спасибо, — сухо говорит Гарнет.

— Я не имел в виду это как оскорбление, — говорит Люсьен, — Ты меня удивил, и это довольно сложно сделать… Как ты сам хорошо знаешь.

Гарнет вздыхает и садится в кресло.

— Я думал, вы все за свободу и выбор, — ворчит он.

— Я — да, — говорит Люсьен, — Но иногда нужно жертвовать.

— Кстати, что ты сделал, Гарнет? — спрашиваю я. — Ты, должно быть, в большом долгу у Люсьена.

— Да, мне самому было бы интересно это узнать, — говорит Эш. Даже у Рейвен в глазах есть намек на ее прежнее любопытство.

Щеки Гарнета порозовели.

— Ничего, — ворчит он.

— Он сказал некоторые чрезвычайно компрометирующие вещи и попал в еще более компрометирующую позицию с молодой леди из Банка, — говорит Люсьен с ухмылкой. — Отец молодой леди управляет этой самой газетой. — Он поднимает «Вестник Одинокого города». — Это был бы скандал, подобный тому, что даже его мать не могла бы его вытащить. Я спас его от потери титула.

— Я даже больше не хочу иметь этот тупой титул, — протестует Гарнет.

— Но сейчас он нам нужен, — говорит Люсьен.

— Вы двое можете обсуждать это сколько хотите, — говорит Сил. — Но ей нужно пойти со мной.

Она указывает пальцем в мою сторону.

— Я сделаю всё, что вы захотите, — говорю я. — Но, пожалуйста, дайте мне принять ванну для начала.

* * *

ВАННАЯ НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ.

Здесь размещена огромная ванна с ножками в виде когтей, и я наполняю ее горячей водой, пока воздух не становится липким, а зеркало над раковиной не запотевает. Затем я моюсь, пока мои пальцы не становятся похожими на черносливы. Я смываю остатки сажи и грязи, и мое тело теряет вес, пропотев, и к тому времени, когда я заканчиваю, я чувствую себя новым человеком. Я заворачиваюсь в толстое белое полотенце, стираю пар с зеркала и смотрю на свое лицо. Я почти не узнаю себя.

Поездка через Банк и Смог оставила следы — темные круги под глазами, впалые щеки. Аннабель и Кора умело прикрывали эти недостатки кремами и макияжем. Мои ключицы торчат сильнее, чем раньше. Но есть некая новая сила в моем взгляде, как я держу свои плечи и подбородок. Я смотрю на свое отражение и могу почти поверить, что способна на что-то невероятное.

Шкафы в нашей с Рейвен комнате полны всякой одежды, но большинство выглядит так, как будто предназначена для мужчин. Я надеваю пару коричневых брюк, которые слишком велики, закрепляя их толстым кожаным ремнем, и большой шерстяной свитер. Хватаю пару носков и спускаюсь вниз.

Гарнет и Эш сидят за обеденным столом, играя в халму. Люсьен разговаривает с Сил на кухне, а Рейвен тихо качается в кресле.

— Ты хорош для королевской особы, — говорит Эш, когда Гарнет забирает три его шарика.

Гарнет пожимает плечами.

— Аннабель научила меня, — говорит он. Мы обмениваемся взглядом, и я киваю. Аннабель была лучшим игроком в халму из всех, кого я когда-либо встречала.

— Хорошо, пора идти, — говорит Сил, вручая мне пару изношенных кожаных сапог. — Они тебе будут как раз. Идем.

Я зашнуровываю ботинки.

— Удачи, — говорит Люсьен, когда я прохожу мимо него следом за Сил через заднюю дверь.

Позади дома — небольшое крыльцо. Небо покрыто свинцовыми облаками. Легкий туман цепляется за вершины деревьев, окружающих огромное поле. Вдали вырисовывается сарай, его серая древесина выветрилась и потрескалась. Справа от меня — небольшой пруд. Между прудом и сараем находится обширный сад, покрытый рядами жухлых стеблей и сушеных листьев.

Сил спускается по ступеням крыльца и шагает по полю. Мне приходится спешить, чтобы идти в ногу.

Роса увлажняет мои волосы, заставляя пряди прилипать к моему лицу и шее. Воздух холодный, но к тому времени, когда мы наконец достигли линии деревьев, я покраснела и запыхалась. Сил останавливается и смотрит вверх на ветви над нашими головами, на её лице появилась еле заметная улыбка. Затем она поглаживает один из стволов так, как вы бы погладили лошадь или собаку. Она блуждает между деревьев, поглаживая каждое. Я иду за ней. Иногда она останавливается и проводит рукой по какой-то отдельной ветке или приседает и берет горсть земли, потирая ее между ладонями. Мне становится интересно, полностью ли она обо мне забыла, когда она наконец говорит.

— Природа бескорыстна, — говорит она. — Она просто желает выжить. Человечество наносит ей вред, выкапывает землю, отравляет воды, использует горные породы, металл и камень для своих целей. Мы — защитники. Мы — связь между человечеством и природой. Природа всегда ищет равновесие. — Она смотрит на ветви, переплетенные над нашими головами. — Этот остров уже давно не знает равновесия.

Между нами — тонкая береза. Сил исследует ее кору своими пальцами.

— Какие есть четыре элемента? — спрашивает она.

На секунду я подумала, что она разговаривает с деревом.

— Земля? — отвечаю я нерешительно. — Воздух, вода и…

— Огонь, — завершает Сил, — Они вас там хоть чему-то учат в этих инкубаторах?

Я решила не отвечать на это. За те несколько часов, что ее знаю, я поняла, что спорить с Сил становится абсолютно бесполезно.

— Мы ничего не можем создать, — продолжает Сил. — Мы только можем вызвать элемент. Остров дал нам эту силу. Он выбрал нас своими опекунами. Ты должна научиться слушать его. Заклинания — искажение природы. Когда ты становишься единым с элементом, нет никакой боли, никакой крови. Только глубокое понимание. Ты должна посвятить себя этому. — Как только она заканчивает говорить, на ветви березы, к которой прикасается Сил, распускается блестящий зеленый лист. Он на секунду трепещет в воздухе. Затем его края становятся коричневыми, и лист засыхает и падает на землю.

— Теперь, — говорит она. — Попробуй ты.

Я едва скрываю улыбку. Конечно, я могу это сделать. Я заставляла расти листья с двенадцати лет. Сил поднимает тонкую веточку с земли и крутит ее в руке.

— Ну, давай, — говорит она, — Посмотрим, на что ты способна.

Я кладу свою руку на ближайшую ветку.

Первое — увидеть все как есть. Второе — нарисовать мысленный образ. Третье…

— Ой! — кричу я, когда Сил бьет моё запястье веткой.

— Я говорила, что нужно использовать Заклинания, девочка?

— Вы сказали мне заставить его вырасти, — говорю я, растирая то место, где болит.

— Правда? Разве это то, что я сказала?

Я вспоминаю и понимаю, что она вообще-то ничего мне и не говорила. Она просто заставила лист расти самому.

— Ты должна была спросить об этом, — говорит она.

— Как? — спрашиваю я.

— Кто научил тебя, как дышать? — говорит Сил. — Это инстинкт.

Я кладу свою руку обратно на дерево.

Первое…

— Ай! — кричу я снова, когда ветка ударяет мои пальцы.

— Прекрати использовать эту чертову мантру, — говорит Сил.

— Откуда вы вообще знаете, что я использую её? — спрашиваю я.

— Думаешь, я не узнаю этот взгляд? — говорит она. — Ты думаешь, я не чувствую, что они исходят от тебя, эти вонючие волны доминирования и манипуляции? Ты ими пахнешь.

— Вы не даете мне должных инструкций, — ворчу я.

— Ты не слушаешь меня, — говорит Сил.

— Слушаю, — протестую я.

— Докажи.

Я скриплю зубами и снова нерешительно помещаю свою руку на дерево.

«Эм… Расти, пожалуйста», — думаю я.

Ветка снова бьет меня по руке.

— Хватит! — говорю я, — Я пытаюсь.

— Нет, это не так, — говорит Сил. — Ты думаешь, я сумасшедшая старая женщина, — она наклоняет голову, — и это нормально. Ты не сделала ничего такого, чего я не ожидала. Азалия тоже не понимала сначала, — вздыхает она. — Но тебе нужно учиться. Сейчас будет самое сложное.

— Что вы имеете в виду…

Вдруг толстые коричневые веревки поднимаются из-под земли, закручиваясь вокруг моих ног и лодыжек, вверх по моим икрам.

— Хватит! — кричу я. Но Сил развернулась и направилась назад в дом.

— Сил! — кричу я, когда отчаянно пытаюсь высвободиться. — Что вы делаете?

Я наклоняюсь и вижу, что веревки на самом деле являются корнями. Должно быть, она это сделала, вызвала дерево или неважно что ещё, так она пыталась заставить меня сделать. Береза удерживает меня в заложниках.

— Сил, вы не можете оставить меня здесь. Люсьен!

Из большой фермы не доносится ни звука.

— Эш! — я кричу уже громче. — Гарнет! Рейвен!

Кажется, я слышу шум изнутри дома, но он так далеко, и, честно говоря, это, вероятно, принятие желаемого за действительное с моей стороны. Я дергаю за корни, цепляясь за них своими ногтями и тяну, как могу, пытаясь их порвать. Во всяком случае, я думаю, это только заставляет дерево удерживать меня крепче.

Я, наконец, сдаюсь, откидываюсь на березу, измученная, слезы разочарования покалывают в уголках моих глаз.

Если это был мой первый урок, то я, безусловно, его провалила.

Глава 17

ДЕНЬ МЕДЛЕННО ПЕРЕХОДИТ В ВЕЧЕР.

Мой желудок сводит из-за нехватки пищи, овсянка сегодня утром кажется далеким воспоминанием. Мой рот болезненно сухой, и когда я прикасаюсь к своему языку, ощущения как от наждачной бумаги. Я засовываю руки в рукава моего свитера, чтобы они были теплыми, но все же пальцы рук и ног немеют от холода.

Я ни на сколько не приблизилась к способности вызывать стихию с тех пор, как Сил била меня веткой. Это похоже на огромную трату времени.

Я чувствую облегчение, когда вижу качающийся свет, движущийся ко мне. Медленно в фокус приходит Люсьен, неся с собой фонарь, но никаких видимых признаков еды.

— Как дела? — спросил он, когда дошел до меня.

— А ты как думаешь? — хриплю я. Горло будто в пыли. — Когда она отпустит меня? Что бы она ни пыталась сделать, оно не работает.

— Азалия говорила то же самое, — говорит Люсьен.

— Сил сковывала ее вот так? — спрашиваю я.

— Она привязывала ее к другому дереву. — Он смотрит налево.

— Почему? — спрашиваю я. — Чего она надеялась достигнуть?

— Единственный способ, который знает Сил, чтобы вызвать истинное Заклинание, основан на ее собственном опыте, — отвечает Люсьен. — Чтобы ты это поняла, она должна… воссоздать этот опыт на тебе. Она хочет сломать тебя. Сделать тебя слабой. И эта сила, какая бы она ни была, будет вынуждена спасти тебя.

— И вот так она учила Азалию? Почему ты ей позволил?

Он качает головой.

— Я не знаю. Я не был здесь постоянно. Когда я вернулся через несколько месяцев, Азалия была связана, худая и умирающая от голода. Я был в ярости. Но именно в тот день она поняла. Я никогда не забуду ее взгляд. Хотел бы я видеть мир так, как она его видела.

Люсьен садится и смотрит на небо. Начинают появляться первые звезды.

— Азалия всегда была так огорчена мной. Она думала, что я могу делать больше, помогать большему количеству людей, а не только ей. Но я был эгоистом. Когда она умерла, она сказала: «Вот так все и начнется». Она знала, что ее смерть сподвигнет меня к действию. Так и случилось.

Эта фраза вытряхивает нечто из моей памяти. Я вижу изображение дикарки с ярко-голубыми глазами, ее голову опускают на плаху перед Южными Воротами.

Я задыхаюсь.

— Я видела ее.

Его брови приподнимаются.

— Что, прости?

— Ты никогда не говорил мне, как она умерла, — говорю я. — Она была… казнена?

— Да, — тихо отвечает он.

— Люсьен, она была казнена в моем изоляторе. Она была такой… сильной, такой смелой. И когда Судья спросил, хочет ли она произнести последнее слово, она сказала: «Вот как это произойдет. Я не боюсь». А потом она добавила: «Скажите Кобальту, что я люблю его». — Ты знаешь, кто такой Кобальт?

Одинокая слеза падает на щеку Люсьена и блестит как алмаз.

— Это я, — шепчет он.

— Что?

Люсьен вытирает лицо руками и отворачивается от меня. Очень осторожно, он развязывает свой узелок. Гладкая лента каштановых волос падает на плечи.

— Я родился Кобальтом Рослингом, — начал он. — В Западном квартале Болота. Мой отец был очень амбициозным человеком — ему не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, что его единственный сын был другим. Я смог прочитывать целые газеты к пяти годам. Я преуспел в счете. Мне нравилось разбирать часы в нашем доме и собирать их обратно. Судья в нашем районе начал обращать на меня внимание. Он предложил моему отцу попытаться найти работу для меня в Банке. Но для моего отца Банка было недостаточно. Жемчужина была там, где находились реальные деньги — не только деньги, но и статус. Мой отец ненавидел жизнь в Болоте. Жемчужина платит премию за фрейлин-мужчин. Они самые почитаемые из всех слуг. Но чтобы быть мужчиной-фрейлиной, нужно пройти кастрацию. Без этого было недопустимо. — Люсьен проводит ладонью по бритой передней части головы, затем по всей длине волос. — Конечно, я не знал об этом в то время. Однажды, за несколько месяцев до моего десятого дня рождения, мой отец пришел домой раньше с работы. На заднем дворе был небольшой сарай — моя мать расчистила его несколько лет назад, чтобы я мог притвориться, что это моя рабочая станция. Я привык мастерить…

Голос Люсьена ломается, и он качает головой, словно пытается избавиться от этих воспоминаний. Я чувствую себя парализованной. Я не представляю себе Люсьена ребенком. Я понятия не имела, что он из Болота, хотя, конечно, если его сестра была суррогатом, он тоже должен был быть оттуда. Он всегда казался таким уверенным, таким спокойным под давлением, всегда зная, что нужно делать.

Я никогда не думала о событиях, приведших его к становлению фрейлиной. Может, я не хотела знать. Может, проще было притвориться, что он всегда был таким.

Он сморит на землю, когда продолжает говорить.

— Отец позвал меня в дом, — продолжил он. — Моя мать плакала. Азалии было всего два. Кухонный стол был убран. Мой отец сказал, что я собираюсь помочь семье. Я не видел двух людей, которых он привез с собой, пока не стало слишком поздно.

Люсьен трижды сильно дергает за свои длинные волосы.

— Они привязали меня к столу. — Сейчас он говорит быстрее, из него льются слова, и мне интересно, рассказывал ли он кому-нибудь эту историю раньше. — Они связали меня, пока моя мать кричала. А Азалия плакала, хотя она и не знала, что происходит. — Люсьен копает пальцами землю. — Я не мог двигаться. Я почувствовал, как кто-то расстегнул мои штаны и сорвал их. — Его плечи напряглись. — А потом был огонь. А потом был нож.

Его голова падает в руки, он рыдает, все его тело сотрясается.

Я не знаю, что сказать. Я не думаю, что могу что-либо сказать, даже если бы нужные слова пришли ко мне. Мой мозг как в тумане. Я мягко кладу руку ему на спину.

— О, Люсьен, — шепчу я.

Он снова проводит рукой по лицу.

— Он получил то, что хотел. Он продал меня Жемчужине в обмен на то, что мою семью перевезли на Ферму. — Люсьен наконец-то поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня. Его глаза красные, но в них огонь. — Я должен был умереть. Он не… он не хирург, он понятия не имел, что он делал. Я должен был умереть, а Азалия должна была жить.

— Это не твоя вина, что она умерла, — говорю я. — Так же, как и не вина Эша, что Синдер умирает, или моя вина, что Рейвен… — Я не могу закончить это предложение, поэтому кашляю. — Это они, Люсьен. Королевская власть. И посмотри, что ты сделал. Ты… проник в их систему. Прямо под носом. Я встретила только несколько твоих сторонников, в Банке и Смоге, но ты даешь людям надежду на что-то лучшее, что-то другое. Ты меняешь жизни людей. — Я сжимаю его плечо. — Ты изменил мою.

Внезапно пронзительный крик проносится эхом через поле.

— Рейвен, — вздыхаю я.

Люсьен вскакивает на ноги и бежит, его волосы ниспадают каштановой лентой позади него.

— Рейвен! — кричу я, подскакивая вверх, а затем падаю вперед на руки и колени.

Она снова кричит.

— Нет! — Я не могу застрять здесь. Не сейчас. Рейвен испытывает боль. Рейвен может умереть. Я ей нужна.

Я тяну и тяну, пока мои колени не начинают болеть, и я все еще борюсь с хваткой корней. Мне плевать, что со мной случится. Я иду к своему другу.

К удивлению, я чувствую крошечный рывок в корнях, малейшую слабость, и я могучим рывком освобождаю одну ногу. Мне кажется, что я могла вывихнуть коленный сустав в этом процессе, но я слишком занята, освобождая свою вторую ногу, чтобы чувствовать боль.

«Отпусти… меня». С другим мучительным рывком, я отрываю другую ногу и бегу через поляну настолько быстро, насколько могу. Я потею и задыхаюсь, когда открываю заднюю дверь дома. На первом этаже нет никого. Я поднимаюсь по лестнице, мои ноги стучат по твердой древесине, сердце колотится прямо в горле.

Эш и Гарнет — возле спальни Рейвен. Гарнет нервно шагает из стороны в сторону. Эш стоит, уставившись на дверь.

Они оба поднимают глаза, когда меня заносит от бега.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Из-за двери доносится очередной плач.

— Рейвен! — кричу я, кидаясь вперед.

Всего мгновение, и Эш с Гарнетом удерживают меня, схватив за руки.

— Отпустите меня! — кричу я, борясь против их хватки, но я использовала все свои силы, борясь с корнями.

— Люсьен там, — говорит Эш. — И Сил. Они… они делают все, что могут.

— Я ей нужна. — Я пинаю дверь. — Рейвен, я здесь!

— Ты не можешь войти, — говорит Гарнет. На его рубашке кровь. — Ты не захочешь туда заходить.

Мое лицо мокрое от слез. Я тяжело падаю вперед.

— О, пожалуйста, — прошептала я, — не дайте ей умереть…

Я не знаю, как долго мы ждем в коридоре. Эш и Гарнет отпустили меня в конце концов, хотя Эш твердо сжимает мои плечи одной рукой, а Гарнет неподалеку. Каждый звук разрезает меня. Успокаивающий шепот Люсьена. Слабые крики Рейвен. Затем ничего, кроме тишины.

Дверь открывается.

Люсьен стоит в дверном проеме. Я не смотрю на кровь на руках. Я не смотрю на выражение лица.

Я смотрю мимо него и все, что я вижу — тело, лежащее на кровати. Рейвен.

— Вайолет… — Люсьен начинает, но я толкаю его и бегу к ней.

Ее кожа влажная от пота. Ее глаза закрыты, лицо спокойное. Я падаю рядом с ней.

— Рейвен? — шепчу я. — Просыпайся. Давай, сейчас же. — Я осторожно встряхиваю ее, и ее голова качается из стороны в сторону. Слезы размывают мое зрение. — Ты Рейвен Стирлинг, и ты сильнее этого, — говорю я громче, потому что, может быть, она меня не слышит, может быть, если я просто заставлю ее услышать меня, она откроет глаза. — Теперь ты должна проснуться, Рейвен. Ты не можешь… Ты не можешь меня покинуть. — Я зарываюсь лицом в ее плечо. — Пожалуйста, не оставляй меня.

— Она ушла.

Сил стоит у окна.

— У нее выкидыш, — сказала Сил. — Мы не могли… — Она вздыхает. — Ничего нельзя было сделать.

— Спасите ее, — говорю я, вставая и вытирая нос рукавом. — Спасите ее, как вы спасли себя.

— Я не могу, — сказала Сил. — Я не знаю, как. Только она может спасти себя.

— Нет, — говорю я это слово с такой силой, с какой только могу. — Кто-то должен что-то сделать, потому что она НЕ предназначена для этого. Ей предназначено быть в безопасности и счастливой. Ей предназначено постареть, влюбиться и жить. — Так много людей умерло, и я все это переношу, как могу, но не её. Я возвращаюсь к сломанному, окровавленному телу моей лучшей подруги и думаю: «Нет, я знаю, что я отдам свою жизнь, чтобы спасти ее. Я бы сделала все, чтобы она открыла глаза и снова посмотрела на меня».

Если бы кто-нибудь мне помог. Если бы кто-нибудь сказал мне, что делать.

Я опускаюсь на колени возле кровати, кладу голову на ее руку, держа ее ладонь. А потом я чувствую это.

Это как крошечный шорох в глубине моего желудка, как осенние листья, небольшой ветер, блуждающий внутри меня. Оно наполняет меня, кружится в груди, как торнадо, и с ним приходит жар, прекрасный и теплый, естественный жар, как будто во мне небольшое солнце, где раньше было мое сердце. Я смотрю вверх и кладу руки по обе стороны лица Рейвен, и чувствую что-то там, что-то слабое и хрупкое, немного трепещущее, небольшой пульс, и я знаю, что она все еще здесь.

Ощущение перемещается. Оно начинается в моих пальцах, а затем распространяется по моей руке, крошечный легкий трепет, как капли дождя в теплый летний вечер. Моя кожа покалывает, а трясущийся, трепещущий пульс Рейвен становится бесконечно малым. Она ускользает.

Я закрываю глаза.

Белая Роза исчезла.

Я нахожусь в месте, которое одновременно совершенно чуждо и странно знакомо. Я знаю, что я никогда не была здесь раньше, потому что передо мной расстилается океан, а я никогда не видела ничего, кроме фотографий океана. Я чувствую резкий морской запах в воздухе, слышу, как волны расплескиваются подо мной. Я восхищена видом этой огромной красоты серовато-синего цвета.

Я стою на выступающей скале. Нет никаких следов Великой стены, которая окружает этот остров. Деревья тянутся позади меня. Но в центре скалы есть какая-то статуя. Она сделана из красивого сине-серого камня, такого же цвета, как океан, и он скручивается в спирали, как волна, достигающая неба. В нем вырезаны знаки, которые я не могу понять.

Я делаю шаг вперед, и начинается дождь. Большие, жирные капли воды забрызгивают мое лицо и плечи, затем ветер поднимается, а деревья позади меня скручиваются и извиваются, как безумные танцоры, впавшие в ярость. Я думаю, что мне должно быть страшно, но я просто хочу рассмеяться, поэтому я откидываю голову назад и выпускаю первобытный, звериный крик, и ветер кричит вместе со мной, и воздух поднимает мой голос и переносит его на волны, и земля дрожит под моими ногами.

Рейвен стоит по другую сторону каменной статуи, но, похоже, будто я вижу ее через оконное стекло — она слегка размыта. Но она — моя Рейвен, та Рейвен до того момента, когда графиня выкрала ее, замучила и оставила ее умирать. Шелест внутри меня снова поднимается, прыгает и вращается. Его радость — это моя радость, и я вижу это сейчас, я вижу, что подразумевала Сил, что мы все связаны, что это сила, которую нельзя контролировать или манипулировать, потому что она является частью всего.

Да, грохочет земля.

Да, шепчет ветер.

Да, плачет океан.

Я вижу, что Рейвен произносит мое имя, и я бы отдала все, чтобы оказаться рядом с ней, коснуться ее руки и услышать ее смех.

И как только у меня возникла мысль, из неба спускается громадный шум молнии и ударяет по памятнику. Перед тем, как исчезнуть, огонь вспыхивает по его краям прежде, чем исчезнуть, оставляя только слабый запах горения. Рейвен мерцает, как мираж, затем исчезает.

Я открываю рот, чтобы закричать, но шорох наполняет мое горло, и дождь бьется сильнее, и я знаю, что я должна держаться, ждать, быть терпеливой. Поэтому я жду. И я думаю о каждом воспоминании с Рейвен, о каждом смехе, который мы разделяли в Южных Воротах, и о всех приключениях, которые у нас были, о том, как она спасла нас в канализации и спасла Эша на рынке. Я помню, как ее рука была в моей. Я помню ее поцелуй на моей щеке этим утром. Я изливаю всю свою любовь к этой девушке в широко открытое пространство. Я разделяю его каждой клеткой своего существования.

Мир вокруг меня реагирует. Ветер разметал мои волосы по моему лицу, скала трепещет под моими ногами, дождь капает на мою спину, и на секунду кажется, что мое тело исчезло. Я становлюсь землей, дождем и ветром. Я где-то в другом месте, там, где существует моя музыка, место без боли, страха и печали, и я беру все эти чувства и вливаю их в одну мысль.

Рейвен.

И вот она там, прямо передо мной, и ее кожа здоровая и светящаяся, и она улыбается своей старой улыбкой, полной тепла и озорства, и она говорит, не открывая рта.

Ты нашла меня, шепчет она прямо у меня в голове.

Нашла, отвечаю я ей.

Внезапно меня подталкивают, как будто гигантский вакуум отбрасывает меня прочь от скалы, подальше от статуи, и все вокруг вращается, я хватаю руку Рейвен и держусь крепче, чем когда-либо держалась за что-то в своей жизни. И затем я продвигаюсь вперед, я полагаю, в пустоту, не учитывая того, что я чувствую что-то мягкое на своей щеке.

Я открываю глаза.

Первое, что я вижу — это полосу цвета. Мое тело упало на Рейвен, одеяло на кровати — единственное, что я вижу. Несколько секунд я лежу, ощущая мощную тишину в комнате и еще более мощную тишину внутри меня. Все, что я пережила, не ушло — это больше похоже на то, что я жду, чтобы догнать. Я глубоко вздыхаю, и воздух пахнет по-другому.

Я сажусь.

Первое, что я замечаю — в моем теле появились острые ощущения, проходящие через меня, сила, проходящая через мои вены и мышцы, но не обязательно физическая сила. Я чувствую… изменение. Усиление.

Я оглядываюсь. В комнате беспорядок, как будто смерч прошелся и сорвал всё с кроватей и из шкафов. Я смутно узнаю других людей — Люсьен позади меня, Гранат и Эш возле стены у двери, Сил у окна.

Сил. Я чувствую ее присутствие. Она имеет свой вкус, свой вес. Как я раньше этого не замечала?

Затем я поворачиваюсь и фокусируюсь на единственном человеке, который имеет значение в этот момент.

Лицо Рейвен — это не лицо здоровой, светящейся Рейвен, которую я видела на скале. Она болезненная и потная, и губы у нее сухие и потрескавшиеся. Ее волосы тонкие и прилипшие к коже в некоторых местах.

Но ее глаза открыты.

Возникающие во мне эмоции одновременно знакомы и незнакомы, потому что это не только я, кто празднует. Появилась новая часть меня, новое осознание, и я знаю, что никогда не буду без него на всю оставшуюся жизнь.

И мне кажется, что снаружи я слышу едва доносимое пение. Поет пруд, и ветер, и деревья, и вокруг меня так много жизни, что на мгновение я задыхаюсь, очарованная этим. Затем Рейвен говорит.

— Ты меня нашла, — хрипит она.

Заклинание разрушено, и я опускаюсь на её грудь и плачу. Я знаю, что все в порядке, я должна плакать, хотя я так счастлива. Эти слезы помогут ей и помогут мне.

— Да, — говорю я сквозь рыдания. — Я нашла тебя.

Глава 18

СИЛ ГОВОРИТ МНЕ СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ.

Люсьен обещает остаться с Рейвен, которая почти сразу засыпает. Я наблюдаю за тем, как опускается и поднимается ее грудь, пока я не убеждаюсь, что это не прекратится, пока я не могу поверить по-настоящему, что она жива.

Эш и Гарнет тоже остаются с ней. Теперь они смотрят на меня по-другому, с широко раскрытыми глазами, настороженно и смущенно. Я прохожу молча мимо них, следуя за Сил, и удивляюсь, как это выглядело для них, что бы это ни было.

Интересно, что разрушило комнату.

Сил ставит чайник на огонь. Я опускаюсь на один из стульев за обеденным столом. Мои руки дрожат.

— Так, — говорит она. — Теперь ты знаешь.

Я киваю.

— Как ты себя чувствуешь?

Я качаю головой. У меня нет на это ответа. Это как будто я чувствую все сразу, переполох эмоций, смешанных с чем-то странным и незнакомым, что кажется не совсем человеческим.

— Именно так выглядела Азалия, когда это случилось с ней. Кроме того, что ей не пришлось возвращать свою подругу из мертвых. — Сил почесывает за ухом. — Никогда не видела ничего подобного.

Я уставилась на деревянные разводы столешницы.

— Ты что, черт возьми, онемела, девочка?

Моя голова взмывает вверх на слове «онемела», огонь под чайником вспыхивает. Сил буквально отклоняется назад, от меня волнами исходит ярость. Мой гнев — это жар, моя кожа горит, как от огня.

— Не говори мне этого, — говорю я. — Никогда.

— Хорошо, — медленно говорит Сил. — Но тебе нужно успокоиться.

Я не могу успокоиться. Жар внутри меня обжигает, и чем больше он горит, тем выше скачет пламя, пока чайник полностью им не захвачен. Я вскакиваю и отступаю.

— Что происходит? — спрашиваю я. Комнатное растение на подоконнике вырывается из своего керамического дома, его корни ползают по полу кухни, его листья набухают в два раза больше своего нормального размера. Растение растет все больше, когда его корни начинают скользить ко мне. Я визжу, и вода вырывается из крана в раковине — огонь внутри меня погас, но я чувствую, будто моя кожа растаяла, сползая по моим костям, словно она могла обратиться в лужу на полу.

— Выйди из дома, — говорит Сил. — Сейчас же!

Я вылетаю через заднюю дверь, корни меняют направление, чтобы следовать за мной. Я хлопаю дверью перед ними и падаю на деревянные ступени крыльца, держа голову в руках и задыхаясь. Я ничего не хочу трогать. Я боюсь смотреть. Я чувствую, что снова падаю в крематор, как будто все мои внутренности перепутались, и мой желудок застрял у меня в горле. Я хватаю шею руками, напоминая себе, что все так, как должно быть — кожа, кости и мышцы. Я цела.

Это может быть только минутой, но кажется, что прошло намного больше, пока Сил не присоединяется ко мне. Она похлопывает меня по спине, что скорее больно, чем комфортно.

— Не волнуйся, — говорит Сил, — Это не первый раз, когда у меня растения взрывались или был пожар в этом доме.

— Не могу… Прости, — говорю я. — Я не знаю, что со мной происходит.

— Ох, это ясно, как день.

— Может, тебе стоит оставить меня в покое. Я не хочу причинять тебе боль. — Я не знаю, что собой представляет новая сила, но я чувствую, что это опасно. Как будто я опасна.

Сил хихикает.

— Ты меня не пугаешь. Я точно знаю, через что ты проходишь, и я делаю это дольше, и если ты хочешь научиться жить, не сходя с ума, тебе придется слушать меня.

Она всунула мне кружку чая в руки. Держа кружку, я чувствую, как пар ласкает мое лицо. Так приятно иметь что-то нормальное, за что можно держаться.

— Как я это сделала? — спрашиваю я. — Как я спасла ее?

Теперь Сил смеется во всё горло, хлопая своей рукой по бедру.

— Откуда я могу знать? — говорит она. — Что, думаешь, мы все одинаковы? Каждое дерево в лесу одинаково? Каждая капля воды в пруду? Конечно, нет. Природа создает нас всех разными. Но ты… — Она присвистывает. — Я не знаю. Может, ты своего рода целительница. Может, это была счастливая случайность. Или, возможно, ты просто очень любишь эту чертову девчонку.

Я потягиваю свой чай. Это чай из хризантемы, который всегда делала моя мать.

— Что случилось в комнате? — спрашиваю я. — Что вы видели?

— Буря, — говорит Сил, — Как я уже сказала, это не первый случай, когда все вокруг было изломано. Помни, четыре элемента. Воздух. Земля. Вода. Огонь.

Я думаю о пламени, прыгающем от чайника, о том, как я чувствовала его в себе, как будто я была в огне. Я содрогаюсь.

— Я была сама не своя, — говорю я. — Это было похоже…

— Будто ты отрываешь часть себя, — тихо говорит она. — Ты воплощаешь элемент. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

— И что мне теперь делать? — спрашиваю я.

Сил встает.

— Идем со мной.

Я поставила свою кружку и пошла за ней по полю. Звезды рассеяны по всему ночному небу. Я ощущаю холодный воздух своей кожей, но он не пронизывает так, как это было, когда меня привязывали к березе. Похоже на то, что внутри меня все еще тлеет огонь.

Сил останавливается у края пруда и смотрит вверх. Звезды мерцают. Свет луны отражается на поверхности пруда. Я ощущаю воду, ее спокойную гладкость. Я хочу прикоснуться к ней.

— У тебя есть сила, которая позволяет соединиться с каждой травинкой в этом поле, каждой каплей воды, каждой веткой на каждом дереве. Они будут реагировать на тебя. Но помни, у тебя нет власти над этой силой. Ты равная, и ты не будешь ничем другим. Ты должна быть достойна этого. Ты отдаешь себя элементу, как он дается тебе.

Я наклоняюсь и прикладываю ладонь к поверхности пруда.

— Ты становишься водой, — говорит Сил.

Я мгновенно ощущаю связь, будто мои пальцы текучие, податливые, как будто они стали самой водой. Чувство перемещается по моей руке к груди, расплавляет меня, формирует меня — это одновременно страшно и волнующе. От моей ладони расходятся волны, и я сама ощущаю себя волной. Ветер треплет мои волосы и щекочет затылок. Все так мирно, спокойно, и все же так полно жизни. Спокойная, потрясающая сила. Меня переполняет трепет. Это намного больше, чем любое Заклинание.

— Посмотри вниз, — говорит Сил.

Я отрываюсь от поверхности пруда, и моя рука снова чувствует себя твердой. Я стою и благоговейно смотрю, как вокруг моих ног расцветает крошечный участок белых цветов. Но даже когда я смотрю, лепестки машут мне, открываются и закрываются, а затем вянут по краям. Через несколько секунд они все иссыхают и умирают, не оставив следов своего существования.

— У Азалии были голубые в первый раз, — говорит Сил, глядя на то место, где были мои цветы. — Мои были самыми темно-красными, которые я когда-либо видела. Как кровь.

— Это… Что это было? — Мой голос такой тихий. Я не хочу разрушать все, что только что произошло.

Она хлопает меня по плечу. Жест в этот момент действует на нервы, хотя ее хватка не так уж сильна.

— Это жизнь, — говорит она.

Затем она возвращается в дом, оставляя меня в одну. Я сажусь и прижимаю руку к траве. Каждая отдельная травинка чувствуется по-другому. Еще один маленький белый цветок прорастает между моих пальцев, извиваясь и скручиваясь, тянется ко мне, прежде чем он неизбежно увядает.

Красиво, думаю я. Это похоже на вздох, полусформированную, тоскующую мысль. Внезапно вокруг моей руки расцветают белые цветы, обвиваясь своими стеблями вокруг моих костяшек пальцев и запястья, их веселые белые лица развеваются на легком ветру.

Я сижу здесь долгое время, слушая звезды и пруд, траву и ветер. Я никогда не чувствовала себя так привязанной к окружающему миру. Как будто я — мельчайшая часть чего-то такого большого, что невозможно понять. Это заставляет меня чувствовать себя незначительной и уникальной одновременно.

Странно, но я чувствую себя здесь безопаснее, чем дома. В широко открытом пространстве с водой, воздухом и землей, свободными и нетронутыми, я спокойна.

Я думаю о грязных улицах округа Болото и о грязном воздухе в Смоге. Я помню, что сказала Сил, как королевский дом разделил этот остров и скрепил его вместе. Я вижу королевскую власть как гигантского паука, улавливающего все в свою сеть, наполняя себя, пока его тело не опухнет, и все же этого недостаточно. Им никогда не будет достаточно, и пришло время их остановить.

Впервые после того, как все это началось, я начинаю чувствовать, что это возможно. Как будто я могу помочь, как хочет Люсьен. Я чувствую себя настолько связанной со всем этим, настолько наполненной силой элементов — возможно, я могу сделать дыру в их стенах, сломать барьеры, помочь объединить круги. Я протягиваю руку через траву, и она разбухает, достигая моих пальцев. Я чувствую, что тоже расту. Травинки щекочут мою кожу.

— Вайолет?

Я резко оборачиваюсь. Эш подходит ко мне. Поднимается ветер.

— Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — говорит он. Он останавливается и смотрит вниз. — Вау.

Землю освещает тропа белых цветов. Они разрастаются вокруг его ног, растут над его ботинками.

— Это ты?

Я киваю.

— Что это?

— Это жизнь, — бормочу я. Цветы увядают вокруг него. — Как там Рейвен?

— Все еще спит. — Эш садится рядом со мной. — Что ты сделала там… это было невероятно. Немного страшно, но невероятно.

— Я думаю, что смогу помочь, — говорю я, — Я могла бы сделать то, что хочет Люсьен. Я думаю… Я думаю, что могла бы разбить скалы и камень. Думаю, могла бы заставить весь этот пруд превратиться в приливную волну, если захочу, или уговорить ветер стать торнадо. Поэтому, возможно, я смогу сделать дыры в стенах, разделяющих этот город.

Эш улыбается моей любимой улыбкой и берет за руку.

— Что ж, если бы то, что происходило в той комнате, было показателем, то я бы сказал, что сможешь. Думаю, ты сможешь сделать все, что захочешь.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Как это выглядело для тебя?

— Ты была очень спокойной, — говорит Эш, — Я звал тебя, и Люсьен тоже, но твое лицо… Как будто тебя там больше не было. Твои глаза были закрыты, и ты была так неподвижна. И затем начался этот ветер, сначала медленно, но вскоре он разбрасывал вещи по комнате. Я думал, что он выломает окна. Сил кричала, чтобы мы не трогали тебя. На тебя это в целом не влияло, как будто ты не чувствовала этого или не слышала нас. Но твое выражение… Ты была такой спокойной и, тем не менее… сильной. Только так я могу описать это. — Он колеблется. — Как это было для тебя?

Меня испугала мысль о том, что я вызвала что-то такое сильное, не осознавая этого. И я не хочу рассказывать Эшу про скалу, пока нет. Это слишком личное. Но я хочу дать ему какой-нибудь ответ.

— Я видела океан, — шепотом ответила я.

Настала тяжелая пауза. Я могу чувствовать его недоверие. Мой взгляд сосредоточен на пруде.

— Каким он был? — наконец спрашивает он.

— Бесконечным, — отвечаю я.

Мы минуту сидим в тишине. Хотя это не совсем тишина. Я слышу, как растет трава, рябь воды и дыхание воздуха.

— Как ты думаешь, — начинает Эш неуверенно, — то, что ты сделала для Рейвен… ты могла бы сделать ради кого-то другого?

Мы оба знаем, о ком он говорит.

— Я не думаю, что это так работает, — говорю я.

Я не упоминаю тот факт, что мы не смогли бы добраться до Синдер сейчас, даже если бы хотели.

— Нет, — говорит Эш. — Полагаю, нет.

Ветер задувает прядь волос ему в глаза. Он стряхивает ее.

— Я бы хотел, чтобы я мог сделать больше, — говорит он. — Хотел бы быть более полезным. Четыре года в компаньонском доме, и все, чему я научился — это как соблазнять женщин. В этом нет большой ценности.

— Ты представляешь большую ценность, — говорю я.

— Я? Всю свою жизнь я стоил ровно столько, сколько кто-то готов был заплатить за меня.

— Я никогда не покупала тебя, — говорю я. — И ты для меня бесценен.

Эш обвивает рукой мою шею и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Его губы великолепны — мягкие, теплые и полные жизни. Я могла бы его съесть. Я хочу снова почувствовать его кожу на своей коже. Я хочу почувствовать его всего в этом новом теле с этими новыми чувствами. Он отстраняется, когда вокруг нас расцветает и умирает еще одна волна белых цветов.

— У тебя кровь не идет, — говорит он, проводя пальцем по моему носу. — Не так, как было в крематоре.

Я протираю основание своего черепа.

— Нет, — говорю я. — И головные боли тоже исчезли. Это то, что я должна делать. Это четыре элемента, Сил говорит, что я как-то связана с ними. Я не контролирую их, не преобладаю над ними или не меняю их в нечто другое. — Я думаю о чайнике в огне. — Они меня пугают. В них так много мощи. И мы никогда не знали. Я даже не думаю, что королевская семья знает, — вздыхаю я. — Вероятно, я должна вернуться. Я хочу к Рейвен.

Эш сильнее сжимает мне руку.

— Сил готовит, — говорит он, — Она предложила тебе остаться здесь. На самом деле, она предложила тебе остаться здесь на всю ночь. По-видимому, во сне ты можешь нанести кое-какой урон. И, наверное, это произошло с Азалией.

— Ох.

— Рейвен будет в порядке, — говорит он. — Гарнет и Люсьен с ней.

— Верно.

— Вайолет, — говорит он, касаясь пальцами моей щеки. — Я остаюсь здесь с тобой.

— О нет, Эш, тебе не обязательно… в смысле… тебе, наверное, не стоит. Я не хочу причинять тебе боль.

— Я знаю, что ты одна в этом деле, и я не могу понять, через что ты проходишь. Но я могу быть здесь с тобой. Вместе. На это, по крайней мере, я способен. И вот я здесь. — Он отправляет мне косой взгляд. — Пожалуйста, не поджигай меня посреди ночи.

— Это не смешно, — говорю я.

Эш закатывает глаза.

— Сил сказала мне, что ты ничего не можешь создать, только повлиять на то, что уже есть. Так что, если ты не планируешь спать со спичками и керосином, мне думается, что я в безопасности. — Он целует меня в висок. — Пойду возьму одеяла и подушки.

Я хватаю его за руку и держу его.

— Нет, — говорю я. — Останься со мной еще ненадолго.

Эш склоняет голову и пристраивается ко мне. Он обнимает меня за плечи и прижимает к груди. Я вдыхаю его и чувствую его сердцебиение, сильное и устойчивое под моей щекой; его жизнь, моя жизнь, а также вся жизнь вокруг нас переплетаются в этот момент.

Мы сидим так в тишине ночи, а вокруг нас расцветают и исчезают белые цветы.

Глава 19

Я ПРОСЫПАЮСЬ НА РАССВЕТЕ И ОБНАРУЖИВАЮ СИЛ, СТОЯЩУЮ НАДО МНОЙ.

На ней ее фирменный комбинезон и толстый шерстяной шарф. В руках у нее тонкая кожаная папка с торчащими по краям листами пожелтевшей бумаги.

Она прикладывает палец к губам и указывает кивком на деревья.

Эш мирно спит рядом со мной. Я освобождаю себя от его рук и одеял так спокойно, как только могу — он вздыхает и переваливается на спину, но не просыпается. Мы спали в тени сарая, поэтому деревья рядом. Сил блуждает по краю леса, всегда держа Белую Розу в поле зрения, пока мы не оказываемся на приличном расстоянии от Эша. На дальней стороне поляны серый свет едва касается верхушек деревьев, оттенки оранжевого и золотого проглядывают сквозь их ветви.

— Я не хотела обременять тебя прошлой ночью, — говорит Сил, поднимая папку. — Я знаю, что тебе о многом нужно было подумать.

Я киваю. Воздух прохладный, и я скучаю по теплоте тела Эша. Но в то же время я чувствую, как просыпается весь мир.

Сил останавливается у огромного сикомора. Она стонет, когда опускается на землю, прислонясь спиной к его широкому стволу.

— Присаживайся, — говорит она, похлопывая траву рядом с собой.

Как и она, я ощущаю всю землю подо мной, ее богатую, тяжелую текстуру, корни, которые живут и растут внутри нее. Мне кажется, что я чувствую прилив воды где-то глубоко внизу. Может быть, это подземная река?

— Ты чувствуешь все это, да? — спрашивает Сил.

— Так много, — говорю я. — Как вы себя чувствуете… как вы можете… жить нормально?

Она смеется.

— Я не знаю.

Солнце начинает подниматься, разрисовывая небо полосами розового цвета. Сил кладет папку между нами.

— Тебе нужно узнать свою историю, — говорит она. — Когда эта сила пришла ко мне, я не понимала ее. Я была в ужасе. И я была одна. В течение многих лет я задавалась вопросом, откуда она вообще взялась, эта магия, превращенная в Заклинания. Это был какой-то неудачный королевский эксперимент? Потом пришли Азалия и Люсьен, и у него был доступ к самой старой библиотеке во всем городе.

— Библиотека герцогини, — говорю я. Я помню, как герцогиня однажды вечером хвасталась тем, как ее предки построили Великую стену, как она была обязана сохранить литературу их времени.

Сил кивает.

— Люсьен поставлял мне все, что мог узнать из этой библиотеки. Я собрала эту головоломку вместе по частям. Или, по крайней мере, я сделала все, что могла. Единственные, кто мог бы по-настоящему объяснить все это, давно мертвы.

Она открывает папку. Я поднимаю его с дрожащими руками — страницы очень старые, и я боюсь, что если я прикоснусь к ним, они превратятся в пыль. Первая страница выглядит как карта. Это остров, но без города — на нем есть маркеры, которых я никогда не видела. Несколько красных X обозначают береговые линии. Другие районы на острове обведены кругом, с набросанными пометками, которые я едва могу разобрать. «Месторождение топаза» — гласит один. «Богатая почва» — обозначен еще один круг.

Я перехожу на другую страницу. Она заполнена тонким косым почерком. Похоже на список имен, но они странные и незнакомые.

Панта Сиагрес[6]

Джусинда Соарэ[7]

Всего двадцать имен. Я бы предположила, что это все женщины — имена кажутся мне женскими. И в нижней части страницы есть заметка, от которой волосы встают дыбом.

Дата казни, 5 марта, в год Основания.

Год Основания. В год образования Одинокого Города.

Я перехожу к следующей странице. Она наполнена очень грубыми иллюстрациями: одна показывает, что женщина держит то, что кажется пригоршней пламени. Другая изображает молодую девушку, ее руки вытянуты, над ее головой нависает огромная синяя волна.

Другие страницы слишком размазаны, чтобы прочитать, только с несколькими словами и фразами, написанными четко.

… чтобы втолкнуть источник в сердце…

… наша власть…

… милосердие… угасание…

… изобилие…

… обещанное…

Но мое внимание привлекает страница ближе к концу. Наверное, потому что она самая старая и все же лучше сохранилась. У меня такое чувство, что, когда Люсьен восстановил ее для Сил, она приложила огромные усилия, чтобы позаботиться об ней. Она почти полностью читаема. Наверху есть дата, которую я не узнаю… был ли этот документ написан до Основания?

Я начинаю читать, и первое предложение создает во мне такое ощущение, как будто я пропустила шаг, спускаясь по лестнице.

Остров назывался Эксельсиор, Жемчужина Земли.

Я смотрю вверх. Сил смотрит на меня пристальным взглядом, ее серебристые глаза сверкают в утреннем свете.

— Да, — говорит она. — У этого острова когда-то было имя. И это был не Одинокий Город. — Она кивает на страницу. — Продолжай читать.

Легенда об острове рассказывает о его богатствах — густом черноземе, где мог расти любой урожай, пышных зеленых деревьях, которые пели, когда океанские бризы щекотали их листья, диких животных всех видов, полосатых кошках, птицах с ярким оперением и чешуйчатых ящерицах. Но более того — пещера на пещере с драгоценными камнями. Алмаз, топаз, гранат, рубин, изумруд, сапфир. Все это и многое другое.

Следующие несколько предложений трудно прочитать. Я вижу отсылку к Дому Озера, другая — к Дому Камня. Что-то о союзах, и еще одно упоминание о богатствах. Следующий параграф гораздо понятнее.

Но остров был всего лишь мифом. Люди Беллстара, управленцы Озера и Весов, и люди Элларии, управленцы Камня и Розы, знали, что это правда. Многие пытались найти остров. Никому не удалось. Те, кто вернулся, говорили о злых ветрах, которые раздували их корабли, или гигантские волны, которые выкинули их экипаж за борт в водяные могилы, так и не увидев их места назначения.

Но королевские семьи было не отговорить. Сотни кораблей были построены и началась великая гонка. Какая страна найдет Жемчужину Земли и объявит ее своей? Я был принят на работу в Дом Весов, для работы в качестве писца. Мой отец не хотел, чтобы я отправился в это путешествие. Но я сам должен был собственными глазами увидеть остров. Темные дни…

Остальная часть этого параграфа выцвела и смазалась. Я перехожу к следующей странице.

В конце концов, все четыре семьи работали вместе, чтобы покорить остров, его магию, скрытую так глубоко, ее границы хорошо защищены. Но местные жители не могли противостоять силе пушек, грубой силе королевского оружия. Я сделал еще один отчет о нападении на западный берег, поскольку он не изображает королевскую власть в благоприятном свете, я полагаю, что он не доживет до этого дня.

Казнь состоялась на рассвете. Ни одна женщина в деревне не была прощена, ибо кто знал, кто из них обладал странной и удивительной способностью говорить с морем, ветром и землей? Они называют себя Паладинами, хранителями Эксельсиора. Они утверждают, что это их обязанность — защищать остров.

Королевская власть убеждена, что они выследили их всех, но я не уверен.

Остальная часть страницы размыта. Мои руки трясутся так сильно, что я должна закрыть папку, чтобы убедиться, что я не наврежу ее содержимому. Мой мозг пытается осознать это все. Королевская власть всегда утверждала, что этот остров необитаем. Такова была история. Что они нашли его, заселили его, построили Одинокий Город.

Они никогда не говорили, что здесь были люди.

— Да, — задумчиво говорит Сил, глядя на деревья через поле. — Они действительно кучка ублюдков, да?

— Кем они были? — спрашиваю я. — Те женщины?

— Они — наши предки, — говорит она. — Мы — потомки Паладинов. Хранителей этого острова. — Ее голос теплый и почтительный. Она кладет ладони на землю рядом со мной. — Наверное, этот остров дает нам власть. В свою очередь, нам доверяли его защиту. Но мы так долго были потеряны. Они думали, что убили нас, но наш хороший друг, писарь, знал, что это не так.

Странно думать о себе, как о произошедшей из древней расы волшебных женщин.

— Возможно, это то, что было в том месте, — пробормотала я.

— Каком месте? — спрашивает Сил. Я рассказываю ей о скале и памятнике, где я нашла Рейвен и вернула ее обратно.

— Ты видела океан? — ахает она.

Я киваю. Сил прикрывает рот рукой, и на мгновение, я понимаю, что она может заплакать.

— Я знала, что мы связаны с ним, — бормочет она сама себе, — но я никогда…

— О чем ты говоришь?

— Когда я умирала в морге, — начинает она, — я услышала странный звук, словно волны, и почувствовала запах чего-то острого и соленого. Я никогда раньше не нюхала морскую воду, но была уверена, что это она. Он позвал меня. Это меня утешило. — Она моргает и смотрит в сторону. — Я бы хотела увидеть его. Эти стены… эти проклятые стены стоят слишком долго. — Она поворачивается ко мне с внезапной свирепостью. — Разве ты не видишь? Это наш остров. Они забрали его у нас, они убили наших предков и заявили, что он их собственный. Это гораздо больше, чем Аукцион. Речь идет о расе людей, порабощенных и вымерших. Но мы не ушли. Они не могли убить всех нас, и им пора заплатить за то, что они сделали.

— И ты веришь, что я могу сломать части их стен?

— Я думаю, для этого ты и родилась, — сказала Сил.

Мы сидим молча в течение долгого времени. Это так тяжело принять. Я протягиваю руку над травой и чувствую, как корни земли стонут и растягиваются. Я приветствую их силу. Мне кажется, что я могу попросить их выстрелить из земли или копнуть глубже в землю, и они это сделают. Мне кажется, что эти деревья жаждали кого-то вроде меня. Воздух хрустящий, холодный и наполненный желанием. Защищать. Быть защищенным. Помогать.

— Ты так быстро понимаешь, — говорит Сил. — Это место особенное. Я думаю, они позвали меня сюда — Паладины. Их духи, если ты веришь в такие вещи. Здесь есть энергия. Я думаю, что это место, возможно, когда-то было важно для них.

— Как ты сюда попала? — спрашиваю я.

— Это длинная история. — Она потирает заднюю часть ее травмированной руки.

Я жду. С преувеличенным вздохом она откидывается назад на сикомору.

— Ты знаешь, как я выбралась из Жемчужины.

— Кремационная печь.

Она кивает.

— Я бродила по канализации, кто знает, как долго. Я была голодна. Я была в ужасе. Когда я наконец выбралась, я оказалась в Банке. Я никогда раньше не была в Банке. Я понятия не имела, где я находилась. Я спряталась в переулке за магазином. — Ее взгляд смягчается. — Это было тогда, когда я увидела мои цветы. Но я не нашла их красивыми. Я испугалась их, того, что со мной происходило. Я не чувствовала себя под контролем — как ты чувствовала себя прошлой ночью, но в сто раз хуже, потому что я была одна. Я думала, что сошла с ума. Начался дождь. Дождь шел несколько дней, огромные капли воды, которые не останавливались. Это была я, полагаю, хотя я не знала об этом в то время. Я ела еду из мусорных баков. Я украла одежду и бинты для своей руки. Но я могла выходить только ночью. Ветер следовал за мной повсюду. Деревья превращались в скрученные, корявые варианты их прежних. — Она с любовью поглаживает корень, высунувшийся из-под земли. — У меня наконец-то хватило смелости отправиться дальше в Банк. Я нашла вокзал и спряталась в поезде. Я не знала, куда еду, но не могла оставаться в Банке. Поезд отвез меня на ту же самую станцию, что и тебя.

Крошечные красные цветы растут вокруг колен Сил. Она проводит пальцами по ним, прежде чем они увядают.

— Для меня это было немного легче, ведь моим компаньоном для путешествий не был разыскиваемый беглец. — Она бросает мне косой взгляд. — Меня никто не искал. Все думали, что я мертва. Но я боялась находиться рядом с людьми. Я была опасна. Я не знала, как объяснить, когда вдруг что-то произойдет около меня или что-то пойдет не так. Рядом с этим лесом есть небольшой городок. Я подожгла магазин. Возник ужасный ветер и сорвал ставни с домов. Маленький мальчик был ранен. Мне пришлось уйти.

— Конечно, никто не знал, что это была я. Никто не обращал внимания на грязную, осиротевшую девочку-подростка. Но я ушла и пришла в этот лес. Меня тянуло к нему. В течение двух дней я ела орехи и кору, пила воду из ручьев, которые через него бегут. Но что-то потянуло меня. Чем глубже я шла в лес, тем сильнее становилась тяга. Потом я нашла этот старый дом, гниющий, одинокий, брошенный. И я знала, что это значило для меня.

Сил смотрит через поле на дом из красного кирпича.

— Почему это место называется Белая Роза? — спрашиваю я.

— Я назвала его, — говорит она. — Когда я прибыла, была осень. Около крыльца находился сад, все листья были сухими, а стебли — засохшими. Ничего не росло годами. Я стояла там, глядя на эти заброшенные обломки, пытаясь убедить себя, что он может стать моим домом, что я могу найти безопасное место в его стенах. А потом прямо передо мной из мертвого кустарника расцвела одна роза. Она была белее снега и мягче меха кролика. И она выросла из ничего. Мне казалось, что я тоже могу сделать это, я могу сделать что-то красивое для себя из ничего. — Сил качает головой. — Какой идеалистической дурой я была.

— Но вы сделали что-то для себя, — говорю я, кивая в сторону Белой Розы.

— Да, да, — говорит Сил, как будто это было не так уж важно. — Я обнаружила, что могу быстро и легко вырастить свою пищу. Мне не пришлось красть. Я могла продавать или обменивать одежду и предметы снабжения. Я приступила к работе над этим местом. — Она качает головой. — Силы здесь были лучше. Легче. Это меня не пугало. Но я чувствовала себя… изолированной.

Я пытаюсь представить, что живу одна в лесу лет сорок, не имея ничего, кроме странной и неизвестной силы, составляющей мне компанию. Думаю, я бы сошла с ума.

— Затем, около трех лет назад, через мой порог переваливается девушка с фрейлиной в придачу. Конечно, я тут же поняла, кто она. Но она никогда не была в инкубаторе — Люсьен увел ее куда-то, как только она стала девушкой. Он прятал ее в разных местах по всей Ферме. Ее семья, возможно, переехала из Болота на Ферму, но можно поспорить, что королевская семья не даст ни одной девушке, родившейся в Болоте, не провериться на суррогатство. — Глаза Сил застыли, и мне интересно, какое воспоминание воспроизводится в ее разуме. — Азалия не была замучена, как все остальные суррогаты. Я думала, что смогу показать ей. Я больше не хотела быть единственной с этой силой.

— Прошло много времени, прежде чем Азалия смогла ее почувствовать. Мы не знали уровень мощи ее силы, но, вероятно, не близко к твоей или моей. Она не могла использовать все элементы, потому что могла соединиться только с Воздухом. У нее были кошмары, которые разрывали мебель. Она начала спать на улице. Сказала, что в любом случае здесь ей больше нравится. — Сил улыбается и поднимает голову к небу. — У нее было большое сердце. Она была безрассудно оптимистичной. Впервые за долгое время я была счастлива. У меня был друг. И когда она начала говорить о спасении других суррогатов и о том, как нужно было остановить королевскую семью, я сказала ей, что она должна быть счастлива, что она в безопасности. Люсьен согласился со мной. Практически единственное, в чем наши мнения были схожи. — Она усмехнулась. — Ох, но Азалия была молода и полна надежды. Она никогда не жила в Жемчужине. Живя в этом месте, ты становишься более жестоким. Оно держит зеркало и показывает тебе самые худшие стороны человека. Оно меняет людей.

Я начинаю дрожать.

— И она думала, что мы сможем это сделать, — продолжает Сил, — что мы могли бы использовать элементы против них, как они использовали Заклинания против нас. Для этого мы и предназначались. Это было в то время, когда я окуналась в прошлое, изучая нашу историю. Люсьен сделал бы все для Азалии, включая кражу документов из-под носа герцогини. Но я и слушать не хотела о подобном восстании, и ее брат тоже. Она была в безопасности, мы продолжали говорить ей — это всё, что имело значение. — Она потирает лоб. — Я забыла, что значит быть молодой. Быть полной идей, верить в то, что можно изменить мир. Я была эгоисткой. Я не… — Сил глотает и отводит взгляд от меня. — Я считаю, что она позволила себя поймать, чтобы пройти тест на суррогата. Она знала, что это единственный способ. Она не хотела жить моей жизнью — навсегда застрять в этой пустой ферме с ветром и деревьями для компании. Ей хотелось большего, не только для себя, но и для всех.

— Так вот когда вы с Люсьеном объединились? — спрашиваю я.

Сил звонко рассмеялась.

— Я бы не назвала нас командой. Больше похоже на маловероятный союз. — Она кладет руку на кору сикомора. — Это место оплакивало ее, когда она умерла. Мы оплакивали ее вместе. — Она смотрит на меня. — А теперь ты здесь, и снова есть надежда. Надежда для наших сестер, запертых в инкубаторах. — Она собирается встать, но останавливается. — Какая она? — спрашивает она.

— Кто?

— Герцогиня. Мне… интересно.

— Ах. — О герцогине можно сказать многое, но мое последнее воспоминание выжжено в моем сознании. — Она убила моего друга. Прямо передо мной. — У меня сжимается горло.

— Итак, я создала убийцу, — прошептала Сил.

— Я не думаю, что вы несете ответственность за все то, что она натворила, — говорю я.

— О, бьюсь об заклад, что несу, — огрызается Сил. — Я же говорила, что ее отец был сущим злом. — Она потирает шею. — Я знаю, что другой ребенок умер. Младшая сестра. Читала о этом в газете. Отвернулась от королевского двора и все такое.

— Возможно это была и ты, — сказала я.

Сил хмурится.

— Вайолет? — Голос Эша разносится по поляне. Я встаю, стряхивая грязь с брюк. Сил берет папку и прижимает ее к груди.

— Ему здесь не место, знаешь ли, — говорит Сил. — Он не один из нас.

Моя спина напрягается.

— Он останется со мной, — говорю я.

— Он затмит твои способности.

— Как Азалия затмила твои?

Глаза Сил вспыхнули.

— В точку.

— Ну, я не ты, — говорю я. И, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь на каблуках и возвращаюсь к амбару, где Эш все еще кричит мое имя.

Глава 20

— ТАК… ТЫ УТВЕРЖДАЕШЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛА ОТ РАСЫ ВОЛШЕБНЫХ ЖЕНЩИН, которых королевская власть пыталась уничтожить? — спросил Эш.

Мы возвращаемся к Белой Розе. Я хочу увидеть Рейвен. Но я объясняла ему, что сказала мне Сил.

— Тебе обязательно так говорить?

— О чем?

— Как будто ты мне не веришь.

— Я верю тебе, — говорит он. — Я имею в виду, это, конечно, звучит как будто… королевская власть специально уничтожает коренное население. Я бы хотел увидеть те бумаги, которые Сил показала тебе.

Я сомневаюсь, что это возможно, но я не говорю это Эшу.

— Я размышляю о кое-чем другом, что сказала Сил, — говорю я. — Об Азалии. Она могла соединиться только с воздухом. Я тут подумала… возможно, результаты Заклинаний действительно говорят нам о том, на что мы способны. Может быть, потому что мы с Сил отличились в Росте, что указывает на то, что мы можем получить доступ ко всем элементам.

— Это звучит логично. Хотя я не эксперт по Заклинаниям.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Что тебя беспокоит? — спрашивает он. — Если ты можешь контролировать землю, разве ты не можешь попросить ее снести стены? Разве не этого хочет Люсьен?

— Есть только одна такая я. Эта сила невероятна, конечно, но… стены такие толстые. У королевской власти есть оружие. У них есть армия. Что, если я пройду только одну стену и обнаружу, что у меня нет сил? Нужны ли королевской власти стены, чтобы защитить себя?

Мы добрались до пруда. Я присаживаюсь к его краю и кладу руку на его холодную поверхность. Я хочу почувствовать то, что чувствовала прошлой ночью.

Что сказала Сил? Чтобы мы соединились с этим элементом, мы должны воплотить этот элемент.

Я становлюсь водой.

Моя кожа снова становится скользкой, когда я присоединяюсь к пруду. Он рябит внутри меня, стекловидный и яркий. Я отталкиваюсь, и я — волна, поднимающаяся вверх высоко над нашими головами. Эш задыхается, и волна и я падаем вниз, орошая его легкими брызгами.

Я убираю руку и смотрю на него, подавляя хихиканье.

— Извини, — говорю я, когда он стряхивает капли воды со своих волос.

— Ты знаешь, — начинает он, взяв меня за руку, чтобы помочь мне, — у мадам Кюрьо, они любили держать нас в конкуренции друг с другом, все время. Получи крупного клиента, и вы получите определенное количество очков. Овладейте мастерством, и вы получите больше очков. Они держали большое табло в главном зале с записью для каждого компаньона. Заработать достаточное количество очков и получить награду. Они не хотели, чтобы мы были единым фронтом. Им нравится держать нас отдельно.

— Вот это да, — говорю я, не совсем понимая, куда он ведет.

Эш чувствует мои колебания и улыбается.

— Это то, что вам нужно. Единый фронт.

— Чего? — Сейчас объединенный фронт, похоже, состоит из трех суррогатов, одной фрейлины, компаньона и королевского сына. Это довольно разношерстная кучка.

— Единый фронт суррогатов. — Эш пожимает плечами. — Я имею в виду, разве не все суррогаты способны на эту силу? Если вы все произошли от древних воительниц?

Я задыхаюсь. Кажется, несколько механизмов щелкнули вместе в моем мозгу сразу. Я думаю о том, что ранее сказала Сил, что Азалия могла получить доступ только к воздуху, а не к другим элементам. Я думаю о кремационной печи, о том, как мы с Рейвен вместе устроили пожар. Мы были сильнее вместе.

Самый высокий процент суррогатов находится в Болоте, в Инкубаторах. Четыре объекта в четырех ключевых местах: север, юг, восток и запад.

Нам не нужно разрушать все стены. Нам нужно только попасть внутрь одной — стены Жемчужины.

— Люсьен! — кричу я. Мои ноги приросли к земле. Я хватаю руку Эша. — Ты гений, — говорю я.

— Что случилось? — Люсьен выходит из дома, за ним идет Гарнет и — мое сердце сжимается — Рейвен. Она обернута толстым одеялом, и Гарнет положил свою руку на ей на спину, как будто он боялся, что она может рухнуть в любой момент. Она выглядит усталой, но здоровой. Живой.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Рейвен улыбается мне своей старой улыбкой.

— Как будто тот туман был снят. Будто тяжесть ушла. Я чувствую… ясность. Не то же самое, что было раньше, но уже лучше. — Она раздраженно смотрит на Гарнета. — Скажи ему, чтобы он прекратил хлопотать. Он хуже моей матери.

— Ты рухнула на меня прошлой ночью, — говорит Гарнет. — Я бы хотел быть на расстоянии, где я могу поймать тебя.

Я внезапно осознаю, что Рейвен больше не беременна. Угроза исчезла.

— Зачем ты меня позвала? — спросил Люсьен. Я заметила, что он переоделся в свою униформу фрейлины.

— Ты уезжаешь? — спрашиваю я у него.

— Я должен вернуться в Жемчужину, — ответил он. — Гарнет едет со мной. Было бы плохо пропустить собственную свадьбу.

Гарнет гримасничает за спиной у Люсьена.

— У меня есть идея, — говорю я. — Я не думаю, что меня одной достаточно. Вы хотите, чтобы я разрушила стены вокруг каждого округа, чтобы объединить население Болота и Фермы и все остальное, чтобы весь город мог сражаться вместе. Но потребуется время, чтобы добраться до каждого из них. И мы не знаем, достаточно ли я сильна. Что, если я смогу разрушить только часть одной стены? Или что, если я как-то пострадаю? Тогда у тебя не останется никого, кто мог бы помочь.

— Вайолет, я не…

— Нет, послушай. Я полагаю, у тебя есть члены Общества в каждом округе, верно? — Люсьен кивает. — Так пусть они позаботятся о своих кругах. Борьба с королевской властью, где они создали своих марионеток, в Банке, Смоге и остальных. Пусть округи борются за себя. — Я вспоминаю Тифа, и как хорошо он знал Восточный квартал Смога. — Зачем смешивать округа так быстро? Я согласна, что это должно быть сделано, но давайте сначала выдернем королевские корни. Тогда мы все сможем разрушить стены вместе.

— А что насчет Жемчужины? — спросил Люсьен. — Кто будет бороться с королевской властью, где они живут?

— Суррогаты, — уверенно констатирую я.

Он поднимает бровь.

— Что, прости?

— Эш рассказывал мне о необходимости единого фронта. Это то, что нам нужно. У них есть армия Ратников. Думаю, нам нужно сразиться, как армия суррогатов.

— Армия суррогатов?

— У нас есть так много потенциала, запертого в этих инкубаторах, — говорю я. — Нам нужно добраться до них, показать им, на что они способны. — И кто они на самом деле, добавляю тихо. Я думаю о том, что сказал мне Сил, о Паладинах-хранителях этого острова. — Я думаю, что это то, что мы должны были сделать.

— Как ты планируешь попасть в изоляторы?

Я хмурюсь.

— Я еще не уверена. Но я знаю каждый дюйм Болота. И я знаю там многих девушек. Думаю, они мне поверят. Так что тебе нужно привезти сюда трех девушек из Жемчужины. По одному от каждого из трех других инкубаторов. С самыми высокими показателями Роста. Если оценка Роста указывает на совместимость с элементами, то нам нужно лучшее, что мы можем получить, те, кто может получить доступ к самому большому количеству элементов.

— И как только я спасу три других суррогата, ты научишь их этой силе, как ты предлагаешь заполучить множество суррогатов в Жемчужине?

Он приходит ко мне в мгновение ока, самый очевидный ответ, сидящий там все время. Улыбка играет на моих губах.

— Мы воспользуемся Аукционом.

— Да, — подтверждает, Рейвен, кивая.

— Я не понимаю, — говорит Гарнет.

— Аукцион, — объясняю я. — Поезда до Аукционного дома. Мы должны собрать как можно больше девушек на этих поездах. И тогда королевская власть невольно приведет нас в Жемчужину. Нам не нужно разрушать эту стену. Королевская власть впустит нас в нее самостоятельно.

Гарнет свистит сквозь зубы.

— Я отдаю вам должное, это довольно блестяще.

— Аукцион только в октябре, — отмечает Люсьен. — Через несколько месяцев.

Я кусаю губу. Он прав. Как долго мы можем ждать опасности? Я снова беспокоюсь о том, что Хэзел протестируется. Мы должны закончить аукцион до того, как у нас появится шанс.

— С этого можно начать, — говорит Эш. — Координируйте атаки внутри каждого округа с Аукционом, и королевская власть не будет знать, что их поразило. Я бы предложил Ратниковые казармы и судейские кабинеты для начала. Может даже банки. Они не могут бороться со всеми сразу, если на них нападают изнутри их собственных стен.

Люсьен отправляет ему презрительный взгляд.

— Это хорошая идея, — настаиваю я.

Он вздыхает.

— Я предполагаю, что у тебя есть какой-то суррогат или кто-то другой, которого стоит доставить из Жемчужины?

Я киваю.

— Еще один друг? — спрашивает он.

— Нет, — говорю я. — Но я думаю, что она именно то, что нужно.

И я рассказываю Люсьену о Львице.

Глава 21

— КАК ПОЖИВАЕТ НАШ ЗВЕЗДНЫЙ РЕВОЛЮЦИОНЕР? — звучит жестоковатый голос Гарнета через аркан, который плывет над плечом Рейвен.

Она сидит на пирамиде из тюков сена. Две недели в Белой Розе — и она превратилась в нового человека… более здорового, счастливого.

— Отлично, — говорит Рейвен. — В этом вся Вайолет.

Я становлюсь воздухом.

Я принимаю элемент, растворяясь в невесомые молекулы, которые зачерпывают отдельные пряди сена, разбросанные по полу амбара. Они зависают в воздухе. Я чувствую каждый их крошечный вес. Я направляю их к Рейвен, и они окружают ее, как странные планеты, вращающиеся вокруг Солнца.

Она хлопает. Эш хихикает с того места, где он стоит и чистит Репку, лошадь Сил, которую называли просто «Лошадь», пока Эш не стал заботиться о животных. Репка — это прозвище, которое он дал Синдер в детстве.

— Ей стоит попробовать вышивку, — говорит Гарнет. — Или вязание. Знаешь, пора бы бросить вызов себе.

— Или, может быть, она должна начать собирать миниатюрные чайные сервизы, — говорит Рейвен с ухмылкой. — Значит, у нее и твоей жены будут маленькие ремесленные вечеринки.

— Я хочу, чтобы вы знали, Корал имеет ровно двести шестьдесят пять подобных вещей. Поверьте мне. Она считала. В моем присутствии. Мне пришлось сидеть и улыбаться, пока она демонстрировала мне целую презентацию. То есть, это смешная навязчивая идея, но следует восхититься ее решимостью.

— Я выгляжу очень впечатленной.

— Я собираюсь притвориться, что это не сарказм.

Рейвен разговаривает с Гарнетом больше, чем я. Они любят подтрунивать друг над другом. Я думаю, он поддерживает ее остроты. Он напоминает ей, какой она была раньше.

— Я думал, что ты позвонил не просто так, — сказала Рейвен. — Есть новости из Жемчужины?

Соломинки падают на пол, когда я прерываю связь с воздухом. Я хочу полностью присутствовать при этом разговоре.

— Я не видел Люсьена со свадьбы, — говорит Гарнет, — поэтому я не знаю, что он задумал. У моей матери есть какой-то план в рукаве, но мне не удалось вытащить его из нее, и я не могу притвориться, что у меня внезапно появился интерес к суррогатам.

— План с суррогатом? — говорю я. — Но у нее нет суррогата.

— Да, но никто в Жемчужине, кроме меня и Люсьена, этого не знает. О, и этот новый компаньон, о котором вы, ребята, рассказывали мне, так как он, очевидно, видел тебя, Вайолет.

— Его зовут Рай, — напоминает ему Рейвен.

— Как у него дела? — спрашивает Эш, откладывая щетку в сторону.

— Отлично, я думаю. Я не разговаривал с ним, он не знает об Обществе или чем-то подобном. Карнелиан все еще страдает по тебе, если ты можешь в это поверить. Она все время говорит о тебе. Я думаю, она надеется, что он расскажет ей некоторые особенные истории об Эше Локвуде. Вообще-то, это грустно.

— Что насчет плана суррогата? — говорю я. Я не хочу тратить время на разговоры о Карнелиан. — О чем она думает?

— Как я уже говорил, она не доверяет мне. И я пытаюсь играть в идеального сына; знаешь, брак привел меня в порядок, больше никаких поздних ночей в тавернах Банка, и такого рода вещей. — Он делает паузу. — Но она определенно что-то задумала. Прошлой ночью она передала письмо Курфюрсту. Передала его лично. Последний раз, когда моя мать доставляла свою почту… ну, наверное, никогда.

— А Общество? — спрашивает Эш, бросая горсть корма цыплятам, которые пищат в своем загоне. — Что они делают? Есть хоть какое-то движение?

— Вам придется спросить об этом Люсьена, — говорит Гарнет. — Все, что я знаю, это то, что я прочитал в газетах. И это потому, что я знаю, что искать.

Общество подпортило королевскую собственность, поразив конкретные цели в Смоге и Ферме. В основном судейские кабинеты и Ратниковые казармы, так же, как Эш и предполагал, хотя Люсьен никогда бы не признал, что идея Эша была хороша. Они находят слабые места там, где королевская власть имеет свои когти в нижних округах. Они не взяли на себя ответственность за это, хотя было одно упоминание о Черном Ключе, нарисованном на двери почтового отделения. Люсьен не очень обрадовался, когда рассказал нам об этом.

Эш тоже, но я думаю, он предпочел бы быть с вандалами. Я знаю, что он расстроен нашей изоляцией и отсутствием активной роли в этой революции. Теперь я вижу это в его лице и по напряженным плечам.

— Я иду на пробежку, — говорит он. Он чешет одну из коз за ушами и покидает амбар.

Эш пробегает по периметру Белой Розы не реже двух раз в день. Я думаю, что это помогает ему направить всю эту накопленную энергию.

— Я что-то не то сказал? — спрашивает Гарнет.

— Нет. — Я вздыхаю. — Он просто расстроен.

— Расскажи мне об этом. По крайней мере, ему не нужно присутствовать на лекции о разнице между костяным и обычным фарфором.

— А какой ты предпочитаешь? — дразнит его Рейвен.

— О, костяной фарфор, определенно. Вы знали, что он самый белый из всей столовой посуды?

Мы с Рейвен смеемся.

— Я должен идти, — резко говорит Гарнет, и аркан замолкает. Рейвен ловит его, прежде чем он падает в тюки сена. Она спрыгивает с них и отдает мне его обратно.

— Как думаешь, что замышляет герцогиня? — спросила она.

— Я не знаю. Ее разговоры о том, что у нее есть суррогат, настораживают.

— Да, — констатирует она. — Не думаешь ли ты, что она украла его у какой-то другой королевской женщины?

— Я думаю, это было бы во всех новостях.

— Наверное. — Рейвен сжимает губы. — Я собираюсь сделать чай. Хочешь?

Я киваю.

— Я буду через минуту.

Как только она выходит за дверь, я вздыхаю и широко раскрываю руки.

Я становлюсь воздухом.

Сотни соломинок поднимаются вверх, когда я присоединяюсь к элементу. Ощущение невесомости, которое дает мне воздух, так волнующе. Это как летать, стоя на земле. Я взлетаю до самой вершины амбара, беря с собой сено.

Репа топает ногами.

Аркан гудит в моей руке, и я освобождаю свою связь с элементом.

— Она на пути к вам, — говорит Люсьен. Солома опускается вниз и приземляется на мои волосы и гриву Репы. Она качает головой и фыркает.

— Львица?

— Да, лот 199.

Отвратительно, что никто из нас не знает ее имени.

— Что ты ей сказал? — спрашиваю я.

— Я ничего ей не сказал, — ответил он. — Мы не можем подходить к этому так же, как с тобой. Я приведу девочек к тебе самым безопасным способом.

— Каким образом?

— Мой первоначальный план, — с нетерпением отвечает Люсьен. — Я добавил в ее вино сыворотку. В самый последний момент. Я думаю, что графиня Розы собиралась устроить ей несчастный случай.

Эти слова заставляют меня поежиться.

— Так… она собирается появиться здесь и понятия не имеет, что происходит?

— Я делаю свое дело, — говорит он, — Вы должны делать свое. Она будет на поезде, который прибудет на станцию Бартлетт завтра днем в два. Ищите ключ.

— Я всегда так и делаю, — говорю я.

* * *

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ СТАНОВИТСЯ ОЧЕНЬ ХОЛОДНО. Я плотнее закутываюсь в шарф и опускаю наушники своей шапки.

Сил дала мне смешную пару тонированных очков, чтобы скрыть мои глаза. На всякий случай, если кто-то ищет меня.

— Я хочу пойти, — говорит Эш, пока закрепляет Репку к тележке.

— Это рискованно, — говорит Сил с места водителя. Эш обращает на нее холодный взгляд, прежде чем повернуться ко мне.

— Я хочу пойти, — говорит он снова. — Я хочу что-то сделать.

— Я знаю, — говорю я. — Но… это слишком опасно. Что, если кто-то снова тебя узнает?

— С твоим красивым лицом мы можем поспорить, что кто-то позовет Ратников, не успеешь ты произнести слово «халма», — говорит Сил.

— Однажды меня замаскировала Вайолет, — говорит он. — Она может сделать это снова.

— Эш… — Я колеблюсь. — Это было с помощью Заклинаний. Я не… Я больше не хочу их использовать. — Это отчасти правда. Я все еще могу использовать Заклинания, но меня больше беспокоит безопасность Эша, которая сдерживает меня. Я не буду рисковать его жизнью.

— Верно, — отвечает он коротко. — Я понял.

— Ты позаботишься о Рейвен, пока меня не будет?

— Рейвен теперь может позаботиться о себе сама.

Я кладу руку ему на плечо.

— Мы скоро вернемся. Может быть… возможно, ты сможешь поехать в следующий раз.

Эш кивает, но я знаю, что он мне не верит. Он похлопывает Репку по боку и убегает в сторону амбара.

Я вздыхаю и сажусь рядом с Сил.

— Этот компаньон действует мне на нервы, — говорит она.

— Он больше не компаньон, — говорю я, когда тележка катится вперед. — Я хочу, чтобы вы с Люсьеном запомнили это. И он… разочарован. Он хочет помочь.

— Как он должен помочь? Соблазнить наш путь в Жемчужину?

— Ты ничего о нем не понимаешь.

Сил смеется.

Поездка через лес очень отличается от той ночи, когда Люсьен привел меня сюда. Небо ясное, безоблачное, голубое, воздух холодный и свежий. Мое раздражение исчезает, сменяясь возбуждением, что я наконец-то выхожу за пределы Белой Розы.

— Мы должны сначала сделать остановку, — говорит Сил.

— Где? — спрашиваю я. Я не уверена, что осознавала, как я устала сидеть на одном месте, но теперь, когда мы снова в мире, я переполнена энергией.

— Я должна выполнить поручение Его Королевской Ключности, — говорит она.

Мы выезжаем из леса, и у меня перехватывает дыхание — когда я приехала на ферму, было темно, и я была в бочке большую часть путешествия. Теперь, когда я вижу это… здесь так много места. Я привыкла к широкому полю вокруг Белой Розы, знакомому кольцу деревьев, которое охватывает весь мой мир.

Я и забыла, насколько велик настоящий мир.

Поля простираются так далеко, насколько я могу видеть. Мы находимся на вершине холма, и вдалеке в небольшой впадине между холмами есть маленький городок с дымоходами и острыми крышами. Большой фермерский дом находится справа от меня, среди аккуратно постриженных рядов желтеющей травы. Интересно, что будет расти здесь, когда сменятся сезоны. Мое самое яркое воспоминание от этой роковой поездки на поезде в Жемчужину — это цвета Фермы. Розы, апельсины, зелень… теперь все тускло-желтое и ржаво-коричневое.

Но я все еще нахожу это красивым.

— В каком квартале мы находимся? — спрашиваю я.

— Южном, — ответила Сил.

— Мой брат, Охра, работает в Южном квартале, — пробормотала я и немного улыбнулась. Приятно чувствовать себя рядом с кем-то из своей семьи, даже если это только для вида. Южный квартал огромен — он может быть где угодно.

Размышление об Охре заставляет меня подумать о Хэзел. Опять же, я беспокоюсь о сроках этого плана. Мы должны остановить аукцион, прежде чем ее можно будет протестировать. Хотелось бы, чтобы это было не так скоро. До октября еще так далеко. Сейчас только январь.

Проезжая через город, я нахожу трудным не разглядывать всё вокруг. Женщины в длинных шерстяных платьях и толстых плащах, мужчины в комбинезонах и больших меховых шапках; дома с крышами темно-красного и желтого цветов; бакалейная лавка, верховный суд, магазин инструментов и семян. И мне нужно посмеяться над собой, потому что я три месяца жила в Жемчужине и видела так много невероятных вещей, а теперь я чувствую трепет от продавца фруктов.

Мы останавливаемся перед таверной. Покрашенный знак, вырезанный в форме дерева, скрипит на ветру. Жирные буквы на нем провозглашают имя таверны «КОЛОДЕЦ ЖЕЛАНИЙ». Я улыбаюсь, задаваясь вопросом, является ли владелец поклонником детской сказки. На вывеске прикреплен белый квадрат бумаги. Я едва могу разобрать слова.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ. БЕГЛЕЦ».

Бумага выветрилась и выцвела, но лицо Эша все еще точно узнаваемо. По мне пробегает дрожь. Я была права на счет того, чтобы он остался дома. Сил привязывает Репку.

— Держи язык за зубами и позволь мне поговорить, — бормочет она. — Мы не будем здесь долго.

В «Колодце желаний» имеется большое деревянное крыльцо и балкон с видом на улицу. Можно услышать звуки музыки из окон, обрамленных белыми кружевными занавесками. Фасад окрашен в желтый цвет. Эта таверна очень отличается от таверн, которые я видела на Ряду, захудалом районе Банка.

Интерьер так же приятен, как и внешний вид. Бар выполнен из темного полированного дерева, с тремя полками позади него, на которых стоят блестящие бутылки спиртных напитков всех форм и размеров. Зеркало на стене перечисляет специальные предложения дня большим петлистым почерком. Столы распределены по светлому деревянному полу, только несколько из них заняты клиентами. Сморщенный старик за барной стойкой потягивает виски из пыльного стеклянного стакана, перелистывая «Вестник Одинокого города». Человек в полосатой рубашке играет на пианино в дальнем углу комнаты.

— Сил! — кричит бармен, выходящий из распахивающейся двери, которая ведет, наверное, на кухню. Он несет тарелку жареной курицы и зеленых бобов с миндалем. У меня желудок урчит. — Сейчас подойду.

Он спешит подать еду, пока Сил и я садимся за барную стойку. Я замечаю, что Сил выбирает барные стулья как можно дальше от курящего человека.

— Он знает, что не должен называть меня так, — ворчит Сил.

— У вас тоже есть кодовое имя? — спрашиваю я.

Губы Сил сжимаются, а ее щеки темнеют. Она игнорирует меня, хватает дополнительную копию «Вестника» и притворяется, что просматривает ее.

— Прошло довольно много времени с тех пор, как я видел тебя, — говорит бармен, подходя к нам. Он вытаскивает бутылку с одной из полок и достает два стакана. — Как обычно? А кто твой молодой друг?

— Никто, — говорит Сил, кладя газету. — И она не пьет.

Бармен, должно быть, привык к грубости Сил. Он кивает и наливает в стаканы две порции виски, беря один себе. Сил выпивает свой одним глотком.

— Вот. — Она вытаскивает из пальто сверток, обернутый в коричневую бумагу. — Кое-что на помощь мальчику-пастуху.

Лицо бармена вытягивается.

— А, да. Кажется, он выздоравливает, учитывая…

— Учитывая что? — спрашиваю я. Сил бросает на меня свирепый взгляд.

— Его дед хотел продать его в качестве фрейлины, — говорит бармен приглушенным голосом.

— Но он испортил дело, — говорит Сил. — Черт возьми, он почти убил этого бедного мальчика.

— Как ужасно, — вздыхаю я.

— Да, — бармен подозрительно смотрит на меня, и я опускаю взгляд. Он поворачивается к Сил. — У тебя есть сообщение от Черного Ключа?

— Я когда-нибудь приезжаю сюда без него? — спрашивает она. Ее лоб сжимается, когда она говорит дальше, — Третий справа, четвертый слева. Трактир Вестинга. Похоже на джин. — Она одобрительно кивает. — Вот и всё. И не записывай на этот раз. Это теряет весь чертов смысл.

Бармен кивает, бормоча загадочное сообщение самому себе.

— Мне лучше уйти, — говорит она. Она швыряет пару диамантов на стол — две сверкающие серебряные монеты с выгравированным лицом Диаманты Великой, Курфюрстины, которая начала первый Аукцион.

— За мой счет, — говорит бармен, отмахиваясь от денег. Но Сил оставляет их, и мы выходим на холодную улицу. По пути я срываю бумажный лист.

— Что это было? — спрашиваю я, когда мы залезаем обратно в телегу и начинаем ехать по оживленной улице.

— Оружие, — ворчит Сил. — У Люсьена есть люди, которые делают их в Смоге и отправляют сюда. Но это тяжело. Невозможно сделать или отправить больше, чем несколько за раз. Медленно движущаяся революционная сила, состоящая из фермеров и фабричных рабочих. И забывчивых барменов.

Я думаю о Симстресс, Кобблере и Тифе, единственных членах Общества, с которыми я встречалась. Без них мы бы никогда не добрались до фермы, но… Являясь чрезвычайно полезными в шпионаже и побегах, они все же не солдаты. Определенно не те, кто мог бы выстоять против объединенной силы Ратников.

Кажется, Сил читает мои мысли.

— Не твоя забота, — говорит она, взмахивая поводьями, чтобы отправить Репку в рысь. — У нас есть поезд, который нужно догнать.

— Что вы ему дали для того мальчика? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Порошковая красная ива и гвоздика. Должно помочь утолить боль.

— Что с ним случится?

— Он будет жить. — Ее тон не очень оптимистичен.

Я открываю газету и просматриваю ее. В дворце Леди Света была вечеринка, которая немного вышла из-под контроля — несколько королевских сыновей начали драться друг с другом на кулаках. В газете отмечается, что «это была сцена, достойная Гарнета из Дома Озера, но брак, похоже, смягчил нрав самого знаменитого дурного мальчика в Жемчужине».

Я просматриваю другие страницы. Размещено объявление о рождении, которое меня нервирует. «Дом Ивы приветствует девочку. Имя будет объявлено». Нет упоминания о суррогате. Еще одна девушка умерла из-за них.

Я перелистываю страницу, и мое дыхание перехватывает. Лицо герцогини смотрит на меня. Ее темные волосы прибраны и усеяны жемчугом, и на ней платье с глубоким вырезом. Я будто чувствую ее взгляд на себе, её холодная жесткость заставляет мурашки пробежать по спине. Заголовок гласит: «ГЕРЦОГИНЯ ОЗЕРА ПРЕДОСТАВЛЯЕТ ЧАСТНУЮ АУДИЕНЦИЮ С КУРФЮРСТОМ».

Это должно иметь отношение к письму, которое она доставила, как сказал Гарнет. Но что она задумала?

Станция Бартлетт находится примерно в 30 минутах езды от города в узком овраге, окруженном холмами. На этом поезде должно быть много поставок, потому что на вокзале ждут около десяти или пятнадцать тележек. Несколько мужчин смотрят на меня и на Сил, складывая ручные сигареты. Я благодарна за свою шапку и очки.

Я слышу поезд до того, как замечаю его — два свиста, которые отдаются эхом от окружающих холмов. Поезд, большой и черный, выпускающий толстым белый дым. Он прибывает на станцию с оглушительным визгом, в то время как люди с вымазанными сажей лицами выпрыгивают, открывают двери на фургонах и вытаскивают ящики, мешки и пакеты, завернутые в коричневую бумагу.

Я ищу что-либо, отмеченное черным ключом, и нахожу его нарисованным на ящике, который выгружается. Я вздрагиваю, когда двое мужчин бесцеремонно бросают его на землю.

— Этот наш, — говорит Сил.

У ящика есть две ручки, но он довольно тяжелый. Когда мы пытаемся поднять его на тележку, порыв воздуха поднимается вверх, подталкивая дно ящика так, что он с громким ударом приземляется на тележку. Сил подмигивает мне.

— Полезно, — говорю я. Хотелось бы, чтобы мы открыли его сейчас.

— Подумать только, — говорит она, поглаживая ящик, — это могло быть твоим путешествием ко мне. Так же просто, как несколько капель сыворотки и поездка на поезде.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Ты говоришь, как Люсьен, — говорю я.

Сил фыркает.

* * *

РЕЙВЕН И ЭШ ВЫХОДЯТ НА ПЕРЕДНЕЕ КРЫЛЬЦО, чтобы поприветствовать нас, когда мы возвращаемся к Белой Розе. К моему облегчению, Эш в лучшем настроении.

— Вот, — говорит он, прыгая на телегу с ломом в руке. Он выдергивает крышку деревянного ящика. Запах сена и спертого пота наполняет воздух.

Львица лежит в позе зародыша. На ней коричневое шерстяное платье. Я полагаю, Люсьену пришлось одеть ее в морге. Она такая тощая, почти такая же, как и Рейвен раньше, ее кожа натянута на кости. У нее под глазами темные круги, темнее её шоколадной кожи.

Эш аккуратно берет её за запястья и укладывает на свое плечо.

— Где мне её положить? — спрашивает он.

— В комнате Рейвен, — говорю я. — Я буду с ней, пока она не очнется.

* * *

ЛЬВИЦА СПИТ БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ ДНЯ.

Когда солнце начинает садится, действие сыворотки ослабевает.

Сегодня небо тихое, приглушенное жженными оранжевыми и выцветшими желтыми оттенками. Я смотрю в окно, как вдруг она склоняется вниз, тяжело дыша. Я хватаю ведро, которое я принесла для этой цели.

— Вот, — говорю я, держа его одной рукой, второй — её спину, пока ее тошнит. Сыворотка Люсьена имеет довольно неприятный побочный эффект.

Львица кашляет, и я подаю ей тряпку, чтобы вытереть рот. Она неловко моргает, словно ее глаза не уверены, хотят ли они оставаться открытыми или закрытыми.

Я наливаю ей стакан воды из кувшина на тумбочке.

— Выпей это.

Теперь она проснулась. Я нахожу себя немного нервной. Эта девушка из той, теперь такой далекой части моей жизни. Я не знаю, как себя вести при ней.

Она пьет в тишине и подает мне стакан без «спасибо».

— Ты, — говорит она, занимая сидячее положение.

— Я Вайолет, — говорю я. — Как тебя зовут?

— Где я? — Ее глаза сужаются. — Как я сюда попала? Что тебе надо?

— Ты на Ферме, — говорю я. Наверное, не стоит удивляться ее настроению. — Я хочу помочь тебе. И… Мне тоже нужна твоя помощь.

Если бы я планировала, что хотела бы сказать, получилось бы лучше.

Ухмылка Львицы выглядит так неправильно, слишком много сарказма на таком изможденном лице.

— Конечно. Так ты похитила меня? Как ты вообще сюда попала? Я думала, ты заперта во дворце Озера.

Я игнорирую ее вопросы.

— Однажды ты говорила со мной о власти, — говорю я. — На похоронах Далии, ты сказала мне, что у нас больше власти, чем у королевской семьи, потому что мы делаем их детей.

— Я рада, что произвела впечатление, — говорит она.

— Ты понятия не имеешь, какая у нас сила.

Воздух — это самый простой элемент для соединения, потому что он всегда присутствует. Я выпускаю себя в него, принимая пьянящую невесомость, которая приходит с присоединением к этому элементу. Я выталкиваю его, кружась по комнате, сначала медленно, но потом быстрее, пока не почувствую, что я летаю. Львица прижимает простыню к груди.

Я разорвала соединение. Комната успокаивается. Я чувствую волнение.

— Что ты такое? — спрашивает Львица.

— Я… — Я не совсем уверена, как ответить. — Я такая же, как ты. Мы одинаковые.

— Хочешь сказать, я могу сделать то, что ты только что сделала?

— Что-то вроде этого. Надеюсь.

Львица фыркает.

— Ты надеешься? Зачем ты привела меня сюда?

— Ты бы предпочла вернуться в Жемчужину? — говорю я.

Она колеблется. Я вижу боль в ее глазах. Интересно, что память воспроизводит сейчас.

— Нет, — говорит она.

— Тогда все в порядке.

— Так ты собираешься сказать мне, почему я здесь?

— Как я сказала, мне нужна твоя помощь. Свержение королевской семьи.

Темные глаза львицы расширяются, так что я вижу белки глаз.

— Ты серьезно.

Я чувствую, что этот момент имеет решающее значение. Мне нужно, чтобы она поверила мне, и все же у меня нет ничего, чтобы убедить ее здесь, кроме как кружить по спальне. Как я могу объяснить истину о Заклинаниях, Паладинах и об этом острове, о том, кто мы есть на самом деле? Я глубоко вздыхаю.

— Я так много могу тебе показать и рассказать. Если хочешь. Но сначала я хочу, чтобы ты сказала мне свое имя.

На полсекунды я подумала, что она не ответит мне. Потом она улыбается.

— Сиенна, — говорит она. — Меня зовут Сиенна.

Глава 22

СИЛ ГОТОВИТ УЖИН, КОГДА Я ПРИВОЖУ СИЕННУ ВНИЗ.

Рейвен сидит в кресле-качалке, читая книгу. Они обе поднимают взгляд на наше приближение.

— Я помню тебя, — говорит Сиенна, делая шаг назад. — Графиня Камня, верно?

— Меня зовут Рейвен Стирлинг, — говорит она.

— Она тебя тоже похитила? — спрашивает Сиенна.

— Она спасла мне жизнь, — отвечает Рейвен.

— Они сказали, что ты мертва. Устроили большое шоу, похороны и все такое. — Сиенна оглядывает Рейвен сверху вниз. — Ты была беременна, не так ли?

— Больше нет, — говорит Рейвен сквозь сжатые зубы.

Сиенна ухмыляется.

— Они любят свою ложь, да? — Она смотрит на меня. — Моя Госпожа притворялась, что обожает твою герцогиню, но на самом деле она ее терпеть не могла. Завидовала. Говорила о ней за ее спиной.

Задняя дверь открывается, и входит Эш. Его лицо покрыто грязью, и он приносит с собой слабый запах сена и навоза.

— Суп пахнет хорошо, Сил, — говорит он, а затем останавливается, когда видит Сиенну.

Сиенна визжит, делая шаг назад.

— Ты… ты — насильник.

— Они любят свою ложь, — говорю я, повторяя ее слова. — Ты сама это сказала. Это Эш. Он… мой друг.

— Приятно познакомиться, — говорит он с вежливым кивком. Я вижу, как он усердно старается не казаться оскорбленным.

Сиенна смотрит туда-сюда на нас. Потом что-то встает на место, судя по ее выражению.

— О, — говорит она медленно. — Я вижу. Вас поймали вместе или что-то вроде этого?

Я чувствую жар румянца на щеках.

— Да, — говорит Эш, — нас поймали.

— Они сказали, что ты сделал с ней ужасные вещи, — говорит Сиенна. — Герцогиня говорит, что именно поэтому ее нельзя увидеть на публике. Многие королевские семьи предлагали своим компаньонам пройти допрос у Ратников. Просто чтобы убедиться, что они не похожи на тебя.

Тень вины проходит по лицу Эша.

— У графини Розы не было компаньона, — продолжает Сиенна, — но она хотела его. Жаль, что у нее нет дочери. Она так завидовала, что герцогиня наняла тебя. — Сиенна проводит взглядом по рукам и туловищу Эша. — Видимо, у тебя было достаточно…

— Прошу меня извинить, — говорит Эш жестким тоном, прежде чем проскочить мимо нас и подняться по лестнице. Через несколько секунд я слышу, как в ванной включается вода.

— Он очень симпатичный, — говорит Сиенна, глядя на меня.

— Он больше, чем это, — огрызнулась я. — И он не твоя забота. — Я указываю на стол в столовой. — Присаживайся. Есть кое-что, что нужно объяснить.

Сил, которая была странно молчалива во время всего этого обмена словами, приносит чаши с черным бобовым супом на пару и без слов ставит их на стол. От аромата чеснока и приготовленных овощей текут слюнки. Она проходит мимо Сиены и бормочет мне:

— Мне эта не нравится.

Пища привела Сиену к столу, и она начинает есть, когда Рейвен и я садимся рядом с ней. Рейвен бросает мне взгляд, который напоминает слова Сил. В то время как Сиена ест, я объясняю как можно лучше о том, как умирают суррогаты при родах, как Заклинания были извращены от чего-то естественного к чему-то, что служит королевской семье, и как мы можем потенциально использовать эту силу против них. Я говорю ей, что у нас есть шанс спасти всех суррогатов в этом городе.

— Почему я должна заботиться о других девушках? — говорит она. — Теперь я здесь. Я в безопасности. Почему я должна рисковать этим ради людей, которых я не знаю?

— Не нужно показывать здесь свой характер, девочка, — говорит Сил с того места на кухне, где она стоит, скрестив руки. — И не притворяйся, будто в том округе нет никого, о ком ты заботишься.

Я думаю о Торте-мороженом, блондинке-суррогате, которая явно была подружкой Сиенны, купленной герцогиней Весов. Судя по виду на лице Сиенны, она тоже думает о ней.

— Если то, что вы говорите, правда, — говорит Сиенна, опуская ложку, — она все равно мертва.

Я сглатываю комок в горле. Торт-мороженое, должно быть, беременна.

— Разве ты не хочешь хотя бы попытаться помочь ей? — говорю я. — А как насчет всех остальных девушек в вашем изоляторе, тех, кого еще не продали на аукционе, у кого еще есть шанс?

Сиенна ерзает на своем стуле.

— Ты ничего не знаешь о моем изоляторе, — бормочет она.

— Северные Ворота, верно?

Она смотрит на меня с удивлением.

— Далия сказала мне, — мягко говорю я.

— Кто?

— Она приехала с тобой в поезде на аукцион, — говорю я, хмурясь. — Она была лотом 200.

— О. — Сиенна пожимает плечами. — Я не знала ее имени. В Северных Воротах много суррогатов. И она была всего лишь ребенком.

— Это ложь. — Глаза Рейвен фокусируются с двойной силой. «Шептуны», как она их называет, становились все слабее, поскольку она больше не беременна, но иногда Рейвен все еще слышит их. — Ты была грубой с ней, — говорит она, и ее голос звучит как во сне. — Она была так хороша в Заклинаниях, но она была моложе вас. Это несправедливо. Вы должны были быть лучшими. Ты должна была быть Лотом 200.

Сиенна выскакивает из-за стола. Рейвен возвращается к настоящему.

— Не лги в моем присутствии, — говорит она Сиенне. — И не трать время на беспокойство. Это спасло тебе жизнь.

— Что спасло? — спрашиваю я.

— Она не может иметь детей, — говорит Рейвен.

— Как ты… — Сиенна прикладывает руку к животу.

Рейвен пожимает плечами.

— Ты не прекращаешь быть человеком от этого, — говорю я Сиенне.

— Я прекращаю быть суррогатом, — огрызается она.

— Сиенна, — говорю я. — Ты больше не суррогат.

Сиенна опускается на свой стул и угрюмо смотрит на свой суп.

— Вся моя жизнь заключалась в одной вещи. Как так получилось, что у меня никогда не было этой силы? Это не имеет смысла. Это несправедливо.

Я кладу руку ей на плечо. Я чувствую, как кости выпирают под ее кожей.

— Ты способна на гораздо большее. Ты часть чего-то большего, что ты даже не можешь себе представить.

— Давай, — говорит Сил, открывая заднюю дверь. — Хватит болтать. Пришло время показать тебе.

Я хватаю одеяло с задней части дивана, на случай, если Сил собирается сделать то, что я думаю, она собирается сделать.

— Сейчас вернусь, — говорю я Рейвен, которая выглядит очень довольной, что хоть на мгновение избавится от Сиенны.

Сиенна настороженно идет позади меня и Сил, когда мы подходим к лесу.

— Куда вы меня ведете? — требовательно спрашивает она.

Сил игнорирует ее.

— Ты собираешься сделать то, что ты сделала со мной? — бормочу я. — Свяжешь ее здесь?

— Это сработало с Азалией.

— Да, но… потребовалось много времени, не так ли? И она нужна нам на нашей стороне, Сил, не считающая, что мы враги.

— Ну, если ты не хочешь убить свою лучшую подругу и заставить ее оживить, я не вижу другого варианта.

Она в чем-то права. Мой опыт работы с этой силой был настолько полон эмоций, настолько обострен, что создал мгновенное понимание, внезапную связь.

Но я не знаю, как найти ее снова.

Проходя под первыми зияющими ветвями деревьев, Сиенна останавливается.

— Куда мы идем? — требовательно спрашивает она.

Сил кладет руки на бедра и поворачивается.

— Тебе нужно научиться делать то, что мы можем делать. Мы собираемся научить тебя.

Я чувствую, что Сил следует пересмотреть ее использование слова «научить».

— Мы не собираемся причинять тебе боль, — уверяю ее, потому что Сил выглядит так, будто она очень хотела бы дать Сиенне дубинкой по голове, прежде чем связать ее. — Тебе не нужно бояться.

Я соединяюсь с Землей, и из-под земли появляются корни, скручиваясь вокруг ног Сиенны, вверх по коленям к середине ее бедер.

— Убери их от меня! — кричит она, но корни слишком сильные. Я знаю. Я их чувствую. Даже когда я освобождаю связь, они держат Сиенну там, где она находится. — Вы обе сумасшедшие?

— Почему ты все-таки выбрала эту? — ворчит Сил, наблюдая, как Сиенна борется с жалким выражением.

— Она лот 199, — говорю я. — Она сильная.

— Она упрямая.

— Как и я, — констатирую я.

— Нет, — говорит Сил. — Ты другая. Ты… — У нее морщится нос, как будто она почувствовала какой-то плохой запах. — Милая, — заканчивает она.

Я вынуждена засмеяться.

Сиенна успокоилась и теперь держится за один из корней со сосредоточенным выражением. Я понимаю, что имела в виду Сил, когда она била меня в тот первый день, когда я пыталась использовать Заклинания. Я узнаю сконцентрированный взгляд Сиенны, и от ошибочности, исходящей от нее, меня тошнит.

— Что, ты собираешься изменить их цвет? — говорит Сил с усмешкой. — Ты можешь сделать их фиолетовыми, зелеными или цвета фуксии, но это не принесет пользы. Ты застряла здесь ровно на столько, на сколько мы скажем.

Сиенна смотрит на нас.

— Вы, люди, сумасшедшие.

— Меня называли и похуже, — говорит Сил.

— Вот, — говорю я, протягивая одеяло. — Возьми это. Оно тебе понадобится.

Сиенна выглядит так, будто лучше укусит мою руку, чем примет милостыню, но тут холодно, и выживание побеждает. Она вырывает одеяло у меня и заворачивается в него.

— Так что я должна здесь делать? — спрашивает она.

— Слушай, — говорит Сил. — Я знаю, что это может быть впервые для тебя.

— Я проверю тебя позже, — говорю я.

— Я не могу поверить, что ты оставляешь меня здесь, — говорит Сиенна.

— Лучше вернуться в тот уютный дворец? — говорит Сил. — Помни — если ты не сможешь родить ребенка, они все равно убьют тебя. Ты бы предпочла провести ночь на улице, получить нож в спину или яд в вино? Давай, — говорит она, дергая меня за руку.

Сиенна плотно сжимает одеяло вокруг себя и наблюдает за тем, как мы уходим, ее выражение яростно, ее глаза сверкают в темноте, как оникс.

Глава 23

ЭТОЙ НОЧЬЮ Я НИКАК НЕ МОГУ ЗАСНУТЬ.

Я чувствую пульсацию у основания черепа, как головная боль от Заклинаний, и я знаю, что это касается Сиенны.

Мы с Эшем пошли спать на сеновал в сарае. Сил была права насчет возможности разрушать вещи во сне — в ту первую ночь, что я провела снаружи с Эшем, он позже сказал мне, что чувствовал, как под нами под землей что-то движется. Я сказала ему, что он больше не должен оставаться со мной на улице, но он пожал плечами, улыбнулся и сказал, что не возражает.

Сейчас я могу спать спокойно, но в доме у меня клаустрофобия. Мне нравится сарай — он просторный и удобный, и ничем не ограничивает. Элементы могут дышать здесь. Плюс, похоже, что у нас с Эшем есть собственное личное пространство.

Я смотрю на доски деревянной крыши и не могу не думать о том, что мой план не сработает.

Должен быть способ заставить Сиенну соединиться с элементами, не тратя времени на то, чтобы сломать ее, или чего там ожидает Сил. Мои пальцы ног дергаются от беспокойства, хватаясь за мягкое шерстяное одеяло, на котором мы спим.

— С тобой все в порядке? — сонно бормочет Эш. Я перекатываюсь на бок, и он обнимает меня за талию, притягивая к груди.

— Меня беспокоит Сиенна. Я беспокоюсь, что нам не хватит времени. Что делать, если метод Сил не сработает? Что, если она возненавидит нас в последствии? Нам она нужна как союзник. Кроме того, нам еще нужны еще две девочки, одна для Восточных ворот и одна для Западных ворот. И нам тоже придется их научить. — Я поднимаю солому с одеяла. — Я даже не знаю, как мы должны добираться до инкубаторов.

— Вайолет, несколько недель назад я был заперт в подземелье, должен был быть казнен, а тебя заставляли рожать ребенка, который в конечном счете убил бы тебя. Я думаю, у нас все хорошо, все продумано.

— Ты у нас теперь оптимист?

Дыхание Эша щекочет мне ухо.

— Я стараюсь.

Я слышу знакомый намек на разочарование в его голосе.

— Мне жаль, — говорю я. — Я знаю, что ты хочешь помочь.

Я чувствую напряжение в его руке, которая обнимает меня.

— Я хочу. — Он держится подбородком за мое плечо. — Послушай, пожалуйста, не думай, что я обижаюсь на тебя или… просто… все вокруг здесь обладают особой силой. Все могут делать невероятные вещи, кроме меня. — Он прерывается, а когда начинает говорить снова, звучит смущенно. — Я надеюсь, что это не звучит неправильно, но… Я служил женщинам всю свою жизнь. Я хочу сделать что-то для себя. Я хочу быть ответственным за свою судьбу.

Я поворачиваюсь на спину и смотрю на него. Он прав. Это нечестно по отношению к Эшу, что он переходит из одной тюрьмы в другую.

— Я кое-что знаю, можешь себе представить, — говорит он. — О королевской власти. Я знаю, как они думают. Я знаю некоторые из их секретов. Я знаю, в какие дворцы легче всего проникнуть, и какие королевские семьи больше всего ненавидят друг друга, и какие компаньоны могут быть склонны помочь.

— Ты должен поговорить с Люсьеном, — предлагаю я.

Эш печально усмехается.

— Люсьен никогда не примет мою помощь. И не подумает, что ему это нужно.

— Но если у тебя есть информация, которая может помочь Обществу, ему придется выслушать, — говорю я.

— До сих пор, всё, что мне удалось сделать, это стать одним из самых разыскиваемых беглецов Одинокого Города. Я не понимаю, как это может помочь.

— Мы не всегда можем знать, что в конечном итоге будет полезным, а что — нет, — говорю я. — Посмотри на Рейвен. Графиня проникла в ее мозг и случайно дала ей дополнительное чувство, которое вытащило нас из канализации. Она спасла тебя на рынке Лэндинга. Она помогла мне… — Я сажусь так быстро, что голова кружится. — Она помогла мне разобраться с элементами, — удивляюсь я.

— Вайолет? — спрашивает Эш. Я смотрю вперед, не видя ничего, одной рукой сжимая рот.

Что, если я смогу снова отправиться в то место, где я ее спасла? Я не знаю, что это было, но оно было старым и богатым магией этого острова — оно создало мгновенную связь с элементами. Это место, где когда-то жили Паладины? Там была каменная статуя, которую они построили?

Что, если я смогу взять Сиенну туда? Тогда ее не нужно будет связывать. Она бы сразу поняла. Я в этом уверена.

— Я должна поговорить с Рейвен, — говорю я, отбрасывая одеяло. Мы с Рейвен были там вместе. Может быть, вместе мы сможем найти способ вернуться к нему.

Я спускаюсь вниз по лестнице на сеновал и выхожу из амбара в ночь.

Когда я пересекаю поляну по направлению к Белой Розе, я вижу фигуру, сидящую на заднем крыльце дома.

— Ты проснулась, — говорит Рейвен, когда я присоединяюсь к ней. Она завернута в стеганое одело и протягивает мне один конец. Я сажусь рядом с ней и заворачиваюсь в него.

— Как и ты, — говорю я.

— Графиня так долго держала меня в темноте. Иногда я боюсь закрыть глаза. Иногда мне снятся плохие сны. — Она дрожит, и я прислоняюсь к ней. — Так. Сиенна. Она… интересная.

— У нее был такой высокий балл, — говорю я. — И она казалась такой свирепой, бойцом, именно тем, что нам нужно. Но, наверное, я ее совсем не знаю.

— Она освоится, — говорит Рейвен.

— Надеюсь, что так.

— Как только она поймет, кто она, ей придется.

Рейвен так увлечена Паладинами. Она просматривает папку Сил почти каждый день.

— Однако ты не используешь элементы.

Она улыбается краем рта.

— Я не знаю, смогу ли я. Я боюсь попробовать. Мой разум по-прежнему… хрупкий. Это не то же самое, что было раньше. Что, если я не смогу это контролировать? Что, если я причиню кому-то боль? Что, если это поглотит меня или еще больше — уничтожит меня? Это слишком рискованно. — Она закрывает глаза. — Хотя, иногда я возвращаюсь туда. В то место, где ты меня нашла.

Мои уши покалывают.

— Что ты делаешь?

— У него есть этот… этот импульс. Он зовет меня. — Рейвен открывает глаза. — Это они, я думаю. Или их эхо. Иногда я слышу шептунов. Но я никогда не могу понять, что они говорят. Я думаю, что им, возможно, плохо из-за меня. Я думаю, они могут знать, что мне было больно. — Она массирует виски. — Мне нравится видеть океан. На той карте острова, которая есть у Сил, с красными крестиками. Я думаю, что это были некоторые из мест, в которых жили Паладины. Я думаю, что тот памятник — это то, что они построили.

— Я тоже об этом думала. Рейвен, как ты думаешь… не могла бы ты отвести меня туда? — спрашиваю я.

Рейвен улыбается и протягивает руку ладонью вверх. Я протягиваю руку, чтобы взять ее, а затем останавливаю себя.

— Не могла бы ты взять Сиенну?

Ее лицо темнеет.

— Я думаю, да, — говорит она. — Я могу попробовать.

Наше дыхание создает белые облака в воздухе, когда мы проходим у края пруда к линии деревьев. Когда мы приближаемся, я вижу фигуру Сиенны, прижавшуюся к старой ели. Я рада, что дала ей одеяло.

— Кто там? — зовет она.

— Вайолет, — говорю я. Она трет глаза и смотрит на нас.

— Ты собираешься отпустить меня? — спрашивает она. — Здесь холодно.

— Я собираюсь попробовать кое-что, — говорю я. Я присаживаюсь рядом с ней, и Рейвен следует за мной.

— Эта старая ведьма — сумасшедшая, — говорит Сиенна.

— Эта старая ведьма не связывала тебя здесь, — говорю я. — Я это сделала. — Я протягиваю ней руку.

— Ты действительно ждешь, что я подержу тебя за руку?

— Ты хочешь остаться прикованной к этому дереву в течение следующих нескольких месяцев? Я думаю, что Рейвен может тебе что-то показать, — говорю я. — Но мы должны прикасаться друг к другу. — Я смотрю на Рейвен. — Не так ли?

Рейвен вздыхает и протягивает руку каждой из нас. У меня она теплая. У Сиенны по-прежнему холодная.

Я закрываю глаза. В течение нескольких долгих секунд ничего не происходит. Затем Рейвен сильнее сжимает руку, и все мое тело, падая, наклоняется назад, сердце подскакивает к горлу — и мы там. Снова на скале. Океан воет в знак приветствия и врезается в скалы.

Сцена отличается от той, когда я впервые сюда попала. Деревья голые, черные ветви на фоне белого неба. Снег падает густо и быстро, покрывая землю одеялом цвета слоновой кости и оставляя след белого цвета на спирали сине-серой статуи. Океан пенится под нами, пенные волны воды цвета сланца.

Рейвен рядом со мной, и она моя прежняя Рейвен. Теперь различия едва заметны, поскольку она выздоровела. Но она поправилась. И волосы у нее короткие, как раньше. Но именно в ее глазах разница наиболее заметна. Они яркие и сверкают озорством.

Сиенна стоит на противоположной стороне статуи. Она тоже выглядит по-другому. Ее волосы распущены, не в обычных косичках, а в тугих локонах, которые спадают ей на талию. Ее лицо полное и здоровое, и в ее глазах есть тепло, которое я никогда раньше не видела. Интересно, показывает ли это место нам, какими мы были раньше, до суррогатства. До того, как Заклинания нас извратили.

Сиенна смотрит на океан с восторженным выражением на лице. Потом она высовывает язык и ловит снежинку. Она беззвучно смеется, когда снежинки прыгают и танцуют вокруг нее.

Она кружится вокруг статуи, делая большие следы на снегу. Она кружится как ребенок. Под ее грубой внешностью есть маленькая девочка, которая хочет сделать снеговика. Я чувствую это. Ей всегда нравился снег.

Пора уходить, думает Рейвен. Я слышу ее так ясно, как будто она говорит вслух.

Ветер воет, и я чувствую, как меня засасывает, головокружение становится болезненным, пока мы не возвращаемся назад в реальный мир.

Сиенна падает. Ее спина содрогается, и мне нужна секунда, чтобы понять, что она плачет.

Корни освобождают ее. Сиенна никуда не денется.

Она смотрит вверх, на ее лице видна смесь эмоций.

— Что это было за место?

— Дом, — отвечает Рейвен.

— Я почувствовала… — Она хватается за грудь. — Я чувствую… все.

Из Сиенны льются слезы, когда она смотрит на лес, как будто никогда не видела ничего подобного.

— Посмотри вниз, — с улыбкой говорю я.

У ее ног расцвели яркие оранжевые цветы. Они увядают, когда начинает падать легкий снег.

Я все еще держу ее за руку. Она такая же теплая, как сейчас у Рейвен. Я успокаивающе сжимаю ее руку. Я чувствую бунт в Сиенне, борьбу с целью понять внезапный прилив эмоций. Вокруг нее цветут и умирают другие цветы.

— Что это? — спрашивает она, задыхаясь.

— Это жизнь, — шепчу я.

Мы сидим в тихом кругу, пока снег мягко падает вокруг нас.

Глава 24

СИЕННА МОЖЕТ СОЕДИНИТЬСЯ ТОЛЬКО С ОГНЕМ И ЗЕМЛЕЙ.

Мы сидим на улице следующим вечером; большой огонь горит в яме, окруженной тяжелыми серыми камнями. Сиенна любит заставляет пламя прыгать все выше и выше. Сил не пустит ее в дом.

— Огонь самый непредсказуемый, — сказала она нам. Затем она добавила мне в частном порядке: — И мне не нравится взгляд на ее лице, когда она соединяется с ним.

Даже сейчас, когда я смотрю, тело Сиенны склоняется к огню. Она сидит ближе, чем мне кажется безопасным, ее выражение лица спокойное, но ее глаза светятся. Я пытаюсь составить план Южных ворот в блокноте, напомнить себе о каждой стене, двери и о том, что может быть лучшей точкой входа. Задний зал у кухни? Окна музыкальной комнаты?

Пламя трещит, и куски горящих углей скачут по камням.

— Сиенна, — резко говорю я.

Она моргает и огонь утихает.

— Это весело, — говорит она.

— Это опасно, — напоминаю я ей. — Помни об этом.

— Я чувствую, что могу сжечь все их дворцы дотла. — В ее глазах появляется голодный взгляд, когда она это говорит. — Я думаю, что смогу…

Ее прерывает крик изнутри дома.

— Оставайся здесь, — говорю я ей и мчусь через заднюю дверь.

Сил и Эш стоят лицом друг к другу в гостиной.

— Ты не можешь остановить меня, — говорит Эш.

— Это не твой вызов, — кричит Сил. — Это опасно и глупо, и это может разрушить все.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Я слышал, как она говорила с Люсьеном, — говорит Эш. — Сегодня вечером состоится собрание Общества. Я хочу поехать. — Он обращался ко мне. — Я хочу помочь.

— Встреча? — Я смотрю на Сил. — Где?

— Ты не должна, — говорит она. — Ты должна остаться здесь.

— Я уже выходила раньше, — настаиваю я.

— Но не в этот раз.

— Мне надоело торчать здесь, пока все помогают, — говорит Эш. — Я должен сделать что-то большее. Позволь мне хотя бы попробовать.

— И что ты планируешь сделать для Общества? — спрашивает Сил. — Развлекать женщин?

Его лицо становится багровым.

— Если вы думаете, что это будет полезно, — отрезал он.

— Эш, — говорю я резко.

— Я больше не могу сидеть, Вайолет, — говорит он. — Все забывают о компаньонах. У нас нет никаких полномочий. Мы не особенные. Но мы все еще люди. Мы по-прежнему имеем право бороться за свою свободу так же, как любой суррогат или фрейлина, крестьянин или рабочий.

Я думаю о том, как сильно он старался быть терпеливым, как признавал, что он был частью всего, что здесь происходит. Новый суррогат. Элемент. Истинная история этого острова. Для него не было места.

Он заслуживает этого.

— Ты прав, — говорю я. — Ты должен пойти. И я тоже.

— Никто не идет, и это окончательно, — отчеканила Сил.

Я складываю руки и смотрю на нее.

— Держать нас в тени не означает держать нас в безопасности. У нас есть право участвовать. — Я сомневаюсь, прежде чем добавить: — Не совершайте ту же ошибку, которую вы совершили с Азалией.

Порыв воздуха, настолько сильный, что он похож на твердую стену, вырывается из маленького тела Сил и бьет меня прямо в грудь. Я спотыкаюсь, задыхаюсь. Эш хватает меня за руку, чтобы не дать упасть.

— Вайолет!

— Я в порядке, — прохрипела я, когда Сил развернулась на каблуках и вышла через входную дверь, ветер захлопнул ее позади нее. Я выпрямляю спину. — Мы собираемся на эту встречу.

* * *

В ТУ НОЧЬ БЫЛО ОЧЕНЬ ХОЛОДНО. МЫ С ЭШЕМ УКУТАЛИСЬ в нашу самую теплую одежду.

Сиенне разрешили зайти внутрь. Она сидит на диване, Рейвен — в кресле-качалке Сил у камина. Сиенна продолжает заставлять пламя скакать и реветь, в то время как выражение лица Рейвен становится все более раздраженным.

— Будь осторожнее, — говорю я. — Сил может убить тебя, если ты сожжешь этот дом.

Пламя успокаивается.

— Тебе лучше рассказать нам все, — говорит Сиенна.

— Конечно, я расскажу.

Рейвен протягивает мне руку. Я беру ее и сжимаю.

— Береги себя, — шепчет она.

Я киваю.

Сил поднимается на сиденье водителя тележки, когда мы с Эшем выходим из входной двери.

— Давайте, — неохотно говорит она. — Нам предстоит долгий путь. Не хочу опоздать.

Я вскакиваю на повозку, Эш поднимается позади меня.

Сил натягивает поводья, и телега едет вперед.

— Где проходит встреча? — спрашивает Эш.

Сил берет паузу, явно все еще злясь, что мы идем с ней. Наконец, она говорит:

— В городе под названием Фэрвью, примерно в часе отсюда.

Я прижимаюсь к Эшу, чтобы было теплее. Деревья тянутся над нашими головами, звезды мерцают через их ветви. Я хочу присоединиться к земле и почувствовать те ветки, которые тянутся к небу.

Когда мы выезжаем из леса, Эш садится прямо. Поля пшеницы простираются перед нами, низкорослые пни, высунувшиеся из земли, дремлют до весны.

— Так это Ферма, — начинает он. — Такая… большая.

Я забыла, что Эш раньше не видел Ферму. Только лес той первой ночью, когда мы прибыли к Белой Розе.

— Рай с Фермы, — размышляет он. — Хотя не с этого квартала.

Я не много думала о Рае с тех пор, как Сиенна присоединилась к нам. Но, конечно, Эш беспокоится о своем друге.

— Я уверена, что Карнелиан отлично проводит время с ним, — сухо говорю я. — Как сказал Гарнет.

— Карнелиан очень одинока, — говорит он. — Она хочет, чтобы кто-то заботился о ней, чтобы любил ее лучше. Ее собственная мать отказалась остаться в живых ради нее. Эти шрамы не заживают так легко.

Ненавижу, когда он так говорит о Карнелиан. Я не хочу ее жалеть.

— Она сдала тебя, — констатирую я.

— Я думаю, технически, она сдала тебя, — говорит он.

— Это делает ее лучше?

— Конечно, нет. Но ты не видишь ее так, как я. Ты слишком сильно ее не любишь.

— Потому что она ужасная.

— Но она также пострадала от рук королевской семьи, — говорит Эш. — Ты видела, как герцогиня обращалась с ней. Они издевались над ней. Никто не хотел жениться на ней. Грязная кровь, так говорили другие королевские дочери. Банковский мусор. Разве она не считается и их жертвой?

Я не понимала, что над Карнелиан так издеваются. Хотя, я не удивлена.

— Мы не можем выбрать, кого мы освободим от них, Вайолет. Это должны быть все или никто. Как ты думаешь, Люсьен когда-нибудь решил бы помочь компаньону?

— Хорошо, — говорю я. — Я понимаю. Но не проси меня любить ее.

Эш усмехается и целует меня в висок.

— Думаешь, мы сможем это сделать? — спрашиваю я.

— Свергнуть королевскую власть?

Я киваю.

— Я очень надеюсь на это. И кажется, стоит попробовать, не так ли? — Он смотрит на поля, залитые лунным светом. — Мы все собирались так или иначе умереть.

— Это ужасно мрачный способ взглянуть на все это, — говорю я.

Он пожимает плечами.

— Я веду себя честно. Я лучше умру, сражаясь с королевской властью, чем служа им.

— Хорошо сказано, — рявкает Сил с места водителя. Эш и я обмениваемся улыбкой.

Пейзаж медленно сменяется. Холмы разбивают горизонт скалистыми вершинами, больше, чем те, которые окружают станцию Бартлетт. Мы проезжаем несколько небольших городов, пасущихся овец. Сил поворачивает тележку по узкой тропе, ведущей к маленькой роще деревьев.

— Отсюда мы идем пешком, — говорит она, когда Эш перебирается с задней части тележки, чтобы привязать Репку.

Город Фэрвью намного больше, чем город у станции Бартлетт. Дома медленно возникают вокруг нас, когда мы сначала проходим горстку коттеджей, одноэтажные каменные строения с соломенными крышами. По мере приближения к центру города, дома становятся более равномерными, все с деревянными черепицами и пиками крыш. Они толпятся вместе, выравнивая твердую грязь, которая образует дороги, хотя они не соединены вместе, как дома в Смоге. У некоторых есть заборчики вокруг; другие — с верандами и креслами-качалками, кошками, бродящими по ступенькам. Главная улица тихая в это время ночи. Мы проходим мимо парикмахерской, пекарни и магазина подержанной одежды. Нет газовых ламп, чтобы осветить наш путь, как в Банке. Сил останавливается около полуразрушенного фасада. Пыльная фиолетовая занавеска занавешивает застекленную дверь.

Она стучит один раз, делает паузу, стучит три раза, снова делает паузу и снова стучит.

Занавеска трепещет, и дверь распахивается.

Пистолет направлен прямо в лицо Сил.

Я отпрыгиваю назад, но Сил кажется совершенно невозмутимой.

— Убери это, Уистлер[8], прежде чем застрелишь кого-нибудь.

— Кто они такие? — спрашивает человек в дверном проеме. Он скрыт в тени, что не позволяет мне разглядеть его лицо.

— Друзья, — говорит Сил. — Думаешь, я привезла бы сюда случайных незнакомцев? Заметь, я сказала им оставаться на месте, но эти двое такие же упрямые… — Ее голос пропадает, и она прочищает горло. — Черный Ключ знает их, — заканчивает она.

— Они были помечены?

Сил ухмыляется.

— Еще нет. Но она одна из моих. — Она дергает головой в мою сторону. — А он…

Человек шагает вперед в свет.

— Ты Эш Локвуд, — говорит он.

Мужчина большой, мускулистый и покрытый татуировками от бритой головы до костяшек пальцев. Густые усы закрывают верхнюю губу. Он одет в черный свитер и штаны; он опускает пистолет, пока глазеет на Эша.

— Это я, — говорит он. Я смотрю на Сил — этот человек собирается сдать Эша? Это был ее план?

— Ты сбежал из королевской семьи, — говорит мужчина. Его тон почти благоговейный. — Прямо под носом герцогини Озера. Что… — Он трясет головой, затем протягивает руку. — Приятно познакомиться.

Эш по моим ощущениям выглядит потрясенным. Я предполагала, что все в городе будут охотиться за головой Эша. Но этот человек смотрит на него с уважением.

Он пожимает человеку руку.

— Вы можете звать меня Уистлером, — говорит человек.

Эш слегка улыбается.

— Полагаю, мне поздновато придумывать кодовое имя.

— Ты собираешься нас впускать, или мы должны стоять на пороге, пока мимо не пройдет Ратник? — огрызается Сил.

Уистлер отступает.

— Конечно. Входите, входите. Мы ждем еще одного.

Магазин освещен лишь одной масляной лампой. Стены увешаны бумажными листами со множеством рисунков. Изящно прорисованный воробей взлетает к углу одного листа. Рядом приколото перо павлина, сделанное толстыми мазками и в смелых цветах. Сплетенные солнце и луна, деревенская птичья клетка. Я краснею, видя очертания обнаженной женщины. У входной двери есть небольшой стол, а в заднем углу магазина — стул, который неприятно напоминает мне медицинскую кушетку во дворце Озера.

— Черный Ключ не сказал вам, что это такое, не так ли? — спрашивает Сил.

— Ни слова, — отвечает Уистлер, — Он сказал провести экстренное совещание в обычном месте. — Он вытягивает руку, чтобы указать на магазин. — Но Принтер пришел первым — говорит, что у него большие новости, но ничего не скажет, пока вы сами не придете. Спускайтесь вниз. Я должен ждать нового рекрута. Он опаздывает. Не лучшее первое впечатление. — Он качает головой.

— Идемте, — говорит Сил мне и Эшу, который все еще находится в передней части магазина. — Это то, чего вы ждали, да?

Мы следуем за Сил к задней части гостиной, где можно услышать шум голосов из-за окрашенной в зеленый двери.

— Кто он такой? — шепчу я, глядя на Уистлера, который все еще ждет у входной двери с пистолетом в руке.

— Местный татуировщик. Раньше водился с плохой компанией; Черный Ключ помог ему выбраться из передряги. Знает всех преступников и воров в Южном квартале Фермы. Наняв его, Черный Ключ поступил мудро. Они могут быть чрезвычайно полезны, эти отбросы общества. И они любят восставать против власти. — Сил смотрит на Эша. — Будем надеяться, что ты им понравишься так же, как и ему.

Затем она открывает дверь.

Глава 25

Я СМОТРЮ ВНИЗ НА ДЛИННУЮ ШАТКУЮ деревянную лестницу, ведущую в подвал.

Голоса теперь громче, и теплый желтый свет исходит откуда-то глубоко из подземной комнаты. Сил подгоняет нас вперед. Как только мы доходим до нижней части лестницы, голоса затихают.

Мы в хранилище под тату-салоном. Стены выполнены из треснувшего серого камня, а в одном углу сложены различные ящики, обрывки бумаги и куски холста. В центре пространства установлен круг из пяти стульев, вокруг которых собрались все остальные. Два стула пусты.

Здесь так много людей. И люди всех возрастов, мужчины и женщины. Есть мальчик примерно четырнадцати лет с соломой светлых волос и дерзким выражением лица. На одном из стульев сидит старуха, которая вяжет то, что кажется детским носком. И есть горстка тех, кого, я думаю, Сил назвала бы «отбросами общества». Мужчины и женщины с изможденными лицами, многие из них с большим количеством татуировок, с резким взглядом и дергающимися пальцами.

Лысый мужчина с темной кожей и еще более темными глазами встает со стула, когда мы входим в комнату. Его взгляд падает на Сил.

— Роза! — восклицает он, затем объявляет всей комнате, — Роза здесь.

Я улыбаюсь, когда слышу ее кодовое имя.

Напряжение в комнате развеивается, снова раздаются голоса. Несколько человек подходят поприветствовать Сил, которая кивает и неохотно пожимает руки.

— А кто твои гости? — спрашивает лысый мужчина.

Светловолосый мальчик протискивается сквозь толпу.

— Это… это же Эш Локвуд!

— О, не будь глупым, — говорит девочка его же возраста. Ее светлые волосы заплетены в две косички. Они похожи на брата и сестру. — Эш Локвуд скрывается. Или мертв.

— Эш Локвуд боролся с сотней Ратников, чтобы выбраться из Жемчужины, — настаивает мальчик. — Он может быть где угодно, и я говорю тебе, что это он.

— Если бы Эш Локвуд действительно сбежал из королевской семьи, — отзывается девушка, — он никогда бы к нам и на пять миль не подобрался.

— Это нереально, — шепчет Эш мне на ухо. Я киваю.

Девушка лет двадцати шикает на них. У нее медные волосы и стройная фигура, что напоминает мне Аннабель. Мое сердце трепещет.

— Нет необходимости распространять больше сплетен и лжи королевской семьи, — говорит она. — Почему бы нам не спросить его?

Большая часть людей замолкает, чтобы послушать этот разговор. Мальчик смотрит на Эша сквозь густую копну светлых волос.

— Итак? — говорит он. — Ты Эш Локвуд или нет?

— Это не вежливо, — говорит девушка-Аннабель. — И ты знаешь здесь существует правило об именах.

Мальчишка хмурится. Девочка накручивает одну из своих косичек вокруг пальца.

— Пожалуйста, сэр, — говорит она, хлопая ресницами. — Вы тот компаньон, который был ложно обвинен и сбежал от королевской семьи?

Ложно обвиненный? Мое тело смягчается с облегчением. Они знают. Они знают, что он невиновен. Но… как они могли это знать? Все газеты сообщали об изнасиловании, как будто это факт.

— Это я, — говорит Эш. — Хотя я не могу сказать, что боролся с сотней Ратников. — Он протягивает ней руку. — Эш Локвуд, — говорит он.

Девушка розовеет и пожимает руку. Девушка-Аннабель тоже краснеет.

— Я говорил тебе, — говорит мальчик.

— Нам не разрешается использовать имена, — говорит девушка, игнорируя мальчика.

Эш кивает.

— Естественно. Общество Черного ключа должно быть защищено.

Глаза девушки расширяются.

— Ты знаешь о Черном Ключе?

Небольшая толпа собралась вокруг Эша в этот момент. Женщина в районе сорока проходит вперед.

— Вы знали мальчика по имени Берч? — говорит она, хватая его за руку. — Они забрали его, сделали его компаньоном. Я не знаю, куда они его послали. Он красивый мальчик, блондин и высокий, с зелеными глазами и… — Слезы наполняют ее глаза. — Вы знаете его?

— Моего сына тоже взяли, — прерывает мужчина в клетчатых брюках. — Они сделали его Ратником. Для дома Света. Вы были там?

Хрупкая женщина с тонкими каштановыми волосами проталкивается вперед.

— Они забрали мою дочь, — говорит она. — Однажды они забрали ее с улицы. Ты знаешь, куда они забирают девочек? Ей было всего четырнадцать. Карета, которая забрала ее, была из Банка. — Ее глаза наполняются слезами. — Почему они забрали мою Каллу?

Эш выглядит растерянным. Я ловлю взгляд Сил. Это несправедливо. Его нельзя просить объяснить все ошибки королевской семьи, знать все, что случилось с этими детьми.

— Этого достаточно, — говорит Сил. — Оставьте парня в покое. Я собрала вас ради более важных тем для разговора. — Она проходит, чтобы сесть в один из пустых стульев. Толпа расходится, образуя круг. Мальчик держится рядом с Эшем и смотрит на него.

— Мы начнем без Уистлера — говорит Сил. — Он появится позже. — Она смотрит на старуху, вязавшую носок. — Каков статус поставок?

— Сто двенадцать пистолетов, восемьдесят три винтовки, — говорит женщина. И бесчисленное количество самодельных мечей.

— Все еще недостаточно, — говорит Сил. — На настоящее время все еще не хватает.

— Что происходит? — спросил человек в зеленой куртке. — Я думал, что план должен был координировать атаки и аукцион. У нас достаточно времени.

— Нет и еще раз нет. — Лысый мужчина встает. — Поэтому и была созвана эта встреча. Я получил свою партию завтрашних газет сегодня поздно вечером. — Газета лежит сложенная пополам на стуле. Он берет ее и поднимает вверх.

Заголовок гласит: «НОВАЯ ДАТА АУКЦИОНА!» А под ним, чуть меньшим шрифтом, говорится: «КУРФЮРСТ ПЕРЕНОСИТ АУКЦИОН НА АПРЕЛЬ».

Я задыхаюсь. Это всего лишь чуть больше трех месяцев.

— Как они могут это сделать? — шепчу я Эшу.

— Они делают то, что хотят, — говорит он.

— Как вы думаете…

— Это может быть совпадением, — объявляет лысый. — Или они могли что-то заподозрить. В последнее время участились случаи вандализма, некоторые из которых были одобрены Черным Ключом.

Он бросает взгляд на одного из тощих, татуированных мужчин.

— Как мы должны быть готовы вовремя? — спрашивает грубый человек с пушистыми бровями и в серой шапке. — Мы даже не знаем точного числа. Мы не знаем, кто может обращаться с оружием. У нас недостаточно оружия, если на то пошло. Как мы должны бороться с армией Ратников?

— Суррогаты, — говорит Сил. — Ты знаешь это. Суррогаты помогут.

Мужчина насмехается.

— Я до сих пор не понимаю, как группа маленьких девочек может помочь нам уничтожить армию.

Я ощетинилась, как и Сил.

— Конечно, ты не понимаешь, — говорит она. — Для этого потребовались бы мозги. Ты хорошо обращаешься с оружием, но не пытайся заниматься стратегией, это тебе не подходит. — Так приятно видеть грубость Сил, направленную на кого-то еще. Она оглядывает комнату. Некоторые люди смотрят также недоверчиво, как и угрюмый мужчина. Другие кажутся заинтересованными, но все же покорными, будто они уже слышали об этом плане в течение какого-то времени и устали пытаться выведать какие-либо секреты. Мне очень знакомо это чувство.

— Вы все здесь не просто так, — говорит Сил. — В этой комнате нет жизни, которая не была бы каким-то образом затронута королевской властью. Если мы хотим, чтобы это прекратилось, мы должны сделать это сами. Мы должны доверять Черному Ключу. Но что более важно, мы должны доверять друг другу.

— Она хорошо демонстрирует заботу, — бормочу я Эшу.

— Я думаю, что ее волнует намного больше, чем она показывает, — говорит он.

— Как ты думаешь, откуда они узнали? — спрашиваю я. — Что тебя ложно обвинили, я имею в виду.

Мальчик появляется с другой стороны Эша.

— Черный ключ послал предупреждение. Он сказал, что никто из нас не сдаст тебя, если мы увидим тебя. Он сказал, что ты на нашей стороне.

— Ну, посмотри на это теперь, — говорю я, сжимая талию Эша еще сильнее. — Он не так сильно ненавидит тебя.

— Я уверен, что он защищал тебя больше, чем меня.

— С этого можно начать.

— Кто ты такая вообще? — спрашивает меня мальчик.

— Я Вайолет, — говорю я.

Глаза мальчика расширяются.

— Мы не должны использовать настоящие имена.

— Что же, я не приму никакого другого имени, кроме Вайолет, — говорю я. — Больше никогда. Черный Ключ вынужден будет с этим смириться.

Эш едва подавляет улыбку.

— Нам придется начинать с тем, что у нас уже есть, — говорит лысый человек. — Нужно начинать обучение.

— Здесь есть поле примерно в часе отсюда, — говорит Сил. — Это тихое место по пути, глубоко в лесу. Этот контингент может тренироваться там.

Звучит так, будто она говорит о нашем лесе. Но она не может иметь в виду поляну у Белой Розы — мне представляется, что неподалеку должно быть другое поле. И тот лес такой густой и огромный, что мог бы обеспечить идеальное прикрытие.

— Это слишком далеко, — возмущается грубый человек.

— Плохо, — говорит она.

— Вам нужно, чтобы я помог с тренировкой, — говорит он. — Кто-нибудь здесь имеет опыт в бою?

— Пара ссор с Ратниками не делает вас экспертом, — огрызается Сил.

— Я единственный, кто у вас есть, — говорит мужчина.

— Нет, — говорит Эш. — Это не так. — Он кажется удивленным, что все смотрят на него, как будто он не понял, что говорил вслух.

Пушистые брови человека поднимаются так высоко, что они исчезают в его черных волосах с проседью. — Что ты знаешь о бое, мальчик? Я думал, они отправили тебя в Жемчужину для танцев с королевскими дочерьми.

Некоторые из других людей хихикают. Я свирепею, но Эш игнорирует их.

— Они обучают нас всему, — говорит он. — Я знаю, как использовать пистолет. Я знаю, как обращаться с мечом. Я могу помочь.

Мое сердце переполняется гордостью. Это то, что он должен делать. Вот как он может помочь.

— Докажи это, — настаивает мужчина.

— Конечно. У вас случайно не найдется меча под рукой? — вежливо спрашивает Эш.

Человек ворчит что-то непонятное.

— Я знаю Жемчужину, — продолжает он. — Я знаю, как они тренируют Ратников. Если вы не считаете, что это полезная информация, я полагаю, что мне не нужно делиться ею.

— Что насчет девушки? — спрашивает голос в толпе. Все головы поворачиваются в мою сторону, все глаза сосредоточены на мне.

— Что с ней? — спрашивает Сил.

— Кто она такая?

— Откуда она взялась? Я никогда не видела ее здесь раньше.

— У нее есть метка Ключа?

— Откуда нам знать, что мы можем ей доверять?

Хор голосов усиливается. Эш перемещается и встает передо мной, защищая, но я тяну его назад. Я могу выстоять это сама. Мне придется столкнуться с гораздо худшим, прежде чем все это закончится.

— Меня зовут Вайолет, — говорю я. — И я была суррогатом.

Это слово вызывает бурю испуганного ропота. Несколько человек отступили от меня. Человек в зеленой куртке что-то шепчет женщине рядом с ним. Она кивает головой, хмурясь на меня.

— Я видела, на что способна королевская власть, — продолжаю я. — И я хочу, чтобы их остановили.

Я понимаю, что большинство из них никогда не встречали суррогата. Они явно не знают, что Сил была одним из них. Я никогда не думала о том, что суррогаты должны относиться другим кругам. Даже мальчик, который прицепился к Эшу с другой стороны, отступил от меня.

— Я слышал, что суррогаты могут убить тебя своими мыслями, — говорит он.

— Я слышала, что они могут сделать тебя красивым, если они прикоснутся к тебе, — говорит его сестра, глядя на меня с нетерпением.

— Это полный вздор, — говорит грубый человек. — Они делают королевских детей. Это все, что они делают.

Меня тошнит от этого человека и его отношения.

— Нет, — говорю я. — Это не все, что мы делаем.

Я соединяюсь с Землей, чувствуя себя сильной и широкой, укорененной в земле. Где-то глубоко под моими корнями, я чувствую воду.

— Вайолет, — бормочет Сил. Пол начинает дрожать, и я дрожу вместе с ним. Толпа вздыхает, и все отпрянули от меня. Даже люди, сидевшие на стульях, встали и отошли. Эш стоит рядом со мной, сильное и постоянное присутствие, как сердцебиение.

— Я не уверена, что это лучшая идея, — говорит Сил.

Но я — земля, и эти люди должны видеть меня.

Я чувствую сильную боль в центре груди, и цементный пол трескается. Несколько человек кричат. Девушка-Аннабель хватает брата и сестру и тянет их назад.

Теперь я чувствую запах воды, ее земляной привкус.

Я становлюсь водой.

Мои пальцы жидкие, мое тело легкое и текучее, и из трещины в полу прорывается струйка воды. Она закручивается прозрачной лентой, разрывается, а затем формируется. Она наполняет меня ярким, заоблачным счастьем; скользкие побеги кружат друг с другом, прежде чем я разрываю свою связь с Водой, и она опускается обратно к реке вниз. Взгляд на лицах толпы меняется с испуга до трепета.

Я снова соединяюсь с Землей, и трещина в полу закрывается.

Оглушительная тишина. Она давит на мои барабанные перепонки тяжестью неверия и страха.

— Вайолет?

Я поворачиваюсь и вижу у подножия лестницы Уистлера, его руку на плече четырнадцатилетнего мальчика, с удивлением смотрящего на то место, где была вода.

Но мальчик завладел моим вниманием.

Я смотрю в глаза своего брата.

Глава 26

— ОХРА! — Я ИЗДАЮ ПРИГЛУШЕННЫЙ ВИЗГ И ВЫБРАСЫВАЮ руки, чтобы его обнять.

— Что ты здесь делаешь? — говорю я.

— Что ТЫ здесь делаешь? — говорит он. — Разве ты не должна быть в Жемчужине?

Я отпускаю его.

— Это длинная история.

Он смотрит позади меня.

— Разве это не компаньон, которого все ищут?

— Он часть истории, — говорю я.

— Откуда ты знаешь этого мальчика? — спрашивает Уистлер.

— Он мой брат, — говорю я. — Охра, как Хэзел? И Мама? С ними все в порядке?

— Хэзел скоро должна будет пройти тестирование, — говорит Охра. Мое сердце падает куда-то вниз.

— Мама не справляется, — говорит он.

Я содрогаюсь. Моя мать даже не знает, что хуже всего.

Может, новая дата — подарок. Может быть, у Хэзел не будет времени для тестирования.

Если я смогу остановить аукцион, прежде чем Хэзел даже получит шанс пройти тестирование, ей никогда не придется пройти через то, что я пережила.

— Может, кто-нибудь объяснит, что здесь произошло? — говорит грубоватый человек. — Она какая-то… ведьма?

Я забыла, что была в процессе того, чтобы оправдать себя перед этими людьми.

— Я не ведьма, — говорю я. — Больше как… — Я пытаюсь придумать, как я могу это объяснить. — Как проводник. Я могу вызывать стихии. Этот остров был разделен королевской властью. Он хочет помочь. Разве вы не видите? Он больше, чем все мы. — Я не знаю, что я могу рассказывать — говорить ли о Паладинах и первоначальном завоевании острова?

Многие лица определенно смотрят на меня как на сумасшедшую. Но некоторые кажутся заинтригованными.

— Что еще ты можешь сделать? — спрашивает светловолосый мальчик.

— Я бы тоже хотел это знать, — говорит Охра. — Это то, чему тебя научили в Южных воротах?

— Нет, — говорю я. — Это то, чему нас намеренно не учили в Южных воротах. Но работая вместе со всеми суррогатами, мы сможем взять на себя их армию. Мы можем попасть внутрь Жемчужины и уничтожить ее изнутри.

— Никто не смеет даже выдохнуть хоть слово об этом хоть кому, — говорит Сил. — Или Черный Ключ узнает об этом.

— Черный Ключ знает об этом? — спрашивает кто-то.

— Конечно, он знает, — отвечает Сил с издевкой.

— Почему он нам не сказал?

— Он не говорит ничего никому, если не хочет, черт возьми, — говорит Сил. — И взгляните на свои лица сейчас. Вы бы не поверили ему. Вы должны все увидеть сами.

— Уже поздно, — говорит лысый мужчина с газетой. — И мы договорились, о том, о чем должны были. Тренировки начинаются с завтрашней ночи. — Он с опаской оглядывается на меня. — Если Черный Ключ принимает этого суррогата, то мы тоже.

Люди начинают уходить по двое и по трое, делая промежутки время от времени, чтобы масса людей, выбегающая из тату-салона глубокой ночью, не была заметна. Это могло легко вызвать подозрения.

Девушка-Аннабель уходит с братом и сестрой. Мальчик наклоняется ко мне, когда он проходит мимо, шепчет:

— Меня зовут Миллет.

Я улыбаюсь. Еще один человек на моей стороне.

Потихоньку толпа расходится, пока не остаемся только я, Охра, Сил, Эш и Уистлер.

Я не хочу, чтобы Охра уходил, но я знаю, что он должен.

— Ты не можешь сказать маме или Хэзел, что видел меня, — говорю я. — Это слишком опасно.

Он кивает.

— Я знаю.

— Как ты вообще в это ввязался?

— Сейбл Терсинг, — говорит он. — Есть много мальчиков моего возраста, которые разозлились — с нами обращаются хуже, чем с животными на молочной ферме. Они начали урезать нашу зарплату без всяких причин. Они секут нас, если мы опаздываем даже на минуту. Мы хотели что-то сделать, сопротивляться, и Сейбл сказал, что он слышал об этом Обществе, которое тайно выступало против королевской власти, но мы не знали, как его найти. Он сказал, что слышал что-то о черном ключе, поэтому мы стали рисовать их повсюду. Тогда к нам и пришел Уистлер. Сказал нам прекратить вандализм и сделать что-то наконец.

— Ты не можешь всерьез ожидать, что я позволю тебе сражаться, Охра, — говорю я. — Тебе всего четырнадцать.

— И тебе всего шестнадцать, — говорит он. — И похоже, что ты в гуще всего этого, что бы это ни было.

— Это слишком опасно, — говорю я.

— Ты не мать, — настаивает он.

— Мама согласилась бы со мной.

— Что же, тогда хорошо, что ее здесь нет.

Я открываю рот, чтобы выразить протест, но Сил прерывает меня.

— Как бы очаровательно ни было это семейное воссоединение, — говорит она, — мы должны возвращаться домой.

— Подождите, — говорит Эш. — Сначала мне нужно кое-что сделать.

— Что? — спрашиваю я.

Он смотрит на Уистлера. — Мне понадобится одна из этих татуировок с ключом.

* * *

— ЭТО БОЛЬНО?

Эш осторожно кладет руку на плечо, где Уистлер наложил повязку после того, как сделал символ Люсьена на коже Эша. Тележка катится по колее, а Эш вздрагивает.

— Просто немного болит, — говорит он.

Я замерзла и измучена к тому времени, как мы возвращаемся к Белой Розе. И я отчаянно скучаю по своему брату. Тот малое время, что мы провели с ним, только заставило меня тосковать по дому. Сейчас должно быть почти три часа утра, но горит свет в гостиной.

Рейвен не спит в кресле-качалке. Сиенна, должно быть, легла спать.

— Как все прошло? — спрашивает она, откладывая книгу, которую она читала.

— Я видела Охру, — говорю я.

Она садится.

— Что? Что он там делал?

— Присоединился к Обществу Черного Ключа.

— Как он? Как твоя мать и Хэзел?

Аркан начинает гудеть. Я выдергиваю его из пучка у основания шеи.

— Кое-что случилось. — Голос Люсьена изнуренный, но напряженный.

— Ты говоришь об Аукционе? — говорю я. — Сегодня вечером я ходила на встречу с Сил, они говорят, что дата изменилась. Ты знаешь, почему?

— Кто-то предал меня.

— Что? — задыхаюсь я. — Кто?

— С этим будет покончено, — говорит Люсьен. — И информатор знал лишь о небольшом куске этого «пазла» — о том, что назначать на октябрь будет небезопасно. Но это дало Курфюрстине тот самый предлог, который был нужен ей.

— Предлог для чего?

— Она желает, чтобы ее дочь сменила трон, — говорит он. — Мы с вами знаем, что герцогиня сорвала все планы, чтобы у нее была дочь с последнего аукциона. Теперь у нее есть еще один шанс. К сожалению, это означает, что наше расписание значительно изменилось.

— Но у нас до сих пор нет девушек из Восточных и Западных ворот.

— Они прибудут на завтрашнем поезде. У меня не было времени, чтобы проверить их должным образом — я надеюсь, что их будет достаточно.

— Уверена, с ними все будет в порядке. — Я кусаю губу. — Люсьен, люди на сегодняшнем собрании… они испугались меня.

— Ты показала им свою силу? — спрашивает он.

— Да.

Возникла пауза.

— Они просто не понимают, — говорит он.

— Они полюбили Эша, — с ухмылкой говорю я. Эш строит гримасу, и я практически слышу, как Люсьен закатывает глаза.

— Да, я уверен, что так и было.

— Он собирается помочь с их обучением, чтобы ты знал. Бороться.

Рейвен поднимает бровь, смотря на Эша, а он пожимает плечами.

— Вот так… фантастика. — В голосе Люсьена ощутимо слышен сарказм.

— Я хотела бы пойти на другие собрания, — говорю я. — Я хочу знать людей, с которыми борюсь.

— Ты можешь обсудить это с Сил, — говорит Люсьен. — Но сейчас запомни свое предназначение. Обучать других суррогатов.

Аркан падает на мою ладонь.

— Итак, — говорит Рейвен Эшу, — ты собираешься стать новым генерал-майором армии Черного ключа?

Он смеется.

— Я рад, что наконец-то могу что-то сделать.

— Ты знаешь, как драться.

— Да.

— Ты можешь тоже меня научить?

— Я… — Эш нахмурился и посмотрел на меня.

— Рейвен, — начала я. — Ты уверена, что это хорошая идея?

Она пристально смотрит на меня.

— Я хочу быть сильной. Я хочу, чтобы мое тело снова стало сильным.

Это ее решение. После всего, через что она прошла, она заслужила это.

— Хорошо, — говорю я. Затем я сильно зеваю.

— Нам всем лучше немного поспать, — говорит Эш. — Тем более, что завтра, оказывается, к нам прибудет пополнение.

Когда Рейвен поднимается наверх в постель, мы с Эшем пробираемся в сарай, и я не могу не надеяться, что тот, кто придет завтра, будет таким же смелым, как Сиенна, доброй как Лили, и умной, как Рейвен.

Мы покажем всем людям в этом городе.

Суррогаты — это не просто глупые девушки, которых покупают, продают, и обращаются с ними как с домашними животными или мебелью.

Мы — сила, с которой нужно считаться.

Глава 27

На следующий день в полдень мы с Сил забираем клетки со станции Бартлетт.

Две девочки выглядят настолько разными. Я оглядываю их, пока Эш отрывает крышки клеток.

Одна — очень высокая, с бледной кожей и длинными светлыми волосами. Ее ноги стиснуты в небольшом пространстве. Другая — маленькая и темненькая с копной каштановых кудрей.

Мы переносим их в комнату Рейвен и укладываем на две отдельно стоящие кровати.

— Я ее помню, — говорит Сиенна, указывая на маленькую девочку. — Я видела ее на Самом длинном ночном балу.

— Она была милой? — спрашиваю я.

— Я с ней не разговаривала.

Я стискиваю зубы, но ничего не говорю.

Сиенна и Рейвен ждут внизу — мне кажется, что для новых девочек лучше видеть одно лицо за раз. В добавок, Сиенна — не лучший вариант для приветствий.

Блондинка очнулась первой. После того, как проходит неприятный эффект от сыворотки Люсьена, я передаю ей стакан воды. Она осушает его и смотрит на меня.

— Ты! — восклицает она. — Я помню тебя. Ты играла на виолончели на балу у Курфюрста. — Она оглядывает комнату. — Я больше не в Жемчужине, так?

— Нет, — говорю я.

И прямо после этого она начинает рыдать.

— Ох, спасибо, — говорит она, хватаясь за мой свитер. — Спасибо, спасибо…

Ее зовут Инди. Я провожаю ее вниз, чтобы познакомить с Рейвен, Сиенной и Сил. Тот час же становится очевидно, что Инди — одна из самых солнечных людей, которых я когда-либо встречала — даже дружелюбнее, чем Лили. Они и выглядят похоже, те же светлые волосы и большие голубые глаза, но Инди намного выше, выше, чем Рейвен. А ее кожа висит на костях, под глазами темные круги.

— Там было ужасно, — говорит Инди, пока Сил ставит кружку чая перед ней. — Моя хозяйка иногда запирала меня в шкафу, когда к ней кто-то приходил. О, это прекрасно, — говорит она, делая глоток чая. — Она забывала обо мне, и я оставалась там целый день. Она была молода, только вышла замуж, и она была больше заинтересована в том, чтобы удовлетворять своего мужа. Я слышала, как она кому-то сказала, что купила суррогата только потому, что хотела увидеть, как выглядит Аукцион. Я начала переживать… то есть… суррогат Курфюрстины погиб, и потом там была одна девочка, с которой я была у Западных Ворот, и я видела ее несколько раз — на Самом Длинном Ночном Балу и на паре других вечеринок, а потом она пропала. — Она оглядывает комнату — коврики ручной вязки, самодельную мебель, чугунную плиту. — Мне нравится этот дом, — говорит она. — Здесь очень комфортно, правда?

— Правда, — говорю я. — Мне лучше вернуться наверх, прежде чем другая девочка проснется. — Я смотрю на Рейвен. — Вы можете ее просветить?

— Мы справимся, — говорит она.

Пока я поднимаюсь наверх, Инди все продолжает щебетать.

Маленькая брюнетка просыпается еще через полчаса. У нее такая же реакция, как и у Инди — реагирует на сыворотку, жадно пьет воду, затем рыдает.

Но, в отличие от Инди, она плачет не от радости.

У меня получается разобрать ее имя — Оливия, прежде чем она начинает кричать.

— Где я? Где моя хозяйка? Верните меня обратно! Я хочу обратно в Жемчужину. — Зеленые глаза Оливии выглядят безжизненно под ее густыми бровями. — Как вы могли так поступить со мной?

Прежде чем у меня есть шанс сказать хоть что-то, она выбегает за дверь и вниз по лестнице. Я следую за ней, а она останавливается при виде четырех женщин, сидящих за обеденным столом.

— Я помню тебя, — говорит она Сиенне. — Ты нарушила правила. Ты пила шампанское тогда, когда не должна была. Я видела тебя на балу Курфюста. — Она поворачивается ко мне, будто я внезапно стала ее союзником. — Я сказала своей хозяйке, и она была довольна, да, была, она знала, что я никогда с ней так не поступлю. Будь покорной и получишь награду, так она всегда говорила. — Олив прижимает руки к груди. — О, моя бедная хозяйка, что она будет делать без меня?

— Она переживет, — огрызается Сиенна. — И ты тоже.

Инди бросает на нее взгляд. Она поднимается и обвивает Оливию рукой.

— Все будет хорошо, — говорит Инди. — Я думаю, что они пытаются нам помочь.

— Я хочу помочь своей хозяйке, — говорит Оливия, шумно всхлипывая.

— У тебя больше нет хозяйки, — мягко говорю я.

— Нет, есть, это Леди Потока, и я ей нужна!

Она предается рыданиям на руке у Инди.

— Нам нужно показать ей. Давайте с этим покончим, — говорит Сиенна. — Может, когда она попадет на скалу, она поймет.

— Я никогда раньше не была на скале, — говорит Инди, гладя Оливию по волосам и оглядываясь вокруг, будто скала может прятаться под диваном или маячить неподалеку.

— Я хочу вернуться в Жемчужину, — стонет Оливия.

Меня удивляет реакция Оливии, и ее недовольство настораживает. Я бы в жизни не представила суррогата, который, проведя сколько угодно времени в Жемчужине, стал бы защищать королевскую власть.

— Ты права, мы должны им показать, — говорю я Сиенне. — Рейвен?

Рейвен сидит ссутулившись, держа голову руками.

— Что не так? — говорю я, быстро подходя к ней.

— Ей запудрили мозги, — говорит она, смотря под ноги. — Не так, как мне, но… она верит их лжи. Она любит их. Это больно.

Я кладу руку ей на колено.

— Мы можем подождать. Тебе не нужно сейчас нас туда отводить. Все в порядке.

Рейвен вскидывает голову.

— Конечно, я могу вас туда отвести. Там все равно лучше. — Она потирает висок. — Я хотела бы, чтобы она перестала плакать.

Мы выводим Оливию и Инди к пруду. Холод прошлой ночи исчез, солнце сияет на безоблачном голубом небе. Почти тепло.

Эш бегает кругами вокруг поля — он без рубашки, и мышцы спины его двигаются, пока он бежит.

— Кто это? — спрашивает Оливия, впервые перестав плакать.

— Он кое-кто, с кем вы познакомитесь позже, — говорю я. Глаза Инди прикованы к удаляющейся фигуре Эша.

— Давайте сделаем это у пруда, — предлагает Сиенна.

— Куда вы меня ведете? — спрашивает Оливия. Я продолжаю крепко ее держать, и я рада, что у Инди та же самая мысль.

— Какой очаровательный дом, — говорит Инди, оглядываясь на Белую Розу. — И воздух здесь… такой чистый. — Она глубоко вздыхает.

Мы встаем в круг на краю пруда. Рейвен берет Инди за другую руку, а я беру руку Сиенны. Оливию приходится тащить.

— Что она собирается делать? — спрашивает она.

— Мы покажем вам, кто вы на самом деле, — говорю я.

— Так что перестаньте пытаться бороться с этим, — добавляет Рейвен. — Потому что ты не можешь.

Она закрывает глаза. Мы с Сиенной делаем то же самое.

Я слышу слабый крик Оливии, когда скала тянет нас к себе.

На этот раз деревья на скале пойманы ураганом, их ветви дрожат и скрипят под порывами ветра. Сухие коричневые листья летают в воздухе вокруг нас. Я никогда не чувствовала, что это место так заряжено. Я вижу Оливию и Инди на дальней стороне спиральной статуи, и у них тот же самый взгляд на лицах, что и у Сиенны, когда она впервые увидела океан — смесь страха и благоговения.

Мы останемся здесь на несколько минут, позволяя силе этого места впитаться. Когда мы возвращаемся, Оливия и Инди смотрят вниз и видят цветы вокруг себя — темно-зеленые и лимонно-желтые.

— Что это было за место? — спрашивает Инди, наклоняясь, чтобы погладить свои цветы. Даже когда они вянут под ее прикосновением, расцветают новые.

— Что ты со мной сделала? — спрашивает Оливия, шагая назад. — Я чувствую… — Она сжимает грудь. След зеленых цветов следует за ней. — Не знаю…

Аркан начинает жужжать в пучке моих волос.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Рейвен и Сиенне. — Оставайтесь с ними.

Я бегу обратно в дом и вырываю аркан.

— Люсьен?

— Это я, — говорит Гарнет. — Мне нужно поговорить с тобой. — Его тон срочный, как той ночью, когда я впервые услышала его по аркану. — Я подумал, что ты захочешь знать. Моя мать получила посылку вчера поздно вечером.

— Что это было?

— Суррогат.

Мое сердце падает.

— Как она могла получить еще одного суррогата? Аукцион еще не состоялся.

— Я не знаю. Я видел, как пришла девушка. Она была в наручниках и с завязанными глазами. И доктор Блайт пришел во дворец этим утром. — Он вздыхает.

— Люсьен знает?

— Я пытался связаться с ним. Я полагаю, что он довольно занят теперь, когда дата Аукциона была перенесена.

— Так ты тоже слышал об этом?

— Да. Здесь кровавая бойня. Не думаю, что кто-то из суррогатов с прошлогоднего Аукциона оставлен в живых. Все знают, что Курфюрстина хочет, чтобы ее дочь правила. Аукцион был перенесен, и все сделано для того, чтобы он состоялся. Поэтому любой суррогат, беременный девочкой, фактически бесполезен.

— Они убивают своих собственных суррогатов?

— Да, — мрачно отвечает Гарнет. — И ты не в безопасности, даже если ты носишь мальчика, потому что можно поспорить, что какой-нибудь соперничающий Дом попытается тебя забрать.

Я содрогаюсь.

— Это будет сложнее, чем мы думали.

— Оно всегда так было, — говорит он. — Я никогда… это будто… — Он расстроенно ворчит. — Теперь я их всех вижу. Суррогатов. Я никогда их не замечал. Только я вижу ее в каждой из них. — Я знаю, что он говорит о Рейвен. — Я вижу и тебя в них, — быстро добавляет он. — Теперь они все люди, напуганные девочки, разгуливающие на поводках и запертые в медицинских комнатах. Это отвратительно.

Я зажимаю рукой рот, пытаясь подавить улыбку. Невероятно, как сильно он изменился с тех пор, как я увидела его впервые, пьяного в столовой Герцогини.

— Как дела в Белой Розе? — спрашивает он. — В последний раз, когда я разговаривал с Люсьеном, он сказал, что посылает тебе новобранцев.

— Я думаю, что с одной из них будут… трудности.

— Мне нужно идти, — внезапно говорит Гарнет. — Я дам тебе знать, если узнаю что-нибудь еще об этом новом суррогате. Мать держит ее под замком и ключом. И передай Рейвен, что я поздоровался. Извиняюсь, что не смог поговорить с ней сегодня.

— Я скажу ей, — говорю я. — И позаботься о себе.

— Я всегда так и делаю.

Аркан падает в мою руку.

Глава 28

ЭШ УХОДИТ НА СВОЮ ПЕРВУЮ ТРЕНИРОВКУ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ.

Рейвен идет с ним.

Мысль о том, что Рейвен будет драться, нравится мне даже меньше, чем мысль об Охре, но Эш приводит хороший аргумент.

— Она хочет быть в состоянии защитить себя, — говорит он. — После всего, через что она прошла, я думаю, она заслуживает этого. — Он меня слегка целует. — Ты правда думаешь, что я когда-нибудь позволю, чтобы с ней что-то случилось?

После ужина мы с Инди и Оливией гуляем по территории. Я надеюсь, Оливия почувствует ее связь с элементами сильнее. Она может соединиться с Воздухом и Водой, но она, кажется, не имеет никакого интереса к ним.

— Я хочу немного посидеть у пруда, — говорит Инди, проходя мимо водоема. Инди, как оказалось, может соединиться только с водой.

Я киваю, и мы с Оливией продолжаем идти к лесу. Я помню ту первую ночь, когда я пришла сюда. Как Люсьен сказал мне довериться своим инстинктам, и как глупо я себя чувствовала. Я больше не чувствую себя глупо.

Мы ходим в тишине, пока Оливия не говорит:

— Я хочу вернуться в Жемчужину.

— Ты не можешь, — говорю я. Мой разум бешено работает. Должно быть, есть способ перетащить Оливию на нашу сторону. — Я родилась в Южном квартале Болота. Ты из Восточного квартала, не так ли?

— Да, — говорит она.

— У меня есть младший брат и сестра, — говорю я. — У тебя есть братья и сестры?

— Шесть старших братьев и одна младшая сестра.

— Хочешь, чтобы твою сестру протестировали? Забрали из своего дома и продали?

Она пожимает плечами.

— Моя семья получила бы немного денег, если бы ее протестировали.

— Они перестают платить, как только ты умираешь, — говорю я.

— Моя хозяйка не убьет меня — говорит она. — Я ей нужна. И теперь она думает, что я мертва.

— Она купит еще одного суррогата, — говорю я. — Разве это правильно?

Оливия колеблется, и я вижу просвет. Она не хочет, чтобы ее заменили.

— Они перенесли аукцион. Она может получить нового суррогата через несколько месяцев. — Оливия морщит губы. Ее брови встречаются вместе, образуя темную линию на лбу.

— Нет, моя хозяйка…

— Твоя хозяйка хочет ребенка, и она сделает все возможное, чтобы получить его. Мы должны остановить аукцион, — говорю я.

Я вижу, как она обдумывает это по углубляющим складкам между бровей.

— Остановить аукцион, — говорит она.

Это не совсем то, как я хотела бы убедить ее, но мой выбор ограничен в данный момент. У нас нет времени.

— И тогда я могу быть с моей хозяйкой, — говорит Оливия.

Я не отвечаю. Мое сердце тяжелеет. Я не люблю манипулировать ею, но какой у меня выбор?

Мы продолжаем нашу прогулку и возвращаемся к дому, проходя мимо Инди, которая сидит у пруда, на ее лице — маска спокойствия. Маленькие белые волны пульсируют под ее ладонью.

Я собираюсь присесть рядом с ней, когда аркан начинает гудеть.

— Извините меня на секунду, — бормочу я, торопясь в дом.

Сиенна на кухне моет посуду. Сил сидит в кресле-качалке у камина, попивая виски. Я выдергиваю аркан из волос.

— Алло? — говорю я.

— Кое-что произошло, — говорит Люсьен.

Сил садится и ставит свой напиток.

— Была… договоренность. Скоро объявят о помолвке.

— Я не понимаю, насколько это важно, — говорю я. — Кого волнует королевская помолвка?

— Между дочерью герцогини Озера и сыном Курфюрста.

Я смотрю на аркану.

— У герцогини нет дочери.

— Я не знаю, как она это сделала, — говорит Люсьен, и кажется, что он разговаривает сам с собой. — Как ей удалось убедить его или пригрозить ему или… никто не знает, как помолвка герцогини и Курфюрста стала возможной, и, поверьте мне, Курфюрстина заставила меня очень сильно постараться, чтобы это выяснить. Но, независимо от причины, герцогиня должна иметь какую-то власть над ним. Что-то очень большое. Конечно, Курфюрстина в ярости.

— Но, Люсьен, — повторяю я, — Я не понимаю. У герцогини нет дочери.

— Гарнет рассказал о суррогате?

— Ту, которую она украла? Да.

— Никто не знал, что ты сбежала. Герцогиня утверждала, что она держала тебя в изоляции после предполагаемого изнасилования. Поэтому она заменила тебя, быстро и тихо. Я не могу найти никаких записей об исчезновении суррогата из изолятора. И все королевские суррогаты — ну те, которые еще живы — учитываются.

Так откуда взялся этот суррогат?

— Я не знаю. Но герцогиня сделала то, чего никогда не было в истории аукциона. Она заключила помолвку до рождения ребенка.

— Так… ее суррогат беременна?

— Кажется, что именно так.

— Но она получила ее только вчера.

— Жемчужина негодует, — говорит Люсьен. — Многие королевские особы считают это несправедливым. Многие недовольны герцогиней. И теперь, когда Дата аукциона была перенесена, дома упрекают суррогатов конкурирующих домов хуже, чем когда-либо. Старые союзы разрушаются. Фрейлины чувствуют напряжение, и это хуже для нижних слуг, лакеев и горничных.

— Ну, это хорошо для нас, не так ли? — говорю я. — Эти люди нам нужны на нашей стороне.

— Нам не нужно, чтобы они умирали, — говорит он.

— Конечно, нет. Это не то, что я имела в виду.

Внезапно Эш врывается в входную дверь, Рейвен наступает ему на пятки.

— Вайолет, — говорит он, задыхаясь.

Я оставляю аркан, парящий в воздухе — моя первейшая мысль, что Рейвен была ранена. Но она отступает, чтобы показать другую фигуру, которую я не заметила сначала.

— Охра? — Я практически перехватываю его своими объятиями. — Что ты здесь делаешь? — Я обращаюсь к Эшу. — Ты не должен был его приводить. Он не должен знать об этом месте.

— Вайолет. — Охра бледен в лунном свете. Его большие карие глаза — темные тени. — Они забрали ее. Она… она исчезла. Я пытался связаться с кем-то из Общества, но они перевели меня на другую молочную ферму, и я никого не знал. Мне едва удалось попасть на тренировку сегодня. Я подумал, может, ты будешь там. Они забрали ее, Вайолет!

— Стоп, — говорю я, заставляя его сесть за обеденный стол. — Кто исчез?

Он падет в кресло.

— Хэзел, — несчастно говорит он.

Мое сердце превращается в камень. Сам воздух вокруг меня, кажется, замерзает.

— Что? — шепчу я.

— Ратники пришли в дом. Мама сказала, что с ними был доктор. У них был какой-то герб на жакетах — синий круг с двумя серебряными скрещенными штуками, как копья или что-то еще. И они просто… забрали ее.

Его голова падает на руки, пока мое каменное сердце стучит где-то у меня в желудке.

Синий круг с двумя скрещенными серебряными трезубцами.

Герб дома Озера.

Моя очередь опуститься в кресло.

— Люсьен, — взываю я к все еще парящему аркану. — Ты слышал это?

Голос Люсьена печален.

— Да.

Думаю, что остальные начинают говорить, но их голоса звучат далеко. Я не могу сосредоточиться на том, что они говорят. В моей голове одна мысль повторяется снова и снова.

Они забрали Хэзел.

Хэзел — украденный суррогат.

Герцогиня Озера забрала мою сестру.

Примечания

1

Настольная игра.

2

Говорящее имя — Сапожник.

3

Говорящее имя — Рожь.

4

Говорящее имя — Вор.

5

Говорящее имя — Швея.

6

Многолетние водоросли.

7

Улыбка Солнца.

8

Говорящее имя — Доносчик.

Content

Эми Эвинг
Белая Роза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания