Антон Демченко

Боярич: Боярич. Учитель. Гранд

© Антон Демченко, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Боярич

Пролог

Выстрел, еще один… Сухо клацнул затвор, и последняя гильза тихо звякнула о плитку пола. Аллес. А теперь вон из кухни.

Осторожно выкатившись в открытую дверь, ухожу в тень, под лестницу, ведущую на второй этаж. Здесь люк в подвал, но туда мне нельзя. Обнаружат и закидают гранатами: деться из подвала некуда и спрятаться не за чем. Пустой он, последнюю бочку пятилетнего меда я вывез в город еще неделю назад…

Покрутив в руках старого доброго «Яру»[1], вздыхаю. Патронов нет. Из другого оружия – лишь не менее старый охотничий нож на поясе, без которого я даже по собственному дому не хожу. А значит, остается надеяться только на собственное тело, верный клинок… и разум, конечно. Впрочем, в отличие от того же ножа, последний стал частенько отказывать, отправляя меня в забытье в самые неожиданные моменты… Ладно, главное – чтобы сейчас обошлось…

Я глубоко вдохнул, на мгновение расслабляя тело, и постарался «раствориться». Воспаленный предатель-мозг тут же ответил судорожным уколом боли, но обращать на нее внимание мне нельзя… а значит, побоку. Сосредотачиваюсь и медленно выдыхаю… стараясь абстрагироваться от нарастающей головной боли. Получилось… ощутив, что «отвод» заработал в полную силу, я медленно, шаг за шагом двигаюсь в тени лестницы, туда, где ясно чувствуется биение чужой жизни. Кажется, я отчетливо могу услышать азартный, напоенный адреналином стук сердца одного из тех уродов, что сегодня пришли ко мне в гости, без приглашения и с громко стреляющими подарками наперевес. Мы с «Ярой» изрядно проредили состав визитеров, гостеприимно угостив их свинцовыми конфетами, но… Восемнадцать патронов – это немного даже в тире, а уж при «живой работе» и вовсе слезки. Тем более когда по ту сторону прицела не лихоимцы с распальцовкой, а вполне резвые и шебутные наемники, только… несработавшиеся какие-то, что ли? И вялые… то есть слишком уж осторожные. Им бы по дому частой гребенкой пройти, с закатыванием гранат в каждую комнату… да и с планированием явные проблемы, и… Ладно, хватит нудеть. Чай, не на полигоне молодняк натаскиваю. Да они меня и так прижали, если честно. Что называется, ни вздохнуть, ни пискнуть… Ну ничего, мне сейчас только дорожку расчистить, а в лесу мы еще поборемся… Вперед, к летнику, там выход на балкон и гульбище. Но последнее мне ни к чему, из него только во двор можно попасть, а он насквозь простреливается. А вот балкон – самое то. Аккурат над обрывом. Плохо, что именно в летнике-то как раз и засел один из «гостей». Вот он. Я аккуратно погладил ладонью по тонкой перегородке, кожей ощущая прислонившегося к ней с той стороны человека, чье внимание было направлено на расположенный рядом дверной проем. Ну, здравствуй, гость молодой-задорный… И чего тебя понесло в гости к старому больному отшельнику, а?

Двадцатисантиметровый клинок легко преодолел перегородку, а раздавшийся следом легкий вздох отозвался продравшим нутро холодом чужой смерти и очередным уколом головной боли, как наказанием за разгон, который, собственно, и позволил мне пробить насквозь пять сантиметров дубовой доски. А вот следующий приступ был настолько неожиданным и скорым, что я просто рухнул на пол. Но не оставлять же было единственное оружие в стене? А без того же разгона мне его оттуда было никак не вырвать. Зато упал я, как оказалось, очень вовремя. За стенкой раздался чей-то сдавленный мат, а затем целая очередь хлопков-плевков, и дерево перегородки надо мной вспучилось щепками. Точно садит, паскуда.

Плохо. Нет, не то плохо, что приступ меня свалил, хотя и это не лучшая новость. Еще утром от пары-тройки таких ускорений-усилений я и усталости не почувствовал бы… А то плохо, что в летнике не один «веселый сорванец» был, а как минимум двое, и этого второго я не почуял… Или это был тот, что с кухни меня выдавил? С гульбища вошел? Черт, как не вовремя…

Кое-как справившись с накатившей слабостью, я вновь ушел в тень, пока не сполз отвод глаз и сидящий где-то снаружи снайпер не высмотрел меня в окне… Огромном, черт его дери, панорамном окне. И дернуло же меня поставить это… буржуйство! Виды, понимаете ли, из него красивые открываются. Ну, вот теперь и шхерься от снайперов, идиот старый!

Стоп! Если этот второй, что сейчас настороженно держит на прицеле дверь из летника в холл, в доме, то на гульбище должно быть пусто, так? Посчитаем. Было две пятерки. Часть я… оприходовал еще в самом начале штурма, заодно нарушив их план атаки и «вскрыв» двух снайперов. Хех, были бы они поопытнее, хрен бы обнаружились, но эти явно желторотики. Ни терпения, ни выдержки. Вот и раскрылись, пока я у них на глазах первых двух штурмовиков снимал. Затем еще двое, уже в доме, вон один в холле, прямо перед лестницей лежит, другой на кухне, и последний из первой пятерки только что, в летнике. Осталась еще одна группа. Трое идут с левого крыла дома, еще двое были на гульбище. Теперь один из них сторожит меня все в том же летнике и… бубнит, дятел такой, в гарнитуру. Прибарахленные ребятки, но… аматоры, чтоб их! Кто же так дом штурмует?! Ла-адно, повоюем. Я вам покажу, как по шерсть ходить, к старым больным отшельникам…

Так, определимся, кто есть где и ху из кто… Заранее морщась от неминуемой расплаты за следующий шаг, я тихохонько убрался под лестницу и, до предела накрутив чуйку, принялся «осматриваться». Точно, трое лезут по второму этажу с левого крыла, один в летнике, а пятый, пятый-то где?.. Нашел. Он, оказывается, занял прежнее место чуть не уконтрапупившего меня мстителя за резьбу по горлу. На кухне засел, сволочь. А значит, к гульбищу и соответственно закладке с оружием мне отсюда ходу нет. Ла-адно. Мы пойдем другим путем. Сгибаясь от боли, раскаленными шурупами вворачивающейся в мозг, я пополз под лестницу. Нет, спуск в подвал мне по-прежнему был ни к чему, а вот двери, ведущие в левое крыло, точнее, пустующий первый этаж этого крыла – то, что надо. Там имеется дверь на второй балкон, выходящий на реку.

Жаль, к тому орлу, что «разлегся» на полу холла, не подобраться. Никакой отвод глаз не спасет. А как бы мне сейчас его машинка пригодилась… Эх, ладно.

Шаг, другой – и вот я уже в гостиной-библиотеке. Да-да… знаю, старомодно. Но вот люблю я бумажные, «живые» книги… Причем давно. И коллекцию свою начал собирать лет эдак двадцать назад, с лейтенантских погон. Жаль оставлять всю эту роскошь, но чую, что больше я своей библиотеки не увижу. Как пить дать, сожгут, твари, вместе с домом. А потом и счет будет некому выставить… уж я постараюсь.

Окинул взглядом строгие линии массивных книжных полок, за которыми и стен-то не видно, и, не спускаясь вниз, прошел по галерее к выходу на балкон.

Осторожный взгляд в окно, на противоположный берег, опушку и возвышающийся за ней гигантским частоколом сосновый бор. Светлый, радостный… м-да. Хорошее место для дома я выбрал.

Раздавшийся у дверей в холл шорох заставил меня поторопиться. Опустившись на четвереньки, колобком выкатываюсь на балкон и, бросив короткий взгляд вниз через фигурную прорезь ограды, одним движением взметнув свое тело над перилами, солдатиком ухожу под воду, еще успев услышать звон бьющегося стекла над головой. Почти успели, паскуды… ну да ничего, на той стороне потягаемся.

Не торопясь выныривать на поверхность, я погреб вниз по реке. Казалось бы, вода прозрачная, глубина небольшая, бей – не хочу. Да черта с два! День солнечный, и река сейчас вся в бликах, переливается, словно рыбья чешуя, ни хрена под водой не рассмотреть. А значит, ходу. Подталкиваемый течением, я вскоре оказался довольно далеко от дома и, добравшись до небольшой заводи, где любил порыбачить время от времени, вынырнул и с шумом вдохнул такой сладкий воздух. Но не успел выбраться на берег, как левое плечо резко дернуло назад, а по рубахе тут же начало расплываться красное пятно. Еще один толчок, на этот раз в грудь, на месте удара расцветает еще один алый цветок, и я, еще не понимая толком, что произошло, заваливаюсь на спину.

Боли нет… даже той, давно ставшей привычной, хоть и нежеланной соседкой, что последние пять лет ежесекундно нудила у меня в голове. А надо мной чистое, без единого облачка, голубое-голубое небо. Ветер несет от леса тепло и запах хвои, а под руками шуршит пересыпающийся песок. И так легко…

Понимаю, что на этом все… и губы расплываются в улыбке. А все-таки я ее наколол. Оставил Безносую с носом, ха! И сдох не от болезни, грозившей превратить сильного сорокалетнего мужчину в безумную развалину, не способную самостоятельно добраться до «очка», а в бою, как и положено воину с незапамятных времен, с клинком в руке. Рука сжимает шершавую роговую рукоять старого охотничьего ножа, небо заполняет все вокруг меня… и я тону в его необъятной глубине.

* * *

– Росомаха?! Ты? Но… – Голос появившегося словно из ниоткуда человека в лесном камуфляже раздался совсем рядом, но лежащий на песчаном бережке, раскинув руки, мертвец его не слышит. А тот несколько секунд постоял над убитым, катнул желваки и, прижав к горлу передатчик ларингофона, заговорил резко и зло: – Цель поражена. Группам – отход… Первый – Десятому…

– Все вопросы на базе, Десятый, – тут же откликнулся Первый. – Выдвигайтесь к точке.

– Есть все вопросы на базе. Отбой, – снайпер отключил гарнитуру и, сгорбившись, скрылся в лесу.

* * *

Росомаха… Это я. Помню… Еще лет десять назад на это прозвище я откликался чаще, чем на имя-отчество или даже на звание. Звание? У меня было звание? А… да, было. Капитан. Майора я получил уже «под занавес», так сказать. «Смежники» из ГРУ постарались, без их помощи, скорее всего, меня так и отправили бы в отставку капитаном. Да… Хорошие были ребятки. Вот уж кто учился с полной отдачей…

Вон хоть того же Яблочкина взять… снайпер от бога, а с моими тренировками вообще цель чуть ли не с закрытыми глазами вести мог. Вот и довел, да…

– Сердишься на него? – Я и не заметил, как голубое небо вокруг меня потемнело, заклубилось серой хмарью… А уж то, что я оказался здесь не один, и вовсе стало сюрпризом. С другой стороны, а не все ли равно?

– С чего бы? – я пожал плечами… и не почувствовал их. Хм… странное ощущение. Точнее, неощущение. Ну и черт с ним. – Он выполнял приказ. Значит, наши заклятые друзья узнали то, чего знать им было совсем не нужно…

– И ты так легко об этом говоришь? – поинтересовался все тот же незримый собеседник.

– Хм. А чего мне огорчаться? Жить и так оставалось хрен да нисколько… если это, конечно, можно назвать жизнью. Обидно только, что не увидел, как зачистили ту сволочь, что сдала мою школу… Это да, огорчает. А смерть? Пока мы есть, ее еще нет, когда мы умираем, ее уже нет… Так что она всего лишь миг…

– М-да, забавное мироощущение. Или это последствие твоей болезни? – в голосе моего собеседника послышался явный интерес.

– Скорее, результат жизненного опыта, – хмыкнул я в ответ. – А болезнь… да. Знаешь, чего я больше всего боялся в последние годы? После того как узнал о раке мозга и остальных плюшках Дара? Стать овощем или загнуться от боли на больничной койке. Десятка подарил мне лучшую смерть, о какой я мог мечтать. Это тот самый снайпер… Яблочкин. Ему поначалу совсем другой позывной дали, но… командованию пришелся не по нраву мат в эфире, пришлось придумывать что-то другое… – Меня пробило на болтовню… интересно, с чего бы это?

– Да-да. С оружием в руке, в бою… – перебил меня собеседник и задумчиво добавил: – Заделался, понимаешь, попечителем богоугодных заведений на старости лет. Богоугодных… Ха!

Серую хмарь вокруг прорезали ослепительные росчерки молний, под безумный хохот моего невидимого собеседника, и пространство сотряслось от громовых раскатов, эхом покатившихся вслед его смеху.

– Кхм.

– А, да… Ладно, герой-викинг модернизированный. Где один, там и другой… правильно? – отхохотавшись, проговорил мой собеседник. – Живи. Заодно и мозги местным идиотам вправишь, а то они что-то явно недопоняли… а второй раз Илью выдергивать я не стану. Обещал.

– Ч-чего? – не понял я.

– Чего-чего. Катись, говорю, инструктор Росомаха. Считай, у тебя теперь новое задание… и пополнение. Учи на совесть, – рявкнул голос.

Серая хмарь вокруг потемнела еще больше, сгустилась… А потом… я его все-таки увидел. Удаляющийся силуэт, подсвеченный всполохами мерцающих где-то за моей отсутствующей спиной зарниц.

Вот он замер на мгновение, повернул голову… Блеснули серебром в отсвете близкой молнии длинные вислые усы… и тьма растеклась передо мной, поглотив все и вся… Вот это глюк… Предсмертный, да.

Часть первая. Стертые лица

Глава 1. Тренировки – залог долгой жизни… за редким исключением

Утро раннее, летнее… но прохладное. Когда лежишь на лапнике посреди небольшого и редкого, насквозь продуваемого леска, последнее обстоятельство особенно неприятно, а уж вкупе с выпавшей росой – так и вовсе становится грустно. Хлопок! Над лесом взметнулся ослепительно-белый огненный шар, хорошо заметный даже днем. Этакий вариант сигнальной ракеты, не требующий наличия ракетницы и зарядов к ней. Вместо нее – боец-стихийник… уровнем не ниже воя.

– Эй, малахольный! Время вышло, урок окончен, – звонкий девчоночий голос разнесся по перелеску.

Ага-ага. Так я и повелся. Можно подумать, что это не вам вчера утром тренер зачитывал условия «игры». Урок будет окончен только в тот момент, когда я коснусь ворот поместья… или когда меня спеленают противники. Вот если бы этот огнешар запустил Владимир Александрович… Эх, но выбираться все одно надо. Время пряток почти вышло, и я ни на секунду не сомневаюсь, что скоро в ход пойдут объемные поисковые техники, что в исполнении таких пироманов, как обе мои кузины и кузен, означает одно: искать и пеленать они меня будут огненным же «неводом». Все никак не наиграются с поддавшейся им наконец стихией… А значит, легкие ожоги, как и быстрое обнаружение, гарантированы.

Осторожно выкапываюсь из кучи лапника, в которой устроился всего пару часов назад для короткого отдыха, прислушиваюсь, чуть тронув Эфир, и, убедившись, что в радиусе сотни метров нет ни одного человека, ме-эдленно начинаю отползать в сторону небольшого оврага. По его дну протекает мелкий, но очень звонкий ручей, и он замечательно скроет мое передвижение, когда я окажусь на открытой местности.

Полчаса ползком на пузе по дну ручья, и… я оказываюсь у самых ворот поместья. Аккуратно выглядываю из той небольшой канавы, в которую превратилось русло ручья, и замечаю мнущегося у ворот братца. Можно было бы воспользоваться кое-чем из моего «эфирного» арсенала, но… Лешка расположился аккурат под артефактами системы наблюдения, а отец в своих «записях» настоятельно не советовал «светить» технику… до совершеннолетия. Что ж, придется действовать более, хм, естественно.

Не дожидаясь, пока стороживший подходы к воротам брат обернется, накидываю ему на шею воздушную удавку. Вот так, опыта у Алексея маловато, да и одновременно держать защиту и «ощупывать» пространство вокруг он пока не может. А ручей очень неплохо укрыл меня от внимания этого любителя огня. Говорил же Владимир Александрович, не надо сосредотачиваться только на одной стихии. Так ведь нет, «мы, Громовы, прирожденные огневики…». Выпендрежники… ну да-да, завидую. Мне-то ни Пламени, ни Тверди не видать, способностей «не хватат». А, чего уж теперь…

Ха, вот и результат. Лешка прожигает меня взглядом, но не дергается. Знает братик, что такое воздушная удавка… подношу руку к створке ворот… на миг чувства взвывают от близкой опасности… поздно. Обжигающий жар развернувшегося полотнища огня отшвыривает меня в сторону. Боль ожогов, сначала вроде бы несильная, уже через секунду превращается в нечто совершенно нестерпимое… Зубы скрежещут, стирая и обкалывая эмаль, а чудом не пострадавшие от жара глаза начинают слезиться. Сквозь отдающую алым муть все-таки замечаю довольную ухмылку брата…

Артефакт. Грязно играют р-родственички. Ну ничего, потягаемся еще. Бросаю на Алексея короткий взгляд, и так и не сброшенная, но изрядно ослабленная воздушная удавка вновь наливается силой. Брат шатается. Отлипаю от асфальта и поднимаюсь на ноги, под потрескивание обугленной ткани и… кажется, кожи. Старательно не глядя на собственное дрожащее от боли тело, медленно подхожу к Алексею. Губы раздвигаются с явно ощутимым треском, и рот наполняется кровью. Кажется, все еще хуже, чем я думал…

– Снимай защиту с ворот. – Брат отшатывается от моего сипа и бледнеет. Продолжаю наступать, сильнее сжимая удавку и чувствуя, что еще немного – и сознание окончательно меня покинет. Слишком сильная боль… слишком. – Быстро… бр-рат.

Не успеваю. Сзади раздается топот. Это сестренки бегут на помощь. К сожалению, не мне. В этом я успеваю увериться, когда спину перечеркивает-обжигает удар огненного хлыста.

– А ну прекрати, кретин мелкий! – Доносится до меня крик одной из близняшек, и это последнее, что я успеваю. А потом вокруг становится темно… и я падаю в блаженное беспамятство.

* * *

– Вы что, совсем оборзели?! – Моложавый, подтянутый мужчина в легком тренировочном костюме окинул яростным взглядом мнущуюся в центре комнаты компанию из юноши и двух девушек лет шестнадцати-семнадцати на вид. – Кто вам, соплякам, позволил лезть в оружейку, и самое главное, как вы додумались использовать на тренировке боевой артефакт класса «крепость»? И против кого? Собственного брата!

– Может, не стоит так наседать на молодежь, Владимир? – Возникший на пороге, импозантный в своем темно-бордовом костюме-тройке худощавый седовласый старик замысловато крутанул в воздухе тростью красного дерева. – В конце концов, ничего непоправимого не произошло, не так ли? Парень жив, лекари гарантируют, что все ожоги будут сведены за неделю… да и ребятки наверняка уже поняли, что перестарались… Ведь поняли же?

Ответом остро глянувшему на «ребяток» старику были энергичные кивки и полные такого раскаяния взгляды, что, заметив их, Владимир скривился. Как же… поняли они. Впрочем, старик, казалось, был удовлетворен этим показным осознанием вины, так что тему можно считать закрытой.

Спустя два часа, после доклада владельцу имения и присутствия на коротком «официально-домашнем» обеде, тренер стоял в медицинском блоке у окна небольшого бокса, где в просторной ванне, заполненной даже на вид противной жижей, плавало опутанное многочисленными датчиками тело находящегося без сознания паренька. А вокруг мерно пикали на разные голоса с полдюжины медартефактов.

– Бежать тебе отсюда надо, Кирилл. Долго ты таким «тренажером» не проработаешь. Если сестры с братом не дожмут, так старшие сожрут, – тихо, почти неслышно вздохнул тренер, отворачиваясь от окна.

Отвернулся и не увидел, как по болтающемуся в жиже телу прошлась судорога, взбаламутив ленивую субстанцию. Медартефакты в боксе словно взбесились и умолкли… чтобы через секунду вновь начать мерно попискивать и перемигиваться многочисленными рунами, словно ничего не произошло. Метнувшийся от стола целитель метеором пролетел мимо моментально похолодевшего тренера и, распахнув дверь в бокс, замер на пороге.

– Что? – Владимир тряхнул медика за плечо, но тот ловко сбросил ладонь и устремился к пациенту. Короткий осмотр артефактов, легкое возмущение в Эфире от скользнувшей по телу мальчишки диагностической сетки… и недоуменное лицо медика, повернувшегося к тренеру.

– Очевидно, сбой в оборудовании… может, энергетический скачок? – промямлил целитель. – Но… сейчас все в порядке.

– А если не скачок? – прищурился тренер. В ответ медик скривился.

– Тогда наш пациент на секундочку умер и воскрес… – фыркнул он. – А это, как мы знаем, совершенно невозможно.

– Ну да, ну да… – покивал Владимир. – Невозможно, конечно.

Вот только тренер, а по совместительству начальник службы безопасности рода Громовых, точно знал, что невозможным являются как раз скачки энергии в медблоке. Тройная система защиты, бессчетное количество стабилизирующих элементов… все-таки питание медицинской части висит на той же ветке, что и системы безопасности поместья, а значит… Демоны его знает, что это значит, но точно не всплеск энергии.

– Владимир Александрович, вас Ирина Михайловна искала. Просила зайти, – возникший рядом боец протянул командиру записку, прочитав которую, тот невозмутимо кивнул и, жестом отпустив подчиненного, направился к выходу из медблока. Когда приказывает хозяйка дома, а по совместительству супруга наследника рода, тянуть не стоит. Чревато, знаете ли…

– Володя, что произошло сегодня утром, и почему Кирилл не был на обеде? – Холеная женщина с властным взглядом и совершенными формами мягко повела рукой, указывая вошедшему в ее кабинет начальнику охраны на кресло. Сама она расположилась на диване, по другую сторону от низкого столика.

– Утром… произошел непредвиденный инцидент, – устроившись в предложенном кресле, проговорил Владимир. – Дети решили обойти условия поставленной им на тренировке задачи несколько… хм-м… рискованным способом. Для чего ими была взломана оружейная, кстати, неизвестным нам пока способом, поскольку нарушения рунных цепей, как и несанкционированного допуска вообще, зафиксировано не было…

Тут Владимир заметил, как его собеседница вдруг стрельнула глазами куда-то в сторону и почти незаметно облизала губы… Вот так. Не было взлома. Добрая мамочка дала детишкам доступ ко взрослым игрушкам. Начальник службы безопасности вздрогнул, вспомнив, какие еще боевые артефакты хранились в оружейке. Хорошо, что дети взяли только защитный комплекс. Выбери они что-нибудь иное, скажем, штурмовой «Центавр», – и от поместья могли бы остаться одни обугленные руины…

Справившись с собой, Владимир продолжил доклад, а заметив, как облегченно вздохнула Ирина Михайловна, выслушав всю историю до конца, не поленился тронуть Эфир… И вынужден был в очередной раз признать, что боярские роды, бывшие опорой страны, вырождаются точно по примеру княжеских фамилий… Противно. Особенно когда понимаешь, что в душе этой красивой и умной женщины и в помине нет беспокойства о жизни родного племянника, едва не убитого ее детьми. Только облегчение от того, что глава рода закрыл глаза на случившееся… в очередной раз. И где же знаменитая поддержка рода, о которой так пафосно говорится в присяге? Где это «единым кулаком», и где эта «всемерная поддержка»? Грустно…

* * *

Открыть глаза… и быстро их закрыть, защищая от режущего и слепящего света. Хм. Кажется, я не так уж и мертв? Однако. Даже не знаю, как к этому относиться… зажрался? Да нет. С моим диагнозом мне жить оставалось хрен да нисколько. Каждый день мог стать последним. Так какой смысл в том, чтобы пережить тот идиотский бой и браво загнуться по давнему «приговору» врачей? Хотя, конечно, вляпался я с Десяткой знатно. Ну, должен же был понять, что меня специально отжимают на балкон под выстрел. Ан нет, возомнил себя самым умным – вот и поплатился… А потом… Да, еще этот идиотский разговор, что привиделся мне после… хм, после смерти? Задание… учеба… Перун этот среброусый… Мрак. Хотя учеба – это неплохо, да… Совсем неплохо…

– Кирилл, ты меня слышишь? – Раздавшийся рядом глубокий баритон отчего-то заставил мое тело дернуться, и я тут же почувствовал, как зазудела кожа… Что-то подобное было со мной, когда я валялся в госпитале с ожогами. Оч-чень похожее ощущение. Только непонятно, с чего это я так отреагировал на имя какого-то Кирилла, если меня при рождении Романом назвали?

Вот опять… Ладно, посмотрим, что это тут такое творится. Открываю глаза… очень осторожно открываю: все-таки недавний опыт сказывается.

– Гх-хде я… – сиплый голос, почти хрип. Но не такой, как бывает от слабости или долгого молчания… Странно. Вроде бы с горлом у меня было все в порядке. Меня били? Зачем?

– Ты в медблоке поместья Беседы. Кирилл, посмотри на меня. – Человек, стоящий у изголовья моей кровати, водит растопыренными пальцами перед моим лицом. Хочу поправить его, но… в этот момент по телу проходит волна тепла, и желание говорить пропадает. Уж больно знакомое ощущение. Бывало у меня такое в присутствии людей, обладающих способностями, схожими с моими. И как правило, они относились к госструктурам… что в принципе неудивительно, учитывая, что большую их часть я сам и учил. А значит, значит, лучше пока промолчать… и осмотреться. Может быть, даже к лучшему, если меня принимают за другого.

Я присмотрелся к человеку, что продолжал совершать какие-то пассы над моим телом.

– Ну вот, другое дело… – Круглое лицо, украшенное седыми распушенными усами, почему-то тут же отозвавшимися в памяти определением: «кошачьи», – умные темные глаза за стеклами… пенсне? Однако. Характерная сеточка морщин, разбегающихся от внешних уголков глаз… Про таких людей обычно говорят, что они много улыбаются. Может быть, может быть. Лицо у моего визитера весьма располагающее, как у многих докторов, кстати сказать. Почему я решил, что мой собеседник – врач? А кем еще он может быть, в своем белоснежном халате и со стетоскопом на шее. Причем стетоскоп из древненьких. Я таких, пожалуй, уж лет двадцать не видел. Хромированная вещица, сразу видно, надежно сделанная, на века, можно сказать.

– Что со мной? – еле слышно прохрипел я.

– Несчастный случай, молодой человек, – чуть помявшись и нахмурившись, проговорил врач.

О как. Интересно, доктор, и почему я вам не верю?

– Я не о том… Что со мной сейчас? – переспрашиваю, избавляя собеседника от дальнейшего вранья.

– А, вот ты о чем! – совсем другим тоном восклицает доктор, и морщинки на его лице разглаживаются. – Тут нам есть чем похвастаться. Уже почти все в порядке. Хотя справиться с твоими ожогами и повреждением позвоночника было еще той задачкой, уж можешь мне поверить, Кирюша. Хорошо еще, что глаза не пострадали. Это вообще чудо. Что же до голоса… скоро он к тебе вернется. Видишь ли, нам пришлось немного повозиться с твоими дыхательными путями. Носоглотка оказалась сильно обожжена, так что пришлось проводить оперативное вмешательство, чтобы ты смог дышать, не тревожа поврежденной слизистой. Через три-четыре дня горло придет в порядок окончательно. Возможны небольшие изменения в тембре, но… думаю, ты не будешь против, если твой голос станет чуть-чуть ниже, а?

Машинально качаю головой, а в висках долбится один-единственный вопрос: откуда? Откуда у меня взялись ожоги, и когда я успел повредить позвоночник? Ну ладно, последнее еще как-никак объяснимо. Вторая пуля попала прямо в грудину. Если сила ее была достаточно велика, могла и позвоночный столб задеть… но ожоги?! Нет, тут явно что-то не так… Пытаюсь собрать из немногочисленных разрозненных кусочков хоть какое-то подобие картинки, но… все напрасно. Мысли разбегаются, веки смыкаются, и я проваливаюсь в сон…

Мне снилось что-то странное. Детство… но не мое. Мальчишка со странными, хотя и частично знакомыми мне способностями, растущий в семье с не менее странными, но куда более мощными, а порой и «горячими», в прямом смысле этого слова, умениями. И относились к нему, скажем прямо, не самым лучшим образом, судя по тому что я видел во сне… А звали паренька, кстати говоря, Кириллом.

Проснувшись, я по старой привычке попытался вспомнить сон во всех подробностях. Своеобразная тренировка, позволяющая сохранить мой стремительно дряхлеющий разум в более или менее рабочем состоянии… Обычная, привычная процедура, только сегодня в ней явно что-то пошло не так.

Стоило мне сосредоточиться на уплывающих в небытие картинках своего бессвязного и, скажем прямо, не очень-то приятного сна, завершившегося почему-то огненной стеной, – как я едва не утонул в сумасшедшем потоке образов. И все равно не справился. Но не «захлебнулся», а просто вырубился.

Сон? Не смешите мои тапочки! Ни одно сновидение не оборачивается целой жизнью, пусть даже такой короткой, какой она оказалась у четырнадцатилетнего мальчишки по имени Кирилл Громов.

Единственное, что наводило на мысли о сне, – был факт наличия в моих видениях магии, в остальном же… все очень подробно и правдоподобно. А уж когда в гости ко мне в бокс начали шастать люди, которых я помнил по тому самому видению, и все они именовали меня исключительно Кириллом… В общем, пришлось принять как данность, что я теперь он самый и есть. Слабый стихийник, родившийся в семье, славящейся своей силой и предпочтением, отдаваемым «огненным» техникам, отпрыск младшего сына главы боярского рода Громовых, не наследующий ничего и могущий рассчитывать лишь на место в так называемых боярских детях или же на службу у государя, чтобы в дальнейшем своим горбом выслужить имение, а значит, и собственное боярское звание…

Только судя по тому, что я видел «во сне», долгая жизнь парню явно не светит. Его скорее добьют двоюродный братец с сестрами-близняшками, тренировки с которыми часто, я бы даже сказал, слишком часто оборачиваются для Кирилла отдыхом в больничной палате. Не то чтобы это было уж очень страшно, учитывая, что переломы здесь вылечивают за пару дней, а поврежденные внутренние органы приводят в порядок за неделю, но периодичность, с которой Кирилл попадал в лапы медиков, удручает и наводит на мысли об очень неприятных перспективах. А уж учитывая последний раз, на котором, собственно, и оборвалась впитанная мною память мальчишки, тенденция вырисовывается просто отвратительная.

Самое же удивительное, что после смерти родителей никто из старших родственников не пожелал взять на себя обязанность по заботе о пареньке. Ни родной дядька-наследник рода с супругой, ни дед, глава того самого рода. Кирилла, словно ненужного щенка, спихнули на прислугу, из свидетельств родства оставив ему лишь обязанность присутствовать на семейных сборищах да учебу и тренировки вместе со старшими сестрами и братом. И если на семейных собраниях Кирилл послушно исполнял роль этакого пажа при супруге наследника рода, выполняя ее просьбы-требования с вышколенностью хорошего слуги, то терпеть подобного пренебрежительного отношения от ее детей он явно не желал и доказывал это на каждом занятии, каждой тренировке. Стремясь обогнать в учебе, на грубую силу противников, способных размазать своего кузена тонким слоем по всему полигону, отвечал хитростью и тщательно скрываемыми «эфирными» техниками, почерпнутыми из так называемых «записей» погибшего отца, И ведь у него получалось, черт возьми… Если бы не подстава с боевым артефактом, отправившая Кирилла на неделю в реанимацию, то и в последний раз он вполне мог выйти победителем из нелепого соревнования, где трое воев забавлялись, а один новик просто не мог отступить, прогнуться… сдаться, в конце концов. Уважаю.

Только если я не схожу с ума и в зеркале, повешенном аккурат напротив моей кровати «заботливыми» руками «заглянувших проведать дорогого братика» кузин, действительно отражается покореженная физиономия Кирилла Громова, значит, сам бывший владелец тела куда-то… ушел?

Стоило задать себе этот вопрос, спустя мгновение пришло понимание: действительно ушел. Куда? Черт его знает, но среброусый обещал, что там будет лучше. И зная историю Кирилла, я не могу его винить. Остается только удивляться, как у мальчишки вообще хватило сил провести пять лет в борьбе с людьми, которые должны были стать ему опорой и подмогой…

Нет, это не пустые слова и не идеализация родственных уз, все куда проще. Каждый член боярского рода, будь он родственником по крови или принятым в боярские дети, присягает на верность роду, а тот дает новообретенному родственнику свою защиту и поддержку. Эдакий вассалитет с освященными веками условиями и обязательствами сторон… Остается удивляться, почему в отношении кровного родственника, да еще несовершеннолетнего, род отказывается исполнять те самые взятые на себя обязательства. А ведь в памяти Кирилла имеется пусть и размытое, но яркое воспоминание о том, как глава рода Громовых принимал под опеку восьмилетнего мальчика… буквально на следующий день после смерти его родителей в автоаварии… Дерьмо какое-то.

Я покосился на зеркало, тут же послушно отразившее мое новое, украшенное рубцами и стяжками лицо, лоснящееся и блестящее… последствия ожогов, однако. Хорошо еще, что здешний доктор клятвенно заверил меня в скором исправлении этого кошмара. Но до тех пор смотреть в зеркало откровенно страшно. Спасибо, дорогие мои кузины с кузнечиком… Ишь, разрезвились… кобылы с жеребцом. Нет, Кирюха, так дальше жить нельзя. Что было, то прошло, но! Вздумают лезть опять – будем учить… жестко, больно, но доходчиво, и главное, качественно! Как и завещал… ну да, ну да, он самый, среброусый такой. Иначе подумать страшно, что они с обычными людьми творить будут, раз уже сейчас родную кровь не пожалели…

Глава 2. Господи, избавь меня от союзников…

Наверное, услышь я такие рассуждения Там, фыркнул бы недовольно – дескать, что за дурь так реагировать на сон, пусть он и был в своем роде вещим? Вот лишь одно «но»… Этот сон… воспоминания… они стали моими. Не знаю, как объяснить точнее, но… это меня гоняли по полигону две злорадно ухмыляющиеся девицы, и это моим телом, опутанным водяным «неводом», они же вместе с братом играли в футбол, пока я из последних сил держал трещащий от напряжения воздушный щит, не давая шипящим нитям воды коснуться кожи… Таких воспоминаний у меня ой как немало. И среди них есть не только эпизоды поражений и побед, но и откровенных подстав со стороны любезных кузин с кузнечиком. Не могу сказать, что Кирилл всегда был образцом благородства, нет, в такой обстановке ангелы не выживают, но до откровенной подлости он никогда не опускался. В остальном же действия младшего Громова можно охарактеризовать как вполне оправданные тактические приемы в борьбе с превосходящими силами противника. И уж точно парень никогда бы не позволил себе издеваться над проигравшими. Для него это было противоестественно и абсолютно неприемлемо. И от того, что двоюродные сестры и брат не гнушаются такой низости, ему было еще больнее.

Странно, но память Кирилла, встроившись в мою собственную без остатка, став ее неотъемлемой частью, изрядно сместила акценты в моем мировоззрении, в частности изрядно пошатнув давно ставший привычным цинизм стоящего у черты умирающего вояки, уже принявшего грядущий уход как должное. С другой стороны, иные черты моего характера… Так я толком и не смог принять умения Кирилла прощать и доверять… я никогда не прощал своих обидчиков и всегда отдавал долги. Будь то услуга или пуля в лоб, рано или поздно «награда» находила своего «героя». За что и получил Там свое прозвище. Правда, всегда предпочитал его прямой перевод с латыни, благо такой вариант[2] подходит мне не меньше. Люблю вкусно и много поесть. А вот комиксов не люблю, очень. Потому записным острякам, интересующимся наличием у меня адамантовых когтей, я без лишних разговоров устанавливаю личную портативную светотехнику… бесплатно.

Сегодня был первый день, когда здешние эскулапы разрешили мне наконец выбраться из постели и отправиться на небольшую прогулку… не дальше веранды перед медблоком. Замечательно. А то я уже устал лежать в боксе, наслаждаясь процессом выздоровления. Хотя… честно говоря, за выздоровлением своего нового тела я следил с большим интересом, поскольку такого темпа регенерации не видал даже у ящериц. Если бы Там у нас были такие врачи и такие возможности… сколько хороших ребят можно было спасти от смерти или инвалидности… М-да уж.

Поплотнее запахнувшись в халат, я нашарил под койкой пушистые и мягкие, совсем не больничные тапочки и, радостно распахнув дверь бокса, не менее весело поковылял по коридору к выходу из медблока, не забывая держаться стенки.

Оказавшись на веранде, я остановился и, отдышавшись, устроился на небольшой лавочке. Ноги дрожат, в голове муть… в общем, полный набор удовольствий выздоравливающего.

– А, Кирилл, вижу, ты уже выбрался на свежий воздух, – неслышно возникший рядом подтянутый дядька весьма неопределенного возраста присел рядом, не спрашивая разрешения… Впрочем, пришлось напомнить себе, что единственный человек здесь, у которого Владимир Александрович Гдовицкой, будучи начальником охраны, действительно обязан спрашивать разрешения сделать что-либо, это глава рода боярин Громов, мой номинальный дед, так сказать.

– Да вот устал лежать, Владимир Александрович. Скучно. Даже шрамы на морде считать и то надоело, – вздохнул я, закрывая глаза и подставляя лицо жаркому летнему солнцу. У юношеского тела, пусть даже и в таком вот покоцанном состоянии, есть один несомненный плюс. Окружающая реальность воспринимается куда ярче и… полнее. Словно в детство верну… м-да уж.

– Эскулап наш Иннокентий Львович говорил, что через пару дней от них и следов не останется, – осторожно заметил мой собеседник.

– Знаю. Мне он то же самое говорил. Но в боксе все равно больше заняться нечем. Вот и любуюсь на свое отражение. Спасибо сестричкам, позаботились о развлечении, – кивнул я, не открывая глаз.

– Да уж… – кажется, сосед совсем не рад такому повороту нашей беседы. – Ирина Михайловна сегодня за обедом опять о тебе справлялась.

– Какая трогательная забота. Передайте ей мое почтение и благодарность, Владимир Александрович… – Хм, не любил Кирилл тетку, ох не любил. Да только с чего это меня так передергивает, а? Мне-то она никто, и звать ее никак. Дела-а…

– Еж, ну натуральный еж. Только что иголок нет, – со вздохом заметил мой собеседник.

– Ничего, тренер, дайте срок, вырастут… а там и за когтями-клыками дело не заржавеет, – откликнулся я и почувствовал, как напрягся сидящий рядом человек.

– А ты изменился, Кирилл, – доверительным тоном заметил Владимир Александрович, мгновенно пряча сущность эсбэшника за маской тренера и учителя. – Вырос, наверное?

– Вряд ли, скорее, просто устал. – Я открыл глаза и, повернув голову к собеседнику, спросил: – А что, это плохо?

– Хм… Вырос-вырос, Кирилл Николаевич. Впору об эмансипации задуматься, – старательно натягивая беззаботную улыбку на лицо, проговорил тренер. Только глаза у него остались слишком уж серьезными.

И я рискнул. Кирилл называл это «тронуть Эфир», я же всегда говорил: «напрячь чуйку». Но смысл один, и действо это мне знакомо давно и очень хорошо… Вообще все эти их «эфирные» техники до боли напоминают то, чему я учился Там, в Центре. Правда, здесь выбор приемов куда разнообразнее, а сами они… формальнее, что ли. Надо будет обязательно разобраться с этим делом. Непременно.

Как бы то ни было, «принюхавшись» к моему визави, я учуял только легкое одобрение в его эмоциях, что уже радовало. Но еще лучше было другое… боль, та самая жуткая головная боль, что в последнее время терзала мое тело Там, едва мне стоило воспользоваться своими умениями, здесь отсутствовала напрочь. А само действие, требовавшее раньше довольно серьезного усилия, теперь казалось естественным и простым… словно кружку воды выпить. Нет, ну правда… я чуть ногами не засучил от нетерпения, когда представил, во что тут может превратиться мой разгон. Как ребенок, честное слово.

Стоп. Ки… да черт возьми! Ромка, соберись, возьми себя в руки. Потом эмоциями фонтанировать будем.

– И куда мне с этой самой эмансипацией потом деваться? Из родного-то дома, да без образования, профессии… на паперть идти? – А в Эфире толкнул я своему собеседнику… хм-м… эмоцию не эмоцию… скорее образ, окрашенный пониманием и согласием. Возможность свалить подальше от таких родственничков мне пришлась по душе.

– Да, правильно, правильно. Дом есть дом. Это я так, на тему твоей взрослости высказался, – тут же хмыкнул Владимир Александрович и, словно спохватившись, вытянул из кармана брюк широкий мужской браслет. – Вот! Я же чего пришел. Сам не раз у медиков гостевал, помню, как тут скучно бывает. А Иннокентий Львович сказал, что тебе уже читать можно. Держи, уж извини, в твоей комнате взял. Хорошая библиотека у тебя там, кстати, подобрана, – постучав по краю протянутого мне «украшения», заметил тренер.

– Ох, вот за это спасибо, Владимир Александрович! – искренне благодарю собеседника, прилаживая обновку на запястье и судорожно пытаясь вспомнить принципы управления здешним аналогом планшета и мобильника в одном флаконе.

– Да не за что, Кирилл. Я, кстати говоря, скинул тебе на браслет восстановительную программу. Пока окончательно не придешь в норму, будешь заниматься по ней, – поднимаясь с лавочки, улыбнулся тренер. – Не скучай. Иннокентий Львович обещал выписать тебя уже через пару дней… А мне, извини, пора. Дела-дела, заботы.

Разобраться с управлением браслетом оказалось не сложнее, чем с обычным мобильником. Несколько рун, выгравированных на внешней его стороне, при касании активируют полупрозрачный экран, размер и расположение которого в воздухе можно менять одним движением руки. Для окружающих, кстати, экран невидим – по желанию, так сказать. Меню и пиктограммы также реагируют на прикосновение. Есть и возможность вызова клавиатуры… Да только с ней придется повозиться. Это не знакомая и понятная QWERTY, а нечто другое. Совершенно иное расположение знаков, тройная раскладка: кириллица, латиница и… рунная, больше всего похожая на сильно модернизированный Футарк, если я не ошибаюсь, конечно. Ну да ладно, с этим можно разобраться и позже, а вот то, что интересует меня сейчас… Бегло пробежавшись по каталогу, нахожу последнюю созданную папку. «Российское законодательство». Ничего примечательного в названии нет, но… я-то знаю, что Кирилл никогда не интересовался юриспруденцией, так что… открываем.

Углубившись в чтение, я и не заметил, как подкрался вечер, и лишь сгустившиеся сумерки и возникший рядом со мной хозяин медблока заставили меня отвлечься от вороха документов.

– Кирилл, сколько можно тебя ждать? – Доктор попытался изобразить негодование, но… с его-то добрейшей круглой физиономией попытка заранее была обречена на провал.

– Прошу прощения, Иннокентий Львович, зачитался, – покаялся я, поднимаясь с лавочки. Доктор внимательно следил за моими движениями, готовый подхватить падающее тело в любой момент, и когда я утвердился на ногах, удовлетворенно кивнул.

– Ну что ж, чтение дело хорошее, но не в такой же темноте, Кирилл, – заметил целитель, когда мы входили в медблок. – Можно же было хоть свет на веранде включить… Ладно. Давай-ка в процедурную. Потом ужин… и в койку.

Двух дней мне вполне хватило, чтобы разобраться с подсунутыми начальником СБ документами. Там было на удивление много интересных вещей, и некоторые из них вызвали у меня целый ворох вопросов. Например, если пакет документов об эмансипации был понятен, то выдержки из законодательства, касающиеся наследственного права, заставили меня хорошенько задуматься. Почему-то я следом за Кириллом решил, что раз отец не наследует главенство в роду Громовых, то у него и собственности никакой нет. Жили… мы… всегда в домах, принадлежащих роду, по крайней мере, частных квартир в памяти Кирилла не было, ездили на автомобилях с родовым гербом, хоть я и помню его весьма смутно, но… флажки были, это точно. В общем, логично было предположить, что собственного имущества, кроме разве что личных вещей, у моей семьи не было. По крайней мере, это было логично для четырнадцатилетнего паренька. Но подборка копий кое-каких частных документов, статей и комментариев к ним, сделанная Гдовицким, намекала на совершенно иное положение дел. И это… напрягало.

Казалось бы, с какой вообще стати я пусть и частично, но доверился начальнику службы безопасности имения Беседы, боярскому сыну рода Громовых, второму человеку в иерархии, если не брать в расчет кровных родовичей? Да только… я помню слова, сказанные им у окна медбокса, где в противоожоговой ванне плавало тело Кирилла Громова. Точнее, помнил их сам Кирилл, а мне его знание вроде как по наследству досталось. Ума не приложу, как парень мог их услышать, находясь в коме, за звуконепроницаемым стеклом бокса. Но факт – услышал и… воспользовался советом, данным ему тренером. А может, это среброусый подсуетился… В общем, если прежний Кирилл кому-то и доверял хоть чуть-чуть среди своего окружения, это, несомненно, был Владимир Александрович Гдовицкой. Конечно, не лучшая рекомендация, но за неимением гербовой, как говорится… Да и не собираюсь я верить каждому слову начальника службы безопасности. Своя голова, как-никак, на плечах имеется.

Из медблока я выходил вполне выздоровевшим, хотя легкая слабость все еще давала о себе знать. Нет, все-таки здешние медицинские техники – это что-то…

Комната Кир… В общем, комната встретила меня жарой и спертым воздухом. Впрочем, чего еще следовало ожидать после недели-то отсутствия и запертых в разгар лета окон. Пришлось отложить планы по началу тренировок согласно выданной Гдовицким программе и приняться за уборку.

Вот за этим немудреным занятием меня и застал посыльный от Ирины свет Михайловны, с приглашением к обеду. Вовремя, надо сказать. Утром в медблоке меня не кормили, а время уже далеко за полдень. Поэтому, поблагодарив посыльного, удивленно взирающего на мокрую тряпку в моих руках, я заверил его, что буду вовремя, и, не дожидаясь, пока тот удалится на поиски остальных членов семьи, захлопнул дверь, которую посыльный, между прочим, отворил, даже не постучавшись.

Кстати, вот интересный момент. Обслуги в имении немерено. Но свои комнаты все дети, вне зависимости от статуса и положения в семейной иерархии, прибирают самостоятельно и не реже чем раз в неделю. Иначе можно схлопотать на орехи от главы местного женсовета, которым, понятно, является все та же Ирина Михайловна, как старшая женщина в семье. Супруга-то главы рода почила задолго до рождения внуков… вот и пришлось штатной красавице и жене наследника принять на себя тяжкое бремя руководства женской частью рода и домом. Ну а с таким, с позволения сказать, правлением я не вижу ничего удивительного в том, что из когда-то вполне вменяемых девчонок, какими еще помнил своих двоюродных сестер-близняшек прежний Кирилл, выросли такие отмороженные на всю голову стервы. Сила кружит головы не хуже власти, а уж дури-то у них до хрена и больше. Это даже штатные боевики рода признают…

Черт, как же сложно с этими новоявленными воспоминаниями. Порой они мне кажутся полным бредом, а иногда… настолько органичны, что я даже не сразу определяю их происхождение. Не-не-не… стоп. Так и до шизофрении докатиться можно. Все. С этого момента прекращаю даже мысленно разделять себя и прежнего Кирилла. Отныне есть только один человек – Кирилл Николаевич Громов… по прозвищу Обжора.

Кстати, об обжорстве… Пора бы выдвигаться в сторону столовой. До обеда осталось чуть больше десяти минут. А ни дед, ни тетка терпеть не могут опозданий на такие вот «официальные» семейные посиделки. Дядьке, правда, все равно, но… Думаю, это только от того, что он сам редко бывает в имении. Все больше в столице время проводит, присматривая за экономической составляющей рода… Ну и черт бы с ним.

За столом, как и ожидалось, собралось лишь шесть человек. Боярин Громов, Георгий Дмитриевич, как ему и положено по статусу, во главе стола. С торца, слева от него, с видом королевы на троне, демонстрируя шикарное декольте и частично его оч-чень аппетитное содержимое, восседает Ирина Михайловна, невозмутимая, словно каменное изваяние. Рядышком с ней устроились мои двоюродные сестренки, блондинистые длинноногие существа, обещающие в скором времени стать достойным по красоте продолжением линии своей великолепной матушки. Правда, для этого им нужно чуток подрасти и еще немного округлиться в… нужных местах, в изяществе же и плавности движений они и сейчас могут дать фору Ирине Михайловне, особенно если будут выступать вдвоем. Убойнейшая штабелеукладка для пылких юношей всех возрастов… жаль только, характером подкачали. Впрочем, это им тоже досталось по наследству. А по другую сторону стола и соответственно по правую руку от деда устроился мой братец Леша. Тоже двоюродный… Да только ни ума сестер, ни отцовской харизмы в нем нет вообще. Он – грубая сила, давно и прочно оседланная близняшками, как казалось Кириллу, и я склонен с ним согласиться. Пока, по крайней мере. Коренастый, ширококостный, русый, эдакий шкафчик… дубовый, ага.

Ну и я, стало быть, шестой в этой дружной компании.

– Добрый день, – отвешиваю сидящим за столом короткий полупоклон…

– Здравствуй, здравствуй, внук. – Дед – единственный, кто ответил на мое приветствие вслух, остальные отделались короткими небрежными кивками. А старый даже улыбнулся так слегка… и смотрит вроде как благожелательно, но… черт его знает, что он на самом деле думает. – Садись за стол, не заставляй ждать.

Обед прошел в молчании. Даже банального «передайте соль/хлеб/парабеллум…» и то не было. А вот за чаем начались разговоры. Правда, все мимо меня. Вроде как и нет здесь некоего Кирилла Громова. Только дед посасывает трубку да посматривает сквозь дымные облачка с эдаким любопытством… Надоело.

Поднимаюсь из-за стола, коротко киваю и, пока никто не возмутился – ну как же! вперед старших лезет! – молча покидаю «высокое собрание». Выхожу из столовой, аккуратно прикрыв за собой дверь, и краем глаза замечаю за окном расхаживающего по веранде охранника с сигаретой в зубах. Наверное, только что со смены.

Кирилл не курит, а вот я… мозг тут же начинает сучить лапками и требует «соску». Да черт с тобой! Решительно открываю высокое «французское» окно.

– Коля, сигареткой угости, а?

Охранник удивленно хлопает глазами и на автомате протягивает початую разноцветную пачку фабрики неких братьев Румянцевых.

– Спасибо. Я всю возьму?

Николай явно собирается что-то возразить, но пачка уже скрывается в кармане брюк, а одна из сигарет оказывается во рту.

А теперь попробую повторить тот фокус, что тренировал Кирилл незадолго до своей последней и такой неудачной для него полевой практики с родственниками. Коротким энергичным усилием разогреваю воздух у кончика сигареты, секунда, другая – и папиросная бумага вспыхивает, а следом за ней начинает тлеть и табак. Получилось… Брови Николая ползут вверх. Ну да, слабосильный новик, оперирующий Огнем, по определению доступным стихийникам лишь с уровня воя, вне зависимости от наследной склонности к стихиям, это ведь нонсенс, не так ли? А вот хрен вам. Физика – она везде физика… Хотя, конечно, это не работа с огненной стихией, так, легкая профанация, но полезная, этого не отнимешь. А при должном упорстве такой подход может дать немало, очень немало. Особенно такому слабаку, как я…

Подмигиваю ошеломленному охраннику, но радость от успеха моментально перебивается жутким кашлем, неминуемо последовавшим за первой затяжкой. Несколько новых попыток, и… м-да… а стоит ли начинать новую жизнь со старых привычек?

Накатывает легкая эйфория, и я, вспомнив кое-какой опыт работы Кирилла с дыхательной системой, успокоенно вздыхаю. Очистить легкие проблемой не будет, а если подналечь на Эфир с изучением целительских техник, все как одна на нем основанных, то и о прочих негативных последствиях курения для организма можно забыть.

– Э-э… Кирилл? – ошеломленно взиравший на меня боец качает головой, но я его перебиваю:

– Им все равно по фиг, а мне нервы успокоить в самый раз.

– Ладно. Твое дело, – охранник машет рукой, и я, благодарно кивнув, спускаюсь с веранды, чтобы дойти до своей комнаты по двору. Благо окно открыто для проветривания, так что забраться внутрь труда не составит. У нужного окна аккуратно затаптываю окурок и, перебравшись через подоконник, выбрасываю «бычок» в мусорное ведро, уже забитое всяким хламом. Вот так. Осталось закончить уборку – и вперед, на полигон… Надо же полноценно опробовать свои невеликие, по мнению окружающих, возможности…

Глава 3. Думки-задумки и побег из курятника

Итак, посмотрим, что я умею и как это соотносится со здешними… хм-м… представлениями о человеческих возможностях и умениях.

Два часа я отрабатывал на пустом полигоне свои стихийные техники, как самую интересную для меня «прежнего» часть умений. И ведь умом понимаю, что все это теперь в моей памяти отложено – и как, и что, и «зачем» с «почему», – но проверить каждый вспоминаемый элемент все равно тянет со страшной силой. А когда почувствовал, что окончательно выдохся, присел на бревнышко под небольшим навесом, в уголке полигона, и принялся прикидывать, как эти самые стихийные техники – если быть точным, воздушные и чуть-чуть водных – вписываются в здешнюю «табель о рангах»… Да, есть здесь такая. Состоит всего из четырех ступеней, по возрастающей. Новик – ему доступны лишь вода и воздух, как самые «легкие» стихии, да и то в очень небольших пределах. Вой способен по чуть-чуть оперировать всеми четырьмя стихиями и очень неплохо владеет «наследственной» стихией, то есть той, к которой имеют склонность представители его рода. Гридень – ему доступны энергозатратные техники всех четырех стихий, а также он может выкинуть очень неприятный фокус, а то и не один, в своей «родной» стихии. Иногда неприятный даже для стихийников высшего ранга, ярых. А ярый… это вообще черт знает что и сбоку бантик. Всяческие «огненные штормы», «ледяные бури» и «длани неба» с «дрожью земли», это техники уровня ковровой бомбардировки, или удара полка «градов». А трое ярых, объединившись, могут жахнуть как тактический ядерный заряд весом в пять-шесть килотонн. Вот такая вот арифметика. На что способен так называемый «полный круг» из дюжины ярых, или по европейской классификации экселенц, я даже думать не хочу. Дурно становится, честное слово.

Деления эти, правда, довольно условные. Поскольку, например, начинающий вой и в подметки не годится вою-середнячку, а старший вой раскидает обоих и не поморщится. Правда, официально всех этих «младших», «средних» и «старших-высоких» не существует. Но все всё понимают, и только что сдавший экзамен на воя стихийник не будет даже рассчитывать на победу в столкновении с воем, уже пять-шесть лет оттачивающим техники этой ступени. Хотя бывают и исключения, конечно, но чаще всего они связаны со стихийниками, достигшими своего потолка. Такой вой, например, может изрядно удивить даже гридня-середнячка просто за счет виртуозной техники владения доступными ему силами. Но все это лирика…

А для меня важно другое. Если следовать этому делению на ранги, то мои умения сейчас находятся на уровне новика-середнячка… причем если с воздухом дела обстоят еще более или менее нормально для низшего ранга, то с водой… хм, в общем, можно считать, что ее у меня нет. Пара оказавшихся доступными мне простейших техник, годных разве что для того, чтобы не сдохнуть в пустыне от жажды, и в расчет ее можно и не брать. Не сказать, что от результата я приуныл, но пришлось признать, что стихийник из меня действительно очень слабый. По уровню знаний, спасибо обучению в роду, вполне могу претендовать на воя, а вот по силе – полный облом. И прогресс если и будет, то невеликий. То есть максимум вой, да и то младший, и без всякой надежды на «открытие» остальных стихий. А то и вовсе старший новик. И становится понятным то пренебрежение, с которым ко мне относятся в доме. Слабак… прямой укор могуществу рода, где члены семьи, даже женщины, при всей здешней патриархальности (довольно кривобокой и неоднозначной, смею заметить), должны быть сильными стихийниками. Традиция… И я ее нарушаю одним своим существованием. Неудивительно, что сестренки с теткой то и дело о грядущем изгнании намекают… Ну, как намекают? Прямым текстом, в глаза говорят. А дед, который боярин Громов, глава рода и прочая, и прочая, молчит… И мне это не нравится. Что такое это самое изгнание – ни мне, ни Кириллу толком неизвестно. Точнее, Кирилл считал его чем-то вроде той самой эмансипации и не особо по этому поводу напрягался. А вот меня терзают смутные сомнения. Эмансипация в моем положении штука неплохая… но, зная близняшек и тетку так, как знал их Кирилл, сложно предположить, что они стали бы радоваться такому приятному для меня сюрпризу, как полное освобождение из-под опеки рода. А значит, изгнание – это что-то другое…

Я вздохнул и, вытряхнув из головы неуместные мысли, вернулся к своим опытам в новой для меня, но привычной и обидной для Кирилла области. Его можно было понять. Если бы ранг зависел только от знаний, сейчас Кирилл запросто мог претендовать на воя, но… в том-то и дело, что одними знаниями ступени не взять. Нужна сила… точнее, большая пропускная способность тела. А вот с этим у меня швах. Так что, даже зная теоретически, как воплотить, допустим, ту же «длань неба» или «дрожь земли» – приемы, входящие в экзамен на ярого, – у меня просто не хватит дури, чтобы их воспроизвести. В лучшем случае подобная техника у меня просто схлопнется, обернувшись порывом ветра, а в худшем, если вдруг вздумаю ее поддерживать дольше возможного, превращусь в мумию, которую можно будет выставить в какой-нибудь боевой школе в качестве назидания слишком много мнящим о себе ученикам. Так что о высоких ступенях и изображении ОМП[3] можно забыть. Ну, собственно, память сей вывод подтверждает, так что ничего удивительного.

Теперь идем дальше. Эфирные техники. М-да, это штука куда более универсальная, нежели стихийные школы, но и у нее есть свои ограничения. Эфирные техники позволяют воздействовать и на живое, и на неживое… примером тому может послужить засилье рунных артефактов – от средств связи до средств передвижения. Да-да, здешние автомобили, точнее, их движители, по сути своей, есть не что иное, как большие артефакты… Но и это еще не все. Эфирные техники, помимо артефакторики, используются в целительстве… и, скажем так, в ментальных искусствах. Нет, ни о каком чтении мыслей и речи нет. Зато считать эмоции с помощью Эфира – дело несложное. Мороки и иллюзии туда же. Подслушать кого-то на расстоянии, что-то подсмотреть – тоже не проблема, если, конечно, объект не озаботился защитой, эфирной или стихийной. Кстати, многие кинетические щиты младших ступеней также строятся на эфирных техниках, но бойцы предпочитают защищаться доступными стихийными приемами, ввиду их большей эффективности. А уж вои, которым становятся доступными сложные техники «наследной» стихии, – те и вовсе забывают об эфирных щитах как о страшном сне…

В общем, Эфир штука весьма разносторонняя. Но есть и минус. От любой, даже самой изощренной, его техники можно защититься намного более простыми стихийными щитами или вовсе разрушить ее с помощью энергоемкой, но опять же куда более простой стихийной атаки. В общем, не панацея… Но тут у меня есть козырь, о котором местные, кажется, даже не задумываются. Почему я в этом уверен? Потому что Кирилл не знал о такой штуке, как мой разгон… а уж он-то искал все, что связано с возможным увеличением собственных возможностей. Искал исступленно, можно сказать, был одержим этой идеей. И в воспоминаниях об учебе у отца, которые мой предшественник ввиду их яркости и нереальной точности величал «записями», тоже ничего подобного не упоминалось и не демонстрировалось. И раз он не нашел ничего подходящего, значит, по крайней мере, подавляющее большинство здешних мастеров даже не пытается накачивать Эфиром собственное тело, напитывая им нервные ткани, мышцы и связки, укрепляя кости. А для меня это так же естественно, как дыхание. Ну, вспоминая, какой болью сопровождались подобные экзерсисы в последние годы моей жизни Там… скажу честнее: почти так же естественно.

Я тронул Эфир, «ощупывая» пространство вокруг, и одновременно окинул взглядом полигон. Вроде бы пусто. Замечательно. Ну-ка попробуем мой разгон… Вот и камешек подходящий. Рука потяжелела, наливаясь теплом. Короткий удар… и в стороны шрапнелью брызнул щебень. Ха! Сработало.

Я гений? Ой, вряд ли. Наверняка и до меня были попытки использовать усиление и ускорение тела Эфиром, но… Здесь как раз случай, когда сила – это еще не все. В отличие от стихий, для эфирных техник нужен, прежде всего, контроль, точный и взвешенный, причем такой, какого на начальных ступенях мастерства ни одному бойцу-стихийнику не видать, как своих ушей. А на более высоких ступенях, когда уровень контроля становится достаточным, такие вещи, как разгон, проще заменить хорошим стихийным щитом или дистанционной атакой. Вот и получается: низы еще не могут, а верхам это уже на болт не нужно… поскольку чем бегать от чужой атаки под ускорением, проще принять ее на щит, а атаке по площади вообще плевать на то самое ускорение. Накрыл такого вот «бегунка» дистанционной техникой, с пятном воздействия метров в пятьсот-шестьсот квадратных, – и амба. По-моему, так… по крайней мере, это предположение логичнее, чем «страшная тайна великих мастеров». Да и забывать о том, что стихийники предпочитают вести бои на дальних и средних дистанциях, тоже не стоит. Нет, они в обязательном порядке занимаются руконогомашеством, но… большого прикладного значения эти занятия не несут. Ведь зачем бить противника пяткой в лоб, если можно засветить огнешаром в ту же часть тела? Но… БИ[4] полезны для развития контроля и потому присутствуют в программах тренировок всех одаренных.

Следующая весьма интересная фишка, показанная Ки… мне Владимиром Александровичем незадолго до той самой полевой практики и так небрежно продемонстрированная мною охраннику Коле… А именно – свободное оперирование стихией… Тут все сложно, но очень интересно. Любой одаренный в своем развитии, начиная с первых ступеней, использует известные распространенные техники, и лишь достигнув своего «потолка» в контроле пропускаемой через тело силы, мастера начинают экспериментировать с прямым управлением стихиями, изобретая собственные приемы и техники. Почему так? А дело все в том же контроле. Например, имеется потенциальный гридень, который, только-только сдав экзамен на новика, решил «поиграть» с одной из доступных ему на этом уровне стихий. Результат будет… короче, в лучшем случае отделается закупоркой Дара с очень долгим периодом восстановления, а в худшем – его разорвет на кусочки из-за неспособности контролировать весь поток проходящей через него энергии. Грустно? Да не так уж… Техник для каждой ступени хоть и конечное число, но оно очень-очень большое. Одних боевых атакующих приемов уровня воя в мире известно больше сорока тысяч, и это только для школ Огня и Земли. А ведь есть еще и защитные, в чуть меньшем количестве, и небоевые, число которых вовсе неизвестно, поскольку то и дело появляется что-то новое…

Что же до Эфира, то и тут у меня все не как у людей. Если в стихии я откровенно слаб, то здесь могу дать фору многим одаренным. Так, например, я могу «ощутить» пространство в радиусе пятисот метров на открытой местности, тогда как у деда предел – сотня, а он старший или, как здесь чаще принято говорить, «высокий» гридень. Впрочем, неудивительно. Отец сам был слабым стихийником и Кирилла натаскивал именно в контроле Эфира. Да и мои тридцать лет учебы со счета захочешь – не сбросишь.

Еще один момент, отличающий меня от здешних мастеров, – незашоренность. Я не заучивал каких-то специальных техник и приемов, развивая контроль именно на их исполнении, как привыкли это делать стихийники, и перенося тот же тип обучения на работу с Эфиром. И, кстати, не помню, чтобы отец учил Кирилла подобным методом. Нет, концентрация и контроль отдельно, а приемы отдельно. Правда, надо отдать должное местным мастерам, особенно тем, что пытаются освоить Эфир, одновременно развиваясь как стихийники, – для них наш с Кириллом способ был бы самоубийством. Стоит хоть чуть-чуть ослабить концентрацию – и, не имея полного контроля над всей доступной телу мощью Эфира, такой экспериментатор просто сгорит или лопнет от неуправляемого потока Эфира, захлестнувшего его тело. Мне проще. Потолок – вот он, что называется, рукой подать. Контроль над доступными телу потоками Эфира – на максимуме, так что можно не опасаться проблем со срывом концентрации… я уж молчу о том, что даже если я полностью сниму контроль, меня не ждет ничего хуже, чем пара дней в медблоке. Потолок моих способностей слишком низок, так что совершить такое вот ор-ригинальное самоубийство у меня не получится. Разве что сутки-другие мучительных судорог в результате… есть у меня и такое воспоминание. Но ведь живой…

– О, мелкий здесь. – Звонкий голос вывел меня из задумчивости, и, подняв голову, я чуть не поморщился. Ну конечно! Других девчонок, кроме Милы и Лины, моих дражайших двоюродных сестричек, в имении нет и быть не может.

Вон как выступают. Походочкой повышенной сексуальности… Чего это они? А! Вспомнил. Последние года два вот эти их женские штучки, вкупе с ультракороткими шортиками и полупрозрачными маечками, на Кирилла действовали как «тяжелая» игра на старый процессор… Короче, тормозил и глючил Кирюша от открывающихся видов, разве что не дымился… Ну, кто бы сомневался, что лучшие ученицы первой в недалеком прошлом сердцеедки столицы не заметят того несомненно любопытного воздействия, что оказывает вид их юных тел на гормональный баланс двоюродного братца. Ну-ну. Хотя-а… Стоит признать, у барышень уже есть чем похвастать.

– Извиняться пришли? – вытряхивая из головы несвоевременные мысли, смотрю на приближающихся сестер. – Так это не по адресу. Вы лучше у Гдовицкого прощения попросите. Ему ведь наверняка нехило влетело за ваши чудачества с оружейкой.

– Санычу дед по этому поводу ни слова не сказал. А тебе, братик, давно пора понять: за твои залеты в медблок нам ни у кого прощения просить не приходится… – мило улыбнувшись, проворковала Лина. А вот Мила насторожилась. Ну да, она всегда соображала чуть быстрее сестры, и нынешнее мое поведение ее обеспокоило. Оно и к лучшему. После прочтения документов, оставленных Санычем в моем браслете, желание оставаться в имении пропало напрочь. Там ведь не только выдержки из законодательства были, но и копии кое-каких бумаг моей семьи, отца, матери… немного, но чтобы понять, насколько холодными были отношения моей семьи с родом, их вполне хватило.

Да и… память памятью, а мое поведение в корне отличается от прежнего. Да что там! У меня даже моторика постепенно меняется, про манеру речи и вовсе молчу. В общем, валить отсюда надо. А для этого идеально подойдет конфликт, который мне сейчас и устроят мои «обожаемые» сестренки… Надо будет только раздуть его хорошенько, перевести, так сказать, из разряда тайного противостояния в открытые и продолжительные боевые действия. Чтобы уж точно никто не мог обозвать их детскими шалостями.

– Да-да… я заметил, что Георгий Дмитриевич окончательно разочаровался в вашем воспитании и бросил его на самотек. Ну, право, не пороть же этаких дылд? Поздновато как-то… да и предосудительно. Как бы окружающие не сочли это сексуальным извращением, а не воспитательным приемом… – Есть контакт! К концу фразы глазки близняшек опасно загорелись, а через секунду они бросились в атаку.

О да! Огонь, батарея, огонь, батальон! Попрыгаем, красивые!

Главное – не дать им времени развернуться со столь любимыми сестрами огненными техниками… И это мне удалось, благо у Кирилла была неплохо наработанная тактика, сводившаяся к простому как топор решению. Выйти на короткую дистанцию с одной из сестриц и крутиться вокруг, используя ее как щит от атак второй, одновременно нанося короткие уколы-удары водой и воздухом.

Знакомый огненный хлыст оставил на земле длинную выжженную полосу, а следом еще одну, и еще… Вывернувшись из-под удара разъяренной Лины, ухожу в сторону и, спиной почувствовав нарастающее напряжение, рву на разгон. В том месте, где я только что находился, вспучивается огненное облако, которого моя слабая защита просто не выдержала бы. Вот теперь шутки точно кончились. Срываюсь с места…

* * *

Момент, когда привычная, но так выбешивающая сестер «карусель» превратилась в нечто совершенно дикое, Мила могла назвать совершенно точно. Это случилось через секунду после того, как Кирилл каким-то неуловимым для глаза движением сумел уйти от «мухомора», который сестры только-только выучили специально, чтобы глушить этого придурка, когда он опять начнет «липнуть» к одной из них во время боя. И ведь хорошая же идея была. Их щиты спокойно выдержат и три таких удара подряд, а вот мелкому не поздоровится… Должно было непоздоровиться. Кто же мог подумать, что этот… сможет уклониться от дистанционной техники?! Сумел… и словно растворился в воздухе. А потом… Вот развернувшая свой огненный хлыст Лина взлетает в воздух и, уже явно без сознания, плашмя падает наземь, а следующее, что запомнила Мила, – был чудовищный удар, сметающий ее в сторону, и… мир померк.

В себя она пришла спустя несколько минут. Точнее, Милу привел в чувство поток воды, вылитой на голову. Отфыркавшись, она кое-как открыла глаза, но рассмотрела только удаляющийся силуэт. Через секунду чуть в стороне раздался какой-то странный свист, потом звук выплеснутой воды… и визг сестры.

Кое-как усевшись, Мила обвела мутным взглядом полигон и, наткнувшись на такой же недоуменно-расфокусированный взгляд Лины, тихонько хмыкнула. Нет, Кирилл, бывало, выигрывал поединки один на один, но вот раскидать обеих сестер, уже вышедших на ступень воев и начавших осваивать родовые огненные техники, ему удавалось очень редко, и то с огромнейшим трудом и обязательным для победителя последующим визитом в медблок. Сейчас же…

Переглянувшись, близняшки покачали головами и, поднявшись наконец на ноги, с интересом уставились на брата, который к этому моменту спокойно дошел до недавно оставленного им бревнышка и, усевшись на него, невозмутимо затянулся дымом неизвестно откуда взявшейся сигареты.

– Не рановато ли ты курить начал? – зло прищурившись, проговорила пышущая гневом Лина, когда обе сестры, поднявшись с утоптанной земли, отряхнулись и подошли к безмятежно взирающему на них брату.

– С вами не то что курить… пить начнешь и не заметишь, – пожал плечами Кирилл, явно не впечатлившись нависающими над ним фигурами. Впрочем, нет… Взгляд, которым он прошелся по все еще тяжело дышащим сестрам и, самое главное, их мокрым, облепившим тела футболкам, говорил о том, что кое-какое впечатление сестры на него произвели… только вряд ли это было именно то, на что они сейчас рассчитывали. Да и не стал он тормозить, как обычно. Так, оценил вид, полюбовался и отвел взгляд.

– Борзеешь, мелкий, – ласково улыбнулась Мила, на миг опередив еле сдерживающую злость сестру. – Думаешь, один раз застал нас врасплох и стал кум королю?

– Вот ведь дуры, прости боже, – вздохнул Кирилл и покачал головой. – Да и я, кажется, не лучше… Надо было раньше прекращать эту игру в поддавки. Так ведь нет, все берег идиоток… ну как же, сестренки ведь идут на гридней как минимум, без уверенности в себе им никуда. Надо подсобить. Допомогался, чтоб вас. Совсем берега потеряли…

– Ты… ты чего плетешь, а?! Придурок! Какие, к бесам, поддавки?! Я же тебя сейчас дымом пущу. С-сучонок! – окончательно взбеленившись, прорычала Лина, поднимая руки… Но ударить, по всей видимости, тем же «мухомором» не успела. Стоящую рядом Милу только обдало ветерком, когда мелкий вдруг странно дернулся и разъяренная сестра упала наземь, словно подрубленная.

– Хм… – покосившись на ворочающуюся в пыли сестренку, безуспешно пытающуюся встать на четвереньки, Мила отступила на шаг от Кирилла, оценивающе поглядывающего на нее снизу вверх, и, прочистив горло, спросила: – Братец, тебя разве не учили, что девушек бить нельзя?

– Девушек? – в деланом удивлении приподнял бровь мелкий и демонстративно огляделся. – Я, знаешь ли, такой консерватор, всегда считал, что девушки – это такие существа в платьицах. Добрые, отзывчивые, нежные… Их нужно защищать, да… А здесь я таких объектов не наблюдаю. Зато вижу двух совершенно охреневших от собственной крутизны и безнаказанности воев, напрочь забывших о главном принципе одаренных: «На всякую силу найдется бо́льшая сила»…

– Не поняла… это ты сейчас на что намекаешь? Что мы уже не девушки?! – Щеки Милы моментально полыхнули алым, а глаза зло прищурились. Хоть она и отличалась от сестры большей выдержкой, но и ее терпение имело свой предел, и мелкий, кажется, только что его перешел.

– Я же говорю: дуры и есть. Никого кроме себя не слышите, ничего понимать не желаете… Ох, и наплачутся же с вами мужья… – не обращая никакого внимания на окруживший Милу кокон силы, блистающий огненными сполохами, вздохнул Кирилл. Покрутил в руке потухший бычок, спрятал его в карман и, выудив другую сигарету, естественным, словно бы уже многократно проделанным жестом прикурил ее от огненных разводов, скользящих вокруг Милы.

От такой неописуемой наглости девушка совершенно растерялась, и кокон рассеялся в воздухе, словно его и не было.

– По-моему, пребывание в медбоксе разрушающе подействовало на твои мозги, – прикусив губу, сделала вывод Мила и, коротко глянув на застонавшую сестру, бросилась помогать ей подняться на ноги…

Поведение мелкого было совершенно неожиданным и непонятным, оно вызывало недоумение, так что Миле требовалась хотя бы минутка, чтобы привести мысли в порядок и придумать, как быть дальше. Поскольку, как бы она ни гнала эту мысль от себя, лезть в драку с таким Кириллом у девушки желания не было совершенно. В общем, надо потянуть время. Заодно и сумбур в мыслях развеется… хоть чуть-чуть.

Не тут-то было. Стоило Миле помочь сестре подняться на ноги, как мелкий вскочил с бревна и, неожиданно быстро сформировав эфирную технику, прошелся по Лине «диагностом». После чего удовлетворенно кивнул и… споро усадил обеих близняшек на только что освобожденное им место.

– Знаешь, мелочь, не тебе судить о наших будущих мужьях, – неожиданно спокойно заметила Лина, с трудом устроившись так, чтобы не тревожить ушибленных ребер.

– Что совершенно не мешает мне им сочувствовать. Можешь считать это пресловутой мужской солидарностью, – фыркнул Кирилл.

– Не думаю, что род устроят зятья-слабаки или тряпки, – тихо проговорила в ответ Мила.

– Тогда я буду сочувствовать вам, – растянул мелкий губы в совершенно идиотской улыбке.

– Ч-чего?! – вскинулась было Лина, но тут же зашипела от боли.

– Того. Если все будет так, как вы говорите, то мужьями вам будут московские бояричи, и уж они-то вас быстренько обломают, а чтобы не вздумали бунтовать, запрут на женской половине и устроят сладкую жизнь по старым московским же традициям… И никакая сила вам не поможет. Будете рожать и есть медовые пряники, раз в год показываясь гостям мужей на годовщинах свадьбы. А если вдруг все же взбрыкнете, мигом плетей получите… и ведь никто не заступится. Классно, а?

– Ты с дуба рухнул?! Какие к бесам плети, какие московские традиции?! – Лина даже пальцем у виска покрутила для достоверности.

– Ну, отчего же сразу с дуба-то… – Кирилл пожал плечами. – Вон хоть род матушки вашей возьмите. Часто вы своих теток видите? А когда в гости к Томилиным приезжали, вас хоть раз за общий стол пускали? Да ни хрена. Только поздоровались-почеломкались – и вперед, мальчики налево, девочки направо. Образцовый московский род, патриархальный, все в лучших традициях государя Иоанна Четвертого. По сравнению с Корнеем Платонычем, их главой, наш дедушка просто образец прогресса.

Глава 4. Торговаться всегда, торговаться везде…

– Ну спасибо, внучок. Приласкал… – Раздавшийся рядом насмешливый голос, заставил нас троих дернуться от неожиданности. Черт, а я ведь даже не почуял, как старший Громов к нам подобрался.

Впрочем, оглянувшись на голос, я понимающе вздохнул. Земля полигона спеклась вокруг деда идеальным кругом. Техника ярых. Захотел и переместился. Телепортировался, ага. М-да, этого умения мне не видать, как своих ушей… а жаль. Стоп… а чего же он гриднем-то прикидывается?

– Значит, полагаешь, нужно их за московских выдать, да? Чтобы там с них спесь сбили? – покосившись на сигарету в моей руке, задумчиво проговорил дед. А глаза добрые-добрые…

– Спесь и дома сбить можно, – пожал я плечами, уходя от ответа. Матримонии – это явно не мое. Тут и без желторотых обойдутся.

А старший Громов неожиданно хохотнул:

– Дома, говоришь? Ну-ну. Вот ты этим и займись… Воспитатель, – ткнув в мою сторону тростью, вдруг заключил боярин и, удовлетворенно кивнув при виде наших изумленных физиономий, поспешил уйти.

То, что дед был абсолютно серьезен, я понял по реакции сестер. Они ведь даже не попытались возразить, хотя подобный поворот для них должен быть дик и… да просто невообразим. И тем не менее они промолчали. М-да, если память Кирилла мне не изменяет, здесь нет ничего удивительного. Когда Георгий Дмитриевич врубает режим главы рода, спорить с ним – дело абсолютно бесполезное и опасное.

Но сейчас… Он что, в самом деле уверен, что я буду рулить этим детским садом? Уточню: бунтующим детским садом. Ну, уж не… Хотя-а-а… хм-м, кто сказал, что месть всегда должна оборачиваться большой кровью?

Не знаю, чем я себя выдал, но под моим взглядом близняшки поежились. Ну-ну… Ладно. Разберемся.

А в следующий миг меня, что называется, торкнуло. Боясь ошибиться, я в пару движений вывел на экран браслета недавно полученный мною пакет документов и, отыскав нужный текст, впился в него глазами. Мать… Громов, старая сволочь! Я просчитался… Так просчитался!

– Прошу прощения, дамы, но вынужден вас оставить. У меня неожиданно образовалось небольшое дело, требующее неотложного решения. – Коротко кивнув сестрам, я «потушил» экран браслета, развернулся и двинулся к дому, лелея надежду, что ошибся и дед вовсе не решил сменить «кожаный поводок» моей кровной привязки к роду на «суровый ошейник с цепью» младшего вассалитета…

– Если ты думаешь, что слова деда что-то меняют, ты сильно ошибаешься… братец, – тихонько промурлыкала вслед Лина, вынудив меня резко затормозить и вернуться к кузинам. Вот о чем я и говорил. Спорить с дедом они не станут, но это вовсе не значит, что сестры вдруг превратятся в послушных овечек.

Я окинул взглядом близняшек и резко выдохнул. Упрямство у них только что из ушей не льется. Арргх.

– А теперь серьезно. Слушаете меня внимательно и молчите… просто молчите. Обсудите все потом, наедине, – остановившись в метре от сидящих на бревне Милы и Лины, заговорил я. – У меня сейчас совершенно нет времени на всю эту возню в песочнице. Как только что выяснилось, кое-кто решил устроить мне проблемы, по сравнению с которыми ваши выходки – просто детские шалости. Смертельно опасные, чего вы все никак не можете осознать, но тем не менее. А чтобы вы вообще поняли, в чем здесь дело, советую почитать кое-что. – Я поднял руку и, активировав браслет, сбросил на почтовые ящики сестер только что прочитанную мною информацию.

– Что это? – тут же потянулась к своему мелодично звякнувшему артефакту Мила.

– Прочитаете – поймете. Разберетесь – найдите меня. Поговорим… – Сухо кивнув, я оставил девчонок знакомиться с текстом, а сам ринулся на поиски деда. У меня было о чем поговорить со старым хрычом, и сделать это надо было побыстрее. Нужно срочно его переубедить. Такое начало карьеры учителя меня совсем не прельщает. Вообще!

* * *

То, что Георгий Дмитриевич увидел на записях наблюдательной сети, немало удивило и… порадовало старого боярина. Странная, неудобная для одаренных техника, продемонстрированная младшим отпрыском семьи Громовых, четырнадцатилетним мальчишкой, которому о ступени не то что гридня, но даже воя мечтать не приходится, заставила патриарха рода сначала неопределенно хмыкнуть, а потом…

– Ах, ты! Вот стервец! – Старик восторженно хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и гулко, зло расхохотался. – Освоил все же батькину задумку… ну, постреленок. И ведь ни слова никому не сказал. Будет, будет толк… Вова!

– Да, Георгий Дмитриевич, – возникший за плечом боярина Гдовицкой настороженно глянул на экран, где в повторе крутилась короткая запись боя Кирилла с двоюродными сестрами, и, вздрогнув, перевел взгляд на хозяина поместья.

– Да не дергайся ты так. Ничего ему не будет. Глянь, эка… что творит, что творит. Раз, два – и по кучкам… новик воев по кучкам, ха! Знал, что он так может?

– Никто не знал, – покачал головой Владимир Александрович.

– Добро. Верю. Хорошо скрывался… мелкий, – довольно усмехнулся боярин. – А теперь, значит, открылся. С чего бы вдруг? Задумал что-то… Ничего необычного за ним не замечали после медблока?

– Есть информация, что младший Громов активно штудирует юридическую литературу. Больше всего времени было уделено разделу об эмансипации, – тут же подал голос сидящий за вычислителем охранник… Ну, если это глистообразное нечто в очках-иллюминаторах, чудно́ сочетающихся с мешковатой формой, можно назвать охранником…

Гдовицкой зло зыркнул на влезшего не в свои дела подчиненного, чего тот не заметил, а потом Владимиру Александровичу пришлось уделить внимание вновь заговорившему хозяину поместья.

– Во-от оно что… Так это, значит, надо понимать так, что Кирюша решил начать доказывать свою самостоятельность. М-да. И ведь наверняка браслет все для Герольдии пишет.

– Никак нет, – опять вылез поперед начальства все тот же «охранник», так и брызжа желанием услужить. – Фиксаторы артефакта не активны…

– О как… Стало быть, полюбовно договориться хочет. Умно, – промурлыкал себе под нос Георгий Дмитриевич. – И приятно, не скрою. Ладно, поторгуемся… в его стиле. Ха-ха…

Старик поднялся с кресла, подхватил прислоненную к нему трость и, оглядевшись, направился к выходу из операторской, куда его позвал очкастый наблюдатель, когда младшие Громовы сцепились на полигоне. Но на полпути Громов вдруг остановился и, демонстративно хлопнув себя рукой по лбу, обернулся к начальнику охраны, сверлящему своего подчиненного недовольным взглядом.

– Забыл. Вова, ты бы сделал своим мальчикам внушение. Негоже лезть в разговоры старших… без приглашения. – Если от взгляда начальника наблюдатель был готов забраться под стол, то слова хозяина поместья вогнали его в полный ступор.

– Обязательно, Георгий Дмитриевич. Не сомневайтесь, – кивнул начальник службы безопасности.

– Вот и замечательно. Ну, не буду мешать. У меня еще дела-дела… вон, с младшеньким торговаться пойду. Ох, чую, разденет меня Кирюша, без портянок оставит. Такой ушлый мальчонка оказался. И в кого только удался? – исчезая в огненной вспышке, продолжал бормотать Громов.

* * *

Старый говорун… Слов нет. Он все же меня дожал. И ведь все с улыбочками-ухмылочками, и под ревущим на грани «огненного шторма» Эфиром. Добренький дедушка оценил старания внука, называется. Ну, кто же знал, что он примет мой прокол как предложение к переговорам? И ведь сговорились же… все-таки. Но, черт, как же мне это не нравится! Да и договор этот… уж чего лукавить-то перед самим собой? Иначе как ультиматумом его не назовешь. Удовлетворил дедушка мое желание, объяснил суть отличия эмансипации от изгнания. Кратко, емко и доходчиво…

С другой стороны, перспектива быть изгнанным или эмансипироваться с боем, который старик наверняка мне устроил бы просто за то, что поставил его перед фактом, не пытаясь договориться, выглядит не так уж радужно. Нервов такой выход из рода забрал бы у меня немало. Да и времени тоже. А сейчас…

Хм, поменял шило на мыло, называется. Нет, теперь препятствий для моего отъезда из имения со стороны родичей не будет, зато добавится головной боли от девчонок и… деньги. Родительские активы будут недоступны еще о-очень долго, даже несмотря на предстоящие события. Срок вступления в наследство по ним оговорен строго: восемнадцать лет. А расходы предстоят немалые, даже за вычетом предложенных дедом сумм. Значит, надо искать подработку… учитывая мой возраст и предстоящую занятость в гимназии, задача непростая…

Да-да, добрый дедушка не только обеспечил мне свободу на о-очень коротком поводке, но и обрадовал перспективой грядущего перевода в гимназию, где сейчас как раз учатся сестрички… Ар-р… Мой личный детский сад. Вот, кстати, интересно. А в этой самой гимназии они ведут себя так же, как дома? Или это только мне такое безудержное счастье привалило?

Ладно. Буду разбираться с проблемами по порядку. И начну, пожалуй, с самой главной…

Кабинет деда я покинул лишь спустя добрых два часа, в течение которых мы вели торг по условиям моей дальнейшей жизни, торг, который я бездарно проиграл, по сути… хм. Я добрался до своей комнаты и, не обнаружив сестер ни в коридоре около двери, ни в самом помещении, пожав плечами, взялся за браслет. Но не успел я залезть в настройки этого чуда артефакторики, чтобы избавиться от слежения со стороны системы наблюдения СБ, как браслет вздрогнул и тихо тирлинькнул, оповещая о пришедшем на мой почтовый ящик письме… от Владимира Александровича.

Короткое сообщение: «Жду в девять на полигоне». И все. Никаких объяснений, пояснений и прочих экивоков. Ладно. Схожу, взгляну в глаза его суровые. Может, признается, гад, зачем деду сдал… Черт, да если бы не моя вежливость, не позволившая с ходу начать качать права в кабинете старика, кто его знает, к чему бы привел наш разговор. Счастье, что Громов сразу сам выдал версию моих действий, а то ведь я и опростоволоситься мог… запросто. Можно сказать, повезло.

Но вот то, как Гдовицкой меня подставил с этой чертовой записью и сброшенными на браслет документами… Ну, глупость же! Или… Хм, а что? Не зря же господин Гдовицкой свой хлеб жует? Сильно сомневаюсь, что начальник службы безопасности мог так лихо проколоться со вверенной ему же системой контроля. Но тогда возникает другой вопрос. Зачем ему понадобилось так все усложнять? Или у Владимира свет Александровича есть какие-то свои интересы в моем деле?

– Мелкий, ты здесь? – раздавшийся стук в дверь отвлек меня от размышлений. Легким воздушным воздействием открываю дверь и внимательно смотрю на стоящих на пороге близняшек, так до сих пор и не удосужившихся переодеться.

– У меня вообще-то имя имеется. Вы же не хотите, чтобы я звал вас по аналогии. Дылдами, например, или кобылками? – водружая браслет на руку, вздохнул я. Сестры переглянулись…

– Знаешь, Кирилл, мы тут подумали и нашли способ избавиться от грядущих неприятностей, – неожиданно мирным тоном проговорила Лина, а вот сестра явно была чем-то недовольна.

– Вот как? Интересно. И что это за способ? – Я подобрался, почуяв напряжение Эфира. И не прогадал. Нырок в окно под разгоном прошел штатно. Прорвав тонкий заслон водяного щита и приземлившись на клумбу, я покосился на потянувшийся из окна моей комнаты дым и вздохнул. Дуры…

Правда, долго распинаться об идиотизме сестер мне не пришлось. Только я вспахал ногами землю под окном моей комнаты, как чувство опасности взвыло сиреной, заставив метнуться в сторону и окончательно превращая симпатичную клумбу в совершеннейшее непотребство. А на том месте, где я приземлился, вспухло непроницаемо-черное пыльное облако. В ход пошла школа Тверди…

На небосклоне уже начали зажигаться первые звезды, и теней в наступающих сумерках вполне хватило. Так что, не выходя из разгона, я рванул к ближайшей из них, отбрасываемой небольшой купой деревьев, чуть в стороне от корпуса, где и скрылся. Мне ведь всего-то и надо, что исчезнуть на миг из поля зрения преследователей. А там – отвод глаз, и… пусть ищут хоть до посинения.

Пара хоть и раскидистых, но невысоких кустов черемухи – не ахти какое убежище. Но на сколько-то секунд этого хватит, как раз чтобы отвести глаза моим «охотничкам» и разобраться, кто же такой тот третий, что чуть не поджарил мою задницу там, на клумбе. Впрочем, долго гадать не пришлось. Алексей, будущий наследник рода… если переживет сегодняшний день, конечно. Умный, с-скотина. Не стал ломиться в двери вместе с сестрами, а встал на единственном возможном пути отхода. И не прогадал. Ну, почти.

– Кирилл, выходи. Я знаю, что ты здесь… – Алексей, стоящий на небольшой, мощенной брусчатым камнем площадке между двумя корпусами, покрутил головой и, не увидев меня, пожал плечами. – Я же все равно тебя найду!

Легкое марево, окутывавшее ладони кузнечика, опало, и Алексей, закрыв глаза, вытянул руки вперед. Вот и замечательно. Поиск в Эфире – штука, конечно, хорошая, да только требует серьезной концентрации, а у моего братца и так затык с поддержанием нескольких техник одновременно.

Глядя, как Алексей поворачивается вокруг своей оси, я дождался, пока его руки, словно стрелка, покажут в мою сторону, и сделал «бу». Палиться так палиться.

Этим приемом я пользовался еще Там, чтобы отпугнуть слишком близко подобравшегося зверя или вырубить достаточно чувствительного человека. А сейчас… ну, что может быть чувствительнее, чем полностью открывшийся противник, целенаправленно ищущий любые мало-мальски заметные возмущения в Эфире?

Сенсорный шок. Мощная эфирная волна перегрузила восприятие Алексея и, вышибив ему сознание, словно «автомат» при скачке энергии, отправила в беспамятство. Вот и замечательно. Спеленав двоюродного братца, я кое-как дотащил его довольно тяжелое тело до подвала в хозяйственном корпусе. Немного поколебавшись в выборе, все-таки плюнул на валяющуюся в углу цепь и, зафиксировав Лешку его собственной курткой, отправился на охоту за близняшками. Ну да, а кто сказал, что я собираюсь от них бегать?

Надо сказать, что охранники, видевшие, как я тащил на своем горбу бессознательного Алексея, даже виду не подали, что их это как-то касается. А Николай так и вовсе с превеликим удовольствием помог мне справиться с тяжеленной подвальной дверью. За что и был отблагодарен тотальным «расстрелом» очередной пачки сигарет.

Сестер я обнаружил на том же месте, где меня подловил Алексей. Кузины крутились на площадке и что-то вынюхивали… А, ну да. Заметили оставленный мною на клумбе след и теперь пытались понять, что здесь произошло.

Эфир гудел от их манипуляций, и мне оставалось только завистливо вздыхать, ощущая мощь, которой эти дурные девчонки так легко разбрасывались. Поисковые сети летели во все стороны, потрескивая от вложенных в них сил, а по брусчатке змеилась багрово-пепельная поземка. Хм, такого я у них еще не видел. Что-то новенькое?

Заметив, как край поземки изогнулся в том месте, где я приземлился после своего прыжка в окно, присмотрелся внимательнее. Вот оно что… Поземка, шурша выдранными из земли цветами, вспыхивающими и опадающими пеплом на ее пути, вытянулась, образуя этакую дорожку, указывая маршрут, по которому я двигался, уходя от Алексея. Интересно.

Ага, вот она дотянулась до черемухи – и стрелой помчалась к тому месту, где стоял Алексей. Смерчем крутанулась на месте и, вновь вытянувшись поземкой, полетела дальше, точно по моему маршруту. Сестренки, внимательно следившие за движением своего «следопыта», переглянулись и, явно что-то для себя решив, двинулись следом.

Как всегда торопливая, Линка уже скрылась за углом дома, а вот Мила завозилась: шнурок развязался. Удачненько. Уже совсем привычно влив энергию в конечности и одним прыжком преодолев разделяющее нас расстояние, аккуратно бью сестренку по голове. Нежно, можно сказать.

Подхватить обмякшее тело. Прыжок обратно на крышу одноэтажного корпуса медблока – и бегом-бегом. Нужно успеть добраться до места быстрее, чем «следопыт» приведет к нему Лину.

Успел. Спрыгиваю с крыши прямо перед Николаем.

– Коля, ты подвальную дверь еще раз не придержишь? – Охранник в ответ переводит взгляд на устроившееся на моем плече тело Милы, фыркает и, кивнув, спускается по ведущим в подвал ступенькам.

– Ну у вас и развлечения, Кирилл.

– Не развлечения, а тренировка… В условиях, приближенных к боевым. Ничего-ничего. Все правильно. Все как надо. Тяжело в учении – легко в бою, – поудобнее устраивая на плече сестренку, пыхчу я. Спеленать Милу так же, как я проделал это с Алексеем, не проблема. Минутное дело. Да и Николай помог.

– Надеюсь, все будет в порядке? – на всякий случай осведомляется охранник.

– Обижаешь. Все будет в полном соответствии с конвенциями. Никаких издевательств над военнопленными, – заверяю его и, еще раз проверив узлы, киваю. – Коля, спасибо за помощь, но теперь тебе, пожалуй, пора идти. Потому как сейчас сюда придет последний участник этих посиделок, а что такое некомбатант, она, в отличие от меня, понятия не имеет.

Глава 5. Беседы в Беседах

Мила застонала и с трудом открыла глаза. Голова раскалывалась от боли, а руки и ноги отчего-то ныли… Да и общие ощущения были какими-то странными. Попытавшись оглядеться по сторонам, она не сдержалась и выдала фразу, за которую года два назад могла бы и по губам схлопотать от маменьки, да и сегодня одной лекцией о приличиях и достоинстве не отделалась бы. Но сейчас у Милы были все основания для сквернословия. Еще бы! Мало того что мелкий умудрился дважды за один день отправить ее с сестрой в нокаут – так еще и, связав, подвесил за руки-ноги на крюках в старом колбасном подвале, где теперь хранится всякий хлам. Причем, гад такой, подвесил лицом вниз, и теперь выгнутое «мостиком» тело ныло от напряжения.

Рядом раздался тихий стон, и, повернув голову, Мила пришла к выводу, что судьба подвешенной колбасы постигла не только ее самое, но и Линку с Лешкой. Вот последний-то как раз и подал голос.

– Где мы? Что случилось? – прохрипел Алексей.

– Кирилл с нами случился, – вздохнула Мила. – Леша, взгляни, он меня веревками связал?

– А? Нет… тряпки какие-то… – кое-как выглянув из-под руки, пробормотал брат.

Тряпки – это хорошо. Мила напряглась, и путы на ее ногах, вспыхнув, опали противно воняющим пеплом. А в следующий миг девушка заскрипела зубами от боли в запястьях, принявших на себя весь вес ее тела. Хорошо еще, успела ухватиться ладонями за путы, удерживающие руки, а то бы вмиг суставы выбила… Еще одна короткая вспышка пламени, и Мила оказалась на полу. А следом за ней ту же операцию проделал и Алексей. Только с координацией у него явно было не все в порядке, или просто поторопился сжечь тряпичные веревки, опутавшие его запястья, но на пол он упал словно мешок с картошкой. Как еще пузо себе не отбил?

Лина, открывшая глаза в тот самый момент, когда Лешка рухнул на пол, посмотрела на сидящих внизу растирающих руки-ноги родственников и последовала их примеру.

– Я убью эту мелкую тварь, – пообещала она, едва отдышавшись. – В масле зажарю.

– Тебе мало сегодняшней акробатики? – процедила сквозь зубы Мила.

– Браво, детишки… Упертые вы у меня. Но дурные. Прав Кирюха. – Отлепившийся от старого буфета, перегородившего половину подвала, силуэт сделал шаг вперед, и тусклый свет лампочки упал на его исказившееся в холодной усмешке лицо…

– Отец? – выдохнули все трое.

* * *

Да, давненько в этом доме не раздавался свист розги. Дядька все же оторвал голову от… э-э-э… работы и устроил своим детишкам похохотать. Причем мне кажется, что проделал он эту экзекуцию даже без направляющего пинка от деда. Судя по расплескивающейся по округе ярости, источаемой наследником боярина Громова, тот факт, что его дети уже дважды за какие-то три недели осознанно подвергли жизнь своего двоюродного брата опасности, взбесил даже этого обычно флегматичного человека.

Вообще раньше Федор Георгиевич, оставив домашние дела на попечение супруги, особо и не вникал в то, как развиваются «взаимоотношения» между мной и его детьми, пропуская мимо ушей изредка долетающие до него слухи об очередном столкновении между нами. И, наверное, так бы продолжалось и дальше, если бы, вернувшись вчера вечером из столицы, он не обнаружил обгорелого окна в «молодежном» корпусе, а дед не рассказал ему, какое шоу сегодня дважды передавали артефакты наблюдения на мониторы охраны… Дядька сначала опешил, потом полыхнул факелом и, лишь затушив ковер в кабинете деда и немного успокоившись, полез разбираться.

Надо сказать, несмотря на свою отрешенность от домашних дел, наследник рода прекрасно представлял, как и где нужно искать информацию обо всем происходящем в поместье. Скоростному допросу была подвергнута вся домовая обслуга без исключения, затем настал черед записей сети наблюдения… и, в качестве вишенки на торте, допрос медиков. Любые попытки последних оправдать свое прежнее молчание врачебной тайной жестко пресекались. В результате Иннокентий Львович вынужден был отдариться моей амбулаторной карточкой, а Гдовицкой, как самый крайний, еще два часа лично пояснял дядьке, когда и каким образом были получены мною те или иные травмы.

Супруга, попытавшаяся вступиться за детей, огребла по самое не балуйся за попытки скрыть правду о нападениях на племянника и потакание дурным детям… В общем, как-то сразу стало понятно, что наследником Федор Георгиевич Громов является не только по номиналу, но и по сути.

Мы же, то есть близняшки, Алексей и я, все это время, то есть почти сутки, провели в «карцере»… организованном для нас все в том же подвале, из которого охрана предварительно выкинула весь хлам, включая тот самый грандиозно-огромный дубовый буфет и обрывки цепей… Уж не знаю, зачем они вообще были нужны в бывшем мясном хранилище… А для гарантии спокойного поведения добрые подчиненные Гдовицкого нацепили на нас браслеты-подавители, сотворить в которых какую-либо технику было совершенно невозможно. Срывают стихийные воздействия, что называется, на раз.

– Сволочь ты, мелкий, – со вздохом констатировала Лина, с кряхтением устраиваясь на одном из четырех тонких матрацев, брошенных нам по приказу сердобольного Гдовицкого.

– Я? Блондинка, ты ничего не перепутала? – фыркнул я в ответ.

– А кто? Я, что ли, здесь пыточную устроила? Мог бы хотя бы за руки подвесить?! Теперь все тело болит, словно… короче, сволочь ты.

– Скажи спасибо, что так. С него сталось бы вообще только за ноги нас подвесить, – тихим равнодушным голосом неожиданно окоротила сестрицу Мила.

– И не тряпками связать, а цепью, – ухмыльнулся я. – И хрен бы вы их так просто пережгли.

Вот тут трое моих сокамерников замерли… и переглянулись.

– Хм. А действительно, почему ты ими не воспользовался? – подал голос Алексей.

– Дай подумать… – Я сделал вид, что действительно задумался, и щелкнул пальцами. – Может, потому что, в отличие от вас, я не такой мерзавец, чтобы пытать родственников?

«Сокамерники» вновь переглянулись и промолчали.

– Интересно, что было бы, если бы мы тебя окончательно достали? – задумчиво проговорила Мила минут через пятнадцать.

– Убил бы. Быстро и почти безболезненно.

– Мечтай, придурок, – хмыкнул Алексей. – Я бы тебя спалил раньше.

– У тебя была такая возможность, – кивнул я. – И как? Получилось? Забыл, сколько раз сегодня я мог отправить вас к предкам?

– Кхм… тебя дед после этого живьем сожрал бы… – натужно рассмеялась Лина.

– Доведи вы меня до убийства – и на деда мне точно стало бы наплевать. Ну грохнул бы он меня… и? «Сдох Максим, и хрен с ним». Жить с кровью родни на руках – удовольствие невеликое… хотя родня из вас получилась откровенно… кхм. М-да уж.

Не вру. Убийство детей… а как взрослых моя чуйка не определяет даже Алексея, самого старшего в нашей теплой компании. Даже таких дурных детей… Не надо мне такого счастья. Один раз уже проходил, хватило.

Тогда вообще все случайно вышло… И то по возвращении из рейда я месяц в госпитале провалялся… зафиксированным, поскольку трясло и глючило меня страшно. Врачи только руками разводили. Потом уже я разобрался, в чем дело, но, поняв, что сладить с подобными вывертами Дара мне в обозримом будущем не светит, ушел от греха на инструкторскую работу. Подальше от таких случайностей, м-да. Кто бы знал, что именно в инструкторской работе я и найду свое призвание? А вот же. Один несчастный случай – и… хм. Выходит, среброусый знал? Впрочем, если он тот, о ком я думаю, то для него это точно не тайна.

Углубившись в эти несвоевременные размышления, я едва не пропустил атаку.

Алексей попытался засветить мне в челюсть, но схлопотал короткий удар открытой ладонью по лбу, сопровождаемый всплеском Эфира, и осел, не в силах пошевелиться. Только глазками хлопает. Вот-вот, у меня еще много таких фокусов в запасе, так что посиди, подумай… р-родственичек. Еще скажи спасибо, что обычный «расслабон» схватил, а не «полный» или «вечный»…

– Сидеть, – резко оборачиваюсь к начавшей подниматься Лине и, тронув Эфир, сопровождаю рык направленной волной ярости. Примерно так же я вырубил братца там, на площадке. Хм, а браслетики-то даже не среагировали… Они действуют только на стихийные техники?

Линка взвизгивает и почти моментально оказывается за спиной молча взирающей на нас сестры.

– Вы, три гребаных мажора, откровенно меня задолбали, – констатирую я. – Мне надоело спускать с рук ваши выходки. Я, конечно, не отец и не дед и требовать от вас чего-то не могу, но… клянусь, я заставлю вас пересмотреть свое поведение. Отныне любая подстава, любой выпад или даже просто косой взгляд в мою сторону будет заканчиваться для вас как минимум переломами. И рыцарского отношения, с вызовом на дуэль, можете не ждать. Бить буду, когда и где поймаю. Попробуете напасть скопом – и количество дней в медблоке для вас возрастет в арифметической прогрессии. Достанете окончательно – и основной линии рода придет полный и окончательный каюк. Я ясно выражаюсь?

– Ясно, – медленно кивает Мила, не сводя с меня задумчивого и какого-то отрешенного взгляда. Сестра смотрит на нее с недоумением, но, получив удар локтем в бок, так же медленно кивает. Алексей начинает шевелиться, откашливается и, помотав головой, глубоко с сипом вздыхает:

– Понял. Экий ты резкий стал, Кирилл… злой.

– Ваша школа, чего же на зеркало пенять, коли рожа крива? – Поворачиваюсь к близняшкам: – А теперь о насущном. Объясните-ка, с чего это вы сегодня решили меня к предкам наладить?

– В медблок, – поправил меня Алексей. – Время хотели выиграть. Идея опеки им не понравилась.

– Дуры, – констатировал я. На что братец вдруг разразился коротким смешком.

– Я им так и сказал, – ответил он на мой вопросительный взгляд. – Но отговорить Линку не смог.

– Ясно. Но… с чего вы вообще об опеке вспомнили? Какая опека может быть, когда мне всего четырнадцать?! Вы хоть присланные документы читали? – Тишина мне была ответом. Охренеть логика.

– Точно дуры. И ладно еще Линка, она взбалмошная, но ты-то, Мила? У тебя же мозги имеются – что, так трудно было прочесть три параграфа?!

– Я не успела, – призналась та. – Лина позвала Алексея, они начали обсуждать нашу с тобой встречу на полигоне, и как-то незаметно…

– Понятно. Короче, для особо одаренных объясняю. Дед «позволил» мне создать младшую ветвь. Не скажу, что эта идея мне нравится, но… альтернатива и того хуже. Выгоды для Громовых от меня никаких, стихийник я слабый настолько, что до наследного Пламени мне никак не дотянуть. То есть толку от меня вроде бы нет. Сохранить никчемушника в роду… Громова другие бояре не поймут. Для таких, как я, всегда был один и тот же путь. Пинок под зад, изгнать и забыть о неудачнике. Но дед поступать, как принято, не захотел. А теперь уж… В общем, по результатам нашей беседы вы, сестренки, идете ко мне в боярские дети, по временному ряду.

– Младшая ветвь? – переглянулись близняшки, и Лина выпалила: – А нам это зачем?

– Прав Кирилл, вы не просто дуры – вы трижды дуры, – покачал головой Алексей. – Что вам светит в роду? Выход замуж и четыре стены? А здесь получите относительную свободу и статус, соответствующий вашим ступеням. Три-четыре года в боярских детях походите – и никто не сможет вас принудить выйти замуж, даже если на деда станут давить. Да и во время службы с замужеством ничего не выгорит. До исхода срока ряд нерасторжим.

– Давить… на деда? Ну-ну… – рассмеялись сестры.

– А вы что, думаете, он всесилен? – ухмыльнулся Алексей, вновь, уже второй раз во время этой беседы, удивляя меня своим трезвомыслием. – Так я вас разочарую. В столице таких, как дед, не одна сотня. И посильнее звери имеются. Так что считайте, он вас обезопасить решил на случай непредвиденных обстоятельств.

Резкую и такую неожиданную отповедь брата сестры встретили молчанием, да и мне говорить не хотелось. Так что стоило Алексею договорить, в карцере воцарилась тишина…

Розги достались всем, даже мне слегка перепало, в качестве профилактики, наверное… и чтобы никто не ушел обиженным. Но был и плюс. Благодаря ночному сидению в подвале нам все-таки удалось наладить хрупкое перемирие. Очень хрупкое… можно сказать, вооруженный нейтралитет, но сейчас мне и этого достаточно. Нужно определиться с планами и решить – буду я следовать нашей с дедом «договоренности», если можно так назвать выставленный им ультиматум, или же плюнуть на все и готовить пути отхода… И в этом случае мне совсем не нужен второй фронт в виде двух близняшек и их так неожиданно поумневшего старшего брата.

Встреча с Гдовицким, на которую я так и не попал ввиду форс-мажора, двойного такого, блондинистого… состоялась лишь спустя неделю после фееричного выступления Федора Георгиевича в амплуа разъяренного хозяина дома.

Полигон был занят спускающими пар кузинами с кузнечиком, так что долгожданная встреча прошла на небольшой рыбацкой заимке недалеко от имения, куда я повадился ходить на рассвете: уж больно клев хорош. Да и не мешает никто. Еще бы снасти потолковее…

Разговор с Гдовицким получился несколько сумбурным, но продуктивным. И первое, что сделал Владимир Александрович, – доказал отсутствие рядом каких-либо записывающих артефактов. Ну да, я тоже не лыком шит. Накрыл нас эфирным куполом из наработок Кирилла и принялся усиленно перекачивать через себя энергию, так что уже через минуту взбесившийся Эфир грохнул все гипотетические «жучки» точно так же, как это случилось с браслетами-подавителями, когда мы «мотали срок» в бывшем колбасном подвале. Правда, в тот раз все получилось случайно… Но если случайность можно повторить, она становится закономерностью, верно?

– Силен, – констатировал Владимир Александрович, покрутив в руке снятый с запястья браслет с потрескавшимися кристаллами. – А ведь это военная модель. Спецзаказ. Наш завод сделал… Хм, и каков же радиус действия этой твоей техники, а?

– Небольшой, – честно… ну, почти честно ответил я. Зачем ему знать, что этим приемом можно еще и точечно бить, по конкретным целям, и дальность тут… ну, в пределах видимости. Правильно, совершенно незачем. Потому как определить после этого признания причину столь частого выхода из строя фиксаторов полигона будет не сложнее, чем умножить два на два.

– Понятно. Не доверяешь, значит?

И что тут говорить? Я пожал плечами в ответ.

– Хм… М-да. Кирилл, а ведь я перед тобой извиниться должен.

– За что?

– Так ведь получается, что это я тебе жернов на шею повесил… в смысле два жернова. Ну, близняшек то есть. Я же как увидел на мониторе, что ты камень голой рукой в щебенку превратил, сразу боярина в пультовую позвал… Ну, а дальше сам понимаешь…

– Понимаю, – медленно кивнул я. Ой, брешешь, Владимир Александрович, ой, брешешь, родимый тренер. Ты эту подставу раньше задумал… иначе бы откуда деду знать о пакете с юридической информацией в моем браслете? Вопрос: когда? И зачем…

– Во-от, – протянул мой собеседник, пытаясь рассмотреть что-то в воде. Это снаружи не разобрать, что в куполе происходит, а с нашей-то стороны он прозрачен, как слеза…

– Я не в обиде, Владимир Александрович. Рано или поздно отцовы техники все равно вскрылись бы. Почему бы и не сейчас? – отпуская не пойми каким макаром клюнувшего на наживку сомика, кивнул я Гдовицкому.

– Хм. Кстати, а где ты записи отцовы хранил? – поинтересовался он и, заметив мой вопросительный взгляд, пояснил: – Ну, теперь-то уж чего скрывать?

– А я и не собираюсь, – усмехнулся я в ответ и постучал себя указательным пальцем по виску.

– Не понял, – опешил тренер. – Он что, вложил их тебе в голову? Ребенку? Зачем?!

– Он не хотел, чтобы записи хранились где-то, кроме его семьи. Мы слабые стихийники, и эти техники – наш единственный козырь. – Как я пою, как я пою. И ведь почти не обманываю. Среди помутневших детских воспоминаний Кирилла моменты, когда отец учил его контролю Эфира, выделяются удивительной яркостью и полнотой, и он действительно называл их «записями»… но то же самое я могу сказать и о моем изучении собственного дара Там.

– И ты можешь так же?

– Пока нет, – усмехнулся я. – Вот стану грандом – тогда и возьмусь за изучение техники наделения памятью. А пока – увольте. Не хочу с ума сойти.

М-да, надо было видеть глаза Гдовицкого. Изумление в них так и плескалось. О, а теперь задумался. Считает господин начальник СБ, анализирует. Ну-ну…

– Ха-ха… а ведь боярин что-то такое подозревал, – вдруг рассмеялся Гдовицкой. – Точно. То-то он… Эх, ладно. Теперь понятно, с чего он решил тебя основателем младшей ветви сделать. Предполагал, значит, Георгий Дмитриевич, что тут не все так просто… Поздравляю, Кирилл. Основание младшей ветви – событие редкое. А уж стать ее первым главой – и вовсе честь немалая. Радуйся.

Ну да, ну да. Младшая ветвь – это, конечно, круто. Верх мечтаний, да. Но на хрена мне эта кабала? Вечно ходить под старшими Громовыми? Знать, что по первому свистку я должен явиться к главе рода и исполнять его волю… Не-эт уж. Спасибо. Здесь из плюсов – только возможность свалить из имения… В остальном же сплошные минусы. Эх… Ладно, вывернусь. Что-нибудь придумаю, но вылезу из этой ловушки.

– Радоваться? Чему?

– А что, мало поводов? Боярский титул, пусть и младший, перспективы. Деньги, в конце концов, – усмехнулся Гдовицкой, но наткнулся на мой скептический взгляд и, на миг запнувшись, договорил уже совсем другим тоном: – Ну, ты же согласился.

– А у меня была другая возможность? Я два часа просидел под прицелом дедова «огненного шторма». Весьма убедительный аргумент в переговорах, как оказалось.

– М-да… – помолчав, проговорил Владимир Александрович.

– Он пригрозил изгнанием, если я не приму его условий, – не спуская глаз с Гдовицкого, добавил я. Впрочем, здесь, кажется, и так уже все ясно.

– Как всегда, «дипломатичен», – качнул головой Гдовицкой и, словно задумавшись, заговорил отрешенным тоном: – Ты же читал мою подборку и понял, что эмансипация и изгнание – вещи совершенно разные, так? О последней нет записей в законах, нет информации в толкованиях… Это традиция. Старая боярская традиция, о которой всем известно, но которую никогда не внесут в законодательство, даже касающееся бояр. Изгнание – это своего рода казнь для именитых, казнь, полностью поддерживаемая всеми родами без исключения. Всеобщий бойкот. Перед изгнанным закрываются все двери. Вообще все. Понимаешь? Несовершеннолетнему же, изгнанному из рода, даже просто выжить будет очень тяжело. И путь наверх закрыт, абсолютно, то есть у простолюдинов и то возможностей куда больше. Никто не возьмет изгнанного в боярские дети, никто не примет его на серьезную должность, будь у него хоть пять высших образований… Ни при каких условиях. А ведь в твоем случае все и так к этому шло. Думаю, аккурат на шестнадцатилетие, с наступлением частичной дееспособности, тебя и изгнали бы. А там – пара лет в интернате с обучением какой-нибудь востребованной, но низкооплачиваемой профессии, – и лети, пташка. Единственная возможность выйти в люди у тебя появилась бы только в одном случае: если бы ты сбежал за рубеж. Да и то… если очень-очень сильно повезет. Тамошние одаренные осведомлены об этой традиции ничуть не хуже и выгоду свою понимают. Так что если перед ними встанет выбор между принятием на работу или на службу некоего изгнанника и сохранением добрых отношений с русскими партнерами – они выберут второе. Как говорится, ничего личного, только дело…

– Да уж, то-то мне кузины с тетушкой все уши на эту тему прожужжали, – поморщился я.

– Хм. М-да. – Гдовицкой запнулся, но тут же продолжил свое бормотание: – Изгнание – это далеко не эмансипация… Там, по крайней мере, есть хоть какие-то перспективы. Родовитые эмансипированных особо не притесняют. Ну, не больше, чем других простолюдинов… Но тут уж ничего не поделаешь.

– Как и в моем случае, – прервал я затянувшуюся лекцию собеседника. – Лучше скажите, когда будет проведена церемония.

– Через неделю, – пожал плечами мой собеседник, приходя в себя.

Понятно. Времени у меня осталось всего ничего. Надо решать… Пока я еще могу это делать. Плюнуть на устную договоренность с дедом и слинять – или… А вот что «или», додумать я не успел. Гдовицкой вздохнул и, покрутив в руках папку, с которой пришел на эту встречу, протянул ее мне.

– Ладно, Кирилл. Я, собственно… вот еще зачем пришел, – проговорил тренер. – Не знаю, как там оно все дальше повернется, но негоже бояричу без собственных средств сидеть. Посмотри, почитай.

– Это что? – недоуменно спросил я.

– Наследство твое. От матушки. Николаевы-то активы до твоего совершеннолетия в управлении боярина остаются, а Людмила Никитична своим душеприказчиком меня назначила. Держи. Завтра съездим, все осмотрим и посчитаем. У тебя же нет никаких планов на завтра? Вот и замечательно.

Не сказав больше ни слова, Гдовицкой криво улыбнулся и, развернувшись, потопал назад в имение. Только мостки задрожали под его тяжелой поступью.

Ой крутит что-то Владимир Александрович, ой крутит. Посмотрев вслед уходящему тренеру, я понял, что рыбачить дальше в таком состоянии не смогу, и, сложив снасти в ящик и подхватив свой скромный улов, отправился на берег, к небольшому рубленому домику, который, собственно, и звался громовской заимкой.

Приготовление еды всегда меня успокаивало и позволяло собраться с мыслями. Вот и сейчас, спрятав папку в доме, я принялся за приготовление ухи. В садке плескалась кое-какая мелочь, в самый раз для первого взвара, и пара небольших стерлядок. Котелок, лук и специи нашлись в доме, а во дворе было устроено вполне подходящее кострище. Установив треногу над запылавшим костерком, я торжественно водрузил на нее наполненный водой котелок и, устроившись за столом на небольшой веранде, принялся шкерить рыбу.

К тому моменту, когда мое варево было готово и над рекой поплыл одуряющий аромат ухи, я уже был спокоен как слон. Ополовинив котелок под хруст малосольных огурчиков и запив всю эту радость рыбака предусмотрительно прихваченным из имения квасом, я потянулся и, встав из-за стола, поплелся в дом – знакомиться с содержимым переданной мне Гдовицким папки. Не тут-то было. Стоило мне скрыться в прохладном полумраке заимки, как на улице раздались знакомые голоса. И что им здесь понадобилось?

– Кирилл! Ты здесь? А чем занят? – Тьфу. Принесла нелегкая! Спрятав папку, я вышел на порог и скривился. Святая троица, чтоб им…

– Уху ем, – настороженно глядя на визитеров, ответил я. Перемирие-то у нас вооруженное.

– А нас угостишь? – хлопнула ресницами Линка. Да черт с вами.

– Котелок на столе, овощи, хлеб и квас там же, – я кивнул в сторону веранды, и наглая троица тут же умчалась в указанном направлении. Обломалось мое «внеклассное чтение»…

Часть вторая. Приглашение в балаган

Глава 1. Закопанный трамвай – еще не метро

В просторном, обитом светлой тканью кабинете главы рода Громовых, полном солнечного света, льющегося в огромные панорамные окна, сегодня сгустились тучи. Перед стариком, сидящим на низком диване в углу комнаты, из стороны в сторону расхаживал похожий лицом, но куда более молодой человек, от которого исходили волны явственного жара.

– Отец, что за бред творится у нас дома? – Остановившись перед стариком, он взъерошил пятерней волосы и выжидающе уставился на собеседника.

– Бред? Не замечал. Просвети, – небрежно проговорил боярин, лениво глянув на сына, и принялся как ни в чем не бывало набивать трубку.

– Отец!

– Что? – так же невозмутимо отреагировал старик и, коротко усмехнувшись, пыхнул трубкой. – Не бери меня на голос, сынок. Это даже твоей матушке не удавалось… не так часто, по крайней мере.

– Да будь жива мама – она бы тебе такое устроила за издевательства над родным внуком… – чуть ли не мечтательно протянул Громов-младший. – А может, и к лучшему, что она не дожила до этого дня и не видит, в какую сволочь превратился ее любимый муж?

– Отлучу, – закаменев лицом, сухо проговорил боярин.

– А давай. Хочешь, прямо сегодня отрекусь в пользу Лешки? – растянув губы в совершенно безумной улыбке, вдруг согласился Федор Георгиевич и, легко вздохнув, уселся в кресло напротив. Окинув взглядом мрачного отца, он как-то расслабился и заговорил совсем уж беззаботным тоном: – А что? Хороший наследничек у тебя будет, такой же садист. Как говорится, два сапога пара. Правда, за влияние на него тебе придется побороться с близняшками. Они Лешеньку прочно оседлали. Ну да ничего, тебе же не впервой родную кровь со свету сживать, справишься как-нибудь. А, батя?

– Ты не в себе, сын, – медленно, цедя каждое слово, проговорил боярин.

– О как… А ты, значит, в себе был, когда дал добро на убийство внука?

– Да не собирался его никто убивать! – не выдержав, вспылил старик. – На него вся система наблюдения в имении пашет двадцать четыре часа в сутки! И полная пятерка охранников в придачу присматривает. Если что, сразу пресекут. Да и Львович реанимацию все время наготове держит.

– Замечательно, просто замечательно… То есть парень живет от реанимации до реанимации, в промежутках работая манекеном для отработки стихийных техник. Ты родного внука «куклой» сделал… – Федор Громов ощерился и, подавшись вперед, фактически прошипел в лицо отцу: – Знаешь, на твоем месте я бы больше всего боялся сдохнуть.

– Что-о? – опешил старик.

– А то. Представь, что будет, когда ты встретишь там жену и сына с невесткой. Как? Сможешь им в глаза взглянуть? – презрительно фыркнув, пояснил сын.

– Вон!!! – взревев раненым бизоном, заорал хозяин кабинета, и обшивка дивана, на котором он сидел, вдруг вспыхнула яркими язычками пламени, а в комнате поднялся ветер, тут же расшвырявший по кабинету лежавшие на столе бумаги и мелкие безделушки с полок…

– Отречение пришлю вечером… – Громов-младший поднялся с кресла и, не дожидаясь, пока в него полетит что-то убойное, скрылся за дверью.

А боярин, бледный, со сжавшимися в тонкую полоску губами, еще несколько минут сверлил захлопнувшиеся створки тяжелым взглядом. Попытался встать с дивана, пошатнулся… Украшенная затейливой резьбой трубка выпала из ослабевшей руки и, звонко ударившись о наборный паркет, покатилась, разбрасывая вокруг искры и пепел. Старик попытался поймать ее, но не успел. Ноги подкосились, и боярин Громов, захрипев, рухнул на пол, хватая воздух перекосившимся ртом.

* * *

Записка, найденная мною среди кипы документов, лежавших в папке Гдовицкого, оказалась весьма и весьма странной. Много смутного текста о каких-то обещаниях, данных дядькой моему отцу… и одна короткая просьба о встрече. Не проблема, встретимся, решил я. И ошибся. Дед загремел в медблок, и все пришлось отложить. И вот сегодня, спустя почти неделю, встреча должна состояться. Прямо сейчас…

Кажется, впервые я вошел в медблок имения не как пациент, а как посетитель. Дверь «моего» бокса была распахнута настежь, а у постели бледного, словно смерть, деда сидел Федор Георгиевич, мой дядька. Последнюю неделю он не отлучался из Бесед ни на один день. Да что из имения, он из медблока выходил только вечером, а в семь утра был опять здесь, у кровати отца. Разговаривал с ним, что-то рассказывал. Без толку, конечно. Хотя, если вспомнить мой собственный опыт… м-да. Не буду зарекаться.

– А, Кирилл, здравствуй, – тихим, безэмоциональным тоном проговорил дядька, заметив меня.

– Добрый день. Как он? – кивнул я на деда. Не то чтобы меня это так заботило, но… вежливость.

– Лучше вроде бы… Очнулся вот недавно, – глухо ответил Федор Георгиевич. – Львович говорит, динамика положительная, но… возраст сказывается. Сейчас спит.

– Ясно. – Положив на столик у окна ту самую папку, я повернулся к дядьке.

– Поговорим.

Он указал мне на табурет в углу бокса. Наследнику не откажешь, тем более когда он исполняет обязанности главы рода. Да я за тем и пришел.

– Дед собирался объявить тебя главой младшей ветви нашего рода… Я говорил с Гдовицким, но хочу услышать твое мнение лично, – помолчав, проговорил дядька. И это не была просьба.

Я глянул на спящего старика и пожал плечами. Сказать или промолчать? А что я, собственно, теряю, – это такая тайна, что мне буквально вывернули руки? Идиотом надо быть, чтобы поверить в мою радость от предстоящей церемонии.

– Мне не нравится эта идея, Федор Георгиевич.

– И… – чуть надавил наследник.

– И все. Я говорил Гдовицкому, как дед добился моего согласия на этот шаг. Могу повторить.

– Не стоит. – Дядька покосился на спящего деда и покачал головой. – Все так плохо, Кирилл?

– Хм, учитывая, что в течение последних трех лет и сестры с Алексеем, и Ирина Михайловна постоянно напоминали мне о грядущем изгнании, частенько в присутствии Георгия Дмитриевича, и тот ни разу их не поправил… В общем, думаю, могло быть и хуже… но проще, – сказал я безразлично.

– Понятно, – задумчиво проговорил дядька, вздохнул и, бросив на своего отца какой-то странный взгляд, вновь заговорил. – А сам-то ты чего хотел бы?

– Честно?

– Желательно, – слабо улыбнулся наследник.

– Свободы. Хоть изгнание, хоть эмансипация… лишь бы с концами.

– А главой младшей ветви, значит, быть не хочешь? – удивленно вскинул бровь дядька.

– Будь я совершеннолетним – зубами бы за такой шанс ухватился. А сейчас… ну, что изменится по сравнению с моим нынешним положением? Место жительства, и только. Остальные условия определил дед, как мой опекун. И там мало приятного, – пожал я плечами.

– Отец в своем репертуаре. – Младший Громов тихонько хохотнул, но смех его был неживым, натянутым каким-то… – М-да. С изгнанием, конечно, перебор. Хотя решение простое и… традиционное. Слабый стихийник, да еще и без надежды на возможность овладения родовыми техниками… С другой стороны, не видал я других новиков, что могли бы завалить воев или гридней. В общем, спорный ход, очень спорный. Ладно, Кирилл. Не буду тебя задерживать, иди… А я подумаю, с отцом вот поговорю… И подожди со своим решением. Хотя бы несколько дней. Прошу.

Кивнув на прощание, я вышел из медблока и, остановившись под окном, аккуратно тронул Эфир.

– Ну что, отец, доволен? Парень от твоих игр даже на изгнание согласен, лишь бы только оказаться подальше от нашего террариума… – тихий голос Федора Георгиевича заставил меня замереть.

– А ведь мы договорились… Ему младшая ветвь, деньги и девчонки в подручные, нам – техники и спокойствие кое от чьих планов… – голос боярина был слаб, но уверен. Ага, спал он, как же…

– На хрен ему не нужны наша фамилия, деньги и девчонки, – фыркнул дядька. – Что же до техник… Мне еще Николай объяснял, что не достигший своего потолка стихийник применять их не сможет.

– Что? Он что, меня надуть решил?! – Ого, как дедушка-то взбеленился… И никого я не обманывал. Сроков, когда сестры освоят тонкую работу с Эфиром, мы не оговаривали. А теорию и комплексы для развития я им за год-другой поставил бы… аккурат к полному их совершеннолетию. Остальное – не мои проблемы.

– Ну, а ты на что рассчитывал? – негромко рассмеялся Федор Георгиевич. – Издевался над мальчишкой, как хотел, и считаешь, что он не спрятал камень за пазухой?

– Но мы же родня!

– Вспомнил… – голос наследника похолодел. – Раньше об этом думать надо было. Когда изгнанием родному внуку грозил да внучек на подлости подзуживал. А теперь поздно. Для него родня уже хуже врагов. В общем, так… Младшей ветви не будет. Документы об эмансипации я, как временный глава рода, подпишу сегодня же. А девочки… Договоримся. Очень надеюсь, что он вразумит этих идиоток.

Свобода… Сладкое слово. Да только вместе с ней приходят и неурядицы. В моем случае они оказались довольно приземленными, и описать их можно тремя словами: жилье, транспорт, гимназия. И дело вовсе не в деньгах. Папка, предоставленная мне душеприказчиком матери, оказалась еще той золотой шкатулкой. Нет, никаких миллионов в ней не было. Зато нашлись неучтенные в моих предыдущих расчетах документы на маленький домик в Москве и на открытый при моем рождении накопительный счет, который вскоре должен превратиться в обычный вклад с приятной глазу суммой в семьдесят четыре тысячи рублей, правда, точное количество средств я узнал лишь в банке. В документах была отражена только сумма первоначального вклада.

Дом оказался маленьким двухэтажным особнячком в одном из переулков Замоскворечья, на первом этаже которого расположилось крохотное кафе, а на втором небольшая квартира, в которой проживает хозяин этого заведения общепита и соответственно мой арендатор, чьими стараниями мой счет пополняется на четыре тысячи рублей ежегодно. А значит, в качестве места моего собственного проживания сие здание никак не подходит. Доход важнее. Найти же что-то подходящее – за оставшиеся три недели задача почти нереальная.

Вторая проблема – транспорт. Я совершенно спокойно отношусь к метро, автобусам, трамваям и прочим троллейбусам, но… гимназия находится на северо-востоке Москвы, в центре довольно большого анклава, так называемого «боярского городка», и общественного транспорта в нем попросту нет. Весь район состоит из кварталов, принадлежащих боярским родам. И у Громовых здесь тоже имеется свой участок с городской усадьбой самого рода и десятком домов, в которых проживают их боярские дети с семьями. Но я туда ни ногой. В общем, без колес не обойтись. Только кто мне позволит сесть за руль в мои четырнадцать лет? А ездить в гимназию на такси или нанимать шофера… хм, я не настолько богат. Да и разорять счет для покупки автомобиля мне совсем не хочется. Пусть даже это и уменьшит его едва ли на треть… ну если, конечно, не брать что-то понтовое…

Ну и третья проблема – сама гимназия. Документы у меня приняли без вопросов, тут же все оформили и даже сообщили, какой именно класс примет меня с распростертыми объятиями. После чего секретарь директора, весьма симпатичная особа лет тридцати, скинула мне на браслет расписание занятий на первый триместр, а вместе с ним список рекомендованной к приобретению литературы, кое-каких принадлежностей и… перечень заведений, в которых я могу обзавестись принятой в гимназии формой. Вот прочитав его, я и понял, как на самом деле попал. Список включал в себя только ателье! То есть форму шьют на заказ…

Нет, понятно, что гимназия расположена в «элитном» районе и случайных людей в ней быть не может по определению, но одно дело это знать – и совершенно другое наткнуться на такой вот выверт и понять, что учиться придется в компании самых натуральных мажоров, со всеми вытекающими. Мало мне было близняшек с Алексеем… Как битой по голове…

– Ну что, Кирилл, может, все-таки остановишься в гостевом доме в нашем квартале? – поинтересовался Гдовицкой, составивший мне компанию в нынешней поездке, когда мы покинули огромное здание гимназии и уселись в машину.

– Нет, благодарю покорно, Владимир Александрович, но этот вариант мне категорически не подходит, – вздохнул я.

– Хм… интересно, и как ты собираешься добираться до гимназии в этом случае? – с любопытством покосился на меня тренер… теперь уже бывший, правда. – Даже если тебе удастся снять жилье на границе с боярским городком, в чем я сильно сомневаюсь, поскольку цены там, мягко говоря, немалые… Все равно ходу до гимназии пешком не меньше часа выйдет. Намаешься каждый день такие концы отмахивать.

– Что-нибудь при… – Разговор мы вели, когда авто катило по Стромынскому тракту, и, отвечая Гдовицкому, я пялился в окно. Вот увиденное там меня и заинтересовало. – Владимир Александрович, остановите, пожалуйста, машину.

– Что-то случилось? – насторожился Гдовицкой.

– Нет-нет. Просто я, кажется, нашел возможное решение проблемы транспорта… – протянул я. Тренер хмыкнул и, покачав головой, прижал наш седан к обочине. – Я сейчас.

Небольшая пробежка от авто до огромного салона, сияющего натертыми до блеска витринными окнами, пятиминутная беседа с расхаживающими среди хромированного и ярко раскрашенного товара консультантами – и в машину я вернулся, будучи абсолютно довольным результатом.

– Ну, и что это было?

– Хм… Скажем так, я нашел транспортное средство, против которого не будет возражать наша доблестная дорожная полиция, – ухмыльнулся я, в ответ. – Конечно, пять кубиков[5] – это не совсем то, что мне хотелось бы, но для покупки чего-то помощнее придется подождать еще год с небольшим.

– Мотоцикл? – Гдовицкой хмыкнул, заводя авто, и, вырулив на дорогу, кивнул после недолгого размышления: – Логично. Как-то я не подумал. Паспорт ты сегодня получишь, значит, можешь и на водительские права испытания сдать. А через годик…

– Именно. Если все будет в порядке, то в шестнадцать я уже смогу водить хоть двадцатикубовый «спорт», хоть автомобиль. Но остановлюсь, пожалуй, на дорожнике. Не нравятся мне эти пластиковые чудовища… да и автомобиль игрушка хоть и приятная для самолюбия, но уж больно затратная.

– А зимой как? – поинтересовался мой бывший тренер.

– Ну, вы уж меня совсем за неумеху не держите, Владимир Александрович. Уж на такую мелочь, как защита от грязи и холода, моих сил новика точно хватит, – я состроил обиженную физиономию, увидав которую, Гдовицкой аж поперхнулся от неожиданности. Ну да, я тоже умею дурачиться, чего тут странного?

Как и всякий нормальный мальчишка, еще в Том детстве я мечтал о собственном «железном коне», но освоить мотоцикл мне довелось только в армии, и мечтами там и не пахло. Все больше как-то смазкой, бензином и моторным маслом… причем, учитывая качество имевшейся в нашем распоряжении техники и количество часов, потраченное на ее ремонт… в общем, охоту к двухколесным железякам в то далекое время мне, как и моим сослуживцам, думалось, отбили напрочь. Ан нет. Оказавшись здесь, в теле четырнадцатилетнего Кирилла, я вдруг понял, что та тяга к мотоциклам вновь проснулась… вот как увидел их в салоне пять минут назад, так и понял. Да и в прошлом, кажется, Кирилл интересовался двухколесными агрегатами. По крайней мере, общие сведения о здешней мототехнике у меня имеются…

Жаль, конечно, что пока придется обойтись пятикубовой «трещоткой» – мне бы хотелось оседлать что-нибудь потяжелее, – но придется ждать… Да и не факт, что я нормально справлюсь с мощной машиной без всяких усилений-ускорений. Все-таки «толстяк» штука тяжелая…

Кстати, заметил интересную вещь: принципы построения двигателей тут и Там совершенно разные. Там – классические ДВС, здесь – рунные артефакты, преобразующие так называемый «эгрегор» пламени сгорающего топлива в эфирный поток, а уже его рунные цепочки превращают в кинетическую энергию. Мощность двигателей и их объемы исчисляются и выражаются тоже отлично друг от друга. Там – киловатты и кубические сантиметры, а здесь – лошадиные силы и максимальный объем топлива, сгорающего в рабочей камере за минуту. Но и Там, и тут в обиходе мотоциклетной братии мелькают «трещотки», «толстяки» и «пластиковые самоубийцы». На последнее прозвище, кстати, любители передвижения в позе эмбриона на бешеных скоростях и здесь обижаются почти всерьез… свидетелем чему я стал в салоне. Там как раз спорили две противоположности – спортивный парень лет двадцати, облаченный в яркую мотоциклетную защиту, и уже седоватый кряжистый дядька с основательной «трудовой мозолью», красующийся тяжелой кожаной «косухой». Лед и пламень… ага. Прямо как Там.

– Кирилл! – Гдовицкой тряхнул меня за плечо, отвлекая от сравнений-воспоминаний. – Ну вот, ожил. А то зову-зову, а ты… уперся взглядом в стекло и молчишь, словно неживой. Все в порядке?

– Да, конечно. Задумался просто, – пожал я плечами.

– О марке мотоцикла? – понимающе ухмыльнулся Гдовицкой.

– Да вот думаю, что лучше – «дорожник» Ярцевских заводов или ковровский «вездеход»? – согласно кивнул.

– Ну ты же вроде за город-то не собираешься… так зачем тебе вездеход нужен? Бери дорожник… он, кстати, и подешевле выйдет, – выкручивая руль и закатывая автомобиль на стоянку у Манежной площади, проговорил бывший тренер. Охранник, рассмотрев небольшой флажок на госномере, разрешающе махнул световым жезлом, и перед нашим автомобилем засветилась пунктирная линия указателя. М-да, любят бояре повыпендриваться…

Выйдя из автомобиля, я поднял взгляд на затейливо украшенное огромное здание перед нами и повторился. Понты – наше все. В моем прошлом… мире на месте этого гиганта находилась дважды снесенная и дважды отстроенная заново гостиница «Москва», но она не шла ни в какое сравнение с этим зданием. Монстр, принадлежащий Боярской Думе, оказался раза в два больше. Впечатляющее зрелище.

– Ну, вот и приехали. Сейчас зарегистрируем твои документы в Герольдии… Чуешь запах свободы, Кирилл? – Гдовицкой улыбнулся, протягивая мне папку с бумагами об эмансипации, которые Федор Георгиевич с боем заставил подписать своего отца, и кивнул в сторону огромных дверей, ведущих в этот оплот боярской спеси. Я глубоко вздохнул и двинулся вверх по широкой лестнице.

Глава 2. Кому мифы, а кому головная боль

Регистрация документов в Гербовом Приказе, как официально именовалась Герольдия, заняла всего час, да и то больше половины этого времени рассматривавший документы приказной потратил на то, чтобы попытаться отговорить меня от эмансипации. Вотще… Хоть и закрутила меня эта «карусель», словно водоворот щепку, отказываться от личной свободы, так неожиданно подброшенной мне дядькой, я не собирался. И плевать, что таким образом я сам себя вышвыриваю из привилегированного сословия. Плевать. Зато никаких дедушек-тетушек над головой… а сестры? Ну какая бочка меда без пары ложек дегтя? А уж какой был торг со старым Громовым, м-м… Никак не хотел дедушка лишиться возможности усилить род «отцовой» техникой… да и не только в этом дело было, как оказалось. Я вспомнил наши «посиделки» у кровати деда и хмыкнул.

– Что, так хочешь дочек замуж сплавить? – ерепенился дед, сверля взглядом папку в руках сына.

– Женихов еще и на горизонте нет, а ты уже волнуешься, отец? – хмыкнул Федор.

– Это тебе так кажется, – скривил губы Громов-старший. – Загляни в мой сейф, там уже два десятка писем на эту тему… И ведь это только первые ласточки, самые нетерпеливые.

– И в чем проблема? Неужели нельзя просто отказать… – проговорил я это негромко, можно сказать, в сторону, но был услышан.

– Хм, молод ты еще, чтобы в эти дела лезть, – поджав губы, проговорил дед, но, вновь покосившись на заветную папочку, вздохнул. – Эх… ладно, слушай и не вздумай перебивать.

И он заговорил. Честно, такое полотно развернул – хоть стой, хоть падай. И было от чего. Оказывается, бояре – они тоже бывают разные. Думные, служилые, владетельные… всех и не перечислить. Но есть среди них и совершенно особая группа из почти трех десятков родов, в которую входят и Громовы. Начало этой «могучей кучке» положил светлой памяти государь Иоанн Васильевич Четвертый, прозванный Монахом. Надоели тогдашнему правителю Руси местнические склоки и лествичные дрязги среди ближников, и принял он под свое крыло так называемых худородных, из служилых, однодворцев и детей боярских, общей численностью под три тысячи воинов. Опричнина, ага… да только в здешней истории эта затея имела свое продолжение. Сын Ивана Четвертого, Иоанн Иоаннович, возродил опричное войско, превратив его в братство, этакий военный орден, члены которого подчиняются только самому государю и… не могут участвовать в управлении государством. Несмотря на чины и звания, опричникам нет хода в Боярскую Думу, они не имеют права получать доход «от земли», им запрещено избираться в посадники… В общем, запретов много, но конечный смысл у них один: опричники не должны лезть в политику.

Постепенно, с переходом от боярских ополчений и княжьих дружин к профессиональной армии, подчиненной государю, численность братчины стала уменьшаться. Правители все реже стали вводить в ее состав новых людей, какие-то из входивших в братчину родов хирели, значение опричнины снижалось, пока она окончательно не растворилась в потоке многочисленных «обществ», создаваемых аристократией. Правда, оставался у нее один внешний отличительный признак – право принятия в братчину принадлежало исключительно правящему монарху. В остальном же никаких поводов для зависти «заштатное» общество не давало. А чему тут завидовать? Ну, принял государь очередного худородного в свой «клуб», и что? Где чины, земли, титулы? Где придворное влияние?

В общем, для большинства опричнина стала чем-то вроде награды, выдаваемой по принципу «на и отвяжись»… И уж совсем мало кто замечал, что большинство тогда только нарождавшихся в стране производств со временем скапливается в руках этого клуба по интересам. Почему именно у них? Ну, во-первых, сказался старый запрет на получение доходов «от земли», а во-вторых, государи активно вовлекали заводчиков в братчину. И те шли с превеликим удовольствием… бонусы от участия с лихвой перевешивали запреты. Так когда-то исключительно военный орден стал еще и объединением промышленников…

Спрашивается – и как могут быть связаны опричники и мои стервозные сестрички? Оказывается, могут. Современные боярские роды обеспечивают свое влияние в государстве тремя способами. Прямым представительством в Боярской Думе и на высших государственных должностях, собственными финансами, позволяющими влиять на экономику… и родовыми связями. Вот последнее-то и явилось камнем преткновения. Выдав сестренок замуж, Громов тем самым заключил бы союзный договор с родами женихов. Это не значит, что он обязался бы следовать в фарватере их решений, но от оказания посильной помощи, если они того потребуют, отвертеться бы уже не смог… Но, за исключением все того же «клуба опричников», все остальные боярские роды увлекаются политикой в том или ином виде… Нестыковочка-с. Отсюда и желание деда пристроить внучек ко мне в боярские дети. А что, удобно. И приказать формально он им не мог бы, и влияния своего не утратил. А на любое принуждение мог бы развести руками, типа: девочки на службе, ничего поделать не могу…

– Хм. А кто мешает дождаться, пока ряд на службу не закончится? Да и без того… подкатили бы «женихи» к близняшкам и окрутили их. А там – совершеннолетие и свадьба… по взаимному согласию.

– До восемнадцати лет без позволения родителей свадьба состояться не может. Это во-первых. Во-вторых, находясь на службе по временному ряду, боярские дети вообще не имеют права жениться или выходить замуж, поскольку в это время их жизни принадлежат боярину. А в-третьих, даже если девчонок «окрутят», по твоему выражению, после наступления совершеннолетия, это уже будет их собственный выбор, без каких-либо последствий для рода, – кисло проговорил дядька. Видно было, что ему тема даже гипотетической свадьбы дочерей не по вкусу.

– Тоже своего рода традиция. Одно дело договор между родителями жениха и невесты, и совсем другое дело – их собственный выбор. В конце концов, негоже соплякам брать на себя права глав родов, тем более решать, кто кому союзник, – прокомментировал слова сына Георгий Дмитриевич.

– Хм. Кстати, насчет ряда… – я немного замялся. – Правильно я понимаю, что из-за эмансипации, точнее, из-за отсутствия у меня титула боярича сестры не смогут пойти ко мне на службу?

– А ты думал, чего он упирается… – фыркнул дядька, кивая на своего отца. Тот хмыкнул.

– И что, иных кандидатов нет? – удивился я. – А опричнина? Неужто откажется помочь?

– Не откажется, но… репутация, – покачал головой Громов-старший. – Проблема не так велика, чтобы обращаться за помощью, не поймут. Скажут: совсем ослабели Громовы, раз с такой ерундой справиться не могут. А это, знаешь ли, скользкая дорожка. Там сомнение, здесь оговорка – и конец уважению. Вот сговорить женихов внучкам можно было бы. Многие в братчине за честь почли бы с нами породниться, но… нет сейчас в опричных родах подходящих по возрасту наследников. А те, что есть, либо уже помолвлены, либо и вовсе женаты. Отдавать же за вторых-третьих сыновей…

– Ага-ага, – рассмеялся Федор. – Заговорил о вторых-третьих. Уж мне-то можешь мозги не пудрить. А то я не помню, какой скандал близняшки закатили, стоило вам с Ириной заикнуться о смотринах. Чуть усадьбу не сожгли, к бесам зеленым.

– Смешно ему, – проворчал дед и вдруг рявкнул: – Думай лучше, что делать будем? На меня Бельские уже полгода охотятся. Так им своего старшего женить невтерпеж, что даже на государевом приеме не постеснялись о Милке с Линкой выспрашивать. На какой ступени, да какие перспективы, да прилежно ли учатся… Тьфу.

– Ладно-ладно… – замахал руками дядька и неожиданно замер. Хоть табличку на шею вешай: «Ушел в себя, вернусь не скоро». Я хотел было уже потрясти его за плечо, но дед остановил, а спустя минуту Федор свет Георгиевич ожил.

– Никак что-то придумал, Феденька? – прищурившись, поинтересовался Громов-старший.

– Как учатся, да? Хорошо учатся, а дальше еще лучше будут… – расплылся в широкой улыбке наследник и вдруг ткнул меня указательным пальцем в плечо. Больно, между прочим. – А скажи-ка мне, друг сердечный, что у тебя с Эфиром?

– А что у меня с ним? Все нормально, – пожал я плечами.

– Ага-ага. Нормально, говоришь? А экзамен на подмастерье сдашь? – а взгляд хитрый-хитрый…

– Когда? – опешил я.

– Сейчас, например, – хмыкнул наследник.

Меня так и подмывало ответить фразой из анекдота по поводу китайского языка и методички, но, отбросив неуместное веселье, я задумался… В отличие от стихийных школ с их ступенями, эфирные техники не имели четкого деления по мощи. Зато различались по степени контроля. И здесь была своя градация. В разных странах эти ранги, как и ступени стихийников, именуют по-разному, но их всегда пять. В России принята европейская система: ученик, подмастерье, мастер, магистр и гранд. «Обзывалки» эти достаточно условны, и, в отличие от тех же «стихийных» званий, на них обращают внимания куда как меньше. А теперь вопрос: зачем вдруг Федору свет Георгиевичу понадобилось, чтобы я стал подмастерьем Эфира?

– Не ломай голову. Обещаю: ответишь на мой вопрос – и я все объясню, – вздохнул дядька, явно заметив задумчивое выражение моего лица.

– Сдам, – признал я. А что? Тихариться поздно да и незачем.

– Замечательно, – дядька даже руки потер воодушевленно, а заметив наши с дедом недоуменные взгляды, довольно хмыкнул. – Не поняли? Ученичество… личное ученичество. Теперь дошло?

Дошло. Еще как дошло. У меня перед глазами мелькнуло посмертное видение… и я содрогнулся. Это вот об этом ОН говорил?! Бр-р. Мне нравилась работа инструктора, учителя, но это… застрелиться можно.

Черт, а ведь я действительно на миг понадеялся, что удастся «сорваться с крючка», отвертеться от кузин по техническим, так сказать, причинам. Но… ха. Как говорится, хочешь насмешить богов – расскажи им о своих планах… М-да уж. Кто бы сомневался, что Громовы оценили мои возможности. Даже того мизера, что я успел продемонстрировать, достаточно, чтобы определить хотя бы минимальный уровень моих умений. Вывод? Проверочка, однако. Сто процентов… Что ж, ладно. За бескровный выход на свободу можно и заплатить. И если такой платой будет ученичество двух безбашенных девок, пусть. Заодно и… собеседник тот, глядишь, доволен будет. Тоже неплохо… Только условия уточним.

Память, доставшаяся мне от Кирилла, хранит довольно много сведений, но четырнадцать лет – они и есть четырнадцать, и пробелов в моих знаниях хватает. В том числе и об упомянутом дядькой ученичестве. Впрочем, объяснение не заставило себя ждать. Заметив мое недоумение, Громов-младший с удовольствием растолковал, о чем идет речь. Так я узнал, что помимо боевых школ и домашнего обучения одаренных, существует еще одна «форма образования», древняя, как египетские «куличики». То самое ученичество. В Европах с Америками она почти не применяется ввиду традиционности и закоснелости. При существующих альтернативах слишком мало находится желающих заключить договор, по которому власть учителя над учеником столь же безусловна, как власть боярина над боярскими детьми. Правда, и ответственность соответствующая… Но это не единственная закавыка. По традиции учитель должен быть выше ученика хотя бы на ступень, и обучение длится ровно до тех пор, пока ученик не достигнет того ранга, в котором учитель пребывал на момент заключения договора. Исключение составляют лишь ярые, или, в случае с эфирниками, гранды. Они сами определяют срок ученичества для своих «падаванов». Ну, и еще одно: договор ничтожен, если «потолок» ученика ниже ранга учителя. Этика. Правда, последнее касается только стихийников, поскольку считается, что любой одаренный способен стать грандом. Хм. Я бы поспорил…

Вот так и получилось, что на следующий день после визита в гимназию и Гербовый Приказ я, вместо поиска подходящей квартиры неподалеку от боярского городка, вновь ехал с Гдовицким на этот раз в одну из государственных боевых школ, где и должен был состояться мой экзамен.

Можно было бы провести испытание и иначе, пригласив в качестве комиссии нескольких мастеров из бояр, которые проверили бы и засвидетельствовали мой уровень владения Эфиром, но Федор Громов был категорически против и, не объясняя причин, отправил меня в официальное учебное заведение… Гдовицкой взял под козырек и, странно на меня покосившись, принялся за исполнение приказа. Однако чуйка моя так и вопила, что уважаемый тренер и начальник службы безопасности как-то слишком уж доволен таким поворотом дела.

Так я и оказался в этой школе. Весьма странной школе, надо сказать. Начать с того, что, несмотря на лето, здесь было полным-полно учащихся… форма которых ничуть не походила на школьную, зато, несмотря на свой вполне цивильный вид, вызывала стойкую ассоциацию с военными. Или это выправка учеников в сочетании с единообразием в одежде произвела на меня такое впечатление? Не знаю, но, оказавшись в здании и немного оглядевшись по сторонам, я уверился в своих подозрениях. Атмосферу военного учебного заведения нельзя перепутать ни с чем. А здесь «родная стихия» так и перла изо всех щелей.

Впрочем, странно было бы ожидать иного от государственной боевой школы. Здесь не место бояричам и боярышням. Отсюда одаренные простолюдины начинают свой путь в доблестную русскую армию и флот: воздушный, надводный или подводный – сие уже не так важно. Беспокоит меня только одно. Ни на одной табличке, ни на одном плакате, да что там, даже в местной альтернативе всемирной сети я не нашел никакой информации о специализации этого учебного заведения. Наводит на размышления…

Правда, долго раздумывать над особенностями школы, в которой предстояло пройти экзамен, мне не дали. Гдовицкой доставил меня на второй этаж и, взяв обещание никуда не исчезать, скрылся за массивными двойными дверьми с «говорящей» табличкой: «Учебная часть». А уже через четверть часа мы, то есть я, Владимир Александрович и трое хмурых разновозрастных дядек, уже были в гимнастическом зале школы, сейчас пустом и темном. Но вот щелкнул выключатель – и высоко над нами начали один за другим разгораться забранные металлической сеткой плафоны, освещая огромное помещение, окна которого оказались закрыты стальными жалюзи. Ничего так… бункер.

Экзамен начался без предисловий. Просто один из приглашенных, указав на центр зала, вдруг, не дожидаясь, пока я доберусь до указанной точки, попытался ударить меня эфирной волной вроде той, что недавно так удачно свалила Алексея. Однако, в отличие от «моей» волны, эта была пустой. То есть совершенно не наполненной эмоциями. Непривычно. Голая сила и контроль…

Решив отвечать точно в меру, чтобы, не дай бог, не переборщить, я пустил навстречу атаке свою волну и, тут же закрывшись от докатившегося до меня рассеянного удара, напряг чутье.

Экзаменаторы, стоявшие чуть в стороне от атаковавшего меня мастера, накрылись куполом от подслушивания и о чем-то тихо говорили между собой. Чуть мутноватый блеск щита не давал прочесть по губам, о чем именно они ведут речь. Поняв по жесту усмехающегося противника, что от меня ждут взлома этого купола, я пожал плечами. Зачем ломать? Сначала надо попробовать обойти.

Вспомнив свои эксперименты с воздушными мембранами, я довольно хмыкнул. А что? Принцип работы один и тот же. Главное – не ошибиться с фильтрами… Эфир вокруг меня послушно исказился, и часть его, словно впитавшись в пол, покатилась в стороны, как круги по воде. Вот невидимая глазу волна свободно миновала границу купола, еще раз – и, ударившись о стены зала, покатилась в обратную сторону, неся с собой необходимую информацию. Уверившись в том, что защита от прослушивания не распространяется на доски пола, я успокоил Эфир и, сформировав своеобразную нить, отправил ее в сторону купола таким же образом, как и волну до этого. Зачем биться в стену, если можно пролезть под ней? Оказавшись за границей защиты, эфирная «нить», вынырнув из пола, растеклась по поверхности и, обернувшись подобием мембраны, стала послушно передавать мне вибрации изнутри купола. Подобный прием не был для меня чем-то сложным, учитывая, что похожие подслушивающие техники я неоднократно сплетал с помощью воздуха, когда хотел узнать очередные планы родственничков по моему «низведению»… В общем, ничего запредельно сложного. Я кивнул экзаменатору, что внимательно следил за моими манипуляциями, чутко слушая Эфир, и тот, хмыкнув, подал знак своим коллегам. А когда те сняли купол, вся троица, опять не промолвив ни слова, уставилась на меня. Тоже мне, молчуны. Ну да ладно. Оттарабанив подслушанный короткий диалог, я замолчал. Теперь пришла моя очередь сверлить взглядом дырки в «собеседниках».

А вот дальше произошло то, чего я никак не ожидал… даже тут. От одного из экзаменаторов, угрюмого даже на фоне своих коллег, довольно молодого человека, пришел настолько четкий вопросительный образ, что его можно было бы принять за чистую мысль-вопрос, вложенную мне в голову: «Как ты это сделал?» Честно, не будь я уверен, что телепатия невозможна, давно занялся бы этим направлением сам.

Я на мгновение растерялся и уже принялся было за демонстрацию адаптированной мною подслушивающей техники, но вовремя одумался. Никто не сказал, что экзамен закончился, а значит, скорее всего, от меня сейчас ожидают адекватного ответа. Ой, облажаюсь…

Сформировав мысленный образ, я постарался максимально полно очистить его от помех и искажений и, приправив солидной порцией эмоций, сопровождавших создание «жучка», до предела сконцентрировавшись, толкнул получившееся нечто в сторону экзаменатора.

Неопределенный хмык в ответ… и молчаливая троица, развернувшись, покидает зал. Э, а как же я?

Гдовицкой, так и не отошедший от двери, заметив мое недоумение, махнул рукой.

– Идем, Кирилл. Подождешь на улице, пока я поговорю с нашими коллегами. – И у этого по лицу ни черта не прочитаешь. Да что за хрень такая?! Сдал я или не сдал?

– Хм. Надеюсь, меня просветят об итогах этого… испытания? – вздохнул я, смиряясь с необходимостью ожидания.

– Не волнуйся. Скоро все узнаем. – Бывший тренер ткнул меня кулаком в плечо и, кивнув в сторону выхода из здания, помчался следом за моими экзаменаторами. Дурдом.

* * *

– Ну, Степа, что скажешь? – Короткостриженый мужчина лет сорока, с явной военной выправкой, выжидающе взглянул на одного из своих собеседников, молодого, но угрюмого человека с невыразительным, словно стертым лицом. Встретишь такого в толпе – и не заметишь.

– Не тянет он, Игорь. Пока не тянет… Впрочем, в его возрасте… Владимир Александрович, сколько вашему парнишке лет, четырнадцать?

– Почти пятнадцать, – хмуро ответил Гдовицкой. Ему явно не понравились слова Степана.

– Да ладно, Игорь, что ты его слушаешь? Степка же у нас перфекционист. А паренек талантливый, и защиту обошел лихо! Какие его годы, подтянется еще… – вступил в беседу третий и мечтательно добавил: – Эх, мне бы его хоть годик погонять, такой материал пропадает…

– Степан? – короткий взгляд Игоря – и угрюмый со вздохом махнул рукой.

– Да согласен я. Пиши, заверю. – Заскрипело перо, влажно хлопнула печать… все.

Получив украшенное личными вензелями мастеров и печатью школы удостоверение, Гдовицкой коротко поблагодарил учителей и, лишь покинув кабинет, заглянул в выданный на имя Кирилла документ.

– Хм-м… И что теперь делать? – начальник СБ покосился на лист, словно в надежде, что надпись изменится, и, вздохнув, решительно мотнул головой. К черту. Пусть с этим Громовы разбираются.

Глава 3. Определенное место жительства

Гадство. Старался же не накрутить… и все равно спалился. Но самое паршивое, я понятия не имею, на чем именно. Не, учиться мне надо. Ликвидировать собственную безграмотность… и заблуждения Кирилла, причем срочно, пока опять во что-нибудь не вляпался… Как сейчас.

Мастер. Приятно, конечно, что господа экзаменаторы столь высоко оценили мои скромные умения, но… Покрутив в руках сертификат с затейливыми подписями экзаменаторов и невзрачной темно-синей печатью школы, я тяжело вздохнул. Это же сколько мне теперь возиться с сестрами, а?! Да, при необходимости техники для экзамена на мастерский уровень я в них вобью задолго до достижения близняшками их «потолка» в стихиях. Но сколько на это понадобится времени! Два года, три? Пять? Черт…

Нет, это точно Безносая отомстила за то, что ушел не по сценарию. Твою дивизию…

– Хм. Вижу, ты не очень рад полученному званию? – с ухмылкой поинтересовался Гдовицкой.

– Что, так заметно? – вновь вздохнул я. В ответ мой бывший тренер только пренебрежительно фыркнул. Ну да, взглянув в боковое зеркало громовского автомобиля, к которому мы как раз подошли, пришлось согласиться. С такой кислой миной я действительно был мало похож на человека, только что успешно получившего свой первый серьезный аттестат.

– Знаешь, а ведь Прутнев тобой заинтересовался. Всерьез, – протянул Владимир Александрович, когда мы забрались в салон машины.

– Прутнев?

– Михаил… ну, это тот мастер, что ставил купол от подслушивания, – пояснил Гдовицкой. – Между прочим, заместитель директора этой школы… и один из лучших эфирников, которых я знаю. Так что, если вдруг надумаешь идти на военную службу, советую сначала заглянуть к нему в гости.

– Непотизм в ходу не только у бояр, а, Владимир Александрович? – хмыкнул я, постепенно приходя в себя после осознания примерных сроков грозящего мне «кармического» наказания… двойного, да.

– С кем поведешься, Кирилл Николаевич, с кем поведешься, – в тон ответил Гдовицкой и, поняв, что вступать в обсуждение моих возможных планов на жизнь я не собираюсь, тут же круто развернул разговор в другую сторону: – В Беседы, или ты уже подобрал варианты квартир для просмотра?

– Когда бы я успел? – развел я руками. – Может, вы что-нибудь посоветуете… так, в продолжение темы непотизма?

– Вот уж в чем я точно не смогу помочь, увы… – покачал головой бывший тренер. – Разве что советом. Попробуй заглянуть в Сокольники. Район тихий, спокойный и расположен совсем недалеко от боярского городка, да и цены кусаться не должны. Дорогого жилья там никогда не было. – И, подумав, добавил: – Опять же дикий парк рядом…

– Это вы сейчас к чему? – не понял я.

– Хм. А где ты собираешься учить девчонок? Во дворе, что ли… Или ты настолько богат, что можешь позволить себе собственный зал для тренировок? – ювелирно вписывая машину в поворот, предположил Гдовицкой.

М-да. А ведь прав господин начальник. Ой как прав… Я покивал и искренне поблагодарил Владимира Александровича.

– Спасибо. Я ведь действительно думал, что придется арендовать какой-нибудь подвал для этих целей. Но летние тренировки в парке – это куда лучше… – И, подумав, добавил под одобрительный смешок Гдовицкого: – Впрочем, если будут доставать, можно и зимой там же тренироваться…

– Про наследное Пламя не забывай, – хмыкнул Владимир Александрович, напоминая. – Поддерживать комфортную температуру для них не проблема. Или забыл?

– Ничего. Гонять буду так, что они и без терморегуляции не замерзнут.

– Ну-ну… – протянул Гдовицкой… и замолчал до самого нашего приезда в Беседы.

В отличие от меня, боярин с наследником восприняли новость о статусе мастера с неожиданным воодушевлением. И я вынужден был признать, что они и в самом деле надеются серьезно поднять уровень близняшек, а не просто пекутся о независимости рода Громовых.

Впрочем, какое мне теперь дело до их желаний? Договор заключен, обязательства оглашены и приняты… не без возмущенного пыхтения со стороны близняшек, но тем не менее. А вечером того же дня Лина и Мила ознакомились с договором об ученичестве и засвидетельствовали его прочтение своими подписями. Вот теперь можно заняться и личными делами.

Паутинка – здешний аналог интернета, довольно бедный аналог, надо сказать, – так вот паутинка одарила меня кучей объявлений о сдаче жилья внаем, но ничего интересного среди вороха предложений я так и не нашел, хоть и объездил добрый десяток адресов… пока, вспомнив совет Гдовицкого, не залез на сайт… то бишь инфор Сокольнического района, правда, больше от безысходности, поскольку муниципалитеты очень редко выставляют жилые объекты как на продажу, так и для аренды. Но чем черт не шутит, пока бог спит?

Сначала я даже не понял, за что именно зацепился мой взгляд. Потом бегло перечитал текст и уже хотел было недовольно фыркнуть и перелистнуть страницу, когда до меня дошло… Десятина! Ну даже самые просторные квартиры не меряют такими единицами площади, обходясь привычными квадратными метрами. А тут такой казус. Заинтересовавшись, я вызвал подробное описание объекта и понял, что завтра поеду смотреть предложение. Весьма оригинальный вариант… но кто сказал, что это плохо?!

Вообще-то объект был не из разряда жилых, тех на инфоре вообще нашлась лишь пара штук, но я в упор не понимаю, зачем бы мне понадобилась квартира в триста или пусть даже двести квадратных метров. Тем более что стоимость аренды сих апартаментов была в два и соответственно полтора раза больше, чем у заинтересовавшего меня объекта… Правда, у него был свой минус, который я таковым, честно говоря, не считал. Долгосрочная аренда. Минимальный срок – пять лет, максимальный же ограничен лишь законом, то есть сорок девять лет. Больший срок наше законодательство автоматически определяет как скрытую передачу права собственности – и тут же взимает с арендодателя пятнадцатипроцентный налог на доходы, исходя из рыночной стоимости недвижимого имущества, а арендатора штрафует на ту же сумму. Наверное, чтобы арендодателю обидно не было. И закрепляет сделку купли-продажи недвижимости документально.

Когда Гдовицкой упоминал о «диком парке», я и подумать не мог, что под этим эвфемизмом мой бывший тренер понимает самый обычный лес, лишь малая часть которого оказалась прорезана десятком просек, соединенных тремя кольцевыми дорожками. Здесь же десяток павильонов, разбросанных между просеками, беседки… Вот и весь здешний парк «Сокольники», а за пределом третьего, самого большого, кольца – лес. Правда, неплохо ухоженный. Ни сухостоя, ни буреломов… Впрочем, судя по аккуратным дровяникам у одного из павильонов и выставленному рядом ценнику за дровишки «для мангала», парковые служители стараются не за «спасибо»…

– Господин Николаев, если не ошибаюсь? – окинув меня внимательным взглядом, кисло спросил молодой парень в мундире муниципального работника. Пенсне на его носу блеснуло солнечными бликами.

Я утвердительно кивнул, поднимаясь с гранитного бортика фонтана, у которого устроился в ожидании представителя муниципалитета. Ну да, с момента эмансипации к Громовым я отношения не имею, и в паспорте у меня написана фамилия, образованная от имени отца. Традиция.

– Он самый, а вы…

– Младший советник Ренн, Андрей Иванович, – отрекомендовался, иначе не скажешь, мой визави.

– Рад знакомству, Андрей Иванович. Можете звать меня Кириллом.

– Как скажете, – взгляд моего собеседника изрядно помягчел. Ну да, наверняка только-только после института, вон как чином форсит… А тут вместо ожидаемого серьезного человека – какой-то сопляк. Хм… может, стоило заставить его по имени-отчеству ко мне обращаться? Впрочем, нет. Наблюдать кривящуюся рожу этого типа каждый раз, когда он будет выдавливать из себя это самое «Кирилл Николаевич», – увольте. Только настроение себе портить.

– Желаете посмотреть объект или сначала взглянете на документы? – поинтересовался Ренн.

– Пожалуй, начнем с осмотра недвижимости, – кивнул я.

– Тогда следуйте за мной. Здесь недалеко.

И в самом деле, заинтересовавшая меня муниципальная собственность оказалась в пяти минутах ходьбы и расположилась с внешней стороны третьего кольца-дорожки. Двухметровый забор из толстой внушительной доски скрывал за собой довольно просторный двор с длинным одноэтажным срубом, поделившим участок на две неравные части. Меньшая отошла под двор, а бо́льшая…

– За домом конюшня, но сейчас она, разумеется, пустует. Там же песчаная тренировочная площадка… извините, не знаю, как она правильно называется… – Ренн на миг замялся.

– Не переживайте, я тоже без понятия, – ухмыльнулся я.

– Э-э? А… Ну ладно. – Андрей недоуменно покосился на меня, но тут же опомнился: – Да, давайте пройдем за дом, взглянете сами. А потом уже осмотрим дом.

И мы пошли. Осмотр бывшего конного клуба, где когда-то содержались лошадки для прогулок по парку, затянулся на добрых полтора часа. Зато я облазил его от и до. И единственный обнаруженный мной минус состоял в разрушенном водопроводе… Точно какой-то «водяной» побуянил. Впрочем, собственно скважина, кажется, была в порядке. Осталось только починить сам водопровод. Дело несложное, но недешевое. Сам же дом порадовал меня простотой, основательностью и… как ни странно, удобством. В общем, договор аренды на десять лет, я, к огромному удивлению советника, подписал тут же и, связавшись с банком, отдал распоряжение о переводе арендной платы за полгода на счет муниципалитета.

Вот так я и обзавелся собственной берлогой. По крайней мере, на ближайшие десять лет.

* * *

Лина выжидающе посматривала на сестру, пока та перечитывала ученический договор, заключенный три дня назад с мелким. В четвертый раз перечитывала, между прочим… Наверное, все никак поверить не могла в такую каверзу со стороны деда и отца. Нет, мать пыталась их отговорить от этого шага. Все уши Громовым прожужжала, что, дескать, мелкий ни за что не устоит перед местью и жизнь сестер превратит в ад… но ни отец, ни дед на этот шум не обратили ровным счетом никакого внимания. Разве что глава рода бровью недовольно дернул. Мол, раньше думать надо было, когда родную кровь гнобить вздумали. Как будто сам этому не попустительствовал…

Тут Лина фыркнула. Подумаешь! Пять лет младшего гоняли, что теперь-то должно измениться? Пусть он хоть грандом Эфира будет, против стихийных техник все равно не потянет…

– Если только убить не захочет, – неожиданно раздался голос сестры, и Лина поняла, что последнюю мысль высказала вслух.

– Хм?

– В прямом противостоянии мы его, может, и укатаем… если очень постараемся, но если он вздумает нас убить, ни ты, ни я даже мяукнуть не успеем, – со вздохом пояснила Мила. – Подвал помнишь?

– Случайность, – махнула рукой Лина и впервые за долгое, очень долгое время увидела сестру в ярости.

– Закономерность! – прошипела Мила и, резко ткнув в близняшку пальцем, проговорила, сверля ее злым взглядом: – Короче, не вздумай его доставать. Я, знаешь ли, привыкла к тому, что у меня есть дура-сестричка, и не хочу отвыкать. Ясно?

– Да ладно-ладно. Что ты взвилась? – отступила на шаг Лина, автоматически потирая то место, куда ткнулся палец сестры. – Не буду я его доставать… больно надо. В гимназии и без меня желающих найдется предостаточно.

Мила недоверчиво покосилась на изображающую паиньку сестру и тяжело вздохнула. Иногда у нее создавалось впечатление, будто Лина при рождении получила все упрямство и безбашенность, что природа определила им на двоих.

А тут еще упоминание о гимназии… Мила покачала головой. А ведь действительно – учеба в их школе далеко не сахар. Даже выходцам из бывших княжьих родов порой приходится с боем отстаивать свою независимость и доказывать силу, что уж говорить о новоявленном простолюдине, еще недавно носившем пусть и не очень громкую, но все же довольно известную фамилию? А если еще и сестра примется втихую подзуживать окружающих, чтобы те «пощупали» Кирилла…

– Не дай бог, он поймает тебя на горячем… – вздохнула Мила. Но ее сестра тут же состроила из себя саму невинность.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, сестренка, – улыбнулась Лина.

– Ну-ну… Я предупредила, так что потом не жалуйся.

– Хм… Кстати, о братце. Ты не знаешь, куда он подевался? Второй день его не вижу… – перевела Лина тему.

– Не знаю, – Мила нахмурилась. – Они с Санычем пару раз куда-то ездили, может, он знает?

– Давай спросим?

– Ну уж нет. В последнее время тренер не в духе… может и не ответить. А то и режим «отредактирует»… опять, – прикусив губу, проговорила Мила.

– Ладно. Тогда можно отца спросить… или деда, – предложила сестра.

– Ага. Хочешь еще на одну лекцию нарваться? – отвергла Мила идею.

– Тогда… тогда пусть спросит кто-нибудь другой, например…

– Лешка! – в унисон договорили сестры, и Лина тут же отправила вызов на браслет брата.

Алексей выслушал шебутной дуэт, но вместо того чтобы пообещать исполнить волю любимых сестренок со всей возможной скоростью, только фыркнул.

– Я не узнаю вас, девочки, – проговорил он, улыбнувшись виду недоуменно-удивленных мордашек Лины и Милы на небольшом экране. – Вы же слывете самыми информированными барышнями в гимназии. А тут за новостями в одном имении не уследили. Уехал Кирилл.

– Как уехал, куда?! – взвились сестры. Ну, еще бы! Такая новость и прошла мимо них. Действительно нехорошо.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Нашел какую-то квартиру вроде бы где-то в Сокольниках, туда и съехал. Саныч ему вчера помогал вещи в машину перетаскивать, он мне и сообщил.

– Сбежал мелкий… – констатировала Лина.

Но на это замечание брат с сестрой только разочарованно покачали головами. Неисправима…

* * *

Из имения я съезжал без помпы. Собрал по-тихому вещички, попрощался кое с кем из обитателей, попутно расстреляв охранника Колю еще на одну пачку сигарет румянцевской фабрики, «отвесил поклон» главе рода с наследником и, воспользовавшись щедрым предложением Гдовицкого, закинул собранные чемоданы в просторный багажник его личного вездехода с громким именем «Медведь». А потом пятидесятикубовый движок мягко рыкнул, джип качнулся пару раз на «лежачих полицейских» у въезда в поместье, и, вырулив на шоссе, мы покатили в город.

Новый дом встретил меня тишиной и пылью. Так что Гдовицкой еще шарился «по расположению», когда я принялся за наведение порядка… в первом приближении. Натаскал воды парой найденных в подсобке ведер, распустил старые шторы на тряпки… и вперед!

Увлекся так, что не заметил, как начальник СБ Громовых возник на пороге общей комнаты, где я как раз драил дощатый пол.

– Пустовато здесь у тебя… – заметил Владимир Александрович.

– Это временно. Самое необходимое есть, а недостающее сегодня же докуплю. Денег должно хватить.

– Сумма немалая получится… – оглядевшись, покачал головой Гдовицкой. – Одна канализация пару тысяч сожрет…

– Ничего, переживу, – улыбнулся я. – К тому же благодаря арендатору счет каждый год пополняется на неплохую сумму. Да и проценты капают… В общем, если не шиковать, то до конца учебы мне этих денег должно хватить, еще и сумма основного вклада останется. А если учесть, что за обучение в гимназии платят Громовы, получается очень даже неплохо. Может, даже на оплату высшего образования останется. Не первого эшелона, конечно, но мне туда и не надо. А вот что-то связанное с теорией артефактостроения… это было бы интересно.

– Хм. Да ты, я смотрю, уже все просчитал, а? – задумчиво проговорил мой бывший тренер.

– Ну так мои расходы Громовы теперь не оплачивают, вот и пришлось… – развел я руками.

– Понятно-понятно. – Гдовицкой присел на широкую лавку и, порыскав в карманах пиджака, выложил на массивную крышку стола солидную пачку радужных бумажек в банковской упаковке.

– Вот, наследник велел тебе на обустройство передать…

– Уберите, Владимир Александрович, – я покачал головой. – Эмансипация подразумевает в том числе и финансовую независимость, разве нет?

– Уверен, Кирилл Николаевич? – прищурился Гдовицкой, но, смерив меня взглядом, кивнул, словно в чем-то убедившись, и деньги убрал.

– Они мне без надобности. А понадобятся – так сам заработаю. – Я отжал грязную тряпку, бросил ее на пол и, вытерев руки платком, уселся за стол, напротив начальника СБ.

– Экий ты самостоятельный, Кирилл… Смотрю на тебя и не узнаю, – со вздохом констатировал Гдовицкой, и мне не оставалось ничего иного, как развести руками. Мой собеседник, глядя на эту пантомиму, хмыкнул. – Да понимаю, помнится, и сам после госпиталя изменился так, что мать родная и та с трудом узнала… Но уж больно резко все это произошло. Не видел бы тебя в медблоке – подумал бы, что подменили моего ученика… Ладно, что-то я заболтался, словно кумушка на завалинке. Пора мне возвращаться. У тебя же все одно даже чаю в доме нет, – вдруг резко сменил тему Гдовицкой и, поднявшись из-за стола, направился к выходу.

– Ничего, Владимир Александрович, это временно. Вот заглянете через пару дней – я вас и чаем попотчую, и ватрушками с баранками, – улыбнулся я.

– Ловлю на слове. С тебя новоселье. – Гдовицкой рассмеялся и, махнув рукой, исчез за дверью. Пришлось догонять, чтобы вежливо проводить гостя и запереть за ним крепкие дубовые ворота.

Лишь убедившись, что «Медведь» начальника СБ скрылся из виду, я облегченно выдохнул. Это было близко…

Успокоившись, вернулся в дом и, окинув взглядом просторную комнату, вынужден был согласиться с Гдовицким. Насчет всего необходимого – это я хватил. У меня здесь даже чайника нет, чтобы воды вскипятить! Пришлось лезть в рюкзак за ручкой с тетрадью и браться за составление списка покупок.

Глава 4. Уют – такая зыбкая штука

Для составления более или менее полного списка мне пришлось пройтись по всему дому, и не один раз. В результате, посчитав многочисленные пункты получившегося перечня предстоящих покупок, я тихо охнул и даже на мгновение пожалел, что отказался от щедрого предложения Громовых. Правда, задавив квакнувшую было жадность, все-таки справился с моментом слабости и, накинув на плечи ветровку, отправился по магазинам – на рекогносцировку, так сказать.

Можно сказать, разведка удалась. Точнее, разведка боем. Спустя четыре часа я вернулся в свой новый дом и, сгрузив на стол в общей комнате многочисленные пакеты с неотложными покупками, вновь взялся за ручку и список. Теперь нужно было вычеркнуть приобретенное и записать забытое или пропущенное. Управился я как раз к тому моменту, когда за воротами послышался протяжный сигнал клаксона. Это приехал мой заказ из мебельного магазина… ну да, не удержался. Перспектива ночевать в спальнике на лавках меня не устраивала, а бывший кабинет начальника конного клуба, теперь абсолютно пустой, идеально подходит на роль спальни. Там, кстати, и санузел рядышком… правда, нерабочий. Но это только пока.

Когда сборщики закончили устанавливать мебель и, получив по рублю на человека, довольные свинтили из моего нового дома, я зашел в спальню и, окинув довольным взглядом просторную кровать, шкафы и тумбочки из добротного дуба, потянул из кармана пресловутый список. Устроившись на подоконнике, добавил в него ковер, шторы и пару ламп для прикроватных тумбочек, вздохнул и отправился разбирать вещи. Благо теперь у меня есть куда их сложить и повесить.

Рассортировав одежду и постельное белье, я вернулся в общую комнату, мимоходом полюбовался нарочито грубо сложенным камином из дикого камня, отделявшим основную часть комнаты от закутка с древней, как кости мамонта, плиткой и рукомойником в дачном стиле, и, покрутив носом, принялся искать в паутинке специалистов по установке сантехники… Нашел и даже связался с подходящей фирмой. Объяснив ситуацию, получил обещание, что мастер прибудет не позже завтрашнего полудня, чтобы определить фронт работ и составить примерную смету. Замечательно… Ну, а пока можно заняться приготовлением ужина…

Остаток недели, то бишь пять дней, прошли для меня на полномасштабной стройке. Спецы по сантехнике за это время успели с матами переделать обнаруженную в пристройке душевую в нормальную такую ванную комнату с огромной деревянной лоханью в качестве собственно ванны, привести в порядок канализацию и септики и заменить насосную систему, давно приказавшую долго жить. Об установке на «кухне» нормальной мойки можно и вовсе промолчать. Обошлось мне все это счастье в круглую сумму, разом откусившую треть бюджета, отведенного мною на остаток года. А мне ведь еще мотоцикл покупать!

В общем, на фоне этих сантехнических затрат обстановка кухни с покупкой большого холодильника, нормальной плиты с духовкой и кастрюль-кружек-ложек-вилок обошлась мне в смешную сумму в триста рублей… Между прочим, месячное жалованье муниципального чиновника среднего звена! Ну и ремонт декоративного прудика во дворе встал еще в полторы сотни. Зато к исходу недели я почувствовал, что в доме наконец можно нормально жить. В вычищенном камине весело потрескивали дрова, заглушая шум дождя за окном, а на столе «запел» огромный сверкающий золотистыми боками самовар, распространяя вокруг терпкий аромат горящих сосновых шишек. Лепота-а…

– А у тебя тут уютно… – констатировал факт приехавший на «новоселье» Гдовицкой, с интересом оглядывая обстановку комнаты. – Вот уж не подумал бы, что без опыта такое сотворить можно.

Да уж, насчет опыта Владимир Александрович прав. Ну, так не в первый раз дом обставляю… Эх, как же библиотеку жаль, наверняка ведь сожгли, ироды, вместе с «детинцем» моим.

– Я старался. Да и нашлись добрые люди, помогли советом, – скромно кивнул. Незачем Гдовицкому знать, где четырнадцатилетний паренек набрался таких знаний. Подвинул к гостю миску с айвовым вареньем и мечтательно сказал: – Вот думаю вместо конюшни баню поставить…

Гдовицкой с изумлением покосился на меня, но от поглощения пирогов не отвлекся.

– Сейчас?! – А в голосе такое удивление, словно я так, между делом, сообщил ему, что на луну слетать собираюсь, красивых камешков насобирать…

– Да нет. В следующем году. Летом, скорее всего, – я пожал плечами.

– М-да… А ты, оказывается, у нас хозяйственный парень, а, Кирилл Николаевич? Я-то думал, что ты, от присмотра избавившись, так и рванешь гулеванить… а оно вон как вышло… – с усмешкой заявил Гдовицкой. Ну-ну, шутки шутим, да?

– Кто знает, глядишь, действительно рвану… когда от присмотра избавлюсь, – улыбнулся я в ответ. Начальник СБ вопросительно приподнял бровь. – Что, Владимир Александрович? Можно подумать, по парку сотни машин катаются… с громовскими номерами. Или вы думали, что я совсем слепой и наблюдателей не замечу? Единственный автомобиль на моей просеке, с меняющимися дважды в день обломами внутри, после которых обочины больше похожи на «бычковые» посадки? Я же им даже урну притащил специально, чтобы гадить прекратили… Так ведь нет, как разбрасывали окурки, так и разбрасывают. Вы уж повлияйте на подчиненных, Владимир Александрович, объясните, что негоже в лесу мусорить!

– Эк… – Мой бывший тренер побагровел, втянул носом воздух и, сверкнув глазами, завернул такую тираду, что я аж заслушался.

– Хм. Это вы сейчас с кем разговаривали? – поинтересовался я, когда начальник СБ умолк.

– Извини, Кирилл. Это я не о тебе, а о тех самых подчиненных, – после недолгого молчания проговорил мой бывший тренер и окинул стол ищущим взглядом. Правильно его поняв, я хмыкнул и, прогулявшись до холодильника, поставил перед Гдовицким запечатанную бутылку водки и стопку. Отвернул крышку, налил до краев стограммовый стаканчик и пальцем подвинул его ближе к гостю.

Тот задумчиво взглянул на меня, потом на бутылку, перевел взгляд на стопку и, махнув рукой, закинул содержимое стограммовки в рот. Закусил мясным пирожком, отодвинул в сторону опустевшую стопку и кивнул на бутылку.

– Тебе не рановато ли, Кирилл? – поинтересовался Гдовицкой.

– Так я ее и не пью. Это для протирки…

– Чего? – не понял гость.

– Оптических осей, – ухмыльнулся я, но заметив, как нахмурился мой бывший тренер, поспешил его успокоить: – Окна я ею мыл. Лучше любого моющего средства… и дешевле. Вот, после уборки одна бутылка осталась. Не выкидывать же?

– Ш-шутник, чтоб тебя, – проворчал Гдовицкой и, покосившись на предмет разговора, махнул рукой. – Ладно. Верю. Убирай ее с глаз моих. Тебе все одно рано, а я один не пью… да и за рулем сегодня. Нет, но каковы мерзавцы, а?! Ведь просил же – аккуратно, незаметно… «Будет сделано, Владимир Александрович… невидимками будем, Владимир Александрович… никто-ничего…» Тьфу! Бестолочи.

– Вот кстати, а зачем вообще их ко мне приставили, а? Неужто дед с дядькой потребовали?

– Ну, не то чтобы потребовали… – вздохнул Гдовицкой. – Скорее, намекнули. Да и я за тебя переживал. Вот и… а, чего уж теперь. Извини, Кирилл. Завтра же их отзову.

– Так они мне вроде бы и не мешают… особо. – «Пока», – добавил я про себя, но словам начальника СБ откровенно порадовался. Все-таки слежка, даже такая топорная, спокойствия не добавляет. Да и мало ли чего они там «наподсматривают»… Впрочем, слова Гдовицкого не повод расслабляться. То, что он собирается отозвать этих наблюдателей, вовсе не говорит о том, что вместо них не будут применены иные, более незаметные способы наблюдения… Я бросил взгляд на браслет, который как раз замерцал руной вызова, и, отметив про себя необходимость заменить устройство, ответил на звонок.

Развернувшийся экран продемонстрировал две надменные, но симпатичные мордашки моих двоюродных сестер…

– Ты куда сбежал, мелкий? – Лина, как всегда, олицетворение терпения и вежливости.

– А что, вы успели соскучиться по тумакам? – удивленно протянул я, одновременно состроив извиняющееся выражение лица для Гдовицкого.

– Хам, – фыркнула неугомонная Линка, но тут же получила толчок локтем под ребро от сестры.

– Извини ее, Кирилл. Мы только хотим узнать, когда начнутся наши занятия. Все-таки лето скоро заканчивается, и нам нужно распланировать оставшееся время, – спокойным, даже деловитым тоном проговорила Мила.

– Вот как… Ну, думаю, вы можете свободно распоряжаться вашим временем до начала учебного года. Первое занятие… ну, пусть и состоится первого сентября, сразу после уроков… Хм. У вас ведь их шесть будет? Вот и отлично. У меня тоже. Тогда же и расписание уточним, – ответил я.

– А где ты… – тут же влезла ее неугомонная сестра и вновь схлопотала локтем в бок.

– Извини, Лина хотела спросить, где мы будем заниматься. В городской усадьбе? – опять сыграла дипломата Мила.

– Увидите, – ответил я и, погасив экран, повернулся к Гдовицкому. – Могу я надеяться, что до начала занятий они не узнают о месте моего проживания? Хотелось бы хоть немного отдохнуть.

– Договорились, – кивнул мой бывший тренер, нацелившись на следующий пирожок. Вот и славно…

Целых десять дней без близняшек… Жаль, что они почти прошли. Я вздохнул и, окинув взглядом свое отражение в зеркале примерочной, неопределенно хмыкнул. Портной – дядечка «сильно за сорок», длинный, словно жердь, чуть сутулый, но шебутной, как электровеник, – крутился вокруг меня, умудряясь сохранять при этом вдумчивое выражение лица. Потом что-то тихо пробормотал себе в усы, покрутил выдающимся носом и вдруг, резко затормозив, щелкнул пальцами. Его помощницы, явно давно привыкшие к закидонам мастера, понятливо кивнули и тут же исчезли из виду, чтобы спустя минуту вновь появиться в примерочной с какими-то коробочками в руках…

Ремень с пряжкой-гербом гимназии, небольшие серебряные запонки и красный наплечный шнур в цвет канта на черном френче. Мрачно и пафосно… ну, так куда деваться? Место учебы у меня теперь такое… выпендрежное. Это еще что, в следующем году… если доживу, конечно, кант будет белый, вообще эсэсовцем расхаживать буду… Одно хорошо: форма старшего класса полностью черная, включая наплечный шнур и пресловутый кант. Тоже мрачненько, конечно, зато почти без пафоса…

Смирившись со своим внешним видом, я повернулся к портному, а тот все хмурил брови и поглядывал на меня так, словно что-то забыл. Наконец он хлопнул себя рукой по лбу…

– Ма’ина! Где? – отчаянно грассируя, возопил мастер, и его указующий перст ткнулся куда-то в район нагрудного кармана на моем френче.

– Ой! – Одна из помощниц испарилась и тут же материализовалась рядом с портным, держа в руке небольшой кусочек алого шелка… Не понял. Меня что, опять принимают в пионэры?

Впрочем, дальнейшие действия портного поставили все на свои места. Одним-единственным четко выверенным движением, больше похожим на фокус, он свернул этот кусок шелка и, не глядя, вручил его подскочившей Марине. А в следующий момент стремительная барышня уже оказалась рядом со мной. Так это плато-ок, а я-то думал… Аккуратно разместив его нагрудном кармане френча, Марина разгладила ладошкой какие-то невидимые складки ткани и, окинув меня взглядом, улыбнулась.

– Такой лапушка получился! – умиленно заключила девушка, отходя в сторонку.

– Хм, ну вам, конечно, виднее, Ма’иночка, – усмехнувшись, проговорил портной, – но я бы сказал, настоящий кавалег. Ки’илл Николаевич, вас все уст’аивает? Замечания, п’едложения? Нет? Замечательно. Инга, собе’и и упакуй костюмы молодого человека Да, Ки’илл Николаевич, п’изнаюсь, габотать с вами было одно удовольствие, надеюсь увидеть вас опять в моей ск’омной масте’ской. Ма’иночка, гассчитай, пожалуйста, Ки’илла Николаевича.

– Конечно, Иосиф Маркович, – пропела девушка, улыбнулась еще шире, увидев мои заалевшие в ответ на ее замечание уши, и, плавно покачивая бедрами, поцокала каблучками в сторону прилавка. Ну почему мне всего четырнадцать?!!

Справившись с совершенно неожиданным смущением, я облегченно вздохнул и, перебравшись в любимые джинсы и водолазку, вручил посмеивающейся Инге «освободившийся» костюм и туфли, после чего, «впрыгнув» в свои кроссовки, двинулся к кассе, где меня дожидалась Марина… с чеком наперевес. Вот что за дела? Я еще до свидания с ней не дорос, а деньги уже утекают. Эх, жизнь моя – жестянка.

Расставшись с внушительной суммой, я печально улыбнулся Марине и, приняв из рук ее напарницы огромные пакеты с формой и обувью, попрощавшись, двинулся на выход. Расходы, расходы, расходы… Два комплекта повседневных, один выходной. Пять сорочек, две пары туфель, ремни и запонки… хорошо еще спортивную форму не шьют на заказ. Точнее, может быть, и шьют, но в гимназии еще не додумались требовать подобного изврата от учеников.

Добравшись на трамвае до дома, я развесил приобретенную одежду по шкафам и, глянув на часы, раздраженно зарычал. Шестой час. Слишком много времени было потрачено на ателье. Ну, не рассчитывал я, что Иосиф Маркович вздумает устроить «финальную» примерку каждого пошитого им костюма и не успокоится, пока не убедится в идеальности своих «творений». И ведь не переупрямишь его… не человек, а каток какой-то, честное слово!

Наскоро перехватив пару бутербродов и запив их холодным квасом, я в очередной раз глянул на часы и, подхватив в прихожей заранее приготовленный рюкзак, выскочил на улицу. На сегодня у меня осталось еще одно дело, пожалуй, не менее важное, чем покупка формы. И если я не потороплюсь, то могу опоздать. А переносить решение этого вопроса на завтра мне совсем не хочется. Поскольку завтра у меня праздник… день рождения. И пусть гости на нем не предусмотрены, но планов на этот день у меня, что называется, громадье!

Вопреки опасениям и всем законам Мерфи, трамвай подошел к остановке буквально через минуту, так что в салоне я был за полчаса до закрытия. И пока продавец оформлял документы на мою покупку, я успел подобрать подходящую экипировку. Ну да, стихийные техники – это хорошо, Эфир еще лучше, но кто сказал, что это повод пренебрегать шлемом?

Из салона я вышел, точнее, выехал гордым обладателем пятикубового дорожного мотоцикла производства товарищества Ярцева и Кº. Симпатичный рыжий агрегат, эдакий лисенок, чем-то похожий на Тамошний классический «триумф». Мощностью, конечно, поменьше, но… изящная, легкая и резвая машинка. В общем, то, что надо для города.

Шлем на голову, зажигание… поехали! Мотоцикл взвыл и сорвался с места. Влившись в довольно редкий поток машин на Стромынском тракте, я прибавил ходу и уже через десять минут остановился перед воротами своего нового дома. Замечательно! Дело осталось за малым… получить «права». Хм…

Утро началось, как обычно, с зарядки, комплекса техник и медитации. Потом легкий завтрак и… поход на аттракционы. Ну да, я еще и мороженое люблю. Детство? И что? Мне вообще-то всего четырнадцать… то есть уже пятнадцать, конечно. А кто не верит, могу и паспорт показать. Вот.

Укатавшись на аттракционах до головокружения, расстреляв все мишени в тире и сожрав полкило пломбира, я добрался до маленького открытого кафе, расположившегося почти у самого фонтана в центре облагороженной части парка, и, устроившись под бело-зеленым полосатым навесом, с наслаждением принялся за уничтожение принесенного официантом обеда. Ну и что, что жарко? У меня растущий организм, его надо правильно и много питать… вот. Тем более что окрошка на квасе – штука холодная… и очень вкусная.

– Нет, вы только посмотрите на него! Мы ему названиваем, уже перепугаться успели, а ну как что-то случилось с нашим дорогим братиком, а он здесь… жрет! – Голос Лины, раздавшийся за спиной, стал траурным маршем для моего настроения. Я обернулся и обреченно вздохнул, увидев близняшек и стоящего за их спинами Гдовицкого, всем своим видом пытающегося показать, что его вины здесь нет. Он действительно надеется, что я в это поверю?

– Хм. Как невежливо, Лина, – покачал я головой и, приподнявшись с лавки, отвесил гостям короткий поклон. – Впрочем, здравствуйте.

– Добрый день, Кирилл Николаевич, – первым отреагировал начальник СБ и, указав взглядом на свободное место рядом со мной, проговорил: – Вы позволите?

– Разумеется, Владимир Александрович, разумеется. Присаживайтесь, – я вежливо улыбнулся, одновременно следя за вытягивающимися личиками кузин, и, выдержав паузу, повел рукой в сторону лавки напротив. – Дамы, прошу…

Те наконец пришли в себя от такого показательного пренебрежения и, вздернув носики, надменно кивнули, после чего, не промолвив и слова, устроились напротив нас, сохраняя самый неприступный вид.

А дальше было добрых полчаса беседы с моим бывшим тренером, беседы ни о чем, то есть о погоде, московских новостях и перспективах долгосрочных вложений, и все это высоким штилем, при полном молчании сестер. Впрочем, если тронуть Эфир, от них можно было уловить такой шквал эмоций и бурление «чуйств», что только держись! Еще немного – и взорвутся. А Громову-старшему потом убытки возмещать…

– Итак, Владимир Александрович, могу я узнать, что привело вас сегодня в этот чудесный парк? – свернув бессмысленный треп, поинтересовался я.

– Ох, – Гдовицкой демонстративно хлопнул себя ладонью по лбу и выудил из-за отворота пиджака небольшую плоскую коробочку. – Совсем забыл. Заговорил ты меня, Кирилл. С днем рождения.

– Хм. Спасибо. – Я покрутил подарок в руках, открыл… Портсигар. Добротный такой, тяжелый…

– Раз уж ты все одно куришь, так делай это красиво, – ухмыльнулся Гдовицкой.

Принято.

Я покосился на зло сощурившихся кузин. Хотя-а… вроде бы Мила не так уж и сердита. Скорее даже изображает злость, поддерживая сестренку. Близнецы, что с них взять?

– Мы тоже хотим тебя поздравить, – поджав губы, проговорила Мила, пока ее сестра сверлила меня взглядом. Щелкнул замок сумочки в руках кузины, и на стол лег небольшой аккуратный сверток. Даже гадать не буду, кто им прика… напомнил о подарке.

– Это герб гимназии, – объяснила Мила, заметив, с каким интересом я рассматриваю крошечные щиты на подаренных ею запонках.

– А теперь, может, покажешь свое жилье, братик? А то мы слышали, ты поселился на конюшне. Хотелось бы убедиться, что это только слухи… – все-таки Лина не смогла сдержать своего язычка.

– Я здесь ни при чем, – тут же открестился Гдовицкой, поймав мой взгляд. – Они сами…

Глава 5. Особенности воспитания

Сами-сами. Наверняка опять влезли в базу данных имения. Или у отца с браслета инфу стянули… Только мне от этого не легче. Вроде бы какая разница, увидят они мой дом сейчас или спустя несколько дней, на первом занятии? Но… я ведь и в самом деле надеялся, что до окончания каникул смогу побыть в одиночестве. А теперь на этой сладкой мечте можно поставить крест. Жирный такой, черный крест. Зная близняшек, могу с уверенностью предположить, что они не дадут мне спокойно отдохнуть и наверняка постараются испортить оставшиеся до учебы дни. Так или иначе. М-да…

Вполне ожидаемая критика, градом посыпавшаяся из их уст во время осмотра моего нового жилища, была наименьшей из возможных бед. И я, устроившись с сигаретой и чашкой кофе на низком подоконнике, просто старался пропускать их язвительные замечания мимо ушей. Так же поступил и Гдовицкой, молча и невозмутимо пивший чай все то время, пока сестры шарились по дому. Наконец близняшки выдохлись, устроились за столом рядом с моим бывшим тренером и потянулись за чашками. А Гдовицкой, словно только и дожидавшийся этого момента, вдруг поднялся, отвесил мне короткий поклон и, поблагодарив за угощение, сообщил, что их теплую компанию уже ждут в поместье. Надо было видеть, как близняшки смотрели на нетронутое варенье и сдобу на столе… Ну да, «сбалансированное питание», диеты и прочие ужасы правильного питания тоже входят в сферу ответственности тренера… И как раз сейчас он одним движением и парой фраз с лихвой отыгрался за весь тот словесный мусор, что выдали кузины с момента появления в моем доме, заодно лишив их такого вредного, а потому редко достающегося девчонкам сладкого.

– Кирилл, ты не будешь возражать, если я продемонстрирую Федору Георгиевичу обзорную запись о твоем доме? Ничего личного… просто он очень интересовался условиями твоего проживания. По-родственному, так сказать, – уже стоя в дверях, проговорил Гдовицкой.

– Хм… пожалуйста, – я повел рукой, предлагая бывшему тренеру пройтись по дому, но тот только улыбнулся.

– Нет-нет. Не стоит. Я уже сделал коротенькую запись, пока мы пили чай. Думаю, ее будет вполне достаточно. – М-да, я то и дело забываю об этой особенности здешних фиксаторов. В отличие от известных мне оптических камер, местные их аналоги фиксируют определенные возмущения Эфира в некоем объеме, а после «конвертируют» полученную запись в видео- и звукоряд, что позволяет вести скрытую трехмерную съемку, так сказать, от третьего лица. Удобная штука, и самое главное – ее записи невозможно подделать… по крайней мере, официально считается именно так…

Ха! Владимир Александрович гений. Честное слово. Интересно, что скажет наследник, услышав звуковое сопровождение этой записи?

Я бросил короткий взгляд на сестер и удовлетворенно кивнул. Выглядели близняшки откровенно бледно. И если Лина просто испугалась, то в эмоциях Милы явственно мелькали нотки злости… на сестру.

– У меня нет никаких возражений, Владимир Александрович. Надеюсь, Федор Георгиевич останется доволен увиденным.

– Ручаюсь, Кирилл. Ты подобрал просто замечательное жилье. Честно говоря, я и сам бы от такого не отказался. – Гдовицкой ухмыльнулся и, развернувшись, подтолкнул сестер к выходу. – Идемте, идемте, девочки. Дома нас уже заждались.

Просторный седан с громовскими номерами тихо, но эдак значительно рыкнул и покатил по просеке, увозя в своем железном брюхе изрядно присмиревших девиц и моего бывшего тренера. Все. Избавился наконец-то.

Заперев ворота, я глянул на темный дверной проем и, поразмыслив несколько секунд, решительно направился в обход дома. Хоть Гдовицкой и нивелировал эффект от присутствия кузин, успокоиться мне все же не помешает. Спустя час, «выгладив» «воздушной линзой» вспаханное мною же песчаное покрытие «полигона», я вернулся в дом, окинул взглядом «недоразоренный» стол, вздохнул и, покосившись на запястье левой руки, решительно уселся на лавку, не менее решительно отложив поиск в паутинке подробной информации о гимназии на потом. В конце концов, не одни близняшки страдали от отсутствия сладкого в своем рационе, а на столе такая роскошь… Самое время, чтобы порадоваться недоступной прежде вкуснятине… Да, я помню, что мне уже пятнадцать, но вкус выпечки-то от этого хуже не становится, правда?

* * *

Нагоняй сестры получили знатный. Отец, увидев запись, сначала ревел белугой, потом грозился выдрать дочерей как сидоровых коз, а после, устав и угомонившись, рухнул в кресло и объявил наказание.

– Это же надо было так опозориться, а? Прийти в гости и облить дерьмом дом хозяев! Да двадцать лет назад за такую выходку вас бы спустили с лестницы! А полвека назад подобное оскорбление вообще могло обернуться войной родов. Остолопки! – рыкнул Федор Георгиевич и, с сожалением глянув на дочерей, покачал головой. – Завтра же в имение прибудет Агнесса и займется с вами этикетом! Лично прослежу. Нет, это же надо было додуматься до такого, а?!

– Милый, успокойся. Ведь ничего страшного не произошло, – заворковала неслышно вошедшая в комнату супруга наследника и протянула мужу чашку успокоительного взвара. – Ну какое оскорбление, какая война? Кирилл теперь обычный простолюдин. Что тебе до этой ерунды?

Блямс! Чашка, выбитая из рук Ирины Михайловны ладонью наследника, разлетелась вдребезги, ударившись о стену. Мужчина взмыл над креслом, распространяя вокруг волны удушливого сухого жара…

– Еще одна идиотка на мою голову! Какая разница, что написано в бумажках? Он – Громов. Плоть от плоти, кровь от крови боярской! Десятки поколений воинов за спиной. Ты что думаешь, это так легко вытравить? Тиснули штампик в паспорте – и вместо боярина получили бродягу безродного? Да хрен вам! – Обведя налитым кровью взглядом дочерей и отпрянувшую в испуге жену, наследник прекратил ор, прикрыл глаза и медленно втянул ноздрями воздух, пытаясь сдержать обуревавшую его ярость. Чуть помолчал и тихо, почти шепотом проговорил: – Уйдите… клуши. Уйдите от греха.

– Что, детки, бушует тятька? – встретив в коридоре тихо переговаривающихся с матерью близняшек, проскрипел дед, наконец выбравшийся из-под опеки Иннокентия Львовича.

– Злится, – вздохнула Ирина Михайловна.

Старик хмыкнул.

– Ну ничего, позлится и перестанет. Федька у нас отходчивый… не то что Коленька. Вот уж у кого память долгая была… никогда зла не забывал. Но и доброту младшенький помнил до-олго. Ладно. Не о том речь. Идемте, внучки, научу кое-чему, как раз за то время и отец ваш остынет. А ты, Иринушка, ступай к себе… выпей отварчику, успокойся. Он у тебя ох, какой хороший получается, добрая вещь. Иди-иди…

Ох, уж это женское любопытство, никогда оно до добра не доводило. Вот и сейчас так же вышло… Пошли внучки следом за главой рода, аккурат до знакомого им подвала…

– Ай! – Линка дернулась, неудачно задев бедром дверной косяк на входе в их с сестрой комнату, и зашипела от боли… – Ну, дед…

– Что, нарвались? – насмешливый голос Алексея, заставил девушку зашипеть еще сильнее. – Да, вижу, правду говорят, что у деда рука тяжелее, чем у отца.

– Издеваешься? – зло прищурились сестры.

– Да нет, куда уж мне… – хмыкнул тот и посерьезнел. – Отец велел передать, чтобы на первом же занятии вы перед Кириллом извинились. Только за что, не сказал… Ну, колитесь, что вы там опять с мелким учудили?

– Не твое дело, – отрезала Мила, одновременно наградив сестренку тяжелым взглядом.

– Ну, не хотите говорить – и ладно. У Саныча узнаю, – деланно беззаботно пожал плечами Алексей.

– Смотри, аккуратнее, – буркнула Лина. – Это он…

– Молчи, – Мила качнула головой, и сестренка послушно умолкла.

– Нет-нет, договаривай, – заинтересованно подался вперед Алексей, но вынужден был отпрянуть от захлопнувшейся перед его носом двери. И как бы ни силился он подслушать, о чем там спорят сестры, не получилось.

– Но почему? – протянула Лина.

– А зачем? – в тон ей переспросила сестра.

– Ну… – девушка на миг задумалась и пожала плечами: – Он же наш брат.

– Кирилл тоже, забыла? – усмехнулась сестра.

– Подумаешь… – фыркнула Лина.

– Так. Стоп, сестренка, – вдруг посерьезнев, нахмурилась Мила. – Заруби себе на носу. Если я из-за твоей нездоровой тяги к мелкому в третий раз получу по заднице, тебе не жить. Веришь?

– К-какой такой тяги? Сдурела?! – подпрыгнула Лина, ошарашенно глядя на сестру.

– Откуда я знаю, какой? – огрызнулась та. – Но я тебя предупредила.

– С ума сошла, – покачала головой Лина.

– А что еще прикажешь думать, если ты дня не можешь прожить, чтобы не зацепить Кирилла?

– Да ну тебя. Выдумываешь ерунду какую-то, – девушка даже фыркнула от бредовости предположения и, проковыляв к окну, попыталась усесться на подоконник, но тут же опять зашипела от боли. С ненавистью покосившись на ни в чем не повинную деревяшку, Лина обиженно засопела и, по примеру сестры устроившись на кровати, активировала браслет. Развернувшийся перед лицом экран блеснул логотипом паутинки, и в комнате воцарилась тишина.

* * *

Дом им мой не понравился… Говорил уже, и чую, еще не раз повторюсь: дуры и есть. Я потянулся и, улыбнувшись солнечному свету, льющемуся в окно, вскочил с кровати. Тело только что не распирало от бурлящей энергии, а настроение уверенно ползло к отметке «превосходное». Эх!

Короткая пробежка через весь дом и выходящую во двор веранду закончилась у небольшого пруда. Декоративный-то он декоративный, но достаточно глубокий, чтобы плюхнуться в него с разбегу и не расшибиться о дно. Что я и доказал, подняв целый фонтан брызг. Хорошо!

Вынырнув на поверхность, довольно отфыркался и, выбравшись на выложенный палубным тиком бортик, пошлепал обратно в дом. Умываться, одеваться… и на зарядку. А потом в душ…

В общем, к моменту начала приготовления завтрака я был чист, свеж и благоухал честно скоммунизденным в имении одеколоном. На сковородке зашкворчало сало, следом за ним на раскаленный чугун плюхнулось четыре яйца, соль, и через пять минут я уже уплетал свой завтрак, запивая глазунью апельсиновым соком.

Расправившись с едой, я помыл посуду и, заварив кофе, принялся строить планы на день. Щелкнула полированная крышка подаренного Гдовицким серебряного портсигара, и струйка табачного дыма устремилась в открытое окно. Отвлекая от размышлений, тихонько завибрировал браслет на руке, подавая сигнал о пришедшем на почту письме, и я отчеркнул первый пункт своего плана на день. Обзавестись новым браслетом. Можно было бы, конечно, ограничиться и покупкой лишь нового кристалла-идентификатора, но… кто его знает, сколько закладок от СБ Громовых прячется в системе самого девайса? А значит, машинку лучше сменить целиком. Хотя и жаль, аппарат подобного класса мне не потянуть, так что придется обойтись более дешевым вариантом. С этим домом я и так серьезно выпал из бюджета… Шестьсот рублей за полгода аренды, две тысячи на ускоренное восстановление водоснабжения и небольшой, но очень скоростной косметический ремонт, еще шестьсот ушло на закупку всего необходимого для нормального жилья плюс двести… целых двести рублей за новую форму, да еще пять штук долой за мотоцикл… В общем, если не считать основной суммы вклада, которой мне все равно со счета не снять, осталось у меня меньше двадцати семи тысяч рублей свободных средств. Много? Да, немало. Но скорость, с которой эти средства начали таять, меня, честно говоря, несколько напугала. Впрочем, пока других крупных расходов я не планирую, так что можно спокойно перевести дух… но все равно немного обидно. Я-то думал до конца года уложиться в семь-восемь тысяч, а получилось, что не прошло и трех недель, как уже выбрался за установленный для себя лимит. Нехорошо.

С другой стороны, вариант с бывшим конным клубом, хоть и вылился в круглую сумму, нравится мне куда больше, чем аренда обычной квартиры. Опять же свежий воздух, собственный мини-полигон… пруд, в конце концов. Ну чем не дача? Да еще и в городе. Лепота.

Победив внутреннее земноводное, я потянулся, затушил в пепельнице окурок и, сполоснув опустевшую кофейную чашку, отправился на улицу. Стоя на пороге сеней, чуть поколебался, но все-таки махнул рукой и решил пройтись до магазина пешком. А что? Лето, светло, тепло… отчего бы и не прогуляться до Каланчовой площади[6] на своих двоих? Тем более что тут идти не больше получаса.

Сказано – сделано. Шлем отложен в сторону, дверь и ворота заперты, и я зашагал по просеке, отделяющей облагороженную часть парка от сплошного леса, до пересечения с «лучом», ведущим к парковому фонтану, а оттуда – по главной аллее, мимо храма Воскресения, до самой площади.

Этот город похож и не похож на Тамошнюю Москву. Здесь нет засилья безликих бетонных коробок, и город, разрастаясь, как и Тот, во все стороны, умудряется оставаться зеленым и малоэтажным… Хотя ближе к окраинам дома высотой в семь-восемь этажей совсем не редкость. И честно говоря, если вспомнить «вставные зубы» Тамошних новоделов и архитектурных «изысков» постсталинских времен, эта Москва мне нравится куда больше. Здесь сохранилось Бульварное кольцо и большинство храмов, а в кварталы постройки времен позапрошлого царствования не врезаются зеркально-стальные махины бизнес-центров. И красивейшие фасады публичных зданий не уродуют гигантские рекламные панно. А самое главное… тут удивительно чисто. Может быть, это оттого, что урны и плевательницы установлены на каждом углу, а может, из-за наличия суровых дядек в длинных холщовых фартуках, набрасывающихся на любой мусор с совершенно неописуемой яростью. А уж какой порядок царит во дворах, являющихся их вотчиной… Пару дней назад заглянул я в один тихий дворик, так и минуты не прошло, как нарисовался рядом со мной бугай с метлой, черенком которой можно, наверное, и медведя завалить, и вежливо так поинтересовался – а что это господин хороший, я то есть, забыл на подведомственной оному дворнику территории? Честно признался, что ищу отхожее место. А этот оператор метлы и совка только кивнул понимающе и пустил в туалет при своей дворницкой. Культурный шок – вот как это называется. Вот такая вот замена пресловутому «Макдаку». В общем, воспользовался я на диво чистым ватерклозетом, восхитился умному подходу к нуждам человеческим и, оставив пять копеек в специальной копилочке на подоконнике, пошел себе дальше.

А ведь с такими вот дворниками никакие полицейские наряды не нужны. Он выйдет вечерком к буянам, крутанет в руке свое бревнышко с прутиками – и молодцам уже не «луноход» нужен, а сразу карету «скорой помощи» подавай. Мудро, разве нет?

Конечно, я не говорю о старых рабочих районах, там наверняка свой уклад, вот только один момент в глаза мне бросился. Полазил я по паутинке и выяснил, что здесь на всю Москву ровно полсотни полицейских участков, и в каждом не больше тридцати сотрудников. Правда, есть еще гарнизон внутренней службы, насчитывающий порядка двух тысяч человек, но это особая статья.

За такими раздумьями я и не заметил, как добрался до Каланчовой площади и Алексеевских торговых рядов, раскинувшихся на месте памятного мне магазина «Зенит». Вот здесь я, пожалуй, и отыщу то, что надо. А именно – недорогой браслет и новый кристалл-идентификатор.

Поиск не затянулся надолго, и уже в третьей по счету лавке я наткнулся на вполне приличный девайс. Конечно, ни о каком титановом корпусе, равно как и о выращенных алмазах-накопителях, речь здесь и не шла. Но, с другой стороны, для хранения больших объемов информации мне достаточно и нынешнего браслета, а для переговоров, серфа по паутинке или обмена письмами вполне подойдет и что-нибудь менее емкое и навороченное, например, вот такой вот стальной образчик с заключенными в упругие коконы кристаллами кварца. Да, функционал победнее, да, экран до полуметра по диагонали не растянуть, и качество звука чуть похуже, ну так мне на нем фильмы не смотреть и музыку не слушать… да и игрушки гонять я не собираюсь. Так что беру. Пятнадцать рублей, бюджетный вариант. То, что доктор прописал.

Пробежавшись по менюшкам и убедившись в добротности системы, гляжу на продавца. Парень лет семнадцати, явно студент на подработке, замечает мой взгляд.

– Вас заинтересовал этот браслет? Прекрасный выбор. Линейка этого производителя пользуется уверенным спросом у «рисковых». Ударопрочные артефакты, не боятся влаги и пыли, сбалансированный набор функций… – тут же оказавшись рядом, начинает разливаться соловьем консультант… Пользуется спросом среди «рисковых»… Ну да, убойный аргумент для пятнадцатилетнего паренька. Рисковыми здесь называют экстремальщиков всех мастей. И ведь не соврал ни словом, подлец. Другое дело, что «линейка» еще не означает конкретно этой дешевенькой модели, ну так и продавец конкретно о ней не говорит.

– Да, вот интересуюсь… хочу купить… только я паспорт… забыл, – изображаю бегающий взгляд и алеющие щеки, благо с моими возможностями последнее не сложнее первого, старательно разыгрываю отчаянно врущего и одновременно стесняющегося своей лжи малолетку.

– Хм… – Консультант окидывает меня «суровым» взглядом и, откашлявшись для солидности, задает ожидаемый вопрос. – А идентификатор?

Обреченно развожу руками.

– Пятерка, – заговорщицким шепотом сообщает консультант. Отрываю взгляд от пола и резко киваю. Есть!

– Замечательно, – расплывается в улыбке продавец и показывает в сторону прилавка: – Идемте к кассе, оформим вашу покупку.

«Левый» кристалл-идентификатор, здешний аналог сим-карты, обошелся мне примерно вдвое дешевле, чем я ожидал. Пятерка перекочевала из моего кошелька в ладонь продавца, а в формуляре контракта появились данные совершенно другого человека. Незаконно? Да. Опасно? Ничуть. Ни для меня, ни для того бедолаги, чьи паспортные данные использовались для оформления договора. Контракт предоплатный, так что кредит на нем не повиснет, да и военных и банковских сетей с этого браслета я взламывать не собираюсь… в смысле, вообще не собираюсь.

Довольный своим новым приобретением, я нацепил его на правую руку, а пустую упаковку бросил в рюкзак, где уже лежали приобретенные в этом же магазине дешевые кварцевые кристаллы-накопители. Покинув ряды, я на миг застыл в раздумьях, но, почти тут же вспомнив про пустеющий холодильник, устремился на другую сторону площади, туда, где шумел и гомонил сокольнический рынок. Вперед, за едой!

Часть третья. Когда бы я был большим

Глава 1. Четвертый раз в первый класс

Гимназия. День первый. Я покрутил головой в поисках места, где можно приткнуть моего «Лисенка», и, не обнаружив у въезда на территорию школы даже подобия автостоянки, решительно порулил к полосатому шлагбауму. Если нет снаружи, надо поискать внутри. Логично? Остановился перед этим воплощением лозунга «Не пущать» и надавил на клаксон. Вотще. Спокойно минующие калитку для пешеходов ученики с интересом косились то на меня, то на изображающего египетскую мумию охранника, замершего в своем «аквариуме», но так, мельком… Поняв, что сей жутко занятой дядечка не имеет ни малейшего желания убирать полосатое препятствие, я хмыкнул и, откатив мотоцикл на пару метров назад, вывернув руль, внаглую объехал злобное «коромысло».

Пыхтящий охранник тут же выкатился из своего убежища и устремился ко мне с явно недружелюбными намерениями… но замер в двух шагах. По-моему, в его голове никак не укладывался тот факт, что я не собираюсь никуда удирать. Конфликт прописанного алгоритма и реальности – да. Но как же «я догоняю – ты убегаешь»? Вот делать мне больше нечего, кроме как устраивать кольцевые гонки вокруг здания гимназии… Да и было бы с кем состязаться! Даже если допустить, что сей господин будет использовать стихийные техники, а о его одаренности ясно говорят вибрации Эфира вокруг, за «Лисенком» ему все равно не угнаться… ну, может быть, полкруга и продержится, при должном умении, но потом-то все равно отстанет…

– Добрый день. Прошу прощения за вторжение. Не могли бы вы присмотреть за моим мотоциклом, пока я получу разрешение на его парковку на территории гимназии? – протараторил я, стоило охраннику открыть рот. Тот поперхнулся. – Благодарю. Это очень любезно с вашей стороны.

Широко улыбнуться и линять, пока мой собеседник не пришел в себя от такой наглости.

– Э-э! – Обернувшись на этот многозначительный звук, я опять благодарно улыбнулся и, помахав рукой, ускорил шаг.

– Я вернусь через десять минут с разрешением, еще раз спасибо, – под смешки учеников, наблюдавших эту картинку, последние слова я почти прокричал и, поправив лямку рюкзака, устремился к главному входу в здание, на ходу стаскивая с головы шлем, рыжий, как и мой мотоцикл.

Административная часть заведения, судя по указателям, находилась на верхнем, четвертом этаже, так что, не теряя зря времени, я понесся по лестницам. Единственная заминка случилась, когда я увидел свое отражение в зеркале, пробегая через фойе второго этажа. Всклокоченные волосы, расстегнутая кожаная куртка, мотоциклетный шлем на сгибе локтя – плохиш, да и только. Хулиган и бунтарь… в общем, не совсем то, как должен выглядеть приличный школьник. Не, так дело не пойдет. Сказано же мудрыми: «Встречают по одежке…» Надо срочно привести себя в порядок.

Покрутив головой и заметив в двух шагах дверь с характерным обозначением, я решительно ухватился за ручку и скрылся в туалете. Шлем долой, куртку тоже. Вжикнула молния рюкзака, и на свет появился скатанный валиком форменный черно-красный френч. Почему именно так? Меньше мнется. Теперь скоренько разгладить немногочисленные складки разогретыми «воздушными линзами» – и можно надевать. Куртку свернуть все тем же валиком и вместе со шлемом отправить в рюкзак. Вновь вжикнула молния, скрывая в недрах сумки мотоциклетные причиндалы. Замечательно.

Повернувшись к зеркалу, окидываю свое отражение критическим взглядом, поправляю белоснежные манжеты сорочки, сверкающие подаренными близняшками запонками в виде герба школы, и, чуть пригладив растрепавшиеся лохмы, вываливаюсь из туалета уже вполне примерным гимназистом. Вперед-вперед. До начала учебного года осталось чуть меньше часа, и кто его знает, сколько времени займет получение разрешения на хранение «Лисенка» на территории школы? А если еще и местная администрация заупрямится?

Администрация предстала передо мной в образе уже виденного мною в прошлый визит секретаря директора, да только тогда я не обратил на нее особого внимания, занятый беседой с начальником учебной части. И зря. Секретарь оказалась улыбчивой статной дамой лет тридцати, с такими… глазами невероятного изумрудного оттенка и таким чудесно мягким контральто… ой-ей-ей! Куда-то меня понесло… не туда, да…

В общем, госпожа Нелидова не стала мурыжить нового ученика и в два движения решила проблему приюта для «Лисенка» на все время моей учебы в гимназии. Раз – и под мою диктовку из «печатника» вылезает голубоватый лист разрешения с номером мотоцикла, два – хлопает печать-автомат. И вот я уже счастливый обладатель парковочного места за нумером сорок шесть. Отлично.

– Благодарю вас, любезная Катерина Фоминишна, – поклонившись, я прижал к груди полученную бумагу, и госпожа секретарь вдруг разразилась теплым грудным смехом. Заразительным таким и ничуть не обидным. Я млею.

– Хорошо, хоть Катериной Матвеевной не назвал, – белозубо улыбаясь, покачала головой женщина. Застываю на миг в ступоре, но, вспомнив, что и здесь имеется своя версия «Белого солнца пустыни», улыбаюсь в ответ.

– Ладно, иди уже… «Сухов». А то на «линейку» опоздаешь, – махнув ухоженной ручкой в сторону выхода, фемина дает понять, что уединенция окончена. Послушно выкатываюсь в коридор. Как-кая жен-щи-на… Я в восторге!

Пришибленным ежиком скатываюсь по лестницам до первого этажа, никак не реагируя на происходящее вокруг, и, миновав двустворчатые двери, оказываюсь во дворе гимназии. Порыв по-осеннему холодного ветра кое-как выбивает сладкую муть из головы, и я, тряхнув многострадальным «вместилищем знаний» и чуть придя в себя, уже куда более уверенно направляюсь к пышущему яростью охраннику.

– Ты… – рычит «хранитель великого полосатого коромысла», но я только радостно и, наверное, глуповато улыбаюсь.

– Вам привет от Катерины Ма… Фоминишны. – Да-а… В который раз убеждаюсь, красота – страшная сила. Охранник тут же хекает и затыкается. Только в глазах вдруг этакая мечтательность проскользнула. Понимающе глянув на моего визави, вздыхаю и, чтобы вернуть охранника из горних высей, куда он, кажется, успел воспарить, нарочито громко откашливаюсь и протягиваю ему бланк разрешения. Тот на автомате берет листок и, глянув на него абсолютно невидящим взглядом, бездумно кивает… А нет, кажется, зафурычил.

– Сорок шестой… Это вон там. Видишь, комаровский «вездеход», здоровый такой, черный, сразу за ним и будет сорок шестая площадка.

Я откуда знаю, какой из них комаровский?! Тем более что на стоянке больше половины джипов, и все здоровые и черные… Хм.

– Не туда смотришь, левее, – комментирует охранник. Послушно скольжу взглядом в указанную сторону и… беру свои слова обратно. Джипы, или как их здесь принято именовать, «вездеходы», вообще агрегаты немаленькие… но ЭТО! Нет, не лимузин, скорее, горилла. Эдакий одиннадцатиместный монстр, сверкающий черной полировкой и хромом, с огромной хромированной же «люстрой» на крыше и чуть меньшей на таком же блестючем переднем «кенгурятнике». Апофеоз маразма… На фоне сего шедевра польского автопрома мой «Лисенок» будет смотреться как детский трехколесный велосипед рядом с «жуком».

– Вот это комплексы… – не удержавшись, бормочу себе под нос, и услышавший меня охранник согласно кивает.

– Не без того… но тут вообще у многих такие тараканы в головах бегают, что это… – кивок в сторону гигантского джипа, – даже на эксцентричность не тянет. Так что имей в виду.

– Спасибо за предупреждение, – киваю охраннику, и, улыбнувшись друг другу, мы расходимся в разные стороны.

Припарковав на отведенном месте свой мотоцикл и полюбовавшись гротескностью получившейся картинки, отправляюсь на поиски затевающегося представления под названием «линейка». Долго рыскать по расположению не приходится. Из-за здания гимназии доносится эхо чьих-то голосов, и Эфир бурлит от присутствия большого количества стихийников. Значит, мне туда.

И точно. Свернув за угол, обнаруживаю скопление френчей и белых блузок с разноцветными манжетами и воротниками. Народ уже разбился на одноцветные группки, но тяги к построению «во фрунт» пока не выказывает. Значит, время еще есть. Прибиваюсь к компании, щеголяющей красными наплечными шнурами, увлеченно флиртующей с будущими одноклассницами… и с невольным недовольством отмечаю, что юбки здесь не в почете. За редким исключением, дамы предпочитают строгие брюки. А ведь на дворе почти лето… эх. Хотя-а… Поглядев на будущих одноклассниц и учениц старших классов, прихожу к выводу, что сравнения с Катериной Ма… да что такое, а?! Фо-ми-ни-шной, вот. Так вот, конкуренции с госпожой Нелидовой ученицам гимназии не выдержать… Разве что пара-тройка выпускниц еще как-то где-то… остальные же пока не доросли. Впрочем, полагаю, это временно…

За проведением сего анализа я и не заметил, как толпа вдруг взбурлила, и очнулся лишь в тот момент, когда один из будущих одноклассников предупреждающе толкнул меня в бок. Выстроившись в подобие строя, внимаем директору, радостно объявляющему о наступлении нового учебного года. Началось.

Класс, с которым я вынужден буду провести следующие три года, если, конечно, меня раньше из гимназии не выпрут, оказался невелик. Всего шестнадцать человек, при полном гендерном равновесии. Я было подумал, что это школьная традиция, но нет, в остальных классах такого равенства вроде бы нет. Значит, случайность.

Все мы новички в этой гимназии, и среди учеников нашей параллели оказалось не так уж много знакомых между собой. Чаще всего это были либо соседи по кварталу, так сказать, либо отпрыски боярских детей одного рода. И, к моему удивлению, в гимназии, оказывается, учатся не только бояричи и боярышни, но и некровные представители именитых родов. Претензия на демократию, очевидно… Хм.

Наш первый «Б» оказался сборной солянкой. Да, здесь были и именитые, но без свиты, и отпрыски боярских детей, но опять же без своих покровителей. Выяснилось это на первом же уроке, после проведенной классным руководителем переклички. Собственно, уроком это назвать можно было только номинально, поскольку все время, от звонка до звонка, господин Расторгуев Иван Силыч – наш классный «папа» – посвятил знакомству учеников опекаемого им первого «Б» и пространному монологу о гимназии, в которой мы теперь учимся… Кстати, деление классов на первые, вторые и третьи здесь оказалось не в ходу. Иными словами, в гимназии предпочитали именовать классы младшими, старшими и выпускными. Вот так, пришел в первый класс, а оказался в младшей группе, ха… Хорошо еще, что не в яслях.

– Кирилл! Гро… Николаев! – Возникший передо мной наследник Бестужевых хлопнул ладонью по лежащей на краю парты тетради, чем заставил меня все же отодрать голову от прохладной деревянной поверхности этого эрзац-стола. Открыв глаза, сонно смотрю на невысокого белобрысого паренька, хмурящего выгоревшие за лето брови. А на его подвижное лицо явно так и лезет ехидная ухмылка…

– Оставь меня, белокурая бестия…

– Ч-чего-о? – не въехал Бестужев. Тяжело вздыхаю и, вытряхнув из головы остатки одолевшей меня на большой перемене дремоты, откидываюсь на жесткую спинку стула.

– Забей. Чего надо?

– Ничего особенного, – хмыкает парень. – Скоро звонок, а ты храпишь…

– О. Спасибо, что разбудил, Леонид Валентиныч.

– Не за что, Кирилл Николаич, – ухмыльнулся Бестужев. – Кстати, ты проспал выборы старосты.

– И? К кому теперь идти со всеми горестями и бедами? – Я вздернул бровь, но, увидев, что Бестужев меня не понимает, перефразировал вопрос: – Другими словами, кто этот несчастный?

– …

– Издеваешься? – осведомился я в ответ на многозначительное молчание Леонида. – С какого перепо… то есть перепугу?! А меня вы спросили?

– Зачем? – пожал плечами Бестужев, не прекращая ухмыляться. – Ты так сладко спал, что мы решили тебя не беспокоить. В общем, держи кристалл. Это тебе «классный» оставил. И занимай трон.

Поспал на большой перемене, называется… Я обвел хмурым взглядом наблюдавших за нашей беседой одноклассников, но те старательно делали невозмутимые лица – вроде как они здесь не при делах. Разве что пара девчонок нет-нет да стреляла глазками в мою сторону и о чем-то хихикала между собой. И это тоже не добавляло мне хорошего настроения.

– Ла-адно… попрыгаем. – Я прищурился и ткнул в Леонида указательным пальцем. – Но потом – чур, не жаловаться. Будете пищать, но бежать.

– В смысле? – напрягся Бестужев.

– В смысле, вы сами это выбрали. – Я растянул губы в широкой ухмылке и чуть ли не кожей ощутил, как в классе содрогнулся Эфир.

– Мне кажется, или это действительно прозвучало угрожающе? – отходя в сторонку, пробормотал Леонид под скрестившимися на нем взглядами учеников. Поиск крайнего можно считать законченным. Ну и плевать. Не до него сейчас. Кристалл утонул в гнезде, и я, не обращая никакого внимания на сгустившуюся в помещении тишину, принялся сливать инфу на свой новый браслет.

Звонок прервал чтение «памятки старосты» на самом интересном месте… Нет, я не из тех, кто наслаждается чтением параграфов и подпунктов, просто эта информация была необходима для объяснения всей глубины допущенной моими одноклассниками ошибки, и тут такой облом… В прямом смысле этого слова!

Вошедший в кабинет дядька отличался габаритами матерого медведя… а уж пенсне на его украшенной окладистой бородой физиономии выглядело и вовсе комично. И это наш «математик»? Да он же рявкнет – полкласса сдует!

Ненавижу алгебру. Знаю, помню и от этого ненавижу ее еще больше… Вздохнув, вслушался в рокочущий голос учителя и, поняв, что еще немного – и сдохну от тоски, вернулся к чтению памятки старосты.

К последнему уроку план был готов, и, едва учитель покинул класс, я потребовал внимания.

– Итак, господа одноклассники, раз уж вы повесили на меня обязанности старосты, получайте. В соответствии с правилами гимназии я, как староста, должен следить за успеваемостью в классе, морально влиять на ленивых и помогать отстающим. Во исполнение этой обязанности объявляю: отныне каждый из вас утром, перед началом занятий, будет сбрасывать мне на браслет информацию о выполненной домашней работе. Специально замечу: не сами работы, а только сведения об их готовности.

– Зачем? – Бестужев и здесь оказался самым шустрым.

– А я эти данные буду учителям предоставлять, чтобы они не тратили драгоценное учебное время, поднимая тех, кто будет по-коровьи мычать, вместо того чтобы продемонстрировать выполненную работу. Какие оценки ждут забивших на «домашку», ясно? – Я улыбнулся. Леонид дернулся.

– Своих подставляешь… Кирилл, – пропела сидящая за первой партой девчонка, отвлекаясь от доводки ногтей пилочкой. Эдакое брюнетистое чудо с большими наивными глазами… Верю-верю.

– Ну, начнем с того, что степень моего «свойства», так сказать, вы замечательно и очень наглядно показали на большой перемене, – вздохнув, я выжидающе уставился на Бестужева.

– Хм, Кирилл… может быть, договоримся? – оправдал мои ожидания «белокурая бестия». И куда только подевалась его хитрая ухмылочка?

– Я открыт для диалога, – развести руками и улыбнуться. Улыбнуться, а не оскалиться, я сказал!

– Замечательно. Для начала позволь объясниться. Я согласен, наш класс поступил опрометчиво, исключив тебя из процесса обсуждения кандидатур на должность старосты, – начал витийствовать Леонид, поддерживая славу Бестужевых как прирожденных дипломатов. – Но поверь, в этом не было злого умысла. Скорее, просто неудачная шутка.

– Хм… То есть это не было подставой? – уточнил я.

– Что ты, конечно, нет. Правда? – повернувшись к классу, повысил голос «переговорщик», и четырнадцать человек поддержали его согласным гулом и кивками. Какие умные дети… Мигом все осознали.

– Что ж, тогда я, наверное, должен извиниться за свою резкость…

– Нет-нет, Кирилл, ты был в своем праве, шутка и впрямь получилась… невеселой, – тут же ответил реверансом на реверанс Леонид. – Это нам впору извиняться. Мы бы могли провести новое голосование, но, к сожалению, учебная часть уже уведомлена о назначении старосты, и столь скорая замена…

– …Негативно скажется на репутации всего класса. Согласен. Переигрывать поздно. Что ж, тогда закончим расшаркивания и перейдем к конструктиву. Чтобы не ставить класс в неудобное положение перед учителями, я согласен исполнять обязанности старосты до конца триместра, при условии должной поддержки с вашей стороны.

Облегченный вздох… и острый, явно ожидающий неприятностей взгляд Леонида стали мне ответом. Правильно ждешь, белобрысый. Уверен, идея с моим назначением – твоих шаловливых ручек дело.

– Но?.. – не выдержал Бестужев.

– Но поддержка должна быть действительной, а не номинальной. Староста ведь не просто так мешает жить. С него, то есть теперь уже с меня, за отсутствие результатов учителя будут стружку снимать. Отсюда вывод: меньше дергают меня – меньше достается вам.

– Что ты предлагаешь? – Брюнетистому «чуду», внимательно слушавшему наш с Бестужевым диалог, явно надоело ходить вокруг да около. Да и остальные ученики уже начали ерзать.

– Две вещи. Первое: вы выбираете мне заместителя, который помимо того, что снимет часть нагрузки, в следующем триместре сменит меня, например, Леонид замечательно подойдет. Второе: для демонстрации учителям нашей активной позиции каждый ученик в классе должен выбрать себе факультатив.

– Че-эго? – Не знаю кто сказал, но человек этот явно выразил общую мысль всего класса.

– Да что хотите. Хоть модели кораблей клейте, хоть на пяльцах вышивайте, хоть личную жизнь древних поэтов исследуйте. Главное, чтобы у каждого нашлось дело и учителя не трепали мне нервы внеклассными занятиями. Или вы хотите, чтобы нас дергали на все школьные мероприятия? Лично мне совсем не улыбается мотаться после уроков по городу, изображая массовку при театральной студии.

Надо ли говорить, что в обмен на отмену «засады» с домашними работами класс в единодушном порыве принял оба моих предложения, невзирая на протесты нашего «дипломата»? Проголосовали, что называется, одним пакетом… А уж какими глазами смотрел на происходящее сам Бестужев… Ха, аматор!

Глава 2. Не ошибается только тот, кто ничего не делает

Пока я шел к выходу из школы, успел немного успокоиться. Да, выходка одноклассников меня не порадовала, равно как и полученный статус. А уж Бестужев, хорек пронырливый, так и вовсе вызвал серьезное желание пересчитать ему ребра. Но больше всего бесила не столько сама подстава, сколько время, которого потребует от меня новая должность. Время, которое я мог бы потратить с куда бо́льшим толком… Ну, Бестужев…

Я вздохнул и взялся за дверную ручку. Открыв дверь, уже было шагнул за порог школы, как со спины пахнуло опасностью. Ускорение, рывок в сторону – и пролетевший мимо воздушный удар ушел в распахнутую дверь. Хорошо, что за ней никого не было. Интересно! У кого мозгов хватило стихийными техниками тут разбрасываться?! Да еще и без предупреждения? Кто этот мечтающий о смене школы идиот?

Не выходя из разгона, оборачиваюсь и, поймав волну раздраженного недоумения пополам с яростью, аккуратно подхватываю своего новоявленного помощника. Зафиксировав Бестужева, замедляюсь и, улыбнувшись дернувшемуся от неожиданности и боли в заломленной кисти руки пареньку, уверенно выволакиваю его на улицу. Со стороны это почти незаметно, но Бестужев даже дернуться толком не может. А потому ему не остается ничего иного, как шипеть от ярости и боли, но ковылять рядом.

Завернув за угол, подальше от любопытных глаз расходящихся по домам школьников, отпускаю руку новоявленного заместителя старосты и, не дав даже вздохнуть, вцепляюсь пальцами ему в ключицу.

– И что это было, господин Бестужев? Вам жить надоело?

– Ы-ы… – Мой противник бледен, а на ресницах уже блестят слезы. Да, больно… А на какое еще обращение может рассчитывать нападающий со спины придурок? – О-отпусти.

– Чтобы ты снова попытался всадить мне что-нибудь убойное в затылок? – усмехаюсь, но, заметив «поплывший» взгляд Леонида, все же расслабляю пальцы. Болевой шок мне здесь совсем ни к чему. – Итак. Я внимательно тебя слушаю. – Молчит, собака. Трет плечо и молчит…

– Так, понятно. Обиделся маленький, что кто-то его игру испортил, да? Не дали самоутвердиться за счет одноклассника?

– Да что ты понимаешь! – вскинулся Бестужев, заслышав презрительные нотки в моих словах. – В классе половина боярских детей без покровителей… А ты со своими выходками… Ста-ароста.

– Твою дивизию, и из-за такой хрени ты меня едва в больницу не отправил? Дебил! – Я чуть не сплюнул с досады. – Сила в заднице заиграла, решил меня уронить, чтобы авторитет свой поднять? Так ты, придурок, его сейчас вообще в унитаз спустил. А если я сейчас запись в администрацию скину?

Бестужев вдруг резко побледнел и охнул. Скорость, с которой его ярость уступила место пониманию, меня удивила. Очень. Не человек, а калейдоскоп какой-то!

– Опять не подумал. Опять! – пробормотал он и с каким-то остервенением сам себе заехал кулаком в лоб. Потом поднял на меня взгляд и заговорил уже совсем другим тоном: – Кирилл, извини. У меня… я… в общем, меня там за эту шутку дурацкую чуть не разорвали… Вот я и взбеленился. Спускаюсь по лестнице, а там ты… вышагиваешь. Вот я и… не подумал, в общем. – К концу своей речи Бестужев совершенно смутился и закончил говорить чуть ли не шепотом. Искренне смутился, уж я-то чувствую! Да, черт, ему же стыдно! Ребенок, итить коромысло… Четырнадцать лет, сквозняк от задницы до ушей…

Мне стало не по себе. Посмотрел на кривящегося от боли паренька и, вздохнув, ткнул его в пару точек, снимая последствия своего захвата. Лицо Бестужева тут же разгладилось, и он удивленно охнул.

– Прошло…

– Ясен пень. Готов слушать? – хмуро спросил я. Леонид кивнул. – Тогда так. На нападение я глаза закрою. Один раз. Попробуешь повторить – так легко не отделаешься.

– Понял… – тихо вздохнул Бестужев.

– Дальше. Пахать, господин заместитель, будешь – что тот конь в страду. Возражения?

– Нет, – Леонид испустил вздох еще печальней предыдущего. – Я и так увиливать не собирался.

– Еще лучше. Так, глядишь, и вытащишь себя из той… лужи, в которую сел. Если потрудишься на совесть, глядишь, одноклассники сами за тобой пойдут. Тем более что тут я тебе не конкурент, мне до этих ваших боярских заморочек и игрищ с будущими вассалами дела нет – от слова «совсем». Неинтересно. Говорю один раз и больше повторять не буду. Усек?

– Да, – кивнул Бестужев и вдруг плеснул любопытством. – Значит, это правда?

– Что? – не понял я.

– Ну, что ты изгнанный? – замявшись, проговорил Леня.

Не понял.

* * *

Сидя на заднем сиденье отцовского «вездехода», Леонид вспоминал события первого дня в гимназии и озадаченно хмурился. По недолгом размышлении Бестужев-младший понял, что вел себя как… как ребенок, и осознание этого факта больно ударило по самолюбию наследника рода.

Да, его попытка вырваться в первый же день в лидеры класса оказалась неудачной… да что там, провальной! Ну что стоило подумать о последствиях заранее? В смысле, прежде чем назначить Гро… Николаева козлом отпущения? А все эта неосторожность и бездумность, в которой его так часто упрекает отец. Сначала думай, потом делай, так он говорит. Но у Леонида это получается не всегда… И результаты обычно бывают соответствующими. Вот как сегодня, например. Хорошо еще, что Кирилл оказался не такой уж сволочью… по крайней мере, дальше угроз дело не пошло… Тут Леонид с ужасом представил, в какой кошмар превратили бы одноклассники его жизнь, если бы обманом назначенный на должность старосты «изгнанник» воплотил свою угрозу по поводу проверки домашних заданий… Стоп-стоп-стоп! Слух об изгнании Громова-Николаева – ложь, и Кирилл легко это доказал. Аргумент был прост как две копейки и абсолютно неотразим. Леонид мысленно поблагодарил отца за вбитую в сына привычку писать все, вся и всегда и включил запись разговора с одноклассником во дворе.

– Кто тебе сказал эту чушь? – Недоумение в голосе Кирилла было абсолютно неподдельным, уж тут Леонид был уверен. Недаром тренировался с утра до вечера в Эфире. Отец говорил, что с его умениями он даже начинающего гридня «прочесть» сможет. И у Леонида не было оснований сомневаться в этих словах. Старший Бестужев всегда был весьма скуп на похвалы…

– Э-э… да так, слышал от кого-то на большой перемене, – заметив, как он суетливо выглядит, вот так вот пожимая плечами, Бестужев недовольно скривился. Несолидно.

– М-да… – Громов-Николаев от удивления даже не обиделся на «изгнанника», но после недолгого молчания все-таки решил объяснить, выдав тот самый аргумент. – Ты головой-то подумай, Леонид. Совет попечителей гимназии состоит из бояр. И что, они позволят принять сюда изгнанного?

– О-о… О-оо! – До Бестужева дошел весь идиотизм такого предположения, и он хлопнул себя ладонью по лбу. И почти тут же задумчиво проговорил: – Хм… Кирилл, но если все так, то у тебя проблемы. На пустом месте такие слухи не появляются и без последствий не обходятся. Я это точно знаю…

Хм. А эту информацию можно было бы и придержать… Тут Бестужев остановил запись и задумался. А действительно, стоило сообщать однокласснику свои выводы?

Взвесив все «за» и «против», наследник Бестужевых все-таки пришел к выводу, что поступил правильно. Может быть, сохранение этой информации при себе и способно было принести в дальнейшем какие-то дивиденды, но… отец, помимо прочего, учил его такой вещи, как умение быть благодарным и правильно эту самую благодарность выражать. И предложение Николаеву своих выводов в данном случае он мог считать вполне адекватным ответом на действия Кирилла. В конце концов, тот совсем не обязан был спасать и без того подмоченную давешней шуткой репутацию Леонида. Да и в том, что Николаев вполне мог устроить показательную порку в фойе гимназии, вместо того чтобы разобраться с нападавшим в приватном порядке, Леонид не сомневался. Равно как и в том, что после такого завершения учебного дня ему не осталось бы ничего иного, кроме как уведомить отца о своем переходе в другую школу. В общем, легко отделался… Бестужев-младший побарабанил пальцами по украшенному вставками карельской березы подлокотнику и снял запись с паузы.

– Может, ты и прав, Леня. Спорить не буду… – протянул одноклассник в ответ на заключение Бестужева. – Но пока это только твое предположение. Будут доказательства – стану копать. А сейчас… не хочу разбрасываться. У нас теперь и без слухов дел невпроворот.

– Ты про обязанности старосты?

– И его заместителя. Кстати, вот тебе первое задание. Пока ребята будут ломать головы над факультативами, поговори с ними. Кто чем увлекается, кому что нравится… глядишь, и поможешь определиться с внеклассной работой. Опять же… авторитет свой многострадальный слегка поправишь…

Бестужев покивал, одновременно с собой же на записи. Но когда его видеодвойник открыл рот, чтобы задать собеседнику какой-то вопрос, тот вдруг скривился и, извинившись, активировал один из двух своих браслетов. На этом, собственно, их беседа и закончилась. Леонид не стал дожидаться, пока Кирилл договорит со своим абонентом, кивнул, молча прощаясь и получив такой же кивок в ответ, устремился к уже ожидающему его у ворот отцовскому «вездеходу», на ходу отключив запись разговора.

Бестужев несколько секунд бездумно смотрел на пиктограмму свернувшейся записи, после чего вздохнул и, отключив экран, вновь сосредоточенно забарабанил пальцами по подлокотнику.

Действительно никто не примет в эту гимназию отщепенца. И отец не мог этого не знать. Но тогда возникает другой вопрос: зачем он предоставил Леониду заведомо ложную информацию? И откуда эти слухи в школе… впрочем, второе пока можно отставить. А вот первый вопрос…

Леонид тихо застонал. Наверняка это был еще один из «неожиданных» экзаменов отца. Очередная проверка на сообразительность, которую Бестужев-младший феерично, с грохотом и помпой провалил! Замечательный день, просто великолепный…

Ученик младшего «Б» класса Высшей гимназии имени святого равноапостольного князя Владимира Леонид Валентинович Бестужев уставился невидящим взором в спинку сиденья водителя, но уже через несколько минут встрепенулся. Он просто не умел подолгу пребывать в одном и том же состоянии. Вот и сейчас меланхолия, вызванная ожиданием выговора от отца, сменилась деловитостью, с которой Леонид принялся систематизировать все происшедшее за день, старательно выискивая все ошибки, свои и окружающих. От нудной отцовой лекции это его, конечно, не избавит, но если Леонид сам перечислит все свои косяки, батюшка вполне может сменить гнев на милость и обойтись без наказания нерадивого чада… Ну а нравоучения – дело привычное. Выдюжит.

* * *

Я хотел было толкнуть Леониду еще пару идей-заданий для наших одноклассников, но в этот момент мой старый браслет дал о себе знать.

– Кирилл, ты где? – Мила или Лина? Хм… Вот ведь как интересно получается – когда я их вижу вдвоем, отличить одну близняшку от другой не составляет никаких проблем, а вот когда передо мной лишь одна из них, определить, которая именно, дело совсем не простое.

– Тебя здороваться не учили? – Отвечаю на молчаливое прощание Бестужева, и тот, махнув рукой, тактично сваливает.

– Да-да. Привет, – нарочито активно машет рукой кузина на маленьком экране. – Так где ты есть? Занятия окончены, и кто-то обещал нам сегодня первую тренировку!

– Ну, раз обещал… Буду дома через четверть часа. Подъезжайте.

– Будем с нетерпением ждать тебя на конюшне, – фыркнуло изображение и погасло. Вежливые у меня кузины, что тут скажешь. Особенно Лина.

Хмыкнув, я сменил френч на куртку и, подхватив вытащенный из рюкзака шлем, отправился на стоянку за своим «Лисенком».

Промчавшись по боярскому городку, я вылетел на Стромынский тракт и, прибавив ходу, повел «Лисенка» в сторону Каланчовой площади. Не доезжая Алексеевских рядов, свернул к Полевым переулкам и уже через три минуты въехал на «свою» просеку. Затормозив у распахнутых ворот, я снял шлем и хмыкнул, глядя на маячащую в проеме обширную задницу очередного черного «вездехода», блистающую хромированным бампером. Номер, прячущийся от этого блеска в тени специальной ниши, явственно намекал на принадлежность рыдвана громовскому гаражу. Кто бы сомневался…

Вдоволь налюбовавшись почти закупорившим въезд автомобилем, я чуть поддал газу и, вильнув, четко вписался между вездеходом и воротным столбом. Ну, а что крыло этому мастодонту поцарапал, так это, право же, такие мелочи. Пусть даже водителю так и не кажется. Ишь, как зыркает… Ну, так думать надо было, прежде чем идти на поводу у близняшек и ставить машину так, как они говорят. Только вежливость осветит гостю путь к сердцам хозяев… Ха.

Честно говоря, я бы ничуть не удивился, если бы по приезде обнаружил сестер, вовсю шарящих по моему дому, невзирая на отсутствие у них ключей. Но нет. Загнав «Лисенка» во двор, я увидел кузин, сидящих эдаким куцым, как заячий хвост, рядком на ступеньках маленького крыльца у дверей в сени. При моем приближении эти наряженные в шортики и маечки юные особи подскочили словно ошпаренные…

– Рядовой Громова прибыла для прохождения службы, – одинаково выгнув грудь колесом, в один голос заявили близняшки. Ха, зря стараются. После видов декольте Катерины М-Фоминишны… м-м, в общем, у них нет шансов. Ни одного…

– Прибыла, значит… Хорошо, – протянул я. – Тогда слушай первый приказ, рядовой Громова. Пятнадцать кругов вокруг расположения. Бегом марш!

И, не дожидаясь их реакции, шагнул на крыльцо. Отперев дверь сеней, я хотел было уже двинуться в дом, но раздавшийся из-за спины голос заставил развернуться.

– Зачем? – это Лина, вон как пыхтит.

– Рядовой Громова! Что за вопросы-на?! Команды говорить не было! Три наряда вне очереди. Вперед, к здоровью, бегом марш. Двадцать кругов.

– Кирилл! – чуть ли не зарычала Лина. Ах, так? Пробежать каких-то четыре километра влом?

– Не хотите по-хорошему – будем по-плохому. – Я пожал плечами и повернулся к охраннику, игравшему роль водителя: – Подавители где?

Через секунду больше похожие на обычные спортивные «напульсники» хитрые артефакты защелкнулись на правых запястьях сестренок. Отбиваться они не стали. В условиях договора такие ограничители были прописаны, так что дело ограничилось недовольным фырканьем и моим выразительным стуком по мигающей руне фиксатора на браслете. Запись занятий, по тому же договору, я должен отправлять на почтовый ящик деда. Не знаю уж, что он там хотел увидеть, но, как оказалось, в качестве стимулирующего воздействия на строптивых красавиц такое напоминание тоже годится.

Убедившись, что ограничители действуют, я удовлетворенно кивнул и ткнул пальцем в сторону ворот.

– Уже двадцать пять кругов, – уточнил. Сестры смерили меня недовольными взглядами, но все же поплелись на выход. Ну уж нет, так дело не пойдет. Мне здесь черепахи не нужны!

Сформированные мною вращающиеся «воздушные диски» ткнулись плоскостями в ягодицы сестер, и те, взвизгнув и опалив меня горящими жаждой убийства взглядами, помчались во всю прыть. А куда им было деваться? Подавители не дают воспользоваться стихийными техниками, снять их раньше чем через два часа смогу только я. Отбиваться же от воздушных «обжигалок» эфирными техниками… так у барышень таковых в арсенале нет… В общем, пущай полетают…

Спустя двадцать пять минут кузины пробежали свою честно заработанную «пятерку» и ввалились во двор. Походили, отдышались… Вот вроде бы и злости в глазах поубавилось, да… Правда, вместо нее там появилось что-то другое. И сверлят меня взглядами, и сверлят… Хм.

Внимательно осмотрев себя, я наткнулся взглядом на надкушенный многослойный бутерброд в руке, вооружившись которым я и следил за бегуньями, удобно устроившись на крыше дома. А! Так они голодные! Ну, это мы поправим.

– Рядовой Громова, слушай мою команду, – спрыгивая с крыши, улыбнулся я чуть запыхавшимся сестрам. – В наряд по кухне заступить!

– Че-эго? – опешили сестры.

– Не «че-эго», а «есть заступить», – воздев указательный палец в небо, поправил их и вздохнул, увидев абсолютное непонимание во взорах. Пришлось пояснять: – Жрать хотите?

Сдвоенный кивок в ответ.

– Ну, так вперед, на кухню. Холодильник и плита в вашем распоряжении, – я махнул рукой в сторону дома, и сестры сорвались с места. Только пыль столбом. В доме что-то загрохотало, зазвенело, потом хлопнуло, и…

– КИРИЛЛ!!!

– О, да, – я расплылся в довольной улыбке. Ну а что? Зря я, что ли, на рынок ходил? Подмигнув ошалевшему от звукового удара охраннику, я потопал в дом. Миновав сени, прошел в общую комнату и, склонив голову к плечу, довольно хмыкнул. Сестры стояли у распахнутой двери холодильника, всем своим видом изображая вселенскую печаль и обиду на весь мир.

На полке холодильника лежал одинокий пакет с брокколи. Они ненавидят брокколи. Сколько гневных од и уничижительных эвфемизмов высказывали близняшки, когда в имении к обеду подавали сей продукт. Сколько скандалов и сожженных в приступах ненависти скатертей вызвала эта капуста. У-у!

– Сожалею, барышни, но ничего другого у меня для вас нет, – я развел руками, и капелька кетчупа, сорвавшись с моего бутерброда, упала на пол точно между нами. – Кхм.

– А это откуда? – гневно сощурившись, прошипела Лина, кивая на еду в моей руке.

– По дороге купил, – лучезарно улыбнувшись, признался я.

– У-убью-у!!! – Какой дуэт! Какая экспрессия! Ну просто прелесть… А теперь – ходу во двор!

Глава 3. Злой, язвительный и мстительный… одним словом, настоящий учитель

«А я бегу-бегу-бегу по гаревой дорожке…» Хм. Кстати, надо будет озаботиться дорожкой вдоль забора… Все удобнее, чем по кочкам прыгать. Так, а что это мои сестренки отстают? Непорядок.

Оглянувшись на бегущих следом за мной близняшек, машу им рукой. Во-от, другое дело, сразу прыти прибавили. Ну, теперь и я могу чуть-чуть ускориться… Еще кругов пять, и можно приступать к работе…

Бежим-бежим, девочки. Не отставать. Выдавая импульс за импульсом в Эфире, я тащил сестер за собой, словно на буксире. Злость у них давно прошла, и двигались барышни на чистом упрямстве, постепенно уступающем место бездумному автоматизму. То, что надо. Скорость пониже, и начали…

Импульс, еще один, поймать ритм… В такт шагу. Ступня касается земли, импульс в Эфире, ступня, земля, импульс. Удар-импульс… держим темп, держим. Во-от, выравниваем дыхание… еще чуть-чуть. Есть. Все, они в трансе. Получилось. Ура! Ну, и чем я хуже Гаммельнского крысолова? Правильно, я не хуже, я лучше. Тот придурок крыс водил, а за мной вон какие девчонки бегают… Сволочи, правда, но это лечится.

Постепенно, все так же используя эфирные импульсы, замедлил ход до шага и как по ниточке привел сестер во двор. А сколько удивления во взгляде охранника… Ну да, зрелище то еще. Глаза у девчонок закрыты, движения мерные, неестественно согласованные. Пугающая картинка, чего уж тут…

Отмахнувшись от высунувшегося из окна «вездехода» водителя-бодигарда, веду учениц на свой мини-полигон, уже даже не подправляя импульсами скорость и направление движения. Сами за мной идут, словно загипнотизированные. Впрочем, почему «словно»? Это и есть своего рода гипноз. Ну-у, почти…

– Сели, – подкрепляю слова соответствующим старательно контролируемым посылом в Эфире. Усаживаюсь наземь, сложив ноги «по-турецки». Есть контакт. Близняшки садятся на песок, повторяя мои движения. Так, теперь надо заставить их чуть-чуть «всплыть», и можно начинать учебу. Понеслась!

В чем проблема всех стихийников, почему их способность к оперированию Эфиром начинает развиваться по-настоящему, лишь когда они достигают своего «потолка» в управлении родной стихией? Отец Кирилла считал, что ответ на этот вопрос лежит в области чувственного восприятия одаренного. Ведь что такое стихийные техники? Это пропущенная одаренным через себя преобразованная его разумом и волей энергия все того же вездесущего Эфира. И первая сложность при создании эфирных техник возникает у одаренного от того, что его тело и разум, привыкшие преобразовывать энергию Эфира в одну из стихий, пытаются действовать тем же путем, когда это совсем не требуется. А уж когда эта привычка отягощена хоть сколько-то продолжительным доступом к так называемой «наследной» стихии, задача неизмеримо усложняется. Такая родовая склонность дает одаренному большую легкость в обращении со стихией или определенными техниками, но взамен нарабатывает чуть ли не рефлекторное преобразование Эфира в потоки силы нужной стихиальной направленности… Фух. Спасибо Николаю Георгиевичу за его любовь к долгим объяснениям и наплевательское отношение к возрасту аудитории. Ничуть не сомневаюсь, что больше половины сказанного восьмилетний Кирилл, занимавшийся под присмотром родителя, просто не понимал. Но запомнил… Впрочем, есть у меня подозрение, что и лекции свои отец читал сыну именно в расчете на такое вот автоматическое запоминание… Хм.

Вот подчинением тела и возобладанием воли над привычками и рефлексами мы сейчас и занимаемся. Способность к оперированию техниками у сестер перекрыта, но это не значит, что они не могут пропускать Эфир через себя. Я же проконтролирую, чтобы, вбирая энергию, они выплескивали не стихийные потоки, которые будут обязательно сорваны подавителями, а все тот же Эфир. В трансе проделать такой фокус куда проще, чем с ходу добиться осознанного контроля над течением энергии. Отец, помнится, именно так Кирилла и учил, когда ему надоело, что тот вместо ровного потока Эфира выдает то легкие порывы ветра, то облачка пара. И ведь сработало. Разум, привыкший в трансе абстрагироваться от текущей через тело энергии, в конце концов перестал пытаться с ходу преобразовывать ее в стихии. Да и в моих «прежних» воспоминаниях транс был действенной частью обучения новичков, правда, тогда у нас не было таких проблем с неосознанным преобразованием энергии, собственно, как не было и всех этих стихийных заморочек. Но цель обучения была той же: я старался «сроднить» своих учеников с прививаемыми умениями. Так и тут. Надо? Выдал стихийную технику. Нет? И через тело течет ровный поток Эфира. Как-то так.

Два часа спустя вывожу девчонок из транса, и они тут же заваливаются друг на друга. Ну, тут уж ничего странного. Вымотались они сегодня до предела. Ладно, в первый раз всегда трудно. Это я по себе помню, да и кое-кто из моих учеников мог бы подтвердить. Из тех, у кого был дар и кому я достаточно доверял, чтобы обучать «несуществующим штукам» вроде отвода глаз и прочего «мракобесия».

– Пруд за вашими спинами, халаты на веранде. У вас есть четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Следующее занятие в понедельник. Всего хорошего. – И, пока близняшки хлопают глазами, я, стараясь держать спину прямо, поднимаюсь с песчаного покрытия площадки и, засунув руки в карманы, чтобы скрыть дрожь, ухожу в дом.

Запершись в доме, я доплелся до ванной, наскоро принял душ и, не обращая никакого внимания на тарабанящих в двери сестер, кое-как перебрался в спальню и, рухнув на постель, с наслаждением зевнув, отрубился. Не только ученикам тяжело дается первый урок.

С другой стороны, спать я лег совершенно довольным. Ощущение любимого дела в руках, казалось, давно и прочно забытое, потерянное навсегда еще Там, вернулось с новой силой, подарив ни с чем не сравнимое чувство правильности… Такого подъема я не испытывал очень давно, фактически с тех самых пор, как меня отправили в отставку, отобрав работу и… пожалуй, самый смысл моей жизни Там.

Проснувшись следующим утром, отдохнувший и довольный жизнью, я принял душ и, с сожалением покосившись на измятые брюки и посеревшую сорочку, которые вчера не успел сменить перед тренировкой, полез в шкаф за чистой одеждой.

Вот, кстати, надо будет присмотреться, насколько жесткие правила в гимназии насчет формы… Черт с ним с френчем и сорочкой, но вместо брюк я бы предпочел джинсы… они все-таки куда удобнее в ежедневной носке, чем этот официоз, да и черт его знает, не придется ли мне повторять вчерашний бег и прочие экзерсисы. Не хотелось бы, чтобы в самый неподходящий момент брюки просто треснули по шву. Приеду в школу – обязательно провентилирую этот вопрос…

Сделав зарубку в памяти и приготовив одежду на выход, я нацепил шорты и, не обуваясь, отправился на свой «полигон». Пропускать утренний комплекс – последнее дело, так что следующие полтора часа у меня ушли на тренировку и медитацию.

В дом я вернулся с разыгравшимся аппетитом. Заглянул в холодильник и, обнаружив в нем все тот же одинокий пакет с брокколи, вспомнив вчерашнее шоу, отправился в чуланчик. Откинув в сторону кучу ветоши, сваленной в дальнем углу этой маленькой комнатки, я хмыкнул. Вовремя. Энергия десятка кристаллов из комплекта, купленного мною недавно в Алексеевских рядах, за сутки почти иссякла, и запитанный от кварцев воздушный пузырь еле-еле держал нужную температуру. Полюбовавшись на затейливо расписанную морозными узорами полусферу метрового диаметра, чуть искрящую в лучах света, льющегося в распахнутую дверь чулана, я осторожно отключил почти сдохшие кристаллы, и… легко хрустнув, узорчатая полусфера рассыпалась снежинками, чтобы тут же взвиться небольшим искрящимся облаком, тающим, исчезающим прямо на глазах. Красиво.

Вздохнув, я вернул продукты, спрятанные мною от сестричек, в холодильник и, сварганив себе быстрый завтрак из чая с лимоном и бутербродов с сыром, помчался в школу, радуясь, что сегодня пятница и завтра – выходной.

Школа-школа… «Лисенок» миновал въезд под моментально взлетевшим вверх шлагбаумом. Охранник сегодня был другой, но… вот что пропуск животворящий делает!

Запарковав Рыжего рядом все с тем же гигантским вездеходом, принадлежащим некоему Комарову, я сложил свои мотоциклетные причиндалы в рюкзак и тут же, не сходя с места, облачился в «уставной» френч. Вот теперь я готов к труду и обороне. Где этот булыжник науки, подать сюда, я его грызть буду!

– Кирилл! – Я покрутил головой и, заметив шагающую в мою сторону сестру, демонстративно постучал по браслету… левому. Дескать, время-время, цигель-цигель, ай-лю-лю…

Не, не понимает. Подхватила под руку и повлекла меня, несчастного, в холодные подва… а, собственно, куда это меня так вежливо тащат? И с какого перепугу?

– Стоп, Мила, – влив энергию и «вцепившись» ногами в асфальт, застыл на месте. – Куда ты меня так настойчиво ведешь?

– В класс, – неожиданно зло рявкнула кузина, тряхнув локонами.

– Хм. Понятно. Но… я как бы и сам прекрасно могу дойти. – Пожав плечами, я позволил сестре сдернуть себя с места и, перехватив инициативу, решительно двинулся вперед. – В чем дело, Мила?

– Ну… а как ты догадался, что это я? – невпопад ответила кузина. Это что, она таким образом пытается тему перевести?

– Слишком серьезная. У Линки такого умного выражения лица сроду не было, – вздохнув, пояснил я, не забывая поглядывать по сторонам… и чем больше глядел, тем больше мне не нравилось происходящее. На нас пялились. Не смотрели, нет. Именно пялились, провожая взглядами, пока мы шли через фойе, по коридорам, поднимались по лестницам… И Эфир бурлил эмоциями, разными… но чаще всего проскальзывало удивление, непонимание и… неприязнь. Хм? – Мила… а что здесь происходит?

– Ничего, – сестра отвела взгляд.

– Ну-ну… Ладно, сам разберусь, – пробурчал я.

А когда мы остановились у входа в мой класс, кузина и вовсе вогнала меня в ступор. Отпустив руку, она нервно улыбнулась, «клюнула» в щеку и, растрепав мою и без того пребывающую в хаосе прическу, проворковала что-то по поводу удачного дня и хорошей учебы. После чего развернулась и поплыла куда-то по своим старшеклассным делам. И… Что это было?!

Постаравшись сохранить невозмутимое выражение лица, я окинул беглым взглядом заполненный учащимися коридор и, вздохнув себе под нос: «Охренеть, не встать», – направился в класс.

Правда, для этого мне пришлось отодвинуть стоящего в дверном проеме Бестужева.

– Хороший ход, – с самым задумчивым выражением лица проговорил Леонид и, тут же встрепенувшись, кивнул. – Привет, Кирилл.

– Здорово, – я пожал Бестужеву руку и, окинув его настороженным взглядом, спросил: – Тебе что-то известно… об этом?

– Кхм… Скажем так. У меня есть предположения. Но они подождут до большой перемены. А пока взгляни на список факультативов. Я тут пробежался по ребятам, набрал кое-какие варианты, но есть затыки… Что-то не подходит для внеклассной работы, кое-что слишком специфично и не встретит понимания у учителей… В общем, глянь. Может, что присоветуешь?

Ой, ма-ать! Посадил себе на шею «энтузиазиста»…

* * *

Мила, шатаясь, подхватила падающую от усталости сестру под руку и, стараясь не обращать внимания на шум в голове, двинулась в указанную этим… чудовищем сторону. Шум в голове? А, это Линка что-то бормочет… Мила попыталась прислушаться, но мозг совершенно отказывался расшифровывать издаваемые ею звуки.

Добравшись до пруда, сестры кое-как стянули с себя запыленную, покрытую грязными разводами одежду и, не сговариваясь, дружно рухнули в теплую воду. Прудик оказался невелик, но на то, чтобы сестры смогли с комфортом устроиться в воде, места хватило.

Постепенно головная боль ушла, а тело перестало стонать от усталости… почти… Мила открыла глаза и тут же зажмурилась от полоснувшего по ним солнечного луча.

– О, проснулась! – Слабым, но уверенным тоном проговорила Линка и окатила сестру водой. – Выбирайся давай, пойдем этого… гипнотизера хренова пинать.

– Пинать? – вновь открывая глаза, отозвалась Мила и, выбравшись на тиковый бортик пруда, не вставая на ноги, окинула сестру изучающим взглядом. – Да, мы его сейчас отпинаем… ты на себя посмотри! Бледная, дрожишь, и… тушь потекла. Чем ты его пинать собралась? Грудью? Так не выйдет. Упругая, пружинить будет.

– Милка, ты чего! – Лина присела на корточки рядом с валяющейся на бортике сестрой и, обеспокоенно заглянув ей в глаза, попыталась пощупать лоб. Схлопотала по рукам и надулась.

– Шестнадцать лет Милка! – нахмурившись, проговорила та, даже не делая попыток подняться на ноги. – А ты дура. Не поняла еще? Это он после медблока с катушек съехал. Не знаю, откуда у него эти умения, но он же сейчас хоть тебя, хоть меня, хоть Лешку на тот свет отправить может. Гипнотизер… представь, что он вот так вот тебя загипнотизирует и под ближайший грузовик шагнуть уговорит или с крыши сигануть…

– Ну уж… это вряд ли, – неуверенно покачала головой Лина. – У меня же голова на плечах имеется.

– Ага. Что же ты тогда за ним как хвостик сегодня бегала? Или понравилось? – фыркнула Мила. – Нет? Ну, так надо было головой воспользоваться и остановиться. Хотела? Не получалось? Вот и у меня то же самое. А ты… пинать.

– Слушай, так, может, это дядькины знания у него… ну…

– Чего «ну»? – кое-как вставая на ноги и накинув на плечи протянутый сестрой халат, проворчала Мила.

– Отец говорил, что дядька Николай в эфирных техниках разбирался не хуже, чем дед в Огне и Тверди. И специализировался на менталистике… Ну, там, внушения, гипноз… – Голос Лины постепенно затих.

– Хочешь сказать, что он своему сыну в голову залез и… вот это вот все заложил? Бред, – помотала головой Мила, но, подумав, хмыкнула. – Хотя… Про дядьку я много всякого слышала.

– Ну да, – обрадовалась Лина. – А еще отец с Санычем теперь довольные ходят, словно дед обещал еще лет двести прожить и их от дел отстранил.

– А это здесь при чем? – удивилась Мила.

– Так ведь они в таком состоянии пребывают с тех пор…

– Как Кирилл эмансипировался и подписал договор о нашем обучении, – безэмоциональным тоном договорила Мила за сестру. И встрепенулась. – Ой, как мне это не нравится, ой, не нравится… Надо потолковать с… ним.

– С ума сошла? – опешила Лина. – Это же Кирилл!

– Вот именно. Внук главы рода Громовых. Наш брат… двоюродный, но брат! – резко махнула рукой Мила. – И вокруг него идет какая-то нездоровая суета.

– Да какое тебе до этого дело, а?! – взбеленилась Лина. – Пусть он хоть сдохнет, уродец мелкий! Мало тебе сегодняшнего опыта – хочешь, чтобы он и дальше из тебя куклу делал?

– Прав Кирилл. Ты – дура, – выслушав гневную филиппику сестры, заключила Мила. – Скажи мне, Малина Федоровна, чем он отличается от нас? Ну, кроме пола, разумеется. Он такой же внук боярина Громова, как ты и я. Где гарантия, что завтра такая же возня не начнется вокруг нас? Или вокруг Алексея?

– Отец не позволит… – фыркнула Лина.

– И вся разница, – тихо заметила Мила и, задумавшись на секунду, договорила вовсе почти неслышно: – Вот интересно, а если бы дядя Коля был жив, он бы такое позволил?

Они молча переглянулись, но Лина почти тут же отвела взгляд. Мила вздохнула и, не дожидаясь сестры, пошла к дому Кирилла. Да только на стук ей никто не ответил.

– А я Инке в школе намекнула, что Кирилла изгнали, – призналась Лина, когда их машина уже миновала Садовое кольцо…

Мила смерила сестру изумленным взглядом и, хлопнув себя ладонью по лицу, тихо застонала.

* * *

Сопоставляю два момента. А именно – сообщение Бестужева о гуляющих по школе слухах насчет моего изгнания и поведение Милы. Что получается в итоге? Правильно. Кузина пыталась показать всем и вся в гимназии, что слухи беспочвенны. Но есть один нюанс. Где вторая близняшка? Нету? Почему? Вопрос: какая сволочь назвиз… в смысле, насвистела, – больше не стоит. Лина заработала пару-тройку… десятков дополнительных кругов вдоль забора моей маленькой усадьбы и отдых в медблоке.

Я побарабанил пальцами по краю парты, но решил оставить разбирательство до окончания учебного дня. Уроки закончатся – тогда и пойду искать эту… сестренку. А сейчас надо заняться школьными делами. Особенно тем, что успел наворотить этот реактивный Бестужев. Парень так рьяно взялся за восстановление своего реноме, что… в общем, лучше его проконтролировать. Он, конечно, не тот дурак, что лоб в молитве расшибет, но дров наломать может запросто. Уж больно импульсивен…

– Леонид, давай вернемся к нашим баранам. Уточни у ребят, из тех, кто определился с внеклассными занятиями, что им нужно для начала, сколько места займет это «что-то» – и скинь мне результат на браслет. После уроков пойду в администрацию, повожу жалом насчет помещений. Сделаешь? – Я поднял взгляд на сосредоточенно бьющего по невидимой для меня клавиатуре Бестужева, и тот, на миг оторвавшись от ввода какого-то текста, кивнул, но тут же нахмурился.

– Хорошо, но… А остальные? У нас еще шесть человек не определились.

– Не вопрос, гимназия большая, думаю, и для них место найдется. А сейчас нам нужно просто засветиться. Так даже лучше будет. Одно дело, если мы притащим список сразу на весь класс. Учителя не идиоты, точно насторожатся. И другое дело – если проведем нашу тихую диверсию, так сказать, по частям.

– Не понимаю, чего в этом такого, – пожал плечами Леонид, и шум в классе как-то резко стих. Ушки греют однокашники…

– Ну сам посуди, Лень! Вот организует гимназия выездное мероприятие и в приказном порядке назначает «крайних». Из кого будут выбирать?

– Гхм…

– Именно в первую очередь на карандаш попадут не занятые в общественно-полезной деятельности ученики. А у нас уже все расписано. Кстати, есть в классе любители лицедейства? – Ученики переглянулись, пожимая плечами и качая головами. Разве… а что это наше брюнетистое чудо с большими наивными глазами так зарделось? – Мария свет Анатольевна… Госпожа Вербицкая, вы меня слышите?

– Да, – выпрямив спину и вызывающе глянув на меня, проговорила та. Угадал! Точно, угадал.

– Поздравляю, господа. Отвертеться от участия в устраиваемых гимназией театральных постановках кому-то из нас не удастся, Мария Анатольевна с радостью поможет сему несчастному на пути Мельпомены, дабы не ударил сей сын… или дочь народа своего лицом в…

– Это он сейчас о чем? – вот второй раз слышу этот голос, и опять не успел засечь его владельца.

– Перевожу на русский, – вдруг поднявшись со своего места, звонко заявила Мария. – Если попадетесь под гребенку нашей театральной студии, обращайтесь ко мне. Помогу и научу. Хоть столбами на сцене выглядеть не будете.

– А с чего вообще такое беспокойство о театральной студии? – спросил один из учеников. На экране браслета тут же выскочило короткое сообщение от Леонида: «Осип Резанов, из боярских детей рода Смолиных. Первый из младшего поколения рода учится в нашей гимназии». Понятно.

– Осип, а ты читал информацию о гимназии в паутинке? – оторвав взгляд от экрана, поинтересовался я. Неужели есть кто-то, кто не знает, что в этой школе лицедейство чуть ли не профильный предмет? Да девяносто процентов дипломатов заканчивали именно нашу гимназию!

– Ну…

– Мария Анатольевна, просветите господина Резанова о том, куда именно он пришел учиться!

– С удовольствием, Кирилл Николаевич. – Девушка сверкнула белозубой улыбкой и, повернувшись к Осипу, заговорила вроде бы для него одного, но так, чтобы любой в классе мог слушать… даже не выдавая своего интереса. – Наша гимназия по праву считается одной из лучших в столице…

Глава 4. «Пора-пора-порадуемся на своем веку…»

В связи с моим визитом в администрацию встречу с сестрами пришлось отложить до понедельника. Все равно ведь на тренировку явятся. Правда, не могу сказать, что меня так уж расстроила эта перспектива. Уж очень не хотелось после второй встречи с Катериной Ма… вот же привязалось, а! Фоминишной! – портить себе настроение, проторившее дорожку на новую высоту и уверенно замершее на отметке «превосходно-благодушное». Госпожа Нелидова высоко оценила рвение старосты младшего «Б» класса и снисходительно приняла мое уточнение, что, дескать, без помощи некоего Бестужева мне не удалось бы так быстро определиться с внеклассными занятиями однокашников. Кстати, я не соврал. Меня действительно удивила стремительность, с которой действовал Леонид. Достаточно вспомнить, что половину класса он опросил в короткий промежуток времени между появлением учеников в классе и началом учебного дня. А это меньше часа, между прочим. Только есть одна странность. Если уроки начинаются в девять тридцать, на хрена приезжать в школу в полдевятого? Или я опять чего-то не понимаю? Надо будет у кого-нибудь спросить… например, у Катерины Фоминишны… м-да.

Шарах. От размышлений о высоком меня отвлек удар в плечо. Потерев пострадавшую часть тела, я вернулся на грешную землю и огляделся. В паре шагов от меня с асфальтового покрытия парковки поднимался высокий парень… из старших классов, судя по «эсэсовскому» сочетанию цветов его френча. А рядышком, но чуть в стороне столпилось человек пять «независимых наблюдателей». Хм… Я что-то пропустил?

– К-куда прешь, босяк? – вызверился на меня старшеклассник. Ну, детский сад… Хм, сад? Я прислушался к своим ощущениям. Э, нет… Вот сестрицы с кузнечиком – действительно ощущались мною как дети, а это… Черт, никогда не мог понять, чем руководствуется мой дар в таких вещах. Но чуйка уверенно сообщала, что передо мной совсем не ребенок.

– К своему мотоциклу, – пожал я плечами, выметая из головы лишние на данный момент мысли. – Учеба закончилась, пора и по домам. А вы?

– Что? – Разрыв шаблона… перезагрузка и возврат к незаконченному алгоритму. Старшеклассник двинулся на меня с явным желанием что-нибудь сломать или вывихнуть. – Да я тебя… нищеброд, босяк, изгой…

Хрясь. Удар в солнечное сплетение остановил словесный понос идиота, а вместе с ним и движение. Парень остановился и, багровея, с выкаченными глазами попытался втянуть в себя хоть капельку воздуха. Склонив голову к плечу, с интересом наблюдаю за этой оригинальной аквариумной рыбкой. Окружающие молчат.

– Повторяетесь, господин невежа. А теперь простите, я тороплюсь. – Обхожу застывшего столбом ученика, но не успеваю сделать и пары шагов, как из-за спины раздается сдавленный голос несостоявшегося агрессора:

– Завтра в два у Егерского пруда, господин торопыга… – Надо же, сколько пафоса-то, а…

Обернувшись на голос, согласно киваю. Наблюдатели тут же исчезают.

Следующая встреча состоялась непосредственно у мотоцикла, правда, этот персонаж решил не размениваться на прелюдии.

Рявкнув что-то вроде: «Всякой швали здесь не место», – бугай картинно замахнулся пудовым кулаком… захват, бросок, какой-то подозрительный треск, и мой противник утыкается лбом в асфальт. Больно, да… ну, так я же аккуратно, и вообще… нечего лезть к безобидному младшекласснику. Я нервно хихикнул, но тут же одернул себя. Что здесь творится? Поветрие у них, что ли?

Дурдом какой-то… и этот еще тут, шипит что-то, в землю глядючи… Хм. Теперь понятно, что трещало. Брюки на бугае разошлись по шву… Вот о чем я сегодня утром и говорил. Одно неловкое движение, и… Лучше надо было ателье выбирать, да. Кстати, а первый мой противник, тот, который «невежа», был в джинсах.

Да уж. Я поморщился. Ничего не понимаю. Налетают, кулаками машут… не проще было начать со стихийных техник? Подумал – и еле успел уйти от удара водяной плети, прилетевшего откуда-то из-за спины. Накаркал!

Разгон, разворот, прыжок. Удар в челюсть, и смазливый юноша-старшеклассник в отутюженной «парадке», не успев стереть с лица ухмылку, отправляется в короткий полет, заканчивающийся на капоте чьего-то «вездехода». Перевожу взгляд с выключенного стихийника на поднимающегося бугая, старательно прячущего руки за спиной, и меня накрывает… Да уж, тылом он теперь точно ни к кому не повернется.

Фыркнув, совсем невежливо тычу пальцем в багровеющего от смущения и злости здоровяка.

– Завтра, у Егерского пруда, в три. А этому, – пытаясь сдержать смех, киваю в сторону распластавшегося на капоте красавчика, – передай, что буду ждать его там же, но в четыре.

Бугай открыл было рот, но я его перебил:

– Только умоляю, ни слова об опозданиях и обрезанных ушах! Моя душа не вынесет такого… такого умиления.

– Ч-чего? – не понял здоровяк, но я уже завел «Лисенка» и рванул прочь со школьной парковки. Пока еще что-нибудь не случилось.

Хм. Тоже мне д’Артаньян нашелся… Впрочем, мои противники на «трех неразлучных» тоже особо не тянут.

По счастью, никаких приключений по дороге не было, и я, не преминув вновь напомнить себе о получении «прав», спокойно добрался до дома и, заварив кофе, устроился на веранде с чашкой и сигаретой, чтобы чуть расслабиться, перед тем как браться за домашние дела. А заодно решил созвониться с Бестужевым, уже не раз удивлявшим меня своей информированностью. Надо же прояснить ситуацию, а то вдруг я ошибся с выводами?

Не ошибся. Уж не знаю, сама Лина придумала затею со слухами или же ей кто-то подсказал, старый такой, с трубкой в зубах и тростью в руке, например… но попытки больно мне напинать вызваны именно пущенным ею слухом. Неужто дедушка решил продемонстрировать, чем чреваты споры с ним? Или Ирина Михайловна подсуропила? Черт его знает. Но тему надо прикрывать. Хорошо еще, что в классе на эти слухи забили. Спасибо Леониду, объяснил однокашникам всю несостоятельность этих дурацких шепотков…

– Кхм… Кирилл. – Я поднял взгляд на все еще активированный экран. Леонид дождался, пока я отреагирую, и проговорил: – Тут вот какое дело… Вчера я об этом не сказал, нас прервали. Но слух о твоем изгнании первым сообщил мне отец… вечером, накануне начала учебного года.

– Оп-па. А он где это услышал? – неприятно удивился я.

– Хм… – Бестужев демонстративно замолчал, внимательно глядя на меня.

– Ладно-ладно. Достану я тебе это приглашение, – я понимающе вздохнул. – На следующей неделе жди.

Он меня полдня доставал фотографиями военной техники и все вздыхал, что никак не может уговорить родных на поездку в посвященный этим взрослым игрушкам музей. Родичи-де все время отговаривались отсутствием билетов в свободной продаже и необходимостью их предварительного заказа, желательно на группу. Ну откуда мне было знать, что этот самый музей находится под плотной опекой Громовых? Пока дошло, чертов Бестужев мне все нервы вымотал.

– Ага! – Леонид довольно потер руки. – Спасибо, Кирилл!

– Оставь свои восторги и ответь на мой вопрос наконец… – я махнул рукой. Ну, не рассказывать же ему об истинном положении дел и моем искреннем нежелании одалживаться у Громовых. А информация, которую зажал Леня, явно не из общедоступных, иначе бы он и не подумал торговаться. В общем, овчинка стоит выделки, на мой взгляд…

– Да-да. Так вот, шепоток этот мой батюшка услышал на приеме у Томилиных. Тридцатого младшей дочери наследника двенадцать лет исполнилось… Вот они и устроили ей «домашний» выход в свет.

Томилины? Значит, Ирина Михайловна, так? Или все же… Мало, очень мало информации.

– А от кого он это услышал-то?

– Кирилл, ну что ты как маленький, честное слово… – нарочито поморщился Леонид, явно копируя кого-то из взрослых. Впрочем… кого еще он мог копировать, как не обожаемого батюшку. Старший Бестужев для младшего, кажется, бо-ольшой авторитет.

– Не крути, сын дипломата! Отвечай четко, ясно и без кривляний!

– Есть отвечать четко, ясно и без кривляний, – изобразил стойку «смирно» Леонид и неожиданно вздохнул. – Ну, не знаю я, Кирилл. Там же народу было – под полтысячи приглашенных… А учитывая, что такая информация проверяется в Герольдии на раз, никто не стал бы открыто светить свое авторство. Зачем ему… или ей… такой конфуз?

– Поня-атно, – разочарованно протянул я. – Значит, определить, кто именно запустил слух на приеме, не получится.

– Пф, – отмахнулся Бестужев. – Можно подумать, тебе так важно это знать. Среди своих-то, поди, проще болтуна найти. Вон хотя бы тех же кузин… ой.

Тут Леонид словно споткнулся и вдруг стал убийственно серьезным.

– Приношу свои извинения, Кирилл Николаевич, я не должен был позволять себе лезть в дела вашей родни.

– Ты белены объелся? Сойди с трибуны, сын дипломата, – я было отмахнулся, но Бестужев только упрямо покачал головой. Чертовы традиции! Пришлось соответствовать. – Я принимаю ваши извинения, Леонид Валентинович.

– Вот и ладушки, – тут же ухмыльнулся, как ни в чем не бывало, Бестужев. – Так когда, говоришь, билеты будут?

Ну, дите дитем…

Да, беседа с Леонидом оказалась весьма показательным примером отношений в здешнем боярском обществе. Оплатить услугу деньгами – дурной тон, а вот отдариться «борзыми щенками» – совсем другое дело.

Я не стал тянуть время и сразу после обеда стал названивать дядьке. А что? Насколько я знаю, Федор Георгиевич мало того что руководит фактически всей экономической составляющей рода, а это, между прочим, огромный военный концерн, так он еще и фанатик тяжелого вооружения, не меньший, чем Бестужев-младший, и лично курирует дела музея, так что к кому и обращаться за теми самыми «борзыми щенками», как не к нему. Да и к кому еще я мог бы обратиться? К деду, что ли? Ну на фиг. Вот с кем-кем, а с этим монстром я вообще не желаю пересекаться. Пока. К тому же даже если отставить в сторону тот факт, что боярин Громов находится на почетном втором месте в моем «черном списке», просить что-то у этого хапуги – глупость несусветная. Даже такую мелочь. Он же за это идиотское приглашение с меня последние штаны снимет… и я ему еще должен останусь. В общем, не пойдет.

Можно было бы обратиться к Гдовицкому, но… в конечном итоге он сам почти наверняка решит этот вопрос через все того же наследника рода. А я опять же буду должен. Нет, понятно, что долг образуется, как ни крути и к кому ни обратись. Но лучше уж быть чуть-чуть обязанным вполне вменяемому дяде Федору, чем должником начальника службы безопасности. Опять же Гдовицкой состоит на службе у боярина Громова, и мне совсем не климатит перспектива в один прекрасный момент получить от деда напоминание вроде: «А помнишь, Володя тебе помогал… вот и ты теперь НАМ помоги»…

Стоп… Я покрутил так и эдак пришедшую мне в голову мысль и усмехнулся. Почему бы и нет? Я, конечно, не актер больших и малых академических театров, как приснопамятный Жорж Милославский, но с такой ролью должен справиться. А значит, вдох-выдох – и… поехали.

– Добрый день, Федор Георгиевич, – еле успев стереть улыбку с лица, кивнул я появившемуся на экране моего старого браслета наследнику.

– Хм. Ты меня еще господином Громовым назови, – фыркнул тот, откладывая в сторону ручку. Ну да, дед вроде как опять встал в строй и дядька тут же сбежал к любимой работе, с радостным визгом сдав пост главы рода обратно батюшке. Вот и сегодня, судя по размытому фону за спиной, дядька заседает в офисе. – Здравствуй, Кирилл. Поздравляю с новосельем. Видел я запись Владимира Александровича, уютный домик ты себе подобрал… мне понравился. Я прямо так девчонкам и сказал.

– О, благодарю, – кивнул я, мысленно хмыкнув. Намек понятен. Кажется, Ирине Михайловне скоро придется вводить новую статью расходов в домашнюю бухгалтерию и выделять под нее средства из бюджета. Розги-то штука недолговечная…

– Как дела, как гимназия? – поинтересовался Громов.

– Дела, замечательно. С гимназией… – я чуть-чуть запнулся и тут же договорил: – Тоже все в порядке.

– М-да? – недоверчиво хмыкнул мой собеседник. – Точно?

– Точно-точно, – закивал я, но, заметив, как нахмурился дядька, остановился и, вильнув взглядом, нехотя протянул: – Ну-у, есть, конечно, кое-какие шероховатости, но я с ними справлюсь.

– Кирилл, – помолчав, заговорил наследник, проникновенно глядя на меня. – Я понимаю, что ты теперь человек самостоятельный, взрослый и хочешь решать все свои проблемы сам. Это похвально и достойно уважения. Но… не забывай, что помимо знаний и умений, для принятия правильных решений зачастую необходим опыт. И поверь мне, если ты сомневаешься в чем-то или просто не знаешь, как поступить, спросить совета у старших не зазорно. В любом возрасте… Понимаешь?

– М-м, да… – я задумчиво глянул на серьезную физиономию собеседника и кивнул. – Понимаю.

– Хорошо. Расскажешь мне, что у тебя там за «шероховатости» возникли в гимназии?

– Да ничего серьезного. Так, мелочи, – я махнул рукой, очень сильно надеясь, что дядька сейчас не кивнет согласно и не переведет тему на причины моего звонка.

– Кирилл. Дело, конечно, твое, но… Кхм. – Наследник крутанул в пальцах ручку и, недоуменно глянув на нее, вновь отложил в сторону. – Ладно. Не буду вилять. Понимаешь, племянник, твое прежнее обучение на дому и нынешнее в гимназии – вещи очень разные. Учись ты в любой другой школе – и я бы сказал, что это не так уж важно, но… эта гимназия совсем другое дело. Здесь важна не только хорошая успеваемость, но и… общение, так сказать. Отношения между учениками. Бо́льшая часть учащихся в будущем неоднократно будет пересекаться друг с другом, по службе или на приемах. И сейчас вы нарабатываете свои будущие связи. Поверь мне, в таких условиях мелочей не бывает.

– Понял. – Я сделал вид, что немного удивлен словам наследника, и, изобразив мучительные раздумья, заговорил: – Наверное, вы правы, дядя Федор. Но, елки-палки, это же действительно сущая ерунда, а не проблема. Я уже даже знаю, как ее решить. Собственно, из-за этого решения и звоню.

– О? – Дядька заметно повеселел. – Ну, тогда не отвертишься. Ладно-ладно, не сверкай глазами. Допрашивать я тебя не собираюсь. Просто расскажи в общих чертах, что придумал. Ты, конечно, парень умный, но кому и когда мешал взгляд со стороны? Может, я чего и присоветую, а?

– Эх, – я покачал головой. – Деду бы надо у вас учиться искусству переговоров. Никаких угроз, а все равно все по-своему повернули. Ладно, слушайте.

По мере того как я рассказывал Федору Георгиевичу о бродящих по школе слухах, довольная улыбка на его лице все больше увядала. А к концу моей короткой речи от наследника рода можно было, по-моему, сигареты прикуривать. По крайней мере, листок, лежавший на столе перед ним, обуглился почти что полностью. Да и причина, по которой аквариум у стены стоит пустым, в смысле без каких-либо намеков на обитателей, становится ясной. Судя по тому, как взбурлила в нем вода, любая рыба после очередной вспышки гнева хозяина кабинета рискует стать ухой… Я сделал вид, что ничего не заметил.

– Вот я и подумал: если устроить нашему классу экскурсию по музею военной техники, слухи тут же захлебнутся. Ведь все знают, кому он принадлежит…

– Кхм… интересная затея, – помолчав и немного успокоившись, натянуто улыбнулся Федор Георгиевич. – Думаю, мы решим этот вопрос. В понедельник я свяжусь с гимназией, обговорим условия и время визита. Хорошая идея, Кирилл. Молодец! Только… прими добрый совет. Утром понедельника поговори на эту тему с кем-нибудь из учителей, а лучше из администрации. На предмет – не станут ли они возражать против такой экскурсии…

– А что, могут? – Я еле удержался от того, чтобы не хлопнуть ресницами. Это точно был бы перебор.

– Могут – не могут… не в том дело. – Мой собеседник окончательно успокоился и откинулся на спинку кресла. – Это усилит эффект твоей затеи. Одно дело, если я сам позвоню с предложением экскурсии. К подобному вниманию со стороны боярских родов, чьи отпрыски учатся в гимназии, там уже привыкли и, скорее, сочли бы странным отсутствие подобной помощи, нежели ее предложение. И совсем другое дело, если заранее станет известно, что поездка в музей – это твоя идея, полностью поддержанная нашим родом. Понимаешь?

– Понимаю… и согласен, – я кивнул.

– Вот о таких моментах я тебе и говорил. Вроде бы мелочи, но из них складывается мнение о человеке. Общественное мнение, Кирилл, изменить которое впоследствии будет ой, как трудно. Поэтому я и прошу тебя: не стесняйся обращаться за советом. Я всегда тебе помогу, – наставительным тоном проговорил наследник и выжидающе посмотрел на меня.

Само собой, всенепременно, дражайший дядюшка.

– Обещаю, дядя Федор. Буду советоваться, – серьезно глядя на собеседника, я вновь кивнул.

– Ну и замечательно. – Дядька улыбнулся, но улыбка почти моментально исчезла. – Хм… слушай, Кирилл, а как сестры отнеслись к этим слухам, не знаешь?

– Знаю, – я хмыкнул. – Милка меня чуть ли не у КПП встретила, так и тащила через полшколы до самого класса, под ручку, словно кавалера по лавкам. Мог бы – сбежал, честное слово. Я еще недоумевал, с чего вдруг такая забота… но когда сам те шепотки услыхал, тут же догадался.

– Ну да, не могла же она оставить такие разговоры без внимания, – задумчиво проговорил Федор Георгиевич и тут же встрепенулся. – А Лина что?

– Ничего, – пожал я плечами. – Я ее после тренировки и не видел.

– Поня-атно, – протянул мой родственник. И прозвучало это довольно угрожающе. Кажется, у кого-то сегодня будут неприятности. Ставим плюсик. Тут Федор Георгиевич вынырнул из своих явно не радужных мыслей и, чуть рассеянно глянув на меня, вздохнул. – Ладно, Кирилл. У тебя есть еще какие-то вопросы или просьбы?

– Нет-нет, – я помотал головой.

– Ну и хорошо. Тогда давай прощаться? А то у меня тут еще дел… – наследник кивнул на солидную пачку бумаг на краю стола.

– О, да. Всего хорошего, дядя Федор. Извините за беспокойство, – кивнул я.

– Ерунда, Кирилл. Я всегда рад тебя видеть. Звони, если что. Удачи. – Экран, потемнев, свернулся, и я, отхлебнув из кружки ароматный кофе, с наслаждением затянулся сигаретой. Выдохнув облачко дыма, поудобнее устроился на лавке и, долив в чашку кофе, насвистывая веселую песенку, принялся набирать номер Леонида. Надо же порадовать заместителя? И кста-ати, я совсем забыл! Мне же нужен сви… в смысле, секундант на завтрашнем «тройном свидании». В конце концов, я же не д’Артаньян без денег и знакомств. Хм… Интересно, как отнесется Бестужев к перспективе встречи с тремя старшеклассниками, а?

– Ты с ума сошел! – От вопля Леонида, кажется, экран выгнулся. – Конечно, я с тобой! А… с кем драться-то будешь?

– Без понятия, – честно признался я. – Я их именами не интересовался. Как-то не до того было.

– Хм… Ладно, что-нибудь придумаю. У тебя же фиксатор был включен? – нахмурился Леонид.

– В гимназии – постоянно, – кивнул я.

– Уже лучше, – Бестужев воспрянул духом. – Скинешь мне запись? Попробую узнать о них, что возможно.

– Буду благодарен, Леня, – ответил я.

– А то… – Бестужев хмыкнул и договорил: – Но на многое можешь не рассчитывать. Времени немного. Да и не факт еще, что вообще что-то найдется… Все-таки не в архивах Герольдии искать буду.

– Понимаю.

– Вот и замечательно, – Леонид потер руки и вдруг хитро прищурился. – Да, Кирилл. Самое главное-то я спросить забыл. Стволы брать?

Он охренел?

Глава 5. Во имя пафоса

«Нас утро встречает прохладой…» Ага, особенно когда выпрыгиваешь из пруда и тебя тут же прохватывает холодный сентябрьский ветерок. Моментально покрывшись пупырышками, я передернул плечами, с которых тут же во все стороны полетели брызги, и… хлопнув себя ладонью по лбу, одним коротким стихийным импульсом «стряхнул» с тела влагу, после чего запустил вокруг себя теплый поток воздуха. Вот, совсем другое дело!

Довольно хмыкнув, я обозрел свои владения и, пребывая в приподнятом настроении, пошлепал на веранду, где меня, такого предусмотрительного, поджидал сварливо бурлящий, но радостно сияющий надраенными боками самовар, водруженный на него сверху носатый заварочный чайник и накрытая крышкой тарелка с тостами на столе. Чай с лимоном, тосты с сыром и ветчиной… и сваренные «в мешочек» яйца. Еще один идеальный завтрак.

Удобно устроившись на широкой лавке, урча от удовольствия, я с энтузиазмом накинулся на еду, а спустя четверть часа, с недоумением окинув взглядом разоренный стол, вынужден был констатировать, что просчитался. Можно было бы приготовить на парочку тостов больше…

Прикинув, стоит ли добавка того, чтобы вставать с такой удобной лавки и идти в дом возиться со сковородкой, чтобы через пять минут возвращаться обратно с двумя кусочками поджаренного хлеба, плюнул на все и решил следовать мудрости буддийских монахов. Они были уверены, что человек должен вставать из-за стола, будучи чуть голодным, и кто я такой, чтобы с ними спорить?

Ну да, лень. И что? Имею я право расслабиться в выходной день? Особенно учитывая все происшедшее в последнее время? Ведь ни дня покоя! И кто сказал, что каникулы – это время для отдыха? Его бы на мое место, фантазера эдакого. Тьфу.

К небольшой пристани на берегу Егерского пруда я подошел загодя, как мы и договорились с Леонидом. И вовремя.

Стоило деревянному настилу под моими ногами легонько скрипнуть, как на спуске к чаше пруда показался сияющий Бестужев. Глядя, как одноклассник легко сбегает вниз, я невольно и уже не в первый раз задумался о том, не сделал ли ошибки, пригласив Леонида на предстоящую встречу… Не то чтобы я так уж опасался за его безопасность, но, в конце концов, что я знаю о своих противниках? Ну, кроме той довольно скудной, надо признать, информации, что предоставил все тот же Бестужев, получивший запись стычек, сделанную фиксатором моего нового браслета.

С другой стороны, наблюдатель мне действительно нужен. Ведь одно дело запись фиксатора, пусть ее и нельзя подделать, и совершенно другое – свидетельство наследника рода… не верить которому – значит, сомневаться в честности всей фамилии.

Поприветствовав Леонида, довольного, словно обожравшийся сметаны кот, я еще раз пробежался взглядом по составленному им короткому списку моих противников, с небольшими примечаниями. Заметив, что я вожусь с браслетом, Бестужев молча уселся рядом и, кажется, ушел в свои мысли. Надо же, он еще и молчать умеет, оказывается. Это что-то…

Итак, номер первый… начнем с толстяка, пожалуй. Это тот «портос», что налетел на меня уже у мотоцикла. Алексей Стародубов, шестнадцать лет, старший новик, отпрыск боярского сына рода Юсуповых. А Юсуповы – судя по примечанию, это медицина и фармакология. Старшеклассник, член гимназического клуба рукопашников, входит в «свиту» Ильина Ильи Ильича, номера второго в моем списке. Оригинальное ФИО, надо сказать… Так. Ильин… боярич. Единственный сын главы рода Ильиных, здесь все классично. Сельское хозяйство, торговля сельхозпродукцией, мясные производства… А что же сам Илья-«атос»? Тот же возраст, та же ступень. Старшеклассник, заместитель председателя клуба рукопашников нашей гимназии. И третий, как легко понять, «арамис», в миру Григорий Винокуров. Тоже свитский Ильина, второй сын наследника рода… Ну, тут все понятно, обширные владения в Крыму, виноградники и винное производство. Новик? А вот и нет. Вой, ступень получил два месяца назад и почти сразу показал очень неплохие результаты в оперировании стихией Воды. Наследственная склонность? Неясно… нет информации по родовым способностям… И тут два варианта: либо род слишком молод, чтобы иметь развитый наследственный Дар, либо последний выражается не в стихийной направленности, а в определенных «техниках». И это уже хуже. Бывали случаи, когда вои очень неприятно удивляли своих куда более опытных и сильных противников такими вот козырями из рукава… Надо будет присмотреться к господину Винокурову… Аккуратность и осторожность прежде всего. Иначе есть вероятность, что меня унесут отсюда в спичечном коробке… Не лучшая перспектива. Учту.

Так, что еще? Ого, а Гриша-то, оказывается, член философского кружка гимназии. Ну точно, смазливый богослов Арамис… Все. М-да. Негусто. С другой стороны, Леонид сумел отыскать эту информацию всего за полдня, вне школы и… на второй день учебы. Впечатляет, знаете ли… Да, пусть большую часть сведений он узнал, просто воспользовавшись базой отца, как он сам признался, но это не отменяет самого факта…

Бестужев заерзал. Ему явно надоело сидеть молча, но не успел он открыть рот, чтобы опять утопить меня в очередном потоке информации, как над спуском показались массивные «морды» сразу трех машин. Опять вездеходы, опять черные… они что, других цветов не знают?

Пока я задавался этим вопросом, автомобили заглушили двигатели. Следом захлопали двери, и к пруду потянулась длинная цепочка людей.

Свернув экран браслета, я с интересом уставился на шагающих друг за другом гостей…

– Хм. У меня что-то со зрением, или я разучился считать? – пробормотал сидящий рядом Леонид. – По-моему, их здесь несколько больше, чем должно быть.

– Согласен, – кивнул я. – С другой стороны, они же, скорее всего, приехали не дуэли дуэлить, а поставить на место какого-то изгоя… Так что вполне могли решить попросту отпинать меня, а не устраивать поединка с «недостойным»…

– Хм… Если так, то они совершили очень большую ошибку, – покачав головой, медленно проговорил Леонид.

Визитеры тем временем уже преодолели бо́льшую часть пути… Охрана. Интересно, «господа мушкетеры» кого-то испугались, что притащили с собой аж по два чернопиджачных бодигарда на брата?

Ну вот, весь ход пьесы порушили. Как теперь быть с текстом? Что делать с беседой о причинах дуэли… Вот обломы. Они же должны были по одному появляться. Нет, это явно не мушкетеры. Судя по количеству, это гвардейцы кардинала… Придется менять всю сцену.

Леонид как-то странно покосился в мою сторону, и я поймал себя на том, что весело улыбаюсь. Ну да, как-то не к месту, согласен…

– Надо было назначить встречу на школьном полигоне, – явно решив забить на мое неадекватное поведение, проговорил Леонид.

– А смысл? – я хмыкнул. – Первым меня пригласил на встречу «атос», именно здесь. Ну а после знакомства с «портосом» и «арамисом» я решил, что мне лень мотаться меж Егерским прудом и гимназией.

Ну, не говорить же Бестужеву, что я просто не знал о наличии такой вещи, как школьный полигон? Ускользнул от меня как-то факт его наличия, когда я знакомился с информацией о гимназии.

– М-м… а почему ты их мушкетерами обозвал? – поинтересовался Леонид.

– Ну, я же тебе рассказывал, как все произошло, – пожал я плечами.

– О? – Бестужев на миг задумался. – Ну, плечо – понятно… этот смазливый – тоже. Но при чем здесь перевязь?

– Ее роль сыграл лопнувший шов брюк. Сверкать голой задницей или неказистым видом перевязи… согласись, у него был повод никому не показывать своего тыла?

Теперь улыбались мы оба, а остановившиеся в пяти метрах от нас «гости» недоуменно переглянулись. Впрочем, не все. Охранники, как и положено крутым бодигардам, демонстрировали абсолютно каменные физиономии. Им вообще для полноты образа не хватало только жевательных резинок и солнечных очков на пол-лица. И все, Сикрет Сервис, как она есть…

Краем глаза я заметил, как недоуменно переглядываются Ильин с Винокуровым и побагровел Стародубов, явно подозревая, что мы смеемся именно над ним. Ну, он был недалек от истины. Впрочем, зареветь сиреной, как явно намеревался, «портос» не успел. От скрытой подъемом улицы раздался истошный визг тормозов, хлопки дверей, и на спуске показались… близняшки. Вот ведь… Принесла нелегкая! И как только узнали?

А следом за ними шагал Гдовицкой с уже, кажется, ставшим привычным при встрече со мной выражением лица, а-ля «я здесь ни при чем, это все они».

– Братик, привет! – блеснув белозубой улыбкой и простучав стремительным стаккато каблучков по деревянному настилу, Мила подлетела ко мне, мимолетно коснулась губами щеки и только после того, как подтолкнула ко мне свою сестру, кисло протянувшую нам свой «привет», огляделась по сторонам и соизволила заметить остальных присутствующих. – Кирюша, скажи мне, пожалуйста, а что за дела у тебя с этими… прохвостами?

– Небольшие разногласия, – пожал я плечами под ошарашенными взглядами моих противников.

– Лина! Я не поняла! Ты же староста их класса! Что, так трудно было присмотреть, чтобы эти лоботрясы не лезли к новеньким? – стремительно развернувшись к насупленной сестре, протараторила Мила, но в этот момент она заметила Леонида и тут же принялась его тормошить. – А ты кто? Одноклассник Кирилла, да? А как тебя зовут? Нет-нет, молчи, я угадаю. У тебя очень интересное лицо, необычное. Я точно недавно видела кого-то с таким же овалом лица. Лина, ты не узнаешь?

Надо признать, что на фоне старших ребят, да и моей довольно плотно сбитой фигуры невысокий и худощавый Бестужев смотрелся даже младше своего возраста. В общем, ничего удивительного в том, что изображавшая ураган Мила накинулась на Леонида, не было.

– Мама. Помогите, – отчетливо, чуть ли не по слогам проговорил Бестужев, в ужасе покосившись на меня. А что я? Я сам в шоке! Терпи, казак, атаманом будешь… Если выживешь в стальных объятиях моей кузины… Вот теперь верю, что в гимназии не зря делают такой упор на актерское мастерство.

Но тут Мила временно прекратила теребить Леонида и вновь обратилась к сестре:

– Линка! Я кому говорю! Гони от Кирилла этих идиотов, или я позвоню Ромке и скажу, что ты назначила им свидание!

Все. Взглянув на яростно раздувающую ноздри кузину, могу заключить: хана карапузикам.

Стародубов, кажется, хотел что-то вякнуть, но Григорий, явно просчитав ситуацию, толкнул его в плечо и что-то тихо сказал Ильину. Бровь «атоса» выгнулась в удивлении, но он кивнул и, отдав короткий приказ охранникам, вдруг широко улыбнулся близняшкам, правда, при этом довольно настороженно покосившись на буквально пышущую жаром и злостью Лину. А «портос» с «арамисом» тут же сделали шаг назад. Дескать, не наше это дело разговоры разговаривать.

– Извините, дамы, но, к сожалению, мы очень спешим и вынуждены откланяться. Прошу нас простить. – Ильин с Винокуровым отвесили короткий полупоклон и, взяв на буксир молча разевающего рот растерянно-злого Стародубова, ретировались… Сбежали, проще говоря. М-да. Такого итога нашей встречи я не ожидал… Хотя, если принять во внимание весь идиотизм нашего столкновения… а как еще она могла закончиться?

Впрочем, еще не успели хлопнуть двери их вездеходов, как я почувствовал дрожь Эфира, и по склону пробежал явно неестественный ветерок. Но никакой атаки не последовало. Зато на деревянный настил прямо к моим ногам вынесло клочок бумаги, подняв который я обнаружил внутри пару коротких фраз.

– Что там? – тут же поинтересовалась еще не успевшая выйти из образа Мила.

– Извинения от одноклассников Лины, – коротко улыбнулся я, свернув листок и запихнув его в карман джинсов. – А теперь будь добра, оставь в покое моего заместителя.

– Эм? – Мила отпустила взъерошенного, сверкающего глазами Леонида и, окинув его взглядом, ущипнула себя за мочку уха. – Заместителя?

– Леонид Бестужев, заместитель старосты младшего «Б» класса, – пригладив растрепанные волосы, представился Леня.

– А-а. Кхм. Людмила Громова, старший «А» класс. А это моя сестра Малина Громова, староста старшего «В» класса.

Я покосился на насупленную Линку, но та по-прежнему молчала, даже на свое полное имя не отреагировала. Хм, кто-то вновь получил по нижним полушариям мозга? Что-то она больно тихая…

– Подожди, Леонид, ты хочешь сказать, что мой кузен стал старостой? – вдруг дошло до Милы. Неслышно подошедший Гдовицкой тихонько хмыкнул. Вот уж ни на секунду не сомневаюсь, что он в курсе. Сестра же, окинув меня взглядом, вновь обратилась к Бестужеву: – А ты его заместитель?

– Ну да, – кивнул Леонид.

– Интересно-о, – протянула Мила.

– Не очень, – оборвал я ее. – Лучше поведай – что за цирк вы устроили?

– Цирк? – деланно удивилась кузина, но короткое покашливание Гдовицкого за спиной заставило ее отбросить игру и стать серьезной. – Ладно-ладно… В общем, так сложилось, что в школе кто-то пустил слух о твоем изгнании.

– И ты решила таким образом продемонстрировать всю его несостоятельность, – кивнул я. – Представь себе, это я понял еще вчера, после того как ты протащила меня через полшколы словно на буксире. Хочешь сказать, что внезапно воспылала «сестринской» любовью и решила оградить меня от возможных конфликтов?

– Н-ну… да. Как-то так, – чуть замявшись, подтвердила Мила, бросив короткий взгляд на сестру.

– Знаешь, если бы слух появился только в школе, я бы, наверное, даже посмеялся над этим бредовым предположением, поскольку наверняка знаю, кого ты на самом деле пытаешься выгородить. Только есть одна маленькая проблема. В происшедшем есть вина не только Лины…

В этот момент от упомянутой кузины просто плеснуло злостью в и так бурлящий вокруг нее Эфир.

– Держи себя в руках, – тут же бросила Мила, и Линка послушалась! Даже отступила на шаг назад, смещаясь за спину сестры, точно так же, как это проделали подручные Ильина пятью минутами раньше. Эфир понемногу начал успокаиваться, и Мила вновь повернулась ко мне. – Поясни… пожалуйста.

– Насколько мне известно, этот слушок впервые прошел на последнем приеме у Томилиных. И Лины там не было. В отличие от тебя и Ирины Михайловны.

– Я не… мама?

– Кхм, – Гдовицкой, как всегда, выразителен…

– Да, Владимир Александрович? – Я уставился на своего бывшего тренера, но прочитать по ставшей профессионально непроницаемой физиономии что-либо было невозможно.

– Я могу поручиться, что Людмила Федоровна непричастна к этому… инциденту, – медленно проговорил Гдовицкой. – У нас имеются записи фиксатора ее браслета с того вечера. Непрерывные записи, и в них нет даже намеков на эту тему…

– Мои записи?! – ошеломленно переспросила Мила. – Да как… это же, это… возмутительно!

– Извините, но моя прямая обязанность – следить за вашим благополучием. Если вас что-то не устраивает, обратитесь к боярину Громову, – сухо отрезал Гдовицкой.

– Спасибо, Владимир Александрович, – кивнул я бывшему тренеру и повернулся к возмущенно сопящей Миле. – Я рад, что ты оказалась умнее сестры. В понедельник жду вас обеих в четыре часа дня. А сейчас – позвольте откланяться. Лина, Владимир Александрович…

– Всего хорошего, Кирилл. Рад был увидеться, – махнул рукой начальник СБ. Сестры отделались короткими кивками. Впрочем, Мила пыталась что-то сказать, но я уже отвернулся.

– Леонид, ты идешь?

– Иду-иду, – Бестужев поравнялся со мной, и мы вместе поднялись наверх, туда, где был небрежно припаркован вездеход Громовых. Но стоило нам оказаться на тротуаре Большой Бахрушинской, как рядом тормознул просторный седан…

– Тебя подвезти? – кивнул на автомобиль Леонид.

– Хм… В принципе, тут идти всего ничего, – протянул я.

– О! Ты живешь недалеко отсюда? – поинтересовался Бестужев. – Тогда тем более. Садись-садись. Хочу видеть, как живут жутко самостоятельные и эмансипированные старосты! Куда едем?

– Прошу прощения… – услышавший громкий голос Леонида шофер выскочил из-за руля. – Я только уберу кое-что с заднего сиденья…

Хм, судя по мелькнувшим под завернувшимся уголком одеяла «сошкам» этого самого «кое-чего» и общему абрису, на заднем сиденье седана лежало что-то профессионально-убойное из арсенала снайперов. Ну да, кто бы сомневался, что отец отпустит Леонида на такую встречу, не обеспечив ему достойной охраны?

Не то чтобы любой выезд наследников родов сопровождается такими вот предосторожностями, но здесь ситуация была действительно очень неоднозначной. И мой неопределенный в глазах окружающих статус предполагал слишком большое количество возможных вариантов развития событий, включая смерть Леонида, как нежелательного свидетеля моего убийства тремя родовитыми мажорами.

Короче, Валентин Эдуардович Бестужев банально перестраховался, и, положа руку на сердце, я его не могу винить в излишней осторожности.

– Я так понимаю, еще пара человек засела на крыше той пятиэтажки, да? – махнул я рукой в сторону старого доходного дома, выстроенного чуть в стороне от пруда. В ответ шофер только плечами пожал. А Леонид хихикнул.

– Угадал. Геннадий всегда мрачнеет, когда кто-то угадывает, – объяснил Бестужев.

– Так тут и угадывать нечего. Других таких удобных мест здесь нет, – хмыкнул я и заслужил заинтересованный взгляд шофера-стрелка. А, понятно. Геннадий хмурится не тогда, когда кто-то там что-то угадывает, а когда ему надоедают этими самыми «угадайками».

– Так мы едем? Кирилл! – дернул меня за рукав ветровки Леонид.

– Вот ведь настырный. Ладно, поехали, – согласился я, забираясь на заднее сиденье седана. Интересно, а что же тогда лежит в багажнике, если там не нашлось места для снайперской «пушки»? И куда делся кофр или чехол от нее? Или… хм, а зачем вообще было так прямо намекать на свое беспокойство?

Задавать этого вопроса вслух я не стал и, устроившись поудобнее, что не так-то просто, когда под ногами болтается почти полутораметровая железка весом под полпуда, попросил усевшегося за руль шофера отвезти нас в парк.

Если Геннадий и удивился, то виду не подал. А вот Леонид хмыкнул так, что мне сразу стало ясно: нынешнее мое место проживания секретом для него не является.

Впрочем, это не помешало ему вполне искренне восторгаться моей «усадьбой», когда мы до нее добрались. Его радовало все. И расположение… ну кто может похвастаться тем, что живет в парке? И то, что в доме я живу один, и прудик, особенно после того как я сообщил, что при необходимости, температура воды в нем регулируется.

Тут Леонид с ходу стребовал с меня приглашение в гости на рождественские каникулы. Уж очень захотелось ему поплавать на открытом воздухе зимой.

Через полчаса моя голова уже просто раскалывалась от мельтешения этой сумасшедшей ракеты. Бестужев, как хорек, умудрялся забраться в какие-то совершенно немыслимые уголки дома, обшаривая его от и до. В конце концов, мы с Геннадием все же отловили этого неугомонного на чердаке и усадили за стол. Но, посмотрев на чумазую физиономию и припорошенную пылью одежду, вздохнули и отконвоировали в ванную… откуда этот гад просто смылся. На конюшне он, видите ли, еще не был…

Нет, мне интересно – ему пятнадцать или пять?!

Часть четвертая. По пыльному шлему

Глава 1. Память-то девичья…

Напичканный медартефактами автомобиль из хозяйства Иннокентия Львовича укатил, увозя Лину под крылышко штатного доктора Громовых. В принципе, было совершенно необязательно вызывать этот реанимобиль из имения. Лубки на переломанные конечности мы наложили, так что Николай вполне мог доставить Линку в имение на том же «вездеходе», на котором привез сестер на тренировку. Благо подвеска у этого черного монстра достаточно мягкая, а задний диван довольно просторен, чтобы с комфортом разместить пострадавшую и довезти ее без риска смещения сломанных костей ног и рук.

– Кирилл, тебе не кажется, что на этот раз ты переборщил? – тихо проговорил охранник, пока мы дымили на крыльце. После чего выразительно посмотрел в сторону застывшей у ворот Милы, смотрящей вслед катящемуся по просеке фургончику эскулапов. В ответ я только хмыкнул:

– Коля, начиная с десяти лет я не помню ни одного месяца, который обошелся без посещения медблока. Примерно каждый пятый из таких «послетренировочных визитов» я совершал, так сказать, не приходя в сознание… Почему тогда никто не сказал моим двоюродным родственничкам, что они, «кажется, переборщили»? Молчишь? Правильно. Дедушка сказал следить и не вмешиваться, пока нет прямой угрозы жизни. Знаю, Гдовицкой мне это объяснил. Как и то, что сейчас у вас имеется такой же приказ в отношении близняшек. Что, не так? Опять молчишь. Так.

– Так это что, месть?

– За мое «веселое» детство? Нет. То дело прошлое, да и я никогда не оставлял их выходок без ответа. Другое дело, что у меня духу не хватало загнать сестер в реанимацию, это да. – Я автоматически отобрал у Николая только что вытащенную им сигарету.

– Ну и… зачем тогда было сейчас вот это делать? – хмуро глянув на дымящийся цилиндрик в моей руке, спросил Николай. – Что, теперь духу хватает?

– Говоря высоким штилем, у меня кончилась вера в их разум. Аккурат после инцидента с подложенным боевым артефактом и самого длительного в моей жизни отдыха во владениях Иннокентия Львовича.

– Кхм… и?

– Что «и»? Я пообещал им визит в медблок каждый раз, когда они будут вести себя неподобающе… Как считаешь, пущенный по школе слух об изгнании младшеклассника Кирилла Громова, извините, теперь уже Николаева, – так вот это, по-твоему, подобающее поведение для отпрыска столь древнего и уважаемого рода? Я уж молчу про последовавшие за этим неприятности… А обещания надо выполнять.

– Неприятности? – насторожился Николай, при этом не выказав никакого удивления по поводу слухов об изгнании.

– Хм… ну, если назначение старостой можно рассматривать как курьез, то три пусть и не состоявшихся, но объявленных дуэли за один день – это несколько многовато, а? – пожал я плечами.

– Три? Но…

– Ильин, Стародубов и Винокуров. Все из класса Малины Федоровны. Правда, усилиями Милы нашу встречу с этими господами удалось перенести на школьный полигон… Послезавтра сойдемся.

– Вот это новости… А Владимир Александрович был уверен, что у тебя дуэль только с Ильиным… а Винокуров и Стародубов вроде как секунданты…

– Ну-ну… Можешь передать господину начальнику службы безопасности мое нелестное мнение о работе подчиненной ему структуры, – я хмыкнул, когда Николай в ответ состроил непонимающую гримасу. Ну да, ну да. И расспрашивает он меня исключительно из приятельского интереса. Как же, как же. А я, разумеется, из тех же соображений, тут распинаюсь.

– Я, между прочим, тоже там служу, – недовольно проворчал Николай.

– Вот видишь, как здорово! – улыбнулся я. – Теперь ты в курсе слабых сторон службы и, если правильно себя поведешь, можешь подсидеть нашего дорогого Владимира Александровича. Это же какая перспектива, а!

– Да ну тебя, клоун, – фыркнул в ответ Коля и, вздохнув, сам отдал мне почти полную пачку «румянцевских» сигарет. Вот что значит правильная дрессировка! – Ладно. Поеду я, надо боярышню домой отвезти. Время.

– Счастливого пути, – кивнул я. Николай потоптался на месте, но, так больше ничего и не сказав, махнул рукой и направился к загнанному в угол двора вездеходу.

Машина уже выруливала на просеку, когда неожиданно затормозила. Хлопнула задняя дверь, и, выскочив из салона, Мила решительно зашагала в мою сторону.

Оказавшись в паре метров от крыльца, девушка замерла на месте и, растерянно глянув, выдавила:

– Почему?

– Я предупреждал. Разве нет? – пожал я плечами.

– Я о другом. Почему ты избил только ее? – тихо, но непреклонно проговорила Мила.

– Не избил, а продемонстрировал превосходство умения над дурной силой. Но если ты так хочешь, могу и тебе что-нибудь сломать… чтобы завидно не было. – Я удивился, честно.

– Но… но… я ведь… я тоже…

– Она нагадила, а ты попыталась за ней прибрать. Получилось не очень, согласен. Ну, так какие твои годы? Научишься еще. Это всего лишь вопрос практики, а уж Линка-то тебе ее обеспечит сколько угодно, – я ухмыльнулся и кивнул в сторону автомобиля и терпеливо ждущего в нем Николая. – Все. Езжай. Следующее занятие в четверг, в три часа дня.

Говорить, что отправка Лины в медблок – это не только ее наказание за дурость, но и прозрачный намек Ирине Михайловне, я не стал. Умному достаточно… Нет, в разум тетки я не верю, но у нее есть муж. Вот он пусть и объясняет…

Проводив взглядом отъехавшую от ворот машину, я вздохнул и, покачав головой, отправился в дом. Я люблю свою работу и терпеть не могу смешивать ее с личными делами. Настроение в таких случаях, гарантированно будет испорчено. Проверено неоднократно и только что в очередной раз подтверждено практикой.

Все удовольствие от учебного процесса насмарку. Эх… С другой стороны, оставить выходку Лины без внимания я тоже не могу. Принцип. Кстати, о принципах… а ведь Гдовицкой при обсуждении источников слухов встал на защиту только Милы, напрочь умолчав об Ирине Михайловне… Хм.

* * *

Пока машина катилась по шоссе в сторону имения, Мила молча перебирала в уме события заканчивающегося понедельника, и… все. Оценивать и анализировать происшедшее мозг отказывался напрочь, но при этом непрерывно крутил одни и те же картинки сегодняшней «тренировки».

Начать с того, что сразу по приезде к Кириллу оправившаяся за воскресенье от событий прошлой недели Линка вновь «прошлась» по новому жилью двоюродного брата. А тот даже не отреагировал. Спокойный как удав, не размениваясь на лишние слова и эмоции, Кирилл вновь погнал сестер на пробежку, правда, на этот раз дело обошлось без подавителей и жалящих техник. Но закончилась пробежка точно так же, как и на предыдущем занятии, трансом и долгими упражнениями по прокачке Эфира через себя. Разве что по окончании тренировки тело уже не болело… Так, чуть-чуть, в первые десять минут. А потом… Сестры как раз выбрались из пруда, когда показавшийся на веранде Кирилл неожиданно размазался в воздухе и возник рядом. Милу парализовало. Она только успела почувствовать «пулеметную» очередь довольно болезненных уколов пальцами в район позвоночника и безвольно осела на бортик пруда. А дальше ей осталось только смотреть и слушать. Благо по-прежнему неуловимо-стремительный двоюродный братец «позаботился» о ней, оперев спиной на ствол росшей рядом рябины, так что Мила имела возможность видеть все происходящее… и никак не могла в нем участвовать.

Лина замерла в ступоре, наблюдая за нападением на сестру, а когда очухалась, перед ней уже оказался Кирилл.

– Я ведь предупреждал… – покачав головой, произнес он в лицо сестре. Та побледнела и… атаковала.

Абсолютно невозмутимый двоюродный брат легко и незаметно сместился в сторону от любимого огненного хлыста Лины и, ни на секунду не изменившись в лице, влепил сестре кулаком в корпус. От чудовищной силы удара близняшку снесло. А когда она поднялась на ноги, материализовавшийся рядом Кирилл нанес еще один удар. Хруст, вскрик, и упертая Лина пытается подняться с песчаного покрытия полигона, куда ее унесло очередным таранным ударом двоюродного брата. Левая рука висит плетью, а правую она прижимает к боку, куда в первый раз угодил кулак Кирилла. Лина рычит, и вокруг нее вырастает кокон водяного щита, пузырящийся и кипящий, а сверху его покрывают багровые разводы огненного купола.

Лине еще далеко до профессионализма опытных бойцов, в отличие от них, ей нужно хотя бы полминуты, чтобы уйти в боевой транс и избавиться от боли. Но ее противник этого времени не дает. Кирилл вновь размазывается в воздухе, и рдяной кокон лопается с громким хлопком и вспышкой, от которой Мила тут же начинает моргать – единственное доступное ей движение. Даже кричать не получается, в отличие от Лины, чей истошный крик внезапно раздался над полигоном и тут же оборвался.

Проморгавшаяся Мила увидела сестру, валяющуюся, словно сломанная кукла, в центре площадки, и идущего от нее по-прежнему невозмутимого двоюродного брата. Вот он, не обращая никакого внимания на Милу, исчез в доме, чтобы через минуту вернуться вместе с Николаем, несущим под мышкой какой-то сверток. Тихо переговариваясь, они склонились над сестрой и принялись что-то с ней делать. А потом охранник, бережно подняв Лину, чьи руки и ноги оказались уже «закованы» в лубки, унес ее в дом.

Кирилл, шагавший следом, остановился перед сидящей под рябиной обездвиженной Милой и наклонился так, что в его глазах она увидела отражение собственного испуганного взгляда… А через секунду что-то щелкнуло, и ей показалось, что тело окатили кипятком. Но это такая мелочь по сравнению с возможностью двигаться. Только слезы почему-то не слушались и текли, текли по щекам…

* * *

Полигон при гимназии оказался довольно просторной площадкой с плотно утрамбованным песчаным покрытием. Хм. Может, у себя так же сделать? А что, моих невеликих сил должно хватить. Правда… Я прикинул, сколько времени мне понадобится, чтобы утрамбовать домашнюю площадку, и вздохнул. Нормальный вой проделал бы такой фокус минут за десять, раз пять применив «стопу великана». Мне же придется потратить полдня как минимум. На «стопу» у меня просто не хватит сил, а доступный аналог имеет радиус всего полметра и куда меньшую силу давления… Обидно? Разве что чуть-чуть.

– Кирилл? – раздавшийся за моей спиной голос отвлек от размышлений, и я обернулся. Ну да, кто еще это мог быть, кроме моего верного заместителя…

Да, Леонид прочухал все положительные моменты своей должности и действительно впрягся в работу. При этом весь контроль, официальные бумажки, общение с администрацией и прочие «радости» он свалил на меня, а сам на себя взял общение и взаимодействие с одноклассниками и развил такую бурную деятельность, что я только диву давался. За несколько дней он, кажется, умудрился узнать об учениках нашего класса то, чего не знали даже их родители. Кто по какому предмету не успевает и кто из учеников может взять такого неуспевающего «на прицеп», кто какую музыку предпочитает, у кого когда день рождения… Вроде бы мелочи. Но когда они выстраиваются в систему… Авторитет Леонида ощутимо пополз вверх. И все потому, что он не пытался ни на кого давить или лезть с советами и руководством. Нет. Но когда этот улыбающийся парень вежливо просит увлекающуюся вышивкой одноклассницу помочь с подарком на приближающийся день рождения кого-то из ребят, вручает ей профессионально собранный набор из всяких ниток-иголок и прочих абсолютно неизвестных непосвященным «примочек» для вышивки, о каком давлении тут может идти речь? Или два загоревшихся идеей авиамоделизма орла грустят над каталогом миниатюрных двигателей и систем беспроводного управления для моделей – и тут же с подачи Леонида рядом появляется увлекающийся артефакторикой Осип Резанов, который, просмотрев информацию по представленным в каталоге изделиям, разносит их в пух и прах и, не отходя от кассы, на каком-то обрывке начинает рисовать свой вариант… а полюбовавшиеся на выходящее из-под его руки творение моделисты в ответ клятвенно обещают сделать ему маленькую летающую бабочку… которую тот подарит первой леди нашего класса… Вербицкая же делает вид, что ничего этого не слышит, но довольно улыбается. Все заняты, все при деле и довольны… и благодарят Бестужева. В общем, жизнь кипит. Ну, а раз этот говорливый сын дипломата отыскал меня, значит, пришло время и мне включиться в этот процесс.

Я выудил из кармана приглашение в музей, привезенное вчера Николаем, и, покрутив его в руках, передал Леониду. Но, вопреки моим ожиданиям, он не стал вскрывать неподписанный конверт сразу, а спрятал его во внутренний карман френча. Хм… Интересно…

– Что у тебя? Еще один запрос на помещение? – вздохнув, присел я на одну из лавочек, что спускаются к полигону, образуя эдакий куцый амфитеатр.

– Нет. С помещениями все, – довольно ухмыльнулся Леонид. – Даже с запасом получилось.

– Не понял! С каким запасом? – возмутился я. – Да я за каждую комнату бился, аки лев! А у тебя, оказывается, какой-то запас образовался?!

– Ну да, ну да… – покивал Бестужев. – Бился. Правда. До последнего издыхания… За что тебе большое человеческое спасибо от нашего класса. А запас случайный. Осип с моделистами в одном кабинете засел и уходить не хочет. А им и в радость… Вот у нас пустующее помещение по соседству с ними и возникло… Но это ненадолго, знаешь ли.

– Вот как?

– Ага. Я посмотрел списки факультативов и ужаснулся, – с деланой горечью проговорил Леонид и тяжело вздохнул. – У меня остался «неохваченный» кадр. Признавайся, Кирилл Николаевич, чем ты в свободное время увлекаешься?

– Твою же медь…

– Помимо бюрократии и воркования с Катериной Фоминишной, я имею в виду, – уточнил этот… этот. Хорек белобрысый!

– На святое покушаешься, ирод! – нахмурился я. Леонид в ответ хохотнул, но тут же посерьезнел.

– Кирилл, правда… Даже я факультатив себе подобрал. И вообще это была твоя идея, между прочим. Так что нечего отмазываться.

– Ла-адно… – я кивнул. – Пиши: кулинария.

– Че-эго? – вытаращился на меня Бестужев.

– А чего такого? – пожал я плечами.

– Хм, и чем тебя не устраивает наша столовая? – не понял он.

– Люблю домашнюю еду. Не заговаривай мне зубы, – фыркнул я. А что? Умывальник в помещениях, выделяемых под факультативы, есть всегда. Найти плиту и маленький холодильник тоже не проблема, паутинные барахолки мне в помощь. Равно как и посуду, по минимуму.

– То есть ты серьезно? – уточнил Бестужев.

– Ну да… А что? Готовить я люблю, и возможность поесть горячей домашней еды сразу после уроков, когда желудок урчит от голода, вполне неплоха. Да просто чаю попить на большой перемене, не толкаясь в столовой, уже хорошо… А потом, на сытый желудок, можно и домой ехать.

– Хм. Ладно, запишу, – помедлив, кивнул Леонид и, развернув экран браслета, принялся стучать по клавиатуре. – О! А ведь у гимназии уже был такой факультатив… Закрылся пять лет назад…

– Вообще замечательно. Если окажется, что их «реквизит» не сдали в утиль, Катерина М… кхм, Фоминишна подпишет бумаги с легкостью… и не придется ее уговаривать, – порадовался я.

– Ну да, ну да. А в крайнем случае можно будет обратиться к Осипу. Если уж он движки для моделей делает, то с холодильником и плитой тоже должен справиться, как думаешь? – проговорил белобрысый и свернул экран браслета. – Вот так. Кстати, Кирилл. До начала урока осталось семь минут.

– Понятно, – вздохнул я и, бросив короткий взгляд на площадку полигона, нехотя поднялся с нагретой нежарким осенним солнцем лавки. – Тогда идем.

Заметив мой взгляд, Леонид неопределенно хмыкнул, и мы потопали в сторону главного корпуса.

– Осматривал будущее поле боя? – поинтересовался Бестужев, которому явно не нравилось идти молча.

– Можно и так сказать. Кстати, я тут искал информацию о правилах поединков, но ничего не нашел, кроме обязательного присутствия представителя школы в качестве судьи. У тебя нет сведений на этот счет? – поинтересовался я.

– Да какие там правила… – махнул рукой Леонид. – Это же не официальная дуэль. Так, скорее жесткий спарринг. Бой до падения одного из противников, запрет на дистанционные техники.

– На все?

– Нет, конечно. Только на те, что бьют по площадям. Всяческие «хлысты» и «кулаки» с «таранами» разрешены. В общем, как-то так.

– Понятно.

– Волнуешься? – спросил Леонид.

– Не сказал бы, – я в ответ пожал плечами. – Скорее, просто не хочу сделать что-то идущее вразрез с правилами. На кой мне нужны обвинения в неспортивном поведении, согласись?

– Это да… – покивал Бестужев. – Кстати, о спорте. Ты не знаешь, куда делась Лина Громова?

– Хм… Нормально. И при чем здесь спорт? – не понял я.

– Так ведь вчера они с сестрой чуть ли не половине школы разболтали, что после уроков едут к тебе на тренировку. Вот кстати, а что за тренировки?

– Да так, по рукопашке их подтягиваю, – отмахнулся я. – А то стыдно даже. Вои, а в ближнем бою – один пшик.

– Я-асно, – протянул Леонид. – Кхм. Я-то думал… Ну ладно. Так что случилось с Линой?

– Неудачно упала.

– Как это? – не понял Бестужев.

– Ну… вот как-то так. Упала, поломала ноги и руки. Да ничего, к пятнице ее Иннокентий Львович приведет в порядок, и госпожа Громова вернется, чтобы продолжить муштру вверенного ей подразделения.

– Упала. Неудачно. Ну да, ну да, – тихо проговорил Леонид и согласно покивал. – То-то, наверное, ее мамочка расстроилась. Небось, теперь и на тренировки к тебе пускать не будет.

– Расстроилась? Не знаю, может быть. Но насчет тренировок… это решает дед. А боярина Громова такими мелочами, как пара переломов, не переубедить.

– Верю, – хмыкнул Бестужев. – Отец мой такой же. Особенно когда дело касается серьезных тренировок. Говорит, без пота и крови не бывает результата.

– Что, и ноги-руки переломать не боишься? – протянул я, и Бестужев кивнул.

Мы дошли до класса, и разговор сам собой увял. Впрочем, главное было сказано и услышано…

Глава 2. Чистописание и угольки

Я сидел за столом в своем доме и пытался понять логику этих долбаных бояр. Один устраивает из жизни внука полосу препятствий, другой подталкивает своего сына к тренировкам, на которых переломы рук и ног считаются рабочими моментами… Как вообще это сословие смогло выжить, с такими-то нравами?!

Я фырчал, как закипающий чайник, бросая недовольные взгляды на узкий конверт кремового цвета, валяющийся на столе, и никак не мог успокоиться. Да уж, задал мне Бестужев задачку. Я ведь отказал ему в тренировках… и не учел, просто не понял, что эта завуалированная просьба исходила не столько от него самого, сколько от боярина Бестужева. Просчитался. Мог бы и догадаться, что боярина Бестужева заинтересует первый приятель его наследника в гимназии. Тем более если этот приятель умудрился свалить результаты довольно глупой шутки сына на него самого и при этом не стать Бестужеву-младшему врагом номер один… а в том, что Леонид доложил папеньке все перипетии нашего знакомства, я даже не сомневаюсь. В общем, очередной прокол, Обжора.

Вот результат этого просчета сейчас и мозолил мне глаза. Аккуратный прямоугольник дорогой бумаги, лежащий на дубовой столешнице, надписанный от руки четким уверенным почерком с сильным наклоном…

Полюбовавшись на витиевато выведенный адрес, я хмыкнул, вспомнив слова учительницы громовских отпрысков по этикету Агнессы Поляковой.

– Знаете ли вы, какое дело каждый боярин без исключения считает самым муторным? Нет, вы не знаете этого. А я вам скажу. Самым нудным и неприятным делом, в чем он, кстати, никогда не признается даже под пытками, каждый боярин считает рассылку личных приглашений на торжества. Будь то бал или прием, свадебный пир или именины, всем личным гостям хозяин торжества обязан собственноручно написать приглашение и указать адрес получателя на конверте. От руки. И вам придется когда-нибудь заниматься тем же самым, так что не ленитесь в чистописании, дети. Ведь ваш почерк увидят влиятельнейшие люди нашего государства… – Приятный голос с мягким, почти незаметным киевским акцентом, округлое лицо и добрая улыбка. Ну прямо ангел во плоти… пока не провалишь какое-то из ее заданий. Стоило оконфузиться, и Агнесса превращалась в самую настоящую фурию. Ее боялись больше, чем изощренных наказаний тренера. Страшная женщина. Она могла смешать неудачника с грязью всего двумя словами и одним взглядом. Даже дед, уж на что старый солдафон, и тот старался держаться с нею подчеркнуто вежливо. Какое счастье, что занятия этикетом закончились еще до моего «появления» здесь. Хм…

Я вынырнул из воспоминаний Кирилла и вздохнул. Именно такой лично подписанный конверт сейчас и лежал передо мной. Приглашение в городскую усадьбу Бестужевых, присланное от имени главы рода. Отвертеться можно, только улегшись в гроб или, на худой конец, оказавшись в коме.

Раздавшийся со двора грохот ударившихся о стены распахнувшихся ворот отвлек меня от созерцания чертова письма, и я скривился, представив, кто именно мог заявиться в мой дом с такой «помпой». Но тут же нахмурился. Не сходится. Мила вроде бы была в адеквате во время нашей последней встречи, а Лина раньше пятницы точно не вылезет из медблока. Интенсивное лечение, даже проводимое таким высококлассным специалистом, как Иннокентий Львович, все же требует времени… Алексей?

Впрочем, гадать было поздно. Раньше, чем я успел сделать хоть что-то, в сенях хлопнула дверь, потом распахнулась следующая, и я понял, что ошибся.

* * *

– Игорь, а куда это старшая боярышня отправилась… да еще и одна? – заметив выезжающий за ворота золотистый «Сапсан», задумчиво поинтересовался Гдовицкой у дежурного.

– Вроде бы на трек собралась. Развеяться, – пожал тот плечами. – Отвлечься от переживаний за дочку… так она, кажется, сказала.

– Понятно, – Владимир Александрович кивнул и, покинув пультовую, направился в библиотеку, куда его вызвал Громов-младший. Сегодняшний день наследник решил провести дома, но это не значит, что он собирался бездельничать…

После долгого разговора с Федором Георгиевичем, во время которого он получил вожделенное добро на модернизацию давно дышащей на ладан системы наблюдения на одном из производств, Владимир Александрович вышел из библиотеки в приподнятом настроении. Но по дороге к своему кабинету Гдовицкой вдруг понял, что хмурится, а руки его непроизвольно сжимаются в кулаки. Что-то было не так… какое-то смутное беспокойство все больше охватывало начальника СБ, но с чем оно связано, Гдовицкой не понимал.

Владимир Александрович остановился, не доходя нескольких шагов до двери, замер на месте, пытаясь справиться с неожиданно возникшим порывом куда-то бежать, и, пересилив наконец себя, все-таки добрался до своего рабочего места.

Усевшись в удобное кресло за широким столом, на котором не было ничего, кроме выключенного стационарного вычислителя, он некоторое время просто сидел, откинув голову на спинку кресла, и, прикрыв глаза, мысленно перебирал все недавние разговоры в попытке выцепить подсказку, на которую так нервно отреагировало его подсознание. Утренняя беседа с боярином… Чисто. Ничто не екнуло, не отозвалось тревожным звоном. Завтрак… то же самое. Планирование визита в подразделения, охраняющие личные владения рода… ничего. Обед? Нет. Разговор с наследником об ужесточении контроля на объекте-два? Нет…

Пусто. Ни-че-го. Но Гдовицкого не оставляла мысль, что он что-то упустил. Она билась в голове, противно пищала, но… не давалась. Прямо гонка за комаром в темной комнате… Гонка? Стоп. Есть! Гонка… машина… трек…

Перед внутренним взором Владимира Александровича промелькнул вызывающе золотистый спортивный автомобиль, выезжающий за ворота поместья, и фоном – слова охранника: «Поехала на трек…» Но сегодня вторник, и на Кубинском кольце проходят квалификационные заезды Большой Версты. А значит, для частных «покатушек» трек точно закрыт…

Дернувшись так, что кресло недовольно скрипнуло под немаленьким весом одного из лучших боевиков рода Громовых, Гдовицкой с силой шарахнул ладонью по идентификатору вычислителя, встроенному в столешницу, и, едва перед ним развернулся экран, вызвал одного из наблюдателей.

– Басов, где сейчас находится Ирина Михайловна?

Охранник, ответственный за контроль браслетов всех членов рода, моментально уловил, что шеф не в настроении, и его пальцы запорхали по невидимой клавиатуре с удвоенной скоростью. Не прошло и тридцати секунд, как наблюдатель выдал ответ:

– Гимназия в боярском городке. Стоп. Объект смещается… поворачивает на запад. Все. Сигнал потерян.

– На запад? Что там?

– Да ничего, парк, – пожал плечами охранник и отшатнулся от экрана, увидев, как исказилось лицо обычно невозмутимого начальника СБ.

– Тревога по городской усадьбе. Уровень А-2, группе захвата на выход. Объект – «лес». Действовать по «сонному» варианту, – скороговоркой произнес Гдовицкой и, заметив, что наблюдатель замер, рявкнул: – Чего ждешь, идиот?!

– Приказ сформирован, прошу подтверждения. – Экран перед начальником СБ мигнул, и он, шипя от злости, вновь хлопнул ладонью по идентификатору. Текст приказа исчез с экрана вычислителя и сменился лицом наблюдателя. Тот кивнул. – Пост «Беседы». Приказ принят.

– Пост «Город». Приказ принят. Готовность группы – две минуты, – тут же продублировал получение распоряжения наблюдатель из городской усадьбы, подключившийся по требованию коллеги.

– Работайте, – Гдовицкой погасил вычислитель и, вздохнув, поднялся из-за стола. Нужно ехать к месту событий. Но прежде… прежде придется доложить о случившемся боярину… и его сыну.

Вездеход с громовскими номерами несся через Москву, словно ужаленный, гудком сгоняя в сторону оказывающиеся на его пути автомобили, но, несмотря на сумасшедшую скорость, подъезжая к парку, по вьющемуся над деревьями дыму Гдовицкой понял, что опоздал.

Автомобиль вкатился во двор почти одновременно с пожарным расчетом, через развороченные ворота, створки которых теперь валялись на земле. Впрочем, бравые пожарные, глянув на потушенные одним из боевиков рода остатки конюшни, почти тут же свернулись и уехали, не забыв перед этим заставить Гдовицкого, как старшего представителя рода Громовых, присутствующего здесь, подписать кучу бумаг. Впрочем, бюрократия сейчас беспокоила Владимира Александровича в самую последнюю очередь, так что он едва дождался отъезда пожарных.

– Докладывайте, – повернулся он к командиру группы захвата.

– Группа прибыла на объект через шесть с половиной минут после получения приказа. Живых на территории обнаружено не было. Материального урона объект не понес… если не считать конюшни.

– Живых нет… а мертвых? – тихо спросил Гдовицкой, вглядываясь в поляризованное забрало шлема своего подчиненного…

* * *

Когда в комнату вошла Ирина свет Михайловна, я ох как удивился. А вот когда следом за ней нарисовалась парочка абсолютно незнакомых мне мордоворотов в городском камуфляже, понял, что время эмоций вышло. Я дернулся в сторону от стола и, уже уходя в разгон, заметил, как медленно осыпается осколками оконное стекло и дубовая столешница украшается чуть изогнутым, частым рядком вонзившихся в нее стальных оперенных игл.

Очередь длинная, но вот она стихает, и я, не дожидаясь продолжения, рвусь к окну. Чуйка работает на полную, и я знаю: там только один противник. От дверей раздается стрекот, и стену перечеркивает еще одна очередь. Камуфляжник не успевает за мной, и я рыбкой ныряю в окно, прямо на поднимающего ствол «тихушника», разворотившего окно моего дома. Удар отбрасывает в сторону тело, слабо замерцавшее схлопывающимся щитом, и я вновь мчусь вперед. Опять меня зажимают в собственном доме, и опять за стеной лес и свобода… Но теперь… теперь все будет иначе. Все должно быть иначе!

Передо мной вырастает стена конюшни, оббегать которую просто нет времени. Взлетаю вверх и, ужом ввернувшись в узкое чердачное окно, несусь к противоположному скату крыши. Там спуск к дренажному колодцу и выход в овраг, к старому руслу ручья, куда выведен сток от моего пруда…

Я буквально ощущаю, как Эфир за спиной поднимается чудовищным валом, и понимаю, что опоздал. Вспышка, треск огня – и я лечу наземь, отброшенный взрывной волной. Хана конюшне.

С этой мыслью и выбитым от удара о землю воздухом из легких сознание меня покидает.

– Гаденыш… – Я прихожу в себя от неумелого, смазанного удара по ребрам, гляжу на нависающую надо мной фигуру Громовой, но не успеваю даже подумать о сопротивлении, как чьи-то руки подхватывают мое тело, а в следующую секунду слышу знакомые щелчки. На моих запястьях оказываются подавители…

– Оставь его, сестренка. У нас найдется чем отплатить этому за Малину. – Меня мутит, и глаза застилает какая-то пелена, но я вижу, как один из камуфляжников обнимает Громову за плечи и отводит в сторону, одновременно кивая удерживающему меня бойцу. Удар…

Просыпаюсь от писка браслета на руке. Вокруг темно, хоть глаз выколи… и тесно. Похоже, я в каком-то ящике, но… Благодарю Провидение за то, что подавители не глушат Эфир, и пытаюсь ощупать пространство за пределами коробки. Тщетно. Кажется, меня закопали…

– Очнулся, уродец? – Голос Громовой доносится из самостоятельно активировавшегося браслета. Понятно, кто-то в нем поковырялся.

– И? – А в горле словно наждачкой провели… Это же сколько я здесь провалялся?

– И все. Вот хочу полюбоваться, как ты сдохнешь. Да, можешь не надеяться, что кто-то тебя найдет. Браслеты полностью очищены от всех «маячков». Так что можно сказать, что здесь только ты и я. Романтично, не находишь?

– Хм… Нет, не хватает мне душевной тонкости, очевидно, – подумав, вздыхаю я.

– Ну что ты… – А голос такой ласковый-ласковый. Так и хочется удушить. – Смерть одаренного от асфиксии – всю нелепую красоту такого конца должен оценить даже такой ублюдок, как ты…

– Не дождешься. – Обволакиваю браслет коконом, отрезая его от любой возможности фиксации происходящего, и, убедившись, что щит работает, пытаюсь определиться, в каком направлении копать. Нет, я вовсе не собираюсь изображать крота, по крайней мере, пока. Тем более что наверху наверняка есть наблюдатель. Если они не совсем идиоты, конечно. Я поступлю иначе…

«Прощупав» подавители, я довольно хмыкнул и принялся целенаправленно накачивать питающие их кристаллы Эфиром. Десять минут деструктивной деятельности – и «напульсники» едва не падают мне на колени. Еле успеваю удержать их от этого. Вот что значит вера в печатное слово… Покажи я реальные возможности в управлении Эфиром – и давешние экзаменаторы долго бы еще ломали головы, какой ранг вписывать в сертификат. А так – мастер, и баста. И мои захватчики поверили в написанное. А если бы не поверили, то и возиться с подавителями не стали… да и со мной, скорее всего, тоже. Забили бы до смерти, и все.

Острая воздушная игла, в прямом соответствии с давними рекомендациями Гдовицкого, разогревается, шипит, соприкасаясь с заваренным краем металлической крышки моего «гроба», и начинает медленно, но верно нагревать кривой сварной шов. Чувствую, как по лицу струится пот. Жарко… Но я старательно удерживаю концентрацию и выплесками Эфира затираю следы воздушной техники. Оперировать стихией и Эфиром одновременно чрезвычайно сложно. Но надо. Я не знаю, что именно передает мой «почищенный» браслет на экран этой твари, но очень не хочу, чтобы у нее или еще у кого-то из наблюдателей возникли какие-то подозрения насчет происходящего здесь.

Облизав пересохшие губы, расширяю получившееся отверстие, а потом та же игла с легкостью вворачивается в еще не слежавшийся грунт, проплавляя в нем небольшое отверстие и тут же спекая его стенки. А еще через час, уже чувствуя, как мутнеет в глазах и тело наливается слабостью от нехватки кислорода, я делаю глубокий вдох, и легкие наполняются живительным свежим воздухом… Получилось.

Пора. Снимаю кокон с браслета и довольно натурально сиплю, выпучивая глаза. Сжимаю горло руками и, дернувшись, замираю, старательно изображая труп. Даже сердцебиение замедлил и скрыл в Эфире, аккуратно размыв соответствующие возмущения. Получилось очень похоже на отвод глаз… частичный такой, ага…

И через десять минут, как награда, слышится довольный смех Громовой и голос камуфляжного:

– Вот видишь, Ириша. Согласись, это лучше, чем марать руки его кровью?

– Согласна. Спасибо за хорошую идею, Рома. И за помощь.

– Мы же родня, сестренка. Пусть и дальняя, – усмехается камуфляжный и тут же добавляет, явно куда-то в сторону: – Убирайте охрану.

А еще через час браслет на моей руке осыпается пеплом. Пора идти…

* * *

Установить, куда делся Кирилл, удалось только к утру, и то лишь благодаря личному визиту боярина Громова в полицию, которая, поворчав, все-таки предоставила ему доступ к архивам системы наблюдения.

– Ты уверен, что он должен быть где-то тут? – хмуро поинтересовался Федор Георгиевич.

– Других удобных мест поблизости нет, а на записи следующего дорожного фиксатора ее машина отсутствует, – ответил Гдовицкой, обращаясь одновременно к обоим Громовым. И, дождавшись кивка боярина, махнул рукой своим подчиненным. Те тут же рассыпались цепью и принялись прочесывать карьер.

Солнце как раз показалось над верхушками сосен, когда охранники вытащили с трехметровой глубины металлический ящик, больше всего похожий на запаянный мусорный контейнер. Огненное лезвие с легкостью срезало плохо приваренную крышку, и, откинув ее в сторону, Громов-младший заглянул внутрь.

– Живой, – выдохнул он, доставая из контейнера осунувшегося племянника.

– Как же ты…

– Все потом, Володя. Организуйте ребенку воды, ну и… прочее, – рыкнул Громов-старший, и Гдовицкой, кивнув, тут же утащил Кирилла к машине.

– И все-таки я не понимаю. Почему было не вернуться домой для допроса Ирины? Хотя бы одному из нас? – тихо проговорил наследник, глядя вслед начальнику СБ. – Насколько быстрее управились бы!

– Кому, например? Мне? И кто бы вас пустил в полицейский архив в мое отсутствие? Или ты сам хотел бы допросить свою жену? Смешно. – Боярин вздохнул и кивнул в сторону автомобилей, куда Гдовицкой увел Кирилла. – Или он? Ты готов доверить допрос первой женщины рода собственной службе безопасности? Однако. В общем, не говори ерунды, мы поступили правильно. А с Ириной я сам побеседую. Пора уже.

Спустя полчаса Кирилл сидел на заднем сиденье громовского вездехода и, уплетая огромный бутерброд из запасов охраны, довольно бодро отчитывался о своих приключениях… Только рассказ этот был довольно куцым, и самое главное – Кирилл не узнал никого из нападавших. Мешок на голове как-то не способствует зрительной памяти. А перед тем как загрузить его в багажник, оказывается, похитители и вовсе вырубили Кирилла… на всякий случай, очевидно. Громовы переглянулись с Гдовицким.

– Если бы близняшки не сломали на прошлом занятии подавители, я бы до утра не дожил, – заключил спасенный и зло договорил: – Знать бы, кто меня туда замуровал…

Федор Георгиевич хотел было что-то у него спросить, но в этот момент зазвонил браслет Гдовицкого, а через секунду и его собственный. Тут же и браслет боярина дал о себе знать. Громовы и начальник службы безопасности обеспокоенно переглянулись и развернули экраны. По мере того как они выслушивали то, что говорили абоненты, их лица все больше и больше вытягивались, но они так и не сказали ни слова, пока не свернули экраны.

– По машинам. – Отдав приказ охране, Владимир Александрович тяжело вздохнул и, забравшись на водительское сиденье вездехода, завел двигатель. Хлопнула задняя дверь, и рядом с клюющим носом Кириллом на сиденье уселся явно недовольный дед. Глянул искоса на внука и вздохнул.

– Судьба, наверное.

– Примите мои соболезнования, – тихо проговорил Гдовицкой, обращаясь к сидящему рядом наследнику. Тот в ответ лишь кивнул и махнул рукой.

– Дядя Федор, что-то случилось? – нахмурившись, спросил Кирилл, когда вереница автомобилей уже вывернула на шоссе.

Но вместо ушедшего в себя наследника рода ответил дед:

– Тетка твоя преставилась. Сегодня ночью. Опоздали…

Глава 3. Ходячие мертвецы, неходячие мертвецы

Выкапывался я долго, чуть ли не дольше, чем срезал приваренную жестяную крышку моего «гроба», но не потому что было так уж сложно или тяжело. Хотя назвать простым этот процесс у меня язык не повернется. Жутко муторное и… «неудобное» занятие, осложнявшееся тем, что, выкапываясь, я одновременно пытался «прощупать» пространство надо мной в Эфире. И, лишь убедившись, что в радиусе полукилометра нет ни одной живой души, я наконец обрушил тонкий «потолок», который удерживал над собой слабым кинетическим щитом.

Выбравшись в конце концов из этой могилы, я на всякий случай огляделся по сторонам и, узрев «лунный» пейзаж вокруг, невольно выматерился. В сгущающихся сумерках песчаный карьер, на дне которого меня похоронили, производил весьма унылое впечатление. Но причина моей реакции была в другом. В городе нет мест, подобных этому. А значит, я за пределами Москвы… Плохая новость, учитывая мои планы…

Да, я решил не пускать дело на самотек и как можно скорее вернуть долг Ирине Михайловне. А если повезет, то и ее «братику Роме». Не дурак ведь и понимаю: стоит мне теперь «засветиться» – и в ход пойдут куда менее изощренные, зато более надежные способы убийства. Оно мне надо? Вот уж на фиг. А значит… значит, надо действовать. И первым делом мне необходимо добраться до города.

Выбравшись из карьера и оказавшись на шоссе, я очистил воздухом свою одежду… насколько это было возможно, и поднял руку. Автостоп – он и в другом мире автостоп!

Движение на трассе оказалось довольно оживленным, так что спустя каких-то десять минут я уже забирался по высоким ступенькам в о-очень просторную кабину огромного седельного тягача. К моему удивлению, кресло в нем было только одно – понятное дело, водительское. Оно оказалось расположено точно на продольной оси кабины, и сам водитель в нем в результате больше напоминал пилота какого-то футуристического летательного аппарата. А панорамное лобовое стекло, изящной дугой обогнувшее «подкову» приборной доски, и вовсе наводило на мысли о «звездолетах», как их показывали в старых фантастических фильмах Там. В общем, место для меня нашлось только на расположенной за спиной водителя широкой спальной полке. Очень широкой полке…

Грузовик неожиданно мягко тронулся с места, и тут… в общем, я понял, что забыл сделать одну важную вещь. Сообщив об этом водителю, я удостоился легкого смешка и снисходительного объяснения.

– Парень, это же континентальник! Спустись в прихожую, дверь в туалет будет справа от тебя… Только смотри, не перепутай, а то еще вылетишь на дорогу, – бросил мне водила этого монстра.

Честно говоря, находясь под впечатлением от такого «сервиса», я даже на время позабыл о своих планах. Спустившись обратно в закуток у входной двери, прозванный водителем «прихожей», я покрутил головой и заметил справа от себя низкую неприметную дверцу, отодвинув которую в сторону, оказался в небольшом помещении, расположенном, кажется, аккурат под спальным местом водителя. Точнее, нижней полкой. А я еще удивлялся ее ширине и понимающе хихикал. Однако… Да, места в туалете оказалось совсем немного, пожалуй, даже меньше, чем в санузле пассажирского вагона, зато здесь даже имелся душ! Хочу такую машину. Вместо полуприцепа засандалить нормальный кузов с кухней и спальней – и готова натуральная «вилла на колесах»… Мечта!

Насладившись достижениями цивилизации, я вернулся в кабину тягача и, устроившись на полке за спиной водителя, уставился на пролетающий за изогнутым стеклом пейзаж.

Первым моим порывом, когда я выбрался из карьера, было добраться до дома, а уже оттуда рвануть в имение, но после недолгих размышлений я отбросил эту идею как неподходящую. Кто его знает, что меня там ждет. А значит, мой путь лежит напрямую в имение. Сомневаюсь, что супруга наследника рода Громовых позволит себе не вернуться вечером домой. По крайней мере, раньше такого не было, а визиты в гости, тем более не на вечер, а, так сказать, с ночевкой, всегда обговаривались заранее. Очень-очень заранее. Московские традиции, однако. Суровое наследство средневекового прошлого и т. д., и т. п. М-да уж.

Мимо промелькнула кольцевая, и наш тягач, шипя, притормозил и скатился по «лепестку» развязки на его внутреннюю сторону. А через несколько минут и вовсе остановился у башни подвесного пешеходного перехода, рядом с автобусной остановкой.

– Приехали, парень, – констатировал водила, кивая в сторону пустого навеса, подсвеченного табло расписания.

– Спасибо, Виктор Кузьмич. Выручили, – я пожал руку водителю и, пожелав ему счастливого пути, выбрался на улицу. Тягач тихо загудел и покатил по кольцу, плавно набирая скорость.

Перейдя на другую сторону широкого десятиполосного шоссе, я запрыгнул в подошедший полупустой автобус и, продемонстрировав голые запястья, скорчил шоферу извиняющуюся мину.

– Что, ограбили? – оценив мой слегка потрепанный вид, спросил тот, закрывая двери.

– Если бы. Друзья пошутили, – вздохнул я. – Заснул на пикнике, а проснулся… ни друзей, ни шашлыка… ни денег с браслетом. Вот теперь до дома добираюсь.

– Ладно… занимай место, жертва обстоятельств, – покачав головой, усатый шофер махнул рукой в сторону салона и, захлопнув двери, тронул автобус с места. Нет, можно было бы, конечно, попробовать укрыться отводом глаз, но тогда водитель просто проехал бы мимо остановки. А что? Выходящих нет, под навесом пусто. Имеет право. Вот и пришлось выдумывать…

Через сорок минут я уже был недалеко от имения. По прямой от кольца до Бесед не больше пяти километров, так что действительно недалеко. Только добираться до бывшего дома по шоссе я не стал и свернул в лес. На кой мне светиться на дорожных фиксаторах?

Добравшись до знакомой опушки, я взглянул на темную громаду каменного забора, опоясывающего имение, и, предельно аккуратно, можно сказать, нежно тронув Эфир, прислушался к откликам. Раз, два, три… шесть разных, но компактно расположенных датчиков. Все, как и должно быть. Уж за прошедшие-то годы, за все эти игры в «зарницу» с близнецами и Алексеем систему безопасности усадьбы я выучил, что называется, на «ять»…

Нет, стоп. Должно быть что-то еще… Припав к земле, отправляю легкий эфирный посыл в сторону стены и довольно киваю. Вот и «подстраховка». Хм, а теперь надо решить, как их обойти так, чтобы не побеспокоить…

Покинув на всякий пожарный опушку, я добрался до небольшой полянки в лесу и, усевшись на поваленное дерево, задумался. Можно было бы, конечно, просто выжечь фиксаторы, как браслет Гдовицкого тогда, на заимке… но могу поспорить, стоит мне это проделать, как к месту «обрыва» сбегутся жутко недовольные тревогой охранники. Оно мне надо? Нет. И как быть? Стихии здесь мне тоже не помощники. Ни на секунду не сомневаюсь, что львиная доля фиксаторов здешней системы контроля как раз и заточена на улавливание стихийных воздействий… В общем, не вариант.

Опомнившись, я скинул отвод глаз, под которым рассматривал систему защиты поместья, и…

Стоп! А что я, собственно, мучаюсь? Ведь здешние датчики-фиксаторы – это не Тамошняя техника. Они реагируют не на реальное изменение физических параметров в контролируемом объеме, а воспринимают эфирные искажения, возникающие в результате тех самых изменений. А потом уже переводят их в понятный любому неодаренному вид. Считается, что такие записи невозможно подделать и нельзя пройти через фиксируемый датчиками объем незамеченным. Ха… Ну-ну.

Но ведь отвод глаз как раз и создан для того, чтобы снижать возмущения в Эфире! Он не делает человека невидимым или неощутимым, а лишь выравнивает эфирный фон, размывая те возмущения, что укрытый отводом глаз объект вносит в окружающую среду своим присутствием… Именно поэтому порой обмануть неодаренного отводом глаз бывает сложнее, чем иного стихийника. Не всех и не всегда, конечно, но тем не менее… Что наводит на определенные размышления о природе Дара. Впрочем, об этом можно подумать и в другой раз, как выдастся свободное время. А сейчас у меня совсем другая задача, скажем прямо, не располагающая к философским размышлениям…

Конечно, для идеального размытия, вплоть до полного исчезновения всех «лишних» возмущений, нужна огромная концентрация и филигранная работа с Эфиром, но кто сказал, что мне это не по плечу? Ничего принципиально невыполнимого здесь нет. Тем более что частично этот прием я уже использовал совсем недавно, между прочим, когда скрывал от фиксаторов браслета возмущения, оставляемые моим телом, изображая труп. А значит… за работу.

Я глубоко вздохнул и одним отработанным до автоматизма усилием накинул на себя давно ставший привычным отвод глаз. Тронув Эфир, оглядел себя со всех сторон и принялся за работу. Максимально выровняв биение потоков силы в теле, я начал потихоньку сливать их с окружающим меня морем энергии. Через минуту я чувствовал себя так, словно погрузился в воду, температура которой идеально совпадает с температурой моего тела. Я уже не мог сказать, где кончается моя собственная энергия и начинается то самое море Эфира, да и самого тела почти не ощущал, оно будто растворилось в окружающей среде… Зато… поморщившись от возмущения Эфира, разошедшегося от меня в разные стороны волнами, словно кругами по водной глади, я окинул себя взглядом «со стороны» и улыбнулся. Сработало…

Поднявшись на ноги и старательно поддерживая концентрацию, я сделал несколько шагов из стороны в сторону, подпрыгнул, пробежался по полянке и, убедившись, что поддержание отвода не требует слишком уж больших усилий, ускорившись, ударил кулаком по бревну. Хруст треснувшего дерева да легкая, почти мгновенно растаявшая рябь в Эфире – вот и все последствия. Замечательно. Я скинул с себя доработанную технику и, прислушавшись к ощущениям, тихонько хмыкнул. Теперь понятно, почему гранды так не любят распространяться о своих умениях. За такое, пожалуй, и убить могут… если смогут.

Перемахнуть через трехметровую каменную стену усадьбы в тени «отвода», да еще и под разгоном, не составило никакого труда. И я, в очередной раз поблагодарив судьбу за то, что имение Беседы не является крепостью вроде тех, что были популярны у здешних бояр еще пару веков тому назад, скользнул уже вдоль внутренней стороны стены к жилому корпусу.

М-да. Крепости снесли, а привычки-то остались. Вот и сейчас, оказавшись у входа в основной корпус, я застыл на месте, пережидая, пока вышедшие на крыльцо охранники докурят и скроются в доме. Теперь мне надо пройти следом за ними, через сени и своеобразную кордегардию, где постоянно находятся пять-шесть бойцов рода, что называется, в готовности номер раз. Именно об этом я и говорил, когда упоминал о традициях. Правда, теперь это помещение зовется не «дружинной» или, на европейский манер, кордегардией, а «людской»… будто от этого меняется смысл. Хм.

Без опаски прощупав Эфир, благо подступы к усадьбе контролировались на порядок серьезнее, чем сама территория, поскольку у охраны нет никакого желания бежать по тревоге на каждый эфирный всплеск, я изменил решение и, нырнув в тень под стеной дома, скользнул вдоль нее в поисках места, более удобного для проникновения, чем набитый народом парадный вход.

Проходя под открытым окном пультовой, соседствующей с людской, я невольно замедлил шаг, услышав разговор охранников. Уж больно тема беседы оказалась интересной.

Узнав, что Громовы вместе с Гдовицким в полном составе отправились на поиски моей персоны, я даже на миг опешил. Только подслушать что-либо еще мне не удалось. Старший смены рявкнул на болтунов, и те заткнулись. Впрочем, нет. Кое-что еще понять получилось. Информация о моей пропаже скрывается, причем в том числе и от родовичей. Хм… честное слово, если бы не прошлое бездействие боярина, я бы, наверное, мог сейчас со спокойной душой вернуться домой. Да только если припомнить его безразличие, мне кажется, что первая леди рода, как и ее отпрыски в прошлом, выйдет сухой из воды. А значит… все-таки придется наказать ее самому… а потом быстро-быстро бежать обратно в карьер и закапываться. Грех упускать такое алиби, а в том, что Громовы обязательно меня там отыщут, я не сомневаюсь.

С этими мыслями я и отчалил от окна пультовой… чтобы через минуту обнаружить открытую балконную дверь на втором этаже дома. То, что доктор прописал!

* * *

Сон не шел. Стоило Ирине чуть глубже погрузиться в дремоту, как она слышала сдавленное сипение и хрип, а перед внутренним взором представало бессмысленно разевающее рот лицо пятнадцатилетнего мальчишки… Ирина вздрагивала и тут же просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Вот и сейчас, вынырнув из дремы, она тяжело вздохнула и, открыв глаза, вдруг замерла в ужасе. Сон не закончился! Лицо Кирилла, бледное, отрешенное, нависло над Ириной, а в следующую секунду сердце женщины пропустило удар, в глазах потемнело, и… привидевшееся лицо убитого ею племянника растворилось в темноте… вечной.

* * *

Самым сложным в моем экспромте оказался вовсе не вопрос незаметного проникновения на территорию поместья, и даже не маскировка убийства столь чутко спавшей в своей спальне супруги наследника рода под обычный инсульт. Нет, куда сложнее оказалось закопаться обратно в тот ящик, что по задумке братца покойной должен был стать моим гробом. А уж выгрести из него весь сброшенный на дно во время выкапывания, песок… потом приварить обратно срезанную крышку бака и – вслепую! – ориентируясь только по эфирным возмущениям, на пределе своих невеликих сил, пользуясь воздушным щитом, как банальной лопатой, погрести свой «гроб» под наваленной рядом с ямой кучей грунта, а потом еще и выровнять поверхность «водяной дорожкой», – вот это было по-настоящему трудно!

Но я справился. Хотя как подумаю, на каком волоске висело все это мероприятие, дурно становится. Ведь с момента моего «самозахоронения» до появления в карьере вереницы громовских вездеходов прошло всего полтора часа! Повезло, что по дороге в Москву мне попался тот водила и не пришлось тратить время на общественный транспорт. За городом он ходит куда реже. В этом случае я прибыл бы на место не раньше полуночи. И вдвойне повезло, что о поисках, проводимых Гдовицким и Громовым-младшим, я услышал в имении от ночной смены охранников, убивавших время дежурства болтовней. Из-за этого я даже отказался от идеи допроса Ирины Михайловны насчет ее «помощников». Пришлось ограничиться беглым просмотром инфы с ее браслета… А потом бежать под разгоном добрых сорок километров. В результате, когда меня изымали из «гроба», я действительно чуть дышал… правда, тут дело было не только в выматывающем беге на пределе сил, но и в самом процессе «закапывания». Клянусь, никогда больше не пойду на такую авантюру. Ведь и вправду чуть не сдох…

Передернувшись от дурных воспоминаний прошедшей сумасшедшей ночи, я не заметил, как задремал на заднем сиденье вездехода, под чутким присмотром вдруг ставшего чрезвычайно внимательным ко мне деда.

А проснулся уже в постели, в знакомой комнате… Имение Беседы, моя бывшая спальня. Хм. А неплохо. И не скажешь, что здесь ремонт делали… если, конечно, не знать, куда смотреть. Вот, например, новенький подоконник и оконная рама. А здесь – чуть отличающиеся по цвету, явно замененные плашки паркета… Стол, шкаф, тумбочка… ну, тут ничего нового. Огонь их пощадил, так что стоят себе, как стояли… Мысли медленно ворочались в голове, сонно, неторопливо. Я зевнул и, бросив взгляд на часы, висящие над дверью в ванную, скривился. Половина третьего! Подскочив с кровати, метнулся в ванную… наскоро приняв душ и почистив зубы, вернулся в комнату и, надев свои шмотки, к счастью, не очень-то пострадавшие этой ночью, распахнув окно, сиганул прямо на клумбу.

– Кирилл?

Я оглянулся и мысленно застонал. Ну почему именно он?!

– Здравствуй, Алексей, – я кивнул стоящему на дорожке двоюродному брату и окинул его настороженным взглядом. Знает. Лицо осунувшееся, бледное. Веки красные… Ну извини, Леша, никто не заставлял твою мамочку живьем закапывать родного племянника. По делам и награда.

– Ты слышал? – проигнорировав мое приветствие, тихо проговорил Алексей.

– Дяде Федору при мне сообщили. Сочувствую… – коротко ответил я.

– Да что ты… – Алексей осекся и, шумно выдохнув, продолжил уже мягче: – Извини. Кому и понимать, как не тебе. – И тут же сменил тему: – Ты сбежать хочешь?

– Да. – А как еще объяснить мои прыжки в окно? Лучше уж правду сказать.

– Давай подброшу до метро, – неожиданно предложил Алексей и, заметив мой недоуменный взгляд, пояснил: – Не хочу здесь оставаться. Все носятся, суетятся… и каждый норовит со своими соболезнованиями в душу влезть. Достали…

– Буду благодарен, – кивнул я.

До машины Алексея мы добрались без приключений, а на КПП нас даже ни о чем не спросили. Только Гдовицкому доложили… и шлагбаум взвился вверх.

– Что ты там с Линкой сотворил? – поинтересовался Алексей спустя четверть часа полной тишины.

– За длинный язык наказал, – пожал я плечами. – Она по гимназии слухи обо мне распускать начала… мягко говоря, нехорошие. Вот и огребла.

– Понятно, – коротко кивнул в ответ Алексей, не сводя взгляда с дороги. – Доигралась все-таки.

– А тебя это не… хм-м… не раздражает? – спросил я.

Честно говоря, сидя рядом с человеком, матери которого совсем недавно организовал то, что раньше именовалось апоплексическим ударом, я чувствовал себя не в своей тарелке. Неуютно… Не могу сказать, что у меня кошки на душе скребли от осознания совершенного убийства… сколько их за моей спиной… привык. Только тогда была служба, война… И мне не приходилось общаться с родственниками моих противников. А сейчас, глядя на вот этого хмурого семнадцатилетнего пацана, сжимающего рулевое колесо и вперившего взгляд в дорогу, я чувствовал себя… совсем не хорошо. И я действительно сочувствовал Алексею. Да, его мать, мягко говоря, не была образцом добродетели, но ведь это не его вина, правильно? С другой стороны, других вариантов она мне не оставила. Так что… Совесть, к ноге.

Алексей в ответ на мой вопрос только неопределенно дернул плечом.

– Не знаю, Кирилл. Я сейчас вообще ничего не знаю… – Автомобиль резко затормозил и прижался к обочине. Алексей кивнул на вход метро: – Ладно. Выходи, приехали.

– Спасибо за помощь. – Я распахнул дверь и спрыгнул на тротуар.

– Не за что. Похороны послезавтра. Если надумаешь, позвони, я пришлю машину.

Покачав отрицательно головой, я захлопнул дверь, и вездеход Алексея сорвался с места.

Посмотрев вслед автомобилю, я тряхнул головой и устремился к метро. И только оказавшись у турникетов, вспомнил, что у меня нет ни копейки денег. Ну, не хожу я по дому с кошельком в кармане. Не хожу. Ну и черт с ним. Разгон, и злобные турникеты захлопываются уже за моей спиной. Короткая пробежка по эскалатору – и вот я уже на станции метро «Пресненская»[7]. А полчаса спустя, выйдя на Каланчовую площадь и не увидев ни одной машины на перекрестке, я плюнул на правила и помчался прямиком через проезжую часть. Времени до встречи на полигоне оставалось все меньше, а значит, надо было поторопиться.

Запах гари достиг моего носа раньше, чем глаза увидели снесенные ворота бывшего конного клуба. Я прошел через пустой проем в заборе с покосившимися воротными столбами и, оказавшись во дворе, решительно двинулся в дом. У меня еще будет время оценить весь ущерб. А пока нужно собрать запасную одежду, оседлать мотоцикл и ехать на школьный полигон…

Рыжий взревел и, выбросив из-под заднего колеса облако пыли, рванул по просеке. Дуэль – не самое важное дело на сегодня. Но если я ее пропущу, о нормальной учебе можно будет забыть. А это три года, между прочим, и я совсем не хочу, чтобы они были потрачены на постоянное доказывание окружающим своей силы и самостоятельности.

– Кирилл, ты рехнулся? – Бестужев нервно вышагивал по скамейке за моей спиной. Я же просто наслаждался хорошей солнечной погодой и сигаретой, последней в пачке, как оказалось. Нервное состояние после прошедшей ночи и короткой беседы с Алексеем нехотя растворялось в ароматном дыму и таяло вместе с ним. Хо-ро-шо.

– Леня, успокойся. Ну хочется нашему старосте оказаться в больнице. Так кто ему злобный доктор? – лениво взглянув на мечущегося Бестужева, спокойно проговорила Вербицкая и вернулась к своему чрезвычайно важному занятию – доведению ногтей до совершенства.

– Маша! И ты? – с интонациями умирающего Цезаря возопил Бестужев. – Их же трое! Трое, понимаешь? Да они и поодиночке-то его к врачам отправят. А всей компанией сразу – вообще уложат в могилу… И не надо мне говорить, что это спарринг, а не дуэль! Все равно закопают!

– Кто-нибудь, угомоните этого белобрысого, – пробормотал Резанов, сидевший на лавке, следующей за той, по которой метался Леонид. – У меня уже голова от его беготни кружится…

– Леня, действительно сядь уже и успокойся, – я дернул приятеля за штанину, и тот нехотя, с сопением опустился на лавку.

М-да, когда я сообщил Бестужеву, на каких условиях хочу провести «спарринг», он чуть не рехнулся. Но, вздохнув и успокоившись, пошел договариваться с противной стороной. Я же просто не желал тратить свое время… и очень сильно рассчитывал пресечь этим шагом дальнейшие наезды, хотя бы на полгода… Естественно, что посмотреть на представление собралось чуть ли не полшколы. Кому-то было просто интересно, кто-то желал полюбоваться на то, как старшеклассники «раскатают в блин наглого новичка»… а кто-то и вовсе на полном серьезе утверждал, что таким образом я решил покончить с собой, не в силах вынести позора изгнания… М-да. В общем, равнодушных не было. Я окинул взглядом забитый зрителями «амфитеатр» и хмыкнул. Но насладиться этим зрелищем мне не дал усиленный эфирной техникой голос распорядителя, роль которого взял на себя наш физрук.

– Поединщики, в круг.

Не знаю, как Леонид умудрился договориться о варианте боя с условием «трое против одного», но он это сделал. Мало того, этот реактивный белобрысый хорек еще и тотализатор успел организовать… нелегальный, разумеется. Так что сейчас, заняв свое место в круге и наблюдая, как противники расходятся по своим местам, метрах в двадцати от меня, я отрешенно пытался подсчитать свой будущий барыш и ждал отмашки судьи.

Глава 4. Ловкость рук, и никакого мошенства

Вспоминаю школу Кириллова отца – и начинаю «отыгрывать стихийника». Прыжок в разгоне, правда, необычно медленном для меня, сопровождаемый легким «воздушным шлейфом» за спиной, по внешнему виду и ощущению в Эфире мало отличается от техники «паруса», используемого новиками для быстрого перемещения на короткие расстояния. А диск кинетического эфирного щита в оболочке водной стихии очень похож на «лезвие». Жаль, что его мощь уступает настоящему «радужному лезвию». Пришлось добивать водный щит Стародубова, почему-то решившего изобразить статую, эфирной «иглой», охлажденной до температуры жидкого азота.

Защита новика с хрустом рассыпается ледяным крошевом, и удар простейшего «кулака» опрокидывает первого противника наземь. Долго? Для зрителей с начала нашего боя прошло не больше пяти секунд. Ильин за это время успел швырнуть по моей «стартовой» площадке ледяной же «шрапнелью», разогнанной до бешеной скорости. Мимо. А вот «арамис» в бурлящем коконе мощного щита принялся смещаться в сторону. Сокращает дистанцию?

Увернувшись от очередного удара здоровым таким воздушным «веретеном», я пустил в сторону Ильина пару таких же замаскированных кинетических щитов, каким «угостил» Стародубова, но «атос», удивительно точно просчитав траекторию их полета, просто развернулся боком, одновременно наращивая мощь собственного щита с атакуемой стороны. Есть! Повинуясь моей воле, кинетические щиты резко сменили направление в попытке слиться в один и… грохнули с двух сторон по Илье. Удержать равновесие, когда тебя с двух сторон лупит, словно тараном, довольно трудно, а если в этот момент еще и получить мощный удар ногой в лицо, пусть и защищенное стихийной техникой… Ильин ошибся: ему надо было привязывать щит не к себе, а к собственному местоположению, но он не захотел терять подвижности… Ошеломленный сразу двумя ударами, «атос» не успел отследить моего приближения и закономерно проиграл. Хотя щит его так и остался активированным. А вот теперь пришла очередь Винокурова.

Пока я бегал по полигону, выводя из строя его дружков, этот ушлый парень после первой попытки приблизиться разорвал дистанцию и внимательно наблюдал за моими действиями, не делая ни единого поползновения помешать. Некрасиво? Зато он сделал выводы из поражения приятелей. Кипящий водяной кокон преобразился. Теперь это был не стесняющий движений диск, зафиксированный на левой руке, словно настоящий щит. А в правой возник уже виденный мною водяной хлыст.

Честно говоря, увидев приготовления Григория, я разочаровался. От воя я ожидал куда большего. Кажется, накрылся мой выигрыш…

Или нет? Увернувшись от полоснувшего воздух хлыста, я еле успел прикрыться эфирным щитом от ударившего во все стороны ледяного крошева, взорвавшегося там, где удар плети пришелся по земле.

Ринувшись вперед, я едва ушел от следующего удара хлыстом и, поднырнув под руку Григория, засветил ему по ребрам. «Арамис» отшатнулся и, скользнув «водяной дорожкой», подался в сторону. Понимая, что на средней дистанции мне ничего не светит, я рванул следом за отступающим противником, пытаясь сократить расстояние. Облом. Здесь меня встретил неожиданно разросшийся в стороны щит Григория. Трансформированная техника, словно локомотив, снесла меня к самому куполу, вдавила в него и спустя секунду рассыпалась водяной пылью. А я с облегчением сполз по вибрирующей от удара стенке купола наземь.

Глянув на вяло махнувшего рукой зрителям Григория, я с легким удивлением понял, что он не очень-то доволен исходом боя, да и косится в мою сторону с каким-то странным выражением лица. Ну и ладно. С этим можно и потом разобраться. А пока у меня есть куда более важные дела…

Купол сняли, и одноклассники бросились на полигон растаскивать тела «гладиаторов». Рядом со мной тут же оказался недовольный Леонид и улыбающаяся Вербицкая.

– Ты специально это сделал, – ткнул меня пальцем в грудь Бестужев, когда вокруг не осталось никого, кроме все той же довольной, словно кошка, придавившая мышку, Вербицкой.

– Кхм…

– Ай, оставь, – отмахнулся Леонид, проследив мой выразительный взгляд, обращенный на Машу, тут же состроившую из себя олицетворение наивности. Ну да, ну да, это у нее замечательно получается. – Она в курсе дела и поставила ту же сумму и на тот же исход, что и твой агент.

– МОЙ агент? – «удивился» я, и Леонид надулся. Правильно. Если уж не смог сохранить в тайне такое дело, не надейся, что с твоими секретиками не поступят так же.

– Ладно-ладно. Это был мой агент. Доволен? – Бестужев тяжело вздохнул. – И все-таки ты сделал это специально. Я уверен.

Засунь свою уверенность подальше, дорогой друг-товарищ. Я не собирался устраивать шоу мастера Эфира. Кто знает, тот знает, а остальным и не надо.

– Машенька, милая, скажи, пожалуйста, тебе не стыдно? – вздохнув, обратился я к однокласснице.

– Стыдно? За что? – захлопала ресницами наша актриса.

– Ты же ополовинила мой выигрыш. Фактически ограбила сироту, – улыбнулся я.

– Во-первых, не ополовинила, а уменьшила едва ли на четверть. А во-вторых… Хм. Прошу прощения, но… где доказательства? – мило улыбнулась девушка. – Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, дорогой…

– Она воспользовалась услугами того же агента, – вздохнул Леонид. – Ну, и сам он тоже поучаствовал, но это было оговорено заранее.

– А думать надо было, кого в агенты выбирать. Солидарность рода, слышал о такой? – рассмеялась Вербицкая. – Твой агент, Леня, мой родной брат. Неужели, заметив, как вы с ним секретничаете, я не поинтересовалась, о чем шла речь?

– Издержки системы, – фыркнул я в ответ на печальную гримасу, скорченную Бестужевым.

Обижаться на Вербицкую, равно как и беспокоиться о том, что она может меня выдать, я не собирался. Ни ей самой, ни ее родственнику – агенту Леонида – это просто не выгодно. Ведь тогда придется вскрывать информацию о том, что они сами наварились на этом… инсайте.

Это был очень долгий день. И слишком насыщенный, тем более для пятнадцатилетнего пацана. Так что, добравшись до дома, я даже не стал заморачиваться с приготовлением ужина и, бросив сверток с выигрышем на стол… почти две тысячи рублей, между прочим… поплелся в спальню.

Утром я поднялся отдохнувшим, но вот насчет свежести… Хм. М-да… Приняв душ, я вышел в общую комнату, и мой взгляд упал на брошенные на столе конверт и сверток. Мотнув головой, я решил разбираться с делами на сытый желудок и двинулся готовить завтрак.

С подозрением осмотрев имеющийся в холодильнике выбор, я решил, что сегодняшний завтрак должен быть посущественнее, и, выудив из морозилки солидный шмат мяса, принялся пластать его куцыми «воздушными лезвиями». Получилось четыре порции. Воздух вокруг разложенного на разделочной доске мяса нагрелся, и через несколько минут я бросил первые два куска прямо на раскаленную ребристую поверхность плиты, предварительно сбрызнутую маслом. Пока мой завтрак подрумянивался, я как раз успел порезать овощи и приготовить лимонный соус.

На все про все у меня ушло едва ли четверть часа, но я все равно чуть слюной не изошел, когда по комнате пополз сногсшибательный аромат жареного мяса.

Стейки на тарелку, крупную соль в плошку, салат в миску, и все это на стол. Оголодавший за прошедшие сутки желудок что-то радостно рявкнул, и… Через десять минут я задумчиво глянул на опустевшую посуду, покосился в сторону кухни, но в конце концов оставил мысль о добавке и решил заняться делами.

И тут меня ждал облом. Браслетов-то нет… а значит, ни позвонить кому, ни в паутинку залезть не получится. Пришлось отбросить мысль о созвоне с Леонидом с последующей отмазкой от посещения гимназии и, вздохнув, выбираться из дома.

Алексеевские ряды встретили меня непрекращающимся гомоном снующих туда-сюда покупателей. Нырнув в первый же попавшийся магазин подходящего профиля, я недолго думая выбрал себе «Дакомовский» браслет из той же линейки, что и прошлый, купленный в этих же рядах, разве что на этот раз артефакт был из разряда действительно «неубиваемых». Но и цена у него оказалась соответственной – почти шестьдесят рублей. И еще десятка ушла на «чужой» кристалл-идентификатор. Гады. А в прошлый раз было дешевле… в два раза. У-у… крохоборы.

Скинув свой новый номер Леониду, я ничуть не удивился тому, что спустя минуту браслет задрожал, сообщая о входящем вызове.

– Кирилл, здоро́во, – тут же затараторил Бестужев. – Слушай, а можно увеличить количество человек в группе? А то у нас желающих сходить в музей набирается чуть ли не в полтора раза больше.

– Извини, Леня, но мне кажется, пока не время обращаться к Федору Георгиевичу с таким вопросом. У него сейчас другим голова забита… Извини, – покачал я головой.

– О… И ничего нельзя сделать? – погрустнел Бестужев.

– Вряд ли. Я, по крайней мере, не возьмусь.

– А…

– Можешь попытаться узнать у своего отца, но если я не ошибаюсь, и он достаточно информирован и скажет тебе то же самое, – перебил я приятеля.

– Понятно, – медленно проговорил Леонид и тут же повеселел. – Ладно. Ты как, сегодня почтишь гимназию своим присутствием или будешь изображать раненого героя?

– Почту-почту. Куда же я денусь! – вздохнул я.

Мне нужно отдохнуть. Это очевидно. Вал событий скоро просто погребет меня под собой. И в то же время я понимаю, что времени на отдых у меня нет. Дамокловым мечом нависает ситуация с братом Ирины Михайловны. Ждет встречи глава рода Бестужевых, нервирует странная суета Громова-младшего с Гдовицким и странное поведение Громова-старшего… а тут еще и Григорий Винокуров нарисовался.

Вот он, стоит передо мной и ждет ответа на свой вопрос. И что я ему должен сказать?

– Господин Винокуров, я не понимаю, о чем вы говорите, – развожу руками.

– Вы, господин Николаев, могли выиграть, но не стали. Вы мастер Эфира, это я знаю точно. Так почему? – Григорий сверлит меня сердитым взглядом и, кажется, совершенно не желает отступать. А придется. Я не намерен всем и каждому объяснять свое нежелание становиться инструментом для доказательства чьей-то силы. А полная победа в тройном поединке стала бы красной тряпкой для желающих показать свою крутизну «мажоров». С другой стороны, бился бы я с каждым из этих «недомушкетеров» по отдельности – сам прослыл бы забиякой. То есть вошел бы в когорту все тех же меряющихся своими… хм, техниками юных балбесов. Те же яйца, вид сбоку. Нет уж. Частичный проигрыш был золотой серединой… заодно и денег поднял. Будет на что баню поставить вместо сожженной конюшни, не залезая в и так уже основательно распотрошенную кубышку. Но объяснять все это? Увольте.

– Это ваши домыслы. На полигоне я сделал все, что мог, – покачал я головой.

– Скорее, все, что хотел, – хмыкнул Винокуров… и сменил направление атаки. – До меня дошли слухи, что вы тренируете своих двоюродных сестер. Могу ли я поинтересоваться возможностью присоединиться к этим занятиям?

– Хм. Мы привыкли тренироваться вместе. Это единственная причина, почему время от времени сестры составляют мне компанию. Извините, господин Винокуров, но мне пора идти…

Вот ведь вцепился, а… Я отвесил своему собеседнику короткий поклон и, не дожидаясь ответа, слинял. Благо до звонка осталась всего пара минут.

Хм. Интересный вопрос… и ведь он не первый, кто мне его подкидывает. С чего бы это, спрашивается…

Но поразмышлять на эту тему мне не дал вошедший в класс учитель. История… для меня, человека из другого мира, этот урок должен был бы стать одним из самых интересных. Если бы не одно «но». Память Кирилла хранила, пусть и в общих чертах, довольно большой объем знаний. В том числе и об истории. Только, сравнивая наши знания, я так и не понял, когда же здешняя история пошла иначе, чем Там.

Когда выжил и занял престол Иоанн Иоаннович, сын Ивана Грозного, здесь зовущегося Монахом? И, кстати, заслуженно зовущегося. Оставив власть сыну, он действительно принял постриг и ушел в Кирилло-Белозерскую обитель под именем монаха Ионы… Так ведь нет. В том же веке, только чуть раньше, Франция и Испания дружно поделили Наваррское королевство, и семисотлетняя монархия исчезла с карты Европы куда раньше, чем это произошло Там. А объединенная в XV веке Италия, которой до сих пор правят Сфорца? Да и с Византией как-то неудобно получается. От нее, правда, остался лишь небольшой огрызок по ту сторону пролива, и Никейские цари до сих пор время от времени плачутся, что гады-болгары отобрали у них Константинополь, начисто забывая о том, что болгары отбили этот город у крестоносцев, кстати, не без активной помощи Руси и давно ушедшей из-под власти иконоборцев Греции, и до самого издыхания Османской империи поддерживали никейцев войсками и деньгами. Но ведь осталась же!

В общем, все не так… И непонятно, когда оно все так изменилось. Или это результат появления бойцов-стихийников? Так непохоже. Если верить историкам, то до правления все того же приснопамятного Иоанна Монаха никаких упоминаний о подобных воинах почти нет. А вот позже… Хроники просто начинают пестрить описанием богатырей, повелевающих огнем и водой, воздухом и землей… А потом и вовсе появляются сведения о царской академии, готовящей знатных механикусов, гранильщиков и… божьим соизволением воинов пламени, воды, ветра и тверди…

Но что интересно, в Европе о стихийниках всерьез начинают говорить еще позже, примерно во второй половине семнадцатого века, и большей частью речь идет о представителях старых дворянских родов.

Звонок прозвенел неожиданно… и вовремя. Я вновь проголодался. А потому, едва учитель покинул класс, кинулся в столовую. Где меня и поймал удивленный Леонид.

– Кирилл, ты что здесь делаешь?

– Ем, – честно ответил я, нагружая поднос тарелками и плошками.

– А кабинет кулинарии на что? – прищурился Бестужев.

– Так там же и оборудования никакого нет! – удивился я.

– Да ты что! – деланно покачал головой Леонид и, раскрыв небольшую папку, продемонстрировал мне какой-то лист. – Подпись узнаешь?

– Ну? – заметив свою закорючку на бумаге, кивнул я.

– Что «ну»? Сам запрос подписал. Утром из запасников притащили все необходимое. Хоть сразу к плите становись, – усмехнулся Леонид.

– Замечательно. Продукты тоже из запасников вытащили? – вздохнул я, обходя Бестужева и опуская поднос на стол.

– Кхм… Ну, тут уж ты сам, – развел руками Леня.

– Когда бы я успел, а? – отмахнулся я. – Я же в том кабинете еще не был ни разу.

– Кстати, о кабинетах. Тут «параллельные» интересовались на предмет присоединиться к нашим внеклассным занятиям… – проговорил Бестужев, опускаясь на стул напротив меня.

– И в чем проблема? – пожал я плечами. – Хотят – пусть присоединяются. Наши же не возражают?

– Нет, конечно. Вопрос в другом. Как это оформить?

– Леонид. Есть такая штука, называется «разумная инициатива». Например, берешь лист бумаги и пишешь на нем: «Заявление о допуске к участию в факультативных занятиях младшего «Б» класса Гимназии имени равноапостольного святого князя Владимира, от гимназиста имярек». Потом этот самый имярек добывает разрешающую резолюцию от ответственного за факультатив, и я, заверив указанную бумажку, тащу ее в администрацию. Но можешь придумать что-нибудь другое…

– Ты где такому научился, а? – ошарашенно проговорил Леонид. В ответ я активировал экран браслета и сбросил ему содержимое новенького кристалла-накопителя, полученного мною этим утром у Катерины М-Ф… да черт с ним, просто Катерины. Кристалла, положенного по уставу каждому старосте.

– Читай и наслаждайся. Здесь мудрость веков и тысяч наших предшественников, – пафосно провозгласил я и улыбнулся, глядя на кислую физиономию Бестужева, впечатленного объемом информации.

* * *

– Значит, так, да? – Рослый мужчина лет сорока на вид прошелся из угла в угол небольшой комнаты и, остановившись перед Григорием, окинул его внимательным взглядом. – Интересно. Очень интересно… А ты знаешь, что вчера он мог вообще не явиться?

– Как это? – не понял молодой человек. – Да ему за такое потом жизни в школе не дали бы.

– У него были очень серьезные основания для отмены встречи. Пока вы пытались с ним справиться, Громовы вовсю готовились к похоронам супруги наследника рода, неожиданно скончавшейся той ночью.

– Он знал? – нахмурился Григорий и, получив в ответ кивок, вздохнул. – И все равно пришел.

– Именно. Но есть еще кое-что. Всего пока не расскажу, но… Вот послушай. На территории, арендованной Кириллом, сгорает постройка, и там же обнаруживается полноценная группа захвата, которой руководит Гдовицкой. Команда сворачивается и, потушив пожар, уезжает в неизвестном направлении. Той же ночью умирает Ирина Михайловна, с которой, судя по слухам, в том числе и тем, что она сама распускала о племяннике, Кирилл находится в о-очень натянутых отношениях… На следующий же день этот самый Кирилл, изрядно потрепанный, кстати, приезжает домой и, оседлав мотоцикл, мчится на полигон, где раскидывает двух друзей и… спотыкается о тебя. На чем зарабатывает две тысячи рублей.

– Так вот зачем он проиграл! – воскликнул Григорий.

Но его собеседник только покачал головой.

– Ты не понял. Ничего не понял, – вздохнул взрослый. – Он продемонстрировал, что не может справиться с тобой, воем. А Ирина Михайловна, между прочим, была гриднем, слабым, но гриднем…

– Хочешь сказать, ему нужно было продемонстрировать, что он не мог убить тетку?

– Да, я крутил так и эдак, информации, конечно, маловато, но если не брать в расчет совсем уж сказочных вариантов, то позапрошлой ночью Гдовицкой доставил в Беседы юного Громова-Николаева для судебного поединка с Ириной. Парень эмансипирован и, в отличие от родичей, вполне мог объявить таковой. Хотя, судя по пожару, очень этого не хотел… Ну да, старый Георгий наверняка нашел подходящий аргумент для заартачившегося внука… А это означает, что Громовы разорвали союз с Томилиными.

– Хм. А если ты ошибаешься? Как-то это все… слишком притянуто за уши, – вздохнул Григорий.

– Просто есть тут кое-какие моменты, о которых рано говорить. Кое-какие шевеления между Томилиными и Громовыми в области военных разработок. Трения, так сказать. Не слишком явные, но… они имеются, и не учитывать их нельзя. Да и… мы же не собираемся действовать наобум. Подождем, присмотримся… – усмехнувшись, протянул мужчина. – Нам ведь одного знака хватит, чтобы определиться, а там… Повоюем, сынок?

Григорий не был идиотом и отвечать на этот вопрос не стал. Ведь и так понятно, что тот был риторическим, а решение отец примет и без наследника…

Глава 5. Есть время разбрасывать камни – и время собирать камни

Дома, конечно, хорошо. Но только не в тот момент, когда на тебя вот-вот начнется охота. А я ни на секунду не сомневался, что стоит тому «братику» Роману узнать, что я выжил, – и он приложит все силы, чтобы избавиться от своей несостоявшейся жертвы. И до момента, когда эта информация дойдет до родственничка покойной Ирины Михайловны, кажется, осталось совсем чуть-чуть. Так или иначе, но сомнений у меня в этом нет. Зато есть ощущение, что точкой отсчета, с которой я начну жить, так сказать, «в кредит», станет момент, когда гроб Громовой-Томилиной опустят в землю… То есть завтра после полудня. Надо что-то делать…

Окинув взглядом общую комнату, служащую мне и столовой, и гостиной, я задумался, но ненадолго. Как говорилось в одном старом анекдоте: «Чего тут думать? Прыгать надо». А значит, вспоминаем приключения в одной очень жаркой и очень душной стране – и вперед… за покупками. Конечно, ствол мне не продадут, не вышел ни именитостью, ни возрастом, да и в местных стрелковых клубах не числюсь, так что приобретение даже охотничьего ружья становится проблемой. Но кто сказал, что покупка – это единственный способ разжиться чем-то стреляющим? Вспоминая ту самую жаркую страну, со всей уверенностью могу заявить: обойдусь. Равно как и без покупки карманной артиллерии… тем более что гранаты, как и автоматическое оружие, к продаже частным лицам запрещены вообще, кроме разве что автоматических пистолетов… Но это не совсем то, что мне нужно. А то, что хотелось бы купить, могут приобретать только боярские роды для вооружения своих дружинников. Но пара заходов по хозяйственным лавкам-магазинам и несколько часов муторной возни в подсобке решат эту проблему. Так что за работу!

Составив список, я почесал затылок, и тут мой взгляд упал на деревянную тарелку, где были сложены выцарапанные из стен, стола и пола оперенные иглы, с помощью которых подручные Романа Томилина пытались превратить меня в ежика. Хм. А кто сказал, что обязательно нужно делать все так же, как тогда?

Подбросив на ладони одну из игл, больше похожую на миниатюрный полностью металлический дротик для «дартс» с гибким оперением, я внимательно осмотрел иглу через мощную линзу, тут же сотворенную из воздуха, и невольно улыбнулся. Кажется, и здесь есть такая штука, как переснаряжение… Или инженеры, состряпавшие сей боеприпас, просто так удачно расположили на иглах гнезда для кристалла. В самой что ни на есть… кхм… короче, в перекрестье оперения. Повезло, вставить новые кристаллы труда не составит… А вот над остальным придется немного подумать. Рунескрипты и правила их составления хоть и были очень хорошо знакомы Кириллу, но того, что я хочу сотворить, он никогда не делал. А значит… значит, запускаю на браслете редактор – и за работу… Сложного здесь ничего нет, но нужно учесть форму, массу и размеры иглы, чтобы нанесенные руны не унесли ее хрен знает куда. И обсчитывать подобные вещи все же удобнее на комп… вычислителе, пусть даже и таком вот, облегченном его варианте.

Описание объекта и переменных, описание действия, контроль… не забыть учесть те самые переменные… триггер… Не-не-не. Стоп. Помимо самого действия, нужно внести кое-что еще… или? Ладно, проверим. Пары иголок мне не жалко. Вроде бы все просто, но, черт возьми, если бы не знания Кирилла, хрен бы я чего сейчас написал. Ну, далек я был в той жизни от этих заморочек. На компе разве что какую-нибудь игрушку мог запустить, не больше. А тут… не знаю, то ли Кирилл был гением, то ли это результат его исступленных поисков возможных способов собственного усиления… А может, действительно это очень просто… но через полтора часа корпения за экраном я получил вполне устраивающий меня результат. Осталось только его проверить на натурных испытаниях, так сказать.

Сохранив введенные данные и скомпилировав рунескрипт, я бросил взгляд на часы и, выматерившись, свернул экран браслета. Время-время-время…

Подхватив куртку, я выбежал из дома и, оседлав Рыжего, помчался за покупками… Но не успел вырулить на просеку, как вынужден был затормозить, заметив впереди какой-то отблеск. Тронув Эфир, я прислушался и хмыкнул. Автомобиль, большой, тяжелый. Внутри двое… и, кажется, я их знаю.

Откатив «Лисенка» за угол, образуемый стеной моей «усадьбы», я заглушил движок и, накинув отвод глаз, метнулся на противоположную сторону дорожки. Серая куртка и джинсы – не лучший камуфляж, но с помощью Эфира это не так уж важно… хотя…

Я сделал в памяти зарубку насчет покупки подходящей одежды и затаился. Рокот двигателя вездехода приближался, и уже через минуту я смог разглядеть тяжелые рубленые обводы машины, блистающую хромом решетку радиатора, такой же «кенгурятник» и номер… громовский. Ну конечно, сегодня же Мила должна была прийти на занятие… Но, честно говоря, я не думал, что она появится. Все-таки сейчас несколько неудачное время… Да и сомневаюсь я, что она сможет нормально заниматься, когда дома готовятся к похоронам ее матери.

Вездеход аккуратно въехал во двор, хлопнули двери, и Мила удивленно покосилась на до сих пор валяющиеся на земле створки ворот. Ну-ну. Это она еще не видела, во что превратилась конюшня…

– Николай, что здесь произошло? – тихим голосом спросила девушка у водителя. Тот хмыкнул и выудил из кармана пачку сигарет. Удачно. Мои как раз закончились… позавчера.

– Гости у меня были… веселые, – ответил я вместо Николая. Тот дернулся. Рука метнулась к кобуре, но, увидев меня, охранник только прошипел что-то невнятное сквозь зубы и попытался вытащить из зажатой в левой руке пачки сигарету. Вотще. Ни пачки, ни сигареты там не обнаружилось. Я успел раньше.

– С-стрелок, твою дивизию, – Николай явно хотел сказать что-то другое, но, покосившись на Милу, сдержался. Почти.

– Вернуть? – протянул я ему пачку. Но охранник только обреченно махнул рукой.

– Оставь. Тебе их не продадут, значит, все равно «стрелять» будешь.

– Беспокоишься о репутации фамилии Громовых, – понимающе кивнул я. – Конечно, просящий сигарету отпрыск боярского рода – это дурной тон. Правильно-правильно.

Я обернулся к серьезной и грустной Миле, отрешенно наблюдающей за нашим разговором, и кивнул:

– Здравствуй.

– Привет, – тихо ответила девушка. – Ты куда-то собрался? А наше занятие?

– Честно говоря, я не думал, что ты сегодня приедешь. Все-таки… – я не закончил, но Мила меня прекрасно поняла.

– Я хотела позвонить, но твой браслет не отвечал, – все тем же ровным и тихим тоном заговорила сестра. – А когда обратилась к отцу, он только пожал плечами и сказал, что если я не могу договориться об отмене занятия, то должна на него идти… Вот я здесь.

– Ясно, – кивнул я. – У меня действительно случилась неприятность с браслетом. Вот, запиши новый номер… только учти, он «левый», так что информацию на него лучше не присылать. Это только для звонков. Ладно?

– Неприятность? – Мила покосилась на створки ворот.

– Да, небольшая неприятность… – подтвердил я. – Может, пройдем в дом? Разносолов не обещаю, но чай с вареньем и ватрушками точно есть.

– Ты приготовил ватрушки? – удивленно хлопнула ресницами Мила, на миг вынырнув из своего безразличия.

– Нет, пока руки не дошли. Купил в лавке напротив Алексеевских рядов. Там замечательная выпечка, не хуже чем у вашего Ратмира.

– У нашего, – поправила меня сестра. В ответ я только пожал плечами.

– Извини. Но мне надо отвыкать от отождествления себя с Громовыми, – заметив тень недоумения, мелькнувшую на лице кузины, пояснил я.

– Понятно, – странным тоном протянула Мила. – И что, даже на похороны ма… Ирины Михайловны не придешь?

– Зачем? Изображать скорбь по усопшей? Это будет лицемерием. Сочувствие? Я выражаю его тебе сейчас. С Алексеем и дядей Федором я уже объяснился. Мне нечего делать на похоронах Ирины Михайловны.

– Наверное, ты прав, – задумчиво проговорила Мила и попыталась улыбнуться. – Ты действительно мне сочувствуешь? Это не то лицемерие, о котором ты только что говорил?

– Я всегда думал, что в своем поколении ты самая умная в роду Громовых. – Я хмыкнул, отворяя дверь в сени. – Не разочаровывай меня, Мила. Ты не единственная, кто потерял мать.

– О… извини. – Надо же, она смутилась… Однако.

– До Алексея это дошло быстрее, – покачал я головой. И махнул рукой в сторону распахнутой двери: – Заходите, не стойте на пороге.

– А что, заниматься сегодня не будем? – заглянув в дверной проем, спросила сестра.

– Нет. В таком состоянии тебя к Эфиру на километр подпускать нельзя, – вздохнул я. – Да и у меня уже есть планы на оставшуюся часть дня, отменять которых я бы очень не хотел. Идемте в дом.

Николай попытался было отвертеться, но не вышло. Я усадил визитеров за стол, выставил перед ними чашки-сласти и занялся самоваром. А через каких-то полчаса мы уже вполне мирно беседовали, запивая теплые ватрушки крепким чаем. Даже странно как-то… В гости того и гляди один неудавшийся убийца нагрянет, а я, убийца вполне состоявшийся, с другой неудачницей чаи гоняю. Полный сюр…

Впрочем, разговор наш довольно быстро угас. Мила все чаще замыкалась в себе и смотрела невидящим взглядом куда-то за окно, а потом и вовсе замолчала, и за столом воцарилась тяжелая тишина. В общем, через час мои гости решили, что пора и честь знать, и свалили. Выпроводив визитеров, я облегченно вздохнул и, глянув на часы, поспешил на выход. В принципе, времени у меня было более чем достаточно, но… кто его знает, как пойдет дело с рунной затеей? Вдруг что-то засбоит, и мне придется обратиться к старым проверенным способам? Так что пусть лучше будет запас, тот самый, который карман не тянет.

«Лисенок» выстрелил песком из-под заднего колеса и, выбравшись на просеку, прибавил ходу. До закрытия магазинов еще часа три, а то и все четыре, но стоит поторопиться. Чем меньше времени я затрачу на покупки, тем больше его у меня останется на работу…

Казалось бы, имея схему вполне рабочего варианта, к чему выдумывать что-то новое? Но тут есть одно «но». Обычным огнестрелом, тем более такой «плевалкой», которую я только и способен собрать в условиях ограниченного доступа к нормальному металлу и инструменту, стихийника можно завалить разве что во сне. Мало того что любой одаренный всегда чувствует направленное на него негативное или, скорее, агрессивное внимание… ну, за исключением случаев вроде моего отвода глаз, да и то не уверен, что этот прием такая уж панацея. М-да… Так вот, мало этого – каждого одаренного, вне зависимости от его происхождения, первым делом обучают рефлекторной постановке стихийного кинетического щита в ответ на конкретное возмущение Эфира, сопровождающее выстрел. Причем хватит даже такого щита, какой мог бы выставить я сам. Собственно, именно поэтому подельники тетки и орудовали заряженными стре́лками, а не обычным огнестрелом.

Это правило было введено в «Уложение о выявлении и обучении обладающих Даром» в восьмидесятых годах девятнадцатого века, то есть почти сто пятьдесят лет назад. Тогда как раз в моде оказался превентивный отстрел одаренных вероятного противника. Правда, практика эта достаточно быстро сошла на нет ввиду того, что стихийники разных стран, поняв, к чему идет дело, моментально забыли все межродовые склоки и, скооперировавшись, зачистили затеявших этот отстрел умников – последовательно, в каждой стране. Но уложение, как реакция на сам прецедент, осталось.

Кстати, ни на Востоке, ни в Азии и Африке почему-то стрелки́ не действовали, в отличие от Европы. Почему – уж бог весть. Соответственно и досталось больше всего именно Европе, по которой стихийники прошлись частым гребнем, причем кое-где, как, например, во Франции, под ответный удар попали и первые лица государства. Так, на оставшийся вакантным трон после смерти Наполеона III сел Антуан де Бурбон, принц Конде.

Хотя нет, была страна, вляпавшаяся куда глубже, чем вся Европа, вместе взятая. САСШ, бедная на одаренных молодая держава, в которой нашла свою опору католическая церковь, давний и последовательный противник одаренных. Она с удовольствием спонсировала своих европейских «друзей» и в результате получила десант из двухсот «ярых», или, по европейской классификации, «экселенц», которые, недолго думая, просто выжгли столичный Бостон огненным штормом, причем умудрились прихватить вместе с городом расположенную в пятидесяти километрах от него так называемую «заморскую резиденцию Римского престола» и духовную Академию святого Игнатия[8], после чего вдвое увеличили Гудзонов залив, на берегу которого был возведен финансовый центр САСШ под названием Новый Амстердам[9]. Там, кстати говоря, постарались члены рода Оранье-Нассау, так и не забывшие голландцам отказа от института штатгальтера, хоть этот давний казус и привел в свое время представителя их рода Вильгельма Оранского на английский престол. Вот что значит настоящая злопамятность!

Так размышляя об извивах здешней истории, я сам не заметил, как добрался до магазинов, которые должны были дать мне все необходимое для создания небольшого арсенала. Вот чем хороши Алексеевские ряды – так это тем, что здесь можно найти все что угодно. В том числе и вполне приличные прицелы… Нет, я не собираюсь делать снайперскую винтовку. Да и без серьезной мастерской это гиблое дело, а я вовсе не гениальный механик. Так, с миру по нитке… как говорил один мой друг Там: «Я – дилетант широкого профиля… Ну, если не касаться основной профессии». Вот он как раз был настоящим механиком. Жаль, сгинул во взрыве… И ведь самое паршивое – не где-то в «зеленке» или песках погиб, хотя возможностей было хоть отбавляй, а уже в запасе. Вернулся Испанец в мастерскую чуть раньше окончания обеденного перерыва, а она возьми да и взлети на воздух. Только дым и пыль из выбитых окон столбом. Хоронить и то нечего было. Если бы не запись камеры, на которой было видно, как он входит в подвал, Игоря до сих пор бы, наверное, в пропавших без вести числили.

– Извините, вы что-то выбрали? – нарисовавшийся рядом консультант выдернул меня из размышлений-воспоминаний, как морковку из грядки.

– Да. Вот на этот прицел разрешите взглянуть? – кивнул я, указывая на знакомую по тренировкам в имении Громовых вещицу. Сам прицел мне ни к чему, а вот направляющее кольцо, идущее в комплекте с ним, – это то, что нужно. Очень важная штучка, которая должна исправить самый большой недостаток задуманной мною «плевалки», а именно – повысить точность боя до разумных пределов.

– О, увлекаетесь стрельбой из арбалета? – улыбнулся консультант. – Это замечательный выбор. Подойдет как для легкого… спортивного варианта, так и для серьезной охотничьей машинки. Кольцевые направляющие обеспечат точность выстрела, можно сказать, что его даже не нужно специально настраивать… Достаточно выставить на планке по оси – и… на расстоянии до ста пятидесяти метров попадание точно в цель обеспечено. Да, направляющему кольцу для работы требуются стандартные питающие кристаллы типа ноль-два. Лучше всего подойдут «горецкие» у них очень высокий коэффициент при преобразовании Эфира в воздух. Да, забыл сказать, направляющее кольцо действует по принципу разреженного тоннеля. Работа не постоянная, кольцо включается, только когда болт проходит его приемный контур. Это обеспечивает сравнительно долгий срок службы кристаллов и великолепную скрытность, что особенно ценно при охоте на животных, имеющих высокую чувствительность к Эфиру… Впрочем, возможен и ручной режим включения, но я им, честно говоря, не пользовался.

– Угум… – Я покрутил в руках прицел, соединенный изогнутой жесткой балкой с коротким цилиндром направляющего кольца, а консультант уже вытащил один из арбалетов, висевших на витрине.

– Вот, смотрите. Здесь простейшее соединение, унифицированное. – Продавец сноровисто привинтил прицел к выступающей над каналом планке, так что закрепленное на балке направляющее кольцо оказалось вынесено за «плечи» арбалета. Щелкнул фиксатор на стремени, и вся конструкция уже жестко закреплена на арбалете, так что при выстреле болт волей-неволей пролетит сквозь направляющее кольцо. Ничего сверхсложного…

Кивая в такт тараторящему консультанту, оказавшемуся большим любителем самострелов, я мысленно прикидывал варианты и в результате вынужден был согласиться с выводом моего собеседника, что уйти из его магазина без такого вот арбалета я просто не имею права. Только его аргументы были здесь совершенно ни при чем. Нет, самострел действительно стоил того, чтобы его приобрести, но… для меня он был прежде всего частью алиби. Было бы странно, если бы кто-то заинтересованный вдруг обнаружил, что некий Громов зачем-то приобрел прицельное приспособление, при том что самострела, к которому оно только и подходит, у него и в помине нет.

Повздыхав над уменьшившимся на добрых две сотни рублей выигрышем, я сложил в рюкзак купленный арбалет со всеми его примочками, прицелом и сменным облегченным (специально выбрал раздельное, чтоб не портить высверливанием под магазин) «анатомическим» ложем и направился за дальнейшими покупками, оставив продавца с искренним убеждением, что он встретил родственную душу. Для этого даже не пришлось прикладывать каких-то усилий, консультант говорил за нас обоих, отвечал на собственные же вопросы… в общем, фанат. Что ж, оно и к лучшему.

Как-то незаметно моя идея «плевалки» трансформировалась в нечто странное, но… в строку же, честное слово, каждое слово в строку!

Вернувшись домой нагруженный, словно мул, я заперся в подсобке и, рассортировав покупки по принципу: железо в одну сторону, химию в другую, – принялся ваять. И начал с самого привычного, а именно – взрывчатки. Кто бы знал, что можно сотворить из пары коробок, купленных в хозяйственном магазине, некоторого количества реагента, взятого в аптеке, и пакета, приобретенного в цветочном…

Пока руки привычно отмеряли необходимые порции реактивов, я размышлял над одним важным вопросом: а собственно, кто такой этот «братик Рома»? Мало того что в памяти Кирилла сей персонаж присутствует лишь в виде смазанного образа, смутно мелькавшего в массе родственников со стороны тетки, – так он еще и ничуть не напоминает ни одного из ее родных братьев. Ирина Михайловна в свои тридцать шесть была младшим ребенком в семье, а Роману едва ли больше двадцати пяти. Но, как бы то ни было, очевидно, что он был довольно близок тетке, а значит, вполне может заявиться на ее похороны…

И кто бы сказал, почему у меня такое ощущение, что я уже где-то слышал об этом уроде?

Часть пятая. Вот и пришел архангел с трубой

Глава 1. Иногда смерть – это только начало

Как говаривал Испанец, если имеешь возможность сделать хорошо – незачем делать плохо. Что ж, думаю, старый друг был бы рад увидеть то, что получилось у меня в результате полуночного приступа вдохновения, отягощенного столь присущим Игорю перфекционизмом. Первый экземпляр «плевалки» я сделал, что называется, «на коленке» и, лишь опробовав на нем построенные рунескрипты и убедившись в принципиальной работоспособности системы, принялся воплощать будущий автомат «а натюрель».

Работу я закончил только в третьем часу ночи, зато полностью! Даже доставшиеся мне от гостей оперенные иглы проштамповал, снарядил кристаллами и проверил работу… Минус пять снарядов – и окончательно превращенные в труху недогоревшие остатки конюшни, эх. Оставшиеся шестьдесят штук как раз забили два магазина… со свернутым оперением. Маловато, конечно, но ведь я и не собираюсь полагаться только на «плевалку» и самодельные гранаты. Черт, жутко не хватает нормального качественного огнестрела. Эх! Где мой верный «Яра»? Были у меня стволы и поухватистее, и посовременнее, но вот прикипел я к «Ярыгину»…

Кстати, надо будет прошерстить паутинку на тему тиров. Закончится вся эта бодяга – пойду восстанавливать навыки, точнее, нарабатывать заново, поскольку это тело в жизни не занималось «стрелковкой». Хорошо еще, что ввиду отсутствия порохового заряда моя самоделка лягается куда меньше обычной «плевалки», а то пришлось бы придумывать что-то другое.

Так, стоп, раз в голову полезла всякая не связанная с предстоящим делом чушь, значит, пора идти спать…

Сбежать из школы оказалось не просто, а очень просто. После второго урока я отдал своему заместителю журнал и, состроив умное лицо, вышел из класса. Добрался до туалета на первом этаже, переоделся в черные джинсы и водолазку, сверху накинул рыжую куртку, достал шлем и, упихав форму в рюкзак к оружию, спокойно вышел из здания.

В одиннадцать ноль-ноль я оседлал «Лисенка», а уже без четверти двенадцать был недалеко от фамильного кладбища Громовых. Все церемонии с участием священника и близких Томилиной-Громовой проходили в имении, и до выноса тела времени еще было достаточно, так что сейчас собиравшийся на погосте народ в темных одеждах просто ждал, когда прибудет процессия и приглашенный священник прочтет литию, чтобы бросить по горсти земли на гроб у… усопшей, высказать пару слов сочувствия ее мужу и отправиться по своим делам. И если я не ошибаюсь, то где-то среди этих вот не очень близких людей, не приглашенных в имение, и должен находиться искомый Рома. А может быть, и нет… В любом случае проверить не мешает.

Мотоцикл я оставил на стоянке в поселке, по другую сторону шоссе, и, устроившись на пустой автобусной остановке, с которой открывался великолепный вид на кладбище, создал перед собой воздушную линзу вместо бинокля, ага, и принялся высматривать знакомое лицо.

Но то ли я ошибся в расчетах и Роман оказался приглашен на отпевание, то ли он пока просто не приехал… в общем, среди ожидающих его не оказалось.

– Здравствуй, Кирилл. – Черный «вездеход» лихо развернулся на пустой трассе и остановился точно передо мной. За опустившимся тонированным стеклом показалась физиономия Гдовицкого. – Когда мне доложили, что в периметре оказался какой-то любопытный одаренный, я почему-то сразу про тебя подумал. И угадал.

– И вам не хворать, Владимир Александрович, – кивнул я со вздохом.

– Приехал все-таки, – констатировал начальник СБ. – А что же в имение не зашел?

– Не хочу, – пожал я плечами. – Там наверняка народу не протолкнуться, а здесь хорошо, тепло и солнышко светит. Редкостно хорошая погода для осени…

– Ясно, – кивнул Гдовицкой и ткнул пальцем в расползающееся передо мной белесое облачко, в которое превратился мой «бинокль». – Ищешь кого?

– Да нет, настраиваю, чтоб потом впопыхах не напортачить.

– А может, проще присоединиться?

– К умершей? – «не понял» я.

– Да тьфу на тебя! – скривился мой бывший тренер. – К прощающимся!

– Нет уж, Владимир Александрович, – покачал я головой. – Нет там людей, которых я хотел бы видеть. Разве что Федор Георгиевич, но с ним я и позже могу созвониться.

– Созвонись-созвонись, обязательно… Ладно, дело твое, – проговорил Гдовицкой и, уже собравшись поднять стекло, вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. – Кстати, о звонках! Держи браслет. Там уже стоит твой новый идентификатор и записана вся информация, что была на твоем прежнем… ну, до тех пор, пока ты не съехал, конечно. С основного вычислителя резервную копию залили. – Заметив мое желание отбояриться от артефакта, Гдовицкой нахмурился. – Не отказывайся, это не подарок, а средство связи с Громовыми. Не будет же Федор Георгиевич разговаривать с тобой по незащищенному каналу, правильно? Мало ли что вы надумаете обсудить… или кого. Не маленький уже, сам понимать должен.

– Благодарю, – я медленно кивнул и, взяв протянутый мне браслет, тут же пристроил его на правом запястье.

– Да не за что… И это, Кирилл, как надумаешь баньку ставить, со мной свяжись, я тебе с проектом помогу, – слабо улыбнувшись, проговорил Гдовицкой и, не дождавшись моего ответа, махнул рукой водителю. Джип сорвался с места и вскоре исчез за небольшим перелеском, скрывавшим Беседы от любопытных взглядов с шоссе.

Вот он! Приехал! Картинка в заново настроенном «бинокле» дернулась, приближая изображение выбирающегося из шикарного седана подтянутого молодого человека. Да, а в прошлую нашу «встречу» он показался мне чуть старше. Теперь же я пришел к выводу, что парню не больше двадцати – двадцати двух лет. Ба, да он еще и с помощниками… Ну-ка, ну-ка. Точно. А вот этого я не видел…

На спине куртки одного из подручных Ромы, как раз протянувшего шефу небольшой аккуратный венок, виднелась какая-то эмблема. В этот момент второй помощник повернулся спиной к машине, и я увидел точно такой же знак и на его куртке. Внимательно рассмотрев и запомнив эмблему, вновь фокусирую изображение на Романе и, заметив аккуратно вышитый на нагрудном кармане герб, удивленно хмыкаю. Что за клуб такой? Проводив «клиента» взглядом до наибольшего скопления ожидающего народа, замечаю процессию, медленно идущую по устланной брусчаткой дорожке, ведущей от имения к кладбищу.

А вот следующий момент меня удивил… Хотя если сопоставить недавнюю попытку Милы развести боксеров «по углам» на Егерском пруду и имя моего «могильщика»… в общем, ничего удивительного в том, что сей ходячий труп нежно обнимает бледную Лину за плечи, я не вижу. Равно как и в недовольных и злых взглядах, которые бросает на эту парочку Федор Георгиевич. Как подумаю, чем может обернуться союз садиста и безбашенной эгоистичной дуры, так плохо становится. Не-не-не… придется позаботиться о будущем генофонда Громовых. А то, не ровен час, понаделают потомства – замучаешься выпалывать…

Убедившись, что по окончании погребения мой должник направился не к поместью, а на стоянку, я свернул «бинокль» и припустил в поселок за своим мотоциклом, а спустя пять минут уже поджидал Романа, держа «Лисенка» под парами. Чуть в стороне от поместья и кладбища, как раз на пересечении поселковой дороги и шоссе. Заметив его роскошный седан, я мысленно перекрестился и тронулся следом. Вообще ездить на мотоцикле под отводом глаз – последнее дело. Но по обочине и на пустой трассе… в общем, я рискнул. Правда, чем ближе мы подъезжали к Москве, тем больше машин становилось на дороге, так что, едва оказавшись за кольцом, я вынужден был снять свою «маскировку». Тем более что в ставшем плотным потоке в ней уже не было насущной необходимости.

Честно говоря, когда «Руссо-Балт» Романа свернул в сторону боярского городка, я было расстроился. Выходит, вся эта моя сегодняшняя слежка была просто бессмысленной. Уж место проживания Томилиных мне знакомо… и неплохо. Но нет. Не доезжая Каланчовой площади, автомобиль должника свернул направо, чтобы тут же запетлять по старым фабричным кварталам. Да так шустро, что я еле успел «сбросить» браслет Гдовицкого. А потом пришлось опять накинуть отвод глаз и притормаживать чуть ли не на каждом повороте, рискуя быть сбитым каким-нибудь автолюбителем. Хорошо еще, что мой «Лисенок» куда приемистей, чем движок фасонистого «Руссо-Балта», на котором рассекал Роман, иначе я бы давно потерял его из виду. А так, отставая на перекрестках, я успевал догнать его на прямых.

Но вот наконец наши гонки подошли к концу, и мой «ведомый» притормозил перед массивными воротами в высокой стене красного кирпича с выложенными на ней узорами, в стиле позапозапрошлого царствования. То ли старинная фабрика, то ли тюрьма… фиг разберешь. Понятно, что внутрь меня не пустят, но… Я тронул мотоцикл и, проезжая мимо закрывшихся за седаном ворот, заметил ту же самую эмблему, что была вышита на кармане пиджака Романа и на куртках его подручных… И что бы это значило?

Наемник! Он чертов наемник! Что же мне так не везет-то, а?! Я с ненавистью покосился на экран купленного в Алексеевских рядах браслета и выматерился. С черного щита мне ехидно подмигивал стоящий на задних лапах золотой лев, вонзающий в землю крест-копье. Пафосно и с претензией на аристократичность… Причем европейскую. Графы-бароны, герцоги-маркизы… Впрочем, если учесть наличие там некоего Романа, можно допустить, что в отряде он не один такой… титулованный. Но самое паршивое – что кроме скупой информации о принадлежности этого знака наемничьему отряду «Гончие» никаких более конкретных сведений ни об эмблеме, ни о самом отряде я не нашел. Глухо… и непонятно. Другие «банды» куда серьезнее относятся к саморекламе, и информации о них в паутинке не в пример больше.

Звонок застал меня, когда я потрошил урну, в которую получасом раньше скинул «подаренный» Гдовицким браслет…

– Да… – Кажется, на моем лице было написано слишком много всякого интересно-нецензурного. Иначе с чего Леониду так отшатываться от экрана?

– Кхм… Я, кажется, не вовремя? – осторожно спросил Бестужев. Я глубоко вздохнул и, чуть успокоившись, покачал головой.

– Извини. Просто я тут чуть не потерял новый браслет. Вот и перенервничал.

– Хм. Надеюсь, не так же, как преды… эм-м. Да чтоб его. – Леонид резко умолк, получив подзатыльник сильной, явно мужской рукой. Папа слушает? О… стоп. Он хотел сказать «предыдущий»? Однако осведомленность рода Бестужевых начинает меня беспокоить. Очень. Такой интерес уже явно выходит за рамки обычного и, прямо скажем, понятного любопытства, направленного на шебутного одноклассника, то и дело вовлекающего наследника рода в странные авантюры… Но ладно, с этим можно разобраться и попозже.

– Леонид, я рад тебя видеть, но не мог бы ты перейти к делу? Это касается моего сегодняшнего прогула?

– Э-аэ… м-м-м, нет, – помявшись, выдавил Бестужев и, бросив взгляд в ту сторону, откуда только что прилетел подзатыльник, затараторил: – Извини, Кирилл. Я понимаю, что сейчас у тебя довольно сложный период и не самое лучшее время для визитов вежливости, но не мог бы ты ответить на наше приглашение… сейчас. Это важно!

– Леонид… я… – Но договорить мне не дал появившийся в кадре отец одноклассника.

– Кирилл Николаевич, прошу извинить за резкость, но вам жизненно необходимо со мной встретиться. И чем скорее, тем лучше, – кивнув вместо приветствия, хмуро проговорил Бестужев.

– Вот как? Мне необходимо? – сделав ударение на местоимении, я удивленно вскинул бровь.

– Именно так, молодой человек. Жизненно необходимо, – на полном серьезе повторил дипломат.

– Что ж, Валентин Эдуардович, я верю, что столь мудрый человек не станет понапрасну разбрасываться словами. Куда мне ехать? – Такого толстого намека не поймет разве что дуб… который дерево, а не человек…

– Я рад, что не ошибся в вас, Кирилл Николаевич. Ждем вас в нашей городской усадьбе, – скупо улыбнулся Бестужев-старший, и экран браслета погас. Да что же это такое-то, а? Ни секунды передышки. Я так не выматывался, наверное, со времен той самой, крайней командировки Там, на действительной службе…

Рыжий обиженно взревел и помчался вниз по улице. Поворот, еще один… Оказавшись на Стромынском тракте, я заложил полукруг по Каланчовой площади и вылетел к Полевым переулкам. Еще один поворот – и вперед по шоссе, вдоль парковой ограды…

Боярский городок я пролетел почти насквозь и, затормозив у обширной усадьбы на самой окраине, остановил было мотоцикл перед массивными стальными воротами, но в этот момент тяжелые створки разошлись в стороны, и показавшийся между ними охранник махнул рукой – мол, заезжай.

Заехал.

– Добрый день. Прошу, езжайте по дорожке к Красному крыльцу, там вас встретят, – неожиданно тихим голосом проговорил встретивший меня мордоворот с выразительным таким укороченным автоматом на плече.

– Благодарю, – я кивнул и покатил в указанную сторону по отсыпанной разноцветной галькой широкой аллее, обрамленной уже начавшими одеваться в желтизну и багрянец кленами.

Крыльцо оказалось действительно Красным, в смысле красивым. Белокаменные двойные арки в византийском стиле, резные подвесы на высокой шатровой крыше, набранной из серебристого осинового теса, выложенного хитрым узором, и низкие, но широкие мраморные ступени, поднимающиеся метра на два над землей. Да и сам дом… это даже виллой не назвать. Палаты, не иначе. Тот же белый камень стен, небольшие забранные причудливыми переплетами византийские же двухарочные окна в затейливом каменном кружеве… Век семнадцатый, должно быть, не позже. По крайней мере, по Тамошним меркам.

От разглядывания фасада меня отвлек тихий, но отчетливый скрип двери, низкой, мощной, набранной из огромных дубовых досок толщиной, по-моему, не меньше дециметра. Тараном не возьмешь. Хоть обычным, хоть стихийным. Наверное.

– Кирилл! – показавшийся на крыльце Леонид махнул мне рукой и тут же схлопотал еще один подзатыльник от появившегося на пороге отца. Я окинул взглядом боярина и впечатлился. Кажется, Бестужев-старший был полной противоположностью своего наследника. Темные волосы, глубоко посаженные серые глаза, нос-картошка и ухоженные, гордо завивающиеся вверх усы над густой бородой-эспаньолкой… Высокий и широкий что в плечах, что в пузе, он производил обманчивое впечатление эдакого добродушного увальня… панды. Но только до тех пор, пока не начинал двигаться. Увидев, с какой легкостью и ненапряжной стремительностью боярин шагнул в сторону, освобождая дверной проем, я тут же переменил мнение. Не панда… медведь. Причем, зараза, белый медведь. Олицетворение русской дипломатии. Ага. К такому не захочешь, а прислушиваться будешь и стеречься, чтобы голову не свернул, что тому тюленю.

А потом мысли из моей головы куда-то пропали… и я вместе с ними. Бестужев-старший, оказывается, не просто так отошел в сторону. Стоило боярину освободить место, как мимо него в дверной проем проскользнула девушка лет эдак семнадцати-восемнадцати на вид, с корцом в руках. Высокая, статная, ладная… красавица! Катерина? А что Катерина? Ну да, хороша, согласен, но это… М-м! Я даже о проблемах своих забыл, на это вот чудо глядя. Наверное, гормон память отбил… так что ни о каких «могильщиках» даже не вспоминаю. Стою, любуюсь. Как шедевром, честное слово! Какая девушка! А глаза… а гр… губы… руки… Э-э. А зачем мне эта посуда? Пить? Все? Да ради твоей улыбки хоть бочку!

– Кха-а! Бестужев, сволочь!

– Какой из них? – улыбнулось это видение, наблюдая, как я прихожу в себя после хорошего такого глотка крепчайшей наливки, которая оказалась в корце. Думаешь, сбила с панталыку? Ну нет. Я хоть и не из посольских, но в дипломатии тоже мал-мала понимаю, правда, больше прикладной, так сказать… В общем, каков привет, таков ответ. Я глянул на ухмыляющихся боярина и его наследника – и вот тут поверил, что они родня. Так похоже, практически одинаково похабно улыбаться могут только близкие родственники. Вздохнув, я перевел взгляд на угостившую меня наливкой девушку и заключил: – Оба. Однозначно.

– Ты бы закусил, Кирилла, – насмешливо прогудел в ответ Бестужев-старший. И девушка, вдруг зардевшись, неожиданно согласилась с моим выводом.

– Точно сказал. Он меня заговорил так, что я про закуску забыла… а братец под шумок ее стянул… и наверняка сожрал. Проглот.

Ну как тут было не вспомнить о традициях Тамошней старины?!

– Ничего, мы справимся. – Я улыбнулся девушке и, подмигнув, осушил чертов корец до дна. А потом, пока она не успела ничего понять, закусил… ее губами. Сла-адко…

От мощной оплеухи я ушел под разгоном… под дружный хохот Бестужевых. Только синеватый след какой-то крепкой воинской техники над головой мелькнул. Сместившись чуть в сторону и вернув обычное восприятие, я взглянул на алеющую боярышню. Но вот смущение прошло, и в глазах девушки мелькнули искорки веселья. Уф. Не сердится. Уже хорошо.

– Ну что за молодежь пошла, а? Имен друг друга узнать не успели, а уже целуются. Распустились, понимаешь! – неожиданно забурчал неизвестно когда оказавшийся рядом Бестужев-старший, и мы отшатнулись друг от друга. Кажется, на этот раз румянцем заполыхали оба. Е-мое, нет, это точно должны быть гормоны, просто обязаны… пубертатный период, да… точно-точно. Иначе я пропал.

– Прошу прощения, Валентин Эдуардович. Извини, боярышня. Кирилл Николаев, мещанин из рода Громовых, – кое-как успокоившись, я поспешил исправиться. Шутки шутками, но меру знать тоже надо.

– Ольга, боярышня Бестужева, – кивнула в ответ девушка.

– Ну вот, теперь и целоваться можете сколько влезет, – усмехнулся боярин под хихиканье Леонида, наблюдающего за этим цирком с крыльца.

– Папа! – взвилась Ольга и, зыркнув на меня, неожиданно заключила: – Это ты виноват. Он теперь мне месяц будет этот поцелуй поминать.

– Думаешь, твой брат меня меньше подкалывать будет? – вздохнул я. Ольга присмотрелась к широко ухмыляющемуся Леониду и сочувствующе хмыкнула.

– Ладно-ладно, идемте в дом, у нас не так много времени, а поговорить и решить нужно столько, что… – Боярин посерьезнел и, не договорив, аккуратно подтолкнул нас к крыльцу.

Так что, нам с Ольгой не осталось ничего иного, кроме как следовать под его конвоем в царские палаты, которые Бестужевы скромно именуют своей городской усадьбой.

Глава 2. Личная жизнь? А что это?

Вас когда-нибудь били пыльным мешком по голове? Из-за угла? Нет? А вот нам «повезло». Нам – это, в смысле, мне и Ольге. После объявленной нам Бестужевым-старшим информации даже мои грядущие проблемы с Романом показались какими-то надуманными и несерьезными. О еле-еле нейтрализованном алкоголе и вовсе речи нет. О чем я тогда? О помолвке. Вот-вот. Услышав от боярина сию… ох, какую новость, я моментально протрезвел и чуть не впал в шок… даже восхищение красотой Ольги как-то незаметно отошло на второй план. Да и сама девушка уставилась на папеньку с оч-чень характерным выражением лица.

– Хм, Валентин Эдуардович, а можно поподробнее? – попросил я боярина, чуть оправившись от известия.

– А что, ты имеешь что-то против? – задал провокационный вопрос Бестужев-старший. Заметив настороженный взгляд, брошенный Ольгой в мою сторону, я вздохнул. Осторожнее надо, осторожнее. А то жизнь моя рискует стать еще веселей, чем была до этого, и, возможно, даже короче… А я хочу жить долго и счастливо! И, честно говоря, никакие помолвки, и уж тем более браки, в эти планы не вписываются! Пока, по крайней мере.

– Отчего же? – я пожал плечами. – Ольга – невеста завидная…

Тут Леонид сдавленно фыркнул, но, наткнувшись сразу на три внимательных взгляда, постарался задавить улыбку, что так и норовила вылезти на его физиономию.

– Так вот, – убедившись, что Бестужев-младший не собирается вносить коррективы в мой текст, продолжил я. – Ольга невеста завидная, но мне хотелось бы узнать историю заключения помолвки. Поскольку слышу о ней впервые в жизни. Оля, – я повернулся к сверлящей взглядом боярина девушке, – а ты в курсе дела?

– Я… – начала было боярышня, но смешалась, и отец пришел ей на помощь:

– Оленька знает, что у нее есть нареченный жених. Но до сегодняшнего дня она не знала, что этот жених – ты, – проговорил Бестужев-старший. – Одним из условий нашего соглашения с Николаем и Людмилой стала отсрочка вашего знакомства до тех пор, пока тебе не исполнится пятнадцать лет.

– Ор-ригинально, – только и пробормотал я, на что боярин снисходительно улыбнулся.

– Это какие-то заморочки Людмилы. Она была очень сильным биологом… и евгеником. И настояла именно на таком условии, еще и мою жену подговорила. До сих пор вспоминаю, как они хихикали. Но добиться от жен признания, в чем дело, нам с Николаем так и не удалось… М-да. – Бестужев усмехнулся своим воспоминаниям, но почти тут же вернулся в настоящее и, переведя взгляд с меня на дочь, гулко хохотнул. – Но, честно говоря, стоило взглянуть на вас там, у крыльца, чтобы все смешки ваших мам и их перешептывания стали ясны как божий день. Вот уж действительно мастер евгеники!

– А биохимией она не увлекалась? – поинтересовался я, и удивленный боярин кивнул.

– В том числе.

– Мастер? Скорее уж гений. Такое предусмотреть… Меня же при виде Ольги словно молнией шибануло! Как только мозги не спеклись? – констатировал я, и от этого признания, принятого сидящей рядом со мной девушкой за неумелую лесть, Оля покраснела.

– И в чем же была выгода этой помолвки, кроме радости мам от биохимического взрыва в наших организмах? – тихо поинтересовалась Ольга, и мои брови уверенно поползли куда-то на макушку. Да и Леонид вытаращился на сестру с каким-то странным выражением лица. С другой стороны, по идее матери нас и должно было накрыть обоих, иначе какой смысл такое затевать? Так что и удивляться вроде бы нечему… ну, разве что тому, как легко Ольга призналась, что я ее тоже «зацепил».

– Выгода… выгода была, – задумчиво проговорил Бестужев-старший, теребя эспаньолку. – Кирилл, ты знаешь о своем наследстве? Не капитале матери, а об отцовой части?

– Кое-что читал, но… насколько я помню, в завещании отца речь шла только о некоем комплексе зданий в Костромском воеводстве и пая в товариществе, зарегистрированном там же, но у него нет ничего, кроме уставного капитала. Счета заморожены, отчетность не сдается… – пожал я плечами. – Вот, в принципе, и все.

– Да. Все. – Бестужев вздохнул. – У твоего отца не было достаточно средств, а одалживаться у родни он не пожелал. И деньги в это товарищество вкладывал именно я. Я же оплачивал и покупку зданий… Мы хотели создать школу, Кирилл. Школу, где твой отец смог бы передавать свои знания гранда Эфира. Не срослось. Та авария поставила крест на нашем начинании. Но! Незадолго до своей смерти Николай уверил меня, что ты сможешь продолжить его дело. Я не поверил, но сейчас, посмотрев на тебя и узнав о статусе мастера Эфира, я… скажем так… изменил свое мнение.

– Хм… – Честно говоря, слова Бестужева-старшего основательно выбили меня из колеи, а уж поймав изумленный взгляд Ольги, я и вовсе смешался. А потом на память пришло воспоминание о не таком уж давнем разговоре в… ну, пусть будет междумирье, что ли… и желание удивляться такому вот совпадению моих желаний и истории Бестужева отпало напрочь. Черт его знает, что этот среброусый мог колдануть… Хотя сказать, что такое совпадение меня оставило равнодушным, тоже нельзя. Напрягло. Ведь кто его знает, чем придется расплачиваться за такие «подарки»? А в том, что мой давешний собеседник по завершении истории вполне может предъявить к оплате счет, я почему-то не сомневаюсь, ни на секунду… Я вздохнул и, скрипнув зубами, постарался загнать эту мысль подальше. Ну его к бесам! Еще не хватало мне волноваться о том, чего я не могу изменить. Опять же никаких жестких условий среброусый мне, помнится, не ставил, в отличие от того же дедушки Жоры, например. Так что клеим на эту мыслю ярлычок – и ну ее куда-нибудь поглубже… в память, да… Кстати, о памяти! Вспомнив об изначальной постановке вопроса, я все же справился с собой и обратился к боярину: – Идея школы мне по душе, но… какое она имеет отношение к помолвке?

– О! – вдруг в один голос протянули Леонид с Ольгой, словно что-то неожиданно поняли.

– По закону, принятому еще Иоанном Иоанновичем, подобные школы могут быть либо государевыми, либо родовыми, то есть принадлежащими боярским родам. Более никто на Руси не имеет права «учати отроков або мужей зрелых таинствам святого Ильи и Архистратига Михаила». Понимаешь? Нет, мы и без того мечтали, что когда-нибудь наши дети поженятся, а тут еще и перспектива со школой… своей, родовой. Это же… это же на века!

– Понятно. – Мы с Ольгой переглянулись, и я вздохнул. – Только, боюсь, теперь эта возможность для нас утеряна. Я эмансипирован и соответственно выведен из рода. То есть, по меркам нашего в меру сословного общества, не более чем мещанин безродный, не забыли, Валентин Эдуардович?

– Вот уж мелочи, честное слово. В примаки пойдешь, к Бестужевым, в дети боярские, и всего делов. Или… – Боярин было отмахнулся, но тут же прищурился и вперил в меня настороженный взгляд. – Или ты решил от помолвки отказаться?

– Хм, это вы опять за нас все решить вздумали, что ли? – насупился я в ответ. – То женить собирались, не спрося ни дочери, ни потенциального зятя, а теперь решили обратный ход дать?

– Стоп-стоп-стоп, – покосившись на притихшую Ольгу, замахал руками Бестужев-старший. – Я на вас не давлю и ничего не решаю. Сами определяйтесь. Благо времени у вас еще предостаточно и неволить никто никого не собирается.

– И определимся, – неожиданно твердо заявила Ольга и повернулась ко мне: – Правда, Кирилл?

– Точно. – А что еще я мог ответить? Тем более что идея школы мне нра… Стоп. Это гормон! Это все проклятый пубертат!

– И чего определяться, когда и так все понятно, – тихо, но отчетливо пробурчал Леонид и схлопотал дежурный подзатыльник от отца.

– Вот и замечательно, – улыбнулся боярин и повернулся на стук в дверь. – Что там еще?

– Ужин готов, Валентин Эдуардович, – ответила женщина, проскользнувшая в отворенную дверь.

– Вот и славно. Ну что, молодежь, раз самое главное обговорили, может, пойдем поснедаем?

Отказываться никто из нас не стал, и через несколько минут мы уже сидели в небольшой столовой. Не знаю, как Леня с Олей, а я проголодался страшно и потому был почти недоступен для беседы. Бестужев-старший следил за тем, как с моей тарелки исчезают кушанья, и довольно кивал, время от времени прикладываясь к лафитничку и сопровождая каждый глоток горькой большим количеством закуски. В результате «медведь» ничуть не захмелел, но подобрел изрядно. А в конце ужина и вовсе огорошил…

– А что, Кирилл, может, погостишь у нас пару-тройку дней? – Да только в глазах его вместо расслабленности и довольства – холодное убеждение. Еще не приказ, но уже далеко не просьба… Хм.

– Можно и погостить. Если не стесню, – киваю я. Правда, мысленно признаюсь, что причиной такого скорого согласия вовсе не прислушивающаяся к нам Ольга, а банальный жизненный расчет. Усадьба Бестужевых, в отличие от моего дома в парке, куда лучше защитит меня от возможных неприятностей со стороны Романа. А в том, что «могильщик» непременно захочет закончить начатое, я ни на секунду не сомневаюсь. Но если у него есть хоть капля разума, то сюда он точно не сунется…

* * *

– Отец, ты звал меня? – Возникший на пороге кабинета Федор Георгиевич Громов настороженно взглянул на сидящего за рабочим столом главу рода и удивился. Куда только девался усталый старик, каким выглядел отец после приступа. Сейчас перед наследником был не магнат и промышленник из заштатного «клуба», а настоящий опричник, волчара. Воин из тех, что зачищали страну от оборзевшей от вседозволенности знати и брали на копье непокорные городки удельных княжеств.

– Томилины окончательно потеряли берега и требуют виры за дочь, в подтверждение союза. Ценой будет закрытие проекта «Витязь»… и наша поддержка польского «Гусара» на испытаниях в Оборонном приказе, – резко заговорил боярин.

– Роман подсуетился? – скривился сын, моментально поняв, откуда ветер дует.

– Он самый… паскуда папская, – кивнул в ответ Громов-старший и, ощерившись совершенно по-волчьи, приказал: – Переводи заводы на осадное положение и поднимай бойцов, сынок. Мы идем на войну.

* * *

Тень надежно укрывала меня от возможных наблюдателей, а полную уверенность в невидимости придавал отвод глаз, сейчас работающий на полную мощность. Да, в движении я под ним долго не продержусь, проверено в громовском поместье, но сегодня мне это и без надобности. Пока я пришел просто посмотреть на хозяйство наемного отряда «Гончих», прикинуть возможное расположение охраны… ну и так, полюбопытствовать, в общем.

Московской базой наемникам служил отгороженный высокой стеной от общей территории старой фабрики небольшой корпус, примерно в два этажа высотой, но с высокими, под самую крышу, окнами, старательно замазанными изнутри белой краской. Не любят наемники, когда на них через стекло пялятся. Стесняются, должно быть… Но самым паршивым было не это. Все здание оказалось опутанным какой-то артефактной защитой, мутившей Эфир так, что даже мое чутье не могло пробиться через этот заслон. Плохо. Придется что-то придумывать… Соваться в эту коробку без предварительной разведки будет величайшей глупостью. Все же это далеко не имение Громовых, которое я помню до последнего закоулка и минут смены постов в любое время дня и ночи, и потому мог вломиться туда без всякой подготовки…

Спрашивается, почему я сижу на крыше бывшего барака и пытаюсь изображать из себя вуайериста, когда мои одноклассники дружно грызут гранит науки? Ответ простой. По просьбе боярина домашний врач Бестужевых сделал царский подарок в виде справки. Короче, «болею» я, на зависть зашивающемуся врио старосты младшего «Б» класса Леониду Бестужеву… А боярин оказался тем еще темнилой. Я ведь поначалу и не понял, с чего это он так легко пошел мне навстречу в деле получения «липовой» справки. Даже не дослушал выдуманных причин, по которым мне якобы необходимо было на неделю оставить школу. Прервал на середине монолога и, вызвав из медблока врача, в приказном порядке велел тому написать нужный документ… Что интересно, врач с готовностью взял под козырек и тут же, не сходя с места, вывел на печать нужный бланк со своего браслета, быстренько вписал в него пару профессионально невнятных строчек и, прихлопнув сверху своим перстнем-печаткой, так же молча ретировался. Я даже удивиться толком не успел. Вот что значит правильно поставленная служба.

Вообще чем больше времени я провожу в усадьбе Бестужевых, тем заметнее становится здешняя повальная милитаризованность. Словно в родную часть вернулся, честное слово! Не хватает только пьяного «замка» второй роты, играющего со срочниками в «слоников», ну и казарм, само собой. Здешние палаты на это «почетное» звание не тянут совершенно… да. Ну как же это, на всю усадьбу ни одной двухъярусной койки, приходится на пятиспальном траходроме ворочаться… одному. Тьфу ты, бесова сила! Опять он!

Да уж, подкинули родители Кирилла проблему. И ведь не отмахнешься – дескать, вранье это все и чушь! Ибо документ соответствующий имеется. Да не абы какой, а зарегистрированный в Малом реестре Герольдии. Я проверил, зашел на государственный инфор и вбил номер документа. Действительно, зарегистрирован. Нет, можно, конечно, плюнуть на скрепленную подписями Громовых и Бестужевых длиннющую бумагу договора о помолвке да и послать подальше все эти матримониальные планы… Только до этой возможности еще дожить нужно. Поскольку отказаться от заключения обговоренного брака мы с Ольгой сможем лишь по достижении совершеннолетия… уточню, моего совершеннолетия, поскольку никакая эмансипация буквоедам Герольдии не указ. Сказано в законе – восемнадцать лет, и точка. Подкалывал меня Бестужев, как оказалось, когда решил допрос устроить на тему отказа от помолвки…

Хм… А девочка умница, между прочим. Взбалмошная слегка, но… без перегибов. А так – самостоятельная и очень трезвомыслящая особа. В этом я уже успел убедиться. Но тут, как признал Бестужев-старший, скорее не заслуга его, а вина. Супруга Валентина Эдуардовича умерла, когда Ольге меньше месяца до двенадцатого дня рождения оставалось, а других женщин в небольшой семье Бестужевых нет. Сам боярин вечно пропадал на службе, вот и пришлось боярышне учиться дом вести да за озорным братцем присматривать. Конечно, женщины из подчиненных роду семей помогали, но… субординация, однако. Не могут боярские дети, пусть даже и самые близкие и доверенные, в доме сюзерена распоряжаться. Никак… Вот и легла вся ответственность за домашнее хозяйство на юную боярышню. Тут поневоле самостоятельным станешь… Ох, что-то меня не туда понесло.

М-да, если бы не теткино самодурство, глядишь, сейчас и близняшки такими же были… умницами-разумницами… Мечты-мечты… Впрочем, кажется, для Милы еще не все потеряно, а вот Лина! Черт знает, что делать с этой психованной дурой.

Мысли сами собой перескочили на полученное из рук Бестужева письмо… и я нахмурился. Странным оно было, это послание от Федора Георгиевича. Нет, вопрос на тему «как они меня нашли» здесь задавать бессмысленно. Чего меня искать, если браслет, свинья такая, стучит о моем местонахождении, как дятел. А вот содержание… С первых строк письма у меня возникло ощущение, будто наследнику рода Громовых известно о моих проблемах. Уж больно хорошо это предположение соответствовало изложенным в начале письма намекам на некую грозящую мне опасность. Эдакий легкий намек… Я невольно замер, когда эта мысль возникла в голове, поскольку единственным результатом такой осведомленности Громовых станет увеличение моих недоброжелателей. Причем многократное. Ведь одно дело ничего не подозревающий о моих планах Роман, с его отрядом наемников в два-три десятка человек, и совсем другое – боярский род, который, особо не напрягаясь и не отвлекая личный состав от выполнения текущих задач, может «поставить под ружье» до двухсот бойцов… Сдохну же, и крякнуть не успею!

Но, справившись с оцепенением, я все-таки нашел в себе силы продолжить чтение и, пробежав взглядом следующий абзац, успокоенно вздохнул. Не знают! В нем дядька хвалил меня за то, что я навестил Бестужевых, настоятельно не рекомендовал появляться в бывшем конном клубе и не менее настоятельно советовал принять посильную помощь Бестужева, когда тот ее предложит. Обратившись за разъяснением к присутствовавшему при чтении письма боярину, я с удивлением узнал, что наследник Громовых ему звонил и просил организовать для меня охрану, которая бы сопровождала меня в гимназию и обратно. Бестужев согласился. Вот интересно, а почему дядька со мной не связался по браслету?

– И звонил он вам не сегодня, а… позавчера, скорее всего, – вздохнул я, выслушав боярина.

– Как догадался? – усмехнулся Бестужев в свои щегольские усы, с интересом глянув на меня.

– Просто. Именно позавчера доктор сделал мне справку, – пожал я плечами, и мой собеседник довольно кивнул.

– Соображаешь. – Это типа комплимент был? Я хмыкнул… но мысли мои тут же перескочили на письмо, и я потянулся за следующим листом дорогой плотной бумаги с вензелем Громовых. А дочитав его до конца, чуть не застонал.

– Какая интересная реакция. Дай, угадаю. Ты прочел о скором приезде двоюродных сестер, – все с той же усмешкой проговорил боярин и кивнул в ответ на мой невысказанный вопрос. – Да, о них мы с Федором тоже говорили. И, учитывая ваши отношения, я счел возможным принять их в нашем доме.

– Отношения? – меня аж передернуло.

– Я имею в виду их ученичество, – уточнил Бестужев, явно заметив исказившую мое лицо гримасу.

– Вы с ними знакомы?

– Не имел чести. Но судя по твоей реакции, меня ждет что-то незабываемое. Не так ли? – покачав головой, поинтересовался боярин.

– О да… мягко говоря, – только и смог проговорить я в ответ. И задумался.

У Громовых явно что-то происходит, и они пытаются обезопасить молодежь. Кстати, а почему именно к Бестужеву? Что, других мест нет?

– Боярский городок, нейтральная зона, – ответил на мой вопрос Валентин Эдуардович. – Государь не терпит шума в своей столице, так что попробуй кто-то из бояр развязать здесь боевые действия – и гвардейцы сожгут его вместе с вассалами и имениями одним ударом… если успеют.

– То есть могут и не успеть? – уточнил я.

– Ну, бояре тоже не любят шума рядом с домом. Так что гвардейцам, если те не поторопятся, могут достаться только загородные имения буяна да производства.

– Получается, Федор Георгиевич решил воспользоваться вашей усадьбой как нейтральной территорией. У вас такие хорошие отношения с Громовыми? – спросил я, одновременно пытаясь понять – с чего вдруг дядька так обеспокоился безопасностью младшего поколения рода. К войне, что ли, готовится?

– Хорошие отношения у меня были с твоим отцом, – покачал головой Бестужев. – И тебе я помогаю, потому что ты нареченный моей единственной дочери. Будущий родственник. Ну а раз так, как я могу отказать в гостеприимстве твоим родичам, тем более что речь идет о детях?

– Но… я же уже не член рода Громовых, – нахмурившись, пробормотал я. А боярин услышал.

– И что, штамп в паспорте отменяет кровные узы? Или лишает Малину и Людмилу «звания» твоих сестер? – холодно осведомился Бестужев.

– Хм. Их и раньше этот факт не особо беспокоил, – невольно вздохнул я, и боярин хмыкнул.

– Что, такие плохие отношения? – Я в ответ только рукой махнул, но мой собеседник, кажется, прекрасно понял невысказанную мысль и нахмурился. – А как же ты их тогда учишь?

– На совесть. Да и сестры, надо отдать им должное, чтут договор. Справляемся…

От воспоминаний меня отвлек шум, донесшийся от базы наемников. Ну-ка, что у нас там…

Глава 3. Работа не волк, но если догонит, мало не покажется

Я все-таки смог рассмотреть, что именно прячут наемники в фабричном корпусе. И то, что увидел, мне совсем не понравилось. В открывшемся проеме распахнувшихся ворот была отчетливо видна боевая платформа… вроде полицейской, только я сильно сомневаюсь, что мощная спарка, установленная на ней, – это такой новомодный брандспойт для разгона толпы. Приземистая шестиколесная машина тускло поблескивала серо-стальным цветом отключенного маскировочного покрытия, призванного глушить собственные эфирные эманации напичканного артефактной техникой агрегата и менять свой цвет в угоду окружающему фону. Эдакий стальной хамелеон с десантным отсеком вместо резервуара для воды. Как я это понял? Так успел рассмотреть заднюю часть платформы, украшенную характерными люками, пока ее вместе с еще одним таким же агрегатом переставляли с места на место, чтобы без помех загнать в здание три длиннющих морских контейнера, только что доставленных на базу. И как они только там поместились-то?

Поднявшаяся суета позволила мне хотя бы примерно прикинуть количество бойцов, находящихся на базе. И судя по всему, их тут не меньше трех-четырех десятков… Неужто весь отряд в Москву притащили? Или их просто больше, чем в обычных «бандах»? Черт. Нужна информация. И не только по «Гончим». Сведения о самом Романе тоже нужны, как воздух. Но где их взять? Бестужев?

Нет, старший тут же начнет интересоваться – зачем да почему, а младший наверняка не в курсе дела. Если же он полезет с вопросами к отцу… хм. Скорее всего, результат будет тем же, только еще и подозрений не пойми в чем у боярина прибавится. Да и как замотивировать этот самый интерес, особенно в отношении Романа? Нет, этот вариант не подходит. Гдовицкой и дядька? Ну-у, как-то где-то… Попробовать завязать свой интерес на эмблемах и Лине… можно, наверное.

Самое-то Лину спрашивать об ухажере явно будет бессмысленной тратой времени с моей стороны. Ответа в этой жизни я от нее точно не дождусь. Действовать через Милу… кхм. Тоже не вариант. С момента приезда обе близняшки сторонятся меня, словно прокаженного, даже на тренировках стараются не подходить ближе двух метров… Конечно, можно было бы свалить их поведение на последствия нашей последней тренировки в моем доме, но это глупость. Страха у них нет, я бы почувствовал. Осторожность? Да, присутствует… но и только. И в чем тогда здесь дело?

Проводив взглядом закрывающиеся ворота фабричного корпуса, я вздохнул и потихоньку убрался со своего НП. Пора домой… в смысле, к Бестужевым. Раиса-повар, которую, как хвастался боярин, он с боем отбил у лучшего ресторана столицы, обещала на обед свой замечательный борщ, и пропускать его я не намерен. Да и обещанной притихшим близняшкам тренировки тоже не стоит сбрасывать со счетов…

Связываться по браслету с Федором Георгиевичем я решил из усадьбы Бестужевых, и не без причины. Пару дней назад я уже рискнул созвониться с ним, находясь в городе, и он прочел мне короткую, но крайне емкую нотацию, из которой следовало, что я вообще не должен покидать дом Валентина Эдуардовича, кроме как для поездок в гимназию. Тоже мне заботливый родственник выискался. Где он был предыдущие годы, хотел бы я знать?

Кстати, действительно – а с чего вдруг в нем проснулось такое чадолюбие? Что изменилось-то? Ну, если не учитывать нового витка обострения боярской вражды, из-за которой род Громовых вдруг перешел на военное положение… Да-да, именно так Федор Георгиевич объяснил причины, по которым он сплавил сестер из имения. А вот Алексей остался при нем. Вроде бы как для учебы… Хм. Хорошо, что для подобного обучения дядька счел меня слишком юным, или просто решил, что мне это без надобности. Не хотелось бы участвовать в войне родов, до которых мне, как мещанину, не должно быть никакого дела. Пусть и мещанин я вре… кхм. Прочь, гормон, фу, зар-раза такая! Я еще ничего не решил, совсем ничего. Сначала надо дожить до совершеннолетия. Ар-р… Гадство.

А ведь дядя Федор был в курсе матримониальных планов своего младшего брата и его супруги. Он сам это признал, в том же разговоре. Но почему никогда не говорил об этом с Кириллом, мне непонятно. Как и то, почему об этом не знал дед… Странно все это. Очень странно.

Я вздохнул и, спустившись по шаткой, давно проржавевшей пожарной лестнице, завел стоящего под ней «Лисенка». Вопросы, вопросы… разберусь с ними после Романа. Придя к такому решению, я поддал огня, вывернув рукоять, и Рыжий запетлял по узким проулкам и дворам.

Пока мотоцикл катился по старому фабричному району в сторону Стромынки, я размышлял об увиденном на базе наемников и, в конце концов придя к выводу, что без личного осмотра фабричного корпуса изнутри мне не обойтись, сосредоточился на дороге, временно выбросив все мысли о Романе и его наемниках из головы. За стол лучше садиться в спокойном и расслабленном состоянии, иначе даже самая вкусная и лучшая еда не пойдет впрок…

* * *

– Нет, ты мне объясни, за какими бесами нас спихнули на попечение… этого! – кипятилась Лина.

– Не «этого», а Кирилла, – флегматично поправила ее сестра. Она сама не очень-то понимала, чем руководствовался отец, принимая это решение, но недавно взятая за правило мысль придерживать экспрессию сестры заставила Милу ее поправить.

– Пф. Какая разница… – сердито буркнула та. После смерти матери она, в отличие от Милы, не стала более сдержанной, зато злое ворчание, кажется, теперь прекращалось, только когда Лина засыпала. Все остальное время срывавшийся с ее язычка яд разве что одежды окружающих не прожигал. А уж когда она узнала о решении отца отправить их на попечение Кирилла, как учителя, даже Мила постаралась ограничивать общение с сестрой парой-тройкой минут за единый раз.

– Договор, Лина. Там прямо сказано, что мы должны проживать либо у родителей, либо у учителя, по их выбору. А учитель, как видишь, обосновался здесь… Только не спрашивай, пожалуйста, почему мы не могли остаться дома. Я не знаю, – вздохнула близняшка, расправляя складки платья.

– Кстати… да. Впервые моя мудрая сестра чего-то не знает. Вот это событие, – скривила губы Лина. В ответ Мила только покачала головой, но… тут она краем глаза заметила идущую по двору Ольгу и сама еле сдержала рассерженное шипение. С первой минуты их появления в доме Бестужева хозяйка дома ясно дала понять, что к Кириллу она их не подпустит. Как будто им это нужно?! А один раз заметив, как эти двое весело смеются над какой-то немудрящей шуткой Леонида, Мила почему-то почувствовала какую-то иррациональную злость. Как будто она вернулась в детство и Линка опять отняла ее любимую игрушку… Как же так?! Это же мое!

Покосившись на сестру в надежде, что та еще не заметила Ольги, действовавшей на близняшку как красная тряпка на быка, Мила мысленно застонала. Поздно! Лина с какой-то кривой полуулыбкой на губах, прищурившись, будто прицеливается, внимательно следила за каждым танцующим шагом хозяйки дома.

– И что она в нем нашла? – тихо прошептала Лина.

– То, чего ты не видела никогда. Человека, – неожиданно раздавшийся над головами близняшек холодный и безэмоциональный голос Кирилла заставил обеих дернуться. – Плохо. Совсем не следите за происходящим вокруг. А теперь встали и побежали. Даю вам десять минут, чтобы войти в транс.

Перед сестрами упали на пол две пары подавителей, и близняшки, скривившись, надели их на руки. Кирилл застегнул затейливые замки «напульсников» и, глянув на недовольных сестер, покачал головой.

– Чего стоим? Вперед! – Резкий, как щелчок хлыста, приказ заставил сестер бежать раньше, чем они осознали, что делают.

– Хоть бы переодеться позволил, – буркнула Лина, злым взглядом провожая шагнувшего с гульбища на крыльцо Кирилла.

– Противника ты тоже будешь просить подождать, пока сменишь туфли от Ли Ен на кроссовки? – бросила ей сестра на бегу.

– О! Я прошу тебя, помолчи, а! – закатила глаза Лина. – Мне и Кирилла с этой нудятиной хватает. А теперь и ты туда же?

– Как знаешь, – фыркнула Мила и, пожав плечами, прибавила ходу, одновременно начиная мысленный отсчет и сопровождая каждую цифру эфирным выплеском под ноги.

Устроившаяся в беседке Ольга заметила идущего в ее сторону Кирилла и, скрывшись в тени вечнозеленого плюща, оплетшего деревянное сооружение до самой крыши, принялась наблюдать. Вот юноша показался на дорожке, поправил соскользнувший было с руки рыжий шлем и двинулся вперед чуть расслабленной, но пружинистой походкой. Замер… Ольга видела, как мгновенно напряглось тело Кирилла, а только что спокойный взгляд, вдруг став холодным и жестким, полоснул из стороны в сторону и остановился на беседке… а в следующую секунду Кирилл моргнул, и наваждение пропало. Перед Ольгой опять был беспечный юноша, губы которого тронула легкая улыбка, а вовсе не боец вроде командира папиной дружины Аристарха Хромова, единственного неименитого ярого, проживающего в Москве.

Ольга поежилась от накативших воспоминаний о том, при каких обстоятельствах она видела у дяди Аристарха такой же вот пустой и в то же время пронзительный взгляд, и вздохнула.

– Вот ты где! – улыбающийся Кирилл заглянул в беседку, отвлекая Ольгу от тяжелых мыслей. Моментально оказавшись рядом, он заговорщицки подмигнул девушке и, выудив из шлема одуряюще пахнущий бумажный кулек, покрытый фиолетовыми разводами, протянул его Ольге. Девушка втянула носом нежный аромат лесных ягод и благодарно улыбнулась. И как только узнал, что она обожает чернику?!

* * *

Сидя за столом напротив Ольги, я все никак не мог избавиться от одной мысли: а что она сама думает о нашей помолвке? Вроде бы не один день провели вместе, а так ни разу этой темы и не затронули. Словно по молчаливому уговору… Ну, со мной-то все понятно. Ольга, конечно, девушка замечательная, но брак в восемнадцать лет – это все-таки совсем не то, о чем я мечтаю. А она? Сидит вон чернику клюет, аж жмурится от удовольствия… и до всего мира ей дела нет.

– Что ты на меня так смотришь? – неожиданно поинтересовалась Ольга, вперив в меня взгляд своих ясных глаз.

– Любуюсь, – честно ответил я.

– Понятно. – Девушка улыбнулась и, как ни в чем не бывало, вновь принялась уписывать чернику. М-да. Я вздохнул и почувствовал на своей ладони руку Ольги. – Кирилл, не ломай себе голову. До твоего совершеннолетия у нас целых три года, так что расслабься.

– Тебя что, совсем не трогает вся эта ситуация? – удивился я.

В ответ девушка пожала плечами и, отправив в рот очередную ягоду, улыбнулась.

– Не забывай, с того момента прошло больше двух лет. Так что у меня было время подумать и принять свою помолвку как факт. Хотя когда папа рассказал мне об этом, я на него месяца три дулась.

– Да? Странно. Всегда считал, что девочки только и мечтают, как бы побыстрее выскочить замуж… – пробормотал я. Ольга услышала и весело рассмеялась.

– У меня есть оправдание. К тому времени, когда отец решил «порадовать» меня новостью о помолвке, мне было пятнадцать, и я уже три года как управляла усадьбой. Успела, знаешь ли, привыкнуть к определенной свободе и самостоятельности, так что известие, что моя вольная жизнь продолжается ровно до тех пор, пока отец и жених не скажут, что пора идти в церковь, как-то не очень обрадовало. – Ольга зашуршала бумагой и, не найдя ни одной ягоды, вздохнула. Пришлось доставать второй кулек и мысленно благодарить Леонида за совет. У меня бы от такого количества черники давно уже скулы свело, а она трескает запросто…

Увидев, как радостно подпрыгнула на месте девушка при виде второй порции ягод, я не сдержал улыбки. Честно говоря, в ее эмоциях я просто купался. Чистые, яркие и такие… ощутимые, что ли? Нет, вот честное слово, здесь не обошлось без выкрутасов Кирилловой мамы. Я так отчетливо раньше ощущал разве что эмоции Лины, но там радостью и не пахло… А тут… Вот, кстати, о Лине!

Я хотел было извиниться перед Ольгой и отправиться на поиски близняшек, которые как раз сейчас должны завершать свою пробежку, но девушка меня опередила:

– Да-да… Ты должен идти на занятие, – на миг оторвавшись от поглощения ягод, покивала Ольга и, облизнув синие от сока губы, хитро прищурилась. – А хочешь, я тебя обрадую?

– Эм? – честно говоря, я удивился…

– Пока будешь заниматься с сестрами, подумай вот о чем. Меня, например, никто не может принудить к браку, поскольку место уже занято, а сроки свадьбы не определены. А тебя? – Ольга взмахнула полупустым кульком в сторону выхода из беседки. – Кстати, о принуждении, там твои кузины бегут.

– Знаю, – кивнул я. Действительно приближение характерно пульсирующих в Эфире близняшек я почувствовал еще минуту назад… Поднявшись со скамейки, шагнул на выход, но тут же обернулся: – А за совет спасибо. Идея помолвки, как защиты от покушений на «личную свободу», мне в голову не пришла.

– Всегда пожалуйста. Только… Кирилл, тут есть и отрицательные стороны, – вдруг потупилась Ольга. Я нахмурился, пытаясь понять, на что намекает девушка, а когда до меня дошло, расхохотался в голос.

– Хочешь сказать, что как только твои знакомые узнают, кто именно является твоим нареченным, у меня могут начаться проблемы с некоторыми их представителями мужеска пола? – уточнил я и, получив в ответ смущенный кивок, вздохнул, стараясь сдержать рвущийся из глотки нервный хохоток. Покосился в сторону приближающихся близняшек и поинтересовался: – Среди них есть гридни?

– М-м… нет, – на секунду задумавшись, качнула головой Ольга.

– Тогда, никаких сложностей, – улыбнулся я. – Если, конечно, они не решат воевать деньгами.

– Ты самоуверен, – прищурившись, заметила Ольга. – А что если «они» как раз и надумают воевать именно деньгами?

– Выпорю. А не поймут… Уж извини, рисковать своей жизнью я совсем не хочу… – полушутя ответил я и, махнув девушке рукой, двинулся навстречу медленно и размеренно бегущим близняшкам. Биение Эфира ровное, эмоций ноль… ну, ведь могут, когда захотят! Мне бы сейчас так… М-да.

* * *

Ольга проводила взглядом вылетевшего из беседки юношу и, прокрутив в голове окончание их беседы, невольно усмехнулась. Серьезный такой, самоуверенный… Нет, ну действительно забавно смотрится! Хм… Девушка посмотрела вслед Кириллу, на миг задумалась и, забросив в рот последнюю горсть черники, тоже выскользнула из беседки. Оглядевшись по сторонам, она прислушалась к своим ощущениям и, определив направление, в котором исчез молодой человек вместе со своими сестрами, двинулась в ту же сторону. Интересно же, чему новик будет учить воев? К тому же… нет, ну Кирилл действительно выглядит комично в своей «взрослости»…

Ольга замерла в тени старого раскидистого клена и уставилась на происходящее на тренировочной площадке… А там было на что посмотреть. Близняшки, почему-то с момента своего приезда сторонившиеся Ольги, как и своего кузена, закрыв глаза, сидели на двух неизвестно откуда притащенных валунах, предусмотрительно застеленных вспененными ковриками, и… перебрасывались постепенно тускнеющим, непонятным шариком света. Вот он мигнул и пропал. Стоящий рядом Кирилл тяжело вздохнул и, создав?! как?! еще один светящийся комок, вбросил его между сестрами. Ольга присмотрелась внимательнее – и удивление ее выросло еще больше. Близнецы не касались «снаряда» руками, они просто выставляли ладони на его пути, и светящийся шарик тут же менял направление. Эдакий пинг-понг… без ракеток.

Комок света летал все быстрее, мерцая всполохами от желтого до синего цвета. Кирилл морщился, но молчал. Но стоило лишь свечению пойти на убыль, как юноша что-то процедил сквозь зубы и подбросил сестрам сразу три шарика, одновременно включаясь в их противостояние. Пинг-понг превратился в жонглирование, скорость росла, шарики начали угрожающе гудеть и даже потрескивать.

Ольга видела, что девушки, несмотря на то что находятся в трансе, уже порядком устали, но их учитель словно и не замечал этого. С легкостью, чуть ли не взглядом перенаправляя сгустки света то Лине, то Миле, он вдруг начал резко менять скорость и траекторию движения шариков, а потом заставил их менять собственный цвет. Теперь девушки были вынуждены не только отталкивать сгустки света от себя, но и поддерживать именно тот цвет, который выбирал Кирилл. Отразить шарик в ином случае просто не получалось, и он, судя по возмущениям Эфира, ударяясь о выставленные ладони, причинял несильную, но весьма ощутимую боль.

В конце концов девушки окончательно выдохлись. Одна из близняшек не смогла отразить два шарика подряд, а другая просто опустила руки, и огненно-красный сгусток света на бешеной скорости впечатался… точнее, едва не впечатался в грудь Милы. Ольга не поверила своим глазам, когда стоящий в пяти метрах от близняшек Кирилл вдруг исчез и появился точно перед летящим в Милу шариком пронзительно-алого цвета. Полыхнул розовыми отсветами неизвестно когда возведенный им эфирный щит, потоки алого света, расплескавшегося по его поверхности, потекли наземь и застыли идеально ровной дугой мутного моментально потрескавшегося наплыва на песке.

Кирилл сделал неуверенный шаг назад, поморщился и, утерев со лба выступивший пот, что-то тихо сказал близнецам, указывая на закрепленные у девушек на руках широкие черные «напульсники». Мила опустила взгляд на спекшийся в стеклянистую массу песок в полуметре от ее валуна и, побледнев, что-то быстро-быстро заговорила. До Ольги не долетали фразы, только отдельные слова в захлебывающемся монологе… А вот Лина, кажется, была просто в ступоре. Но… она даже не смотрела на след, оставленный пойманным Кириллом сгустком света. Взгляд сестры Милы был прикован к сердитому Кириллу, а Эфир вокруг Лины так и кипел недоумением и изумлением… Этого Ольга не поняла совершенно. Зато не упустила момента, когда на полигон ворвался зло зыркающий по сторонам командир бестужевской дружины Аристарх Хромов и попытался прореветь что-то об идиотах, устраивающих бурю в Эфире вместо нормальных тренировок, отчего половина охранных артефактов с ума посходила. Не упустила она и реакции Кирилла, который, с видимой легкостью выдержав наезд дружинника, выслушал все его матерные рулады и вдруг рявкнул так, что клен над головой Ольги тут же потерял половину своего золота и багрянца.

– ВОН ИЗ КРУГА!

Аристарх Хромов, опешив от такой наглости, воззрился на пятнадцатилетнего подростка, Эфир вокруг которого вдруг взбурлил совершенно чудовищной по своей концентрации яростью и так же внезапно опал, словно ничего и не было. А в следующую секунду близняшки рухнули на песок в облаках каменного крошева, которым в момент осыпались их валуны. Ничего подобного Ольга еще никогда не видела… А уж того, что последовало за этим «шоу», и подавно.

– Прошу простить, мастер, – неожиданно для присутствующих, с явным ехидством в голосе прогудел Хромов и, поклонившись, исчез, словно его и не было. Ольга в неверии помотала головой. Что это было?!

Глава 4. Если гора не идет… значит, было мало травы

Что это было? Или я чего-то не понимаю, или этот ярый в чем-то ошибся… В смысле, да, по здешней классификации я действительно мастер Эфира, и соответствующий документ у меня имеется, но… Хромов сказал это как-то не так. Тьфу ты! У меня точно мозги со страху заплелись. Идиот! Это же надо было ТАК спалиться с уровнем контроля… То-то он ерничал! Удивительно, как сюда вообще вся бестужевская дружина не сбежалась!

Правда, у меня имеется оправдание. Я действительно испугался, что могу не удержать этот чертов комок энергии. Хорошо еще догадался сбросить возмущения в камни… а то ведь и окружающих приложило бы… Чертова Мила! Трудно ей было уклониться от заряда, что ли?!

Покосившись на озирающих сотворенный мною бардак абсолютно невредимых близняшек, я тяжело вздохнул и, отбросив Эфиром каменные осколки в сторону, хлопнул в ладоши. Сестры вздрогнули и, отвлекшись от созерцания груды щебня, перевели на меня взгляды, в которых явно читалось недоумение.

– А вы думали, я просто так вас на контроль натаскиваю? Эфир – это вам не стихийные техники. Не удержите концентрацию – сгорите на хрен. Что встали? Бегом в душ – и на обед!

Глянув вслед тут же испарившимся кузинам, я тяжело вздохнул. Если бы не «радостная новость» Ольги, черта с два я бы так сорвался. М-да уж… И дело даже не в том, что объясненный ею финт с помолвкой полностью меняет весь расклад, что я уже состряпал у себя в голове. Лучше так, чем ошибиться в выводах и наделать глупостей только из-за того, что не знаешь и соответственно не учел чего-то важного. Но вот намек на неких молодых людей, что ищут внимания Ольги и могут возжелать освободить место ее нареченного, дабы не мешал самим туда забраться, мягко говоря, совсем не обрадовал, как бы я ни хорохорился. Ревность? Если бы. Банальное желание жить, и жить спокойно… хотя, конечно, отрицать действие некоего собственнического инстинкта я тоже не стану. Девушка хороша. Но это уже лирика…

Короче, еще одной головной болью стало больше. Кстати…

– Оля, ты долго собралась в засаде сидеть? – повернувшись в сторону единственного растущего на краю площадки клена, спросил я.

– Я просто мимо проходила, – выходя из-за дерева, пожала плечами девушка.

– Ну да, с полчаса назад, – хмыкнул я.

В ответ Ольга только руками развела и улыбнулась. Но поболтать нам не дали. Примчался из дома Леонид и, даже не поздоровавшись, поволок нас на обед.

До вечера я занимался накопившейся за прошедшие дни домашней работой, задания которой мой заместитель с ехидной улыбкой притаскивал ежедневно из гимназии. Вот ни на секунду не сомневаюсь, что идея «загрузить больного, чтобы не скучал» принадлежит именно его хорячьей светлости. А после ужина меня зазвал в свой кабинет вернувшийся из Приказа Бестужев-старший. Хмурый и сосредоточенный…

– Кирилл… присаживайся. – Боярин указал мне на кресло в углу кабинета, устраиваясь в соседнем с ним. Пожав плечами, я воспользовался предложением и, усевшись в кресле, воззрился на сосредоточенно потирающего кончик носа Бестужева. А тот молчал.

– Кхм. Валентин Эдуардович…

Услышав меня, боярин вынырнул из своих мыслей. Вскинул голову и, наткнувшись на мой выжидающий взгляд, кивнул. На журнальный столик между нами упала небольшая кожаная папка с засургученным замком.

– Вот. Именно из-за этого я тебя и позвал, – протянул Бестужев. – Не стесняйся, бери. Открывай и читай.

Я с опаской покосился на папку. Неужто еще какие-то новости сейчас свалятся мне на голову? Я еще и от уже имеющихся-то не отошел толком…

– Что это? – не торопясь брать в руки этот «подарок», поинтересовался я.

– Хм… документы твоего отца, кое-какие записи о школе. Пара личных дневников… в общем, всякое-разное… Почитаешь – поймешь, – тихо проговорил хозяин дома. – Ну а если в чем-то не разберешься, обращайся. Помогу.

– Поня-атно, – протянул я и, опомнившись, сказал: – Спасибо, Валентин Эдуардович. Дома у меня не было почти ничего от родителей. Разве что отцовы досвадебные фотографии и семейный альбом.

– Ну да, а архивы рода – место чересчур скучное, – хохотнул боярин. Стоп! Какие такие архивы?! Почему я не знаю? Точнее, почему Кирилл о них ничего не знал?!

– Ну-у да… – изобразив виноватую улыбку, ответил я, мысленно проклиная инерцию мышления. Все-таки иногда память Кирилла подбрасывает подлянки. Точнее, мое к ней отношение. Вот как сейчас, например. Кирилл знать не знал ни о каких родовых архивах, но я-то должен был понять, что семьи обязаны сохранять и беречь важную информацию, документы и свидетельства о своем прошлом. В конце концов, традиционность здешнего высшего сословия просто требует такого отношения к предкам и их деяниям! А вот поди ж ты… Не сообразил. В очередной раз положился на память четырнадцатилетнего паренька, не подумав, что он был совсем не всезнающим, и… дьявольщина!

Услышав легкое покашливание рядом, я понял, что теперь сам слишком глубоко ушел в себя.

– Простите, задумался. Это все? – вскинув голову, спросил я боярина.

– Хм… Полагаю, пока да, – кивнул тот в ответ. – Если ты не собираешься читать документы прямо сейчас, конечно.

– Не хочу вас стеснять, Валентин Эдуардович, – я отрицательно покачал головой.

– Ну что ты, Кирилл! Мы же, как-никак, потенциальные родственники, а? – добродушно усмехнувшись, пророкотал боярин. – Какое тут стеснение! Ладно, иди читай. Будут вопросы – сразу обращайся. Обязательно отвечу и поясню, если что-то будет непонятно.

Слиняв из кабинета Бестужева, я добрался до выделенной мне комнаты и уже хотел было сломать сургуч на замке папки, как почувствовал вибрацию «громовского» браслета, надетого мною сразу по возвращении из «разведки».

– Кирилл, здравствуй, – изображение Гдовицкого странно дернулось. Это куда же он закопался, что эфир так искажается?!

– Добрый вечер, Владимир Александрович, – кивнул я.

– Как сказать, – явно о чем-то своем буркнул мой собеседник, но тут же спохватился. – Добрый, добрый, Кирилл. У меня не так много времени, поэтому просто слушай и не перебивай. Боярина Бестужева Федор Георгиевич уже предупредил, теперь на всякий случай предупреждаем и тебя. Томилины. После смерти Ирины Михайловны у нас возникли серьезные трения с их родом. Близнецы не в курсе, но все очень-очень серьезно, понимаешь?

– Война родов?

– Умный мальчик. Я не прошу тебя быть их телохранителем, в сложившихся обстоятельствах это идиотизм, но… пожалуйста, присмотри, чтобы у них не было контактов с Томилиными. Особенно с одним из них. Романом Вышневецким. Ты его должен был видеть на похоронах, он стоял рядом с Линой.

– Владимир Александрович, а вам не кажется, что мне не должно быть никакого дела до того, с кем общается Малина Федоровна? – тихо проговорил я, мысленно потирая руки. На ловца и зверь бежит, а?

– Хм… у меня нет времени на долгие уговоры, Кирилл, – хмуро ответил Гдовицкой, явственно поморщившись от моих слов. – Поэтому скажу просто. Боярин Громов обещает тебе поддержку рода в твоих начинаниях, если ты поможешь Валентину Эдуардовичу оградить Лину от общения с этим…

– В каких начинаниях?

– В любых, не связанных с нарушением закона, – отрезал Владимир Александрович, но тут же смягчился. – Кирилл, я понимаю, что для тебя выполнение этой просьбы только лишняя обуза, но… ты учитель Лины и Милы, и в какой-то мере это соответствует принятым тобой обязательствам. Уж ты-то знаешь, что Ирина Михайловна слишком многое позволяла своим детям и потакала Лине. В том числе и в ее интересе к этому молодому человеку. Но наш род не может позволить, чтобы кто-то из его членов связал себя официальными отношениями с сыном изгнанника и бывшим папистом. Томилины могут как угодно относиться к Вышневецкому, он их родич. Но не мы.

– Бестужев в курсе? – вздохнул я.

– Да. Я же говорю, твоя задача – помочь ему в этом деле, – слабо улыбнувшись, проговорил Гдовицкой. Думает, что уже победил? Зря.

– Хорошо, Владимир Александрович, я соглашусь помочь роду Громовых, но при одном условии.

– Кхм. Слушаю, – напрягся тот.

– Это будет последнее вмешательство в личные дела представителей рода Громовых с моей стороны и последнее вмешательство представителей рода Громовых в мои личные дела соответственно. Георгий Дмитриевич готов подтвердить такое соглашение?

– Хе. Сознательное вмешательство, без твоего и нашего согласия. Такая формулировка тебя устроит… внук? – Неожиданно появившийся на экране браслета боярин Громов пыхнул трубкой.

– Устроит, Георгий Дмитриевич, – я растянул губы в широкой улыбке и решил добить ситуацию до конца. – Жду информации по этому самому Вышневецкому. ВСЕЙ информацию.

– Вова, озаботься, – бросил в сторону Громов-старший и, смерив меня полным странного любопытства взглядом, отключился.

Глупо было бы рассчитывать на то, что дед столь быстро изменит свое поведение и станет воспринимать меня всерьез. Но кто сказал, что мнение людей невозможно изменить? Вот и посмотрим, насколько изменится отношение ко мне Громовых после моей «помощи»… Ведь просьбу оградить Лину от общения с Романом, как оказалось, Вышневецким, можно понимать по-разному. Очень по-разному…

Я мотнул головой, вытряхивая из нее преждевременные мысли, и взялся за папку. Как раз будет чем заняться, пока Гдовицкий соберет информацию по «объекту» и пришлет ее на мой браслет.

Итак… что мы имеем? Документы о школе. В сторону. Слишком рано. Переписка о школе… туда же. Дневники. Хм. А как дневники отца и матери могли оказаться в распоряжении Бестужева? Почему они здесь, а не в упомянутых боярином архивах рода Громовых? Интересно… А еще интереснее, почему эта папка попала ко мне в руки именно сейчас… Впрочем, могу поспорить на что угодно – это результат нашей сегодняшней тренировки с близняшками.

Сдал меня господин Хромов. С потрохами сдал…

* * *

Когда «накрылся» целый сектор охранного периметра, прилегающий к тренировочному полю, Хромов было решил, что кто-то наплевал на все правила и негласные договоренности между боярскими родами и атаковал городскую усадьбу Бестужевых, чтобы добраться до гостей. Всякое бывало в истории, и не всегда традиция нейтралитета соблюдалась. Зря, что ли, Громовы решили укрыть детей в чужой усадьбе, а не в своей, хотя имели такую возможность? Значит, береглись, опасались, что их противники могут заранее договориться с соседями и те пропустят штурмовиков через свои кварталы… Тут сердце ярого захолонуло. Если это так, то получается, соседи слили Бестужевых! Это с какой же силой должен был столкнуться род Громовых, чтобы такое случилось?! Ведь две трети соседей связаны с Бестужевыми союзными договорами. Что же теперь, все прахом?

Ноги сами понесли Аристарха к месту возможной атаки, а разум в это время пытался прощупать Эфир, стараясь заменить собой чувствительные датчики охранной системы. Вот загрохотали сапоги дежурной смены, по постам прокатилась команда-перекличка, и дружина, что называется, встала на боевой взвод. А в Эфире странная тишина. Словно противник сам оказался в шоке от собственной дерзости и теперь затаился, будто чего-то выжидая. Все эти мысли пронеслись в голове Хромова за считаные секунды, а потом он вылетел к месту предполагаемого прорыва штурмующих и невольно затормозил.

Площадка, которую ярый ожидал увидеть развороченной мощными стихийными ударами, без чего подобные атаки не обходились никогда, поразила Хромова идиллической картинкой… Ну, почти. Судя по страшно фонящему Эфиром стеклянистому следу на песке, ученички вместе со своим недорослем-учителем переборщили с силой!

Непроизвольно Хромов выдал красочную тираду, поминая всех святых и малолетних идиотов, лишь соизволением первых оставшихся в живых. Но закончить ее ярый не успел. Его просто накрыло волной обжигающей ярости, поднявшейся в и без того бурлящем море энергии вокруг. А в следующую секунду волосы на голове Аристарха встали дыбом. Пятнадцатилетний шкет с невообразимой легкостью подчинил себе клокочущую силу… и одним неуловимым усилием просто слил эту «пену» в валуны, на которых сидели бледные, боящиеся пошевелиться близняшки.

Камни покачнулись и, хрустнув, осыпались на песок мелким щебнем, подняв вокруг облака пыли. Твою же, через три клюза вперехлест! Это мастер?! Это?! Это, мать его за ногу, гранд! Безусый мальчишка с гормональным штормом – натуральный гранд!.. Хана городу…

– Прошу простить, мастер, – выдавил из себя Хромов. Единственное, чем он сейчас смог позволить себе выразить собственное мнение о действиях гостя дома, был ернический тон. Осталось надеяться, что Кирилл поймет смысл послания и уймется в своих играх с Эфиром. А то в следующий раз он ведь может так и весь квартал на уши поднять. Объясняйся потом с боярскими детьми…

Аристарх покинул площадку, на ходу отменив готовность номер один по взбаламученной ревом тревоги дружине. Оказавшись в одиночестве, ярый запрокинул голову, вздохнул, привычно успокаиваясь при виде бегущих по небу облаков, и, восстановив душевное равновесие, вновь потянулся к браслету. Боярину Бестужеву следует знать, что именно только что произошло в его доме и кого он приютил… на самом деле.

Не сказать, что Валентин Эдуардович был очень уж удивлен рассказом командира дружины, но было видно, что сейчас такого он не ожидал. А как еще можно расценить его восклицание: «Уже?!»

После прошедшего в полной тишине обеда, когда домашние успели расправиться с десертом, Аристарх вдруг поймал на себе испытующий взгляд Ольги и печально вздохнул… который раз за день. Словно почуяв его состояние, поднявшийся из-за стола Кирилл, услышав этот вздох, замер на пороге и вопросительно взглянул на ярого. В ответ тот кивнул в сторону настороженно наблюдающих за этой пантомимой девушек.

– Что уж теперь? – пожал плечами Кирилл и исчез за дверью.

– Это он сейчас о чем? – спросил в пустоту Леонид.

– О любопытстве, – буркнул Хромов.

И все три девушки, покраснев, переглянулись. Молча.

Но Ольга не выдержала первой.

– Аристарх Макарыч, миленький, ну расскажи, что это такое было там, на площадке?

– Гранд там был… – пожевав губами, нехотя ответил Хромов, проклиная Кирилла, спокойно улизнувшего от этого допроса. Впрочем, Аристарх сам виноват. Нужно было сваливать из-за стола сразу, а не устраивать театр из переглядываний. – Раздраженный гранд.

– Но… Кирилл же только мастер, – непонимающе протянула Лина.

– А вы думаете, хоть один из них имеет бумажку, на которой написан настоящий уровень владения Эфиром? – фыркнул Хромов. – К вашему сведению, даже ярые, и те не стремятся обнародовать свой настоящий статус. Вон хоть боярина Громова взять. А уж эфирники…

– А чего тут такого? Зачем им скрываться? Они же слабее стихийников, правильно?

– Кхм, это как посмотреть… – протянул Хромов, усмехаясь. – Знаете, в чем разница между грандом Эфира и любым другим одаренным? Впрочем, откуда! Об этом не говорят в открытую… Любой одаренный пропускает Эфир через себя. Любой, кроме грандов. Они способны оперировать той энергией, что разлита вокруг… и это умение уже никак не зависит от их личной силы. Им достаточно лишь тоненькой связи с Эфиром, чтобы заставить его работать на себя. Но для этого уровень контроля должен быть просто заоблачным. Да вы и сами это видели сегодня.

– А… как же ярые? – тихо спросил Леонид. – Аристарх Макарыч, ты же тоже знаком с Эфиром.

– Я – подмастерье. И знаешь, что я тебе скажу, барчук? Ни один ярый, вставший на путь Эфира… точнее, тем более ставший на путь Эфира, не пожелает перейти дорогу гранду, даже если тот – слабосилок в стихиях. Да, в прямом противостоянии у меня есть преимущество, только эти… – Хромов интонацией выделил последнее слово, так что слушавшие его боярские отпрыски прекрасно поняли, кого он имел в виду. – Эти предпочитают драться на своих условиях. И здесь любому ярому проще самому застрелиться. Мы воины… и жить в ожидании, когда рядом с тобой возникнет гранд, вдруг решивший, что ты задержался на свете, ткнет пальцем и скажет: «Бу»… Поверьте, смерть от страха – очень поганая смерть… Хм, вижу, не верите? Хорошо. Чтобы вы лучше поняли, расскажу вам одну поучительную историю… У ниппонцев в свое время существовали целые кланы таких вот убийц. Шиноби… В конце девятнадцатого века тамошним стихийным кланам надоело жить под дамокловым мечом, зная, что наемники-тени запросто могут убить любого из них, возникнув из ниоткуда и исчезнув в никуда. Вечно воюющие роды объединились и, прошерстив свои острова, вырезали поселения всех шиноби, до единого. Так им тогда показалось. Жгли, топили, душили, невзирая на возраст, пол и силу. Мужчин, женщин, детей, стариков, всех подряд. Резали выживших в поселениях после стихийных атак, поскольку знали, что любой одаренный способен стать грандом, а значит, каждый оставленный в живых ребенок-шиноби в будущем может объявить им приговор. Учитывая местную специфику и умение ниппонцев ждать… в общем, пощады не было никому. И вроде бы кланы достигли своей цели. Как потом выяснилось, они упустили только пятерых… но этого хватило. Шиноби, в отличие от своих палачей, не стали казнить всех подряд. Нет… они поступили куда изощреннее. В течение следующих трех лет после «Солнечного ожога», как высокопарно обозвали кланы свою «победу», в родах стихийников кончились все, без исключения, дети старшей крови… Те, кто мог наследовать главенство в кланах. Это произошло в одна тысяча восемьсот восемьдесят девятом году.

– Открытие Ниппон, реставрация Мэйдзи… – тихо проговорила Ольга.

– Именно. Год, когда император Муцухито взял всю власть в свои руки, открыл страну для гостей с Запада и официально «позволил» браки с «гайдзинами» и усыновление их детей.

– То-то у ниппонцев все стихийницы такие большеглазые и больше… кхм… – Поймав внимательный взгляд сестры, Леонид деланно улыбнулся и развел руками. – Я имел в виду, что представители ниппонских кланов очень сильно отличаются своей внешностью от остальных жителей Страны восходящего солнца.

– Я так и поняла, – кивнула Ольга… и погрузилась в размышления, не заметив ни исчезновения из-за стола Леонида и Аристарха, ни откровенно бледного вида сжавшихся на стульях молча переглядывающихся близняшек.

Глава 5. История не в событиях, она – в людях, что их творят

От чтения предоставленных хозяином усадьбы документов меня отвлекла настойчивая вибрация браслета. Отложив в сторону бумаги, я уставился непонимающим взглядом на собственное запястье и, потерев ладонями лицо, тяжело вздохнул. Это «Санта-Барбара» какая-то, честное слово!

Один спор между отцом и дедом чего стоит! Шекспир нервно курит в сторонке. Любовь Николая к единственной дочери своего учителя, гранда и ярого Никиты Силыча Скуратова-Бельского, старого неприятеля боярина Громова и по совместительству дальнего родственника супруги Георгия Дмитриевича. Мужа ее двоюродной сестры, если быть точным. Именно бабушка как раз и додавила деда, настояв отдать младшего сына в обучение Скуратову-Бельскому… где Николай познакомился со своей будущей женой Людмилой.

Уж что именно не поделили эти два мастодонта прошлого века, я не знаю, но в результате сюжет Ромео и Джульетты опять получил свое воплощение в жизни. Дело дошло до того, что молодая супружеская пара была вынуждена идти в боярские дети к – тада́м! – только что ставшему главой рода школьному другу Николая и Федора Громовых Валентину Эдуардовичу Бестужеву… Мра-ак.

Вот и ответ, почему дед оказался не в курсе помолвки его родного внука. Будучи боярскими детьми, то есть членами уже другого рода, Николай и Людмила имели полное право не только не спрашивать разрешения боярина Громова, но даже не информировать его о подобных шагах.

А вот каким образом я оказался на попечении Громовых, это вопрос… Только кому его задавать? Бестужеву или Громовым? Ну, начнем, пожалуй, с хозяина этого дома. Тем более что он сам предлагал свою помощь в решении непоняток, связанных с этой папкой… А вот потом можно будет поговорить и с Федором Георгиевичем.

Вспомнив о пришедшем на браслет письме, я вздохнул и развернул экран, который тут же оказался заполнен длинным перечнем пришедших файлов. Не-не-не. Стоп. Надо развеяться. Иначе, чую, моя бедная голова просто взорвется от избытка информации. Да и успокоиться не помешает, иначе в том нервном состоянии, в котором я сейчас нахожусь, боюсь, могу упустить или не заметить что-то важное…

Приняв такое решение, я свернул экран, вернул документы в папку и, заперев ее в ящике стола, выскользнул за дверь. Коридоры усадьбы встретили меня тишиной и темнотой. Ничего странного. Время уже глубоко за полночь, и бо́льшая часть домочадцев Бестужевых давно спит.

Пройдясь по пустым галереям, я вышел в холл и, отворив дверь, выскользнул на улицу. Точнее, на крыльцо. Прогуляюсь, проветрюсь… уложу в голове все прочитанное, а потом уже можно будет и за послание Гдовицкого браться.

– И куда это вы собрались, госпожа Громова?

Услышав тихий голос, раздавшийся со стороны подъездной дорожки, я вжался в стену, одновременно, на автомате, укрываясь за отводом глаз. И только после этого выглянул с крыльца. Интересно же.

Темнота для того, кто владеет Эфиром, преграда небольшая, так что уже через секунду я довольно отчетливо видел происходящее у подножия Красного крыльца.

Хромов возвышался над одной из близняшек, мнущейся перед ним, словно забывшая урок нерадивая школьница перед учителем. Сопит, молчит, ничего не говорит… Хм.

– На прогулку, – наконец справившись с собой, девушка вскинула голову и вызывающе взглянула на невозмутимого Хромова.

– Вот как? Я вас разочарую. По распоряжению боярина Бестужева, жителям усадьбы запрещено покидать ее пределы после двадцати трех ноль-ноль без персонального разрешения Валентина Эдуардовича. Усиленные меры безопасности, знаете ли, – проговорил ярый. Сестра скисла.

– Но… меня же ждут!

Черт, кажется, Леня все-таки что-то упустил. Обидно.

– Позвоните, объясните ситуацию. Думаю, ожидающие вас друзья все поймут правильно, – пожал плечами дружинник.

– Не могу… мой браслет заблокирован вместе с номерами, – буркнула девушка и, поняв, что никто ее с территории не выпустит, махнув рукой, отправилась в дом. Хм. Наверное, все-таки Мила. Как мне кажется, Линка бы закатила скандал.

– Спокойной ночи, боярышня, – прогудел за ее спиной Хромов.

– И вам, – тихо отозвалась она, проходя мимо меня. Вот только… не-не-не. Так не пойдет.

Я проскользнул в дом следом за кузиной и, заметив, как она свернула к служебной части усадьбы, довольно хмыкнул. Умнеет… дура.

Наблюдая, как Линка крадется по темным коридорам и переходам в сторону запасного выхода из дома, я шел следом за ней, по пути пытаясь сообразить, что делать, если ей каким-то чудом удастся все-таки выбраться за пределы усадьбы…

Впрочем, зря только голову ломал. Стоило кузине оказаться у стены, ограничивавшей территорию усадьбы, как рядом возник все тот же вездесущий Хромов, и Лина, печально вздохнув при виде его громоздкой фигуры, не говоря ни слова, развернулась и, поникнув, двинулась обратно в дом, ежась под насмешливым взглядом ярого.

Не доверяя разумности Лины, мягко говоря, я «довел» ее до дверей в выделенную кузинам комнату и, убедившись, что она все-таки не решилась на третий заход, собрался было уйти к себе, но…

– Я же тебе говорила, – раздался из-за неплотно прикрытой двери голос… Милы, скорее всего.

– И что? – фыркнула в ответ сестра. – Я должна была попытаться. Рома вон целую операцию провернул в гимназии, чтобы подкинуть мне эту записку. А ты… ты просто завидуешь! Не удивлюсь, если это ты сама и сдала меня этому… этому церберу!

– Сестренка, у тебя совсем мозги высохли, – устало вздохнула Мила. – Забыла о запрете отца? Я ни на секунду не сомневаюсь, что он говорил не только с нами, но и с Бестужевым. Иначе бы Роман спокойно пришел сюда как гость. А записка говорит лишь о том, что никак иначе связаться с тобой он не может. Делай выводы и не приплетай сюда меня. Ты бы еще Кирилла обвинила в том, что не можешь встретиться со своим рыцарем.

– Кирилл… – задумчиво протянула Лина, но тут по коридору промчался легкий порыв ветра, и дверь захлопнулась, отрезав все звуки… Черт. Записки… все-таки лоханулся Леонид… а ведь обещал!

Оказавшись в своей комнате, я устало потянулся и, бросив взгляд на браслет, тяжело вздохнув, развернул экран. Спать хочется, но надо ознакомиться с информацией о Вышневецком, хотя бы в общих чертах. Очень надо…

Итак, что мы имеем… Роман Авдеевич Вышневецкий, сын Авдея Томилина, двоюродного брата нынешнего главы рода Томилиных, им же изгнанный из рода в одна тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Причины изгнания неизвестны, но есть свидетельства о том, что в деле не обошлось без дознавателей Преображенского приказа. А это впрямую намекает, что причина как минимум связана не только с внутренними проблемами рода, но и затронула интересы государства. Тем более что Авдей Томилин не был ни бездарным, ни даже слабым одаренным. Гридень, ни много ни мало…

Ну да ладно. Изгнали так изгнали. Авдей бежит в Польшу, и это понятно. В России ему ничего не светит, а вот за границей сильный одаренный, при определенном старании, может найти применение своим умениям. Тем более если перейдет в католичество… и женится на дочери магната. Нового магната, который не может похвастаться своим происхождением «от Гедимина».

В тысяча девятьсот девяностом у Авдея, теперь уже совсем не Томилина, а вовсе даже Вышневецкого, по супруге, родился сын. Роман Авдеевич. Мальчик рос, учился у папеньки премудростям стихийных техник, правда, выше старшего воя так и не поднялся, а потом, вдруг рассорившись с родителем, ушел из семейного предприятия, завещанного тестем своему зятю, и, не желая заниматься торговлей военной техникой, организовал собственный отряд наемников. Да, на Балканах, как всегда, дым коромыслом, и толковые бойцы, да еще и одаренные, там в цене. Отец проклял сына, тот в ответ перешел в православие и, вдоволь исколесив полыхающие огнем земли Центральной Европы, вернулся… в Россию, под крылышко к умиленным таким патриотизмом Томилиным.

Красивая история. Если не обращать внимания на кое-какие… мелочи, видимые разве что некоторым специалистам вроде того же Федора Георгиевича Громова… да и он их коснулся лишь мельком. С другой стороны, тоже правильно. С какой стати он должен распинаться перед сопливым юнцом, пусть эмансипированным и самостоятельным донельзя…

Да уж, особенно хорошо сказано насчет самостоятельности. Живу в чужом доме, опекаю ненужных мне, по сути, людей, да еще и перспектива свадьбы над головой висит, как гильотина… Это я еще не упоминаю явно имеющихся у Громовых и Бестужевых далеко идущих планов на мою персону. А без них тут явно не обошлось… М-да уж… Ну, прямо вершина свободы и самостоятельности. Нет, нужно выпутываться из этого клубка, рубить к чертям все эти хитровымудренные узлы родственных связей и наконец устраивать собственную жизнь по своему усмотрению.

Свернув экран, я выключил свет в комнате и, забравшись в постель, закрыл глаза. Надо выспаться. Завтра будет тяжелый день… нужно слишком многое успеть перед возвращением в гимназию.

Утром следующего дня я подскочил с самым рассветом. Очень не хотелось упустить Валентина Эдуардовича. А то сбежит в Приказ, и жди его до вечера. А мне просто необходимо переговорить с ним насчет кое-каких моментов из прочитанной вчера истории… Например, узнать, с чего началась вражда Георгия Дмитриевича Громова и боярина Скуратова-Бельского, и насколько она была серьезной. Никаких упоминаний о войне с родом Людмилы Никитичны я в паутинке не нашел. А между прочим, есть целый инфор, посвященный таким событиям. Конечно, реальной информации там не больше одной десятой, да и та общего плана, но «кто с кем и когда» – узнать можно. И фамилия Скуратовых-Бельских там не упоминается вовсе. Впрочем, о ней вообще на удивление мало сведений в паутинке. Да, боярский род. Да, существует… точнее, существовал, но не более того. Впрочем, вру. Есть еще старый некролог в Военном вестнике, посвященный Никите Силычу. И на этом все. В общем, надо трясти Бестужева. А заодно пусть осветит вопрос о передаче моей опеки в род Громовых, когда по закону она должна была достаться сюзерену моих родителей…

– Должна была, – кивнул боярин Бестужев, когда, отловив его после завтрака, уже в конце нашей беседы о Скуратовых-Бельских я задал ему этот вопрос. Правда, перед тем как начать на него отвечать, Валентин Эдуардович утащил меня в свой кабинет и, только убедившись, что рядом никого нет, заговорил. – Да, опека должна была быть передана мне, но… есть такая вещь, как воля государя. Понимаешь, я не «опричник» и не комнатный боярин. В Боярской Думе мой голос даже не десятый, и даже то, что я занимаю должность окольничего Посольского приказа[10], не дает мне права в любой момент просить аудиенции государя, в отличие от Георгия Дмитриевича, который занимал «комнатную»[11] должность не только при нынешнем государе, но и при его батюшке. Так что вопросов о том, кто будет твоим опекуном…

– Но зачем ему это? Из большой любви к внуку? Так если она и была, то я ее не заметил, честно говоря, – непонимающе протянул я.

– Любовь – да. Там ею и не пахло. Уж больно люто ненавидел боярин Громов Никиту Силыча. До скрежета зубовного. Почему – уж извини, не знаю… А ты ведь очень на него похож, со скидкой на возраст, разумеется. Даже взгляд такой же, исподлобья. Голос, когда «петуха даешь», и то точь-в-точь как у Скуратова. Я его хорошо помню, знаешь ли. Есть с чем сравнивать. Да о чем говорить, если ты, как и он, гр… эфирник, да. Кхм. – Бестужев покрутил в руке дорогую ручку, бездумно подхваченную им со стола, и, помолчав, вздохнул. – Подозреваю, что у боярина Громова был довольно прагматичный интерес, ничего общего с родственными чувствами не имеющий. Понимаешь, как твоя мать была гением евгеники, так отец был гением Эфира. Гранд в двадцать восемь лет – это, знаешь ли, не шутки! Сведенья в твоей голове – вот чего хотел Георгий Дмитриевич. Возможность получить преимущество над другими одаренными, сделать Эфир доступным с самого начала обучения стихийников…

– И с чего он взял, что я могу в этом помочь? – пожал я плечами, одновременно вспоминая не такую уж и давнюю беседу «о наделении памятью». Черт, кажется, аукнется мне еще эта… выдумка.

– Это говорит человек, в четырнадцать лет получивший звание мастера Эфира? – Хитро, эдак с намеком, усмехнулся Бестужев. – Твой отец не раз уверял, что ты непременно перещеголяешь его если не в умениях, то в скорости обучения точно. А Людмила с моей Ариной ему поддакивали… И непременно добавлял: «Ежели гонять и спуску не давать»… Думаю, боярин Громов тоже был наслышан об этом.

– То есть моим постоянным визитам в медблок я обязан желанию деда пробудить во мне заложенные отцом умения, так, что ли?! – фыркнул я.

– Постоянным? – непонимающе нахмурился Бестужев, но я только отмахнулся.

– Бред какой-то. Сильно сомневаюсь, что условием активации, если таковое и было, отец установил бы экстремальные параметры…

– Экс… – Брови боярина уверенно поползли вверх.

– Кхм. Не обращайте внимания, Валентин Эдуардович, – спохватился я. – Это… мысли вслух.

– М-м… ну ладно. Пусть будет так, – медленно проговорил Бестужев и, смерив меня подозрительным взглядом, бросил взгляд на часы, висящие на стене.

– Извините, я вас задержал, – посмотрев туда же, проговорил я.

– Пустое, Кирилл. Я ничуть не опаздываю, – отмахнулся боярин.

Это хорошо! Значит, есть возможность уговорить его на кое-что… в рамках помощи в защите близняшек, так сказать… И ведь уговорил!

От Бестужева я вышел хоть и призадумавшимся, но довольным, и, отправив подготовленный для Гдовицкого список вопросов, потопал на тренировку. Благо день субботний и занятий в гимназии нет.

А придя на площадку, удивленно почесал пятерней затылок. Да-да, это некрасиво и вообще не по этикету… Но вот чего-чего, а изображать из себя лощеного аристократа у меня желания нет. Может, когда-то оно и было у Кирилла, но занятия под началом Агнессы Поляковой напрочь его отбили…

Причиной же моего столь плебейского поведения оказался набор учеников, ожидающих меня на площадке. Вот что значит один раз проколоться.

Помимо, так сказать, «военнообязанных», здесь почему-то оказался Леонид, с горящими глазами переминающийся с ноги на ногу, и Ольга, умудряющаяся соблазнительно выглядеть даже в обычном спортивном костюме. Кхм… Дверью прищемлю паршивца! Арргх.

– Нет уж. Так дело не пойдет, – покачал я головой, глядя на куцый строй. – Это что за новости?

– А мы вот тоже… – протянула Ольга, рассматривая облака. Стоящий рядом Леонид кивнул, а Лина с Милой сделали вид, что их происходящее никак не касается, и вообще эти двое не с ними. Ну-ну…

– Мила, уверен, что ты, в отличие от сестры, внимательно читала договор, – обратился я к кузине, игнорируя обжигающий взгляд второй близняшки. – Скажи, какова стоимость вашего обучения?

– Тридцать тысяч в год, – тихо проговорила та.

Глаза Ольги округлились.

– Это же в три раза больше стоимости учебы в родовой школе… – пробормотала она.

– Мила… – я выжидающе уставился на сестру.

– За каждую, – вздохнув, договорила сестра.

– Не может быть, – покачала головой Ольга.

– Это контракт ученика и учителя, – пояснила моей нареченной Мила. – Они бывают и дороже.

– О-о… – Тут Ольга смерила моих кузин таким подозрительным взглядом, что я удивился. Не понял. Это… что это было?!

– И контракт, наверное, с проживанием, да? – прищурившись, осведомилась Оля… почему-то у меня. Не понял… Глаза Лины подозрительно блеснули.

– С возможностью такового, – пропела она… – Но пока обстоятельства складываются так, что мы не имели возможности пожить с учителем…

Пожи… Че-эго-о?! Да я лучше в змеином логу заночую, чем с этими двумя под одной крышей!!! Ну, Лина, ну, с-стерва!

Леонид, кажется, первым сообразил, что к чему, и слинял с площадки раньше, чем началось… это! Слово за слово, улыбочка на улыбочку – и через минуту песок площадки пропахал первый огненный шар. Ответ Ольги не заставил себя ждать, и сестры были вынуждены прикрыться мощными щитами от рванувшего между ними шрапнельного валуна-снаряда, оставившего на месте взрыва глубокую воронку…

Подумав и прикинув мощь столкнувшихся стихий, я плюнул на все и, переместившись на край площадки, уселся под кленом, за которым вчера скрывалась Ольга.

– Кирилл, бутерброд будешь? – голос, раздавшийся сверху, заставил меня задрать голову. Надо мной, прямо на нижней ветке клена, с удобством устроился Леонид, умудрившись забраться туда с пакетом и термосом.

– Не откажусь, – кивнул я и, взяв у приятеля предложенный сэндвич, тут же реквизировал одну из кружек-крышек термоса, парящую крепко заваренным черным, словно деготь, чаем. Но не успел я вновь устроиться под деревом, как рядом раздался голос Хромова:

– Что дают?

– Бутерброды с колбасой и чай, – отозвался Леня и, тут же прижав к груди объемистый пакет с провизией, насупился. – Но ты, дядька Аристарх, уже опоздал. Раздача слонов окончена.

– Да я только что из-за стола… – хмыкнул ярый. – И вообще-то спрашивал о представлении.

– «Твердь и Пламя» в современной обработке, – отозвался я, прожевав откушенный кусок сэндвича. Сверху послышался какой-то шорох, возмущенный вскрик, и Хромов присел рядом со мной, сжимая в руке отнятый у Лени бутерброд. Бестужев-младший обиженно засопел и опять зашуршал пакетом.

– Хм, полюбопытствуем, – пробормотал ярый, устраиваясь поудобнее.

Театр. И там, и тут.

Часть шестая. А солдаты с победой

Глава 1. Учиться у… бегать, бегать и бегать

Здравствуй, школа… чтоб тебя все три года не видеть. Я выбрался из вездехода и, придержав дверь для кузин, повернулся лицом к сияющему надраенными окнами корпусу. Да, теперь и я стал «как все» и езжу в школу на хромировано-черном монстре имперского производства. Хорошо, что не польского. Все-таки к немцам, особенно в плане техники, у меня как-то доверия побольше…

Леонид, выбравшийся с переднего сиденья, толкнул меня локтем в бок и тут же сам зашипел от боли. Ну да, досталось ему вчера от сестры нехило. Она, раскатав близняшек, не сразу успокоилась, а тут еще и братец младший вылез, со своими замечаниями и улыбочками. В принципе, сам виноват, конечно. Нечего было смеяться над ее прожженным костюмом. Там вздыхать надо было… сочувствующе. Так что теперь у Лени синяк на полплеча, а бестужевский доктор, вместо того чтобы убрать последствия четко прилетевшего от Ольги удара, только пожал плечами и вручил моему заместителю слабенькую мазь. «Приказ Валентина Эдуардовича», и все тут. Типа сумел вывести сестру из себя – прими наказание достойно.

Ха. Интересно, а меня она не тронула, потому что я всем своим видом выражал сочувствие, или не решилась драться из опасений, что спортивный костюм и вовсе развалится?.. Кхм… Катерина Фоминишна! Вспомни Катерину Фоминишну… Да твою же дивизию!!!

– Чего замер, Кирилл? Идем, урок через полчаса начнется, – хмуро проговорил Леонид.

Я уже упоминал, что не понимаю этого дурацкого обычая приезжать в школу за час до начала занятий? Вот-вот. Собственно, Бестужев-младший всю дорогу ворчал под одобрительное молчание кузин о том, что из-за меня, засони этакого, они все рискуют опоздать… Ну, не глупость?

Впрочем, Бестужева можно понять. В нынешнем его ворчливом настроении виновато не только ноющее плечо, но и его собственный промах. А именно – попавшая все же в руки Лины записка от Романа, из-за которого позавчера ночью кузина так настойчиво рвалась выйти с территории усадьбы. А ведь Леонид был уверен, что перехватил их все… Облом.

Да, о том, что Федор Георгиевич заблокировал все номера в браслетах сестер, кроме домашних, я узнал еще во время того разговора, когда он устроил мне разнос за мотыляния по городу. Учитывая, что встретиться с Линой в гимназии Роман не мог, поскольку не является ни учеником, ни близким родственником ученика или представителем его рода, а в городе близняшки не появляются, передвигаясь только из усадьбы Бестужевых в гимназию и обратно, да еще и под бдительной охраной дружинников, я сделал вывод о единственном реально возможном способе передачи информации, доступном этой парочке… о классических и таких романтичных записочках… ну и… позаботился, чтобы этот канал им тоже обрубили.

В общем, сейчас Бестужев-младший старательно накручивает себя перед тем, как устроить разнос своим агентам среди младшеклассников, что все время моего отсутствия в гимназии крутились у КПП в ожидании некоего молодого человека, горящего желанием передать подруге записку. Интересно, а какое количество ухажеров, кроме Романа, естественно, обломалось с назначением свидания своим пассиям? Способ-то, оказывается, весьма популярный… И что будет, если они узнают имя устроителя этих обломов… в смысле, Бестужева?

Смерив взглядом шагающего рядом Леонида, гибкого и подвижного, словно ртуть, пришел к выводу: ничего они ему не сделают, если не скооперируются. Попросту не догонят. Это и Ольге не удалось бы, если бы не помощь близняшек… Пресловутая женская солидарность. Только-только мутузили друг друга, так что дым коромыслом стоял, а стоило появиться Леониду – как тут же объединились…

Класс встретил меня буднично. Собственно, как и должно быть. Разве что Мария Вербицкая осведомилась, когда я наконец соизволю открыть свой факультатив, а то, дескать, девочки из театральной студии уже интересовались… Прикинул свое будущее и побледнел. Надо было создавать факультатив финских дровосеков-природников… с топорами, ага. И чтобы никаких пил и стихийных техник…

Не думаю, что ожидаемое мною событие произойдет сегодня, но подготовился я словно на очередной «выход». «Плевалка-трещотка», правда, устроилась на самом дне рюкзака, вместе со взрывпакетами… обозвать их гранатами у меня язык не повернется. Подавители – туда же. Всю эту роскошь прикрыла куртка, а взятый мною в охотничьей комнате усадьбы ухватистый нож с привычной рукоятью из турьего рога пристроился в ножнах на левом бедре. Жаль карман джинсов, но пришлось им пожертвовать в угоду скрытности. Хорошо, что в гимназии никто особо не возражает против небольших отступлений в форме одежды… Правда, за всей этой возней с «модернизацией» одежды я чуть не забыл самого главного – записки Бестужева, выцыганенной мною у боярина во время нашего последнего разговора.

Время до большой перемены не летело и не шло. Оно тянулось. Ползло, как улитка, и ехидно подмигивало мне двумя точками-разделителями с экрана часов над рабочей доской кабинета стабильно – один раз в вечность. А когда чертов звонок все же прозвучал, я с облегчением вздохнул. К счастью, браслет молчал, и мне не пришлось нестись сломя голову по лестнице в попытке догнать Лину, прошедшую мимо одного из фиксаторов, еще с утра втихую установленных мною у входов в школу.

Не буду лукавить, решение о такой «опеке» я принял еще до того, как поговорил с Гдовицким и Громовым-старшим. Никакого альтруизма. Просто в той ситуации, на мой взгляд, Роману банально неоткуда узнать о том, что я выжил. Предположение, конечно, но не лишенное логики. Из осведомителей у него только Лина, и доступа в имение, где только и знали о моем «спасении», как показали похороны, не имеется. Вот я и постарался обезопаситься, насколько это возможно. Конечно, остается вариант, что Лина проболталась ему на похоронах, но… не верю, уж больно спокоен был Роман Авдеевич, а я ведь глаз с него тогда вообще не спускал. Учитывая же, что на следующий день Громовы «сели в осаду» и заблокировали связь с чужими, шансы на раскрытие моего инкогнито падают еще ниже. Понятно, что все это только предположения, но я был бы идиотом, если бы не принял хоть таких вот полумер. Эх, жаль, я не могу размножаться делением, насколько проще было бы отслеживать ситуацию…

Мои размышления были прерваны явно ощущаемым и очень концентрированным вниманием, почти со всех сторон. Оглядевшись, я понял, что дошел до столовой и сейчас на меня с недоумением и ожиданием смотрит как минимум добрый десяток девушек… Ой-е-о! Что там Ольга говорила про поклонников? Кажется, у меня похожая ситуация… Хорошо еще, что им нужен только ключ от факультативной комнаты, а не обручальное кольцо на палец, или…

«Принюхавшись», я поколебался в своем мнении, но, поняв, что мое отступление сейчас будет воспринято как сигнал к охоте, решительно шагнул вперед, к раздаточной. Интересно, а можно как-нибудь стравить тех и этих? А что, пока они друг друга пошинкуют, у нас с Ольгой появится фора во времени. Смоемся куда-нибудь на острова, где теплое море и много кокосов, и заживем счастливо, в бунгало прямо на пляже… Стоп-стоп-стоп. Никаких пляжей и моря, а то оглянуться не успею, как размякну, а там: есть кольцо на пальце, нет кольца на пальце – природе это по фиг, природу это не колышет…

Избавившись от очередного приступа, я в момент срубал все, что, отвлекшись на борьбу с гормонами, так неудачно набрал на поднос… неудачно, потому что смотреть надо, что берешь. Три салата – это хорошо, конечно… но они же все овощные! А я – мясоед…

Глянув на немаленькую, хоть и оживленно двигающуюся очередь у раздаточной, плюнул на возможность второго подхода и, быстренько свалив опустошенный поднос к приемке посуды, двинулся к выходу. Ходу отсюда, ходу из этого царства хищных шпингалеток!

Стараясь сохранить невозмутимый вид, я направился по коридору в сторону лестницы. Не бежать, не бежать… Фух, кажется, ушел. Ладно, смех смехом, но это было… хм… опасно.

Входя в класс, я заметил улыбку Марии Вербицкой, которую она, заметив мой взгляд, тут же стерла с лица, словно надпись мелом на школьной доске… Не знаю, зачем и как, но вот чую, что весь этот спектакль – ее наманикюренных ручек дело. Интересно, чем же она их так сагитировала-то, а? И для чего?

Сигнал от фиксатора у главного входа пришел на мой браслет в середине урока. Бросив взгляд на ласково оглядывающего класс поверх пенсне математика, я вздохнул и поднялся с места.

– Разрешите выйти?

– Это срочно? – Густая бровь поднялась над металлической оправой. Медведь удивлен…

– Очень, – максимально убедительно ответил я.

– Что ж. Не смею задерживать, господин староста. – Ленивый взмах рукой – и я, кивнув и подхватив рюкзак, вылетаю из кабинета. Вниз по лестнице? Не успею.

Подбегаю к окну в холле и, распахнув его настежь, прыгаю со второго этажа. Усиление – это вещь… Там я такой прыжок сделал бы только в случае серьезной опасности, даже в лучшие свои годы. А теперь вторая часть Марлезонского балета. Отвод глаз и ускорение… Бегом-бегом… Долетаю до угла и, на автомате притормозив перед поворотом, выглядываю, чтобы тут же отшатнуться от появившейся прямо передо мной компании. Лина, Мила и еще пара незнакомых мне человек. Куда это они?

Дождавшись, пока группа старшеклассников пройдет мимо, следую за ними. Две минуты ходьбы – и я разочарованно вздыхаю. Тьфу на вас, с вашим полигоном. Я-то уж думал!

О! А с той стороны народу куда больше! Это что, они «стенку на стенку» устроить решили? Интересно. С удобством устраиваюсь на одной из лавочек, окружающих школьный полигон, и, нашарив в кармане рюкзака пакетик фисташек, сосредотачиваюсь на предстоящем действе. Хоть так отдохну.

…А на следующий день наконец случилось то, чего я ждал с самого переезда близняшек к Бестужевым. По новостным каналам паутинки прошли известия о пожарах в двух частных домах и столкновениях каких-то неизвестных лиц на закрытых территориях к северу от столицы. Там же мелькнула и тут же пропала информация о вовремя ликвидированном возгорании в одном из корпусов «Гром-завода», что на Урале. О пострадавших ни слова…

Вот и признаки той самой войны, о которой меня предупреждал Гдовицкой. И по сравнению с нею, вчерашняя встреча старшеклассников на школьном полигоне, со всеми их фейерверками, хлопушками и фонтанами, выглядела возней в песочнице… а учитывая покрытие площадки – ею же и являлась. Правда, полюбовавшись на слаженную работу близняшек, могу признать: были они не только эффектны, но и эффективны. Можно было бы и погордиться за Кирилла, на котором они, собственно, и обкатывали свои приемы, однако воспоминания о медблоке как-то поумерили мой пыл. Но трех противников-воев кузины раскатали просто образцово. Наверное, после взбучки от Ольги пытались прийти в себя. А что? Неплохой способ убедиться в собственной состоятельности, между прочим.

Хм… надо бы попробовать подвязать их на взаимоощущение. Помнится, Там этот прием очень хорошо сказывался на слаженности работы групп, а уж у близнецов-то… сам бог велел развивать их чувство локтя… эфирное, конечно. Обычное у них и так развито, даже слишком, я бы сказал… Вот заодно и по приемам эмоционального контроля их подтяну, а то уж больно зло они со своими противниками грызлись. А гнев – в таких вещах никудышный помощник. Да и переносить свое недовольство на непричастных – последнее дело. Эх… все-таки насколько проще было работать со взрослыми. Тем хоть прописных истин объяснять не надо.

Отвлекая меня от размышлений, браслет на руке тихо звякнул, и я, прочитав письмо от Леонида, ощерился. Хорошо… то, что надо.

«Леня, письмо должно оказаться у нее в кармане не позже шестого урока». – Отбив послание, я ухмыльнулся, но тут же вынужден был ответить на звонок своего заместителя.

– Кирилл, что ты задумал?

В голосе Бестужева-младшего я ясно услышал беспокойство.

– Ничего страшного, Лень. Все в рамках задания Громовых, – спокойно ответил я. – Они просили меня защитить Лину от притязаний Романа Вышневецкого, и именно этим я и займусь.

– По-моему, ты собираешься сделать какую-то глупость, – тихо проговорил Леонид. Хм… Ну, глупость – не глупость, но шаг довольно рискованный… в проницательности юному наследнику боярина Бестужева не откажешь.

Я действительно решил не возиться с уничтожением базы наемников. Зачем в одиночку штурмовать крепость, если можно легко поймать ее «владельца» на выезде и почти без охраны. Сильно сомневаюсь, что на встречу с Линкой Роман потащит всю свою «гвардию». Максимум – его будет сопровождать пара все тех же лбов, что тащили венок на кладбище… иначе некомильфо. Да и романтики в телохранителях ни на грош… В общем, трудность будет только одна: уберечь Линку от возможного «дружеского огня». Иначе говоря, положить Рому, не задев кузины… Причем здесь даже вопрос, как устроить эту встречу, скажем так, не самый важный. И его решение уже в пути…

После окончания уроков я спокойно отправился на свой факультатив. Жрать хотелось страшно, и забитый холодильник в небольшом кабинете, обставленном как неплохая профессиональная кухня, был достойной целью моего квеста. Почему квеста? Потому что иначе этот поход за обедом было не назвать. В кабинет мне пришлось пробираться под отводом глаз, чтобы курсирующие по коридору барышни не смогли повиснуть у меня на загривке. Клянусь, я узнаю, чем Вербицкая купила школьниц, что они объявили на меня натуральную охоту! По подсчетам ехидно ухмыляющегося Бестужева, на факультатив по кулинарии собирались подать заявки чуть ли не два десятка барышень младших классов. И я не верю, что они просто любят готовить. В этом случае кухонное оборудование, установленное в кабинете, не провалялось бы в запасниках школы добрых пять лет!

Пробравшись мимо двух засад и трех «свободных охотников», я свернул за угол и… застыл на месте. Ну да, самые прямолинейные решили дожидаться меня прямо у входа в кабинет. Этого следовало ожидать. Хм… безупречная засада, а? Вот уж нет уж.

Подавшись назад, я распахнул дверь в кабинет наших моделистов и, оказавшись внутри, скинув отвод глаз, довольно громко хлопнул дверью. Вот теперь на меня обратили внимание.

– Кирилла, в следующий раз мы потребуем оплату за проход через наши владения, – улыбнулся Резанов, откладывая в сторону какой-то клубок деталей, в скором времени должный превратиться в очередной миниатюрный шедевр нашего «кулибина».

– Договоримся, – я подмигнул Осипу и, ответив взмахом руки на вялое приветствие моделистов, погруженных в изучение очередного каталога, пересек комнату. Узкая дверь в самом углу тихо щелкнула незапертым замком, и я оказался на «своей» территории.

А через пятнадцать минут, когда по комнате поплыл ароматный запах свежезаваренного кофе, дверь, ведущая в кабинет моделистов, скрипнула, и на пороге возникла троица моих «спасителей».

Хмыкнув при взгляде на их заинтересовано водящие носами физиономии, я выудил из холодильника блюдо с пирожными и, махнув рукой в сторону посудного шкафа, вздохнул.

– Хватайте чашки и садитесь за стол. Буду вносить аванс за завтрашний проход через ваши владения.

Повторять два раза не пришлось, и уже через пять секунд все трое восседали на высоких барных стульях за удобной, барной же, столешницей, отличавшейся от своих классических собратьев лишь легко моющимся стальным покрытием. Блюдо с пирожными опустилось на полированный металл, а рядом с ним запарил дразнящим ароматом кофейник.

Но стоило нам взяться за чашки, как со стороны комнаты моделистов раздался характерный хлопок.

– Кхм… и какая сволочь забыла запереть кабинет на замок! – прошипел Резанов, окидывая грозным взглядом разом поскучневших приятелей-«летчиков».

Поздно! Тихо скрипнула дверь, соединявшая помещения… и я облегченно вздохнул.

– Добрый день, мальчики. – Кузина кивнула моим молчащим одноклассникам и, тут же забыв об их присутствии, повернулась ко мне. – Кирилл, ты не мог бы мне помочь?

– В чем, Лина?

– Мила. За прошедшие семь лет мог бы и научиться нас различать, – нахмурилась двоюродная сестра, но, вздохнув, махнула рукой. – Ладно… не суть важно. Мне нужно съездить в магазин, а охрана Бес… в общем, охрана ни в какую не желает менять маршрут. «Все, что нужно, вы можете заказать в паутинке»! Мужланы!

– Кхм, а в чем проблема? Разве они не правы? Через паутинку можно купить все, что угодно, – пожал я плечами.

– Нижнее белье, по-твоему, я тоже должна покупать наобум?! – тихо прошипела кузина, но Резанов, находившийся слишком близко, все равно ее услышал, судя по заалевшим щекам. Глянув на моего одноклассника, кузина это поняла и чуть смутилась. Но тут же перевела взгляд на меня. – Кирилл, ну ты же можешь их уговорить. Пожалуйста!

– Ладно, – поморщившись, я кивнул. – Попробуем решить этот вопрос. Машины уже здесь?

– Ждут на стоянке, – слабо улыбнулась девушка. – Спасибо.

– Но я ничего не обещаю, – предостерег я ее.

– Я в тебя верю, – с пафосом провозгласила кузина. – Мы с Линой будем ждать внизу.

Хм. Вот и накрылся мой обед. Ла-адно. Сняв френч, я заменил его на выуженную из рюкзака куртку, после чего, кивнув одноклассникам, отдал Осипу ключ от своего кабинета и, разрешив им забрать кофейник и сласти с собой, двинулся на выход, следом за уже вылетевшей в коридор кузиной.

Уговорить охранников оказалось несложно. В отличие от сестер, у меня была кое-какая договоренность с боярином Бестужевым, и, стоило намекнуть о ней старшему группы, как тот, вздохнув, согласился изменить маршрут… и даже с некоторым облегчением, надо признать, согласился оставить охрану снаружи, у входов. Хм, я бы тоже не горел желанием торчать среди вешалок с нижним женским бельем…

Нужный сестре магазин оказался небольшой лавкой в Замоскворечье, буквально в нескольких кварталах от доставшегося мне от матери дома. В принципе, чего-то в этом роде и стоило ожидать…

– Я быстро, – воскликнула кузина, дернув ручку двери, но замок так и остался заблокированным.

– А Лина? Ты что, одна туда идти собралась? – незаметно удерживая кнопку блокировки на приборной доске, спросил я.

– Я не хочу, – тихо проговорила ее сестра, безучастно глядя куда-то в окно.

– Понятно. Ладно, тогда я схожу с тобой. Сейчас не то время, чтобы вы могли в одиночку разгуливать по городу, – обратился я ко все еще дергающей ручку двери кузине.

– Ой, Кирилл, да ладно тебе! – отмахнулась она. – Что со мной может случиться в магазине женского белья?!

– Черт с тобой. Иди! – Я отпустил кнопку, и довольная кузина выскользнула за дверь. Ее сестра, кажется, что-то заподозрила и дернулась было следом, но тут же обмякла от моего удара ладонью по лбу. – Извини, МИЛА, но иначе никак.

Я обернулся к удивленному охраннику и сунул ему в руку записку от Бестужева-старшего.

– Блокируйте входы в дом, никого не впускать и не выпускать. Действуйте! – убедившись, что охранник прочел записку и проверил ее подлинность по приписанному коду, приказал я. Старший охраны кивнул и тут же принялся вводить команды на своем браслете. Молча. Замечательно. А теперь мой выход…

Глава 2. Охотиться тоже надо с умом…

Торопливость, конечно, грех… Ну, так ведь я никуда и не спешу. Топаю себе, под усиленным отводом глаз, следом за довольно улыбающейся Линой, и всего делов. А что «плевалка» на плече – это такие мелочи, право слово. Как и подавители в кармане джинсов… целом, а не в том, где нож покоится. И я готов к тому, что цели у наших «романтиков» на этой встрече оч-чень разные.

Так, «гуськом», мы миновали двери магазина и подошли к стойке.

– Не подскажете, где я могу найти Романа Вышневецкого? – улыбнулась продавщице Лина, и та отразила улыбку:

– Идите за мной. Я провожу.

Наш состав вырос в полтора раза, но это ерунда. А вот тот факт, что нас ведут в подвал, убедил меня в правильности подозрений… Не очень-то романтичное место для встречи двух любящих сердец, а?

Спустившись по основательной каменной лестнице в подвал, мы остановились перед мощной стальной дверью. Мило улыбающаяся «продавщица» подбадривающе подмигнула застывшей рядом с ней Лине и отстучала по металлу створки какой-то затейливый ритм. Где-то рядом плеснуло Эфиром, и я похвалил себя за предусмотрительность. Работающий на полную катушку отвод глаз замечательно укрыл меня от заработавшего многоцелевого фиксатора. Хм. Ну, чего-то в этом роде я и ожидал. Иначе не стал бы заморачиваться…

Очевидно, не усмотрев в стоящих перед дверью девушках никакой опасности, сидящий где-то внутри этого бункера оператор дал команду на открытие. Торчащий из двери «руль» кремальер дрогнул и, провернувшись на девяносто градусов, отпер тихо лязгнувшие замки, и дверь медленно и величественно, как и положено такой стальной болванке, отворилась. Хм. А вот переходного тамбура здесь нет. Непорядок.

Сразу за дверью оказалась небольшая комната, этакая кордегардия, перед уходящим вглубь коридором, в дальнем конце которого виднелась еще одна стальная дверь. Однако…

Проскользнув внутрь, я огляделся по сторонам. Четверо, считая Романа и продавщицу. А оставшихся двоих я знаю. Именно эти орлы приезжали с Вышневецким на похороны. Удачненько.

Пока я осматривался, Лина успела радостно взвизгнуть и повиснуть у Романа на шее. Тот как-то кривовато улыбнулся, а в следующую секунду стоявшие по бокам от него, охранники, дружно шагнув поближе, защелкнули на запястьях девчонки знакомые браслеты. Да-да, точно такие же, как и те, что лежат у меня в кармане. Вышневецкий хмыкнул и, выскользнув из объятий, оттолкнул девушку прямо в руки стоящей за ее спиной «продавщицы», тут же зафиксировавшей Громову в довольно профессиональном захвате.

– Рома? – Кажется, Лина поначалу даже не поняла, что случилось. И, лишь увидев браслеты на своих запястьях, охнула… – Роман! Что это значит?!

– Грузите ее, – мотнул тот головой. «Продавщица» попыталась сдвинуть девушку с места и тут же получила удар затылком в нос. А неплохо получилось для первого раза. Надо поправить…

Аккуратно скользнув за спину чуть потерявшей координацию подручной Романа, аккуратно бью за ухо. В сторону.

«Продавщица», потеряв сознание, падает на спину и тянет за собой Лину. Роман матерится, лбы недоумевают.

– Что стоите?! Хватайте эту сучку и тащите в машину! – рыкнул Вышневецкий… и лбы засуетились. Барахтающаяся на «продавщице» Лина ошарашенно взглянула на своего «рыцаря», и лишь когда подручные Романа начали ее поднимать, в глазах девушки появилось хоть какое-то понимание…

– Вы что, решили развязать войну?

– Идиотка, война идет уже неделю, – фыркнул чуть успокоившийся Вышневецкий и… недоуменно взглянул на защелкнувшиеся у него на руках подавители. А в следующую секунду державшие Лину мордовороты осели наземь.

Кое-как удержав начавшую заваливаться вновь ничего не понимающую девушку, я усадил ее в кресло рядом с пультом, с которого нам открыли дверь, и обернулся к своему несостоявшемуся могильщику.

– Привет, Рома… – Двойка в корпус и прямой в челюсть. Вот и поздоровались.

– Т-ты?! – выдавил из себя мой собеседник, сплюнув кровь. – Ты же мертв!

– Хм… сведения о моей смерти несколько преувеличены. И зря тянешься ручонками к кобуре, там его нет, – я продемонстрировал Роману выуженный из его «оперативки» пистолет. Жутко неудобный агрегат, а уж украшений на нем… тьфу, не люблю понтов.

– Мальчик, положи ствол. Убьешься, – прищурился Вышневецкий. Ну-ну.

– Проверим? – Три тихих щелкающих выстрела слились в один, и лежащие на полу помощники Романа дернулись, получив по пуле. Охранники в затылок, «продавщица» в лоб. М-да, все-таки стрелки – грязное оружие. Разворотили черепа так, что у женщины и лица-то не осталось. Не гигиенично. – Хм. Не убился. Надо же… Рома, ты не дергайся лучше, а то ведь, оружие действительно незнакомое, вдруг рука дрогнет, и я отстрелю тебе… что-нибудь важное. А Лина потом будет недовольна. Оно нам надо?

– Ки-кирилл… Что происходит?

– О, но ты же сама все слышала. – Я пожал плечами, не сводя взгляда с нервно облизывающего губы Вышневецкого. – Война родов. Поводом к которой стала смерть Ирины Михайловны.

Очередной щелчок выстрела раздался в помещении, и завывший Роман рухнул на колени. А вот нечего было дергаться. Поморщившись, я заключил Вышневецкого в кокон, заглушивший его рыдания…

– П-поводом? – стараясь не смотреть на корчащегося «рыцаря», под которым быстро, очень быстро расплывалось красное пятно, проговорила Лина.

– Ну да… Думаешь, если бы она была причиной, этот… стал бы тебя похищать? Да еще так грубо… Ну и давай не будем забывать, что именно сей господин за несколько часов до смерти Ирины Михайловны пытался похоронить меня заживо. Я хоть и не видел ни черта, но можешь поверить, голоса, сказавшего «грузите его», перед тем как меня вырубили и бросили в мусорный бак, не забуду никогда.

Услышав эту цитату, Лина дернулась, как от удара.

– Сними с него «заглушку», – помолчав, тихо попросила она.

– Зачем? Хочешь насладиться его криками? – фыркнул я.

– Кирилл. Пожалуйста. Сними с него заглушку, – медленно, с расстановкой проговорила Лина. Хм. Губы белые, сама трясется, а туда же… Громова, итить. Ладно.

Комнату вновь наполняет вой Вышневецкого, но уже вроде бы потише…

– Рома… а зачем я вам? – Честно, я впервые вижу такой фанатичный огонь в чьих-то глазах…

– Казнили бы, показательно! – скрипя зубами, выплюнул Роман. Вот спасибо, дорогой, вот потрафил! И плевать, что он, кажется, уже не понимает, кому и что говорит… – На страх и в назидание… чтобы все… зна… ли… арргх!

Очевидно, этот выброс ненависти окончательно истощил силы сложившегося пополам урода. Взгляд его замутился, и Вышневецкий вновь застонал от боли в паху… Хм. Неужто у меня действительно рука дрогнула? Что-то больно долго он трепыхается… Вроде бы должен был под корень ему там все разворотить. Хм…

– А… – ошеломленно протянула Лина, переводя на меня взгляд, а Роман вдруг рухнул набок и что-то заговорил, быстро и сбивчиво. Будто в бреду…

Я прислушался и… не теряя времени, включил запись на браслете. А он все бормотал…

– Твою…

– Что? – не поняла Лина, когда я начал наворачивать круги вокруг корчащегося на бетоне Вышневецкого… Охренеть можно.

– Ничего, Лина. Ничего, – покачал я головой. Роман умолк, закатил глаза, и… меня в четвертый раз за этот день пробрало холодом чужой смерти. Жаль. Я, грешным делом, чуть не начал надеяться, что он еще чуть-чуть поживет… Уж больно интересные вещи говорил пан Вышневецкий…

– Кирилл… – Лина осторожно коснулась моей руки. – А что теперь?

– А теперь поедем к Бестужевым, – вздохнул я, снимая с нее подавители. – Только сначала…

Я набрал номер Гдовицкого и, дождавшись ответа, окинув взглядом усталую, с покрасневшими глазами и набрякшими под ними мешками, физиономию начальника громовской СБ, кивнул.

– Добрый день, Владимир Александрович. Передайте боярину, что я выполнил его просьбу. Роман Вышневецкий больше не представляет опасности ни для рода Громовых, ни для Малины Федоровны, – проговорив, я крутанул масштаб, позволяя Гдовицкому увидеть всю окружающую нас картинку.

– Твою ма-а… Кирилл, это точно он?

– Да, – я пнул труп, развернув его лицом кверху. Лина тихо пискнула и побелела пуще прежнего.

– Где вы? Я вышлю людей для зачистки, – собравшись с мыслями, отрывисто бросил Владимир Александрович. Я продиктовал адрес и, получив просьбу-приказ выметаться оттуда и не высовывать носа из усадьбы Бестужевых, повел заторможенную Лину к выходу.

– Кир, а как ты узнал, что я… мы… с Милой поменялись? – неожиданно спросила Лина, когда мы уже поднялись в зал.

– Подслушал ваш разговор в тот вечер, когда ты дважды попалась Аристарху при попытке побега из усадьбы, – я рассеянно пожал плечами. Честно говоря, сейчас мне было не до того. Из головы все никак не шла фраза, которую Роман прошептал перед самой смертью. Где-то я ее уже слышал…

В усадьбу Бестужевых мы возвращались в полной тишине. Лина с Милой молчали на заднем сиденье вездехода, старший охраны, сидящий за рулем, хмуро кивал в ответ на неслышимые нам реплики какого-то абонента, а я предавался сожалениям. Об убийстве? Нет. Свои сегодняшние свершения достойными сожаления я не считаю, давно отучен.

Сожалел я о трех вещах. О том, что не удалось испытать в боевых условиях «плевалку-трещотку», сейчас опять покоящуюся в рюкзаке, подальше от взглядов охраны, о том, что пришлось бросить в бункере нормальное оружие, принадлежавшее Роману и иже с ним, и о том, что господин Вышневецкий так мало рассказал на своей исповеди… Да, я ни на секунду не сомневаюсь, что говорильня, устроенная им перед самой смертью, была не чем иным, как исповедью, причем на латыни… а уж последние слова и вовсе не давали мне покоя. Я знаю наверняка, что уже слышал эту фразу, но где и когда? Глориам, глориам… ну, откуда…

Мы как раз выбрались из пробки, в которой проторчали больше полутора часов, и подъезжали к Тривокзальной, когда запиликавший браслет подал неожиданный сигнал. Я развернул экран… и непроизвольно охнул. Вот это да! Фиксатор, оставленный мною на крыше барака, демонстрировал пару снайперов, деловито устраивающихся на моем НП, с которого так удобно было наблюдать за базой наемников. Наряжены они были в угрожающе-черные тактические костюмы и легкую защиту. А оружие! Да, это не моя самоделка-скорострелка… Хищного вида длинные стволы немалого такого калибра, да с мощными комплексами наведения, которые язык не повернется назвать «оптикой», поскольку никаких линз в них и в помине нет… Мечта милитариста!

Аккуратно расширив зону охвата фиксатора, я с огорчением понял, что в радиусе его действия никаких шевелений больше нет. Пришлось переключаться на другие разбросанные вокруг базы наемников датчики. Там картинка определенно была интереснее. А уж когда один из командиров готовящихся к штурму отрядов откинул забрало небольшого, совсем не похожего на знакомые мне образцы шлема и я узнал в нем Гдовицкого, интерес возрос многократно. Вот это оперативность!

Видимая подготовка к штурму была недолгой. Впрочем, при правильном подходе так и должно быть. Вся стратегическая часть оттачивается в штабе, а прикладная – на полигонах. Так что при наличии достаточной информации об объекте атаки на месте командованию остается только развернуть силы и, скомпоновав отработанные сценарии в наиболее перспективный вариант, дать команду на штурм…

Так произошло и на этот раз. По тому, как приникли к своим «орудиям» снайперы на «моем» НП, я понял, что штурм начался. Два негромких хлопка подорвали створки ворот в стене, и над въездом в корпус тут же взвизгнули разворачивающиеся автоматические турели. Вот теперь я понял, зачем штурмующим, при таких малых расстояниях понадобилось столь мощное снайперское вооружение. Хлопнули выстрелы, и стволы первых двух турелей разнесло в клочья. Правильно. Единственное слабое место этих явно бронированных игрушек. Вот теперь во двор посыпались штурмовики. Еще четыре турели, как оказалось, расположенные на стенах так, чтобы на открытом пространстве перед фабричным корпусом образовался огневой мешок, выскочили из шахт, чтобы тут же получить свою порцию стали от снайперов. Причем сейчас, как я понимаю, работала не только та пара, что устроилась на облюбованной мною крыше барака, но и еще как минимум двое спецов, расположение которых я мог лишь угадывать…

Покрутив так и сяк карту прилегающей местности, краем глаза следя за картинкой с поля боя, я пришел к выводу, что вторая пара должна была засесть где-то в районе фабричной трубы, метрах в трехстах к западу от НП. В этот момент с расположенного на нем фиксатора пришел большой «бэмс», и я, свернув карту, вернулся к просмотру штурма. Как оказалось, бамкнула одна из виденных мною боевых платформ, пытавшаяся, как я понимаю, пулеметным огнем выдавить штурмующих обратно во двор. За что и была перевернута слаженным ударом трех объединившихся в круг штурмовиков-стихийников. Вои, конечно, не ярые, но понятие резонанса работает и в их случае. Стрелять в таком состоянии мгновенно покрывшаяся изморозью изрядно покореженная машина не могла и закономерно прикинулась веником. Жаль, что мне так и не удалось побывать в здании и установить там хоть парочку фиксаторов… Бой полностью переместился внутрь, так что мне осталось только слушать сухое стаккато выстрелов и редкие «бумканья» гранат.

А потом наши машины замерли во дворе бестужевской усадьбы, и меня с двойняшками ждавшие нашего приезда медики чуть ли не насильно выковыряли из салона, чтобы тут же уложить на носилки и аллюром доставить в медблок. Пытаться отвертеться в таких случаях глупо и нерационально, все равно никто ничего не послушает, потому я со стоическим пофигизмом переждал этот действительно стихийно-неуправляемый процесс обследования и, облегченно вздохнув, хотел уже было сбежать на кухню к Раисе, но не судьба…

* * *

Мила, стоя у огромного окна в коридоре медблока, с жалостью смотрела на заторможенную сестру, бессмысленным взглядом пялящуюся в стену бокса, пока вокруг нее крутились медики Бестужевых. Но вот осмотр завершен, и подскочивший к Лине доктор профессионально-неуловимым движением прижал к ее шее инъектор. Секунда – и тело сестры, обмякнув, осело на кушетке. Бережно придерживая отключившуюся девушку, двое медиков аккуратно уложили ее на спину и исчезли из поля зрения, уступив место паре молодых девушек-медсестер. Тут же вокруг кушетки упали непрозрачные белые шторы, отрезая происходящее внутри от внешнего мира. Мила вздохнула…

В таком состоянии она не видела сестру… да никогда не видела. Она даже на смерть матери так не отреагировала, а этот Роман… Да, туда ему и дорога! Это же надо такое придумать, а? Похитить одну из Громовых! И кто?! Свои же родственники, родители матери!

Наверное, только сейчас до Милы начало доходить, что все эти заморочки с единством рода – не просто пафосный, выспренний лозунг отживающих свое ретроградов, а что-то большее. Если так ведут себя близкие люди, родные дед с бабкой, то чего можно ожидать от остального мира, и как от него защищаться? В одиночку? Бессмысленно. Сомнут, сожрут и не подавятся… А на кого можно опереться, кто поможет? Род. Свой род… вот как помог сейчас Лине Кирилл…

Людмила Федоровна Громова вдруг замерла на месте и побледнела… Мысль, ударившая ее, словно пыльным мешком по голове, была простой и незамысловатой, но… предельно, в прямом смысле этого слова, убийственно точной. Кирилл ведь уже не член рода Громовых… Они сами, своими руками сделали все, чтобы вытурить его из своей жизни. Изгнать из рода, оставив один на один со всем миром. Пятнадцатилетнего парня… и… и чем тогда они отличаются от Томилиных? От того же Романа?

– Почему? – Мила сама не заметила, как пробормотала этот вопрос вслух, как не заметила и катящихся по щекам слез. – Почему?!

– Люда? – В усадьбе Бестужевых только два человека обращались к ней именно так – Леонид и Ольга. Остальные звали либо по имени-отчеству, либо Милой… наверное, потому что для них настоящая Людмила Громова была только одна – мать Кирилла, нашедшая новых родственников и новую семью не среди родни мужа, а здесь, в усадьбе Бестужевых.

От накатившего понимания, что на самом деле Кирилл был не единственным человеком, чью жизнь род Громовых переломал и искорежил, Мила не выдержала…

Ольга наткнулась на плачущую посреди коридора Людмилу, когда шла к начальнику медблока узнать о состоянии ее сестры. Девушка стояла точно в центре прохода и, глядя куда-то вдаль, что-то тихо бормотала и даже не пыталась стереть влажных дорожек слез со щек.

Подойдя ближе, Ольга расслышала только тихое, монотонно повторяющееся «почему». Вздрогнув от противно дрожащего вокруг девушки Эфира, Бестужева окликнула ее по имени… и в ту же секунду глаза Людмилы полыхнули болью, граничащей с безумием… Ольга попыталась ухватить девушку за плечо, но та резко отшатнулась, и по коридору покатился жуткий в своей тоске рыдающий вой. Эфир вокруг заклокотал, вздымаясь, словно разъяренный бешеный пес, и Ольга вынуждена была отпрыгнуть назад от полыхнувшего вокруг бьющейся в истерике девушки обжигающего багрового пламени.

Захлопали двери медбоксов и кабинетов, взвыла тревога. По коридору пронесся топот бегущих к месту происшествия врачей и дружинников, но первым рядом с Ольгой и Людмилой оказался выскочивший из-за угла Кирилл. Окинув взглядом открывшуюся картину, он скривился и, в один момент переместившись на добрый десяток метров, оказался перед Ольгой, закрыв ее от накатывающего волнами нестерпимого жара.

– В сторону. – От холодного голоса Бестужева вздрогнула и, даже не подумав спорить, послушно отошла на пару шагов. В ту же секунду коридор оказался с двух сторон перекрыт полупрозрачным куполом щита, только что не гудевшим от мощи питающего его Эфира, ровным потоком стекающегося со всех сторон.

Ольга во все глаза смотрела на происходящее, а по ту сторону купола, отделившего участок коридора с рыдающей в своем огненном коконе Людмилой и стоящим напротив нее Кириллом, мялся взбудораженный персонал медблока и дежурная тройка дружинников. И они не сводили глаз с творящегося в куполе действа.

Впрочем, смотреть оказалось почти не на что. Кирилл, окинув взглядом багровый кокон, окруживший Людмилу, спокойно подошел к ней и, не обращая никакого внимания на обжигающий жар и моментально затлевшую одежду, просто обнял девушку. Спонтанный щит Людмилы полыхнул и схлопнулся, оставив за собой только быстро исчезающий серебристый пепел, а в следующий миг эфирный шторм, только что грозивший снести весь медблок подчистую, вдруг опал и словно обернулся гладким зеркалом озера, каким оно бывает только летним, безветренным и солнечным, днем.

Глава 3. Оплата по факту, или Вот что такое трофейная охота

Вымотанная истерикой, чуть не разорванная своим сошедшим с ума Даром, Мила уснула, едва ее голова коснулась подушки. Медики не решились выпустить ее из блока и уложили в соседнем с сестрой боксе. Понаблюдав за суетящимися врачами, я вздохнул и, развернувшись, буквально, наткнулся на стоявшую за моей спиной Ольгу. Девушка хмыкнула, сделала маленький шаг назад и, склонив голову к плечу, с интересом уставилась на меня. Черт. Только допросов мне сейчас и не доставало.

– Кирилл, ты есть хочешь? – неожиданно спросила она. Нет, положительно, есть на свете умные жен… девушки, да. Пока… в смысле, пока еще есть, а не… поручик, молчать!

– Очень, – признался я.

– Тогда идем в набег на кухню, – улыбнулась моему опешившему виду Ольга и, ухватив за руку, потащила следом за собой, прочь из медблока. Сопротивляться? Когда такая красавица ведет меня в самое важное для любого мужчины место в доме? Да ну, я еще не сошел с ума!

До самого окончания нашего позднего обеда меня никто так и не побеспокоил с расспросами о происшедшем. Даже Ольга, хотя и видела, что после еды я значительно подобрел и успокоился, не торопилась закидывать вопросами на тему нынешних событий. Святая, ей-богу, святая. Вот же кому-то жена достанется! Эх…

Браслет завибрировал, отвлекая меня от довольно интересного обсуждения с присутствующими за столом боярышней и поваром Раисой особенностей приготовления плова. Ольга насмерть стояла за так называемый «ферганский» рецепт, бестужевский гений поварешки давила на азербайджанский вариант, а я все никак не мог определиться, кого из них поддерживать в этом споре… В общем, звонок был очень кстати.

Извинившись, я поднялся из-за стола и, покинув кухню, вышел на опоясывающее высокий первый этаж дома гульбище.

– Кирилл, – наследник рода Громовых коротко кивнул и вымученно улыбнулся. – Спасибо.

– Добрый день, Федор Георгиевич, – уже привычно обезопасив себя от подслушивания, поприветствовал я его. – Не стоит благодарности. Я сделал то, о чем мы договаривались. Не больше и не меньше.

– М-да уж… Сделал… – с некоторым, наверное, все-таки недоумением согласился Громов-младший и, вздохнув, переменил тему. – Скажи, почему я не могу связаться ни с Линой, ни с Милой?

– Спят в медблоке. Им дали снотворное, уж очень они переволновались сегодня, – успокоил я собеседника. – Сами понимаете, такая бойня…

– Да уж… Ну, хорошо, что они целы и невредимы. Честно говоря, мы не предполагали, что ты решишь вопрос так… кардинально, – признался дядя Федор.

– Любой другой способ был бы слишком труден и… не гарантировал успеха. Я все-таки не телохранитель, – пожал я плечами в ответ и, в свою очередь, поспешил перевести тему, пока Громову не пришло в голову начать читать мне нотации об излишнем риске. Хотя… вроде бы он и не собирался, но лучше все же не пытаться убедиться в этом на практике. Ведь могу и не сдержаться… – Скажите, базу взяли?

– Хм… собственно, именно по этому поводу я тебя и беспокою, – чуть помолчав, проговорил Громов-младший и тут же вскинул голову. – Постой. Откуда ты знаешь про базу? Насколько мне известно, в переданной тебе информации она не упоминалась. Только адрес в боярском городке…

– Я же был на похоронах… и видел, как Лина обнималась с Романом. Естественно, я пожелал узнать, что это за человек. В конце концов, Малина Федоровна моя ученица, – тщательно взвешивая каждое слово, ответил я и, заметив скептический взгляд Громова, вздохнув, выдавил из себя «настоящее признание»: – Я просто беспокоился о своей безопасности. Кто знает, на что Лина могла подговорить своего… друга.

– Понятно, – протянул Федор Георгиевич, но тут же перестал хмуриться и усмехнулся. – Ладно. Дело прошлое, да и понятное, в общем… Но мы отклонились от темы. Итак… по поводу базы. По закону следующие три дня мы имеем право не покидать ее территории. Это время, что называется, дано на «поток и разграбление». Традиция. Все, что было для нас интересного, а для тебя запрещенного, мы вывезли. Оставшееся упаковали. Считай это частью твоей доли за Романа – законных десяти процентов от общего числа трофеев. Да… есть один момент. Я, конечно, пришлю тебе список и стоимость взятых трофеев после их точного подсчета, но уже сейчас могу сказать, что оставленное на базе имущество – это не единственная твоя прибыль. С того, что мы вывезли, тебе тоже причитается определенная доля. Сам понимаешь, никто не позволит мещанину держать во дворе тяжелую военную технику, а стоимость ее перекрывает цену оставшегося на базе имущества, и изрядно. В общем, жди калькуляцию.

– Щедро, – присвистнул я.

– Кирилл, это то немногое, чем я могу тебе отплатить за сделанное. Если бы не ты, Томилины наверняка прислали бы запись убийства моей дочери… и умирала бы она долго, – тихо проговорил Федор Георгиевич.

– Знаю. Роман говорил, – кивнул я.

– Извини… а ты…

– Записал. Пришлю, – коротко подтвердил. – Это будет адекватным ответом. Только учтите, я не настолько сумасшедший и записи самой стрельбы не вел. Так что у меня имеется лишь часть с записью нашей беседы с Владимиром Александровичем и непосредственно моментом смерти Романа… ну и его бормотание перед тем… как…

– Ты удивительно спокоен для человека, впервые в жизни совершившего убийство, – помолчав, заметил Громов.

– У меня было время, чтобы взять себя в руки, – криво усмехнулся я в ответ и добавил после небольшой паузы: – Кроме того, не забывайте, что я знаком с Эфиром, а это дает кое-какой контроль над эмоциями. Чуть-чуть, конечно, но и это лучше, чем ничего.

– Понятно. Все-таки, наверное, не зря говорят, что у Эфира есть свои преимущества, – заключил мой собеседник и закруглился. – Ладно, Кирилл. Еще раз спасибо за помощь, и… как проснутся, передай сестрам, чтобы позвонили мне. Я волнуюсь.

– Хорошо. Только один вопрос. Что с остальными Томилиными? – поспешил я спросить, пока Громов не отключился.

– Завтра будут переговоры. Наемники Вышневецкого были их основной ударной силой. Дружину мы частично заблокировали в родовых имениях, частично уничтожили вместе со складами готовой продукции в Севастополе. Оставшихся же банально не хватит для полноценных боевых действий. Собственно, именно из-за твоей выходки Томилины и не успели отреагировать и вывести наемников из-под удара. Шестьдесят два человека, одним махом. Слишком быстро все произошло.

– Хм. А когда вы успели собрать отряд? Неужели рассчитывали на что-то вроде моей выходки?

– Нет, – Громов с удовольствием рассмеялся. – Отряд мы собрали для атаки на их Волго-Донской перевалочный комплекс. Это всего в часе полета от Москвы, здесь мы и комплектовали отряд для броска. Так что после получения информации о смерти Романа мы просто изменили направление удара. Благо найти примерные схемы этой фабрики не составило никакого труда. Все-таки не родовое имение… хоть и принадлежит Томилиным уже два десятка лет.

– Потери были большие?

– Двенадцать человек, – посмурнел Федор Георгиевич. Эка у него настроение скачет-то. Устал? Наверняка. – Сильны наемники, ни одного ниже старшего воя… да и дрались отчаянно. Четверть от общих потерь в этой… склоке… А ведь у Томилиных тоже не мальчики с водяными пистолетиками лямку тянут…

– Однако, – протянул я. – Федор Георгиевич, могу я рассчитывать, что мое участие в этом деле…

– Даже не сомневайся. Обещаю, – Громов кивнул и, глянув куда-то в сторону, вздохнул. – Ладно, Кирилл, давай прощаться. Как переговоры закончатся, я сообщу. Там видно будет, что дальше делать.

Экран погас, и я, выудив из кармана последнюю сигарету из запасов Николая, прикурив, уставился на алеющую полоску заката, поднимающуюся над кромкой далекого отсюда парка. Красиво…

* * *

– Ну, что сказал наш герой? Пришлет запись? – поинтересовался боярин Громов, привычно посасывая трубку. Сын вздохнул, отключил экран вычислителя и, потерев усталое лицо с красными от недосыпа глазами, уставился на отца.

– Знаешь, если бы я не был уверен, что у тебя, как всегда, есть свои, бережно лелеемые и оберегаемые от всех причины, по которым ты пожертвовал Кириллом так же, как Колькой, я бы, наверное, тебя просто грохнул. И ни одна сука в роду не вякнула бы против. Уж можешь мне поверить, – внятно проговорил Федор.

– Как ты правильно заметил, у меня есть причины, и пока не время их озвучивать, – холодно отозвался старик, но по тому, как дрогнул Эфир, Федор понял, что тот не так спокоен, как хочет казаться.

– Доиграешься, отец. Ох, доиграешься, – вздохнув, Громов-младший с сожалением покачал головой.

* * *

Война. Я, честно говоря, предполагал, что она продлится несколько дольше… С другой стороны, это же не военные действия между двумя странами, с их разбросанными по всей территории ресурсами и возможностью проведения всеобщей мобилизации. Так что ничего удивительного в такой скоротечности нет. Другое дело, что даже с учетом ограниченных возможностей и ресурсов сторон и небольшого количества объектов для атаки скорость, с которой Громовы вынудили Томилиных к переговорам, как минимум наводит на мысль о серьезной подготовке к такому развитию событий. Хм. Дедушка предусмотрел смерть невестки? Да ну, ерунда… Впрочем, я же сам говорил Лине, что «уход» Ирины Михайловны был лишь предлогом для развертывания войны. Так почему не допустить, что он оказался таковым и для самих Громовых?

Черт. Слишком мало информации. Кирилл просто не интересовался внешней политикой рода, а у меня не нашлось времени, чтобы узнать местные расклады… Да и когда бы я это сделал? За прошедшие три месяца с момента моего появления у меня фактически не было ни одного спокойного дня. Все время куда-то бегу, что-то делаю… На-до-е-ло.

Надо остановиться, сесть и хорошенько подумать над всем происходящим… но чуть позже. Опять есть неотложные дела. В частности, надо бы наведаться на бывшую базу «Гончих», посмотреть, что именно соизволили оставить мне Громовы. Времени немного… А еще у меня из головы никак не идет та фраза…

Я перерыл всю паутинку от и до, переворошил всевозможные ресурсы, но так и не нашел источник. Более того, чем дальше я забирался в своих поисках, тем чаще в голову приходила мысль, что фраза эта знакома мне еще Оттуда. Но тогда непонятно, почему я не помню подробностей… или Там это было совсем не так важно? Эх, придется засесть с латинским словарем и переводить всю «исповедь» Романа. Глядишь, там и всплывет какая-то подсказка, и я наконец избавлюсь от этой навязчивой фразочки…

– Кирилл! – Ольга махнула мне из окна второго этажа дома. – Поднимайся!

– Иду. – Я вздохнул и, выкинув окурок сигареты, «стрельнутой» у старшего охраны, каждый день сопровождавшей нас в гимназию, двинулся к крыльцу. А за мной уже почти привычной тенью скользнула Мила. Последние два дня она не отходит от меня ни на шаг, но при этом напрочь отказывается говорить о причинах такого поведения. Только вздыхает и отводит глаза. Я пытался было привлечь к этому делу Ольгу, но она, коротко переговорив с Милой, покачала головой и посоветовала оставить пока все как есть. Мол, у девушки стресс, но скоро она оправится… От чего? Вроде бы в бункере я был с Линой, но та себя так не ведет. Малина Федоровна, в отличие от сестры, предпочла прятаться от меня, словно ребенок от папы, пришедшего проверить несделанное домашнее задание… Только на тренировках ее и вижу. Но занимается Лина исступленно, чем-то напомнив мне Кирилла, когда он рвал жилы, осваивая свой невеликий потенциал. Хм…

За размышлениями я не заметил, как добрался до кабинета Бестужева-старшего, из окна которого Ольга меня и звала.

– Ольга, Валентин Эдуардович… – Я коротко кивнул присутствующим и, следуя предложению хозяина дома, уселся в легкое креслице у рабочего стола. Бестужев-старший покосился на Милу, остановившуюся в дверях и, покачав головой, указал ей на кресло в углу комнаты, где девушка и устроилась. Молча и тихо… М-да уж.

– Кирилл, мы тут поговорили с Ольгой… – протянул Бестужев, и я напрягся. Что-то было в его тоне, м-м-м… настораживающее, я бы сказал.

– И… – с намеком проговорил я, поторапливая замолчавшего боярина. Тот в ответ усмехнулся, словно вспомнив что-то забавное, и, пожав плечами, договорил, уже совсем другим, расслабленным тоном. – Дети рассказали мне, во сколько роду Громовых обходится обучение Милы и Лины… Сумма, конечно, впечатляющая, но… я готов потянуть и не такую. В отличие от многих и многих, я прекрасно представляю себе настоящие возможности эфирников. Ольга – вой, уверенный середнячок. Ей даже к границе с гриднем не подойти. И она уже почти добралась до своего потолка. Эфир же серьезно расширит ее способности. Леонид… ну, думаю, о нем говорить пока рановато.

– Хотите предложить мне взять в обучение Ольгу, – со вздохом проговорил я, и Бестужев кивнул. А Ольга аж вперед подалась… что с ее формами выглядело м-м-м… Господи, избавь меня от соблазна!

Я прикрыл глаза и попытался успокоиться. Нет, все-таки что-то наши мамы точно перемудрили…

– Кирилл… – Обеспокоенный голос Бестужева-старшего вывел меня из медитации.

– Да. Я здесь. – Открыв глаза, я вновь вздохнул и повернулся к старательно поправляющей полы сарафана Ольге: – Ты этого действительно хочешь?

– Да, – коротко и ясно. Уверенный ответ, уверенный взгляд… только зачем было переводить его на Милу? Впрочем, кузина, кажется, этого даже не заметила. Сидит себе в кресле тихонько, как мышка, будто и нет ее…

И вот почему мне кажется, что забота о возможностях Ольги у Бестужева стоит вовсе не на первом месте, а? Но… лишние тридцать тысяч на дороге не валяются. Я буду идиотом, если откажусь от такой возможности. Тем более что присутствие Ольги очень неплохо уравновесит «удовольствие» от обучения близняшек…

– М-м, в принципе я не возражаю. Но хотелось бы сначала обсудить условия, – медленно проговорил я и, увидев, как на миг засияли глаза Ольги, почувствовал себя меркантильной скотиной. С другой стороны… все в дом, все в сем… Тьфу ты!

– С удовольствием, – облегченно вздохнул боярин, и, повинуясь его жесту, с полки сорвалась очередная папка. На этот раз не засургученная.

Честно говоря, я не особо удивился, когда увидел, что предлагаемый Бестужевым договор мало чем отличается от того документа, что я подписал с Громовыми. Ну, чего-то такого и следовало ожидать. Почти не сомневаюсь, что Федор Георгиевич просто позволил старому приятелю посмотреть имеющийся у него документ, и на его основе Валентин Эдуардович и состряпал свою версию.

– Думаю, мы вполне можем его подписать, – проговорил я, протягивая Ольге прочитанный мною экземпляр. Но она только покачала головой. Понятно, уже ознакомилась. Ну что ж, если и она не возражает… Ручка оказалась вложенной в ту же папку. Я поставил свою подпись, и в ту же секунду меня чуть не сбил радостно визжащий ураган. Это было настолько неожиданно, что даже Мила, кажется, на миг выпала из своего меланхоличного состояния и с удивлением уставилась на налетевшую на меня Ольгу. Кресло предательски качнулось и… с грохотом обрушилось на пол, вместе с нами. Глянув на нависающую надо мной девушку, я вздохнул. Нос тут же уловил исходящий от нее нежный аромат… Не-не-не!

– Слезь с меня… сейчас же! – тихо прошипел я, чувствуя, как определенная часть организма реагирует на прижавшееся ко мне своими волнительными изгибами тело юной девушки. Твою же дивизию! За что мне это?! Правильно говорят, жадность фраера сгубила!

– Оля, ты уверена в своевременности своих действий? – с ехидцей осведомился Бестужев-старший, взирая на нас из-за стола. Он даже со своего кресла приподнялся, чтобы получше рассмотреть композицию…

Я перевел взгляд на Милу, но та только плечами пожала. Ну да, кто бы сомневался…

Кое-как разобравшись с непонятно как и когда успевшими переплестись конечностями, мы с Ольгой поднялись на ноги. Нареченная тут же бросилась собирать разлетевшиеся по всему кабинету листы договора, старательно пряча пунцовые щеки, а я уставился на ухмыляющегося Бестужева, протягивающего мне второй экземпляр. Еще одна подпись украсила документ… Вот так. Школы еще нет, а количество учеников уже увеличилось в полтора раза. Надо что-то делать… Но чуть позже. А сейчас… сейчас я, пожалуй, займусь чем-нибудь успокаивающим. Например, подсчетом трофеев. А заодно гляну, чем там обзавелись Громовы. Благо список трофеев они мне предоставили. Забрав свой экземпляр договора и уведомив уже справившуюся с собой Олю о времени начала следующей тренировки, я отправился в свою комнату, чтобы спокойно и в тишине почитать присланные Гдовицким списки.

…Не понял. А где? Неужто зажилили? Ну, Громовы… Стоп. Кирилл, соберись! Прежде чем обвинять кого-то в обмане, надо убедиться… Так, где мои записи с фиксаторов у базы? Надеюсь, они не сдохли в самый важный момент?

* * *

– Что там, Владимир? – поинтересовался Федор Георгиевич, когда начальник СБ вошел в его кабинет с весьма странным выражением лица.

– Да… как сказать… Кирилл наконец приехал на базу наемников за своей долей, – задумчиво проговорил Владимир Александрович.

– Ну, замечательно. Значит, скоро можно будет выводить оттуда наших людей, – пожал плечами наследник рода. – И что тебя так выбило из колеи?

– Он приехал на трех континентальниках, – пояснил Гдовицкой.

Громов поперхнулся чаем.

Глава 4. Учет и контроль. А как иначе?

Я видел, как в ворота загоняли три морских контейнера, и не видел, чтобы они покидали базу, ни до штурма, ни после. Конечно, можно представить, что их содержимое вывезли по частям либо сами наемники, либо громовские штурмовики, но… Так называемый «ланг» – это двенадцатиметровая дура высотой в три метра и такой же ширины. Сто восемь кубических метров объема, при максимальной массе груза в сорок две с половиной тонны. Умножаем на три – и получаем триста двадцать четыре кубометра и общую массу содержимого в сто двадцать семь тонн с гаком. На чем можно вывезти такое количество «трофеев»? Да даже если урезать осетра вдвое, это же какой караван легковых авто нужно было подрядить для такого дела, чтобы незаметно вывезти такой объем? Очень незаметно, да. Так ведь не было их. Ну, в сравнимых количествах, конечно. Наемники, разумеется, выбирались в город, и не раз, но много ли увезешь в багажнике того же «Руссо-Балта» за шесть-семь ходок? Громовы? Ну, судя по записи, они-то как раз поживились на базе неплохо. Вывезли четыре зачехленных боевых платформы и пару тентованных грузовиков-десятитонников… А остальное-то куда подевалось? Где еще, ладно, не буду жадным, обойдусь «половиной осетра», еще пятьдесят тонн груза?! Оставили за ненадобностью? Да ладно… Не верю. Скорее уж господа наемники просто запрятали контейнеры где-то на территории базы. А что один человек спрятал, другой завсегда отыскать может… Значит, буду искать.

В общем, прикинув так и эдак, я созвонился с компанией-перевозчиком, чьи контакты отыскал в паутинке, и, практически мгновенно договорившись об аренде трех континентальников и места под контейнеры на складах перевозчика, довольно потер руки. Потом очухался кое-как от радостного предвкушения, перезвонил и обсудил с ними еще пару интересных вопросов и с еще более возросшим энтузиазмом отправился на поиски Валентина Эдуардовича, чтобы договориться уже с ним. Осадного-то положения, установленного по усадьбе сразу после нашего позавчерашнего возвращения со «свидания» с Романом, никто не снимал…

Мое приподнятое настроение можно понять. В конце концов, даже если эти самые контейнеры окажутся пустыми, свои две тысячи рублей я все равно получу. Именно во столько обойдется их продажа все тому же «перевозчику», за вычетом стоимости аренды континентальников, которые и доставят коробки на склад. А деньги, тем более в моей ситуации, лишними не бывают…

Николай, встреченный мною в охране у въезда на бывшую базу наемников, увидев трех многотонных «монстров», слегка спал с лица, за что и был показательно расстрелян на очередную пачку сигарет. Нет, надо что-то решать с покупкой курева… а то прозвище «Воздушный стрелок» мне как-то не очень по нраву.

– Э-э… Кирилл, тебя, наверное, не предупредили… или кто-то пошутил, но трофеев здесь осталось не так много. Хватило бы и обычного микроавтобуса, чтобы все вывезти.

– А вдруг? – ухмыльнулся я и кивнул в сторону возвышающегося корпуса. – Уверен, что там ничего серьезного не осталось?

– На все сто процентов, – хмыкнул Николай. – Да вон ворота открыты, загляни. Хоть шаром покати. Все твое уже сложено в ящики у входа. Антресоли тоже дочиста вычистили. Без вариантов, Кирилл.

– А я все же поищу, – вздохнул я и двинулся к воротам бывшего фабричного корпуса.

М-да уж. Окинув взглядом абсолютно пустое помещение с десятиметровыми потолками, я почесал пятерней затылок и пожал плечами. А кто сказал, что это будет легко?

Пока водители континентальников беззаботно переговаривались с охраной, я обошел зал по периметру, шаря в Эфире, прислушиваясь и «принюхиваясь» к каждому его колебанию, но… все было тщетно. Помещение производило впечатление эдакой запертой коробочки. Непроницаемыми для Эфира оказались не только стены, но и потолок и пол. Поднявшись на второй этаж, который Николай обозвал антресолями, я убедился, что граница эфирного щита проходит точно по перекрытию, а на самих антресолях было точно так же пусто, как и в нижнем зале… Чердак? Ну, не знаю. Сильно сомневаюсь, что кто-то будет затаскивать эти самые контейнеры на такую верхотуру. Даже если предположить, что их распотрошили, то куда потом дели тару? Да и штурмовики должны были облазить весь корпус сверху донизу, так что пропустить чердак они не могли. Впрочем, чего гадать, если можно подняться и посмотреть?

Пусто, как и следовало ожидать. Я окинул взглядом огромное пыльное пространство под двускатной крышей, часто пересеченное балками, и, сделав по нему круг, вздохнув, потопал вниз.

Итак. Что мы имеем с гуся? Первый этаж – пусто, антресоли и чердак – аналогично. Стены? Здание стоит особняком, и если не считать изрядной толщины кирпичной кладки, столь характерной для всех построек конца девятнадцатого века, ничего необычного в них нет… Остается…

Я топнул подошвой тяжелого ботинка по рифленому металлическому покрытию пола. Да. Других вариантов нет. Оглядевшись по сторонам, прислушался к ровному «гулу» Эфира под ногами и задумался. Хм. По логике, когда штурмовики заняли базу, они должны были бы озаботиться отключением системы охраны. Но в этом случае, полагаю, эфирные «щиты» пронизавшие здание, тоже должны были быть отключены. Чего я не наблюдаю. Или их зачем-то включили заново?

– Да нет, – пожал плечами Николай, когда я обратился к нему с этим вопросом. Почему именно к нему? А кому еще знать подобные вещи, как не помощнику Гдовицкого? – Никто их не отключал. Питание щитов выведено на основную магистраль. Здание старое, без такого вот укрепления долго не простоит. Хотя намудрили тут наши радетели истории, конечно, порядком. Можно было и стальными балками обойтись, а они, вишь, даже дополнительный блок питания поставили, на случай внезапного обрыва эфирной линии. Перестраховщики.

– О как… – Я почесал кончик носа. – А где этот самый «бесперебойник» находится? Я его не видел.

– В нише, под лестницей, – ответил Николай и прищурился… – О как…

– Да иди уже, звони своему шефу, – вздохнул я, заметив, как заблестели глаза охранника. – Все одно, как говорит Владимир Александрович, придется делиться.

– Хм… Полищук, Огарков! Сюда, немедленно, – вдруг взревел сиреной Николай, и перед нами тут же нарисовалась парочка крепких дружинников. Незнакомых… наверное, с одного из объектов. В Беседах я их точно не видел. Оба штурмовика замерли перед Николаем. Тот убедился, что они его слушают, и ткнул в мою сторону пальцем. – Идете с ним. Помогаете, присматриваете, чтобы парень не вляпался в какую-нибудь гадость.

– Так мы же там все уже почистили. Никаких закладок. Гарантирую, – насупился… Огарков?

– Все, да не все, – прищурился Николай. – И вообще я что-то не понял… Хотите в химблок на вечное дежурство?

Штурмовики рьяно замотали головами.

– Никак нет.

– Тогда что за бессмысленная болтовня? Выполнять! Бегом марш! – рявкнул Коля. И дружинники потрусили следом за мной, старательно изображая стремительный бег. Правильные бойцы. Не суть важно, что ориентир идет прогулочным шагом. Была команда «бегом» – они ее и исполняют. А вот водителям континентальников такое шоу явно в новинку. Вон как уставились. А что? Бесплатный цирк-на…

На обследование единственного работающего в этом здании агрегата у меня ушло добрых полтора часа. И я, честно говоря, уже почти разочаровался в своих поисках, когда, в очередной раз ткнувшись в толстый несущий канал питающего кабеля, вдруг обнаружил одну странную вещь. Вдоль мощного силового жгута в Эфире обнаружилась своеобразная тонкая сетка, еле заметная и явно никак не сливающаяся с общим каналом. Да уж, без инструментария серьезного артефактора-мозгокрута, как здесь называют специалистов-железячников по вычислителям и прочей точной артефакторике, такую вот дополнительную линию питания фиг обнаружишь. Либо нужен как минимум подмастерье Эфира. Уж больно она тонкая…

* * *

Дружинники рода Громовых, заметив, что порученный их присмотру недоросль, добрых два часа чуть ли не обнюхивавший блок стационарного «бесперебойника», в очередной раз полез в его внутренности, со скептицизмом переглянулись и одновременно вздохнули. Черт его знает, что этому пареньку нужно, но… деваться-то им некуда. Приказ получен, исполнение не обсуждается. Вот и ждут, пока дите натешится…

Открывший было рот, чтобы что-то сказать, Огарков чуть не поперхнулся от прокатившегося по залу вибрирующего грохота. Не очень громкого, но явственно ощутимого. Оглянувшись, он тронул своего напарника за плечо, и Полищук, проследив за взглядом Огаркова, выматерился в голос.

Часть пола в центре зала, вдруг просела и прямо на глазах опешивших дружинников начала опускаться вниз, словно длинная аппарель.

Спохватившись, бойцы сдернули с плеч автоматы и, оттарабанив доклад, быстро разошлись в стороны, не сводя стволов со все расширяющегося отверстия в полу.

Спустя секунду зал наполнился шорохом влетающих в ворота штурмовиков, а едва аппарель замерла, на нее, управляемая одним из громовских дружинников, жужжа и пощелкивая траками, вкатилась миниатюрная платформа робота-разведчика. Вкатилась и канула в темноту спуска, будто ее и не было.

* * *

Вот они, мои замечательные синенькие коробочки. Стоят себе ровным рядком, прямо на полуприцепах. Все как и должно быть. Я с предвкушением глянул на контейнеры, но, переведя взгляд на сосредоточенно рыскающих по залу штурмовиков, вздохнул. Да, пока они не обнюхают и не проверят каждый уголок и закуток этого подвала, не видать мне содержимого контейнеров, как своих ушей. Придется ждать. Нет, обязательно выставлю счет Громовым за аренду континентальников… А то водилы наверху, понимаете ли, прохлаждаются, анекдоты травят, а я за их отдых должен платить? Ну на фиг.

Но вот наконец проверка закончена, а Николай даже и не думает давать отмашку на вскрытие коробок. И чего стоим, кого ждем?

А… теперь понятно. Народу в огромном подвале значительно прибавилось, и по пандусу спустился Федор Георгиевич. Ну надо же, какие почести.

– Здравствуй, Кирилл, – кивнул Громов. Затянутый в темно-серый комбез с черными защитными щитками, делающими его похожим то ли на байкера, из тех, что так любят гонять по ночам по окружной, разгоняя свои болиды до сумасшедших скоростей, то ли на эдакого футуристического латника.

Сходства с обоими добавлял черный узкий шлем с Т-образным визором под мышкой у Громова. Правда, длинный ствол, чем-то неуловимо смахивающий на артиллерийскую модель «Люгера» на бедре и небольшой пистолет в «тактической» кобуре, в специальном креплении на грудной пластиковой плите, хоть и смотрелись очень органично, но при этом напрочь выбивали из уже сложившегося образа, будь то «хайтековый рыцарь» или безумный адреналиновый маньяк на двухколесной пластиковой ракете…

В общем, Громов сейчас меньше всего напоминал руководителя крупного военного концерна, каковым он по факту являлся.

– Добрый день, Федор Георгиевич, – ответил я. – Решили полюбоваться на мою находку?

– Да вот интересно стало, как мы могли упустить такое… – неопределенно проговорил мой собеседник и повернулся к подскочившему Николаю.

– Все готово. На закладки проверили, чисто. Можно вскрывать, – протараторил Коля.

– Командуй, Кирилла. Твоя находка – тебе и карты в руки, – кивнул мне Громов-младший.

Ну-ну. Потешил мое самолюбие, ничего не скажешь. Я хмыкнул.

– А чего тут командовать? Коля, отворяй. А то я сейчас от любопытства лопну, – улыбнулся я, напрочь руша всю серьезность момента. Николай в ответ ухмыльнулся и махнул рукой моим недавним охранникам.

– Эй, «химики», открывайте!

Голос помощника Гдовицкого эхом прокатился по подвалу, и непонятно, когда и на чем успевшие «залететь» дружинники ринулись к первому контейнеру. Лязгнули запоры, упали на пол пломбы, и двери коробки с легким скрипом разошлись в разные стороны. Ну и?

Какие-то кейсы, боксы, ящики… контейнер оказался плотно набит разнокалиберными «сундуками» явно противоударного исполнения. Интересно, конечно, но… что это такое?

– Кирилл. Скажи, а как ты вообще догадался, что здесь должен быть тайник? – поинтересовался Федор Георгиевич, одним глазом следя за тем, как штурмовики вскрывают второй контейнер.

– У меня есть запись, на которой в здание загоняют три контейнера. Наемникам даже пришлось боевые платформы выкатывать во двор, чтобы справиться с задачей. Так вот, контейнеры эти на базу приехали и больше никуда не перевозились. Значит, здесь они и должны были остаться. А в вашем списке о них не было ни слова… – объяснил я. – Ну, я же не дурак, чтобы бросаться голословными обвинениями. Полез в архив и просмотрел все записи с момента ввоза контейнеров и до сегодняшнего дня… Сопоставил объемы, посчитал… и пришел к выводу, что контейнеры так и остались на базе…

– Стоп-стоп-стоп, – нахмурился Громов. – Что за записи? Откуда?

– Записи с фиксаторов, расставленных мною вокруг базы, после того как я выяснил личность приятеля Лины, – пожал я плечами. – Кстати, из записи штурма может получиться очень неплохой обучающий ролик.

– Кирилл! – неожиданно рявкнул Федор Георгиевич, но тут же осекся и договорил уже куда более спокойным тоном: – Ты… ты что, хочешь сказать, что понатыкал фиксаторов, и наши спецы при осмотре местности перед атакой их не засекли?

– Ну, я же не идиот, чтобы размещать их где ни попадя, – пожал я плечами. – Один подвесил под ретранслятором. Там такая мешанина аппаратуры, что еще один маленький датчик погоды не сделает. Еще три присобачил к фабричной системе контроля загрязнений, ну и один сыграл роль дублера дорожного фиксатора на перекрестке.

– Николай… сбрось эту запись Владимиру. Пусть разберется с этими… халтурщиками. И… пошли кого-нибудь проверить ближайшие окрестности, с учетом полученной только что информации. – Федор Георгиевич выразительно глянул на Колю, и тот, с готовностью кивнув, усвистал куда-то наверх. М-да. Достанется теперь спецам… С другой стороны, и правильно. Нечего было халтурить.

В этот момент грохнула крышка третьего контейнера, оказавшая, в отличие от первых двух, откидной, и я потерял всякий интерес к горе-технарям, прозевавшим мои фиксаторы. В последнем контейнере оказался груз, ничуть не напоминающий боксы, найденные в первых двух. Я говорил, что Громов в своем комбезе и защите выглядит как эдакий хайтековый рыцарь? Чушь! Вот то, что открылось нашим взорам, когда упала крышка контейнера, действительно походило на глухие рыцарские латы матового серого цвета, закрепленные в каких-то рамах. Шесть штук в два ряда, а за ними все те же черные боксы… Не удивлюсь, если, открыв те два контейнера с другой стороны, мы обнаружим точно такие же штуковины…

Покрытие этого изыска сумасшедшего дизайнера явно было из той же серии, что и краска-хамелеон давешней боевой платформы… но смысл самого «рыцарского скафандра» от меня ускользал. В нем же двигаться невозможно. Он даже на вид весит не меньше полутонны!

Впрочем, кажется, моего недоумения никто из присутствующих не разделял. Дружинники одобрительно загудели, а Федор Георгиевич, кажется, готов был танцевать джигу.

– Чему радуетесь, дядя Федор? – поинтересовался я.

– О! Поверь мне, Кирилл, есть повод, – воодушевленно проговорил Федор Георгиевич, потирая руки. – Знаешь, что это?

– Хм. Удивительно, но даже не подозреваю, – развел я руками, но Громов не обратил никакого внимания на мое ерничанье.

– Это, друг мой Кирилла Николаевич, тяжелый тактический комплекс «Гусар», в количестве шести штук на каждый контейнер, произведенный компанией Вышневецких. И судя по количеству сопровождающего груза, в полной комплектации. Точно такой же комплекс польские паны хотели бы поставлять в нашу армию. Правда, мешает им в этом наш концерн… И это большая удача, что нам в руки попали эти образчики. Будет возможность хорошенько в них покопаться.

– Кхм. – Я покосился на «скафандры», но Федор Георгиевич, кажется, неправильно меня понял.

– Нет, Кирилл. Извини, но мне было бы проще выбить для тебя персональное разрешение у государя на езду по городу за рычагами «Матильды», ну… одной из боевых платформ, что мы уволокли с базы, чем на право владения вот таким вот костюмчиком… – ухмыльнулся Громов. – Подобные вещи в продаже отсутствуют как класс. Более того, использовать их могут только вооруженные силы государства.

– А… как же Вышневецкий? – невольно заинтересовался я.

– Поляки, – пренебрежительно пожал плечами Федор Георгиевич. – У панства всегда были несколько своеобразные понятия о дозволенном. Собственно, именно поэтому большинство наемных отрядов, желающих иметь в своем распоряжении подобные комплексы, регистрируются в Речи Посполитой. Правда, я не совсем понимаю, на что рассчитывал Роман, притащив «Гусары» в Россию. Попадись он или его люди на использовании ТТК на нашей территории – и церемониться с ними никто не стал бы. Скорее всего, в этом случае государь даже не успел бы выказать своего недовольства, как бояре размазали бы отряд Вышневецкого по Красной площади тонким и не менее красным слоем. Во избежание повторения инцидента… М-да.

– Понятно, – кивнул я и поинтересовался: – А что, дорого стоит такой ТТК?

– Сам по себе не очень. Порядка десяти-двенадцати тысяч. Правда, без обвеса. И это неудивительно. Без той же системы усиления комплекс – не более чем высокотехнологичная бронированная консервная банка, в которой и пошевелиться-то проблема, – пожал плечами Громов. – А вот с обвесом… Даже в минимальной комплектации цена на ТТК возрастает вдвое. Здесь же… Видишь рамы, в которых закреплены комплексы? Это сервисная система. Своеобразный стенд, на котором производится обслуживание ТТК. А он идет только и исключительно в максимальной комплектации. В общем, смело умножай цену самого комплекса на пять. Не ошибешься. Учитывая размер твоей доли… Считай, по пять тысяч рублей с каждого ТТК твои. А здесь их восемнадцать… умножаем… Да, плюс компенсация за остальные трофеи… Кирилл, а ты становишься богатым человеком! Сто двадцать тысяч… неплохой куш, а?

– Хм. Пятьсот звучит куда лучше, – заметил я.

Громов замер, хмыкнул… и расхохотался.

Глава 5. Старые новости – тоже новости

Сошлись на трехстах. Громов пытался сбить цену до полутора сотен, убеждая, что все восемнадцать комплектов ему ни к чему, поскольку использовать он их все равно не сможет. А для разборки до винтика и изучения приемов и решений польских коллег хватило бы и трех-четырех экземпляров. Остальные же, скорее всего, уйдут в государственную оружейную комнату по минимальной цене, поскольку опять же использоваться по прямому назначению не будут. В ответ я заметил, что найденные в ходе потрошения ТТК конструктивные решения, даже оказавшись неудачными, сэкономят исследовательскому крылу «Гром-завода» такие средства, по сравнению с которыми предложения моего оппонента выглядят просто натуральным крохоборством… В общем, договорились. А оплату аренды континентальников дядька взял на себя. Мелочь, но греет.

А вот потом, когда мы покончили с приятной темой дележки трофеев, разговор зашел о вещах куда менее привлекательных, на первый взгляд. В частности, меня интересовал вопрос моих дальнейших взаимоотношений с Томилиными. И тут наследник рода Громовых сумел меня порадовать.

– А с чего у тебя вдруг вообще должны возникнуть с ними какие-то взаимоотношения? – поинтересовался Громов.

– Хм. Ну, не знаю. Романа-то я грохнул, – пожал я плечами.

– И кто об этом знает? Запись ты, умник, включил «лучом», кроме тела Вышневецкого, на ней ничего и не видно. А, нет. Вру. Лину краешком зацепил, когда вокруг загибавшегося урода крутился. А записи местных фиксаторов люди Гдовицкого благополучно потерли. Полностью… – Громов на миг умолк и, выдержав паузу, в точности по Станиславскому, договорил, с легкой улыбкой и явным намеком: – Так что о твоем неожиданном появлении в бункере никто не в курсе… В том числе и Георгий Дмитриевич.

– Я предполагал, что информация о моем статусе окажется вам известна. В конце концов, я особо и не скрывал своих возможностей с момента выхода из рода, – пожал я плечами и явственно почувствовал легкое разочарование, которым пахнуло от моего собеседника.

– Вот как? И кто еще… в курсе? – медленно проговорил Громов.

– Командир бестужевской дружины, сам боярин, его дочь и Лина с Милой, – перечислил я.

– Решил возродить идею школы? – пожевав губами, поинтересовался Федор Георгиевич.

– Почему бы и нет? С учебой у меня получается неплохо, да и нравится, – ответил я.

– Хм… Что ж, дело неплохое, но тебе придется трудненько, – подумав, заметил Громов. – Сейчас у тебя есть два ученика, но где ты наберешь других? Ведь у нас мало кто вообще представляет, что такое настоящие эфирники и чем они отличаются от выпускников государственных ремесленных училищ.

– Три.

– Что «три»? – не понял Федор Георгиевич.

– У меня три ученика. Ольга Бестужева присоединилась к тренировкам близняшек, – пояснил я. – А через пару лет, думаю, и Леонид не откажется попробовать.

– М-да… И все-таки это немного, – помолчав, покачал головой мой собеседник и неожиданно улыбнулся. – Если бы мы с тобой только что не торговались, я бы даже посетовал на то, как склонна молодежь ошибаться в отношении денег и их количества. Но воздержусь… Как ни удивительно, ты, кажется, прекрасно понимаешь их истинную ценность. Редкость для людей твоего возраста, между прочим.

– Благодарю за комплимент, – кивнул я.

– Брось, Кирилл, – отмахнулся Громов… – Я вот к чему веду… Есть возможность пополнить твой ученический штат, правда, за счет некоторого снижения стоимости обучения.

– Хм?

– Скажем, вдвое, – проговорил Федор Георгиевич, и теперь пришла моя очередь качать головой.

– Не получится, – развел я руками. – Уменьшение стоимости оправдано только при увеличении количества учеников до десятка минимум. Но сейчас это приведет к зеркальному снижению качества обучения. Я ведь занимаюсь не с состоявшимися стихийниками, достигшими своего потолка. А это значит, что мне приходится контролировать каждое действие учеников на занятиях, чтобы они не перестарались и не хватили Эфира больше, чем могут удержать. А при увеличении числа обучающихся это станет куда сложнее… И дело тут совсем не в моем комфорте. Я действительно должен «вести» каждого ученика, контролировать Эфир вокруг него. Ведь если он хоть раз сорвется, закончиться все может обожженным от переизбытка энергии трупом. В общем, опасно это.

– И какой же максимум ты можешь определить для себя? – задумчиво поинтересовался Громов.

– С учетом моей учебы в гимназии… еще двоих потяну, больше не получится. По крайней мере, сейчас точно. Думаю, по окончании школы штат можно будет немного увеличить… разбить учеников на пару команд, тогда я смогу вести человек десять. Но не больше. Иначе могу просто не выдержать и свалиться с истощением, – вздохнул я.

– Однако… – Громов оглянулся на подошедшего Николая и, выслушав доклад об окончании возни с контейнерами и переговоров с перевозчиком, которому почему-то очень не понравилась смена места доставки груза, кивнул. – Замечательно. Кирилл, прокатишься со мной до наших складов? Надо еще кое-что обсудить… Так, в рамках общей ситуации.

Почему нет? Долго раздумывать я не стал, так что уже через пять минут мы грузились в бронированный вездеход, отличающийся от обычного средства передвижения наследника рода лишь большей массивностью и рубленостью форм. В остальном такой же черный монстр с кучей хрома, как и прежний. Да уж, понты – наше все…

За рулем был все тот же Николай, но Федор Георгиевич все равно закрыл нас заглушающим куполом и начал разговор о Томилиных, которые вроде как, по его же собственным словам, не представляют для меня никакой опасности.

Я добрых полчаса слушал витиеватый монолог Громова-младшего о переговорах с главой ставшего вдруг враждебным и очень оперативно раздолбанного рода и никак не мог понять, к чему ведет мой собеседник… пока он в третий раз не сказал что-то вроде: «…Это они аккурат после смерти твоих родителей поднялись… да тут еще и Роман вернулся с контрактами от батюшкиного завода в зубах»…

– Дядя Федор, если ты пытаешься навести на мысль, что мне неплохо бы присмотреться к причинам столь стремительно выросшего благосостояния Томилиных и совпадения начала его роста со смертью моих родителей, то мне лучше прямо сейчас покинуть машину… пока ты лишнего не сказал… а я соответственно не сделал лишних выводов и не совершил глупых поступков, – тихо проговорил я. Ну уж очень было похоже, что наследник рода пытается сделать из меня мстителя, причем абсолютно конкретным людям.

– Не скажу, Кирилла. Теперь точно не скажу. – Громов, напряженно наблюдавший за мной, вдруг облегченно улыбнулся и, убрав купол, окликнул Николая: – Коля, дуй на Трехпрудный.

Знакомое здание государственной боевой школы, в которой я получил свой статус мастера Эфира, ничуть не изменилось за прошедшее время. Разве что народу в нем стало заметно больше… если судить по той кутерьме, что творилась у входа.

– Хм. И зачем мы сюда приехали? – поинтересовался я.

– Чтобы обезопасить одного беспечного гранда Эфира от повторения судьбы отца и деда, – нахмурившись, высказался Громов-младший.

– А подробнее? – Я поерзал на сиденье, всем своим видом демонстрируя, что не сдвинусь с места, пока не узнаю всех деталей…

– Эх… – Федор Георгиевич растрепал шевелюру и вздохнул. – Знаешь, со всей этой возней с Томилиными мне пришлось изрядно закопаться в историю… Не такую дальнюю, не думай, я не собираюсь грузить тебя байками о подвигах предков. Собственно, я сам был свидетелем тех событий, но… тогда не видел всей картины. А тут вот начал разбираться и… в общем, сложно там все и некрасиво.

– Дядя Федор, а если без экивоков? – вздохнул я.

– Если без экивоков, то имеются у меня серьезные подозрения, что смерть твоих родителей и деда по матери была отнюдь не случайной, – резко ответил он. – И подтвердить эти подозрения или опровергнуть их могут только здесь.

– Так… Федор Георгиевич, я сейчас материться начну, – честно предупредил я.

– Понял. Тогда так. Поступим следующим образом. Сейчас заходим в школу, я здороваюсь с парой старых знакомых, мы узнаем кое-какую информацию, после чего возвращаемся в машину, где я подробно рассказываю тебе все свои умозаключения. Устраивает такой вариант?

– Ну, хоть так, – я вздохнул и выбрался из джипа следом за Громовым. Вот накрутил-то, путаник.

К моему удивлению, переговорив с кем-то из своих знакомых, Федор Георгиевич потащил меня в школьную церковь. Точнее, к мемориалу у входа в нее. Дюжина черных каменных досок, на которых золотом выбиты имена учеников, погибших в разные годы… Знакомая традиция, чего уж там.

Палец Громова скользил по строкам, пока не замер напротив одной из фамилий: боярин Скуратов-Бельский Н. С., генерал-майор Вооруженных сил России, погиб при исполнении служебного долга… дата. Ну, и чт… Что?! Как при исполнении долга? В некрологе Военного вестника черным по белому ясно было сказано: «Острая сердечная недостаточность»! Ну… и где правда? Или ее здесь вообще нет?!

– Сюда смотри, – тихонько толкнул меня в бок Громов, указывая на строчку ниже. – Это в газетах могут написать что угодно. А тут ни один даже самый прожженный безопасник врать не станет… Чревато.

Я опустил взгляд на указанную строку и уже даже не удивился: Громова-Скуратова Л. Н., капитан Вооруженных сил России, погибла при исполнении служебного долга… дата.

Совпадает… И что все это могло бы значить? Предупреждение?

Я взглянул на серьезную физиономию Громова-младшего, с явным ожиданием смотрящего на меня, но задать крутившегося на языке вопроса не успел. С галереи, окружающей внутренний двор школы с плацем и церковью, донесся чей-то голос. Обернувшись на звук, мы с Громовым хмыкнули одновременно. К нам приближался один из моих экзаменаторов. Михаил… Михаил Прутнев, точно. Отчества не помню, зато помню, что Гдовицкой отрекомендовал его как заместителя директора школы и одного из лучших известных ему эфирников.

– Федор Георгиевич, добрый день, – подошедший к нам Прутнев обозначил короткий уважительный поклон в сторону Громова и повернулся ко мне. – Рад видеть тебя снова, Кирилл.

– Здравствуйте… – замялся я, но Прутнев меня понял и представился сам:

– Михаил Иванович Прутнев. Ну а должность моя тебе должна быть известна. Она обозначена в твоем удостоверении, – усмехнулся он.

– Здравствуй, Михаил Иванович, – кивнул Громов. – А мне сказали, что тебя нет в школе…

– Только приехал с полигона, – пожал тот плечами. – Не успел войти, как Степан доложил, что вы здесь… вот и поспешил застать, пока не уехали. Так чего вы хотели, Федор Георгиевич, Кирилл?

– Михаил… – укоризненно взглянул на него Федор Георгиевич, и тот развел руками.

– Ладно-ладно. Согласен обойтись без пустопорожнего трепа. Но я удивлен. Вы все-таки решили свои разногласия с Георгием Дмитриевичем?

– Хм. Я вам не мешаю, нет? – поинтересовался я.

– Извини, Кирилл… – опомнился дядя Федор. – Я, честно говоря, не думал, что придется так скоро говорить об этом, но недавние события и твое в них участие изменили мою точку зрения…

– Вашу… или вашу? – протянул я только для того, чтобы заполнить паузу в речи Громова.

– Мою личную точку зрения, – резко кивнул он. – Отец будет против, но это уже не его дело… Хватит. Итак… Михаил, просвети нашего юного друга, о чем идет речь.

– С радостью, – невозмутимо ответствовал тот и, повернувшись ко мне, заговорил. – Как ты знаешь, Кирилл, в нашем государстве существует довольно большое количество различных неформальных, полуформальных и официальных объединений. Эдаких «клубов по интересам». Опричники, государственники, военные клубы, собрания аграрников и промышленников, союзы родов, в конце концов… Так вот, у нас, эфирников, тоже есть такой клуб, последним главой которого, являлся твой дед по матери Никита Силыч Скуратов-Бельский. Глыба! Один из десяти официально признанных грандов в стране. Сильнейший из них… по крайней мере, о других ярых-грандах мне ничего не известно… А я, знаешь ли, волей-неволей обязан знать обо всех сильных эфирниках. Должность «кадровика» обязывает…

– Хм. Кажется, сейчас я услышу предложение, от которого не смогу отказаться, – я вздохнул.

– Угадал, – улыбнулся Прутнев. – Не знаю, чем руководствовался Георгий Дмитриевич, да простит меня его сын, пряча тебя от нашего «клуба», но ситуация эта совершенно неприемлема. Нас слишком мало, чтобы клуб мог позволить себе такое транжирство… Особенно в свете событий, происшедших со Скуратовым-Бельским и твоими родителями.

– Говорите так, словно я какой-то ресурс… – нахмурился я, стараясь не выпадать из роли.

– Все мы своего рода ресурсы, Кирилл, – развел руками Прутнев. – И ты, и я, и даже боярин Громов. Исключений нет.

– Что, и государь? – прищурился я.

– Хм… в каком-то смысле, – глянув на старательно прячущего ухмылку Громова-младшего, медленно проговорил Прутнев. Запнулся. – А ты умнее, чем я думал, Кирилл Николаевич…

В ответ я только пожал плечами.

– Миша, не крути, скинь парню устав этого вашего клуба – и пусть изучает. Он, как ты верно заметил, не дурак и выгоду свою видит. – Последние слова Федор Георгиевич произнес с отчетливой иронией в голосе.

Прутнев взглянул на наследника рода Громовых и, хмыкнув, кивнул. Мол, как скажешь…

– Ладно. Так и поступим… Но имей в виду, Кирилл, эта информация закрытая. То есть о существовании клуба знает очень узкий круг людей. Тот же Федор Георгиевич, например, осведомлен только благодаря тому, что его младший брат был членом клуба, а Георгий Дмитриевич когда-то курировал нашу безопасность. Понятно?

– Комнатный боярин курировал безопасность какого-то неформального клуба? – удивленно протянул я. – Однако.

– Хм. Ну, опричников, положим, тоже государственным учреждением никак не назовешь, и тем не менее… Кроме того, как ты думаешь, почему ни один из государей никогда не проходил испытаний на владение стихиями? Ну, если отбросить официальную версию, что подобные сведения о правящей фамилии являются коронной тайной… – вопросом на вопрос ответил Прутнев, но, по моему взгляду поняв, что я впервые слышу о таком казусе, вздохнул. – Род Рюриковичей, к твоему сведению, наследственные эфирники. А государь – новик, при существующем в нашем обществе культе личной силы довольно странное сочетание, согласись? Стоит ли удивляться, что комнатный боярин курирует безопасность клуба, чей костяк составляют члены правящего рода? И когда я говорил «отбросить» версию коронной тайны – это не значит, что на нее действительно можно наплевать. Понятно?

Твою дивизию… Только немыслимым усилием воли мне удалось удержать себя в узде и не выматериться вслух. Наследственный эфирник всегда слабосилок?! Тогда… многое становится понятнее.

– Разумеется. А Бестужевы в курсе существования клуба? – поинтересовался я, убедившись, что ничем не выдал своего волнения.

– Хм… Нет. Им известно то же, что и большинству, – на секунду задумавшись, ответил Прутнев.

– Гдовицкой? – Я ведь с тебя не слезу…

– Член клуба, в ранге подмастерья, – ответил вместо Прутнева Громов.

– Поня-атно. Скажите, а клуб был в курсе затеи моего отца и боярина Бестужева насчет школы?

– Еще бы! Там такой скандал был, что вся Москва была в курсе, – усмехнулся Прутнев, но, бросив короткий взгляд на Громова, тут же стер улыбку с лица, и отговорился: – Впрочем, Федор Георгиевич знает о тех событиях куда больше… так что лучше расспроси его.

– Да уж. Лучше, если эту историю ты услышишь от меня, чем от кого-то еще. По крайней мере, обещаю, что никаких домыслов и фантазий в моем рассказе не будет, – кивнул Громов.

Ну-ну. Сделаю вид, что верю. Вообще надо разбираться с этими тайнами мадридского двора, а то чувствую, не будет мне покоя… и вылезет в будущем какая-то бяка. Оно мне надо?

Я отвлекся от размышлений на вибрацию браслета, куда Прутнев скинул обещанный устав, и, не став сразу его просматривать, поднял взгляд на автора послания.

– Если у меня возникнут какие-то вопросы, могу я связаться с вами, Михаил Иванович?

– Можешь, – кивнул тот и нахмурился. – Но на твои вопросы может ответить и Гдовицкой.

– Я ведь больше не живу в Беседах, – пожал я плечами. – Да и отвлекать начальника службы безопасности боярина Громова от служебных обязанностей…

– Понятно. Согласен, – медленно проговорил Прутнев, бросив короткий взгляд на спокойного, словно слон, Федора Георгиевича. О да, он все правильно понимает. Конфликт обязательств, штука такая…

Мы вышли на порог школы и, пропустив мимо компанию сосредоточенно-серьезных учеников, двинулись к дожидающемуся джипу.

Уже собирая вещи в усадьбе Бестужевых перед возвращением в свой дом, я пришел к выводу, что чего-то в этом роде мне и следовало ожидать. Да, эфирников мало, да, их умения не кажутся чем-то серьезным на фоне сильных стихийников, способных на поле боя заменить собой полк тяжелой артиллерии… но, с другой стороны, гранд способен убить любого стихийника без особых проблем, и защититься тому не помогут никакие способности. А значит – значит, должен быть и контроль над таким оружием. У кого? Глупый вопрос. Кто, кроме государства, может позволить себе содержать и десятилетиями растить очень специальное оружие? А ведь эфирники – это не только средство устранения неугодных стихийников, это еще и мощный исследовательский аппарат. Именно на эфирниках держится вся здешняя технология… Понятно, что не всякий слабосилок-техник с завода входит в этот самый клуб эфирников, но любой перспективный кадр, проявляющий волю и желание развиваться в этом направлении, наверняка рано или поздно попадет «под колпак».

Интересно, а зачем дед скрыл Кирилла от взора этого самого «клуба по интересам»? Да и вообще как-то очень много вопросов у меня образуется к старому боярину Громову по поводу его действий в отношении внука, и особенно бездействия…

Я вытащил последнюю сумку на Красное крыльцо и замер в удивлении. У вездехода, в заднюю дверь которого Аристарх Хромов уже закинул бо́льшую часть моих баулов (и когда я только успел разжиться таким количеством шмоток?), переминалась с ноги на ногу Ольга.

– Это что? – подозрительно прищурившись, я кивнул на чемоданы у ее ног.

– Мои вещи, – улыбнулась Ольга. – Я еду с тобой.

– Не понял. Зачем? – опешил я.

– Согласно договору ученик проживает в доме учителя. Забыл?

Эпилог

Спор с Ольгой закончился вполне ожидаемо, на мой взгляд. Появившийся рядом непонятно откуда Бестужев-старший послушал наши препирательства, после чего вздохнул и, покачав головой, высказал свое компетентное мнение, выразившееся в одной-единственной фразе:

– А кто за нашим домом смотреть будет?

Ольга перевела взгляд с меня на отца, молча хватанула ртом воздух и, развернувшись на месте так, что юбка хлестнула ее по ногам, во мгновение ока скрылась из виду. Мы с боярином переглянулись и, одновременно пожав плечами, уже хотели было разойтись, как до нас долетел голос умчавшейся куда-то в дом Ольги.

– Не вздумай сбежать! – Кому именно адресован этот боевой клич, мы с Бестужевым не поняли и остались на месте. Ну, интересно же, что еще придумала Ольга Валентиновна…

Девушка не заставила нас долго ждать и уже через минуту показалась на Красном крыльце, да не одна. За руку она тащила ничего не понимающую Раису, которую, очевидно, умыкнула с кухни. Женщина даже не успела скинуть фартук и поварской колпак…

Остановившись перед нами, Ольга отпустила ладонь удивленно глядящей на нас поварихи и, прищурившись, уставилась на отца. Под этим взглядом Валентин Эдуардович почему-то занервничал и тяжело вздохнул.

– Вот она меня и заменит. А я еду учиться, согласно подписанному договору, – заявила Ольга.

– Заменить? В чем? – подала голос смущенная всеобщим вниманием Раиса. Ой, зря она влезла. Точно говорю.

– Будешь теперь вести дом, – пояснила Ольга. – Вместо меня.

– Э-э… – Раиса перевела недоумевающий взгляд с Ольги на ее отца, но тот только фыркнул что-то неразборчивое. Надо же, что-то еще может смутить нашего бравого дипломата? Не знал.

– Оля, но она же не умеет… – попытался высказаться Бестужев-старший.

– Я тоже не умела. Но научилась же…

– А… почему именно я? – тихо спросила Раиса.

– А кто? – натурально удивилась Оля. Ох, кажется, до меня дошло… Теперь понятно, зачем Валентин Эдуардович на самом деле «отбивал» Раису. На гурмана-то он как-то не тянет…

Кажется, смысл происходящего дошел и до Раисы. Вон как она запунцовела…

– Оля, ну… ты хоть чуть-чуть повремени, поучи Раечку, – глядя куда-то в сторону, прогудел боярин. – Хоть до весны…

– Лучше до лета, – добавил я свои две копейки. – Чтобы наверняка.

Ольга зыркнула на нас как на врагов народа и перевела взгляд на Раису. М-да, попала повариха… Отыграется на ней боярышня Бестужева за свой провал.

А спустя час я уже разгружал свои вещи, привезенные на джипе бестужевским охранником буквально через пять минут после того, как я заглушил мотор «Лисенка» во дворе своего дома.

Затащив шмотки в дом, вышел на крыльцо, окинул взглядом «парадный» двор и, споткнувшись о по-прежнему валяющиеся на земле ворота, поморщился. М-да. А ведь есть еще и пепелище бывшей конюшни… Да и вообще надо пройтись по территории, посмотреть, что к чему…

Осмотр был произведен немедленно и привел к неутешительному выводу. Нет, теоретически, потратив дня два-три, я вполне мог бы растащить сгоревшую конюшню по частям… а вооружившись кое-какими инструментами из подсобки, мне вполне было по плечу отремонтировать ворота… Но заниматься этим, имея деньги и не имея свободного времени? Это глупость. А значит, нужно поручить задачу наведения порядка на территории специалистам. Хм-м… может, уборку в доме тоже кому-нибудь поручить?

Я окинул взглядом запыленную общую комнату и, признав затею неоправданным сибаритством, отправился переодеваться, отложив поиск подходящей компании «ломастеров» на потом. Терпеть не могу грязи.

Вооружившись моющими средствами, тряпками и швабрами, я приступил к уборке, одновременно мысленно подводя итоги прошедших трех месяцев.

Да уж, событий за это время набралось изрядно. Меня мотало словно щепку в водовороте, швыряло из стороны в сторону, от изгнания до эмансипации и от рабства с заманчивым прозвищем главы младшей ветви рода – до свободы простолюдина… Да и черт бы с ним. Зато я избавился от опеки Громовых, получил неплохой стартовый капитал и заимел неплохого союзника… На этом фоне даже вынужденное общение с близняшками не может испортить настроения. Черт с ними. К тому же Мила, кажется, уже на пути к выздоровлению, а Лина… Ну, тут не буду ничего загадывать… Из реальных минусов моего положения я могу отметить только один: мне очень не нравится боярин Громов. Не так, как приснопамятная Ирина Михайловна, но… все же… Вот нюхом чую, придется нам еще с ним пободаться… и может быть, даже не один раз.

Выжимая мокрую тряпку над ведром с грязной водой, я поймал себя на одной забавной мысли и расхохотался. Да. А ведь три месяца назад я уже стоял вот так же посреди условно своей комнаты в имении Громовых, одновременно пытаясь разобраться в происходящем вокруг меня.

Все повторяется. Вот и сейчас я стою посреди опять же условно своего дома и мысленно раскладываю по полочкам итоги происшедших за эти три месяца событий.

Для полного совпадения только громовской обслуги не хватает, чтобы бесцеремонно распахнула дверь и напомнила об обеде… Кстати!

Желудок предательски заурчал, и я ринулся к холодильнику. Вотще. То, что лежало на полках, есть уже нельзя. А в морозилке… я постучал ногтем по заиндевевшему куску телятины и вздохнул. Этого мне хватит разве что раздразнить аппетит.

Хм. Придется обратиться к Великому Городскому Злу…

В паутинке практически невозможно найти доставку пиццы или каких-нибудь роллов. Зато всяческих пирожков, выпечки и прочего кошмара худеющих дам здесь хоть отбавляй. Так что уже через десять минут я сделал заказ и, дополнив мясные и рыбные пироги литром кваса, вернулся к уборке. Как раз управился к приезду курьера.

Поиск подходящей компании, которая могла бы навести порядок у меня во дворе, затянулся до позднего вечера. А когда я уже готов был идти спать, с улицы раздались гудки клаксона.

Вот честное слово, спорю на что угодно, это была идея Ольги прислать мне машину с трофеями с базы наемников в половине первого ночи. Можно подумать, что еще несколько часов на складе этот хлам не пережил бы… М-да уж. А мне ведь теперь ворочаться всю ночь и думать, что же там, в этих коробках, такое лежит… Времени-то, чтобы рассмотреть свои трофеи, я так до сих пор и не нашел. Ну Ольга, ну хитрюга иезуитская! Психолог-мститель, чтоб ее…

С этими мыслями я и отправился на боковую. А утром проснулся, когда за окном только-только начало светать. Проснулся резко, словно толчком. Вынырнул из сновидения и, распахнув глаза, глубоко вздохнул, всматриваясь в полумрак спальни.

Вспомнил. Я вспомнил ту идиотскую фразу Романа, и кто первым произнес ее Там! Папист, да? Раскаявшийся и принявший православие? Черта с два! Ad majorem Dei gloriam… К вящей славе Господней. Девиз иезуитов…

* * *

Яркий солнечный свет заливал кабинет хозяина поместья Беседы, но самому боярину сейчас не было никакого дела до наступившего утра. Он мрачно смотрел в стену перед собой и пытался понять, где и что пошло не так. Когда он ошибся, и как вообще могло случиться то, что случилось. Письмо на столе, украшенное гербом с пикирующим соколом в алом поле, задымилось под взглядом боярина и пошло рыжими пятнами. Громов чертыхнулся. Дожил, уже над собственным огнем контроль теряет!

И все-таки где он ошибся? Или… они? Мог ли предполагать старый недруг и соратник Никита, к чему приведет эта его евгеническая программа? Конечно, если посмотреть на Рюриковичей, становится понятным, что толк в ней есть, но такой скорый прогресс… Кто мог ожидать, что этот бесов ребенок будет так споро расти в умениях? Или это для них нормально? Дьяволово болото! Тридцать лет в комнатных боярах, десять лет кураторства эфирников, и все равно так мало информации! Даже полный состав лиц, входящих в этот их «клуб», и то неизвестен. Только для ока государя, чтоб их…

Громов с силой сжал зубы, и потертый эбонитовый чубук его любимой трубки еле слышно хрустнул. Вот ведь!

Боярин со злостью отбросил треснувшую трубку, и та покатилась по столу, рассыпая вокруг тлеющий табак. Хлопнув ладонью по листу письма-требования, на этот раз едва не занявшемуся от попавшего на него раскаленного пепла, Громов невольно остановил взгляд на строчках, написанных убористым почерком профессионального писца, и заскрежетал зубами… Это не летящий почерк государя, уж его-то Громов знает не хуже собственного. Сколько раз получал эти короткие записки: Зайди… Доложи… Присмотри… А тут! Скользя взглядом по тексту и спотыкаясь о каждый полный холодной вежливости оборот речи, боярин все больше и больше зверел. Кто сказал? Кто посмел?!

«…Приглашается для беседы об опеке над боярским сыном, мастером Эфира Кириллом Николаевым от рода Громова…»

Стук в дверь отвлек боярина от созерцания письма, и он хрипло каркнул:

– Войдите.

Створки распахнулись, и в кабинет вошел наследник. Федор Георгиевич улыбнулся отцу и, весело насвистывая, даже не сел, а упал в жалобно скрипнувшее под ним кресло.

– Здравствуй, отец. – Улыбка сына подействовала на боярина как красная тряпка на быка… Ну почти. Довольная физиономия Федора придала ускорение мыслительным способностям Громова-старшего. Шестеренки в его мозгу щелкнули и закрутились.

Веселый вид сына, письмо из государевой канцелярии…

– Ты! – дрожа от бешенства, боярин ткнул в сторону сына пальцем. – Твоих рук дело?!

– Догадался, – совершенно невозмутимо хмыкнул тот и кивнул. – Моих, конечно. Ну, и чуть-чуть Владимира Александровича…

– Гдовицкой, с-сучий сын… Предатель! – Громов-старший грохнул по столу рукой.

– Наоборот. Знаешь, я поражен стойкостью нашего уважаемого начальника службы безопасности не меньше, чем терпением Кирилла… Почти пять лет мучиться от столкновения интересов рода и клуба эфирников, разрываясь между желанием уберечь будущего коллегу и невозможностью нарушить клятву сюзерену… Наверное, если бы не тот бесов артефакт, что использовали мои детки, Володя уже сошел бы с ума. Как ни прискорбно это признавать, но то ЧП произошло на редкость удачно. Иначе Гдовицкой вряд ли осмелился бы выложить мне всю историю жизни Кирилла в Беседах, – ровным тоном проговорил Громов-младший и им же завершил свой пассаж. – Отец, ты… дурак?

Боярин Громов слушал рассказ сына и мрачнел. То, что сделал этот своевольный… мальчишка, просто не укладывалось в голове! Как? Как можно было похерить семь лет работы?! Чертовы Томилины, чертов Колька… И теперь еще это?!

– Это ты идиот. Благодаря твоей «доброте» этот щучий сын оказался абсолютно, полностью неподконтролен, а теперь его еще и клуб защищает! Да это же просто прямое приглашение всем желающим похитить этого вундеркинда – и пожалуйста, секретная информация в кармане! Семь лет работы псу под хвост. Семь лет!

– Не понял, – нахмурился Федор. – Какой работы?

– Нормальной оперативной работы, – ощерился боярин. – Я семь лет растил из этого уродца замедленную бомбу для папистов. С самой смерти его родителей. Если бы не вы с Гдовицким и этой своей бессмысленной жалостью, я турнул бы Кирилла из клана в шестнадцать лет, а тот же Роман Томилин его подобрал бы… и прямая дорожка мальчишке под крылышко к иезуитам. А там – ты хоть представляешь, что было бы, когда, войдя в силу, он узнал, кто на самом деле виновен в смерти его родителей? Никита, тварь, замечательно все рассчитал, пацан действительно потенциальный гранд Эфира… Мне осталось бы только правильно довести нужную информацию, и все! Это была бы такая победа!

– Ты рехнулся, отец? – холодно спросил Федор, глядя на брызжущего слюной отца, хотя в душе у наследника уже начал поднимать голову огненный зверь.

– Я? У меня все было продумано и подготовлено, но вы! Вы влезли в мои дела… Какого дьявола вам понадобилось отдавать его в клуб? Кто вообще позволил тебе брать на себя роль главы рода и втягивать в это общество Кирилла? – полыхнув еле сдерживаемой яростью, прохрипел боярин, сверля сына тяжелым взглядом. Но тот, кажется, даже не заметил отцовского гнева…

– Втягивать? Я обезопасил его. От тебя прежде всего. В своей идиотской ненависти ты уже превратил жизнь мальчишки в ад, забывая, что скоро, очень скоро он вырастет, и тогда только бог сможет уберечь наш род от его мести…

– К черту! Он не выживет. Сдохнет, но принесет пользу! – грохнул по столу рукой боярин, и в глазах его мелькнуло что-то совсем нечеловеческое. Сын подался назад и неверяще взглянул на отца.

– Ты безумен, старик, – ошеломленно проговорил Федор. – О какой пользе ты говоришь? В чем? Ты уже пытался его изгнать из рода. Потом попытался превратить в собственного раба, иначе предложение создать младшую ветвь я даже назвать не могу. А теперь и вовсе говоришь о его смерти. И все это во имя своей ненависти к папистам и Скуратову! Ты болен!

– Не смерти. Жертве, – выдохнул боярин. – Ты ни черта не понимаешь. Интересы государства…

– …Не имеют никакого отношения к моему племяннику! – рявкнул Федор, уже не сдерживая бурлящих эмоций. – И теперь ты со своими интригами можешь катиться ко всем чертям! Эфирники не выдадут тебе Кирилла.

– И гибель его родителей станет бессмысленной… – прошипел боярин.

– Она станет таковой, если ты убьешь собственного внука, урод! – бросил ему в ответ сын и вылетел из кабинета.

Боярин невидящим взглядом уперся в захлопнувшиеся двери и, со свистом выпустив воздух через плотно сжатые зубы, медленно опустился в кресло, сминая в руке злополучное письмо, один вид которого вызвал у Громова-старшего приступ подсердечной злобы. Все планы прахом!

Закрыв за собой двери отцовского кабинета, Федор Георгиевич на миг замер, прислонившись затылком к холодной стене и, чуть успокоившись, тяжело вздохнул. Все оказалось куда хуже и непригляднее, чем он думал… А значит… Оборвав мелькнувшую мысль, он оглянулся по сторонам и быстрым шагом покинул здание. Оказавшись на улице, наследник рода забрался в автомобиль, где его уже ждал шофер, и, лишь выехав с территории усадьбы и накрывшись заглушающим куполом, активировал экран браслета. Безумие отца может стоить роду самой жизни, а значит… пришла пора что-то менять. Кардинально.

– Владимир, а не пойти ли нам на рыбалку? Помнится, Лешка говорил, что Кирилл на заимке как-то знатную уху варил… – вместо приветствия выдал Громов-младший, когда на экране появился Гдовицкой.

– Можно, Федор Георгиевич… только уха – она все же больше от повара зависит, чем от рыбы…

– Ну и что? Кирилл сейчас в Москве должен быть, пригласим. Неужто он родному дядьке в такой малости откажет? Заодно и моих дядьев ухой накормим. Они тоже давненько на рыбалке не были…

– Понял. А что, хорошая идея. – Гдовицкой был бы никудышным начальником СБ, если бы позволил себе сейчас хоть как-то выдать посетившие его эмоции. А вот блеск глаз… пусть на миг, но он выдал чувства боярского сына.

– Вот и займись, – холодно улыбнулся наследник рода. – Позвони Кирилле, а я пока остальных гостей приглашу… Да, про закуску не забудь. А то уха – оно, конечно, хорошо, но мы же не ребятишки, знаем, чем настоящая рыбалка от детских забав отличается.

– Прослежу. На утреннюю зорьку пойдем?

– На нее, родимую, – кивнул Громов-младший. – А то боюсь, вечернюю рыбалку, наши старики не оценят. Позасыпают над рю… удочками.

– А молодежь будем звать? Ну, помимо Кирилла, понятное дело… – осведомился Гдовицкой.

– Алексей будет. Девчонки… на рыбалке? Полный сюр. Но если захотят… Почему бы и нет? Хоть посмотрят, как это выглядит.

– Понял.

– Ну, а раз понял, работай, – заключил Федор Георгиевич, выключил экран браслета и, погасив купол, кивнул водителю: – Давай в управление. Давненько я среди наших начальников-заводчиков шороху не наводил…

Николай кивнул, и вездеход, рыкнув мощным двигателем, прибавил ходу.

Учитель

Пролог

Я поднялся на веранду и, глянув на резвящихся в пруду учениц, недовольно хмыкнул. Нет, виды были… кхм, замечательными, да, но сейчас они меня совершенно не волновали. Точнее, волнение было, куда от него денешься, когда твоему телу всего пятнадцать и гормон правит реакциями, по крайней мере, физическими… Но проблема, вставшая передо мной, с легкостью перекрывала этот факт…

Я просто не мог понять, что именно делаю не так. По всем расчетам, близняшки и Ольга уже должны были совершить качественный скачок в своем развитии, но… его не было. Нет, они продолжают развиваться, двигаются вперед, осваивая прием за приемом… Да только все их потуги даже отдаленно не напоминают успехов моих прежних учеников, не отягощенных такой мутью, как Эфир или стихийные техники. Грубо говоря, имеем парадоксальный результат: одаренные, даже встав на цыпочки, не могут повторить достижений своих предшественников, для которых огнешары и водяные плети были не более чем элементами фэнтези из книжек и фильмов. Хм… Не понимаю, что не так?

Устроившись на веранде, я налил себе горячего, парящего на холодном осеннем ветру чаю и, обхватив ладонями здоровую полулитровую кружку, уставился, что называется, в никуда.

Лес за забором моей «фазенды» уже потерял бо́льшую часть листвы и стал прозрачным. Яркое солнце почти не дарит тепла, а температура днем не поднимается выше десяти-двенадцати градусов по дядюшке Андерсу… Осень… ноябрь уж скоро. А там и зима не заставит себя ждать.

Я покосился на плещущихся в подогретой воде пруда девчонок и хмыкнул. На ум пришла фраза из книги любимого автора: «Пора переходить на плавки с меховым гульфиком…» Прав был Владимир Маркович Санин[12], ой прав. А мне ведь еще надо успеть сруб бани на месте конюшни сложить. Зря, что ли, я убил целую неделю на согласование околоюридических вопросов со своей недвижимостью? До снега надо успеть коробку поставить, пускай трещит всю зиму. Глядишь, следующей осенью доведу баню до ума, тогда к зиме можно будет уже париться…

Вспомнив «бой» с представителями муниципалитета за мое право поставить на участке баню, я фыркнул. Ну да, чинуши нюхом почуяли возможность срубить деньжат на эксцессе с конюшней и уже было завели шарманку о расторжении договора для ускорения процесса отъема дензнаков, но… Арендовал-то я землю «со стоящим на ней зданием общей площадью шестьдесят восемь квадратных метров», и сгоревшая конюшня в договоре если и упоминалась, то только в составе «иных временных сооружений, расположенных на арендуемом участке», перечень которых начисто отсутствовал… А учитывая документы пожарного расчета, подписанные Гдовицким, любые претензии по поводу сгоревшего «сооружения» муниципальные чиновники должны были бы адресовать роду Громовых, взявшему на себя ответственность за пожар в бывшем конном клубе…

В общем, бодались мы недолго. Ровно до того момента, как мой спор с господином Ренном, представлявшим муниципалитет, стал известен его непосредственному начальству. После чего вопрос рассосался словно сам собой, и мне было позволено возвести на месте сгоревшего сооружения, что пожелаю… в пределах разумного, определенных соответствующими положениями о строительстве в черте города, разумеется. Правда, договор, все равно пришлось менять… да и денежек отдать немало, зато теперь я могу строить на участке что хочу и как хочу, никто и слова поперек не скажет. Даже суд. Точнее, особенно суд, благо он свое мнение по этому поводу уже высказал и решение его должно вступить в силу в октябре, то есть вот-вот. Буквально пара дней осталась.

Я вспомнил свое недоумение, когда речь только зашла о возможном исходе дела, и, лишь согласившись с предложенной главой муниципалитета идеей, услышав на прощание: «Передавайте привет боярину Громову», – понял, с чего вдруг вообще завертелась вся эта свистопляска. А уж как я смеялся, когда Федор Георгиевич на мой прямой вопрос об участии рода в этих играх с недвижимостью искренне признался, что вообще не понимает, о чем идет речь… В общем, стало понятно, что вся эта бюрократическая игра стала возможной, лишь поскольку глава муниципалитета убежден в том, что за моей спиной по-прежнему стоит богатый боярский род, иначе с чего бы им стало нужно брать на себя ответственность за пожар, в котором сгинуло арендованное мною имущество. Ну, не переубеждать же мне его было!

М-да, о чем бы ни думать, лишь бы не о делах… С другой стороны, после феерической встречи со старшими представителями рода Громовых, устроенной Федором Георгиевичем на заимке, моя жизнь немного устаканилась и впервые за все мое пребывание здесь перестала напоминать пожар в борделе во время наводнения. Так что желание отдохнуть от навалившихся дел и проблем можно считать вполне естественным. Я даже временно забросил изучение истории семьи, отчего тот же Бестужев-старший только облегченно вздохнул, поскольку во время своих довольно частых, надо сказать, визитов к нему в гости я перестал доставать боярина расспросами о моих родителях.

От дел Громовых я тоже устранился, вежливо напомнив братьям Георгия Дмитриевича и его сыну о договоре, заключенном между мной и родом Громовых, по которому мы не вмешиваемся в дела друг друга. Да-да, «банк не торгует семечками, а я не даю денег в долг»… Но ведь договор заключен, а значит, должен исполняться. Господа бояричи поскрипели-покряхтели, но вынуждены были сдать назад и исключить мою персону из своих еще толком не сформированных планов.

Я вздохнул и, допив остатки чая, поднялся из-за стола. Четверть часа отдыха закончилась. Пора вылавливать девчонок из пруда, выпроваживать их и… вперед, на разборку трофеев с базы наемников. Уже почти месяц прошел, о войне с Томилиными никто и не вспоминает, мой банковский счет пополнился внушительной суммой в три сотни тысяч рублей, а коробки с хабаром так и лежат неразобранными в подсобке, запертой на обычный навесной замок. Хм…

Впрочем, выуживать близняшек и Ольгу из пруда мне не пришлось. Сами вылезли и, приведя себя в порядок, устроились за столом. Ладно, полчаса погоды не сделают. Я покосился на девчонок и, вздохнув, отправился на кухню за чашками.

– Кирилл, у меня к тебе просьба, – прервала молчание Ольга, когда я вернулся и, усевшись напротив учениц, разлил по кружкам горячий чай. Лина с Милой сделали вид, что ничего не слышат и вообще полностью заняты оценкой вкуса и аромата плещущегося в их чашках напитка. Но если бы у них были лисьи уши, клянусь, они выдали бы своих хозяек с головой.

– Слушаю.

– Через три недели, девятого ноября, у нас в доме будет небольшой пир… Приходи, пожалуйста, – как-то уж очень неуверенно проговорила Ольга.

– Хм… Но без приглашения… – я нахмурился.

– Нет-нет, отец пришлет его тебе завтра или послезавтра, просто… – проговорила девушка и закончила уже совсем тихо: – Просто ты ведь можешь отказаться…

– А тебе очень нужно, чтобы я пришел, – договорил я за нее.

– Я очень хочу, чтобы ты пришел, – поправила меня Ольга. – Пожалуйста, Кирилл.

– А что за повод? – поинтересовался я.

– Именины отца. Придешь?

– Почему бы и нет? – увидев расцветающую на лице Ольги улыбку, еле задавил я желание улыбнуться вслед за ней.

Как я и предполагал, чаепитие не затянулось надолго, так что уже через полчаса ученицы покинули мой дом, и я наконец смог заняться делом, которое почти месяц откладывал на потом. Лязгнул амбарный замок, тихо скрипнула широкая и низкая дверь пристройки-подсобки, и в залитом солнечным светом проеме тут же заискрился целый рой пылинок… М-да уж. Прочихавшись, я недовольно покосился на пыльные ящики и, вздохнув, запустил в подсобку небольшой, но очень работящий смерч повышенной влажности. Покрутившись по подсобке минут десять, он, уже заметно потемневший, вылетел во двор и распался. Только шматок грязи шлепнулся наземь. Хороший пылесос получился. Надо запомнить прием. В конце концов, должна же быть какая-то выгода от моих стихийных недоспособностей, правильно?

Я вновь заглянул в подсобку и довольно кивнул. Ну, совсем другое дело! Сиять, конечно, здесь нечему, но и впечатления пыльной гробницы какого-нибудь Тутанхамона сие помещение больше не производит.

Подхваченные теле… Эфиром, ящики один за одним выплывали из подсобки и укладывались в эдакий штабель на веранде. Восемь, девять, десять… и две маленькие коробки сверху. Итого – дюжина. Обойдя вокруг получившейся кучи одинаковых ящиков военного образца, я вздохнул и решил начать с «неформата». Пластиковые контейнеры, несмотря на свои невеликие размеры, оказались довольно тяжелыми, а запах от них шел… кто хоть раз был в оружейке, тот поймет… И это уже интересно. Вроде бы Громовы не собирались снабжать меня арсеналом, да и разрешения на него у меня нет. Ладно, посмотрим.

Первый контейнер приземлился на убранный после чаепития стол. Щелкнули замки-зажимы, и, аккуратно сняв крышку, я принялся разгребать промасленную бумагу… Хм. Кажется, пора искать приличное стрельбище. Я окинул взглядом ящик и покачал головой. Тут же тысячи три-четыре выстрелов, и кстати говоря, размерность у этих стрелок совсем не та, что у приснопамятной «трещотки». Я взял в руку одну из картонных коробок, в которые были упакованы боеприпасы, и попытался прочесть мелкий шрифт. Производитель: «Ruger Waffenwerkstatt» GmBh, Гамбург. 100 зарядов типа «Стандарт», 2/3R. Две третьих? Надо будет разобраться с местными калибрами… Кстати, раз есть боеприпасы, значит, должно быть и то, из чего ими стреляют, так?

Второй «неформатный» контейнер оказался на столе и был распотрошен в считаные секунды. Точно, вот они… О, какая интересная конструкция. Я вытащил из коробки один из двух лежавших в ней «пистолей» и попытался определить, что же такое несуразное попало мне в руки. А потом долго чесал пятерней в затылке. Такого… изврата, иначе не скажешь, я еще никогда не видел. Автоматический пистолет с подствольным боепитанием – это… сурово.

Зачем надо было так издеваться над конструкцией, я не понял… Сначала. И, лишь отыскав в паутинке описание попавшего мне в руки оружия, смог немного разобраться в логике создателя этого оригинального устройства. В отъемный трубчатый магазин очень удобно вставлять оперенные стрелки, те самые заряды типа «Стандарт». Тонкие «крылышки» стабилизаторов сворачиваются, фиксируя тем самым боеприпас в распор. В донце трубки расположен небольшой кристалл, одновременно питающий эфирную «пружину» и кольцо направляющих на довольно коротком стволе. А в рукояти расположен основной питающий кристалл и… пластина зарядного артефакта. Во как! Теперь понятно, почему мне отдали эти «гаубицы».

Часть первая. И мирное небо над головой

Глава 1. Кот в мешке

Оружие для одаренных. Имея подтвержденную ступень, пусть даже всего лишь новика, владелец ствола не нуждается в разрешении на его ношение. И, в принципе, это логично. Если уж одаренный сам представляет собой ходячее оружие, то какой смысл в дополнительной волоките и оформлении каких-то разрешений? Достаточно записи в архивах, подтверждающей его ступень. Единственное, что мне нужно сделать, – это отослать уведомление в картотеку Сыскного приказа, с номерами оказавшихся у меня стволов.

Пара щелчков по браслету с моим настоящим идентификатором – и передо мной развернулся экран. Все-таки хорошая штука эта паутинка! Да, особым разноцветьем, столь знакомым мне по Интернету, она не блистает, но и рекламы, мусорного контента и прочего хлама в ней куда меньше. При этом в паутинке есть все необходимое, на мой взгляд.

Вот, например, как сейчас… Чем тратить время на поездку в Сыскной приказ, я просто вбил его в поиск, и уже через минуту передо мной открылся лист небольшой анкеты. Паспортные данные, номер оружия, когда и как было приобретено. С последним пунктом вышел небольшой затык, но, полистав справку, я нашел подходящий ответ и честно написал в соответствующей графе: награда от рода Громовых.

Все! Я в восторге. Пробежав взглядом письмо-подтверждение из приказной картотеки, я довольно кивнул и… вновь полез в паутинку, на этот раз на поиски информации по имеющимся у меня, теперь уже на абсолютно законных основаниях, пистолетам «Ruger» модели «Seufzer». Рюгер «Зойфцер», а если совсем уж по-русски, то Рюгер «Вздох». Хм… интересно, это намек на низкую шумность выстрела или просто свидетельство отсутствия фантазии у автора названия?

Итак, что мы имеем с гуся? Двенадцатизарядный автоматический пистолет так называемого «продольного» типа, внутренний диаметр ствола – две русские линии[13]. Вот что значит та самая буква «R». А тройка – соответственно означает длину пули… то есть, стрелки. Три линии… эдакая «мосинка» поперек. Направляющее кольцо «мерцающего» действия, хм… ага, вспомнил. Так, кольцо обеспечивает разреженность от 0,2 до 0,7 от плотности окружающей среды. Однако… это, получается, я сам могу регулировать плотность направляющего «луча» и скорость полета стрелки? Для чего такие излишества? А, кажется, понял. Больше плотность – меньше скорость, тише звук, и меньше возмущений как в Эфире, так и в видимом диапазоне. Помню-помню белесый след за летящими из «трещотки» стрелками. Хм… а что, неплохо. Точно. Начальная скорость стрелки от двухсот девяноста метров в секунду при коэффициенте плотности 0,7 – до четырехсот шестидесяти метров в секунду при коэффициенте 0,2. Вес – ну, тут я и сам убедился. Граммов шестьсот пятьдесят – семьсот, не больше. Рекомендуемый боеприпас… кто бы сомневался, все тот же Рюгер. Так, а теперь нужно найти место, где можно опробовать мои новые игрушки. Тир-тир-тир…

Стоп! Отставить. Прежде чем лезть искать тир или стрельбище, нужно разобраться с остальными трофеями. А вдруг там еще что-нибудь интересное найдется… покрупнее. Например, что-то, с чем в обычный тир не сунешься.

Придя к такому заключению, я убрал оружие обратно в контейнер и, закрыв обе коробки, потащил их в дом. Вернувшись на веранду, окинул взглядом гору темно-зеленых ящиков и, довольно потерев руки, принялся за их потрошение. Первый «пациент» тяжело грохнул о крышку стола, слетели металлические замки-зажимы, и… я разочарованно вздохнул. Полный ящик питающих кристаллов и пустых «трубок» магазинов. На кой мне столько?! Вздохнув, захлопнул крышку, защелкнул замки и потащил ящик в дом, определив его в соседи к коробкам с боеприпасами и оружием. Следующий…

Похоже, ушлые интенданты Громовых решили надо мной поиздеваться. Открыв очередной ящик, я нашел в нем целых пять (!) разгрузочных жилетов и столько же совместимых альпинистских подвесных систем. Про веревки, репшнуры, ролики и прочие зажимы вообще молчу. Они что, меня в дивизию «Эдельвейс» собирают?!

По мере проведения «вскрытий» я все больше и больше убеждался в том, что человек, составлявший этот вот набор, комплектовал его по принципу «на тебе, боже, что нам негоже»… Большей частью трофеи состояли из разнообразной военной «снаряги» – от фляг и тактических фонариков до боевого тактического планшета и пяти шлемов с ИК-подсветкой. Хорошие вещи, в принципе, но… разнобойные и большей частью совсем не русского производства. А значит, не подходящие гвардии Громовых ввиду невозможности интегрировать все это богатство в имеющиеся стандарты. Здесь нашлась даже неплохая сеть, на десяток гарнитур, в которую также вписались и те самые угольно-черные шлемы, и пара выпотрошенных на предмет информации вычислителей военного образца. Как я определил, что они выпотрошены? Так, заботливые «громовцы» к каждому из них пришпандорили бумажки-самоклейки веселенькой расцветки, на которых размашистым почерком были записаны пароли.

Перебрав все ящики, я разделил их на две части – то, что мне может пригодиться, и то, что мне на фиг не нужно… сейчас. Исходя из этого и принялся растаскивать трофеи по углам. Что обратно в подсобку, что в дом, что-то… вокруг дома. Да, после недолгого размышления я решил, что с меня хватит нежданных визитов, заканчивающихся то смертью без похорон, то похоронами без смерти, и выгреб из ящика, забитого всякой околотехнической фигней, добрых полсотни самых разнообразных датчиков. Включив один из доставшихся мне вычислителей, «залил» в него программку из своего браслета, в свое время так подсобившую мне с наблюдением за базой наемников и школьными входами-выходами, и принялся уговаривать этот чертов ящик «увидеть» разложенные рядом с ним датчики. Протоколы… шмратоколы…

Три часа шаманских плясок с бубном вокруг этого порождения забугорного гения – и вычислитель доложился о том, что у него появилось аж пятьдесят восемь периферийных устройств. Есть! Запускаю тест…

Еще три часа возни и мата. Зато теперь этот… этот выкидыш двоичной логики не только видит эти самые устройства, но правильно их определяет, а снимая сигналы со всех датчиков, правильно их интерпретирует, заодно еще и по-русски заговорил, продукт агрессивной военщины вероятного противника, понимаешь…

А все потому, что я снес к чертям собачьим его ущербную англоязычную систему и влепил ОСО, открытую системную оболочку, разработанную студентами Тверского политеха специально для совмещения импортных железок разных производителей. Очень неплохо получилось, между прочим…

Глянув за окно, я присвистнул, а переведя взгляд на часы, вздохнул и решил отложить установку сигнализации и системы наблюдения до завтра. Ползать в темноте по деревьям – удовольствие невеликое, а уж в полночь-то и подавно. Так что все завтра, завтра. А сейчас легкий ужин, душ – и баиньки. Эх, хорошо, что завтра воскресенье…

М-да, воскресенье. Люди идут гулять, в парк, в центр города, в соседний сквер, на худой конец… А я тут, понимаешь, изображаю из себя дятла. Сижу на дереве и стучу, стучу, стучу… Хорошо хоть молотком, а не головой. А что делать, если крепление у датчиков не предусмотрено… или, что скорее, «громовцы» решили оставить крепежи себе. Наверное, они универсальные, а значит, и порядок в отчетности и возможность использования для собственных нужд сохранены. У-у, куркули… вот и приходится извращаться, чтобы разместить эти самые датчики желательно так, чтобы их не было видно за километр.

Эх…

– Кхм, Кирилл… если не секрет, а что ты тут делаешь? – Раздавшийся снизу голос заставил меня дернуться. Понятно. Ольга пожаловала. Значит, скоро и близняшки объявятся.

– Что делаю, что делаю… – пробурчал я. – Лешего зову, не видишь, что ли?

– Эм-м… Кирилл? – А в голосе натуральное беспокойство, между прочим. Ну-ну…

Закрепив наконец датчик, я спустился вниз и окинул взглядом выжидающе посматривающую на меня Бестужеву.

– Что? – Да, я груб. Знаю. Но это уже двадцать шестой датчик, а значит, впереди их еще тридцать два. Тридцать два раза я должен буду залезть на дерево, найти местечко поудобнее и всандалить в него цилиндрик датчика так, чтобы он полностью соответствовал схеме в моем браслете… Тут не то что рычать на окружающих будешь – на луну завоешь от такой перспективы!

– Хм… У тебя что-то случилось? – никак не отреагировав на мой тон, спросила Ольга.

– Случилось, – кивнул я, постепенно успокаиваясь. Ну, она же не виновата в том, какую свинью я подложил сам себе с этой чертовой сигнализацией. – Идем в дом. Попьем чаю, заодно и расскажу, в чем дело.

За чашкой чая, на этот раз для разнообразия распитой не на веранде, а в доме, я поведал Ольге все перипетии своей эпопеи с установкой самодельной сигнализации, по ходу дела посетовав на невозможность снабдить ее еще и автоматической охранной системой… хоть парой-тройкой турелей, да. Но не судьба. Я же не именит, а обычным мещанам установка вокруг дома минных полей и станковых стрелометов для защиты собственности запрещена.

За этим разговором я и сам не заметил, как на столе рядом со сластями и пиалами с чаем появился тот самый вычислитель, на экране которого развернулась сляпанная мною схема…

– Кирилл, ты меня умиляешь, – покачала головой Ольга, рассмотрев то, что я наваял… – В пятнадцать лет измыслить такое… у тебя талант.

– Да какой там талант, – поморщился я. – Чуть-чуть логики, чуть-чуть знаний…

– М-да, с логикой у тебя действительно все в порядке, а вот со знаниями, извини, чувствуется нехватка, – проговорила Ольга и, заметив мой недоуменный взгляд, поторопилась добавить: – Профессиональных знаний, я имею в виду.

– Поясни.

– Хм… это долго. А сейчас уже должны Лина с Милой прийти. Давай после тренировки, а?

И действительно, стоило Ольге договорить, как в сенях раздались шаги и в комнату вошли близняшки, как всегда, сопровождаемые Николаем, их бессменным водителем-охранником. Ну что ж, отложим разговор до окончания занятия.

Казалось, с чего бы мне так внимательно прислушиваться к словам Оли? Но я еще не забыл, что в свои семнадцать лет эта девушка уже имеет сертификаты техника эфирных сетей и оператора БИЦ[14], который будет посложнее пульта охраны, да не на один порядок. А сейчас Ольга учится на втором курсе Павловского военного университета, и здешний аналог тамошней «Можайки» – совсем не то учебное заведение, где волосатая боярская лапа поможет сдавать сессии…

Занятие прошло ожидаемо ровно. Лина и Мила уверенно выполняли упражнения, Ольга от них не отставала. А спустя четыре часа, когда тренировка закончилась, близняшки быстро привели себя в порядок, тихо попрощались и укатили по своим делам. Мысленно я облегченно вздохнул. До недавнего времени Мила всеми силами старалась оттянуть время отъезда и старалась не отходить от меня не на шаг, но… потихоньку-полегоньку она начала приходить в себя и наконец перестала изображать мою тень. Даже улыбаться начала. Что ж, уже неплохо. Единственное, что меня беспокоит, – это время от времени бросаемые ею на меня взгляды… странные такие. И даже через Эфир не понять, чего в них больше – вопроса, опасения или… черт, да там такой коктейль эмоций, что без поллитры не разберешься… А вот Лина, в отличие от сестры, возвращаться к своему прежнему поведению не собирается. После истории со смертью матери и Романа она стала строже, язвительнее… И, похоже, именно в эту «ядовитость» и ушла вся ее прежняя вспыльчивость. Теперь Лина не старалась устроить аутодафе каждому, кто выведет ее из себя, зато злой язык близняшки не знал пощады. Правда, меня она задевать явно опасалась, Ольга ее демонстративно игнорировала, так что весь яд доставался Миле… и одноклассникам. А староста в раздраженном состоянии – это опасно. Мой класс тому свидетель…

Проводив близняшек и получив напоследок от Милы подозрительный взгляд, мы с Ольгой вернулись в дом, где нас дожидался собранный мною из доставшихся трофеев конструктор «Сделай свою сигнализацию сам»… И, конечно, чай. В Москве этот напиток популярен как нигде. Традиция…

Пальцы Ольги запорхали над призрачной клавиатурой вычислителя, и по огромному экрану поползли строчки сервисной информации.

– Вот смотри, Кирилл. – Узкий коротко остриженный ноготок ткнулся в описание одного из датчиков визуального контроля. – Видишь, какой объем он может контролировать? А теперь вспомни площадь своего дома, вместе с прилегающей территорией… Она ведь примерно такая же. Так зачем тебе выносить такой фиксатор за ее пределы? Размести четыре штуки по вершинам. Два на крыше дома, один над пристройкой… и вон, на столбе линии передач. Только последний датчик нужно будет перенастроить, чтоб не ловил помех от эфирной линии. И все…

– Хм… – Да, это я лоханулся. Иначе не скажешь. Инерция мышления… это ведь не тамошние видеокамеры, а эфирные датчики. У них угол обзора постоянные триста шестьдесят градусов и по вертикали, и по горизонтали. А это сфера диаметром в добрых полсотни метров. – Хм, ну, хотелось бы, чтобы контролируемый объем был побольше…

– Хорошо. Допустим, ты хочешь нечто большее, чем простую систему защиты от воров, – кивнула девушка, ни словом, ни жестом не показав, что она думает о такой «отмазке». – Тогда вместо четырех фиксаторов ты мог бы разместить десяток по периметру участка. Это уже даже не четырех-, а десятикратное перекрытие территории самой ус… самого участка и двойное-тройное – прилегающих территорий. То же самое с сейсмодатчиками. А вот систему датчиков движения уже нужно выстраивать иначе. Смотри…

Вновь тонкие пальчики порхают по клавиатуре, сменяются настройки, числа скачут как сумасшедшие, и на экране возникает довольно сложная сеть датчиков, выстроившаяся вокруг бывшего конного клуба.

– Ну, вот как-то так. При такой раскладке у тебя под контролем оказывается не только сам участок, но и четыре гектара прилегающей территории. Считай, все подходы к бывшему клубу на глубину в пятьдесят-шестьдесят метров. Плюс остается еще почти десяток датчиков, как раз на «усы» хватит, – потянувшись, довольно кивнула Ольга. – Нет, в принципе максимальную контролируемую площадь при имеющемся количестве и наборе датчиков можно сделать и в три раза больше, но она будет слишком «тонкой».

– Тонкой? – Я состроил непонимающую физиономию.

– Это значит, что в такой системе не будет зон взаимного перекрытия, – с легкой улыбкой пояснила Ольга. – А «усы» – это датчики, вынесенные за пределы общего объема на наиболее опасных направлениях. Что-то вроде системы раннего обнаружения. Теперь понятно?

– Поня-атно, хозяйка. Чай, мы тоже не лаптем деланы, не пальцем щи хлебаем. Разумение имеем, – покивал я под хихиканье специалиста по системам наблюдения и контроля. Но стоило мне заговорить без ерничанья, тут же посерьезнела. – Ладно, предложение я понял и принял. А раз так, давай-ка бери вычислитель – и пошли монтировать эту твою сеть…

– Кха. Мою сеть?! – Ольга с удивлением взглянула на меня и получила широкую улыбку в ответ.

– Инициатива имеет инициатора, так что подъем. Труба зовет, – развел я руками.

– Ты все грозишься, – тихо пробурчала Ольга, но не услышать ее с такого расстояния было невозможно.

– Красавица, не нервируй меня. Я ведь твои слова и за намек принять могу, – хмыкнул я в ответ на ее ворчание.

Девушка покосилась на меня с некоторой ошалелостью во взоре и подорвалась с места. Спустя пару секунд она уже стояла у выхода на веранду, сжимая в руках противоударный пенал вычислителя.

– Мы идем, или как? – поинтересовалась Ольга, старательно поправляя прическу. Ну да, ну да… А то я не заметил, как у нее уши заалели… и щеки. Вот ведь! Детский сад, честное слово. И вообще, я что-то не догоняю: кто здесь кого стесняться должен… исходя из физических кондиций и соотношения возрастов… Официальных, разумеется.

– Идем-идем, – полюбовавшись на пытающуюся справиться с румянцем девушку, вздохнул я и, подхватив поставленную у выхода коробку с датчиками и инструментами, толкнул дверь.

Первый час нашей возни с датчиками Ольга молчала… Нет, что-то она говорила, конечно, но исключительно по делу, коротко и отрывисто. И только к окончанию работы моя нареченная постепенно «оттаяла». Настолько, что в ней вновь проснулось любопытство.

– Кирилл, а зачем тебе это? – поинтересовалась она, когда я закрепил последний из датчиков и вычислитель писком подтвердил его регистрацию.

– Что «это»?

– Ну, вот все это… система наблюдения, оруж… – тут же осеклась Ольга.

– О как. Интересно-интересно… – Я уставился на нареченную. – Неужто ты забралась в мою спальню?

– Кхм. – Ольга поперхнулась. А пунцовый цвет ей к лицу… Жаль, на этот раз она справилась со своим смущением куда быстрее. – Не лазала я в твою спальню! Делать мне больше нечего!

* * *

От заявления Кирилла Ольга смешалась. С чего он взял, что она забиралась к нему в спальню?! Да еще после той оговорки… Ну… ну что за день такой дурацкий, а?

– Тогда откуда сведения об оружии? – склонив голову к плечу, поинтересовался стоящий напротив нее мальч… да нет, не мальчишка. Парень. Подтянутый, спортивный… и спокойный, как слон. Хотя… Ольга присмотрелась к Кириллу и, поймав его взгляд, обреченно вздохнула. Издевается, гад. Смеется и издевается… Ну ладно!

– А нечего ветошью, измазанной в оружейном масле, по дому разбрасываться, – справившись с собой, фыркнула Ольга. – У тебя его запахом вся гостиная пропиталась. Да и ящики в сенях лежат… зелененькие такие… Кстати, откуда они у тебя?

– Трофей с базы наемников. Моя доля за их главаря. – Взгляд Кирилла, что называется, подернулся ледком, а из голоса напрочь исчезли веселые нотки. И Ольга смутилась. Опять…

– Кхм. Извини, – пробормотала девушка, не зная, что еще сказать, но собеседник лишь пожал плечами.

– За что? Все в порядке. Кофе хочешь?

– Эм? – Ольга удивленно взглянула на Кирилла, но тот, казалось, был абсолютно серьезен. Пятнадцатилетнего паренька ничуть не расстроило напоминание о не таком уж давнем происшествии, когда он вынужден был лезть на защиту идиотки-кузины, отчего-то решившей, что ее никак не касается война родов, и ринувшейся на свидание к возлюбленному из стана противника… Тоже мне, Джульетта недоделанная! А ведь Кириллу пришлось за нее убивать…

– Так что насчет кофе? – повторил вопрос «малолетний убийца», и Ольга поняла, что слишком долго молчала.

– Лучше чаю. У тебя хороший чай получается… – слабо улыбнулась она.

– Как скажешь, звезда моя. Идем пить чай… У меня как раз и ватрушки есть. Утром купил, свежие. – Подхватив под руку, пребывающую в несколько заторможенном состоянии девушку, Кирилл уверенно повел ее в дом.

Этих нескольких минут Ольге хватило, чтобы прийти в себя и попытаться вновь настроиться на беспечную беседу… К тому же… ей действительно было интересно, зачем нареченный пытается устроить из своего дома эдакий эрзац загородной боярской усадьбы.

– Вот упертая, – вздохнул Кирилл, услышав вопрос. На этот раз он не стал раскочегаривать самовар и вскипятил булькавшую в нем воду одним точным и коротким воздействием из стихии воздуха, после чего принялся выставлять на стол чайные принадлежности. Но, услышав вопрос Ольги, отвлекся и, поставив перед ней тонкую узбекскую пиалу, покачал головой.

– Ну правда, Кирилл… мне же интересно! – Ольга обезоруживающе улыбнулась.

– Мой дом – моя крепость, – все-таки нареченный решил ответить на ее вопрос и, разлив чай, уселся напротив. Покрутил в ладонях пиалу и договорил задумчивым, отстраненным тоном: – Дом должен быть самым безопасным местом для человека. Я так считаю и хочу, чтобы мой дом был именно таким. Раньше мне с этим как-то не очень везло, вот я и… стараюсь.

– Не везло? – нахмурилась Ольга, но Кирилл встрепенулся и, криво ухмыльнувшись, развел руками. Мол, извини, дорогая, но это не тема для застольной беседы… Ладно-ладно. Она и сама все узнает. Благо занятий с близняшками никто не отменял…

Глава 2. Учить и учиться

Школа, гимназия, зоопарк… охотничьи угодья для мелких хищниц. За моими маневрами и уходами от девушек, желающих приобщиться к кулинарному искусству, с наслаждением наблюдает весь класс. А Леонид с Марией, кажется, даже устроили тотализатор. Забавно, да… было первые две недели, а сейчас уже как-то не очень. Пора прекращать этот маразм, и желательно побыстрее. Заодно и затею с тотализатором ушлой парочке обломаю…

Но как следует обдумать эту идею мне не удалось. Помешал завибрировавший на руке браслет.

– Да?

– Кхм… Кирилл, привет. – Появившаяся на экране Лина нервно улыбнулась. О как. Это что за новости? Наша штатная змея подавилась собственным ядом?

– И тебе не кашлять… Слушаю внимательно.

– Эм-м… я бы хотела поговорить… с глазу на глаз, – помявшись, проговорила Лина и, чуть помолчав, добавила: – И не только я. Ты не мог бы подойти к школьным воротам?

– Сейчас? – Я машинально покосился на часы над дверью: до конца перемены оставалось еще добрых четверть часа. Вздохнул. – Это не может потерпеть до конца уроков?

– Пожалуйста.

Хм… Она что, Милу съела? Откуда столько вежливости? В последнее время Лина, насколько я помню, вообще предпочитала обходиться без этих «атавизмов современного общества», как высказался один придурок Там. Нет, положительно, стоит выполнить ее просьбу, просто для того чтобы убедиться в реальности происходящего.

– Ладно. Через пять минут буду, – кивнул я. Лина облегченно улыбнулась и, пробормотав что-то вроде «спасибо», если мне не послышалось, конечно, отключилась.

Интересно, что же там такое произошло, что кузина наступила на горло своей песне и не выдала ни одного язвительного комментария? Впрочем, а что бы она могла прокомментировать, если вся беседа свелась лишь к паре фраз…

Двигаясь на выход из корпуса, я со вздохом миновал поворот к столовой, мысленно пообещав себе устроить небольшой перекус на следующей перемене. В холодильнике в моем кабинете еще должен оставаться мясной пирог… если его, конечно, не сожрали эти проглоты-моделисты, повадившиеся шариться в моих закромах, как на собственной кухне. Хотя нет… если я правильно рассчитал, теперь, после первой же попытки «взломать» холодильник, им должно стать не до еды. Совсем не до еды.

Так, улыбаясь собственным мыслям, я миновал стоянку и вышел к воротам гимназии, за которыми, прямо у кромки тротуара, был припаркован массивный «вездеход» с характерными миниатюрными флажками на капоте, украшенными гербом Громовых, а рядом в нетерпении крутилась Лина. Интересно… И что на сей раз понадобилось боярскому роду от мещанина?

– Кирилл, здравствуй. – Когда я был уже в паре метров от машины, пассажирская дверь распахнулась, и из «вездехода» вышел мой двоюродный братец.

– И тебе не хворать, Алексей. – Я мельком глянул на его левую ногу. Уж больно аккуратно он «переносил» ее через порог.

Проследив мой взгляд, Громов неопределенно пожал плечами.

– Ерунда. Каменной крошкой отрикошетило… Иннокентий Львович залечил за два дня, правда, просил поберечь ногу.

– Понятно. Спортивная травма… – кивнул я.

– Скорее, производственная, – улыбнулся Алексей. – При штурме волгодонских складов зацепило. Дурака свалял, сунулся куда не надо.

– Хм… Понятно. – Чую, штатному эскулапу Громовых не только ногу Алексея лечить пришлось, но и исполосованную задницу. А вообще хороша «царапина», что до сих пор приходится ногу беречь… Я хмыкнул. – Сочувствую. А теперь, поскольку у меня нет никакого желания говорить об этой мерзкой погоде, а с прочими экивоками мы покончили, я хочу спросить: чего тебе от меня надо?

– С места в карьер… – поморщился наследник. – Что так невежливо, Кирилл? Мы все-таки родственники.

– Ты действительно хочешь услышать, что я по этому поводу думаю? – поинтересовался я. – Или просто ляпнул, не подумав?

– Ладно-ладно. – Громов выставил перед собой ладони. – У меня и правда к тебе дело. Важное.

– Слушаю. Внимательно, – ответил я тем же тоном и покосился на Лину. Открывшая было рот кузина тут же его захлопнула и явно инстинктивно подалась на пару шагов назад. Боится? Хм… еще интереснее.

– Ну… не здесь же! – оглянувшись по сторонам, проговорил Алексей.

– Не томи, родственник. Выкладывай уже. У меня урок через пять минут начнется, – поторопил я его, и он, смирившись, махнул рукой.

– Черт с ним. Слушай. Тут Гдовицкой шепнул, что в школу, где ты проходил экзамен, пришло аж три запроса от дедовых братьев… Ты же понимаешь, после той рыбалки они основательно насели на деда. Так вот, это мягко сказано. Заключенные от его имени договора шерстит целый отряд юристов из «Борга и сыновей», а родовую переписку читают все три Дмитриевича, причем друг другу и вслух. В общем, всплыл ваш договор ученичества, его же тоже дед подписывал, и теперь старшие хотят увидеть, на что расходуются такие средства. Должно быть, решили зацепить его на перерасходе…

– Вот как? А почему он сам мне об этом не сообщил? – нахмурился я, и Алексей развел руками…

– Ты действительно хочешь услышать мой ответ? – ехидно усмехнулся кузен… И до меня дошло. Гдовицкой – глава СБ рода, боярский сын, он НЕ МОГ сказать мне этого прямо, поскольку это было бы прямым нарушением его вассальной присяги. Я ведь больше не член рода…

– Нет, что ты. Это я ляпнул, не подумав, – отразил я его улыбку.

Вот интересно, а почему же Владимир Александрович не передал это предупреждение через близняшек? Побоялся, что не поймут и не передадут? Тогда, выходит, он считает Алексея куда умнее сестер? Хм… спорно, конечно. С другой стороны, даже я не могу не признать, что кузен сильно изменился с тех пор, как дядька всыпал горячих нашей далеко не дружной компании…

А вот насчет того, что братья решили подловить Георгия Дмитриевича на перерасходе средств, боюсь, Алексей ошибается. В рамках тех средств, которыми может свободно оперировать род Громовых, эти шестьдесят тысяч – пустяк… Не копейки, конечно, но близко. Так что сама по себе цена договора здесь не прокатит… А вот пойти довеском к более серьезным обвинениям – может вполне… заодно сработает и как средство, чтобы пристегнуть меня к своим делам. Как? Да очень просто. По договору мы не лезем в дела друг друга, но я же получаю «неоправданный» доход, а значит, нарушаю соглашение – не букву, конечно, но его дух. А в этом случае род Громовых вполне может посчитать себя вправе подтвердить расторжение договора и опять всеми лапами влезть в мою жизнь. Ага, всеми шестнадцатью, считая по четыре штуки на каждого брата… которые Дмитриевичи. Конечно, можно сказать, что эта идея притянута за уши, но общая ситуация проще не станет. Паранойя? Хм… Как говорится, ее наличие еще не отменяет факта слежки. Неприятные новости, в общем, принес мне Алексей. Не плохие, но однозначно тревожные.

– Кирилл! – Я поднял взгляд на Алексея, и тот вздохнул. – Ну, наконец-то. А то я тебя зову-зову… Ты в порядке?

– В полном. Не о чем беспокоиться, – пожал я плечами. – А когда деды хотят устроить проверку, Гдовицкой не говорил?

– Извини, нет, – развел руками кузен. – Но, скорее всего, до наступления нового года. Первого января дед Пантелей и дед Игорь уезжают на Урал инспектировать перерабатывающий комплекс, а шестого января дед Григорий отправляется с тем же на двинскую верфь. Так что, считай, у тебя еще есть время до середины декабря, по крайней мере, так считает Владимир Александрович, а там…

– Хм. А что помешает им нагрянуть завтра? – Я приподнял бровь.

– Все должно быть показательно честно, – поморщился Алексей. – Полтора месяца слишком малый срок, чтобы достичь хоть чего-то… А вот три – это уже другое дело. Промежуточные экзамены в эфирных школах сдаются как раз через каждые двенадцать недель. Но это не мое мнение, и уж тем более не истина в последней инстанции, предупреждаю.

– Понятно. – Я перевел взгляд на беззастенчиво «греющую уши», а потому тихую, как мышка, Лину и усмехнулся. Вот сейчас ей счастья-то привалит. – Поздравляю, ученица. Отныне занятия будут проводиться ежедневно, а не три-четыре раза в неделю. Можешь пойти и обрадовать сестру.

Кузина насупилась и тяжело вздохнула.

– И чего стоим, кого ждем? – поинтересовался я у нее. Лина гордо вздернула носик и поплыла к зданию школы.

– Бегом! – От моего рева девушка на миг сбилась с шага и припустила по дорожке словно ужаленная. Великое дело правильные рефлексы… Правда, через пару шагов она опомнилась и сбавила ход до быстрого шага.

– Хм. Злой ты, Кирилл… мстительный, – помолчав, проговорил Алексей и, поймав мой взгляд, грустно улыбнулся. – Неужели никогда не слышал: кто старое помянет, тому глаз вон?..

– …А кто забудет – тому оба, – добавил я. – Это не злость, Алексей, и не месть. То, что было до реанимации, мы проехали, а за все косяки после Лина уже свое получила. Больше она подобных ошибок не делала.

– Тогда, зачем ты с ней… так? – спросил кузен.

– За то, что не торопилась исполнить распоряжение учителя, – я меланхолично пожал плечами. – Ничего личного. Ты же не обижался, когда Гдовицкой тебя на полигоне матом крыл за нерасторопность? Вот и здесь то же самое. Обычный учебный процесс.

– Ладно-ладно. Тебе виднее. – Тут Алексей глянул на свой тихо запиликавший браслет и, резко свернув разговор, наскоро попрощавшись, полез на заднее сиденье «вездехода».

Ничто так не успокаивает нервы, как хороший обед. А уже если еще и в приятной компании – так вообще замечательно. Но все когда-нибудь заканчивается, так что ровно в два часа дня, попрощавшись с Резановым и моделистами, насупленно взирающими на меня из-под зеленых бровей, я приоткрыл дверь кабинета и, убедившись, что снаружи нет ни одной из упертых «охотниц», вышел в коридор.

А вот ученицы меня расстроили. Сначала Ольга опоздала, хотя, когда я связывался с ней через браслет, чтобы сообщить об изменении нашего расписания, она клятвенно обещала, что будет вовремя. Потом Лина с Милой отчего-то взялись дурить, так что простейшие приемы, получавшиеся у них до сегодняшнего дня с первого раза, стали выходить какими-то кривыми и… в общем, невнятными.

– Мила, повтори сейчас то, что ты сделала. – Я уставился на хмурую кузину. Мила закусила губу и ответила мне непонимающим взглядом. – Что? Да-да, я имею в виду именно то непотребство, что ты пыталась выдать за «обманку».

Девушка тяжело вздохнула, сконцентрировалась и… м-да уж. Лучше было бы и не пробовать. Мысли у кузины явно не о том. Сделав пару шагов, она сбилась, и неровные «рваные» движения смазались, превращаясь в невнятное дерганье, совершенно не напоминающее то, что требовалось.

– Не получается, – развела руками Мила.

– Вижу, – кивнул я. – Лина, твоя очередь.

Близняшка поднялась с лавки и, скользнув в сторону, на вдохе попыталась повторить упражнение, которое не получилось у ее сестры. И продержалась ровно четыре шага, после которых выдала тот же самый результат. Учитывая, что исполняли этот фокус близняшки далеко не в первый раз, сегодняшний результат, точнее, его отсутствие – обескураживало.

– Отставить. Это не «обманка», ученицы. Это припадок эпилептика… пляска святого Витта, какая-то. – Я вздохнул и покачал головой. – О чем вы думаете, хотелось бы мне знать?

В ответ, сестры переглянулись и, одинаково тряхнув блондинистыми гривами, пожали плечами.

– Мы стараемся, – тихо, но как-то отстраненно проговорила Мила. – Но… сконцентрироваться не получается.

– Предлагаете вернуться к трансовым тренировкам? – хмыкнул я. – Не выйдет. Время костылей прошло. Теперь все своими силами… Впрочем, кое в чем жизнь я вам облегчить могу.

Девчонки тут же вскинули головы, даже Ольга не удержалась, хотя как раз у нее-то проблем с «обманкой» не наблюдалось. Секунд десять-пятнадцать она уверенно выдерживала.

– Что нужно делать? – спросила Лина.

– Хм… садитесь. – Я указал ученицам на вспененные коврики, лежащие на толстых досках веранды, и, дождавшись, пока они займут указанные места, заговорил. – А теперь, смотрим четко перед собой. Да-да, на песок. Ваша задача – создать и удерживать эфирный поток, который «выгладит» дорожку от нижней ступени веранды до вот этой черты.

Я провел ногой по песку метрах в трех от веранды. Девушки пожали плечами и принялись за выполнение задания. А я… я устроился на лавке и тронул Эфир, прислушиваясь к создаваемым возмущениям.

Не то чтобы это упражнение само по себе помогло им в выполнении «обманки», но выровнять поток силы, пропускаемый через тело, должно. А они в этом нуждаются, судя по тому как возмущенно и резко вздрагивает побеспокоенный ими Эфир. И если у Ольги дела обстоят вполне неплохо, то у близняшек возмущения просто зашкаливают. Если сравнивать их действия, то сила нареченной струится несильным, чуть вздрагивающим потоком, тогда как у сестер Эфир бьется и плюется, словно открытый на полную кран, в который только-только подали воду после долгого перерыва. Хм…

Четверть часа упорного пыхтения привели к тому, что перед Ольгой образовалась четкая, хоть и заметно волнистая дорожка «выглаженного» песка, а вот результат близняшек больше походил на след доброго десятка проползших по песку змей. Волны, росчерки… жуть и ужас.

* * *

– Рассказывайте, – недовольно покосившись на «творение» сестер, резко проговорил Кирилл. Ольга тут же постаралась стать как можно незаметнее… пока не погнали. Впрочем, судя по брошенному «тренером» короткому взгляду, ей это не особо удалось… но гнать Ольгу он не стал. Только хмыкнул неопределенно и вновь уставился на нервно заерзавших сестер.

– Ты о чем? – состроив непонимающую гримаску, нарочито ровным тоном поинтересовалась Лина. А вот Мила нахмурилась, но промолчала.

– О том, что с вами произошло сегодня. Почему уже отработанное до приемлемого уровня действие вдруг стало вызывать у вас такие сложности, – таким же тоном, холодно пояснил Кирилл. А стоило Лине открыть рот, как он со вздохом покачал головой. – Вот только врать не надо. Давно должны были понять, что любую вашу ложь я чую еще до того, как она срывается с языка. Итак, я слушаю.

Лина захлопнула рот и вопросительно покосилась на сестру. Та в ответ только пожала плечами. Близняшки некоторое время помолчали, после чего Лина все-таки решила ответить.

– Сегодня по возвращении из гимназии в городскую усадьбу дед Пантелей попросил нас показать, чему мы научились на твоих занятиях…

– И был крайне недоволен тем, что мы не смогли показать ему даже самых простых эфирных техник, – закончила за сестру Мила.

– А… вот оно что. – Кирилл неопределенно хмыкнул и, саркастично усмехнувшись, озвучил невысказанную мысль своих кузин. – И теперь вы нервничаете, сомневаетесь и вообще готовы поверить, что все это время занимались полной ерундой. Еще бы! Я же не научил вас никаким приемам, так?

Кирилл внезапно ткнул в сторону Лины пальцем.

– А ну-ка… За твоей спиной, на лавке лежит книга. Найди ее и передай мне. Эфиром, разумеется, – резко приказал он. Девушка нахмурилась, но послушно прикрыла глаза, и спустя полминуты, дергаясь из стороны в сторону, а то и вовсе норовя улететь куда-то вдаль, небольшой томик исторических очерков все-таки переместился в руки Кирилла. Лина открыла глаза и выжидающе уставилась на «тренера». Тот взвесил на ладони книжку и фыркнул. – А теперь назови мне техники, с помощью которых ты проделала этот фокус… или хотя бы их аналоги в стихийных приемах.

Ответом Кириллу стала полная и оч-чень глубокомысленная тишина. Сестры переглянулись, перевели взгляд на книгу в руке брата и… одновременно пожали плечами.

– Стихийные техники могут только уничтожить эту книгу… или забросить ее к черту на рога, – тихо заговорила Ольга, и близняшки вздрогнули, словно не ожидали, что рядом еще кто-то есть… или просто забыли о присутствии Бестужевой.

– Правильно. Так что, неужели вы не могли продемонстрировать Пантелею Дмитриевичу хотя бы это? – кивнул Кирилл.

– Я не подумала, – покачала головой Мила, и сестра поддержала ее долгим и выразительным вздохом.

– Техники-техники. Вы поверн… – Кирилл вдруг замер, потом обвел сидящих перед ним девушек взглядом лихорадочно заблестевших глаз и внезапно расхохотался в голос. – Ну конечно! Я болван! Вот, вот оно в чем дело! Вы повернуты на техниках. Моментальное сосредоточение, формирование посыла и мгновенный выплеск в стихиях… а в результате получаем очередной стихийный выброс с громким и пафосным названием. Ла-адно. Диагноз ясен, осталось определиться с лечением…

Ольга недоуменно хмыкнула. Мысль Кирилла была ей почти понятна… почти, но… вот именно. «Почти» не считается, и Бестужева попыталась устроить мозговой штурм. Не вовремя.

– Оля, не спать! – оказавшийся рядом «тренер» легко улыбнулся. – Давай-давай, поднимайся. Потом поразмышляешь над судьбами мира. А пока… продемонстрируй девочкам «обманку»… А вы, – Кирилл повернулся к сестрам, – попробуйте почувствовать, что она делает… в эфире. Принцип здесь тот же, что использовала Лина, когда я попросил ее «найти» и передать мне книгу, так что проблем с восприятием у вас быть не должно. Начали.

Хлопок в ладоши, и занятие продолжилось, словно и не было только что никакого перерыва…

По дороге домой Ольга задумчиво рассматривала пролетающие мимо окна машины городские пейзажи и… мучилась от неизвестности. Как бы она ни хотела переговорить с близняшками на некоторые темы, сегодня ей это явно не удалось. Во время тренировки Кирилл жестко пресекал любые попытки общения между учениками, а по ее окончании близняшки вымотались настолько, что даже не остались на чаепитие, как это было обычно. Молча привели себя в порядок и поплелись к ожидавшему их «вездеходу», усталые и сонные…

А еще Ольга не могла понять, за что же, в конце концов, Кирилл ее сегодня хвалил. За «обманку»? Так вроде бы она уже не в первый раз выполняет этот фокус. Тогда за что?

Вот ведь учитель малолетний! Хоть бы объяснил толком. Так ведь нет! «Умница, Оля. Хорошо сделано, продолжай в том же духе…» В результате злые взгляды близняшек в награду и неутоленное любопытство… Нет, и надо было отцу позвонить и выдернуть ее из-за стола аккурат в тот момент, когда Ольга собиралась как следует расспросить Кирилла на тему спетых им в ее честь дифирамбов… И с сестрами «тренера» поговорить не удалось, и даже узнать, что их так выбило из колеи на самом деле, не получилось. Да, именно «на самом деле»! Уж Ольга-то понимает, что неудачная демонстрация своих умений не могла так повлиять на Милу и Лину. Там, совершенно точно, должно было быть что-то еще…

И Кирилл был странно недовольным… Как она это узнала? Почувс… Стоп-стоп-стоп. Только вот этого еще не хватало. Ольга встрепенулась и, тихонько фыркнув, активировала браслет. Нужно срочно отвлечься… И паутинка как раз подойдет для этой цели как нельзя лучше… А о Кирилле… Выкинуть, выкинуть все мысли о нем из головы, пока не… поздно.

Глава 3. Весь мир – театр… или школа?

Казалось бы, по логике я сейчас должен метаться в поисках ответов на очередные вопросы… или как минимум уточнений той информации, что донес до меня Алексей. А вместо этого я устроился в доме и, вспомнив старую, еще тамошнюю привычку, взялся за чистку оружия. Этот нехитрый прием всегда позволял мне сосредоточиться на проблеме, требующей решения, и частенько помогал это самое решение найти. Вот и сейчас я достал из своего «арсенала» все стреляющие игрушки в количестве трех штук и, вооружившись необходимыми причиндалами для чистки, устроил оружию самый настоящий ПХД[15]… как-то мимоходом заметив про себя и порадовавшись, что имеющиеся стволы, ввиду их специфики, требуют куда меньшего ухода, чем их тамошние «собратья».

Итак, дано… Отвратительный контроль близняшек, да и у Ольги он, честно говоря, изрядно хромает, хотя и в куда меньшей степени, чем у сестер-«зажигалок». Вопрос – в чем причина этой бяки? Разберусь с первоисточником – можно будет подумать о решении. Хм. Ну, первое и самое очевидное, буквально бросающееся в глаза – это самая обычная, я бы даже сказал оголтелая, зашоренность. Они привыкли к разложенным по полочкам, до малейших нюансов и последней «запятой», так сказать, стихийным техникам. Заученным до автоматизма приемам и принципам их воплощения.

Желание, Эфир, дозированный выплеск стихии. Результат будет именно таким, какой требуется. Отклонения при правильном исполнении почти невозможны… И когда речь идет о создании единомоментных эфирных техник, эта привычка не мешает. Принципы-то те же. Разве что элемент «хочу» меняется на «надо»… Но! Здесь и кроется подвох, Эфир куда более многогранен и… пластичен, что ли. И при попытке создать что-то более долговечное, нежели простой кинетический щит, может извернуться так, что сам репу чесать будешь в недоумении: это что я сейчас такое учудил?… Если выживешь и удержишь контроль над «поехавшей» техникой, м-да.

Там такой проблемы не было. Любое действие, которому я учился сам и обучал других, всегда было построено на предельной концентрации, уточню: продолженной во времени концентрации. Как отвод глаз, например… или та же «обманка», которую некие несознательные граждане ошибочно именуют «маятником»… Хотя задача и ее решение схожи. Заставить противника нажать на спусковой крючок не тогда, когда это нужно ему, а тогда, когда это не принесет вреда тебе… по крайней мере, в теории. Убедить его, что вот-вот, буквально в следующий миг ты окажешься на линии прицела… и обломать. Только «маятник» основан на чистой физике и человеческих рефлексах, а «обманка», как я теперь понимаю, на эфирном воздействии, когда даже чутье противника ему отказывает. Эдакий «маятник» в Эфире…

Ха, да если бы не волнение близняшек, я бы еще долго не заметил, что они пытаются проделать этот прием не одним слитным действием, а чередой кратких возмущений Эфира. Можно сказать, повезло. Вот и вторая причина нарисовалась. Ошибка воздействия… и ошибка в обучении. Что? Сложно держать постоянный контроль над Эфиром? Так просто в этой жизни только дерьмо случается… впрочем, как и в той. В общем, будем исправлять.

Да, когда они занимались трансовыми тренировками, эта проблема отсутствовала, но ведь, по сути, тогда Эфир контролировал я сам. Да, это здорово продвинуло девчонок в способностях к оперированию Эфиром без постоянных срывов в стихии, но, к сожалению, не дало понимания правильного взаимодействия с этой нейтральной и довольно аморфной силой. А значит… значит, надо придумать такие тренировки, при которых они научатся удерживать Эфир в узде не на доли секунды, как это требуется при создании стихийных техник, а много-много дольше. На порядок дольше. Как минимум. Иначе так и будут изображать фыркающий и плюющийся водопроводный кран.

Тихо щелкнул фиксатор, намертво закрепляя трубчатый магазин под стволом рюгера, и я, оглядев дело рук своих, довольно кивнул. Оба пистолета вычищены, а «трещотка-плевалка»… я взглянул на детали разобранного самопала, разбросанные по столу и, вздохнув, все-таки решился при первой же возможности переделать его. Хорошенько повозившись с нормальным оружием и изучив его рунескрипты, я пришел к выводу, что мою самопальщину по-хорошему стоило бы вообще выкинуть и забыть, как страшный сон… но, окоротив взбунтовавшегося внутреннего транжиру, чуть ли не мурлыкающего при взгляде на рюгеры, решил сохранить и доработать этот «нелегальный» ствол. Конечно, до стандартов фабричного производства мне его не дотянуть, но сделать более надежным – вполне. А лишний козырь в рукаве вредит только неопытным шулерам, хех.

Но с этим не сейчас. Я глянул на часы и, кивнув сам себе, принялся собираться. Через час, то есть в девять вечера, у меня назначена встреча в тире на Преображенке… точнее, в Преображенском. Здесь этот район официально находится за территорией города и, по сути, представляет собой эдакий разросшийся военный городок с относительно свободным доступом. Когда-то на его месте располагались части Первого и Второго Преображенского полков, которые государи России, по-моему, специально держали в непосредственной близости от боярского городка. Но время идет, и теперь о прошлом Преображенского напоминают разве что названия улиц, здание Малого арсенала и десяток тиров и стрельбищ, разбросанных вдоль северных окраин села. По крайней мере, насколько я могу судить по паутинке, картам и нескольким поездкам в те места на «Лисенке». С другой стороны, есть у меня подозрение, что огромное огороженное пространство севернее Преображенки как раз и занято тем самым полком… но, возможно, это только мои подозрения. Никаких подтверждений им я так и не нашел. Да и не особо искал, если честно.

Покрутив головой, я вытряхнул из нее несвоевременные мысли и принялся за сборку «трещотки». Пора собираться, одеваться и выдвигаться. Хотелось бы появиться в тире немного раньше, чтобы успеть чуть-чуть «принюхаться» к сосватанному Прутневым месту, до того как назначенный инструктор явится по мою душу.

Брать с собой самопал я не собирался. Это все-таки не законный трофей, и засвети я его в том же тире, получу вместо долгого и вдумчивого освоения рюгеров не менее долгое и вдумчивое собеседование с полицией, а потом… В общем, на фиг, на фиг такое счастье. Но пат… э-э-э, пуль? Тьфу ты, стре́лок, конечно! Да, стрелок к нему надо будет прикупить. Думаю, там, где располагается такое количество тиров и стрельбищ, должны найтись и оружейные магазины. Не может быть иначе.

Регулируемая разгрузка – замечательная вещь. А уж когда она словно специально заточена под имеющийся арсенал, и подавно. Впрочем, почему «словно»? Вполне возможно, что у нее был тот же владелец, что и у стволов, иначе чем объяснить наличие идеально подходящей для рюгера нагрудной кобуры и доброго десятка своеобразных «газырей», не менее идеально подходящих под трубчатые магазины к моему оружию? А вот второй пистолет пришлось пристроить в его собственной кобуре, на бедре. Благо двойное крепление позволяет. Туда же, в специальные гнезда, отправились еще две «трубки». Хм… надо бы, наверное, еще пяток-другой магазинов забросить в рюкзак. Хуже точно не будет. Как говорится, боеприпаса бывает очень мало, мало и «маловато, но больше уже не унести». А уж с какой скоростью расходуется этот самый «припас» в тире и на стрельбище, у-у-у! Решено: возьму с собой еще десяток «трубок».

Облачившись и почувствовав на плечах знакомую тяжесть, я вздохнул. На миг вернувшиеся ощущения из Той жизни накатили волной и схлынули, зарядив меня совсем не вечерней бодростью. Покрутившись так и эдак, я подтянул ремни-регуляторы и, убедившись, что разгрузка сидит как надо, потопал в спальню пополнять боезапас. А когда вошел и случайно глянул на себя в зеркало платяного шкафа, не удержался от смеха. Все-таки пятнадцатилетний пацан в таком вот боевом «прикиде» выглядит довольно… хм, необычно, скажем так.

Закинув в рюкзак пяток «трубок», я подумал и, отыскав в шкафу просторную кожаную куртку, купленную мною «на вырост», надел ее поверх разгрузки. Глупо? А зачем дразнить гусей? Ведь до тира еще добраться надо… Мысль сложить разгрузку вместе с оружием в рюкзак мне и в голову не пришла. Это тело непривычно к тяжести военного снаряжения, а судя по первым трем месяцам моей жизни здесь, навык ношения разгрузки мне еще может пригодиться. Да и наработать навыки обращения с необычным снаряжением тоже не помешает. «Трубки» – все-таки совсем не то же самое, что и привычные мне Там магазины… а сноровка сама собой не появится.

* * *

Когда ехидная дочка Старика сообщила Сергею, что на девять вечера у него забронировано время на «малой дорожке», инструктор недовольно поморщился. Вот ведь стерва! И как узнала, что у него на половину девятого назначена встреча с ее сестрой? Все никак прошлых обид забыть не может… Хотя, казалось бы, если кому и стоило обиды лелеять, так это ему, а не этой с-с… сероглазой язве.

А уж когда он прочитал в карточке заказа данные гостя, все с той же милой улыбочкой предоставленной ему Настасьей, настроение и вовсе пропало. Хотя-а… Сергей Одоев ухмыльнулся и, покосившись на моментально напрягшуюся девушку, сегодня дежурившую на приеме, активировал браслет.

– Олег Палыч, добрый вечер, – заговорил он, едва на экране появился владелец тира, нестарый еще, длинноусый и седобородый дядька, бывший гвардии полковник Брюхов, а ныне владелец стрелкового клуба «Девяточка», по прозвищу Старик.

– А, капитан! Слушаю тебя, – глубоким басом пророкотал Старик.

Сергей мысленно вздохнул. Он уже три года как в запасе, но объяснять это точно такому же «запасному» бывшему командиру бесполезно. На это у Старика всегда один и тот же ответ: «Гвардейцы бывшими не бывают!» И точка.

– Кхм, Олег Палыч, просьба у меня. – Чуть помявшись, Одоев глубоко вздохнул и рубанул наотмашь: – Разрешите пригласить вашу дочку сегодня в тир.

– Кха! – Как раз в этот момент отхлебывавший чай из кружки, поданной ему девичьей рукой, Старик выплюнул набранный в рот напиток и вытаращил на Сергея глаза. – Ты оборзел, капитан?

Вопрос был задан тихо, так что Одоев отчетливо услышал чей-то сдавленный писк. Но была это сидящая за стойкой перед ним Настасья или подававшая полковнику чай Татьяна, не разобрал.

– Никак нет, господин полковник! – вытянувшись во фрунт, лихо, как и было принято в их полку, отчеканил Сергей. – Имею в виду исключительно воспитательную цель! Для Татьяны это будет очень полезный урок, господин полковник!

– Не понял, – помотал головой Старик, а Одоев аж поежился от сверлящего взгляда Настасьи. Но отступать поздно, да и… Тут полковник прервал размышления Сергея и приказал: – Излагай, капитан… только не ври. Кишки на кулак намотаю.

* * *

И здесь близнецы. Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда в холл стрелкового клуба из двери за стойкой вышел обещанный мне инструктор в сопровождении точно такой же черноволосой барышни, как и та, что сидела у стойки приемной. У них не только фигурки и лица одинаковые, но даже одежда – полувоенного покроя неброского темно-серого цвета, один в один. Но одежка ладно. Судя по строгому военному френчу инструктора такого же серого оттенка, это здешняя униформа. А вот одинаково обиженные выражения лиц – на мой взгляд, это уже перебор. И судя по взглядам, которые сии едва ли двадцатилетние «чудесные видения» бросали на хмурого инструктора, причиной такого настроения был именно он. Я присмотрелся к девушкам и невольно хмыкнул. Все-таки они не так уж и похожи. По крайней мере, цвет глаз различался. У той, что сидела за стойкой, они серые, с этаким стальным блеском, а вот у ее сестры, идущей хвостиком за инструктором, почти зеленые… Интересно. Семейный подряд у них здесь, что ли?

Последний вывод я сделал, заметив на высокой груди сероглазой бейджик, на котором значилось: Настасья Брюхова. Точно такая же фамилия, если верить паутинке, была и у владельца этого клуба.

– Господин Николаев? – Подтянутый, с военной выправкой, довольно молодой инструктор остановился в четырех шагах и смерил меня изучающим холодным взглядом. Чтобы получить такой же в ответ.

– Инструктор Одоев? – поинтересовался я, копируя моего собеседника в интонациях и жестах. Ноги на ширине плеч, руки за спиной. Ну прямо американский солдат по команде «вольно». Комично? Зато вон даже барышни заулыбались, глядя на мою карикатуру.

Одоев хмыкнул, покосился на стоящую чуть в сторонке, старательно давящую улыбку девушку, с которой вышел в холл, и явно чуть расслабился. Так что ответил он на мое передразнивание довольно добродушно и без всякого следа агрессии.

– Он самый. Сергей.

Пожав протянутую мне сухую и сильную ладонь, я кивнул в ответ.

– Кирилл. – Я повернулся к сопровождавшей инструктора девушке и вопросительно на нее взглянул.

– Татьяна, – тихо представилась она. – Помощник инструктора по физической подготовке.

– Очень приятно. – И правда приятно. Девушка весьма привлекательная и спортивная… Да только я вроде бы не собирался здесь физо заниматься. Хм… Ладно, оставим пока.

– Вот и познакомились. Так. Время довольно позднее, на дорожках уже никого, поэтому предлагаю разместиться не в классах, а непосредственно в тире. Там и поговорим, и постреляем. Если успеем. Возражения? – Бросив взгляд на меня и на свою спутницу, Сергей получил в ответ два согласных кивка и заключил: – Замечательно. Тогда вперед.

– Кхм. У меня вопрос, – чуть притормозил я уже развернувшегося Сергея. – Где можно вещи оставить?

– В тире скинешь. Там есть где бросить куртку и рюкзак, – махнул рукой инструктор в сторону ведущей куда-то в подвал лестницы. Ну ладно. С собой, так с собой.

И мы пошли. Втроем. А спускаясь по лестнице, я буквально спиной чувствовал взгляд оставшейся в холле Настасьи, провожавший нас до тех пор, пока мы не скрылись из виду. Хм… Кажется, не у одного меня проблемы с «близнецовой коммуникацией». Ха!

М-да. А вот о чем я не подумал – так это о том, как буду выглядеть в глазах инструктора, когда сниму куртку… Про отвисшую челюсть его спутницы я и вовсе молчу. Девушка вздрогнула, сдавленно ойкнула и спряталась за спину Сергея.

Хотя, вспомнив свое отражение в зеркале, не могу не согласиться с благоразумием такого поступка. Пятнадцатилетняя ремба – это… пугает. Кто знает, что ему, то есть мне, в голову взбредет. А ну как начну палить из всех стволов куда ни попадя? Да уж.

С другой стороны, уверенный новик не уступит в убойности тому же рюгеру, а их, пятнадцати-шестнадцатилетних, по Москве немало бегает. Так ведь помимо новиков есть еще и вои… которых при определенных обстоятельствах можно и с гранатометами сравнить. Их-то, конечно, поменьше будет. В нашей гимназии, например, как я узнал от всезнающего Леонида, всего пять учеников этой ступени числятся, но все равно… это не так уж мало. И что-то я не замечал, чтобы люди от стихийников шарахались, даже когда те в дождь над головами вместо зонтиков стихийные щиты разворачивают, ага.

– М-да. Все еще хуже, чем я думал, – задумчиво протянул Сергей, но заметив мой вопросительный взгляд, вздохнул. – Да нет, твое дело, конечно, но чем ты думал, когда в таком виде по городу рассекал?

– Во-первых, под курткой не видно, – ответил я. Инструктор выразительно глянул на набедренную кобуру, и я пожал плечами. – А во-вторых, я не люблю грязь.

– А это здесь при чем? – не понял Сергей.

– На улице дождь, и я щитом прикрывался всю дорогу, чтобы не стать похожим на поросенка. Так что рассмотреть что-то за вспененным грязным потоком воды вокруг моего мотоцикла было невозможно, – пояснил я.

– Хм, не удивлюсь, если есть еще и «в-третьих», – повернувшись к своей спутнице, с улыбкой прокомментировал мои слова Сергей.

– А как же, – невозмутимо подтвердил я. – Жизнь у меня беспокойная, вот и приучаюсь на себе эту амуницию таскать.

– Кхм… разумно, – посерьезнев, кивнул инструктор и вновь обратился к своей знакомой. – Видишь, Таня, как надо беспокоиться о целостности своей шкуры по-настоящему? Учись.

– А по-моему… – заговорила было девушка, но, очевидно, что-то разглядела в глазах отвернувшегося от меня Сергея и, запнувшись, свернула тираду не тем, чем хотела. – Я приму это к сведению, инструктор.

– Вот и замечательно. Олег Павлович, несомненно, будет рад это слышать, – ответил он, но Татьяна его перебила:

– Кирилл, извини за назойливость, но… я, знаешь ли, сама люблю погонять с ветерком и… в общем, с каких пор на мотоциклы стали ставить щитовые артефакты? Или у тебя самоделка?

– Да нет. Я же новик, – пожал я плечами. – Уж на такое «колдунство» моих силенок хватает.

– О… поня-атно, – протянула Таня, победно взглянув на Сергея. Это что, она решила намекнуть на то, что я просто выпендриваюсь? Однако… А следующий ее вопрос доказал правильность моих подозрений. – Тогда, зачем тебе нужны пистолеты?

Переведя взгляд вновь на меня, девушка ткнула пальцем в рюгер. Не узнала оружия? Хм. Странно. И что ей ответить?

– В отличие от меня, в пистолете можно заменить боеприпас на такой, что даже вою не поздоровится, – ответил я.

– Ну да, а учиться техникам и развиваться дальше лень, – тихо фыркнула Татьяна… и, моментально побледнев, тут же зажала себе рот ладошкой. Очевидно, дошло, что разговаривает не со старым знакомым, а с клиентом клуба, в котором сама же и работает. – Прошу прощения, я не должна была… Извините.

О как… А у нее не все так плохо с мозгами, как я успел подумать. Правда, речь все равно обгоняет разум, но, судя по всему, не я причина ее нынешнего состояния. Только мне почему-то кажется, что если дать девушке сейчас уйти, дальнейший урок мне сильно не понравится… а может быть, и все следующие занятия, ну если судить по тому, в каком настроении сейчас пребывает Сергей… Нет уж, этого я допустить не могу и не хочу. Обстановка на занятиях должна быть комфортной, а с такими вот вывертами о комфорте можно будет забыть. И мне совсем не улыбается идея вновь названивать Прутневу с просьбой подыскать другой стрелковый клуб.

– Ничего страшного, Татьяна. У меня возраст такой, что люди не воспринимают всерьез ни меня самого, ни мои затеи. Все в порядке. А насчет развития… я почти достиг своего потолка. Выше слабого воя, да и то в самом-самом лучшем случае, мне не подняться… так что после недолгих размышлений я пришел к выводу, что там, где мне не могут помочь природные способности, их можно дополнить, хм-м, техническими решениями, – проговорил я, мягко удерживая за локоть девушку, уже собравшуюся задать стрекача, пока Сергей не взорвался. Как я это определил? Ну, если лицо человека приобретает такой вот малиновый оттенок, легко предположить, что ему требуется сбросить давление, чтобы крышечку не сорвало. И в самом деле, не успел я договорить, как Сергей с шумом выдохнул и вновь сменил цветовую гамму… на более спокойную. А Татьяна как раз перестала тянуться к выходу, так что я отпустил ее локоть и сделал пару шагов назад.

– Так. Понятно. Оружие у тебя, как кое-кому должно быть известно, из разрешенных для ношения одаренными, – справившись с собой, проговорил Сергей.

– Разумеется. И зарегистрировано в Приказе, как положено. – Пожал я плечами.

– Твое собственное? Или… – все тем же деловитым тоном продолжил инструктор.

– Свое. Для постоянного ношения, так сказать.

– Угум. – Сергей, нарочито игнорируя притихшую Татьяну, обошел вокруг меня и неопределенно хмыкнул. – Но ходить в таком виде по улицам – это все-таки перебор. Я бы рекомендовал тебе заменить разгрузку на оперативную кобуру. Рюгеры пистолеты небольшие, а ты парень габаритный, так что особых проблем с размещением оружия под верхней одеждой или даже пиджаком быть не должно. А боезапас… раз уж ты такой жадный, носи в наручах. «Трубки» недлинные, мешать не будут… когда привыкнешь. Но о ветровках тогда и речи быть не может, сам понимаешь. Только свободные рукава…

– Понимаю. Куплю. Но хотелось бы потренироваться и в таком виде, – кивнул я.

– Хм. Ладно, устроим. Я так понимаю, ты не хочешь брать готовый курс, а будешь заниматься на результат? Учти, свободный абонемент обойдется дороже, чем обычное обучение. – Получив в ответ еще один кивок, инструктор смерил меня странным взглядом. – Что ж, тогда у нас будет возможность покрутить разные варианты. Теперь так. Что у тебя с подготовкой?

– Ну-у… – протянул я – Скажем так, в имении у меня не было достаточно практики, так что могу ручаться только за технику безопасности и основные приемы.

Сергей глянул на лавку у стены, где тихо, как мышка, устроилась Татьяна, и, вздохнув, взялся за работу.

– Что ж. Тогда, давай проведем небольшой экзамен… – решил он.

Понеслась.

Глава 4. Мнения и обсуждения

Занятие оказалось на диво плодотворным. Сергей даже фамильярность свою растерял. Сухо, жестко и дотошно он протащил меня через весь «комплекс», и, честно говоря, мне было трудновато удержать некоторые привычки, въевшиеся за время службы. Хорошо еще, что моменты, которых скрыть просто не удалось, инструктор записал в заслуги моих гипотетических наставников в имении.

И в то же время это было весьма познавательно. Работа с рюгерами, как я и подозревал, требовала немного иных навыков, чем привычный мне огнестрел. Ничего сверхнеобычного, но и отбрасывать подобные моменты в сторону значило бы сделать глупость, которая могла дорого обойтись в боевой обстановке. А это, понятное дело, меня совсем не устраивало.

В общем, как инструктор Сергей оказался на высоте, а его фамильярность перед началом занятия… Да черт с ней. Честно говоря, окажись я на его месте Там, тоже был бы не в восторге от перспективы возиться с пятнадцатилетним мажором. К тому же, если я правильно понял ситуацию, все устроенное Сергеем и Татьяной шоу было если не запланированным, то великолепной импровизацией, точно. Уж очень отличалось поведение девушки во время беседы и во время занятия. Поначалу, когда инструктор только принялся гонять меня на предмет выяснения подготовки, я ожидал, что Татьяна не удержится от замечаний, но… Нет, девушка далеко не дура, и ее изучающий взгляд, неотрывно преследовавший меня все занятие, только укрепил в этом мнении. А если еще учесть попытки отследить меня в Эфире… коллега, что тут еще скажешь. Про постоянно ведущуюся запись занятия я и вовсе молчу. Причем запись шла не только в стационаре, Татьяна тоже активировала фиксатор своего браслета…

Впрочем, чего еще можно было ожидать от протекции Прутнева? А в том, что «Девяточка» имеет непосредственное отношение к клубу эфирников, можно не сомневаться. Достаточно «принюхаться», и все сомнения отпадут. И Сергей, и Татьяна, и даже Настасья за стойкой в приемной уверенно себя контролировали, так что истечение Эфира от них, характерное для любого одаренного, было минимальным. Собственно, если не «приглядываться» внимательно, их вообще можно было бы принять за обычных людей без крохи Дара… пока не увидишь, как ловко, буквально в два касания, тот же Сергей заполняет накопитель пистолета Эфиром и как привычно и уверенно та же Татьяна активирует стационарный кинетический щит перед началом стрельбы. Это при том, что сам пульт находится у входа в зал, а девушка устроилась на лавке у стены, недалеко от дальней дорожки, которую, собственно, и облюбовал Сергей для нашего занятия. А это, навскидку, метров тридцать…

В общем, чего-то в этом роде и стоило ожидать. Хоть Прутнев и говорил, что мой прием в «клуб» уже состоялся, но чтобы подобное дело обошлось без проверки? Не верю. И нынешнее поведение сотрудников тира – наилучшее тому подтверждение. Хотя и грубоватое. Впрочем, они же рассчитывали свою игру на пятнадцатилетнего мальчишку, так что нет ничего удивительного в том, что спектакль с язвительный помощницей инструктора по физо, ни в грош не ставящей стрелковое оружие, показался мне несколько топорным… А вот на прежнего Кирилла он бы почти наверняка оказал свое действие. Парень бы из кожи вон вывернулся и наверняка накосячил. Хм. А может быть, и нет… Все-таки к близнецам, тем более женского пола, у Кирилла было совершенно нетипичное отношение, описываемое кратко, но емко: тотальное недоверие.

И о чем это говорит? Прежде всего о том, что теплая компания «Девяточки» как минимум понятия не имеет об истории взаимоотношений Кирилла с сестрами, иначе бы постановка была совершенно иной. Значит, Гдовицкой молчит и не распространяется обо мне даже своим собратьям-эфирникам. Правда, обольщаться таким благородством не стоит. Скорее всего, причина его молчания никак не связана с благожелательным отношением главы СБ Громовых к мещанину Кириллу Николаеву, выходцу из одноименного рода, и предсказуемо проста. История моих прошлых взаимоотношений с Линой и Милой напрямую касается имени Громовых, а Владимир Александрович отличается абсолютной преданностью присяге, так что болтать о делах рода не станет. По крайней мере, без одобрения со стороны самой семьи… точнее, наследника главы рода. Проверено на личном опыте.

Я выключил душ и, насухо вытеревшись найденным в шкафу раздевалки новеньким полотенцем, отправился в раздевалку. Да, после «экзамена» у Сергея я чувствовал себя как после хорошего марш-броска, и душ был мне просто необходим.

Одевшись и упаковав опустевшую разгрузку в рюкзак, я миновал зал тира и, поднявшись по лестнице, оказался в холле. Настасьи не было, зато на ее месте обнаружилась Татьяна, тихо воркующая о чем-то с облокотившимся на стойку Сергеем.

– Кхм.

Услышав мое покашливание, инструктор тут же отвлекся от флирта.

– О, Кирилл, ты уже здесь… – проговорил он. – Полагаю, хочешь услышать об итогах нашего первого занятия?

– Хотелось бы, – кивнул я.

Когда я спросил его об этом, сразу по завершении «урока», Сергей только головой мотнул и отправил меня приводить себя в порядок. Дескать, как раз у него будет время подвести итоги.

– Ну что я могу сказать… Основа у тебя есть, и даже больше. Твои наставники очень хорошо поработали. Только тебя учили работать явно с другим оружием… Что-то с довольно большой отдачей и иным способом заряжания. Я прав?

– Да, – я коротко кивнул и замолк. Ну правда, не рассказывать же ему… правду. Хм, почти каламбур.

– Ясно, – после недолгого молчания, поняв, что объяснения не последует, продолжил Сергей. – В общем, так, переучивать тебя – только портить. Поэтому для начала поработаем над «доводкой» необходимых навыков, затем введем тренировки с другими видами оружия, а там… там посмотрим. Жду тебя на следующем занятии. Я здесь каждый день во второй половине дня, до двадцати трех ноль-ноль. О времени визита предупреждай за день. Вроде бы все… А, да, и постарайся все-таки приезжать в тир в цивильном. Лучше уж тут свою разгрузку надевай, раз тебе так нужно к ней привыкнуть.

Поняв, что большего я не услышу, я попрощался и, махнув этой сладкой парочке рукой, потопал на выход.

* * *

– И что это был за спектакль? – Отставной полковник отключил запись только что завершившегося занятия, откинулся на спинку широкого, жалобно заскрипевшего под его огромным телом кресла и окинул недовольным взглядом Сергея.

– Хм, а по-моему, все прошло очень даже неплохо, – проговорил тот в ответ, ничуть не смущаясь сверлящего взгляда бывшего командира и нынешнего работодателя.

– Я тебе покажу «неплохо», – прорычал Брюхов. – Если на следующем занятии этот парень не появится, ты сам за ним отправишься и приведешь в клуб за руку. Понятно?

– Так точно, – моментально вытянувшись во фрунт, отчеканил тот. И уже тише добавил: – Но он придет… сам.

– Откуда такая уверенность? – прищурился Олег Павлович.

– Татьяна… – вместо ответа Одоев повернулся к дочери Брюхова. – Твое мнение…

– Вернется. Он… ему любопытно, – после недолгого размышления проговорила девушка.

– Ему… что, простите? – густые седые брови хозяина клуба удивленно поползли вверх.

– Я не знаю, как объяснить, – после нескольких минут сосредоточенного молчания заключила Татьяна и взглянула на сестру. Та хмыкнула, но все-таки соизволила вставить свои две копейки.

– Кириллу интересно, почему Михаил отправил его именно в наш клуб. А уж после представления, устроенного Сергеем и моей дражайшей сестрицей, любопытство и вовсе зашкалило. – Тут Настасья на миг прервалась и договорила уже куда более едким тоном: – Но учти, Сергей, еще раз попробуешь «раскачать» нашего гостя – и он почти наверняка плюнет на то, что все это лишь спектакль, и устроит тебе несчастный случай на производстве. Так что не советую больше рисковать.

– Хотелось бы взглянуть, – гулко хохотнул Брюхов. – Мастер Эфира против старшего воя… это должно быть весело.

– Хм, да я и не собирался его «раскачивать», это Танеч… прошу прощения, это Татьяна решила вдруг проверить протеже Прутнева на толстокожесть, – развел руками Сергей. – Мне оставалось только подыгрывать.

– Надо же, впервые на моей памяти капитан Одоев не выгораживает собственного подчиненного, – фыркнув в усы, заметил бывший полковник и кивнул дочери. – Ну, что скажешь, Танюша? С чего вдруг ты поломала весь рисунок встречи?

– Да… – Девушка помялась и, выдохнув, решительно рубанула: – Взбесил он меня. Мальчишка же еще, а взглядом чуть не до исподнего раздел, а потом… потом и вовсе стал смотреть будто взрослый папа на выступление детей на утреннике. Бр-р. Вот я и решила его немного «потрясти».

– О… да у тебя, сестрица, гордость взыграла, а? – захихикала Настасья, но под суровым взглядом отца тут же осеклась.

– Неужели он такой самоуверенный? – поинтересовался у инструктора бывший полковник.

– Скорее, просто уверенный, – уточнил Сергей. – Уверенный в своих силах, умениях… и без зазнайства. Странный молодой человек. Чую, это будет очень интересная работа.

– А что Гдовицкой? Михаил же с ним разговаривал? – поинтересовалась вдруг Настасья.

– Молчит боярский сын. Как рыба молчит, – машинально ответил Брюхов, но тут же встрепенулся и нахмурился. – Та-ак. А ну, отставить эти ваши штучки! Взяли моду, понимаешь, на начальстве свои кунштюки отрабатывать!

– Есть, – все трое встали по стойке «смирно».

Хозяин клуба окинул дочерей суровым взглядом, вздохнув, пробубнил что-то вроде: «Все в мать», – и обратился к инструктору:

– Значит, так. Отныне, работу по «Николаеву» ведешь один. Девчонок в нее не втягиваешь. Это тебе не полигонные испытания, да и кандидат… не «кукла». По завершении работы развернутый анализ и доклад – мне на стол. Подчеркиваю: развернутый доклад! Это понятно, капитан?

– Так точно, – кивнул тот.

– Уже хорошо, – вздохнул Брюхов. – И постарайся обойтись без экстрима и этих ваших импровизаций.

– А мы? – в унисон проговорили сестры.

– А вы… вы идете готовить ужин. Время за полночь, а мы еще не ели. На этом заседание считаю закрытым, – проговорил полковник и, смерив дочерей деланно недоуменным взглядом, спросил: – Вы еще здесь?..

* * *

Я смотрел на стоящих передо мной Милу и Лину – и ждал. Просто ждал, когда преградившие мне путь к школьной стоянке кузины наконец объяснят, что им нужно. А они стояли и молча переглядывались… Не решили, кто будет говорить, или не знали, как сказать то, ради чего вообще подошли? В принципе, ни тот ни другой вариант мне не нравился. Заранее…

Поняв, что если их не расшевелить, они так и будут изображать двойной шлагбаум на моем пути, я вздохнул.

– Ну, и что у вас случилось на этот раз? – поинтересовался я.

– Кхм… – Лина аккуратно, но точно заехала локтем под ребро сестре, и та наконец заговорила:

– Кирилл, ты же помнишь о предстоящем пире у Бестужевых?

– Конечно, – кивнул я, вспомнив доставленное мне вчера посыльным приглашение.

– Понимаешь, мы тоже туда приглашены… в смысле Громовы. Точнее, отец с Алексеем… и мы с Линой, – проговорила Мила и, зависнув на секунду, закончила фразу откровенной скороговоркой: – Помоги нам собраться к пиру, пожалуйста.

О как. От такого поворота я немного опешил. Ладно, еще были бы очередные новости из дома Громовых или… Да хоть известие о всеобщей мобилизации одаренных… но вот такого заявления я никак не ожидал.

– Эм-м… Может, вам лучше поговорить на эту тему с Ольгой? – осторожно поинтересовался я.

– Это будет невежливо, – вздохнула Мила. – Кирилл, пожалуйста. А мы поможем тебе.

– Мне? Разве мне нужна помощь? – не понял я.

– Неужели ты уже сшил себе костюм? – в деланом удивлении приподняла бровь молчавшая до этого Лина.

– Хм. Да у меня есть вполне приличные костюмы. Я же не с пустой сумкой из имения уезжал. Зачем заказывать-то?

В ответ сестры одновременно осуждающе покачали головами и вновь переглянулись. И чего такого я сказал?

– Ольга была права, – тихо пробормотала Лина, а Мила, нахмурившись, согласно кивнула и перевела взгляд на меня.

О как… Ситуация проясняется. Ну нареченная, ну конспиратор! Ла-адно. У меня еще будет время сказать ей «спасибо».

– Кирилл. Так не пойдет. Этот пир фактически будет твоим первым выходом в свет. На тебе должен быть НОВЫЙ костюм. И не абы какой, – сказала наша мисс Рассудительность.

– Стоп-стоп-стоп, – я замахал руками. – Какой первый выход?! Я же уже был на пирах. У тех же Томилиных, например.

На лицо Лины на мгновение словно тень наплыла, но она тут же справилась с собой. И поддержала сестру.

– Во-первых, появляться на разных пирах в одном и том же костюме – дурной тон. Уж это-то ты должен знать, разве нет? – Заговорила наша язва, смерив меня подозрительным взглядом. – А во-вторых, прежние визиты не в счет. Ты там был как домочадец рода Громовых, один из… А через десять дней тебе предстоит самостоятельный выход, от своего собственного имени. Понимаешь?

– Ладно-ладно.

Эти заморочки были мне почти неизвестны. О них даже Агнесса на занятиях не говорила, по крайней мере, мне и Алексею… Но ведь у девчонок, как, впрочем, и у нас, были и отдельные уроки… И тут стоит вспомнить, что подготовка к пирам и к походам на таковые всегда лежала на плечах женской половины рода. В общем, если допустить, что на тех занятиях речь шла именно о подобных нюансах, становится понятным, зачем вообще были нужны раздельные уроки этикета… Я покосился на выжидающе посматривающих на меня кузин и вздохнул:

– Когда идем по магазинам?

– Ателье, Кирилл! Только ателье, – фыркнула Линка.

– Ха! До пира осталось чуть больше недели, сами говорили! – воскликнул я. – Какое ателье сошьет костюм за такой срок?

Сестры в очередной раз переглянулись и сожалеюще вздохнули. Типа, что взять с убогого? У-у, буржуйки.

– То, в котором ты заказывал свою школьную форму, – под негодующее сопровождение Лины произнесла Мила. – А как ты думаешь, почему в списке, предоставленном гимназией, нет ни одной лавки готового платья? Именно из расчета на такие вот случаи, когда срочно нужна официальная одежда. Это обычные ателье и портные могут себе позволить строить костюмы месяцами, а мастерские из гимназического списка куда расторопнее.

После недолгого размышления я согласился с доводами сестер.

– Хм… Ладно. Уговорили. И когда начнем?

Мне откровенно не хотелось ударить в грязь лицом на пиру у Бестужевых. Там и так наверняка на меня будут коситься как на «неведому зверушку», так что подводить хозяев, точнее, хозяйку, своими собственными «косяками» мне не хочется. И помощь Милы с Линой будет кстати. А еще, кажется, пришло время вытаскивать конспекты Кирилла с занятий по этикету… хм.

– В том-то и дело, – вздохнула Мила. – Если мы хотим успеть к пиру, то начинать надо сегодня. – И уточнила: – Сейчас.

– Понятно. И одним-двумя визитами к портным мы явно не отделаемся, – догадался я. На фоне грядущей инспекции старперов это напрягало. Впрочем… – Ладно. Но занятия не отменяются. Это ясно?

– Да, – дружно кивнули близняшки, и Лина махнула рукой в сторону школьных ворот:

– Машина ждет. Едем?

– А Рыжего я здесь оставлю? Ну уж нет. Не хочу завтра добираться до гимназии пешком. Так что поступим иначе. Скиньте мне адрес вашего ателье, я заеду домой, брошу вещи – и встретимся уже там, – покачал я головой…

И сестры так же дружно повторили мой жест.

– Начинать нужно с твоего костюма, – пояснила Мила и, заметив скептическое выражение моего лица, пояснила: – Его шить дольше. Так что сначала – в твое ателье.

– Хорошо, – я не стал спорить. Зачем? Девчонкам виднее. – Тогда ловите адрес.

Отправив им на браслеты найденные в школьной паутинке данные мастерской, в которой заказывал свою форму, я свернул экран и взглянул на сестер.

– Ну что, погнали?

Лина с Милой довольно закивали и, развернувшись, поплыли к школьным воротам.

– Да, совсем забыл уточнить, – бросил я им в спины. – После «забега» по ателье жду вас у себя дома. Предупредите охрану, что вернетесь ночью.

Близняшки замерли на месте и, медленно обернувшись, уставились на меня в немом изумлении.

– Что? Я же говорил: занятия не отменяются, – пожал я плечами и махнул рукой в сторону ворот. – Ну, и чего замерли? Езжайте-езжайте, Ольгу я сам предупрежу.

Кто бы знал, какая это мука – возиться с выбором тканей, фасонов и прочего! Насколько проще было с заказом формы. Есть установленный образец ткани, жестко регламентирован покрой, остается только подогнать все это дело по фигуре – и аллес. А выходной костюм… Нет, в памяти Кирилла были воспоминания о визитах портных в имение, но тогда выбор всей этой чепухи ложился на кого-нибудь из жен боярских детей рода, а от самого Кирилла опять же требовалось только присутствие на примерке.

В этот же раз все было совершенно иначе. Лина с Милой, увлеченно переругиваясь между собой, умудрились втянуть в свой спор не только меня, но и отчаянно грассирующего Иосифа Марковича, вместе с обеими его помощницами в торговом зале…

В общем, до портного близняшек мы добрались только спустя три часа… и пробыли у него всего час. Оказывается, сестры уже выбрали себе ткани и покрой, и мое присутствие нужно было лишь для того, чтобы оценить их же собственный выбор. Ну что я могу сказать… Сложить два и два было не так уж сложно. Равно как и понять, что надобности в моем присутствии здесь не было ровным счетом никакой. А посему я решил немного похулиганить. Так сказать, маленькая месть за шоу у Марковича…

Пока девчонки общались с помощницами своего портного, рассматривая образцы чего-то там… я подошел к их мастеру.

– Петр Николаевич…

– Да-да. Внимательно вас слушаю, молодой человек, – тут же обернулся ко мне толстенький портной. Эдакий задорный колобок в вельвете, фонтанирующий неподдельным энтузиазмом.

– Кхм… я хотел бы с вами посоветоваться, – потихоньку проговорил я. – У меня скоро будет первый самостоятельный выход…

– О да, внимательно вас слушаю!

– Понимаете, какое дело… – поглядывая в сторону сестер, заговорил я…

Надо отдать должное господину Елину, он понял идею с полуслова и, довольно покивав, согласился с моими доводами. А дополнительная сумма в виде пяти красных бумажек номиналом в десять рублей каждая и вовсе сняли последние вопросы портного. Вот и замечательно, вот и договорились. Будет им сюрприз… А нечего из меня идиота делать! Тоже мне три лисы… Почему три? Потому что без Ольги здесь дело точно не обошлось. Ну, с ней я тоже разберусь. Попозже… Есть у меня одна идейка…

* * *

– Лина, тебе ничто не показалось странным сегодня? – поинтересовалась Мила у клюющей носом сестренки, сидящей рядом с ней на заднем сиденье «вездехода». За окном мелькали залитые дождем ночные пейзажи Москвы, ярким желтым светом фонарей полосуя салон несущейся в боярский городок машины.

– Хм… – Лина на миг приоткрыла глаза и, зевнув, пробормотала: – Если не считать странных улыбочек Кирилла, ничего…

– Вот и я о том же, – задумчиво кивнула Мила и, почувствовав на себе взгляд близняшки, вздохнула. – Может, предупредить Ольгу?

– Ага. Хочешь, чтобы мы вдвоем отдувались за ее идеи? – проворчала Лина. – Нет уж… Да и не факт еще, что он действительно догадался…

Глава 5. Учения, как они есть

Звонок от Прутнева застал меня аккурат в тот момент, когда я как раз собирался оседлать «Лисенка», чтобы отправиться в гимназию. И, честно говоря, выслушав Михаила, я почти не был удивлен. На мой взгляд, Гдовицкому с дядей Федором изначально нужно было организовать канал связи именно через него, а не передавать информацию, используя отпрыска наследника рода в качестве курьера… Тем более что никаких особо «тайных» известий Алексей мне не предоставил. Или?.. Тьфу. К черту! Еще не хватало заморачиваться на эту тему. Мне и без конспирологии есть чем заняться.

В общем, от души поблагодарив Прутнева за беспокойство и клятвенно пообещав прибыть к нему в гости не позже половины третьего, я поддал огня, и Рыжий, сорвавшись с места, с ревом помчался вперед по просеке, заставив шарахнуться в сторону какого-то явно заблудившегося прохожего.

А в гимназии меня ждали сразу две замечательные новости. Очевидно, в качестве довеска к известиям Михаила. Что ж, когда-то же это должно было случиться? Да и… мне ли бояться какой-то контрольной по истории? Да, истории… хм. Кажется, меня ждут большие неприятности. В чем проблема? В том, что я помню ДВЕ истории… Точнее, даже не так: я частично помню две истории… А теперь – внимание, вопрос. Как мне отделить одну от другой? Я же их наверняка перепутаю! То-то будет радости преподавателю, когда он станет читать мою «альтернативку»…

– Хм, Кирилл, если не хочешь иметь долгую беседу с заместителем директора по АХЧ[16], советую отпустить край парты… Пока окончательно ее на дрова не пустил, – тихо проговорил сидящий рядом Леонид, и я, опустив взгляд на свои руки, зашипел. Лакированная поверхность столешницы действительно покрылась трещинами, расходящимися от небольших вмятин, оставленных моими пальцами… Однако нервы. Хм.

Ну да, я еще в Той, как недавно казалось, прочно забытой школе терпеть не мог всяческих контрольных, тестов и прочих «срезов знаний», что бы ни значил этот идиотский бюрократический термин, каким-то образом приблудившийся в школьный, точнее, учительский «арго». Тьфу.

– Заместитель, у тебя есть шанс спасти начальство, – вздохнул я и имел удовольствие наблюдать удивленную физиономию Леонида. – С тебя подсказки на контрольной.

– Эм… не вопрос, – пожал тот плечами, и я облегченно вздохнул. Минус одна проблема. Осталась еще одна… но за ее решение ни Леонид, ни наш штатный «худрук» «спасибо» мне точно не скажут… Впрочем, это уже будет не моя проблема. Это станет их проблемой. Ссориться с Катериной… м-м… да что ты будешь делать?! Фо-ми-ниш-ной… я не собираюсь.

Раз уж Ее Великолепие соизволили намекнуть на неподобающее старосте класса и вообще серьезному человеку поведение и недопустимость постоянных игр в «Охоту на лис» с желающими приобщиться к тайнам кулинарии… В общем, разочаровывать госпожу Нелидову я не хочу. А значит, настал окончательный и бесповоротный финиш моим пряткам. А жаль, хорошая тренировка была… эх!

Кое-как расправившись с контрольной по истории и отсидев оставшиеся уроки, я прикинул, сколько времени мне потребуется на решение вопроса с факультативом, и… отложил его на следующий день. Того получаса, что имеется в запасе, мне явно не хватит. Разве что… Хм.

Ухитрившись остаться незамеченным и разместить на двери «своего» кабинета объявление, я полюбовался на ровный строгий шрифт и, развернувшись, потопал на выход, старательно избегая скоплений учеников, среди которых могли оказаться вездесущие «охотницы». Надеюсь, моя затея сработает и они наконец перестанут искать моего общества, прикрываясь любовью к кулинарии. Хм…

Известное здание на Трехпрудном встретило меня уже знакомой суетой и тихим гулом курсантов, снующих по этажам с самым сосредоточенным видом. Лавируя между ними и привлекая к себе внимание «неуставным» френчем и скромным букетом в руках, я все же миновал холл школы и, потянув на себя тяжелую дверную створку, шагнул во внутренний двор. Здесь, несмотря на холодную и пасмурную ноябрьскую погоду, то и дело «радующую» мерзкой моросью, народу оказалось не меньше, чем в самом здании. Тут и там мерцали поднимаемые эфирные щиты, неподвижно парили в воздухе и носились по самым причудливым траекториям пластиковые шарики для пинг-понга, небольшие камешки и даже книги. Впрочем, судя по обозленной физиономии какого-то курсанта, тут же принявшегося читать нотацию развлекавшемуся с литературой однокурснику, такое непрофильное использование типографской продукции здесь не в почете.

– Молодой человек! Остановитесь! – отвлекшись от своей жертвы, вдруг заявил этот блюститель порядка. Должно быть, почувствовал на себе мой взгляд… Я активировал браслет и, убедившись, что время еще есть, выжидающе замер.

– Стою.

– Кто вы, и как попали на территорию школы? – скороговоркой протараторил курсант, оказавшись рядом. Ближайшая компания затихла, явно прислушиваясь к нашему диалогу. Я окинул взглядом своего собеседника. Высокий, лет семнадцати-восемнадцати, на лице написано буквально: «Ответственность и порядок». Что-то вроде старосты… или как они здесь называются? Наверняка. Я покосился на наблюдающих за нами курсантов…

– Во-первых, вежливые люди сначала представляются, а потом уже задают вопросы, – проговорил я.

Мой собеседник нахмурился и чуть заметно покраснел. В глазах мелькнули отблески злости, а Эфир вокруг него недовольно взбурлил. О как…

– Старшина четвертого курса, слушатель Тормашев, – катнув желваки, процедил курсант. – Повторяю вопрос: кто вы, и что вы делаете на территории режимного объекта?

– Режимного? – хмыкнул я.

– Наша школа относится к ведомству Оборонного приказа, и доступ на ее территорию ограничен, – выпустив воздух сквозь плотно сжатые зубы, проговорил старшина, сверля меня злым взглядом. И чего он так нервничает? Беспокоится о хихикающих однокурсниках за его спиной?

– Думаю, если дневальный на входе меня пропустил, то и у вас не должно возникнуть вопросов на тему обоснованности моего нахождения на территории данного учебного заведения, – пожал я плечами.

А что? Какой вопрос, такой ответ.

Такого… хм… витиеватого посыла старшина не выдержал и, побагровев, зашипел на меня змеей.

– Издеваешься, мелочь?

– Ничуть. – Я даже головой помотал… но продолжать беседу не стал. У входа в часовню возникла знакомая фигура, и я поторопился попрощаться. – А теперь извините, старшина Тормашев, вынужден вас покинуть. Меня ждут.

Обогнув застывшего соляным столпом курсанта, я двинулся по дорожке в сторону Прутнева… Но далеко не ушел. Старшина не выдержал смешков товарищей по учебе и ухватился за мое плечо. Эфир вокруг него взревел и… бессильно опал после первого же удара в солнечное сплетение. Вот ведь! Ну, кто его просил распускать руки?! Идиот…

Смех моментально смолк, и рядом с согнувшимся пополам Тормашевым тут же возникли его однокурсники. Двое из них взяли под руки хватающего ртом воздух старшину, а еще трое двинулись прямо на меня, с явно недобрыми намерениями…

– Отставить! – громовой голос Прутнева, явно усиленный какой-то техникой, пронесся над нами, заставив дернуться всех присутствовавших во внутреннем дворике. Михаил же, убедившись, что все участники действа замерли на месте, не торопясь прошел через половину двора и, оказавшись рядом, окинул нас долгим взглядом. – Гладышев, Волин! Отведите старшину к моему кабинету. Остальные – разойдись!

Двое курсантов, поддерживавших Тормашева, кивнули и преувеличенно осторожно повели уже отдышавшегося однокурсника в здание. Артисты. Трое же моих несостоявшихся противников исчезли, словно их и не было.

– Кирилл, ты что творишь? – осведомился Прутнев, подняв вокруг нас прозрачный купол щита.

– Я творю?! – изобразив саму невинность, я ткнул себя пальцем в грудь. – Неправда ваша, Михаил! Он первый начал!

– Ох. – Прутнев хлопнул себя ладонью по лбу и забормотал: – Пятнадцать… только пятнадцать. Ничего, это временно, это пройдет…

Я тихонько хмыкнул, и Прутнев закончил этот спектакль. Отняв ладонь от лица, он устало взглянул на меня и, заметив небольшой букет, вздохнул.

– Ладно. Идем в часовню. Там поговорим, подальше от любопытных глаз и ушей. Заодно познакомишься с одним интересным человеком. Он как раз должен подойти…

Щит исчез, и я двинулся следом за Прутневым, провожаемый заинтересованными взглядами курсантов. Ну да, вот ни на секунду не сомневаюсь, что среди них обязательно найдется десяток-другой умеющих читать по губам. Не зря же Прутнев устанавливал прозрачный щит от подслушивания. П-педагог, чтоб его…

Цветы, четыре идеально черные розы легли на подставку под каменной плитой с выбитыми на ней именами, и мы с Прутневым вошли в полумрак, под своды высокой, устремленной к небу часовни, увенчанной золотым восьмиконечным крестом.

А вот поговорить о делах наших сразу не получилось. Поскольку обещанный Михаилом человек вошел в помещение чуть ли не через пару минут после нас.

– О! А вот и он, – улыбнулся Прутнев, прерывая фразу на половине и поворачиваясь лицом ко входу, где как раз замаячила чья-то фигура. – Знакомьтесь. Кирилл Николаев, а это, Кирилл, наш отец Илларион.

Поп. Хм… а собственно, кого еще можно было дожидаться в часовне?

– Доброго дня, Михаил. Рад знакомству, Кирилл, – ровный голос церковника, тихий, но глубокий, разнесся под сводами.

Я пригляделся к стоящему напротив меня невысокому, крепко сбитому, чего не могла скрыть даже ряса, довольно молодому человеку с густой, но короткой бородой и темными, глубоко запавшими глазами на обветренном лице – и… расслабился. Этот не из толстопузых, явно. А учитывая, как он движется… Скорее всего, до службы горнему батюшка успел послужить и земному… И тогда вместо креста на груди он наверняка носил погоны на плечах.

– Взаимно, отец Илларион, – проговорил я, склонив голову. А что делать? Этикет…

Отец Илларион… м-да. Если у него и были погоны, то исключительно с васильковыми просветами. Как ни забавно такое совпадение, но здесь, как и Там, некоторые службы предпочитают именно этот цвет… и на непривычно высоких околышах фуражек, больше напоминающих сильно урезанные кивера, и в отделке мундиров. Этот… отче всю душу из меня вытряс за время беседы. А ведь поговорили-то всего четверть часа.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от воцарившегося в ней после беседы с отцом Илларионом шума, я тяжело вздохнул и постарался упорядочить мысли, скачущие, словно испуганные зайцы от волков.

Итак… Первое. Встреча со слушателем, тем, что представился старшиной четвертого курса. Не знаю, была это проверка или совпадение, но ввиду моей паранойи буду предполагать проверку на реакцию, в рамках все того же тестирования перед приемом в клуб эфирников.

И здесь все очень неплохо. Из образа быстрого на язык и удар юнца я вроде бы не выпал. По крайней мере, ничего эдакого в эмоциях Прутнева, когда он «наказывал невиновных и награждал непричастных», не ворохнулось. Ну, а если я ошибаюсь и все это было лишь случайностью, то… господин старшина получил неплохой урок на будущее. А вот не надо лезть не в свои дела, не имея соответствующих полномочий.

Часть вторая. Беседа с… Ну да, этого Иллариона попом назвать – все равно что эсминец окрестить рыболовецким траулером. Тертый дядька, терпеливый… и дотошный, как наш бывший особист, еще Той, советской школы. Вот уж кто совершенно точно от «клуба» работал. Да он, собственно, этого и не скрывал. Ну, почти. Прямым текстом о своей причастности к этой теплой компании отец Илларион не говорил, но намеки, недоговоренности и многозначительные переглядывания с Прутневым… Точно, коллега будущий.

Вспомнив беседу с этим мозговыворачивателем, я вздрогнул. Черт, да он же из меня чуть всю историю короткой жизни Кирилла не вытянул! Исподволь, потихоньку-полегоньку… еще немного – и я бы ему содержание медицинской карты цитировать начал, с описанием всех событий, благодаря которым она пополнялась. Бр-р.

Но это бы еще ничего… Я в своей жизни с кем только ни встречался. Сталкивался и с такими же умельцами, как отец Илларион. А вот концовка нашей с ним «частной» беседы – это интересно. Очень.

Сей достойный муж, выслушав мою «исповедь» и отпустив грехи, вольные и невольные, наложил на меня епитимью. А если быть точнее, отправил на богомолье. Вот так просто. И даже адресок подкинул, в каком именно монастыре на это Рождество ожидается самая устойчивая связь с небесной канцелярией.

Я бы, может, и послал подальше эту затею, и адресок в ближайшее мусорное ведро выкинул, да вот не водятся таковые в часовне при военизированной школе эфиников… И Прутнев так многозначительно кивает, словно уговаривает: «Бери-бери, дурак, от счастья ж отказываешься!»

М-да… Аркажский монастырь, под Новгородом. Ничего так каникулы у меня будут. Веселые.

– Что нос повесил? – поинтересовался у меня отчего-то довольный Михаил, когда отец Илларион, попрощавшись, покинул часовню.

– Да вот думаю, как бы еще пару лишних часов к суткам присобачить… – вздохнул я. – Рассчитывал-то хоть на рождественские каникулы отдохнуть – ан нет. Вот в командировку наладили. Может, не ехать?

– Хм… Дело, конечно, твое. Можешь и не ехать, – легко кивнул Прутнев, а когда я на него заинтересованно взглянул, усмехнулся. – Только я бы на твоем месте не отказывался. Там тебя еще одна беседа ждет… с одним из наших. Если не хочешь вступать в клуб – пожалуйста. Сиди дома, празднуй…

– Понятно. Значит, ехать все-таки придется, – заключил я. Вот и третья часть проверки перед вступлением в клуб эфирников нарисовалась.

И ведь понимаю, что о настоящих причинах моего желания присоединиться к сообществу эфирников Прутнев ни сном, ни духом, что называется, а все равно сомнения имеются. Не предчувствия, нет. Просто… просто не хочется лезть в эти дела.

Черт его знает. А может, сам факт, что решение о вступлении в клуб, вынужденное… и окончательное, так на меня давит. Другое дело, что принято оно было аккурат после «рыбалки» с громовскими старперами. Именно тогда я понял, что из сложившейся ситуации у меня есть только два выхода. Либо вступить в клуб эфирников, получив определенную защиту от посягательств со стороны ушлых бояр и иных ухарей, либо и дальше жить как ни в чем не бывало и ждать визита иезуитов или подставы все тех же бояр… нет, не со зла или из мести, а из нежелания упускать из своих загребущих лап мастера Эфира. Конечно, мастер – не бог весть какая птица, да только не любят именитые бесхозных вещей и… людей. Настолько не любят, что готовы прибрать их к рукам в любой момент, а то и организовать такую ситуацию, что иного выхода, кроме как проситься под их опеку, не найдется. А мастер Эфира – это не стихийник-слабосилок, которого и из рода турнуть не зазорно… Применение такому всегда найдется.

Я вспомнил беседу с родственничками на заимке и вздрогнул. Это была не самая простая встреча в моей жизни. Из трех присутствовавших братьев Георгия Дмитриевича я знал только деда Пантелея, да и то лишь потому, что пару лет назад Кирилла сплавили в тверское имение Громовых, где как раз и проживает многочисленная семья самого младшего брата боярина. Это было самое спокойное и веселое лето в жизни Кирилла со времени смерти его родителей. С двумя другими я общался впервые, хоть и видал их прежде на официальных мероприятиях рода. Но впечатление они на меня произвели… Хм. Особенно тем, что чуть ли не в первый же момент нашей встречи на заимке предложили идти в боярские дети. И даже уточнили, к кому именно. Дед Пантелей, высокий, чуть сутулый дядька с побитой сединой шевелюрой, порадовал меня своей фирменной кривой улыбочкой и тут же заявил, что его внуки будут рады увидеть меня вновь, а некоторые девчонки из соседнего села изрядно выросли и очень даже округлились… в нужных местах. Конечно. А то я не знаю, что в Ратном живут только боярские дети и за попытку там «погулять» меня моментально приговорят к пожизненному закл… в смысле браку. И никакие помолвки не спасут.

– Честно говоря, это не совсем та тема, что меня сейчас волнует, – вздохнул я тогда, под тихий смешок дяди Федора.

Ну да, ну да. Очень забавно, конечно. Спасибо маме с папой…

– Хм. Не хочешь вновь оказаться под опекой Георгия? – прищурившись, поинтересовался сидящий рядом с дедом Пантелеем Игорь Дмитриевич. Худощавый, как все старшие Громовы, но, в отличие от братьев, небольшого роста, старший после главы рода, он больше всего походил на лиса. Старого такого, матерого лиса.

– Можно и так сказать, – я осторожно кивнул.

– Историю-то хорошо помнишь? – Одним неуловимым жестом уведя с тарелки соседа – деда Григория – кусок белорыбицы и тут же закусив им опрокинутую в рот рюмку водки, Игорь Дмитриевич довольно крякнул и, дождавшись моего кивка, договорил: – Так вот, тогда ты должен знать такую формулу: вассал моего вассала – не мой вассал. Пойдешь в личные боярские дети к Пантелею – и Георгий ничего тебе ни сделать, ни приказать не сможет.

– Зато он сможет отдать приказ самому деду Пантелею, как глава рода, – развел я руками.

– А внучок-то с норовом, – прогудел в бороду молчавший до этого Григорий Дмитриевич. Единственный тяжеловес в компании сухих и подтянутых Громовых, если не считать Федора Георгиевича, но и тому до родного дядьки еще кушать и кушать, жрать и жрать…

– Внучатый племянник, если быть точным, – проговорил наследник главы рода и тут же умолк под тяжелым взглядом Григория Дмитриевича.

– Хм. Верно говоришь, – кивнул мне дед Игорь, словно и не заметив реплик брата и племянника. – Верно, да не совсем. Тебя с Пантелеем слово свяжет. Рота. А по ней ни он тебе, ни ты ему зла сделать не сможете. Даже если глава рода прикажет. Да Георгий и заикаться о таком не посмеет, это же прямой урон его власти над родом.

– Он и без прямых приказов обойтись сможет, – вдруг тихо проговорил Федор Георгиевич.

Дед Игорь тут же нахмурился и, вперив взгляд в наследника главы рода, произнес, обращаясь, тем не менее, именно ко мне:

– Ты вот что, Кирюша… Сходи-ка проверь снасти, что для рыбалки приготовлены. А там и мы подтянемся. Иди-иди…

– Успеется, Игорь Дмитриевич. До заката еще часа полтора, время есть, – покачал я головой, даже не делая попытки встать из-за стола. И на мне тут же скрестились взгляды всех трех братьев. Уставились, словно говорящую лошадь увидели. – Что? Федор Георгиевич прав. До сих пор деду и приказов отдавать никому не надо было, чтобы устроить мне веселую жизнь. Где гарантии, что с принятием присяги что-то изменится?

– Однако. – Пантелей с Игорем переглянулись, а дед Григорий смерил меня злым взглядом.

– На рожон лезешь, мальчишка, – зашипел он. – С кем пререкаться вздумал, недоросль! Сказано было идти снасти готовить – вот и иди.

– Хм. Кажется, мы друг друга не поняли, – вздохнул я, поднимаясь из-за стола, и повернулся к старательно давящему ухмылку дяде Федору. Старательно, но безуспешно. По крайней мере, скрыть своего эмоционального состояния в Эфире он явно не смог. – Федор Георгиевич, спасибо за гостеприимство, за стол. Жаль, беседы толковой не вышло. Всего хорошего.

– Постой, Кирилл, – вклинился, не дав ответить дядьке, Игорь Дмитриевич. – Не крути хвостом. Григорий всегда был скор на язык и скорбен на голову. Присядь… забылся братец, что не с младшим родовичем говорит, а со свободным мастером Эфира, пусть и юным.

– Тогда желательно, чтобы он поскорее об этом вспомнил и больше не забывал, – вновь заговорил Федор Георгиевич, и на этот раз в его эмоциях не было и намека на легкомыслие. – Отец дал слово, что род не будет сознательно вмешиваться в дела Кирилла без его согласия. Так же как и Кирилл обещал не лезть в дела рода. В свете нынешних событий я подтверждаю этот договор и советую, уважаемые родственники, вести себя соответственно.

Деды поворчали, но нехотя согласились, и разговор покатился так, словно и не было только что никакой перепалки. Показательно. Именно тогда я и решил, что «клуб» будет для меня меньшим из зол. А теперь вот отдуваюсь… Нет, но монастырь?!

Часть вторая. «Облака – белогривые лошадки…»

Глава 1. Долг платежом красен… а вовсе не кровью заляпан

Щебетание младшеклассниц, может, и осталось бы незамеченным Милой… если бы не касалось знакомого имени. Так что по окончании уроков девушка подхватила сестру под руки и потянула ее по услышанному от младших адресу. Информация о том, что Кирилл открывает прием на организованный им факультатив, вызвала у Милы жгучее любопытство, да и Лина явно заинтересовалась происходящим. Нет, слухи о каком-то диком количестве «клубов», организованных младшими в этом году, до них доходили, но… старшие классы есть старшие классы. Какое им дело до затей и выдумок «мальков», пусть даже те и младше всего на год-два? В общем, ничего удивительного в том, что суета вокруг факультативов обошла старшие и выпускные классы стороной, не было. Потому и известие, что один из таких «кружков по интересам» открыл Кирилл, до сестер не добралось. До сегодняшнего дня.

Каково же было удивление Милы, когда, оказавшись у дверей нужного кабинета, она обнаружила, что тот представляет собой знакомую кухню, где им с Линой пару раз удавалось перехватить чего-нибудь вкусного. Но они-то считали, что это просто «находка» моделистов. А получается…

– Кулинария?! – вырвалось у Милы. – То есть то, что мы здесь ели, приготовил Кирилл? Сам?!

– Не вижу ничего странного, – фыркнула Лина в ответ на восклицание сестры. – Он и в имении больше с обслугой общался. Наверняка у них и выучился.

– Ни разу не видела его в кухонном блоке, – пробормотала все еще ошарашенная Мила и постаралась взять себя в руки. – Но, наверное, ты права. Хотя после недавних событий и новостей я с трудом могу представить Кирилла в поварском фартуке…

– Конечно, права, – криво усмехнулась та и, оглядевшись по сторонам, хмыкнула. – Меня больше интересует, с чего вдруг такой ажиотаж вокруг этого факультатива и…

– Кирилла, – закончила за нее сестра. Но от улыбки удержалась. Уж больно подозрительно Лина на нее покосилась.

На близняшек начали обращать внимание собравшиеся у входа в кабинет добрых два десятка младшеклассниц. Действительно, атмосфера здесь была явно нездоровой, и, кажется, сам факультатив волновал пятнадцатилетних учениц в последнюю очередь. В отличие от его организатора…

– Да что тут происходит? – уже значительно тише, чтобы не привлекать внимания столпившихся у кабинета девушек, пробормотала Лина. И тут же получила легкий толчок локтем в бок от сестры. – Что?

– Взгляни, вон у поворота коридора… – проговорила Мила, обратив ее внимание на парочку, устроившуюся у окна. Младшеклассники, девчонка и парень, с любопытством наблюдали за толпой девушек и явно чего-то ожидали. Только на лицах у них было не нетерпеливое ожидание, а…

Лина присмотрелась к парочке. Девушку она вроде бы видела в театральной студии, а парень… Белобрысый, невысокий… хм. Бестужев? Ему-то что здесь нужно?

– Кажется, они не очень-то довольны происходящим, а? – заметила Мила.

– Или ждут чего-то неприятного. Словно… словно им кто-то поломал какие-то планы, – согласно кивнула Лина.

Близняшки переглянулись и одновременно выдохнули: «Кирилл».

– Зайдите к «моделистам». – Раздавшийся за их спинами голос явно принадлежал упомянутому кузену, но когда сестры оглянулись, никого не обнаружили. Впрочем, знакомые с кое-какими фокусами Кирилла, они ни на секунду не усомнились в том, что действительно слышали его голос, и, как послушные ученицы отправились по указанному «адресу». И, естественно, не стали тратить время на удивление, обнаружив в кабинете моделистов сидящего на столе младшего брата.

– Это называется, на ловца и зверь бежит, – ухмыльнулся Кирилл после короткого обмена приветствиями. – Я уж хотел сам на ваши поиски отправиться…

– Кхм, а зачем? – переглянувшись с сестрой, поинтересовалась Мила. Осторожно поинтересовалась. Уж больно не понравилась ей улыбка Кирилла. Недобрая такая ухмылочка.

– Не надо так напрягаться, Мила, – тут же отреагировал Кирилл. – Я всего-то хотел, чтобы вы переговорили с одним из старшеклассников… к обоюдной выгоде, так сказать.

– А поподробнее? – прищурилась Лина. – С кем, для чего… и почему вообще мы должны с кем-то о чем-то говорить?

– Не должны, – тут же согласился Кирилл. – Дело не касается вашей учебы, а значит, это просто просьба, не больше. Как раз касающаяся столпотворения в коридоре за этой дверью. Выслушаете?

– Излагай, – в один голос заявили сестры. Любопытство – страшная сила…

– Хм. Скажем, так. Я хочу, чтобы кто-то из старшеклассников поспорил с Бестужевым, и… Видели рядом с ним девушку? Они у окна стояли, дальше по коридору. Вот-вот, с ней тоже. Сможете устроить?

– И о чем нам с ними спорить? – поинтересовалась Мила.

– Не вам. В этом случае они наверняка почуют подвох. С кем-нибудь другим, – нахмурившись, проговорил Кирилл. – А спор… нужно поспорить на то, что после первого занятия в клуб не запишется ни одна из присутствовавших девиц.

– На что спорить-то? – не сводя взгляда с Кирилла, спросила Лина. – На какую-нибудь гадость, типа желаний?

– Нет-нет. Тысячи на две, больше, я думаю, они на своем тотализаторе не заработали, – покачав головой, задумчиво проговорил кузен, напрочь проигнорировав издевку в голосе двоюродной сестры. Близняшки ошарашенно переглянулись, и вот это Кирилл заметил. – Да не беспокойтесь, деньги на спор я дам. Десять процентов уйдет «агенту» и десять вам…

– По десять, – тут же отреагировала Лина. Ну да, четыреста рублей – это же карманные деньги сестер за месяц. Лишними они точно не будут.

– Да не вопрос. Договорились, – к удивлению Милы, отмахнулся Кирилл. – Мне не деньги нужны. Важен сам факт их проигрыша.

– Разбрасываешься наследством, Кирилл Николаевич, – не удержавшись, пропела Лина. И взгляд кузена тут же похолодел, стал колючим и чужим, придавив и без того понявшую, что полезла не туда, сестру.

– Не наследством, а трофеями, – ровным тоном проговорил он и, прямо взглянув в глаза кузине, добавил: – Род Громовых неплохо платит за смерть своих врагов.

Лина дернулась, как от пощечины, и во мгновение ока исчезла из комнаты.

Мила мысленно выругалась. Вот ведь… Так и знала, что рано или поздно Линка не удержит язык за зубами… и огребет. Все-таки темперамента у нее куда больше, чем мозгов. Определенно.

– Извини, Кирилл, – медленно проговорила Мила, оглядываясь на захлопнувшуюся дверь кабинета. – Линка, как всегда, брякнула не подумав.

– Это точно, – хмыкнул брат, лицо которого успело утратить сходство с каменной маской, даже взгляд немного потеплел… кажется.

– Я пойду поговорю с ней, – вздохнула Мила. – И… насчет спора…

– Двадцать процентов ваши, как договорились, – кивнул в ответ Кирилл.

– И рассказ о причинах, толкнувших тебя на эту… это действо, – тут же добавила кузина.

– Вот уж точно не проблема, – усмехнулся Кирилл. – Просто Леонид решил «отплатить» мне за те «прогулы» школы, когда мы жили у Бестужевых. Забыл, что зависть лишь чуть менее бессмысленна, чем жадность. Вот я и решил его проучить.

– А эта… Вербицкая? – не удержалась от любопытства девушка.

– А вот тут я не разобрался, – честно признался кузен, разводя руками. – Мария барышня эксцентричная, вполне могла пойти на это исключительно из любви к искусству. Буду признателен, если сможешь разгадать эту шараду. Прямолинейной мужской логике она, чую, не поддастся. Только сначала спор. А то до начала занятия осталось меньше получаса…

Мила в ответ рассмеялась и, пообещав помочь, выпорхнула из кабинета. Теперь ей нужно было срочно найти «агента», а потом… потом можно будет отправиться на поиски психующей Лины. Впрочем, если она действительно вышла из себя, то поиски будут недолгими. Всего-то и надо будет идти на звук боя, или, если у сестры хватит выдержки, на полигон.

Кстати, а это идея… Мила улыбнулась. Кажется, она знает, кто именно подойдет на роль «спорщика»

* * *

Отпирая дверь в кабинет под нетерпеливыми, заинтересованными и просто обжигающими любопытством взглядами двух дюжин пятнадцатилетних «шпингалеток», я краем взгляда следил за все так же стоящей у окна «сладкой парочкой» и… чуть не выронил из руки ключ, когда увидел возникшего рядом с ними «арамиса». Ну, Мила! Это ж надо было так угадать с «агентом»! Вот уж кого точно не заподозрят в сговоре со мной – так это Винокурова… Нет, все-таки теорию неравномерного распределения мозгов у близняшек можно считать доказанной…

Я тряхнул головой и, отперев наконец дверь, сделал приглашающий жест рукой, и кандидаты на мой факультатив, чинно прошествовали в кабинет, на ходу «расстреливая» меня взглядами. Ну-ну…

Убедившись, что больше желающих присоединиться к нашей компании не наблюдается, я запер дверь и повернулся к успевшим разбрестись по всему помещению девушкам.

– Итак, приветствую вас на первом открытом занятии кулинарного факультатива, – Улыбнувшись во все тр… двадцать восемь, заговорил я…

Проводив взглядом бледных, кажется, даже отдающих в зелень слушательниц, я довольно усмехнулся и, включив на полную мощность вытяжку, чтобы поскорее избавиться от витавших в помещении, прямо скажу, далеко не приятных запахов, принялся за мытье всей той химической посуды, что натащил в кабинет специально для этого «открытого занятия». Насвистывая незатейливую мелодию, я решительно смахнул «реактивы» в тут же недовольно загудевший утилизатор, явно еще не сталкивавшийся в своей недолгой жизни с такими ядреными отходами, а в следующую секунду вынужден был повернуться на звук открывающейся входной двери.

– Что здесь так воняет? – воскликнула Лина, морща носик и подталкивая в спину остановившуюся в дверях сестру. Та вздрогнула и наконец вошла в кабинет. Хм. Всегда знал, что при выборе между любопытством и злостью женщина выберет первое… а второе отложит до первого же удобного случая, чтобы, когда тот подвернется, припомнить сразу все.

– Демонстрационный материал, – невозмутимо ответил я на вопрос Лины, наблюдая, как следом за близняшками в помещение просочились грустные и явно недовольные Леонид с Марией… и Винокуров. Хм.

– Теперь я понимаю, почему ты был так уверен в своей победе, – вздохнул Бестужев, кивая «арамису». Тот в ответ только дернул головой и молча уставился на меня.

– Что? – Я не выдержал, когда взгляды всех «гостей» скрестились на мне.

– Рассказывай, – наставив на меня свою боевую пилку для ногтей, прищурилась Вербицкая. – Как ты это сделал?

– А что, ты не чуешь этих убойнейших ароматов? – скривился Леонид. Да только на Марию его слова не произвели никакого впечатления.

– Если бы мне предложили блюдо с таким запахом, я бы бежал от повара без оглядки, – согласно кивнул Винокуров.

– Ну, Кирилл, ну расскажи! – моментально преобразившись, заканючила одноклассница. – Ну я же умру от любопытства!

– Тебя не устраивает их версия? – кивнул я в сторону Бестужева и своего бывшего противника.

– Я же не дура, – вздернула носик Вербицкая. Пилочка указала на перемытые колбы и мензурки. – Это совсем не похоже на горшочки для жаркого. Да и запахи сплошь химические, ну, если не считать легкой нотки гнили…

– И плесени, – добавила Мила. – Такое впечатление, что здесь препарировали труп недельной давности.

– Хм. Какие интересные сравнения, – ухмыльнулся я и, поняв, что еще немного, и мои «гости» задымятся от любопытства, махнул рукой. – Ладно-ладно, расскажу. Но сначала закончим с делами.

Правильно меня понявший Винокуров выудил из кармана стопку купюр и, выложив ее на столешницу, насмешливо улыбнувшись, кивнул Бестужеву и Вербицкой. Какой понятливый молодой человек, а? Мои одноклассники проводили деньги непонимающими взглядами, тут же ставшими возмущенными, едва я наложил на стопку купюр свою лапу. Разметав доли участникам аферы, я повернулся к недовольному Леониду.

– Понял, за что?

– Хм. За подставу под «охоту», – вздохнул он, отводя взгляд. М-да, не дошло.

– Неверный ответ. – Я покачал головой. – Если бы дело было только в этом, я бы первым посмеялся над такой забавной шуткой. После того как отомстил в том же духе, разумеется.

– А за что тогда? – склонив голову к плечу, спросила Вербицкая, кажется, уже позабывшая, что ее только что развели на немаленькую сумму. Ну да…

– За жадность и зависть, – ответила вместо меня Мила. Я всегда говорил, что у нее есть мозги. Еще бы пореже шла на поводу у сестры – и цены бы ей не было. – Не надо было превращать месть в заработок. Это скользкая дорожка.

– Ладно-ладно. Мы поняли, – кивнула Мария, явно не пребывающая в восторге от начавшейся нотации. Да и Леонид рад был сменить тему. – Больше не повторится. А сейчас, Кирилл, рассказывай давай, как ты от них избавился?!

Актриса… прирожденная. Так изобразить легкомысленную наивность – это же какой талант пропадает, а?

– Баш на баш, – предложил я. – Ты расскажешь, как умудрилась сподвигнуть школьниц на «охоту».

– Договорились. Расскажу… хм, наедине, с твоего позволения, – протянула Вербицкая. – Но ты первый.

– Хорошо, – согласился я. – В принципе, тут не было ничего сложного. Вспомни, с чего начинается первое занятие по любому практическому предмету, где используется оборудование или вещества, представляющие потенциальную опасность?

– С техники безопасности, – ответил вместо Марии Винокуров.

– Вот с нее я и начал.

– Не поняла, – три голоса слились в один. Да и «арамис» с Бестужевым явно пребывали в недоумении.

– Ну, это же просто! – развел я руками. – Какая первая опасность угрожает при обращении с продуктами? Истекший срок хранения! Знаете, как сложно было найти лежалую говядину? А протухшие яйца? Хорошо еще, что с видеоматериалами проблем не было… Хотя отыскать изображения, иллюстрирующие заражение человека ленточными червями, было тоже непросто. – Я щелкнул пультом, и на стене появилась проекция одной из записей. Девчонки дружно охнули и отвернулись, а Бестужев с Винокуровым судорожно сглотнули.

– Хм… Но ведь лекции по технике безопасности обычно читаются только один раз… – нехотя протянула чуть побледневшая Вербицкая, отворачиваясь от неаппетитного изображения на стене. – А дальше…

– А темой следующего занятия я заявил сводку по простым однокомпонентным пищевым ядам и признакам интоксикации ими. Практика же – способы нейтрализации в домашних условиях, – ухмыльнулся я. – Идея клизмы и рвотного не пришлась дамам по душе. Ну, и были еще варианты… вроде поиска и определения съедобных насекомых в полевых условиях и особенностей экзотических кухонь мира. Ну, знаете: жареные змеи, саранча в кляре, брюшки тарантулов во фритюре… В общем, у меня был неплохой план занятий. Жаль, кандидаты его не оценили… или, наоборот, оценили слишком высоко – как посмотреть.

– Кто бы тебе такое позволил в стенах школы? – кое-как справившись со взбунтовавшимся организмом, заметила Мила.

– Главное – подача материала, – я хмыкнул, глядя на моих собеседников. О как! Даже парней пробрало. – Никому из кандидаток даже в голову не пришло, что подобные эксперименты не будут одобрены администрацией.

– А какое это имеет отношение к кулинарии? – вдруг спросил Винокуров, нервно облизав губы. – Я имею в виду яды.

– Самое прямое, – состроив серьезную физиономию, ответил я. – Учить готовить девушек, которых с малолетства наставляли в умении вести хозяйство, просто глупость. Зато разбираться в ядах, их применении, симптомах и эффектах, что в вашем высшем обществе совсем не лишнее, никто не учит. А ведь большинство ядовитых веществ проще всего подать цели именно в пище… И иногда достаточно просто знать, в какое блюдо какой «неучтенный ингредиент» можно подсунуть, чтобы «клиент» его не учуял, и принять соответствующие меры, чтобы не оказаться на том свете, например, от убойной дозы гликозида амигдалина в абрикосовых косточках.

– Но почему «кулинарный»? – поддержал «арамиса» Леонид и заработал сожалеющий взгляд от Вербицкой.

– Ну конечно, почему бы сразу не обозвать это сборище «сообществом последователей Борджиа» или «клубом почитателей синьоры Тофаны»? Или нет, лучше «Медичи и Руджиери», – язвительно заметила Мария и, повернувшись ко мне, мило так улыбнулась. – Кирилл, а можно я приду на следующую лекцию?

– Давай я лучше просто скину тебе нужные тексты, – вздохнул я. – Не зря же я их в паутинке искал…

Через полчаса, то есть одно чаепитие спустя, мы дружной толпой вывалились из кабинета и разошлись в разные стороны. Впрочем, с близняшками мы вскоре пересеклись у моего портного, куда они приехали посмотреть, как идет постройка костюма, а после отправились на очередную тренировку, где дела наконец стронулись с мертвой точки.

Сестры все-таки поняли, что манипуляции Эфиром – совсем не то же самое, что заученные стихийные техники, и здесь нет необходимости в формальном подходе и делении на те умения, что доступны старшему новику и совершенно недоступны младшему. Эфир куда более гибок. Да, купол тишины радиусом в десяток метров у начинающего эфирника, скорее всего, не получится, но два-три метра – почему бы и нет?

Надо было видеть удивление на их лицах, когда, следуя моим указаниям, Мила смогла поднять сестру в воздух, разместив под ней кинетический щит. Правда, сил на него у кузины ушло куда больше, чем даже если бы она развернула подряд пяток техник уровня воя. Концентрацию надо тренировать, концентрацию!

За то, что она уронила Лину с двухметровой высоты, я загнал Милу на медитацию и, всучив пару металлических шариков для последующей за нею отработки телекинеза, занялся шипящей от боли в отбитой попе близняшкой.

Как результат, по окончании занятия сестры на пару приводили в порядок нашу «песочницу», используя для выравнивания покрытия все те же кинетические щиты. Благо той дури, что они могли вкачать в эти простые эфирные приемы, хватило бы, чтобы заменить ими двадцатипятитонный трамбующий механизм.

В общем, толк был, и это не могло не радовать. Так что засыпал я с улыбкой на губах. Волнение от грядущего визита громовских «инспекторов», с каждым проходящим днем подкрадывавшееся все ближе, отступило, недовольно ворча, и я уже было совсем уснул… но тут до моего слуха донесся прямо-таки истошный вопль автомобильного клаксона, моментально сорвавший дремоту, словно теплое одеяло с плеч. Наученный горьким опытом, я скатился на пол, успев выдернуть из-под подушки один из рюгеров, и, скрывшись за отводом глаз, принялся сканировать окружающее пространство. Вездеход на улице. Один. Людей – двое. Знакомые. Теперь понятно, почему сигнализация не подняла тревогу. Гости из допущенных и наверняка дали нужный код.

Тьфу ты. Выбравшись из-под стола, я надел штаны и, так и не выпустив из руки ствол, отправился встречать гостей.

– Добрый вечер, Кирилл.

– Два вопроса. Ты на часы смотрела? И как, половина второго ночи – это, по-твоему, «доброе» время? – вздохнул я и повернулся к сопровождавшему мою нежданную гостью мужчине. – Здравствуйте, Аристарх Макарович…

Глава 2. Карты, Ольга, два ствола

Хромов кивнул и, бросив красноречивый взгляд на пистолет в моей руке, тоже прогудел что-то приветственное. Посторонившись, я пропустил гостей в дом и, закрыв за ними двери, потопал ставить самовар. Чую, это не просто поздний визит в гости… ну да, в середине ночи, куда уж позже-то… дальше только «раньше» получится. А раз так, значит, предстоит нам долгий разговор. Ну а какая беседа без чая?

С любопытством посматривая, как я вожусь с пузатым самоваром и прилаживаю к нему выведенную в форточку трубу, Хромов ходил вдоль немногочисленных пока полок с книгами, не зная, чем себя занять. Ну да, Ольга, на правах «знакомой с домом», умчалась в кухонный закуток, в поисках заедок к чаю, я самоваром занимаюсь… молча. Вот и бродит по комнате ярый гвардеец, словно неприкаянный. Тоже мне привидение отца Гамлета.

Но вот на столе появились теплые ватрушки, медовики и пирожные, и самовар, отшумев, ворчливо забурлил, словно подавая сигнал к началу чаепития.

– Я вас слушаю… внимательно, – проговорил я, когда были сделаны первые глотки обжигающе горячего крепкого чая. М-да, сюда бы еще лесных травок… или хотя бы мяты. Цены бы такому чаю не было.

Ольга переглянулась со своим телохранителем и, вздохнув, призналась:

– Я из дома сбежала.

– Ну и дура, – хмыкнул я и, получив в ответ два изумленных взгляда, пожал плечами. – Что? Если уж бежишь из дома, то с собой надо прихватывать что-нибудь компактное и легко конвертируемое в «кров и стол», а шкафы таскать – последнее дело. Даже хуже, чем чемодан без ручки. Его тащить неудобно, а бросить жалко. А шкаф еще и тяжело.

– Какие шка… – Ольга перевела взгляд на Хромова и захихикала. А вот самому гвардейцу сравнение явно не понравилось.

– Издеваешься, Кирилл Николаевич? – хмуро поинтересовался он.

– Я? Да ни в жисть, – округлив для пущей достоверности глаза, замотал я головой. Но тут же посерьезнел. – Это вы надо мной издеваетесь. Или скажете, что тоже в бега подались, Аристарх Макарович? А вам-то чем боярин Бестужев насолил? Ну ладно Ольга. У нее, понимаете ли, уважительная причина, любит она меня больше жизни, а грозный папенька, что называется, не велит… А вам он чего запретил?

– Когда это я такое говорила?! – возмутилась заалевшая Ольга.

– А что, нет? – «удивился» я. – Тогда тем более не понимаю, зачем вам было сбегать из дома, если только…

Я перевел взгляд с нареченной на Хромова, и тот немедленно налился багровым цветом. Хм. Да уж, Ольга с алыми щечками выглядит куда привлекательнее.

– Ты что имеешь в виду, охальник?! – рыкнул Аристарх Макарович. Ольга непонимающе взглянула сначала на Хромова, потом на меня… а потом до нее дошло то, что я недосказал.

Уклонившись от просвистевшей над головой пиалы, с жалобным звоном разбившейся о стену, я проводил ее взглядом и вздохнул.

– Да. Согласен. Идея дурацкая, к тому же я только что получил доказательство ее несостоятельности, – тираду эту я выдал, уже прикрывшись кинетическим щитом. Правда, услышав мою речь, Ольга взяла себя в руки, но… на всякий случай обезопаситься не помешает. – Все-таки любит она меня, а не вас.

– И с чего же такой вывод? – рассерженно осведомилась Ольга.

– Ну, чашки-тарелки ты уже колотить начала, так что можно сказать, первая репетиция семейной жизни прошла удачно. И какие выводы еще я могу сделать из такой твоей более чем основательной подготовки? – я развел руками.

– Стоп-стоп-стоп. Кирилл, притормози, – старательно давя улыбку и косясь на растерянно-удивленное лицо Ольги, проговорил Хромов. – Хватит уже этих твоих выдумок.

– Хм… – Я снял щит и, поставив перед Ольгой послушно прилетевшую из шкафа целую пиалу, вздохнул. – Что ж, тогда я вас внимательно слушаю… И надеюсь, вторая попытка выйдет удачнее.

И действительно, история о том, как Ольга решила сбежать от подготовки к пиру, сбросив свои обязанности хозяйки дома на зазнобу отца, звучала куда лучше, чем короткое «я сбежала из дома», сказанное сонному нареченному в половине второго ночи, на пороге сеней его собственного дома. Задавать идиотский вопрос на тему нежелания Ольги отправиться в загородное имение Бестужевых я не стал. Хотя подозреваю, что ответ у нее уже был заготовлен.

В общем, через полчаса я перестелил собственную постель и, оставив спальню в распоряжении нареченной, отправился в общую комнату, где Хромов уже раскладывал кресло, превращая его во вполне удобную кровать. Обеспечив гвардейца постельным бельем и подушкой, я вздохнул и, отперев дверь в небольшую комнатку-закуток, изначально рассматривавшуюся мной как гостевая, шагнул через порог. Над полом тут же взвились фонтанчики пыли. Я оглядел помещение, заваленное стащенным со всего дома хламом, и поморщился. Вот сколько раз обещал себе, разобрать эту барахолку – и все время ведь находились какие-то более важные дела. М-да.

Поднятый Эфиром вихрь вымел весь сор и пыль в предусмотрительно распахнутое мною окно и, протащив мелкий мусор через двор, распался где-то за воротами. Вот заодно и комнату проветрил.

На организацию спального места ушло еще минут десять. Благо в комнате стояла вполне приличная кровать, купленная мною одновременно с остальной мебелью. Другое дело, что, спихивая в «гостевую» всякий ненужный хлам, я успел завалить эту самую кровать кучей каких-то коробок… Пришлось перетаскивать их в свободный угол комнаты.

Окинув взглядом итог незапланированной уборки, я удовлетворенно кивнул и, постелив перетащенное из своей спальни постельное белье, со сладким зевком рухнул на кровать. Глаза слипались, и спать я хотел просто неимоверно. Но не судьба…

Легкие шаги за дверью я расслышал позже, чем выкрученная для тренировки на повышенное внимание чуйка сообщила, что по дому шарится одна неугомонная нареченная. Вот входная дверь в мою комнату тихонько скрипнула.

– Кирилл, ты не спишь? – тихий шепот, раздавшийся в помещении, заставил меня вздохнуть.

– Нет, но предупреждаю: вопрос «почему?» станет последним в твоей недолгой и такой яркой жизни, – пробурчал я, открывая глаза. Не то чтобы я хотел что-то увидеть, но… если они останутся закрытыми, то, чувствую, не пройдет и минуты, как я провалюсь в сон.

Открыл. Черт! Лучше бы я уснул. Моих собственных умений и лунного света, льющегося в окно, оказалось вполне достаточно, чтобы рассмотреть наряженную в полупрозрачное нечто гостью. Как там… «Обходя окрестности Онежского озера, отец Онуфрий обнаружил обнаженную Ольгу…» Твою дивизию, ну за что?!! Чертовы гормоны, чертовы евгеники… арргх!

– Девушка, если ты сейчас не исчезнешь из моей комнаты, одной девушкой на свете станет меньше. Это я тебе могу пообещать, – прикрыв глаза и пытаясь избавиться от продолжающей маячить перед мысленным взором соблазнительной картинки, тихо проговорил я. Р-родители-экспериментаторы, чтоб им… ну мамы, ну подсуропили!

– Ты меня убьешь? – так же тихо поинтересовалась Ольга. Вот только тон… и направление движения как-то не соответствовали предположению. Ей бы к двери податься…

– Это заразно, – констатировал я, все еще стараясь избавиться от сладкого видения под закрытыми веками. Безуспешно, разумеется.

– Что именно? – А вот теперь в голосе нареченной явно послышалось любопытство.

– Дурость женская, обыкновенная. Судя по всему, она передается воздушно-капельным путем, и ты ею заразилась. От Линки, должно быть.

– Что?! – Кхм, кажется, я что-то не то сказал. Или меня не так поняли… Впрочем, разбираться буду потом. А пока…

Рывком переместившись за спину уже приготовившейся к удару Ольги, я мысленно перекрестился и… сжал ее в объятьях, пока нареченная не разнесла комнату к чертям… Один раз такой фокус мне уже удался, так почему бы и не повторить?

Кипевший вокруг девушки Эфир неохотно улегся, но не успел я перевести дух, как входная дверь буквально впечаталась в стену, а в проеме возникла массивная фигура Хромова.

– Ох. Прошу прощения, я подумал… впрочем, не суть важно, – рассмотрев Ольгу в моих объятиях, прогудел гвардеец и, заговорщицки мне подмигнув, исчез, словно его и не было. И только тут я понял, что нареченная уже не прижимается ко мне спиной и… тем, что ниже, а, неведомым образом развернувшись в кольце рук, внимательно смотрит мне в глаза.

– Я поговорю с тобой о Малине Федоровне… утром, – тихонько проговорила Оля, прижимаясь ко мне… И, честно, я даже возражать не стал. Ни о времени, ни о теме. Не до того…

И черт с ним, со сном, на пенсии отосплюсь!

* * *

Валентин Эдуардович Бестужев перечитал записку, оставленную ему сбежавшей дочерью, после чего активировал браслет и заново прочел присланное утром письмо от Хромова. Прикрыл глаза, вздохнул и… ухмыльнулся.

– Всех обошла. Все споры разом… Но бедный Кирилл. Ему же теперь от разъяренных ухажеров отбиваться и отбиваться. Впрочем… – вспомнив короткий рассказ гвардейца о способностях бывшего Громова, Бестужев хмыкнул. – Большой вопрос, кому в действительности нужно сочувствовать. Ему или его будущим противникам.

Тут браслет вновь подал сигнал, и его владелец углубился в изучение еще одного письма… по прочтении которого довольная улыбка Бестужева превратилась в веселый оскал, а потом Валентин Эдуардович разразился гомерическим хохотом.

– Ну Кирилл, ну затейник! Ладно, помогу и сообщу… вовремя. – Бестужев залил присланную копию чека в память браслета и, рассмеявшись, покачал головой. – Да. Вот уж действительно два сапога – пара.

* * *

Утром выяснилось, что ни я, ни Ольга толком не знаем, как нам себя вести. У нареченной это вообще первый опыт, а я… я попросту уже забыл, каково это – просыпаться в одной постели с женщиной, и от накативших, казалось, давно и прочно забытых ощущений пребывал в состоянии томной задумчивости. Тормозил, проще говоря. А учитывая гормональный шторм в наших организмах, Ольгино смущение и еще больше усугублявшие его ехидные ухмылки Хромова… В общем, это было сложное утро. Хорошо еще, что Оля оказалась в курсе кое-каких специфических лечебных техник, которые легко справились с некоторыми последствиями бурной ночи и изрядно облегчили ее первый опыт.

А вот то, что меня периодически накрывает волнами ее эмоций, в которых страшным коктейлем смешалась нежность, радость, смущение и старательно, но безуспешно подавляемое желание… стало для меня сюрпризом. Причем мне даже не нужно напрягаться, чтобы уловить исходящий от Ольги эмоциональный фон. И кажется, этот процесс обоюдный. Нас словно что-то «настроило» друг на друга, как два передатчика. «Что-то»? Хм, а я был бы не против повторить процесс «настройки», м-да…

Стоп. Я поднял взгляд на девушку, сидящую напротив меня за накрытым к завтраку столом, и покачал головой.

– Оля, возьми себя в руки. Сосредоточься, – медленно, с расстановкой проговорил я, но в себя Ольга пришла только после насмешливого фырканья Хромова, сидящего рядом и уничтожавшего завтрак с методичностью и скоростью шредера.

– Я… – Девушка бросила короткий взгляд на успевшего принять самый невозмутимый вид гвардейца и замолчала. Ладно, после завтрака поговорим… А то, кажется, чем дальше, тем больше Ольгу охватывает смятение. Черт… как они, в смысле женщины, в этом ворохе чувств вообще разбираются?!

Разговор получился коротким, но довольно продуктивным. Как оказалось, в смятение Ольгу привел тот факт, что в какой-то момент она просто перестала чувствовать мои эмоции… и со свойственной слабому полу логикой решила, что я в ней с какого-то перепугу разочаровался и наша обоюдная «настройка» просто сбилась. А я всего-то пытался закрыться от ее чувств, захлестывавших меня с головой. Сняв боевые блоки, которыми не пользовался со времен службы, я «раскрылся» – и в ту же секунду девушка облегченно вздохнула и, уткнувшись носиком мне в плечо… блаженно засопела.

– Эй-эй! Не время для эмоциональных оргазмов! Мне вообще-то в школу пора! – воскликнул я, поняв, что Оля просто «купается» в моей нежности. Нареченная встрепенулась, ошарашенно взглянула… и мы расхохотались. Да уж, фразочка – самое то…

– Чувствую себя извращенкой. Тебе же еще только пятнадцать, – отсмеявшись, вздохнула Оля.

– Хм. Во-первых, не обманывай, ничего такого ты не чувствуешь, – усмехнулся я. – Разве что желание повторить… А во-вторых, я что, так похож на ребенка?

Ольга, чуть покраснев, улыбнулась и, окинув меня до-олгим взглядом, покачала головой.

– Хм… – Я демонстративно глянул на часы, и нареченная, тут же встрепенувшись, повторила мой жест.

– Ой! Я опаздываю! У меня пара через час начнется!

И сбежала… Я даже слова сказать не успел.

Ладно. Мне тоже надо собираться. Сегодня после гимназии у меня назначена очередная встреча в тире, так что придется брать снаряжение с собой. Я нахмурился, вспоминая, перенес ли занятие с ученицами на вечер, но показавшаяся на пороге спальни Ольга развеяла мои сомнения одним вопросом:

– Кирилл, а если не секрет, чем ты будешь занят после гимназии? – роясь в чемодане, спросила девушка. На миг в ее эмоциях мелькнуло что-то такое… какой-то диссонанс, заставивший меня нахмуриться. А когда она еще и смутилась…

– Ой-ей-ей, да вы, оказывается, собственница, Ольга Валентиновна! Кто бы мог подумать! – я рассмеялся. Однако о такой вот стороне нашей обоюдной чувствительности я как-то и не подумал. И судя по ее вопросу, Ольга тоже… Моя нареченная попыталась изобразить оскорбленную невинность, но… что тут скажешь? Поздно пить боржоми, когда почки отвалились… хм, во всех смыслах. Я ухмыльнулся. – Занятие у меня. Не только же вам учиться надо, меня тоже не миновала чаша сия.

– О… А какое занятие? – Любопытство в один момент смыло и смущение, и недовольство собой из эмоций девушки.

– Стрельба, – я продемонстрировал Ольге выуженный из оружейного ящика рюгер и, бросив в рюкзак пяток «трубок», отправил следом за ними сложенную разгрузку. М-да, таким макаром скоро мой рюкзак превратится в полноценный туристический комплекс. Взвесив в руке изрядно распухший и потяжелевший баул, я вздохнул и, «словив» кое-чье недоумение, обернулся к Оле, ради наблюдения за моими сборами даже прекратившей рыться в своем чемодане.

– И зачем тебе это? – нахмурилась моя нареченная.

– Ты не забыла, что я слабосилок? А стволы могут стать неплохим козырем, в случае чего… – объяснил я.

– Но ты же гранд. – Пальчик девушки обвиняюще ткнул в мою сторону. – Аристарх Макарыч рассказывал нам о том, на что способны такие, как ты.

– Гранд – это не козырь, милая.

– А что? – непонимающе взглянула на меня Оля.

– Джокер, – улыбнулся я. – А сила джокера в его внезапности. Именно поэтому мало кто вообще знает, что я гранд. И пусть так и будет дальше.

– Хм… а не боишься, что мы разболтаем? – хитро прищурилась Оля, и почти тут же хлопнула себя по лбу ладонью. – Договор ученичества!

– Видишь, ты сама все прекрасно поняла, – развел я руками. – Жаль, конечно, что так поздно… но ты ведь еще никому ничего не говорила?

– Н-нет, – помотала головой Ольга. Искренне.

– Значит, все в порядке. Но на будущее постарайся не забывать подобные вещи. Ладно?

В эмоциях девушки скользнули нотки вины, но тут же растворились под напором неугасающего любопытства.

– Но остаются дядька Аристарх, мой братец и отец… – кивнув, продолжила расспросы моя нареченная.

– Ну, что касается Аристарха Макаровича… думаю, его тоже связывает определенное слово, не так ли? – Я обернулся к неслышно появившемуся на пороге спальни Хромову.

– Да уж, его высочество меня по головке не погладит, если я о таких вещах трезвонить начну, – нехотя кивнув, криво ухмыльнулся он.

Ну да, устава клуба эфирников еще никто не отменял… Но кто бы мог подумать… Впрочем, какой еще куратор может быть у ярого?

– А папа и брат?

– Хм. Боярину ни к чему, чтобы эта информация ушла на сторону, так что ни он, ни Леонид не станут болтать.

– Уверен? – медленно проговорила Оля, а когда я уверил ее в этом, моментально переключилась и тут же выгнала меня из спальни под предлогом того, что ей нужно переодеться.

– Вообще-то это моя спальня! – напомнил я в «лицо» захлопнувшейся перед моим носом двери. – И вообще можно подумать, я там еще не все видел…

Ответом мне был смешок Хромова. Я обернулся и, смерив взглядом привалившегося к стене гвардейца, тяжело вздохнул.

– Молодежь… какие же вы смешные, – констатировал с улыбкой Аристарх Макарович и махнул рукой. – Идем чаю попьем. Она все равно раньше чем через полчаса не соберется.

– Через полчаса? – «удивился» я, нашаривая в кармане портсигар. Глянул на часы. – Но у нее же пара…

– Сами виноваты. Нечего было до самого утр… кхм, – Хромов оборвал сам себя и, недовольно покосившись на сигарету в моей руке, двинулся в общую комнату.

Открыв форточку, я устроился за столом и, включив самопальную вытяжку на воздушных техниках, выжидающе уставился на разливающего по пиалам чай гвардейца. Щелкнула зажигалка, и дымок потянулся в сторону распахнутой форточки.

– Отвезешь боярышню в университет? – поинтересовался Хромов.

– С удовольствием, – кивнул я.

– Замечательно. Тогда, давай договоримся. Каждое утро машина будет забирать ее отсюда и после занятий привозить сюда же. Если вдруг возникнет желание прокатиться с ветерком, предупреждайте заранее, хотя бы за час, чтобы не гонять машины попусту. Идет?

– Договорились. Вы, я так понимаю, уезжаете?

– Разумеется, – пожал плечами Хромов. – У меня в усадьбе дел невпроворот. Да и… вас стеснять тоже не хочется.

* * *

Рыжий, дорожный «Лисенок», окутанный слабым маревом какой-то воздушной техники, с утробным рыком промчался по бульвару и, не сбавляя хода, влетел на открытую стоянку перед вторым учебным корпусом Павловского военного университета. Остановившись в гостевой зоне, мотоцикл на миг полыхнул синевой, и воздушный кокон, окружавший его, опал, позволяя детальнее рассмотреть седоков. Впрочем, лица «всадников» были скрыты за поляризованными забралами одинаковых рыжих шлемов, так что смотреть особо было не на что… если не считать точеной фигурки пассажирки, затянутой в форму слушателя университета. Но вот она скинула свой шлем, и стоявшая невдалеке компания молодых людей в такой же форме удивленно загудела. Бестужева? На мотоцикле?!. А уж когда девушка заставила «водителя» снять шлем и наградила его долгим, совсем не дружеским поцелуем, удивление наблюдателей и вовсе превратилось в ошеломление. Кажется, одним слухом в университете стало больше. И каким слухом!

Тем временем признанная красавица и недотрога оторвалась от своего спутника и, махнув ему на прощание рукой, уверенно двинулась к дверям учебного корпуса, мечтательно улыбаясь и не обращая никакого внимания на скрестившиеся на ней взгляды. Когда, куда и как исчез ее спутник на рыжем мотоцикле, никто и не заметил. Впрочем, слушателям было не до того…

Глава 3. «Всякой твари по паре…»

Кто бы сомневался, что изменение наших с Ольгой отношений не пройдет незамеченным для Милы и Лины. Не то чтобы меня волновала их реакция, куда больше беспокоило, какое влияние это окажет на наши занятия, но… и в том, и в другом случае близняшки смогли меня удивить. Не скажу, что они встретили новость индифферентно, но даже Лина со своей язвительностью ограничилась лишь парой почти беззлобных шуточек в адрес Ольги. Мила же и вовсе обошлась хмурым взглядом в мою сторону. В общем, на серьезности отношения сестер к занятиям сие событие не оказало никакого влияния, и я успокоенно вздохнул. Ненадолго…

– Не понимаете… – Я прошелся перед сосредоточенно нахмурившимися сестрами, только что завершившими очередную неудачную попытку почувствовать друг друга. – Совсем не понимаете. Вы пытаетесь отыскать друг друга в Эфире, а нужно искать в себе… Попробуем иначе. Сейчас я установлю контакт с Ольгой, а вы «принюхайтесь» к Эфиру вокруг нас.

Мне даже не понадобилось звать нареченную в дом, где проходило это занятие. Достаточно было просто потянуться к тому клубку чувств, что маячил где-то на краю моего сознания, чтобы уже через минуту Оля покинула «песочницу» и вошла в дом. Я окинул взглядом близняшек.

– Ну, и чего ждем? – Мила с Линой переглянулись и внимательно уставились на нас с Ольгой. Девушка тут же вопросительно приподняла бровь.

– Они пытаются найти нашу связь, – вслух ответил я. Нареченная тихонько хмыкнула и, пожав плечами, взялась было за металлические шары для тренировки телекинеза, но бросила на меня взгляд и, заметив легкое покачивание головой, отложила тренажер в сторону.

– Гр-р, – внезапно подала голос Лина и, сложив руки на груди, зло фыркнула. – Ну, не чувствую я ничего. Вы, по-моему, вообще сейчас Эфиром не пользовались.

– Можно и так себе это представить, – кивнул я. – Но точнее будет сказать, что мы пользовались Эфиром в себе, а не вокруг. Связь уже есть, ее и надо найти, а не создавать новую. Как? Ну, любое действие, событие, предмет или чувство оставляет свой след в Эфире. Вот и попробуйте поискать его в себе. Что может помочь? Просто думайте друг о друге, прокрутите несколько разных воспоминаний, найдите, чем они похожи в Эфире, – это и будет та ниточка, что поможет вам почувствовать друг друга.

Я повернулся к Ольге, почуяв, как от нее пахнуло недовольством, и увидел, что нареченная явно читает что-то с экрана браслета. Хм. Что-то случилось?

Оставив близняшек разбираться с полученной информацией, я подошел к Ольге.

– Что там? – оказавшись в шаге от нее, поинтересовался я.

Она бросила короткий взгляд на сосредоточенно пыхтящих над заданием сестер и все же решила ответить сразу.

– Отец прислал сообщение, что за Леонидом сегодня кто-то следил. Просит быть осторожнее и… в общем, он хотел бы, чтобы я чаще пользовалась машиной, которую он выделил.

– Мягкий намек на нежелательность поездок на мотоцикле со мной… – хмыкнул я.

– Он не против! – тут же покачала головой Ольга. – Просто… машина в такой ситуации безопаснее.

– Я бы мог поспорить с этим утверждением… – протянул я. – На «Лисенке» оторваться от преследования намного проще, чем на этих черных «гробах». А в случае покушения… Хм, толковой атаки не переживет даже бронированный монстр, из тех, что делают для бояр… но подготовка к ней влетит в изрядную копеечку, что заметно снижает круг тех, кто может позволить себе подобную роскошь.

– Вот-вот. А на мотоцикле… – Ольга нервно передернула плечами. Тема нашей беседы явно была ей не по вкусу.

– Не факт, милая моя. Совсем не факт. Учитывая, что в седле Рыжего будут крепкий вой и гранд… Хм, скорее уж это нам на руку. Простора для действий куда больше, чем в «сейфе» вездехода, где даже ярый не больше, чем пассажир, и даже контратаковать не может, не покинув машины.

Нареченная хотела было что-то сказать, но…

– И вовсе я не ревную! Дура! – Это восклицание заставило нас с Ольгой подпрыгнуть на месте. А развернувшись на голос, я не удержался от смешка. Мила с самым невинным видом разглядывала темные потолочные балки, а стоящая в двух шагах от нее Лина так и сверлила сестру злым взглядом. Однако…

– Хм. Полагаю, что-то у вас все-таки получилось.

Взгляды близняшек тут же скрестились на мне. Один деланно спокойный, а второй злой и… смущенный? Не понял.

Но тут Лина отвела взгляд, мимоходом мазнув им по Ольге, и на меня отчетливо пахнуло легким страхом… который тут же оказался смыт нарастающим любопытством моей нареченной… Черт, я свихнусь с этими эмоциональными взбрыками!

– Так. – Оля явно почуяла мое недовольство и хлопнула в ладоши. – Предлагаю сделать перерыв на чай… Кирилл?

– Да? – вздохнул я, уже понимая, что сейчас будет. Ну, в самом деле: не возиться же девушкам с тяжеленным самоваром!

– У тебя он лучше получается… Заваришь? – улыбнулась Ольга.

– Куда же я денусь! Идите мойте руки, собирайте на стол. – Я бросил взгляд на часы и присвистнул. – Однако мы увлеклись… Время-то к полуночи. Предлагаю на этом наше занятие и закончить. Возражения есть?

– Нет, – вразнобой, но с почти одинаковым энтузиазмом откликнулись ученицы… и через секунду комната опустела.

Эту ночь я решил провести в своей, а не гостевой спальне… Тем более что и кровать там куда больше и удобнее. Это и Ольга подтвердила… после натурных испытаний, хм.

– Кирилл, а почему ты так уверен, что Рыжий лучше, чем вездеходы? – неожиданно поинтересовалась она, когда я уже проваливался в сон.

– Я же говорю: больше возможностей для маневра и контратаки. К тому же «Лисенка» черта с два загонишь в засаду. Верткий, – пробормотал я. – А вообще все это только наши с тобой домыслы. Кто его знает, как там на самом деле. Завтра поговорю с Валентином Эдуардовичем – глядишь, окажется, что ничего такого страшного и не случилось…

– Угум. Поговори… – после недолгой паузы согласилась Ольга и моментально переключилась на другую тему – Кстати о папе, ты уже приобрел подарок?

– Заказал. Послезавтра привезут, – зевнув, проговорил я. – Слушай, давай спать, а? Нам вставать через четыре часа…

– Спа-ать? – протянула Ольга, прижимаясь ко мне всем телом.

Да ну его в болото! Четыре… три… какая разница?

* * *

– Жора, ты узнал, кто владелец этого драндулета? – Молодой человек, невысокий, худощавый, с серьезными черными глазами и тонкими чертами бледного лица, хлопнул стеком по голенищу форменного, до зеркального блеска надраенного сапога и выжидающе уставился на переминающегося перед ним с ноги на ногу ровесника в такой же темно-синей, почти черной, форме слушателя Павловского университета.

– Извини, Платон. В базе «дорожников» его нет, – пожал плечами тот и, заметив, как зло прищурился его товарищ, поежился. Кадык на худой шее судорожно дернулся, но Платон, кажется, не обратил никакого внимания на эти метаморфозы. Его занимали совсем другие мысли.

– Не понял. Как это «нет»? – тихо, но с явной угрозой в голосе спросил Платон, сжимая в кулаке украшенный изящной резьбой стек так, что тот едва не сломался. А в следующую секунду голос «павловца» поднялся до «крещендо». – Какой-то хрен с горы катает Бестужеву на рыжем угребище, целуется с ней… при мне! Слышишь, ты… отрыжка Эфира! При мне! А все, что ты можешь сказать, – «нет в базе»?! Жора, я за что тебе деньги плачу? Или ты хочешь снова жить на один государев кошт? Так ты не стесняйся, скажи прямо, и я тут же заблокирую твой счет. Ну? Что молчишь?

– Я… я узнаю. Не надо… счет, – забормотал Жора, стирая со лба капельки выступившего пота. – Ты же знаешь… сестра…

– Короче, гений вычислений… Мне нужна информация по этому рыжему мотоциклисту. Кто, что, откуда… Сроку тебе три дня. Если в понедельник ты не притащишь мне в своем кривом клюве то, что нужно… О деньгах на лечение твоей мелкой можешь забыть. Сдохнет – туда ей и дорога… Ты меня понял?

Дождавшись судорожного кивка, Платон смерил собеседника коротким презрительным взглядом и, развернувшись, покинул комнату отдыха. И слава богу, что, уходя, он в своем мнимом «величии» не обернулся, не почувствовал остановившегося на его идеально прямой спине тяжелого взгляда замершего посреди комнаты Георгия. Иначе тот вряд ли дожил бы до понедельника. Потому что людей, которые смотрят с такой многообещающей ненавистью, именитые в живых не оставляют. Опасно.

Но все делают ошибки, и Платон не стал исключением. Слишком сильно надавил, пережал, передержал… можно назвать это как угодно… и в результате добился эффекта, противоположного тому, которого добивался.

А вот дожидавшийся Платона у входа в комнату отпрыск боярского сына из его рода, кажется, что-то заметил… мельком, в тот единственный миг, когда фигуру побледневшего Жоры можно было увидеть, пока за его требовательным собеседником закрывалась дверь…

– Ты не слишком круто с ним, а? – поинтересовался неофициальный вассал Платона.

– Ничего. Ему это только на пользу, – отмахнулся тот. – Батя вон миндальничал с отцом этого глиста, денег их малявке на лечение подкидывал… просто так, по доброте душевной, – а толку? Все равно, как только возможность подвернулась, тот… урод очкастый свалил под Бельских. Не-эт, Вова. С этими умниками только так и надо. Страх – вот что их в узде держит. Точно говорю.

Владимир покачал головой, но промолчал. Не с его шестка донимать Платошу советами. Но вот доложить отцу можно… и нужно. А то ведь наломает дров будущий наследник, лишит род перспективного технаря. А это уже совсем нехорошо.

* * *

Разговор с Валентином Эдуардовичем оказал на меня успокаивающее действие. Да, за Леонидом в его поездке по городу после гимназии следили, но топорно. Это была даже не любительская слежка, а… абсолютное дилетантство. Ни сменных филеров, ни машин, ни страховки. Только два «сыщика», толком даже не пытавшихся как-то скрываться. В общем, смех, а не слежка…

И, естественно, услышав мой рассказ, Ольга тут же потребовала, чтобы я доставил ее в университет на мотоцикле. В отличие от гимназии, занятия у «павловцев» шли шесть дней в неделю, так что тот факт, что нынче суббота, никак не освобождал мою нареченную от необходимости поездки в университет.

Рыжий радостно зарычал и покатил по просеке, чтобы спустя полчаса промчаться по центру города и, свернув на угрюмый ввиду подступающей все ближе зимы бульвар, замереть на стоянке перед серым учебным корпусом, громада которого безуспешно пряталась за черными скелетами деревьев, протыкающими своими острыми ветками низкое, затянутое облаками небо.

Стерев след помады, оставленный мне Ольгой на щеке и губах, я проводил взглядом уплывающую к крыльцу корпуса нареченную, вздохнул и, щелкнув портсигаром, задымил первой за утро сигаретой. Хм… надо будет потрясти запасы Николая, когда он привезет близняшек на занятие.

Докурив сигарету и бросив короткий взгляд в сторону толпящихся у корпуса «павловцев», я нацепил шлем и только хотел завести мотоцикл, как услышал утробное урчание. Желудок «завелся» первым… Впрочем, это неудивительно, учитывая, что половину моего завтрака сегодня съела Ольга. Незаметно так вытягала из тарелки все самые вкусные кусочки. То, что осталось, завтраком назвать было уже сложно… так, перекус, не более того. Что ж, значит, надо искать «заправку», желательно где-нибудь поблизости. Вот ни за что не поверю, что в окрестностях такого большого учебного заведения не найдется какой-нибудь кафешки. В конце концов, это же центр города!

Долго искать не пришлось. Стоило вырулить со стоянки обратно на бульвар, как в глаза бросилась вывеска на соседнем здании. «Марон». Ну, «Марон» так «Марон». Надеюсь, он открыт. Время-то еще довольно раннее…

Мне повезло. В тот момент, когда я подкатил к витому чугунному навесу над входом в кафе, двери в него отпер наряженный по всем правилам здешнего хорошего тона официант… Молодой человек в идеально черных брюках, о стрелки которых, наверное, можно порезаться, в белоснежной рубашке и черном же атласном жилете. Не хватало только длинного белого фартука. Впрочем, когда я приземлился за столом, он уже исправил это упущение, так что заказ принимал при полном параде. Блинчики с красной рыбкой, омлет, апельсиновый сок и черный кофе на десерт под еще одну сигарету и недовольный взгляд официанта. Хорошо, хоть с замечаниями не полез… Такой завтрак грех портить.

– Извините. – Браслет на руке пискнул и вырубился. Пришлось оторваться от чтения кое-каких материалов по этикету, которыми я освежал свою, точнее, Кириллову память в преддверии грядущего пира у Бестужевых. А тут еще и гость… я поднял взгляд. Перед моим столом переминался с ноги на ногу высокий, чуть сутулящийся молодой человек в форме «павловцев».

– Да? Я вас слушаю.

– Кхм… это… это ваш мотоцикл, там на улице? Рыжий такой? – кивнул на окно гость.

Я бросил взгляд на лежащий на стуле шлем.

– Да, мой. А что, с ним что-то случилось? – Вот только этого мне не хватало. Не дай бог, кто-то решил взять Рыжего «покататься». Покупать новый в мои планы как-то не входило…

– Нет-нет, с ним все в порядке, – замахал длинными руками мой собеседник и тут же, запнувшись, уточнил: – По крайней мере, когда я входил, он был в порядке. Я, собственно, вот к чему… меня… меня просили передать хозяину мотоцикла вот эту записку. Только не спрашивайте, от кого, я не знаю, как и содержание письма. Какой-то старшекурсник… я здесь ни при чем.

– Хм. Понятно, – протянул я, настороженно разглядывая моего визави и положенную им на стол записку. Вот не верю я этому нервному… врет он все. И отправителя знает, и содержание записки… да и насчет «ни при чем» можно поспорить. Ладно. Вздохнув, я смерил «почтальона» долгим взглядом, старательно запоминая каждую черточку лица. Я бы и фиксатор включить не постеснялся, вот только он вырубился вместе с браслетом. – Что ж, благодарю.

«Курьер» резко кивнул и смылся… словно и не было здесь только что никакого долговязого «павловца». Шустрый… О! И браслет сразу заработал. Замечательно. Надо будет спросить у Ольги, знает ли она способы такого вот дистанционного отключения артефактов, не требующие личного эфирного воздействия. Очень интересно. А учитывая, с какой легкостью мой гость отрубил «военный» браслет… я хочу пообщаться с изобретателем. Пока его не отловили спецы из инженерного бюро тех же «Гром-заводов», например.

Вздохнув от пришедшего понимания, что раньше меня и громовских инженеров «новатор» попадется на крючок Оборонному приказу, я вздохнул и развернул лежавшую на столе записку.

М-да. «Какая отвратительная рожа…» – кажется, так говорил персонаж из «Джентльменов удачи»? Вот-вот, полностью с ним согласен. Лощеная физиономия с презрительным прищуром, пялящаяся на меня с распечатки, почему-то не вызвала положительных эмоций. Это женщинам такие вот «роковые красавчики» по нраву…

Прочитав короткую записку, приложенную к фото, и перепроверив доступную информацию через паутинку, я тяжело вздохнул и покачал головой. Никогда не любил мажоров. А судя по тому, что я прочел, герой письма принадлежит именно к этой когорте. Нет, я не имею ничего против детей обеспеченных или богатых родителей, но только когда эти самые дети пытаются доказать, что они не хуже своих предков и делают все, чтобы не уронить доставшегося имени. А вот одуревших от бабла и вседозволенности лишенных всяких тормозов идиотов я органически не перевариваю. Хуже них могут быть только умные отморозки.

К сожалению, образчик, представленный на фото, кажется, относится именно к последнему типу, иначе в «павловцы» бы не попал. В остальном же типичный мажор. Отпрыск боярского рода в пятом поколении, единственный сын наследника боярина Шутьева. Отец – глава Московского дорожного приказа, дед – заправляет небольшой строительной «империей»… А вот сынок ни на государеву службу, ни на семейное дело смотреть не хочет. Да и те особо по нем не плачут. Почему? Потому что с восемнадцатью административными взысканиями на госслужбу такого вот орла не примут ни за какие коврижки, а с висящим на шее условным сроком о главенстве в семейном деле можно забыть. Слишком большой урон чести для любого рода вести общие финансовые дела с уголовником… Сюда же ночные гонки на «вездеходах», погромы в клубах… В общем, полный набор, если верить представленной мне краткой биографии господина Шутьева Платона Ниловича… и найденным в паутинке публикациям. И вот «это» претендует на внимание Ольги… М-да уж.

Ладно. Верить анонимкам я не приучен, но и хорошенько проверить полученную информацию не помешает. Как говорится: praemonitus – praemunitus[17]. Надо только прикинуть, где искать нужную информацию. Ну, первым делом, конечно, Бестужевы. Сначала Леонид… этот все что угодно найдет и узнает. Потом Ольга… но тут надо аккуратнее, а то еще подумает невесть что. И только потом, можно будет обратиться к старшему Бестужеву. За официальной информацией и чтобы узнать, так сказать, официальную же позицию рода по отношению к сему кадру… если таковая, конечно, у Бестужевых в отношении Шутьевых или одного конкретного их представителя вообще имеется. Но беседу с Валентином Эдуардовичем можно отложить до вечера. А до тех пор воспользуюсь другими каналами… Например, дядя Федор – вполне неплохой вариант.

Определившись с планами на следующие три-четыре часа, я расплатился по счету и, подхватив со стула свой шлем, двинулся на выход из кафе.

Вот это и называется: на ловца и зверь бежит… Кажется, знакомство с господином Платоном Шутьевым состоится несколько раньше, чем я мог предполагать.

* * *

Когда посреди пары у Платона вдруг затрезвонил браслет, что тут же вызвало угрожающий взгляд лектора, Шутьев скривился и, извинившись, покинул аудиторию, мысленно обещая звонящему все кары земные и небесные.

– Жора? Ну ты попал, кривоносый, – прошипел Платон, когда увидел на экране абонента. Тот испуганно поежился. – Лекция идет, придурок! У Кощея! Он же с меня теперь три шкуры спустит, кретин ты безмозглый!

– Из… извини, Платон, – проблеял тот. – Но… я тут… в общем, опоздать боялся.

– На тот свет? Не бойся, успеешь. Я тебе лично экспресс туда обеспечу, – скривился Шутьев.

– Подожди-подожди, Платон. ОН здесь.

– Что? Кто «он»? Совсем крыша от страха поехала?

– Да нет… этот… мотоциклист, – чуть ли не заикаясь, проговорил Жора. – Он снова Бестужеву привез. Сейчас в «Мароне» сидит. Я видел.

– Ну надо же… И от тебя, оказывается, толк может быть, – ощерился Платон и договорил, уже отключая связь: – Ладно, кривоносый, живи… пока.

Шутьев покачал головой. Жаль, что Владимир приедет только к следующей паре. Придется идти одному.

А в этот момент Георгий, отключив экран, тяжело вздохнул и покосился на стоящую рядом девушку.

– Ой, да не трясись ты так, Жорик, – улыбнулась она в ответ. – Ты же хотел отомстить? Вот и иди, занимай места в партере. Обещаю, Платошу ждет бо-ольшая взбучка.

Глава 4. Готовились к бою, а получили наряд на ассенизационную колонну

Ну вот не верю я, ни на секунду не верю, что все это обычная случайность. Во второй раз подвожу Ольгу до университета – и тут же сталкиваюсь с одним из ее воздыхателей. Так мало того, мне же буквально за четверть часа до этой встречи еще и информацию по нему предоставили. Ох, Оля, Оля… Кажется, рановато я расслабился. Что ж, значит, все-таки придется доводить шутку до логического конца. Но сначала надо разобраться с пришедшим по мою душу Платоном. Почему я уверен, что он сюда явился именно из-за меня, а не просто перекусить? Да потому, что так виться вокруг «Лисенка» будет либо фанат конкретно этой модели завода Ярцевых, либо тот, кому зачем-то понадобился хозяин агрегата. В общем, шанс, что Платона интересует совершенно рядовой «дорожник», можно отбросить не только как близкий к нулю, но и как стремящийся к нему… с ускорением в десяток-другой тысяч Гал[18].

– Чем могу помочь, господин слушатель? – окликнул я Платона, выходя на крыльцо кафешки.

– А… – Шутьев обернулся и, смерив меня брезгливым взглядом, чуть удивленно протянул: – Вот не думал, что Ольга западает на малолеток…

– Я, пожалуй, не буду отвечать банальностью на банальность… и рассуждать о проходящих недостатках. Чего надо?

– Да вот, хотел потолковать с ухажером Бестужевой, да не ожидал, что им окажется какая-то мелочь. Чем ты ее купил, шкет?

Я вздохнул. Идиот, что с него взять. Вот никогда не мог понять этой «пацанской» логики, зачем нужно смешивать с грязью имя нравящейся девушки, да еще и за глаза? Форма самоутверждения, что ли?

– Шел бы ты учиться, болезный. Все одно нужной валюты, чтобы повторить мой успех, у тебя нет. А так хоть чем-то полезным займешься, – покачав головой, заключил я и подал эфирный сигнал на систему зажигания Рыжего. Мотоцикл тихо рыкнул, и не ожидавший этого опершийся на бак Шутьев, выматерившись, отшатнулся в сторону.

– Нарываешься, зам-морыш, – прошипел Платон, почти мгновенно разворачивая перед собой водяной невод. Полупрозрачные струи воды, шипящие в местах пересечений, взбаламутили Эфир так, что у меня чуть зубы не заныли… или это от неприятных воспоминаний Кирилла?

Сорвавшийся в полет невод просвистел над головой и впечатался в стену дома за моей спиной. Мысленно поблагодарив привычный разгон, позволивший мне уклониться от удара, я услышал треск разнесенной штукатурки и тут же прыгнул вперед. Рыбкой перелетев через мотоцикл, я ударил по открытому, абсолютно уверенному в своем успехе Платону страхом. Эфир словно пошел волной, глаза Шутьева, явно успевшего почуять этот бросок, удивленно распахнулись, а в следующий миг по ушам резанул дикий крик ужаса – и мой противник, как был, сорвавшись с места, помчался в сторону учебного корпуса, оставляя на асфальте за собой след из темных пятнышек… Хм. Странно. Первый раз вижу такую мощную реакцию. Переборщил, что ли? Да нет, не может быть! Иначе бы он прямо тут концы отдал…

Я вышел из разгона и задумчиво взглянул на забрызгавшую сухой асфальт жидкость, пунктиром отметившую путь такого неожиданного отступления противника. А потом до меня дошло… М-да. Давненько я так не веселился!

С другой стороны, Платону где-то даже повезло. Трусы от страха не умирают. Обмочиться, обделаться – это пожалуйста, вон на тротуаре реальное подтверждение высыхает, но сдохнуть от страха не могут. Они в этом плане тренированные, так сказать. Закаленные… М-да. А ведь Шутьеву, кажется, действительно повезло. Не рассчитал я. Будь на его месте кто-нибудь более… хм-м… устойчивый – мог бы и копыта отбросить. Нехорошо получилось…

Задумавшись над причинами такой позорной утраты контроля над Даром, я вздохнул. В голову пришел только один более или менее обоснованный вывод: это результат взбрыка памяти Кирилла. Уж больно паскудный опыт был у него связан с таким вот водяным неводом.

Нет, определенно, Платоша натуральный счастливец! Ведь мог бы и с приступом грохнуться, а отделался… Я глянул на почти высохшие пятна на асфальте и не удержал смешка.

– Кирилл! – Голос раздавшийся от ворот, запирающих территорию университета, заставил меня замолчать. Я поднял взгляд на спешащую в мою сторону Ольгу и… поспешно возвел чувственный блок. Еще не хватало с ней сейчас делиться тем ворохом эмоций, что бурлили в душе.

Девушка вдруг затормозила в паре метров от меня и явно к чему-то прислушалась. А-а, это она нашу связь ищет, ну-ну…

– Да? – проговорил я, выводя ее из задумчивости.

– Кирилл… – Ольга неуверенно взглянула на меня и нахмурилась. – Ты… ты опять закрылся, да?

Я кивнул.

– А зачем? – тихо спросила нареченная, подходя ближе.

– Тебе совсем незачем испытывать мою злость. Не находишь? – пожал я плечами.

– Но… Кирилл, не закрывайся, пожалуйста, – прикусив губу, вдруг выдала Ольга. – Я себя очень неуверенно чувствую, когда не чувствую… в общем, ты меня понимаешь, да?

– Извини. Я и вправду сейчас слишком зол. Ты не сумеешь отстраниться, точно говорю. И зачем тебе нужны проблемы с однокашниками, на которых ты обязательно сорвешься из-за моей злости? – Я примирительно улыбнулся. А вот знать, что часть этой злости направлена конкретно на нее, Ольге тем более незачем. – А вообще, милая барышня, сообщите мне, что вы здесь делаете? Если не ошибаюсь, сейчас у вас полным ходом должна идти лекция?

– Я… – Ольга запнулась, зажмурилась и вдруг выпалила: – Кирилл, прости меня, пожалуйста!

– О как! И за что это?

Ольга как-то незаметно подобралась ко мне вплотную и, уткнувшись носиком в плечо, тихо заговорила. Рассказ о том, как вчера после занятий ее нашел один из студентов, тот самый долговязый технарь, если я правильно понял, и признался, что Платон запряг его собирать информацию обо мне, как Ольга придумала простенькую двухходовку, чтобы наказать зарвавшегося Шутьева… В общем, рассказ этот не затянулся надолго и полностью подтвердил мои подозрения.

– Милая моя, ты уже второй раз делаешь одну и ту же ошибку, – вздохнул я, когда Оля замолчала и выжидающе уставилась на меня. Будто приговора ждала, хм…

– Я должна была рассказать тебе все заранее, – кивнула она, не дождавшись от меня продолжения, но тут же нахмурилась. – А когда был первый раз?

– Когда ты подослала близняшек, чтобы они подобрали мне костюм под стать твоему платью, – усмехнулся я. – И предупреждаю, пока не отомщу за обе попытки использовать меня втемную, не успокоюсь.

– Ой. – Ольга дернулась, но я ее удержал.

– Что такое?

– Да… кхм… рассказ Милы вспомнила, о том, как ты Лине отомстил за распускание слухов об изгнании, – нехотя проговорила Ольга.

– Моя слава бежит впереди меня, – я не удержался от хохотка. – Не волнуйся, руки-ноги тебе ломать я точно не собираюсь. Как-то это… некомильфо по отношению к собственной нареченной, не находишь?

– Ха! Попробовал бы только! – вскинулась Ольга, но в глазах ее я увидел облегчение… Уверена, что гроза миновала? Зря.

– И пробовать не буду. Ты мне нужна живая и здоровая, – уверил я ее. – У меня, знаешь ли, огромные планы, и они целиком зависят от того, насколько ты будешь цела и невредима. Так что «бьет – значит, любит» – это не наш вариант, совершенно точно.

– О! – протянула Ольга с легкой улыбкой. – Может, поделишься своими планами? Или это и есть твоя жуткая месть? Будешь держать меня в неведении, как я тебя?

– Даже не рассчитывай так легко меня купить, милая. Месть вдвойне слаще, когда жертва мечется в том самом неведении, о котором ты говоришь, – фыркнул я в ответ. – А что касается моих планов… думаю, сегодня вечером я поделюсь ими с тобой. А может быть, мы даже кое-что из них попробуем воплотить. Главное, чтобы кровать выдержала.

– Пошляк! – вздернула носик Оля… прислушалась к себе и, вздохнув, сменила тему. – Что, Платон действительно успел тебя так сильно разозлить?

– Не то слово, – кивнул я.

– Но ты же его победил… Разве достойно воина злиться на поверженного врага? – подпустив пафоса в голос, поинтересовалась моя нареченная.

– Победил? – я хмыкнул. – Да нет… это не победа. По крайней мере, победа формальная. Я его просто напугал… до мокрых штанов, а это немного не то.

– Как это? – нахмурилась Ольга.

– Как-как… буквально. Я его в Эфире страхом ударил, а он… оно… описалось и сбежало, – вздохнул я.

– Платоша описался? Вой?! – Ольга неверяще взглянула на меня, всхлипнула… и зашлась в безудержном хохоте. – Ой, ой, не могу! Кирилл! Только не говори, что у тебя не осталось записи! Умоляю…

– Да держи, мне не жалко, – пожал я плечами и, активировав браслет, скинул ей резаный эпизод, начинавшийся аккурат с того момента, когда я оказываюсь перед Шутьевым.

Ольга тут же прокрутила запись и, от души насмеявшись, блаженно зажмурилась. Хм. Мне на миг даже жалко стало этого самого Платона. Судя по всему, он успел весьма основательно достать Олю, а учитывая ее мечтательный вид и наличие этой записи… Кажется, жизнь в университете у мажора скоро станет далеко не сахарной. М-да. Женщины, вот кому поголовно можно присваивать прозвище «Росомаха». Я покачал головой и… плюнул на все. В конце концов, Шутьев сам виноват.

Стрельбище встретило меня шумом и оживленной суетой. Ничего удивительного, сегодня я приехал в Преображенское едва ли не к семи вечера. День будний, так что недостатка посетителей стрелковый клуб не испытывал. В общем, ничего странного в том, что бо́льшая часть «дорожек» в тире оказалась занята, не было. Тут и там слышались негромкие хлопки выстрелов, лязг перезаряжаемого оружия и тихое жужжание подъезжающих расстрелянных мишеней. Жизнь кипит, что называется. Ну и ладно.

Я втянул носом, кажется, на века въевшиеся в стены этого заведения оружейные запахи и, приветственно кивнув паре знакомых лиц, решительно направился к «своему» месту, в дальнем конце зала. Привычно разложив перед собой рюгеры и заряды к ним, я довольно вздохнул и уже готов был приступить к расстрелу боеприпаса, когда завибрировавший на руке браслет обломал весь кайф предвкушения.

– Да? – Развернувшийся экран продемонстрировал мне близняшек. Весьма обеспокоенных, судя по их виду.

– Кирилл, привет, – Мила махнула рукой и, помявшись, договорила: – А… ты где?

– Хм. На стрельбище, а что?

– Эм-м, просто, дед Пантелей только что спрашивал о тебе. Точнее, его интересовало, почему мы сейчас не на занятии, но… ты же понимаешь, что он имел в виду. – Мила пожала плечами, только на лице у нее было написано беспокойство. В принципе, сестер можно понять. Вопрос обучения эфирным воздействиям важен не только для них, а для всей семьи Громовых как техника, потенциально способная повысить боевые возможности членов рода. Сомневаться же в том, что по завершении нашего договора на близняшек повесят обучение боярских детей Громовых, не приходится.

– Понимаю-понимаю, – кивнул я. – А фокусы показывать он больше не просил?

– Н-нет… но, Кирилл, а если… – Близняшки переглянулись.

– А вот «если» – покажете ему телекинез. Пусть успокоится, – фыркнул я, но, взглянув на серьезные личики сестер, и сам посерьезнел. – Спасибо, что предупредили насчет деда. Но учтите, форсировать обучение только из-за того, что старшие Громовы чем-то там недовольны и желают большего, я не стану. Это понятно?

– Поня-атно, – в унисон вздохнули сестры.

– Вот и замечательно… Кста-ати! – Вспомнив об одной мелочи, я улыбнулся. Близняшки дернулись. – У меня есть к вам предложение… Насколько я понимаю, Ольга уже получила нужную информацию о моем костюме?

– Ну-у… – Мила с Линой переглянулись и настороженно уставились на меня.

– Если поможете, то я забуду о вашем участии в этой попытке использовать меня втемную, – предложил я, и сестры согласно кивнули.

– Замечательно, – я потер руки. – Тогда жду от вас ответной любезности. Надо же нам восстановить попранную справедливость, правильно?

– Кирилл, а если без пафоса? – поморщилась Лина.

– А если без пафоса, то я хочу знать, в чем именно моя нареченная выйдет на пир. Желательно вплоть до указания артикулов и количества тканей, пошедших на ее платье. – Я ухмыльнулся, глядя на ошеломленных близняшек.

– Кхм… В принципе, это несложно, – протянула Мила, а удивление в глазах сестер почти моментально сменилось любопытством. – Но если не секрет, а зачем тебе это?

– Между нами? – уточнил я.

Сестры возмущенно зафыркали:

– Конечно! – Правильно говорят: лучшее «стерео» – это два «моно». На диво слаженный дуэт.

– Скажем так, если выходка с костюмом была вполне безобидна и даже забавна, так что стоила не больше одной легкой шутки в ответ, то вторая попытка манипулирования мне не понравилась… от слова «совсем». Потому ответ будет вполне адекватным… и честным.

– Да что ты задумал-то?! – не выдержала Лина.

– Увидите… – Я хмыкнул, но заметив, как разочарованно вытянулись лица близняшек, сжалился. – Хм. Намекну: не только у вас были «специальные» уроки этикета. Нас с Алексеем Гдовицкой гонял не меньше. Большего не ждите. Пусть это будет сюрприз. Для всех.

– Ла-адно, – протянули сестры. Вот ни на секунду не сомневаюсь, что кузнечика ждет планомерная осада, штурм и блиц-допрос в полевых условиях. Ха. Ничего, пускай тренируется, ему полезно.

– Скинете мне завтра информацию? – поинтересовался я и, получив в ответ два очень задумчивых взгляда и осторожных кивка, закруглился. – Вот и ладушки. Тогда до встречи.

Близняшки попрощались и отключились, а я наконец смог заняться стрельбой. Правда, как выяснилось, ненадолго.

– Кирилл? – Неслышно появившийся рядом инструктор остановился у соседней, пустой «дорожки» и, только дождавшись, пока я опустошу очередную «трубку», привлек мое внимание.

– Добрый вечер, Сергей, – откликнулся я, меняя магазин.

– Самостоятельная работа, а? – усмехнулся Одоев, кивая на рюгеры.

– Именно. Не все же под твоим чутким руководством заниматься, – улыбнулся я.

– Тоже верно. – Инструктор помолчал и договорил: – Найдется пара минут для разговора?

– Не вопрос. Здесь? – Я пожал плечами и, положив ствол к его «собрату», окинул заваленный оружием и боеприпасами столик многозначительным взглядом. Одоев меня понял, и спустя секунду на «кабину» стрелковой ячейки опустился стационарный кинетический щит. Ага, значит, беседа все-таки будет не здесь. Ладно.

Миновав зал, а следом за ним и фойе, мы поднялись по узкой, явно служебной, лестнице и оказались в небольшом тамбуре, за которым расположился просторный, но аскетичный кабинет. Здесь разве что огромная видеопанель выбивалась из стиля «военного минимализма», в остальном же все было строго, лаконично и… добротно. Что называется, сделано на века. Никакого хрупкого пластика, только сталь и дерево. А, да! Еще огромный ковер мягкого медового цвета, устилавший пол от стены до стены.

Гвардии Преображенского полка полковник запаса Брюхов, вошедший в кабинет спустя минуту, оказался довольно объемистым дядечкой, седоусым и седобородым, но при этом… не старик, далеко не старик. И судя по тому, как он двигается, слава Преображенского полка, как одной из самых боеготовых частей русской армии, возникла не на пустом месте. У такого полковника солдаты точно не будут огороды копать и генеральские дачи строить. Суровый дядечка.

А вот поднятая им тема меня откровенно… хм-м. Удивила? Да нет, скорее ввела в недоумение, причем полное.

– Рад познакомиться, Кирилл Николаевич. – Брюхов, не чинясь, пожал мне руку и, кивнув Сергею, тут же исчезнувшему за дверью, указал на диван в углу кабинета. – Присаживайся. Ты же не возражаешь, если я буду обращаться на «ты»?

– Ничуть, господин полковник. – Я улыбнулся краем губ. Лицо Олега Павловича тут же «изобразило» знак вопроса. – Паутинка, великолепное изобретение. А уж узнать через него имя человека, возглавляющего один из лучших стрелковых клубов столицы, и вовсе было делом четверти часа.

– Хм… Как-то не подумал. Ну да, нам, старикам, простительно. Все эти новомодные штучки… это для молодежи, – со вздохом покивал полковник, располагаясь в кресле напротив. Ну да, ну да… я бросил короткий взгляд сначала на огромную видеопанель в полстены, а потом и дорогой браслет «для рисковых», красующийся на руке собеседника. Титан и фуллеритовые накопители… ага, тысячи полторы такой стоит, как минимум. А учитывая значок родного «Гром-завода», могу предположить, что там и комплекс ЗАС[19] найдется, причем полноценный, а не та коммерческая ерунда, что у обычных производителей именуется «системой шифропередачи данных». Отсталый старик, конечно…

Заметив мой взгляд, Брюхов тихонько фыркнул себе под нос и, нарочито громко вздохнув, развел руками.

– Ладно, оставим это, Кирилл Николаевич, – полковник махнул рукой. – Я, собственно, вот зачем тебя пригласил… Просьба у меня имеется. Небольшая.

– Слушаю, Олег Павлович, – я помимо воли насторожился.

– Только прошу, отнесись к ней серьезно, – медленно проговорил Брюхов и, дождавшись согласного кивка в ответ, договорил: – Воздержись пока от визитов в школу к Прутневу.

– Да я вроде бы и не собирался… Хм… Следят за ним или за мной? – перебил я сам себя. Брюхов озадаченно крякнул. Потом посмотрел на меня так, словно говорящего слоника увидел… розового. И умолк. Надолго…

– За тобой… – прервав воцарившуюся в кабинете тишину, наконец выдал полковник. Я кивнул. – А тебя это, кажется, не так уж и удивляет, а?

– За моим одноклассником тоже ведется слежка.

– Что за одноклассник? – нахмурился Брюхов.

– Леонид Бестужев. Но там охрана вскрыла филеров в первый же день. Валентин Эдуардович сказал, что работали абсолютные дилетанты. А я… впрочем, я же тоже не профессионал, мог и не заметить, если за мной кто следил, – развел я руками.

– Хм… Не знаю, не знаю, – покачал головой полковник. – Как раз тебя ведут именно профессионалы. Серьезно ведут…

Тут Брюхов спохватился и, натужно улыбнувшись, поторопился меня «успокоить».

– Да ты не переживай. Приказ о твоем прикрытии уже получен. Так что на каждого «их» филера найдется пара-тройка «наших». В обиду не дадут. А информацию о Бестужеве-младшем мы проверим. Обязательно. Тут ведь лучше перебдеть, чем…

Да-а… ошарашил меня господин полковник. Как есть, ошарашил. Интересно, и кому мог понадобиться пусть эмансипированный, но пятнадцатилетний мальчишка?

Глава 5. Личный опыт как часть учебного процесса

То, что предупреждение Брюхова… точнее, стаи товарищей эфирников, вовсе не дурацкая шутка, я и так знал, однако не предполагал, насколько скоро мне придется столкнуться с подтверждением слов полковника. Два дня спокойствия – ровно столько, как оказалось, отвела мне насмешница-судьба, за что я, с одной стороны, ей благодарен, а с другой… м-да.

Я проводил Ольгу домой к отцу, благо до пира оставалось всего несколько дней и ей просто необходимо было окинуть сотворенное Раисой хозяйским взглядом. Ну, а поскольку нареченная моя барышня основательная, она и взяла время с запасом на исправление возможных огрехов… В общем, стоило мне выгрузить Ольгу, не пожелавшую добираться на батюшкином вездеходе, у Красного крыльца городской усадьбы Бестужевых и вывести «Лисенка» за ворота, как неприятности покатили валом. Сначала мне «упал на хвост» огромный черный внедорожник, в лучших традициях здешней моды увешанный «люстрами», «лосятниками-кенгурятниками» и уделанный хромом по самые брови. А стоило выехать за пределы боярского городка – это чудо польского автопрома взревело раненым бизоном и, рванув на обгон, попыталось прижать меня к обочине. Идиоты. Кинетический щит – это не только защита, при правильном подходе он с успехом заменит трамплин. Что я и доказал. Сотворив на пределе сил своеобразную «горку», я просто перелетел через вездеход и, лишь приземлившись, позволил себе перепугаться. Выматерившись, глянул в зеркало… и чуть не заплевал забрало шлема. Конечно, черта лысого в нем разглядишь!

Я ощерился. Удирать? Вот еще! Удар по тормозам, поворот руля и вывернутая на полную подача огня. Взвизгнула резина покрышек, развернув Рыжего на месте. Короткий разгон, торможение. А какая знакомая физиономия у водителя!

Спрыгнув с мотоцикла, я с ходу схватился за ручку водительской двери и спустя секунду вытащил идиота на проезжую часть. Попытавшийся вмешаться пассажир полез следом за водилой, но получил дверью по башке и обмяк.

– Здравствуй, друг мой. Тебя кто водить учил?! – ухватив за грудки пытающегося подняться на ноги Шутьева, прорычал я.

– К-конец тебе, мразь. На боярича руку поднял, – прохрипел тот.

Точно, идиот. Клинический.

Я вздернул уродца на ноги и, демонстративно отряхнув… точнее, размазав грязь на его форме, отвесил шутовской поклон.

– Ах, извините, вашество, не признал-с. Как же, как же…

Честно, все, чего я хотел, – это отрихтовать придурку физиономию, но… не успел. Рядом раздался визг тормозов, и из двух неприметных легковушек выскочили широкоплечие ребятки с о-очень интеллектуальными лицами. Эфир взбурлил, а тело будто само прыгнуло в разгон… да только этим «интеллигентам от Калашникова» я оказался совершенно неинтересен. Миг – и Шутьев вместе с пассажиром спеленаты и наряжены в подавители, по совместительству наручники. А в следующую секунду хлопнули двери автомобилей, и я остался на проезжей части в сугубом одиночестве. Как идиот. Эти орлы даже вездеход Платоши прихватили… могли бы и оставить, на память, так сказать. Скинув шлем, я почесал затылок и, глянув вслед укатившим прочь шустрикам, тяжело вздохнул. Как говорил один персонаж: «Что это было?» От размышления меня отвлек шум еще одного подъезжающего автомобиля.

– Кирилл?

И почему я не удивлен? Развернувшись, я выжидающе взглянул на выбирающегося из очередного – чтоб его! – вездехода Хромова и вздохнул. Чую, скоро у меня на джипы разовьется самая настоящая аллергия.

– Да, Аристарх Макарович, внимательно вас слушаю.

– Что здесь произошло?

– Честно? Самому интересно, – развел я руками. Ну в самом деле, с чего я должен ему рассказывать о своих подозрениях и предположениях? – Только мы собрались поговорить по душам, как тут же налетели, схватили, убежали… Вот не знал, что в Москве бояричей похищают прямо у боярского городка. Впору порадоваться своему статусу мещанина, не находите?

– И… с кем же ты хотел «поговорить по душам»? – прищурился Хромов.

– Некий Шутьев. Очень ему не понравились наши с Ольгой взаимоотношения. Что будет, когда бедняга узнает о помолвке, я даже подумать боюсь… Сляжет ведь от горя, болезный, точно говорю.

– Ну-ну. И его сейчас… украли? – уточнил гвардеец.

– Ага, прямо из-под носа увели, – развел я руками и, заметив выражение лица Хромова, заверил: – И я тут ни при чем, честное мещанское… Кстати, Аристарх Макарович. Извините за нескромный вопрос: а вы что здесь делаете?

– Кха! – Хромов аж поперхнулся. – Имей совесть, Кирилл! За тобой я ехал. Мне с пульта передали, что Шутьев с самого утра у нашей усадьбы кого-то поджидает… ну а когда ты Ольгу привез… В общем, я решил, что надо за тобой присмотреть. Кто знает, что взбредет в голову этому… лоботрясу. Но похищать?! Мне делать больше нечего…

– Значит, это были снусмумрики, – заключил я. Хромов наградил меня совершенно нечитаемым взглядом и тяжко… очень тяжко вздохнул.

– Знал я, что влюбленные дуреют, но чтобы так… – пробормотал он и, включив браслет, тут же окутался коконом защиты от подслушивания. Вроде бы надо его успокоить, но… Хотя а что я теряю, собственно говоря? Короткое письмо-просьба ушло Одоеву. А через пару минут я уже получил ответ, правда, за авторством полковника.

Постучав согнутым пальцем по тут же недовольно загудевшему кокону и дождавшись, пока Хромов его свернет, я продемонстрировал ему письмо Брюхова. Хорошо еще догадался письменно общаться, и то половину слов в его послании нужно вымарывать. Обсценная лексика – не самое лучшее украшение текста. А что было бы, если бы я с полковником по голосовой связи пообщаться решил? Уши бы в трубочку свернулись наверняка.

– Какая интересная жизнь у некоторых, – покачал головой гвардеец, прочитав послание Брюхова, и, махнув рукой, открыл дверь вездехода. – Да черт с вами, приключенцами. Не надо и не надо. До встречи на пиру, Кирилл.

– И вам не хворать, Аристарх Макарович… и спасибо! – откликнулся я, заводя «Лисенка».

– Не за что, неугомонный, – уже устроившись на переднем сиденье авто, отозвался Хромов и, тут же посерьезнев, погрозил мне кулаком. – Но не дай тебе бог втянуть в эти игрища Олю. Кишки на кулак намотаю.

– Обещаю обойтись своими силами, – кивнул я. Гвардеец смерил меня долгим испытующим взглядом и, кажется, убедившись в серьезности этих слов, что-то буркнул водителю. Тонированное стекло поднялось, закрывая от меня охрану Бестужевых, и внедорожник, лихо развернувшись на месте, умчался в сторону боярского городка.

Жаль, конечно, что пришлось засветить «стрелков» перед Хромовым, но с другой стороны, иных вариантов в данной ситуации у меня и не было. Опять же полковник Брюхов, хоть и матерился, как прапорщик… м-да… но ведь и он возражать не стал, а значит… значит, буду считать это рабочим моментом. В конце концов, Аристарх и сам из той же «песочницы», так что болтать не будет. Черт, но как же неудачно получилось-то, а! И с филерами, похоже, дело табак. Кто бы ни следил за мной, увидев происшедшее с Шутьевым, наверняка насторожится. Если это, конечно, были не его люди… Но в этом случае остается только ждать их визита. Должны же господа «следопыты» попытаться вызнать, куда делся их… кхм… работодатель. Да и самого Платона «эфирники» наверняка расколют до донышка. А вот если филеры не имеют к нему отношения… Тогда точно швах. Затихарятся, затаятся – и фиг их выцарапаешь. Плохо? Не то слово. Но что сделано, то сделано… Остается только ждать.

Браслет тихо тирлинькнул, и я, глянув на развернувшийся экран, выругался. Опаздываю! Рыжий сорвался с места и, влившись в редкий поток машин, покатил в центр города. Подарок для Бестужева я заказал и давно получил, но ведь найти презент – это было только полдела, а ведь нужно было еще сделать на нем соответствующую гравировку, и именно сегодня мастер обещал закончить работу. Если быть точным, то мы договорились встретиться в два часа дня у него в мастерской, а сейчас уже половина второго. Так что поддать огоньку – и вперед!

* * *

– Значит, говоришь, эфирники его прикрыли? – нахмурившись, переспросил Бестужев.

– Две машины оперативников… как еще это можно понять? – пожал плечами Аристарх, бездумно теребя браслет.

– Но не могли же они приставить к нему охрану просто «на всякий случай»! – Боярин поднялся из-за стола и, совершив круг по кабинету, замер перед сидящим на диване командиром гвардии. – Там что-то должно быть. Чую, Аристарх.

– Я уже объявил готовность два, если ты об этом, – откликнулся Хромов. – Но лезть к Кириллу не стоит. Видел я тех оперативников, это не гвардия и не частные охранники. Контора. Уж их ухваточки мне знакомы, можешь поверить. Мы там только под ногами путаться будем, причем, как ты сам понимаешь, очень недолго. Буквально до первого окрика…

– Хорошо, в крайнем случае, он… тот, кто он есть, и должен суметь позаботиться о своей безопасности сам, – медленно проговорил боярин. – Но приглядеть… Аристарх, только приглядеть за ним будет не лишним.

– Понял. – Хромов кивнул и тут же насмешливо прищурился. – Все же беспокоишься о будущем зяте, а?

– Будет он мужем Ольги или нет – пока неизвестно, но то, что мой партнер должен быть способным решать свои проблемы самостоятельно, это факт. Иначе даже затевать дело не стоит, – вздохнул Бестужев.

– Э? – Глаза Аристарха удивленно округлились. – Но… они же…

– Я обещал матери Ольги, что дочь выйдет замуж за того, кого сама выберет. Будь то ее нареченный или… какой-то другой счастливчик, – отрезал боярин и тут же вздохнул: – Хотя Кирилл представляется мне чрезвычайно удачным вариантом.

– А дочка в курсе такой вот «свободы воли», говоря языком вероятного противника? – протянул Хромов.

– Я похож на мазохиста? – ответил вопросом на вопрос Бестужев.

Командир гвардии хохотнул.

– Ну, ты же хочешь отдать ее замуж за человека, умудряющегося находить приключения на ровном месте.

– Главное, у него достаточно силы и удачи, чтобы выходить из них живым, здоровым и с прибытком. А удача, Аристарх, – отличительная черта настоящего боярина, – невозмутимо пояснил Бестужев.

* * *

Я откинул крышку строгой палисандровой шкатулки и, полюбовавшись сверкающим на черном бархате серебром, украшенным тонким чернением, покрутил в ладони перьевую ручку, стилизованную под кинжал, на «гарде» которого был выгравирован чуть видоизмененный, но узнаваемый девиз, от которого здесь до сих пор у знающих людей пробегают по спинам толпы мурашек. «Словом и Делом». Куда тут иезуитам с их «Деи глориам»… Впрочем, Там этот девиз тоже не забывали, хотя в последние сто лет старались не упоминать. Другие лица, другая история. Хм. Хотелось бы мне взглянуть на Бестужева, когда он рассмотрит подарок как следует. Аккуратно защелкнув миниатюрный замок шкатулки, я отложил ее в сторону и покосился на второй из приготовленных мною «сюрпризов». Правда, этому предмету подарком не бывать, но ручаюсь, говорить о нем будет весь московский свет… да и новгородский тоже. Ведь если я правильно помню, то Бестужевы ой как крепко сидят именно в тамошних землях.

А здесь Новгород – все равно что Там Петербург. Тоже ведь не раз столицей становился, причем уже после правления Ивана Калиты… Да-да, все тот же затейник Иоанн Пятый на целых шестьдесят лет утвердил Великий Новгород новой столицей России, и не побоялся, что дети примученных при его батюшке горожан какую-нибудь пакость подстроят. Не подстроили… или сведения о тех каверзах до нынешних времен не дошли… А его внучатый племянник, в свой срок сменивший на престоле бездетного внука Иоанна Иоанновича, вполне официально провозгласил Новгород Летней резиденцией русских государей, в каковом качестве этот город до сих пор и пребывает. Но самое забавное, что зимними государевыми квартирами зовется… Ливадия, куда правители приезжают исключительно летом. Москве же остался столичный статус и полная неопределенность в статусе светском. Вот и кочуют бояре из Новгорода в Москву, из Москвы в Ливадию… И, естественно, всюду натыкаются на «проклятых местных с их дурным укладом». Весело живут, короче говоря…

Вот и я сегодня присоединюсь к этому «веселью». Кстати! Бросив взгляд на часы, я уже хотел было начать вызванивать оператора, но в этот момент с улицы раздался басовитый гудок… вовремя. Заказанное для пущей авантажности «такси», если, конечно, можно так назвать этого длиннющего, черного как ночь монстра с гордым логотипом «АМО» над огромной хромированной решеткой охладителя. Хотя, будь моя воля, поехал бы на «Лисенке», но… увы. Этикет. Рыжий мотоцикл среди предстоящего апофеоза человеческого тщеславия будет выглядеть либо дурным тоном, либо тонким издевательством над остальными гостями. И хотя я не против такой вот издевки, боюсь, те самые гости… «не поймут ведь, азияты!» Ну и черт с ними, лишаться мобильности я все равно не намерен. И именно поэтому «Лисенка» доставят в усадьбу Бестужевых уже этим вечером.

Я подошел к ростовому зеркалу, с некоторых пор занимающему полстены в моей спальне, и, окинув свое отражение придирчивым взглядом, вздохнул. Светло-серая «тройка», синий галстук-пластрон в цвет юбке Ольги – и такой же платок в нагрудном кармане, дневной костюм, чтоб его! А ведь есть еще и вечерний, но он, по договоренности с хозяином дома, со вчерашнего дня дожидается меня в одной из гостевых комнат городской усадьбы Бестужевых. Все тот же чертов этикет!

Поправив манжеты, я подхватил с кровати серую же шляпу, накинул на плечи легкое пальто… конечно, того же цвета, а как же! Перчатки, трость… да-да, именно так. С некоторых пор имею полное право, точнее обязанность, щеголять на приемах с этим дрыном. А что делать, если патриархи некоторых родов помнят еще те времена, когда выйти из дома без шляпы, трости и перчаток для мужчины было просто немыслимо! Тому же боярину Громову, между прочим, в следующем году стукнет ни много ни мало сто двадцать лет, и могу поспорить, что эта старая перечница рассчитывает прожить еще лет двадцать как минимум! Что уж тут говорить о традициях…

Впрочем, именно сегодня я готов смириться и с «удавкой» в цвет платью Ольги, и с понтовой заколкой для пластрона, и с запонками, и с печаткой, и даже с тростью… Кстати, об аксессуарах! Чуть не забыл последний штрих… Самое главное!

Лимузин доставил меня к усадьбе Бестужевых точно в назначенное время и, прошелестев широченными шинами по мерзлому гравию подъездной дорожки, остановился напротив Красного крыльца, где уже возвышался замерший в ожидании гостей мажордом… конечно, Хромов. Кому, как не командиру своей гвардии, Бестужев мог доверить такое дело, как встречу гостей. Бедняга! А ведь ему здесь придется торчать почти безвылазно. Сначала он встретит всех «дневных» визитеров, потом их проводит, потом начнет встречать гостей, прибывающих на пир, среди которых, кстати, будут и уже переодевшиеся в соответствующие наряды «дневные» визитеры. На второй круг пойдут, ага.

– Кирилл Николаевич, ра… – Хромов окинул меня взглядом, задержался на руке без перчатки, сжимающей трость, и, еле справившись с собой, все-таки договорил: – Рад приветствовать вас в доме Бестужевых. Прошу…

– Благодарю, Аристарх Макарович. – Я вежливо кивнул и поднялся по лестнице, успев заметить тщательно, но безуспешно скрываемую улыбку гвардейца. А вот принявший у меня в холле пальто и шляпу один из боярских детей Бестужевых справился с собой куда лучше. Каменная физиономия… образец игрока в покер. Ничего-ничего. Еще не вечер. Я попросил подчиненного Хромова забрать из доставившей меня машины рюкзак и, глянув на себя в зеркало, глубоко вздохнув, двинулся к дверям, ведущим в пиршественный зал.

Как и положено, согласно все тому же долбаному этикету и мнению некоторых именитых старперов, я прибыл в тот самый промежуток времени, что и приличествует молодому неженатому мужчине, принятому в доме хозяев пира, то есть чуть позже начала этого… Марлезонского балета. Первой его части, если быть точным.

Ну-с, есть будем еще не скоро, а значит… значит, сейчас я, как положено, должен обойти кучкующихся по залу, разодетых в пух и прах… по последней моде середины прошлого века гостей, поприветствовать знакомых и представиться незнакомым. То, что надо!

Хм, судя по тому, как посматривают на меня окружающие, Ольга уже показывалась гостям. Что вы, какое совпадение? Все есть так, как оно выглядит, не больше, не меньше… Отслеживая напряженной до предела чуйкой поползшие по залу шепотки, уже через пару минут я вслед за Хромовым пытался удержать на лице бесстрастное выражение и не позволить губам изогнуться в довольной улыбке.

– Кирилл, ты ли это? Франт, настоя… – Взгляд неведомо откуда появившейся Лины упал на трость в моей руке, и глаза девушки ошеломленно расширились. Она замерла, но в конце концов не выдержала и тихонько рассмеялась.

– Тс-с… Лина, что ты тут хихикаешь? Кирилл, привет. – Мила улыбнулась, окинула удовлетворенным взглядом мой наряд, но и ее взгляд наткнулся на трость, а потом и на обмотанную вокруг ее набалдашника Ольгину ленту. – Ки… ки…

– И эта туда же, – деланно грустно вздохнул я.

– Ну ты даешь. – Мила неверяще покачала головой, вновь окинула взглядом мой наряд и, явно еле сдерживаясь, пробормотала: – А Ольга… пометила нареченного платочком, называется! И кто на кого здесь права заявил, а?

– Скажите спасибо моей доброте и обещанию не мстить за помощь Ольге в ее игре со смыслами, – прищурился я. – Иначе сейчас ленты в ваших замечательных прическах были бы того же цвета, что и мой костюм.

– Что? – сестры изумленно переглянулись. – Как?!

– Пятьдесят рублей вашему портному – и он был счастлив вплести по одному маленькому рунескрипту в каждую ленточку. Как я и говорил, у нас с Алексеем тоже были отдельные уроки этикета, – ухмыльнулся я, а когда до сестер дошло, мимо чего они так удачно просквозили, деланно поинтересовался: – А что, вы бы не хотели таким образом признаться в любви своему учителю?

Сестры смущенно переглянулись, покраснели, но справились с собой.

– Ну ты даешь, братец… – выдохнула Лина и, мечтательно глядя куда-то поверх голов фланирующих туда-сюда гостей, тихонько протянула, явно сдерживая смешок: – Я хочу видеть выражение лица Ольги, когда она увидит… это. Очень…

– А я бы хотела видеть ее реакцию на наши ленты в цвет костюма Кирилла, – улыбнулась Мила.

Сестры переглянулись, фыркнули и, пробормотав какое-то подобие извинений, скрылись в холле. Ладно-ладно. Я подожду до момента встречи с нареченной. Мне не трудно… Впрочем, вру. Это чертовски трудно! Натыкаться на ошеломленные, удивленные и растерянные взгляды гостей и удержать в себе смех… положительно, больше получаса я не выдержу! Эх, ладно. Пойду общаться с народом… боярским, ага.

– Елена Павловна, доброго дня, рад вас видеть… – Я поклонился удобно устроившейся в троноподобном кресле в углу зала вдо́вой новгородской боярыне Посадской, которую по праву стоило бы называть Филипповой, женщине, знакомой Кириллу по визитам к тем же Томилиным, где эта дама наводила просто панический ужас на представителей московского боярства своим неуемным характером и полным пренебрежением к столичному укладу.

Встретив ее здесь, я не мог удержаться и не поприветствовать легендарную женщину из не менее легендарного рода. Достаточно сказать, что здесь ее шесть раз прабабка никогда не выходила замуж за посадника Борецкого, зато, мстя ему за смерть своего мужа боярина Филиппа и старших сыновей, сговорила двух других дам высшего новгородского света и поддержала Иоанна Третьего в его войне с Казимиром Литовским. А когда услышавший о возможном отложении Новгорода московский государь, потрепав Литву, повернул войска на непокорный город, именно Марфа Филиппова, в девичестве Лошинская, свернув шеи добрым двум десяткам Золотых Поясов, громче всех вопившим об отъезде Новгорода к литвинам, прибыла в Гнездово на переговоры с Иоанном Васильевичем. Результатом был так называемый Гнездовский мир, а Марфа стала настоящей посадницей. Более того, государь дозволил ей вести боярский род по женской линии, чего больше никогда не бывало ни до, ни после.

Потом было много всякого, и хорошего и плохого, дочери и внучки Марфы даже побывали в заточении, когда Новгород после ее смерти вновь попытался отложиться. И опять Иоанн Васильевич помог, только в этот раз уже Четвертый, прозванный Монахом. И опять Филипповы-Посадские оказались, что называется, на коне… В общем, богатая история, знаменитый род… Ну как тут было пройти мимо, особенно когда глава этого самого рода окликает гулким басом и, покрутив внушительным носом с нагло эпатирующей ухоженную публику огромной родинкой в стиле Бабы-Яги, в голос, не стесняясь никого и ничего, интересуется, сколько раз юный Громов уже успел оприходовать боярышню Бестужеву?!

– Милая Елена Павловна, ваша проницательность воистину не знает границ, но как мужчина я не могу ответить на этот вопрос… По крайней мере, во всеуслышанье и без разрешения моей нареченной. – Улыбнувшись, я потеребил ленту на трости и услышал в ответ басовитый хохот матриарха одной из сильнейших боярских фамилий Новгорода… и не только.

– Ха! Юный повеса, да ты, никак, меня, старую, в альков зазываешь, для «личной беседы»? Оха-альник. Эх, будь я лет на двадцать моложе, сама бы тебя туда затащила. А сейчас, уж прости… поздновато. – Тут эта мощная тетка мне подмигнула и договорила, не обращая никакого внимания на воцарившуюся в зале тишину: – Но ежели хочешь, перед внучками за тебя словцо замолвлю. Глядишь, и сладите. А что, у тебя руда густая, злая! Знать, и моим девкам чуток той злости перепадет…

– Вы уж простите, Елена Павловна, но пять ваших очаровательных внучек – это уже перебор, – вздохнул я, разводя руками. – Вашим младшеньким-то едва по десять лет исполнилось. Рановато. Да и Вере с Ниной еще расти и расти.

– Тоже верно. – Черные, абсолютно серьезные глаза требовательно сверкнули, и Посадская договорила все тем же веселым громогласным тоном: – Сойдемся на одной. Жди, на днях пришлю за тобой или Лизавету пришлю. Глядишь, и сговоримся, а, мастер?

Я кивнул в ответ, но почти тут же отвлекся, почуяв кое-чье присутствие. О да! Обернувшись, я улыбнулся и подмигнул застывшей в ступоре на пороге зала Ольге, в изумлении уставившейся на символ своего девичества, обвивший серебряный набалдашник моей трости. Месть? Ну что ты, милая! Это всего лишь воспитательный процесс… И он только начинается.

Часть третья. Зимняя гроза

Глава 1. «Куда вас, сударь, к черту, занесло?»

Бестужев смотрел на мечущуюся по его кабинету дочь и старательно прятал ухмылку. Ну, уж очень потешно смотрелась взбешенная, раскрасневшаяся Ольга, наворачивающая круги по ковру и буквально искрящая во все стороны короткими трещащими разрядами, распространяя вокруг себя запах озона. Понаблюдав несколько минут за метаниями дочери, боярин покачал головой и звучно хлопнул ладонью по дубовой крышке стола. От удара вздрогнула стоящая на столе лампа, тихо звякнув узорчатым стеклянным абажуром, а дочь замерла на полушаге.

– Угомонись, егоза, – тихо, но веско проговорил дипломат. На что Ольга гордо вздернула носик, но не стала продолжать свой «забег» и, сделав шаг в сторону, присела на краешек кресла. Боярин, проследив за ней взглядом, кивнул. – Так-то лучше. Ну, а теперь давай, сделай пару этих ваших дыхательных упражнений, успокойся и расскажи – с чего вдруг ты так взбеленилась?

– Как?! Ты что, не видел, что этот… этот… сотворил на приеме?! – Ольга аж задохнулась от гнева, и боярин вздохнул. До чего же она сейчас была похожа на мать…

– Не понимаю, о чем ты, – нарочито отстраненным тоном проговорил Бестужев, отгоняя мысли-воспоминания.

– Что?.. Ты… ты с ним заодно, да?! – возмутилась Ольга.

– Дыхание, дочь. Не заставляй думать, что я зря выбрасываю деньги на твое обучение у Кирилла, – покачал головой боярин. Дождался, пока сверлящая его возмущенным взглядом боярышня отведет глаза и примется за дыхательную гимнастику, и, лишь убедившись, что та немного успокоилась, продолжил: – Я так понимаю, ты говоришь о своем учителе. Я прав?

Сердитый кивок в ответ.

– И что же сей уважаемый мастер и мой личный гость сделал не так, что ты на него взъелась? – тихо поинтересовался Бестужев и, заметив, как дернулась дочь, остановил ее одним жестом: – Без крика.

– Трость… Он пришел с тростью, – старательно сдерживаясь, проговорила Ольга, почуяв нешуточное давление в Эфире, исходящее от отца. Такое с ним бывало разве что когда он бывал чем-то о-очень недоволен… или кем-то.

– И в чем проблема? – убедившись, что дочь готова слушать, проговорил боярин. – Он взрослый самостоятельный человек. Неженатый, не вдовый и не старый. Будь он офицером – носил бы кортик или бебут, но он гражданский человек и ОБЯЗАН являться на пиры с тростью, если не хочет сидеть за детским столом. Ты об этом забыла? Или… или, устроив представление с платком и пластроном в цвет своего платья, ты решила сделать из него эдакого юного пажа, восхищенного твоей красотой и вздыхающего о тебе с «детского» балкона над приемным залом? А теперь, значит, бесишься от того, что он поломал твою затею…

– Ничего такого я не хотела, – нахмурилась Ольга. В словах отца был определенный резон, и теперь она не понимала, как могла упустить этот момент с тростью, обязательной для молодых людей, выходящих в свет. Но… лента! Эта бесова головная лента, точно такая же, как та, что и сейчас удерживает ее волосы в кажущейся такой простой и незатейливой прическе! Ольга и сама не заметила, как вновь затрещал воздух от разрядов электричества вокруг нее, и подняла взгляд потемневших глаз на отца. – А ленту он тоже обязан был на трость повязать?! Дражайшая Елена Павловна была в полном восторге, а уж ее комментарий…

– Знаешь, вот думать не думал, что ты у меня, оказывается, выросла такой дурой, – неожиданно грустно заключил Бестужев, наградив дочь сожалеющим взглядом. Дескать, это ж надо, а? И как у нас с твоей матерью могло получиться… такое?!.

– Но… но… – Ольга даже растерялась и непонимающе захлопала неправдоподобно длинными ресницами.

– Вот-вот. Только в блондинку покрасить осталось, – кивнул боярин и, присмотревшись к лицу дочери, вздохнул. – «Опахала» перед вечерним пиром отклеишь. И чтоб больше я этого убожества не видел. Только глаза уродуешь. Ясно?

Ольга заторможенно кивнула.

– Замечательно. Вернемся к Посадской. Ты что, не знаешь, что эта старая кар… почтенная боярыня славится своим презрением к условностям и готова высмеивать их где угодно, как угодно и когда угодно? А уж в интерпретации и без того запутанных значений всех этих символов, знаков и прочих забав великосветских затейников ей и вовсе равных нет.

– Но ведь… – заговорила было Ольга, но отец, повторно махнув рукой, заставил ее умолкнуть.

– Итак. Раз уж ты удосужилась продемонстрировать мне столь удручающе малые познания в правилах этикета, давай разбирать «сотворенное» Кириллом вместе. Начнем с трости. Слушаю.

– Па-ап.

– Не «папкай». Я жду. – Хоть давление Эфира и исчезло почти полностью, но тон, которым боярин окоротил дочку, ясно подсказал ей, что спор неуместен… и неожиданно зачесавшаяся от неприятных воспоминаний попа согласилась с разумом.

– Так. – Ольга глубоко вздохнула и, сосредоточившись, начала отвечать, словно на экзамене по этикету. – Трость – обязательный атрибут, без которого ни один самостоятельный неженатый человек не может появиться на пиру или ином официальном мероприятии, за исключением государевых приемов, где оружие, к которому приравнивается и трость, недопустимо, поскольку нет в государстве места безопаснее, чем под защитой ока государя…

– Ну, и чего замолчала? Спросить что-то хочешь? – подбодрил ее Бестужев.

– Да… Отец, но ведь у трости есть и другое значение, – чуть помявшись, проговорила Ольга. – Ну… что молодые люди берут на прием трость… после того как…

– Не мямли. Ты дочь дипломата или кто? – резко оборвал дочь боярин.

– Ох… м-м. Существует мнение, что наличие трости говорит о том, что мужчина, ее носящий, уже познал женщину, – сосредоточившись, выпалила на одном дыхании боярышня. Отец хмыкнул, и Ольга развела руками. – Но ведь правда, многие молодые люди носят с собой трости именно поэтому. Сама видела… и слышала их похвальбы.

– Разумеется. Но если бы ты была внимательнее, то несомненно заметила, что они всегда носят трость на малые, неофициальные вечера и… гулянки, но никто их не попрекает ОТСУТСТВИЕМ трости, когда они сопровождают своих родителей на официальных пирах и мероприятиях.

– Э-э… – Ольга недоуменно взглянула на отца, но ответить не успела. Вместо нее это сделал знакомый голос, раздавшийся от дверей. А в следующий момент девушка почувствовала, как ноющая пустота в груди, поселившаяся там с того самого момента, как Кирилл привез ее в усадьбу, заполняется целым ворохом чувств и эмоций. И среди них не было ни насмешки, ни удовлетворения от сделанной пакости. Только нежность, в которую девушка тут же и окунулась… «с головой». Да так, что не сразу поняла следующие слова Кирилла:

– Возможно, они так ведут себя потому, что знают: стоит им появиться на официальном приеме самостоятельно, без родителей – и никакая трость не спасет их от участи присутствия за «детским» столом, на «детской» же галерее?

– А… как это? – прогоняя сладкий туман, помотала головой Ольга, но успела заметить, как переглянулись мужчины.

– Оленька, ты же сама только что сказала: «Самостоятельный неженатый мужчина», – со вздохом пояснил боярин. – А много ты знаешь самостоятельных и неженатых среди боярских отпрысков? Вот-вот, система построена так, что они либо еще несамостоятельные, либо уже женатые. Зазор слишком мал. Это Кирилл у нас выделился… опять. Впрочем, вру. Некоторое количество подобных счастливчиков имеется и среди бояричей, но их число невелико. Весьма невелико.

Девушка резко запунцовела и только что не застонала от собственной бестолковости. Но, вспомнив о стоящем рядом Кирилле, под его же одобрительный хмык, тут же взяла себя в руки и, успокоившись с помощью все той же набившей оскомину дыхательной гимнастики, уставилась на нареченного.

– Но если все так, то зачем ты нацепил эту ленту? И, кстати, где ты ее взял? – спросила Ольга.

– Близняшки сдали твоего портного. Хотя я просил только указать тип и рисунок ткани, – пожал плечами Кирилл.

– Э-э… Но… Я убью их, – заключила Ольга, отойдя от шока. Такой подставы от сестер нареченного она не ожидала, а ведь они вроде бы подружились…

– Не стоит. Они не виноваты, просто я умею быть убедительным, – расщедрился на улыбку Кирилл.

– Так. Не сбивай меня, я сама собьюсь, – нахмурилась Ольга. – Лента. Зачем ты ее нацепил… если отбросить вариант этой… этой Посадской?

– Сынок, она не понимает, – буркнул, давя широченную улыбку, Бестужев.

– Какая недогадливая у меня невеста, батюшка, – согласился Кирилл и, пристально взглянув на ошеломленное лицо Ольги, кивнул. – Не понимает. Кстати, эти идиотские реснички надо отклеить. Глаза портят.

– Дались вам эти накладки!!! И о чем вы вообще, черт возьми, говорите?! – взбеленилась девушка.

– Сынок, твои словечки. Проследи, чтобы она от них избавилась, – в деланом недовольстве покачал головой боярин, а когда Ольга уже была готова броситься на… да без разницы, на кого из них, лишь бы глаза выцарапать, Кирилл сжалился.

– Понимаешь, по итогам подстроенной тобой встречи с Шутьевым я решил, что таить нашу помолвку больше не имеет смысла. Все одно, как показала практика, найдутся желающие потеснить меня в сторону. Так пусть у меня будут легитимные полномочия, чтобы размазать таких охотников по всем правилам этого вашего дурацкого света. В общем-то, именно для этого мне и понадобилась твоя лента. Более красноречивого знака нашей помолвки никакие традиции не предусматривают. Ясно? Хотя интерпретация боярыни Посадской мне понравилась. Феерическая женщина. Настоящая капитал-фрау. Не знаю, поженимся мы с тобой или откажемся от помолвки, но на моей свадьбе боярыня Филиппова-Посадская точно будет посаженой матерью.

Выслушав эту тираду, Ольга перевела неверящий взгляд с отца на Кирилла и, оценив их улыбающиеся лица, тихо застонала. Засада!

* * *

Глянув на обескураженную нареченную, я хмыкнул и, напомнив Бестужеву-старшему о его обещании помочь в образовательном процессе, оставил отца и дочь наедине, а сам отправился переодеваться ко второй, вечерней части пира. Да и отдохнуть от этих мотыляний по залу для знакомства с ближним кругом боярина мне совсем не помешает. Но… не судьба. Стоило мне переодеться в выделенной хозяевами комнате, кстати, той же, что я занимал, когда мы с сестрами «скрывались» от Томилиных, и устроиться в кресле с развернутым на экране браслета очередным классическим произведением, которые я неожиданно полюбил перечитывать в поисках расхождений со знакомыми мне сюжетами, как в дверь постучали.

– Открыто! – Я свернул экран и уставился на отворяющуюся дверь.

– Фух. – Леонид тяжело вздохнул и, не спрашивая разрешения, рухнул на кровать. – Как же я за-дол-бал-ся!

– Где ваши манеры, Леонид Валентинович? – состроив брезгливую физиономию, поинтересовался я, наблюдая, как одноклассник с наслаждением срывает с шеи завязанный пышным узлом пластрон.

– Не начинай, Кирилл. А то не посмотрю, что ты староста и вообще весь из себя… мастер, – покосившись на меня, проговорил Леня. – Кстати, насчет старосты… Ты, когда затеял всю эту возню с клубами, знал, что участникам надо будет отчитываться об их деятельности?

– Разумеется, – кивнул я. – В правилах это было описано. А что? Трудно написать пару листов отчета?

– А… понятно. Думаешь, самый умный, да? – прищурившись, кивнул Леонид. – Так вот, я тебя сейчас спущу с небес на землю. Чтобы ты знал, помимо «пары листов» отчета, нужно представить администрации практическую часть. Проекты, Кирилл… проекты! Ладно моделисты с артефакторами – они любую модель могут притащить, вот и готов полноценный проект. А остальные? Рукопашники, вышивальщицы, музыканты и хор… да ты сам, наконец, со своим «ядовитым клубом»… Кого травить будешь в качестве проекта, а?

– Твою же дивизию… – протянул я. Как говорил наш ротный во времена оны: «Это залет, боец!» Попал. Так, стоп. Спокойствие, только спокойствие. Леонид только что об этом узнал? Ой, вряд ли. Вот не верю я, что этот самопальный букмекер и сын дипломата по совместительству мог пропустить такую информацию мимо ушей. Не при его отношении к делу. А значит, кто-то просто решил мне попенять за то, что я забросил свои обязанности. – Та-ак. И когда же нас ждет это счастье? Завтра?

– Если бы показ проектов был назначен на завтра, ты был бы уже трупом, – с ехидной улыбкой просветил меня Леонид и, заметив недоумение в моих глазах, с готовностью пояснил: – Мы бы тебя всеми младшими классами закопали на заднем дворе школы. И памятник поставили бы… с табличкой: «Посвящается ленивым старостам». В общем, все не так страшно. Перед рождественскими каникулами будет общешкольный показ. Участвуют все клубы. Думаю, изначально предполагалось, что все будет как и раньше. То есть дело ограничится небольшим марафоном-попурри сцен из разных спектаклей плюс открытое заседание дискуссионного клуба, ну и короткое выступление тех же фехтовальщиков… Говорят, классное представление, кстати. Но тут влез один староста…

– Нечаянный староста, напомню, – вмешался я в диалог Леонида, и тот моментально сбился. Но тут же оправился от моего «подлого удара».

– Именно так, обиженный нечаянный староста, – ухмыльнулся Бестужев-младший. Язва этакая. – И дело приняло совсем необычный оборот… В общем, двадцать шестого числа для наших клубов выделяют основной зал. Места хватит всем… но никто не знает, что делать. Так что… у нас проблемы, Кирилл Николаевич.

– Понял, – вздохнул я. – И вот надо же было тебе рассказать мне об этом именно сегодня, а, Леонид Валентинович?

В ответ тот только руками развел.

– Кирилл, это ведь действительно была твоя затея. Помоги ребятам, а то мы вчера после занятий и так три часа головы ломали – и ничего толком не придумали.

– Да я же не отказываюсь, Лень. Просто… черт, как же не вовремя. – Я поднялся с кресла и, встав у окна, уставился на раскинувшийся за ним парк. – Ладно. Я подумаю, что можно сделать. Скинь мне последние данные по клубам. Кто управляет, сколько человек… и номера браслетов руководителей для связи. У тебя они наверняка есть.

– Уже, – голос заместителя повеселел. Вот интересно, с чего бы это? Неужто так верит в своего старосту? Я покосился на Леню, сосредоточенно бьющего по невидимой мне клавиатуре браслета, и вздохнул. Вот кого надо на эту должность ставить. С таким старостой класс будет как за каменной стеной. А я со своими вечными делами вне школы… Нет, решено. После каникул проведем «перевыборы». Думаю, никто не будет возражать против замены «игрока». А Леня? Хм… вот уж этот точно никуда не денется. – Кирилл, я, собственно, чего зашел. Это правда, что ты фактически заявил о помолвке с моей сестрой?

– Да, – кивнул я, отвлекаясь от размышлений, и дернулся, когда младший Бестужев вдруг подскочил с кровати и, оказавшись рядом, уставился на меня о-очень серьезным взглядом.

– Кирилл, ты же не обидишь мою сестру? – неожиданно спросил Леонид. Я в ответ только покачал головой. Впрочем, уже через секунду на меня смотрел все тот же неугомонный заместитель с вечной полуулыбочкой на устах. – Это хорошо. Итак. Когда свадьба?

– А ее может и не быть, – пожал я плечами, разом стирая с лица приятеля его улыбку.

– А в лоб? Кирилл, я серьезно. Ведь не посмотрю на разницу в силе.

– Да угомонись ты, Аника-воин. – Я толкнул насупленного Бестужева, и тот рухнул в кресло, не переставая сверлить меня недовольным взглядом. – Ни Ольга, ни я пока не собираемся устраивать свадьбу.

– Но-о… вы же… вы… Да что, я не видел, как вы друг на друга смотрите, что ли?! – возмутился Бестужев. М-да уж, заявочка. Р-романтик, чтоб его… – Да вы когда в одной комнате находитесь, Эфир с ума сходит… Я же не бездарный, чувствую!

Оп. А вот этого я не замечал… хотя, если подумать, иначе и быть не могло. Мы же с Ольгой постоянно в резонансе. Ничего удивительного, что сами этих возмущений не чувствуем. А вот окружающие… М-да. Хорошо, что я разблокировался только в кабинете Валентина Эдуардовича. Иначе, боюсь, никто из гостей и не подумал бы, что Посадская просто пошутила в своем репертуаре.

– Так, Леонид, угомонись. Во-первых, спасибо, что сказал о возмущениях. Мы с Ольгой просто не замечали своего влияния на Эфир… в этом плане. Во-вторых. Да, мы действительно очень хорошо относимся друг к другу. Только не забывай, что это не просто наша с Ольгой влюбленность, а еще и результат воздействия наших мам. Уж не знаю, как и что наворотили эти биологи и евгеники, но крышу у нас сносит капитально. И именно поэтому мы не хотим торопиться.

– Чтобы если вдруг… то не пришлось пожалеть? – понимающе протянул Леонид.

– Именно. Представь, года через полтора воздействие сойдет на нет, и мы с Ольгой вдруг поймем, что совершенно не подходим друг другу. А кольцо уже на пальце. И что, добиваться аудиенции у государя, чтобы просить о разрешении на развод, которого тот еще может и не дать? Были бы живы мамы – можно было бы узнать у них, сколько продлится этот… эффект, а так… Лучше мы подождем.

– А я читал, что невозможно заставить двух людей полюбить друг друга… – вздохнул Леонид. – После того разговора, помнишь, когда ты только-только к нам приехал? Вот тогда я очень много информации нашел по этому поводу. И все источники сходятся в одном: невозможно насильно привить любовь к кому-нибудь. Заставить возжелать… э-э… физически, так сказать, – пожалуйста. А вот чтобы как у вас с Ольгой…

– Я не думаю, что родители делали что-то подобное. Скорее, воспользовались уже заложенным соответствием и как-то обеспечили срабатывание механизма «отбора», так сказать. Но как они это сделали, я не понимаю. И Ольга тоже. А рисковать мы не хотим. Так что со свадьбой придется подождать как минимум до моего официального совершеннолетия. А там уж видно будет, – я развел руками.

Леонид покивал и, бросив взгляд на браслет, неожиданно выругался.

– Извини, Кирилл. Но я опаздываю. Вот-вот должны начать собираться гости, и мне нужно присутствовать. Сегодня детский сад на моей шее. – Последние слова Леонид договаривал уже с порога и, выкатившись в коридор, исчез. А через секунду дверь вновь открылась, пропуская уже переодевшуюся к пиру Ольгу.

Я окинул взглядом ее точеную фигурку, облаченную в какое-то невообразимое кремовое платье, одновременно облегающее и словно струящееся… и невольно замер в восхищении.

– Ты бесподобна, – хрипло проговорил я, когда девушка, явно заметившая произведенное ею впечатление, подошла… нет, скользнула по паркету, словно проплыла, и оказалась в шаге от меня.

– Спасибо. – Оля медленно кивнула и вдруг, тряхнув головой, с улыбкой попросила: – Кирилл, закройся на секунду, пожалуйста! А то так недолго и манию величия заработать. Ох. Вот так-то лучше. Честно говоря, никогда не верила, что мужчины способны на такое… такое чувство.

– Что ж мы, по-твоему, совсем «чурбаны бесчувственные»? – возмутился я, когда ко мне вернулась способность говорить.

– Нет, конечно, просто… просто я всегда считала, что мужчина так смотрит на женщину, когда… ну…

– Ну да, а факт, что мы способны восхищаться красотой, как таковой, вам и в голову не приходит, – вздохнул я.

Ольга виновато развела руками. Но тут же улыбнулась и протянула мне… ленту. Под цвет вечернего платья, разумеется.

– Вот, возьми… – проговорила она и, помявшись, добавила: – И прости. Я больше не сделаю такой ошибки, как в случае с Платоном. Никаких игр «втемную»… Отец прав, это унизительно.

Я и не подозревал, что у Валентина Эдуардовича такой талант воспитателя… Хм. Что ж, честь ему и хвала. Я-то думал, что придется устраивать еще не один сеанс аллопатического лечения, а оно вон как вышло. Отрадно!

Если бы еще не слуги, каждые пять минут долбящие в дверь, я был бы вообще счастлив, а так пришлось прервать Ольгины извинения на самом интересном месте… Ну да ладно, пир не вечен, и у нас впереди целая ночь.

Глава 2. Хоть Бог и запретил…

Поправив соскользнувшее одеяло, я полюбовался сладко посапывающей Ольгой и, осторожно выбравшись из кровати, побрел в ванную. Закончив с утренними процедурами, вернулся в комнату и, окинув взглядом разбросанные по ней вещи, хмыкнул. М-да, зажгли, называется. Впрочем, ничего удивительного. Пир хоть и не обязывал шататься по залу с приклеенной улыбкой, вежливо раскланиваясь с гостями, тем не менее, оказался штукой не менее тягомотной, нежели дневной прием. В общем, нам с Ольгой просто необходимо было сбросить пар… и вот, честное слово, получилось просто замечательно…

Впрочем, вру, кое-что интересное на пиру было, но не думаю, что моя нареченная одобрит происшедшее. Я бросил взгляд на явно не собирающуюся просыпаться Олю и, решив ее не будить, полез в шкаф, куда вчера по приезде в усадьбу забросил свой бессменный рюкзак. Отыскав под амуницией спортивный костюм и кроссовки, я быстренько оделся и отправился на пробежку. Оля? Пускай спит. Времени только шесть утра, а у меня к тому же есть одно дело, во время разруливания которого ее присутствие совсем нежелательно.

Кивнув охраннику, я дождался, пока тот ответит на мое приветствие и откроет ворота, после чего Рыжий взревел двигателем и буквально прыгнул вперед, на пустынную по раннему времени улицу боярского городка. Понеслись мимо меня длинные каменные ограды, за которыми сливались в одну серо-черную пелену ветви голых деревьев. Редко-редко навстречу попадались автомобили, среди которых, к моему удивлению, не было ни одного столь любимого именитыми «вездехода». Впрочем, для них пока слишком рано. Сейчас время небольших грузовичков доставки и легковых машин, принадлежащих едущим по делам слугам или небогатым боярским детям. А вот за мной машин не было, хотя я и обогнал пару-тройку тихоходок. Я еще раз сосредоточился и, убедившись, что Эфир за спиной чист, облегченно вздохнул. Ну да, да, дую на воду. Но мне действительно очень не хочется повторения опыта с Платоном… кстати, надо будет заглянуть в «Девяточку», пострелять, поболтать. Заодно узнаю, чем черт не шутит, может, Шутьев что-нибудь сказал… интересное. Хотя… скорее, это ему что-то сказали. Уж больно тих и незаметен был боярич вчера на пиру. Даже не поел толком, хотя на столе прямо перед ним лежали такие замечательные перепела… я пять раз просил его передать мне блюдо с этими птичками. А что? Они хоть и вкусные, но мелкие… на один зуб, буквально! А паштеты… нет, положительно, Валентину Эдуардовичу просто несказанно повезло с зазнобой. Раиса просто кудесница кастрюль и поварешек…

Так, бубня про себя бессмертное Там творение Владимира Маяковского «Ешь ананасы, рябчиков жуй…», я заглушил двигатель «Лисенка» у спуска к памятному пруду и, закинув шлем на сгиб локтя, принялся спускаться к пристани. Судя по тому, что рядом с моим мотоциклом не оказалось ни одной машины, я сделал вывод, что приехал первым, и, оказавшись у зеркала пруда, уверился в своей правоте. Тихо, прохладно… и никого. Уток с лебедями – и тех нет, улетели по осени.

Глубоко вдохнув чистый воздух… ну, почти, чистый, но новик я или нет, в конце-то концов? Я огляделся по сторонам и, не увидев ничего интересного, уселся на небольшую скамейку под раскидистым боярышником, цепляющимся своими корнями за крутой склон. Но долго наслаждаться тишиной и одиночеством в это холодное утро мне не пришлось. Чуйка, с самого утра работающая как папа Карло, доложила о приближении гостей. И в самом деле – не прошло и десяти секунд, как наверху раздался чуть слышный скрип тормозов, хлопнули двери, и на спуске показалась троица ожидаемых мною… хм-м… собеседников. Точнее, к таковым относился лишь один из визитеров, остальные же должны были стать… ну да, да… секундантами они будут. Я же говорю, на пиру не обошлось без интересностей…

– Доброе утро, господа. – Я кивнул всем троим, но ответ получил лишь от двоих – тех самых будущих секундантов.

Подтянутые, спортивные ребятки с невыразительными лицами, одинаково короткими военными прическами, в одинаковых костюмах, которые можно было бы назвать деловыми, если бы не кое-какие мелочи… человеку несведущему незаметными, но превращающими с виду обычный костюм во вполне удобную для активного движения одежду. Телохранители моего противника, собственно, как мы и договаривались. Ну да, тащить в качестве секунданта Леонида было бы тонким издевательством над вызвавшим меня бояричем. Это же не поединок со школьниками, а полноценная дуэль между взрослыми… м-да уж, людьми. Привлекать же того же Хромова мне было бы не по чину… боярский сын рода Бестужевых… Нет, никаких традиций я бы не нарушил, и никто бы ничего не сказал, но выводы заинтересованные лица сделали бы. Они же не знают, что у меня просто нет взрослых людей, знакомых настолько хорошо, что я мог бы доверить им право наблюдателя на дуэли… Так что пусть будут люди моего оппонента. Тем более что наш разговор видело и слышало вчера достаточно людей, чтобы я мог не опасаться за честность поединка. Каким бы ни был исход нашей встречи, в случае смерти одной из сторон разбираться в обстоятельствах будут скрупулезно… и совсем не бояре. Ну а причин сомневаться в том, что и мой противник это понимает, у меня нет.

– Кирилл Николаевич. – Оказавшийся рядом со мной, один из «гостей» коротко, по-военному резко кивнул и представился, – Меня зовут Андрей Аполлинарьевич Вешков. Я буду вашим секундантом, если не возражаете.

– Ничуть. Приятно познакомиться, Андрей Аполлинарьевич, – качнув головой, ответил я. Помню его, весь вечер ходил за своим бояричем, как привязанный. Что ж, это даже к лучшему…

– Взаимно. Вы готовы?

Получив утвердительный ответ, Вешков сухо извинился и отправился навстречу ожидающему его в пяти метрах напарнику-коллеге. Мой же противник остался стоять еще дальше, метрах в десяти от своего секунданта.

Наблюдатели переговорили, и через десять минут ритуальных «танцев с бубнами», вроде обязательного предложения о примирении, и перечисления запрещенных к использованию мощных площадных техник, из которых я не мог выполнить ни одной, в отличие от моего противника-«воя», молвой причисляемого к «старшим»… В общем, спустя еще десять минут с формальностями было покончено, и нас четверых накрыло артефактной полусферой диаметром в добрых полсотни метров, призванной защитить окружающее пространство от возможных разрушений.

Понеслась! Разгон, легкий кинетический щит возник передо мной словно сам по себе – и тут же развернулся под небольшим углом, пропуская вскользь запущенную в меня метровую сосульку, по какому-то недоразумению названную «ледяной иглой». Шустрый парень! Но ведь все равно не успеет…

Перелетая на полной скорости через замерцавший щит, я выпростал руки из-под куртки. Вперед-вперед-вперед! Оказавшиеся в моих ладонях рюгеры захлопали, изрыгая напичканные под завязку энергией иглы, заставляя искажаться и расползаться водяной щит моего противника. Изумленное лицо боярича стало достойной наградой за преподнесенный сюрприз и вчерашнее поведение. А через секунду я оказался в полуметре от него, просто порвав не выдержавший двух десятков попаданий щит. Опустевшие пистолеты не успели упасть на деревянный настил пристани, когда мой кулак врезался в челюсть противника, сминая ее и разбивая полные губы, вчера на пиру так кривившиеся от презрения, цедившие, прямо скажем, весьма неприятные слова в мой адрес. Не останавливаясь, другой рукой «правлю» картину, сворачивая челюсть боярича в противоположную сторону. Серия ударов в корпус, на которую ошеломленный, «поплывший» противник не может ответить, и, как завершение, мощный удар в нос. В стороны медленно, веером разлетаются брызги крови. В детстве мы это называли «пустить юшку»… Хм. К моему удивлению, дуэлянт закрывает глаза и… падает, словно подрубленное дерево. Не расслабляя чуйки, выхожу из разгона и оглядываюсь на замерших на своих местах секундантах. М-да. Перевожу взгляд на лежащее, вытянутое, словно по струнке, тело противника. Мортал Комбат, чтоб его… Флоулесс виктории. Кхм.

– Господа? – подтягивая «телекинезом» рюгеры, обращаюсь к секундантам, уже успевшим прийти в себя.

– Кирилл Николаевич, у нас нет претензий, – тихо произносит Вешков, знаком приказывая своему напарнику опустить выхваченный ствол. Тот морщится, но пистолет убирает. А вот молчать он явно не собирается.

– Андрей, но он же стрелял!

– Когда Кирилл Николаевич получил вызов, он задал вопрос касательно оружия. Вячеслав Еремеевич ответил, цитирую: «Хоть из гаубицы пали…» – конец цитаты, – ровным тоном ответил мой секундант, опустив пару эпитетов своего шефа, которыми тот сопроводил свое «дозволение», и второй секундант сник окончательно. Ну да, стал бы я заморачиваться с прямым нарушением правил? А так боярич сам дал мне великолепную возможность для маневра. Но даже если кто-то попробует возмутиться… иглы были заправлены под завязку чистой энергией, а не рунными зарядами, которые, кстати, только и могут нанести урон стихийникам… теоретически. Убивать-то этого шустрика я совсем не собирался…

– Хм, Кирилл Николаевич, позвольте один вопрос. – Пока секундант боярича пытался привести своего валяющегося в отрубе шефа, в чувство и вправлял на место его перекошенную челюсть, вовсю фоня целительскими техниками, Вешков подошел ко мне и, наблюдая, как я меняю трубчатые магазины рюгеров, поинтересовался. – А если бы я не успел остановить Артура?

Я кивнул за спину телохранителя, а когда тот обернулся, чтобы посмотреть, на что я указываю, скамейки, рядом с которыми, собственно, и стояли секунданты во время боя, взмыли в воздух и с грохотом обрушились наземь.

– Впечатляет. На такую атаку мы бы могли и не успеть отреагировать. – Почесав бровь, секундант хмыкнул. – Но… впрочем, ничем другим место для дуэли разметить здесь нечем. Вы предусмотрительный человек, Кирилл Николаевич. А…

Не знаю, что еще хотел сказать Вешков, его прервал слабый голос с трудом поднимающегося на ноги боярича Вердта.

– Поздравляю с победой. Это была самая хреновая дуэль в моей жизни. – Ну да, говорит невнятно, зато самоиронии хоть отбавляй. – Кирилл, вы не против, если я буду звать вас по имени? Все-таки разница в возрасте у нас довольно большая…

– Десять лет – это две трети моей жизни, Вячеслав Еремеевич. Не возражаю, – кивнул я.

– Тебе пятнадцать?! – Боярич было расхохотался, но тут же застонал от боли в отбитых ребрах… и челюсти. – Ух… е-эо. Кому сказать, что меня так мальчишка отделал, не поверят. Камнедробилка, а не кулаки… Прошу извинить за вчерашнее, Кирилл. Честно говоря, увидев, кому повезло получить руку и… думаю, не ошибусь, если скажу – сердце Ольги, я был несколько…

– Взбешен, – подсказал я, и боярич вновь попытался рассмеяться. С тем же результатом.

– Именно. – Вячеслав кивнул и, окинув меня долгим взглядом, протянул руку. – Мир, Кирилл?

Вердт, гвардеец Московского легкого бронеходного полка, оказался типичным рубакой и повесой, словно сошедшим со страниц истории. Эдакий классический гусар. Бретер, балагур, пьяница, ловелас и игрок. Честное слово, вот не думал, что такие еще есть! Впрочем, здешняя история сильно отличается от тамошней, а некоторые традиции, как оказалось, гораздо легче переживают века, чем революции. В общем, так неудачно начавшееся знакомство завершилось вполне мирно. Ну да, полаялись, подрались… можно и мировую выпить. Кхм. А вот тут мне пришлось развести руками. Вячеслав сначала нахмурился, потом задумался, а уж после расхохотался во весь голос.

– Простите, Кирилл. Меня опять ввела в заблуждение ваша серьезность, – признался Вердт, когда во время заказа завтрака в небольшом заведении у Каланчовой площади я отказался от алкоголя. – Совсем забыл о возрасте. Но, может, все же по бокалу вина? Хотя бы попробуете, что это такое.

– Извините, Вячеслав, но нет, – я покачал головой.

– И почему же? – приподнял бровь мой собеседник, одновременно принюхиваясь к принесенному официантом горячему паштету.

– Во-первых, потому что уже пробовал алкоголь и не нахожу его столь уж притягательным. Во-вторых, закон запрещает продажу вин лицам, не достигшим совершеннолетия. Ну а в-третьих…

– Да-да? – с легкой усмешкой поторопил меня Вердт.

– А в-третьих, в отличие от вас, Вячеслав, я не мучаюсь с похмелья и не имею нужды употреблять вино в… половину восьмого утра. – Я отразил улыбку моего собеседника. А когда тот демонстративно покаянно поник головой, договорил: – Кстати, советую лечиться не вином, а рассолом. Лучше всего капустным… по крайней мере, мне он кажется вкуснее того же огуречного. Но это уже на ваш выбор.

– Кирилл, открою вам страшную тайну… – Прекратив изображать кающегося грешника, Вердт фыркнул. – Рассол не панацея. Особенно когда вечером угощаешься не водкой, а вином и коньяком.

– Что ж, вам виднее, Вячеслав, – пожал я плечами, налегая на рисовую кашу с изюмом, от вида которой моего собеседника ощутимо передернуло. Да-да, по сравнению с заказанными им блюдами мой скромный завтрак казался нарочито детским… Зато вкусным и сытным, в отличие от микроскопических порций «навороченных» закусок, стоящих перед Вердтом.

– Кирилл, а где вы научились так стрелять? – неожиданно перевел тему мой бывший противник. – Судя по тому, как расползался мой щит, вы били в одну и ту же точку. Хм… если посчитать… да, разброс был не больше десяти-пятнадцати сантиметров. На бегу, из автоматического оружия, с двух рук… Это была незаурядная стрельба, должен сказать.

– Что значит «научился»? – Я поставил на стол стакан с апельсиновым соком. – До сих пор учусь. Стрелковый клуб «Девяточка» в Преображенском. Там замечательное стрельбище, скажу я вам.

– Ого! – Вячеслав покачал головой. – Однако… Недешевое место.

– Вы знаете этот клуб?

– Нет, именно «Девяточка» мне незнакома. Но в Преображенском просто нет недорогих заведений. Да и попасть без протекции в большинство тамошних клубов почти невозможно. Ну да ладно. Собственно, я вот к чему веду… – Вердт побарабанил тонкими пальцами по столу и решительно кивнул сам себе. – Как смотрите на то, чтобы заглянуть на наше стрельбище? Мы хоть и бронеходы, но стрелковое оружие ценим, и среди моих однополчан найдется не один любитель пощеголять своей меткостью.

– Почему бы и нет? – согласился я, и гвардеец мечтательно улыбнулся.

Хм, вот я не я буду, если он уже не представляет себе, как собьет спесь с кого-то из своих сослуживцев.

Жаль, что нашу беседу вскоре пришлось свернуть. Одновременно зазвонили браслеты, и мы, переглянувшись, одинаково пожали плечами. В один голос рассмеявшись, мы с Вячеславом пожали друг другу руки и, оставив на столе плату за завтрак, потянулись к выходу. Каждый по своим делам. Уж не знаю, кто вызывал бронеходчика, а мне пришло сообщение от Ольги, в котором нареченная очень вежливо интересовалась, куда это унесло ее любовника, жениха и по совместительству учителя из теплой постели, да с утра пораньше.

– Уже еду, милая. – Сбросив короткое послание, я оседлал «Лисенка» и, захлопнув забрало рыжего шлема, поддал огня. Обогнав амовского «толстяка» Вячеслава, я просигналил ему на прощанье и, получив в ответ рев клаксона, больше напомнивший мне вой корабельного «ревуна», прибавил ходу.

Вопреки моим ожиданиям, первым человеком, встретившемся мне в усадьбе, если не считать охранника на воротах, была вовсе не Ольга и даже не Леонид. Бестужев-старший, стоя на Красном крыльце, окинул меня внимательным взглядом и довольно кивнул.

– Доброе утро, Кирилл, – прогудел боярин, когда я поднялся по высокой лестнице и оказался рядом с ним.

– Доброе, Валентин Эдуардович, – кивнул я и, заслужив еще один очень внимательный взгляд, не выдержал: – Что-то не так?

– Да вот, ищу страшные раны… и проверяю наличие головы, – вздохнув, усмехнулся Бестужев. Но тут же стал убийственно серьезным. – Кирилл, ты каким местом думал, ввязываясь в дуэль? Вердт старше тебя на десяток лет, он гвардеец, воин. А ты? Юнец, ты о чем думал вообще? Или решил, что раз ты весь из себя такой монстр Эфира, то вой тебе на один зуб?!

– Валентин Эдуардович, давайте продолжим наш разговор в кабинете? – негромко попросил я. И вот понимаю же, что человек просто волнуется за меня, но… желания попустительствовать таким наездам этот факт мне не добавляет.

Бестужев, кажется, и сам понял, что несколько переборщил, поскольку, едва мы оказались в его кабинете и устроились за журнальным столом, тут же заставленным чаем и заедками к нему, Валентин Эдуардович покосился на меня с некоторым смущением… может быть, и деланным, но ведь дал же он себе труд хотя бы продемонстрировать это чувство…

– Извини, Кирилл. Увлекся, – посетовал боярин, разливая по чашкам ароматный и горячий напиток. – Просто когда охрана доложила, что ты куда-то уехал, да еще и с оружием… Хм. Жаль, что Хромов не успел просмотреть все записи с пира до твоего отъезда… Мы бы хоть охр… секундантами тебя обеспечили.

– Валентин Эдуардович! – воскликнул я. – По-моему, вы утратили веру в человечество. Неужели вы всерьез предполагаете, что кто-то из ваших гостей мог оказаться настолько… непредусмотрительным, что при встрече с ними мне было не обойтись без… своих секундантов?

– Не ерунди, Кирилл, – покачал головой Бестужев. – Сам же все прекрасно понимаешь…

– Не совсем, – после минутного молчания ответил я. – Объясните, Валентин Эдуардович. Я ни на секунду не поверю, что вас беспокоит только возможное бесчестное поведение моих противников на дуэлях. В чем дело?

– Ты уже забыл про происшествие с Шутьевым? – вопросом на вопрос ответил боярин. – Или думаешь, если он затих, то и проблем не доставит? Ошибаешься. Я уж молчу про тех людей, что его похитили. Не просто же так они появились рядом с вами на той дороге? Кирилл… я пока не знаю, что вокруг тебя происходит, но что-то есть. Чую. А своему чутью я привык доверять, знаешь ли. Так что послушай доброго совета, будь аккуратнее…

– Валентин Эдуардович, ну что вы такое говорите? – «удивился» я. – Шутьев? Да вам ли не знать, с какой стати он на меня взъелся? Наверняка ведь Ольга все рассказала. Так? Так. Похитители? Об этом самого Платона нужно спрашивать. А может быть, кого-то из его родни. Того же боярина Шутьева, например.

– Не надо пудрить мне мозги. Хромов узнал в нападавших государевых людей. И я могу тебя уверить, род Шутьевых не имеет никаких проблем с законом и никогда не привлекал к себе такого… негативного внимания государя. Они, конечно, не опричники, но в политику не лезут. Уж в этом я могу тебя уверить со стопроцентной гарантией. А значит, дело касается тебя…

– Почему сразу меня? – возмутился я. – Может, сам Платон что-то натворил, и род к его проблемам не имеет отношения?

– Потому что, в отличие от Шутьевых, при первой же попытке навести справки о тебе мои источники в Преображенском приказе резко замолчали. Ясно? – Бестужев на миг умолк и, вздохнув, договорил: – Ладно. Не скажу, что меня устраивает твое отношение к происходящему, но тут я ничего не могу поделать. Поэтому просто прошу: будь осторожен. Подумай об Ольге…

Срезал.

– Я буду трижды осторожен, Валентин Эдуардович, – помолчав, ответил я. – Обещаю.

– Вот и ладно. Вот и хорошо, – облегченно вздохнул Бестужев, откидываясь на спинку кресла. Но уже через секунду глаза его широко раскрылись. – Стоп! Что значит «дуэлях»?! Сколько у тебя их назначено?

– Сегодня была одна, – честно ответил я. – Кстати, Вердт оказался совершенно замечательным типом. Мы договорились с ним съездить как-нибудь на стрельбище его полка. Надеюсь, мне позволят там порулить боевой платформой.

– Мальчишка! Не заговаривай мне зубы. Сколько всего?!

– Хм… – Я открыл кондуит браслета и, пробежавшись по списку, сообщил: – Еще четыре осталось.

– Отошлешь условия Хромову, он даст тебе секундантов, – обреченно покачав головой, пробормотал Бестужев.

– Извините, Валентин Эдуардович, не хочу вас обидеть, но у меня уже есть секундант, – усмехнулся я, отчего лицо моего собеседника перекосило.

– И кто же он, надеюсь, не Леонид? Такого издевательства тебе противники не простят, – успокоившись, сказал боярин.

– Понимаю. Поэтому и отказался от его помощи, хотя Леня настаивал. А секундантом на моих следующих дуэлях обещал быть Вердт. Я же говорю, совершенно замечательный тип…

Бестужев хлопнул себя ладонью по лбу, и я, клянусь, услышал его тихие слова… Крик души, можно сказать:

– Да, два дебила – это сила…

Глава 3. У нас в стране на каждый лье…

Подумав над разговором с Бестужевым, я вынужден был признать, что легкость, с которой я отнесся к происходящему вокруг, просто непозволительна. Дуэли? Да черт с ними. Но вот то, что я так просто и незатейливо забыл о своих разногласиях с Громовым-старшим, иначе как шапкозакидательством назвать нельзя. Да и слежка, обнаруженная людьми Брюхова, как бы намекает… что не один Георгий Дмитриевич имеет на меня какие-то виды. Хм… А может, это как раз его рук дело? Но зачем?

Я потер лоб, словно это могло помочь ускорить мыслительный процесс, но, заметив зашедшую в трапезную Ольгу, оставил размышления и, улыбнувшись, шагнул ей навстречу.

Может быть, мы с Олей так и проворковали бы до самого вечера, если бы не ворвавшийся в комнату Леонид. Успев заметить, как мы отшатнулись друг от друга, Бестужев-младший фыркнул и выжидающе уставился на меня. Что?

– Проекты, Кирилл. У нас всего семнадцать дней, это две с половиной недели. Ты же не хочешь памятник? – со вздохом напомнил мне заместитель. Точно. Еще и это…

– Извини, Лень. У меня пока не было времени подумать над этим, – признался я.

– Конечно-конечно. Ты ведь у нас теперь так занят… – издевательски протянул боярич. – То сестру мою потискать надо, то по городу побегать, с утра пораньше…

– Кстати, Кирилл, ты так и не сказал, где был утром, – заметила Ольга, пропустив мимо ушей замечание брата насчет «тисканья». Но если судить по эмоциям моей нареченной, это была только видимость. Да и то, что братец прервал нашу… хм… беседу, ей явно не понравилось.

– Решал дела, связанные с моим новым статусом, – развел я руками.

Оля нахмурилась, что-то вспоминая, а через секунду ее взгляд зашарил по мне, очевидно в поисках повреждений. Не удовлетворившись этим, девушка взмахнула ладонью, окутывая меня диагностическим воздействием, и, лишь убедившись, что все в порядке, облегченно вздохнула:

– Мог бы и предупредить…

– Чтобы ты поволновалась зря? – пожал я плечами.

Только продолжить начинающееся препирательство нам не удалось, хотя желание Ольги хорошенько меня отчитать просматривалось в ее эмоциях очень четко. Но вмешался Леонид, за что ему большое спасибо.

– Эй, вообще-то я здесь. Забыли?! – Бестужев-младший уселся на стол и повернулся ко мне. – Кирилл, пожалуйста, свяжись с нашими, переговори. А то они меня уже достали. Браслет звонит чуть ли не с шести утра, не прекращая. У меня больше полусотни сообщений уже, и чую, будет еще больше!

М-да, не забыть бы еще и о слежке за Леонидом… Надо будет поинтересоваться у Валентина Эдуардовича – может быть, его люди уже выяснили, кто устроил этот фарс?

– Алло! Кирилл, ты меня слышишь?

Я взглянул на насупившегося, сверлящего меня недовольным взглядом Бестужева-младшего…

– Да, извини, Лень. Задумался. – В ответ на эти слова заместитель побагровел, но тут же сдулся, услышав окончание фразы: – Я сегодня же всех обзвоню и переговорю. А в понедельник соберемся после занятий и совершим мозговой штурм. Устраивает тебя такой вариант, совесть старосты?

– Договорились, – Леонид просиял и, соскочив со стола, отправился на выход. Открыв дверь, он повернулся к нам с Ольгой и, отвесив шутовской поклон, рассмеялся. – Шефа проблемами нагрузил, сестре удовольствие обломал… Надо же, еще и полдень не наступил, а день уже удался. Замечательно. Воркуйте дальше, голубки!

И под аккомпанемент рассерженного шипения Ольги скрылся из виду… язва. Правда, долго сердиться на брата нареченная не стала, любопытство победило, и она вцепилась в меня клещом, пытаясь вызнать, что за проблемы такие образовались у меня в школе. А ведь потом еще и до дуэли доберется… Эх. Леня-Леня, подложил все же свинью, заместитель.

Но, как оказалось, переживал я зря. Ольга, дотошно выспросив меня на тему предстоящих демонстраций клубных проектов и участвующих в этом деле школьных организаций, выкатила совершенно замечательную идею. Конечно, времени на воплощение ее затеи у нас оставалось совсем немного, но были и плюсы, на которые нареченная и не преминула мне указать.

– Ты пойми, эти ваши клубы… они же новые. И создавались людьми, которые уже чуть-чуть соображают в том деле, что собрались «продвигать в массы». Правильно? То есть там не может быть много новичков-неумех, которые вообще ничего не понимают в выбранной стезе, но очень хотят научиться. А значит, у них уже есть что-то… ну, не знаю. У девчонок из клуба вышивки наверняка найдутся дома какие-то старые работы. Про моделистов ты сам говорил, что у них постоянно что-то жужжит и летает по кабинету. – Ольга с энтузиазмом взялась за агитацию. Как будто я в ней и в самом деле нуждаюсь. Ха!

– Понял-понял. Предлагаешь поскрести по сусекам, а? – кивнул я.

– Именно. Давай, начинай обзванивать своих, пусть готовятся. А в понедельник соберем всю информацию по имеющимся возможностям и… будем определяться с концепцией вашего выступления. – Ольга подскочила и, выбравшись из моих объятий, нацелилась на выход.

– Э-э, нет, милая. А ну стоять! – гаркнул я, и нареченная замерла на месте, в двух шагах от дверей. – Куда это ты собралась?

– К себе, – честно призналась Ольга.

– А учиться кто будет? Или ты решила, что именины отца избавляют тебя от тренировок? Вот уж нет уж. Давай садись на пол… ничего-ничего, он теплый и вполне удобный… и приступай к медитации. – Выщелкнув из трубки магазина все двенадцать игл, я подбросил их на ладони и положил на стол. – Приступай. Что делать с железками, сама знаешь. Вперед.

– А ты? – протянула Ольга, одновременно усаживаясь на пол.

– А я займусь обзвоном. Заодно и тебя проконтролирую. Чтобы не филонила, – улыбнулся я в ответ, разворачивая экран браслета.

– Вот она, благодарность, – вздохнула нареченная, бросив на меня обиженный взгляд. Однако в эмоциях ее не было и следа демонстрируемых чувств.

По окончании тренировки, к которой присоединились и вызванные мстительной Ольгой близняшки, я продолжил заниматься уговорами руководителей наших школьных клубов. Надо заметить, что только малая их часть отнеслась к предложению Ольги скептически. В основном это были рукопашники и… моделисты. Впрочем, здесь нет ничего удивительного. Если большинство «клубников» просто не могли представить какие-то серьезные проекты ввиду слишком малого времени, отведенного на подготовку, то те же руконогомахатели вполне могли отделаться показательными выступлениями, а у моделистов всегда можно найти пяток-другой летающих моделей, заброшенных ввиду того, что «там уже разбираться нечего, летают и ладно. А вот заставить порхать вон ту, совершенно не аэродинамичную хреновину – это интересно…» Но против лома нет приема, то есть против старосты. И плевать, что двое таких заартачившихся руководителей клубов по какому-то странному стечению обстоятельств оказались «выходцами» из параллельных классов. Староста старосте глаз не… ну, в общем, понятно. Так что два звонка «коллегам» – и упрямые главы клубов уже готовы сотрудничать со всем возможным рвением. В общем, дело сдвинулось с мертвой точки, и теперь все будет зависеть от той концепции, как высокопарно обозвала сие действо Ольга, что мы выработаем послезавтра на общем сходе. Но самое главное, идею общей программы все приняли, дело за малым…

За всеми этими переговорами я и не заметил, как пролетело время. Так что когда Ольга отвлекла меня от составления очередного наброска проекта, за окном уже начало темнеть. Черт!

– Кирилл, ты куда? – удивилась она, когда я подорвался с места.

– У меня же сегодня занятие в «Девяточке»… – на ходу ответил я, судорожно обыскивая свой рюкзак и убеждаясь, что без визита домой дело не обойдется. Боеприпасов почти нет, да и заниматься в вечернем костюме, равно как и в спортивном, – значит, привлечь к себе лишнее внимание. А мне его и так хватает, как самому юному стрелку в клубе…

* * *

– Значит, так. Сергей, сегодня на занятие… придет же сегодня наш вундеркинд? – уточнил Брюхов и, получив в ответ кивок Одоева, продолжил. – Так вот, на занятие возьмешь Татьяну… Пусть разведет парнишку на спарринг.

– Зачем? – не понял Сергей. – Олег Павлович, вы же сами говорили…

– Я лучше тебя знаю, что и когда говорил, – жестом оборвав подчиненного, проворчал в усы Старик. – Но тогда у меня не было той информации, что есть сейчас.

– Хм? – Одоев вопросительно изогнул бровь.

– Что, интересно? – усмехнулся Брюхов. – Наблюдение притащило запись дуэли нашего постреленка. Противник, конечно, не преображенец, но московские бронеходы – тоже гвардия…

– Олег Палыч… – возник было Сергей, но командир только покачал головой.

– Э-э, нет. Уж извини, но правила тебе известны. Не могу. Да ты не переживай. Раскрутит его Таня на спарринг – сам все увидишь. Вживую оно должно выглядеть еще интереснее. Все, иди… нет, стой. Когда закончите игры и пострелушки, загляните ко мне. Кирилл хотел поговорить? Вот и побеседуем.

Сергей коротко кивнул и вышел из кабинета начальства. Ну а что ему оставалось? Большего полковник ему все равно не расскажет, Старик высказанного мнения без причин не меняет, да и до приезда Кирилла времени осталось всего ничего, а Сергею еще нужно отыскать Татьяну и предупредить ее о предстоящем… тесте. Хотя, судя по намекам начальства, тут еще вопрос, что это будет. Тест для Кирилла или способ сбить спесь с «зазвездившейся» в последнее время рукопашницы…

* * *

Чтобы понять, чего добивается вновь оказавшаяся в нашей компании Татьяна, много ума не нужно. Но, черт возьми, неужели нельзя просто подойти и прямо задать простой вопрос: «Кирилл, давай устроим небольшой спарринг?» Так ведь нет, надо же ходить почти сорок минут вокруг да около, тяжко вздыхая и время от времени пытаясь довести меня до кипения своими замечаниями… Впрочем, от такого подхода тоже была определенная польза. Сохранять концентрацию, когда кто-то постоянно зудит у тебя над ухом и вообще всячески старается сбить настрой, да при стрельбе из незнакомого оружия, это… мобилизует. А оружие интересное. Сегодня Одоев притащил в дальний зал тяжелую штурмовую винтовку, самую настоящую. Первое увиденное мною в этом мире нарезное оружие, естественно, вызвало огромный интерес, и активно мешающая процессу знакомства с новинкой Татьяна была ну совсем не в кассу.

В конце концов поняв, что дальнейшая работа с оружием, я имею в виду нормальную работу, мне не светит, отложив в сторону легкую, несмотря на тип, винтовку, я вздохнул и повернулся лицом к стоявшей за моим плечом девушке.

– Достала, – констатировал.

Татьяна сделала удивленное лицо и отступила на шаг назад.

– Хм. Извини?

А вот непонимающее лицо делать совсем необязательно. Я покосился на демонстративно сосредоточенно набивающего магазин винтовки инструктора и, поняв, что тот не собирается вмешиваться, тяжело вздохнул. Ну да, а чего еще можно было ожидать? Наверняка идея Брюхова. А что, увидев запись, он, скорее всего, просто не мог удержаться от небольшой проверки… может быть, даже и помощникам своим показал то «видео».

В том, что запись дуэли имеется, я почти не сомневаюсь, говорил же Олег Павлович о «прикрытии»… а учитывая продемонстрированное мною во время драки с Вердтом, м-да… ничего удивительного в такой реакции клуба эфирников нет. Как и в том, что спустя пять минут после того, как я отложил винтовку в сторону, мы с Татьяной оказались в небольшом спортивном зале, точнее у ринга, расположенного в самом его центре. Хм. А может, девушка просто решила похвастаться новым залом? Ну, хвастаются же они всякими туфельками-сумочками… маникюром… А то, что зал если и не новый, а только что отремонтированный, просто бросается в глаза. Чистота почти стерильная, а запах… м-да. Краска – она везде краска.

Пока я оглядывался по сторонам, Татьяна успела скинуть кроссовки и взлететь на ринг.

– Кирюша, иди сюда… не бойся. Я тебя не больно побью, – широко улыбаясь, подначила девушка, явно почувствовав себя в родной стихии.

Ну да ладно. Вы так, а я эдак. В конце концов, не одним разгоном жив человек. И ежедневных тренировок никто не отменял. С тем же Одоевым я, может быть, и не рискнул биться… честно, так сказать. Но с Татьяной можно попробовать. Разница в массе в мою пользу, опыт… хм, м-да. Умения и скорость? А вот тут, что называется, будем посмотреть…

В общем-то, чего-то подобного стоило ожидать. Татьяна оказалась сильным и быстрым, непредсказуемым противником… но чересчур горячим. Одно меня удивило: в эмоциях девушки, как, собственно, и присутствовавшего здесь же Сергея, даже через пять минут поединка не было и намека на разочарование. Злость и недовольство присутствовали… у Татьяны. От Одоева только любопытство. Так что, получается, Брюхов не стал распространяться о подробностях дуэли? Ушлый Старик… решил и меня «прощупать», и дочке урок преподать…

Впрочем, стоило промелькнуть этой мысли, как Татьяна отскочила к канатам, Эфир вокруг нее знакомо взбурлил, и я еле успел уйти в сторону от мощного огненного шара, расплескавшегося о замерцавший у стены зала щит. Ни черта себе?! Договаривались же о рукопашке! Ну нет, идите вы лесом с таким честным спаррингом!

Разгон. Удар.

Еще одно подрубленное дерево. Хм. Не переборщил? Вроде бы нет. Девушка приподнялась на локтях и, тряхнув головой, уставилась на меня. Точно, не видели они запись. И от Татьяны, и от застывшего Сергея одинаково шибануло изумлением.

А что я? Договаривались о рукопашном спарринге – так нечего было из себя огнемет изображать…

– Цела? – Я протянул руку, на которую девушка, чуть помедлив, оперлась. Не доверяет или не успела отойти от удара? Но глаза вроде чистые… мути нет. Да и бил я предельно аккуратно. Хм.

Помогая ей подняться, я постарался отследить движения. Да нет, все в порядке, координация не нарушена, цвет лица ровный, естественный… значит, о сотрясении мозга можно не беспокоиться.

– Как ты это сделал? – помолчав, спросила Татьяна, не торопясь отпускать мою руку.

– Подошел и ударил, – пожал я плечами. – А вот зачем ты устроила этот фейерверк?

– Я-аа…

– Рефлекс у нашей Танечки такой. Вредный, – хмыкнул инструктор, раздвигая канаты, чтобы нам было проще выбраться с ринга. И добавил почти мечтательно: – Может, хоть это происшествие ее исправит. А что? Метод кнута и пряника, говорят, действенная штука. Ты будешь кнутом… а я пряником.

– Смотри, Сереженька, ведь по шее получишь… пряник, – прищурилась Татьяна. Может, она и хотела добавить еще что-то, но ее перебил громкий звонок браслета. Развернув экран и выслушав абонента, девушка скривилась, но, нехотя кивнув, повернулась к нам, – Олег Павлович ждет. Идемте?

И все равно не понимаю – зачем нужно было действовать именно так? Не проще было просто и честно попросить меня о спарринге?

Это был первый вопрос, который я задал Брюхову после обмена приветствиями. И далеко не последний.

* * *

Бывший гвардии полковник смотрел трансляцию спарринга и тихо матерился. Нет, идея была хороша. Раскручивая Кирилла на спарринг, Татьяна и сама завелась по полной программе, на что и рассчитывал Олег Павлович. Да только ушлый мальчишка, словно назло, вообще ничем не выдавал своих способностей, столь ярко продемонстрированных на дуэли. Нет, уровень, показываемый Кириллом сейчас, довольно высок. Скупые, четкие движения, скользящие блоки, которыми он отводил и смягчал мощные удары ног своей противницы, но… это все не то… Хотя… Брюхов чуть удивленно вздернул брови. Вот этот удар, доведи Кирилл его до конца, вполне способен был сломать Татьяне как минимум два ребра. А вот этот… полковник вздрогнул всем телом. Убийственный, в прямом смысле этого слова, прием. Хорошо еще, что парень так хорошо контролирует себя и свое тело, иначе реанимация дочери была бы уже обеспечена. Кажется, это дошло и до Татьяны, вон как взвилась! И любимый огнешар… Ага!!!

Олег Павлович с какой-то смесью удовольствия и удивления хлопнул себя ладонями по коленям, когда фигура Кирилла на экране вдруг исчезла и тут же появилась вновь, но уже рядом с падающей на ринг Татьяной. Как будто кадр сменили. Раз – и все. Был там, оказался тут. И никакого намека на стихийное перемещение… Иначе, даже если опустить все несоответствия вроде отсутствия характерного возмущения в Эфире, зрительного следа стихии на старте и финише и совершенную невозможность подобного действа в исполнении новика… можно было бы увидеть хотя бы сам удар. Ан нет… Ладно. Посмотрим, что покажут записывающие приборы, которыми бригада артефакторов полдня напичкивала спортзал, разворотив для этого три стены из четырех, пол и потолок. Хорошо еще, что успели все привести в порядок… и то в зале до сих пор краской воняет, никакие воздушные техники не помогают. Несильно, но… Ладно. Надо звать эту гоп-компанию, пока они второго спарринга не устроили.

Отключив видеопанель, Брюхов коснулся браслета и, развернув экран, передал приглашение через Татьяну. А когда вся троица оказалась в его кабинете, Кирилл вновь смог удивить полковника, сходу задав неудобный вопрос. Ну, право, не отвечать же пареньку, что таким способом Олег Павлович хотел лишь правильно настроить дочь на бой… в ее же присутствии?

Впрочем, Татьяна опередила бывшего полковника. Догадливая дочка.

– Чтобы я сама себя накрутила и на ринг вышла не для галочки, а с настоящим желанием тебя отметелить. Папа, хоть и прикидывается солдафоном, на чувствах умеет играть не хуже профессиональных «мозголомов», – пропела Татьяна, бросая на отца очень многообещающий взгляд. Брюхов вздохнул и, улыбнувшись в усы, развел руками. Мол, что поделаешь…

– А с вами иначе нельзя, вертихвостка. Иначе на пару с сестрой на шею мне сядете и уздечку напялите. Слышишь, Сергей! Тебя предупреждаю, свяжешься с ними – сам не заметишь, как будешь на коротком поводке бегать. – Брюхов хохотнул, но Кирилла, кажется, этот показной дружелюбный тон для своих ничуть не ввел в заблуждение. Настороженный взгляд стал еще холоднее, а появившаяся в дверях Настасья сделала большие глаза и замотала головой. Что ж, полковник никогда не был идиотом и давно научился доверять чутью дочери, а потому тут же сбросил маску доброго дядюшки.

– Ладно, оставим досужую болтовню. Присаживайся, Кирилл. Поговорим о делах. Сергей, Татьяна – свободны.

– А Настасья? – склонив голову к плечу, поинтересовался гость. Увидеть ее он не мог, стоит спиной ко входу… Значит, почуял. Все интереснее и интереснее…

– И Настасья сможет вернуться к своим обязанностям, как только принесет нам чаю, – согласился Брюхов. Тихо прозвучали шаги молча удаляющихся Татьяны и Сергея, прекрасно понимавших, до какого момента можно спорить с полковником, а когда стоит умерить пыл и не отсвечивать. И до того момента, пока за принесшей поднос с чаем и булками Настасьей не закрылась дверь кабинета, напрочь отрезая оставшихся там хозяина и гостя от внешнего мира, в помещении царила полная тишина.

Разумеется, бывший полковник не преминул записать состоявшийся между ним и Кириллом Николаевым разговор, и когда молодой человек покинул «Девяточку», эта запись была запущена сразу после перемонтированного видео спарринга.

– Ну, что скажете? – поинтересовался полковник у дочерей, когда обе записи были отсмотрены по третьему разу.

– А что тут скажешь? – пожала плечами Татьяна. – Возмущения в Эфире на записи практически отсутствуют. Он просто ОЧЕНЬ быстро двигался. Скорее всего, это следствие какого-то внутреннего воздействия Эфира на организм…

– Он решил нам раскрыться, – неожиданно и вроде бы невпопад вдруг проговорила Настасья. – Чуть-чуть.

Глава 4. Заранее заказан пропуск в рай

Новости, сообщенные мне бывшим полковником, еще раз подтвердили недавнее решение смотреть в оба. Нет, господин Брюхов не был особо откровенен, рассказывая об итогах «наблюдения», таковых, судя по всему, особо и не было, так что снимать с моего хвоста «топтунов» пока никто не собирается. Но вот в свободе действий их изрядно ограничат. То есть реагировать они должны будут только в том случае, если меня начнут убивать, не раньше и не позже. Обнадежил, называется. Ладно, главное – чтобы не опоздали…

А вот о вежливой беседе в Преображенском приказе, состоявшейся между приказными и бояричем Шутьевым с его приятелем, Олег Павлович рассказал довольно подробно, и, что интересно, больше надежд на то, что Платон прекратит преследование, Брюхов… точнее, приказные, возлагают не столько на самого Шутьева, сколько на сопровождавшего его боярского сына, как оказалось, приставленного к Платону заботливыми родичами специально для того, чтобы тот купировал у боярина приступы несвоевременной активности. Когда же я поинтересовался, не приведет ли эта «беседа» к противоположному варианту действий со стороны рода неудачливого ухажера Ольги, Брюхов только коротко рассмеялся.

– Кирилл, если бы именитые были столь вольны в своих действиях, как ты сейчас предположил, государство давно развалилось бы на лоскутки, – не стирая с лица усмешки, пояснил Брюхов. – Ты совершаешь классическую ошибку родовитого, считающего, что принадлежность к боярской фамилии возвышает простолюдина над теми, кто не служит какому-либо из именитых родов.

– А что, это не так? – удивился я. На самом деле удивился. Ведь если память Кирилла меня не подводит, служить в боярских детях или даже просто работать «по ряду» в компании или на заводе, принадлежащем боярскому роду, считается здесь весьма и весьма почетным делом… А герб рода, вышитый на воротнике рубашки или нагрудном кармане рабочего комбеза, чуть ли не признаком успешности. – А как же защита рода, преференции сотрудникам родовых компаний?

– Точно так же, как и идущие с ними в комплекте ограничения, такие, например, как запрет на любое участие в выборах: от голосования на избрании городского головы до выставления собственной кандидатуры в гласные Земского Собрания… – подхватил Брюхов, заставив меня покраснеть. – Пойми, Кирилл, в России нет «ничьих» людей. Есть те, что находятся под защитой именитых, и государевы подданные. Понимаешь? Меж собой именитые могут устраивать хоть войны, хоть бойни, хоть скачки на деревянных лошадках. Но нет более верного способа для боярина попасть в опалу, чем вляпаться в историю с нанесением ущерба государевым подданным. Любое подобное происшествие расследуется исключительно преображенцами, а «Слово и Дело» еще никто не отменял. Так-то. В общем, учитывая твое «мещанское» настоящее, ты можешь не опасаться недовольства со стороны Шутьевых. Нет, я не говорю, что все так уж радужно… будь ты «беспризорным», а проблема чуть серьезнее, род мог бы и закрыть глаза на твое «мещанство». Ну, пропал мальчишка и пропал. Сделали бы все чисто, глядишь, приказные и не ворохнулись бы… но, получив столь явное предупреждение вкупе со свидетельством о том, что ты уже находишься под наблюдением преображенцев, Шутьевы не станут ввязываться в это дело и окоротят разошедшегося отпрыска… Кхм, кстати, Кирилл, неужто ты действительно так сильно его напугал при встрече? Чем?

– Уверены, что хотите это знать, Олег Павлович? – Я прищурился.

– Эфир?

– Да.

– Кхм… ну, скажем так, был бы не против узнать что-то новое, тем более что по вступлении в «клуб», скорее всего, твоим «ведущим» на первых порах, стану именно я, – развел руками Брюхов.

– Не могу не согласиться с вашим выводом, Олег Павлович, – кивнул я. – Готовы?

В тот же миг Брюхов окутался странным, почти невидимым коконом. Только легкий всплеск в Эфире да дрожание воздуха, похожее на марево, поднимающееся над раскаленным асфальтом, выдавало наличие некой защиты.

Осторожно «прощупав» незнакомый щит, я на миг задумался о принципах его построения, но… решил, что у меня еще будет возможность его изучить и, войдя, на всякий пожарный, в разгон, отправил в сторону собеседника волну жути… Не очень сильную, а то еще прихватит сердечко у господина полковника, и амба.

Щит Брюхова чуть дрогнул, но сдержать атаки явно не смог. Не тот уровень воздействия… Полковник побледнел словно мел, зрачки его расширились, скрывая радужку, и тут же сжались в точку. По виску побежала капля пота, Олег Павлович вздрогнул, а в следующий миг тело старого вояки взметнулось вверх. Монументальное кресло с грохотом впечаталось в стену, а сам Брюхов вдруг оказался в центре комнаты, сжимая в ладонях пару самых настоящих огненных мечей… иначе нервно подрагивающие в его руках продолговатые сгустки пламени и не назвать. И все это меньше чем за пару секунд!

М-да. А ведь хотел «полегче»… Аккуратнее надо быть. Аккуратнее и точнее.

Пока я, слиняв в угол комнаты, подальше от разошедшегося гвардейца, наблюдал за его реакцией, Брюхов, кажется, успел взять себя в руки. С легким шипением огненные мечи в его руках рассыпались ворохом безобидных искр, а на закаменевшем было бледном, словно мраморном, лице проступили первые эмоции. Страх, бешенство, растерянность и смущение промелькнули калейдоскопом. Полковник покосился в мою сторону и облегченно вздохнул. Ощутимо расслабившись, он отпустил наконец Эфир, шагнул к валяющемуся у стены креслу и, легко и беспечно подняв этот монументальный предмет обстановки, вернул его на прежнее место. С удобством устроившись в кресле, Брюхов смерил меня долгим взглядом и, крякнув, приглашающе махнул рукой, указывая на диван.

– Знаешь, теперь я, кажется, понимаю, почему Шутьев так отреагировал на твое воздействие, – задумчиво протянул мой визави, когда я занял предложенное место. – Это… это было сильно. Словно вновь оказался в Антарктике.

– Почему в Антарктике?! – удивился я.

– А, ты же не знаешь… Да было у нас одно очень жаркое дело в тех местах, – все так же задумчиво проговорил Брюхов, погружаясь в воспоминания. – Окопался там один «гений» с кучей приспешников, действовавших под лозунгом «Die Macht uber alles»[20]… Эдакий антипод папским выкормышам из-за океана. Давно это было. Я только-только пришел на службу в полк, безусый гвардеец… Половину империи пришлось перерыть, пока вышли на след этого «арийца». Тьфу! Скольким людям он головы задурил, сколько имперских семей[21] лишились своих наследников… А под конец, когда этого чертова сектанта дожали, он собрал вещички и смылся вместе с последователями-фанатиками. Как раз в ту самую Антарктиду. Ну, а нас отправили за ним… Поганое местечко была эта Новая Валгалла, знаешь ли. А уж в тамошних лабораториях мы и вовсе чуть не свихнулись от давления Эфира. Эти уроды ставили эксперименты на людях. Разных. Одаренных и нет, черных, белых, желтых… мужчинах, женщинах, стариках, детях… Жуткое место. Эфир вопил от боли так, что техники срывались сами собой. Очень похоже на то, что ты сейчас продемонстрировал. Вот… Посмотрели мы на эти самые лаборатории, на то, что осталось от пленников, проблевались… а потом наш командир вызвал неодаренных следователей, которые только и могли работать в тех условиях, а когда те закончили сбор материалов, полковник пригласил малый круг ярых.

– И?

– И все. Теперь там самый южный действующий вулкан в мире, – пожал плечами Брюхов и, выпав из своих воспоминаний, тряхнул головой. – Ладно. Что-то я… Кирилл, прошу, впредь будь осторожнее. Я же чуть в атаку не сорвался.

– Постараюсь, Олег Павлович, – кивнул я. Что-что, а увидеть в действии после такого удара сбрендившую от выброса адреналина боевую машину мне совсем не хочется.

– Полагаю, этот ужас не единственное оружие в твоем арсенале? – поинтересовался бывший полковник.

– Чувство может быть любым… в принципе, – пожал я плечами. – Другое дело, что не каждое годится для атаки.

– Ну, я же не только об эмоциональных проекциях говорю, – пояснил Брюхов. – Например, показанная тобой скорость…

– Я слабосилок, Олег Павлович, – сообщил я и без того известный факт. – На дистанции от меня мало толку. Один огнешар – и добро пожаловать в медблок. Вот отец когда-то и научил простому упражнению. Скажу сразу, вам оно не поможет.

– О как… Почему же?

– Вы же гридень, не меньше? – уточнил я и, получив в ответ кивок, продолжил: – Тело не выдержит потока Эфира. А оперировать малыми… хм… объемами вы непривычны, слишком тонкая, филигранная работа здесь нужна. Напитывать придется не просто все подряд и совсем не абы как. А синхронно питать и контролировать потоки Эфира, наполняющие мышцы, кости, сухожилия, нервную систему, кровеносную, сердце и прочие внутренние органы… Нет, если займетесь всерьез, лет через двадцать, может, и получится некое подобие разгона, но… вряд ли. Один перекос в подпитке, на миг упущенный контроль – и амба. Скажите «спасибо», если лишитесь только руки или ноги, но скорее просто сгорите целиком. А из праха даже наша продвинутая медицина вас не восстановит.

– Но у тебя-то получилось? – нахмурился Брюхов.

– Правильно, получилось. Только когда отец начал меня учить, я был совсем крохой. А у детей психика очень пластична. Начни я обучаться этому сейчас – наверняка свихнулся бы от напряжения. Кроме того, я новик, и это мой потолок… почти. Количество Эфира, которое я могу пропустить через себя, по сравнению с вами, ничтожно, так что максимум, что меня ждало, – это сбой в работе внутренних органов или временное поражение тканей, – пожал я плечами. – А рядом всегда был медблок, в котором все «косяки» исправлялись на раз. Да и матушка была с медициной на «ты». У вас же любой всплеск силы просто обратит в пепел напитываемый орган.

– Но ведь можно выработать какую-то технику… – предположил бывший полковник.

– Сомневаюсь, – покачал я головой. – Слишком много переменных. Тело ведь не кирпич, оно слишком изменчиво и постоянно находится в движении, представляете, сколько параметров надо отслеживать? Точнее, даже не так. Технику создать можно, я тому пример, но… она будет для каждого своя. Индивидуальная, так сказать. Вариант разбить разгон на приемы и обучить им пару тысяч учеников – хорош только для клуба самоубийц… или мазохистов. Прежде чем они добьются положительного результата, девяносто девять и девять десятых процента погибнут или станут калеками, уничтожив собственную нервную систему.

– Ты уверен?

– Ну, если у вас есть на примете знакомый гранд Эфира, спросите у него, – я развел руками. – Отец считал именно так.

Упоминание об отце в данном контексте подействовало на Брюхова обескураживающе, и он переключился на другую тему – наверное, решил отомстить. Иначе объяснить поведанный мне факт исчезновения слежки я не могу. Все же спугнули.

И вот понимаю же, что ожидать чего-то иного, после выходки приказных с «похищением» Платона и его «няньки», не стоило. Но… обидно все-таки, и тем более я не могу понять той легкости, с которой отнесся к потере «топтунов» Брюхов. И дело не в том, что в ответ на мой расстроенный вздох он просто отмахнулся. Нет, даже будь у него время, чтобы успокоиться после провала наблюдения, какое-то недовольство все равно должно было остаться. А тут… ноль. Словно это несущественно. С другой стороны, мое сопровождение так и не было отозвано, а значит, и решения спустить дело на тормозах не было.

Ну, хоть причины слежки за Леонидом стали понятны, и то хлеб. В общем, узнав, что за моим заместителем хвостом ходил один из прихлебателей Платона, решившего, оказывается, устроить тотальную слежку за всеми Бестужевыми в надежде, что один из них выведет его на меня, мне оставалось только развести руками. Ничего удивительного в том, что действия этих филеров оказались столь непрофессиональными, тут не было. Ну, не созданы для подобной работы всякие повесы и нахлебники-дармоеды, прожигающие жизнь в клубах. И плевать, сколько колен их предков какому роду служили… и как.

Как бы то ни было, одной проблемой стало меньше, и я с более или менее спокойной душой пустился в круговерть подготовки к демонстрации проектов в гимназии.

Громогласное обсуждение программы продолжалось два дня… с перерывами, естественно, но голова у меня после каждой встречи участников просто гудела. А старшие классы вдруг стали обходить младших стороной. По крайней мере, тех, кто участвовал в «новых» клубах. Следили этак ненавязчиво издалека – и не вмешивались. Впрочем, оно и к лучшему. К тому моменту, когда мы наконец выработали стоящий план, нервы у всех были на пределе. Без ругани дело не обошлось, и хотя в результате консенсус был достигнут, подходить к некоторым участникам дебатов было небезопасно, по крайней мере без асбестовых костюмов. Гурьба раздраженных, не успевших успокоиться пятнадцатилетних одаренных – это… хм, не фунт изюму, в общем.

Как бы то ни было, план был принят, и работа закипела. Дело нашлось всем. Даже моделисты, у которых вроде бы все собранные агрегаты, включая созданные до поступления в гимназию, работали как часы, вынуждены были сдаться под напором своего штатного артефактора и, понукаемые Резановым, занялись проверкой моделей. Но больше и дольше всех бушевали вышивальщицы. Ну да, их кропотливая работа не терпит суеты, а тут требовалось сотворить кучу всего, да за столь малый срок.

Вот, кстати, сильно подозреваю, что сроки подготовки проектов для нас были сдвинуты почти на месяц не случайно. И Леонид был согласен с моими выводами… а уж когда к тому же мнению пришла и Вербицкая, мимоходом озвучив эту мысль на перемене и подтвердив свою осведомленность ссылкой на утверждение Екатерины Фоминишны, с которой ушлая девчонка умудрилась найти общий язык… или родственников, кто их разберет… в общем, младшие классы заворчали еще больше. Старшие сначала улыбались, а когда получили в ответ предупреждающий оскал, попытались «показать новичкам их место» и ожидаемо сели в лужу. Ну да, а как еще это назвать, если два самых «умных» старшеклассника не нашли иного способа, чтобы продемонстрировать свою удаль иначе, чем прижав огрызнувшегося на них младшего.

Промахнулись. Взбудораженный последним обсуждением, недовольный предстоящим количеством работы, что отнимет его личное время, и без того невеликое ввиду идущей полным ходом домашней учебы, младшеклассник ответил воздушным копьем и универсальным кличем на все времена: «Наших бьют!»

Клич не остался без ответа, и два десятка его однокашников вынесли «удальцов» из школы стихийной атакой, да так, что за время своего полета к выходу те ни разу не коснулись пола. Так и просвистели в распахнутые двери мячиками для пинг-понга, под веселый и злой рев младших и изумленное молчание попавшихся на пути старшеклассников, нашедших в себе мудрость не вставать на пути у лавины.

Влетело всем. Младшим за непочтительность и разгул, старшим – за то, что не остановили и не вразумили, старостам… за все сразу. Но итог стоит признать скорее положительным. Одного выступления обозленных младшеклассников хватило, чтобы старшие стали держать дистанцию. Ну а лично для меня, как для старосты, принявшего на себя всю ответственность за происшествие… да-да, «удальцы»-то решили устроить «дедовщину» в отношении Леонида… В общем, Совет учителей выслушал мою короткую речь и, ввиду очевидного раскаяния виновника и его «содействия следствию», так сказать, ограничился решением лишить меня статуса старосты сразу по окончании триместра. О, надо было видеть физиономию Леонида, когда он узнал об этом «приговоре». Ха! Как будто я не знал, что втайне мой накосячивший заместитель холит и лелеет надежду, что так и останется на вторых ролях. Вот уж дудки.

На радостях я даже сумел отловить с некоторых пор постоянно избегавшую меня Марию Вербицкую и напомнил ей о нашей договоренности.

– Итак. Любезная Мария Анатольевна, я жду ответа на давний и, судя по вашей неуловимости, не забытый вами вопрос. Надеюсь, в своей снисходительности вы все-таки поведаете мне, что подвигло вас на затею с «охотницами»…

– Ах, Кирилл Николаевич, право, я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, – захлопала ресницами первая красавица класса. Однако нервно крутящаяся в ее руках пилочка говорила о том, что барышня не так спокойна, как хочет казаться.

– А мы знаем… – в унисон пропели появившиеся непонятно откуда близняшки. Сестры тут же взяли мою одноклассницу в «коробочку» и, зафиксировав ее, схватив под руки, словно лучшие подружки, ласково улыбнулись.

Вот как у них это получается, а? Один взгляд, одна улыбка – и вместо «зоикосмодемьянской» передо мной оказалась поникшая и готовая к сотрудничеству особа. М-да уж.

– Я сама расскажу, – вздохнула Мария, бросив короткий и недовольный взгляд сначала на одну близняшку, а потом на другую. Я ее понимаю. Ум Милы да характер Лины – сочетание убойнейшее, кого угодно до цугундера доведет.

Впрочем, не все было так страшно, и рассказ свой Мария начала только после того, как была отконвоирована сестрами в «кулинарный» кабинет, а на столешнице перед нами появился чай со всем к нему причитающимся. Так что допрос довольно быстро превратился в дружескую беседу… По крайней мере, до тех пор, пока я не узнал, что вся эта эпопея с охотящимися на меня ученицами была инспирирована госпожой Вербицкой с одной незатейливой целью… Услышав которую, я в очередной раз вынужден был признать, что не понимаю женскую логику. Вообще.

Устроить мне нашествие потенциальных невест только для того, чтобы присмотреться получше к «жертве» и оценить возможные и необходимые шаги для моего «приручения»… это выше моего понимания. А вот Мила с Линой глянули на Вербицкую с нескрываемым уважением… и толикой злости со стороны Лины, если я правильно расшифровал ее взгляд.

– Но сначала ты старательно избегал общения с ними, а вчера я узнала, что опоздала, – развела руками девушка. – Ничего не могу сказать. Повезло Ольге Валентиновне.

– Ей? Не мне? – уточнил я, находясь в полном обалдении от обрушенных на мою голову новостей.

– Ну, лично с госпожой Бестужевой я не знакома, так что о том, как повезло тебе, я судить не могу. А вот она – определенно поймала удачу за хвост, – вздохнула Мария.

– Ничего не понимаю, – признался я. – Как мещанин может быть удачей для родовитой боярышни? Маша, ты ничего не путаешь?

– О… понятно, – протянула та, с каким-то даже сожалением посмотрев на меня. Перевела взгляд на сестер, но те, кажется, были удивлены не меньше меня, и вздохнула. – Все с тобой ясно. Кирилл, как будет время, загляни к нам в гости, без официоза. Просто приезжай на чай. Поговорим подробно. Только обязательно.

– Хорошо, – я пожал плечами. – Значит, отложим продолжение до встречи у тебя дома?

– Именно. Школьный кабинет не самое лучшее место для таких разговоров, – согласилась Вербицкая и, отразив мою улыбку, прощебетала уже совершенно иным тоном: – Только, любезный Кирилл Николаевич, если вы думаете, что причиной моих действий послужило банальное увлечение или девичья влюбленность, я вас разочарую.

– Ну что вы, Мария Анатольевна, как могу я, презренный, даже сметь надеяться на такое счастье? – я даже голову склонил для пущей убедительности.

– Хм. А что, неплохо. Совсем неплохо для дилетанта, – кивнула Мария. – Не хочешь присоединиться к школьной труппе?

– Сестренка, ты веришь в ее искренность? – громким шепотом поинтересовалась Лина.

– Имеешь в виду отсутствие у этой милой девочки гендерного интереса в отношении нашего братика? – так же «незаметно» откликнулась Мила.

– Именно, – чуть ли не промурлыкала наша штатная язва.

– Фальшивит Машенька. Как говаривал дедушкин старый друг: «Не верю», – со вздохом покачала головой Мила.

– Я тоже. Думаю, нам придется позаботиться о братике. Такая девушка может научить его плохому, – кивнула Лина.

– Поможем Кирюше, – согласилась сестра, и обе близняшки одарили застывшую на месте Марию ангельскими улыбками. Ну да, ну да. Помню. Подобное выражение лица бывало у них всякий раз, когда они собирались осуществить очередную пакость…

– Хм… Маша, думаю, тебе стоит уйти… немедленно, – проговорил я. Вербицкая подняла на меня удивленный взгляд, и я уточнил: – Я имею в виду, бежать. И быстро, пока они не могут пошевелиться. Долго я их так не продержу.

Только тут до Марии дошло, почему обе близняшки вдруг застыли статуями, едва мои руки коснулись их затылков.

– А… Кирилл?

– Беги, дура! – уже прорычал я, буквально чувствуя, как утекает из-под ладоней контроль. Все-таки наши тренировки не проходят для девчонок даром, так быстро прийти в себя от станнера – это… достойно.

Наконец до Марии дошло, что я не шучу, и она, пискнув, скрылась за дверью. Хм. Вопрос… а мне-то что теперь делать?

Глава 5. Бастилия, еще не Гревская

Выбравшись из кабинета… точнее, улизнув из него при первой же возможности, воспользовавшись выходом в соседнее помещение, я запер за собой дверь и, привалившись к ней спиной, облегченно вздохнул. Окинув взглядом изрядно помятый форменный сюртук, я скривился и принялся приводить его в порядок, но… именно в этот момент почувствовал на себе чей-то взгляд.

Моделисты вместе с Резановым молча смотрели на меня, с любопытством и ожиданием… и прислушивались к шуму, доносящемуся из-за двери. Это близняшки ломились следом за мной, и, кажется, они уже подбирались к тому состоянию, когда становится плевать на правила, а значит, скоро в ход пойдут их любимые огненные техники.

Дверь дрогнула от слаженного двойного удара. Сильны… Взгляды моделистов стали удивленными. Потрогав горящие огнем царапины, виднеющиеся из-под разорванного ворота рубашки, я зашипел. Резанов вдруг растянул губы в улыбке и, подмигнув, кивком указал на дверь в противоположной стене.

– Иди-иди. Мы ее задержим, – ухмыльнулся он.

– Их, – машинально поправил я одноклассника, шагая к выходу в коридор.

– Две сразу?! Силе-о-о-он… – присвистнул один из моделистов, когда я уже закрывал дверь. Больше озабоченный необходимостью привести себя в порядок, я не сразу обратил внимание на его слова, но когда они до меня дошли… Твою дивизию!

Вовремя спохватившись, я прибавил ходу и скрылся в туалете. Остановившись перед зеркалом, окинул взглядом свое отражение и вздохнул. Ну да… А что еще они могли подумать, узрев меня в таком виде?! Сюртук нараспашку, рубашка мало того что не заправлена, так еще и разодрана чуть ли не в клочья, на груди алеют весьма характерные царапины, а на шее – синяк, который иначе как засосом не назвать. М-да… Попал. Да и сестры такой подставы явно не ждали.

Вспомнив, в каком виде я оставил их в кабинете, я вздрогнул, представив, что будет, когда они вывалятся «в гости» к моделистам. Дела-а. Хотя думаю, одноклассники будут в восторге. Видок у близняшек должен быть весьма и весьма… хм… пикантным, скажем так. Ладно. Пора домой. Хорошо, что на сегодня уроки окончены, а занятие с сестрами запланировано только на завтра. Как раз у них будет время, чтобы успокоиться. Да и мне не помешает чуть-чуть развеяться.

С этой мыслью я наконец кое-как привел себя в порядок и отправился на стоянку, где меня ждал верный «Лисенок». К счастью, чтобы приобрести более или менее нормальный вид, мне оказалось достаточно пригладить растрепавшиеся волосы… кстати, надо бы постричься, а то зарос уже… и застегнуть многострадальный сюртук, скрыв под ним порванную рубашку и следы… нашего с близняшками тесного общения, хм. Так что, спускаясь на первый этаж, я не привлекал к себе особого внимания и, спокойно добравшись до стоянки, завел мотоцикл. Рыжий послушно взрыкнул двигателем и, окутавшись легким водяным щитом, покатился прочь от школы. Домой-домой-домой!

Браслет выдал очередную трель, и по экрану пробежали строчки цифр. Уже третье подобное сообщение на этой неделе. Я нахмурился и, покачав головой, пообещал себе заняться наконец этим вопросом. Сразу после обеда.

Не успел. Стоило мне выбраться из-за стола, как браслет отрапортовал о новом сообщении, а пульт наблюдения в унисон выдал сигнал тревоги. Твою дивизию! Развернувшийся по моему приказу экран системы продемонстрировал сразу пять человек в охранном периметре. А учитывая, что «усы» не отреагировали на их появление, шли сии гости отнюдь не самыми удобными маршрутами… Впрочем, судя по их виду, это вообще входит в привычку подобных визитеров. Пять размазанных силуэтов, мелькающих в изображении, передаваемом с постоянно переключающихся с режима на режим датчиков, двигались неспешно, с оглядкой, но отнюдь не излучали добро и радость. Вообще очень сложно считать добрыми людей, идущих к тебе в гости с оружием наперевес. Черт, а ведь с этим наблюдением от «клуба эфирников» мне особо и не развернуться… Разгон – еще туда-сюда, но остальное… препарируют же, чисто из научного интереса! А значит, придется устраивать спектакль с пострелушками на свежем воздухе. Ведь сбежать из дома, который атакуют трое вооруженных неизвестных, – вполне естественный поступок для пятнадцатилетнего, правильно?

На то, чтобы экипироваться, у меня ушло не больше тридцати секунд. Еще столько же заняло «откапывание» бывшего арбалета, уже прошедшего очередную глубокую модернизацию. Распотрошив тактический набор, доставшийся мне, как и рюгеры, от наемников Вышневецкого, я напялил на голову шлем… Щелкнула клавиша активатора, браслет на руке вздрогнул, распознавая новое устройство, и по визору перед моими глазами побежали строчки сервисной информации.

Узкая щель визора будто бы разъехалась в стороны, открывая полный обзор. Если бы не немногочисленные иконки режимов, маячившие в поле моего зрения, можно было бы подумать, что на мне вообще нет никакого шлема. Замечательно.

Переключив управление системы наблюдения с основного пульта на браслет, я упрятал коробку вычислителя в тот самый тайник, где еще недавно обреталась моя «трещотка», и, убедившись, что информация продолжает исправно поступать на браслет и транслируется на экран шлема, тяжело вздохнул. Тут же мигнула иконка, сопровождаемая неслышным снаружи свистом. Ага, фильтр заработал. Вот и ладненько. Куртка скрывает амуницию, напрочь незаконная «трещотка» отправляется в нижний карман рюкзака, под основным его дном. Совсем уж быстро не извлечь, но за пару-тройку секунд… впрочем, другого варианта у меня нет. Пока нет. Пробежав через весь дом, зашел в чулан. Три шага до следующей двери. Три, два, один.

Глубоко вздохнув, старательно, как тогда, у громовской усадьбы, отвожу глаза возможным наблюдателям и датчикам слежения, если они есть у моих гостей. Приоткрыть дверь и шагнуть под навес поленницы. Осторожно, аккуратно… Жду.

«Гости» появились спустя семь минут, и не все… Трое. Значит, я был прав и какое-то средство наблюдения у них все-таки было. По крайней мере, браслет уверенно передает мне на экран информацию о том, что оставшиеся двое визитеров как-то засуетились. Ищут место моего возможного выхода из не такого уж и гипотетического, к слову, подземного хода, не иначе… А теперь двинулись к коллектору, до которого в прошлый раз я так и не успел добраться. Хм… Ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не забеременело.

С удобством устроившись в темном уголке под навесом у ворот, я с интересом наблюдал, как трое «гостей» преодолевают забор. Точнее, воочию я видел лишь двоих, третий «оградопреодолеватель» оказался скрыт домом, но система исправно демонстрировала его мне в небольшом окошке на экране шлема. Вот интересно, и что же нужно сим достойным людям от одинокого юного и беззащитного мещанина? О как! А судя по стволам в руках, в моей беззащитности гости сомневаются… Или им эти автоматы нужны, чтобы от кого-то другого отмахиваться? Например, от моих незримых, но так легко спалившихся наблюдателей-преображенцев? Кстати, а ведь в пределах действия системы я не вижу ни одного из них. Почему?

Что ж, так или эдак, но я не могу винить «визитеров» в излишней осторожности. А слаженно действуют, кстати говоря. Вот только посуду им бить совсем не стоило. Я же специально из дома ушел, чтобы не устраивать в нем бойни! Мне только погрома не хватало… Тьфу, гадство. Грохот упавшего шкафа, сопровождаемый звоном бьющихся тарелок, заставил меня скривиться. Нет, так дело не пойдет… На схематической карте, проецируемой системой на экран шлема, мерцали две точки целей, обшаривающих окрестности в поисках скрытого хода. Начинать надо с них. Прикрыв транслятор браслета щитом от прослушки, что когда-то так поразил Гдовицкого, я довольно медленно и аккуратно, не снимая отвода глаз, двинулся в их сторону.

Чем отличается стрельба обычными зарядами от стрельбы стрелками, под завязку напитанными Эфиром? В данном случае – только одним. Вместо довольно аккуратной дырки в теле они оставляют рваные раны.

Выйти за спины «гостям» под отводом глаз оказалось не сложнее, чем прогуляться по набережной в летний полдень. Чуть сместиться к приметному камешку, дождаться, пока расстояние между визитерами станет максимальным, и…

Первый даже не успел понять, что его атаковали, и, оглушенный, мешком осел наземь. Но как бы тихо я ни действовал, его напарник всполошился не на шутку и, резко сменив направление движения, начал приближаться. Отвод глаз благополучно сполз вместе со щитом. А через несколько секунд, напарник моего «клиента» оказался в зоне видимости. Черт! Вот что значит инерция мышления! Об ускоряющих приемах вроде использованной им «ледяной дорожки» я совсем забыл!

Разгон! Добрый десяток игл просвистел там, где я только что был, и большая их часть вспорола кору дерева на высоте метра от земли. Вперед-вперед-вперед. Выхваченные в прыжке, рюгеры изрыгнули короткие очереди, от которых мой противник попытался укрыться за воздушным щитом, но первые же три попадания порвали его в клочья. Впрочем, серьезного урона боец не понес, предусмотрительно развернувшись боком. А вот уйти перекатом в сторону, как собирался, он уже не успел. Небольшой доворот стволов – и лес огласил крик, в моем ускоренном восприятии показавшийся низким ревом. Я думаю. Когда тебе отрывают руку, это больно!

Побелевшее лицо, сжавшиеся в точку от болевого шока зрачки… Удар. Аккуратно, чтобы не убить. Осталось трое, и, судя по картинке на экране, они уже вовсю спешат сюда… и еще кто-то. Машины. Две. Едут по просеке… точнее, несутся на бешеной скорости. Подкрепление? Вопрос только в одном. К кому эти «чипэндэйлы» спешат на помощь?

Отвод глаз… После такого скоротечного, но очень затратного столкновения укрыться от чужих взглядов оказалось не так просто, как хотелось бы. Оказывается, резкое переключение между «режимами» качает из меня силы не хуже насоса! Или это последствия глушения браслета? Однако. Хорошо, что во время давешней прогулки по усадьбе Громовых я почти не использовал разгон под отводом. Лишиться сил в самый опасный момент было бы катастрофой. Я покачал головой и медленно двинулся навстречу уже перемахнувшим через забор невежливым гостям. Хм… интересно, а куда это они намылились?!

Не-не-не. Так дело не пойдет. Срываюсь на бег. Надо бы уйти в разгон, но где гарантия, что после очередного «двойного» у меня хватит сил на бой?

Не успел. Я как раз достиг края небольшого овражка, когда из него послышался гул двигателей, а через секунду оттуда буквально выпрыгнули три квадроцикла и, выбросив из-под колес фонтаны грязи вперемешку со льдом, взревев, умчались прочь… Жаль. Ну да ладно, у меня еще пара «языков» имеется и два чьих-то автомобиля, с которыми тоже надо разобраться. Точнее, с их пассажирами. Проводив взглядом петляющие меж деревьев «квадрики», я вздохнул и, развернувшись, потопал обратно.

Разобрался, называется. Я обвел взглядом белоснежные, без единого стыка, стены и скривился, бросив взгляд на сияющий одной огромной лампой потолок, так раздражающий меня своим тихим, но очень неприятным гудением. Оригинальные камеры у господ преображенцев, оказывается. Эдакий белый кубик со сторонами в два метра, без каких-либо удобств. Впрочем, какие к черту удобства, если здесь вообще ничего нет. Даже какого-нибудь завалящего топчана… Унылое местечко.

Покосившись на еле видимый в стене абрис двери, я вздохнул и, усевшись на холодный, просто до жути холодный пол, в очередной раз погрузился в медитацию. Можно было бы попробовать подстелить под задницу кинетический щит, но… «кубик» оказался не только унылым и начисто лишенным комфорта. Он, зараза такая, был еще и артефактом, вроде браслетов-подавителей. С той лишь разницей, что наручи вытягивают формирующиеся стихийные техники, а эта идиотская камера разрушает даже эфирные воздействия… правда, лишь те, что направлены вовне тела заключенного. Так что с холодом пола я справился, воспользовавшись старыми, еще тамошними методиками. Подкрепленные легкими эфирными воздействиями на мою пятую точку, они позволили начисто игнорировать пробирающий до костей холод. К сожалению, пока на этом мои победы и закончились. Что ж, зато у меня есть время, чтобы разобрать все происшедшее у моего дома и разложить по полочкам. Опять.

Не успел. Мой уже восьмичасовой, судя по внутреннему хронометру, отдых в этом «кубике» был прерван тихим шипением, с которым дверь камеры ушла в сторону.

– Задержанный, встать. Лицом к стене, руки за спину, – равнодушный, усталый голос проговорил уже слышанную мною сегодня формулу приказа. Что ж, последую совету… Стук двух пар каблуков по полу. На руках щелкнули знакомые браслеты, и руки охранников, подхватив меня под локти, резко развернули лицом к выходу. – Пошел.

И ведь знал же, что ничего хорошего от тех «чипэндэйлов» ожидать не придется. И все равно прозевал. Точнее, даже не так. Попал. Поняв, что прибывшие машины – это и есть та самая пресловутая «кавалерия из-за холмов», как говаривали представители нашего самого вероятного противника Там, я непозволительно расслабился. Ну как же, это же «наши»! А то, что в Преображенском приказе народу служит не много, а очень много, и не каждый из них осведомлен о моем великолепии, как-то не учел. В общем, получилось как в дурном анекдоте: я к ним с распростертыми объятиями, а они меня мордой в пол… Расслабился. Впрочем, не воевать же мне было с государевыми людьми? Я человек наглый, но лезть в одиночку против тех, кого опасаются даже именитые? Хм… Да и приказных тоже понять можно. Выехала тревожная группа на автоматический сигнал опасности. А на объекте, вместо прячущегося под матрацем пятнадцатилетнего юнца, какая-то «минирэмба» стволами размахивает, с тактического шлема пот стирает, и ни следа супостата… Понимаю, да. Картинка настолько нетипичная, что сам господь велел действовать по инструкции. Но мордой в грязь-то зачем?!

Мимоходом бросив взгляд за спину и чуть не схлопотав от дернувшегося было конвоира предупреждающий окрик с «тычком доходчивости», с удовольствием замечаю грязные разводы на белоснежном полу, оставшиеся после моего пребывания в «кубике». Остальная грязь, к сожалению, до сих пор засохшим ровным слоем покрывает мои ботинки, штаны и руки. Куртку вместе с прочей амуницией у меня отобрали еще перед посадкой в машину. Хорошо еще, что, увидев характерную черно-красную расцветку вездеходов, я предусмотрительно припрятал свою «трещотку», перед тем как выйти этим самым «вроде нашим»…

Вообще все это, конечно, ерунда. Больше всего меня беспокоит нападение, но за проведенное в «кубике» время я уже успел прокрутить столько вариантов, что голова пухнет. И вывод прост и незатейлив. В отсутствие какой-либо информации любые гипотезы будут абсолютно недоказуемы. А значит… Значит, придется постараться прикрыться со всех возможных сторон и… искать, искать все возможные сведения. Хм… когда выберусь из здешних застенков, разумеется. Ведь выберусь же, а?

Наш поход по широким безликим коридорам, выкрашенным в деловито-унылый серый цвет, подошел к концу. Окрик конвоя – и я опять стою враскоряку у стены, пока открывается дверь… в кабинет. Ага. Значит, сейчас будет допр… впрочем, нет. Допрос – это для обвиняемых. А мне пока ничего не предъявили, только промурыжили почти девять часов в том идиотском «кубике»… Значит, беседа. Которая, конечно, может плавно перейти в допрос обвиняемого… ну, это в худшем случае, и надеюсь, до такого не дойдет. Иначе я буду очень разочарован в господине Брюхове лично и «клубе эфирников» в целом.

Мне наконец разрешили отлипнуть от стены, и я смог толково рассмотреть помещение, только что увиденное мною, что называется, краем глаза. М-да, это не Эрмитаж. Все те же серые, словно окрашенные шаровой краской стены, низкий потолок… тоже серый. Железный стол со скругленными углами, привинченная к полу табуретка… Ну да, аскетический подвиг моей задницы продолжается. Не отморозил на полу «кубика» – продолжу в допросной, но доведу процесс до конца.

Да… а собеседника, похоже, мне подобрали с учетом соответствия общему декору помещения. Блеклое невыразительное лицо, какая-то усредненная вялая фигура, жидкие волосенки неопределенно-мышиного цвета. Сонный взгляд… Снулая рыба какая-то, а не человек. Бр-р. И ведь, судя по обручальному кольцу, кто-то же на него польстился! Впрочем, это я уже со зла ворчу. Кто его знает, может, сей господин просто образец идеального мужа. А что на рыбу смахивает, так… с лица воду не пить. Верно?

– Присаживайтесь, Кирилл Николаевич. – А голос… хоть бы масла выпил, что ли? Скрипит же, как несмазанное тележное колесо! – Жалобы, просьбы?

– Ага. Подстилочки не найдется? А то я в вашем «кубике» себе всю задницу отморозил! – кивнул я. О! Оно живое! Вон как глазками залупал, болезный… и в Эфире, кстати, что-то эдакое колыхнулось. Ха… значит, не все так страшно. Будем разговаривать. – И сигаретку бы, если не сложно… а?

– Полагаю, вы знаете, что курение до совершеннолетия запрещено? – почти моментально справившись с собой, проговорил мой собеседник…

* * *

– А ведь он тебя уел, Законник. – Досмотрев запись до конца, рослый и тучный майор в черно-красном мундире Преображенского приказа крутанулся на вращающемся кресле, жалобно под ним скрипнувшем, и весело подмигнул сидящему напротив него коллеге из Следственного стола. Тот в ответ лишь лениво пожал плечами, отводя свой рыбий взгляд в сторону, но майор не отстал, наоборот, растянул губы в улыбке и процитировал: – «Насколько мне известно, запрещена продажа табачных изделий лицам, не достигшим восемнадцати лет. А о запрете указанным лицам курить нигде не сказано»…

– Да, я был непозволительно небрежен в формулировках, – равнодушно кивнув, проскрипел его собеседник. – Больше такое не повторится, обещаю. И рекомендую подать от Приказа прошение на высочайшее имя о формировании в нашем законодательстве соответствующего запрета на курение для лиц, не достигших восемнадцатилетнего возраста.

Майор тяжело вздохнул. У него опять не получилось раскачать этого… этого зануду, не сказать еще хуже. Приказной махнул рукой и поставил запись на повтор.

– Ладно, давай еще раз посмотрим, что там нагородил наш гость… – На широком экране опять потянулась тягомотина долгой трехчасовой беседы. Правда, на этот раз майор не стал крутить ее от начала до конца, останавливаясь только на тех моментах, что зацепили его во время предыдущего просмотра.

– Проверили его слова об этом бывшем конном клубе? – тормознув воспроизведение, спросил майор.

Снулый кивнул:

– Да. Есть решение суда, по которому четыре гектара земли, где находится бывшая конная база, принадлежат Кириллу Николаеву на праве собственности. Так что, если следовать закону о защите частной собственности, наш «гость» был в своем праве, пытаясь изгнать незваных посетителей доступными ему методами. Конечно, есть кое-какие огрехи в части отсутствия на территории соответствующих предупреждающих табличек, но в целом…

– И как он этого добился, интересно? – пробормотал майор, небрежно перебивая собеседника. – Конечно, территория парковая лишь условно, но… вплотную к таковой прилегает, а та точно запрещена к продаже. Что скажешь, Законник?

– О! – В этот момент снулый преобразился. И куда только девалась его сонная заторможенность. Сейчас перед майором сидел именно тот человек, от одного имени которого дрожали все поверенные Москвы. Въедливый гений казуистики, с легкостью щелкавший любые «серые» схемы и процессуальные ловушки, словно белка кедровые орешки. Глаза горят, спина прямая… ну, хоть сейчас на парад! – Это действительно было красивое решение. Превышение лимита срока аренды, указанного в договоре… на пятьдесят лет. Девяносто девять вместо сорока девяти. Опечаточка. Документарная проверка выявила нарушение, дело было направлено в суд. Штрафы и сборы выплачены сторонами в полном объеме. Умысел чиновника, некоего Ренна, занимавшегося подготовкой договора, не доказан. За халатность получил выговор и… отправлен на курсы повышения квалификации. Скорее всего, по завершении их будет поставлен на должность, соответствующую его навыкам и знаниям, с испытательным сроком, разумеется.

– И? – поторопил разливающегося соловьем приказного майор.

– А после завершения разбирательства и уплаты всех присужденных сумм господин Николаев подал иск о признании его права собственности на полностью оплаченную им недвижимость. Ввиду известных обстоятельств суд принял положительное решение по делу, которое и вступило в силу в середине октября.

– И никаких аукционов, – восхищенно покачал головой майор. – Глава муниципалитета отделался легким внушением, исполнитель получил повышение в качестве компенсации за выговор, а наш пострел – четыре гектара земли в столице по минимальной цене. Хм. Надеюсь, ты догадался перевести его из карцера в обычную камеру?

Но, глянув на вытянувшееся лицо коллеги, майор понял: нет, не додумался.

– Кошкин! Бегом, пока он не свихнулся, или не начал писать еще один иск, – пытаясь сдержаться, проговорил он.

Законник с неожиданной прытью сорвался с места, хлопнула дверь кабинета, и майор наконец позволил себе выматериться.

Часть четвертая. Туман войны

Глава 1. Не стоит кидаться чем попало… особенно если попался бумеранг

Как засуетились-то все, как забегали. Приятно посмотреть. Неужто где-то что-то сдохло, и клуб эфирников вдруг меня «нашел»? Хм. Могли бы и пораньше отреагировать. А то за прошедшую ночь я, кажется, переплюнул тибетских монахов, по крайней мере одной вполне конкретной частью тела. Чертов «кубик»! Не знаю, как насчет психологического эффекта, но вот мое сродство со стихией Воды, в ее ледяной части, кажется, продвинуло меня до уровня воя. Выйду – проверю. А я выйду… Даже если приказные вдруг решат меня оставить здесь навечно. Клянусь. Но тогда об идее школы придется если не забыть, то отложить на неопределенный срок, точно. Потому как я сильно сомневаюсь, что побег из внутренней тюрьмы Преображенского приказа мне простят…

Наверное, мне стоило поклясться раньше. Потому что, не успел я дать себе это слово, как дверь моего личного «саркофага», знакомо зашипев, отошла в сторону, и уже слышанный голос приказал подняться. Да-да, лицом к стене, руки за спину… разворот, и вот двое конвоиров вновь ведут меня по длиннющим подземным коридорам. Лязгают решетки, отрывисто звучат приказы стоять и идти вперед… Опять «беседа»?

Как оказалось, нет. Камера-одиночка. Все тот же серый цвет стен, но… тут хотя бы есть топчан и вполне приличный, блистающий нержавейкой унитаз за каменной загородкой. Учитывая, сколько времени я здесь провел… замечательная новость.

Конвойные втолкнули меня в камеру и явно собрались свалить. Ку-уда?!

– Эй, орлы! Браслеты снимите, – возмутился я.

А что? Сидеть со сведенными за спиной руками? Нет, здесь я и сам могу их снять, но… зачем пугать людей? А в туалет, между прочим, хочется. Очень.

– Одаренным не положено, – выдавил хмурый детина. Самый разговорчивый из этой парочки.

– С позволения сказать, а струю я Эфиром, по-вашему, в очко направлять буду?! Так ведь подавители не позволят! Весь пол уделаю, сами отмывать будете. – Я прищурился. Нет, явно вовремя слово дал. Дебилы заржали в голос.

– Давай-давай. У нас тут самообслуживание. Сам обделаешься – сам и уберешь. – С ухмылочкой заявил конвоир.

– Ладно, но ответственность за порчу государева имущества лежит на вас. Я предупредил.

С коротким звоном цепочка, соединявшая браслеты-подавители, лопнула, и я облегченно повел плечами. Конвоиры отпрянули, но тут же потянули из-за ремней классические «демократизаторы».

– Уверены, что страховка покроет множественные переломы?

Злость – плохой помощник, но двадцать часов в холодном «кубике» под выматывающее нервы гудение с потолка и самого благодушного хомячка превратят в зверя, а я далеко не хомячок…

Но продолжить «беседу» нам не дал истошный вопль, донесшийся откуда-то из другого конца коридора.

– ПРЕКРАТИ-И-ИТЬ!!!

Снулый. Ну вот, не дал пар выпустить, скотина. Или… «Говорливый» конвоир явно что-то попутал и сунулся в дверной проем с занесенной над головой дубинкой. О да, поехали! Ха!

Увернувшись от просвистевшего мимо «демократизатора», вновь ухожу в разгон и с наслаждением пробиваю идиоту в грудь. Аккуратно. Мне только трупов тут не хватало для гарантированной прописки в этой чертовой камере!

Тело атаковавшего меня приказного пушечным ядром впечатывается в стену напротив «моей» камеры. Второй с диким мычанием лезет вперед, не обращая никакого внимания на топот ног и приближающиеся вопли снулого. В челюсть! Она у него, судя по всему, железобетонная, особого вреда не будет. Сотрясение… чего? У него голова болеть не может, она кость!

– Стоять! Стрелять буду!

Что ж ты орешь, как потерпевший, а? Стою я. Стою. А на душе так спокойно и благостно… хоть сейчас на полянку, бабочек ловить. Улыбаюсь снулому, уже успевшему навести на меня ствол, и развожу руками.

– Стою. Только не говорите: «стреляю». Это слишком бородатый анекдот, – вздыхаю.

– М-мальчишка! Ты что себе позволяешь?! – начинает разоряться снулый, но его прерывает неизвестно откуда вынырнувший мордатый тучный дядька с майорскими знаками отличия. Рослый, куда там конвоирам-динозаврам. За два метра точно будет.

– Замерли. Оба. Кошкин, убрал ствол, – прогудел майор и, не обращая на нас больше никакого внимания, принялся осматривать постанывающих на кафельном полу конвоиров. – М-да. На вид сопля-соплей, а как вломил-то!

Покачав головой, майор разогнулся и, развернув экран недешевого браслета, разразился целым потоком приказов. Завертелось… Медики, конвойные, какие-то чиновники… и все это при открытой двери в мою камеру.

– Ну, и долго ты там торчать собираешься памятником свободе? – осведомился мордатый майор, когда суета улеглась и в коридоре остались только он сам и пара новеньких конвоиров.

– Хм? – Я смерил собеседника задумчивым взглядом и, придя к выводу, что попал все-таки в дурдом, а не в ужасную и легендарную внутреннюю тюрьму Преображенского приказа, вынырнул наконец из размышлений. – О! Точно. Спасибо за напоминание.

Брови майора устремились вверх, почти скрывшись под козырьком фуражки, а когда я добрался до закутка в камере и расстегнул ширинку, приказной вдруг закатился совершенно конячьим… жеребячьим… короче, ржал он – куда там лошадям!

Насчет эфирников я оказался прав. В кабинете майора, оказавшегося старшим приказным Следственного стола, меня уже ждал его коллега в штатском, тут же, вместо представления, протянувший мне визитку Прутнева. Интересно, почему не Брюхова? Хотя… может, он не хочет светиться в Приказе? Или таким вот хитровывернутым образом Олег Палыч просто сваливает объяснения по поводу происшедшего на кадровика «клуба»? Не хочет встречаться со злым и продрогшим подопечным, которого он курирует по линии того самого клуба эфирников? Ничего, у меня память до-олгая, а вопросов к Брюхову мно-ого…

– И что дальше? – поинтересовался я, изучив карточку.

– От имени Следственного стола Преображенского приказа я приношу вам свои извинения за причиненные неудобства и преступную халатность младших приказных, по чьему недосмотру вы вынуждены были провести более двадцати часов в камере особого режима, – проговорил «штатский». – Также я уполномочен объявить, что следствие по вчерашнему происшествию приостановлено.

– Ага. Уже хорошо, – протянул я. – А что насчет моих «пленников»?

– Пленника, – уточнил тот. – Тот, которому оторвало руку, мертв. Второй в реанимационном блоке. Как только медики дадут разрешение на проведение допроса, мы незамедлительно им займемся. Собственно, только поэтому дело лишь приостановлено. Если ваши показания совпадут, выживший понесет административное наказание за нарушение неприкосновенности частной собственности. Если же нет, следствие будет продолжено, а решение по делу будет принимать суд.

– Что ж. И то хлеб, – протянул я и небрежно щелкнул ногтем по визитке. «Штатский» в ответ на миг прикрыл глаза. Понятно. Остальная информация у эфирников. Что ж… съезжу, пообщаюсь. И побыстрее, пока еще что-нибудь не произошло. Кстати. – Я так понимаю, что могу идти?

– Разумеется, господин Николаев, – растянул губы в невыразительной «резиновой» улыбке «штатский». – Только помните, что в ближайшее время вам запрещено покидать пределы города. Подробности придут вам на браслет.

– Понял. Вот кстати, а где я могу получить мои вещи? – осведомился я.

Приказные переглянулись.

– Видите ли… ваши… ваша амуниция и оружие приобщены к делу, поэтому вернуть их до окончания расследования мы не имеем права, – развел руками майор.

А вот это плохо. И рюгеры жаль… но самое главное, шлем и браслет. Придется менять систему шифрования…

– Могу я хотя бы получить копию информации, хранящуюся на моем браслете? – вздохнул я.

– Конечно. Я отдам распоряжение, чтобы вам передали носитель вместе с остальными вещами, – кивнул майор.

С тем и разошлись. «Штатский» проводил меня к выходу, проследил, чтобы мне отдали мое имущество, и хотел было сбежать обратно в здание, но… не тут-то было.

– Одну секунду. Вы считаете, что в таком виде я могу выйти в город? – Я демонстративно развернул перед носом приказного заляпанную засохшей грязью куртку. Нет, в комплекте с такими же грязными штанами, руками и ботинками, наверное, этот наряд вполне мог сойти за изыск очередного сумасшедшего модельера, но после неполных суток в камере особого режима я точно не был готов к такому эпатажу почтенной публики. «Штатский» на миг застыл, внимательно рассматривая представленный предмет одежды, но тут же решительно кивнул.

– Извините, не подумал. – Развернув экран браслета, он отдал короткий приказ, и спустя минуту рядом с крыльцом остановилась невзрачная «студенческая» амошка. – Лукьянов, доставишь господина Николаева, адрес он сообщит.

* * *

– Странный мальчишка, – задумчиво протянул майор, испытующе поглядывая на своего коллегу, только что вернувшегося в кабинет.

– Чем? – нехотя поинтересовался «штатский».

– Всем. Ты ему в лицо заявил, что он убил человека, а парень – ноль эмоций. И это после почти суток карцера…

– А это не первое его убийство, – усмехнулся коллега. – Да и карцер ваш, по сравнению с закопанным железным гробом, – вполне комфортабельная штука…

– Не понял, – опешил майор.

– И не надо. Я ничего не говорил, ты ничего не слышал. Правда?

Молчание, воцарившееся в кабинете после ответа «штатского», не продлилось. Майор побарабанил пальцами по пластиковой крышке контейнера, стоящего на углу его стола, и, вздохнув, кивнул на видеопанель. Знал коллега, на чем можно подцепить старого знакомого. Майор Пенко был любопытен… порой без меры. За что частенько и огребал от начальства, а уж подписок на нем висело – как блох на уличном кобеле. Сам майор о своем недостатке был осведомлен прекрасно, но… бороться с ним даже не пытался. Натура… Вот и сейчас лениво брошенные коллегой слова заставили его подобраться в надежде на новую интересную загадку.

– Думаешь, на допросе он не врал?

– Без показаний «гостя» точно сказать не могу, – пожал плечами «штатский». – Но если подходить с точки зрения логики, его версия выглядит довольно правдоподобно. Обнаружить нападение и попытаться бежать через подземный ход – вполне нормальное решение для пятнадцатилетнего подростка, если он не страдает комплексом героя, конечно. Да и то, что на выходе он чуть ли не нос к носу столкнулся с противником… случайность, конечно, странная, но записи датчиков вполне это подтверждают. Сам знаешь, на таком расстоянии увидеть что-либо в толще земли – нереально. Да и его собственный браслет тогда потерял связь с вычислителем системы наблюдения, это мы установили точно. В общем, если не множить сущности…

– И подземный ход нашли… – вздохнул майор и вдруг треснул кулаком по столу. – Ну, не верю я в эту сказку! НЕ ВЕРЮ!

– Почему? – поинтересовался «штатский».

– Да потому что этот твой подопечный ведет себя насквозь неправильно. У меня в карцере, конечно, всякое случается. И пену в бешенстве пускают, и от страха скулят. Но чтобы, выйдя оттуда, начистить морду конвоирам и при этом вообще не испытывать ни страха, ни сожалений, – это уже перебор.

– А что, он должен был от страха обделаться? – фыркнул его собеседник.

– Да хотя бы! – взвился майор. – Леша, это же не игрушки! Должна была быть реакция. И не единомоментная.

– Вова, ты его досье видел? – с сожалением вздохнув, поинтересовался «штатский». – Он мастер Эфира. Ему твои штучки с купированием связи – что слону дробина.

– Ни черта ты не понимаешь, – отмахнулся Пенко. – Этот карцер специально создавался для раскачки психики «клиента». У меня через сутки отдыха в нем бывало, даже гридни рыдали, словно дети. Не все, конечно. Кое-кто и в ступор впадал. А этот… мальчишка… пар сбросил, помочился и пошел! Не бывает таких детей, Лешенька. Это я тебе точно говорю. Поверь профессиональному мозгоправу.

– Знаешь, я, конечно, твоей интуиции доверяю… – медленно проговорил «штатский», убедившись, что майор полностью «заглотил наживку». – Да, доверяю, иначе бы и не затеял эту возню с доставкой Кирилла к тебе «в гости»… В общем, давай так. Сейчас ты даешь мне подписку о неразглашении, а я выдаю его досье. Ознакомишься, а потом представишь свои выводы. В частном порядке, само собой. Идет?

– Так и знал, что этим закончится. И зачем я только поступал на психолога? – скривился майор и обреченно махнул рукой. – Ладно. Давай сюда свое досье.

– Сначала подписку, Вов. Ты знаешь правила, – покачал головой тот.

Его собеседник понимающе, хотя и недовольно кивнул, и через секунду браслет «штатского» пискнул, сообщая о получении документа. Прочитав полученный текст, приказной довольно хмыкнул и, одним жестом отправив файл досье любопытному майору, заметил:

– Да, еще одно. Доказательств как таковых у меня нет, но патологоанатом, осматривавший тело однорукого, сказал, что того перед смертью, возможно… подчеркиваю, только возможно, подвергли интенсивному допросу. А может быть, ему это просто показалось. Короче, доктор не уверен, но я считаю, что для полноты картины ты должен об этом знать.

– Пф… – Майор откинулся на спинку своего монументального вращающегося кресла и пристально взглянул на собеседника. – Что за монстра ты мне подсунул, Леша?

В ответ «штатский» только развел руками.

– Ладно. Почитаю, подумаю… на «беседу»-то его пригласить можно будет или как? – осведомился Пенко.

– Если только очень вежливо, Вов. Сам видишь, какая каша заварилась. Аккуратненько надо, – вздохнул «штатский».

– Поня-атно. То-то я смотрю, грабители нынче богатые пошли… экипировочка, как у хорошего наемного отряда, – пробурчал себе под нос майор. Его собеседник хотел было одернуть, но вспомнил, с кем разговаривает, и махнул рукой. Наравне с любопытством у Пенко была развита и другая, весьма неожиданная черта. Он был абсолютно неболтлив в отношении тех вещей, что вызывали его профессиональный интерес. А уж если этот интерес был подкреплен соответствующими подписками, можно было утверждать, что даже те, кто имеет доступ к соответствующей информации, не вытащат из «вечного» майора ни единого бита информации… без санкции сверху. Собственно, именно поэтому один из самых информированных людей Преображенского приказа носил непонятное, да и просто неизвестное непосвященным, прозвище – «Сейф». Он и был настоящим хранилищем секретов Приказа, чего совершенно невозможно было ожидать от известного «светского льва», блистающего в обществе красноречием и славящегося своими остротами, расходящимися по России с умопомрачительной скоростью. А уж какие легенды складывали об его пикировках с боярыней Посадской…

– Отвлекись от важных государственных дум, Леша. – Потеребив за край рукава «штатского», Пенко заставил собеседника вынырнуть из так не вовремя накативших размышлений и, убедившись, что тот его слышит, договорил. – Тебе как, общий психопрофиль нужен или подробный «разбор» личности с возможными вариантами развития?

– Лучше и то, и другое, – улыбнулся «штатский».

– Хм-м. Уйдет под «гриф» – вытаскивать будешь сам, – предупредил майор, и его собеседнику оставалось только согласно кивнуть и развести руками. Ну да, если Сейф сочтет, что его выводы следует «закрыть», воспрепятствовать ему в этом будет невозможно. Впрочем, в данном случае это не большая проблема. Нужный допуск в отношении информации о Николаеве он получит легко, кроме разве что государевой печати, но… в этом случае лучше будет вообще забыть об этом деле, от греха подальше. Никакая благодарность не стоит головы, тем более головы старшего приказного Следственного стола Алексея Переверзева.

* * *

Пока неприметная легковушка везла меня по городским улицам, я прокручивал в голове итоги моих последних злоключений и скрежетал зубами. Злость, нахлынувшая на меня ни с того ни с сего на пороге камеры, вроде бы утихшая после выпуска пара на конвойных, неожиданно накатила вновь. Правда, теперь я мог мыслить достаточно разумно, чтобы оценить весь идиотизм той выходки в тюрьме. Это ж надо было додуматься лезть в драку с приказными?! Крыша, что ли, протекла?

Покрутив пришедшую в голову мысль о сумасшествии, я нахмурился и принялся исследовать собственное тело Эфиром. И увиденное-учуянное меня не порадовало. Нет, ничего особо страшного не произошло, если не считать сущей мелочи. Если раньше я мог рассчитывать хоть когда-нибудь стать воем, пусть слабеньким и невнятным, то теперь на этой «мечте», кажется, можно было поставить крест. Потому как видимое сейчас говорит о том, что сегодня я достиг своего потолка, застыв почти на самой границе меж новиком и воем. Иными словами, если бы в здешнем ранжире существовал такой ранг, как «старший новик», мне он подошел бы идеально. И я даже, кажется, догадываюсь, что именно могло столь серьезно повлиять на развитие моего Дара. Точнее, что его застопорило. Чертов «кубик»! Отсюда и агрессия, и отказ тормозов. Хорошо еще, что, сидя в этой «выдумке палачей», я почти все время провел в медитации, иначе нервный срыв грянул бы куда раньше и был намного разрушительнее как для меня самого, так и для окружающих… Остается надеяться, что это не окончательный приговор.

А теперь вопрос. Тот, кто придумал этот дьявольский агрегат, знал, что именно он сотворил? А те, что меня туда запихнули? Впрочем, идею о том, что авторы задумки сунуть меня в этот гребаный артефакт не знали, что творят, можно отбросить. Не верю я в такую «простоту». Как не верю и в то, что господа наблюдатели из Приказа, приставленные ко мне эфирниками, не могли отреагировать на нападение раньше. Что им стоило остановить нападавших еще на подходе к моему дому? Или по лесу постоянно шарятся вооруженные боевые группы? «Зарница», да? Сюда же абсолютный пофигизм Брюхова во время нашего с ним последнего разговора… Хм. Кажется, я слишком поторопился с определением уровня доверия в отношении одного бывшего полковника гвардии… а может быть, и всей «могучей кучки» эфирников вообще. Потому как, если это был еще один этап проверки, устроенный ими, то… на хрен мне такое счастье?!

Мысли скакали, словно бешеные кузнечики, а в голове вновь замутило от накатывающей злости. Еще немного, и кому-то очень сильно непоздоровится.

– На полигон. Любой. Срочно, – проскрипел я водителю, и тот, бросив короткий взгляд в мою сторону, не стал спорить.

– Преображенское в двух минутах отсюда. Там полно полигонов. Подойдет? – коротко спросил шофер, тогда как машина, повинуясь ему, вдруг взревела двигателем и пронзительной сиреной и начала стремительно набирать скорость. Вот теперь я понимаю, что такое на самом деле «бешеная табуретка»! Стрелка спидометра послушно «легла», кокетливо коснувшись числа «240», а потом я перевел взгляд на лобовое стекло и почувствовал, как напряжение, нараставшее во мне все это время, трансформируется из жаркой невыносимо душной злобы в дикий восторг. Так что слова водителя до меня дошли не сразу.

– Преображенка? А что? Пойдет… «Девяточку» знаешь, на Колодезной? – Губы мои против воли разошлись в мечтательной улыбке. Шофер нервно дернулся, но кивнул. Великолепно. Такого шанса отыграться за «кубик», выпустить пар и устроить полноценный допрос господину бывшему гвардии полковнику Преображенского полка Олегу Павловичу Брюхову я упускать не собираюсь.

Хотели увидеть, на что я способен? Увидите. Вот сейчас доедем – и увидите. Разнесу к чертям эту богадельню, вместе со всеми ее обитателями, чтоб даже духу этой чертовой «Девятки» на свете не осталось.

– Приехали. – Голос водителя выдернул меня из охватившего тело оцепенения.

Я благодарно кивнул в ответ и, вывалившись из машины, перевел взгляд на основательное добротное здание стрелкового клуба.

Тук-тук. Кто в теремочке живет?

Глава 2. Прошла мимо, покосилась… только коса вжикнула

Как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Стоило мне оказаться в холле клуба и двинуться к стойке, где с удобством расположилась Настасья… кажется… В общем, узнать точно, кто из дочерей полковника нынче встречает гостей, мне не удалось. Уже на третьем шаге увидевшая мою перекошенную рожу девушка нырнула под стол, а навстречу мне ударила широкая полоса белесого пара.

Уйти в разгон я не успел. Точнее, не так… я даже кинетический щит выставил и уже рванул вперед, чтобы на скорости пройти эту химию, но щит внезапно растаял, а в следующий миг тело стало словно дубовым, ноги подогнулись… и все. Темнота.

В себя я пришел в незнакомом помещении ярко выраженного медицинского назначения. Белые стены, небольшое количество компактных медартефактов в углу. Белый шкаф, пара коек, на одной из которых, кажется, у окна, лежу я в одних трусах… и ни единой живой души поблизости. За одной дверью санузел, за другой коридор. Тоже пустой. Дальше моего восприятия просто не хватило. Железобетон такая штука – через него вообще довольно трудно что-то почуять. А уж когда его много…

Кое-как покрутив головой и «прощупав» окружающее пространство, насколько мог, я пришел к выводу, что никаких фиксаторов здесь нет, и решил провести, так сказать, тест организма. А то мало ли… Может, пока я пребывал в сладких снах, мне уже успели чего-нибудь вырезать… или пришить, что тоже, в общем-то, не лучший вариант. Вот и разберусь, пока никого нет. А потом можно будет заняться и остальными насущными проблемами.

И начать я решил с головы. Как ни странно, глупая «тыква» вела себя вполне прилично и даже не пыталась доказать, что алкоголь – это яд, изображая похмелье. Это действительно странно, поскольку «отключающие» препараты в большинстве своем оставляют за собой именно такой след. А тут…

Я попытался шевельнуться, но понял, что рано радовался. То, что должно было стать энергичным рывком-прыжком с койки, оказалось лишь слабым подергиванием рук и ног. А вот это уже хуже. Очень похоже, что меня приложили чем-то нервно-паралитическим. Гады… А я идиот. Ведь сразу догадался, чьи длинные уши торчат из этой истории с задержанием… и оказавшись на свободе, тут же радостно ломанулся бить морды причастным. И кто я после этого?

Нет, у меня имеется слабое оправдание этой выходке. В том состоянии, в которое ввел меня «кубик», соображать трезво я не мог. Быстро – пожалуйста. А вот хорошо – уже не получалось. Ну, и результат… соответствующий.

Хотел было треснуть себя по лбу, но рука только слабо дернулась, словно через нее ток пропустили. М-да, этак я еще долго буду мыкаться… Впрочем, а Эфир-то на что?

Волна тепла, сначала еле ощутимая, прокатилась по телу, следом за ней еще одна, уже куда горячее, я сжал руку в кулак и, убедившись, что конечность не собирается дальше «бастовать», принялся прогонять энергию по телу, до тех пор пока не почувствовал его полностью. Упоительное ощущение, честное слово. Кажется, я мог определить, где находится и как чувствует себя каждая клеточка моего организма. Я облегченно вздохнул и тут же понял, что перестарался. Запуская процесс очистки, я как-то совсем позабыл о некоторых последствиях этого приема…

На этот раз прыжок получился что надо. Тело слетело с койки, и я, метнувшись из стороны в сторону, матерясь на ходу, что было сил рванул на себя оказавшуюся запертой дверь в санузел. Громко хрупнуло дерево дверного косяка, лязгнула упавшая на кафельный пол «собачка» замка. А вот и белый друг.

Уже выходя из туалета, я не сдержал недовольного хмыка. Хорош бы я был, застань меня кто в гордой позе горного орла… Нет, все-таки, кажется, история с «кубиком» не прошла для меня даром. Мог бы спокойно отложить очистку организма, по крайней мере, до тех пор, пока не разобрался бы с происходящим вокруг, хоть чуть-чуть. Так ведь нет, опять сыдиотничал. И откуда только взялась эта бездумная импульсивность? Хотя вопрос некорректный. Откуда – понятно. А вот как с этим бороться?

Но долго предаваться грустным и несвоевременным размышлениям мне не дали. В конце коридора появился некто, целенаправленно движущийся в мою сторону.

«Растворившись», я замер в дверном проеме меж кабинетом и санузлом и приготовился. К чему? А к чему угодно. Дверная ручка уверенно пошла вниз – и в помещение прогулочным шагом вошел мой «клиент».

– Кирилл, я тебе одежду… эм-м… Ки… – Больше ничего сказать Настасья не смогла, потому как в этот момент мои пальцы сжали ей горло, а волна Эфира уверенно заблокировала любые попытки применить какой-либо прием из арсенала одаренных. Конечно, серьезную технику мне не заблокировать, но уж сорвать ее я точно смогу… Доказано на личном опыте.

Ну да, после истории с моими «похоронами» я был бы полным идиотом, если бы не попытался разобраться в действии «подавителей». Собственно, только то, что «кубик» был построен на каком-то ином принципе, и не позволило мне как следует его разломать. Я просто побоялся лезть в эту круговерть рунных связок.

– Ты ведь будешь умницей и не станешь кричать? – прошептал я на ухо Настасье, судорожно сжимающей в руках какой-то пакет. – Моргни, если я прав.

Моргнула. Действительно, умница. Не ослабляя контроля, я подтолкнул девушку к ближайшей койке и, дождавшись, пока она устроится на краешке, приступил к допросу. Пока вежливому.

* * *

Полковник смотрел на стоящего напротив него мальч… молодого человека, наряженного в чуть великоватый ему, но чистый, явно недавно выглаженный камуфляж, и не знал, что сказать. А собеседник, покачиваясь с мыска на пятку, стоял в центре кабинета и следил за каждым жестом бывшего гвардейца в ожидании ответа.

– Кирилл… – Брюхов наконец собрался с мыслями и, вздохнув, заговорил медленно и с расстановкой. – Я не могу объяснить тебе происшедшее. Постой…

Почувствовав, как тяжелеет и без того невеселая атмосфера в комнате, ощутимо давя на восприятие нарастающим напряжением Эфира, бывший полковник выставил вперед руку в останавливающем жесте… Эфир на миг дрогнул, но давление вроде бы чуть ослабло… полковник перевел дух и хотел было заговорить, но Кирилл его перебил:

– Господин Брюхов, я не возражал ни словом, когда вы, несомненно с подачи ваших коллег, начали устраивать мне проверки. Более того, я принимал их как должное. Не дурак, понимаю, что постороннего человека в любой компании будут «проверять на вшивость», – глухим бесстрастным голосом проговорил собеседник Брюхова. – И за прошедшее время я ни разу не просил и не требовал рассказать мне об итогах этих проверок. Но последний эпизод нанес мне вред, которого не простит ни один одаренный. Передайте «клубу» мой отказ от участия в их междусобойчике.

– Кирилл, это не была проверка! – выпалил бывший полковник. – О том, что ты все это время находился в управлении Преображенского приказа, я узнал только сегодня утром. А уж то, что тебя держали в карцере, – вообще вне моего понимания.

– И «кавалерия из-за холмов» тоже не была частью проверки, да? – криво ухмыльнулся молодой человек, только взгляд его был совсем невеселым.

– Именно, Кирилл, – покачал головой Брюхов. – В ситуации с нападением на тебя дома имела место накладка. Группу наблюдения заменили вчера утром. Срочное задание. В результате им на смену вышли две оперативные команды… скажем так, бывшие не в курсе дела. Им дали короткий приказ: наблюдать, в случае нештатной ситуации пресечь…

– Я бы вам поверил, если бы один из приказных, тот самый, что меня выпустил, не вручил мне визитную карточку Прутнева. – Кирилл отвел безразличный взгляд в сторону, и Эфир опять дрогнул. Полковник выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы. Кажется, его собеседник совсем не так спокоен, как хочет казаться… но додумать эту мысль ему не удалось: бывший Громов сбил. – Считаете, что при имеющихся фактах я еще могу верить вашим утверждениям о непричастности клуба к моим неприятностям с Преображенским приказом?

– Не понимаю. – Брюхов опустился в свое монументальное кресло и озадаченно потер рукой лоб. – Я совершенно точно знаю, что никто ничего подобного не планировал…

– Это уже ваши собственные заморочки. Меня они не касаются. Всего хорошего, господин Брюхов. Надеюсь, больше ни ваших коллег, ни вас я не увижу. – Попрощавшись коротким кивком, Кирилл развернулся и вышел из кабинета, увлекая за собой грозовую тучу напряженного до предела Эфира.

Бывший гвардии полковник молча проводил взглядом удаляющуюся фигуру и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. У него только что появились очень большие проблемы… и нужно было хорошенько подумать, прежде чем браться за их решение. А еще переговорить кое с кем из клуба на тему своеволия и головотяпства приказных. Но прежде…

– Таня, Настя, зайдите! – Раздавшийся по громкой связи голос заставил сестер переглянуться. Кажется, папа не в духе.

– Думаешь, это из-за нашего вундеркинда? – поинтересовалась Татьяна.

– А из-за кого? Он когда очнулся, чуть душу из меня не вытряс… – поежилась Настя и неожиданно призналась: – Я ошиблась. Не надо было его парализатором глушить… Но от Кирилла, когда он пришел, так жутью несло, что я просто перепугалась.

– Ой, ладно тебе. Не может быть все так плохо, – ободряюще подмигнула Татьяна. – Ну, приложила ты его газом, и что?

– Хм… Что? Боюсь, теперь он с нами вообще работать не захочет. Прикрыть от атаки его не смогли, хоть и обещали, а потом еще и на сутки в камеру законопатили. И ладно бы, оно, может, все и обошлось бы, да вот только когда Кирилл явился разобраться в происходящем, я его еще и газом траванула. Как, тянет это на честное сотрудничество? – грустно вздохнула Настя.

– Подожди, а разве в камеру его мы запихнули? – удивилась сестра.

– Нет, конечно, но попробуй это докажи, – развела руками Настя, поднимаясь с кресла и направляясь к кабинету отца.

– А чего тут пробовать? Найти того, кто это придумал, да и представить его Кириллу перевязанным подарочной ленточкой, – пожала плечами Татьяна.

Сестра споткнулась и, замерев на месте, окинула Таню изучающим взглядом.

– Ленточка… да. Надо проверить. Не факт, конечно, но… ищи, кому выгодно…

– Имеешь в виду конкурентов на руку и сердце Бестужевой? – медленно проговорила Татьяна.

Сестра в ответ только коротко кивнула.

* * *

Один плюс у этого моего «боевого разворота» с последующей ретирадой все-таки имелся. А именно – в результате эскапады я полностью успокоился, так что по возвращении домой смог мыслить трезво и не поддаваясь эмоциям. А подумать было о чем. Поведение полковника, его речь и искреннее недоумение, тревожившее Эфир, свидетельствовали о том, что он действительно был не в курсе происходившего со мной, начиная с той вечерней атаки неизвестных. Другое дело, что это вовсе не показатель честности клуба. Могли его участники провернуть подобную операцию, не ставя в известность моего куратора? Запросто. Сам Брюхов не имеет никакого отношения к Преображенскому приказу, кроме разве что совпадения названия этого учреждения и его любимого гвардейского полка… да и сведения о наблюдателях он мне представлял как человек, не имеющий к ним прямого отношения. Не показатель, конечно, но… думаю, среди эфирников имеются люди, куда более подходящие для организации подобного взаимодействия. Игры внутри клуба? Ради одного пятнадцатилетнего капи… мастера? Хм. Сомневаюсь что-то. Но отбрасывать этот вариант сходу тоже не стоит.

Что еще? Ухажеры Ольги… Кто-то из «дуэлянтов» или из не решившихся на вызов? М-да. И как это определить? Стоп. С этим позже. Еще варианты… Громов-старший? Но в роду сейчас идет такая дележка власти, что ему должно быть совсем не до меня. Томилины? Хм… Вспомнили о Роме Вышневецком и моем участии в его судьбе? Совсем-совсем вряд ли. После поражения в войне родов их очень быстро догрызли. Те же Винокуровы неплохо подсуетились. Так что сейчас от рода Томилиных осталось пять человек, больше озабоченных поиском хлеба насущного, чем местью за дальнего родственника-наемника с подмоченной репутацией. Кто еще? А все, если я, конечно, чего-то или кого-то не забыл… Ну что ж, с этим уже можно работать.

Я потер виски и, прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана. Работать – это хорошо, вопрос в другом. С чего начать? По логике, неплохо было бы допросить уцелевшего визитера, и пообстоятельней, чем первого. А то его коллега, кроме подтверждения участия в слежке, мне ничего толкового не сообщил. Отрубился. Эх, мне бы тогда побольше времени. Впрочем, судя по тому, что мой «клиент» благополучно подох, вряд ли пара-тройка лишних минут сильно мне помогли бы. Расколоть второго подранка я бы за такой срок не успел. Минут за десять-пятнадцать – еще туда-сюда, хоть как-то, но тогда уж точно без следов не обошлось бы, а это не есть гут. М-да, было бы здорово добиться возможности пообщаться с ним сейчас, желательно часа два и без свидетелей, но… кто же мне такое позволит-то? Стоп. А это еще кто?

– Привет, Кирилл. – Ольгу я почуял, когда ее авто почти добралось до ворот моего дома, и встретил свою пассию на пороге. Да, после всех событий я решил, что, несмотря на сложность, буду удерживать чутье постоянно. Можно было бы и раньше, но кто бы знал, как это тяжело. Не физически, нет. Морально тяжело постоянно пребывать в Эфире.

Но тут… в общем, я решил поступиться своим комфортом и наплевать на головную боль, которая гарантирована мне вечером… И начал сразу по выходе из так и не разнесенного в щебень стрелкового клуба. Скажу честно, удерживать в сознании окружающее пространство куда легче сидя в доме на отшибе, чем в городе. Пока добирался до парка, я чуть сознание не потерял от количества информации, что на меня свалилось. Но ничего, справился. Даже головную боль сумел угомонить. А сегодня мне уже даже почти не нужно следить за тем, чтобы чутье работало постоянно. Правда, к вечеру усталость все-таки дала о себе знать, и это притом, что весь этот субботний день я просидел дома. А уж что будет, когда придется выйти со включенной чуйкой в людные места… бр-р. С другой стороны, иного выхода у меня все равно нет, а значит… справлюсь. Не впервой.

Поцеловав девушку, я обменялся приветственным кивком с сопровождавшим ее Хромовым, пригласил обоих в дом, и пока гвардеец Бестужевых устраивался за столом, мы с Ольгой, не сговариваясь, взялись за приготовление чая. К счастью, самовар у меня был горячий, так что осталось только чуть-чуть его подогреть, да бросить свежей заварки в чайник. Чем я и занялся, пока Ольга перерывала шкафы и холодильник в поиске сластей и печива.

– Ты какой-то заморенный, Кирюш. Что-то случилось? – поинтересовалась Оля, когда мы устроились на лавках, а в руках у нас появились огромные цветастые кружки с горячим дегтярно-черным чаем, сдобренным малиновым листом и мятой.

– Ты же меня знаешь, Оленька, – вздохнул я, разводя руками. – Со мной постоянно что-то случается.

– Поэтому ты вчера не появился в гимназии, да?

– А что, Леонид не догадался прикрыть меня перед учителями? – деланно удивился я, на что Ольга звонко рассмеялась, а охватившее ее беспокойство изрядно сбавило в силе, почти перестав давить мне на мозги. Уже хорошо.

– Перед учителями – да. А вот твоим сестрам он головы задурить не смог, – пожала плечами девушка. Я тяжело вздохнул, и молча сидевший рядом Хромов не сдержал легкой ухмылки. – Так что вчера вечером они заглянули к нам в усадьбу, вполне резонно предположив, что именно там ты и обретаешься, забив на реноме прилежного гимназиста, старосты и их учителя.

– Понятненько. Значит, скоро эти две… ученицы заявятся сюда? – Я ткнул пальцем в браслет на руке Оли. В ответ умница-красавица смущенно кивнула, но тут же вспомнив, что при нашей с ней связи никакой маской меня не обмануть, стерла с лица смущение и примирительно улыбнулась.

– Ну, у тебя же опять браслет не отвечает. Вот я и… Кстати, а что случилось с твоим браслетом? – переключилась Ольга.

– Хм. Я бы предпочел поговорить на эту тему в присутствии Валентина Эдуардовича, – медленно проговорил я. Ну а что? Логичный выбор. Уж на его счет я могу быть уверен, что никаких планов «во вред», так сказать, в отношении меня у Бестужева-старшего нет. Насколько вообще в этом мире можно быть в чем-то уверенным. Так что и выбор, с кем посоветоваться о происходящем, тут даже не стоит. Других вариантов у меня попросту нет.

Ольга понимающе кивнула, а вот Хромов напрягся. Нахмурился и, отставив кружку в сторону, уставился на меня.

– Что-то серьезное? – осведомился он.

– Скажем так… странное. – Я ушел от ответа, но гвардейцу этого хватило. Он понимающе кивнул и, извинившись, вышел из-за стола. Могу поспорить, уже через минуту Бестужев будет в курсе моего горячего желания пообщаться. Вот и славно. Значит, пока я могу немного расслабиться и чуть-чуть отдохнуть… перед предстоящим разговором. А он, чую, будет до-олгим.

– Мужчины, – вздохнула Ольга. – Все у вас тайны да проблемы…

– Ну, уж какие есть, такие есть. – Я развел руками и, вспомнив кое о чем, встрепенулся. – Кстати, о тайнах… Скажи мне, о великий специалист по безопасности, раскрой секрет…

– Какой? – опешила Ольга.

– Я тут краем уха услышал о такой вещи, как газ… или не газ… взвесь? Короче, услышал, что есть некое летучее вещество, способное отрубить одаренного, даже если тот его не вдохнул. Это правда?

– Хм. А зачем тебе? – нахмурилась Ольга.

– За тем же, зачем и система фиксаторов в доме, – хмыкнул я. – Так что, это правда?

– Ну, как тебе сказать… есть разные вещества, способные воздействовать на одаренных, – медленно проговорила моя пассия, но тут же уверенно кивнула. – В том числе и аэрозоли. Подожди. Ты, случаем не про легендарный «Стопор» говоришь?

– Легендарный стопор? Это что? – не понял я.

– Ну, ходит такая байка о специальном аэрозоле в арсенале некоторых специфических государственных структур, проникающем за любой щит вроде как за счет наполненности самой смеси Эфиром, – пояснила Оля и покачала головой. – Говорят, он даже техники может рассеивать, поглощая энергию. Но это только байка, Кирилл, не больше.

– Да? – Я мысленно вздохнул. Можно было бы сказать ей, что со вчерашнего дня это вещество выбыло из списка легенд ввиду своей реальности, но зачем? А в том, что вырубили меня в «Девяточке» именно им, я почти не сомневаюсь. Иначе с чего бы после пробуждения у меня было такое чувство, будто из меня все силы вытянули? А уж ощущение наполнения Эфиром «пустого» тела я помню хорошо. Точно такое же было, когда я опробовал свои способности, обживаясь в усадьбе Громовых, сразу после «вселения». А ничего себе примочки имеются в распоряжении эфирников, да… Ладно, это можно пока отложить в сторону, а пока… Пока рядом со мной сидит красивая барышня, по которой я успел соскучиться, так что…

Но приступить к возникшим, словно сами собой, планам нам не дал сначала появившийся в комнате Хромов, а потом и мое чутье подало сигнал о приближении еще одного автомобиля. Дорога здесь одна, и кататься просто так по грунтовке, номинально отделяющей парк от леса, никто не станет. А значит, пожаловали очередные гос… тьи.

Вместе с близнецами в дом ворвался шум-гам, повальный энтузиазм… а следом за ними в комнату, стараясь остаться незамеченным, просочился громовский водитель Коля… ага, а вот и мои сигареты! Моментально расстреляв беднягу на очередную порцию никотина, я чуть приоткрыл форточку и, с благодарностью приняв из рук Ольги чашку растворимого кофе, устроился на подоконнике. Хорошо… Но вот девичье щебетание как-то поутихло, чашка показала дно, а окурок отправился в пепельницу. Словно только этого и ждали, Мила с Линой переглянулись и уставились на меня. Молча.

– Что?

– Мы прощения хотели попросить, – вздохнула Мила. – За то происшествие в гимназии.

– О как? – удивился я. – Кажется, что-то большое в лесу сдохло.

– Нет, правда, Кирилл. Извини, пожалуйста. Мы не должны были так реагировать на эту… Вербицкую. – Лина явно хотела сказать что-то другое, но ограничилась лишь фамилией.

– Так и просили бы прощения у нее, – фыркнул я в ответ.

– А мы уже. Но она сказала, что мы тебя оскорбили своими действиями, – протянула Мила. – Вроде как слабаком выставили. В общем, как-то так.

– Одна-ако. Какая буйная фантазия у некоторых девушек, – я усмехнулся. – Ну, если вам от этого легче…

– Спасибо! – разулыбавшись, в унисон выдали сестры, а Лина тут же добавила:

– Хм, Кирилл, а ты не мог бы объяснить в гимназии, ну не напрямую, конечно… Так, обронить невзначай, что… что…

– Что у нас с тобой ничего не было, – выпалила Мила, и я подавился остатками кофе. Охренеть, заявочка!

Глава 3. Кто ходит в гости по ночам

Разговор с Бестужевым-старшим по сравнению с допросом, устроенным мне Ольгой по поводу заявления близняшек, оказался мирным и спокойным, как беседа двух кумушек за чаем. Хотя кипел и фырчал Валентин Эдуардович не хуже моего любимого самовара. Причем бочку он катил вовсе не на меня, согласившись, что участие в «клубе» эфирников открывало для меня и соответственно для нашего будущего предприятия очень и очень неплохие перспективы. Но вот действия, предпринятые клубом по защите своего неофита от возможной агрессии со стороны неизвестных «топтунов», вызвали у Бестужева-старшего только презрительное хмыканье.

– Вот тебе и результат отсутствия собственных структурных подразделений, – успокоившись, проговорил Валентин Эдуардович, а когда мы с Хромовым молча на него уставились, вздохнув, пояснил: – Да-да, неужели вы считаете, что, готовясь к открытию ТАКОЙ школы, я не озаботился сбором необходимой информации об организации, которую Николай иначе как «клубом по интересам» не называл? И ведь я с ним согласен. Да, клуб обладает очень большой и разветвленной сетью участников, занятых в самых разных областях, но! У него нет ни одной самостоятельной структуры, подчиненной только клубу. Если им нужны боевики, то к делу привлекается гвардия какого-нибудь рода, чей глава участвует в работе клуба. Нужны серьезные инженеры? Дергается другая ниточка, пара звонков – и вот уже глава соответствующего КБ с готовностью предлагает своих лучших специалистов… и так во всем. Удобная, довольно слаженная схема, но… как и любая универсальная система, не лишенная своих недостатков. Огромная информированность организации зачастую нивелируется ее неофициальностью и соответственно отсутствием собственных исполнительных механизмов, или хотя бы таких структур, для которых действия по выполнению заданий организации были бы в безусловном приоритете. Как результат, имеем накладки, подобные той, что произошла с тобой, Кирилл.

– Накладка, да? – я прищурился. – То есть к тому факту, что мне уже никогда не стать воем, я должен отнестись как к… мелочи? В смысле, пожать плечами и сказать: бывает?! Так, что ли?!

– Не кипятись, Кирилл, – выставил перед собой ладони Бестужев. – С этими последствиями мы еще разберемся. Я, честно говоря, ни разу не слышал об артефактах, способных затормозить развитие Дара, хотя бы на малый срок. О том же, чтобы его купировать… – отец Ольги покачал головой. – Это и вовсе из области фантастики.

– О! Из разряда летающих блюдец и зеленых человечков, да? – Я скривился. – Что ж, тогда просто присмотритесь ко мне и скажите, каков сейчас потенциал развития моего Дара. Лично мои ощущения говорят, что «потолок» достигнут. И где тут можно записаться в «уфологи»?

– Разберемся, – нахмурившись, буркнул Бестужев. – Но сейчас у нас есть более важная задача, а именно – нужно понять, кто решил поиграть с тобой в казаки-разбойники, зачем ему это нужно и когда ждать следующего удара.

Мы с Хромовым переглянулись.

– Поясните, – чуть ли не в унисон проговорили мы.

– Хм… конечно, утверждать сейчас что-то наверняка я не могу. Но… – Валентин Эдуардович поднялся со своего монументального кресла и закружил по кабинету. – В общем, мне очень и очень сильно кажется, что слежка, атака на твой дом и последующее пребывание у приказных – все это происшествия одного ряда.

– То есть считаете, что все это дело рук одной и той же силы? – уточнил я.

– Хм… можно и так сказать, – не прекращая хождения по кругу, кивнул Бестужев. – Это пока только гипотеза, и она еще требует доказательств, но…

– Каких доказательств?

– Пока не знаю, – пожал плечами дипломат. – Не хватает статистики.

– О! Понял, – вздохнул я. – То есть будем ждать, что еще шандарахнет мне по темечку, и набирать таким образом эту вашу статистику, да?

– Хм… – Бестужев замер передо мной и, склонив голову к плечу, с интересом уставился мне в глаза. – Ну, ты же все равно не собираешься никуда уезжать, правильно?

– Куда? – пожал я плечами. – У меня тут дом, гимназия, ученицы… невеста, в конце концов. Да и бегать от проблем – это совсем не метод их решения. Не находите?

– Ну вот, видишь, значит, по темечку тебе так и так будет прилетать, – усмехнулся Бестужев. – А значит, и статистика будет набираться. Или ты считаешь, что твой неизвестный неприятель, в конце концов, угомонится и оставит тебя в покое?

– Валентин Эдуардович, – я покачал головой…

– Ладно-ладно. Насчет последнего – извини. Глупость сказал, – развел руками Бестужев. – Но кто мешает нам объединить разные подходы? Вы с Хромовым займетесь поиском по-своему, а я пошарю по своим каналам и… буду набирать статистику. Я ведь прав, и вы уже что-то замыслили?

Хм. Утаить от прирожденного дипломата что-либо, не будучи специалистом его уровня, нереально. Тем более когда одного из «заговорщиков», то есть командира своей гвардии, этот самый дипломат знает как облупленного.

– Скажем так, у нас есть одна идея, но оглашать ее мы не будем, – задумчиво протянул Хромов, и это были его первые слова за все время нашего с Бестужевым разговора. Когда же глава рода недоуменно приподнял бровь, гвардеец только развел руками. – О некоторых вещах боярину лучше не знать… до поры до времени.

– Он пока еще не знает, знает он или не знает… – медленно протянул я, вспомнив старую потрепанную фантастическую книжку, читанную мною еще Там, в один из спокойных дней между рейдами.

– Хм. Я понял, – покосившись на меня, проговорил Бестужев и вздохнул. – Ну, вы уж там поаккуратнее, не попадитесь.

Мы с Хромовым вновь переглянулись и уставились на боярина, а тот, окинув нас взглядом, вдруг махнул рукой.

– Хотя о чем это я… гранд и ярый… это будут проблемы тех, кому вы попадетесь. Ладно, черт с ним. Делайте что хотите, но только попробуйте сдохнуть! На том свете найду!

Поняв, что разговор закончен, мы с гвардейцем поднялись с кресел и двинулись к выходу. Голос Бестужева догнал нас уже на пороге:

– Полагаю, глава клуба эфирников тоже «еще не знает»…

– Именно так, – после небольшой паузы ответил Хромов, бросив на меня короткий взгляд.

Ну-ну. Не надо делать из меня идиота. Как будто я не понимаю что, не уведомив своего куратора в клубе, гвардеец ни за что не полезет в дело, которое может грозить обществу эфирников неприятностями… С другой стороны, тот же Хромов прекрасно понимает, что мне самому эти разрешения… хм, скажем так, до лампочки.

Спрашивается, зачем я вообще решил вовлечь в дело Хромова… А все просто. Если бы он, «подумав» отказался от участия, это стало бы знаком, что, несмотря на заверения Брюхова, из всей этой каши конкретно так торчат уши клуба. Возможен был и вариант с приглашением моей важнючей и наглючей персоны к кому-то из эфирников повыше рангом того же бывшего полковника, с последующим задушевным разговором. Тут можно было бы предположить некие внутренние игры самого клуба. Тоже информация, почему нет? Ну и последний, сработавший вариант – молчаливый одобрямс.

Откуда у меня такая уверенность? Хм… конечно, ветвей возможных решений и действий тут могло быть куда больше, если бы не одно «но». В Эфире Хромов всего лишь подмастерье, зато в стихиях… короче говоря, не зря Бестужев интересовался у своего гвардейца мнением главы клуба. Кого еще и спрашивать, как не его «крестника»? А значит, большинство возможных вариантов решений, принимаемых на более низких уровнях, можно отсечь. Хотя, конечно, нельзя исключить, что глава клуба просто подставляет неименитого ярого. Нет, я далек от мысли, что сей господин позволит себе разбрасываться такими ресурсами, как высший стихийник из прогосударственного служилого боярского рода, но позволить ему оказаться на некоторое время в местах не столь отдаленных он вполне мог. Только… тут появляется другой вопрос, а именно: на хрена городить такой огород?!

* * *

Холодный, пробирающий до костей ветер ворвался в колодец старого доходного дома следом за въехавшим в услужливо распахнутые ворота широким и низким седаном. Ворвался и, с разочарованным воем заметавшись по кругу в тесном дворе, смерчем взмыл вверх, звеня жестяными отливами под слепыми черными окнами. Ветер поднялся над крышами, разметав над ними облако подхваченных во дворе снежинок и, словно облегченно вздохнув, помчался дальше по своим делам. А замерший у одного из подъездов «Руссо-Балт» погасил фары и, словно дождавшись, пока стихнут порывы неугомонной стихии, со щелчком отворил водительскую дверь. Из салона пахнуло теплым воздухом с легким ароматом дорогого табака, и на тротуар шагнул водитель авто. Мягко хлопнула дверь, машина послушно моргнула габаритами и затихла. Водитель бросил короткий взгляд на окна третьего этажа и двинулся к подъезду, скупо освещенному единственным со скрипом покачивающимся плафоном.

Мужчина поправил папку, зажатую подмышкой, и потянулся было к дверной ручке, но тут матовый, источавший леденцово-желтый свет плафон над его головой вдруг негромко хлопнул и погас, погружая подъезд в темноту. Рука человека автоматически дернулась, пытаясь ухватить рукоять табельного пистолета, но не успела. Ночные сумерки вдруг сменились непроницаемой мглой, и мужчина безвольно повалился наземь. Почти. Размытые, почти невидимые в наступившей у подъезда темноте тени в четыре руки подхватили бессознательное тело, так и не дав ему коснуться грязной кафельной плитки. Вновь моргнули габариты «Руссо-Балта», хлопнули двери, и машина, сделав круг, выехала со двора, чтобы уже через несколько минут раствориться в городском автомобильном потоке.

* * *

Найти место для допроса было несложно. Давешний карьер, в котором меня чуть не похоронили, подошел для этих целей самым лучшим образом. Разумеется, рассказывать Хромову, откуда мне известно это место, я не стал. Да он и не спрашивал.

Неприметная амошка, на которую мы сменили «Руссо-Балт» нашего пленника в одном из переулков Замоскворечья, запрыгала по замерзшим колдобинам карьера, и командир гвардии Бестужевых, пытаясь объехать наиболее опасные ямы, тихо заматерился, с бешеной скоростью вращая руль, в его лапищах кажущийся этаким бубликом. В ночной темноте та еще задачка, даже при условии использования «кошачьего глаза». А тут еще и наш пленник завозился, приходя в себя.

Скрипнули тормоза, машина застыла под боком у черной громады экскаватора, и мы с Хромовым принялись вытаскивать спеленатого по рукам и ногам типуса, подсунувшего мне визитку Прутнева. Ну да, собственно, именно поэтому Хромов с такой готовностью взялся помогать в этой затее… Все-таки так легко козырять именем «кадровика» клуба эфирников, это ли не повод вызвать интерес организации, не желающей афишировать свой состав?

Привязанный к тракам экскаватора пленник давно пришел в себя, но виду старался не подавать. Как будто подобное притворство могло ему помочь. Впрочем, этот факт очень быстро, хотя и несколько болезненно дошел и до нашего «гостя». Аккурат с первым ударом ботинка сорок последнего размера, прилетевшим пленнику по ребрам от Аристарха Макарыча.

От самостоятельного допроса я устранился. Ограничился лишь тем, что еще во время подготовки к беседе передал Хромову список интересующих меня вопросов… ну и во время разговора подкидывал время от времени фразу-другую. И неплохо получилось, между прочим. Вопреки моим ожиданиям, господин Переверзев раскололся быстро и, что называется, до донышка. Хотя, если вспомнить мой торг с дедом в самом начале этой эпопеи… У ярых всегда находятся убедительные аргументы, м-да.

Под давлением гвардейца приказной пел как соловей и почти не пытался хорохориться. Пел, разумеется, под запись и будучи предупрежденным о ней. Ну, а поскольку допрос вел Хромов, ничего удивительного в том, что бо́льшая их часть касалась клуба эфирников. Короче говоря, Аристарх создал у нашего собеседника полное впечатление, что попал он именно в руки товарищей из клуба, заинтересовавшихся тем, что кто-то посмел приплетать их к своим делам. Узнать допрашивающих, находящихся под эфирными масками, искажающими не только черты лица и голоса, но и эфирные следы, гость все равно не смог бы, так что опознания можно было не опасаться.

Казалось бы, зачем такие сложности? Но убийство Алексея Переверзева совершенно не входило в мои планы. Я еще не настолько поехал крышей, чтобы вешать себе на загривок такую структуру, как Преображенский приказ. А значит, после допроса наш пленник должен вернуться домой целым и невредимым. Гарантией же того, что он не поставит на уши все свое ведомство, послужит та самая запись его исповеди. Ведь как бы ни было развито здесь такое явление, как непотизм, за использование служебного положения в личных целях, любому приказному грозит наказание… вплоть до смерти. Сторожевой пес должен служить только своему хозяину, а не тому, кто предложит шматок мяса побольше.

– Как видишь, Прутнев, а с ним и клуб, здесь вовсе ни при чем, – проговорил Хромов, когда мы устроили беспамятного Переверзева в его «Руссо-Балте», припаркованном у одного из замоскворецких двориков.

– Да, но кто именно здесь «при чем», нам выяснить также не удалось, – вздохнул я.

– Ну нет, Кирилл, – Аристарх решительно замотал головой. – Красть начальника этого Переверзева мы не станем. Одно дело допрос мелкой сошки, исполнителя… за который нас, кстати, тоже по головке не погладят, и совсем другое дело – похищение начальника Следственного стола! Даже если этот самый начальник разбрасывается чужими визитками и приказывает сажать в изолятор несовершеннолетних…

– Да у меня и в мыслях не было его похищать, – фыркнул я. – Понимаю, что мне это не по зубам… да и жить, честно говоря, еще очень хочется.

– Ну да, и личные данные этого самого полковника ты выспросил просто из любопытства, – хмыкнул Аристарх.

– Почему же? – я улыбнулся. – Лишняя гарантия, что господин Переверзев не побежит докладываться начальству, которое сам же и сдал.

– Вот ведь! – Хромов витиевато выматерился, помолчал, заводя амошку, и заговорил, лишь когда машина проехала добрых полкилометра. – И что ты намерен делать?

– Хочу проверить, чья лапа волосатей, – ухмыльнулся я. – Моя – или того неизвестного боярина, по чьей просьбе господин Переверзев так обо мне «позаботился».

– А подробнее? – нахмурился Аристарх Макарович.

– А зачем?

– Кирилл, ну мы же уже выяснили, что клуб здесь ни при чем… и я не пойду вразрез с интересами Бестужевых, которым ты, между прочим, нужен живым, здоровым и довольным, – вздохнул Хромов.

– Это не вопрос доверия или недоверия, Аристарх Макарыч. Усомнись я хоть на секунду в вашей лояльности Бестужевым – и сегодняшнего «дела» не было бы. Просто, как показал недавний опыт, складывать все яйца в одну корзину, то есть полностью полагаться на компетентность клуба эфирников, я не могу… Что, впрочем, не должно особо помешать им действовать самостоятельно, исправляя свой косяк. Заодно и «протечку» прикроют, ту, что визитками кадровика клуба сорит где ни попадя.

– А ты наглый, знаешь? – хохотнул Хромов.

– Да ну? – Я, прищурившись, взглянул на гвардейца.

Тот поймал взгляд и передернул плечами.

– Ну, в данном случае, признаю, у тебя есть некоторые основания для этого, – хмыкнул Хромов и, помолчав, со вздохом заключил: – Ладно, я так понимаю, твое решение окончательно, и рассказывать о своих дальнейших планах ты не собираешься. Так?

– Именно.

– Ну и черт с ним. Главное, не вздумай сдохнуть в процессе. Мне Ольга за такое голову открутит и на статус не посмотрит, – пробормотал Хромов и умолк.

Дальнейший путь почти до самых Сокольников прошел в молчании. Не знаю, о чем думал Аристарх, а я прикидывал, насколько вежливо будет припереться в гости к одному суровому дядьке и в процессе знакомства озадачить его «халтуркой на дом»… И получится ли у меня сегодня удрать из-под надзора Бестужевых. Впрочем…

– Аристарх Макарович, можете подвезти меня до моего дома? – поинтересовался я.

– А что не к нам? – пожал плечами Хромов.

– Завтра в школу, а все мои шмотки дома, – вздохнул я. – Да и Рыжий… Привык я уже к собственным колесам.

– Понятно. Ольге только отзвониться не забудь, – кивнул Аристарх, и амошка, заложив широкую дугу по кольцу Каланчовой площади, помчалась к Полевым переулкам. Поворот, еще один – а вот и знакомая просека.

Попрощавшись с Хромовым, я дождался, пока его машина скроется из виду, и, убедившись, что никаких «лишних» фиксаторов на территории моего дома не появилось, двинулся к подсобке, где меня уже заждался «Лисенок». Что бы я ни говорил Хромову, но оставлять в покое господина полковника я не собирался… да-да, те самые яйца и корзины.

Полный отвод глаз лег как родной, укрыв и меня и мотоцикл. Рыжий радостно рыкнул и, вырвавшись с территории бывшей конной базы, покатил по просеке в сторону, противоположную той, куда уехал Аристарх. Время – половина второго ночи, так что у меня есть еще несколько часов, за которые я должен успеть разобраться с этим делом.

Ветошный, дом семь. Муторный адрес… Пространство меж Красной и Лубянской площадями густо усеяно фиксаторами всех мастей. Да-да, Преображенский приказ здесь располагается на том же месте, что и ФСБ Там. Вот такое вот совпадение… А вообще неплохо устроился господин полковник. И район спокойный, и за охрану из своего кармана платить не надо.

Именно поэтому я и не стал подъезжать прямиком к нужному дому, а, покрутившись по ночному центру, с облегчением оставив Рыжего в одном из переулков у Тверской, отдышался, восстанавливая силы и нервы после самоубийственного заезда «невидимкой» – и отправился по искомому адресу, пешочком. Естественно, не снимая ни «отвода», ни эфирной маски, которой меня столь удачно и вовремя научил Хромов. Перестраховка? Ну да… лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом.

Миновав здание Боярской Думы, расположившейся на месте Тамошней многострадальной гостиницы «Москва», я поднялся к Красной площади. Оттуда на Никольскую и, свернув за Верхними торговыми рядами, оказался на нужной мне улочке. Здешний вариант ГУМа закрылся добрых два часа назад, а никаких увеселительных заведений, работающих сутки напролет, в Ветошном нет. Так что сейчас тут пусто, тихо и… холодно. Бр-р.

Я посмотрел на сплошную стену зданий по левую руку и, сориентировавшись по встроенной карте, выведенной на экран очередного дешевенького браслета, приобретенного мною в день освобождения из-под стражи, недовольно цокнул языком. Варианта два. Первый – обойти квартал по Никольской и попытаться подойти к дому с «парадного входа», что в Богоявленском переулке… отметаем сходу. Хоть я и уверен в своей маскировке, шляться мимо Рындова двора мне не хочется вообще. Вариант второй – найти проход меж домов, выходящих непосредственно на Ветошный, – и тенями… тенями…

Покрутив головой, я заметил метрах в двадцати от меня мощные и высокие ворота в арочном проеме доходного дома времен позапрошлого царствования и, довольно хмыкнув, направился прямиком к ним. Судя по «козырному» местоположению, здесь должны обитать самые злые дворники в столице, но… надо же искать в людях лучшее, правда? Вот и я буду считать, что они самые лучшие в мире ребята… когда спят зубами к стенке. А чтобы не разочароваться в этом мнении, надо так немного. Всего лишь остаться незамеченным… И легкий ветерок, заметающий следы на снегу, мне в этом поможет. Тут главное – не переборщить.

Алле-оп! Господин Беннет, к вам гости.

Глава 4. Опоздание, или «Что такое «хорошо» и что такое «плохо»

Второй этаж, угловая квартира. Хм. Эти окна… или те? Ну вот почему архитекторы так поздно додумались до типовой планировки, а?! А мне теперь мучиться выбором. Тьфу.

Я перевел взгляд с одного окна на другое и, вздохнув, решил уже было попытаться пройти обычным путем, то есть через двери, чего мне очень не хотелось, но тут мой взгляд зацепился за приоткрытую форточку, из которой, неугомонный ветер умудрился вытащить часть шторы и теперь трепал ее так, что казалось, кто-то машет кому-то платком на прощание. Хм. А что? Этаж тот же… И даже если это не квартира полковника Беннета… Что, я не смогу пройти через нее незамеченным?

Спрашивается, зачем такие сложности? А все просто. Входные двери в подъезды этого чертова дома оказались снабжены специальными фиксаторами, реагирующими на открытие-закрытие. И все бы ничего, если бы не одно «но». Фактически эти фиксаторы образуют единое целое с подключенными к ним дверьми. Это значит, что как бы я ни укрывался отводом глаз, какие бы техники скрыта к себе ни применял, дверь-то все равно будет открываться-закрываться, чертов фиксатор это непременно определит и даст сигнал на пульт. Могу только представить, как удивится охранник, получивший этот сигнал, взглянув на экран и не увидев на нем ни единой живой души. Я бы в такой ситуации точно сыграл тревогу…

Можно, конечно, заглушить фиксатор, чтобы тот не мог передать информацию на пульт, но сомневаться в том, что против такого вот логичного действа у охраны найдется своя защита… не приходится, м-да. В общем, открытая форточка подвернулась как нельзя вовремя. А если мне повезет и окажется, что это окно в квартире Беннета… будет вообще замечательно.

Осмотрев стену, украшенную лепниной, я передернул плечами от пробирающего холода и, уцепившись за ближайший выступ, медленно и осторожно пополз вверх. Кажется, второй этаж, какая ерунда! Я бы, может, и согласился с этим, если бы речь шла о каком-нибудь типовом доме Там. Но это… Мало того что окна первого этажа расположились на высоте трех с половиной метров, так высота самих этих окон – почти столько же… В результате окна второго этажа расположены на высоте примерно девяти метров. Хорошо еще фрамуга нужного мне окошка явно находится в хозяйственной части квартиры, а там оконные проемы поменьше, так что мне не пришлось карабкаться еще выше, чтобы добраться до распахнутой форточки. Вот, кстати, и еще один момент защиты нарисовался. Все стены прикрыты щитами, очень похожими на те, что были установлены на базе наемников. «Заглянуть» внутрь невозможно… и воздействовать телекинезом на запоры не получится. Так что открытая форточка, разомкнувшая контур защиты, – это просто очень, очень хорошо. Нет, я ни на секунду не сомневаюсь, что в случае надобности обошел бы все эти охранные навороты. Если не щиты, то фиксаторы на входных дверях – точно. Но… время, время! Нужно непременно успеть до утра, пока Беннет не укатил в управление. Кто его знает, на что способен господин Переверзев? Конечно, возможность того, что он пойдет каяться к начальству, совсем невелика, но сбрасывать ее со счетов тоже нельзя. А значит, надо успеть раньше. И желательно так, чтобы ни одна сволочь не могла даже заподозрить, что сегодня кто-то побывал в гостях у Беннета.

Я поднапрягся и, убедившись, что никаких подлянок вроде дополнительных фиксаторов на окне не имеется, аккуратно потянул рукоятку запора вверх. Окно послушно отворилось, и я, просочившись внутрь, аккуратно прикрыл его за собой. Кухня? Хм… Оглядевшись по сторонам, миновал темное помещение с мерцающими в отсветах уличных фонарей медными баками, кастрюлями и сковородами, развешанными над расположившейся в центре комнаты плитой, и тихонько-тихонько двинулся вперед по коридору, не забывая заглядывать в попадающиеся по пути помещения. Чулан, санузел, пара небольших и явно давно пустующих комнат для прислуги… гостиная. Две спальни, попавшиеся мне на пути, тоже оказались пустыми, хм… а ведь действительно квартира Беннета. Я окинул взглядом стену, на которой красовался добрый десяток разнообразных грамот, в коих упоминался мой будущий визави, и хмыкнул. М-да, а дядечка честолюбив и скрытен, будь иначе – и грамоты с похвальными листами заняли бы место либо в каком-нибудь ящике в кабинете, либо там же, но на стене… либо в гостиной, аккурат над каминной полкой. Учтем. Кстати, если я правильно понимаю, именно в кабинете и должен сейчас обретаться мой клиент. Больше просто негде… ну, если, конечно, он вообще, дома. Хм.

Я покинул спальню и, сделав несколько шагов по короткому и довольно узкому коридору, попутно заглянув в пустую ванную, оказался у невысокой двери, из-под которой пробивалась тонкая полоска света. Напрягая чутье, попытался прощупать пространство за дверью и нахмурился. Неужели его действительно нет дома?

Отвод глаз «зацепил» дверь, и я плавно потянул на себя тяжелую дубовую створку. После полумрака, в который была погружена квартира, яркий свет кабинета слепил глаза, даже несмотря на то что, открывая дверь, я предусмотрительно сомкнул веки. А когда вновь их открыл…

Мля! Он дома… Но лучше бы его не было!

В центре комнаты, на дорогом шелковом ковре, распростерлось тело полковника, начальника Следственного стола Преображенского приказа Германа Виллимовича Беннета. Остекленевший взгляд, вперившийся в потолок, раскрытый в немом крике рот, аккуратное отверстие четко по центру лба… и липкая темная лужа, растекшаяся из-под головы, успевшая основательно пропитать ковер. Труп.

Присев на корточки, я вздохнул, и тяжелый запах крови ударил в нос. Я коснулся кончиками пальцев шеи покойника… что вы, какой пульс, с дыркой-то в черепе? Я хотел знать время смерти. По крови, тем более впитавшейся в ковер, этого не определить. А вот температура тела… Хм. Градусов тридцать пять, а это значит, что смерть наступила не больше двух часов назад. Самоубийство? Сильно сомневаюсь. Стрелять себе в лоб не очень-то удобно, хотя… Нет, не уверен. В принципе, отдача здешних стволов куда меньше, чем у привычных мне огнестрелов, но не думаю, что это сильно сказывается на удобстве стрельбы себе в лоб…

Эту мысль я додумывал, уже выбираясь в окно. И прервал мои размышления шум моторов и захлопавшие двери автомобилей. О как. Вовремя я ушел.

Домой я приехал вымотанным донельзя. Еще бы! Три часа под полным отводом глаз, из которых два пришлось крутить на мотоцикле, да по зимней столице, ночью! Хорошо хоть машин немного. Иначе этот заезд был бы форменным самоубийством!

И, лишь загнав Рыжего в подсобку и оказавшись в доме, я позволил себе расслабиться и скинуть осточертевший «отвод». После чего заварил кофе и, прихватив турку и сигареты, полез в горячую ванну отогреваться после этого дурацкого вояжа, когда я не мог даже воспользоваться стихиями для защиты от грязи и ветра, чтобы не слетел отвод глаз.

Глупо пить кофе на ночь? Но иначе я просто вырублюсь в ванне, а идея самозатопления меня как-то не привлекает.

Восемь часов утра наступили быстро и неотвратимо. Покосившись на холодную темноту за окном, которую кто-то посмел назвать славным теплым словом «утро», я тихо выматерился и, поднявшись с постели, поплелся приводить себя в порядок.

Зарядка, душ, завтрак… Все это я проделал на полном автомате и, невыспавшийся и недовольный, отправился в подсобку за Рыжим. Слава богу, что уж сегодня я спокойно смогу воспользоваться своими невеликими возможностями и защитить во время поездки и себя, и мотоцикл от холода и грязи. После ночных приключений и сумасшедшей езды на прикрытом отводом глаз Рыжем, без всякой защиты, эта мысль грела…

Правда, при взгляде на заляпанного, покрытого какими-то серо-коричневыми разводами «Лисенка» радость моя несколько померкла, и я понял, что поездка несколько откладывается. Впрочем, кто сказал, что здесь обязательно нужно действовать руками и тряпками?

Небольшой туманный смерчик сорвался с ладоней и устремился к мотоциклу. Ему понадобилось всего несколько минут, чтоб очистить Рыжего от грязи и соляных разводов, после чего «уборщик» был отправлен в лес, где и развеялся.

Я посмотрел на сияющий чистотой мотоцикл и, хлопнув себя ладонью по лбу, помчался в ванную. Отыскав там свою замызганную одежду, тихо выматерился, и еще один смерчик нашел себе работу. Развеяв его где-то за территорией, я прошелся по одежде горячими «воздушными линзами» и, раскидав ее по шкафам, с облегчением вздохнул. Вот теперь другое дело. Не был, не знаю, не видел, не слышал. И вообще спал дома, ага.

Школа-школа-школа… Подготовка к грядущему шоу шла полным ходом, народ носился по клубным кабинетам, как ошпаренный, а стоило мне появиться в пределах видимости – я тут же становился объектом повышенного внимания. Всем что-то нужно, у каждого какой-то вопрос или проблема… и помочь им может, как оказалось, только староста младшего «Б» класса. Дурдом на выезде. Меня чуть не порвали на сотню маленьких Кириллов, честное слово!

Но все когда-нибудь заканчивается, закончились и уроки, а следом за ними и «совет клубов», как язвительная Вербицкая окрестила наше сборище. Вот, кстати, и она.

– Мария Анатольевна, не уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени? – догнав Вербицкую у самого выхода из школы, проговорил я.

– Внимательно вас слушаю, Кирилл Николаевич. – Бессменная пилочка вновь появилась в ее руках словно из ниоткуда.

– Я хотел бы напомнить о недавнем предложении навестить ваш дом…

– О! – Из глаз Марии тут же исчез столь присущий им лукавый блеск, и девушка заговорила уже куда более серьезным тоном. – Буду рада тебя видеть. Когда думаешь почтить нас своим визитом?

– Если не возражаешь, то сегодня, – ответил я.

– Хм. Выходит, не только нам от тебя что-то нужно… – задумчиво проговорила Мария, коснувшись пилочкой губ, и, неожиданно улыбнувшись, подмигнула. – Обоюдный интерес, а? Кирилл Николаевич?

– Не стану спорить, Мария Анатольевна, – возвращаясь к преувеличенно вежливому тону, кивнул я.

– Что ж… Я не буду возражать, но… При одном условии, – не прекращая улыбаться, протянула Вербицкая.

– Каком же? – Я уже приготовился выслушать что-нибудь вроде предложения поучаствовать в очередной постановке в роли пятого телеграфного столба или кофейного столика, но… В общем, Мария и тут сумела меня удивить:

– Подвезешь меня на своем Рыжем, а? Всю жизнь мечтала прокатиться на мотоцикле. А родичи запрещают. Невместно, видите ли! – со вздохом произнесла Вербицкая. И такая в ее голосе была надежда… Актриса, прирожденная актриса!

К счастью, мне удалось уговорить нашу классную «звезду» перенести визит в гости на вечер. Но от расплаты меня это не избавило. И до дома Мария доехала с ветерком и веселыми взвизгами. А я, развернув «Лисенка», помчался домой, где меня уже должны были дожидаться ученицы. Собственно, так оно и получилось. Рыжий въехал во двор дома, и мне пришлось изрядно покрутить рулем, прежде чем я смог объехать аж три вездехода, занявшие немалую часть площадки перед домом. А вот чего я точно не ожидал – так это того, что вместе с близняшками меня почтит присутствием сын наследника рода Громовых. Впрочем, нет. Была еще одна вещь, которой я ожидать никак не мог. А именно – прием, который оказали мне мои ученицы. Витающую в воздухе злость и ревность, кажется, можно было резать ножом. Хм, не понял…

– Кирилл, когда девочки просили тебя продемонстрировать гимназии, что между вами ничего нет, они вовсе не имели в виду, что ты должен показать, насколько близок с некой Марией Вербицкой.

От холодного тона Ольги у меня даже зубы ломить начало, как от глотка колодезной воды в жару.

– Не понял, – честно признался я, усаживаясь за стол рядом с Алексеем. Ольга недоуменно моргнула, прислушалась к Эфиру и, повернувшись к насупившимся близняшкам, развела руками.

– Девочки, извините. Но он, кажется, действительно, понятия не имеет, что натворил.

И вот тут до меня дошло… Ну да, а как еще ученики, чье состояние можно описать одной фразой «гормон пришел», могли отреагировать на наш с Вербицкой совместный отъезд? По их логике, я же ее «до дома проводил». Дьявольщина! Чертова актриса! Наверняка, в отличие от меня, она этот момент прекрасно просчитала. Ну спасибо, Машенька, ну удружила…

Заметив, что в Эфире ощутимо убавилось желания убийства, я огляделся и вздохнул. Они уже хохочут. Покосился на Алексея, но тот немедленно сделал вид, что поперхнулся печеньем, и прижал ко рту белоснежный платок. Как будто это могло скрыть возмущение в Эфире! Впрочем, смеялись барышни недолго. Уже через пять минут они были отправлены на полигон с персональными заданиями, после чего я налил себе кофе и, закурив, уставился на успевшего посерьезнеть Алексея.

– Итак? Что привело сына наследника боярского рода в мое скромное жилище? – поинтересовался я.

– На этот раз я только посланник, Кирилл, – развел руками двоюродный брат и, поднявшись из-за стола, чуть ли не торжественно вручил мне письмо из разряда личных официальных. По крайней мере, почерк…

– Хм, если я еще не забыл уроки госпожи Поляковой, то родовой печатью закрываются только письма главы рода, – протянул я, подняв взгляд на Алексея. – А Федор Георгиевич, чьего почерка я пока, славу богу, тоже еще не забыл…

– Советом рода признан новым боярином Громовым. Георгий Дмитриевич отстранен от главенства по состоянию здоровья. Два дня назад государь прислал конфирмацию. – Алексей вздохнул. Я недоуменно приподнял бровь, и кузен, бросив короткий взгляд по сторонам, тихо договорил, отвечая на невысказанный вопрос: – Дед вроде как с ума сошел… Но этого, сам понимаешь, даже в родовых архивах не будет. Так-то…

Приглашение на пир по случаю вступления в наследство. М-да. Дико звучит: «вступление в наследство», при живом-то наследодателе. Черт! И ведь не отвертишься теперь. Впрочем… отношения с дядей Федором у меня куда лучше, чем с остальной частью кровных родичей… да и близняшки вроде бы исправляются. Алексей? Хм, посмотрим-посмотрим. А вот остальные дедушки – это такие хинные пилюли, что так и хочется плюнуть и забыть.

– Я приеду.

– Спасибо, Кирилл, – Алексей устало улыбнулся. – Мы будем ждать… Да, приглашение на две персоны, учти!

Ага. На невесту мою решили взглянуть, значит. Ну-ну. Распрощавшись с теперь уже наследником рода, я потер лоб и… пришел к выводу, что пора обзаводиться кондуитом вроде Ленькиного. Иначе того и гляди что-то забуду. Леонид… вспомнив заместителя, я улыбнулся. Если бы не его «база данных» на наших одноклассников, я бы, наверное, и не додумался до той идеи, что сегодня приведет меня на порог дома Вербицких. Остается только надеяться, что поход в гости будет удачным.

* * *

Просторный кабинет, обитый темными фигурными панелями мореного дуба, заставленный многочисленными стеллажами книг, был тих и пуст. В высокие окна лился тусклый свет позднего зимнего утра, на высокой мраморной полке камина размеренно тикали массивные часы… Но вот откуда-то из-за высоких двойных дверей накатил неясный гул, в котором, по мере приближения, все яснее слышались уверенные шаги и голоса. Несколько голосов.

Дверные створки дрогнули и распахнулись, в кабинет стремительной походкой ворвался хозяин. Молодой человек, высокий, сухопарый, лет двадцати пяти на вид, он, недовольно хмуря брови, бросил на широкий двухтумбовый стол внушительную папку и, застыв на миг у окна, вдруг резко развернулся к притормозившим у порога сопровождающим.

– Нет, господа. Так дело не пойдет. Меня совершенно не устраивают ни действия Приказа, точнее его бездействие, ни отговорки оперативников! – Чуть вытянутое лицо с характерным крючковатым носом дернулось в недовольной гримасе. – Да пройдите же вы. Или я должен кричать на весь этаж?!

Топтавшиеся у входа офицеры в парадных, сверкающих наградами мундирах тут же шагнули за порог, и, повинуясь единственному жесту хозяина кабинета, тяжелые двери захлопнулись за их спинами. А в следующую секунду у всех присутствующих заложило уши от заработавшего на полную мощность купола тишины.

– Слушаю вас, господа. Внимательно. Кто начнет? – Окинув взглядом обоих вытянувшихся перед ним офицеров, молодой человек, очевидно, что-то такое углядел. Кивок. – Полковник Вербицкий. У вас есть что сказать по этой нелепой истории?

– Ваше высочество, смерть сразу двух приказных Следственного стола вряд ли можно назвать нелепостью, – тихим голосом проговорил названный полковник.

Хозяин кабинета недовольно поморщился, но не стал окорачивать человека, присланного к нему отцом.

– Согласен, но я говорил не об их смертях, а той истории, что вскрылась в связи с ними.

– Ваше высочество, не стоит доверять непроверенной информации. Нет никаких оснований полагать, что офицеры Беннет и Переверзев замешаны в… – тут же вскинулся полноватый крепыш в мундире главы Преображенского приказа.

– Господин генерал, у вас еще будет возможность высказаться, – покачал головой цесаревич, жестом прерывая возмущенного офицера. – А пока я хотел бы услышать доклад полковника Вербицкого. Итак, Анатолий Семенович, отец уверял, что у вас есть что сказать по этому поводу. Я слушаю.

– У меня есть что вам показать. И есть о чем спросить, – все тем же мягким голосом поправил наследника престола Вербицкий. Цесаревич готов был уже вспылить, но окинул полковника испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся. Отец всегда умел подбирать толковых людей…

– Что ж. Давайте посмотрим, – кивнул он и, сделав шаг к столу, подвинул расположенный на нем приемник поближе к собеседнику. – А потом поговорим.

Кристалл-накопитель утонул в приемном гнезде, и на видеопанели, развернувшейся на стене кабинета, появилось черно-белое изображение. Запись явно велась ночью и не профессиональным фиксатором, а скорее всего, встроенным в браслет. На ней, прикованный к каким-то железкам, бледный человек сбивчиво и быстро говорил, отвечая на вопросы, задаваемые глухим, явно измененным голосом.

Четверть часа прошли в полной тишине, зрители, молча ловили каждое слово записи. Но вот экран погас, и приемник выплюнул кристалл из своего артефактного нутра. Полковник хотел было забрать носитель, но наследник его опередил, и кристалл оказался в одном из ящиков стола, рядом с десятком точно таких же накопителей, среди которых был и полный аналог принесенного полковником… вплоть до содержания. Впрочем, Вербицкий особо и не возражал против такого «грабежа» и, пожав плечами, отошел в сторону, заняв прежнее место.

– Как интересно… – протянул хозяин кабинета. – И откуда же эта запись у Пятого стола Преображенского приказа?

– Это частный источник, ваше высочество, – улыбнулся одними губами полковник. – И могу вас уверить, на тот момент, когда он предоставил мне эту запись, этот самый источник даже не подозревал о случившемся несчастье.

– Господин полковник, давайте не будем ходить вокруг да около, – возмущенно запыхтел генерал.

– И в мыслях не было, – покачал головой Вербицкий, искоса глянув на своего формального начальника.

– Если вам известны лица, проводившие этот… «допрос», задержите их и покажите, как это делается «по-настоящему». И я вам ручаюсь, тут же выяснится, что ваш источник замечательно осведомлен о происшествии, – фыркнул генерал.

– Запрещаю. – Одно короткое слово – и присутствующие замерли. А наследник, смерив долгим взглядом главу Приказа, тронул Эфир и, убедившись в готовности генерала чуть ли не распотрошить своего номинального подчиненного, но вызнать источник информации, покачал головой. – Дело под гриф «Корона». Полковник Вербицкий, моим указом, как нового председателя Тайного кабинета, ведение расследования ложится на ваш Стол. Список допущенных к нему будет прислан вам в течение часа. Лев Николаевич, передайте полковнику всю имеющуюся у вас информацию по этому делу.

– По убийству? – отдуваясь, скривился тот.

– В том числе. И не забудьте все сведения по фактам, изложенным в просмотренной записи. Ведь внутренние расследования находятся в ведении Пятого стола, не так ли? Вот пусть и занимается своими непосредственными обязанностями.

– Будет сделано, ваше высочество, – покраснев пуще прежнего, кивнул генерал.

– Вот и замечательно. – Наследник растянул губы в улыбке и, присев в кресло за столом, уставился на генерала. – А теперь будьте любезны, поведайте мне, каким образом вверенное вам ведомство докатилось до жизни такой и вдруг взялось обслуживать интересы бояр?

Уже багровый, генерал крутанул головой и, дернув толстыми пальцами украшенный жестким золотым шитьем тесный воротник вицмундира, шумно выдохнул. От вопроса нового председателя Тайного кабинета явно повеяло сибирским морозом. Это будет очень неприятный разговор…

Проводив взглядом поникшего и изрядно перенервничавшего генерала, цесаревич подкинул на ладони пару кристаллов с одинаковыми записями и, хмыкнув, бросил их обратно в ящик стола. Николаев, значит… м-да. Ушлый мальчишка, прав был Аристарх. И додумался же… Впрочем, чего-то в этом роде и следовало ожидать, не даром же он сумел эмансипироваться в пятнадцать лет? Да и тряхнуть организацию, пообещавшую ему защиту и так бездарно про… кхм, нарушившую свое слово… В общем, понятно. Но каков наглец, а? И ведь не побоялся рискнуть вновь оказаться в камере… Правильно все-таки говорят, что у их брата-гранда мозги набекрень.

Глава 5. Ворон ворону…

– Кирилл, ты понимаешь, что вот это… – Вербицкий постучал пальцем по кристаллу, только что извлеченному из приемника. – Прямая дорога в следственный изолятор?

Понимаю-понимаю, Анатолий Семенович. Но думается мне, что долго я там не просижу. Если уж клубу эфирников так нужен внук и сын грандов Эфира, то меня оттуда вытащат быстрее, чем высохнут чернила на обвинительном заключении. Тем более что эта самая запись дает мне замечательное алиби на время смерти господина Беннета. Если же междусобойчик моих «коллег» опять отличится… Хм. Что ж, значит, дождусь окончания разбирательства и свалю отсюда куда подальше. Думаю, Ольга не станет возражать против переезда.

– Изолятор в благодарность за раскрытие преступления, совершенного приказным? Это говорит сотрудник организации, в чью обязанность входят внутренние расследования в Преображенском приказе? – Я чуть приподнял уголки губ.

Отец Марии смерил меня долгим взглядом и тяжело вздохнул.

– Благодарность благодарностью, а похищение приказного и подозрение в двойном убийстве – это уже совсем другое дело, – после недолгого молчания проговорил Вербицкий.

– Убийство? – Стоп. Какого-такого двойного?! Мне даже играть не пришлось. Удивление само собой расползлось по морде. Ладно Беннет. А кто второй? Неужели Переверзев?! Ой, горячо… Ой, нехорошо-то как!

Так, надо собраться.

– Именно, Кирилл. Именно, – покивал Анатолий Семенович. – Вчера ночью были убиты и полковник Переверзев, и полковник Беннет. А учитывая эту запись… Сам понимаешь, ты первый подозреваемый.

– Подождите-подождите, Анатолий Семенович! – замахал я руками. Вербицкий с интересом уставился на меня в ожидании, а я… я принялся за дыхательную гимнастику. Наконец мысли пришли в порядок, и я выдохнул. – Время смерти?

– Чьей? – приподняв бровь, спросил мой собеседник.

– Анатолий Семенович, вот сейчас мне не до игр, – прищурился я. – Обоих, разумеется.

– Хм. Эка тебя пробрало, – усмехнулся полковник. – Ладно. Первый – Беннет. Смерть наступила около половины первого ночи. Предположительно, самоубийство. Переверзев, соответственно, второй. Время смерти – около шести утра. И тоже, предположительно, самоубийство. Однако надо быть идиотом, чтобы поверить в такое совпадение.

– Ну да, – хмыкнул я и кивнул на лежащий перед Вербицким кристалл. – Во время «предположительного самоубийства» Беннета я как раз беседовал с господином Переверзевым. Временные метки на записи это подтвердят.

– Долгое дело – переставить часы на браслете, – возразил Вербицкий.

Да только в Эфире от него так и несло любопытством и интересом… энтомолога при виде неизвестной бабочки.

– Часы фиксаторов прошиты «намертво» и не зависят от времени, выставляемого в браслете, – покачал я головой. – Это знают даже пятилетние дети.

– Хм. Согласен. А что по смерти самого Переверзева? – еле заметно усмехнувшись, проговорил полковник.

– А в это время я видел десятый сон у себя дома, – развел я руками.

– О! Ну это, конечно, замечательное алиби, – преувеличенно серьезно покивал Вербицкий и тут же с деланным сожалением заметил: – Одна проблема. Кто его подтвердит?

– Хм-м… Преображенский приказ? – улыбнулся я.

– Поясни, – тут же нахмурился полковник.

– Ну, это же просто. У Оперативного стола в отношении моей персоны есть приказ «следить и не мешать». Собственно, результатом нарушения ими последней части приказа и был мой вынужденный визит в Преображенский приказ, с последующей отсидкой в карцере. И именно ради выяснения причин такого «особого» ко мне отношения и пошел я на «беседу» с полковником Переверзевым. Ни на секунду не сомневаюсь, что у наблюдателей имеется запись о том, как я вернулся домой после этой «встречи», а вместе с ней и подтверждение, что я не покидал территории своего владения до самого утра.

– Ех… – Вербицкий крякнул, помолчал… а через секунду его брови устремились на встречу с прической, и полковник изумленно вытаращился на меня. – Подожди. Ты хочешь сказать, что допрашивал приказного фактически под присмотром Оперативного стола?!

– Ну да, – пожал я плечами и добавил: – Наверное. Прежде чем «пригласить» Переверзева на разговор, я покрутился по городу, но не уверен, что мне удалось скинуть наблюдателей с «хвоста».

– И откуда у тебя была такая уверенность, что ВАС не возьмут «на горячем»? – мягко и прозрачно намекнув на количество участвовавших в допросе Переверзева, поинтересовался полковник.

– А вот этого, извините, Анатолий Семенович, я вам сказать не могу, – вздохнул я и, заметив, как нахмурился Вербицкий, чуть помедлив, договорил: – Но могу заметить, что этот вопрос отпадет, если знать, кто отдал приказ об установке наблюдения.

Да, последнее было блефом чистой воды. Точнее, я просто сделал предположение, исходя из известных мне фактов и… знания личности куратора Аристарха Макаровича Хромова от клуба эфирников.

– Я ведь проверю, – тихо пообещал полковник, сверля меня взглядом.

– Пожалуйста, – я пожал плечами.

Вербицкий вздохнул и активировал свой браслет. «Отщелкав» послание, Анатолий Семенович откинулся на спинку кресла и замер в ожидании. Ладно, помолчим-подождем… Ответ пришел минуты через две. Полковник прочел невидимое мне письмо и воззрился на меня с форменным недоумением во взгляде.

– Гриф «Корона»? Кирилл, какое отношение пятнадцатилетний эмансипированный мещанин-слабосилок может иметь к царской семье? Ничего не хочешь мне рассказать?

– Извините, Анатолий Семенович, – вздохнул я, старательно давя радостные эмоции. Да! Да! Я был прав! Гриф «Корона», то есть запечатано личным словом государя!

– Хм. Если пять минут назад я был уверен, что наш разговор о будущем сотрудничестве как минимум ограничится общими словами и договоренностями, то сейчас… – Полковник сложил ладони в «молитвенном» жесте перед собой и, прикрыв глаза, замолчал, явно о чем-то задумавшись. Правда, стоило мне поерзать в кресле, как он тут же вернулся на грешную землю. – Завтра я буду на приеме у государя и выясню, что к чему. А пока… Давай поговорим о том, ради чего я и звал тебя в гости.

– С удовольствием, Анатолий Семенович. Только один вопрос. Что заставило вас передумать?

– Именно это… – почти про себя проговорил Вербицкий и, вскинув голову, улыбнулся. – Ты очень необычный человек, Кирилла Николаевич. Очень. Умеешь выжидать, но умеешь и действовать быстро, без оглядки на авторитеты. Ты думаешь и делаешь, и, кажется, совсем не собираешься, как говорите вы, молодежь, «сидеть на попе ровно». Когда приглашал тебя, я рассчитывал только приглядеться и, скажем так, навести мосты. Но… как ты правильно заметил, передумал. Причина проста. Я намеревался, присмотревшись, разумеется, в недалеком будущем предложить тебе одно дело, интересное и перспективное, после чего «взять на буксир»… чтобы через пару лет ты мог выйти в свободный полет, будучи уже знающим и опытным человеком…

– Анатолий Семенович, а если не ходить вокруг да около? – вздохнул я.

– Как ты относишься к Марии? – моментально перестроившись, вдруг спросил Вербицкий.

– Эм-м… как к однокласснице, умной и красивой. – Я чуть опешил от такой резкой смены темы и тона.

– И все?

– Э, Анатолий Семенович, у меня вообще-то, как вам должно быть известно, имеется невеста, – посчитав, что понял, к чему клонит собеседник, заметил я.

Вербицкий хлопнул глазами, открыл рот и вдруг расхохотался, но почти тут же оборвал смех.

– Понимаю. Но я и не говорю о браке. Точнее, не совсем о браке. – Я недоуменно уставился на полковника, а тот вдруг замолчал, покрутил в руках пресловутый кристалл-накопитель и лишь спустя минуту, подняв на меня посерьезневший взгляд, договорил: – Раз ты знаешь о моей должности, то должен знать и то, что род Вербицких не именит. Мы не бояре.

– Мне это известно, – кивнул я. – Равно как известно и то, что вы уже третий человек подряд в роду Вербицких, принесший личную клятву верности государю. А значит…

– Значит, труд трех поколений пошел насмарку после выходки моего сына, – с горечью заметил Вербицкий. – А Маша… она никогда не станет личным вассалом государя… если, конечно, не прыгнет к нему в постель, но такой судьбы я ей не желаю. А значит, уже ее потомкам придется зарабатывать право вассалитета служением, чтобы пятое поколение вошло в боярство, да и то лишь в служилое, то есть без выделения родовых земель и возможности иметь собственную гвардию.

– Выходк… стоп. И при чем здесь я?

– Мать Машеньки – дочь бастарда Скуратовых-Бельских. И если ребенок Марии будет носителем линии того же рода, то для возрождения фамилии и передачи ему титула нужно будет только подтверждение экспертизы…

Из меня хотят сделать быка-производителя?! Мама, роди меня обратно.

Впрочем, все оказалось не так страшно, как мне нарисовало неуемное воображение. Полюбовавшись на мою ошалевшую физиономию, Вербицкий мимолетно усмехнулся, но почти тут же вновь стал серьезным и пустился в объяснения.

– Тебя никто не просит спать с Марией, – вздохнул полковник. – Хотя, разумеется, если отцом ребенка станешь именно ты, это будет самый лучший вариант. Ты ведь не просто носитель линии, но и генотипа… Но тут я не настаиваю. Я все же не боярин, чтобы указывать своей дочери, от кого ей беременеть и за кого замуж идти.

– А линия и генотип – разве не одно и то же?! – удивился я, мысленно облегченно вздохнув. Да мне Ольга темную устроит за такие полигамные допущения!

– О… – Вербицкий хлопнул себя ладонью по лицу и тяжело вздохнул. – М-да, об этом я не подумал… Извини, что напугал, Кирилл. Но ты же боярич, мало того, эфирник, как и все Скуратовы со времен Иоанна Монаха, и должен бы знать об этом.

– Напомню, что моих родителей нет на этом свете уже восемь лет… почти. А когда они были живы, я был слишком мал.

– А Громовы что… – произнес было Вербицкий, но тут же стушевался. – Стоп. Прости, это не мое дело… Хм. Ладно. В общем, так. Линия – это наследственная схожесть эфирного следа и предрасположенность носителей к определенному способу оперирования Эфиром. У тех же Громовых она выражена в особой любви к Пламени. У рода твоей невесты – это электричество на основе воздушной стихии. А у Скуратовых это были чистые эфирные техники. Линию можно усиливать соответствующим воспитанием ее носителей. Того генома, что унаследует будущий ребенок Маши, достаточно для претензии на право наследования боярского звания, а вот усиление его линии твоими техниками, по подсчетам моего евгеника, даст стопроцентную гарантию получения титула. Владетельного титула, а это значит – право объявления приобретенных земель родовыми, право содержать собственную гвардию и прочие… привилегии. Я предлагаю тебе стать в будущем регентом наследника Скуратовых-Бельских.

– Иными словами, нянькой, – вздохнул я.

– Скорее, учителем и наставником. «Дядькой», если хочешь, – поморщился Вербицкий.

– Вот кстати о дядьках. – Я встрепенулся, вспомнив один момент из досье Леонида на Вербицких… и его облом с агентом на тотализаторе. – А почему ваш сын не может взять на себя ту же ношу, что и вы?

– Потому что он идиот, – нахмурился Вербицкий и вздохнул. – Или я недосмотрел… но месяц назад Василий купился на посулы все тех же Бельских и ушел к ним в боярские дети… по клятве. Эх… Теперь понимаешь, Кирилл?

– Понимаю, но… а мне-то какая выгода? – поинтересовался я.

– А для тебя это тоже возможность получить собственный титул. Причем без многолетних мытарств нескольких поколений. Воспитание наследника рода, возрождение угасающей линии и рода… Регент наследника – это фактически прямой билет в именитые. И государь не сможет отказать тебе во владетельном титуле. Боярин Николаев-Скуратов… Звучит, а?

– А почему двойная фамилия? Это же будет новый род, получается, а не…

– По регентству. Традиция, – пояснил Вербицкий, пожав плечами.

Традиция, значит… Ну-ну.

– Вот как? А что мешает мне получить титул сейчас, как носителю и генома, и эфирной линии? – прищурился я.

– Противостояние Бельских, в чьем распоряжении сейчас находится титул со всеми полагающимися ему правами и привилегиями, и отсутствие тех, кто замолвит за тебя сло… – Вербицкий покосился на свой браслет и побледнел.

Что это с ним? А!.. Вспомнил про гриф и того, кто его поставил на «моем» деле. Бедняга… то-то у него такой вид, словно ему «винчестер» с любимой порнухой форматнули… м-да. Надо спасать дядечку, а то как бы его сейчас инфаркт не хватил… Впрочем, спасать – это, конечно, дело хорошее, только сначала надо решить один маленький вопрос. Итак, дано… Как наследник по женской линии, я могу претендовать на титул дедушки Скуратова-Бельского, с перспективой возглавить род… и тоже, кстати говоря, под фамилией Николаева-Скуратова. Хорошая новость, конечно. Многообещающая. Но претендовать – еще не значит получить. Наследование по женской линии, насколько мне известно, здесь не в чести, хотя и случается, особенно если роду грозит угасание. Но даже в этом случае бастарду проще стать главой рода, чем родственнику по женской линии… И решение о таком наследовании принимается исключительно государем, и то лишь по предложению и докладу Гербового приказа. В общем, без солидной поддержки любые мои попытки будут завернуты еще на уровне обсуждения этого вопроса в Герольдии… Но ладно, допустим, у меня найдется эта самая поддержка. Хотя бы те же Бестужевы… и даже, наверное, эфирники. Правда, чтобы последние ТАКИМ образом загладили свою вину, одного «косяка» с моим почти суточным сидением в артефактной камере с их стороны будет маловато.

И? Допустим даже, поддержка помогла, и государь оказался в хорошем расположении духа. И что дальше? А дальше… еще раньше, чем высохнут чернила на конфирмации, по мою голову придут Бельские, в чьем распоряжении сейчас находится титул, и устроят мне форменный секир-башка. Может быть, даже по всем правилам, с объявлением войны и прочими паркетными танцами… Это если еще до подписания государем документов на мой титул ко мне не заглянут посланцы вот этого самого сидящего передо мной главы Пятого стола Преображенского приказа Анатолия Семеновича Вербицкого. А в свете рассказа моего собеседника причины для моего убийства у него будут куда более веские, чем у Бельских. Ну, что им права на удвоение гвардии и их вооружения, даруемые титулом? А вот полковнику Вербицкому последний упущенный шанс увидеть свою фамилию в Бархатной Книге может и крышечку сорвать. По крайней мере, более последовательного врага у меня не будет, точно. А значит… рано или поздно, но он меня затравит, может быть даже на пару с Бельскими. Хм… Невеселая перспектива.

С другой стороны… то, что сейчас честно озвучил Анатолий Семенович, – это… это то самое предложение к сотрудничеству, которого мне так не хватает. Боярство? Титул мне не так уж нужен, а вот личные… мои собственные связи в этом гадюшнике, что по какому-то недоразумению называется «светом», ой, как пригодятся. И дело тут не в недоверии к Бестужевым, а в обычном… кхм, кажется, фраза о яйцах и корзине прочно поселится в моем лексиконе. М-да, интересные дела творятся в мире…

Что ж, минусы и плюсы взвешены и оценены, можно и спасением будущего союзника заняться. Возможного союзника… поскольку сходу кидаться составлять договор я не стану, точно. Нет, принципиальное согласие я дам, а вот о деталях… над ними надо будет хорошенько посушить голову. И желательно не в одиночку. Решено.

– Анатолий Семенович, – окликнул я зависшего полковника.

– А? – полковник перевел на меня потухший взгляд.

– Я согласен.

Каменная маска на лице Вербицкого дала трещину и «осыпалась», открывая безмерное удивление.

– Почему? – после минуты молчания хрипло спросил полковник.

– Я был бы идиотом, наживая себе таких последовательных врагов, как род Вербицких, – пожал я плечами.

– Последовательных? – явно еще не веря в мои слова, нахмурился собеседник.

– То упорство, с которым вы идете к цели, очень многое говорит о семейных чертах характера, и я не думаю, что это свойство распространяется лишь на стремление к титулу. А значит, в случае чего, и противниками вы будете не менее настойчивыми, не так ли? – Я улыбнулся. – Ну, а кроме того, зачем плодить врагов, если есть возможность обзавестись друзьями? Где мне расписаться кровью, Анатолий Семенович?

– Р-ра! – Полковник взвился над столом и, хлопнув по кнопке селектора, буквально прорычал в него, что абсолютно не вязалось с расплывшейся на лице улыбкой. – Саня, Марию сюда, немедленно!

Надо отдать должное девушке, слова отца о будущем учителе ее еще не существующего даже в проекте ребенка Мария встретила стоически. Внешне. Потому как Эфир все-таки дрогнул от ее смущения.

– Учителем… ага. Уже хорошо, – вздохнув, задумчиво проговорила девушка, и взгляд ее неуловимо изменился.

– Но-но! За избыток кальция в организме Ольга нас обоих на электрический стул пристроит, – фыркнул я, распознав засветившие Эфир эмоции. – А близняшки еще и помогут зафиксировать, чтоб не дергались.

– Э-э… – Лицо девушки приняло недоуменное выражение. – А ты с ними что… тоже?..

Это называется фейспалм!

– И ты туда же?! – Это был стон души, честное слово!

– А, значит, правду про вас в гимназии говорят, – торжествующе провозгласила Мария под изумленным взглядом своего отца. Да чтоб его!

– Маша, предупреждаю, еще хоть одно слово этого бреда – и учителем твоих детей мне не стать никогда в жизни, – со свистом выпустив воздух через сжатые челюсти, процедил я. – У покойников детей не бывает, знаешь ли.

– Да ладно-ладно… – фыркнула улыбающаяся Вербицкая. – Не буду я разбалтывать твои маленькие тайны.

– Кажется, я зря тогда спас тебя от близняшек, – кое-как успокоившись, проговорил я. И на этот раз Мария промолчала. Слава богу.

– Вы закончили пикировку, надеюсь? – осведомился Вербицкий и, вперив изрядно похолодевший взгляд в дочь, отчеканил: – Подобное отношение к будущему регенту наследника Вербицких-Скуратовых, кровному родичу и будущему главе союзного рода Николаевых-Скуратовых, недопустимо. Я ясно выразился, Мария?

– Да, отец. – Улыбка нашей классной «звезды» поблекла.

– Не надо так строго, Анатолий Семенович, – я покачал головой. – Мы не на приеме, а там Мария Анатольевна просто не унизится настолько, чтобы вести себя подобным образом.

– Я… Извини, Кирилл, – после недолгого молчания проговорила Вербицкая. – Это больше не повторится.

– Очень надеюсь. Не хотелось бы вновь включать в воспитательный процесс розги. Мне казалось, мы прошли этот этап еще три года назад, – вместо меня ответил полковник и, убедившись, что дочь всем своим видом являет одно сплошное раскаянье, довольно кивнул. – Ладно. С этим разобрались. А теперь, Маша, что у нас с ужином?

– Матушка сказала, чтобы через полчаса мы были в столовой.

– Замечательно. Тогда неси кофе и коньяк. Как раз успеем чуть-чуть отпраздновать, – покосившись на меня, проговорил Вербицкий.

А что я? От глотка коньяка мне хуже не будет, это точно. Такие новости вообще-то нужно запивать чем-нибудь успокаивающим… Кстати, о новостях. Пока Мария побежала исполнять приказ отца, я решил уточнить кое-какие моменты.

– Анатолий Семенович, а если я, вопреки всему, вдруг все же окажусь виновным в убийстве приказных? Неужели вы, начальник Пятого стола, вот так легко мне поверили?

– Ты прав, Кирилл, я не верю никому и ничему. На слово. Но в полученном мной отчете наблюдателей, том самом, что под «Короной», есть замечание и о вашем с господином Хромовым допросе «некоего лица», и подтверждение твоего алиби, – ухмыльнулся полковник и договорил: – И, кстати, сей могущественный господин через четверть часа после твоей доставки домой был зафиксирован на въезде в «боярский городок», который он покинул в шесть семнадцать утра, что также было зафиксировано штатными системами наблюдения…

– И это тоже было в отчете? – удивился я.

– Представь себе, было, – хмыкнул Вербицкий. – История с твоим «гостеванием» в Преображенском приказе только-только начала раскачиваться, а господа приказные уже изображают такое служебное рвение, что просто диву даешься. Знают кошки, чье мясо съели. А тут еще и двойная смерть их коллег… Вообще забегают как наскипидаренные.

– Ясненько.

– Так что ты особо не расслабляйся. И не удивляйся, если вдруг снова в изолятор загремишь, как ценный свидетель. Не факт, конечно, но вполне возможно. А уж то, что тебе придется ко мне на собеседование пару раз зайти, – это я тебе прямо сейчас обещаю. Как бы то ни было, похищать приказных – это не та шалость, которую легко можно простить, – неожиданно преподнес пилюлю мой собеседник.

– Ну, если без карцера и ненадолго, то ладно, – вздохнул я.

В самом деле, индульгенцию мне никто не выписывал, да и… знал я, на что иду. И когда за Переверзевым лез, и когда к Вербицким шел. Хорошо еще, что прямо сейчас никто в подавители не закатывает.

– Кстати, а с чего у тебя такая нелюбовь к карцеру-то? – вдруг поинтересовался полковник, а заметив мой взгляд, напрягся. – Нет, я понимаю, место неуютное, и долго там не просидишь, но… два часа-то выдержать можно, разве нет?

– Не два, а двадцать, – ощерился я. – Вечером доставили, запихнули в этот «кубик», через несколько часов вытащили на допрос и убрали обратно. И только перед тем, как выпустить, перевели в обычную камеру, где я и получаса не пробыл. Как результат, купированный Дар. Была надежда, что «доплетусь» до границы с воем, а после карцера выяснилось, что новик – мой «потолок».

Вербицкий нахмурился и уже открыл было рот, чтобы что-то спросить, но тут в кабинет вошла Мария с подносом и, довольно улыбаясь, принялась выставлять на стол графин с плещущейся на донышке янтарной жидкостью, пару хрустальных «тюльпанов», кофейный прибор и… пепельницу. Наблюдательная дочка растет у полковника, хм. Я благодарно кивнул и…

Затрезвонивший на руке браслет заставил меня дернуться. Этот сигнал я выставлял только на домашнюю сигнализацию…

Часть пятая. Театр военных действий

Глава 1. Экстатический восторг, или Экзотика кстати

По логике, я должен был бы бросить все и мчаться домой выяснять, что там происходит и почему сигнализация, подав истошный вопль, вдруг заткнулась, а все имеющиеся в доме фиксаторы отключились ровно через шесть секунд после сигнала тревоги. Должен бы, но… признаю, некоторые стороны политики государственного непотизма мне начинают нравиться, несмотря на всю их очевидную замшелость, если не сказать, вредность. Темная сторона затягивает, да…

В общем, вместо меня в Сокольники отправилась группа «специалистов» Пятого стола. Благо базируются они в «древнем пристанище» Преображенского приказа, а именно – чуть ли не в центре одноименного села. Вообще весьма характерное соседство. С одной стороны, под боком зимние квартиры Преображенского полка, а с другой, до боярского городка рукой подать. Честное слово, иногда я начинаю думать, что государь неспроста держит такой «набор инструментов» по соседству со своими владетельными подданными. Впрочем, сейчас мне было не до того. Мне очень не нравилась воцарившаяся вокруг меня и моего дома суета, и, сидя в уютном кабинете Вербицкого, я пытался понять, кому и зачем вообще могло понадобиться устраивать весь этот переполох. Слежка… попытка давления приказных… и уже второе нападение на дом. Кому и зачем это могло понадобиться? Уточню: для кого эта игра настолько серьезна, что он… или она… не остановился даже перед смертью двух сотрудников Преображенского приказа, несмотря на опасность обратить против себя государственный механизм, со всеми вытекающими последствиями?

Черт! И почему во время первого налета у меня не было чуть больше времени? Хоть архаровца того с толком допросил бы! Так ведь нет. Налетели, скрутили… а теперь… хоть с еще одной просьбой к Вербицкому лезь. Нет, не то чтобы я его упрашивал помочь мне сейчас с проверкой дома, тут Анатолию Семеновичу хватило одного взгляда. Он моментально понял, что дело не в школьных проблемах, и, парой вопросов уточнив ситуацию, вызвал «кавалерию», без единой просьбы с моей стороны.

– Кирилл? – Хозяин дома выжидающе взглянул на меня, когда я щелкнул пальцами. – Ты что-то вспомнил?

– Да, Анатолий Семенович. Полагаю, вся эта ситуация с нападениями и моим незаконным удержанием в карцере вас интересует не только в разрезе происшествия с двумя приказными? – уточнил я.

– Разумеется, – пожал плечами мой собеседник. – Я думал, ты это уже понял… тем более в свете нашего недавнего разговора: у меня появились и личные причины для интереса к этому делу. А что?

– Да я вот сейчас вспомнил, что в больничном крыле Приказа должен находиться один из тех налетчиков, из-за которых я угодил в гости к вашим коллегам, – протянул я.

Никогда не понимал выражения «сделал стойку»… до сего момента. Обозвать иначе происшедшие с Вербицким метаморфозы я не могу.

Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Кто, когда, зачем, почему… Успокоился мой собеседник, только связавшись с больницей и убедившись, что мой «трофей» на месте и покидать место своего нынешнего пребывания, то есть реанимационное отделение, не собирается.

Дожидаясь доклада посланной к моему дому группы, мы успели посидеть за столом, где я познакомился с матушкой моей одноклассницы. Весьма… эффектной дамой, возраст которой с трудом определил бы даже гений пластической хирургии. Впрочем, учитывая и без того немаленькую продолжительность жизни одаренных вообще, и контроль Эфира у этой дамы в частности, могу предположить, что скальпель врача никогда не касался ее нежнейшей белизны кожи. Целитель… и явно не из последних. Достаточно «принюхаться» к той ауре покоя и безмятежности, что с профессиональной «дозировкой» и точностью распространяет вокруг себя дражайшая Василиса Тимофеевна, чтобы тут же вспомнить штатного эскулапа Громовых… Очень схожие ощущения. А если вспомнить профессионализм Иннокентия Львовича, в общем… с интересами супруги хозяина дома все понятно и прозрачно. Правда, судя по четкости все того же эфирного следа, она не мастер, подмастерье… может быть, уровня того же Хромова, но медицинскими техниками владеет виртуозно. Хорошо…

Вопреки моим ожиданиям, ужин не сопровождался «светской» беседой и был по-домашнему уютен. Может быть, это и был результат старания женской половины дома показать себя белыми и пушистыми, и вообще самыми лучшими в будущем союзниками и друзьями, но я был благодарен им за подаренные минуты спокойствия, рассчитывать на которые в свете имеющихся новостей даже не предполагал.

Но, как бы то ни было, ужин не очень продлился, чтобы я окончательно расслабился, а потому, едва мы оказались опять в кабинете Вербицкого, вернулся к своим размышлениям… Было, было у меня ощущение, что я что-то упустил, и мне хотелось восстановить весь ход нашей беседы с Вербицким до ужина, но… не судьба, кажется. Стоило закрыться двери кабинета, а на столе возникнуть бокалу гранатового сока для меня и уже знакомого коньячного набора для хозяина дома, как последний, раскурив ароматную сигару, тут же отвлек меня от раздумий-воспоминаний.

– Кирилл, а ведь для тебя известие о возможном возвращении в именитые было неожиданностью, а? Я имею в виду – главой собственного рода, а не вхождением в чужой, примаком или боярским сыном… – поинтересовался Анатолий Семенович.

– Не скрою. Прежде такая мысль мне и в голову не приходила, – кивнул я и, окинув взглядом выжидающе посматривающего на меня Вербицкого, договорил: – Да и желание тоже.

– Хм… Интересно. Ты настолько не амбициозен? – тихо проговорил он. – Любой юноша твоего возраста даже раздумывать не стал бы, представься ему подобная возможность.

– Я, может быть, и юн, но не идиот, – пожал я плечами. Ты хотел честности? Ты ее получишь. – Не забывайте, я не только читал истории о богатырях и самоотверженных боярах, чья жизнь – служение трону и стране. Но и видел, как это выглядит… изнутри, так сказать. И не могу подтвердить, что нашел много совпадений между провозглашаемым и действительным. Гордости за предков, переходящей в надменность, хоть отбавляй. Надменности богатеев, переходящей в форменное чванство, – еще больше. А вот со служением… как-то глухо.

– Хм… – Вербицкий кивнул, словно приглашая продолжить. Да пожалуйста.

– Знаете, после пира у Бестужевых я, впечатленный количеством гостей и их разнообразием в занятиях и интересах, решил поинтересоваться статистикой занятости именитых, – медленно продолжил я.

Глаза Вербицкого удивленно распахнулись во всю дарованную природой ширь. А это немало…

– Какой… оригинальный интерес… – справившись с собой, проговорил мой собеседник и закончил уже нормальным тоном… для обретения которого ему пришлось смочить горло добрым глотком коньяка. – И где же ты отыскал такие сведения?

– Обычный запрос в поисковике Герольдии, – пожал я плечами. И да, да, это была идея Ольги. Но ведь сработало же!

– Открытый запрос?! – Вербицкий подобрался.

– Ну да, – кивнул я.

Мой собеседник шумно выдохнул и добил оставшийся в бокале напиток.

– И?

– Что «и»? По сведениям Герольдии, лишь две десятых представителей именитых боярских родов заняты на той или иной службе. Остальные же… «радеют о процветании рода на семейных предприятиях». И это с учетом служилых бояр и их отпрысков. Как-то маловато для опоры трона и вернейшей части подданных, не находите, Анатолий Семенович?

– Да уж, – согласился тот. – И какой смысл, спрашивается, в секретности, если закрытую информацию уровня «ДСП» и «СС»[22] можно отыскать, просто заглянув на инфор Гербового Приказа?! Бардак.

– От такого результата я еще полчаса в себя приходил. – Старательно пропустив мимо ушей слова собеседника, я продолжил: – И желание вращаться в свете этот факт поубавил как бы не больше, чем весь мой невеликий опыт общения с боярами.

– Хм. Понятно. А чем же ты собирался заниматься… вне света? – Вербицкий явно оправился от известий. Быстро он. Впрочем, чего еще можно было ожидать от руководителя такой структуры, как Пятый стол?

– У меня талант к Эфиру. И отец и дед были грандами… – пожал я плечами. – А отец – так вообще успел заключить договор с Валентином Эдуардовичем… боярином Бестужевым, я имею в виду… об открытии школы.

– Талант – это хорошо, – задумчиво покивал Вербицкий. – Но когда ты сможешь подтвердить его статусом?

– Чисто технически я мог бы уже сейчас преподавать… по стандартной методике. Но активы школы заморожены до моего восемнадцатилетия, – развел я руками. – Так что придется подождать.

– Кхм… Мастер в пятнадцать лет. – Полковник вздохнул и, плеснув себе еще коньяку, щелкнул пальцем по своему браслету. – А… он в курсе?

– Да. И не в пятнадцать, а в четырнадцать, – с тщательно… э-э-э, наверное, все-таки демонстрируемой, чем скрываемой, гордостью ответил я.

– Теперь понятно, почему на твоем деле гриф «Корона», – заключил Вербицкий и, потерев ладонью лоб, с интересом уставился на меня. – Знаешь, я в очередной раз поймал себя на мысли, что не зря поторопился с изложением своей просьбы. Думаю, приди я к тебе с предложением о боярстве хотя бы через три года – не факт, что ты согласился бы на эту идею. Это если бы я вообще смог тебя отыскать под защитой государя.

– Думаю, смогли бы, Анатолий Семенович, – улыбнулся я. – Уверяю вас, что моя школа Эфира к тому времени стала бы уже достаточно известна… хотя почему «стала бы»? Будет известна. Ручаюсь.

– Да-да. Только любой «неправильный» интерес к ней будет грозить большими проблемами. Уж что-что, а травить неугодных умеют не только бояре. Государь наш, как и его родственники, тоже не отличается в этом плане особым добродушием, – усмехнулся Вербицкий.

Ничуть не сомневаюсь. У именитых это, кажется, вообще искусство из искусств… Хм.

На этот раз, налет на мой дом почти удался. Силовики Вербицкого повязали визитеров как раз в тот момент, когда те уже увлеченно громили обстановку. Пятеро мордоворотов явно криминального вида были порядком удивлены, когда ворвавшиеся через несколько минут после них суровые дядьки в темно-серых комбезах без знаков различия наставили на незваных гостей весь свой немалый арсенал. Ну а дальше… дальше все было просто. Короткий предварительный допрос на месте, затем доставка в Преображенское, на базу Пятого стола, и уже куда более серьезная и вдумчивая беседа. Правда, выдавить из хитровской[23] отморози хоть что-то полезное не удалось. Наняли их в какой-то забегаловке, предложив «по-быстрому сшибить деньгу на хулиганке». Обозначили объект, объявили цену и… отправили бить горшки. Кто нанял? Какой-то холеный тип, явно «не из их песочницы». Холеный, но неприметный. Одет по погоде, легкое пальто, шляпа… ботиночки у него недешевые и чистые, явно не пешком наниматель до той забегаловки добирался.

Искать этого типа по описанию – дело гиблое. Кафешка, где зависали «хитрованы», фиксаторами не оборудована… точнее, они там перманентно разбиты… как и на соседних с забегаловкой улицах. Ну да, среди криминалитета тоже умные люди имеются, что свои физиономии светить не любят. Было бы удивительно, будь иначе.

В общем, как заверил меня Вербицкий, поиски будут вестись, но рассчитывать на результаты по имеющимся следам – слишком оптимистичная мысль. В худшем случае ниточка оборвется на краденых номерах авто, доставившего заказчика в «мертвую зону», а в лучшем… выяснится, что он сам просто посредник и в глаза не видел настоящего нанимателя. Ну да, значит, будем ждать следующей выходки моих недоброжелателей… Бесит. А тут еще и эти дуэли, о которых я, признаться, успел позабыть. Спасибо Вердту, напомнил! Да что ж за хрень вокруг творится, а? Будет у меня хоть несколько дней покоя?!

Я потер виски, пытаясь избавиться от накатившей головной боли, но, поняв, что таким примитивом дело не поправить, «нырнул» в себя. Медитация хороша не только как метод сосредоточения… м-да. Если бы меня еще не отвлекали от нее…

– Кирилл Николаевич, я вам не мешаю своим бубнежем? – Наш «классный», чей урок как раз сейчас я и пытался скрасить процессом самолечения, остановился возле моей парты. Он еще улыбается…

– Нисколько, Иван Силыч, – протянул я и, не дожидаясь, пока до классного «папы» дойдет смысл моих слов, поднялся со своего места. – Разрешите покинуть занятие…

– Хм… Надеюсь, у вас есть уважительная причина для столь стремительного ухода? – чуть прищурился Иван Силыч.

М-да, эту выходку он мне еще припомнит, кажется. Да и черт с ним.

– Есть, – кивнул я, начиная собирать рюкзак.

– Ну что ж, тогда не смею задерживать, Кирилл Николаевич. Отметку о вашем отсутствии я проставлю сам, – поняв, что более развернутого ответа он не дождется, проговорил учитель.

– Благодарю, Иван Силыч.

Я подхватил свой баул и вывалился из кабинета, чувствуя на себе взгляды всего класса.

Оказавшись на улице, в седле «Лисенка», я облегченно вздохнул и, защелкнув фиксатор шлема, поддал огня. Другое дело. Мне просто необходимо немного развеяться. А что может быть лучше для проветривания мозгов, чем покатушки на мотоцикле? Впрочем… хм. А почему бы и нет? В конце концов, мне не только нужно обзавестись заменой рюгерам, но и приобрести что-то из «холодняка» для грядущей дуэли, а миллионы женщин Там уверяют, что шопинг тоже неплохо спасает от дурного настроения. Вот и совмещу проверку их утверждения с хорошим делом.

Движок ревет, щит послушно принимает на себя потоки жижи, летящей из-под колес, мотоцикл катит вперед, легко и непринужденно обходя попутные машины, пожирая километр за километром и приближая меня к Замоскворечью, где, если верить карте браслета, транслируемой на стекло шлема, располагался один из самых больших оружейных торгов города.

Действительно большой. Упаковав шлем в рюкзак на входе, я шагнул внутрь и невольно присвистнул. Это же целый торговый центр! Огромное количество всевозможных лавок, площадью от нескольких квадратных метров до огромных магазинов, сияющих десятками натертых до блеска витрин. Всевозможная экипировка – от одежды до стропорезов, оружие – от дамских «игрушек» и охотничьих длинностволов до легких спортивных «винтовок» и штурмовых комплексов, увешанных грозными предупреждениями: «Только по лицензии»… И чего я, спрашивается, раньше не поинтересовался этим местом? Глядишь, и не пришлось бы заморачиваться с «трещоткой»… Хотя… «чистый» ствол – штука хорошая, нужная… Особенно учитывая творящиеся вокруг непонятности. Нет-нет, да и пригодится. Хм, а вот обзавестись легальным оружием под тот же «заряд» было бы неплохо. Совсем неплохо. Унификация – наше все… всегда и везде… правда, лучше не во всем. Меру надо знать.

Не могу сказать, что кого-то из торговцев удивил пятнадцатилетний пацан, фланирующий меж стоек с оружием и различным снаряжением, нет, поглядывали, конечно… но так, исключительно для порядка. А когда я заинтересовался парой «Берреров» Зауэра, мощными автоматическими стволами под знакомую мне «стрелку», один из приказчиков тут же нарисовался рядышком. И, ничуть не смущаясь возрастом возможного покупателя, начал заливаться соловьем о непревзойденном качестве этого творения тевтонов, не забыв мимоходом упомянуть, что это оружие предназначено исключительно для одаренных. А то я не знаю… В «Девятке» не раз из такого стрелял. Хорошая машинка. Мощная, скорострельная… но не слишком. Под разгоном с такой работать – одно удовольствие.

– Сколько?

– Хм-м. – Продавец споткнулся на полуслове, хлопнул белесыми ресницами… – Восемьсот семьдесят рублей.

– Две штуки, пожалуйста. И пару коробок зарядов к ним. С кристаллами, разумеется, – кивнул я.

М-да, кусаются цены… С другой стороны, чем не способ сдержать покупательскую активность? Да и… при такой доходности любой производитель будет защищать свою продукцию от воровства так, что ни один «несун» не просочится.

– Заряды… русские, германские? – тут же, спохватившись, затараторил приказчик… сразу, как только сверил данные моего «официального» браслета. – Я бы рекомендовал германские, производства тех же Зауэр унд Зон.

– Благодарю, но нет. Вон там, на стойке, я вижу у вас «Русские черные». Давайте их.

– Эм, но они «пустые», – предупредил меня продавец. – И дороже.

– И все-таки, – я покачал головой.

Приказчик в ответ пожал плечами и, замолчав, принялся выгружать на прилавок заказанное. А пока перед ним росла куча положенных «в нагрузку» прибамбасов, я крутил головой, рассматривая то, что не успел увидеть, пока ходил от витрины к витрине. Вот за стеклом одной из них я и увидел… их.

Лет десять назад, когда я уже обжился в Центре, приезжал к нам один удивительной судьбы дедок. Нет, я не знал истории его жизни, и личного дела не читал. Но кто скажет, что гуркх в средней полосе России – это не удивительно, пусть бросит в меня камень. А дедок был самым настоящим гуркхом и, несмотря на почтенный возраст, боевым донельзя. Кажется, его войны начались еще до Фолклендов, которые он, кстати, тоже зацепил. И продолжались до середины девяностых в местах, историей не освещаемых. По крайней мере, при жизни участников.

Уж как этого джемадара[24] занесло в наши пенаты, я не представляю, тем не менее, старичок великолепно устроился у нас в Центре и полюбил гонять чаи в компании нескольких постоянных обитателей базы. Среди которых был и я… Сдружились мы с этим служителем Кали, хоть и не одобрял он моего учительства… Правда, когда я попытался дознаться у него, что же заставляет «коллегу» общаться с человеком, чью работу он считает недостойной, и мало того что общаться, еще и учить его… жизни, старик только хмыкнул что-то вроде: «Ей нравится смотреть из-за моего плеча на того, кто стоит за твоим»… Не дословно, конечно, но как-то так. С русским у гуркха было и по трезвянке не очень, а уж после «чая»… в общем, чудо, что я хотя бы это разобрал. М-да уж… славный был дед. Одаренный, кстати, но, как я понял, среди ему подобных это было скорее правилом, чем исключением.

И вот спустя десять лет стою я посреди торгового зала оружейного магазина в ином мире и реальности и самым пошлым образом пялюсь на знакомые хищные обводы ножей, занятием с которыми начинал когда-то каждое утро тот самый удивительный пьяница-гуркх. Уж поверьте, ЭТИ кхукри, украшенные «посвящением» Кали, я опознаю из тысяч.

– Сколько?

Наверное, что-то случилось с моим голосом, потому что перебиравший за стойкой мои покупки приказчик нервно дернулся. Покрутив головой, он наконец определил, на что именно я указываю, и еле слышно снисходительно произнес:

– Это вам надо спрашивать у владельца. Но я думаю, он их вам не продаст. Он их уже лет пять на витрине держит и никому не продает… Зачем только выставил?

Да плевать мне, что думает торгаш! Я же этому чертову джемадару за них чего только не предлагал! А он все усмехался: придет время – получишь. Как знал, старый… Кхм… А ведь я начисто забыл и о гуркхе, и об его ножах… Пока вот не столкнулся.

Не знаю, что послужило причиной, но появившийся на зов приказчика владелец соседней лавки, обычный русак, кстати говоря, только окинув меня взглядом и услышав вопрос, кивнул.

– Пять тысяч. За каждый, – обронил продавец, и, клянусь, я услышал, как загрохотала по полу челюсть приказчика, все еще возившегося с оформлением моих зауэров.

Да уж, цена не детская, но… может, прав был гуркх? Зачем-то ведь они попались мне на пути именно сейчас? А послезавтра, кстати говоря, у меня вторая дуэль… с холодным оружием, между прочим. Ха! Судьба, однако…

Я честно старался выглядеть невозмутимым, переводя со своего счета десять тысяч полновесных рублей, но… впрочем, давешний приказчик пребывал в таком заторможенном состоянии, что вряд ли мог оценить мои актерские потуги по достоинству. А вот продавец кхукри, только что облегчивший мой счет на круглую сумму, явно был доволен.

– Пусть они служат вам, как служили хозяйке. – Русак-то он русак, но до чего же знакомые повадочки, а…

Приняв у продавца завернутые в ткань и уложенные в пакет кхукри, я вернулся к стойке, где меня уже дожидался кофр с зауэрами. Избавившись еще почти от двух тысяч рублей, я подхватил покупки и, кое-как упихав их в рюкзак, осторожно двинулся дальше. Осторожно, потому как совсем не горел желанием лишиться еще большей суммы. А здесь, как оказалось, это проще простого. Впрочем, насладиться променадом мне не дал звонок близняшек. Учеба продолжается… несмотря ни на что.

Глава 2. Росомаха – не белка, в колесе не бегает

Ольга проводила взглядом устало забирающихся на заднее сиденье вездехода близняшек и, махнув им на прощание рукой, побрела обратно в дом. Сегодня Кирилл превзошел самого себя… в учительском рвении. Так за все недолгое время занятий у него девушки еще никогда не выматывались. Бестужева прикусила губу и вздохнула. Можно было бы предположить, что этому «авралу» поспособствовали новости о грядущем визите одного из старших Громовых, назначенном на двадцать пятое число… но высказанное вслух предположение об этом Кирилл встретил абсолютно равнодушно. Точнее, как подсказывала установившаяся между ними связь, причины нервного состояния, в котором находился нареченный и которое он всеми силами скрывал от окружающих, были в чем-то другом… Ольга задумчиво провела рукой по длинной царапине, неизвестно когда успевшей «украсить» обеденный стол, и нахмурилась. Этого не было в ее прошлый визит.

Взгляд девушки заскользил по комнате, наткнулся на треснувший камень в каминной кладке, потом на треснувший подоконник… если можно так назвать дубовую доску двух дюймов толщиной… и ряд широких, еще свежих царапин на деревянной обшивке потолка, словно оставленные когтями гигантской кошачьей лапы, а потом взгляд уперся в новенький чайный сервиз, из которого их компания сегодня пила чай. Последней каплей стал замеченный боярышней помятый бок любимого самовара хозяина дома. Что здесь произошло?!

Тряхнув головой, Ольга решительно… но медленно двинулась к выходу на веранду. Быстро после сегодняшнего занятия у нее все равно не получилось бы. Зато с решительностью все было в порядке.

Распахнув настежь дверь, в которую тут же с радостным свистом устремился холодный ноябрьский ветер, Ольга шагнула на порог и… застыла на месте.

Кирилл, закрыв глаза, медленно, стелящимся шагом перемещался по песчаной площадке своего импровизированного полигона, а вокруг него… сначала Ольга приняла этот блеск за один из «активных» щитов Воды, но тут же усомнилась. Во-первых, для формирования «капель» боец должен иметь статус не ниже воя, во-вторых, эти самые «капли» должны вращаться вокруг тела стихийника, а не следовать за его ладонями, а в-третьих… ну не гудит этот щит, как растревоженный пчелиный рой.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Кирилл остановился, и мерцающие всполохи вокруг рук исчезли, оказавшись двумя странно изогнутыми ножами, рукояти которых сами собой легли ему в ладони… впрочем, почему «словно»? Именно почувствовал. Юноша обернулся к наблюдающей за ним Ольге и улыбнулся. Только сейчас она поняла, что не чувствует в нем той взвинченности, переходящей в раздражение, которой он «фонил» весь урок. А сейчас ее и вовсе накрыло волной нежности, накатившей от Кирилла, на которую Ольга не могла не ответить.

Очнулась она, только оказавшись в его объятиях, услышав чуть хриплый голос.

– Ой-ей, милая… Полигон в ноябре – не самое лучшее место для таких занятий. – И, словно подтверждая слова Кирилла, по площадке ударил снежный заряд, ничуть не ослабленный окружающим владение частоколом голых деревьев.

– Ну, уж на купол-то нас точно хватит, – промурлыкала Ольга, сильнее прижимаясь к нареченному.

– Нет уж, нет уж. Я не намерен отвлекаться даже на такую малость, – проговорил он, как-то неуклюже разводя руки в стороны. – Идем в дом.

Ольга с сожалением отстранилась и, сделав шаг назад, тихо хмыкнула. Теперь понятно, почему жест Кирилла показался ей таким неуклюжим. Ножи из его ладоней никуда не делись, и он просто не хотел, чтобы девушка порезалась об их странные вогнутые лезвия. Да и сама хороша! Додумалась же когда в объятия кидаться…

Кирилл, поймав недовольство Ольги, успокаивающе кивнул.

– Все в порядке. Просто нам нужно немного привыкнуть… обоим.

И тут ее нареченный сделал нечто, что заставило Ольгу недовольно поморщиться. Как-то привычно и обыденно перехватив ножи, Кирилл сделал ими пару небольших надрезов на пальце, после чего, аккуратно протерев лезвия, так же стремительно и уверенно отправил странные клинки в ножны на поясе.

– Что? – Уловив недоумение нареченной, Кирилл приподнял бровь.

– Мальчишка, – вздохнула Ольга, покачав головой. – Я все время забываю, что ты все еще пятнадцатилетний мальчишка…

– Хм. Может быть. – Кирилл улыбнулся и, «закрыв» надрезы, вновь ее приобнял, на этот раз за плечи, и проговорил, подталкивая в сторону веранды: – Идем домой. Холодно, и есть хочется.

Ольга покосилась на нареченного и, кивнув, двинулась вперед. Медленно-медленно. И куда только делась та стремительность, с которой она оказалась в кольце его рук минуту назад?

– Нет, так дело не пойдет, – покачал головой Кирилл, обволакивая девушку своим сочувствием. И где оно было, хотелось бы знать, когда он гонял учениц по полигону?! – Эдак мы ужинать сядем в полночь, а до кровати доберемся и вовсе к утру.

А в следующую секунду Ольга почувствовала, как ее тело, подхваченное не по-мальчишечьи сильными и крепкими руками, взмывает в воздух. Миг – и она уже на руках у Кирилла. Мр-р… Всю жизнь бы так провела…

– Как мало нужно некоторым для счастья, – фыркнул голос у нее над ухом. Послушная воле эфирника дверь в дом распахнулась, а когда Кирилл перенес Ольгу через порог, так же послушно захлопнулась.

* * *

После недолгого, ввиду нашего разгулявшегося аппетита, ужина мы устроились чаевничать. Точнее, Оля с наслаждением пила чай, а я, вооружившись чашкой кофе и вечерней сигаретой, устроился на своем излюбленном подоконнике. Нареченная недовольно покосилась на тонкую струйку дыма, который, закручиваясь спиралью, вытягивался в приоткрытую форточку, для верности направляемый легкой воздушной техникой, но промолчала. И правильно. Мои невеликие возможности новика с легкостью удаляют все, без исключения, «внешние» последствия курения, а целительские эфирные приемы гарантированно сводят на нет возможность появления любых заболеваний, связанных с этой дурной привычкой. Зато эффект релаксации остается. А мне большего и не надо.

– Кирилл, ты не хочешь мне рассказать, что здесь произошло? – Оля постучала ноготком по вмятине на блестящем боку самовара.

– Воры залезли, – хмыкнул я. – Или хулиганы…

– Вот как… – Девушка демонстративно чиркнула пальцем по длинной царапине, пересекшей стол. – А ты…

– А я в это время был на важной встрече. Получил сигнал системы… за настройку которой, кстати, я тебе до сих пор должен… и вызвал наряд полиции. Собственно, то, что ты видишь, – это результат их встречи.

– Однако… И кому мог понадобиться стоящий на отшибе дом, в котором и брать-то нечего… – протянула Оля.

– Это для тебя или даже для меня. А для некоторых одна только видеопанель стоимостью в шестьдесят рублей – уже прибыток, и немалый.

– Так у тебя же ее нет, – нахмурилась она.

– Ну, они же этого не знали, – пожал я плечами. – Да ладно… ерунда это все. Вчера приходил околоточный надзиратель с техниками, заключили договор. Так что теперь если кто и полезет ко мне в гости без спроса, наряд я вызову одним сигналом на пульт.

– Хм… – Оля смерила меня изучающим взглядом. – Значит, есть еще что-то…

– В смысле? – не понял я.

– Ты сегодня был очень взвинчен. Потом вроде бы немного успокоился, а сейчас вот снова начинаешь нервничать. Вторую сигарету закурил, – объяснила она.

М-да уж, Шерлок Холмс в юбке… я перевел взгляд на стройные ножки нареченной… Точнее, в халате. Коротеньком таком, легком халатике, под которым…

– Кирилл! – Оля возмущенно уставилась на меня, явственно покраснев… и вряд ли от смущения. – Не сбивай меня!

– Все-все-все. – Смеясь, я поднял руки в жесте сдающегося, одновременно чувствуя, как тугая пружина, сжимавшаяся где-то внутри меня в последние дни, лопается с почти слышимым звоном. Надо же, отпустило…

Ольга только взвизгнула, когда я, вновь подхватив ее на руки, устремился в спальню. Нет, уже когда я был на пороге, она попыталась что-то сказать, но… трудно говорить, целуясь. Очень.

Утро… хмарь за окном… Да и черт бы с ней. В постели тепло, рядом уютно сопит Оля… хо-ро-шо.

– Кирилл… а тебе не пора? – Голос, раздавшийся рядом, заставил меня вздрогнуть. Надо же, я даже не заметил, как она проснулась. Повернувшись, я заглянул в глаза нареченной… и сна в них не было. Вообще.

– Ты зачем закрылась? – поинтересовался я. Пора-то, пора, но ей откуда это знать?

– Мне надо было подумать, – вздохнула Оля и повторила вчерашнюю фразу: – Ты меня не сбивай. Лучше ответь… с кем у тебя дуэль?

– Нет, ты не Холмс. За ночь я в этом убедился, и не раз… – вздохнул я. – Но в предках у тебя явно затесался не один десяток детективов. Как догадалась?

– А с чего еще вдруг ты стал бы вчера упражняться с этими ножами? – Она пожала плечами. – Будь это обычная тренировка – ты выбрал бы другое время, согласись… и не ограничился бы получасовой разминкой. Итак, с кем у тебя дуэль?

– С неким Архипом Владимировичем Бродовым, – признался я, и блок Ольги рухнул от поднявшегося страха.

– Кирилл! Он же бретер! Профессиональный убийца!

Вот так-так… Я потер переносицу. Интересно, а почему Леонид мне об этом не сообщил, когда готовил свою «справку», – неужто не знал?

На встречу с Бродовым я ехал в довольно мрачном настроении. И вовсе не потому, что был расстроен ошибкой Леонида. Вовсе нет. Бестужев-младший действительно вполне мог и не знать о том, что мой противник фактически наемный убийца. Ольга, например, узнала об этом совершенно случайно, когда один из ее однокурсников оказался втянут в дуэль с этим человеком. Точнее, подставлен под его клинок, с закономерным и печальным итогом.

Ничего удивительного в такой «неизвестности» я не вижу. Любой такой «бретер» будет стараться избегать подобной славы, ведь одно дело – честная дуэль, и совсем другое – прикрываемое фиговым листочком дуэльного кодекса убийство, за которое родные жертвы могут и отомстить… точнее, наверняка будут мстить. И если «справочная» Бестужевых не владеет информацией относительно Бродова, значит… значит, он, как минимум, умен и предусмотрителен. Хм… собственно, такой вывод можно сделать и исходя из его выбора оружия. Чистая сталь… в двадцать первом веке, даже в таком патриархальном и традиционном обществе, как боярство, она довольно редко прописывается условием в дуэльных протоколах, как ни крути. И настоящих профессионалов обращения с острым железом можно пересчитать по пальцам. Нет, боярских отпрысков и неименитых родовичей, конечно, обучают обращению с длинноклинковым оружием, но проходит эта учеба по тому же списку, что и рукопашный бой. Исключение составляют лишь гвардейцы… по крайней мере, те из них, что используют ЛТК и ТТК[25]… А Кирилла, как и большинство родовитых, учили фактически только началам фехтования. А это значит, что сейчас я нахожусь примерно в тех же условиях, что и мои прежние противники… Поправка: находился бы, если бы не два ножа, что сейчас покоятся в ножнах на моем поясе и не школа старого пьяницы-джемадара…

Не могу сказать, что я такой уж титан обращения с кхукри, в этом деле до урожденных гуркхов мне далеко. Эти сумасшедшие начинают обучение своих детей, когда тем лет пять исполняется, но… сомневаюсь, что Бродову доводилось сталкиваться с мастерами-гуркхами. Да и… что не даст умение, то можно нагнать скоростью и силой. Подло использовать Эфир там, где предполагается «честная схватка на мечах»? К черту. Мой противник – не ангел с крылышками, и настоящие причины нашей дуэли кроются отнюдь не в вопросах чести. Так что главное – прикрыть возмущения в Эфире, чтобы секунданты не засекли использования Дара, и моя совесть может спокойно спать дальше. Жаль только, что придется отказаться от телекинеза. Как показал вчерашний недолгий опыт, попутно, кстати, раскрывший тайну некоторых фокусов джемадара, продемонстрированных им как-то… после чая… так вот, судя по вчерашнему опыту, самостоятельно «летающие» ножи, могли бы стать очень и очень неприятным сюрпризом. Ну да ладно, обойдусь. Это же не последняя моя дуэль все-таки. Успею еще опробовать приемы одаренного джемадара Шива… Хм. Стоп. А вот самонадеянность – это уже плохо. Надо успокоиться.

Оказывается, некоторые формы медитации вполне можно использовать даже за рулем мчащегося по дороге мотоцикла… без последствий в виде аварий и прочих неприятностей. Я притормозил на светофоре и, свернув в переулок, медленно покатил мимо высоких домов, нависающих надо мной и превращающих переулок в эдакое ущелье. Ага! Вот и нужный мне въезд во двор.

– Кирилл, вы уже здесь! – Вердт, довольный, как обожравшийся сметаны кот, оказался рядом со мной, едва я заглушил двигатель «Лисенка» в гулком дворе-колодце. Хм, а неплохое место выбрал мой противник. Я покрутил головой, отмечая слепые, замазанные белой краской окна явно пустующего дома, и, «принюхавшись» к окружающему пространству, довольно кивнул. Пусто, как и следовало ожидать. Бродов в очередной раз подтвердил мое мнение о нем как об умном человеке. Иначе он непременно посадил бы в доме пару-тройку «помощников», вооруженных чем-нибудь стреляющим. Все-таки смерть от разрывного заряда во время дуэли на холодном оружии была бы… несколько необычна, мягко говоря.

Я скинул с головы шлем и, устроив его на сиденье «Лисенка», улыбнулся идущему навстречу гвардейцу.

– Здравствуйте, Вячеслав. Вот решил приехать чуть пораньше, осмотреться на месте…

– Это дело, – кивнул Вердт, окидывая взглядом пустой двор. – Кстати, Кирилл, не удовлетворите мое любопытство, пока наши оппоненты не прибыли?

– Слушаю вас, Вячеслав.

– Как получилось, что выбор оружия и места проведения дуэли остался за вызывающей стороной? Ведь по традиции выбор оружия обычно остается за стороной вызванной.

– Случайность, Вячеслав. Обычная случайность, – пожал я плечами. Ну не объяснять же, что ушлый Бродов специально выстроил наш диалог так, чтобы выбор оружия остался за ним. Место? Это уже действительно случайность… по-моему. А вот время выбирал уже я.

– Странная случайность, – потер подбородок Вердт, но тут же задумчивость куда-то слиняла из его глаз. – Впрочем, если вас все устраивает… кстати, а вот, кажется, и противник.

Из въездной арки действительно донесся гул двигателя, и на пустырь вкатил… ну да, очередной вездеход. Такой же толстяк «АМО», как и припаркованный у стены дома автомобиль Вердта. Хотя в данном случае подобный транспорт куда предпочтительнее. Все-таки перевозить в джипе раненого куда удобнее, чем в легковом авто… Да и труп, если такой образуется. Ну, не в багажнике же его везти? Эдак можно и оконфузиться перед родными проигравшего, которым, по традиции, победитель и должен лично доставить тело после дуэли.

Бродов, высокий подтянутый… движется легко, как танцор или… фехтовальщик, разумеется. Чуть тяжеловатая челюсть, небольшие глубоко посаженные глаза смотрят без всякого выражения. В них не заметно ни превосходства, ни скуки или азарта. Ничего. Так смотрит медведь… абсолютно невыразительное, хотя и запоминающееся лицо. Оружие? Тяжелая шпага… почти меч. Не силен в истории холодняка, но кажется, это испанский вариант. А если Испания, то… Бродов поклонник Дестрезы? Хм…

Я заметил взгляд, который мой противник бросил на ножны у меня на бедрах, и попытался прислушаться. Нич… а, нет. Не прав. Господин Бродов удивлен, но виду не подает. А вот настороженности нет. Уже хорошо.

Пока секунданты были заняты последними приготовлениями и делали финальное предложение о примирении, мы с моим оппонентом так и стояли друг напротив друга. Молча смотрели, оценивали. Наконец на наших запястьях замкнулись подавители… Главное теперь – не показать настоящую скорость под разгоном и при этом остаться быстрее противника. Иначе все мои ужимки по скрытию воздействий в Эфире окажутся просто бесполезными. Не переборщить и… не медлить.

* * *

Вердт недовольно покосился на своего «подопечного». Да, дуэль на холодном оружии подразумевала некоторую вольность в выборе клинков, и Бродов согласился с тем, что его противник будет биться ножами. Да и сам Кирилл не возражал сойтись в схватке с ножами против шпаги… и даги. Но… не глупость ли это? С другой стороны, оружие необычное и, возможно, заставит Бродова осторожничать хотя бы до тех пор, пока он не присмотрится к его возможностям. А это шанс для Кирилла…

Гвардеец-бронеходчик вздрогнул от неожиданного возгласа второго секунданта: «Бой!»

И противники двинулись навстречу друг другу. Вердт ожидал, что вот сейчас длинные странно изогнутые ножи замелькают в руках Кирилла в попытке сбить с толку Бродова, но нет, никаких финтов. Парень просто застыл на месте, внимательно следя за пошедшим по кругу Бродовым. Атака!

Кирилл совершенно змеиным движением отпрянул в сторону от устремившегося к нему клинка шпаги и, пропустив стальное жало мимо, вдруг резко ударил по клинку, сбивая его в сторону. Зачем?!

Подшаг, удар! Изогнутое лезвие бьет по выставленной в защите даге… и в руке Бродова остается только рукоять и обломок клинка не более двух дюймов длиной.

Противники разорвали дистанцию, и оппонент Кирилла вновь начинает наматывать круги… Вердт покосился на стоящего чуть в сторонке, дожидающегося окончания дуэли врача, потом на секунданта Бродова, но те, явно увлеченные боем, этого не заметили. А сам Вячеслав пропустил очередную атаку фехтовальщика. На этот раз это не был пробный удар, проверяющий реакцию и скорость противника. Шпага молнией метнулась вперед, в явной попытке обезоружить правую руку Кирилла. Но вместо того чтобы парировать удар или вновь разорвать дистанцию, парень, вдруг скрутившись пружиной, с совершенно сумасшедшим ускорением рванул прямо под летящий клинок. Взмах, другой, и ножи окрасились в алый цвет, разбрызгивая вокруг веера крови. С глухим стуком упала наземь зажатая в отрубленной руке шпага, и противник Кирилла с каким-то бульканьем завалился набок.

Восемь-десять секунд на всю дуэль! Вердт с удивлением взглянул на поверженного противника своего «подопечного» и, лишь увидев кровь, толчками бьющую из зияющей на шее Бродова раны, понял, что произошло. Но не успел он облегченно вздохнуть, как Кирилл пошатнулся и рухнул на колени, зажимая рукой бок, с быстро расплывающимся по нему пятном. Но как?!

– Сломанной дагой засадил, сволочь, – выдохнул Кирилл, когда Вердт подлетел к нему на помощь, и договорил с мрачной ухмылкой. – Что не съел, то понадкусывал… Посмотри там за секундантом. Чтобы все правильно…

Вердт поднял голову как раз в тот момент, когда врач, осматривавший Бродова, глянув на его секунданта, отрицательно покачал головой.

– Перерублены шейные позвонки. Не жилец.

Глава 3. Некоторых не надо учить плохому, они уже и так все умеют… от рождения

В себя я пришел рывком. Бок тут же отозвался болью, но какой-то… неуверенной, что ли. А через несколько секунд от нее не осталось и следа. М-да, здешняя медицина – это что-то… Я огляделся по сторонам и без удивления констатировал, что нахожусь в медбоксе. Хм, было бы странно, если бы оказалось иначе. Осталось определить, чей он.

Впрочем, долго гадать мне не пришлось. Не прошло и минуты с момента моего пробуждения, как в бокс ворвался фонящий беспокойством и волнением ураган, при ближайшем рассмотрении оказавшийся Олей. А за ее спиной маячила фигура бестужевского доктора, который тут же отогнал девушку в сторонку и пропустил ее ко мне только после основательного осмотра «ранетого» тела.

– Ну что ж, поздравляю, Кирилл Николаевич, – удовлетворившись осмотром, степенно кивнул доктор. – Легко отделались, дражайший. Будь обломок хоть на дюйм длиннее – и сутками интенсивного восстановления вы бы не отделались. Регенерация печени – процесс хоть и отработанный, но очень небыстрый, знаете ли… И как вас угораздило так напороться?

– Вот именно, что «напороться», – вздохнул я, вспоминая бой.

Вот я «ввинчиваюсь» под атаку Бродова, уходя от удара в мое правое предплечье… бросок вперед… и вправо. Левый нож «отмашкой» отрубает кисть руки… ничего удивительного, даже под таким минимальным разгоном. Бродова ведет вниз, разворачивает… вот… вот этот момент! Будь я под привычным ускорением – он бы даже дернуться не успел, а так… времени хватило, чтобы в тот миг, когда я, разворачиваясь в броске, рубанул его правым ножом по шее, в мой бок вонзился обломок даги, направленный противником и невольно мною ускоренный.

М-да уж… Знатно я прокололся. Мне бы тогда не под клинок нырять, а уйти влево и, уже под прикрытием атаковавшей руки Бродова, рвать вперед, тогда ничего подобного точно не случилось бы, и дело обошлось тем самым ударом по шее, только не справа, а слева… всего-то разницы… А все моя самонадеянность и легкомыслие. Не помогли мне медитации за рулем, однако. Вывод: думать надо, а не буром переть, полагаясь на разгон… думать и возобновлять тренировки с холодным оружием, чтобы больше так не подставляться.

– Кирилл, ты так вздыхаешь, будто проиграл, – тихо заметила Ольга, выводя меня из задумчивости.

В ответ я только развел руками. А что тут скажешь? Я действительно недоволен исходом боя. Точнее, своим поведением во время оного. Как говорил один очень одиозный дядечка: «Головокружэние от успэхов»…

– Не проиграл, но… выехал, кажется, только за счет везения. Если бы обломок даги был хоть на дюйм длиннее…

– Да-да, доктор. – Настроение у моей нареченной, кажется, не очень. – Пришлось бы регенерировать печень. Вы это уже говорили. А сейчас не могли бы вы оставить нас наедине?

Тот покосился на Ольгу, но ничего не сказал. Только усмехнулся и, развернувшись, потопал на выход. Правда, уже шагнув за порог, все-таки не удержался:

– Только не увлекайтесь, молодые люди. Подождите денек-другой, пока восстановление не будет завершено, – и исчез за дверью.

– За что ты с ним так? Хороший же дядька, – поинтересовался я, когда мы остались вдвоем.

– За что? Он меня к тебе два дня не пускал! – возмущенно заявила Оля, приземляясь на край моей постели.

В общем-то, на этом мои самокопания и завершились, до поры до времени. Потому что очень трудно заниматься самоедством, когда в собственные чувства врывается совершенно крышесносный поток нежности, а тело… м-да. В общем, пожелания доктора так и остались только пожеланиями. Но мы были предельно аккуратны!

Следующим утром я проснулся совершенно здоровым человеком. Глянул на сладко посапывающую на моем плече Олю и, улыбнувшись, постарался аккуратно освободиться из сладкого плена. Почему именно «плена»? Да потому что она не только мое плечо «захватила», а умудрилась обнять всеми конечностями, так что задачка передо мной стояла та еще. А решить ее желательно было побыстрее…

И я справился на «отлично». Правда, когда вернулся из ванной, Оля уже проснулась. Я замер на пороге и вздохнул. Нет ничего прекраснее, чем потягивающаяся в постели обнаженная женщина… моя женщина. Красота неописуемая…

– Кирилл! – Очевидно, до Ольги докатилось мое восхищение, и она тут же закуталась в соскользнувшее было одеяло. Только блеск в глазах и явное удовольствие в эмоциях…

После полудня мы все-таки покинули медицинское крыло городской усадьбы Бестужевых и даже успели к обеду, собственноручно приготовленному Раисой, которая, несмотря на свое изменившееся положение в иерархии рода, наотрез отказалась сдавать «пост» шеф-повара.

Вернувшийся из школы Леонид поглядывал в мою сторону, явно раздираемый любопытством, Оля вовсю изображала наседку, норовя покормить «раненого героя» чуть ли не с ложечки и испытывая явное наслаждение от такого издевательства… или от того, как я воспринимал эту ее гипертрофированную заботу, тут я не разобрался. А Бестужев-старший с удовольствием наблюдал за этим представлением, время от времени усмехаясь в усы и бросая многозначительные взгляды на свою пассию. Раиса же старательно делала вид, что происходящий за столом балаган ее никак не касается. Но ответной «стрельбы» глазками в сторону хозяина дома это не отменяло.

Это был славный день. Уже вечером, точнее, ночью, когда мы с Ольгой угомонились и почти уснули, я понял, что за сегодняшний день отдохнул так, как не отдыхал, должно быть, с самого своего появления здесь. Понял и, умиротворенно вздохнув, уснул, с твердым обещанием самому себе продолжить отдых на следующий день.

И ведь получилось… почти. Но если забыть о делах, то рано или поздно они обязательно мутируют в проблемы. И увидев примчавшихся с утра пораньше близняшек, я понял, что еще немного, и так оно и будет.

Взвинченные и нервные Лина с Милой так «фонили», что даже Ольга, получая от меня отголоски их эмоций, начала морщиться и недовольно вздыхать. Пришлось прервать тренировку для приведения учениц в тонус.

Окинув взглядом хмурых сестер, я покачал головой.

– Ну, и что с вами происходит?

– Послезавтра дед должен приехать, а мы… кроме телекинеза ничему толком не обучились, – после недолгого переглядывания Мила, очевидно, как наиболее уравновешенная из сестер, взяла на себя обязанности переговорщика.

– Ага. Ничему не научились, значит… ну-ну, – смерив учениц взглядом, я хмыкнул. В отличие от близняшек, Ольга вовсе не была недовольна темпом обучения. А может быть, до нее просто быстрее дошел смысл наших занятий. – Ла-адно.

* * *

Ольга с интересом следила за нареченным. Не сказать, что она безоглядно верила в учительский талант Кирилла, – истинная дочь дипломатов точно знала, что абсолютно бесспорных вещей в этом мире крайне мало, но в данном случае она не видела никаких причин для сомнений. Тем более что и Аристарх Макарович, будучи не только ярым, но и вполне профессиональным эфирником, увидев нынешние умения Ольги, был если не впечатлен прогрессом, то доволен уж точно. И теперь девушке было очень интересно, как Кирилл собирается угомонить нервничающих близняшек и вселить в них уверенность в своих силах.

А тот, кажется, действительно придумал что-то… необычное. Предусмотрительно сваленные в углу тренировочной площадки валуны, использовавшиеся в их тренировках то вместо стульев, то в качестве пособий, послушно выкатились на середину полигона и замерли. По одному напротив каждой из учениц.

– Расскажите мне об этих камнях, – с абсолютно невозмутимой физиономией заявил нареченный.

– Что? – в унисон протянули близняшки, недоуменно глядя на брата и учителя.

– А что узнаете, то и расскажите, – легкомысленно улыбнулся тот в ответ и повернулся к Ольге. – Тебя, это, кстати, тоже касается. Так что вперед…

Ученицы переглянулись и медленно и неуверенно потянулись к «учебным пособиям». Остановились в метре от камней и, вновь обменявшись непонимающими взглядами, одинаково вздохнули.

Полтора часа! Полтора часа они ходили вокруг этих чертовых обломков, пытаясь понять, что о них можно рассказать и, самое главное, как узнать это «что-то». Обращаться к Кириллу за разъяснениями уже не пробовали. После первой же попытки тот ясно дал понять, что не намерен вмешиваться в их «исследования».

Ольга бросила взгляд на укутавшегося в воздушную защиту нареченного, ограждающую его от порывов по-зимнему холодного пронзительного ветра, и попыталась «пробраться» в его эмоции. Ответом стал ощутимый щелчок по носу.

– Не меня – его, – со вздохом Кирилл ткнул пальцем в лежащую перед Ольгой глыбу. Кажется, учителю тоже надоело смотреть, как ученицы водят хороводы вокруг трех камней.

О!.. Оля хлопнула ресницами, перевела взгляд на уже изрядно бесивший ее камень… Серый, с редкими темно-красными прожилками и явно видимыми длинными бороздами, с застрявшими в сколах и трещинах давно высохшими клочками мха… Девушка сосредоточилась и попыталась коснуться его так же, как только что «прислушивалась» к эмоциям Кирилла. А в ответ – тишина… Нет: гул. Больше всего, отклик походил на тяжелый, напряженный гул, к которому вскоре добавилось ощущение давления… словно со всех сторон его плотно сжимают мощные пласты земли, которым камень сопротивляется, не давая раскрошить себя в пыль. Глухой рокот и треск расходящейся земли… холод… потоки ветра, из года в год полосующие его шершавую шкуру. Ветра, которые оказались крепче породившей глыбу земли и за многие тысячелетия сумевшие оставить на нем куда больше отметин, чем родная стихия… Ольга тряхнула головой, приходя в себя, и изумленно уставилась на усмехающегося Кирилла. Что это было?!

* * *

Долгий отдых… М-да уж, в моем случае такая роскошь, кажется, не предусмотрена. По крайней мере, на данном этапе. И визит «инспектора» от Громовых прекрасно это доказывает. Впрочем, несмотря на то что демонстрация невеликих пока умений близняшек заняла больше половины дня под ехидные комментарии деда Пантелея, естественно, куда больше нацеленных на меня, нежели на сестер, дело обстояло не так уж плохо.

Хм. Вообще-то, будь мне действительно лет пятнадцать, я бы уже давно кипел, как мой самовар… Но беситься на ворчание старого волчары у меня желания не было. Тем более потому, как ему просто не за что было зацепиться. Естественно, программы промежуточных испытаний государственной школы ученицы выдать не могли… просто-напросто потому что подход к оперированию Эфиром я им поставил совсем иной. Никаких стандартных техник в нем нет, зато есть… чувственное восприятие Эфира. Когда ты ощущаешь текущую сквозь тебя энергию, как… часть себя, вопрос «дозировки» Эфира, необходимого для того или иного действия, просто не стоит. Ты просто знаешь, сколько именно сил потребуется для любого начатого воздействия и можешь определить, потянешь такую нагрузку или нет… Это как с гирей. Достаточно начать ее поднимать – и мышцы сами напрягаются ровно настолько, сколько требуется для выполнения приема. Конечно, можно надорваться, если плюнуть на сигналы, которые посылает организм при перегрузке, но… именно если плюнуть.

Дед Пантелей долго разорялся, когда не смог добиться от сердитых сестер ни одной техники. Но…

– Задачи, Пантелей Дмитриевич, – проговорил я, подзывая мнущихся на холодном ветру сестер на веранду.

– Что? – Кажется, «инспектор» реально удивлен. Его проблемы.

– Я говорю, что вы неправильно ставите задачи. – Повернувшись к протянувшему близняшкам чашки с горячим чаем Гдовицкому, я улыбнулся. – У нас же здесь имеется целый мастер Эфира, не понаслышке знакомый с системой обучения и экзаменации одаренных. Думаю, он может подтвердить мои слова. Не так ли, Владимир Александрович?

– О как… Значит, неправильно экзаменую, да? – с каким-то странным интересом уставился на меня дед Пантелей и перевел взгляд на начальника охраны. – Ну, и что скажешь… мастер?

– Кхм, Кирилл Николаевич несколько резок, конечно, но рациональное зерно… – медленно заговорил Гдовицкой, но был тут же перебит Громовым:

– Ну надо же! Рациональное зерно! Эка завернул, Вова… – Дед фыркнул с усмешкой, но тут же посерьезнел. – Ладно, командуй парадом ты. Эй, пигалицы, ну-ка быстро допили чай – и на площадку!

Лина с Милой вздохнули и, отставив в сторону кружки, вышли из-под навеса. А следом закрытую легким воздушным щитом веранду покинул и Гдовицкой.

В отличие от деда Пантелея, Владимир Александрович не стал требовать от сестер создания эфирных техник. Он поступил проще и правильнее.

Развернувшись в мою сторону, он чуть помедлил и, окутав нас куполом от подслушивания, попросил включить все имеющиеся у меня фиксаторы.

– Они и так работают, – пожал я плечами.

– Замечательно. – Владимир Александрович развеял технику купола и обратился к сестрам: – Определите количество имеющихся на территории пом… владения работающих артефактов. – Дав задание, Гдовицкой тут же развернул экран браслета и отправил какое-то сообщение. А… понятно. Браслет Громова тут же пискнул. Ответ на свой вопрос прислал, чтоб дедушка чего не заподозрил. Хм… однако, чую, ждет их обоих большой сюрприз.

– Семьдесят восемь, – в унисон выдали сестры.

– О как! Промахнулись, милые, – покачал головой дед. А вот Гдовицкой, кажется, что-то понял. Вон как головой закрутил.

– Ничуть. Они совершенно правы, – откликнулся я. – Двадцать восемь штук в пределах ограждения, остальные пятьдесят – на подступах.

– Володя? – нахмурился дед Пантелей.

– Кхм. На таком расстоянии я их не чувствую. Тут другая техника нужна, – со вздохом признал начальник охраны, прикрыл глаза и, постояв так почти минуту, начал ме-эдленно поворачиваться вокруг своей оси. Закончив оборот, побледневший от перенапряжения Гдовицкой открыл глаза и вздохнул. – Да, что-то около того. В радиусе сотни метров примерно.

– Хех. Система наблюдения, а, Кирилл? – хмыкнул дед.

– Да, – кивнул я. – Очень полезная вещь, как выяснилось. Хотя и не панацея.

– Да уж, не панацея, это точно, – вздохнул Пантелей Дмитриевич. – А вот будь ты в роду – и вся охрана была бы в твоем распоряжении. Не пришлось бы обходиться полумерами…

Хм. Это намек?

– А ты, Володя… неужели хочешь сказать, что девчонки действительно отыскали артефакты быстрее тебя, мастера Эфира? – вдруг встрепенулся дед, переключаясь на Гдовицкого. «Хм» еще раз. Как говорил один персонаж: «Меня терзают смутные сомненья»… Хотя… нет, если с карцером в этом случае становится все ясно… Громовы решили показать убежавшему колобку, как страшно жить без автомата? Но на фига было устраивать танцы с саблями насмерть? Да и убийства приказных к этому предположению как-то… не пристегиваются. Или это кто-то другой постарался? Например, один из неудавшихся Ольгиных ухажеров? Стоп. Не сейчас…

Я отвлекся от размышлений и прислушался к разговору Гдовицкого с дедом.

– М-да. Но они явно использовали незнакомую мне технику, – покосившись на меня, признался Владимир Александрович.

– Дуришь меня, Володя… – тихим угрожающим тоном проговорил Громов но, заметив, как Гдовицкой покачал головой, пожевал губами и усмехнулся. – Ла-адно. Проверим. Ну-ка. Ты сейчас купол тишины ставил… Вот пускай они его… пройдут.

Ни хрена же себе запросы у старого! Да меня на экзамене на статус так гоняли!

– Но… это практика уровня подмастерья, – нахмурился Гдовицкой… и осекся. Ну да, а что тут скажешь. Громов – он Громов и есть. Только глянет – и любые возражения в глотке застревают… р-родственничек боярского розлива.

Услышав слова деда, сестрички явственно задергались. Не вовремя. Хм… А впрочем… Экзамен, говорите? Я повернулся к близняшкам и, сосредоточившись, попытался проделать то же самое, что и на своем испытании. Эмоциональный пакет с образами волной ушел в их сторону. Мила с Линой удивленно взглянули на меня и… неуверенно кивнули. А вот это уже дед заметил.

– Кирилл, будь добр, отойди в сторонку… для чистоты эксперимента, – безразличным тоном проговорил дед. Очень мне надо его дурить…

Гдовицкой вернулся на помост веранды и, остановившись рядом с Громовым, снял защиту от ветра.

– Не вопрос. – Сделав пару шагов в сторону, я сошел с веранды и, опершись спиной на деревянный столб, поддерживающий навес, принялся наблюдать. Вроде бы они все поняли правильно. Черт, все-таки насколько было бы проще, если бы проверку с самого начала вел Гдовицкой. Уже давно бы закончили с этой тягомотиной и разбежались по своим делам. Ну вот как, как может человек совершенно не знакомый с Эфиром и его применением, проверять знания по этой дисциплине? Бред…

Я ощутил, как рядом развернулся купол тишины, и плотнее прижался спиной к столбу. А Мила с Линой, сосредоточившись, «потянулись» прямиком к выстроенной Гдовицким защите. Э-э, не-не-не… я чуть слышно притопнул каблуком по мерзлому грунту. О, умницы, поняли. Да, заставить поисковик работать на разных поверхностях они пока не могут, но сейчас им это и не нужно, не зря же я тут звукоснимателем работаю…

Мила еле заметно кивнула и коснулась руки сестры. Ха, и работать над резонансом я их заставлял тоже не зря! Замечательно… Минута, другая… и Гдовицкой, заметив, как вскинулись белобрысые головы близняшек, снял купол.

– Только с разрешения учителя! – эк они, в унисон-то!

– А ты что скажешь, Кирилл? – поинтересовался дед, никак не отреагировав на выполнение задания. Ну на фиг!

– А о чем речь, Пантелей Дмитриевич? – поинтересовался я… Ну правильно, я же «ничего не слышал».

– Да вот я как раз Володе говорил, что Антуфьевы интересовались возможностью заключения брачного соглашения…

– Рано им замуж, – покачал я головой. – Вот обучение закончат – тогда пусть сами решают. А сейчас… Нет, если хотите через неделю после свадьбы платить виру за каждого убитого мужа… то пожалуйста. Но я бы не рекомендовал.

Дед ощутимо дернулся. А ты что думал, старый? Если мне пятнадцать лет, то я от перспективы избавиться от учениц голову потеряю, хвостом завиляю и сдамся? А вот выкуси.

Хм. Нет, когда тебя недооценивают, это, конечно, хорошо. Но вот когда считают идиотом…

– Экий ты резкий… – Громов вздохнул. – Можно же и таких мужей подобрать, чтобы и по статусу, и по опыту…

– Не выйдет. Все равно грохнут, – развел я руками и повернулся к сестрам. Достал меня этот хитровымудренный дедушка… окончательно достал. – Девочки, давайте-ка на касаниях пурпурную серию, во-он в тот валун. А вас, Пантелей Дмитриевич, я попрошу установить «щит Перуна» на него же… От души.

Необходимый «инвентарь» я телекинезом вытянул из кучи таких же камней, оставшихся после разборки фундамента бывшей конюшни, и установил точно по центру тренировочной площадки.

Дед неопределенно хмыкнул, пожал плечами, но просьбу выполнил, и двухметровый в диаметре валун затянуло пепельным маревом защиты уровня гридня… Древний щит, но очень мощный. От площадных дистанционных атак – самое то…

Сестры переглянулись, улыбнулись… и в щит полетела длинная очередь мелких пурпурных шариков света. О-оп! Переборщили, явно! Похоже, дедушка достал не только меня… Эту мысль я додумывал, уже падая наземь с криком «Бойся!».

Камень рванул, словно хороший фугас, и мы едва успели укрыться щитами, когда нас накрыло дождем каменных осколков.

Глава 4. Лицедейные лицедеи в лицедействе

Пантелей Дмитриевич был впечатлен… возмущен и ошарашен. Такой вывод я сделал, когда в ушах прошел звон от близкого взрыва… хотя чему в том валуне было так «бахать», я до сих пор не пойму. А вывод был основан на той матерной руладе, что доносилась до нас из-под черного купола, окутавшего деда. Хм… кажется, уходя в отставку с должности командира тяжелой минометной бригады, Пантелей Дмитриевич забыл сдать часть личной экипировки. По крайней мере, если меня не обманывает память Кирилла, именно так и выглядит «последний шанс» – личный щит, входящий в обязательный артефактный комплект каждого офицера русской армии.

Не ожидал дедушка такого выверта от пацифистских эфирных техник. Точно. А вот я не ожидал от него такой реакции. Ну в самом деле, кто бы мог подумать, что бывший военный, старший вой может так перепугаться?

Но вот маты стихли, щит свернулся, и Громов, с кряхтением разогнувшись, поднялся с дощатого пола веранды. Окинул нас взглядом и… сбежал. Нет, честное слово, он просто развернулся и потопал на выход… очень быстро потопал. Ну и черт с ним. Зато теперь совершенно точно никто не сможет сказать, что я плохо учу близняшек. Хотя, конечно, использовать такую мощную напитку воздействий им все-таки пока рановато. Вон как побледнели…

Переглянувшись с Гдовицким, я кивнул, давая понять, что позабочусь о пошатывающихся от перенапряжения сестрах, и Владимир Александрович, ответив таким же кивком, отправился догонять Громова.

Я окинул взглядом близняшек и вздохнул. Вот ведь чертов Пантелей! Не мог, что ли, прихватить девчонок с собой?

Проводив сестер в свою спальню, где они, что-то невнятно пробормотав, тут же завалились на кровать и моментально уснули, я вздохнул и отправился готовить обед.

А на следующий день меня ждал еще один «экзамен»… Двадцать шестое ноября – день демонстрации клубных проектов. В моем случае это означает, что первую половину дня я вынужден буду провести у плиты… Хорошо еще, что большую часть «подготовительной работы» я провел заранее, убив на это остаток дня после визита Громова.

* * *

Екатерина Фоминишна Нелидова отключила видеопанель и, потянувшись, поднялась из-за стола. До начала просмотра проектов новых клубов осталось всего четверть часа, а значит, пора собирать учителей, назначенных директором «судьями», и идти в главный зал, где с самого утра стоит дым коромыслом.

Шум и гул учителя услышали еще на лестнице. А спустившись на первый этаж, и вовсе замерли в удивлении. Все пространство холла перед главным залом оказалось заполненным учениками гимназии, среди которых можно было увидеть несколько островков спокойствия, представляющих собой небольшие компании взрослых, получивших персональные приглашения на представление.

– Екатерина Фоминишна, а почему они все здесь… а не в зале? – поинтересовался директор, окинув взглядом толпу. Но ответ на этот вопрос пришел совсем с другой стороны.

– Потому что представление еще не началось. Вы позволите? – Русоволосый младшеклассник, наряженный почему-то в костюм мажордома Большого протокола, выскочил из-за спин застывших на лестнице учителей и, спустившись на пару ступеней, провозгласил, иначе не скажешь: – Дамы и господа, мы начинаем представление клубов Гимназии имени святого равноапостального князя Владимира! Прошу вас пройти в зал!

Голос ученика, с неожиданной легкостью перекрывший шум в холле, заставил будущих зрителей развернуться к нему. А Бестужев-младший, ничуть не смутившись таким вниманием, коротко кивнул и грохнул о ступень тяжеленным посохом, увенчанным двуглавым орлом. В ту же секунду высокие двери главного зала разошлись в стороны, и холл наполнила музыка гимна времен начала прошлого царствования.

– Мне казалось, что сегодня мы будем смотреть совсем не выступление театрального клуба, – тихо проговорил директор, оказавшись в своеобразном амфитеатре, выстроенном в главном зале.

– Не вам одному, – согласилась Екатерина Фоминишна, покосившись на руководителя младшего «Б» класса. Но тот, поймав ее взгляд, только невинно улыбнулся.

Зрители заняли места, и в зале тут же начал гаснуть свет. Музыка затихла, и до слуха гостей донесся негромкий приглушенный голос все того же Бестужева-младшего:

– Эта история началась в одна тысяча девятьсот тридцать пятом году…

* * *

На самом деле она началась на семь лет раньше… именно тогда канцлером Второго рейха, по выбору имперских князей, стал Фридрих Отто Рейтнер, регент при малолетнем императоре Вильгельме Третьем. Именно благодаря усилиям регента, поддержанным курфюрстами, герцогами и прочими владетелями, Второй рейх, с таким трудом собранный Бисмарком, оказался вновь раздроблен на куски. А в тридцать пятом году русские князья созрели для повторения этого сценария у себя на родине. Благо обстановка в стране соответствовала… за исключением регента. При шестнадцатилетнем Василии был не ставленник князей, послушный и сговорчивый, а опричный боярин. Но это означало только одно: перед дележом страны нужно было устроить маленький дворцовый переворот…

Темное пространство в центре зала осветилось софитами, и зрители увидели интерьер небольшой спальни, явно копирующий известную комнату в Старом дворце, когда-то объявленную мемориальной. Огромная кровать с балдахином, среди подушек которой потерялась фигурка дремлющего юноши, небольшое бюро в углу, отгороженном ширмой, за которым сидит человек и что-то пишет под тусклым светом небольшой лампы. Тени мечутся по стенам… зал прорезает вспышка, и тут же раздается грохот грома.

– Игнат! Слышишь?

– Спи, государь. Это гроза… это только гроза, – оторвавшись от письма, говорит боярин… Но поднимается со стула и, словно прислушиваясь к чему-то, застывает на месте.

А в следующий миг интерьер озаряет еще одна вспышка, и боярин срывается с места к двум темным фигурам, неизвестно откуда появившимся в комнате. Бой короток, и несколько секунд спустя в центре комнаты уже лежат тела убийц, так и не добравшихся до своей цели. Но они не последние, и спальня юного правителя наполняется людьми. Эфир дрожит от применяемых техник, холод и жар сменяют друг друга… В какой-то момент боярин швыряет юношу себе за спину, и тот кубарем влетает в проход, неожиданно открывшийся в стене. Фальшпанель тут же встает на место… и бой продолжается… пока в комнате не остаются лишь распростертые на полу тела регента и шести нападавших.

Сцену скрывает темный купол, а в зале вновь разгорается свет. Зрители, до этого молча наблюдавшие представление, начинают переговариваться, делясь впечатлениями, но раздается голос Бестужева-младшего, явно взявшего на себя роль ведущего этого странного представления, и в зале вновь воцаряется тишина.

Василий Шестой бежал из столицы, а собранный тем же утром совет князей объявил о его смерти… от руки регента. Начинаются гонения на бояр, присягавших государю. Боярская Дума молчит. Династия, правившая Русью на протяжении тысячи ста лет, обезглавлена, и князья готовятся делить огромную страну на части, словно пирог. Но перед этим нужно задавить город, который никогда не смирится с таким дележом… не из какой-то неземной любви к правителю, а просто потому, что большинство тамошних бояр – личные вассалы государя, и их смертей роды́ князьям не простят. И спустя год после взятия власти Княжеский круг отправляет свои войска «на подавление бунтов» в Новгороде.

Купол, скрывавший «сцену», исчезает, и перед гостями оказывается искусно сделанный макет Великого Новгорода и его предместий. К городу тянутся звенья миниатюрных истребителей, сопровождающих внушительные по сравнению с ними тушки бомбардировщиков, и им навстречу тут же бросаются самолеты защитников города. В воздухе завязывается бой, а по земле уже ползут коробочки танков, смешных, угловатых, ничуть не похожих на современные. Крошечные язычки огня вырываются из стволов, и над позициями защитников взметываются султанчики взрывов. Но вот артиллерию нападающих, долбившую по городу, вдруг накрывает настоящий огненный дождь, а следом за ним рвущееся вверх столбом облако блистающих в свете софитов снежинок промораживает насквозь целую группу танков… Между атакующими машинами расцветают взрывы, а на позиции княжеских войск, появившись словно из ниоткуда, обрушиваются штурмовики с двуглавыми орлами на фюзеляжах, и бой постепенно превращается в бойню.

Разогнанные было гвардейские полки появились под Москвой через две недели после неудачной для князей битвы под Новгородом. Вооруженные со складов опричников, под государевым стягом, они почти без сопротивления взяли столицу, где в это время уже шла резня всех со всеми. Князья добивали ослабевшие роды неудачников, участвовавших в «подавлении бунта», уменьшая количество участников дележа «пирога», и не обращали внимания ни на что вокруг. А может и обращали, да только времени, чтобы дать отпор государевым войскам, у них просто не было. А тут еще и переметнувшиеся к ним во время переворота бояре решили напомнить, что предавший однажды предаст не раз, и рьяно взялись резать своих недавних «благодетелей».

В результате от изначального Княжеского круга из двадцати шести родов до суда дожили только пять, да и то изрядно прореженные. Настолько, что из прямых участников заговора уцелели только трое князей…

Вновь, темный купол окутал «сцену», а когда он исчез, перед гостями оказались интерьеры Старого дворца. На плечи молодого государя ложится расшитая обережная рубаха, бояре подносят коронационное облачение… И вот Василий уже в соборе, под пение хоров принимает царский венец… Чтобы первым своим решением на престоле отправить оставшихся в живых князей на плаху и изгнать их роды из пределов государства. А вторым указом становится объявление о мобилизации. Бушевавшая в Европе уже три года война постучалась в двери России.

– На этом, первую часть нашего представления, объявляю закрытой… а столы уже накрыты и ждут. – Звонкий голос Бестужева вырвал гостей из задумчивой тишины, воцарившейся в зале, когда сцена вновь была скрыта уже знакомым куполом.

* * *

Двое из приглашенных взрослых устроились в нише у высокого окна школьного холла и, время от времени прихватывая со стоящих на подоконнике тарелок канапе, тихо перебрасывались короткими репликами. Предметом их обсуждения стал только что завершившийся показ проектов новых школьных клубов, созданных неугомонными младшеклассниками.

– Хм, вот интересно, а кто-нибудь кроме господина «историка» понял, что именно показали эти детки? – задумчиво протянул высокий и худой, словно щепка, мужчина, тряхнув пышной седой гривой.

– Имеешь в виду концовку? Это самое… «продолжение следует», да? – усмехнулся второй, являвшийся словно бы полной противоположностью своего собеседника. Приземистый, полный и абсолютно лысый. Он пощелкал пальцами над тарелкой с закусками и, наконец определившись, подхватил небольшой рыбный «завиток». – Хм… сиг? Интересно, где повар его достал?

– Ваня, не увлекайся, – со вздохом покачав головой, проговорил «щепка».

– Что «не увлекайся»? Ты знаешь, как трудно найти в Москве свежего сига?! – приземистый Ваня фыркнул.

– По-моему, он соленый, нет? – Седому явно показалось проще побыстрее разделаться с гастрономической темой, чем пререкаться с собеседником в попытках «вернуться на прежние рельсы».

– Игорь, мы с тобой знакомы уже… сколько? Двадцать? Двадцать пять лет?

– Двадцать два года, если быть точным, – меланхолично заметил его собеседник, уже поняв, к чему клонит Иван.

– Вот! И все эти годы я учу тебя правильно относиться к пище! И что же я слышу?! За все это время ты так и не усвоил даже азов! Это сиг слабого посола, друг мой. Для такого подходит только свежайшая рыба. Утром она еще бьет хвостом в воде, а к обеду уже должна быть разделана и посолена. Никак иначе! Слышишь? – воздев указующий перст к небу, провозгласил Иван. – Никак иначе.

– Понял я, понял, – вздохнул худой Игорь. – Но с чего такой ажиотаж, Вань?

– С того, что я не знаю, где в Москве можно найти свежего сига, а какие-то малолетние поварята выставляют его на стол, словно так и надо, – сдувшись, недовольно проворчал его полный собеседник. Но тут же встрепенулся и, прищурившись, поинтересовался: – Так что тебе в концовке представления, а?

– Ничего особенного, если не считать некоторой двусмысленности, – пожал плечами Игорь. – Согласись, если провести определенные параллели, то в увиденном нами «шоу» можно найти весьма непрозрачные намеки на нынешнее положение в стране.

– Извини, не соглашусь. Ты, как всегда, ищешь подвох везде и всюду, – помолчав, неожиданно серьезным тоном проговорил Иван.

– Это профессиональное, уж извини, – развел руками Игорь с легкой полуулыбкой. – И все же… те самые параллели действительно прослеживаются. Хотя, конечно, владетельные бояре – совсем не то же самое, что и князья…

– Угомонись уже, Игорь, – покачал головой Иван и ткнул толстым пальцем-сарделькой в тарелку приятеля. – Вот лучше съешь вот это… Все больше толку будет.

– Умх… – прожевав миниатюрный бутерброд, седовласый Игорь довольно покивал. – Вкусно. Что это?

– Не горчит? – с подозрением уточнил приятель, а когда тот отрицательно покачал головой, тут же ухватил с тарелки точно такое же угощение и мигом отправил его в рот. Лицо гурмана расплылось в довольной улыбке но, заметив, что Игорь до сих пор ждет ответа на свой вопрос, вздохнул: – Это, друг мой, еще одна закуска, которую в Москве найти практически невозможно. Печеночный паштет хариуса со специями на ржаных тостах… Нет, положительно, я просто обязан познакомиться с поставщиком здешнего кулинарного клуба. Это же просто…

– Да-да… просто возмутительно скрывать такое чудо от ценителя, – с ухмылкой договорил за приятеля седовласый.

– Чего бы ты понимал, бездарь! – вздернул нос-картошку Иван. – К твоему сведению, такой паштет делается исключительно в домашних условиях. Промышленное производство нерентабельно… так что…

– Да понял я, понял, – вздохнул худой, тряхнув седой гривой. – Сейчас найдем твоего кулинара. А вот насчет поставщика, уж будь добр, договаривайся сам… зануда.

Лысый толстяк довольно улыбнулся, никак не отреагировав на последнее слово собеседника, а тот уже крутил головой в поисках кого-то… Затягивать с выполнением данного обещания Игорь явно не собирался.

* * *

Леонид отыскал нас с Ольгой в тот самый момент, когда моя нареченная с явным интересом слушала короткую импровизированную лекцию наших «моделистов». Да-да, возможности беспилотных летательных аппаратов заинтересовали ее куда больше, чем особенности представленной рядом обережной вышивки… от мощи которой Эфир просто дрожал. Но не мог же я оставить беззащитную девушку в компании двух чрезмерно увлекшихся разгорающимся спором одноклассников просто ради удовлетворения собственного любопытства. Хотя взглянуть поближе на вышитые рунные цепочки очень хотелось.

– Кирилл, наконец-то я тебя нашел. – Возникший рядом Бестужев-младший отдышался, словно после долгой пробежки, и, фыркнув, кивнул в сторону уже начавшей горячиться сестры. – Это надолго. У нее курсовая на носу, как раз по всяким летающим штукам… не помню точно, как называется.

– Мобильные беспилотные комплексы воздушного наблюдения и их применение в условиях жесткого противодействия систем ПВО, – кивнул я.

– Запиши мне это на бумажке… и я удивлю ее этой фразой сегодня за ужином, – после недолгого молчания, хлопнув ресницами, удивленно проговорил Леонид.

– С твоим куцым мозгом ты даже прочесть ее правильно не сможешь, – обернувшись, улыбнулась Оля.

– Ничего, у меня будет время потренироваться до ужина. Уж как-нибудь справлюсь, – фыркнул в ответ Леня, а когда его сестра уже приготовилась вонзить следующую шпильку, выставил перед собой ладони. – Стоп-стоп-стоп, сестренка! Я вообще-то искал Кирилла по делу. Позубоскалим позже, ладно? Например, сегодня вечером, договорились?

– Завтра, – вмешался я. – Оля вернется домой только завтра.

– Ладно. Пусть так, – неожиданно легко и без подколок согласился Бестужев-младший. Ого, и ни одного замечания о наших с Ольгой планах? Хм, кажется, Леня действительно искал меня не просто так. Что он тут же и подтвердил. – Кирилл, идем, с тобой хотят познакомиться представители Совета попечителей.

– Оленька, составишь мне компанию или подождешь здесь? – поинтересовался я. Ольга в ответ, словно сравнивая, окинула взглядом окружающую стенды с участвовавшими в представлении проектами и окружающую нас толпу, перевела взгляд на двери, ведущие в холл, и, чуть поколебавшись, вздохнула.

– Я лучше побуду здесь… Когда еще доведется вот так поностальгировать? Альма-матер, как-никак, – с извиняющейся улыбкой проговорила она.

Ну и ладненько… Кто знает, какие темы намерены обсуждать со мной господа из Совета?

– Хорошо. Я найду тебя сразу, как переговорю с ними, – кивнул я и двинулся через толпу, стараясь не потерять из виду пробирающегося в нескольких шагах впереди Леонида.

Я что-то не понял. Бестужев поднял такой шум только для того, чтобы вот этот вот гурман получил информацию о моем поставщике?! Хм… и ведь не спросишь его. Представил Толстому и Тонкому и слинял, словно его здесь и не было… Хм. Ладно.

– Честно говоря, уважаемый Иван Архипович, у меня нет каких-то специальных поставщиков, – пожал я плечами. – А столь понравившаяся вам рыбка – это небольшой презент от одной моей хорошей знакомой. Узнав о скором представлении в гимназии, она великодушно помогла решить мне вопрос с некоторыми рыбными блюдами и соленьями, подготовить которые самостоятельно я не мог в силу отсутствия соответствующих помещений как в гимназии, так и дома.

– Хм… – Мой собеседник чуть скис, но напора не утратил. – Понимаю. А могу я узнать имя этой вашей знакомой?

– Разумеется, это вовсе не секрет. Елена Павловна Филиппова, – улыбнулся я, а Толстый и Тонкий одновременно поперхнулись. Один очередным завитком из сига, а второй квасом, которым, наравне с соками и минералкой, пришлось обходиться всем присутствующим вместо вин и прочего алкоголя, ввиду полного запрета последнего на территории гимназии.

– Кхм… Речь идет о боярыне Посадской, я полагаю? – придя в себя, осведомился Иван Архипович.

– Разумеется, – кивнул я.

Приятель моего собеседника хотел было что-то уточнить, но тот не дал вымолвить ни слова.

– Извини, Игорь, мы тебя оставим на пару минут… – И подхватив меня под локоть, потащил в сторону, не переставая тараторить о своей удаче и благодарности юному Бестужеву за помощь.

– Вы так радуетесь, Иван Архипович… просто удивительно. Неужто найти в Москве ладожскую рыбу такая проблема?

– Экранопланы, совершающие рейсы из Старой Ладоги в Москву, есть только у рода Посадских… – вздохнул толстяк. – И они не коммерческие. Так что возможность разжиться по-настоящему свежей рыбкой из тех мест выпадает нечасто…

Но тут мы удалились на достаточное расстояние от заполонившей холл толпы, и мой собеседник вдруг резко изменился.

– Кирилл, прошу прощения за этот спектакль. – Толстяк поднял вокруг нас купол приватности, каких вокруг и без того было немало, и, выудив из внутреннего кармана пиджака письмо, протянул его мне. А на немой вопрос только развел руками. – Сами понимаете, некоторые вещи не стоит афишировать. А уж неформальное общение лица, замешанного в следствии, с ведущим его главой Пятого стола – тем более. Здесь кое-какая информация по известному вам делу, несколько рекомендаций и… на словах Анатолий Семенович велел передать, что, в отличие от него, у вас полностью развязаны руки. Единственная просьба: не наломайте дров. Это все… А теперь, с вашего позволения, вернемся к рыбе…

И купол над нами исчез.

Глава 5. В охоте на росомаху охотников всегда двое. Но один из них заблуждается

В очередной раз развернув лист, исписанный мелким, но уверенным и твердым почерком, я хмыкнул. Какие тайны плаща и кинжала, однако. Можно подумать, что все написанное нельзя было передать посланием на браслет? Впрочем, если учесть, что уважаемый Анатолий Семенович не знает о наличии у меня «левого» коммуникатора и не доверяет защите официального, «громовского», подобная передача информации вполне логична. Да и то, что он не пожелал передавать письмо через дочь, тоже понятно. Кому захочется втягивать своих детей в дела, попахивающие кровью и грязью… А в том, что здесь буквально воняет, я не сомневаюсь ни на секунду. Такие вот убийства приказных просто не могут обойтись без соответствующего душка. М-да уж. Надо сообщить Вербицкому номер «левого» браслета, чтобы впоследствии обходиться без этих игр в «штирлицев».

Я вспомнил позавчерашнюю встречу с лысым гурманом и невольно ухмыльнулся. Забавный дядечка… а как он вцепился в тему поставки ладожской рыбки… и ведь не играл ни капельки. Уж чтобы определить это, моего чутья хватит за глаза. Но вот легкость, с которой он скрывал реальную суть нашей встречи за гастрономическим интересом, меня если не поразила, то удивила точно. Неужто все выпускники этой гимназии в будущем могут превратиться в таких вот монстров лицедейства, как этот любитель свежей рыбы?

Мысль непроизвольно перескочила на тему «поставщиков» этой вкуснятины, а точнее – на встречу со старшей внучкой Филипповой-Посадской, заглянувшей в мой дом накануне школьного представления, во исполнение договоренности с ее замечательной во всех отношениях бабушкой. Впрочем, думаю, в свете найдется мало храбрецов, кто отважился бы так назвать новгородскую боярыню. Несмотря на то что сама она себя спокойно называет старой каргой, я ни на секунду не сомневаюсь, что любой, кто позволит себе назвать ее так же, поимеет очень большие неприятности. И внучка от нее не отстает. Это и Лина с Милой могут подтвердить.

Когда система наблюдения оповестила о приближающемся автомобиле, я как раз заканчивал чистить морковь, а девчонки все еще отсыпались после визита деда Пантелея. Ольга у себя дома, гостей я не ждал, так что повод напрячься у меня был, и встречать незваных я вышел во всеоружии. А когда увидел флажки с гербом Посадских на капоте вездехода, затормозившего у ворот… В общем, «красиво» встретил гостью, об обещанном визите которой я, честно говоря, успел позабыть. Да я и о переговорах с Посадской по коммуникатору-то забыл за всей этой суетой… Конфуз, однако.

Впрочем, Елизавета даже бровью не повела, увидев у меня на поясе кобуру с «Беррером». Милое спокойное лицо, в глазах любопытство и интерес, подтянутая фигурка в брючном костюме… естественно, очень немалой стоимости. Именно такой я и представлял себе старшую внучку Посадской, возможную наследницу боярыни. Разве что не чувствовалось в ней той уверенности и силы, что так и сквозила в каждом жесте и слове ее бабки. Ну да какие ее годы… приложится, усвоится…

Поприветствовав гостью, я провел ее в дом, где двадцатилетняя особа, увидев мои приготовления, тут же, без всяких намеков и просьб, нацепила фартук и принялась помогать, выстреливая при этом под сотню вопросов в минуту, обо всем подряд. Начиная от обучения контролю Эфира и заканчивая названиями блюд, которые я готовился подать на стол в перерывах между частями демонстрации проектов в гимназии. И про сами проекты, и об одноклассниках, и…

В общем, к тому моменту, когда Мила с Линой проснулись и выбрались из спальни, мы с Елизаветой уже общались, словно старые добрые знакомые. Весьма располагающая к себе особа… была до того момента, пока Лина не смогла удержать за зубами своего острого язычка и осведомилась, где я поздним вечером умудрился найти себе кухарку…

Вот тут-то я и смог понаблюдать практическое воплощение поговорки о яблоне и яблоках. Елизавете понадобились два взгляда, один жест и пять слов, чтобы заставить Лину замолчать. В фирменном стиле Посадских… коротко, доступно и не стесняясь жестких выражений на грани приличия, очаровательная внучка Елены Павловны разъяснила Лине всю глубину ее заблуждений, за что и заработала овации от меня и Милы. А когда услышала наши аплодисменты, вдруг покраснела и, пробормотав невнятные извинения, попыталась смыться. Ага, как же… от близняшек так просто не скроешься. Елизавету тут же ухватили в четыре руки и усадили за стол, на котором словно по мановению волшебной палочки появились все принадлежности для чаепития… Пришлось отрываться от шинковки овощей и идти ставить самовар.

К моему удивлению, девушка легко и естественно вписалась в компанию близняшек, так что по окончании чаепития эта троица, вместо того чтобы разъехаться по домам ввиду позднего времени, принялась помогать мне с готовкой. Что не могло не радовать, поскольку еще с курсантских времен я терпеть не могу чистить картошку. Ну, как тут было не воспользоваться подвернувшейся возможностью? Я и воспользовался.

А следующим утром, когда я ждал заказанную машину для перевозки продуктов в гимназию, посыльный от Посадских привез туеса с теми самыми ладожскими деликатесами и запиской от Елены Павловны, в которой старая боярыня с присущим ей… хм… юмором, скажем так, поблагодарила за участие в судьбе внучки… Плюс еще одна ученица. Хм… если так пойдет и дальше, то школу Эфира впору будет назвать женской. М-да…

Впрочем, если дела действительно и дальше пойдут именно так, то вполне возможно, что до открытия школы я просто не доживу. Особенно учитывая ту информацию, что передал мне в письме Вербицкий.

Разговорился отправленный мною в реанимацию наемник. И то, что он сообщил, заставило меня сильно обеспокоиться. Нет, нанимателя он не назвал. Просто потому что ему, рядовому бойцу, никто таких сведений не доверял, но зато он совершенно точно знает, что заказчик из титулованных. Уж больно характерно, как он сказал, вел себя командир отряда, плевался, как всегда после общения с боярами, на которых у него было что-то вроде аллергии. Ну, не любит майор[26] Шаховцев именитых, не любит… но заказы от них принимает. А куда денешься, если достойную оплату найма в России могут обеспечить только они? Простому люду содержать наемные отряды запрещено, а идти в охрану фирм и корпораций, превращаясь из волкодавов в дворовых шавок, претит. Вот и крутится майор отряда «Северная Звезда», как может. Зарабатывает денежку для доснаряжения своего отряда парой ТТК. Хм… майор желает свалить из страны? Похоже, очень похоже на то. Только в этом случае он может рассчитывать на приобретение тактических комплексов. Использовать их в России у него не выйдет. Запрещено.

Тогда становится понятной и безбашенная наглость наемников, взявшихся пощипать мещанина. Какая разница, как отнесется к этому закон, если самих «щипачей» к моменту раскачки бюрократической машины уже просто не будет на территории государства? Нет, понятное дело, что за имеющиеся у них грешки передо мной максимум, на что способен закон, это оштрафовать наемников… или даже дать им условные сроки за нарушение права частной собственности… Ну, еще, правда, могут ввести запрет на их найм на территории России, но это уже вряд ли. Слишком незначителен проступок. Но это ведь не значит, что «Северная Звезда» успокоится на существующем положении вещей. Судя по информации Вербицкого, слежку они не прекращают, хотя и стараются вести ее тихо и незаметно. А значит… значит, я никак не застрахован от «продолжения банкета».

И это были еще не все новости. Хотя, если честно, второе известие меня удивило… мягко говоря. С какой-то радости засуетился глава муниципалитета. Ушлый дядечка, нехило погревший руки на продаже мне земельного участка, вдруг дал указание своим подчиненным о проведении внутренней проверки… и те рьяно принялись за дело, явно копая под Ренна. И если аналитики Вербицкого не зря едят свой хлеб, то проделывается все это с целью сделать беднягу-юриста козлом отпущения… а в этом случае у меня могут попытаться отсудить землю в пользу муниципалитета. Нехорошо. Вот интересно, а с чего вдруг господин Коржин так осмелел? Помнится, речь зашла о продаже бывшего конного клуба, едва он завидел у меня за спиной тень Громовых… И что же изменилось, что незримое присутствие моих именитых родственников перестало столь благотворно воздействовать на главу муниципалитета? Он понял, что Громовы не при делах, и решил дать задний ход? Поздновато что-то, на мой взгляд, да и… опасно, причем прежде всего для самого советника… Правосудие штука такая, если сорвется с повода, то начинает глушить по площадям, так что и самому правдоискателю может непоздоровиться, особенно если у того и так рыльце в пушку. М-да…

Хм. Кажется, у меня есть повод для близкого знакомства с некоторыми представителями нашего общества. Как там сказал Иван Архипович про развязанные руки и ломание дров? Клянусь, я буду предельно аккуратен… по возможности. Уж очень мне не нравится замечание наемника о возможно торчащих из этого дела ушах бояр. Ну как «возможно»? Если сопоставить это с результатами допроса того приказного… это слово можно вычеркнуть. Жаль только, что он не знал, кто именно из бояр затеял эти «кошки-мышки». Биться с их армиями у меня нет никакого желания, а значит, надо попытаться обойтись без крови. Только для этого нужно, как минимум, знать личность устроившего мою травлю боярина, а еще лучше – причины, подвигнувшие его на этот шаг. Что ж, надеюсь, разговор по душам с майором «Северной Звезды» прояснит этот вопрос. Да и к господину городскому советнику Коржину, главе Сокольнического муниципалитета, заглянуть не помешает. Вопрос один. С кого начать?

Хотя… думается мне, что вариант с Еремеем Власьевичем, то есть господином Коржиным, будет потише и обойдется без стрельбы и смертей, чего нельзя сказать наверняка о встрече с наемниками… А мне сейчас активные действия, пусть даже и неформально разрешенные, так сказать, совсем ни к чему. Решено. Оставлю наемника «на сладкое», а начну с советника.

Я поднялся из-за стола и, спалив письмо раскаленным потоком воздуха в пепельнице, прикурил сигарету. Но не успел я сделать себе кофе и устроиться на подоконнике, как браслет завибрировал, и на экране появилась физиономия Леонида.

– Кирилл, привет, – хмуро кивнул мне заместитель.

– И тебе не кашлять, – ответил я, уже понимая, что Леня готовится сообщить какие-то неприятные новости. Сердце отчего-то вдруг замерло и, кажется, судорожно бухнуло о грудную клетку. – Что случилось, Лень?

– Можно и так сказать. Я сегодня был в гимназии, хотел договориться о предоставлении нашим рукопашникам права заниматься на полигоне. В общем… там у Екатерины Фоминишны на столе лежала одна бумага… я в нее заглянул… случайно. – Он вздохнул. Ну-ну. Скорее уж она позволила ему заглянуть в документ. – В общем, это жалоба по поводу кулинарного клуба. Вроде как помещения, где готовились блюда, не проверялись на соответствие саннормам, нет заключения о качестве исходных продуктов… Короче, если ей дадут ход, то клуб может и закрыться…

– Поня-атно. Ладно, разберемся. И… спасибо, Лень.

Плохо, конечно, но не смертельно… Черт, да что такое творится-то, а? Нервяк не проходит, скорее, даже усиливается. Что-то не так. Совсем не так… Хм, спросить?

– Да ладно, о чем речь! Если что, приезжай, отец обещал помочь разобраться в ситуации… – Заместитель улыбнулся. – И слушай, скажи Ольге – пусть включит наконец браслет, а то Раиса со вчерашнего вечера до нее дозвониться не может.

Та-ак. Я на миг завис, пытаясь осознать то, что услышал от Леонида. А когда справился с собой и вновь взглянул на экран браслета, увидел побледневшее лицо Бестужева-младшего. Кажется, он что-то понял. Ладно. Потом.

– Отец дома?

– Да, – Леня резко кивнул. – Сейчас позову.

– Не надо. Я перезвоню ему… сам.

Отключив картинку, я постарался успокоиться, но, поняв, что одного желания недостаточно, занялся дыхательной гимнастикой. Привычное упражнение быстро вымело из черепушки заполошно мечущийся калейдоскоп каких-то догадок и идей, и, взяв под контроль взбунтовавшиеся чувства, уже через пару минут я вновь оказался способен трезво мыслить… Относительно, конечно, но и это лучше, чем ничего. Пальцы словно сами по себе набрали знакомый номер, и передо мной возникло хмурое лицо медведеподобного боярина.

– Кирилл?

– Да. Леонид сказал, что Раиса не может дозвониться до Ольги. Это правда?

– Хм… то есть… ты хочешь сказать, что моя дочь не у тебя?

Да, скорость мышления – это у них явно семейное.

– Именно. Я не видел ее со вчерашнего утра. С того момента, как отвез Ольгу на учебу.

– А после обеда один их охранников повез ее по магазинам. Потом был короткий звонок с предупреждением, что вернется утром… и маячок ее браслета до сих пор подает сигнал из твоих владений, – хмуро проговорил Бестужев…

Вот даже как?! Стоп… Успокоиться, взять себя в руки…

Не отключая браслета, я сосредоточился на ощущениях и начал мысленно «отсекать» все известные мне в доме артефакты…

Коммуникатор Ольги нашелся на крыше дома. Немудрено, что я его не чувствовал раньше. Маяк работает в импульсном режиме и подает сигнал раз в три минуты. А моему чутью для проверки дома на закладки хватает сорока-пятидесяти секунд, по истечении которых я старательно отрешаюсь от «артефактных» возмущений… Вот так, вскрылась «дырка» в моей системе безопасности. Впредь надо будет учесть такую возможность. Ведь маяк – это не единственная функция, которую могут нести «спящие» артефакты… Стоп. Отставить. Это сейчас не суть важно. Важно другое…

Спрыгнув с крыши, я вернулся в дом и вывел на видеопанель вычислителя записи системы наблюдения.

– Кирилл… – Черт, совсем забыл про Бестужева, так и болтающегося на линии.

– Да, Валентин Эдуардович, – кивнул я, подвесив экран браслета чуть сбоку от видеопанели вычислителя. – Браслет ее я нашел на крыше моего дома. Браслет пустой, Если в нем и были записи, восстановить их не получиться. Оба накопителя всмятку.

– Сигнал о выключении поступил сразу после ее звонка из машины, – ровным, глухим тоном ответил Бестужев и, на миг замолчав, договорил: – Соответственно никаких записей о том, что было после, на вычислители системы безопасности не поступало. Если не считать данных маячка, разумеется.

– Одну минуту, Валентин Эдуардович, я гляну, что есть на моем вычислителе. – Боярин кивнул и замер в ожидании. А я запустил ускоренную прокрутку записей домашних фиксаторов. Есть… Вот, по просеке проехала машина. Количество людей… Чертовы фиксаторы. Будь у меня нормальная камера, было бы проще. А так… только силуэты, почти не просматривающиеся. Надо будет заняться модернизацией фиксаторов… или попытаться купить что-нибудь из арсенала средств таможенного досмотра… Просека – не трасса, быстро по ней не поездишь, если не хочешь убить подвеску или потерять колесо в какой-нибудь колдобине, так что и проблем с обработкой возмущений будет меньше. Займусь на досуге. Ага. А ничего так способности у этого кадра… или рогатка оказалась под рукой. Потому как я бы даже под ускорением не рискнул без подготовки забросить довольно легкий браслет из окна едущей машины через двухметровый забор на крышу стоящего в глубине двора дома… Хм. Время? Восемнадцать двадцать, то есть меня дома еще не было… Ну да, я бы непременно заметил, что кто-то едет.

Побарабанив пальцами по столешнице, я откинулся на спинку кресла, но подумать над сложившейся ситуацией мне не дал Бестужев, про которого я забыл уже во второй раз.

– Кирилл…

– Да.

– Есть идеи? – В голосе боярина проскользнуло нетерпение. – Или я поднимаю гвардию и объявляю открытый поиск.

– Открытый поиск? – не понял я.

– Хм. Ну да… ты же из владетельных, а у них такой традиции нет. Да и мы, служилые, стараемся о ней не распространяться, – вздохнув, вспомнил он. – Объявление поиска означает, что все бояре – личные вассалы государя – займутся этим вопросом. Никому не хочется, чтобы его дети стали способом давления… знаешь ли. Но, в отличие от тех же владетельных бояр, с их огромной финансовой и боевой мощью, мы можем защищаться лишь своей сплоченностью и… влиянием в государственных структурах. Поиск – метод довольно действенный… хотя и хлопотный.

– А личные трения? – поинтересовался я. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из противников Бестужевых воспользовался ситуацией и начал ставить палки в колеса.

– По боку, – мотнул головой Бестужев. – Шантаж детьми… это, знаешь ли, не та вещь, которая может помочь в подковерных играх. Таких любителей половить рыбку в мутной воде свои же собратья служилые и задушат… собственно, бывало, и душили. Больше дураков нет.

– Понял… Я прошу четверть часа, – подумав, медленно проговорил я. Есть, есть у меня одна идейка…

– Хорошо. Буду ждать твоего звонка, – кивнул Бестужев.

– Только до моего звонка никакой суеты, пожалуйста, Валентин Эдуардович, – попросил я. – Очень прошу. До звонка все должно быть как обычно.

– Только не наделай глупостей, Кирилл, – помедлив, вздохнул боярин и отключился.

Вот так-так… Второй, «левый» браслет мигнул и, отрапортовав о наборе номера, с готовностью развернул экран.

– Мария Анатольевна, добрый вечер, – улыбнулся я. – Замечательно выглядите.

– О! Гений-отравитель! Привет, привет! Ты в курсе, что ни одна из девушек нашей школы так и не рискнула попробовать твои блюда на демонстрации? – улыбнулась Маша.

– Хм, зато парням больше досталось, – ухмыльнулся я в ответ, но едва одноклассница собралась продолжить пикировку, покачал головой. – Маша, извини, я по делу. Можешь связать меня с отцом?

Умница, настоящая умница… почти как Ольга. Ни словом не выдала своего любопытства. Кивнула, и через пару минут с экрана на меня уже смотрело усталое лицо главы Пятого стола Преображенского приказа.

– Добрый вечер, Кирилл, – откликнулся он. – Что-то случилось?

– Да. И хочу предупредить, разговор конфиденциальный, – проговорил я.

С «той» стороны донесся приглушенный фырк. Мария Анатольевна изволили выразить свое «фэ», но удалились под строгим взглядом отца. Стена комнаты за его спиной словно подернулась рябью. Ага, защита установлена…

– Готово. Слушаю тебя, Кирилл.

– Замечательно, – я растянул губы в улыбке… Судя по взгляду собеседника, получилось не очень. – Скажите, Анатолий Семенович, вы действительно намерены вести со мной дела?

– Конечно! Что за вопросы, Кирилл? Мы же говорили об этом… – изумился Вербицкий. Ну-ну…

– Вот как? Тогда будьте любезны объясните мне, как это желание соотносится с вашими действиями. Сначала вы передаете мне данные на «Северную Звезду», с явным намеком, что неплохо бы, дескать, наведаться к ним в гости. Именно такой вывод я сделал из вашего письма и слов Ив… вашего представителя по поводу «развязанных рук». Или вы можете как-то иначе объяснить присланные документы «заштатного сотрудника» и выдержку из законодательства о процедуре гражданского ареста? Решили сделать из меня наживку?

– Кхм… Я же настаивал в письме, чтобы ты сообщил боярину Бестужеву об… этом.

– Было такое, – кивнул я. – Да только написана эта просьба так, что любой пятнадцатилетний мальчишка и не подумал бы делиться такой информацией с кем бы то ни было. Или вы хотите меня убедить в своей некомпетентности, уверяя, что ничего подобного не задумывали?

– Кирилл-Кирилл-Кирилл… Ты не прав. Сам знаешь, при тебе всегда есть команда поддержки. Они бы просто не дали тебе… защитили бы тебя от любой опасности.

– Вот так. Значит, все-таки наживка… Удобно и логично. Зацепить этих «северных», я так полагаю, не за что. Но если к ним в пасть сам полезет некий мальчишка, на которого у них явный заказ, можно будет разом взять их «на горячем»… Все бы хорошо, Анатолий Семенович. И я бы, может быть, повторяю, только может быть, даже согласился с вашей затеей, если бы вы соизволили объяснить мне это заранее. Господин Вербицкий, я НЕ ЛЮБЛЮ, когда мною пытаются играть втемную.

Мой собеседник тяжело вздохнул… помолчал, развернул экран на полную и, поднявшись из-за стола, склонил голову, стоя при этом навытяжку.

– Я приношу свои извинения, господин Николаев. Чем род Вербицких может загладить свою вину?

– Мы союзники, Анатолий Семенович… – протянул я. – Надеюсь, больше таких разногласий между нами не возникнет. Что же до вины… мне нужна информация об этом эфирном слепке автомобиля сейчас, и все, что есть на «Звезду»… до полуночи.

– Хм… – Вербицкий вернулся за стол и, кивнув, активировал экран вычислителя… А через минуту удивленно присвистнул. – Знаешь, Кирилл, а ведь это и есть их автомобиль… у тебя очень хорошие фиксаторы дома. Кто бы мог подумать!

Часть шестая. «Смешались в кучу кони, люди…»

Глава 1. Два сапога… страшная сила

Ничуть не сомневаюсь, что Вербицкий был очень удивлен моими вопросами, если учесть, что за несколько минут до этого ему пришлось извиняться за попытку подставить меня под разборки с «Северной Звездой». Рассказывать возможному союзнику об исчезновении Ольги и своих теперь уже подтвердившихся подозрениях о причастности к этому происшествию столь основательно помотавших мне нервы наемников, я не стал. Почему? А потому что он все равно ничего не сможет с этим поделать. Иные неписаные традиции куда сильнее, чем тонны толстенных томов закона, а уж когда они подтверждены тонкими листиками внутренних инструкций… В общем, государевы люди старательно и показательно не вмешиваются в разборки между именитыми без их личной просьбы. А Бестужев-старший хоть и входит в число служилых бояр, но при этом не перестает быть владетелем… И просить помощи у государства, поступаясь традициями и древними привилегиями, не станет. Общество не поймет… а дипломат, отвергнутый светом, – это… В общем, пока не исчерпает собственных возможностей, на поклон государю Бестужев не пойдет. Впрочем, возможно, после нашего разговора с Валентином Эдуардовичем ситуация несколько изменится, посмотрим. Хотя мне бы не хотелось привлекать Пятый стол к этому делу, даже в личном порядке. Черт, да в этих традициях непотизма хрен разберешься! Что дозволено, что не дозволено, что прилично, а что… Ну его! Пусть Бестужев сам разбирается, с кем договариваться… он дипломат – ему и карты в руки. А я… я займусь тем, что умею лучше всего.

Может быть, Бестужев и хотел бы меня окоротить, да, к моему счастью, когда я позвонил ему после разговора с Вербицким, в кабинете отца моей нареченной оказался командир его гвардии. Аристарх Макарыч очень быстро угомонил боярина, когда тот попытался взбунтоваться против предложенного мною варианта действий.

– Валик! Угомонись. Если не справимся мы, не справится никто, – положив лапищу на плечо Бестужева, прогудел Хромов.

– Боевик и мальчишка! Великолепная команда, – огрызнулся боярин, но опустился в кресло и действительно постарался взять себя в руки.

– Ярый и гранд, Валентин. Ярый и гранд, – покачав головой, поправил его Аристарх и, убедившись, что Бестужев не собирается буянить, обратился ко мне. – У нас еще одна цель. Охранник. По договоренности, после того как он отвез Ольгу по ее делам, Михаил мог считать себя в увольнении. Именно поэтому мы и не стали поднимать шума, когда его браслет перестал подавать сигналы… дело молодое… Но теперь… – Аристарх скривился. – Миша мой крестник, и я очень не хочу думать, что он в этом замешан.

– Попытаемся узнать это на месте, – я развел руками. – Никаких других вариантов у нас нет.

– Понимаю. – Хромов покосился на бледного Бестужева, молча уткнувшего взгляд в стол. – Когда начнем?

– Я начну прямо сейчас. У нас слишком мало информации о базе наемников. Схожу на разведку, «принюхаюсь»… посмотрю, что к чему.

– Идиотизм, – тихо пробормотал Бестужев и вдруг вскинулся. – Мальчишка! Тебя схватят, а моя дочь…

– Охолони, Валентин, – рыкнул Хромов и криво усмехнулся. – Если он пойдет так же, как… хм, недавно… То вряд ли попадется. Уж что-что, а быть незаметным Кирилл умеет. Я уже имел возможность в этом убедиться. Так что просто поверь мне на слово. Он сможет.

– Все равно. Один не пойдешь, – глухим невыразительным голосом проговорил Бестужев. – Аристарх тебя поддержит.

– Со стороны. Моих возможностей может не хватить, чтобы прикрыть Аристарха Макаровича.

– Ладно… Когда и где встречаемся? – поинтересовался Хромов.

– У вас. Скоро буду.

– Хм. На фоне твоей просьбы изображать, что «в Багдаде все спокойно», такое предложение не выглядит разумным, – заметил Бестужев, кажется, начав приходить в себя. – Учитывая, где был найден браслет Оли, и почти стопроцентную гарантию наличия наблюдения за нашими домами, твой визит может взбудоражить похитителей раньше времени. А мы ведь стараемся этого избежать, не так ли?

– Никто ничего не заметит, Валентин Эдуардович, обещаю, – я кивнул и, дождавшись ответных кивков собеседников, выключил экран браслета.

Оглядевшись по сторонам, я вздохнул, потер ладонями лицо и, поднявшись из-за стола, на котором был разложен вычислитель, отправился собираться. Я не знаю, с какой стати наемники ко мне прицепились и кто им платит, но выходка с Ольгой… Не надо было этого делать. Просто не надо.

Сборы не заняли много времени. Комбинезон из «романовых» запасов, разгрузка, магазины для «Берреров»… и «трещотки», которую я тоже решил прихватить с собой. А с нею и взрывпакеты, незаслуженно позабытые в закружившей меня суете.

Покосившись на россыпь мелких кристаллов-накопителей, я на миг задумался… и, нацепив тактический шлем, единственный оставшийся у меня после изъятия приказными «вещдоков», быстро защелкал менюшками встроенного вычислителя. Есть! Теперь вместо двух десятков «батареек» в моем распоряжении зарегистрированные маячки. Слабенькие, конечно, но при наличии активных сенсоров на шлеме это не проблема. Пригодятся.

До базы наемников мы с Аристархом добирались «огородами». Благо с севера боярский городок граничит с Лосиным островом. Вот через узкий перешеек, отделявший Сокольнический лесопарк от основного массива, мы и подбирались к небольшому загородному имению на Яузе, арендованному наемниками.

Имение оказалось невелико. Всего-то раза в два больше моих «владений». А вот защищено куда лучше… Один трехметровый забор со спиралью Бруно… или как она здесь называется… чего стоит. Вышки по углам, прожектора… фиксаторы на стенах и основном здании. Автоматические турели на тех же вышках. Дозоры вдоль стен… Серьезно окопались наемники.

Вообще везет мне на гостей нашей великой и необъятной. Уже вторая группа, и опять с Балкан. Правда, в отличие от «романовских», здесь только бывшие подданные России и только неименитые. По крайней мере, именно такую информацию предоставил мне Вербицкий. Ярых и гридней нет. Зато из двадцати пяти бойцов пятеро – вои. Все достигли потолка, и ни один не дошел до старшего… Что не может не радовать…

Впрочем, сейчас я не собираюсь устраивать тотальный геноцид бывших подданных нашего государя. Моя задача – просочиться на территорию и, облазив ее сверху донизу, попытаться отыскать Ольгу. Получится ее вытащить самостоятельно – замечательно. Нет? Придется звать на помощь Аристарха. Если же нареченной здесь нет… то наемники будут умирать долго и очень неприятно… как минимум до тех пор, пока не узнаем, где ее спрятали. Обещаю.

Вот сразу видно, что имение строил совсем не тот человек, что отвечает здесь за безопасность периметра. Иначе бы он ни за что не сделал одну из вышек в виде воротной башни. Красиво, конечно, но это даже не тропинка для диверсанта, а целое шоссе… восьмирядное. Ну, если «гость», конечно, под отводом глаз и не желает терять время, перебираясь через колючую ленту спирали Бруно, вьющейся над каменными стенами ограды.

Оставив Аристарха на границе действия фиксаторов имения, я попрыгал на месте, проверяя, как закреплена моя амуниция, и, убедившись, что дополнительных хлопот по скрытию не предвидится, двинулся в гости к наемникам.

* * *

Рослый детина в темно-синем комбинезоне с шевроном «Северной Звезды» на плече почесал бритый затылок и задумчиво уставился на тяжелую металлическую дверь, за которой в маленькой камере находился потенциальный доход отряда, запертый там командиром. Илья дернул перебитым носом и, бросив короткий взгляд на напарника, задремавшего на стуле, тихонько вздохнул. А хорош «доход»… такая красотка… боец мечтательно причмокнул губами. Жаль, на нее препараты Доктора почти не подействовали, а брать девку силой командир запретил. Эх, жаль. Была бы воля Ильи – уж он бы с ней наигрался… Чертов Доктор, ну что ему стоило подобрать препараты получше, а? Такая вишенка мимо пролетает! Эх…

О том, что девчонку собирались накормить какой-то химией, полностью срывающей тормоза, Илья услышал от самого Доктора, когда тот расписывал эффект от своих «колбочек-скляночек» командиру. Ох, как обрадовался боец возможности спустить пар… Месяц же не выбирался за периметр! И тут такой облом. Только девке вкололи препарат, как ее затрясло, а потом и вовсе вырубило. Напрочь! Доктор было оправдывался какими-то «индивидуальными реакциями», но командир ему все равно чуть голову не снес. Илья было сунулся с замечанием, мол, не все ли равно, в сознании девка или нет… идиот. Тоже попал под раздачу. Два часа потом носовую перегородку сращивал… Сам. Потому как Доктора только утром в себя привели, да и то кое-как. А девка так и спит себе в камере. И зачем было непременно нужно, чтобы она сама на мужиков кидалась?

Хотя-а… если подумать… Илья вновь заскреб неровно обрезанными ногтями по затылку, вспомнив заставленную профессиональной съемочной аппаратурой спальню на втором этаже дома… может, командир хотел опробовать новый источник дохода? Да не… половина ребят точно в отказ бы пошла. Идиоты.

Так и не придя ни к каким выводам, боец вздохнул и, мысленно пожав плечами, ограничился стандартным ответом на любую непонятку: «Командиру виднее…»

Боец вздохнул и уже хотел окликнуть своего дремлющего напарника, напомнив ему о работающих фиксаторах, которые обязательно отразят нарушение бойцом приказа майора… Но когда повернул к нему голову, замер. Валерка сидел на стуле, запрокинув голову, а на его горле зияла кровавая «улыбка». Как?! Он же ничего не слышал!

Поднять тревогу Илья уже не смог. Мелькнула рядом стремительная тень, рассмотреть которую он не успел, и наемник захрипел, когда лезвие перечеркнуло его шею… Илья вздрогнул и замер на месте, пришпиленный к стулу странным изогнутым ножом, с еле слышным хрустом пробившим грудину.

* * *

Первый, разведывательный, выход прошел… штатно. Скрывшись с глаз Хромова, я взобрался на вышку-башню и, «прислушавшись» к Эфиру, скользнул к люку, ведущему на лестницу. Вот я и на территории противника. Подозреваемые? Не-не-не… я не следователь, я горлохват. Пусть на том свете доказывают свою непричастность и настаивают на презумпции невиновности…

Выглянув во двор, я пропустил мимо парочку скрипящих по щебню охранников, наматывающих круги по периметру, и, оглядевшись по сторонам, неторопливо направился к длинному приземистому зданию, единственному, кстати говоря, на территории.

Здесь у резного крыльца тоже оказалась парочка бойцов, расслабленно обсуждающих… пленницу? Ольга здесь? Какая удача… «Послушав» наемников, я тихо втянул носом воздух. Ничего, ребята… заверяю, вам такие радости в будущем не грозят. Мертвецам красавицы ни к чему…

Один из бойцов вдруг поежился и, оглянувшись по сторонам, резко затушил «бычок» о стоящую у крыльца урну.

– Ладно, Жор. Пойду я на пост… что-то мне как-то… – протянул наемник под короткий хохоток приятеля. Неужто почуял что-то?..

– Я всегда говорил, что вы, эфирники, слишком мнительные, – с ухмылкой проговорил «Жора».

– Иди ты… Это не мнительность, а интуиция, – огрызнулся тот и, поправив ремень автомата на плече, загрохотал каблуками по деревянным ступеням. О… кажется, это мой поезд.

Проскользнув следом за напряженным «интуитом-эфирником», я наконец оказался в доме… О, а вот и пультовая. Он что, один здесь сидит? Удачненько. Та-ак, где у нас тут фиксаторы? Ех-х… Аж три штуки, нехорошо. Ну да ладно. Ты же у нас интуит, да? Чувствительный, значит…

Дождавшись, пока наемник доберется до кресла перед экранами системы наблюдения, я подгадал момент и в ту секунду, когда этот «орел» рухнул в объятия обтянутого кожей офисного монстра, аккуратно и очень нежно придавил кое-какую точку на его шее. Короткий эфирный разряд волной прошел через тело замершего в кресле охранника, и он тут же прикрыл глаза, чтобы уже через несколько секунд вновь их открыть и, выматерившись, вскочить на ноги. А дальше – правильно… на полусогнутых в туалет, быстро, но очень аккуратно, чтобы не опозориться по дороге.

Есть! Непросматриваемое помещение без единого окна и… что может быть беззащитнее человека, сидящего на унитазе со спущенными штанами?

Закончив короткий допрос охранника, я благополучно отправил его в небытие и, устроив тело поудобнее на унитазе, чтобы не загремело на пол, отправился обратно в пультовую. С новостями от наемника придется кое-что изменить в нашем плане. Сомневаюсь, что мне удастся укрыть Ольгу под «отводом» от фиксаторов, а оставлять даже минимальную возможность доказать мое присутствие здесь нельзя. Пусть через десять-пятнадцать минут здесь разверзнется ад, но если выживет хоть один фиксатор, у меня будут проблемы. А значит…

Короткая пробежка до пультовой, вывести на экран схему здания… М-да, это все-таки не крепость, и даже не боярское имение. Могли бы хоть пароль повесить, что ли? Ну, хоть для имитации какой-то защиты… Стоп! А вот это я уже видел…

Губы сами собой разошлись в улыбке… и я активировал меню связи на визоре своего шлема. Браслет послушно развернул клавиатуру.

– Ар – Мелочи.

– Слушаю.

– Диспозиция меняется. Дым без огня.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Жду. Отбой.

Отыскать Ольгу в подвале длинного приземистого здания оказалось не просто, а очень просто, хотя на такую удачу я, признаться, не рассчитывал. Почему-то казалось, что здесь я смогу найти ответы на вопросы, но то, что надобность в большей их части отпадет… удивительно. На месте наемников я бы побыстрее сбыл «заказ» с рук, а эти… Хм…

По мере приближения к камере, где эти идиоты заперли Олю, я старательно минировал все встречающиеся на моем пути фиксаторы. Взрывпакеты с маячками-детонаторами уютно разместились под вмонтированными в потолки металлическими полусферами. Моих сил вполне хватит, чтобы «замылить им глаза», но запись «снега» останется как в самих фиксаторах, так и в накопителях пультовой, и кто знает, что смогут из нее вытащить специалисты того же Пятого стола, допустим. А значит, после отхода систему лучше уничтожить… на всякий случай.

Убрать двух боровов-охранников было несложно. Особенно второго, так и фонившего похотью на весь подвал. Закинув тела в камеру, запиравшуюся на единственный засов, я покачал головой и, подняв пребывающую без сознания Олю на руки, вышел в коридор.

Фиксаторы послушно отключались на моем пути, пока я бежал по коридорам дома, а я не прекращал радоваться, что отвести глаза людям куда легче, чем «спрятаться» от системы наблюдения.

Сдав невесту на руки мечущемуся по опушке Аристарху, я содрал с головы шлем и, пригладив взмокшие волосы, тяжело вздохнул.

– Ну? – оторвавшись от диагностики Ольги, хмуро рыкнул Хромов. – Почему отменил атаку?

– Не отменил. Отложил. – Я облизал высохшие губы. – Аристарх, ты мне веришь?

– Хм… – Ярый смерил меня долгим взглядом, потом перевел его на лежащую у ног Ольгу и медленно кивнул.

– Замечательно, – я растянул губы в улыбке. Очевидно, получилось не очень хорошо – уж больно странно покосился на меня Хромов. Ладно… – Тогда поступим так. Я вернусь туда и начну… охоту. А ты… вызывай гвардию. Пригодится.

– Зачем такие сложности? – не понял Хромов. – И что, по-твоему, должен делать я все это время?

– Это не сложности. Показательная карательная акция владетельного боярина в ответ на покушение на его дочь. В которой некоего Николаева и рядом нет. А ты в это время будешь заниматься охраной Ольги…

– Кирилл… ты уверен… – помедлив, проговорил Аристарх. М-да, представляю, как это выглядит для него…

– Уверен. – Я кивнул и, уже напяливая на голову шлем, попытался улыбнуться вновь. – Вызывай кавалерию…

Второй визит на базу наемников ознаменовался быстрой смертью расхаживавших по периметру охранников. А потом взвизгнувшие сервоприводы автоматической турели заставили меня шарахнуться в сторону. Черт, поторопился!

Направленным ударом я сжег ближайшие ко мне фиксаторы, и… тишина. Хм? Ла-адно, будем считать, пронесло. Покружив по обширному двору владения и убедившись, что больше здесь никого нет, я решил немного облегчить работу гвардии Бестужева и полез на башни, выводить из строя эти нервные устройства…

Ну вот, турели заклинены, можно и в курятник лезть. Добравшись до дома, я приоткрыл дверь… и тут же, чуть ли не нос к носу столкнулся с выходящим из пультовой наемником, тем самым, что так недоверчиво отозвался о предчувствиях своего приятеля. Что, потерял, да? Еще одна полусфера фиксатора тихо треснула и испустила легкий, почти незаметный дымок.

Взмах ножа, и наемник кулем осел на пол, заливая его кровью. Восемь минут до подхода «кавалерии»… Аккуратненько, аккуратненько…

Выстрелы начались за минуту до того, как Хромов сбросил инфу о прибытии гвардии. Чуть раньше, но… ладно. Пусть так. Еще две минуты – и в доме разом грохнули взрывпакеты, уничтожая большую часть фиксаторов и пультовую. Штурм!

* * *

Сдав Ольгу на руки подъехавшим вместе с гвардией медикам, Аристарх обвел взглядом выстроившихся перед ним старших «пятерок» и, вздохнув, принялся отдавать приказы. Раз – на браслеты прилетели схемы объекта. Два – гаснут выключенные Кириллом турели. Три – обозначаются опасные места…

Минута – и в окнах дома сверкнула вспышка под глухой раскат серии взрывов. Штурм начался.

– Аристарх! Четверо в гараже, я до них добраться не успею. Бей прямым, и потяжелее! Если они доберутся… – в наушнике раздался голос Кирилла. – Сил не жалей. Там броня!

Удар ярого – это страшно. Над головами штурмующих пронесся чудовищный порыв холодного ветра, и нечто вроде ледяной кометы, оставляя за собой снежный хвост, с грохотом впечаталось в дом, прямо в левое крыло, где виднелись широкие ворота гаража. Двухобхватные бревна сруба затрещали и, осев, рассыпались мерзлыми кусками, открывая взорам атакующих покореженную металлическую клетку, искрящую в местах прорыва. Неровно мерцающий щит выдержал еще два удара ярого и, вспыхнув напоследок, рассыпался искрами. А ревущий поток пламени, обрушившийся с неба, окончательно разметал то, что несколько секунд назад было частью дома, построенного из огромных бревен… Это была точка в штурме. Наемники попытались бросить оружие, но… ворвавшиеся в дом гвардейцы не оставили им шансов. По крайней мере, так заключили следователи Пятого стола, пронюхавшие об этой атаке и заявившиеся к Аристарху с претензиями. В ответ Хромов кивнул своим бойцам, и те, даже не подумав пропустить приказных на территорию захваченного объекта, просто притащили к ногам визитеров тела двадцати наемников.

– Исследуйте, осматривайте… можете даже попытаться их допросить, – усмехнулся Аристарх. – Но на базу вы не пройдете… три дня. Как и положено по Правде.

– Но… они же не бояре, – заикнулся было один из следователей и получил в ответ уничижительный взгляд.

– Похищение дочери боярина Бестужева требует компенсации. Мы в своем праве, – и, развернувшись на каблуках, удалился.

Ему еще нужно было узнать, зачем Кирилл так истошно требовал зачистить гараж…

Глава 2. Один раз – случай, два раза – уже даже не совпадение

Это, кажется, уже становится традицией… или, по крайней мере, тенденцией, которая мне очень, просто очень не нравится. Я вздохнул и, пнув валяющегося связанным у моих ног командира наемников, покачал головой. В отключке. Слишком сильно я его приложил… Ну да это не удивительно. Защищался сей кадр просто отчаянно, и времени на то, чтобы с ним совладать, у меня ушло немало. Собственно, если бы не он, я бы наверняка не упустил ту четверку одаренных, что ломанулась в гараж, и мне бы не пришлось взывать к Аристарху за помощью. Впрочем, если бы не моя просьба, гвардейцам Бестужева пришлось бы несладко. А майор «Северной Звезды» меня удивил, да… Такая реакция и скорость… Если бы не мой разгон, сильно сомневаюсь, что мог бы справиться с этим воем… Вот что боевые коктейли с одаренными творят.

– Итак. – Аристарх появился рядом неслышно. Возник словно гигантский бесшумный кот из темноты и остановился рядом, вглядываясь в поляризованный Т-образный визор моего шлема. Если меня и увидят «наблюдатели», пусть у них не будет доказательств присутствия некоего мещанина Николаева в месте, где «веселилась» боярская дружина. А легкое искажение в Эфире только добавит неопределенности. – Чего же такого ты здесь нашел, что понадобилась поддержка гвардии?

– Сначала ответь, что с Олей.

– Все в порядке. Почти… она в медикаментозном сне. Скоро проснется. Никаких… хм-м… в общем, ее никто и пальцем не тронул, – чуть запнувшись, проговорил Хромов, и я облегченно вздохнул.

– Хорошо.

– Еще бы, – согласно кивнул ярый и выжидающе взглянул на меня. – Так ты скажешь, с чего вдруг тебе вздумалось менять план, и зачем понадобился штурм?

В ответ я топнул ногой по рифленому металлическому полу бывшего гаража.

– Слышишь?

– Пустоты? Ничего удивительного. Под нами должен быть подвал, – пожал плечами Хромов.

– Ага. Только попасть в него из той части, где держали Ольгу, невозможно, – ухмыльнулся я. – Я проверил.

– И что? – пожал плечами ярый, но в глазах его явно проскользнуло любопытство. И я кивнул.

– Именно. Зачем возводить подвал, в который невозможно попасть? Учитывая, что дом расположен на небольшом возвышении, грунтовые воды далеко… Расточительно, а?

– Не тяни, – вздохнул Аристарх.

Что ж, как скажете, господин ярый. Тем более что, помимо сюрприза, у меня еще есть одно желание, воплотить которое мне не позволили медики, внаглую отогнав от сладко спящей Ольги. Эх… придется ждать.

Убедившись, что командир бестужевской гвардии достаточно заинтересовался, я подвел его к установленному у задней стены дома мощному генератору с огненным движком и, совершив уже знакомые манипуляции с силовым кабелем, кивнул в сторону площадки, оставшейся на месте гаража и очищенной гвардейцами от мусора. Загудели сервоприводы, и под удивленными взглядами боярских детей часть пола пошла вниз, превращаясь в аппарель.

Правда, в отличие от «романовской» захоронки, здесь нашлось только два контейнера, и лишь в одном из них были ожидаемые мною ТК… на этот раз немецкие легкие «Визели»[27]. Для разнообразия, должно быть. Ничего удивительного. Если я не страдаю амнезией, то в команде «Северной Звезды» было только пять операторов ТК, одним из которых как раз и был майор Шаховцев, так что большее число комплексов им было вроде как ни к чему. Зато второй контейнер был достоин того, чтобы на него поместить вывеску «Оружейный магазин». Добавлю: «Военный Оружейный Магазин». Именно так, с больших букв, поскольку его содержимое на сто процентов было представлено военными образцами вооружения. От легкой «стрелковки» до тяжелых станковых стрелометов и автоматических гранатометов. Все для ведения городских боев. Черт, да с таким вооружением запросто можно было бы взять «на копье» какую-нибудь банановую республику… или кокосовое царство, ага.

Трофеи… С одной стороны, это, конечно, хорошо, а с другой… мне очень не нравится, что это уже второй подобный схрон. Закрадывается подозрение, что все это вовсе не совпадения. Одинаковые по типу «заначки», одинаковые способы хранения. Это не то что намекает, а напрямую вопит об одном и том же хозяине… которому, я, получается, уже дважды наступил на хвост. Нехорошо. Совсем нехорошо. И ведь не докажешь же, что это только совпадения. Впрочем…

М-да. Какие уж тут совпадения?! В первый раз столкновение произошло, когда Томилины решили повоевать с Громовыми. Второй раз – когда неизвестному заказчику о-очень захотелось зачем-то заполучить Ольгу… Или меня… Хм.

Полюбовавшись на вытянувшееся от удивления лицо Аристарха и ошарашенные физиономии пары гвардейцев, запущенных в подвал перед командиром, для проверки, я вздохнул и потопал наверх. Надо привести в себя единственного уцелевшего наемника и поговорить с ним… по душам.

Довольно молодой парень, оказывается, этот майор. Вой, да. Любимая стихия – лед, судя по тому как активно он пытался нашпиговать меня сосульками во время поединка.

Я похлопал своего визави по щекам, а когда тот все же соизволил открыть глаза, снял уже изрядно поднадоевший мне шлем. В конце концов, я самолично повыбивал в этом подвале все фиксаторы, так что опасаться, что кто-то увидит мое лицо, нечего. Майор? Так ему это, как, собственно, и валяющимся в углу телам его бывших подчиненных, должно быть все равно. О чем я и не преминул ему сообщить.

– Идиот. И ты думаешь, что, узнав об этом, я стану о чем-то с тобой говорить? – усмехнулся разбитыми губами наемник и дернулся вперед. Наверное, он хотел попугать пятнадцатилетнего мальчишку, но добился только того, что полетел вместе со стулом, за спинкой которого подавители сковали его руки, на пол. Я поднялся с точно такого же стула из гнутых трубок и, полюбовавшись валяющимся у мысков моих ботинок бойцом, кивнул.

– Не поверишь, но я не просто думаю – уверен: именно надежда на то, что вскоре ты сможешь присоединиться к своим людям, сделает тебя очень разговорчивым. – Похлопав собеседника по плечу, я вздернул его за шкирку и вернул в прежнее положение… в смысле, в то, которое он занимал до того, как попытался напугать меня своим дерганьем. Хотя да, с пацаном могло и прокатить. Убедившись, что рассерженный неудачей майор сверлит меня взглядом, я очень вежливо ему улыбнулся. – Просто в качестве пояснения: не надо было трогать мою невесту. Я, знаешь ли, жутко ревнивый собственник. И очень хочу добраться до того, кто предложил тебе этот «заказ». Приступим?

Форсированный допрос… Кто говорит, что не выдаст ни слова даже под пытками, понятия не имеет, что это такое на самом деле. И уж тем более не может себе представить, насколько сложно выдержать такую «беседу», когда допрашивающий знает не только что спрашивать, но и как… Не могу сказать, что я великий спец по таким вещам, вовсе нет. Там эта обязанность лежала на нашем штатном «чехове», совмещавшем должность медика группы с ношей радиста… и профессией полевого дознавателя. Но контролировать одновременно с допросом шесть параметров «правды» вместо четырех минимально необходимых я вполне способен, что вкупе с эфирными умениями… В общем, соврать мне майор так и не смог. Хотя выдавить из него имя заказчика Ольги оказалось очень и очень непросто…

Я сдержал обещание и «отпустил» наемника, едва он, перестав лгать, рассказал все, что я хотел узнать. А чтобы не давать повода к кривотолкам, просто взорвал его тело пятью прихваченными из найденного арсенала наступательными гранатами. Чтобы наверняка…

Аристарх был недоволен. Еще бы, ярый хотел знать, какая сволочь посмела раззявить рот на ребенка его сюзерена, а злобный малолетка обломал ему эту возможность на корню, просто подорвав щучьего наемника гранатами, да еще и так, что стены подвала от заляпавшего их фарша хрен ототрешь. Но вдоволь повозмущаться Хромову не удалось. Пришедшая в себя Ольга, услышав нашу тихую перебранку, выскочила из машины медиков, невзирая на их попытки ее остановить, и, пролетев десяток метров, по-моему, вовсе не касаясь голыми ступнями земли, финишировала у меня на шее.

Открывшись нареченной, я аж вздрогнул… и пожалел, что не могу еще раз взорвать этого чертова наемника. Впрочем, у меня еще имеется заказчик, вот на нем и оторвусь. От Ольги исходила такая жуткая смесь ужаса и облегчения, что меня натуральным образом зашатало от этого эмоционального шторма. Я перевел взгляд на Хромова.

– Нам надо домой. Срочно. – Очевидно, что-то поняв по моим шалым глазам, ярый молча кивнул – и уже через минуту мы с Ольгой сидели на заднем сиденье очередного вездехода, с ревом несущегося по ночному шоссе в сторону боярского городка. Точнее, я сидел на сиденье, а Оля, обхватив меня руками и ногами ни в какую не желала разжимать объятий. Так что даже на Красное крыльцо бестужевского дома мне пришлось подниматься с нею на руках. Впрочем, я не в претензии, а Оле, кажется, действительно становилось полегче, когда она чувствовала, что я рядом… очень рядом. Чем ближе, тем лучше.

В результате, показавшись пред ясны очи боярина и его наследника и переждав, пока Валентин Эдуардович свяжется с доктором, который подтвердил мой короткий доклад о состоянии Оли, мы отправились прямиком в спальню. Нет-нет, никаких постельных игр. Просто Ольге требовался отдых, сон… и мое присутствие под боком. Что ж, не имею ничего против…

Утро началось с того, что я почувствовал прикосновение к губам… но отвечать на поцелуй… впрочем, а стихийные техники на что?! Уж на такой-то фокус моих сил точно хватит! Секунда – и дыхание чистое и свежее… Мр-р…

Оторвавшись друг от друга, мы перевели дух, и Ольга, устроившись у меня на груди, облегченно вздохнула.

– Если бы ты знал, как я боялась, что это только сон… очередной бред… – пробормотала она. Уже примерно понимая, о чем идет речь, я все-таки уточнил.

– Галлюцинации?

В ответ, Ольга кивнула.

– Они пичкали меня какой-то дрянью… но она подействовала явно не так, как ожидалось. Меня скрутило судорогой, а потом… потом начался бред. Мне казалось, что ко мне подходишь ты, наклоняешься… а потом в нос шибал такой запах, что меня чуть не наизнанку выворачивало. Это был ужас какой-то… – тихо проговорила Оля. – И ведь я понимала, что на самом деле тебя рядом нет, что меня похитили какие-то уроды… Знаешь, больше всего я боялась, что меня… но они ничего не стали делать… хоть и облапали всю…

– Тебе ввели препарат… наркотик возбуждающего свойства, но… он почему-то не сработал.

– Препарат, да? Чтоб сама кидалась… А потом всплыла бы где-нибудь пикантная запись. Ур-роды, – успокоившаяся было Ольга передернулась а потом обхватила меня руками и ногами, совсем как вчера, спрятала лицо за завесой растрепанных волос, и… ее обнаженные плечи дрогнули.

– Эй, Оленька, солнце мое! Ты что?! – Я забеспокоился, почуяв накатывающие от нареченной чувства. Неужели истерика?

– Ох, Кир… Когда окажусь «там», я от всей души поблагодарю наших мам, – весело рассмеявшись, наконец проговорила Оля.

Не по… О-о… Ну, мамы… ну… спасибо.

Догадаться, кому именно предполагалось подсунуть запись с Ольгой в главной роли, было несложно, даже без откровений командира наемников. И это не добавляло мне благодушия, геометрически увеличивая счет, который я готов был предъявить к оплате виновнику всех недавних событий, заставившему меня крутиться как уж на сковородке. Счет? Да я его, суку, на ленточки пущу для бескозырок… Стоп… стоп… стоп. Меньше эмоций, больше смысла, Кирилл. Успеется.

Вернемся к нашим баранам… Сильно сомневаюсь, что это что-то поменяет в раскладах, но полагаться на один источник информации, каким бы достоверным он ни был, когда есть возможность получить сведения из двух и более, – глупо. Жаль, что воплотить сию мудрую мысль в действие сразу мне не удалось. Оля, похоже, взяла пример с Милы и теперь старалась не оставлять меня одного ни на секунду. Ходила хвостиком по бестужевскому дому… И, черт возьми, я ничего не мог с этим поделать. Да и не хотел, честно говоря. В результате, глядя на это, боярин вызвал доктора, а тот, выслушав речь Бестужева, посмотрел на нас с Ольгой, и через минуту у меня на руках оказалась очередная справка, освобождающая от посещения гимназии. Так что следующие три дня я провел в компании нареченной, быстро приходящей в себя от недавнего «приключения» и старательно это скрывающей от окружающих. Ну, как маленькая, честное слово…

А Михаила, кстати, того самого крестника Аристарха, отыскали там, где и предсказывал майор «Северной Звезды»… в борделе. И, в отличие от Ольги, схлопотавшему дозу «лекарства» и не имеющему нашего «иммунитета» бедняге пришлось и в самом деле надолго зависнуть в медблоке бестужевского имения… Реабилитация – штука тяжелая.

И дело тут не в его физическом состоянии, хотя оно и оставляло желать лучшего после двухдневного секс-марафона, нет. Проблема была у Миши с головой… парень пребывал в розовых облаках, и каждый его… м-м-м… «заход» словно забрасывал несчастного еще выше на волнах эйфории… иными словами, оргазм действовал на него как наркотический «приход», с тем отличием от обычной наркоты, что с каждым разом эффект только возрастал, так что в последние несколько часов, проведенных им в борделе, парень был уже в абсолютном неадеквате. Настолько, что даже привыкшая ко всякому владелица этого заведения, наконец заподозрив что-то неладное, после того как очередная из ее «девочек» выбралась из номера клиента буквально на полусогнутых, уже начала подумывать о том, чтобы сбагрить неугомонного клиента, затрахавшего весь бордель в прямом смысле этого слова, то ли врачам, то ли полиции, и останавливала ее только жадность, поскольку деньги за «развлечения» странного гостя продолжали приходить на ее счет каждый час с постоянством и пунктуальностью метронома.

Впрочем, бестужевский доктор говорит, что его вовремя доставили и вернуть Михаила к нормальному состоянию будет несложно. Хотя недели две-три на это уйдет точно. А потом еще месяц на реабилитацию, и боец будет готов как к нормальной жизни вообще, так и к несению службы в частности.

Услышав эти новости, Аристарх сначала нажрался, потом посетовал, что не ему так повезло… поперхнулся под злым взглядом сюзерена и, наконец пообещав, что набьет крестнику морду, когда тот вернется из «рая» на грешную землю, попытался вырубиться прямо в кабинете Бестужева.

– А морду-то за что? – растерянно глядя на сладко похрапывающего в кресле наклюкавшегося ярого, вопросил пустоту мой будущий тесть.

– Может, за ненадлежащее исполнение обязанностей? Или… – пожав плечами, предположил я, но договорить мне не удалось.

– Из зависти, – неожиданно отчетливо произнес Аристарх, приоткрыв один глаз, и вновь захрапел, как ни в чем ни бывало.

И наш с Бестужевым хохот ему совершенно не мешал.

А вот Вербицкий, приславший приглашение на беседу, не смеялся. Ольга наконец пришла в себя окончательно, так что в гости к Пятому столу я отправился в сугубом одиночестве. Встретивший меня у входа в невзрачное здание довоенной постройки в одном из арбатских переулков такой же невзрачный человечек в мышино-сером костюме стал для меня гидом… очень молчаливым, надо заметить. Проводив меня до одного из кабинетов на втором этаже здания, «гид» исчез так же тихо и незаметно, как и появился рядом, когда я перешагнул порог штаб-квартиры Пятого стола Преображенского приказа.

– Здравствуйте, Кирилл Николаевич, – оторвавшись от набора какого-то текста на вычислителе, проговорил Вербицкий и кивнул мне на довольно удобное с виду кресло, поставленное у торца стола. Намек на неформальность встречи?

– Добрый день, Анатолий Семенович. – Воспользовавшись разрешением, я приземлился на подпружиненное сиденье и закрутил головой. – Хм… не похоже это на знаменитые преображенские застенки. Дубовые панели на стенах вместо бетонной «шубы», люстра вместо забранного в решетку плафона… Да и кресло… Не отказался бы от такого у себя дома, кстати…

– Я дам вам адрес моего поставщика, – скривил губы в холодной улыбке Вербицкий. – Но… позже. А пока, Кирилл Николаевич, прошу вас ознакомиться вот с этим документом…

Передо мной оказался лист с угловым штампом в виде золотой короны на алом щите. Пробежав по ровным, написанным от руки строчкам, я поднял взгляд на полковника и покачал головой.

– До недавнего времени я бы, наверное, ни словом не возразил против этих условий, но сейчас… извините, Анатолий Семенович, мой ответ – «нет».

– А если вы получите обещание, что ваш… хм-м… недруг понесет наказание по закону? – чуть помедлив, проговорил он.

– При оказии и в том случае, если это не будет противоречить текущим интересам государства? – усмехнулся я… и, заметив, как скривился мой собеседник, покачал головой. – Нет, Анатолий Семенович. Увы… такой вариант меня не устраивает. Отдать виновника правосудию я не могу. Увольте…

– Тогда… – проговорил было Вербицкий, но я его перебил:

– Извините, могу обещать только одно. Пока он не пытается добраться до меня или моих близких и учеников, я не буду предпринимать никаких шагов. Точка. – О да. Пообещать могу… по-английски, как джентльмен, что полный хозяин своему слову. Может дать, может забрать. Не суть. Этой твари все равно не жить.

– Здоровая наглость, – ощерился Вербицкий и, неожиданно выхватив у меня из рук бумагу с грифом «корона», порвал ее на мелкие кусочки с самым довольным видом. А заметив мой взгляд, беззаботно пожал плечами. – Ну, ты же был недоволен игрой «втемную», а как-то определить твои приоритеты мне было жизненно необходимо.

– А о нем как узнали? – усилием воли подавив злость, я кивнул на клочки бумаги уже тлеющие в пепельнице.

Что и говорить, такой способ проверки устраивал меня куда больше, чем попытки подставить меня как «живца».

– Хм… случайно, если честно. Глава одного муниципалитета слишком уж рьяно взялся за вскрытие недостатков среди своих подчиненных, а учитывая определенный интерес моего ведомства в твоем отношении, как только среди докладов первого стола мелькнула фамилия Николаев… В общем, было несложно вызвать главу муниципалитета на беседу и выяснить, что тот решил исправить «ошибку», совершенную им в надежде на поддержку некоего известного лица… и кинулся в другую крайность, при полной поддержке последнего. А там и остальные странности улеглись в одну систему.

– Что ж, это… неплохо. Значит, мне не придется тратить время на расспросы… – подумав, улыбнулся я. – Хм, Анатолий Семенович, это единственная причина, по которой вы пригласили меня… на беседу?

– Ну, я надеялся, что ты поведаешь мне о событиях, происшедших три дня назад, когда гвардия Бестужева… – Тут лицо полковника на миг окаменело, и он буквально выдохнул. – Это что, тоже он?!

– Не понимаю, о чем вы, – пожал я плечами, старательно удерживая на лице вежливую улыбку. Руки полковника заскользили по столу, бездумно перебирая лежащую на нем различную мелочевку…

– М-да, а ведь догадаться было несложно… но… Тебя же там не было, – пробормотал вроде бы про себя полковник и бросил испытующий взгляд в мою сторону.

Мне осталось только вновь пожать плечами.

– Ваши наблюдатели наверняка сообщили, что последние четыре дня я вообще не покидал усадьбу Бестужевых.

– Да-да… Получил у меня нужную информацию и передал ее тем, кто может действовать с полным правом, – покивав, вздохнул Вербицкий… – Ну что ж… Могу сказать только одно: больше никаких проверок, Кирилл Николаевич. Ты действительно тот, кто мне нужен, и смею заметить, наше сотрудничество будет взаимовыгодным и… полностью прозрачным. Обещаю.

– Я рад, что оправдал твое доверие, Анатолий Семенович. И верю, что это взаимно. – Я не поленился подняться со стула и отвесить собеседнику короткий поклон.

– Не сомневайся, Кирилл Николаевич, – явно поняв намек – мол, «если что, то еще как», – полковник, в свою очередь, кивнул в ответ, поднимаясь из-за стола.

Мы еще пару минут обменивались любезностями, пока Вербицкий наконец, пробормотав что-то в роде: «Чертов этикет», – не предложил хлопнуть по пятьдесят коньяка для окончательного закрепления договора. Я не нашел причин для отказа. Тем более что успокоиться мне явно не помешало бы…

* * *

Едва за юношей закрылась дверь, полковник рухнул в свое кресло и, протяжно вздохнув, выудил накопитель из приемного гнезда. Недоуменно покрутив в руках потемневший, явно треснувший кристалл, Вербицкий хмыкнул и сделал то, чего делать не любил. Очень. Обратился в службу технической поддержки.

– Извините, господин полковник, но… у нас нет записей из вашего кабинета, – смущенно признался молодой техник на экране и пожал плечами. – Какой-то сбой сжег все фиксаторы на этаже.

– Как все? – не понял полковник.

– Все, до единого, – вздохнул его собеседник и развел руками. – Мы разбираемся в причинах, но…

– Понятно. – Вербицкий отрывисто кивнул. – Не для записи. В моем кабинете было использовано устройство одной из наших лабораторий. Результаты расследования причины аварии под гриф – и мне на стол. Ясно, лейтенант?

– Так точно, господин полковник, – с готовностью отозвался техник, и экран погас.

– М-да уж… И как я теперь буду отчитываться перед его высочеством? – Вербицкий почесал затылок, вздохнул и, так и не сумев ответить себе на этот вопрос, принялся собирать документы для визита в Кремль. Проблемы проблемами, техника техникой, а менять график встреч наследника престола ради него не станут точно…

Глава 3. Дышловерты и гайкокруты: принципы взаимодействия

Кабинет Бестужева-старшего был полон дыма, тяжелого и ароматного, какой только и бывает от хорошего трубочного табака. Честно говоря, я впервые видел, чтобы Валентин Эдуардович курил, но не могу не признать, с трубкой в зубах он смотрится удивительно импозантно. Впрочем, гораздо больше меня занимал наворачивающий круги по ковру Хромов, на лице которого явственно была видна борьба жадности и… честности. Могу его понять. Это моему вдовому дядюшке с его заводами и производствами, десятком ТК больше, десятком меньше – не особо важно. А вот для боярского сына служилого, пусть и владетельного, боярина Бестужева, как, собственно, и для самого хозяина этого дома, даже пять легких комплексов «Визель» – это огромное искушение. Кстати, при существующем тотальном запрете на снаряжение частных военных структур экзоскелетными боевыми комплексами мне на них как-то удивительно «везет»… если не сказать точнее. Ну, не бывает таких совпадений. Не бы-ва-ет. И сказать, что такая ситуация меня беспокоит, будет слишком мягко. Напрягает и настораживает – вот это уже точнее. Как совсем недавно напрягали все эти нападения на дом и прочие непонятки… Хорошо еще, что с «травлей» дело немного прояснилось, и теперь я хотя бы знаю, кому задать вопрос «почему?», перед тем как вырвать уроду кадык, но… Рано ведь, черт возьми. РА-НО!

– Кирилл… – Голос Бестужева-старшего вывел меня из задумчивости, заодно отвлекая от вновь поднимающей голову ярости, вспыхивающей каждый раз, как я вспоминал, что именно пытался сотворить с моей нареченной этот… этот… Арргх.

– Слушаю вас, Валентин Эдуардович. – Кое-как задавив злость, я взглянул на Бестужева.

– Слушаешь, да не слышишь, – вздохнул боярин, откладывая в сторону трубку. – Что с трофеями-то делать планируешь? Решать надо…

– Надо, – кивнул я, переводя взгляд с Бестужева на Хромова. – А в чем проблема?

– Ты дурачком-то не прикидывайся. Можно подумать, сам не понимаешь, что никто не позволит держать на вооружении боярской дружины тактические комплексы, – рыкнул Аристарх.

С некоторых пор из его речи напрочь исчезли снисходительные нотки обращения старшего к младшему, и остался только довольно язвительный тон… Если это отношение равного к равному, то не пошло бы оно…

– Хм… а оставить хочется, да… – улыбнулся я.

Хромов с подозрением покосился на меня и вздохнул.

– Издевается, паршивец, – обратился он к Бестужеву, на что тот только руками развел… и скопировал мою улыбку. Ну да, боярину есть от чего пребывать в хорошем настроении. Дочь в безопасности, все живы и здоровы… трофеи опять же. Аристарх зарычал: – И ты туда же…

– «И ты, Брут?»… «И я, Цезарь»… «Не ожидал»… «Сюрприз»… – пробормотал я. Легенда об этом предательстве известна и здесь, но вот такой интерпретации мои собеседники явно никогда не слышали. Хромов даже бегать перестал. Застыл на месте, хрюкнул… и расхохотался. А следом за ним и Бестужев заухал филином. Тоже мне, нашли комика всех времен и народов.

А ведь действительно с трофеями нужно что-то решать… По логике, мы должны были бы заявить о них Оборонному приказу и сдать агрегаты в государеву оружейную, но… вот именно. Не дает мне что-то покоя, зудит желание оставить ЛТК у себя, ну точь-в-точь как у Аристарха. И вертится… вертится что-то в голове. Но что именно – хоть убей, не могу понять…

А «Визели» эти – штука классная, однозначно. Облазил я один агрегат, как только их доставили в усадьбу. Не машина – песня… Поменьше, конечно, чем тот же «Гусар», бронирование меньше, вооружение попроще, но он легче и, если верить ТТХ, быстрее и ловчее своего польского сородича. А самое главное отличие – у «Визеля» нет двигателя, что уродливым горбом выпирает на «спине» того же «Гусара», добавляя добрых полсотни килограммов к собственному немалому весу машины. «Визель» же работает только за счет подпитки от одаренного. А этим не всякий ЛТК может похвастать, между прочим. Всего три модели, если быть точным. С другой стороны, это условие изначально снижает количество возможных пилотов, а сами одаренные в большинстве своем предпочитают полагаться на собственные силы и умения, а не на технику. Снобы. Эх, опробовать бы этот агрегат «на воле»… Но, наверное, не судьба. Хотя… Отставить.

Я глянул на своих собеседников, подумал и…

– Валентин Эдуардович, а у вас найдется хороший юрист и очень хороший техник? – поинтересовался я, а когда Бестужев, явно подобравшись, с интересом уставился на меня, поправился. – Нет, с техником позже. А вот толковый юрист был бы очень кстати.

– Хм… – Боярин задумчиво потер подбородок и, поймав выжидающий, горящий надеждой взгляд Аристарха, со вздохом кивнул. – Найдется, конечно… Но если ты лелеешь мысль отсудить у государя наши трофеи, скажу сразу: можешь закатать губу обратно.

– Не отсудить… сделать так, чтобы их не пришлось отдавать, – уточнил я. Бестужев хмыкнул что-то вроде «ну-ну», но уже через несколько секунд на мой браслет пришло сообщение с контактами частного правоведа. – Это очень знающий и толковый господин, но даже если он сам не сможет по каким-то причинам тебе помочь, то уж посоветовать хорошего специалиста для него труда не составит. Знает всех… и, что еще важнее, эти самые «все» его тоже хорошо знают… и ценят.

– С вашими тремя ТК тоже буду я разбираться? – поинтересовался я, и Бестужев аж вздрогнул под взглядом Аристарха.

– Это будет интересно… – медленно проговорил боярин и, совершенно правильно поняв недосказанное мною, усмехнулся. – Плюс десятая часть от стоимости трофеев, Кирилл. Как будущему родственнику.

– От стоимости всех трофеев, – уточнил я. – Как будущему родственнику.

– Идет, – рассмеялся Бестужев.

Уж не знаю, откуда у Хромова такая вера в мои таланты, но я явственно услышал его облегченный вздох. А уж какая волна довольства прокатилась от него в Эфире… Хм.

К рекомендованному боярином правоведу мы поехали вместе с Ольгой. А по пути я рассказал ей о своих планах и о том, зачем вообще мне понадобился этот самый юрист… и техник. Кстати!

– Оленька, а скажи мне, пожалуйста, ты не хочешь поучаствовать в этом «хомячестве»? – поинтересовался я, лавируя между автомобилями, заполонившими улицы города. Хм, а вроде бы до часа пик еще далеко…

– Каким образом? – раздался голос нареченной в аудиосистеме шлема.

– Нужен хороший, толковый, но не зажравшийся техник. А лучше – двое, чтобы разобраться с «фаршем» этих самых «Визелей» и, в случае удачного разрешения дела, аккуратно вырезать «лишнее».

– О… думаю, я смогу помочь, – промурлыкала Ольга, еще сильнее прижимаясь к моей спине. – И даже двух таких техников найду. Но… а что мне за это будет?

– Есть предложения? – осведомился я.

– Хочу один «Визель» себе, – огорошила меня нареченная. М-да. Заявочка. Как там про чертей в омуте? Вот-вот, тот самый случай. С другой стороны… почему бы и нет? В два комплекса сразу я все равно никак не заберусь. А может быть, удастся раскрутить Аристарха… хм, а вот это уже вряд ли. Судя по его поведению, Хромов за эти комплексы удавится. Если, конечно, у нас все получится…

– Тогда технику будешь платить из своего кармана. А вообще… милая, тебе не кажется, что делить шкуру неубитого медведя… немного рановато? – спросил я, бросая «Лисенка» в правый ряд.

– Так ведь мы и не делим, – ответила Оля. – Просто оговариваем стоимость услуг двух очень хороших техников. Подчеркну, Кирилл: очень хороших. И так и быть, за одного «Визеля» я возьму на себя расчеты со вторым техником…

– Хм. Договорились… Признайся, тебе просто не терпится запустить руки в рунные цепочки этого творения сумрачного тевтонского гения? – вздохнув, спросил я.

В ответ от Ольги пришла волна согласия и удовольствия. Ага, словно по головке потрепала: «Какой ты у меня умный!» Язва…

– Представь себе. Мне действительно интересно будет повозиться с ТК, – со смешком проговорила Оля, получив от меня в ответ образ надутого, словно воздушный шарик, индюка.

– А кто второй? – посерьезнев, поинтересовался я.

– Эм-м… Помнишь Жорика? Ну, того паренька, что принес тебе записку в кафе у моего университета… ты тогда еще Платошу до мокрых штанов напугал… – напомнила Оля. О, да… такое не забывается. Так это она о том долговязом говорит, что мой браслет на раз вырубил?

– Вспомнил, – кивнул я. – Никаких возражений не имею. А он согласится?

– Да. За хорошую плату, конечно, но… оно того стоит. Георгий – артефактор от бога. Его уже сейчас профессура чуть ли не на руках носит. Особенно прикладники.

Рыжий замер у кромки тротуара, и я, дождавшись, пока Ольга слезет с мотоцикла, заглушив двигатель, выбрался из седла.

– Ладно. Если все получится, деньги на его найм мы найдем, – кивнул я и, сверившись с адресом, высвеченным на визоре, снял наконец шлем и повернулся к Оле, уже пытающейся привести в порядок измятые рыжей «каской» волосы. – Ну, вот мы и на месте. Идем?

– Идем-идем, – улыбнулась Ольга, подхватывая меня под руку. – Оч-чень хочется узнать, как ты думаешь отвоевать эти «машинки» у нашего государства.

Не тебе одной, милая. Не тебе одной… Что ж, посмотрим, что может предложить здешняя крючкотворная братия.

Вот, казалось бы, я сейчас должен не разговоры разговаривать, а готовиться к походу в гости к той твари, что решила превратить мою нареченную в конченую нимфоманку, а вместо этого занимаюсь черт знает чем… Правильно. Точнее, это было бы правильно, если бы не одно «но»… Я хочу пережить грядущую встречу и не загреметь при этом под фанфары в тот самый изолятор, что не так давно продемонстрировал мне ныне покойный приказной Переверзев с подачи своего начальника Беннета и… все того же урода. А это значит, что мне нужно хорошенько подготовиться к предстоящему визиту и… успокоиться. Состояние, в котором я пребываю уже неделю, просто не позволяет мне заниматься серьезными делами. Срываюсь…

Хорошо еще, что Оля рядом. Нареченная каким-то неведомым образом приводит меня в порядок, и я уже не взрываюсь каждый раз, вспоминая о ее похищении и о том, чем именно оно могло закончиться. Ну, по крайней мере, стараюсь не взрываться… И у меня даже получается. Правда, пока только через раз. Эх, ну почему у меня не такой легкий характер, как у Оли? Вот кто действительно пережил эту неприятность. Всего три дня, и она уже готова идти вперед, а я… Тьфу. Отставить сопли…

Я вспомнил беседу с правоведом, моложавым дядькой, плотным, словно борец или штангист, но на удивление подвижным, напрочь лишенным той обманчивой неповоротливости, что частенько встречается как раз у тех самых спортсменов… и медведей. А вообще, если бы не брызжущая фонтаном энергия и эмоции, я запросто счел бы хозяина товарищества «Бессонов и К°» родственником Бестужева. Похожи обликом… но и только. Стоило присмотреться к хозяину кабинета на Тверской – и сразу становилось понятно: при всей внешней схожести с боярином, они разные, как земля и небо.

Добрых полчаса я задавал вопросы на интересующую меня тему и чувствовал, как собеседник все больше и больше нервничает. Точнее, сердится. Наконец терпение юриста истекло.

– Молодой человек, прекращайте морочить мне голову. Я понимаю, в вашем возрасте кажется, что достаточно почитать «нормативку», разъяснить конкретные вопросы у специалиста – и вы тут же решите возникшую перед вами юридическую закавыку. Но подумайте сами: если бы все было так просто, зачем бы я семь лет потратил на получение образования? – Сняв с носа маленькие круглые очки, Василий Маркович обвел нас с Ольгой грозным взглядом и, тяжело вздохнув, махнул рукой. – Молодо-зелено. Впрочем, это от возраста не зависит… Ладно… Попробуем сначала. Кирилл Николаевич, будьте любезны, изложите суть вашей проблемы – и позвольте мне самому оценить возможности ее решения.

– Кхм… – Оля улыбнулась. – Извините, но… вопрос может показаться вам несколько… хм-м…предосудительным. А нам бы очень не хотелось ставить вас в неловкое положение.

– Ольга Валентиновна, душа моя… Для того чтобы поставить юриста в неловкое положение, нужно отменить все законы. Но поверьте, даже в этом случае при небольшой подготовке хороший юрист просто станет апеллировать к законам природы… если вы понимаете, о чем я говорю. – К ответной улыбке правоведа так и просилось прилагательное «акулья». – А если серьезно, то прошу вас не забывать, что в моей работе, как и в труде целителя есть понятие конфиденциальности. Хотя тут ближе все-таки не врачебная тайна, а тайна исповеди… Правда, боюсь, отец Евстафий за такое сравнение на меня епитимью наложит. Ну да и бог с ним… Итак, молодые люди, рассказывайте.

Что ж, надо признать, в чем-то шустрый Бессонов был прав. Услышав мое повествование и задумку, он довольно быстро сориентировался и, вывалив на стол добрый десяток толстенных книг, принялся что-то быстро наговаривать на браслет. Понять, что именно он говорит, мне было сложновато. Уж очень архаичный язык, к тому же перемежаемый самой что ни на есть натуральной латынью… Наконец книги были отложены в сторону, но, как оказалось, только для того, чтобы видеопанель вычислителя тут же заполнилась огромным количеством стремительно открываемых документов…

Два часа… два часа мы ждали, пока хозяин кабинета закончит этот «книжный марафон». Хорошо еще, что секретарь Бессонова, довольно милая особа лет двадцати пяти, снабдила нас с Ольгой чаем. Конечно, не мой домашний «набор», но и не пакетированное убожество… да и сласти оказались хороши… если судить по тому, с какой скоростью Оля их уничтожает.

– Нашел, – упав в свободное кресло и глотнув почти остывший чай, проговорил Бессонов и, погрозив мне пальцем, довольно рассмеялся. – Каюсь, Кирилл Николаевич, недооценил я вас. Хорошая идея, право слово. Конечно, сырая, но… ничего, для этого я и нужен, а? Доведем до ума… все устроим. Я напишу условия, при которых ваши… приобретения можно будет переквалифицировать. Пусть техники обратят на них особое внимание. Предупреждаю: малейшее несоответствие – и можете прощаться со своими «игрушками». Но задумка хороша… да-а! Повезло вам с машинками… ТК, «заточенные» под одаренных, – это же редкость неимоверная! – Бессонов аж зажмурился. Потом приоткрыл один глаз, так и горящий хитростью, и поинтересовался: – На юридический не думаете попробоваться, а, Кирилл Николаевич?

– Нет уж, спасибо. – Я еле удержался, чтобы не передернуться. Ненавижу бюрократию.

– Жаль-жаль, – искренне вздохнул правовед. – Из вас мог бы выйти настоящий мастер «дышловращения»… Нет, это же надо додуматься, провести параллель между стрелковым оружием для одаренных и ЛТК? Знаете что, Кирилл Николаевич… Я клянусь, что не возьму с вас ни копейки за свою работу, при одном условии…

– Каком, Василий Маркович? – в унисон спросили мы с Олей.

– Вы позволите мне присутствовать в Дорожном столе, когда будете регистрировать ваши «игрушки» в качестве транспортных средств. – Растянул губы в широчайшей улыбке Бессонов. О да… как я его понимаю…

Технические требования правовед прислал уже на следующий день. А вчера в гараже бестужевской усадьбы обосновались все пять ЛТК со своими стендами, вокруг которых тут же принялся наворачивать круги знакомый мне по единственной встрече Георгий Рогов – слушатель третьего курса Павловского военного университета, гений рун и крайне слабый стихийник… Вопреки моим ожиданиям, разрекламированный Ольгой «гений» не стал кочевряжиться и быстро согласился на предложенную работу… Правда, услышав о непременных требованиях, скривился, но… этим дело и ограничилось. И вот теперь они вдвоем с Ольгой корпят над схемами ЛТК… А я ломаю голову, как развести дядю Федора на «нашу» программную оболочку для ЛТК, затребованную Роговым после оценки фронта работ… при полной поддержке Ольги.

– Ты не понимаешь! Это не просто броня, это часть силового набора! Ее нельзя снимать… – трубно гудел голос Георгия. Ну точно, опять что-то не поделили.

– Это ты не понимаешь. – Я прислонился к дверному косяку и с интересом принялся наблюдать за работой двух «сумасшедших ученых»… А как Оля кипятится – это что-то! – В требованиях сказано: снизить степень бронирования до третьего класса! Щиты мы убрать не можем. Значит, надо менять бронеплиты на более легкий сплав! Да, мне тоже не нравится эта идея. Но ничего другого сделать нельзя. Слышишь, ты, дубина!

Оп. Кажется, пора вмешиваться. А то как бы до рукоприкладства не дошло… Да и Георгий… ну, куда ему с Ольгой спорить? Абсолютно же мирный человек… трудяга…

– Привет передовикам производства! – Отлепившись от дверного косяка, я подошел к спорщикам, те непонимающе взглянули на меня… Ну да, Здесь о таком не слышали. – Итак, что вы опять не поделили, признавайтесь.

– Да вот… – Ольга хлопнула ладонью по явно допекшему их дуэт листу с техтребованиями и вздохнула. – Бессонов пишет, что бронирование должно быть не выше третьего класса. А у нас только корпус тянет на пятый. Вот пытаюсь втолковать Жоре, что надо снять замеры и отослать заказ на детали для замены, а он… уперся, как баран. «Не надо, не надо».

– И повторю, – набычившись, что при его долговязой и нескладной фигуре выглядело довольно комично, прогудел Рогов. – Незачем выкидывать деньги на ветер и превращать хорошую вещь в сплошное непотребство!

– А что ты предлагаешь? – поинтересовался я, вспомнив старый как мир принцип: инициатива имеет инициатора… во всех смыслах. Предложил? Реализуй.

– Да все же просто! – фыркнул Георгий. – Фиксируем бронеплиты корпуса в положении: «открыто для техобслуживания», так же блокируем систему щитов, СЭП и СУО[28], сводим все это в одну систему с административным доступом «только для производителя». Все. Сверху ложится «громовская» оболочка – и ни одна проверка не то что третий класс защиты, даже второго не подтвердит! А при необходимости один сигнал с мастер-ключа – и в вашем распоряжении полный функционал ЛТК «Визель».

– Ага, и первый же выход в город… – Тут Ольга словила наши с Роговым ошарашенные взгляды и, зардевшись, хлопнула себя ладонью по лбу. – Вот ведь… Это все Бессонов, с его «регистрацией транспортных средств».

– Фух… Напугала, – облегченно вздохнул я. – Я уж подумал, что ты всерьез собралась «рассекать» на ЛТК по городу.

– Говорю же, Бес… сонов попутал, – развела руками моя нареченная, и мы дружно рассмеялись.

– Ладно, не буду вам мешать, и… Оля… – Отсмеявшись, я постучал пальцами по браслету. – Если и сегодня вздумаешь забить на тренировку, устрою экзамен покруче деда Пантелея.

В ответ подруга печально вздохнула, покосилась на спроецированные браслетами взрыв-схемы «Визеля» и кивнула. Близняшки уже успели рассказать ей и о недавнем экзамене, и о новой ученице… И скажу честно, чувствовать ревность своей «второй половинки» оказалось куда неприятнее, чем ревновать самому…

А после тренировки на полигоне усадьбы и очного знакомства Оли с Елизаветой меня ждал сюрприз. Большой.

– Кирилл, извините, могу я с вами поговорить? – Рогов поймал меня на выходе из раздевалки, когда я, чистый и благоухающий, уже предвкушал скорый ужин.

– Слушаю вас, Георгий. – Я притормозил. Рогов помялся, вздохнул и… вдруг, резко опустившись на одно колено, выдал…

– Прими мою роту… атаман.

Твою ж дивизию… Что же вы все такие хитровымудренные, а?!

Глава 4. Учат в школе; не учат в школе; учат, но не в школе

Георгий решился. Другой шанс, скорее всего, ему уже не представится. А искать лучшие возможности… просто нет времени. Совсем нет. Месяц подходит к концу, и скоро придет пора вносить очередной платеж за продолжение лечебного курса для сестры. Был бы жив отец… не было бы и этих проблем, но вот уже два года, как родителей нет на этом свете, и надеяться брату с сестрой не на кого. Нет, поначалу все вроде бы складывалось неплохо, Георгий нашел возможность подработать, не оставляя учебы в университете, так чтобы хватало и на жизнь, и на лечение сестры но… Сволочь Шутьев! После той встречи с женихом Ольги на пиру у Бестужевых он заморозил выплаты и отказался от покровительства. Как будто Георгий виноват в его проблемах!

Когда Ольга предложила ему работу «по профилю», Рогов перерыл все возможные источники в поисках информации о заказчике… а получив ее, ухватился за предложение, как утопающий за соломинку. Впрочем, эта работа и была для него той самой соломинкой… Оказавшись на рабочем месте и отойдя от шока, когда понял, чем именно ему предстоит заниматься, Георгий вдруг поймал себя на мысли, что не отказался бы работать с этим заказчиком на постоянной основе. Кирилл не Платон, у которого, кроме боярского гонора и родительских денежек, ничего нет. Хм. Поначалу-то Рогов решил, что заказчик как раз из той же когорты и просто пользуется благоволением отца своей невесты… хотя представить, что боярин смог достать запрещенные к распространению и использованию частными лицами и компаниями ЛТК, просто потакая будущему зятю, было сложновато… Но, понаблюдав за Кириллом, Георгий пришел к выводу, что тот совсем не похож на представителей «золотой молодежи». Уверен в себе, но без снобизма, неглуп и рассудителен не по возрасту, а к его мнению прислушивается даже командир боярской гвардии. И прислушивается всерьез! А уж когда Рогов увидел, как Кирилл проводит тренировку и заметил скорость и четкость, с которыми ученицы исполняют каждое указание… Ну, и рассказы Ольги о женихе сыграли не последнюю роль. И пусть ее мнение было идеализированным ввиду ясно видимой невооруженным взглядом влюбленности, но… Георгий хорошо помнил, что Ольга крайне редко ошибается в людях, по крайней мере, своего возраста.

Да, решение было спонтанным и в чем-то неожиданным даже для самого Георгия, но оно было принято и должно быть исполнено. В конце концов, интуиция еще никогда не подводила ни его самого, ни сестру. А значит…

Рогов подловил Кирилла аккурат в тот момент, когда тот покинул раздевалку и довольный направлялся куда-то в дом. Обращение само прыгнуло на язык Георгия, когда тот предложил заказчику свою службу.

– Атаман? – переспросил Кирилл, с интересом глянув на Георгия.

В ответ тот пожал плечами.

– Насколько мне известно, сейчас вы не принадлежите какому-либо из боярских родов. А единственный известный мне способ поступить на службу по клятве к неименитому – это признать его атаманом своей ватаги. Многие боярские фамилии, кстати говоря, начинались именно так.

– Ясно, – кивнул Николаев. – Зачем тебе это?

– Раньше я находился под покровительством Шутьевых, но недавно Платон демонстративно отошел в сторону, – нехотя заговорил Рогов и вдруг грустно усмехнулся. – Скажу без ложной скромности, в Москве найдется немало родов, что с удовольствием примут мою клятву, но… позже.

– Смысл? – поинтересовался Кирилл.

– Они ждут, пока нужда припрет меня дальше некуда. Тогда я буду готов дать клятву даже на самых невыгодных для меня условиях, – проговорил Рогов, но заметив, что Кирилл ждет объяснений, вздохнул. – Моя сестра тяжело больна. Каждый курс лечения стоит огромных для меня денег. Вот роды и выжидают, пока не выйдут все возможные сроки и я не соглашусь служить хоть бесплатно, лишь бы лечение Инги было продолжено…

– Поня-атно… – протянул Кирилл. – И сколько стоит это самое лечение?

– Три тысячи рублей за ежегодный курс.

– О клятве пока говорить не будем, – после недолгого размышления выдал Николаев, и сердце Георгия дало сбой. Неужели он обманулся? – А вот найм… Предлагаю следующие условия. Пятьсот рублей в месяц и тысяча ежегодной премии. Страховка от несчастных случаев и болезней за мой счет. Проживание и питание… в моем доме. Обязанности… будешь отвечать за все, что содержит в себе хоть пару рун. От систем наблюдения до технического обслуживания ЛТК. Да… информацию по болезни сестры сбросишь на накопитель и передашь Ольге. Устроит такой вариант?

Георгий только заторможенно кивнул в ответ и, получив неожиданно мощный дружеский хлопок по плечу, так и остался стоять в холле бестужевского дома, глядя вслед удаляющемуся по коридору Николаеву.

* * *

Огорошил меня наш «гений». Как есть, огорошил. И ведь как решил вывернуться из сложной ситуации, а? Рота атаману. Словно я новгородский ушкуйник и собираю судовую рать. У них такие ритуалы были в ходу и почете. Мало чем отличаясь от вассальной клятвы, рота в то же время не требует именитости «сюзерена». И новгородцы вовсю пользовались именно такой формой клятвы, набирая собственные боевые отряды, что не удивительно, учитывая их «особое» отношение к институту боярства вообще и собственное положение в частности. Достаточно вспомнить, что половина тамошних Золотых Поясов еще в Средние века хоть и числилась боярством у себя дома, в той же Москве иначе как купечеством считаться не могла… И гордым новгородцам приходилось ежечасно доказывать свою «именитость». А после Гнездовского мира даже шепотки на тему их худородности сошли на нет. Вот тогда о роте и забыли… почти. Но самой традиции никто не запрещал, в ней просто отпала надобность. Пока об этом обычае не вспомнил один не в меру «вумный» Жора Рогов. И ведь не подкопаешься. Да, я мещанин, а не именитый, и не имею права ни набирать, ни содержать собственную дружину. Так ведь я ничего подобного и не делаю, правильно? В роте ни слова не говорится о войне и воинах. Только о честности сторон, верности данному слову, поддержке и разделе добычи… Да и вообще достаточно взглянуть на веслоподобного Рогова, и вопрос о его возможной службе в дружине вызовет только здоровый смех. А какой договор связывает меня с техником, никого не касается… И Бессонов еще говорил, что это из меня получится хороший «дышловерт»?!

Вообще дело не в том, что я так уж против идеи обзавестись собственными вассалами, тем более такими, как Рогов. Если думать о перспективе, то дело обстоит ровным счетом наоборот. В конце концов, любой род силен не только экономической и военной мощью, но прежде всего людьми, что его составляют. И Георгий может стать великолепным пополнением для будущего рода Николаевых-Скуратовых. Но… рано пока. Да и чтобы присмотреться к новому человеку, нужно время. Георгий, может, и в состоянии позволить себе такие вот порывы души, но я-то нет. А значит, пока обойдемся наймом. Щедрым, но вот это как раз то, что я себе позволить могу. Спасибо гонорарам за учебу и трофеям. Как снятым с базы Томилина, так и тому оружейному развалу, что нашелся во втором контейнере в подвале логова «Северной Звезды»…

После ужина я засел за изучение выкладок Рогова. Ну да, стоило потратить два с лишним часа, чтобы, продравшись через кучу малопонятных терминов, от объяснения которых у Оли, кажется, язык заплелся окончательно, прийти к выводу, что без поездки к Громовым за новой управляющей оболочкой для «Визеля» мне все-таки не обойтись.

– Мы же говорили, – пожала плечами Оля в ответ на мое признание. – Нам, так или иначе, придется менять оболочку. Старая, обнаружив низкоуровневое воздействие, просто не установится на «некомплектное» оборудование.

– А «громовская»?

– Она «открытая», Кирилл, – улыбнулась нареченная. – Ее словно специально создавали с возможностью установки на «чужую» технику. Но самое замечательное – что после установки громовской оболочки любое обращение к ЛТК тестирующих систем будет осуществляться только через нее. Низкоуровневое обращение непосредственно к каждому элементу ЛТК будет заблокировано. Саму же оболочку, после ее окончательной сборки, взломать уже невозможно… ну или почти невозможно. Спецы КБ «Гром-завода» явно постарались, чтобы трофейная техника не предавала новых хозяев в самый неподходящий момент.

– Ну да, именно поэтому вы ничуть не беспокоитесь о том, что в ходе теста возникнет вопрос: «А у кого мастер-ключ?» – я правильно понимаю? – Хмыкнув, я привлек к себе довольную, словно кошка, налопавшаяся сметаны, девушку.

– Не только, – почти промурлыкала она, устраиваясь у меня на коленях. – Замена управляющих систем и оболочек на отечественные – это стандартная процедура при легализации иностранной техники, и никого не удивит, что наши ЛТК тоже ее прошли. Но самое главное – никакие мастер-ключи подобной модернизацией не предусмотрены. Тут надо сказать «спасибо» Жорику. Он настоящий специалист по нахождению… и использованию недокументированных возможностей различных рунескриптов.

Надо сказать? Хорошо, скажем… Позже… Например, завтра. А сейчас у нас найдутся дела… хм-м… поинтереснее. И судя по тому, что я чувствую в эмоциях Оли, она тоже не возражает против переноса благодарности ее однокурснику на потом…

Утро… Будильник… гимназия.

– Кирилл Николаевич, поднимитесь в административную часть, пожалуйста. Директор вас ждет. – Екатерина Фоминишна, с недавних пор исполняющая обязанности заместителя начальника учебной части, встретила меня в холле гимназии, будто специально караулила…

Хм, а что понадобилось от меня директору?

Я вежливо поблагодарил школьную «богиню» и, получив в ответ суровый недовольный взгляд и осуждающее покачивание головой, двинулся по указанному адресу. По пути я попытался получить хоть какую-то информацию, но, к моему удивлению, Бестужев-младший оказался не в курсе. Но, кажется, зовут не на пряники… и мой заместитель придерживался того же мнения.

– На самом деле угадать нетрудно, – вздохнул Леня. – Посчитай, сколько раз ты был в гимназии… Нет, не сколько раз ты отсутствовал на занятиях, а именно посещал школу. Это будет проще, не находишь?

– Логично, – пробормотал я и, кивком поблагодарив заместителя, отключил экран и взялся за ручку двери, ведущей в приемную директора…

– Николаев… – Новая секретарша директора, желчная сухопарая дама, окинула меня неприязненным взглядом и махнула рукой в сторону жестких кресел в углу приемной. – Присядьте. Я доложу директору.

Ждать возвращения директорской церберши пришлось недолго… Уже через пять минут тяжелая дверь кабинета открылась, и секретарь, процокав каблуками через приемную, уселась за свой стол. Раскрыла солидную, внушающую уважение толщиной и темно-бордовым цветом папку и углубилась в чтение.

Я уже приготовился провести в приемной как минимум полчаса, когда церберша, нахмурившись, словно пытаясь вспомнить что-то, обвела приемную взглядом и, «споткнувшись» им об меня, недовольно поджала губы.

– Проходите, Николаев. Директор ждет.

О как? Оказывается, не я один чего-то жду…

Молча кивнув, я поднялся со стула и направился ко входу в святая святых нашей гимназии. Негоже заставлять директора ждать… Да и интересно же, что хочет поведать скромному школьнику сей господин…

Выяснил на свою голову… И кто бы сомневался, что Леонид окажется прав.

– Кирилл Николаевич, принимая вас в нашу гимназию, я уступил настойчивым просьбам вашего деда, безмерно мною уважаемого, хотя предупреждал, что молодому человеку, получившему домашнее образование, будет трудно встроиться в учебный процесс. Георгий Дмитриевич уверил меня, что вы достаточно способны, чтобы выдержать напряженный темп обучения, задаваемый нашей гимназией… К сожалению, насколько я могу судить по вашим действиям, боярин Громов ошибся. Вы систематически прогуливаете занятия и не участвуете в общественной жизни школы. Я уже молчу про такие вещи, как ваши стычки со старшеклассниками и… тотализатор. Да-да, не делайте такого удивленного лица. Мне известно решительно все, что происходит в моей гимназии. И мне совершенно точно не нужны ученики, превращающие учебный процесс в балаган! Молчите, Кирилл Николаевич. Молчите, я знаю все ваши возражения наизусть. Меня не интересуют справки домашнего врача Бестужевых. Да даже наследники боярских родов не смеют так нагло пользоваться своим положением, как вы, молодой человек. Тем более что как раз вы-то ни на какое положение рассчитывать и не можете. Или вы решили, что грядущая женитьба на дочери боярина Бестужева делает вас ровней именитым? Так вот нет, Кирилл Николаевич. Вы мещанин, и потолок ваш – боярский сын. А посему извольте убрать это скучающее выражение с вашей физиономии и примите наказание, как должно…

Хм, чего-то в этом роде стоило ожидать… Правда, формулировочки у господина директора… на грани хамства. Ну ничего, я тоже так умею.

– Смиренному слуге сильных мира сего… вы ведь это хотели сказать, господин директор? – Я улыбнулся и, демонстративно закинув ногу на ногу, продолжил. – Может быть, вы и правы… в чем-то. Но прошу вас, давайте будем считать, что вы высказали все, что хотели, о своем отношении к «этому ужасному выскочке Николаеву», и перейдем наконец к тому вопросу, ради которого вы меня вызвали… И покороче, пожалуйста, а то у меня через пять минут начнется урок. Не хотелось бы опаздывать.

Честное слово, вот с кем другим я бы не рискнул зарядить такую длинную фразу. Но «учительская» привычка директора выслушивать ответы до конца позволила мне беспрепятственно завершить свой пассаж… О, сколько было криков! Какие эпитеты, сравнения и гиперболы использовал мой внезапно раздухарившийся собеседник. Это просто песня. Он так живо и образно говорил, что я аж заслушался. Ну а итогом этого концерта, как я и подозревал, стал документ о моем отчислении, оформленный, кстати, вчерашним днем.

Собственно, придя именно к такому заключению во время первой тирады директора, я и не стал изображать из себя пай-мальчика. А зачем? Если решение уже принято и бумаги подписаны, то все мои попытки предстать белым и пушистым заранее обречены на провал. Бессмысленны. А раз так, то зачем терять время? Нет, возможность какого-нибудь другого исхода вроде «последнего китайского предупреждения» я тоже рассмотрел… и признал его маловероятным.

– Благодарю за то, что уделили мне время, господин директор, – произнес я, поднимаясь с кресла, когда мой собеседник окончательно выдохся и швырнул по столу бумагу об отчислении. Еще раз окинув взглядом полученный документ, я хмыкнул и, небрежно свернув его, положил в карман куртки, после чего потопал к выходу, но замер на полдороге и обернулся к провожающему меня злым взглядом директору. – Последняя просьба приговоренного, если позволите…

– Ну? – нехотя выдавил он. Действительно выдохся, надо же… А я бы послал куда подальше наглого юнца. Хм.

– Подскажете контакты Городского образовательного совета?

– Жаловаться будешь? – ощерился директор.

– Зачем? Оспаривать волю бояр-попечителей? – хмыкнул я в ответ. – Глупость, даже если учесть, что на самом деле они не в курсе истинных причин моего отчисления. Нет, хочу подать документы на досрочное получение сертификата о полном среднем образовании.

– Спросишь у секретаря, – скрипнув зубами, прошипел мой собеседник и мотнул головой в сторону двери. – Выметайся.

– С превеликим удовольствием, – улыбнулся я и, махнув рукой вновь начавшему закипать директору, вышел из его кабинета.

Вот так. И здесь жмет… гад. Ладно, выгребем. Недолго осталось этому уроду портить мне жизнь. А с того света он точно не нагадит…

Бросив случайный взгляд на вжавшуюся в кресло «цербершу», я опомнился и, притушив эмоции, стер с лица предвкушающую улыбку. В ответ на вежливую просьбу секретарь нервно кивнула, и через минуту на мой браслет упали контактные данные ГОСа. И это правильно. Негоже оставаться без образования только потому, что кто-то… не будем показывать пальцем, решил, что юному Кириллу Николаеву таковое вовсе ни к чему. Но этим можно будет заняться и чуть позже. А пока… Хм. Если я правильно понимаю, идти на занятия мне совершенно ни к чему, а значит, у меня совершенно неожиданно появилась куча свободного времени…

В тот момент, когда Екатерина Фоминишна должна была найти у себя на столе шикарный букет цветов с небольшой запиской от одного бывшего ученика Гимназии имени равноапостольного князя Владимира, я, чудом отделавшись от непонятно почему приставшего ко мне, словно банный лист, Николая – охранника и бессменного водителя близняшек, дожидавшегося их у школы, – расстрелял громовского бойца на очередную пачку сигарет и, оседлав «Лисенка», рванул в Часцы, где расположился полигон Московского легкого бронеходного полка. Черта бы с два меня, конечно, кто-то пустил сюда без предварительной договоренности, но, к счастью, Вердт находился здесь, вместе с вверенным ему подразделением, а потому, едва Рыжий замер на небольшой стоянке перед КПП, как Вячеслав поднырнул под полосатый шлагбаум и, буквально стащив меня с седла мотоцикла, радостно облапил.

– Ей-ей, Слава! Я не твоя дама, незачем меня так приветствовать! – вывернувшись из рук улыбающегося гвардейца, проворчал я.

Тот на миг опешил, но потом до него дошел смысл моих слов…

– Тьфу на тебя, дитя порока! – хохотнул Вердт. – Я просто рад тебя видеть. Ты себе не представляешь, насколько удачно складываются обстоятельства! Помнишь разговор о моих однополчанах, любителях стрельбы? Так вот. Сегодня весь полк на полигоне. До часа дня отработаем «обязаловку» для проверяющих, а потом… Солдат в казармы, а у офицеров свободный день.

– И?

– Кто-то обещал мне помочь «укатать» некоторых зазнаек, помнишь? Сегодня просто замечательный день для этого. – Вячеслав довольно потер ладони. Ишь, какой шустрый…

– Хм… а кто-то, помнится, обещал мне дать возможность погонять на боевых платформах… – задумчиво протянул я.

Вердт с готовностью кивнул.

– Не вопрос. Пара легких «коробочек» останется здесь до самого вечера, чтобы любой из офицеров имел возможность потренироваться, так что с этим проблем не будет. А теперь, если мы договорились, вперед! С нетерпением жду момента, когда смогу полюбоваться на сдувшиеся физиономии кое-кого из однополчан… Нет, все-таки как удачно, что ты решил заглянуть именно сегодня.

– Вот кстати, – вспомнил я, когда Вердт передал дежурному на КПП мой пропуск и мы оказались на территории полигона. – Ты же говорил, что раньше января никаких полковых выездов на полигон не планируется… Что-то изменилось?

– Да черт его знает, Кирилл, – отмахнулся мой знакомый. – Нас уже неделю дергают. Каждый день мотаемся туда-сюда, отрабатываем взаимодействие, повышаем выучку… в общем, дым коромыслом. Сегодня вот для завершения картинки, не иначе, сюда пригнали. С утра тут от генералитета было не продохнуть, такую показуху им устроили… как говорит наш полковник: «Мама, не горюй». Вымотались все, конечно, изрядно… Ну ничего. В час колонна уйдет в часть, солдатам отдых до утра, а мы погуляем… благо медики у нас не из последних, так что от усталости валиться не будем, точно…

Только тут я заметил покрасневшие, с лопнувшими капиллярами глаза Вячеслава и его нервные движения. Такое бывает, если не спишь пару суток… Ни фига себе их гоняли!

– Э-э, Слава, так я, наверное, не вовремя… – покачал я головой. – Может, лучше в другой раз?

– Оставь, Кирилл, – легкомысленно отмахнулся тот. – Ерунда это все. Полчаса в боксе под присмотром Митрофаныча – и мы будем в полном порядке. Хоть в атаку, хоть в бордель. А уж пострелушки устроить – и вовсе плевое дело…

Я недоверчиво покосился на Вердта, а тот, поймав мой взгляд, вдруг посерьезнел.

– Нам нужна разгрузка. Не просто завалиться спать до утра, а хорошенько расслабиться. Пьянку полковник запретил, выезды в город тоже… А тут твой звонок с просьбой. Кое-кто припомнил мое обещание насчет стрелка, офицерское собрание тут же постановило устроить небольшое состязание – в общем, как-то так… – Вердт развел руками.

Соревнование стрелков, да? Пьянка запрещена? А как тогда называть то, во что превратилось это чертово состязание в момент, когда один из соперников поставил на кон первый ящик шампанского?! Чертовы гусары! И зачем же я так нажрался?!

Глава 5. Гость в дом – радость в дом?

Утро следующего дня было… тяжелым. Мало того что юный организм ответил чудовищным стрессом на выпитые вчера две бутылки шампанского… это за целый-то вечер… Позорище! Так еще и похмелье не заставило себя ждать. А уж как опешила Ольга, примчавшаяся, едва узнав о моем отчислении и обнаружив своего нареченного лежащим пластом на диване в гостиной и лупающим красными глазками. Сначала Оля решила, что мое спокойствие – всего лишь следствие похмелья, но когда я пришел в себя и даже не подумал выразить беспокойства об отчислении, она… скажем так, сильно удивилась.

– Кирилл, тебя что, это совершенно не волнует? – спросила Оля с недоумением, наблюдая за тем как я с прорезавшимся диким аппетитом налегаю на омлет. В ответ я только пожал плечами. Ну да, не говорить же с набитым ртом? – Но как так можно! Неужели ты не понимаешь, что без сертификата об окончании школы в жизни никуда?

– Оленька, я все прекрасно понимаю, но объясни мне, недалекому, с чего вдруг ты решила, что я не собираюсь получать сертификат? – прожевав очередной кусок омлета, проговорил я.

– Где?! – всплеснула руками Ольга. – Да после отчисления из этой гимназии на тебя будут косо смотреть в любой школе! И еще не факт, что примут… Кирилл!

– Ты еще посетуй на то, как я дошел до жизни такой, – ухмыльнулся я, а когда Оля, всерьез рассердившись, уже открыла рот, чтобы вывалить на меня все, что она думает о моем легкомыслии, перебил ее, не дав сказать и слова: – Я не собираюсь поступать ни в какую школу просто потому, что обучение в них грозит закончиться так же, как и в гимназии князя Владимира. Отчислением. В этом я уверен почти на сто процентов. Потому уже на этой неделе я подам документы в Городской совет образования и после Нового года сдам выпускные экзамены… экстерном. Поверь, знаний у меня хватит. Ясно?

– Хм, здраво… – поразмыслив, чуть успокоилась Ольга. – Но почему ты уверен, что тебя отчислят из любой школы?

– Ну, если той твари, по чьему приказу тебя похитили, удалось уболтать директора гимназии, то с другими, не столь… защищенными боярским авторитетом директорами подобный финт ушами провернуть будет еще проще. Не находишь?

– Логично, – признала Ольга, но вдруг встрепенулась. – Кстати, давно хотела спросить: почему ты так уверен, что похищение было попыткой надавить на тебя, а не на отца?

– Потому что во взятых с «Северной Звезды» трофеях нашлись кристаллы с отчетами их командира, составленными для нанимателей, и… запись его разговора с заказчиком похищения. Майор был предусмотрительным человеком и постарался обезопасить себя от возможных проблем в дальнейшем. Так что я знаю наверняка, кто стоит за моей травлей вообще и за твоим похищением в частности. И поверь, я эту гниду достану. Скоро. Очень скоро.

Оля «полыхнула» в Эфире огорчением, но тут же взяла себя в руки и переключилась на обсуждение работ по приведению в порядок доставшихся нам ЛТК. Ха, как будто я не понимаю, что отступилась она лишь временно. Взяла тайм-аут, можно сказать. Но идея мстителя-одиночки ей явно не по душе, и отговаривать она меня будет. Что ж, потерплю. А пока обсудим планы по добыче программного обеспечения для «Визелей», тем более что наметки уже есть, осталось лишь договориться с дядей Федором.

Когда Рогов затребовал «громовскую» оболочку для ЛТК, первой моей мыслью было… дать нахалу по башке. Нет, логику его понять несложно, тем более в здешнем обществе, где родственные связи играют огромную роль. Так что, с точки зрения Георгия, попросить у родственников необходимое для «Визелей» программное обеспечение – вполне естественно. Но как же мне не хотелось давать им пищу для размышлений и простор для подозрений… кто бы знал!

Собственно, именно поэтому, перед тем, как договариваться с дядей, я и решил наведаться в гости к Вердту. Все-таки не зря же их полк носит название бронеходного… Не то чтобы я всерьез рассчитывал на помощь Вячеслава, но попытка не пытка…

И каково же было мое удивление, когда в разговоре с одним из офицеров я узнал, что так называемые РСУ[29] легких боевых платформ, составлявших основное вооружение полка, ничем не отличаются от «оболочек» их же ЛТК, используемых ротой охраны… Разумеется, есть различие в управляемых модулях, но… все они имеются в «базе» любой оболочки независимо от того, в каком типе техники установлена эта самая РСУ. Громоздко? Так первое, что делают техники, обслуживающие машины, – это тонкая настройка систем, по результатам которой «ненужные» на конкретной машине элементы РСУ просто удаляются, причем совершенно самостоятельно. Вот теперь я понял, почему Рогов так легко говорил о «громовских» оболочках. Все-таки боевые платформы различных модификаций распространены куда больше, чем ТК. А мне и в голову не могло прийти, что кто-то додумается унифицировать программное обеспечение для таких разных машин, как боевые платформы и тактические комплексы… Но это удачно. Просто очень удачно… И дает возможность вести переговоры с дядей Федором, не опасаясь, что он начнет подозревать меня в незаконном владении ТК.

Хорошо еще, что я ничего не забыл после этой феерической пьянки, устроенной офицерами-бронеходами в честь завершения проверки их полка… и в честь победителя стрелковых состязаний, в которых я не поднялся выше полуфинала… Капитан Седых, командир второго батальона сделал меня, как мальчишку… хм. Правда, у меня имелось одно оправдание. В тире «Девяточки» просто негде было тренироваться в стрельбе из станкового пулемета.

На встречу с новым главой рода Громовых я поехал в выходные, очень удачно и вовремя получив от близняшек напоминание о предстоящем пире по поводу конфирмации нового боярина Громова. Как сказал дядя Федор, когда я позвонил ему, чтобы уточнить время визита, «негоже забывать о родне…» Хм. Ну, это как сказать. Конечно, сестры вроде бы образумились, а их матушка меня уже не побеспокоит, но… ведь есть еще Алексей, доверять которому я не могу, поскольку за пару последних наших встреч, довольно коротких к тому же, я так и не разобрался в его отношении ко мне. Да и бывший глава рода, дедушка Георгий Дмитриевич, чтоб ему икалось…

Ольга, несмотря на приглашение «на две персоны», решила остаться дома, точнее, в усадьбе Бестужевых. Благо пир проходил по разряду «домашнего обеда», так что клевать нас за такое мелкое нарушение этикета никто не станет. А Олю, как и Рогова, полностью захватил процесс «модернизации» ЛТК, так что эти два двинутых на технике гения только что не ночевали в гараже. Вот и сегодня нареченная променяла мое общество и визит к Громовым на разбор очередной схемы ЛТК. Честно, я скоро начну ревновать Ольгу к этому чертову «Визелю»!

– Кирилл, рад тебя видеть! Совсем ты позабыл к нам дорогу, – улыбнулся Гдовицкой, встретив меня на пороге основного дома усадьбы. Я пожал руку начальнику СБ и улыбнулся в ответ…

– Дела-дела… столько всего навалилось, что времени на поездки в гости просто нет… Да и вы давненько ко мне не заглядывали, – я развел руками и кивнул в сторону ведущих в столовую высоких двустворчатых дверей. – Не опоздал?

– Ничуть, – покачал головой Владимир Александрович. – Старшие еще не собрались. Так что времени у нас еще полно, пойдем поболтаем, или ты сначала проведаешь учениц?

– Сначала надо бы хозяев дома поприветствовать. А там – да, можно будет и поговорить. Что же до учениц… Я их и так каждый день вижу, можно и отложить встречу на пару-тройку часов, – кивнул я беззаботно, хотя внутренне напрягся. Что-то тут происходит, явно… Сбор членов рода, желание начальника СБ «поболтать»… да и приглашение на такое сборище тоже не надо сбрасывать со счетов. Я ведь теперь к фамилии Громовых не отношусь, так что, по логике, на этом мероприятии меня и в помине быть не должно. Хм…

Тем временем Гдовицкой, согласившись с моим мнением, хлопнул по плечу.

– Тоже верно. Начнешь с Федора Георгиевича? Он сейчас у себя в кабинете, – начальник СБ кивнул в сторону лестницы.

– Именно, – улыбнулся я. – Вы со мной?

– А как же! А то заблудишься еще, – фыркнул Гдовицкой и первым шагнул на широкие ступени.

Только поднявшись на второй этаж, я понял шутку начальника СБ. После «ухода» Громова-старшего его сын основательно переделал эту часть здания, и одной перестановкой мебели дело не обошлось. Там, где раньше располагалась анфилада комнат, начинавшаяся от лестницы, теперь был большой холл, а в кабинет, расположившийся в противоположном конце здания, вел широкий коридор, стены которого были увешаны картинами и зеркалами, отражавшими щедро льющийся в высокие окна солнечный свет. И ни одной боковой двери… Очевидно, войти в помещения за стеной можно только через кабинет главы рода. Личные покои… так сказать. Ну как тут не заблудиться…

Федор Георгиевич, тепло поприветствовавший меня, когда я перешагнул порог его кабинета, тоже не спешил развеивать мое неведение относительно причин приглашения на этот сбор. Поняв, что узнать о готовящемся сюрпризе мне пока не светит, я попытался перевести разговор в деловое русло, но…

– Кирилл, я понимаю, что у тебя есть какое-то дело ко мне, но прошу, давай поговорим о нем после обеда, – скривился новый боярин Громов, и я не стал настаивать. После обеда так после обеда.

Как я и предполагал, за столом собралось больше двух десятков человек. Деды притащили с собой сыновей и дочерей, а Пантелей Дмитриевич – так и старшего внука прихватил, шестнадцатилетнего Вадима. Вообще самое младшее поколение Громовых было представлено довольно скудно. Алексей с близняшками да Вадим. И те, как и я, пребывают в неведении относительно причин сбора… судя по тому как они переглядываются. А в ответ на мой вопросительный взгляд Мила только пожала плечами. Точно, не в курсе. Хм… а еще здесь, по-моему, кое-кого не хватает. Георгий Дмитриевич решил пропустить собрание? Обиделся, что ли? Или просто уехал куда-нибудь?.. Это было бы печально, потому как у меня есть разговор не только к нынешнему главе рода, но и к его предшественнику… А нет, вон он идет. Теперь все в сборе. Замечательно.

Патриарх семьи, по-прежнему подтянутый и сильный, ничуть не производящий впечатления сумасшедшего, он вошел в трапезную, на миг задержался у принадлежащего теперь его сыну места во главе стола и, сделав еще один короткий шаг, уселся в единственное оставшееся свободным кресло, по левую руку от своего бывшего «трона». И за все время пира не проронил ни слова…

Кто бы мне сказал, чем обернется покупка «оболочки» для наших ЛТК… Двадцать шесть тысяч рублей! Рехнуться можно, но… оно того стоило, честное слово. Правда, дядя Федор косился на меня как на сумасшедшего, пока я выбирал подходящий «довесок»… Ну да, приобрести РСУ в открытую нельзя, зато можно взять нечто, где эта самая оболочка уже установлена. Другое дело, что подобное «нечто» должно быть новьем абсолютным и ни разу не активированным, в противном случае РСУ достанется уже урезанная до необходимого конкретному агрегату состояния, а значит, переносить ее на ЛТК будет бессмысленно. С другой стороны, список техники, доступный для приобретения частными лицами, в номенклатуре «Гром-заводов» не так уж и велик… И дешевых платформ среди них практически нет. Но я нашел необходимое, и, честно говоря, платформа понравилась мне настолько, что я даже не стал трогать денег, выделенных Бестужевым на покупку. Обошелся собственным худеющим кошельком. Ну да ничего. Вооружение «Северной Звезды» уже выставлено на аукцион в Речи Посполитой, так что скоро моя калита должна пополниться некоторой суммой. Может быть, даже и отобью стоимость купленной платформы… надеюсь.

– Кирилл, и все-таки объясни, зачем тебе понадобилась эта спасплатформа? – недоуменно проговорил Федор Георгиевич, едва получив подтверждение из банка о поступлении оплаты.

– Я летом собираюсь отправиться путешествовать по стране, – пожал я плечами, с удовольствием разглядывая изображение только что приобретенного агрегата. ПС-У[30], девятиметровый монстр на шести колесах почти полутораметрового диаметра, выкрашенный в яркий оранжевый цвет. Настоящий вырвиглаз. Ничего, перекрашу.

– Без прав? – приподнял бровь боярин. – На платформе спасателей? Оригинально.

– А я с Ольгой поеду. У нее-то права есть. И именно на платформе. А что? Медицинский блок переделаю в жилой, санузел имеется… маленький, правда, ну так я его расширю за счет бака для огнетушительной смеси. Водорегенерационный комплекс есть, так что проблем с водой точно не будет. Я уж молчу про эфирную установку! Никаких расходов на заправку, знай себе накопители подзаряжай вовремя… Представляете, какая экономия на отелях получится? – ухмыльнулся я и демонстративно почесал затылок. – Только не знаю, во что переделать отсеки для пожарных скафандров… мне-то они как-то без надобности. Ну да ничего, что-нибудь придумаю.

Тут я слукавил, конечно. Думаю, если напрячь Рогова, в нишах, предназначенных для пожарных скафандров, можно будет упихать стенды для наших ЛТК, вместе с самими «Визелями»… Хотя, конечно, голову Жорику придется «посушить» изрядно.

– Кирилл, ты сумасшедший, – заключил Федор Георгиевич и нахмурился. – Подожди, а учеба как же? В смысле, ты же не собираешься Милу с Линой с собой брать?

– Нет, конечно. Места в платформе не так много, чтобы вчетвером можно было с комфортом разместиться. Про охрану, которую вы им обязательно всучите, и вовсе промолчу. А рассекать по стране кортежем… ну это уж точно глупость. Да и вообще пускай отдохнут от меня месяц-другой. Заодно по возвращении смогу оценить, насколько усердно они способны заниматься самостоятельно, – заключил я.

– М-да. Удивил ты меня, Кирилла… – покачал головой боярин Громов и, побарабанив по столу пальцами, вздохнул. – Ладно, завтра к вечеру тебе доставят «обновку» домой, жди. Потом как-нибудь покажешь, во что превратил несчастную платформу. Мне интересно…

– Не вопрос, – кивнул я. – Спасибо за помощь.

– Да не за что. Деньги-то твои, – отмахнулся дядя Федор и нахмурился. – М-да… Ладно. А теперь с твоим делом мы закончили, я так понимаю?

– Вроде бы… – я пожал плечами и, помедлив, поинтересовался: – А у вас ко мне тоже имеется какое-то… дело, так?

– У нас – да… – задумчиво протянул боярин и, откинувшись на спинку кресла, замолчал. Хм, а вот отцов «трон» в кабинете, где мы с дядькой устроились сразу по окончании долгого «домашнего» обеда, Федор Георгиевич, в отличие от остальной обстановки, оказывается, не поменял…

– Я вас слушаю, дядя Федор, – поторопил я собеседника, кажется, потерявшегося где-то в собственных мыслях.

– Да… извини, Кирилл. Задумался, – очнулся он и, бросив на меня острый, оценивающий взгляд, тихо заговорил: – Как ты понимаешь, приглашение на обед было только поводом для нашей встречи. Я… наслышан от близняшек, что у тебя возникли определенные трудности, и… хочу напомнить свои слова. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, Кирилл.

– Я помню, Федор Георгиевич, – кивнул я. – И благодарен вам за это. Но, честное слово, с происходящим со мной я должен справиться сам. Подождите, не перебивайте. Тому есть две причины. Первая – это моя эмансипация. Штука редкая, так что сейчас на меня, как на зверька в зоопарке, направлено внимание всего московского света. Справится, не справится, выплывет или потонет… Да, я могу воспользоваться вашей помощью, но… где же здесь самостоятельность? И второе… я знаю, кто меня травит, и не хочу лишних проблем для рода Громовых.

– Кто? – Федор Георгиевич аж вперед подался.

– Бельские. Чуют, твари, что я могу лишить их половины гвардии и привилегий, заявив права на главенство в роду Скуратовых, вот и устроили травлю. Убить меня, когда я под прицелом внимания всего света, – значит потерять лицо. А так… полагаю, они рассчитывали, что я сломаюсь или наделаю ошибок, после которых государь даже рассматривать возможности передачи мне титула Скуратовых не станет. Но их психологи совершили ошибку. Они рассчитывали давление на «золотого мальчика», выросшего в теплице, а я…

– Да уж, а условия твоей жизни тепличными точно не назовешь, – грустно кивнул Громов. – Но как ты узнал?

– Распотрошил вычислители наемников, что похитили Ольгу. Как я уже говорил своей нареченной, майор «Северной Звезды» был очень предусмотрительным человеком и хранил записи своих переговоров с нанимателями…

– Ну да… теперь понятно, что ты имел в виду под проблемами для нашего рода. Если мы вступимся за тебя, это может оказаться началом большой войны родов. Так?

– Именно. И я не хочу стать причиной такой бойни.

– Во-от как… – Боярин вздохнул и, прикрыв глаза, вновь задумался. В кабинете воцарилась тишина. Ненадолго. Федор Георгиевич открыл глаза и вдруг усмехнулся. – Вот как, значит… Ладно, думаю, здесь мы можем сделать, как ты выражаешься, «финт ушами». Кирилл, выслушай меня, пожалуйста, и не перебивай, пока я не закончу. Хорошо?

– Конечно, – кивнул я.

Интересно, что задумал мой драгоценный дядюшка?

– Ты правильно сказал насчет внимания к эмансипированному. Действительно таковые – редкие птицы в наших краях. И мы тоже внимательно следили за творящимися вокруг тебя событиями… не нарушая, естественно, наших договоренностей. Да и кое-какие подозрения насчет Бельских у нас имелись… Так вот, сегодняшний сбор совета рода, оценив твои действия, умения и возможности, решил дать… Тьфу, к черту стариков! Короче, Кирилл, если ты прав относительно авторов травли, то оставить тебя без поддержки я не могу, это было бы предательством памяти моего брата и его жены, твоей матери, но… у нас имеется возможность избежать войны с Бельскими и одновременно обезопасить тебя от их нападок. Наше старичье наконец прекратило переливать из пустого в порожнее… за что надо сказать «спасибо» недавнему шоу, что ты устроил с близняшками для Пантелея… В общем, род Громовых предлагает тебе стать главой младшей ветви. Условия, естественно, обсуждаемы. Никакого давления в стиле моего батюшки. Все на паритетных началах. Что скажешь, Кирилл Николаевич?

Вот это заявление… А оно мне надо, такое-то счастье?!

– Я… я должен все хорошенько обдумать, Федор Георгиевич, – немного оправившись, выдавил я из себя.

– Разумеется. Я тебя не тороплю… И учти, каким бы ни было твое решение, я его поддержу.

В Эфире словно волна прошла… Усталость, грусть… а еще уверенность в собственном решении и… смирение? Однако…

Я проследил за взглядом Федора Георгиевича и наткнулся на фотографию его отца, стоящую на книжной полке… М-да…

* * *

Холодный зимний ветер взметнул шторы у открытого окна в темной спальне, но, пробравшись в комнату, моментально присмирел. Коснуться стужей спящего на огромной кровати старика ему не удалось: помешал жар, исходящий от окутавшего хозяина спальни кокона. А вот появившаяся в комнате невидимая в ночи темная фигура совершенно спокойно преодолела огненную защиту спящего и мягко коснулась ладонью его шеи. А в следующую секунду, запястья старика «украсили» два широких кожаных браслета.

Кокон тепла, окружавший старое тело, рассеялся, и холодный ветер тут же вцепился морозом в щеки и нос спящего. Старик дернул головой, распахнув глаза, но даже закричать не смог. Парализованное прикосновением тело, верой и правдой прослужившее ему добрую сотню лет, вдруг отказалось подчиняться хозяину. Он попытался призвать свой Огонь, но тот, плеснув, бессильно разбился об оковы подавителей.

– Не можешь, да? – тихий шепот, раздавшийся из темноты, заставил старика зашарить глазами по комнате в поисках врага. А кем еще мог быть этот гость?! – О, да… Я долго думал, как отплатить тебе за то, что ты сделал… пытался сделать. И придумал. Ты слышишь меня? Слышишь… это хорошо.

Тень шагнула ближе к кровати, на которой замер парализованный хозяин спальни, и скользнувший по лицу визитера отсвет луны, выглянувшей на миг из-за облаков, высветил молодое бесстрастное лицо. Взгляд серых, будто пасмурное небо, глаз словно столкнулся со своим отражением.

– Да, это я. Знаешь, не стоило тебе ее задевать. Если бы не эта последняя выходка, ты бы ушел тихо и безболезненно, а так… Наслаждайся тем, чего больше всего боялся в своей жизни… и прощай, бывший боярин. – Гость отступил в темноту и… растворился, словно его и не было.

Громов-старший попытался дернуться, но слабость накатила волной… Бывший боярин попытался ухватиться за Пламя, всегда служившее ему верой и правдой, но… оно не откликнулось. И вновь, и вновь… пока в сердце опричника не вполз страх… холодной змеей скользнул меж ребер и вонзил ледяные клыки в сердце. Старый воин попытался пошевелиться, сделать хоть что-то, но тело, ставшее непослушным, даже не дернулось, и разум начал впадать в панику, старательно подогреваемую все прибывавшими захлестывавшего его с головой волнами страха. Страха слабости… Ужаса от собственной неспособности хотя бы пошевелиться, неверия, что собственная сила, верная и безотказная, покинула его, приравняв к обычному человеку. Нет, не обычному… парализованному старику! В конце концов разум не выдержал этого липкого кошмара, и легкие старика исторгли леденящий вопль, разнесшийся по поместью. Миг – и крик оборвался.

Ворвавшиеся в комнату бывшего главы рода Громовых охранники остановились на пороге, не сводя взгляда с хозяина спальни, тело которого распласталось на кровати, а остекленевшие глаза на искаженном неизбывным ужасом лице, уставились в никуда. Смерть от страха… что может быть позорнее для старого воина?

– Все-таки личному допросу я доверяю куда больше, чем каким-то там записям, – вздохнул спрятавшийся в тени стенного выступа за окном недавний гость бывшего боярина и, упаковав наручи-подавители в свой рюкзак, по-прежнему невидимый, скользнул в ночную темноту.

Эпилог

От необходимости дать ответ на предложение дяди Федора меня избавила поднявшаяся шумиха и суета вокруг смерти его отца. Сердечный приступ… да-да-да. Кто бы знал, каких усилий мне стоило его устроить… Но вышло неплохо.

А вообще у меня нет совершенно никакого желания вливаться в дружную семью Громовых. Совсем. Но рубить правду-матку с ходу и посылать их подальше… аккуратнее надо, аккуратнее.

Известие о смерти патриарха облетело столицу в считаные часы. Собственно, даже я «узнал» эту новость сначала от Ольги, а потом уже от Федора Георгиевича, нашедшего время позвонить мне, несмотря на весь царящий в его доме переполох. Тон боярина был сух и ровен, но в глазах… в глазах отчетливо было видно… облегчение. М-да, дела…

Дождавшись окончания моего разговора с Федором Георгиевичем, необычно задумчивая и чем-то… нет, далеко не довольная, но явно встревоженная, Ольга позвала меня обедать. Сегодня для разнообразия она сама встала у плиты…

– И что случилось? – поинтересовался я, когда мне надоели ее попытки закрыться.

– Кирилл, скажи… – Оля прикусила губу, на миг замолчав, и, набрав полную грудь воздуха, вдруг выпалила: – Судя по твоему спокойствию… эта… травля… закончилась, ведь так?

Я моргнул. М-да уж… Кто бы сомневался, что у моей нареченной хватит ума сопоставить факты.

– Да, – кивнул я. – Закончилась.

– Значит, это был Громов-старший? – тихо спросила она. Ну, точно…

– Хм. – Я поднялся из-за стола и, усевшись на привычное место под форточкой, задымил сигаретой. Тихий треск одним ударом выведенных из строя фиксаторов показался оглушительным. – Да.

– Ты знал… – уже не спрашивая, а утверждая, проговорила Оля. – И…

– Нет. Он умер от сердечного приступа. Думаю, старик до конца не верил, что родня безоговорочно примет сторону Федора. Это его и подкосило. Но если бы не приступ…

– Ты убил бы его… – закончила за меня невеста. – Из мести?

– Вот еще, – фыркнул я. – Из соображений безопасности. Мне с головой хватило твоего похищения, и я не мог… бы позволить себе риск оставить его в живых. Кто знает, что пришло бы ему в голову в следующий раз!

Глаза Оли сверкнули, она шумно втянула носом воздух и… разрыдалась. Твою дивизию! И… и что мне теперь делать? Поднявшись, я скользнул к невесте и осторожно положил руки ей на плечи. А в следующую секунду она вцепилась в меня так, что только ребра затрещали. А вот в эмоциях у нее… такое облегчение… Выходит, не одного меня давило происходящее, а я, дурак, не замечал? Впрочем, может, потому так и трясло, что на мой собственный раздрай накладывались чувства Ольги?

Да и черт с ним со всем! Самое главное, что теперь все в порядке… Только еще бы узнать – на кой это все было нужно старому уроду?

Отвертеться от присутствия на погребении Георгия Дмитриевича я не смог. Да и не очень-то пытался, честно говоря. Мы же не враги… теперь. Именно поэтому заказанную платформу привезли лишь через неделю, по моей просьбе сдвинув срок поставки. Надо было видеть лицо посвежевшей, довольной жизнью Ольги, наконец окончательно отпустившей недавние события с похищением, и физиономию Рогова, когда они узрели этого вырвиглазного монстрика… Нареченная вместе с моим штатным техником уже готовы были бросить все и заняться обновой, но я их притормозил. Слона нужно есть по кусочку, а то подавимся. Так и пошло. Рогов в свободное от учебы время адаптировал РСУ к «Визелям», Ольга разрывалась между университетом, гаражом и тренировками, а я в срочном порядке догрызал программу своего класса и рассчитывал вскоре перейти к темам среднего, перемежая учебу все с теми же тренировками. Понимание, что с надеждой сдать экзамены на сертификат сразу после новогодних празднеств я ухватил кусок не по зубам, пришло за пару дней до наступления рождественских каникул… вместе с приглашением хозяина стрелкового клуба «Девяточка».

За время моего отсутствия клуб ничуть не изменился. Все те же запахи оружейной смазки и глухое стаккато выстрелов на «дорожках». А вот состав встречающих удивил. Хотя, наверное, чего-то в этом роде следовало ожидать, да… Поднявшись в приемную и не обнаружив там ни единой живой души, я прислушался и, учуяв в кабинете Брюхова чье-то присутствие, осторожно шагнул к двери.

– Кирилл, проходи, не мнись на пороге, – раздавшийся из приоткрытой створки голос заставил меня удивленно хмыкнуть.

– Михаил? Хм… Отец Илларион, вы ли это? Вот уж кого не думал здесь встретить! – покачал я головой, одновременно пожимая руку Прутневу. Священник же в ответ устало улыбнулся. Я и правда еле его узнал. Без «формы» это совершенно другой человек… и в этом оружейном «раю» он смотрелся куда уместнее, чем у аналоя, честно говоря.

– Добрый день, Кирилл, – знакомым мне тихим, но сильным голосом пророкотал священник. – Я, как видишь, не «при исполнении», так сказать, так что обращайся ко мне мирским именем. Севастьян.

– Илларион, Севастьян… Ладно, – пробормотал я и утвердительно кивнул, подтверждая, что исполню просьбу… Михаил тем временем устроился за большим круглым столом и демонстративно отодвинул соседнее со своим кресло.

– Присаживайся, Кирилл. Подождем остальных, они обещали быть с минуты на минуту, – проговорил Прутнев.

Брюхов, Прутнев, Гдовицкой, от… Севастьян… Это был форменный вынос мозга. Сначала вся эта компания дружно каялась, что, дескать, не уследили, виноваты и никогда впредь. А потом, когда я уже устал от этого словоизлияния, принялись обхаживать меня, словно гусары институтку.

– Сейчас взорвусь, – честно предупредил я, когда Прутнев пошел на третий круг в своих обещаниях поддержки и помощи от клуба эфирников. Михаил тут же заткнулся и, переглянувшись с Севастьяном-Илларионом, развел руками.

– Вот объясните мне, только честно, какого… вы в меня вцепились? – вздохнул я. – Михаил, у вас полное училище эфирников, вам мало? Владимир Александрович, а вам какое дело до моих отношений с клубом? Про господина полковника уже не говорю, но Севастьян… вам-то я на кой сдался?!

Все четверо замолчали и начали переглядываться. Первым не выдержал Брюхов.

– А я предупреждал, что надо прямо сказать. Мои дочки знают, что советовать, – буркнул он.

Гдовицкой согласно хмыкнул. Севастьян же, только руками развел, глядя на Прутнева.

– Ладно. Согласен, – вздохнул Михаил, откидываясь на спинку кресла. – От… Севастьян, расскажешь?

– Почему бы и нет, – пожал плечами тот и повернулся ко мне. – Кирилл, ты помнишь, во время нашей предыдущей встречи я просил тебя съездить на рождественских каникулах в Аркажский монастырь?

– Помню, разумеется, – кивнул я. – Собственно, я так и намеревался поступить, несмотря на… определенные разногласия, возникшие между мной и вашим клубом.

– Я же говорил! – прогудел Брюхов. – Тьфу на вас, интриганы доморощенные. Что, трудно было в лоб спросить?

На этот раз во взглядах Прутнева и отца Иллариона явно промелькнуло смущение. Нет, это надо же, потратить столько времени ради такой ерунды, а?

– Спасибо, Кирилл. И извини за этот… балаган, – справившись с собой, проговорил Севастьян-Илларион.

– Да ладно, чего уж там… Но если это единственная причина, по которой вы меня пригласили, то…

– Как это единственная? А абонемент?! Я, знаешь ли, не привык получать деньги ни за что, – фыркнул полковник. – Оплатил – так будь добр… пользуйся. Кстати, господа, а не пойти ли и нам пострелять, а?

Присутствующие переглянулись и дружно стали выбираться из-за стола. Отказываться от предложения Брюхова никто и не подумал. Дурдом.

А внизу нас уже ждал Сергей-инструктор с дочерьми Брюхова. Но когда вся эта гоп-компания направилась в оружейку, именно он и преградил мне дорогу.

– Подожди, Кирилл. Тут кое-кто тебе подарочек передал… точнее, не подарок, а… – Одоев понял, что запутался, и махнул рукой. – Ладно, в общем, держи, сам поймешь.

Рядом тут же нарисовалась Татьяна и с улыбкой протянула мне относительно небольшой, но увесистый и пузатый чемоданчик. Поблагодарив девушку, я принял «подарок» и, заинтригованный, тут же его открыл. Шлем? Хм… Покрутив в руках явно знакомую вещь, я нахмурился, но тут же хлопнул себя по лбу. Точно! Это же «улики». Отложив его в сторону, я нашарил руками на дне чемодана пластиковую коробку и, выудив ее, положил на стол. Если не ошибаюсь, внутри должны быть… Щелкнув замками, я откинул крышку и довольно улыбнулся. На пористой формованной подложке красовались два знакомых вороненых ствола с парой сменных и явно набитых под завязку трубчатых магазинов и не менее знакомый браслет-коммуникатор. Рюгеры… мои рюгеры! За-ме-ча-тель-но!

– Там еще письмо должно быть, – негромко проговорила дочка Брюхова, заглядывая в чемодан через мое плечо. Интересно, это кто же мне пишет?

Настасья шикнула и оттащила сестру в сторону, едва заметила, что я разворачиваю приложенное к рюгерам послание. О как… Владимир Демидович Пенко… Это кто ж такой-то?

Пробежав взглядом послание, я понимающе кивнул. Вот теперь ясно. Тот самый господин майор, что сначала запер меня в том чертовом «кубике», а потом из него же и выпустил. Сожаление выражает, значит… Ла-адно. Встретимся как-нибудь, поговорим… о сожалениях. Я смял письмо и, сунув его в карман куртки, тряхнул головой. На фиг все это. Не время…

* * *

Маленький двухместный экраноплан, сверкающий, словно елочная игрушка, сошел с заснеженного речного русла и, скользнув по выкату, понесся прямо через поле в сторону теряющихся на фоне снежной белизны невысоких кряжистых стен древнего монастыря. В считаные минуты преодолев снежные заносы, дорогая машина замедлила ход и мягко опустившись на снежный наст, замерла в каких-то метрах от широкого зева ворот, в тени древнего надвратного храма Симеона Столпника.

Хлопнула пассажирская дверь, вынырнувший из затемненной кабины экраноплана человек махнул рукой, и шустрая машинка, в тот же миг взвыв двигателем, лихо развернулась на месте и, обдав пассажира снежным облаком, умчалась, словно ее и не было.

Молодой человек посмотрел вслед удаляющемуся сверкающему зеркальным покрытием аппарату и, покачав головой, повернулся лицом к монастырю. Он как раз шагнул под своды широкого зева ворот, когда над землей пронесся глубокий и сильный колокольный звон…

– Ну надо же, словно самого государя встречают. Только процессии святых отцов не видно… Замешкались, очевидно, – бормотнул себе под нос молодой человек, шагая на вымощенный брусчаткой, чисто выметенный двор монастыря. И тут же ухмыльнулся, заслышав доносящиеся со стены шаги спешащего… послушника, что ли?

Вот он скатился по крутой лестнице и, выйдя во двор, тут же замедлил шаг, демонстрируя неспешность. Забыл, очевидно, как по деревянным ступеням сапогами грохотал.

Послушник, оказавшийся парнем едва ли на пять-шесть лет старше гостя, появившись рядом с ним, еле заметно откашлявшись, старательно пробасил приветствие и, выслушав ответ, поинтересовался, чего ищет путник в их обители в столь поздний час. Но ответить гость не успел. Вместо него это сделал неизвестно откуда появившийся сухонький старичок в грубой рясе.

– Не ко времени спрашиваешь, Илюша. – Вот и стало понятно, кого пытался изобразить покрасневший послушник. – Иди, иди. Исполняй послушание.

– Благослови, отче, – дождавшись, пока монах отведет острый взгляд от удаляющегося послушника, проговорил гость, склонив голову.

– Бог благословит. – Монах положил руку на плечо молодому человеку. – Идем, тебя уж заждались.

– Уверены, что меня, отче? – спросил тот.

– Уверен, Кирилла, уверен, – покивал с легкой усмешкой старик и махнул рукой в сторону появившихся из-за угла древнего храма монахов. Рослых таких детинушек… – Видишь, все глаза уж проглядели, все жданки прождали… Идем.

Молодой человек, услышав последние слова монаха, напрягся, но… коснувшись Эфира, тут же расслабился под понимающий хмык старика. И не стал нервничать, даже когда иноки в явственно потрескивающих на их телесах рясах как-то незаметно взяли гостя и сопровождающего его старика в «коробочку» и отконвоировали, иначе не скажешь, к длинному и приземистому строению с узкими и маленькими, глубоко утопленными в толстую каменную кладку окнами, больше похожими на бойницы. Поднявшись на второй этаж по крутой и узкой, жутко неудобной, зажатой в каменные тиски лестнице, «охранники» замерли в самом начале длинного коридора, да так и остались там стоять. А старый монах, по-прежнему не снимая ладони с плеча гостя, повел его к одной из низких и массивных, обитых железом дверей. Постучал свободной рукой по железному переплету и, отпустив плечо еще больше насторожившегося от такого «мирского» жеста молодого человека, вдруг улыбнулся.

– Не боись, Кирилла, ничего худого тебя здесь точно не ждет. Слышишь, зовет. Иди…

Из-за двери действительно послышался приглушенный голос.

Гостю пришлось изрядно наклониться, чтобы не удариться о низкий дверной косяк. Оказавшись в небольшой комнате, которой больше подошло бы слово «келья», он отвел взгляд от каменных плит пола и, распрямившись, огляделся вокруг. Да, подошло бы, если бы не обстановка. Добротная дубовая мебель, простая, но не лишенная известного изящества. Тяжелые дубовые же книжные шкафы, заставленные потемневшими от времени книгами, нередко с нечитаемой, облупившейся позолотой надписей… и видеопанель вычислителя, освещающая рабочий стол, затянутый зеленым сукном, за которым расположился высокий, кряжистый, как стены монастыря, мощный старик. Вскинув на вошедшего темно-серые, ничуть не поблекшие от старости глаза, умные и цепкие, хозяин кабинета, вопреки ожиданиям наряженный вовсе не в рясу, а в обычный, хоть и чуть старомодный серый костюм-тройку, огладил короткую седую бородку и, растянув губы в радостной, до боли знакомой улыбке, легко, словно молодой, поднялся навстречу гостю.

– Ну, здравствуй, Кирюша… Вымахал-то как, а! Совсем здоровый стал. Отцова стать, а? Похоже, похоже…

– Отцова, значит… – оправившись от удивления и вглядываясь в лицо хозяина кабинета, словно в собственное изрядно постаревшее отражение, протянул Кирилл. – Похоже, значит… Ла-адно. Где один, там и второй.

Кабинет был небольшим, так что молодому человеку хватило двух шагов, чтобы оказаться рядом с собеседником. Тот только брови удивленно вскинул, а в следующую секунду в скулу хозяина кабинета с молодецким хеканьем влепился немаленький кулак, отправивший того в короткий полет к стене.

– И тебе, не хворать, дедушка, – проговорил Кирилл, с мрачным удовлетворением поглядывая на мотающего головой и безуспешно пытающегося подняться с пола хозяина кабинета.

– Не… не в батьку. Точно. Моя кровь, – сфокусировав взгляд на госте, пробормотал тот и, вдруг хохотнув, гаркнул во всю силу легких: – Ефимий, старый клещ! Тащи бочонок и чарки! Ко мне внук приехал… знакомиться будем!

– Несу, Никита Силыч. Уже несу, – протиснувшийся мимо Кирилла монах, что провожал его от ворот, грохнул на стол ведерный запыленный бочонок.

Тут же брякнулись рядом три серебряных, украшенных затейливой чеканкой чарки, и старик, не обращая никакого внимания на кое-как поднимающееся на ноги начальство, принялся метать на стол из холодильного шкафа, замаскированного под тумбочку в углу, тарелки с закуской.

Гранд

Пролог

А ведь Прутнев в тот день, когда продемонстрировал мне памятную доску с именами Кирилловой мамы и ее отца, ни словом не соврал. Хотя и всей правды тоже не поведал. Только не по злому умыслу, а по незнанию. Никита Силыч Скуратов-Бельский, генерал и гранд, боярин и глава одного безымянного ведомства, действительно умер в срок, выбитый на каменной плите в церкви при малоизвестной эфирной школе… для мира. Иными словами, он принял постриг… непременным условием которого является отпевание. Уж не знаю, какие такие «игры» спецслужб подвигли его на этот шаг, но факт остается фактом: для всех и вся, друзей и врагов, Скуратов-Бельский умер, а в Аркажском монастыре появился монах Варфоломей. Надо думать, и сам монастырь этот мало похож на обитель православных монахов, но тут никакой конкретики я не услышал и… честно говоря, был этому только рад, поскольку есть у меня подозрение, что тайна – из разряда государственных. А зачем мне эта головная боль?

Но если отбросить лукавство, придется честно признать, что все это было лишь запоздалыми попытками отбрыкаться от участи секретоносителя. Я не люблю секретов еще с тех пор, когда служил Там. Каждая подписка – это лишний головняк, грозящий обернуться вычеркиванием из списка живых. Да о чем говорить, если я и здесь оказался только потому, что кое-кто из большезвездных генералов решил перестраховаться, уничтожив единственный более или менее доступный источник информации о «секретных методиках подготовки специалистов Центра-2».

Почему попытка была запоздалой? Да потому что я уже вляпался в гостайну. Вот как переступил порог монастыря, так и… А уж после встречи с дедом в лучшем стиле индийских кинолент – и вовсе впору ставить мне на лоб гриф секретности и упрятать куда-нибудь в сейф, чтобы, не дай бог, какая контра чего не прознала…

А Никита Силыч, кстати говоря, именно секретностью и оправдывал свой отказ от участия в жизни внука, после чего попросил рассказать ему «кратенько», как и чем я жил с восьми лет. За что и получил в торец второй раз, только уже Эфиром, от которого, правда, почти успел закрыться. Ничего, огреб не очень сильно, зато почти моментально протрезвел. А следом за ним и я, схлопотав в свою очередь эдакий «эфирный подзатыльник». Опытный, зар-раза.

– А о чем рассказывать-то, Никита Силыч? – поинтересовался я, когда очухался от оплеухи и, подождав, пока в глазах перестанут мельтешить цветные круги, сфокусировал взгляд на Скуратове. – Вам же Гдовицкой наверняка обо всем докладывал, по линии этого идиотского клуба…

– Если бы! – фыркнул Никита Силыч, тряхнув головой. Видать, тоже еще не совсем отошел от моего «подарка». – Молчал он, как партизан. До последнего. Клятва роду – не шутка. А Владимир Александрович не тот человек, что поступается своим словом. Да и потом, когда тебя уже познакомили с клубом, он был поразительно немногословен. «Не имею права, спрашивайте у него сами». Нет, если бы я мог сам перед ним засветиться, он бы, может, что-то и рассказал. А так… «дела рода» – и точка. Щепетилен господин Гдовицкой.

– М-да. Все-таки тащите вы меня в этот междусобойчик эфирников. За уши волочете, – вздохнул я. Старик в ответ деланно покачал головой вроде как с удивлением, заставив меня фыркнуть. – А что, не так? Если уж вы Гдовицкому не захотели сообщить о себе…

– Подожди-подожди, Кирилл! – Скуратов-Бельский поднял руки в защитном жесте, и показное удивление слезло с его лица, словно шелуха. – Владимир хоть и член клуба, но прежде всего он боярский сын Громовых, и абсолютного доверия к нему ни у меня, ни у моего ведомства быть не может. Равно как и к главе рода Громовых. Ты сам это должен понимать. Собственно, среди твоих нынешних знакомых лишь отец Илларион в курсе этой «игры в прятки»… Моя нынешняя работа совершенно не предполагает публичности, знаешь ли.

– Ага. Понимаю. А мне, значит, вы доверяете безусловно, да? – я скептически хмыкнул. – И предполагается, что от осознания этого факта мое эго надуется от гордости, а я сам расплывусь в счастливой улыбке и радостно, дружными рядами, но самое главное – молча пошагаю нога в ногу с эфирниками? Или, может быть, даже встану на довольствие в вашей нынешней организации? На фиг.

– Вот ведь ерш, а! – вздохнул мой собеседник. – Кирилл, тебе никто не говорил, что ты параноик?

– Так ведь не я такой, жизнь у меня такая… – Я развел руками, но после недолгого молчания, все-таки уточнил: – Ну ладно, не вся. Но сознательная половина – точно.

– Рассказывай.

– И с чего начинать? – спросил я.

– С самого начала. Я ведь о твоей жизни до эмансипации вообще ничего не знаю. Не было у меня возможности хоть как-то за тобой присматривать. Сначала «хвосты» подбирал, чтобы ни одна сволочь обо мне не пронюхала, а когда кризис миновал, ты уже под опекой Громовых оказался… а там моих людей нет. Как и в большинстве боярских родов, впрочем. Не моя епархия… – качнул головой Скуратов и, глянув на притаившегося серой мышкой в углу комнаты Ефимия, кивнул ему на дверь.

Монах молча поднялся и вышел вон. Вот дисциплина. Ни словом, ни жестом не показал, как ему интересно. Встал и ушел… старательно, но топорно прикрывая эмоциональный фон, который так и штормило от любопытства. М-да уж. Проводив взглядом подчиненного, дед дождался, пока за ним закроется дверь, и, расплескав по серебряным чаркам очередную порцию меда, приготовился слушать.

Ну, я и рассказал… Нет, это не была жалоба или попытка вышибить из родственника слезу, просто… обидно стало за мальчишку, который при живых родственниках вдруг оказался не нужен ровным счетом ни-ко-му. Хотелось хоть немного расшевелить сидящего напротив меня упрямого старика, посвятившего жизнь какой-то не очень понятной мне цели и ради нее забившего на единственного внука, сбагрив его родичам зятя. Хотелось увидеть хоть что-то живое в его глазах. Убедиться, что передо мной не винтик ржавой государственной машины, а нормальный человек…

Именно поэтому, старательно переворошив память Кирилла, я принялся излагать его краткое жизнеописание. Монотонно, с перечислением методов обучения в семье Громовых, всех запомнившихся причин для визитов в медблок, о тех, что не запомнил, находясь в отключке, тоже упоминал, честно предупреждая, что сведения о них нужно уточнить в медкарте. Не забыл поведать об отношении родичей к «нахлебнику-слабосилку»… В общем, рассказал все, что вспомнил. Ну и как вишенка на торте – похищение Романом Томилиным.

Вотще. Старик закрылся наглухо. Слушал внимательно, но ни жестом, ни словом не выдал своих эмоций. Правда, когда речь зашла о родственниках ныне покойной Ирины Михайловны, мой собеседник едва заметно напрягся, но это было единственное проявление хоть каких-то эмоций с его стороны.

– Что замолчал? Жалуйся дальше. Насколько я знаю, последние полгода у тебя были ничуть не менее щедрыми на злосчастья, – спокойным ровным тоном предложил Скуратов-Бельский, откидываясь на спинку стула.

– Жаловаться? И в мыслях не было, Никита Силыч. Вы спросили, я рассказал. И помощи или сострадания просить не собираюсь, – пожал я плечами. – Со своими проблемами, как вы могли заметить, я справляюсь сам.

– Хм… не буду спорить. Хотя некоторые твои решения меня, прямо скажу, не устраивают, – после недолгого молчания заключил монах Варфоломей… Хотя какой он монах? Ряженый! И плевать, что постриг был настоящим.

– А вот это уже ваши проблемы, и можете справляться с ними сами, как хотите, – ощерился я в ответ и, отсалютовав старику чаркой, махом ее опростал. Скуратов же покрутил в ладонях свою порцию, сделал небольшой глоток и, поставив чарку на стол, с интересом уставился на меня.

– Кирюша, а ты не забыл, часом, с кем разговариваешь? – тихо, но с намеком на угрозу спросил дед.

– Хм… с монахом неизвестного ордена? – ухмыльнулся я, и мой собеседник с шумом выдохнул воздух, отчего жестко очерченные крылья его носа затрепетали. Как играет, а! Вот только в эмоциях полный штиль.

– У православной церкви нет орденов, – заметил он наконец и вздохнул. – Кирилл, не ершись. Я прекрасно понимаю твою обиду, но поверь, если бы у меня была хоть малейшая возможность участвовать в твоей жизни, не раскрывая инкогнито, я бы ее не упустил. К сожалению, это было нереально.

– И что же изменилось? – поинтересовался я.

Скуратов в ответ чуть не прожег меня взглядом.

– Многое. Но об этом мы можем поговорить чуть позже, – чуть помедлив, тихо ответил дед. – А пока расскажи, что было после похищения Томилиным. Я, конечно, уже прочел отчеты групп наблюдения Преображенского приказа, но они не дают полной картинки. А ты был участником событий…

– Хм… – Вот ведь непробиваемый старик… что тот носорог. Ладно, добавим чуть-чуть юношеской обидчивости. – А зачем? Чтобы вы опять заявили, что я жалуюсь?

– Кирилл, извини. Я был не прав, – почти через силу выдавил из себя Скуратов-Бельский, и вот сейчас я поверил искренности его эмоций. Уж очень характерный след оставило это усилие в Эфире… Ну что ж, ладно. Никто и не говорил, что все будет просто и розово…

Второй рассказ занял куда меньше времени, а когда я закончил повествование, Скуратов посмотрел на меня долгим, совершенно пустым взглядом и неопределенно покачал головой.

– И ты винишь во всем Бельских? – поинтересовался он.

– Честно говоря, если бы не запись переговоров майора «Северной Звезды», я, наверное, в первую очередь заподозрил бы Громова-старшего, – помедлив, ответил я. – И только во вторую – ваш клуб.

– Вот как? – А вот сейчас его бесстрастность дала трещину, и Эфир плеснул удивлением. – И почему же?

– Ну, ему было проще всего организовать давление на меня. Покойному Громову достаточно было один раз посетовать на свою ошибку в оценке способностей внука при разговоре с директором и чуть намекнуть ему о желательности отчисления такого слабого и необязательного ученика, бросающего тень на славное имя гимназии. Тогда как тем же Бельским пришлось бы искать о-очень веские аргументы, чтобы директор решился на конфликт с Громовыми, отчисляя протеже их рода. Да и в случае с моей недвижимостью история похожа. Документально там все было законно, так что могло заставить жадного чинушу отыграть назад? Только полная уверенность, что этот финт ушами останется безнаказанным. Стал бы муниципальный чиновник лезть в игры боярских родов в попытке урвать свой кусок и гарантированно навлечь на себя гнев Громовых, которые, как он был уверен, стоят за моей спиной?

– Хм, он тоже мог действовать под давлением… – протянул Скуратов-Бельский.

– Мог… но в этом случае, как мне кажется, советник Коржин не преминул бы поставить в известность Громовых, просто чтобы обезопасить себя от их гнева. А Федор Георгиевич непременно поделился бы этой информацией со мной, чтобы не нарушить нашего «договора о невмешательстве».

– Что за договор? – удивился старик. Есть, я все-таки его пробил!

– А это один из аргументов в пользу невиновности Громова-старшего, – развел я руками.

Дед заерзал на месте. Ну-ну, вот теперь поговорим серьезно… и Эфир мне в помощь!

Часть первая. «Ты туда не ходи, ты сюда ходи…»

Глава 1. «О, сколько нам открытий чудных…»

Я могу как угодно относиться к деду, и если честно, добротой к нему совсем не дышу, но не признать, что он умен, не могу. Точнее, очень умен. Мои ощущения, подкрепленные результатами допроса майора «Северной Звезды», этот старик прокачал, что называется, на раз-два. И я даже не буду говорить, что вот, мол, будь у меня такое же понимание подводных течений здешнего высшего общества, да знание политических раскладов, да его жизненный опыт – я бы тоже так смог. Фигу. Я боевик и неплохой инструктор, кое-кто зовет меня даже учителем, а Скуратов-Бельский… Хм, пусть генетики говорят что угодно, но если представители одного рода на протяжении столетий занимаются каким-то делом, пусть даже таким «широкопрофильным», как охрана государства, то рано или поздно их умения выйдут на другой качественный уровень. Иными словами, способности к анализу и просчету вероятностей у Никиты Силыча – это что-то с чем-то, а уж подкрепленные интуицией и сверхчувственным восприятием Эфира… это не человек, а суперкомпьютер какой-то, причем линейной логикой там и не пахнет.

Деду хватило моего рассказа, чтобы сложить два и два. Уж не знаю, какую роль в проведенном им анализе сыграла его собственная информированность, но результат был… удручающим. Для меня.

– Кирилл, – встрепенувшись и открыв глаза, старик прервал таймаут, взятый им на полчаса сразу после того, как я закончил свой рассказ. И, смерив меня долгим изучающим взглядом, заявил: – Я попрошу тебя выполнить одну мою просьбу, точнее, задать кое-кому один вопрос, и если ответ будет положительным, то… С меня настоящее имя твоего «злого гения». Идет?

– Считаете, это не Бельские? – нахмурился я.

– Вопрос, Кирилл. Потом будет мой ответ, – покачал головой Скуратов-Бельский.

Я пожал плечами.

– Хорошо. Какой вопрос, и кому я должен его задать?

– Нынешнему главе рода Громовых. – Старик на миг притормозил, но тут же, мотнув головой, словно избавляясь от какой-то назойливой мысли, продолжил: – Не уверен, что он прямо ответит на этот вопрос, но попробуй узнать причину отстранения Георгия Дмитриевича от главенства в роду. И если ответ будет связан с душевной болезнью, то я раскрою тебе цепочку своих умозаключений и назову имя твоего недоброжелателя. Но предупреждаю: доказательств у меня нет, есть только сами умозаключения. Если же нет, то мы забудем об этом разговоре. Добро?

– Мне Алексей уже сказал. Домашнюю версию, так сказать… – протянул я и, встретив заинтересованный взгляд деда, кивнул. – Согласно ей, Георгий Дмитриевич тихо поехал рассудком.

– Вот так, – удовлетворенно улыбнулся мой собеседник. – Вот и сложилась наша головоломка. Теперь на все сто процентов. Жора всегда отличался гипертрофированной, почти фанатичной ненавистью к иезуитам и неустойчивой психикой. М-да… Впрочем, среди людей нашего поколения, тех, кто прошел и не забыл княжьего мятежа и Великой войны, проблемы с психикой – штука совершенно обыденная. Ничего удивительного… совсем ничего. Недаром же бо́льшая часть глав родов сегодня состоит преимущественно из наших детей, и далеко не самых старших. Хотя патриархов семей и сегодня хватает. Хм. Никогда не задумывался об этом, Кирилл? Почему бо́льшая часть еще живых старейших представителей родов не возглавляет их по праву?

Ничего себе откровение… Я взглянул на замолчавшего старика, но тот успел вновь погрузиться в свой странный транс. На этот раз ему хватило всего минуты. А когда он открыл глаза… у меня мурашки по спине пробежали от его взгляда… хорошей такой маршевой колонной. Последний раз такое со мной было еще Там, перед тем как по берегу, где скрывалась наша группа, отработала корабельная артиллерия. Непередаваемые ощущения… да.

Скуратов-Бельский тем временем успел подобраться и чуть ли не к бою подготовиться. По крайней мере, я четко ощутил собирающийся вокруг него Эфир.

– Кирилл, – не сводя с меня взгляда потемневших глаз, старик медленно выпрямился в кресле и заговорил, тяжело роняя слова, – отрицать твоего права на подобные действия я не могу, сам бы поступил аналогично, но… надеюсь, что ко мне в гости ты не придешь так же, как к Георгию… или Ирине. Как гранд гранду – не советую.

– Вы о чем? – я растерянно и непонимающе взглянул на деда. Че-ерт! Догадался… но как? Как?!

– Ты услышал, – сухой и короткий ответ. Но в глазах все же мелькнула тень неуверенности.

Ага, значит, прочесть меня он сейчас… Хотя не факт. А тучи-то сгущаются, да… Эх, я вообще-то живым отсюда выйду или как?

– Хм… пусть так. Но вы же не собираетесь идти по стопам уважаемого Георгия Дмитриевича и его невестки, правильно? – осторожно проговорил я, и дед после короткого раздумья напряженно кивнул. Во как, не на меня одного атмосфера давит, оказывается.

– Согласен.

Вот и договорились… До союзников нам, конечно, еще грести и грести, но нейтралитет уже есть. И то хлеб. Воевать с этим я не собираюсь… да и дед, судя по всему, отнюдь не горит желанием выйти против меня на бой. Но самое главное, он явно не станет сдавать меня полиции… Да и причитать о падении нравов и ужасаться моей «жестокости», кажется, тоже не намерен. Боярские заморочки… но сейчас я только рад этим «средневековым вывертам», как говаривала Агнесса – громовский преподаватель этикета.

Мы со Скуратовым одновременно потянулись к меду, глухо звякнули, столкнувшись, серебряные чеканные бока. Отсалютовав друг другу чарками, одновременно их осушили, и как-то незаметно напряжение растаяло, оставив на память разве что треснувшие стекла в низком окне да осыпавшиеся мелким крошевом стеклянные же дверцы книжных шкафов.

– Ну вот, опять Ефимию порядок здесь наводить, – со вздохом констатировал дед и, покосившись на меня, махнул рукой. – Спрашивай… вижу же, что неймется.

– А чего спрашивать, по-моему, и так ясно, разве нет? Я сейчас чувствую себя, как Ватсон рядом с Холмсом, и на языке только один вопрос вертится: «Но, черт возьми, ка-ак?!»

– На самом деле это несложно, – пожал плечами чуть расслабившийся собеседник, пускаясь в объяснения.

М-да, осознать, что Кирилла с малолетства готовили как какого-нибудь шахида, это было… сильно. Психологическая ломка по всем правилам. Ликвидация любых привязанностей, ограничение общения и постоянное давление, не дающее расслабиться… Знакомые технологии, и чертовски эффективные, признаюсь. Понятно, что моя эмансипация внесла изрядные коррективы в план поехавшего рассудком Георгия Дмитриевича. Пришлось деду срочно придумывать, как обламывать начавшие появляться личные связи. У самоубийцы не должно быть собственного дома или места, которое он мог бы назвать таковым. И в бывший конный клуб зачастили незваные гости… ну и попытка отжать мою собственность, как завершающий штрих… Вот, кстати, по поводу нежданных визитеров, а не мог старый урод как-то повлиять на действия невестки? Уж больно вовремя она нарисовалась на пороге моего дома. Хм, тут даже Никита Силыч спасовал, не сумев ответить на вопрос. Ладно, не так уж важно.

Идем дальше. У будущего оружия не должно быть личных привязанностей. И меня запихивают в школу, где отношения между учениками в большинстве своем строятся на жесткой конкуренции, праве силы и старшинства. Только тут я сам походя смешал Громову-старшему карты, пооткрывав кучу клубов, даже не подозревая, что администрация гимназии, оказывается, давно и старательно гнобит «лишние» школьные организации, оставляя только минимально необходимое их количество с разновозрастным составом, который только подогревает конкуренцию внутри самих клубов и соперничество между ними. Все во имя победы, ага. Облом. Десяток новых клубов просто размыл эту самую конкуренцию, вместе с соперничеством. А уж форма подачи проектов и вовсе уничтожила ее остатки.

Затем… затем орудию нужно дать мотив для перехода на «темную сторону», то есть для побега из страны в распахнутые объятия иезуитов, и, учитывая, что давления аристократии на мещанина в школе я просто не заметил, в ход пошла тяжелая артиллерия связей отставного комнатного боярина. Да-да, Преображенский приказ, кровавое пугало, которое должно было отвратить меня еще и от эфирников. Недаром же Переверзев светил визиткой Прутнева… Вообще стоит только удивляться, с какой скоростью покойный боярин генерировал свои планы.

Ну и под занавес – попытка повлиять на меня через Ольгу. Представить невесту шалавой, ославить ее на весь свет – это же какое разочарование для влюбленного пятнадцатилетнего парня! А заодно эта выходка обрубила бы мне любой намек на возможность быть принятым в обществе, независимо от исхода дела. Расстались бы мы с Ольгой или остались вместе – житья в столицах нам бы не было обоим. В общем, по зрелом размышлении, я пришел к выводу, что правильно сделал, отправив Георгия Дмитриевича на тот свет. Туда ему и дорога. Будь моя воля – оживил бы тварь и заново прикончил, раз десять подряд…

– А вот тут, кстати говоря, мог быть и второй слой… – задумчиво протянул Скуратов-Бельский в ответ на мое рычание по поводу попытки Громова-старшего превратить мою невесту в нимфоманку. Я непонимающе взглянул на собеседника. – Как думаешь, каким способом тебя намеревались «взорвать» после твоего попадания к иезуитам?

– Без понятия, – пожал я плечами. Понимаю, что у урода был какой-то план, как подсунуть меня папистам, но вот как он намеревался повернуть меня против них… не знаю.

– Смерть Люды и Николая была устроена по указке иезуитов, – тихо произнес старик. – У меня до сих пор руки слишком коротки, чтобы их достать. Точнее, заказчиков. Что же до тебя… Ты был слишком мал, чтобы хорошо запомнить родителей, и не факт, что захотел бы мстить за их смерть. Громов не мог этого не учитывать. Так что, думаю, если бы не Ольга, тебе подвели бы какую-нибудь другую девочку, а потом… разыграли бы тот же самый сценарий, а в нужный момент подсунули бы доказательства причастности иезуитов к этой неприглядной истории.

– А зачем тогда нужно было валить все на Бельских? Или они, как и Томилины, были связ… – Я поднял взгляд на старика. – «Северная Звезда» и «Гончие»… Одного поля ягоды?

– Хм. А вот в это я тебе соваться не советую, – нахмурился Скуратов. – Не знаю, откуда у Громова была эта информация и зачем он привязал к этому делу Бельских, но это уже совсем другие игры, Кирилл. И проходят они по совершенно другим правилам. Это политика. Прими добрый совет: не стоит в нее лезть.

– Вот чего мне не нужно – так это политических и шпионских игрищ. Своих проблем хватает, – проворчал я.

– Вот и замечательно. Кстати, Кирилл, а не скажешь, с чего вдруг ты решил, что эти отряды… оба связаны с папистами? – вкрадчиво поинтересовался Скуратов-Бельский.

Во попал… Думай, голова, думай! Шапку куплю, из песца, ага. Того самого, который сейчас ко мне подкрадывается. А то, глядишь, и без «Визелей» останусь.

– Хм… перед смертью Роман Томилин молился на латыни…

– А ты откуда знаешь? – удивился дед. – Ты же вроде бы в это время уже в мещанах обретался?

– Так ведь… это я его на тот свет наладил, – пожал я плечами. – У Громовых с Томилиными как раз война приключилась, и Роман посчитал, что это хороший способ расстаться со своей пассией… радикально. А я, как учитель, должен своих учениц оберегать. Вот и пришлось доказывать ему, что Лине умирать рановато…

– Понятно. – Старик машинально отправил в рот ломтик ветчины и мотнул головой. – Ну ладно, с этим ясно. Но что из того, что Роман молился на латыни? Он же из папистов, хоть и принял православие. Привычка.

– Сомневаюсь, что все паписты перед смертью бормочут девиз Общества Иисуса, – фыркнул я.

* * *

Скуратов сверкнул глазами, но тут же притушил не вовремя поднявшуюся волну в Эфире. Интересно, откуда молодой Николаев вообще знает о существовании у Ордена святого Игнатия какого-то девиза? Это не та информация, которую можно легко найти в паутинке или библиотеках… Впрочем, если Громов подошел к делу обстоятельно, то… нет, не вяжется. Не стал бы старый псих так готовить свою «бомбу». К иезуитам должен был попасть растерянный юноша, изрядно поколоченный судьбой и разочаровавшийся в боярах и государе, но никак не знаток традиций и истории Общества Иисуса. С другой стороны, кто знает, что мог найти мальчишка в библиотеке Громовых… Нет, но какое чутье, а?! Вот так, на одних ассоциациях, связать подставу Бельских и «Северной Звезды» с «Гончими» Томилина… Все-таки кровь – не водица…

Никита Силыч вздохнул. А что, может, действительно поговорить с государем, пускай передаст боярский титул Скуратова Кириллу? Грех же такую линию терять. Пусть Скуратов никогда не был склонен переоценивать значение евгеники для одаренных, все-таки, будучи грандом Эфира, он имел собственное мнение о наследовании Дара и способах его развития. Но в данном случае просто жаль труда поколений его предков, выпестовавших в роду такую вот «линию интуитов и аналитиков», как выразилась однажды о них дочка… а она ведь знала, о чем говорила. Мастер евгеники, как-никак… стоп. Кирилл же только что рассказывал о своей «неземной любви» к младшей Бестужевой! Это что же получается… дочкина работа? Ну Люда, ну экспериментатор! То-то она так легко согласилась уйти за мужем под начальство его старого приятеля. Все просчитала и ничего не сказала отцу, умница эдакая.

Эх, если бы не та злосчастная авария… нет, понятно, что дочь не стала бы просить за мужа перед Никитой Силычем. Да и сам Скуратов скорее отрубил бы себе руку, чем признал наследником рода отпрыска Георгия Громова… Но ведь он и сам не вечен, а внук после смерти Скуратова вполне мог бы претендовать на его титул – если не сам, то как регент собственного ребенка точно. Потому как очевидно, что дочка очень хорошо постаралась с выбором невесты для своего сына, и линия Скуратовых в будущих детях Кирилла будет не ослаблена, как того можно было бы ожидать при подобном наследовании, а, наоборот, усилена. В этом можно не сомневаться. О да…

Скуратов-Бельский грустно улыбнулся хитроумию и таланту дочери. Его радость, его горе…

Привычно загоняя застаревшую боль, стегая ее спасительной яростью, холодной и расчетливой, Никита Силыч глубоко вздохнул и, чувствуя, как успокаивается всполошенный этой вспышкой злости Эфир, невольно усмехнулся. Точно так же непокорные потоки этой вездесущей силы шарахаются от старого гранда, когда он вспоминает о том, как пришлось оставить титул. О, кто бы знал, как бесила его одна только мысль, что Бельские наследуют его имя. Если бы не нелепая смерть младшего брата на давно отгремевшей войне, то и после ухода Никиты Силыча род Скуратовых-Бельских продолжился бы младшей ветвью. Но увы. Брат сгинул где-то в огненных полях за Одером, не оставив наследников… А теперь благодаря дочери у их рода появился шанс. И он им обязательно воспользуется. Но воистину этим миром правят мертвецы!

Никита Силыч скользнул взглядом по фигуре внука, по его лицу… и как будто себя в молодости увидел. Хм… а мальчишка не так прост. Кажется, даже эфирный ураган, вызванный воспоминаниями деда, его не затронул. Старик присмотрелся к Кириллу… и удивленно хмыкнул. Потоки Эфира вокруг тела юноши только что строем не ходят, если можно так выразиться. Экий… дрессировщик-укротитель, однако. Понятно, почему он никак не отреагировал на возмущение Эфира. Его-то оно никак не коснулось… глаз урагана… ха. Гранд, одно слово. Прав был цесаревич… Что ж, может быть, оно и к лучшему? Паренек явно не сможет прожить жизнь спокойно, как и положено заштатному мещанину. Ни одному гранду такого еще не удавалось, несмотря на то что своего статуса они достигали, будучи уже далеко не юношами. Есть, есть что-то такое в их даре, не дающее лениво разлечься на печи… А тут – гиперактивный пятнадцатилетний паренек на самом гребне гормональной волны, и он уже гранд… Как бы беде не случиться… А за разрушенную столицу государь по головке не погладит точно…

* * *

Отвлекшись от каких-то своих дум, и явно нелегких, судя по тому как бурлил Эфир, дед наконец вернулся на грешную землю и потянулся к кранику бочонка. Ну да, опомнился, называется. Он тут будет в эмпиреях витать, а я сиди, скучай в ожидании? Вот уж на фиг.

– Кхм, мы что, уже все выпили? – мимоходом удивился Никита Силыч и заорал так, что у меня уши заложило. – Ефимий, щучий сын! Тащи второй бочонок!

Очередной дубовый толстячок оказался на столе быстро и незаметно, а Ефимий так же быстро исчез из комнаты. Старик проводил его взглядом и, убедившись, что тот достаточно плотно закрыл за собой дверь, наполнив обе чарки до краев, усмехнулся мне в лицо.

– Ну что, Кирилл Николаевич, будем делать из тебя настоящего гранда?

– Э-э? – А что тут можно было ответить!

Серебро в наших руках глухо звякнуло, и… хотелось бы сказать, что предложение Скуратова-Бельского было мною тут же с благодарностью принято, но нет. Мы еще добрых три часа обсуждали условия моего обучения, и только договорившись о частностях, которые дед так и норовил назвать мелкими и несущественными, хлопнули по рукам. Ну, это для него были мелочи, а вот я придерживался другого мнения. Особенно касательно сроков и графика учебы. Да и учебой в полном смысле слова это было не назвать. Скорее уж курсы повышения квалификации.

Как бы то ни было, но по результатам нашей договоренности мне пришлось поставить крест на планах по скорому возвращению домой. Правда, в ходе беседы я выторговал себе пару выходных на празднование Нового года и православного Рождества, но вот о затее получить сертификат о полном среднем образовании сразу после окончания рождественских каникул, кажется, придется забыть. Я просто физически не успею подготовиться к экзаменам.

– Чего скис, Кирилла? – усмехнулся дед.

– Да вот хотел директору гимназии пилюлю подложить, а теперь, боюсь, у меня на эту затею не хватит времени, – задумчиво протянул я.

– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовался Скуратов. – Рассказывай, что ты там задумал.

– Да ерунда. Он ведь давил на плохую успеваемость, прогулы… В общем, в документах об отчислении выставил меня этаким не желающим учиться дебилом, – я развел руками. – Понятное дело, что если вздумаю подать документы в другую школу, характеристику и полный приказ из гимназии там затребуют вместе с промежуточными итогами моего обучения, которых просто нет, поскольку триместровых контрольных я не писал и тестов не сдавал. И сильно сомневаюсь, что написанное там понравится тем, кто будет читать это творчество моего бывшего директора, так стремившегося угодить моему бывшему опекуну. Вот при получении этих документов я и задумал ответить на эту гадость, так сказать, асимметрично.

– То есть?

– Сдать экзамены экстерном в городском образовательном совете, после рождественских каникул, – со вздохом ответил я. – А теперь придется перенести эту затею на февраль, если не на март.

– Думаешь, твоему бывшему директору будет хоть какое-то дело до этого? Мальчишеская выходка, и только. А если ты умудришься провалить экзамены и сам сядешь в лужу, так это и вовсе будет ему только в радость, – фыркнул дед.

– Может быть. Но в своих силах я уверен, а директор может делать вид, что ему нет никакого дела до отчисленного им ученика… но только до тех пор, пока об этом курьезе не станет известно в свете. Думаю, попечители оценят такую демонстрацию профессиональных качеств господина директора по достоинству. – Я позволил себе легкую ухмылку. – А уж если слухи о педагогической «удаче» директора гимназии пройдут литературную обработку Елены Павловны…

– Елены Павловны? Ты имеешь в виду Великую Мегеру? – дед расплылся в широчайшей улыбке и захохотал. – Кирилл, беру свои слова назад! В таком виде твоя идея просто обречена на успех. Если, конечно, ты сможешь получить сертификат… Впрочем, тут я могу тебе помочь, в рамках нашей договоренности. Что скажешь?

– Возражать не буду точно, – согласился я. – Когда приступим?

– Да вот завтра с утра и начнем, – дед бросил взгляд на часы, стоящие на столе, и хмыкнул. – Точнее, уже сегодня. Время – третий час ночи, так что давай-ка, внучок, по кельям и баиньки. Подъем в монастыре в шесть, а ты хоть и не послушник, но уж трудником тебя назвать точно можно, так что устав распространяется и на тебя.

– Устав… а как же это? – я обвел рукой окружающую нас обстановку и завершил жест хлопком по ополовиненному бочонку.

– У Аркажского монастыря в некотором роде особое положение, как и у его монахов, – чуть помедлив, ответил Скуратов-Бельский. А заметив мою недоверчивую ухмылку, вздохнул. – Трудно объяснить это непосвященному… да и разговор займет много времени. А потому давай перенесем его до удобного момента. Или… можешь расспросить о нашем монастыре своего будущего тестя. Он по долгу службы кое-что о нас знает. Немного, но… и тебе пока большего знать не надо.

– Понятно… Ладно, мне не к спеху, – кивнул я, поднимаясь с кресла. Значит, по долгу службы, да? Интересно… очень. Впрочем, пока это действительно ни к чему. Но зарубочку в памяти насчет Бестужева-старшего я сделаю.

– Вот и договорились, – старик поднялся следом. – Я позову Ефимия, он тебя проводит. Ты бреешься?

– Хм, пока нет. – Для верности, я даже рукой по щеке провел. – А к чему вопрос?

– Чтобы отдать правильные указания Ефимию, – усмехнулся Скуратов. – А то с него станется с утра потащить тебя к брадобрею, как всех наших послушников и трудников. Оно тебе надо?

М-да уж, терять полчаса сна только потому, что ретивый «погонщик послушников» решит приобщить меня к тайне бритья, как это необходимо по уставу монастыря, мне как-то не очень хочется.

Попрощавшись с дедом, я последовал за все тем же Ефимием и, миновав пару лестниц и несколько гулких коридоров, оказался перед одной из низких глубоко утопленных в стену дверей. Честное слово, не знай я, что нахожусь в монастыре, решил бы, что это тюрьма. Впрочем, обстановка в келье совсем не напоминала камеры. Небольшое квадратное помещение с белеными стенами, простая, но добротная мебель… Шкаф для одежды, для книг, бюро с удобным креслом, мягкая кровать… И дверь, ведущая в ванную, где, как в хорошем отеле, есть все необходимое для приведения себя в порядок. Да, похоже, Аркажский монастырь действительно особое место.

Поблагодарив сопровождавшего меня монаха и получив от него ключ от кельи, я наконец остался один и, последовав совету одной книжно-киношной героини, решил перенести размышления о встрече с дедом на завтра. А сейчас – в душ и спать!

Глава 2. Отелло рассвирепело

Когда Никита Силыч заявил, что я должен подчиняться уставу монастыря, я и не думал, что дело зайдет так далеко. Но уже утром следующего дня бывший вчера таким покладистым и незаметным брат Ефимий почти мгновенно доказал, что его начальник вовсе не имел цели меня напугать, а лишь констатировал факт. Так что сразу после скудного завтрака, куда Ефимий меня буквально отконвоировал, чтобы я опять не сбежал, как с церковной службы часом раньше, меня определили на работы… в информационном зале. Ага, у меня глаза на лоб полезли, когда я увидел, что именно здешние монахи понимают под словом «библиотека». Где ряды пыльных книжных полок, где фирменная библиотечная тишина? Экраны, экраны, экраны… И куча народу в одинаковых темно-серых балахонах, носящихся меж вычислителей и сетевых стоек, спорящих, потрясающих друг у друга перед носом какими-то распечатками… На новичка – ноль внимания. А зачем, если персонально за мной наблюдает как минимум два десятка стационарных фиксаторов? Так началась моя учеба в Аркажском монастыре.

Признаюсь, даже за оставшиеся несколько дней до Нового года я успел узнать много нового и не только по школьной программе, но и в области Эфира. Да и сам смог кое-чем удивить занимавшегося со мною деда. Например, его поразило, с какой скоростью я освоил ускоренное восприятие. А я все мучился, пытаясь скрыть сопутствующие ему укрепление и усиление тела. Разгон это, обычный мой разгон! Ну почти.

Ну да, кто бы мог подумать, что им можно пользоваться для подготовки к экзаменам? И ведь ничего сложного. Да, Там я бы не мог продержаться в подобном режиме даже в лучшие свои годы больше нескольких минут без того, чтобы не рухнуть в обморок от истощения, но здесь-то у меня такой проблемы нет. Вон когда бежал закапываться в могилку, что устроила для меня Ирина Михайловна, я же под разгоном почти пятьдесят километров одолел. И ничего. Устал, конечно, как собака, но не до обморока же. Возникни в том нужда, я бы еще столько же отмахал. Черт, да я, закапываясь после той пробежки, вымотался больше, чем за время, потраченное на бег от усадьбы Громовых до карьера. Инерция мышления, должно быть.

Для меня разгон всегда был боевым приемом, а Скуратов наглядно показал, для чего ускорение восприятия используется эфирниками. Вычисления, усвоение и анализ информации и прочие вещицы в том же духе. Кстати, именно под таким вот ускорением дед и размышлял над моим рассказом во время нашей первой встречи. И как он сам потом признался, ему тогда пришлось несколько раз почти полностью отключаться от внешнего мира, поскольку на просчет такого большого количества вариантов и вероятностей обычным способом ушло бы не меньше недели. Страшно подумать, во сколько раз ему пришлось «разгонять» свои мозги… И как они после такого издевательства вообще у него из ушей не вытекли.

А еще, демонстрируя эту технику, дед не преминул несколько раз повторить, что, находясь в таком состоянии, двигаться нужно очень медленно и плавно, потому что уже двойное ускорение восприятия может привести к травмам. О возможном усилении и укреплении тела здешние гранды, как я и подозревал, даже не догадываются. Тоже инерция мышления, наверное. Ну и черт с ним. Им же хуже. А раскрывать свои умения, выворачивая карманы и выскребая их до донышка на потеху любопытным, я не собираюсь. Тем более что я до сих пор так и не смог разобраться с одной очень важной вещью. А именно – зачем вообще Скуратов-Бельский нарисовался в моей жизни… Или, точнее, зачем я ему понадобился.

Можно было бы, конечно, попытаться задать ему этот вопрос в лоб, но где гарантия, что я получу честный ответ? Или вообще хоть какой-то ответ, кроме деланно-разочарованного вида и сожаления, что «молодежь совершенно позабыла о том, что такое родня». С него станется…

Празднование Нового года и Рождества, на которые Скуратов-Бельский с кряхтением отпустил меня в столицу, прошло штатно и без сюрпризов. И кстати, кряхтел дед вовсе не потому, что не хотел расставаться с неожиданно обретенным внуком, а потому что для поездки домой я стряс с него монастырский экраноплан. И все-таки дожал. Впрочем, долго изображать сердитого деда он не стал. Даже подарком одарил. Миниатюрным таким пистолем вычурного вида, больше похожим на наградную игрушку – из тех, что главнокомандующие дарят своим генералам с тем же намеком, с которым Гитлер сделал Паулюса фельдмаршалом.

Хмыкнув при виде подарка и поблагодарив за него, я попрощался со Скуратовым-Бельским и, выслушав заигравшегося в заботливого родственника старика, наставлявшего зачем-то почаще вспоминать о членстве в клубе «Девяточка» и всех привилегиях, которые дает мой абонемент – «его номер, я надеюсь, ты не забыл внучок, хе-хе?» – я постарался побыстрее покинуть окрестности монастыря. Подальше от учебы, поближе к праздникам! В конце концов, я соскучился по своей невесте!

Экраноплан доставил меня в столицу за считаные часы. Не самолет, конечно, но уж точно побыстрее, чем на поезде или дирижабле. Да-да, воздухоплаватели и аппараты легче воздуха здесь вовсе не развлечение, а обычный вид воздушного транспорта. Впрочем, самолеты тоже имеются, но используются они по большей части военными. А на долю гражданской авиации остаются лишь вертолеты, летающие туда, куда невозможно протянуть железную дорогу, да немногочисленные «джеты», используемые сильными мира сего. И кстати, не каждый род может позволить себе содержание личного борта, да и вообще реактивной авиации. Привилегия, даруемая монархами, не хухры-мухры. А про боевые самолеты можно вообще не заикаться, даже винтовые. Княжьего мятежа в России всему миру хватило. Посмотрели, ужаснулись, запретили. С тех пор боевая авиация принадлежит исключительно государствам. Это при том, что в некоторых странах у именитых даже собственные военные корабли имеются.

Как бы то ни было, чтобы добраться до Москвы, мне хватило и экраноплана, так что оба праздника – и Новый год, и Рождество – я встречал в обнимку с Олей. И единственным событием, немного омрачившим радость праздника, было заявление Бестужева-старшего об его отставке с должности. Впрочем, сам Валентин Эдуардович по этому поводу особо не унывал. Он вообще, кажется, воспринял свое новое положение отставника с заметным облегчением.

А вот Ольга явно намеревалась записаться в трудоголики, так что мне с большим трудом удалось вытащить ее из бестужевского гаража. Впрочем, от этой ее одержимости техникой был определенный толк. К концу моего пребывания в монастыре нареченная с Роговым смогли отладить два из пяти «Визелей» и, убедившись, что все работает штатно, взялись за третий, одновременно начав поглядывать и облизываться на «монстрика». Но тут их ждал грандиозный облом. Потому как единственной частью спасплатформы, которую я готов был отдать в их очумелые ручки, был «филей» моей вырвиглазной машинки, так как именно там размещались пожарные скафы, место которых по плану должны были занять два наших с Олей ЛТК, вместе со своими сервисными системами. Остальным по идее должны были заняться профессионалы из одной небольшой фирмочки, занимавшейся строительством домов на колесах на базе континентальников. Саму фирму отыскала Ольга, убедив меня, что эти ребята знают толк в своем деле. И она же взяла на себя труд общения с подрядчиком, благо необходимый минимум требований мы с ней успели выработать заранее.

Технари фирмы оказались такими же фанатиками, как и Оля с Жорой. А уж когда они увидели основу, над которой им предстояло потрудиться… В общем, думаю, вырвать у них из рук этот заказ можно было, только отрубив эти самые руки и проредив челюсти, чтобы не вцепились в него зубами, либо снизив стоимость работ. Мироеды от пролетариата, чтобы им… Сорок тысяч только по предварительным подсчетам! А если учесть цену самой платформы, это же вообще получается цена обоих ЛТК… Без СЭП[31] и вооружения, но тем не менее.

Правда, первый предложенный Ольге проект модернизации спасплатформы, как и последующие два, мы с ней безжалостно зарубили. Просто потому что дизайнеры фирмы явно как-то неправильно поняли суть заказа и попытались сначала втюхать нам проект борделя на колесах, потом что-то гламурное со стразами и обитыми зебрячьей кожей диванами, и лишь когда мы отклонили третий вариант, представлявший собой какой-то дичайший хайтек с роботизированным унитазом, эти рисовальщики догадались все же прислушаться к мнению заказчика и советам собственных технарей, уже успевших раскидать спасплатформу на части и теперь изнывавших от нетерпения и желания приступить к работе. Правда, для этого пришлось навестить эту самую фирму лично.

Это было даже забавно, и, в отличие от Ольги, я не особо злился, рассматривая очередной безумный проект дизайнеров, почему-то решивших, что в универсальной платформе, предназначенной для поездок по пересеченной местности, обязательно должен быть «погребок» для коллекционных вин. Ну, чтоб понятнее было, это все равно что поставить в танк аудиосистему hi-end класса, причем ламповую. То есть запихнуть можно… но смысл?!

Как результат, Ольга, смяв распечатку последнего из предложенных дизайн-проектов, тяжело вздохнула и потянула меня на встречу с представителями фирмы-подрядчика. Но вместо того, чтобы рвать в клочья выдумщиков-дизайнеров, оказавшись на территории предприятия, она тут же свернула в сторону гаражей, где в открытых воротах как раз виднелся остов нашей платформы и сложенные у стены характерно-оранжевые панели ее корпуса.

Найти ответственного за фронт работ по нашему заказу оказалось проще простого. Нестарый еще, жилистый, но абсолютно седой дядечка в чистом синем комбезе восседал на стуле чуть в стороне от остова платформы и задумчиво рассматривал раскиданные по полу в ясно видимом только ему порядке детали машины.

– Виктор, если я не ошибаюсь… – пропела Оля, отвлекая задумавшегося технаря от созерцания того, что еще недавно было новенькой спасплатформой.

– Он самый, – бросив на мою нареченную короткий, но тут же замаслившийся взгляд, ответил он и, подскочив с места, договорил уже куда более дружелюбным тоном: – Виктор Брыкин, старший техник. А вы? Стоп, вы – Ольга, да? Это с вами мы обсуждали возможность модернизации спасплатформы? Я вас узнал, но в жизни вы куда красивее, чем на экране коммуникатора.

М-да, красота – страшная сила. Мы только вошли, а этот самый Виктор уже вьюном вьется вокруг Ольги и заливается что тот соловей. Меня же не видит принципиально. А Оля и рада… Черт! Но как же от этого урода фонит похотью, а! Меня аж передернуло. Почему-то в голову пришло воспоминание о подвале на базе наемников…

Поймав отзвук моих эмоций, улыбавшаяся технику нареченная бросила на меня короткий взгляд и чуть растерянно пожала плечами. Мол, я не хотела, он сам пришел… Ну-ну. Эмоциональный щит захлопнулся так, что Оля вздрогнула… и зашарила по Эфиру в поисках оборвавшей связи между нами. Я ревную? Ну… да. И что?

* * *

– Виктор, отвлекитесь на один момент от общения с моей невестой.

Холодный тон юнца, пришедшего вместе с очаровательной заказчицей, заставил старшего техника недовольно поморщиться.

– Извините, молодой человек, но я занят беседой с клиентом. Если у вас есть заказ, обратитесь в офис компании, – бросил он, отмахиваясь от мальчишки.

– Однако какое трепетное отношение к заказчикам… Что ж, спасибо за совет. – Парень улыбнулся и занялся своим браслетом. Вот и замечательно. Пускай фигней страдает, а Виктор займется этой цыпочкой. Хм, а что это она так растерянно смотрит? А… стоп, это его невеста? Ну и черт с ним, не жена ведь, а жених не муж… да и муж не стена, подвинем.

Да только не успел Виктор распушить хвост перед красоткой, как в ангар даже не вошел, а влетел директор фирмы. Старший техник поморщился, поняв, что его сейчас опять прервут, и уже приготовил для цыпы витиеватые извинения с одновременным предложением о встрече за чашкой кофе… Но директор, не обратив ровным счетом никакого внимания на Виктора, остановился перед юнцом.

– Добрый день, Сергей, – улыбнулся мальчишка.

– Здравствуйте, Кирилл, – кивнул директор, и Виктор помимо воли насторожился. – Что-то случилось?

– Да не то чтобы… – пожал тот плечами. – Вот приехали с невестой переговорить о проекте, поскольку у дизайнеров ваших явно фантазия куда-то не в ту сторону работает. Ну а перед тем как вправлять им мозги, решили взглянуть на машину. И знаете, как-то желание забрать заказ крепнет каждую минуту.

– Стоп-стоп-стоп, Кирилл. Подождите, – нахмурился директор. – Как забрать? Почему?

– Потому что ваши специалисты ни во что не ставят мнение заказчика. И ладно бы это касалось технической части, в которой я, в отличие от моей невесты, полный профан, но ведь они же никак не могут взять в толк, что мне нужна не машина для эпатирования публики и покатушек на пикник, а полнофункциональный жилой модуль на колесах, с большим сроком автономности. Это раз. Ну и второе – это грубость вашего технического персонала, граничащая с оскорблением. Я, конечно, понимаю, что общаться с красивой девушкой куда приятнее, чем разговаривать с заказчиком, но, если не ошибаюсь, у господина Брыкина сейчас рабочий день… не так ли?

Виктор, до которого начало доходить, что он только что своими руками чуть не лишил фирму как минимум четверти годового дохода, похолодел. Дьявол! Опять у него проблемы, и опять из-за баб! Да сколько можно-то?!

* * *

Переговоры закончились вполне успешно. Ольга взяла на себя техническую часть, а я занялся, так сказать, начинкой будущего жилого модуля. Вправить мозги дизайнерам удалось довольно просто. Достаточно было продемонстрировать им военный образец подобного модуля, производимый все тем же пресловутым «Гром-заводом», и дать лишь одно пояснение-требование: то же самое, только комфортнее. И фантазеры под тяжелым взглядом директора компании тут же понимающе закивали. Фух, зато теперь я мог быть уверен, что в машине не появятся «уникальные по своим характеристикам материалы», «дверные ручки из белого золота», «эксклюзивное дерево в отделке, с тщательно подобранным рисунком», и прочие выверты удовлетворяющих свои комплексы нуворишей. Единственное, что негативно отразилось на моем настроении после переговоров, это расстроенные взгляды Ольги и ее обида… Можно подумать, это я перед тем технарем попой крутил!

Не обратив никакого внимания на просьбу нареченной отвезти ее в бестужевскую усадьбу, я довез ее до своего дома и чуть ли не отконвоировал в гостиную. И лишь усадив за стол и поставив на него пару чашек кофе, я опустил щиты, чтобы тут же получить мощнейший удар непонимания и обиды в эмоциях невесты.

– За что, Кирилл?! – поняв, что связь вновь заработала, вскинулась Оля, запылав гневом. Словно рубильник перекинули.

Я вздохнул и, отыскав в шкафу сигареты, прикурил последнюю оставшуюся в пачке. Машинально запущенное воздушное воздействие тут же потянуло поднявшийся дымок прямиком в открывшуюся форточку.

– Оля, успокойся, пожалуйста, – попросил я, наблюдая, как нареченная все больше и больше ярится.

– Успокоиться? Мне? А может, это тебе нужно было успокоиться еще там, в ангаре?! Выставил себя ревнивым идиотом! А меня полной дурой! – вспыхнула Ольга.

Я внимательно посмотрел на нее и… пожал плечами. А что тут скажешь, если она не чувствует Эфир так, как я, и пока не умеет воспринимать чужой эмоциональный фон? Но объясниться как-то надо… На фиг мне нужны домашние скандалы?

Я отключил оповещение сигнализации, предупредившей о приближении какой-то машины, и вздохнул.

– Ты приняла поползновения этого технаря за обычный флирт? Так я тебя разочарую, милая. Это была похоть… причем в чудовищной концентрации! Поверь, я не ошибаюсь. Последнему человеку, лелеявшему те же мысли о тебе, что и этот Виктор сегодня, я перерезал горло. Это было в подвале базы наемников «Северной Звезды».

Я взглянул в глаза невесты и застыл. От нее плеснуло страхом, а в следующую секунду Оля закрылась от меня.

Кажется, я сделал только хуже…

– Ты… ты маньяк! – Ольга подскочила со стула и, схватив с вешалки куртку, рванула на выход… чтобы застрять в дверях, нос к носу столкнувшись с Хромовым. – Аристарх Макарыч, мы едем домой. Отвезете меня?

– Прямо сейчас? – недоуменно переспросил тот и, получив в ответ решительный кивок, растерянно пожал плечами. Наверное, он хотел что-то спросить, но Ольга уже потянула его на выход.

Останавливать? Зачем? Пусть успокоится, потом поговорим. Сейчас она все равно никаких слов и объяснений не поймет. Просто не захочет.

Хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась тишина. М-да, дипломат из меня получился хреновый. И косноязычный. Ну вот что мне стоило начать объяснения с принципов эмоциональной чувствительности? Блин, да этот урод готов был Ольгу прямо там разложить! Что я, не понял, что ли? Меня же его похотью чуть с ног не сбило, так что самому закрываться пришлось. А эта… Да ну его все к черту!

Я затушил так и не выкуренную мною, сгоревшую в пепельнице сигарету и, пошарив по карманам, чуть не сплюнул. Последняя. Ну вот, все не слава богу…

Оглядевшись по сторонам, растерянно хмыкнул… И что мне теперь делать? Я бездумно зашагал по комнате, касаясь то одного предмета обстановки, то другого, а перед мысленным взором застыл страх в глазах Ольги… Не-не-не… Ну его все куда подальше. Мне нужно проветриться.

Встрепенувшись, я направился в спальню, а когда перешагнул порог, браслет на моей руке вдруг затрезвонил. Оля? А, нет… Вердт.

Хм. Я перевел взгляд с браслета на оружейный сейф. Полигон бронеходов или «Девяточка»? Но тут же опомнился и ответил на звонок.

– Здравствуй, Вячеслав, – я натянуто улыбнулся.

– Здравствуй, здравствуй, друг мой! – откликнулся бронеходчик. – Кирилл, ты не забыл, что на завтра у тебя назначена встреча?

Честно говоря, я даже сначала не понял, о чем речь. А когда до меня дошло…

– Эм-м… Разумовский, да? – вздохнул я.

– О! Замечательно. Помнишь, значит. Это хорошо. А то ты как исчез перед праздниками, так ни слуху, ни духу. Я уж было подумал, что ты с концами пропал, – рассмеялся Вячеслав. – Ладно, встретимся на месте. На всякий случай напомню: дуэль в половине первого, без оружия, в Малом Манеже.

– Спасибо за напоминание. Я действительно чуть не забыл, – развел я руками. – Кстати, насчет встреч. Не хочешь навестить сегодня стрельбище в Преображенском? Я угощаю…

– С превеликим удовольствием, друг мой, – довольно кивнул Вердт. – Во сколько?

– Ну, давай через часок. Подъезжай к «Девяточке», я скажу, чтобы тебя встретили, – прикинув время, ответил я.

– Понял. К восемнадцати ноль-ноль буду на месте. До встречи, Кирилл Николаевич.

– Буду ждать, Вячеслав Еремеевич, – я слабо улыбнулся в ответ.

Завершив разговор, я хмыкнул. Вот так. И бронеходы, и тир разом. Это хорошо. Ну что ж, буду собираться. Кстати! Я ведь действительно совсем забыл о завтрашней дуэли! Надо же перенести визит учениц на другой день. А то кто его знает, как повернется дело. Прилетит мне, как в том поединке с бретером, и занятие сорвется… Не дело.

Быстро набрав текст сообщения с предупреждением о переносе следующего урока, я разослал его ученицам и принялся собираться в тир. Рюгеры, зауэры… хм, интересно, а с чего это у меня исключительно германский арсенал собирается, а? А если еще и «Визели» вспомнить… Я тряхнул головой, прогоняя мысли, по ассоциации вновь убежавшие к нашей с Ольгой ссоре, и взялся за снаряжение магазинов. Точно, надо отвлечься.

В тире мы с Вячеславом настрелялись до звона в ушах и дрожания в руках. А вернувшись домой, я еще и небольшую тренировку себе устроил, чтобы уж наверняка отрубиться, едва голова коснется подушки. Меня совсем не привлекала мысль полночи крутиться в кровати, переживая события этого дня. Тем более что завтра мне потребуется свежая голова и все мои силы.

Разумовский, судя по тому что рассказал мне о нем Вердт, боец не из последних. Молод, да, но воя он взял три года назад и сейчас уверенно глушит даже некоторых середнячков. Хотя со старшими вроде бы пока не сталкивался… В общем, нужно быть предельно аккуратным и осторожным. А значит, спать!

Следующим утром я поднялся выспавшимся и спокойным, как удав. Вымылся, оделся в чистое и, отказавшись от завтрака, начал собираться. Время приближалось к одиннадцати утра, так что через полчаса можно было выдвигаться. Я глянул на браслет, где светилось три сообщения от учениц, согласившихся с переносом занятия. Ольга не ответила… Отставить! У меня еще будет время побиться головой о стену. А сейчас – спокойствие, только спокойствие, как говаривал один летающий трикстер. Впереди бой, так что все переживания побоку.

Рыжий взревел мотором и, ломая ледок на лужах просеки, помчал к шоссе, а оттуда в центр города, к Малому Манежу, еще лет триста назад ставшему почти официальным местом решения вопросов чести меж одаренных.

Поздоровавшись с Вердтом и его спутником, худым и нескладным, как Жорик, только нет пока у Рогова той же уверенности в себе, что имеется у полкового врача московских бронеходчиков, привезенного моим секундантом согласно протоколу этой дуэли. Я уселся на одну из лавок, что окружили площадку пустого Манежа, и, закурив сигарету из любезно купленной для меня Славой пачки, задумался.

В отличие от того же бретера или даже Вердта, Разумовский на памятном пиру у Бестужевых оскорблял не меня, а род Бестужевых и конкретно Ольгу. Нагло и беспардонно настолько, что это удивило даже привыкших всегда держать лицо гостей. Рисковал, между прочим. Но слышавший его речь Валентин Эдуардович лишь снисходительно улыбнулся и двумя словами очень вежливо и внешне пристойно окунул молодого боярича в дерьмо. Не сомневаюсь, что у него были свои резоны для такого ответа, а вот у меня их не нашлось. Нет, если бы Разумовский ограничился оскорблениями в сторону рода Бестужевых, я бы не смог вмешаться. Призвать к ответу хама – в этом случае исключительное право главы рода. Но Разумовский сделал ошибку: он задел мою невесту, и спустить его оскорбление на тормозах я не мог. Не имел права.

Хлопнули двери Манежа. А вот и мой противник пожаловал со своим врачом и секундантом. Подтянут, бодр и весел. Замечательно. Повеселимся вместе.

Обменявшись приветствиями с секундантами, мы с Разумовским подождали, пока те решат последние формальности, и, отказавшись от примирения, одновременно шагнули на песок манежа. Ровно и мощно загудели поднимающиеся над нами куполом щиты, отсчет секунданта, и…

Время послушно замедлило свой бег, и я рванул вперед, прямо под ревущую волну взбудораженного Эфира, сопровождавшего мощную ледяную технику противника. А он на мелочи не разменивается! Ха…

От удара, которого, по логике вещей, он и заметить не должен был, Разумовский ушел. Пусть тяжело и напрягая личную защиту, но уклонился! О-о… да мой противник знает толк в Эфире? Это будет еще интереснее, чем я думал. Рву дистанцию, но стараюсь не удаляться больше чем на три-четыре шага от Разумовского. Мне совсем не улыбается попасть под площадную атаку, а судя по телодвижениям моего противника, он-то как раз рассчитывает именно на такой ход. Фигу. Недаром же я столько лет бился с близняшками. Научился…

Крутимся по манежу, не сводя друг с друга глаз. В прыжке пропускаю под собой еще один мощный прием из школы Тверди и, уходя в разгон, старательно гашу Эфир вокруг, буквально на грани отвода глаз… Сокращаю дистанцию, и защита Разумовского трещит от серии обрушивающихся на нее ударов напитанных Эфиром ладоней. Противник пытается отшатнуться… ну нет. Линза кинетического щита ему под ноги, и Разумовский слетает со своей «ледяной дорожки» и катится кубарем по песку.

Догнав оглушенного, мотающего головой противника, вскидываю его над землей, не касаясь руками, и еще один кинетический щит, маленький, но напитанный Эфиром до сияния, впечатывается в грудную клетку подвешенного в воздухе Разумовского. Для верности тут же формирую второй, и тот врезается Разумовскому точно в лоб.

Глянув на бесчувственного противника, опускаю его наземь и, повернувшись к секундантам, вопросительно приподнимаю бровь. Щиты манежа падают, и представитель Разумовского кивает.

«Ваша победа», – слышу от него и, облегченно вздохнув, шагаю к Вердту. А в следующий миг Эфир за моей спиной взревывает, вздымаясь широким фронтом. Успеваю понять, что от этого удара по площади мне не уйти никак, просто некуда…

И в спину, в момент разметав судорожно выставленный мною эфирный щит, вонзается что-то горячее… Темнота.

Глава 3. Мелочи жизни

Это воскресное утро началось в усадьбе Бестужевых, как обычно, тихо и спокойно. Поздний завтрак, разговоры ни о чем за столом… Лишь на миг Ольге показалось, что отец чем-то озабочен, да Леонид, едва поев, тут же выскользнул из-за стола и умчался, не дожидаясь фирменного десерта от Раисы. Ну мало ли… Вон у Ольги тоже есть неотложные дела. Хочется закончить оставшиеся «Визели» поскорее. И Жорик вот-вот должен подъехать…

Поблагодарив пассию отца за завтрак, Оля поднялась из-за стола и направилась прямиком в гараж, где ее действительно уже ждал Рогов, о чем он только что прислал сообщение на браслет. Интересно, а к нему Кирилл ее тоже ревнует?

Вспомнив о женихе, Ольга покачала головой. Последняя его фраза действительно очень ее напугала. Нашел пример, называется… А потом, этот его перенос занятия. Обиделся, надо же! Девушка фыркнула и прибавила шагу.

От переборки бестужевского «Визеля» фанатики от техники отвлеклись, лишь когда на улице уже стемнело. Попрощавшись с Жориком, Ольга покинула гараж и, едва оказавшись в жилой части дома, опешила. Настолько атмосфера отличалась от той, что царила здесь утром. Нет, шумно не было, никаких криков и гвалта. Больше всего происходящему вокруг подходило определение «тихая суета»…

Девушка было насторожилась, но, поняв из обрывков разговоров боярских детей, что все заняты какими-то поисками, махнула на это рукой. Она слишком устала за день, чтобы заморачиваться чьими-то пропажами.

Глянув на браслет, Оля ойкнула и, поняв, что ужин она благополучно пропустила, заколебалась. Можно было бы, конечно, сразу пойти в спальню, принять душ и завалиться спать, но… желудок скромно напомнил о себе. Так что после недолгого размышления девушка свернула в коридор, ведущий в уже пустую по позднему времени кухню. А оттуда, набрав провизии, проскользнула по служебной лестнице на второй этаж и уже через минуту оказалась в своей комнате, надежно отгородившись от внешней суеты запертой дверью.

Уже засыпая, Ольга вдруг вспомнила, что ни вчера вечером, как обещал, ни сегодня Кирилл так и не сообщил, когда состоится следующее занятие… Не похоже на него. С этой мыслью она и заснула.

Утром Ольга бросила взгляд на часы и, возмущенно пискнув, вскочила с постели. До первой пары осталось меньше часа. Проспала!

Ванная, гардеробная… На все про все у девушки ушло полчаса. Окинув свое отражение в зеркале придирчивым взглядом, она хотела уже подхватить с тумбочки рыжий шлем, но тут же отдернула руку и, фыркнув, принялась набирать номер Хромова.

– Да, Оля. Я тебя слушаю. – Глава боярской дружины устало потер покрасневшие от явного недосыпа глаза и откинулся на спинку кресла.

– Аристарх Макарович, мне в университет нужно. Подгоните машину ко входу.

– Эм-м… Оленька… – Хромов поморщился. – Извини, тут такое дело, сама понимаешь, все машины в разгоне… Хм… но мы что-нибудь придумаем. Подожди минуту…

Оля, честно говоря, ничего не поняла, но спорить не стала. Тем более что не прошло и обещанной минуты, как Аристарх вновь появился на экране.

– Машина у входа, Оля. Езжай, – и отключился.

Обещанной машиной оказался парадный вездеход отца. Бронированное чудовище с флажками на капоте… Хм, кажется, действительно все машины в разгоне, если уж Хромову пришлось выкатывать ей это!

Покачав головой, Ольга хмыкнула и, забравшись на заднее сиденье гигантского «Руссо-Балта», развернула экран коммуникатора. Со всеми этими «Визелями» она совершенно забыла подготовиться к сегодняшнему семинару…

Из университета девушку забирал уже другой автомобиль, чему она была несказанно рада. В университете, где учатся не только именитые и боярские дети, очень не приветствуются такие вот демонстрации своего положения. Так что Ольга даже получила замечание от декана о нежелательности повторения подобных выходок. А неожиданный тест по рунике тем более не повысил ее настроения. В общем, домой Ольга приехала недовольная и злая… Чтобы тут же попасть в загребущие руки близняшек. Оля попыталась было вырваться, но стоящая здесь же новая ученица Кирилла не дала ей ни малейшего шанса. А тут еще и отец нарисовался.

– Что с твоим браслетом? – даже не поздоровавшись, спросил он.

– А что с ним? – не поняла Ольга. Подняв руку, она внимательно взглянула на запястье. Ее дорогой украшенный золотыми капельками браслет послушно активировался, но связываться с кем-либо не пожелал. – Ой.

– Хм… – отец покачал головой. – И где же тебе его заглушили-то, а?

– Где-где… В твоем членовозе, – нечаянно вырвалось у Ольги словцо из Кириллова арсенала. И пояснила: – Извини. Я в университет ездила на «Руссо-Балте», а в нем, сам знаешь, любая чужая связь глушится напрочь.

– Ясно, – хмуро кивнул отец, даже не сделав замечания по поводу столь оригинального имени для парадного автомобиля, и повернулся на звук хлопнувшей двери. – Леня! Ну что?

– Глухо, отец. Никто ничего не знает, – развел тот руками, устало опускаясь на банкетку. Близняшки тут же загомонили что-то вразнобой. Немедленно вклинилась Елизавета Филиппова, а Ольга поняла, что она чего-то не понимает.

– Да что случилось-то?! – воскликнула девушка…

И в холле тут же воцарилась полная тишина. На Оле скрестились взгляды всех присутствующих, включая отца и неизвестно откуда вынырнувшего Хромова.

– Хм, Мила, тебе не кажется, что кто-то вполне может знать ответ на наш вопрос? – протянула Лина, смерив дочь хозяина дома подозрительным взглядом.

– Кажется, Лина. – Руки близняшек сжали запястья Ольги, и два почти одинаковых голоса в унисон прошипели:

– Где Кирилл?

Оля обвела недоуменным взглядом окруживших ее людей и тряхнула головой. Что?

– Не знаю, – проговорила было… И тут до нее дошло. – Что значит «где Кирилл?»! Он что, пропал?

– Она не знает, – гулко констатировал Хромов, не сводя глаз с ошарашенной девушки.

– Понял уже, – вздохнул боярин и махнул рукой. – Идемте в кабинет. Там поговорим. Нечего тут на весь дом орать…

Вся компания гурьбой повалила к лестнице, а Ольга вдруг поймала на себе взгляд близняшек и вздрогнула. Даже в начале их знакомства, когда девушки совсем не испытывали друг к другу дружеских чувств… Недоверие, злость, раздражение – все это было, но не в такой концентрации!

Оказавшись в кабинете, отец дождался, пока все рассядутся кому где удобно, и только после этого заговорил.

Ольга была в ступоре. Нет, в ужасе! То, что рассказал отец, просто не укладывалось в ее голове. Оказывается, в пятницу, когда она поссорилась с Кириллом, тот прислал всем ученицам сообщение о переносе занятий на неопределенный срок. Всем, а не только ей! А в субботу он отправился на дуэль. Один из тех вызовов, что Кирилл набрал на пиру в честь дня рождения отца… И о котором Ольга, как уже повелось, опять узнала лишь после самой дуэли.

Кто победил, а кто проиграл, неизвестно. Но утром в воскресенье Преображенский приказ арестовал Евгения Разумовского, с которым за день до этого Кирилл дуэлировал в Малом Манеже, а уже после обеда Боярская дума объявила о казни[32] старшей ветви рода Разумовских, наследником которой был дуэлянт. Все их имущество, за вычетом компенсации, постановлено отобрать в казну, герб передан младшей ветви, а сам Евгений Разумовский лишен всех званий и регалий и отправлен в ссылку навечно. Причиной этого решения стало использование Разумовским на дуэли неоговоренного в протоколе артефакта «Малый Центавр», установленного на автоматическую активацию по условию.

А Кирилл исчез… вместе с секундантом и полковым врачом московских бронеходчиков. В полку, по уверениям офицеров и лично полковника Вяземского, их нет, дома тоже. Приказные мечутся по столице как ужаленные.

– Вчера, пока ты копалась в гараже с… машинами, мне нанес визит мой… бывший коллега Исидор Разумовский с новым главой рода. Войны не будет. Род отрекся от Евгения сам, еще до решения государя и Боярской думы, – закончил свой рассказ боярин Бестужев и поднял глаза на дочь. – Вот такие дела, Оленька. Мы подумали, что ты можешь что-то знать о местонахождении Кирилла… Уж больно спокойной ты выглядела.

– Я не зн-нала, – выдохнула Ольга, чувствуя, как живот сводит от страха, а в груди поднимается волна паники. На глаза навернулись слезы, перехватило горло… но она все-таки выдавила из себя окончание фразы: – Мы пос… поссорились в тот вечер… и Аристарх М-макарович отвез меня домой. И-и все…

– Успокойся, дочь, – голос донесся до нее словно издалека.

Она обвела комнату взглядом. Темно… холодно…

Резкий удар наотмашь по щеке вырвал девушку из едва не начавшейся истерики.

– О чем вы спорили? Почему поссорились? Рассказывай. – Оля посмотрела на того, кто посмел ее ударить, и ошеломленно охнула. Леонид вперился в сестру тяжелым, совершенно отцовским, немигающим взглядом. – Ну!

Оля покосилась на внимательно наблюдавшего за ними боярина, но тот даже не пошевелился. Просто ждал. Девушка с силой втянула носом воздух и, вспомнив о тренировках, задышала так, как учил ее Кирилл. Такая гимнастика действительно успокаивает… хоть чуть-чуть…

– Мы обсуждали присланный нам проект модернизации купленной Кириллом спасплатформы… – почувствовав, что уже может говорить не срываясь, произнесла Ольга. А когда закончила оказавшийся довольно коротким рассказ, завершившийся ее отъездом из дома Кирилла вместе с так удачно завернувшим в гости Хромовым, в кабинете повисла тяжелая тишина.

– О том, что Кирилл был на базе наемников, никому ни слова, – тихо произнес боярин Бестужев, внимательно глядя на близняшек, а когда те кивнули, перевел взгляд на Елизавету.

Та повторила жест сестер.

– Я знаю, что такое тайна учителя, Валентин Эдуардович. Не сомневайтесь, – проговорила она.

– А ты, сестричка, дура, оказывается, – глянув на Ольгу, неожиданно протянул Леонид.

– Не думал, что так скоро соглашусь со словами Лени. Растет парень, – буркнул Хромов и, покачав головой, с сожалением посмотрел на Ольгу. – Все гранды – поголовно эмпаты. И закрылся Кирилл в ангаре не от тебя, а от чувств того долбаного техника. Кстати, надо бы шепнуть полиции, пусть проверят этого самого Виктора… Это же каким должен быть напор эмоций, чтобы от них пришлось закрываться, дабы не сорваться?!

Ошеломленная отповедью, Ольга взглянула на близняшек и вздрогнула. Такого презрения в их глазах она никогда не видела. За что?!

* * *

Худой и нескладный, то и дело поправляющий сползающие на нос очки в тонкой изящной оправе, врач, средних лет мужчина с уставшим лицом, крутил в руке только что снятый стетоскоп и тихо, но яростно что-то выговаривал сидящему на неудобном стуле собеседнику, молодому человеку лет двадцати – двадцати трех, одетому в точно такой же мундир, как и тот, что выглядывал из-под белоснежного халата расхаживающего перед ним врача.

– Да все я понимаю, Осип Михайлович. Все, – дождавшись перерыва в речи собеседника, так же тихо проговорил молодой офицер, невольно покосившись на койку, почти невидимую за добрым десятком окруживших ее медартефактов. – Но ты сам подумай! Сначала профессиональный бретер, потом этот Разумовский с военным артефактом. Да не абы каким! Что я, не знаю, что ли! Эти «центавры» используют только против ТК, понимаешь? Убить он Кирилла хотел, наверняка. Не на дуэли победить, а грохнуть, да так, чтобы даже пыли от противника не осталось. Не бывает таких совпадений.

– И что теперь? От каждой тени шарахаться? Ладно, эти три дня… ну еще пару… его никуда везти нельзя будет, но потом… Потом понадобится оборудование, которого у меня в принципе нет. Это же полевой госпиталь, а не боярский медбокс или Первоградская! Мне без аппаратуры придется над ним работать недели три, не меньше, неотрывно, Слав! А если еще какой бедолага сюда загремит? Или, не дай бог, у Кирилла осложнения начнутся – так ведь я не мастер Эфира, контроль точно не удержу. Своими руками, получается, парня на тот свет отправлю! И Лавров в увольнении… – Врач покачал головой и закончил уже другим тоном, без малейшего следа раздражения: – Думай, Слава, что делать… Должны же у него быть родственники, друзья… Да тот же Бестужев, отец его невесты!

– Понимаешь, Осип Михайлович, я тут… не уверен… – тихо протянул молодой офицер, и вряд ли кто-то сейчас смог бы признать в этом чрезвычайно серьезном хмуром человеке Вячеслава Вердта, первого повесу и балагура Московского гвардии бронеходного полка. – А если за всеми этими покушениями он и стоит?

– С ума сошел? – опешил врач.

– Нет-нет, ты дослушай, – жестом остановил уже готового взорваться собеседника Вердт. – Когда помолвку только затеяли, Кирилл, как он сам шутил, только в проекте числился. И родители его живы были. Богатая семья богатого рода. А тут – вместо отпрыска Громовых какой-то эмансипированный юнец, без копейки денег и малейшего намека на родовые связи. Мещанин… да еще, судя по всему, каким-то образом попавший под колпак приказных. Понимаешь?.. И отец этого Разумовского в одном приказе с Бестужевым служил. Чуть ли не под его началом. Правда, оба уже в отставке, но… кто его знает, что там и как, а?

– Во-от оно что… – присев на табуретку, протянул врач. – То-то полковник на меня зверем смотрел…

– Я не говорю, что это на самом деле так, но… ведь возможно, согласись?

– Хм… – Собеседник Вячеслава покачал головой и, не ответив, задал встречный вопрос: – А Громовы что?

– Я им не верю. Ходили в конце лета слухи, что они Кирилла вообще изгнать собирались, да с чего-то передумали и отправили в «свободный полет». – Вердт скривился. – Вот и выходит, что нет у него никого и ничего.

– Ох-ох-ох. Ввязал ты меня в историю, Слава. – Осип Михайлович замолчал, пожевал губами… И вдруг, вскинувшись, ткнул пальцем в своего собеседника: – В одном ты не прав. Один друг у него имеется. Звони своему батюшке, будем договариваться об отправке Кирилла в его клинику.

– Да он же меня даже слушать не будет, господин майор! – от возмущения Вердт чуть не закричал, но вовремя спохватился и убавил громкость.

– Дурак ты, лейтенант. Звони отцу, я с ним договорюсь. Заодно, глядишь, и помиритесь. Ну! – построжев рыкнул врач, и Вячеслав, обреченно вздохнув, принялся набирать номер отца.

Но не успел он активировать вызов, как с улицы раздался вой сирены, приглушенный тройным стеклопакетом, он, тем не менее, был отчетливо слышен даже тут, в палате полкового госпиталя, негромко, но отчетливо.

– Тревога? – недоуменно протянул врач и, поднявшись с табурета, выглянул в окно, на плац, где уже метались фигурки вылетающих из казарм солдат.

Вердт подскочил было, сунулся повторить нечаянно сброшенный звонок, но майор его остановил:

– Идите, лейтенант. Я сам свяжусь с Еремеем Ивановичем. Только не забудьте сообщить мне, что там случилось. Я пока останусь с пациентом.

В ответ Вячеслав, вытянувшись во фрунт, коротко кивнул и, развернувшись, вылетел из палаты реанимационного отделения, как ужаленный. Проводив взглядом Вердта, майор медицинской службы Осип Михайлович Нулин тяжело вздохнул и шагнул к мерно попискивающим приборам, старательно следящим за состоянием его единственного на данный момент пациента. С момента той злосчастной дуэли, свидетелем которой был и он сам, прошло уже четыре дня, а Кирилл до сих пор не очнулся… хотя, может быть, это и к лучшему. Иначе пришлось бы держать его на болеутоляющих, а они – далеко не панацея.

Врач окинул взглядом искореженное ударом боевого артефакта тело пациента и, вздохнув, начал осмотр. Приборы приборами, а свой глаз все-таки надежнее.

Руки… пара переломов, ничего страшного. Еще сутки воздействия – и о них можно забыть. Ноги… то же самое, если не считать таза. Здесь сложнее, но вечером выведем вот этот обломок, а там неделя – и все будет в порядке. А вот с органами хуже. Печень регенерирует очень медленно, несмотря на постоянное воздействие. Почки… счастье, что от них хоть что-то осталось. Восстанавливаться будут не меньше двух недель. А вот селезенка почти зарубцевалась… Кишечник. Минус полметра. Ничего-ничего, и не с таким живут и радуются. И самое тяжелое напоследок. Позвоночник. Три позвонка испарились, словно их не было. Хорошо еще, что удалось сразу соединить нервные ткани Эфиром, наживую… Тоже не меньше двух недель на восстановление плюс регенерация самих позвонков… Удача, Кирюша, что ты вообще еще жив. А раз жив, значит, будем тебя вытаскивать. От Нулина просто так на тот свет не сбежишь! Но только скорость восстановления костей рук и ног мы тебе немножко притормозим. Некритично. А нагрузку на организм снизит – больше сил останется на остальное, более важное.

Майор отошел от койки пациента и, почувствовав знакомую, едва заметную вибрацию пола под ногами, нахмурился. Полк выводит технику? Зачем?

* * *

Какое знакомое состояние… Я попытался пошевелиться, но в результате получился пшик. Только какая-то хрень запищала у меня над самым ухом, напрочь перекрывая фоновый шум и гул, которых мне никак не удавалось опознать. И ведь не отмахнешься от нее, с зафиксированными-то руками. Наученный горьким опытом, я осторожно приоткрыл глаза, но вместо ожидаемого яркого света вокруг только серая хмарь, да какие-то неопределенные тени скользят в поле зрения. Что с моими глазами?! Стоп-стоп. Прикрыть веки… успокоиться… дышать…

Кое-как придя в более или менее адекватное состояние и перестав обращать внимание на этот чертов писк над ухом, я, не открывая глаз, потянулся к Эфиру и… чуть не захлебнулся в его потоках… Ох, ты… Такого со мной еще не было. Сосредоточившись, усмиряю бешеную силу, льющуюся через меня, и, неглубоко вздохнув… глубоко не могу, что-то мешает, формирую диагност, тут же послушно заскользивший по моему телу. Несколько минут ожидания, и… М-мать! Вот это меня покорежило… Ну, Разумовский, встану на ноги – живьем закопаю, щучий потрох! Чем же он меня так приложил? И как?! Не мог же я пропустить подготовку техники такой мощи! Но пропустил… почему? Да потому что и не было никакой подготовки. Р-раз – и выплеск! Артефакт? Хм… может быть, может быть. Но какой же силы должна была быть эта штука, чтобы меня так вот размазало? Руки-ноги… переломы, слава богу, уже зажили. Тазовая кость. Тут явно не только перелом был. От нее, кажется, целый кусок откололся, но сейчас уже почти все в порядке. Внутренние органы… тоже следы регенерации, а почки еще не полностью восстановились. И позвоночник… да как я с такими повреждениями вообще жив остался? Кому спасибо говорить, за кого молиться-то, а?

А вот глаза… что-то непонятное… я попытался вновь приоткрыть веки. Нет, все то же самое. Полумрак, тени… а нет, вон огонек какой-то. Хм? Тьфу, вот идиот. Ночь на дворе, потому и темно.

Я осторожно повернул голову, и взгляд мой упал на окно, за которым ясно просматривались звезды. Точно, ночь… Фух, я же чуть не обделался. Или все-таки… да какая разница?! Один черт, самому до туалета мне явно не дошкандыбать, так что и заморачиваться не стоит…

Пока я потихоньку приходил в себя, вернулся слух… ну да, меньше башкой крутить надо было, тогда бы и повязка, что уши закрывала, с нее не слезла… А вокруг тишина. Почти… рядом кто-то тихонько стонет, словно во сне. Чуть дальше – пара каких-то полуночников о чем-то шепчется. О чем – не слышу, далеко… Хм, так я, получается, не в медбоксе у Бестужевых? А где же тогда?

Внимание послушно скользнуло в Эфир, но… без толку. Не знаю я этого места. Странно…

Усталость навалилась внезапно. Глаза закрылись сами собой, и я провалился в сон, успев только напитать тело Эфиром. Все быстрее на ноги встану…

Утро встретило меня солнцем, светящим в глаза, и огромным желанием заорать, аки новорожденный. А что еще остается, если лежу зафиксированный, а под задницей явно море разливанное?! Только орать и ручками махать.

Моментально оказавшийся рядом со мной смутно знакомый худой дядька быстро и точно наложил пару диагностов, хмыкнул почему-то и, подозвав вынырнувшую откуда-то миловидную барышню, указал на меня.

– Позаботьтесь о молодом человеке, пока он не утонул, Галечка. И впредь прошу не забывать вовремя проверять пациентов.

– Да, Осип Михайлович. Извините, Осип Михайлович, – скороговоркой произнесла она, и вокруг меня поднялся маленький эфирный ураган, в котором явно ощущались нотки водной и воздушной стихий. М-да, здешним сестрам, оказывается, куда проще, чем их Тамошним… сестрам. Никакой возни с утками и сменой белья. Р-раз, и все.

Пока я пытался разобраться в техниках, использованных медсестрой, Осип Михайлович уже успел перевести свое внимание на пациента. То есть на меня… Осип… ба, да это же полковой доктор бронеходов! Значит, я в их госпитале? Хм, а почему именно тут? И… откуда здесь столько больных?

– Доброе утро, Кирилл Николаевич, – Нулин устало улыбнулся. – Наконец-то вы пришли в себя.

– Доброе, Осип Михайлович, – кивнул я. – А что, давно лежу?

– Две недели с лишком, дорогой мой, – развел руками врач. – Если быть точным, то восемнадцать дней.

– Ого… рекорд, похоже… – вздохнул я. Огляделся, насколько позволяло положение, и цокнул языком. В моей маленькой палате оказалось аж восемь человек. – Откуда столько людей? Война, что ли, началась?

– Не война, – помрачнел Нулин и, глянув на меня, тускло договорил: – Боярский мятеж. В городе идут бои.

Глава 4. Лечить – не залечить

Сказал – как пыльным мешком ударил. Рука сама схватилась за запястье, где обычно болтался браслет, и, не обнаружив его, безвольно упала на простыню. О-па… а когда меня развязать успели? Я мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и взглянул на смотрящего куда-то в сторону Нулина. Кашлянул, и полковой врач, явно отвлекшись от своих мыслей, тут же встрепенулся, а поймав мой выразительный взгляд, брошенный на его руку, покачал головой.

– Связи нет, Кирилл Николаевич. Не знаю, как это возможно, но почти вся городская сеть блокирована. Работает только «короткая» и радио. Но у нас, сами понимаете, с радиоприемниками худо. Да и «короткая» больше чем на три-четыре версты не бьет. Так-то.

– Мне нужно связаться с моими. Неужели вообще нет никакой возможности? – осведомился я.

– Сожалею. Вестовые мне не подчиняются. Впрочем, послезавтра я собираюсь вас выписать, так что…

– Осип Михайлович, я вас очень прошу… понимаю, что многое не в ваших силах, и все же… Попытайтесь найти какой-нибудь способ связаться с Бестужевыми или Посадской. На худой конец, с Громовыми. Я в долгу не останусь.

Я глянул в глаза майора и понял, что последнее сказал зря. Нескладный сутулый доктор вдруг выпрямился, словно метр проглотил.

– Кирилл Николаевич, я, разумеется, постараюсь вам помочь, тем более что в вашем столь долгом нахождении здесь есть и моя вина. Но прошу впредь…

– Извините, Осип Михайлович, это от волнения, – перебил я его.

– Хорошо, Кирилл. Я вас понимаю… постараюсь сделать все, что в моих силах, – доктор сухо кивнул и уже собрался отойти к другому пациенту…

– Осип Михайлович, а о какой вине вы говорили? – спросил я, и майор чуть смутился.

– Видите ли, мы с Вячеславом Еремеевичем после того злосчастного случая на дуэли с Разумовским решили, что кто-то объявил на вас охоту. Ну, понимаете, сначала бретер, потом этот… с артефактом. В общем, когда вас доставили в наш госпиталь, мы скрыли место вашего нахождения. Офицеры полка пошли навстречу, с пониманием отнеслись к нашей просьбе. Мы же не знали, кто для вас друг, а кто враг… Вот и… Потом уже хотели перевезти вас в клинику батюшки Вячеслава Еремеевича, но буквально в тот же час полк был поднят по тревоге, и началось все это… Извините, Кирилл, рад бы поговорить с вами подольше, но мне надо идти… – скомканно завершил свой рассказ Нулин.

Ему явно было не по себе. Понимаю. Но и винить мне его не за что. В конце концов, со своей точки зрения Осип Михайлович действовал в точном соответствии с клятвой, обязавшей его заботиться о жизни пациента любыми доступными способами и защищать его жизнь от ЛЮБОЙ угрозы, пока тот находится на его попечении.

– Конечно, Осип Михайлович, – согласился я. – Все понимаю и не в претензии. Благодарю вас за помощь. Но… могу я рассчитывать на беседу, когда ваше дежурство закончится?

– Разумеется, Кирилл, – облегченно кивнул врач и исчез из поля моего зрения…

Дела-а. Значит, если я правильно понимаю, ни одна живая душа сейчас даже не подозревает, где я нахожусь. В полковой госпиталь посторонних не пускают, это точно… Но… какого черта?! Что за мятеж? И почему боярский?! А Ольга? Что с ней?

Почувствовав, как вокруг меня вздымается на дыбы Эфир, я спохватился и постарался успокоиться. Так. Мне нужно выбираться отсюда, и как можно скорее. Узнать, что происходит в городе, я могу у любого из соседей, но для этого нужно, во-первых, избавиться от остатков фиксаторов, не дающих мне даже с боку на бок перевернуться, а во-вторых… ускорить восстановление. Точнее, наоборот. Сначала восстановление, потом освобождение от фиксаторов и беседа с соседями. На закуску – обещанный разговор с Нулиным. Моя одежда с экипировкой должна быть где-то у доктора. А там, между прочим, и рюгеры имеются. Пусть дуэль была чисто силовой, но собираться на бой и забыть о страховке?! Не-эт, до такого маразма я еще не дошел. Хотя, с другой стороны, черта с два та страховка мне помогла… Но кто же мог подумать, что этот ушлепок воспользуется артефактом, да еще таким мощным?!

Если бы не он, я бы сейчас мог быть рядом с Ольгой, а так валяюсь здесь, как мешок с дерьмом, пока невеста… а ведь есть еще и близняшки, за которых я тоже несу ответственность, и Елизавета, с которой так толком и не успел познакомиться, но которая тоже находится под моей защитой. Леонид, в конце концов! Арргх!

Спокойствие, только спокойствие. Эфирным штормом делу не поможешь. Сосредоточиться… нужно сосредоточиться и начинать форсированное восстановление… дыхание… сердцебиение… отсчет…

Медленно-медленно я погрузился в транс и, выровняв дыхание под мерный мысленный счет, начал «уходить на глубину». Этакая форма самогипноза…

Эфир заполнил тело теплом, окружил непроницаемым коконом и закачал на волнах спокойствия и силы. Я чуть ли не ушами слышал, как со щелчком встают на место регенерировавшие позвонки, легкой щекоткой отозвалась окончательная регенерация почек… в мышцы потек Эфир, заскользил по костям и связкам, заструился в крови, пробежал по нервным узлам… готово.

Когда я открыл глаза, за окном уже сгущались сумерки, а количество аппаратуры рядом со мной удвоилось. Тут же нашлась «утренняя» медсестра и задумчиво изучающий показания артефактов незнакомый врач.

– Добрый вечер, господа, – проговорил я. Легкий посыл оборвал остатки фиксаторов, и я наконец смог вволю, до хруста в костях, потянуться. В теле поселилась сумасшедшая легкость, а общее состояние было таким, что хотелось срочно куда-то бежать и что-то делать. Вот сейчас, немедленно! Хм… А это мысль! – Прошу прощения, я оставлю вас на минуту.

И, не дожидаясь, пока медсестра с врачом выйдут из ступора, легко взметнувшись над койкой, рванул к двери рядом со входом в палату. То, что надо!

Отжурчав и умывшись, я облегченно вздохнул и вернулся в палату, по которой уже разъяренным тигром метался Осип Михайлович.

– Кирилл! Вы с ума сошли?! Кто вам позволил покидать кровать? – возмущенно зашипел майор, старательно пытаясь не зашуметь, чтобы не разбудить спящих раненых.

– Тише, тише, уважаемый Осип Михайлович, – прошептал я. – Не волнуйтесь, со мной уже все в порядке. И ручаюсь, вон в тех распечатках в руках вашего коллеги написано то же самое.

– Мальчишка! Глупец!

Пыхтя, как паровоз, Нулин все-таки вырвал бумаги из рук прикинувшегося ветошью перед гневом начальства врача и принялся судорожно перебирать еле слышно шуршащие листы… Медленнее, медленнее. Остановился, начал перелистывать заново. Опять остановился… поднял на меня взгляд. Диагносты сорвались с его рук пулеметной очередью. А через минуту изучения результата майор медслужбы устало потер глаза.

– Кирилл, как вы можете это объяснить? И вообще можете ли?

– Осип Михайлович, ну я же мастер Эфира. Неужели вы думаете, что я мог пройти мимо одного из немногих полезных приложений моих невеликих сил? – проговорил я, разводя руками.

Лукавлю, конечно. С кем другим я бы ни за что не решился на подобные эксперименты, не врач все же… Но вот собственное тело – совсем иной коленкор. Я еще Там лечил свои растяжения и вывихи, просто ощущая неправильность в пораженных местах. На большее меня не хватало. Разве что царапины затянуть, да и то одну-две числом. А здесь…

– Сумасшедший, – вглядевшись в мое лицо и не обнаружив ни следа раскаянья, со вздохом выдал Нулин и махнул рукой… Но тут же построжел. – Черт с вами, Кирилл. Но учтите, раньше утра я вас на волю не выпущу. А сейчас… Галя, у нас найдется чем накормить этого торопыгу? Сообразно его физическому состоянию, разумеется…

– Я принесу, – тихо пролепетала медсестра, явно еще не отошедшая от проявления начальственного гнева.

– Лучше проводите к кухне Кирилла Николаевича, – покачал головой Нулин. – Заодно расскажете ему новости… да и отдохнете чуток. А Олег Вениаминович пока побудет за дежурного.

Второй врач с готовностью кивнул, и Галина уже было выдвинулась к выходу из палаты, но глянула на меня, ойкнула и, прошептав, что она мигом и буквально через секундочку будет здесь, исчезла за дверью.

– Чего это она? – не понял я.

– А вы на себя взгляните, Кирилл, – усмехнулся собравшийся было покинуть палату следом за медсестрой Нулин. Я перевел взгляд на собственное тело и… покраснел. Ну действительно, кто будет заморачиваться, одевая лежачего больного? А простыню, которой был прикрыт, я, кажется, потерял, возвращаясь из туалета. То-то медсестра, все время нашей короткой беседы с майором так старательно рассматривала потолок…

Подложил все-таки подляну добрый доктор Нулин… Бульон. Куриный. И плевать, что желудок у меня уже в полном порядке! Я взглянул на Галину, но девушка только сурово поджала губы и отрицательно покачала головой. Понятно. Кормить котлетами меня не будут. А они па-ахнут… Гадство!

Вздохнув, влил в себя порцию бульона, а следом в желудок отправился сладкий чай, по цвету больше похожий на слабо подкрашенную воду. Одно название, а не чай, в общем. Ладно… что я, в больницах да госпиталях не бывал? И на том спасибо.

Пока добирались до кухни и я… питался, а также на обратном пути в палату все пытался узнать у Галины, как обстоят дела в городе, но безуспешно. Галя знала только, что весь наемный персонал полка в первый же день эвакуировали за Можайск, и ее родителей тоже. А сама она осталась в госпитале… но это еще ничего. А вообще из города по шоссе то и дело идут машины с уезжающими. Их вроде бы никто не трогает… но если попадаются авто с боярскими госзнаками, их обязательно досматривают на постах. Некоторых и задерживают…

Кто досматривает, кого задерживают, кого пропускают – Галя тоже не смогла сказать, отчего мое настроение, еще недавно пребывавшее на отметке «положительное, готов к труду и битию», медленно поползло вниз. Если мятеж боярский и какие-то молодчики задерживают боярские же автомобили… это о чем может говорить? Да о чем угодно.

Кто поднял мятеж, против кого? На чьей стороне Бестужевы? Что творится в боярском городке, и существует ли он до сих пор, или, может, его уже давно раскатали по бревнышку? Например, та же гвардия? А что, не зря же зимние квартиры Преображенского полка расположены чуть ли не в зоне прямой видимости городских боярских усадеб! Нет, нужно срочно поговорить с Нулиным, он обещал. И выбираться отсюда. До утра я от неопределенности просто на стену полезу, это точно. Транспорт? Да черт с ним! Надо будет – под разгоном за полтора часа до городка доберусь.

О, а вот и доктор, как по заказу… И судя по отсутствующему халату, дежурство у него закончилось. А значит, пора исполнять утреннее обещание…

Разговор с докторо-майором получился коротким и малоинформативным. По крайней мере в части тех вопросов, что интересовали меня в первую очередь. Да, в городе действительно мятеж. На подавление брошены все части, расположенные в двухчасовой зоне, бояре участвуют в восстании отнюдь не все, но отделить «агнцев от козлищ» удается не всегда. К тому же кое-кто из них под шумок начал сводить счеты с давними врагами и недоброжелателями, так что каша в городе заварилась та еще. А помимо самих именитых, в боях на их стороне участвуют отряды наемников, некоторые из них, так же, кстати, как и часть боярских дружинников, вооружены тактическими комплексами – как легкими, так и тяжелыми. Вот тут я напрягся. На память тут же пришли «Гончие» и «Северная Звезда» и подвалы их баз… Ой-ей-ей. А не об этом ли предупреждал дедушка Скуратов-Бельский, а? Стоп. Отставить. Не сейчас.

Результат нашей беседы был очевиден. Нулин уперся и ни в какую не желал выпускать меня до наступления утра, точнее, до завершения утреннего обхода и подписания соответствующих документов.

– Осип Михайлович, но ведь я не служу в вашем полку… – пытался я убедить врача, но тот только набычился и недовольно сопел. Порядок есть порядок, видите ли. – Сбегу, – заявил я в конце концов. Нулин было приподнял бровь, изображая недоверчивое и безмолвное «ну-ну», и я покачал головой. – Поймите, Осип Михайлович, у меня есть обязанности, которые я должен исполнить. На моей шее четыре ученицы. Все они из боярских семей. Одна из них – моя невеста… Так что давайте решать вопрос сейчас. Я и так пропустил почти три недели, за которые с ними могло произойти все что угодно.

– Кирилл, пойми и ты меня! Завтра утром должен явиться полковник с заместителем. Заместитель его – по особой части, понимаешь? Они должны с тобой поговорить.

– Ага, а потом запрут «на всякий случай», – мотнул я головой. – И хорошо еще, если в палате, а не на «губе». И когда я доберусь до своих?

– Черт с тобой. Держи, – после недолгого размышления Нулин сунул мне в руку ключ. Кажется, ему просто надоело спорить. – Хранилище за дверью дежурного по первому этажу. Двенадцатый бокс – твой. Когда заберешь свои вещи, ключ оставь на стойке. И… подбери себе какую-нибудь рубашку. Джинсы-то, помню, в порядке. Куртку ты в Манеже снимал, а вот рубашка и свитер – в хлам. Выкинули мы их, как только от твоего мяса отодрали.

– Спасибо. А оружие? – с облегченным вздохом поинтересовался я.

– Хм… там же. Внизу лежит твой рюкзак, в нем твои стволы и ножи эти страхолюдные. И, Кирилл… будь осторожнее. Против ТТК никакой пистолет не поможет, ты же понимаешь?

– Понимаю. Буду. Спасибо, Осип Михайлович, и вам, и Вячеславу, – заключил я, поднимаясь со стула в ординаторской, где мы устроились для разговора.

Я уже дошел до двери, когда меня догнал глухой голос врача:

– Нет больше Славы, Кирилл. Сгорел в бронеходе на второй день этой свистопляски. Три тяжелых ТК ушатал, а четвертый их запалил. Всем экипажем в дым ушли…

Я обернулся к Нулину, но тот только рукой махнул. Иди, мол.

Вот так. Балагур и весельчак… Эх, Слава-Слава… Что же ты так?

Медленно выдохнув, я молча кивнул уже отвернувшемуся майору и побрел в сторону стойки дежурного. Сколько раз я вот так уходил из госпиталя… из палатки комполка Там, каждый раз унося с собой эту пустоту. Вот был человек, сидел рядом с тобой за столом и в засаде, разговаривал, шутил и смеялся, спорил или молчал, дожидаясь сигнала к атаке, выцеливая противника… А потом вдруг: «Сожалеем, раны, несовместимые с жизнью…» – «Извини, лейтенант, взрыв фугаса…» – «Остался прикрывать отход»… Мы – дети войны, а война жрет своих детей, да… Но каждый раз одно и то же. И каждый раз словно кусок жизни вырвали, с кровью, с мясом. И никогда не знаешь, что лучше – быть сожранным этой стервой разом или вот так, по чуть-чуть… кивая в ответ на сухие объяснения замотанных врачей или устало-деловитые слова командира, выправляя похоронки или снимая берет под холостые выстрелы салюта у свежего холмика земли…

Я не заметил, как дошел до стойки дежурного. Глянул на спящую медсестру, уронившую голову на руки, и, тряхнув отросшими патлами, выгоняя из черепушки ненужные, несвоевременные мысли, осторожно скользнул ей за спину. Бесшумно открылась дверь хранилища, которую я тут же аккуратно притворил за собой. Рука скользнула к выключателю, и в хранилище загорелся неяркий свет пары старых потрескавшихся плафонов. Раз, два… пять… девять… двенадцать. Вот оно.

Белье, носки, джинсы… надо же, они их даже выстирали! Тяжелые зимние ботинки… Я покрутил головой и, обнаружив на длинной вешалке уставные черные рубашки бронеходчиков, под которыми было сложено остальное обмундирование, быстро подобрал нужный размер. Это, очевидно, для бедолаг вроде меня, чья одежда пришла в негодность. Предусмотрительно, ничего не скажешь.

Так, моя куртка, хлопок по карманам… ключи и пачка сигарет. Последний привет от Славки, которого я упросил перед дуэлью купить мне курева…

Рыкнув, бью кулаком в стену. Боль отрезвляет, заставляя пустоту в груди сжаться в точку и замолчать. Временно, конечно. Но и это хорошо. Нет у меня сейчас возможности проводить Вердта, как положено. Нету.

Рюкзак в руки… ага. Вот они. Влезаю в разгрузку и с удовлетворением чувствую на плечах знакомую тяжесть стволов. Ножи на пояс, подтянуть систему, проверить магазины рюгеров. Куртку на плечи, рюкзак за спину. Готов…

Выбраться из расположения части было несложно, хотя, конечно, и не сравнить с прогулкой по громовской усадьбе. Тем не менее, спустя полчаса я уже уверенно чапал по обочине Старой Смоленской дороги, Там именовавшейся Можайским шоссе. Почувствовав, как холод забирается под куртку, я хотел было воспользоваться своими невеликими умениями в стихиях, но вовремя притормозил. Кто его знает, какие такие средства обнаружения имеются у военных или мятежников, а встречаться ни с теми, ни с другими я пока желанием не горел.

Что ж, придется отказаться от этакого сибаритства и вспоминать прежние времена, когда о такой вещи, как «стихийный» климат-контроль, я даже не подозревал. Подошва ботинка уверенно впечаталась в грунт, ломая тонкий намерзший на нем ледок, разгон… и вперед, бродяга. Ходу-ходу…

Я бежал по обочине шоссе, старательно прислушиваясь к Эфиру, ловя малейшие признаки приближения людей. Не хотелось бы с разбегу наткнуться на злых дядек с громко стреляющими пушками. Правда, на добрых тетек с тихо стреляющими пушками хотелось наткнуться еще меньше. Ночное шоссе было пустынным. По пути в Москву мне лишь дважды пришлось сходить с обочины в лес и скрываться за отводом глаз. Первый – когда миновал имение Вяземских в районе Тамошнего Голицыно… уж не знаю, на чьей стороне дальние родственники князей воюют, но заслоны выставили капитальные, вплоть до дотов, которые пришлось обходить по большой дуге, за пределами видимости наблюдателей. Снега-то хоть и немного, а следы на нем все равно остаются, и если меня за отводом глаз не видно, то уж протоптанную дорожку хороший профи минуты через две-три сможет увидеть наверняка. Вторая встреча произошла уже на подходах к городу. «Змейки» из бетонных блоков на въезде, высотой в добрый метр, ощетинившийся стволами блокпост… окопы… и выставленные на прямую наводку зенитки… Я не я буду, если у них где-то поблизости не спрятана пара минометных расчетов. Не удивлюсь. Но какая удобная позиция! А я, еще когда первый раз ехал по кольцу, недоумевал, зачем на всем протяжении это шоссе поднято над землей на добрый десяток метров… и ладно бы просто поднято! Уклон насыпи в пятьдесят градусов не оставляет шансов выжить ни одному вылетевшему за пределы ограждения автомобилю. Теперь дошло. С таким вот валом тяжелая техника может войти в город только по шоссе, либо раздолбав десятиполосную кольцевую на каком-то участке в хлам, буквально сравняв ее с землей. А при отсутствии хотя бы пары-тройки гридней в составе атакующих это дело долгое и муторное. ТК? Да, им по фиг, какой уклон у дорожной насыпи, но есть одно «но». Кольцевая впервые была построена после войны, когда о тактических комплексах даже не слышали, и если верить фотографиям, была точно таким же фортификационным сооружением, разве что поуже. И при каждой модернизации это качество сохранялось неизменным. А учитывая, что боярским родам запрещено владеть тактическими комплексами, что если не полностью избавляет от опасности, то здорово ограничивает возможности именитых по приобретению ТК, а значит, влияет и на возможное их количество – в сторону уменьшения, понятное дело… – в общем, думается мне, что сохранение фортификационных свойств кольцевой, скорее всего, направлено именно против возможного мятежа бояр с попыткой прорыва в столицу. Впрочем, судя по происходящему в городе, это не стало большой помехой для мятежников.

Здесь, в отличие от заслона у имения Вяземских, я решил идти не в обход, а… в лоб. Просто потому что шоссе на подъезде к блокпосту было совершенно не заметено снегом, а значит, и следов моих на нем не останется. В остальном же мне поможет отвод глаз.

И помог. Тенью просквозив через «змейку», я втиснулся меж двух боевых платформ московских бронеходов, развернувших ракетные блоки, то и дело водящих жалами тяжелых крупнокалиберных стрелометов – и… замер недалеко от входа на КП. Ну, уж очень хотелось узнать последние новости. А где их услышишь, как не здесь?

Не знаю, насколько можно верить словам двух обер-офицеров[33], подслушанным посреди ночи у блокпоста на окраине Москвы, но определенные выводы сделать я смог.

Да, это самый настоящий боярский мятеж. Но среди самих именитых согласия нет. И поддержали это выступление далеко не все роды. Большинство служилых, опять же если верить словам капитана, лениво расписывавшего своему собеседнику собственное мнение о происходящем в городе, приняли сторону государя. Часть квартирующих под Москвой полков присоединилась к мятежникам, но, цитирую: «Голая пехота. Что она может против брони?..» Хм, не согласен я с капитаном. Пехота в поле против бронированной техники – это один вопрос. Но бои-то идут в городе… И тут я бы поставил на пехоту. Особенно если ее правильно обучили. Гореть будут бронеходы, как спички… Да они уже горят! Достаточно вспомнить Вердта или его сослуживцев, заполонивших полковой госпиталь. Я вздохнул, отгоняя несвоевременные мысли, и вновь прислушался к разговору.

Оказывается, больше всего капитана беспокоила не пехота на улицах, а отсутствие информации о происходящем за пределами Москвы. Либо там действительно не знают о творящемся в столице из-за отрубленной связи, что звучит довольно смешно, учитывая прошедшее с начала мятежа время и количество бегущих из Москвы людей, либо информацию о ситуации в стране замалчивают специально, что совсем нехорошо. Вот тут не поспоришь…

Глава 5. Подрядные работы

Покрутившись еще немного вокруг блокпоста и поняв, что узнать еще что-то интересное мне не светит, я хмыкнул и, миновав эстакаду развязки, рванул по прямой в город, на ходу размышляя о «почти повсеместно» неработающей связи. Как такое может быть?

Не то чтобы меня действительно так уж занимал сейчас этот вопрос, но его обдумывание помогало хоть как-то приглушить беспокойство за Ольгу, Леонида и учениц. Насчет Бестужева или дяди Федора я и так особо не волновался. Взрослые же люди, да и не беззащитные… Собственно, исходя из этого, можно было бы сделать вывод, что и ученицам с Леонидом и моей невестой не должно что-либо угрожать, но почему-то эти логические построения не вызывали у меня никакого доверия. Абсолютно… Вот и бежал, старательно думая на отвлеченные темы и сторожко присматриваясь-принюхиваясь к окружающему пространству. Иногда приходилось огибать места скопления людей, причем чаще я их слышал прежде, чем чуял. Выстрел из стреломета не так громок, но в царящей в Москве тишине, тяжелой и тягучей, словно ночной кошмар, эхо стрельбы разносится далеко… Однако таких случаев было немного. Да и вообще порой создавалось впечатление, что город вымер. Темные окна, машин на улицах нет. Редко-редко мелькнет вдалеке кургузый зад очередной боевой платформы, да местами тянет из переулков гарью… и смертью.

О том, что отвлекаться надо было несколько иначе, я понял на подходах к Киевскому вокзалу. Вместо того чтобы обдумывать причины отключения связи и странности, связанные с этим фактом, мне следовало бы получше продумать маршрут!

Толпу людей на вокзальной площади я учуял метров за восемьсот и, притормозив, скрылся в одном из переулков. После чего, выйдя из разгона и почувствовав самое настоящее облегчение, словно мешок с цементом с плеч скинул, не снимая отвода глаз, аккуратно выдвинулся к площади.

Самым паршивым было то, что вокруг толпы тут и там шныряли, баламутя Эфир, шустрые такие ребятки, закованные в тактические комплексы… И мне о-очень не нравилось то, что они делают. Создавалось впечатление, что людей, словно баранов, сгоняют в одну кучу, не стесняясь в методах и силе. Всего четыре ТК… ни на одном из которых я не обнаружил обязательных знаков различия государевой гвардии.

Стоп! Не четыре, пять! И этот пятый удобно и незаметно устроился буквально в двух сотнях метров от меня… Только странный он какой-то. Словно бы в нем чего-то не хватает. Хм…

Я попытался прощупать этот ТК в Эфире и… удивленно охнул. Он пустой! Так… это интересно. А где «водятел»? В кустики отошел… и не боится, что его лайбу угонят?! Наи-ивный. Это же Москва, здесь не то что ТК, дороги – и те спереть могут. Только дай!

Понятное дело, что красть комплекс я даже пытаться не собираюсь. Зачем мне лишние проблемы? А вот побеседовать с оператором было бы нелишним. Нужно же знать, что тут к чему… Тем более что одну сторону конфликта я уже слышал, пусть обрывочно и неполно… Пришла пора и противников нонешней власти поспрошать. А то кто его знает, когда еще возможность выпадет.

Спеленать дюжего бритоголового парня, уже собравшегося залезать в свой скафандр, труда не составило. Благо место для стоянки он выбрал укромное и тихое, вдалеке от основной толпы и гвалта. А вот допрос как-то сразу не задался… Ну не разумею я по-польски. Вообще. А клиент – то ли действительно поляк, то ли по нем плачут все большие и малые академические театры.

И как же с тобой разговоры разговаривать, шляхтич ты недоделанный, а? Или, может, ну его… и в прорубь?

– Не надо меня в прорубь, – прорезался вдруг клиент.

– О как! Оно говорит! Так это же замечательно. – Я широко улыбнулся и ободряюще кивнул собеседнику, пытающемуся отодвинуть голову подальше от холодного среза рюгера, упершегося ему в лоб. Это с парализованными-то конечностями? Ну-ну… – Рассказывай давай: кто, откуда и зачем вообще здесь хулиганишь…

– Отряд «Бьялы Ожел». Силезия. Контракт на два года. Заказчика не знаю. То дело майорово, – оттарабанил детина. Хм… Ну, чисто Тамошний программер. Вроде бы и на вопросы ответил, даже правильно… но мне от тех ответов ни горячо, ни холодно. Тьфу.

– Ла-адно. Верю. А конкретно здесь что вы делаете? Что там за толпа на площади? – вздохнув, поинтересовался я.

– То есть закладники… заложники, – тихо ответил клиент, и пистолет в моей руке дернулся. Непроизвольно.

– Что?

– Заложники. Нам приказано охранять, ждать состав и группу, что обеспечит оцепление и погрузку, – облизав губы, протараторил детина.

– Сколько ТК в охранении?

– Пять, считая мой.

– Внешнее кольцо охраны есть? И не ври. Должно быть, иначе бы вы не стали так открыто держать людей.

– Не кольцо… район полностью под нашим контролем… Даже если ты сможешь что-то сделать с «Гусарами», людей не выведешь. Их положит первый же патруль…

– Границы района… Живо, мразь! – Подстегнутые разгоном, мысли летели словно сумасшедшие, просчитывая варианты один за другим и отбрасывая их в сторону… – Количество людей в патруле, вооружение, маршруты, способы связи… Когда должен прийти состав? Не молчи, душа моя, яйки отстрелю!

Информация из наемника полилась рекой… Споткнулся он, только когда я затребовал коды доступа к его ТК. «Гусар», надо же… а я все гадал, почему мне этот агрегат кажется таким знакомым…

Удар под ключицу – и детина вновь начал излагать все, что знал. Бить ниже сейчас не имеет смысла, он все равно ни хрена не почувствует. Зря я, что ли, его парализовал?

Выдавив из клиента всю доступную информацию, поднял ствол. Рюгер – тихая машинка, когда требуется. Вот и сейчас он лишь тихо хлопнул, и наемник тут же пораскинул мозгами. Я все-таки не Сусанин… Издеваться над интервентами, таская их по лесам, по мне, слишком хлопотно. Проще – сразу на тот свет наладить…

Хорошая штука это ускоренное восприятие. Если бы не этот прием, я бы еще полтора часа сидел и думал, что делать с ситуацией. То, что пройти мимо происходящего на площади я не могу, это… ну не могу, и все! Другое дело, если бы я был на задании. Там – да, прошел бы мимо, как бы тяжело от этого ни было. Но то на задании…

Осталась сущая мелочь – вывести полтысячи заложников из района, контролируемого мятежниками. Желательно без потерь… Невозможно? А почему?

Ну, во-первых, удержать компактно такую толпу народу, не имея в подчинении хотя бы четырех таких вот «Гусар», – задачка из серии «достать кролика из шляпы», когда нет ни первого, ни второго. Во-вторых, даже если удастся сбить народ в кучку, рассчитывать провести их бесшумно через полрайона, не всполошив при этом мятежников… По крайней мере, наивно. Никакого отвода глаз на это не хватит. Вроде бы так?

А если зайти с другой стороны?

* * *

Поезд замер у перрона, где полсотни молодчиков, вооруженных автоматическим оружием, окружили жмущихся друг к другу людей. Женщины и дети… Загрохотали откатываемые в стороны двери грузовых вагонов. К оцеплению присоединился десяток таких же бойцов в серых комбезах с неразличимыми в темноте шевронами. Выпрыгнув из пассажирского вагона, замыкавшего состав, они тут же пополнили ряды охранников, и толпа заложников, подталкиваемая окриками и короткими тычками, начала растекаться по холодным стальным коробкам.

– Казимир, время? – коротко бросил стоящий у головы поезда подтянутый офицер, едва повернув голову в сторону столпившихся за его спиной подчиненных.

– В графике, господин майор, – тут же откликнулся один из них.

– Завершайте погрузку и… не тяните здесь. Хоть «окно» и будет открыто до утра, у нас еще полно других дел, – уронил майор и, затушив мыском ботинка брошенный окурок, не прощаясь, двинулся к выходу.

– Все слышали? – раздался за спиной удаляющегося офицера зычный голос Казимира. – Тогда чего встали? Бегом-бегом-бегом. И найдите уже наконец оператора «Тройки», мне нужен его «Гусар» здесь и сейчас!

Не прошло и четверти часа, как вновь загрохотали на этот раз закрывающиеся двери вагонов, погружая пленников в полную темноту, тягач коротко рявкнул, хлопнули двери спального вагона, и, лязгнув сцепками, состав начал медленно набирать ход.

Тормозная площадка – продуваемое всеми ветрами место, почти бессмысленное приложение к вагону, устаревшее и ненужное, но каким-то чудом или вывертом психики инженеров старательно воспроизводимое в каждом поколении и при каждой модернизации подвижного состава…

Наемник, дежуривший в заднем тамбуре пассажирского вагона, приспособленного на скорую руку для перевозки охраны поезда, густо зевнул и… замер. Стук? Да нет, послышалось, наверное…

Тук-тук-тук… Совсем не похоже на мерные звуки катящегося по рельсам вагона. Наемник закрутил головой, время от времени жмурясь, когда желтый свет пролетающих за окном фонарей полосовал его по лицу.

Тук-тук-тук… Боец повернулся к двери, ведущей на тормозную площадку. Какой идиот там застрял?! Ремень автомата соскользнул с плеча, и наемник осторожно подступил к небольшому окошку в железной двери.

Тьфу ты! И откуда эта мелочь там взялась? Отбился от своих, что ли? Боец, увидевший дрожащего от холода мальчишку, пытающегося прятаться от хлещущего холодного ветра, кутаясь в короткую мотоциклетную куртку, сплюнул. Распахнул дверь, уже собираясь схватить щенка за ухо. Тук-тук. И тело наемника кулем повалилось под ноги пареньку, едва не загрохотав автоматом по рифленому железному полу. Но уверенно сжимающий в руке рюгер юноша успел подхватить труп и, тихо и аккуратно опустив его на пол, ловко закинул на плечо ремень тяжелого автомата. Пальцы уверенно пробежались по оружию, и мальчишка довольно хмыкнул.

– Обожаю немцев, – заключил он и, отправив рюгер в кобуру, выставил на автомате режим бесшумной стрельбы. Быстро охлопав труп и разжившись тремя магазинами в довесок к стволу, паренек распихал их по карманам и, подойдя к двери, ведущей в салон, холодно усмехнулся. – Правильно говорят: если не можешь сделать чего-то сам, доверь тем, для кого это не составит проблем. Главное – не забыть оплатить работы. Желательно без сдачи.

* * *

Бой в ограниченном пространстве – штука очень неприятная, но быстрая. А уж в вагоне, с его-то теснотой, и подавно. Честное слово, если бы не отвод глаз и тот факт, что на него никак не влияет бесшумная пальба из старшего брата моих рюгеров, думаю, этого «коридора смерти» я бы просто не прошел… Как и без разгона, куда же без него… А так – первые шестеро противников вообще не успели понять, что уже убиты, а остальные хоть и успели всполошиться, когда тело шестого наемника загремело на пол, своротив по дороге державшийся на соплях складной стол, но сделать так ничего и не смогли. Разве что успели перепугаться перед отправкой на тот свет, но это уже их проблемы… Нет, последняя «сладкая парочка», отчего-то затихарившаяся в последнем отсеке, что у самого гальюна, даже в коридор выглянуть успела. А вот воспользоваться мыльницей рации, закрепленной чуть ли не на плече, ни один из них уже не смог. Автомат выплюнул две «тройки» почти в упор, и тела наемников рухнули на грязный пол. Вот так. Тридцать выстрелов на десять целей.

Я замер на месте, не отводя ствола от двери, ведущей к гальюну и тамбуру. Стоп. Один у тормозной площадки да десять здесь… а в вагон, я точно помню, заходило пятнадцать человек ровно. Еще пять должны быть в тягаче. Точно знаю, специально пересчитывал, когда они грузились. Этот их Казимир перестраховался. Отдал десяток своих бойцов в усиление к тем гаврикам, что на поезде прикатили… А раз их нет здесь и я сильно сомневаюсь, что наемники решили прогуляться к своим друзьям в «голове» состава… Я тронул Эфир и, тихо выматерившись себе под нос, рванул ко второму тамбуру, на ходу меняя магазин автомата на полный.

В самом закутке было пусто. А вот дверь на открытую площадку хлопает. Ну не спрыгнули же они на ходу, правильно? Правильно… особенно учитывая, что в соседнем вагоне «ба-абы-ы!!!». Все как одна в подавители закованы, да под дулами автоматов… а значит, никакого сопротивления оказать своим гостям они не смогут. Твою дивизию!

Выглянув на тормозную площадку, я поморщился, заметив сорванные пломбы на низкой дверце грузового вагона. Точно, развлекаться пошли, твари…

Создав воздушный пузырь, моментально отрезавший площадку от воющего ветра и шума движущегося состава, я аккуратно потянул на себя дверь, старательно скрывая движение за отводом глаз и надеясь, что в этот момент никто с той стороны на нее не смотрит, скользнул в полумрак грузового вагона, еле рассеиваемый тусклой гирляндой-времянкой, протянутой под крышей этого железного гроба.

От ударившей по мозгам какофонии эмоций меня аж качнуло. Поморщился: честное слово, это хуже зубной боли! Страх, ярость, ужас… и еле заметная на этом фоне нотка грязненького такого предвкушения, словно запах гнили…

Стоявшие у самой двери наемники, державшие под дулами автоматов вжимающуюся в дальний конец вагона толпу, дружно осели на грязный пол, расплескивая кровь из распоротых ножами шей. А вот не хрен было отвлекаться на приятелей, вовсю лапающих вытащенную из толпы девчонку. Уроды устроились чуть в стороне от фонящей ужасом и ненавистью толпы и устроили представление, старательно, напоказ и неторопливо сдирая с выламывающейся из их граблей заложницы немногочисленную одежду… Эксгибиционисты, насильники и педофилы. Ей же лет двенадцать-тринадцать, не больше! Ла-адно… Как говорится, до бога высоко, до царя далеко… Побуду за обоих, авось не обидятся…

Кхукри не очень-то подходит для прямых уколов, рубить и резать им куда сподручнее, на мой взгляд. Только боюсь, если бы я залил кровью наемников пытающуюся сейчас вырваться девчонку, истерика была бы гарантирована. И кто знает, не поедет ли у нее от такого представления крыша?

Шаг, еще один. Удар по затылку одному и, пока тот не свалился под ноги своей жертве, резкий тычок ножом в грудь второму. Все-таки колоть таким ножом не очень удобно, да… Но под разгоном это даже не его проблемы, а того, кому широкий клинок разворотил ребра.

Выныриваю из разгона – и низкий гул, наполнявший вагон, тут же превращается в плач детей, спрятанных за спинами старших заложниц: ни одного мужского или хотя бы юношеского лица. Только женщины, девушки и девочки. А я-то еще удивлялся, что никто из пленников даже не попытался рискнуть там, на вокзале. Просто некому было!

Перевожу взгляд на замершую передо мной соляным столпом девчушку… хотел было помахать у нее перед лицом рукой, но тут же опомнился и, вытерев кхукри, для начала решил убрать их в ножны. Не тут-то было.

– Можно? – Девчонка отмерла, бросила короткий взгляд на тихо застонавшего у нее под ногами единственного оставшегося в живых наемника и указала на нож в моей руке. А в эмоциях… Я старательно отгородился от вала ярости и боли, захлестнувшего заложницу.

– Тяжеловат он для тебя, боярышня…

Пошарил взглядом по телам наемников и, увидев нужное, выхватил из набедренных ножен одного из них вполне приличный боевой нож. Девочка кивнула, принимая его у меня из рук, и, резко присев, почти упав на тело вырубленного мною урода, с силой вогнала клинок ему в затылок, по самую рукоять. Точно боярышня… из новгородских, должно быть. Замерев на секунду, девочка поднялась на ноги и протянула оружие мне. Покачал головой.

– Твой враг – твой трофей. – Пафосно? Но необходимо. Пусть пленники поймут, что не сменили шило на мыло. Да и чуть-чуть доверия с их стороны мне не помешает. Конечно, прямо сейчас одаривать присутствующих оружием из доставшегося мне арсенала наемников я не собираюсь – мало ли на кого помутнение найдет! А эта девочка послужит примером и аргументом для остальных: пусть видят, что плен для них закончился. Как бы еще с подавителями вывернуться? Не хочу я пока им руки развязывать, с другой стороны… околеют же в этом холодильнике!

– Как тебя зовут, боярышня? – перевел я взгляд на склонившуюся над убитым ею наемником девочку.

– Ника, – стаскивая с тела ремень с ножнами, пропыхтела она… Но тут же спохватилась и, выпрямившись, произнесла уже совсем другим тоном: – Ника Тверитина, младшая дочь боярина Тверитина.

– Хорошее имя. Тебе подходит. Поможешь мне в одном деле, Ника-Победа? – бросил короткий взгляд на все еще жмущихся к дальнему концу вагона заложников.

– В чем? – явно отследив мой взгляд, настороженно спросила она.

– Мне нужно добраться до головы поезда. Там осталось еще пятеро… этих, – ответил, пнув ногой труп. – А оставлять за спиной хаос очень не хочется. Кто знает, как у остальных с нервами. Учудят еще что-нибудь. Поможешь отобрать здесь самых вменяемых – таких, чтобы смогли и малышню успокоить, и нервных взрослых от глупостей удержать? Человек пятнадцать-двадцать, на большее количество у меня просто оружия не наберется.

– Помогу, – серьезно кивнула Ника и, забыв о ремне и ножнах, так и не снятых с наемника, принялась осматривать толпу изучающим взглядом. Кремень девка!

Вот и замечательно. Нет, я и сам мог бы сориентироваться по эмоциям, но… Да-да, опять показательное доверие, а заодно определим «командиров». Кто его знает, как оно дальше повернется, и не придется ли уходить от поезда на своих двоих? Так пусть у меня будет хотя бы пара десятков помощников, чтобы не пришлось самому глотку надсаживать, пытаясь заставить эту толпу действовать, как нужно мне, а не левой пятке какой-нибудь истерящей боярышни.

Не дожидаясь, пока выбранные Никой придут в себя от такой резкой смены обстановки, я наскоро «прошелся» по их эмоциям и, удовлетворенно кивнув, постарался сжато объяснить происходящее… Но тут же чуть не утонул в посыпавшихся вопросах.

– Стоп-стоп-стоп! – выставив перед собой ладони, я кое-как остановил этот словесный ураган. Девушки тут же замерли на месте и уставились на меня в ожидании. – Дамы, я отвечу на ваши вопросы позже, в поезде еще пятеро наемников, а до Сортировочной, где можно будет увести поезд на кольцо, времени осталось всего ничего. Давайте сделаем так. Я сниму с вас подавители, а вы пройдитесь по вагонам, успокойте остальных и позаботьтесь об обогреве. Здесь же сдохнуть можно от холода.

Высказавшись, я окинул девушек взглядом и, убедившись, что они не собираются задерживать меня своим любопытством, кивнул.

– Итак, с кого начинать?

– С меня. – Ника-Победа ожидаемо оказалась первой.

Раскачав Эфиром браслеты-подавители, обвивавшие руки девчонки, я сжал ладонями широкие пластиковые полосы, и те, хрупнув, разлетелись осколками, звонко застучавшими по рифленому железному полу. Надо было видеть глаза наблюдавших за процессом девушек.

– Они одноразовые, – мысленно чертыхнувшись, постарался я сохранить равнодушное выражение лица и пожал плечами в ответ на их вопросительные взгляды.

Удивление сменилось неуверенными кивками. Ну да, понять, как я это сделал, они не могли, да и настоящих одноразовых подавителей наверняка никогда не видели… Сомневаюсь, что подобные вещицы входят в круг девичьих интересов.

Расправившись с подавителями, я молча кивнул чуть расслабившимся девушкам и двинулся в дальний конец вагона. Толпа остальных пленников резко подалась в стороны, пропуская меня к двери, оказавшись за которой я решил не пробираться через весь состав, натыкаясь на пленников, а пробежать верхами. Времени действительно оставалось немного, и пробежка по крышам вагонов вполне могла помочь его сэкономить.

Приняв решение, я вздохнул и, уцепившись за узкую металлическую лестницу, приваренную с торца, словно специально для безголовых любителей риска, полез на крышу. Разгон…

Иван покосился на стоящего рядом наемника, сверлящего пустым взглядом темноту за стеклом, и поежился. Если бы еще вчера кто-то сказал старому машинисту с сорокалетним стажем, что он поведет состав с пленниками для каких-то уродов, Коробов бы только посмеялся. А вот поди ж ты… Руки старого железнодорожника, тяжелые, мозолистые еще с тех времен, когда об электроходах даже не слышали и он сам кидал в топку уголек, сжались в кулаки до побелевших костяшек. Машинист медленно выдохнул и, поблагодарив бога за то, что охранник остался в кабине один, уже решился напасть, когда наемник вдруг странно хекнул и, влетев головой в боковое окно, беззвучно исчез за бортом, а в следующую секунду Иван замер, почувствовав прикосновение влажного лезвия к своей шее.

– Назови хоть одну причину, по которой я должен оставить тебя в живых.

От этого голоса, чуть хрипловатого, но явно мальчишеского, машинист вздрогнул.

Часть вторая. По равнинам и по взгорьям

Глава 1. Тайное, явное… кому какое дело?

Стрелки-стрелки, стрелочки. Что делает солдат, получив приказ прекратить движение поездов в каком-то районе? Взрывает к чертям железнодорожное полотно или пускает дымом какой-нибудь крупный железнодорожный узел. А что делает современный чиновник, получив сходный приказ? Отключает автоматику. Нет, его, конечно, тоже можно понять. Разные бывают причины и разные же способы исполнения приказов. Тем более что такой чиновник чаще всего лицо материально ответственное, и больше всего его беспокоит тот факт, что за… хм-м… слишком радикально выполненное поручение его по головке не погладят. Но ведь думать же надо! Если отдан четкий и недвусмысленный приказ блокировать все железнодорожные пути Москвы, то почему гражданские ограничились лишь отключением автоматики? Что, неужели так трудно пройтись по стрелкам и вывести из строя переводные механизмы? Так ведь нет, получив приказ, бравые железнодорожные чиновники просто заглушили единую систему управления и бодро отрапортовали о выполнении задачи…

Все это рассказал мне господин Коробов, железнодорожник черт знает в каком поколении. Если не врет, династия его началась еще в начале позапрошлого века, чуть ли не с потешной чугунки, выстроенной под Новгородом для выездов августейшей фамилии в загородную резиденцию… Ор-ригинальный такой дядечка.

Он вообще много интересного рассказал, когда понял, что я не собираюсь продолжать дело наемников и намерен увести заложниц под охрану бронеходчиков. Видел я, видел у их КП на въезде в город старый добрый телефонный кабель… небось, еще со времен Великой войны на складах завалялся. Вот и воспользовались бы крутелкой с трубкой, вызвали технику и доставили бы девчонок в безопасное место. Да хоть и в расположение полка.

Но этот Коробов… мужик меня поразил. Стоило заикнуться о том, чтобы свести состав на кольцо и подвести его поближе к старой Смоленке, этот здоровяк фыркнул в прокуренные порыжевшие от табака усы и хитро усмехнулся.

– А почему сразу в Часцы не рвануть? Там же съезд рядышком. Движения сейчас никакого. Поддадим огоньку – и через сорок минут будем на месте.

– Хм… мысль, конечно, интересная. Только… А не подстрелят нас по ходу пьесы рьяные гвардейцы? А то и вяземская дружина приголубит…

– Ну, ты же, боярин, хотел как-то с бронеходчиками связаться, чтобы машины и охрану прислали, – пожал плечами Коробов. – Так можно будет и сказать, чтобы не палили. Уж, думаю, людей Максима Александрыча-то они и сами предупредят. Если те, конечно, действительно за путями наблюдают…

– Наблюдают, – согласился я. – А с чего ты, Иван Борисович, так уверен в боярине Вяземском? Может, он тоже с мятежниками?

– Да на что ему это! – протянул Коробов. – Вот кабы в том имении по-прежнему его предшественник сидел, тот, что последний князь Вяземский был, – тогда да… А Максиму Александрычу бунтовать не с руки. Его род, считай, после смерти княжьей фамилии все их вотчины унаследовал, ну, кроме городков, понятное дело. Так их государь никому не отдавал. А не случись той бучи – ходил бы сейчас боярин Вяземский, как и отец его, и деды, в присутствие на службу да голову бы ломал, где дочерям приданое взять. Не-э… не станет он бунтовать. Для него владетельные[34] у власти – что нож острый. Они-то его по сию пору в худородных числят, хоть и ведет боярин свой род от Рюрика-Сокола.

– И откуда же ты все это знаешь, баюн железнодорожный… – вздохнул я под тихий нервный хохоток Коробова, речь которого вдруг явственно стала отдавать нафталином стиля позапрошлого царствования.

– Верно говоришь, боярич, железнодорожный и есть, – прогудел он, поймав мой взгляд. – Классам-то нашим именно род бояр Вяземских покровительствует. Уж сотню лет как. А я третьим в выпуске был.

– Ладно. Понятно. – Я потер подбородок и, глянув в темноту за стеклом, поинтересовался: – Мы разъезд-то не проскочим? Сеть обесточена, указателей не видно.

– Не волнуйся, боярич. Мимо не проедем. Тут ходу-то осталось… – Коробов бросил взгляд куда-то на панель приборов и кивнул. – Минут пять, не больше. Если, конечно, огоньку не поддадим.

– Да не боярич я, мещанин! Хм… А не притормозить ли нам на те самые пять минут, а? – проговорил я.

– Ну, мещанин так мещанин. А зачем останавливаться? – пожав плечами, поинтересовался Коробов.

– А я сбегаю к стрелке, гляну, не ждет ли нас там кто… типа этих, – я мотнул головой в сторону выбитого окна, и мой собеседник нахмурился. Пожевал губами, вздохнул… и поезд начал замедлять и без того небыстрый ход.

– Твоя правда… – наконец проговорил он, когда состав окончательно остановился. – Проверить надо.

Пока машинист утихомиривал своего железного монстра, я успел привести в порядок амуницию и проверить оружие, а едва поезд замер на месте, вручил этому «укротителю» коробочку рации. Проинструктировав Коробова, как ею пользоваться, я в свою очередь выслушал наставления по тому, какую именно стрелку нужно перевести и как это сделать вручную, после чего махнул ему рукой и, отворив дверь, спрыгнул наземь. Только и успел заметить, как старый машинист перекрестил меня на прощание. И такая помощь будет очень кстати. Особенно если у наемников все в порядке с мозгами и они действительно выставили охрану у стрелки…

Выставили. Одинокая легкая боевая платформа, вооруженная крупнокалиберным стрелометом, замерла в темноте недалеко от стрелки. Эфир донес до меня ощущение присутствия пяти человек – и никакого следа хоть какой-то поддержки. Убедившись, что кроме этой пятерки в округе больше никого нет, я укрылся отводом глаз и пошел выказывать им свое «почтение». Снятый мною с разгрузки командира охраны поезда, оставшегося лежать на полу головного вагона поезда, вместе с тремя другими отморозками, гладкий шарик гранаты скользнул в руку. Рывок кольца, рычаг отпущен. Раз… два…

Граната влетела в распахнутый верхний люк платформы. Откатываясь в сторону, я еще услышал удивленный вопль заметившего мой подарок наемника, но его тут же перекрыл грохот взрыва и отдавшийся эхом звон покореженной машины. Теперь контроль. Вот и вся война.

Пять щелчков рюгера, выставленного на бесшумный режим, казались какими-то несерьезными после взрыва наступательной гранаты. Зато теперь я могу быть уверен, что эти точно не поднимутся…

Честно говоря, я на поиск нужной стрелки потратил больше времени, чем на решение вопроса с наблюдателями. Но нашел и переключил, хотя делать это пришлось под разгоном. Ручной механизм, замерзший и явно о-очень давно не использовавшийся, сопротивлялся до последнего… но все-таки сдался.

Короткая пробежка по холодку… чтобы этот чертов ветер в пылесос засосало! И через несколько минут я уже отогревался в теплой кабине, в компании Коробова… и Ники, вооруженной автоматом одного из охранников и подозрительно посматривающей в сторону печального машиниста, старательно не обращающего никакого внимания на нацеленный в его пузо ствол.

– Девочки уже разошлись по вагонам. Теперь у всех тепло… – облегченно улыбнувшись при виде меня, произнесла-доложила Ника. – А куда мы теперь?

– В расположение московских бронеходов. Там вы будете в безопасности. А полковник уж найдет способ связаться с вашими родственниками, так что скоро отправитесь домой, – ответил я и… осекся, увидев, как вздрогнула эта храбрая девочка.

– Не у всех есть дом, куда можно вернуться, – тихо проговорила она и, дернув головой в попытке избавиться от выступивших слез, попыталась улыбнуться через силу. Не получилось. – Извините.

– Не извиняйся, малышка. – Машинист осторожно отвел в сторону до сих пор нацеленный на него автомат и, шагнув к Нике, погладил ее по голове. Девочка всхлипнула и вдруг вжалась в старого железнодорожника так, что он крякнул. – Ты сильная, а слезы… пусть их. Поплачь, станет полегче…

Он бормотал что-то еще, плечи Ники вздрагивали от рыданий, а я… отвернулся и смотрел в разбитое окно. Не умею утешать. Никогда не умел…

Минуты через три рыдания сошли на нет. Ника отстранилась от машиниста и, смахнув с ресниц слезинки, прерывисто вздохнула.

– Прошу прощения. Это было… не вовремя. – Голос девочки почти не дрожал. Она вытянулась в струнку, прикрыла на миг глаза, и я почувствовал, как Нику обволакивает мягкая волна Эфира. Слабенькая, неровная… Идиот! Ведь мог же и сам сообразить! Я направил в сторону девочки поток, подхватил ее волну и укутал в спокойствие, словно в одеяло. Глаза Ники удивленно распахнулись. Она перевела взгляд с меня на Коробова, потом обратно и, наконец определившись, благодарно мне улыбнулась. – Спасибо.

– Я должен был сразу это сделать… Извини, не догадался, – пробормотал я и перевел взгляд на нашего машиниста. – Нам пора, Иван Борисович.

– Тогда надо проверить, все ли наши пассажиры на месте, – и можем выдвигаться, – ответил Коробов.

– Все на месте, – я махнул рукой.

– Уверен?

– Сомневаетесь в словах магистра Эфира, Иван Борисович? – чуть ли не пропела девочка. – Зря…

– Гранда, – поправил я. Коробов придушенно выматерился, а Ника ойкнула. – И поехали уже, а то, не ровен час, какие-нибудь гости нагрянут.

– Ты действительно гранд? – поинтересовалась девочка, когда поезд вновь мерно застучал по рельсам. Тихо так спросила, словно боялась, что стоящий в четырех шагах от нас Коробов ее услышит.

– Гранд, – подтвердил я. – Кстати, забыл представиться: Кирилл Николаев, мещанин из рода Громовых.

– Мещанин-гранд, да в таком возрасте… не боишься вот так вот признаваться? – удивилась она.

– Хм… знаешь, надоело. Сейчас я думаю, что если бы сообщил окружающим о своем статусе хотя бы полгода назад, половины моих недавних проблем можно было избежать, – ответил я. – К тому же в творящемся сейчас в столице бардаке – кому какое дело до моего грандства? Тут, того и гляди, государя с трона сковырнут…

– Не сковырнут, – уверенно произнесла Ника. – Нам бы только весточку родным подать. Не знаю, кто придумал взять в заложники детей бояр, но этим выдумщик подписал себе смертный приговор. Такого не прощают.

– Ника, ты уверена, что тебе только двенадцать? – покосился я на девочку.

– Между прочим, задавать подобные вопросы дамам неприлично, – фыркнула она в ответ.

Проводив взглядом уезжающий состав с заложниками, взятый под конвой пяти ЛТК из роты охраны полка московских бронеходчиков, я охлопал себя по карманам и, выудив изрядно помятую пачку сигарет, сунул одну из них в зубы. Послушно вспыхнув, сигарета пустила в морозное небо тонкую струйку дыма, а я наконец смог отвезти взгляд от удаляющегося поезда. Можно было бы облегченно вздохнуть – все-таки теперь боярским дочкам ничто не угрожает, но новости, сообщенные мне бывшими заложницами и гвардейцами, как-то не располагали к расслаблению…

После того как я перевел еще пару стрелок, позволивших нам свернуть с кольца и выбраться на можайское направление, после недолгих, но очень экспрессивных переговоров с давешним капитаном на КП у старой Смоленской дороги и не менее насыщенной беседы по полевому телефону с офицерами полка, закончившихся, к счастью, полным успехом, за что спасибо участию Осипа Михайловича… И слава богу, что за те несколько визитов на полигон и в часть я успел перезнакомиться с доброй половиной офицеров-бронеходчиков, если не больше. Иначе черта с два бы мне, даже с помощью Осипа Михайловича, удалось убедить командование прислать людей и технику. В общем, после всей этой кутерьмы у меня нашлось наконец время для разговора с Никой и ее помощницами, кстати, наотрез отказавшимися сдать взятое с наемников оружие прибывшим для их охраны гвардейцам.

Как выяснилось в ходе беседы, все «пассажирки» поезда попали в плен к мятежникам в разное время. Причем бо́льшую их часть взяли обманом еще до начала всей этой заварухи. Кого-то хватали прямо на улице, кого-то выманивали за порог вузов мнимые приказные… Были и такие, кто попал в плен уже во время мятежа, чьи дома были уничтожены наемниками и дружинниками восставших бояр.

Исключение составили воспитанницы частной, само собой родовой, школы, к которым относилась и Ника, оказавшаяся дочерью главы этой самой школы. Род служилых бояр Тверитиных, небогатый и не особо влиятельный, жил за счет небольшого артефактного производства и родового женского учебного заведения, где в основном находились на пансионе девочки из союзных семей, входивших в одну братчину. Таких же небогатых и не особо влиятельных, но крепко державшихся друг за друга и сильных этой своей сплоченностью. Школа находилась в предместьях, на территории усадьбы Тверитиных… и была уничтожена наемниками два дня назад… От семьи Ники остались только мать, старшая сестра и старший же брат, отправившиеся еще до Рождества в гости к родне в Новгород.

Грустно, конечно. Очень… Но куда хуже были сведения, полученные мною от одного из гвардейцев, прибывших из части для охраны бывших заложниц. Боярский городок больше не существует. Точнее, там осталось с десяток усадеб, скрывшихся под осадными щитами… и все. Остальное было перемолото в труху во время столкновений между боярами и боев мятежников с подошедшим Преображенским полком. И с той, и с другой стороны участвовали одаренные и тактические комплексы, так что теперь, если верить словам бронеходчика, на месте элитного района Москвы располагается огромное пепелище. Вот тут у меня внутри все оборвалось… Только запредельным усилием воли я задавил в себе желание немедленно куда-то бежать и что-то делать.

Очевидно, гвардеец понял мое состояние и не стал досаждать. Только хлопнул по плечу и двинулся к боевой платформе, экипаж которой, как я понял, должен был усилить знакомый мне блокпост.

Я затушил окурок и, глубоко вздохнув, загоняя поглубже боль и страх, попытался определиться со своими дальнейшими планами. Несмотря на слова офицера, я должен сам побывать в боярском городке и посмотреть все своими глазами. Кто знает, нет ли среди того десятка усадеб, что успели укрыться за осадными щитами, и дома Бестужевых. Кроме того, мне совершенно точно нужно заглянуть домой… Еще стоит навестить загородную усадьбу Громовых и… наверное, дом Филипповых.

Но сначала… нет, не в боярский городок. Первым делом я наведаюсь домой. Шататься по воюющему городу лучше нормально экипировавшись.

Поежившись от забравшегося под куртку стылого зимнего ветра, я покрутил головой и, не обнаружив поблизости ни одного человека, ушел в разгон. Бежать мне придется не один километр, а время уже очень далеко за полночь, и пусть зимой светает поздно, стоит поторопиться. Можно, конечно, угнать в городе какую-нибудь машину, но… лишний риск ни к чему. А укрыть целый автомобиль под отводом глаз я не смогу точно. Это не мой «Лисенок» все-таки.

Идти через контролируемый наемниками район после того, как я угнал у них целый поезд с заложниками, желания у меня не было совершенно, именно поэтому для второго забега я выбрал другой маршрут, благо все тот же офицер, что рассказал мне о боярском городке, сообщил, какие районы находятся под контролем мятежников… примерно, конечно, очень примерно, но и это лучше, чем ничего. В результате, покрутив так и эдак карту с нанесенными под руководством гвардейца отметками, выведенную передо мной изрядно помятым, отключенным от сети браслетом, я сориентировался на местности и, мысленно проложив предполагаемый маршрут движения, чуть прибавил ходу.

Фили я прошел легко и без особых проблем, не выбираясь из парковой зоны, а район Пресни, явно находящийся под плотным контролем государевых войск, вообще пролетел как на крыльях… Почти. А все потому что застройка здесь позволила мне двигаться преимущественно по крышам домов. Прыжок с одного дома на крышу другого под разгоном не представляет большой проблемы. Если, конечно, есть достаточная разница в высоте зданий и расстояние между ними не превышает пятнадцати метров. Большее расстояние, как показала практика, уже опасно. Мне пришлось дважды пользоваться кинетическими щитами, в качестве эдаких ступеней, чтобы не загреметь с двадцатиметровой высоты на асфальт… Тем не менее этот метод хорошо показал себя и в районе Брестского вокзала, Там известного как Белорусский. А все потому что чуть севернее него, кажется, проходила линия соприкосновения защитников трона и мятежников. По крайней мере, грохот в той стороне стоял серьезный, и небо то и дело озаряли вспышки взрывов. А когда я обнаружил засевших на крышах снайперов, пришлось сбавить ход и, спустившись наземь, укрыться за отводом глаз. В результате расстояние в пару километров я преодолел едва ли не за то же время, что затратил на путь от кольцевой автодороги до Брестского вокзала. И еще радовался, что не поддался соблазну и не двинулся через центр. Уж там-то, в непосредственной близости от Кремля, я думаю, контроль еще жестче.

К Сокольническому парку я выбрался в седьмом часу утра. И это с учетом того, что дважды обходил по крутой дуге перестрелки. Одну в районе Тривокзальной площади, которую меня то и дело тянуло назвать Комсомольской, а вторую – на подходе к парку, почти у самого храма Воскресения.

Уж кто там в кого палил, я не знаю, но грохот взрывов и волны Эфира, расходящиеся от мест боестолкновений, ничуть не способствовали моему любопытству. А потому, резко свернув в сторону парка, я нырнул под переплетение голых черных ветвей и, петляя между деревьями, вновь скрылся под отводом глаз.

Я не стал сразу подходить к дому и, притормозив за пределами действия системы наблюдения, забрался на дерево, чтобы взглянуть во двор и на постройки. Отсюда было прекрасно видно, что сам дом и баня целы. В окнах темно, но… Напрягая до предела чутье, я замер, исследуя то, что открылось моим чувствам. Вроде бы тихо, спокойно и безлюдно. Но если так, почему при работающих фиксаторах системы контроля я не ощущаю работы вычислителя? Словно его в доме нет вообще. Да и сам дом мне никак не удается «просветить». Так не должно быть. Мое чутье – не какой-то там артефактный сканер. С того расстояния, что отделяет меня от дома, я должен был бы ощутить его весь, до последнего гвоздя, а уж вычислитель вообще должен звездой гореть! А здесь словно кто-то прикрыл здание темной пеленой. Непорядок. Засада? На меня? Кому еще я мозоли оттоптал?!

Спустившись с дерева, я покружил на месте и, шумно выдохнув, принялся перебирать свое оружие. Достали, твари! Бешенство холодной волной поднималось во мне, смывая беспокойство за Бестужевых с ученицами и боль от смерти Вячеслава… Руки скользили по стылому железу, перебирали магазины и автоматически проверяли, насколько легко выходят из ножен кхукри. Убедившись, что оружие не подведет, я ухватил поудобнее автомат и двинулся к подземному ходу. Двести шагов под отводом глаз – и я стою на дне небольшого овражка. На то, чтобы аккуратно открыть дверь, ведущую в проход, у меня ушло немногим более десяти минут. Заодно убедился, что в последнее время здесь никого не было. Соскользнув в темноту, я прикрыл за собой стальную створку и, сосредоточившись, принялся маскировать вход снаружи. После моих экзерсисов в том карьере это не казалось такой уж сложной задачей. Да и объемы не те, и расстояние, с которого пришлось действовать. Зачем я это делал? Так ведь кто его знает, когда этот ход может пригодиться еще. А раз неведомые гости его пока не нашли, пусть и дальше остаются в неведении.

Проверив результат короткой, старательно скрытой отводом глаз работы со стихиями и Эфиром и придя к выводу, что маскировка удалась, я медленно двинулся вперед. Зрение быстро приспособилось к окружающей темноте. Не зря же я потратил время, чтобы вырезать на подходящих камнях в стенах прохода слабо, очень слабо светящиеся руны. Для обычного зрения их света не хватит, но если воспользоваться «кошачьим глазом», да с эфирным чутьем… в общем, в пространстве я сейчас ориентировался вряд ли хуже, чем днем.

Остановившись у лестницы, ведущей к люку, за которым располагалась подсобка, я тяжело вздохнул и попытался прощупать пространство за дощатым препятствием. К моему удивлению, мне это удалось так легко, словно никто и не думал закрывать дом от сканирования. Или, может быть, мои незваные гости просто не подумали, что защищать от просвечивания нужно не только стены и потолок, но и пол? В любом случае это их проблемы.

Убедившись, что в подсобке нет никого и ничего, включая фиксаторы или иные способы сигнализации… типа привязанной к люку растяжки, я аккуратно поднял крышку и, выбравшись из подземного хода, поморщился от зуда в глазах. Отключив «кошачий глаз», я огляделся и понял причину неудобства. Из-под двери, отделявшей подсобку от основного дома, пробивался тонкий луч света. Именно он, полоснув меня по глазам, и вызвал такую реакцию. Хм. А снаружи дом казался темным и необитаемым. Я коснулся Эфира, осторожно исследуя пространство за дверью, и…

* * *

Ольга с Леонидом как раз закончили очередной бесполезный спор о том, кто из них идет «за покупками», и настоявший на своем Бестужев-младший уже поднялся с лавки, чтобы отправиться в комнату за гримерным набором, когда неожиданно наполнившийся диким изумлением взгляд сестры остановился на чем-то за его спиной.

– Вот ведь оккупанты! – знакомый хрипловатый голос. Леонид обернулся и закаменел, следом за сестрой.

– Кирилл! Живой!

Визг неожиданно быстро пришедшей в себя Ольги чуть не сбил Бестужева-младшего с ног, а в следующую секунду сестра, заливаясь слезами, повисла на шее устало улыбающегося, худого и грязного, словно последний бродяга, жениха.

Глава 2. В тесноте, да не в обиде

Рассказ Бестужевых меня… нет, не потряс, но удивил очень сильно. Иначе чем чередой случайностей и невероятным везением происшедшее с моими будущими родственниками и назвать-то сложно. Начать с того, что в результате действий Славы и Осипа Михайловича, утаивших мое местонахождение, в момент начала мятежа все мои ученицы оказались в усадьбе Бестужевых, эдакое «совещание в Филях» с единственным вопросом на повестке дня: где искать мое покалеченное тело. Это была первая счастливая случайность, поскольку нахождение на территории боярской усадьбы гостей из именитых фамилий всегда сопровождается мерами повышенной безопасности. В результате, заслышав невдалеке активную пальбу, взмыленные дружинники Бестужева, в полном соответствии с инструкциями, перевели усадьбу в осадное положение.

Везение второе. Владельцы двух соседних участков, с которыми, по традиции, у Бестужевых был заключен оборонительный союз, на момент атаки пребывали в загородных имениях или вотчинах. Потому охране их городских усадеб не пришлось тратить время на какие-либо согласования или еще как-то его терять. Действуя в соответствии с условиями оборонительного союза, дружинники приняли главенство Бестужева и, не мешкая, тоже подняли осадные щиты. Сопряжение и без того мощных артефактных средств защиты, превратило территорию усадеб в маленький укрепрайон, по защищенности способный конкурировать с Тамошним противоатомным бункером глубокого залегания. По крайней мере, Ольга на полном серьезе утверждает, что разгрызть этот орешек не удалось бы и трем ярым, даже если бы они объединились в малый круг.

Собственно, именно скорость, с которой три усадьбы перешли на осадное положение, и спасла их обитателей от участи превращения в прах и пепел. Мощный удар, нанесенный инсургентами по площади, снесший чуть ли не половину боярского городка, так и не смог продавить тройных щитов. А если еще учесть, что заряд на тот момент забитых под завязку накопителей, питавших защиту, под этим ударом сразу просел до десяти процентов от максимума, то происшедшее действительно можно считать чистым везением.

Третьим же счастливым случаем стали комплексы СЭП, установленные на двух из пяти трофейных «Визелей». Один из них сразу после удара был введен Ольгой в работу, и мощности комплекса хватило, чтобы скрыть излучение работающих осадных щитов усадеб в бушующем на месте удара море Эфира. Учитывая, что соваться «живьем» в заметаемые пеплом руины этой части боярского городка мятежники не собирались, опасаясь хватануть радиации или эфирного ветра[35], работающей СЭП оказалось вполне достаточно, чтобы прикрыть усадьбы от их внимания.

– А сюда вы как попали? – вздохнул я, прижимая к себе устроившуюся на моих коленях Олю. – И зачем? Что вам дома-то не сиделось, под защитой?

– Здесь спокойнее, – хмыкнул Леонид, поняв по довольному лицу купающейся в моей нежности невесты, что та не намерена «выбираться на берег» и участвовать в беседе.

– Спокойнее, чем под осадными щитами бестужевской усадьбы? – я фыркнул.

– Именно, – хмуро кивнул мой бывший заместитель. – Ветер спадает, Эфир почти пришел в норму, так что еще неделя-другая – и в городок полезут все кому не лень. От мятежников и бандитов до шаек мародеров и прочей швали. А значит, и усадьбы обнаружат. Черт с теми мародерами, через осадные щиты им не пробиться, но если судить по происходящему в городе, инсургенты обязательно попытаются уцелевшие усадьбы на штык взять. И я не думаю, что государевы войска будут им мешать… по крайней мере, пока центральную часть города не очистят. Гвардейцы те же, например, прошли частым гребнем от Преображенского до Тривокзальной, посты на Оленьем валу и Стромынском тракте выставили, и больше им до той территории дела нет. А здесь тихо. Парк, конечно, никому не нужен, но находится под защитой государевых войск. По просекам чуть ли не каждый час ТТК рассекают, так что ни инсургенты, ни бандиты сюда не суются. У преображенцев с ними разговор короткий: тесаком в лоб – и вся любовь…

– Дела-а. И как же вы сюда добрались? Машины-то, как я в городе видел, отстреливают тоже без всяких разбирательств!

– Так в ЛТК и добрались… потихоньку, – промурлыкала Оля, склонив голову мне на плечо. – Аристарх шел огневой поддержкой, я Эфир отслеживала, а Жорик с Леонидом в машине со стендами и припасами ехали. Правда, пришлось маленькую комнату под оборудование отвести, а в коридоре теперь генератор стоит. Тесновато, конечно, стало, зато нас здесь никто не видит! Я СЭП от этой бандуры запитала, так что никакой сканер здесь ничего не покажет. Темно, тихо… никого нет дома, короче говоря. Вот!

– И что, вы здесь так вчетвером и кукуете? И кстати, где в этом случае остальные мои ученицы? – удивился я. Честно, хоть некая логика в приведенных мне доводах и имелась, я не мог понять, почему тот же Бестужев не схватил всех присутствовавших в охапку и не утащил их из города?

– Как где? С нами приехали. Девчонки вчетвером твою спальню оккупировали. А мы, то есть я, Аристарх Макарович и этот длинный Жорик, в гостиной ночуем, – с сарказмом заметил Леонид. Ну да, общежитие то еще получается…

– И где же они сейчас? – поинтересовался я.

– В погребе порядок наводят, – пожал плечами Леня.

Не понял…

– У меня есть погреб? Не знал.

– Теперь есть, – уверенно кивнул бывший заместитель старосты класса и, покосившись куда-то в сторону, поморщился. – Дядьки Аристарха идея. Только у него не погреб получается, а бункер какой-то. Там одна защитная клетка половину мощности генератора жрет, а он в эту яму еще планирует стенды спустить и холодильную установку поставить.

– А что, хорошая мысль, – согласился я. – Если уж у меня такой табор остановился, место надо освобождать. Я только одного понять не могу… Почему Валентин Эдуардович вас из города не увез?

– Мы поначалу так и собирались… – бросив короткий взгляд на сестру, протянул Леонид, а от Оли вдруг шибануло смущением, – но некоторые, не буду показывать пальцем… наотрез отказались покидать город без тебя. Чуть до рукоприкладства не дошло.

– Это как?

– А так, – с деланным недовольством пробурчал Аристарх Макарович, входя в гостиную. Однако подрагивающие уголки губ выдавали его с головой. Лыбу давил господин Хромов. – Невеста твоя уперла руки в боки и поставила ультиматум. Или прячемся в городе и начинаем твои поиски, или она сбежит. Валентин Эдуардович в голос орать принялся, а ученицы твои немецкой «свиньей» выстроились и буром на него поперли. Числом и визгом задавили… пришлось боярину отступать.

К концу насмешливой тирады Хромова Ольга спрыгнула с моих колен, и я наконец смог встать на ноги, чтобы пожать руку бессменному хранителю спокойствия в доме Бестужевых. Обнялись, Аристарх чуть не переломал мне ребра, но вдруг нахмурился и повернул голову в сторону Леонида:

– Так, я не понял! Время – девять, до встречи всего полчаса, а ты все еще здесь и без грима?!

Бестужев-младший хотел было что-то возразить, но тут в коридоре грохнула крышка люка, и в гостиную с радостным визгом ворвались близняшки. Как ни удивительно, но рассудительная и обычно хладнокровная Елизавета от них не отставала. В результате, только освободившись от медвежьей хватки Хромова, я тут же оказался в плену девичьих рук.

В следующие несколько минут я точно понял, что чувствует новая плюшевая игрушка, оказавшись в руках детей. Меня просто затискали!

– Стоп! Хватит! – рявкнул Аристарх Макарович, еле сдерживая смех, и девчонки замерли на месте, словно замороженные. Я покосился на хихикающих Ольгу с Леней и вздохнул. Но Хромов заставил их замолчать одним коротким взглядом и рыком. – Дежурные, где завтрак? Леонид, бегом маскироваться! Блондинки: веник, тряпка – и вперед. Чтобы пол блестел, как… как моя фамилия!

Ольгу с Елизаветой будто ветром сдуло, а следом и близняшки слиняли в сторону подсобки. Зато на это рычание выполз из бывшей гостевой спальни Жорик. Обвел красными с недосыпу глазами комнату… и расплылся в улыбке, увидев мою скромную персону. Честное слово, он смотрел на меня как на спасителя какого-то!

Припомнив взгляд Леонида, когда прошло первое удивление от моего визита, и довольное лицо Хромова, я тихо хмыкнул. Кажется, переволновавшаяся в мое отсутствие Ольга успела основательно достать мужскую часть коллектива… А если вспомнить о такой вещи, как женская солидарность… М-да, сочувствую.

От размышления меня отвлек грохот. Это Леонид попытался проскользнуть между Милой и стеной и, получив по затылку древком швабры от неловко развернувшейся Лины, чуть не поцеловался со шкафом.

– А что за встреча? – поинтересовался я у Хромова.

– Связной от Громовых должен подойти к Алексеевским рядам. Для виду чуток припасов принесет, а на самом деле – очередную просьбу возвращаться в отчий дом для близняшек… Ну и новости о твоих поисках, и вообще…

– Новости? Поиски?

– А ты что думал, тебя никто не ищет? Тяжело, конечно, с этим мятежом, но… и наши люди, и громовские поисков твоих не прекращали ни на минуту. Да еще и Елена Павловна своих знакомцев напрягла. – Тут Хромов покачал головой и заметил уже куда тише: – Хм. Кто бы мне сказал, что у этой почтенной боярыни половина московских хитрованов в должниках ходит, – ни за что бы не поверил…

– Так, понятно… А схожу-ка я с Леней, пожалуй. Прикрою его, заодно и связному покажусь, – предложил я.

– Давай, – неожиданно с готовностью согласился Аристарх. – Это дело. Как ты укрывать от чужих взглядов умеешь, я помню. Так что Леньку с тобой со спокойной душой отпущу. Да и Громовых появлением наяву успокоишь. А то Федор Георгиевич, по-моему, о твоей судьбе переживал больше, чем о дочерях, в лесу прячущихся.

– О как. Интересная новость, – протянул я…

Кажется, район Сокольников превратился в этакий островок спокойствия в море московского мятежа. Ничего удивительного. С севера его ограничивает парк, не представляющий для инсургентов никакого интереса, фонящее пепелище на месте боярского городка подковой обрамляет Сокольники с северо-востока и востока. Да, на западе и юго-западе, в районе Тривокзальной идут постоянные бои, но вокзалы мятежникам куда интереснее, чем спокойные Сокольники, где нет ни одного важного объекта. А на юге и юго-востоке расположены старые фабричные районы, где инсургентам и подавно делать нечего. Не воюют мятежники с гражданским населением… точнее, с частными подданными государя. Зато верных престолу бояр стараются давить везде, где только возможно.

Короткий рассказ Хромова о происходящем вокруг дополнил связной Громова, встреченный мною и Леонидом у изрядно опустевших, но все еще работающих Алексеевских рядов. Только цены здесь теперь… да и выбору далеко до прежнего. Хотя, кажется, острой нехватки продуктов пока нет. Но цены, цены! М-да, нет ничего удивительного, что вокруг развелось столько бандитствующей сволочи…

Николай, мой постоянный поставщик курева, был немало удивлен, когда на встречу с ним явился не только Бестужев-младший, но и человек, которого три боярских рода ищут по всей Москве уже две с лишним недели, но быстро взял себя в руки, и уже через несколько минут мы, довольно комфортно устроившись в каком-то пустом заколоченном ларьке на задворках захламленных торговых рядов, пили горячий чай и делились новостями. Я коротко поведал о перипетиях моего исчезновения, а Николай в ответ поделился информацией о происходящем в городе.

Честно говоря, услышанное от Хромова и Николая оставило у меня ощущение какой-то неправильности. Ну, странно это, очень странно. Зачем было уничтожать боярский городок, поднимая на уши гвардию? Такой же удар по Кремлю дал бы куда более серьезный результат. Но нет… мятежные бояре режут оставшихся верными государю именитых, наемники воюют с гвардией и похищают боярских отпрысков… а кремль и основные правительственные объекты скрыты под такими щитами, по сравнению с которыми созданный Бестужевыми кластер – не более чем карточный домик. И это мятеж?! Это бессмысленная резня, и ничего больше. РСДРП на них нет с товарищем Ульяновым – вот уж кто в момент показал бы, как надо брать власть. Дурдом.

А связь? Нет, того, что мятежникам каким-то образом удалось блокировать коммуникационные возможности Эфира, не учитывать нельзя, но… Как показали бронеходы, полевым телефонам на это начхать. Ни на секунду не сомневаюсь, что и у государя они найдутся. А значит, попытка инсургентов погрузить столицу в информационный вакуум провалилась на корню. Странно это все. Нелогично.

– Кирилл, может быть, ты сможешь уговорить девушек перебраться за город, в безопасное место? – Николай отвлек меня от размышлений, вновь заводя шарманку о необходимости нашего переезда. Собственно, он начал говорить об этом сразу, как пришел в себя от моего появления. И, кажется, совершенно не собирался прекращать попытки уговорить меня на скорейший переезд.

– Может быть, может быть… – протянул я и, заметив недовольный взгляд громовского дружинника, развел руками. – Николай, я только-только вернулся. Мне сначала нужно хоть немного разобраться в происходящем вокруг, а уж потом решать, «куды бечь». Пока у меня слишком мало информации, в том числе и о том, что творится за городом, и соответственно нет никакой уверенности в том, что там ученицам будет безопаснее, чем у меня дома.

– Кирилл… но хоть у Бестужевых. Раз уж твои ученицы сумели добраться оттуда до твоего дома, то и обратно попасть сможете. А под крылом у Валентина Эдуардовича вы точно будете в безопасности. С его-то дружиной и возможностями…

Тут Николай осекся и, бросив короткий взгляд на Леонида, тяжело вздохнул. А ведь уже не первый человек говорит мне о возможностях боярина Бестужева. Дед вот тоже, помнится, намекал… Ой, поговорю я с тестем. Когда-нибудь… хм.

– Кирилл?

– Не сейчас, Коль. Дай мне отдышаться, – я покачал головой. – Доберусь до дома, поговорю со своими, подумаем и решим. А пока просто передай мой привет Федору Георгиевичу и благодарность за беспокойство. И еще обязательно поговори с Гдовицким. Скажи ему, что нам необходимо встретиться. Именно необходимо. Сделаешь?

– Ладно, передам, – Николай хмуро кивнул и, не говоря ни слова, протянул мне пачку сигарет. Дрессура, однако. Поблагодарив дружинника, я убрал сигареты в карман и, дождавшись, пока тот отдаст пакет с нехитрым продуктовым набором Леониду, поднялся с пустого ящика, заменившего мне стул.

– Ну что, будем прощаться?

Мы обменялись с Николаем рукопожатиями и принялись выбираться из ларька. Первым на свежий воздух выбрался дружинник, а следом за ним потянулись на выход и мы с Леонидом.

Николай моментально исчез в переплетении замусоренных полупустых проходов, а вот Леню я притормозил.

– Как думаешь, найдется в здешних развалах хоть одна работающая рунная лавка?

– Зачем тебе? – не понял Леня.

– Хочу обзавестись набором рунного железа и хорошим выжигателем, – честно объяснил я.

– Кирилл! – Бестужев-младший тихо рыкнул и ткнул меня кулаком в плечо.

– Нам нужна связь, – посерьезнев, объяснил я. – Надеяться найти в свободном доступе хорошую и мощную радиостанцию бессмысленно. Но это не значит, что мы не можем собрать таковой сами.

– У тебя есть схемы? Потому что те, что можно было бы отыскать в паутинке, нам, как ты понимаешь, теперь недоступны, – фыркнул Леня, но во взгляде у него явно проскользнул интерес.

– Нет. Зато есть целых два специалиста по железу… и мои скромные познания в радиоделе, – хмыкнул я.

– А ведь верно. Ольга с Жориком наверняка помогут…

– Тихо. У нас сейчас будут гости. И не крути головой, – одернул я нахмурившегося Леонида. – Два фиксатора в начале этого прохода, еще два – на пересечении со следующим. Не стационар. И пять человек на подходе.

– Уверен?

– Эфир не обманывает, – покачал я головой, бросив по сторонам короткий взгляд. Тихо, пусто, безлюдно. Собственно, чего-то в этом роде и следовало ожидать.

– Будем драться? – облизав губы, тихо поинтересовался Леня.

– Зачем? Мы от них просто уйдем.

Никакого желания общаться с расплодившимся шакальем у меня не было. Нет, будь я один, можно было бы и проредить их количество. Все-таки подобные рассадники плесени рядом с домом мне совсем ни к чему. Но сейчас со мной Леонид. Пусть он вот-вот станет воем, на его реальных умениях статус никак не сказывается, то есть в настоящем столкновении пользы от его знаний будет немного, а значит, придется его прикрывать. Потом… приду один и почищу это место. Благо, если учесть размеры рядов, много швали здесь быть не может. Не прокормятся.

Придя к такому выводу, я коснулся Эфира и, определив точное местонахождение предательских фиксаторов, ударил по ним от всей души. Артефакты тихо треснули и, пустив в небо куцые дымки, вырубились намертво. Всего и делов. Укрыв нас с Леонидом отводом глаз, я толкнул своего бывшего заместителя в плечо, и мы двинулись прочь от места засады. Пускай шакалы погадают, куда делась их добыча.

– Кирилл, а зачем тебе понадобилось встречаться с Гдовицким? – поинтересовался Леня, молчавший до самого выхода из Алексеевских рядов, где я снял с нас отвод глаз.

– Как тебе сказать, Лень… – Я остановился у заколоченной витрины магазинчика, где неоднократно уже приобретал браслеты-коммуникаторы. – Он ведь не просто дружинник, как Николай. Гдовицкой – начальник службы безопасности, а значит, у него совсем другой доступ к информации и гораздо больше людей и средств для ее анализа. Я очень хочу надеяться, что он сможет пролить свет на происходящее в столице.

– Эм-м… а без его «прожектора» ты, выходит, ничего не видишь? Давай, я посвечу, – с нескрываемым сарказмом проговорил Бестужев-младший. – В городе вооруженный боярский мятеж. Ну как, посветлело?!

– Хорош мятеж, при котором восставшие, вместо того чтобы ударить по неподготовленной к обороне резиденции монарха, бьют по домам своих недавних соседей, давая тем самым государю и его людям время на подготовку, а нанятый инсургентами сброд, вместо того чтобы зачищать Преображенский приказ и правительственные здания, охотится за дочерьми служилого люда… Это, знаешь ли, уже не мятеж, а изощренный способ самоубийства.

– Э-э? – Леонид удивленно взглянул на меня. – Они охотятся за детьми бояр? Ты уверен?

– На сто процентов. Но даже без учета этого факта – что, скажешь, я не прав в своих размышлениях?

– Не скажу. В том, что ты говоришь, логика, конечно, есть… – покачав головой, медленно протянул Бестужев-младший и вздохнул. – Но мне кажется, что информации для таких выводов слишком мало.

– А я о чем? – пожал я плечами, и Леонид, фыркнув, кивнул.

– М-да… Ладно, идем, где-то здесь я видел лавку, о которой ты говорил. Торгуют всякой всячиной, в том числе и деталями для разных устройств. Наверняка у них и подходящий инструмент найдется. – Леонид двинулся по самому широкому ряду, внимательно глядя по сторонам, но почти тут же замер на месте и, обернувшись, ткнул меня пальцем в грудь. – Но обещай мне, что расскажешь об этой истории с охотой…

– Дома, – уточнил я. – Все равно покою не дадите, пока я не поведаю обо всех моих приключениях.

Леонид довольно кивнул и потянул меня вперед, на поиски лавки. Нашли, конечно. Правда, больше всего эта торговая точка походила не на привычные мне по не таким уж давним визитам в Алексеевские ряды ухоженные магазинчики с сияющими, натертыми до блеска стеклами витрин, а на Тамошние развалы конца девяностых, вроде Митинского радиорынка. Кучи проводов и деталей, сваленных словно бы в полном беспорядке на низких раскладных столах, гирлянды удлинителей и «бороды» разнообразных шлейфов на стенах… Мечта технаря, одним словом.

Результатом нашей беседы с хмурым, кутающимся в пуховик продавцом, сверкающим на посетителей толстенными линзами очков в роговой оправе, стала покупка целой коробки заготовок под рунные пластины, неплохой выжигатель для работы с ними и… раздолбанная вусмерть радиостанция заокеанского производства с характерными повреждениями. Словно ее задели очередью… Хм, кажется, в городе начали разбирать наемников на запчасти.

– И зачем она тебе? – спросил Леня, хмуро наблюдая, как мои деньги перекочевывают в руки продавца.

– Должно быть, решил создать эфирную радиостанцию на примере этого… – подал голос торговец. – Глухое это дело. Принципы совершенно иные, были уже умники, пытались. Да и образец… мертвый.

– Считайте, что я коллекционирую технический хлам, – ухмыльнулся я, пряча покупки в пакет. – Когда еще выдастся возможность разжиться образцами оснащения вероятного противника? Всего хорошего.

– И вам. – Продавец чуть помедлил и вдруг улыбнулся. – Если решите пополнить коллекцию, обращайтесь. А то и поменяться чем-нибудь можно будет. Мало ли в хороших коллекциях вещичек-двойников!

– С превеликим удовольствием. – Еще бы, лучше уж меняться снятыми с наемников приблудами, чем платить свои кровные наличные, которых, кстати, у меня немного. Я и так сегодня основательно тряхнул свою домашнюю заначку, а к банкоматам, чую, идти бесполезно…

Я махнул рукой торговцу и потянул Леню на выход. Домой!

Глава 3. Любопытной Варваре…

Ольга судорожно вздохнула и, заметив, как открывается дверь в спальню, резко отвернувшись к окну, постаралась быстро смахнуть с ресниц слезы. Не успела, конечно. Лиза-тихоня, как всегда, замечает все и еще немного. Тут же оказалась рядом и, развернув Ольгу к себе лицом, ни слова не говоря, провела ладонью перед ее покрасневшими глазами. По лицу Бестужевой прокатилась волна освежающей прохлады, и, взглянув в зеркало на двери, Ольга не заметила в отражении своего лица ни единого следа недавних слез.

– Спасибо, Лиз, – тихо проговорила она, глядя в сторону.

– Не за что, – пожала та плечами и, чуть помедлив, спросила: – И чего расклеилась, подруга? Живой же, целый и невредимый вернулся.

– Я… мы… поссорились тогда с ним… перед дуэлью, помнишь, я рассказывала… – запинаясь, неуверенно проговорила Оля и закончила совсем невпопад: – Я боюсь.

– Ну, судя по тому, какую волну в Эфире вы подняли сегодня утром при встрече, я бы сказала, что это было давно и неправда. Тебе так не кажется? – еле заметно улыбнулась Елизавета.

– Волну? – непонимающе переспросила Ольга.

– Ну да, не знаю как Мила с Линой, а я от вашей нежности чуть на месте не…

Тут Елизавета осеклась и покраснела. Ольга ошеломленно взглянула на ученицу Кирилла, но не успела ничего сказать, как входная дверь в очередной раз предательски скрипнула.

– Ой, какие интересные новости мы узнаем… – пропели в унисон два хорошо знакомых девичьих голоска, в которых так и сквозило ехидство. – Неужели это действительно сказала наша скромница-разумница?!

– Мелкие! – Елизавета взвилась и, резко обернувшись к двери, так что ее шикарная коса хлестнула Ольгу по руке, зло прищурившись, тихо, но веско произнесла: – Хоть одно слово на эту тему – и я сдам ваши мечты и чаянья… заинтересованным лицам.

– Поздно, Лиз, – невольно усмехнулась Ольга, покосившись на застывших с совершенно непередаваемым выражением на лицах сестер. – О том, что эти две вертихвостки влюблены в Кирилла, как кошки, я и так знаю. Давно.

– Ты – да, не сомневаюсь, – помедлив секунду, согласилась Елизавета, не сводя взгляда с заметно расслабившихся близняшек. И, кротко улыбнувшись, хлопнула длиннющими ресницами. – А вот Кирилл даже не догадывается. Пока.

Елена Павловна может гордиться внучкой. Так качественно приложить неугомонных сестер, пожалуй, еще никому не удавалось. Ольга покачала головой. Ее «бои» с близняшками всегда проходили куда тяжелее и ни разу не заканчивались подобной безоговорочной победой.

А следующий шаг внучки одиозной боярыни и вовсе заставил дочь дипломата завистливо хмыкнуть. Елизавета окинула замерших в ошеломлении сестер долгим взглядом и… протянула им руку.

– Мир? – Шах и мат.

Близняшки недоуменно посмотрели на ладонь Елизаветы, заторможенно переглянулись и… положили свои ладошки сверху.

– Мир.

Неужели их голоса и вправду могут быть такими… тихими и мягкими?

Совместными усилиями ученицы все-таки убедили Ольгу, что ей совершенно не о чем переживать. Дескать, они-то видели, как Кирилл на нее смотрел… Об эфирной волне ни Лиза, ни близняшки предусмотрительно вспоминать не стали. Зато сама Ольга решила озаботиться решением этой проблемы, особенно после того как заметила короткие взгляды, что бросали друг на друга сестры и Елизавета, и их покрасневшие щеки, когда в разговоре мелькали намеки на утреннюю встряску. Кажется, не одна Лиза почувствовала себя нехорошо в тот момент… или, наоборот, слишком хорошо… что тоже нехорошо…

Запутавшись в этих «хорошо-нехорошо», Ольга вздохнула и пообещала себе обязательно переговорить на эту тему с Кириллом, как с единственным известным ей грандом Эфира. Ну действительно, должен же быть способ скрыть их связь в Эфире от окружающих! А если он есть, то Кирилл должен его знать. Непременно! Ну правда, не закрываться же им друг от друга постоянно?! Это так… так неуютно.

– Мне вот только одно непонятно, – голос Лизы, обращающейся к близняшкам, вырвал Ольгу из размышлений. – Как вы намерены решать вопрос со своей «страстью»?

– А никак, – неожиданно сухо пожала плечами Лина, обменявшись коротким взглядом с сестрой. – Во-первых, мы слишком близкие родственники с Кириллом. А во-вторых, у него есть Ольга, рядом с которой нам ничего не светит.

– Вы мазохистки? – переведя взгляд с одной близняшки на другую, на полном серьезе осведомилась Лиза.

– Нет, конечно, – рассмеялась Мила чуть натянуто. Обсуждаемая тема влюбленности ей явно была неприятна, это Ольга поняла отчетливо. – У нас просто нет другого выхода. Мы ученицы и уйти не можем. Это в-третьих. А в-четвертых, мы очень надеемся, что через три-четыре месяца, максимум через полгода, наша влюбленность пойдет на спад… постоянное нахождение рядом с Кириллом должно снизить эффект. Химия…

– Ой, дуры… – тихонько проговорила Лиза. – Извините, девочки, но… вы что, всерьез уверены, что происходящее с вами – это обычная влюбленность?

Сестры озадаченно нахмурились и непонимающе уставились на Елизавету.

– А что еще это может быть? – в унисон протянули они.

Филиппова резко повернулась к Ольге и, смерив ее долгим взглядом, покачала головой.

– Ты с Кириллом давно познакомилась? – внезапно сменив тему, спросила Лиза.

– Полгода назад.

– Ага. И сразу влюбилась, так? – горько усмехнулась Елизавета.

Ольга в ответ нервно кивнула.

– А вы знаете Кирилла… сколько? – поворот к насторожившимся близняшкам.

– Восемь лет, – осторожно ответила Лина, внимательно следя за тем, как разгорается взгляд Филипповой.

– Угу. Понятно… Били-гоняли друг друга?

– Больше мы его, чем он нас, но да… было дело, – поежившись, подтвердила Мила. – Бесил жутко.

– Ага. И остановиться вовремя у вас не всегда получалось, – закончила за сестер Лиза и, заметив, как понурились близняшки, договорила: – А то и вовсе не хотели. Интересно, как вам за это от родителей доставалось?

– А никак не доставалось, – внезапно взъярилась Мила. – Мать и глазом не вела, дед, даже когда Кирилл в очередной раз в реанимацию попадал, только хмыкал, а отец вечно пропадал на работе. Творили что хотели! Еще и Лешку подбивали…

– Пока после очередного «отпуска» в реанимации, придя в себя от удара подсунутого мне крепостного огненного артефакта я не пообещал, что поубиваю к чертям идиоток, если попробуют сунуться ко мне еще хоть раз, – холодный голос, раздавшийся от входной двери, заставил девушек вздрогнуть. – А в доказательство – в первый же день после выписки спеленал этих будущих гридней, вместе с Лешкой, и подвесил их за руки и за ноги в подвале имения… Вроде сработало. А теперь, госпожа Елизавета, мастер-евгеник дома Филипповых-Посадских, дорогая моя ученица, позволь задать тебе один вопрос…

Температура в спальне опустилась явно ниже нуля, поскольку вырывавшийся изо рта застывшего на пороге Кирилла пар тут же оседал на его бровях и волосах изморозью. Девушки инстинктивно сбились в плотную группку и подались назад. Ольга попыталась почувствовать нареченного, но тот вновь наглухо закрылся и словно превратился в бездушную ледяную статую.

– Кто. Позволил. Тебе. Лезть. В мои. Дела.

– Я… просто… мне… – Лиза беспомощно оглянулась по сторонам и, только почувствовав на плече руку Ольги, чуть воспрянула духом.

– Кирилл… – Оля сильнее сжала ладонь, даря подруге поддержку, и попыталась за нее вступиться, но молодой человек остановил ее одним жестом.

– Подожди, милая. – И вновь холодный взгляд воткнулся в нервно покусывающую губы Лизу: – Дом Филипповых ищет войны? Сейчас?

– Нет! – резко побледневшая, Елизавета встрепенулась. – Это… это моя инициатива!

– Ты ищешь войны? – в глазах Кирилла проскользнуло неподдельное удивление.

– Да нет же! – с ощутимой болью в голосе чуть ли не прокричала она. – Я только хотела выяснить… объяснить…

– Стоп. – Кирилл глубоко вздохнул и, заметив, что девушки уже начинают дрожать от холода, одним коротким жестом вернул температуру в комнате к норме. Помолчал, глядя куда-то в сторону, и договорил: – Соберись с мыслями, успокойся, потом все дружно приводите себя в порядок и выходите в гостиную. Обед готов. О… делах будем говорить после. И, Лиза… я очень надеюсь, что ты сможешь объясниться. Не хотелось бы устраивать свару с твоей замечательной бабушкой, особенно в такое время… Мы поняли друг друга?

– Да, учитель. Я все объясню, – тихо ответила Елизавета.

– Вот и договорились.

Кирилл смерил девушек взглядом и, хмыкнув, исчез за дверью.

– Чтобы я… еще раз… да ни в жизнь, – охрипшим голосом выдала Лина, ощутив, как комната вновь наполняется живительным ощущением силы, привычным одаренным, как воздух, и столь же незаметным… пока его не откачают, как это и проделал Кирилл. Девушки переглянулись и, согласно кивнув, принялись приводить себя в порядок. Молча. И лишь когда поняли, что вполне готовы к «выходу в свет», Лиза прервала молчание.

– У нас в доме хранятся записи… старые. Еще времен Василия Темного. Там было описание мощного ритуала, проводимого над одним из участников на грани антенатального и интранатального периодов. При условии уже имеющейся евгенической совместимости люди, над которыми был проведен такой ритуал, с момента начала полового созревания становятся друг для друга… как половинки одного целого. Однако чаще всего у лиц противоположного пола, не связанных с ними ритуалом или прямым родством, такие люди вызывают разной степени неприятие…

– Но? – переглянувшись, надавили застывшие рядом близняшки.

– Но при наличии евгенической совместимости… может проявиться эффект цепи, – совсем тихо закончила Лиза и, взглянув на лица сестер, пояснила: – Неприятие может переродиться во вторичную привязку ритуалом. Вот.

* * *

Полегче надо было, конечно. Наехал на девчонку со злости… Устал, да. Черт, но она тоже головой думать должна была! По всем здешним обычаям, вмешательство во внутренние дела семьи недопустимо и оскорбительно… Стоит тем же Громовым прослышать о несанкционированном интересе чужого евгеника к отпрыскам их рода – и… как минимум, одним евгеником в мире станет меньше, и никакие добрые отношения не помогут. Да попробуй Елизавета сунуться со своим исследовательским зудом к любому боярскому роду – и дело вполне могло бы обернуться войной, примеров не счесть! Отсюда и правило: евгеник всегда держит язык за зубами и не лезет в чужие дела! По крайней мере, сам не лезет…

Скольких таких умников отправили на тот свет только потому, что они сунули нос куда не следует, – о чем-то узнали, догадались, и эта информация дошла до заинтересованных лиц? А сколько боярских войн было развязано на основе их выводов? Кто кому родственник и кто кому рога наставил… Кто кому наследует, и чья линия верх возьмет… Приучились молчать ради собственной безопасности. Да вот, выходит, не все! Есть еще уникумы, такие как Елизавета Филиппова, например.

Разобраться она хотела, выяснить… А со мной поговорить – не судьба? Для начала хотя бы. Нет, нужно же было этой… ученице устроить свой «опрос» с мастер-классом послушания для сестер-близняшек. Еще и ритуал этот приплела. Напугала, запутала. Тоже мне, евгеник называется. Сказочница…

Слышал я про описанное Елизаветой воздействие, точнее, читал кое-что о нем в родительских дневниках, так те записи только что не фонтанировали недовольством матери Кирилла. Не-эт, ритуал ее абсолютно не устраивал, это совершенно точно… хотя что-то из него, проворачивая свой фокус с нашей влюбленностью, Людмила Никитична наверняка использовала.

– Следуя этой логике, у Ольги должно быть полно недоброжелателей мужского пола… – вздохнул я, выслушав рассказ успокоившейся за время обеда ученицы. – Но я что-то не замечал ничего подобного хотя бы среди дружинников Бестужевых. Что скажешь, Оленька, я не прав?

– А ведь верно, – подумав, подтвердила невеста. – Недругов-мужчин у меня нет. Да и не помню я, чтобы кто-то из них относился ко мне с неприязнью.

– Вот-вот. Да и мое родство с близнецами не настолько отдаленное, чтобы вызвать подобный эффект. Не находишь? – я повернулся к задумавшейся Елизавете.

Та в ответ как-то неопределенно кивнула и вновь ушла в себя…

– Кирилл, а у тебя не осталось документов по работам Людмилы Никитичны? – вдруг поинтересовалась Лиза, прерывая молчание, воцарившееся за столом.

Близняшки переглянулись.

– Опять! – Ольга тихонько застонала.

Ученицам оказалось достаточно напомнить о статусе Елизаветы в семье Филипповых, чтобы до них дошло, чем на самом деле грозит излишний энтузиазм и неуемный профессиональный интерес девушки. Мне даже извиняться за свое недавнее поведение не пришлось. Все всё прекрасно поняли. Ну, мне так казалось.

– Ты готова дать мне клятву? – я приподнял бровь, глядя в глаза Елизаветы.

– Клятву?

– Ну да. В дети боярские я тебя, конечно, взять не могу. Права такого не имею. Но Георгий не так давно, кстати, предложил замечательный способ обойти этот запрет. Как атаман, я могу принять тебя на службу по роте. Тогда ты сможешь беспрепятственно заниматься любыми евгеническими исследованиями моей ветви, – пожал я плечами.

Елизавета нахмурилась, а через секунду в ее взгляде мелькнуло понимание, и девушка смутилась.

– Ох… опять зарвалась, – Лиза беспомощно улыбнулась. – Извини, я исправлюсь. Обязательно.

– Очень на это надеюсь, – слабо улыбнулся я. – С твоей неуемной жаждой к исследованиям я удивляюсь, как ты еще не вляпалась в какие-нибудь проблемы с очередным «интересным случаем».

– Наверное, потому меня и не допускали к прямой работе с… объектами, – протянула Лиза. – Никакого сбора материалов и информации, только обработка и анализ уже имеющихся сведений. Да и то все известные и освещенные до последней запятой случаи. Все учтено, просчитано и записано. Ничего нового, ску-учно.

– Остается только удивляться, как тебя вообще сделали евгеником рода… – покачав головой, пробурчала Ольга.

Лиза в ответ только руками развела.

– Это, можно сказать, традиционный пост наследниц. По факту я пока занимаю должность младшего специалиста бюро евгеники нашего рода, не больше, – пояснила девушка. – Вот так.

Однако. А я еще удивлялся тому, как легко она забыла о правилах своей профессии…

– Елизавета, я хочу, чтобы ты поняла одну простую вещь. Я несу за тебя ответственность как учитель. Вляпаешься – потянешь на дно и меня, не попытаться защитить тебя я не имею права. Но это бы и ладно… остальных учениц ты тоже с собой прихватишь. Паровозиком. Просто потому, что договор ученичества не даст нам отойти в сторону. Ни мне, ни им. Ясно?

– Да, – чуть помедлив, кивнула Филиппова и добавила: – Я буду осмотрительнее.

– Вот и замечательно.

Наконец атмосфера за столом немного разрядилась… И на меня тут же насели с требованием рассказать обо всем происходившем со мной с момента отъезда Ольги в городскую усадьбу и до моего собственного возвращения домой… И как я ни старался обойти тему поезда с заложниками стороной, мне это не удалось. С подачи Леонида, не забывшего моей оговорки во время прогулки по Алексеевским рядам, естественно. Попытался отделаться общими фразами, но тут даже молчавший все это время Аристарх Хромов пробурчал что-то укоризненное. Пришлось рассказывать, как есть.

От известия, что в поезде были собраны больше полутысячи дочерей из именитых семей и их детей боярских, все присутствующие впали в недоумение. Только на лице дружинника Бестужевых проступило какое-то непонятное выражение.

– У вас имеются подозрения, для чего их выкрали, Аристарх Макарович? – спросил я.

– Нет, – быстро ответил он, покачав головой. – Я просто удивлен тому, с какой легкостью мятежники наживают себе смертельных врагов.

– Это да… меня тоже удивляет такой подход, – согласился я с его словами.

– Вот кстати, ты уже говорил об этом после встречи с Николаем. Может, пояснишь, о чем речь? – тут же встрял Леонид.

Мы с Аристархом переглянулись, и ярый пожал плечами.

– Боярин считал, что пока рано говорить с наследником о подобных… моментах, – пояснил он.

– Понятно. – Я глянул на выжидающе замерших учениц, безучастного Жорика, явно больше увлеченного экраном своего браслета, чем разговором, и кивнул. – Похоже, этот момент непонятен и моим подопечным, а?

– Владетельные… – вновь пожал плечами Хромов.

Интересно, это он высказал свое авторитетное мнение о некоторых боярах, или ему просто плевать?

– Ну, не думаю, что это такая уж великая тайна, а?

– Вот уж точно, – согласился ярый.

– Да прекратите же издеваться! – воскликнул Бестужев-младший. – Рассказывайте, в чем дело?

– Все просто, Лень. Попытка похитить детей служилых бояр – это смертный приговор для затеявших похищение. Как я узнал во время недавних событий на базе наемников, где мы разжились «Визелями», служилое боярство, не обладая финансовой и военной мощью своих владетельных «коллег», нашло свой способ защиты. Все без исключения служилые связаны между собой. Братчинами, союзами, объединениями, называйте как хотите. Но в отличие от схожих объединений владетельных бояр, смысл их братчин несколько в другом. Это защита каждого служилого и его семьи. Понятное дело, что в первую очередь эта… система защищает служилых от произвола владетельных, обладающих куда более высокими связями и финансовыми возможностями. Чаще всего для такой защиты хватает действий одной братчины, но порой возникают ситуации, требующие помощи всех без исключения служилых бояр. И одна из причин, по которой за своего «коллегу», так сказать, поднимется все служилое сословие, – это похищение родных. Никакие противоречия, политические ли, частные, хоть родовая вражда внутри сословия, не могут этому помешать. Похитителя найдут и уничтожат. Физически, экономически, всеми возможными способами. Фактически служилые бояре смогут и, самое главное, действительно бросят на решение этой задачи всю государственную машину, основной частью которой сами же и являются. И это, пожалуй, единственный случай, когда государь, вопреки закону и традиции, закроет глаза на использование его собственных ресурсов для решения личных проблем именитых… Ни на секунду не сомневаюсь, что владетельные бояре, сами не имеющие подобной возможности, о наличии ее у служилых осведомлены. Отсюда вопрос. Мятежники, костяк которых, как я успел узнать, составляют именно владетельные бояре, поголовно идиоты… или идея похищения более полутысячи боярских детей и отпрысков служилого боярства принадлежит отдельным «гениям»?

– Ох… – Сестры переглянулись, Леонид сердито нахмурился, а Ольга… как-то незаметно подкатилась мне под бочок и просто нежилась в эмоциях. М-да…

– Может быть, они рассчитывали уничтожить служилых под корень. Тогда и искать, и мстить было бы некому… – тихо проговорила Лина, но ее сестрица тут же покачала головой:

– Даже если опустить саму невозможность тотального уничтожения служилого боярства, остается другой вопрос. Зачем похищать детей? Шантажировать-то ими будет некого…

– Ну, так, может, они похищали только тех, чью родню не собираются уничтожать, – парировала Лина, но так, без огонька, явно больше из духа противоречия, нежели из уверенности в своих словах.

– Ну да, – подал голос Леонид. – И как они в бою разберутся, есть ли по ту сторону прицельной марки родственники похищенных детей или нет?

– Значит, цель похищения иная, – тихо пробормотала Елизавета.

– А сами похитители уверены, что служилые до них не доберутся, несмотря на то что уничтожить все их сословие физически невозможно. Если только ударом полного круга ярых, по площади… вместе со столицей и пригородами, – поддержала Филиппову вынырнувшая из своей неги Ольга.

– Ну ты загнула, подруга, – фыркнула Мила. – Это уже бред полный. К тому же служилые разбросаны по всей стране, в отличие от владетельных бояр, предпочитающих жить поближе к столице, а не в своих вотчинах, Что ж, прикажешь к каждому городу по сорок ярых доставлять? А кем потом мятежники править-то будут? Пустынными сусликами? Говорю же, бред!

– В общем, дело ясное, что дело темное, – заключил Хромов, хотя во взгляде его… Хм-м.

Глава 4. Учить и учиться…

Стараниями Ольги, довольно лихо, как оказалось, управляющейся с комплексом СЭП своего ЛТК, следующим утром маскировочный купол накрыл всю территорию бывшего конного клуба, так что рассмотреть из леса что-либо происходящее во дворе стало возможным только с использованием обычных оптических приборов, которые здесь не особо в ходу. Да и с использованием оптики задача не становилась легче. Лес – он и есть лес, так что обступающие мою усадьбу деревья, несмотря на царящую зиму и полное отсутствие листвы, очень хорошо перекрывали обзор любому возможному наблюдателю на расстоянии даже в шестьдесят-семьдесят метров от ограды, а ближе уже действовала наша с Ольгой самодельная сигнализация, усиленная сенсорами все того же «Визеля». В общем, все эти условия и принятые меры если и не делали мой дом невидимкой, то заметность его снижали… хм, весьма заметно, да…

В результате манипуляций Ольги с системами тактического комплекса мы получили возможность продолжить обучение. Мятеж мятежом, а деньги мне платят вовсе не за красивые глазки. Так что через час после завтрака я погнал учениц на промерзший песчаный круг во дворе, а заодно прихватил с собой и Леонида, явно не знающего, куда себя деть. Не факт, что ему стоит сейчас начинать серьезные тренировки, но подготовить своего бывшего заместителя к будущим занятиям не помешает. А в том, что рано или поздно он присоединится к моим ученицам, я не сомневаюсь ни на секунду. Ну да ладно, это дело будущего, а пока стоит преподать ему хотя бы основы медитации… И делом станет занят, и польза будет… надеюсь. Может быть, хоть техники управления сознанием дисциплинируют его разум, и язык бедолаги перестанет выдавать мысли своего хозяина до того, как тот успеет их обдумать…

После тренировки и давно ставшего привычным купания в парящей воде прудика Аристарх созвал нас на обед, но сам за стол не сел. Вместо этого он в темпе собрался и… отправился на доклад к Бестужеву. Днем… Ну да, именно днем, поскольку, видите ли, ночью вообще-то действует комендантский час, и шастающие по ближайшим окрестностям патрули в темное время суток сначала стреляют, а уж потом спрашивают, как звать незадачливого ночного гостя.

После обеда народ разбрелся по углам, найдя себе подходящие занятия. Близняшки принялись натаскивать Леонида по школьной программе, не забывая и о собственных «домашних заданиях», полученных от Елизаветы. Та, в свою очередь, ушла помогать Жорику обустраивать подвал, ну а мы с Ольгой отправились в бывшую гостевую спальню поговорить о разном, ну и разобраться со вторым ЛТК. Надо же учиться им пользоваться, правильно? Ну а то, что дверь за собой заперли и заглушающим пологом комнату укрыли, – это… чтобы учебе никто не мешал, да.

Вот ведь вроде бы и не помню я те две недели с лишком, что провел без сознания в госпитале, а соскучился по нареченной так, словно год ее не видел. А самой Ольге каково было?! Она же все это время себя изводила и обвиняла в происшедшем, хотя понятия не имела о дуэли. Страх потери и чувство вины, умноженные на беспокойство, вымотали Олю до предела. И черт знает, чем могло бы закончиться дело, если бы не мое вчерашнее феерическое появление. С того момента нареченная ни на секунду не выпускала меня из своего поля зрения и все время старалась держаться как можно ближе. Близняшки даже фыркать начали, но тут же огребли по подзатыльнику от взявшей над ними своеобразное шефство Елизаветы и замолчали. А когда уже за полночь мы расходились спать, девчонки попытались, как обычно, затащить Олю в свою комнату. Фигу. Получаса не прошло, как она прокралась в гостиную и забралась ко мне в спальник. Прижалась, обняла руками и ногами… и уснула. А я еще гадал, почему мне спальник-дабл достался, когда в шкафу пара обычных новеньких «одиночек» на полке лежит.

Но уж сейчас-то она засыпать явно не собиралась… Правда, поток ее «прости» и «я дура, да?» пресечь удалось далеко не сразу, да… Хм, если кто-то скажет, что лучший способ пресечь женскую истерику – это хорошая пощечина, не верьте. Поцелуй действует куда быстрее и надежнее… а уж насколько приятнее… правда, здесь есть риск нарваться на пощечину самому, но… не в моем случае.

В результате к осмотру ЛТК мы приступили лишь несколько часов спустя, да и то его пришлось прервать ввиду готовности ужина. А там и Аристарх Макарович вернулся.

– Кирилл, а зачем тебе эта рухлядь? – поинтересовался Рогов, когда чугунок с кашей на столе сменился сверкающим помятым боком самоваром, а вместо опустевших тарелок перед нами оказались пиалы с ароматным черным чаем и пара плошек со сластями в довесок.

– Какая? – не понял я.

В ответ Жорик указал на до сих пор валяющийся у буфета пакет, принесенный мною из Алексеевских рядов.

– А… радиостанция… Да вот хочу попробовать ее починить. А то как-то беготня эта на встречи с союзниками меня совсем не устраивает.

– Она же полностью техническая, – нахмурился Георгий. – Ты разбираешься в радиоделе?

– Скажем так, чуть-чуть. Зато в чем я действительно разбираюсь – так это в Эфире, – я хмыкнул. – И у меня есть пара замечательных рунных специалистов. Этого достаточно.

– Не понял, – вздохнул Рогов. – Как знание рун может помочь в починке техновской аппаратуры?

– Чай допьем – покажу.

– Вот-вот. А пока поговорим о вещах более насущных, – включился Хромов, с еле заметной улыбкой поглядывая на откровенно успокоившуюся и расслабленную Ольгу. Хорошо еще, что она догадалась забраться мне на колени уже после ужина…

– Внимательно слушаем, Аристарх Макарович, – кивнул я…

И на стол передо мной лег кристалл с какой-то записью.

– Потом посмотришь, это послание тебе лично, от боярина, – заметил Хромов и, дождавшись, пока я уберу кристалл в карман, продолжил: – Теперь о новостях, а они такие: Валентин Эдуардович решил оставить городскую усадьбу. Автомобили подготовлены для перехода в Костромское воеводство, вооружение и припасы погружены. Дружинники Пыреевых и Адашевых готовы идти с нами, с условием что по завершении похода мы дадим им технику, чтобы добраться до своих. По прогнозам, интенсивность эфирного ветра в районе боярского городка спадет до приемлемых значений уже через пару недель, тогда и можно будет отправляться. Позже – нежелательно. Шакалы набегут, задолбаемся отстреливаться. А если еще и мятежники решат пошарить в руинах… в общем, понятно. Вопрос…

– Мы едем, – перебил я Аристарха. – Думаю, этого времени нам хватит, чтобы разведать обстановку и… пробежаться по пути предполагаемого маршрута. Заодно потренируемся работать в ЛТК…

– Не проще доверить комплексы дружинникам? – поморщился Хромов.

– Среди них есть специалисты СЭП? – поинтересовался я и сам же ответил: – Сильно сомневаюсь. А вот у нас таковые имеются.

Я погладил плеснувшую довольством Олю по плечу и кивком указал на Рогова. А вот тот выглядел так, словно его кувалдой огрели…

– Но… я же не одаренный… почти, – пробормотал он. – У меня сил не хватит подпитку держать.

– А тебе и не надо. Будешь учить… Елизавету и на всякий случай Леонида, ну а мы с близняшками запишемся в ученики к Оле. Научишь бестолочей, милая? – Я коснулся губами ушка своей невесты, и Оля, на миг замерев, кивнула. Однако, судя по эмоциям, думала она сейчас совсем не о предстоящем обучении…

– Черт, да закройтесь вы уже! – не выдержала отчаянно покрасневшая Лиза.

– М-да уж, – фыркнул Хромов и, усмехнувшись, спросил: – Кирилл, может, действительно прикроете эмоции? А то вон Леня с Лизой сейчас на стенку полезут.

– Сами пусть закрываются. Позорища, – улыбнулся я. – Леню я этому фокусу еще перед каникулами научил, а Лиза… сама догадается, теоретических знаний у нее уже достаточно. Или я буду разочарован.

– Ладно… учитель, твое дело, – Хромов махнул рукой и вернулся к изначальной теме разговора. – Так почему бы тогда не привести сюда пяток дружинников, и пусть Ольга с Георгием их обучают?

– Потому что «Визели» для нас – прежде всего броня. И за оставшееся время проще научить присутствующих здесь пользоваться СЭП, чем сделать из них подготовленных воинов, способных защитить себя в условиях реального боя. К тому же, согласись, дружинникам будет куда легче, если придется прикрывать в пути хотя бы на пять человек меньше. Вру. На четырех… точнее, количество нуждающихся в защите, уменьшившись на пятерых, при этом увеличится на одного.

– Ничего не понял, – после недолгого размышления признался Хромов.

– Жора… адрес больницы дай, – повернулся я к задумчиво застывшему Рогову.

Тот встрепенулся и поднял на меня недоумевающий взгляд.

– Что?

– Я говорю: адрес больницы дай, где твоя сестра лежит, – повторил я и пояснил: – Не оставим же мы ее в охваченном мятежом городе, правильно? А в Костромском воеводстве у боярина свой медцентр есть, я точно знаю.

Георгий тряхнул головой и облегченно улыбнулся. Не понял. Он что, думал, я забыл? Или собираюсь оставить его здесь, наедине с проблемами?!

– Еще раз такую хрень подумаешь – в лоб дам… гений, – покачав головой, заметил я, и Жорик в ответ с готовностью закивал. Чудила… Наблюдавшие за этим действом, ученицы захихикали, да и Леня с Хромовым еле сдержали ухмылки. Ладно.

– Ага… то есть надо будет подготовить место в караване, – задумчиво проговорил Аристарх Макарович, когда смешки утихли. – В принципе не проблема, если девочка транспортабельна…

– Вполне, – подтвердил я. – Там ничего такого… острого. Она очередной ежегодный курс какой-то специальной терапии проходит. Какой именно, не спрашивайте, я этого слова просто не выговорю. В принципе, его можно хоть на дому, хоть в дороге проводить. Просто во время курса очень желательны общеукрепляющие воздействия и раз в три-четыре дня чистка организма от шлаков. Поэтому получается проще и дешевле лечь в больницу, чем оплачивать услуги медиков на дому.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Георгий.

– Ты мой человек. Как я могу не знать? – пожал я плечами. – Так что, Аристарх Макарович?

– Я же говорю, не проблема. Медики у нас есть, помогут, – ответил тот и, бросив короткий взгляд на вновь «затормозившего» от удивления Георгия, хмыкнул. – Эка его приплющило. Словно с боярами никогда дела не имел.

– Имел, – кивнул я. – Потому и приплющило.

…Я покрутил в руках то, что еще недавно было раздолбанной радиостанцией, и, хмыкнув, попытался запихнуть ее модернизированные нашей компанией потроха обратно в корпус. Не влезло…

Вздохнув, вытащил все обратно на рабочий стол и попытался уложить получившийся у нас с Жориком сплав техники и артефакторики как можно компактнее, благо гибкое соединение модулей позволяет. Рунная пластина усилителя накрыла стопку соединенных многожильным шлейфом плат, получилась аккуратная такая «книжка». Дело за малым: уложить эту хрень в корпус и подключить вместо разбитого в хлам экрана небольшую пластину из прозрачного пластика с присобаченным к ней переходником. Вот с последним нам пришлось помучиться. Если заменить уничтоженные выстрелами схемы на рунные пластины, несущие ту же функцию, было довольно просто, то придумать переходник, способный преобразовывать поступающие на экран сигналы в эфирный аналог и вывести их в удобочитаемом виде на пластик… В общем, без Ольги мы бы до сих пор голову ломали над этой задачей, честное слово.

В отличие от «головы», «ходилки» не доставили никаких проблем. Только у одной из них треснул корпус, но это не критично и на связь не влияет. А вот сменить дурацкие батарейки на привычные накопители явно не помешает. Жорик согласно кивнул, и через полчаса в каждой «мыльнице» оказалось по два стандартных кристалла, закрепленных в рунной пластине, играющей роль преобразователя Эфира в электроэнергию. За-ме-ча-тель-но.

Закончив возню с рациями, я наконец смог заняться своим «Визелем». В отличие от Ольгиного, оснащенного маскировочным комплексом и СЭП, мой комплект, судя по всему, предназначен для огневой поддержки и защиты «мозговитого» Олиного ЛТК. По крайней мере, наличие автоматического ствола внушительного калибра и пары довольно тяжелых тесаков намекает именно на такое предназначение моего «Визеля».

Повинуясь команде с мастер-ключа, с тихим шелестом развернулась сегментарная броня доспеха, открывая для обозрения мягкое и довольно приятное на ощупь гигроскопичное покрытие внутренней части. Хм… полагаю, забираться в эти «латы» нужно голышом? Оригинально. А вот тактические комплексы у бронеходов такого не предполагали. С другой стороны, их ТК больше напоминают тяжелые скафандры с кучей навесного вооружения, и «Визель» на их фоне смотрелся бы легким комбинезоном… бронированным, ага. М-да уж…

Покосившись на замершую в двух шагах от меня Ольгу, я вздохнул и принялся раздеваться. Рогов тут же что-то пробормотал и выскользнул за дверь. И правильно.

Оставшись в одних трусах, я шагнул было к «Визелю», но тут же подскочившая ко мне нареченная с тихим смешком стянула с меня и эту последнюю деталь одежды. Но от объятий Оля увернулась. Не понял.

– В «Визель» нужно забираться полностью обнаженным, – пояснила она, хитро улыбаясь. Вот ведь…

– Представляю, как я буду выглядеть, если ТК вдруг выйдет из строя и мне придется его бросить. Остаться голышом на вражеской территории, зимой… не лучшая перспектива, а? – Почесав затылок, пробормотал я.

– Во-первых, у «Визеля» предусмотрен жесткий рюкзак для снаряжения, а во-вторых, если ТК окажется в таком состоянии, что его придется бросить, то тебе уже будет все равно. Мертвые не мерзнут, знаешь ли, – нахмурилась Оля и подтолкнула меня в спину. – Залезай давай. Посмотрим, как ты сможешь им управлять…

– Управлять? – забираясь, или, скорее, все-таки надевая ЛТК, удивился я.

– Ну, не управлять, а использовать… – пожала плечами Оля. – Не придирайся к словам.

Я хотел было пожать плечами, но в этот момент ТК пришел в движение. Зашелестели закрывающиеся бронепластины, на голову, отрезая меня от внешних звуков, опустился темный шлем с уже привычным Т-образным визором. Темнота перед глазами рассеялась. Вновь появилось знакомое ощущение полного обзора. Замигали полупрозрачные иконки и графики. Много, надо разбираться. Со щелчком включился звук. После чего «Визель» словно бы съежился, облегая мое тело. Удобно…

– Ну, и чего встал как вкопанный? – Оля хлопнула раскрытой ладонью по грудной пластине ЛТК.

– Разбираюсь, что к чему, – ответил я, активировав внешний динамик.

– Потом разберешься с настройками, сначала попробуй пройтись. – Невеста отошла в сторону и выжидающе уставилась на меня.

Что? Можно подумать, это такое сложное дело…

Шаг… И закрытая входная дверь неожиданно оказалась слишком близко. Не понял… А эта хихикает! Медленно и осторожно разворачиваюсь вокруг собственной оси. Аккуратно шагаю вперед… Во-от, уже лучше.

– Давай на улицу, – скомандовала Оля. – Будем настраивать работу ЛТК под тебя.

– Как?

– В основном каталоге найди вкладку «Управление», – невеста посерьезнела. – В ней открой «Настройщика» и следуй его указаниям. Он предложит несколько вариантов подбора параметров усилителей, советую начать с «походного». Потом «боевой» и «скрыт»… Да, учти, нынешней зарядки хватит еще часа на четыре работы ЛТК, так что, если не хочешь таскать эту груду «железа» на своем горбу, запитай его на полную. Только сначала давай все-таки выберемся во двор. Для настройки понадобится много места…

И времени. Вот что забыла сообщить мне Оля. Но я не в претензии. Игрушка получилась шикарной и очень полезной в наших условиях. А самое замечательное то, что «Визель» с легкостью подстроился под мой разгон, о чем я, признаться, несколько беспокоился. Но учитывая, что скорость передачи импульса в эфирных усилителях куда больше, чем у обычных сервоприводов, используемых в тех же ТТК, никаких осложнений с настройкой на мою повышенную скорость не произошло. Пару раз недовольно рявкнул «настройщик», посчитав первое мое ускорение за ошибку фиксирующей аппаратуры, но после нескольких повторов заткнулся и подтвердил привязку полученных данных к «боевому» режиму.

Вообще «Визель» оказался очень прост в эксплуатации, насколько вообще может быть прост бронированный комбинезон со встроенными эфирными приводами и кучей опций. Но все же это не ТТК, масса которых порой дотягивает до тонны, а управление едва ли уступает в сложности системам иного истребителя.

Правда, и условия применения ЛТК сильно отличаются от условий, для которых созданы их старшие братья. ТТК – это своеобразный танк с мощным вооружением, вплоть до ракетного «роя» в заплечных контейнерах, созданный для поддержки пехоты, подавления огневых точек противника, штурма укреплений и вообще для открытого боя, тогда как те же «Визели» больше подходят для решения специальных задач. Легкость, скорость, скрытность – вот их плюсы. С другой стороны, пушечный выстрел, что вряд ли сможет хоть как-то повредить ТТК, для его младших собратьев станет последним приветом. Ну, да я как-то и не собираюсь лезть под артобстрел.

Взрыв напоследок песок тренировочной площадки, я одним рывком переместился на веранду и, протопав через гостиную, вернулся в бывшую гостевую спальню. А выбравшись из «Визеля», обнаружил полное отсутствие шмоток. Никак, Оленька пошутить изволили…

Пришлось мне вновь забираться в ЛТК и отправляться на поиски невесты и одежды. Расхаживать голышом по дому, где живут аж четыре барышни, идея не лучшая, честное слово. А учитывая странные чувства, которые то и дело прорываются то у Лины, то у Милы… в общем, лучше не дразнить гусей.

Хромов вошел в комнату, едва я застегнул последнюю пуговицу рубашки, отобранной мною вместе с остальными вещами у Оли, с боем отобранной, между прочим! В партере…

– Найдется пара минут, Кирилл? – спросил он, с интересом поглядывая в сторону установленного на стенде ЛТК.

– Почему бы и нет, – согласился я и указал визитеру на кровать, кое-как очищенную от громоздившихся на ней до недавнего времени ящиков и коробок. Командир бестужевской дружины присел на краешек и… вновь принялся рассматривать «Визель». Молча. Вот ведь! Придется поторопить, а то, чую, он так часами сидеть будет. Любоваться плодом сумрачного тевтонского гения. – Итак, я слушаю, Аристарх Макарович.

– Кирилл, скажи, а ты не думал присоединиться к государевым защитникам? – выдал Хромов, отводя взгляд от ЛТК. Ни хрена себе заявочка!

– Нет, – я даже головой помотал для верности.

– Симпатизируешь мятежникам? – все тем же безразличным тоном спросил Хромов.

– Я похож на идиота?

А вот тут в глазах ярого блеснул интерес, почти такой же, как при взгляде на «Визель».

– Хм. Решил остаться в стороне, значит… Пересидеть, переждать… а там, глядишь, оно само утрясется – так, что ли? – медленно проговорил он, не сводя с меня взгляда.

– Если тебе так угодно… – фыркнул я. – У меня, знаешь ли, на шее четыре ученицы, одна из которых к тому же еще и моя невеста, друг, по совместительству брат той самой невесты, и… еще некоторые обязательства, люди, которых я не могу оставить и о ком должен позаботиться. Если сильным мира захотелось поиграть в войну – пусть их. Интриги и яды им надоели? Наскучили игры плаща и кинжала, решили размять косточки? Вперед и с песней, но лезть в глотку к дьяволу за их интересы? Пф.

– Понятно. Что ж, я рад, что мне не придется исполнять просьбу Валентина Эдуардовича и отговаривать тебя от участия в этом… фарсе, – с облегченным вздохом проговорил Хромов и наконец улыбнулся.

– Фарсе? – переспросил я, но ярый только поморщился. Правда, помявшись, все-таки решил ответить.

– С точки зрения воина, иначе назвать происходящее в столице у меня язык не поворачивается. Глупость мятежников, пассивность защитников трона… какая-то возня в песочнице, честное слово. За две недели не восстановить связь? Бред! За то же время, имея в своем распоряжении регулярную армию, не выбить из города шайки мародеров и наемный сброд, скооперировавшийся с дружинами мятежных бояр? Бред еще больший… Сдать Арсенальный замок? Самим, своими руками отдать инсургентам вооружение? Не предательством полковников, примкнувших к мятежникам, а высочайшим повелением вывести из зданий Арсенала гарнизон, оставив все имущество в целости и сохранности? Чушь и глупость… Да и инсургенты тоже хороши. Вот чего они бьются за городские районы, когда им нужно брать Кремль? А наемники? Да после их бесчинств я не удивлюсь, если дружинников мятежных бояр начнут резать в каждой подворотне… Они бы еще вместо этого сброда армию кого-нибудь из наших соседей притащили, эффект был бы не хуже. Идиотизм… А уж как облажались наши доблестные стражи и разведка… Впрочем, это уже из другой оперы, – резко свернул свой спич Хромов.

Наболело у человека, м-да… Хотя насчет Арсенала я бы не был столь категоричен. Да, крепость знатная, и вооружение в ней тоже есть. Целый музей… был я там однажды, точнее, Кирилл был. Но первый раз слышу, чтобы… стоп. А ведь Арсенал относится к военным объектам, и гарнизон в нем отнюдь не игрушечный. Может, действительно в старой крепости есть что-то еще помимо музейных экспонатов? Интересно, но… несвоевременно. Я вздохнул и взглянул на хмурого собеседника.

– И при этом ты еще сомневался в моем решении? Я разве давал повод усомниться в моем благоразумии?

– Ну, это как сказать… – протянул Хромов с улыбкой. – Базу наемников напомнить?

– Так ведь сработало же, – ухмыльнулся я в ответ и кивнул на «Визель». – Да и прибыток опять же…

Глава 5. Гость в дом – радость в дом

Крутит, ой крутит что-то уважаемый гвардеец-дружинник Хромов. Оговорочки эти его, непонятные взгляды… То ли сказать чего хочет, да все не может решиться, то ли, наоборот, от меня каких-то слов или действий ждет, да никак не дождется. Черт его знает, но вот нюхом чую, что-то здесь есть… эдакое. Хм. Вызвать его на откровенность? А как? Заявить в лоб – мол, колись, контра… Три раза ха. Ни на секунду не сомневаюсь, что Аристарх тут же состроит непонимающую физиономию и отвертится. Иначе бы не ходил кругами, словно карп вокруг приманки, а давно все сказал… или спросил. М-да уж. Ждать, пока созреет? Так, а если он до самого отъезда проваландается или, хлеще того, решит перенести беседу на бессрочное «потом»? Мне что, так и терзаться любопытством все это время? Да и чую я, что там что-то важное. Тем самым нюхом чую.

Я открыл глаза и уставился в темноту. Забыл. Совсем забыл про переданный Хромовым кристалл! Я осторожно высвободил плечо, взятое в плен сладко посапывающей на нем Олей, и аккуратно, стараясь не разбудить невесту, выскользнул из постели. Тихо прошлепав по дощатому полу бывшей гостевой, а ныне хозяйской спальни, наконец освобожденной от загромождавших ее коробок, ящиков и аппаратуры, я накинул на плечи халат, отыскал среди своих вещей кристалл и, тихо отворив дверь, отправился на веранду. Миновав темный коридор и гостиную, где сопение Георгия и Леонида изредка перебивалось всхрапываниями Аристарха, я чуть задержался у буфета. Кофе… растворимый, сахар… а вот кипятить воду – значит разбудить спящих. Обойдусь холодной. В конце концов, хоть я и новик, но уж на то, чтобы вскипятить кружку воды, моих сил точно должно хватить.

Пошарив по полкам, отыскал початую пачку сигарет и, убедившись, что ничего не забыл, открыл дверь, ведущую на веранду. Холодный ветер тут же полоснул по ногам, заставив меня дернуться, но развернувшийся эфирный щит быстро избавил от неудобств, связанных с погодой.

Чашка кофе, сигарета и куча информации для усвоения, чтобы жизнь медом не казалась… Со вздохом я включил свой изрядно побитый браслет и, вставив в него кристалл, переданный Хромовым, погрузился в чтение. Да, вопреки моим ожиданиям, никакого «видео-привета» от Бестужева-старшего на кристалле не оказалось. Зато там было довольно много текста… по большей части касающегося костромского воеводства, но была и кое-какая информация о положении дел в столице. В частности, боярин, например, подтверждал, что по прямому приказу государя гарнизон оставил Арсенальный замок и был переведен в Кремль. Комендант Бреве, получив приказ, пытался покончить жизнь самоубийством, но был остановлен собственным адъютантом и теперь пребывает под стражей… в том же Кремле. Казалось бы, какое мне до этого дело? Дошло… когда в третий раз прочел письмо боярина.

Бестужев старательно, но очень аккуратно выпячивал все «косяки» происходящего в столице действа, попутно намекал на то, что бо́льшую часть московского служилого боярства с началом мятежа отставили от дел. Тех, кто шел по гражданской службе, отправили в отпуск ввиду перехода управления в руки военной администрации, основные посты в которой заняли представители царского рода. Служивших же по негражданской стезе либо перевели на другие должности, либо переподчинили… правда, по словам Валентина Эдуардовича, вся эта суета коснулась только Московского воеводства. Приказов и их служащих никто не трогал, но… сами по себе, лишенные государем рычагов воздействия на ситуацию в городе, они никак не могли повлиять на творящееся в столице безобразие.

В общем, письмо Бестужева оказалось эдакой расширенной версией откровений Аристарха, во всей красе таланта дипломата. Ни одной прямой просьбы, только подробное описание происходящего в городе, наглядно показывающее, что все это «ж-ж-ж» неспроста, «хороших» и «плохих» в этой сваре нет вообще, а соваться в интриги сильных мира сего, особенно когда те уже дошли до применения «последнего довода королей», дело дурное и абсолютно бесперспективное. Можно подумать, я собираюсь с этим спорить…

Но как же старательно они пытаются внушить мне идею отказа от вмешательства в происходящее – это что-то. И как осведомлен мой будущий тесть… просто удивительно, как много можно узнать, безвылазно сидя в своем убежище. Хм… вот и еще пара копеек в копилку интересных вопросов к Бестужеву-старшему, да. Но это может подождать до лучших времен. Тряхнув головой, я свернул экран браслета и, затушив сигарету в стоящей на столе массивной пепельнице, уставился в темноту. Черт с ним со всем, у меня и без мятежей дел достаточно…

Шесть утра. Холодно, темно, пасмурно… с неба валится мокрая дрянь, которую и снегом-то не назовешь. Но отменять тренировку из-за погодных условий я не собираюсь. Вот еще, мои ученицы и так почти три недели баклуши били, пора и делом заняться. А то, вчерашнее их выступление явственно показало, что в развитии дара за время моего отсутствия они не продвинулись ни на йоту. А уж то, что они попытались прикрыть свою лень происходящими вокруг событиями, и вовсе никуда не годится. Времени на то, чтобы освоиться у меня дома, было предостаточно… Ну, пусть теперь не жалуются. Кстати, о жалобах… надо бы наведаться к Вербицким, узнать, как у них дела. Учитывая нашу договоренность, это будет совсем не лишним. Но это позже. Скажем, ночью. А пока…

– РОТА, ПОДЪЕМ!!!

* * *

Хозяин кабинета устало вздохнул и, бросив взгляд на часы, откинулся на спинку массивного кресла. Очки в тонкой золотой оправе, одним резким движением руки сдернутые с носа, повисли на цепочке, и мужчина принялся массировать переносицу. Черт знает что творится в мире… Как могли коллеги прозевать такой заговор?!

Рука тяжело хлопнула по стопке бумаг, а взгляд зацепился за моргающий на экране значок почтового сообщения. Посторонний удивился бы тому, как могла прийти почта при блокированной инсургентами эфирной связи. Но то посторонний, а люди осведомленные тут же сделали бы единственный верный вывод. Домашний вычислитель хозяина кабинета подключен к правительственной связи. Ничего удивительного в этом нет, если учесть, что уставший человек, сидящий сейчас перед экраном, с недавних пор является не только главой Пятого стола Преображенского приказа, но и членом Тайного совета, руководить которым, государь поставил своего наследника.

Полковник Вербицкий развернул послание и, уже не удивляясь россыпи грифов в его «шапке», движением, ставшим почти привычным за последние дни, положил ладонь на пластину идентификатора. Экран полыхнул зеленым светом, и грозные предупреждения на нем сменились убористым текстом… «обеспечить… личная ответственность… полный приоритет в расследовании…» Глава Пятого стола дочитал послание до конца и, криво усмехнувшись, покачал головой. Преображенский приказ судорожно пытается исправить собственные ошибки, рассылая кучу циркуляров и распоряжений… Однако тот факт, что это послание пришло по проводной связи, то есть через личную канцелярию государя и наследника, говорит о том, что на него следует как минимум обратить внимание. Максимум же…

Вербицкий вернулся к началу письма и принялся внимательно его перечитывать. А закончив, нахмурился. Странное послание… ну, распорядился глава приказа провести расследование по делу о спасенных заложниках, захваченных наемниками. А при чем здесь Пятый стол?! Тем более что именно его епархии письмо не адресовано…

Свернув письмо и приложенный к нему первичный отчет приказных, уже успевших каким-то образом наведаться к гвардейцам-бронеходчикам, которые и приютили у себя недавних заложниц, Вербицкий задумчиво побарабанил пальцами по столешнице и вздрогнул от мелодичного сигнала. Покосился на вновь заморгавшую иконку оповещения. Еще одно… Ладонь на идентификатор, дождаться разрешающего сигнала, открыть…

«Господин полковник, разберитесь, кому там делать нечего!» Вот так… и подпись наследника. Хм. Интересно. А в самом деле, с чего бы вдруг кому-то понадобилось отвлекать приказных в это «урожайное» время на расследование обстоятельств похищения и освобождения заложниц? Причем с явным прицелом именно на процесс освобождения, как это следует из контекста документа… У них что, действительно других важных дел нет?!

– Добрый день, Анатолий Семенович.

– Доб… – на автомате начал отвечать хозяин кабинета, но тут же удивленно вскинулся, а в руке сформировался небольшой огненный сгусток. Впрочем, разглядев нежданного визитера, Вербицкий немного расслабился и растворил снаряд. – Кирилл… что ты тут делаешь?

– В гости пришел, – пожал плечами гость и, легкомысленно улыбнувшись, спросил: – А что, я не вовремя?

– Хм… да не сказал бы, – скосив глаза на экран, протянул Вербицкий и, вздохнув, указал визитеру на кресло у стола. – Проходи, присаживайся.

– Благодарю. – Молодой человек подчеркнуто вежливо кивнул и, с удобством расположившись в кресле, довольно охнув, вытянул ноги. А заметив взгляд собеседника, пояснил: – С транспортом в последнее время в городе просто беда. А отмахивать такие концы на своих двоих… Уф. Устал.

– Да, с нынешними событиями транспорт стал непозволительной роскошью, – с кривой улыбкой согласился Вербицкий. – Чаю хочешь?

– С удовольствием, – отозвался Кирилл. – Черный, сладкий, горячий! Погода уж больно мерзкая, продрог.

Анатолий Семенович окинул взглядом безмятежно ухмыляющегося молодого человека в чистой одежде и обуви, словно и не касавшейся уличной февральской слякоти, и, покачав головой, выудил из ящика стола «ходилку».

– Доченька, сделай одолжение, пришли ко мне Вадима… и пусть заодно чайку принесет. На двоих. – Рация отозвалась шипением и утвердительным ответом Марии.

– Вадим? – Непонимающе приподнял бровь Кирилл. – Это кто?

– Начальник моей охраны, забывший предупредить о твоем приходе, – ровным тоном ответил Вербицкий.

– Как бы он это сделал, если даже не подозревает о моем присутствии? – пожал плечами гость.

– Кхм, хочешь сказать, что ты смог обойти охранную систему государевых рынд так, что тебя никто не заметил? – замерев на миг, поинтересовался Вербицкий.

– Ну да, – невозмутимо кивнул Кирилл. – Не велика проблема, если знать, как и что делать.

– Поясни, – прищурившись, потребовал Вербицкий.

– Позже, с вашего позволения, – улыбнулся тот. – Сначала о делах…

– Кирилл, мы союзники, помнишь? Не увиливай, пожалуйста, – со вздохом проговорил глава Пятого стола.

– Ну… хорошо, – чуть помявшись, явно для виду, ответил гость. – С блокировкой эфирной связи бо́льшая часть любой системы наблюдения накрывается медным тазом. Можно, конечно, решить вопрос с помощью проводного подключения, но в этом случае разрешающая способность сети резко падает… либо придется делать отдельный шлейф для каждого фиксатора. Что, естественно, сводит на нет любые попытки их замаскировать…

– Кирилл, не делай из меня идиота, а? – на миг прикрыв глаза, попросил хозяин кабинета.

– Да пожалуйста, – фыркнул тот. – Для любого гранда эта ваша эрзац-система – просто пшик! Вот будь здесь прежняя сеть – да, я бы даже пытаться ее обойти не стал. А это… даже не смешно, поверьте.

* * *

С удовольствием наблюдая за изменением выражения лица собеседника, я коснулся Эфира и хмыкнул. Да, а с лицевыми мышцами Анатолий Семенович управляется куда лучше, чем с собственными эмоциями. Неверие, удивление… страх? Ох, как интересно… и за всем этим лихорадочная работа мысли. Жаль, что телепатия невозможна. Хотел бы я узнать, о чем именно сейчас думает мой визави…

От наблюдения меня отвлек стук в дверь. Появившийся на пороге кабинета рыжеватый подтянутый мужчина средних лет, чем-то неуловимо похожий на самого Вербицкого, застыл в дверном проеме с подносом в руках, на котором «парил» небольшой заварной чайник и белела пара широких чашек. Может быть, там было что-то еще, но сидя в низком кресле, остального я не видел…

– Анатолий Семенович… – тихо протянул визитер, заметив до сих пор ошарашенный взгляд Вербицкого.

– Да-да, Вадим. Неси сюда чай. И можешь идти. О делах поговорим позже, – чуть вздрогнув, отвлекся от размышлений хозяин кабинета и вновь умолк. До того самого момента, пока, повинуясь его жесту, начальник охраны не покинул комнату.

Проводив взглядом подчиненного, Вербицкий глубоко вздохнул и приглашающе махнул рукой в сторону стоящего на краю стола подноса.

– Угощайся, Кирилл, – тихо произнес он. Естественно, одним чаем дело не обошлось. Тут же стояла пара тарелочек с пирожными, сахарница и спрятавшийся за чайником маленький пузатый молочник. Все как в лучших домах Лондо́на, куда деваться.

Благодаря этой паузе Вербицкий успел прийти в себя от новости и явно почувствовал себя увереннее.

– Для гранда, значит… – протянул он. – И с чего ты решил сообщить мне эту новость именно сейчас?

– Хм… ну, насколько я помню, мы союзники, не так ли? – отставив в сторону чашку, я улыбнулся. – И в свете этого, думаю, утаивание подобной информации было бы как минимум… нечестным. Не находите?

– Кирилл, – чуть поморщившись, Вербицкий покачал головой. – Оставь это. Ты прекрасно понял, что я имел в виду.

– Понял, – кивнул я, стирая улыбку с лица. – Ладно, серьезно так серьезно. Видите ли, Анатолий Семенович, я действительно считаю, что ввиду наших союзных отношений вы должны были получить эту информацию одним из первых. Но с этим мятежом… в общем, ситуация сложилась так, что сведения о моем статусе получили определенную огласку… Не на всю Москву, конечно, но больше полутысячи человек оказались осведомлены о моем статусе. Правда, полагаю, следующие несколько дней дальше них эта информация не уйдет, но потом… все равно всплывет. Собственно, именно поэтому я, как только выпала возможность, и поспешил к вам в гости. Не хотелось бы, чтобы из-за одного недоразумения наш договор оказался под угрозой. Согласитесь, недоверие – не та вещь, что содействует прочности союза.

– Хм… М-да уж. – Вербицкий залпом допил свой чай и, вернув пустую чашку на поднос, прищурил красные от недосыпа глаза. – И что, неужели это единственная причина, по которой ты пробирался сюда под обстрелами?

– Ну, опасность московских улиц несколько преувеличена, – я хмыкнул. – Да и кому какое дело до пятнадцатилетнего пацана, шастающего по подворотням. Так что это было не слишком сложно.

– И все-таки… – чуть надавил голосом Вербицкий.

Я смерил моего собеседника взглядом и развел руками.

– Ну, Анатолий Семенович, я все-таки будущий регент наследника и должен был убедиться, что происходящие в городе события не задели будущей матери того самого наследника. Связь не работает. Вестовых в моем распоряжении нет, так что пришлось полагаться на собственные ноги… Кстати, могу я увидеться с Марией?

– Да, конечно, – чуть помолчав, кивнул Вербицкий. – Думаю, она будет рада твоему визиту. Все-таки с начала этого бедлама ей приходится безвылазно сидеть дома…

– Вам некуда ее отправить… подальше от столицы? – поинтересовался я.

– Не с кем, – пожал плечами Вербицкий. – У меня ведь нет собственной дружины, полагаться на приказных я не могу, а отвлекать от работы подчиненных… Сейчас это просто невозможно. Да и не поймут они меня. Их-то близких никто из города не выведет и охранять по дороге не станет. А самим уходить – опасно. Как показал опыт, мятежники не гнушаются захватом заложников.

– Не гнушаются, это да. Поездами, суки, вывозят, – согласился я. – А семьи сотрудников Пятого стола, как я полагаю, хоть и не боярские детишки, но ценность могут представлять немалую, а?

– Правильно понимаешь, – не стал отрицать мой собеседник. Но тут же нахмурился и…

– Кирилл!

Ворвавшаяся в кабинет отца Мария свет Анатольевна во мгновение ока преодолела разделявшие нас метры и, оказавшись на подлокотнике моего кресла, сжала меня в своих объятиях. А хватка у нашей звезды, оказывается, совсем не детская!

– Здравствуй, Маша… – полузадушенно прохрипел я.

Впрочем, на нее это не произвело никакого впечатления. Только объятия стали, кажется, еще крепче.

– Дочка, отпусти нашего друга, если, конечно, не хочешь доделать того, что так и не удалось его последнему противнику. Пожалуйста.

Насмешливый голос Вербицкого повлиял на Марию не в пример лучше, чем мои хрипы. Девушка нехотя отпустила меня, зарделась и, соскочив с подлокотника кресла, тут же отпрыгнула в сторону.

– Здравствуй, Кирилл, – тихо проговорила Мария, старательно глядя куда-то в сторону. – Извини за… это. Я просто… переволновалась. Говорили о твоей дуэли… потом ты пропал…

– Ох, я тоже рад тебя видеть, подруга. И еще больше рад, что с тобой все в порядке, – покрутив головой, сообщил я. – Только один вопрос: как ты догадалась, что это именно я? От двери мое лицо не очень-то разглядишь…

– Ну… Папа попросил Вадима принести чай на двоих. Гостей у нас сегодня вроде бы не должно быть. А когда вышел из кабинета, он пробормотал что-то об откручивании голов дуболомам, прозевавшим какого-то мальчишку, – Маша с готовностью переключилась на другую тему, и лицо ее тут же приняло нормальный цвет. Девушка стрельнула глазами в сторону внимательно слушающего ее отца и договорила: – Я подумала… с каким таким мальчишкой отец может разговаривать в своем кабинете? Сложила это с твоим умением появляться из ниоткуда и исчезать в никуда… Вот и догадалась. Это было просто.

– Если твоим детям достанется хоть четверть твоего ума, род Вербицких-Скуратовых ждет большое будущее, ручаюсь, – констатировал я, отчего Маша вновь покраснела. Хм, раньше такой способности к смене колера я за ней как-то не наблюдал…

С разрешающего кивка Вербицкого мы убрались из его кабинета. Марии не терпелось узнать подробности моих приключений, да и мне было интересно расспросить свою недавнюю одноклассницу о новостях. Леонид-то потерял связь с классом, полностью. А вот Маша, как оказалось, умудрилась сохранить кое-какие ниточки, хотя сама и не появлялась в школе с того самого пресловутого понедельника. Да, собственно, и появляться-то стало негде. Школу сравняло с землей тем же ударом, что разнес и боярский городок. И единственное, что уберегло Марию и еще часть учеников, – это то, что атака была произведена поздним вечером, когда гимназия была пуста. Хотя другую половину школьников это не спасло. Они-то жили в самом городке…

От бывшего моего класса осталось в живых всего три человека, включая Марию и Леонида. Третьим стал наш сумасшедший артефактор Осип Резанов. Остальные же…

Хотел бы я знать, какая тварь затеяла эту мерзость! В смутные времена бывает всякое, но какой падалью надо быть, чтобы убивать детей, превращать их в заложников… Это выше моего понимания. Я не знаю, кто победит в этом противостоянии, но честное слово, рано или поздно найду ту сволочь, что отдавала приказы об атаке боярского городка и захвате заложников. И просто так на тот свет она не уйдет… на куски буду резать суку.

– Кирилл! Кирилл!!! – Я почувствовал, как кто-то трясет меня за плечи, и поднял отчего-то замутившийся взгляд на этого… самоубийцу.

– Маша?

Муть исчезла, и перед моим взглядом замаячило лицо Вербицкой. Заплаканное, испуганное…

– Т-ты в порядке, Кирилл? – проговорила она. Я кивнул, и Маша осела рядом на диван, тихо забормотав: – Я испугалась. От тебя такой жутью повеяло. И с-сидишь, не шевелишься… блед-ледный весь, словно покойник.

– Тихо-тихо, все уже… не плачь… – я прижал вздрагивающую девушку к себе… – Извини, Маш. До меня только сейчас дошло… все это. Вот и накатило. Ну, не плачь.

Мария резко кивнула, отстранилась и, выпрямившись, смахнула с ресниц слезы.

– Я понимаю, – глубоко вздохнув, проговорила она. – Меня саму накрыло только на третий день, когда Осип до нас добрался…

– Осип? Резанов?

– Да. Смолины организовали для своих людей целый караван, и Осип со своим отцом приходили к нам, предлагали присоединиться. Папа отказался.

– Не захотел быть обязанным роду Смолиных? – спросил я, постепенно отходя от накативших эмоций.

– М-м… думаю, не только, – чуть помявшись, покачала головой Маша. Я приподнял бровь, и девушка вздохнула. – Ему показалось странным, что Смолины вообще не пострадали от атаки на боярский городок. Ни одного человека в имении не было. А так… не бывает. Хоть кто-то, но должен оставаться в городской усадьбе. Хотя бы для охраны пустующего дома.

– Действительно подозрительно, – кивнул я. – Но откуда известно, что там было пусто?

– Осип проболтался, – хмуро сказала Мария. – Пока наши отцы вели переговоры в кабинете, мы с ним в гостиной сидели… разговаривали. Он хвалился так, словно сбережение людей Смолиными – это чуть ли не подвиг!

– И ты…

– Оставила его на минуту и передала отцу в кабинет записку. Резановы даже на обед не остались. Хотя попрощались довольно тепло, – со вздохом ответила она.

– Понятно… – протянул я, а в следующую секунду ожила рация.

– Машенька, зайдите с Кириллом в мой кабинет на минуточку.

Хм. Интересно…

Часть третья. Гулять так гулять

Глава 1. Дом, любимый дом

Чтобы понять, что именно так царапнуло его слух в беседе с Кириллом, главе Пятого стола понадобился почти час времени. Точнее, не так. Спустя полчаса после ухода юноши с его дочерью у Вербицкого просто что-то щелкнуло в голове, и Анатолий Семенович, на миг замерев, выдал в пустоту тираду, затейливости которой позавидовали бы боцманы всех флотов мира. Рука скользнула к экрану, и перед взором руководителя службы внутренней безопасности Преображенского приказа вновь замелькали строчки распоряжения его номинального начальника, а следом и куцый текст первичного доклада по происшествию с заложниками. Да, преображенцев просто не допустили до пострадавших, и единственным источником информации… очень скудным, точнее, крайне не желающим делиться сведениями, послужил начальник особого отдела полка бронеходчиков. Но главное выудить из него удалось. Освобождение заложников не было операцией самих гвардейцев. Нет, поезд им чуть ли не подали на блюдечке с голубой каемочкой. Точнее, подал… некий неизвестный, в одиночку перемолотивший два десятка человек охраны, не оставив при этом ни единого следа стихийных техник.

Учитывая слова Кирилла о полутысяче душ, единомоментно осведомленных об его статусе, и его же оговорку о заложниках, вывозимых из столицы поездами, прибавить к этому любовь юноши к стрелковому и холодному оружию, которым, судя по куцему докладу приказных, и орудовал тот самый неизвестный, что перебил наемников, охранявших поезд… и вопрос о том, кем он был, решен.

Нет, конечно, возможны и другие варианты, но… вряд ли Кирилл мог быть одним из заложников. Хотя эта версия неплохо ложится в историю его исчезновения после той приснопамятной дуэли, но… она, версия в смысле, выпадает из логики действия мятежников. Собирать полный поезд девок и запихнуть вместе с ними единственного парня – хм… вряд ли. Очень маловероятно. Есть, конечно, еще вариант полной непричастности Кирилла к истории с заложниками, но тут уж против выступает интуиция самого Вербицкого. Ну, не бывает таких совпадений! Как говорил один умный человек, «один раз – случайность, два раза – совпадение, три – закономерность».

Посверлив взглядом текст доклада, Анатолий Семенович фыркнул и, свернув экран вычислителя, взял в руки рацию. А собственно, чего гадать, если есть возможность спросить самого Кирилла, благо он сейчас в гостиной с Машей воркует?

* * *

Кто бы знал, что Вербицкий получит информацию о том поезде, хм… Все-таки заложники не входят в компетенцию Пятого стола. Хотя если предположить наличие в этой истории следов приказных… Да к черту! Не моя проблема. Ну а то, что Анатолий Семенович догадался о моем участии в освобождении пленников, мне ничем не грозит. Теперь, по крайней мере.

– Ты решил выйти из тени, а? – толкнул меня в плечо Хромов, когда по возвращении я рассказал ему о беседе с Вербицкими. – И почему именно сейчас?

– Можно сказать и так, – кивнул я и пояснил: – А потому что при царящем в городе бардаке до меня никому не будет дела. Других проблем навалом. А когда с ними разгребутся, будет уже поздно. Полтысячи должников из бояр и детей боярских – это совсем не та сила, с которой захочет столкнуться даже самый мощный владетельный род.

– Логично, – протянул Аристарх, рассматривая меня изучающим взглядом, словно впервые увидел. – Но почему Вербицкий?

– У меня с ним договор, и договор важный. Не сообщи я Анатолию Семеновичу этой информации – при ее раскрытии появилась бы большая вероятность разрыва нашего союза… Ну, а кроме того, кто может лучше него донести до излишне рьяных «охотников за умами» из стана защитников трона о нежелательности охоты на меня?

– Хм… как насчет цесаревича? – чуть помедлив, осведомился Хромов.

– Я тебя не очень расстрою, если скажу, что не испытываю теплых чувств к клубу эфирников? – ответил я вопросом на вопрос, и Аристарх усмехнулся.

– Вывернулся, дипломат… Вроде бы и про августейшую фамилию ничего дурного не сказал, но и недоверие выказал.

– Все претензии к вашему боярскому роду, – тут же открестился я. – Говорят же – с кем поведешься, на того и дети… эм-мм, в смысле, от того и наберешься.

Ответом мне стал хохот Хромова, прервавшийся скрипом входной двери. На пороге появились умотавшиеся ученицы. Вовремя. Я оглянулся на орудующих в кухонном закутке дежурных Леонида и Жорика.

– Как там?

– Пять минут – и можно садиться за стол, – тут же откликнулся Леня, словно почуяв мой взгляд. Впрочем, почему «словно»? Именно что почуял. Еще три-четыре месяца – и можно будет браться за его подготовку всерьез. Я улыбнулся.

– Ну и замечательно. Так, барышни, слышали? У вас есть пять минут, чтобы привести себя в порядок после тренировки, и накрываем на стол.

Я не успел договорить, как довольные ученицы тут же умчались смывать с себя пот и грязь. Ничего, ванная комната у меня в доме хоть и небольшая, но уж такую атаку точно выдержит. Проверено!

– Думаю, на некоторое время нам нужно приостановить тренировки, – проговорил я, глядя в спину удаляющейся Оле.

– С чего бы это? – тут же заинтересовался Хромов.

– Хм. Я неправильно выразился. Не приостановить, а… сменить. Нужно готовиться к выходу, а ЛТК хоть и похож больше на тяжелобронированный комбинезон, но пользоваться им и его преимуществами тоже надо уметь. Не находишь?

– Верно. Решил устроить практические занятия?

– Именно. Утром теория, после обеда – практика, – кивнул я.

– Хорошая мысль. Кстати, ты же у нас любитель стрелкового оружия… – встрепенулся Аристарх Макарович и щелкнул пальцами. – Обязательно покопайся в настройках ЛТК. Найдешь много интересного по этой теме.

– А поподробнее? – заинтересовался я.

– После обеда посмотришь – узнаешь, – ухмыльнулся в ответ Хромов и, поднявшись с лавки, потопал к буфету за посудой. Мне же не осталось ничего другого, как заняться своим любимым самоваром. Как раз к завершению трапезы и чаек поспеет.

А интересное действительно нашлось. Начиная со встроенного ПНВ[36] и нескольких систем фиксации и передачи видеоряда, действующих даже в условиях очень плохой видимости и сочетающих в себе оптические и рунные сенсоры, и заканчивая развитой системой наведения для стрелкового оружия. Три выстрела в цель, восемь секунд на настройку – и любой ствол становится частью стрелкового комплекса, вычислитель которого способен учитывать не только расстояние до цели, силу и направление ветра, но и баллистику выстрела, без какой-либо ручной корректировки. Понятно, что оружие, использующее направляющие кольца и соответственно образующее разреженный тоннель для «снаряда», не особенно нуждается в подобных вычислениях, но… Во-первых, на расстояние больше восьмисот метров такой тоннель просто не добьет, а во-вторых, здесь на вооружении имеются стрелометы, не использующие этого принципа вообще… Да и не только стрелометы. Есть и винтовки вроде тех, что так заинтересовали меня при захвате базы наемников Томилина. Зачем это нужно? Ради скрытности. Оказывается, за отсутствием вспышек от выстрелов, здешние умельцы научились отслеживать огневые точки по тем самым тоннелям разреженного воздуха, оставляющим довольно четкий след в Эфире. И шлем «Визеля», кстати, тоже предоставляет такую возможность. О возможности отслеживать местоположение членов отряда, объединенных в одну сеть, я и вовсе промолчу. Хотя то, что при блокированной в городе связи эта система продолжает работать как ни в чем не бывало, приводит меня в недоумение. В общем, интересная штука этот самый ЛТК, и сейчас, зная его возможности, я бы, честно говоря, десять раз подумал, прежде чем решился выйти на бой против «Визеля», не озаботившись предварительно хорошей броней. В скорости передвижения обычному оператору, конечно, меня не обогнать, но… при имеющихся в ЛТК прибамбасах из марки прицела мне будет уйти о-очень непросто. Впрочем, на коротких дистанциях, думается, дело будет обстоять несколько иначе. Хоть входящий в комплект «Визеля» тесак и способен разрубить меня напополам, невзирая на все щиты, но для этого меня сначала нужно будет поймать, а вот тут разница в наших скоростях, хоть и частично нивелированная возможностями ЛТК, явно будет сказываться не в пользу оператора. Что, впрочем, не мешает мне коситься на артефактный тесак с нескрываемым уважением. Стоит коснуться его в Эфире – и словно в штормовую волну ныряешь. Мощная штука.

– Налюбовался?

Голос Ольги вырвал меня из размышлений. Я оглянулся. Нареченная стояла в дверях, уже наряженная в свой ЛТК, отличающийся от моего «стрелкового варианта» чуть более развитым заплечным контейнером, который у меня язык не повернется назвать рюкзаком. Да на темном шлеме виднеется три дорожки острых выступов, тянущихся ото лба, через теменную часть к затылку. Эффекторы СЭП.

Заметив, как внимательно я ее рассматриваю, Ольга отставила одну ножку в сторону и заложила руку за голову. Ну… попыталась. Глухой стук и чертыханье в динамике. Я старательно задавил ухмылку. Ну в самом деле, пытаться выглядеть сексуально в ЛТК… хм, нет, это, конечно, не скафандр для выхода в открытый космос, но все же… Я покачал головой.

– Одевайся давай. Жду тебя во дворе, – буркнула Оля, явно заметив мою гримасу.

Ну-ну, пусть дуется. Начнем работать – мигом все глупости из головы вылетят. Уж это я могу обещать точно.

Ко второму часу нашей общей тренировки невеста взвыла, на третьем начала материться, а к исходу пятого остановилась как вкопанная посреди нашего мини-полигона и, покрутив головой, словно всматриваясь в окружившую нас темноту, заговорила настолько тихо, насколько это позволял встроенный в шлем динамик.

– Кирилл, с северо-запада движутся две группы. Расстояние – полтора километра… и они расходятся. Словно хотят наш дом в клещи взять.

– Картинку дай, – я напрягся. Ну да, чего-то в этом роде стоило ожидать… Рано или поздно, но бывшим конным клубом кто-нибудь обязательно должен был заинтересоваться. Хотя бы те же мародеры.

Я смотрел на передаваемую Ольгой картинку с «радара» ее ЛТК и потихоньку зверел. Мой дом! Опять мой дом! Да что им здесь, медом намазано, что ли? Надоели, ур-роды!

Две группы. Авангард из пяти человек – и ядро, еще семь. Пятерка явно забирает левее, очевидно, пойдут к знакомому овражку. А вот оставшиеся рассыпаются короткой цепочкой. Хм… Какие целеустремленные ребятки. Так и чешут… Надо бы взглянуть на них поближе.

Я подошел к Ольге и, велев ей описать ситуацию Хромову, скользнул к ограде. Отвод глаз лег на ЛТК, как родной, и, перемахнув через стену, я двинулся в сторону передового дозора «гостей». Надо же разобраться, что за птиц занесло в наши края…

Можно было бы предположить, что это группа мятежников движется куда-то по своим делам, но… тогда зачем им брать мой дом в клещи, не проще было бы обойти по дуге? Мародеры? Конечно, всякое может быть, но сильно сомневаюсь, что серьезные специалисты пойдут в «трупоеды». У них других возможностей валом. А в том, что к моему дому приближаются спецы, я не сомневался. Достаточно было взглянуть на то, как они двигаются, чтобы сомнения отпали. Правда, радости этот факт мне не доставил. А вот настороженности… И кто бы это мог быть? Приятели наемников, уничтоженных мною с Хромовым? Дружинники мятежников, решившие сделать из моего дома плацдарм, или, наоборот, защитнички трона нарисовались? Черт его знает… Впрочем, посмотрим. Может, и выдастся возможность допросить рогатого…

Скрывшись за отводом глаз, я перебрался поближе к той тройке бойцов, что начали забирать влево от моего дома, и, не уловив в Эфире никакого движения со стороны их коллег, застывших метрах в трехстах у начала знакомого овражка, уверенно двинулся следом за ними.

Расстояние между нами уменьшилось настолько, что теперь я мог совершенно спокойно пользоваться своим чутьем, чтобы определять местоположение противника, а потому картинка «радара», транслируемая «Визелем» Ольги, свернулась в мигающую пиктограмму и почти исчезла из поля моего зрения. Вот и замечательно. А то без соответствующей привычки лишнее мельтешение перед глазами только внимание отвлекает.

Я замер в полусотне метров от авангарда, с удобством расположившегося на самой границе сенсорного поля домашней системы наблюдения, и нахмурился. Понятное дело, что после отказа эфирной связи Оле с Жорой пришлось объединять фиксаторы в проводную сеть, и это не могло не сказаться на скрытности системы, но то, с какой точностью «гости» смогли определить границы ее действия, меня немало напрягло. Поскольку выводы из этого следовали короткие и очень неприятные. С равной степенью вероятности их можно было свести к двум вариантам. Первый: у незваных гостей при себе имеется серьезная и достаточно компактная сканирующая аппаратура. Второй: такая аппаратура, может быть, даже и не столь компактная, имелась у кого-то другого, и этот самый другой поделился с нынешними визитерами результатами ее работы.

И тот, и другой варианты мне не нравятся, поскольку наличие у гостей компактных сканеров, априори являющихся военными игрушками специального назначения, автоматически переводит владельцев в разряд профессиональных диверсантов, а возможность проведенного предварительного обследования территории, прилегающей к моему дому, свидетельствует о серьезной подготовке к делу, что тоже не сахар, даже если считать гостей обычными дружинниками без специальной подготовки.

А еще… еще мне не нравится что-то в Эфире… вот только понять не могу, что именно. Хм… С уверенностью могу сказать только одно: это связано не со всей ситуацией в целом, а конкретно с той самой дозорной пятеркой, что устроилась в полусотне метров от меня… Надо подобраться поближе, глядишь, что-нибудь станет понятнее.

Стало… м-да… Только мне от этого ни жарко, ни холодно. Почти растворившись в Эфире, я сумел понять, что старший «пятерки» мне откуда-то знаком. Точнее, даже не так. Я его видел недавно… и недолго. Находился от него совсем недалеко, но на этом хорошие новости и заканчиваются. Я не знаю этого человека…

За мной следят? Опять? Хм… не похоже. Если бы за мной наблюдали, не почувствовать этого я бы не мог. А тут… Почти неощутимая в Эфире, линза «подслушки» скользнула поближе к компании «гостей».

– Капитан, там пусто. Фиксаторы молчат, в доме полная тишина, – тихий голос одного из визитеров доказал, что прием, показанный мною во время экзамена на ступень, работает безотказно. – Он точно должен быть здесь?

– Должен, – буркнул в ответ тот самый «знакомый незнакомец». – Больше ему идти некуда. Если, конечно, за город не рванул, под крылышко к Громовым… но это вряд ли. Так что сидим, ждем, смотрим. Всем все ясно?

– Так точно, – подчиненные капитана покивали.

– Вот и ладно. Горький, дуй к Двойке, пусть занимают позиции. И сам с ними останешься, присмотришь, чтобы все тихо было. И, Горь… проследи, чтобы подопечные не засветились. Надо будет – хоть в землю их закопай, но чтобы ни один нос их не унюхал.

– Сделаю, командир, не переживай.

Один из вояк кивнул и шустро двинулся к месту, где засело ядро группы. В следующий раз надо будет заминировать к чертям этот овраг. И плевать на последствия. Второй раз он на руку противнику играет. Или просто засыпать его? А что, бросить трубу на дно, заровнять бульдозером, и хрен кто с той стороны незамеченным подойдет, хм…

Я вздохнул. Не, не пойдет. Меня муниципалитет за такое самоуправство насухо выдоит, никакие гонорары от долговой ямы не спасут. На фиг, лучше уж действительно заминировать. От Сыскного приказа отбрехаться и то проще будет, честное слово.

– И долго нам здесь околачиваться? – вздохнул кто-то из оставшихся с капитаном.

– Пока не убедимся, что это не ловушка, – хмуро ответил тот. – Все. Заткнулись и разбежались. Чтобы через полчаса у меня была информация об округе. И не дай вам бог прозевать каких-нибудь уродов, одним разжалованием не отделаетесь. Крас, ты меня понял? В оба смотреть!

– Да понял я, понял. Чуть что, сразу Крас… – пробурчал плечистый детинушка в темном камуфляже, проскальзывая мимо меня. Интересно девки пляшут…

Хм, а ведь капитан один остался. Расспросить его, что ли? Потихоньку. Хотя… не, не получится. Четверти часа для задушевного разговора может и не хватить. А значит, значит, нужно обеспечить себе фору во времени… и страховку.

Развернув клавиатуру, я отбил сообщение Ольге для Аристарха и, в очередной раз подивившись стабильно работающей связи ЛТК, стал ждать ответа. О, а вот и он. Два коротких слова, а насколько сразу спокойнее стало!

«На прицеле».

* * *

Капитан Мальцев взглянул на рунный планшет и скривился. Из-за чертовой блокировки приходится пользоваться такой рухлядью… а она еще и сбоит постоянно! Вот и сейчас огоньки на мутной карте планшета, означающие трех его подчиненных, почему-то застыли один за другим на месте, словно бойцы, вместо того чтобы выполнять приказ командира и прочесывать округу, вдруг решили прилечь отдохнуть на мерзлой февральской земле. И ведь живы, иначе бы сигнал погас. Так чего они там застряли?

По спине прокатился холодок дурного предчувствия, капитан резко развернулся, одной рукой поднимая ствол бесшумного «Крона», а второй пытаясь активировать тревожный сигнал, но… не успел. Возникшая из темноты массивная черная фигура обрушилась на него всем своим немалым весом, и капитан понял, что не в состоянии шевельнуть даже пальцем. Глупо! Как глупо!

Он бы заскрежетал зубами от злости, но даже этого сделать оказался не в состоянии. Оставалось только с бессильным бешенством смотреть в нависшее над ним равнодушное матово-черное забрало шлема, пересеченное Т-образным крестом визора. Поняв, что просверлить взглядом дыру в шлеме не удастся, Мальцев опустил глаза, и… боец в ЛТК?!!

Гибкая сегментная броня, местами переходящая в бронеплиты, но при этом, в отличие от «старших братьев», почти не стесняющая движений оператора, почти незаметная рябь Эфира… и полное отсутствие питающей системы. Агрегат явно создавался не для обычных людей… А значит, противник мало того что упакован в мощный доспех, так еще и сам по себе является оружием… одаренный.

Эх, будь при Мальцеве хотя бы пара его бойцов, можно было бы попробовать раскатать эту «консерву», все-таки профессионалы уровня воев – это вам не кот написал, но… кажется, «консерва» успела первой. Черт!

Капитан попытался дернуться, когда рука противника, затянутая в фонящую Эфиром перчатку, потянулась к застежке его шлема. Тщетно, разумеется. Короткий импульс-перебор – и шлем летит в сторону.

Противник же, отпрянув, чуть склонил голову к плечу. И даже при всей своей куцей чувствительности Мальцев ощутил, как от оператора ЛТК плеснуло удивлением.

– Хм, и что же мне с вами делать, господин хороший… – протянул странно мальчишеский голос из динамика ЛТК. – Пришли, напугали моих учениц… и целого ярого. Заставили меня бегать по этой гадкой погоде, играть в «казаков-разбойников»… Совесть у вас есть, я спрашиваю? А мозги?!

Оператор ЛТК даже пальцем себя по шлему постучал. Потом замер на секунду, словно вглядываясь в непонимающее лицо капитана…

– А, да… вы же ответить не можете… – Рука в перчатке ухватила Мальцева за шею, а в следующий миг капитана словно током прошибло, от темени до пяток… и оператор почти бережно опустил голову командира наземь. Мальцев, ощутив свое тело, тут же попробовал шевельнуться, но в результате только мотнул головой и тихо охнул от удара скулой об острый камень. – И не фиг дергаться! Шустрый какой. Тебе, капитан, еще повезло, что я решил выглянуть из дома, посмотреть, кто тут у меня под окнами бегает. А опереди меня Хромов хоть на минуту – из того овражка, где твои ребята засели, получилась бы неплохая братская могила. Какого черта, капитан?! Вам жить надоело?

– Т-ты, кхе-х, кто такой? – выдавил из себя Мальцев.

– Нет, ну это уже наглость. Прийти в гости и не узнать хозяина дома… Интересно, все государевы слуги такие хамы, или это требование только для поступления в рынды? – изумился было оператор, но тут же кхекнул, почти как его собеседник. – А-а, эм-м… ну да, как-то я позабыл…

С этими словами шлем ЛТК чуть слышно зашипел, щелкнул, и оператор, сняв его с головы, взъерошил и без того взлохмаченные волосы. Мальцев всмотрелся в лицо собеседника и ошеломленно выдохнул… Вот ведь хрень!

– Ну, теперь-то, Вадим Батькович, может скажешь, какого черта ты здесь в ночи по кустам шаришься?!

Глава 2. По длинному тракту ползёт караван

Начальник охраны Вербицкого, а по совместительству капитан государевой стражи, Вадим Евгеньевич Мальцев сидел напротив меня за столом и время от времени косился на темное окно, за которым, оккупировав мой мини-полигон, расположилась его команда… под бдительным надзором Хромова. На всякий случай.

Вот чего я никак не ожидал – так это столь скорой встречи с рындами, охранявшими семью Вербицкого. Честно говоря, когда я понял, кто именно попался мне на подступах к дому, у меня поначалу мелькнула крамольная мысль, что рында попросту облажался, приняв слишком близко к сердцу мой несанкционированный визит. Ну, как мелькнула, так и пропала. Не был похож Вадим Евгеньевич на вспыльчивого дурака, да и я сильно сомневаюсь, что полученный им от Вербицкого втык мог подействовать на рынду подобным образом. Это было бы слишком непрофессионально. А учитывая происходящее в столице, такое поведение и вовсе иначе чем феерической глупостью назвать нельзя. Да только глупцов в охране первых лиц не держат. Опасно.

Собственно, потому и сидим мы в гостиной тесной компанией, в которую, кроме меня и Ольги, удачно вписался сам Вадим и его помощник. Рогова с Леонидом мы отослали в подвал, все больше похожий на мастерскую, а ученицы были изгнаны в спальню. Нечего им здесь уши греть.

Капитан отставил в сторону огромную кружку с чаем и, откинувшись спиной на стену, выдал долгий облегченный вздох. Я бросил взгляд на заместителя Мальцева, только что обежавшего под моим присмотром весь дом и усевшегося рядом с командиром. Рында кивнул капитану, отхлебнул из своей кружки терпкий и горячий чай и с легким недоумением взглянул на нас с Ольгой. Вот теперь, кажется, можно и к беседе переходить.

– Итак, Вадим Евгеньевич, поведайте, каким ветром вас занесло в наши края. Неужто соскучились?

– Не я – точно, – фыркнул капитан, отлипнув от стены, и покачал головой. – Обстоятельства сложились так, что Анатолий Семенович решил поторопить события.

– Хм… так вы явились сюда не на разведку? – удивился я.

– Если бы… – рында поморщился. – Не было у нас времени на это. Через час после вашего ухода пришла информация, получив которую полковник Вербицкий принял решение о немедленной эвакуации. Адрес вы ему оставили, и вот… мы здесь. Хотя ума не приложу, почему Анатолий Семенович приказал нам идти именно сюда.

– Стоп-стоп-стоп. Вы что, хотите сказать, что там, – я кивнул на окно, – сейчас сидят не только ваши подчиненные, но и…

– Именно так, Кирилл Николаевич, – кивнул тот.

– Ни хрена себе… – Я повернулся к недоумевающей невесте: – Оленька, будь добра, выйди во двор и пригласи в дом Марию Анатольевну и Василису м-м… Тимофеевну, да. Нечего им на холоде делать.

Ольга зло глянула на Мальцева и его заместителя и, покачав головой, вышла на веранду.

– Неужто они вас так достали в пути? – поинтересовался я, когда за Ольгой захлопнулась дверь.

– Было дело, – согласно кивнул Вадим… бросив на меня быстрый изучающий взгляд. Понятно. Ну, в принципе, в такой ситуации и я бы, наверное, сотворил что-то подобное. Доверять мне на все сто процентов у Вадима резона нет – ничего удивительного, что он решил оставить своих подопечных под присмотром охраны, а не потащил их сразу в дом…

– Хм. Понятно. А что за информацию получил Анатолий Семенович, не подскажете? – поинтересовался я.

Заместитель Мальцева тут же набычился, сверля меня подозрительным взглядом, а капитан только покачал головой.

– Извините, Кирилл Николаевич, но это мне неизвестно. Господин полковник не распространялся на эту тему.

– Ясно. Плохо… очень плохо, – я недовольно поморщился. – «Течет» у вашего охраняемого, и мощно течет, должен сказать.

– То есть? – прищурился Вадим, одним жестом заставив замереть разозлившегося на мои слова заместителя.

– То и есть, – я развел руками. – Ну сами представьте. Стоило мне появиться в доме Вербицкого, как он тут же вынужден был эвакуировать жену и дочь. И это при том, что почти три недели до того никаких намеков на непосредственную опасность для них не было вообще. Совпадение? Ой, не верю.

– А может, это не у нас, а у тебя кто-то любит поболтать, а? Народу-то в этом домике более чем достаточно. Что скажешь, парень? – не вытерпел все-таки заместитель Мальцева.

– Олег, куда я сегодня уходил, жители этого дома были не в курсе. Это если отбросить вопрос моего доверия им. И… проследить за мной было невозможно. Уверяю тебя, с этим даже Оперативный стол вашего хваленого Преображенского приказа не всегда справиться мог. Иными словами, отсюда никакой утечки информации не было. Вывод? Ищите дятла в окружении Анатолия Семеновича…

– Это если поверить в то, что за тобой невозможно было проследить, – процедил заместитель Мальцева.

– Придется. Доказывать вам что-либо я не собираюсь, – я пожал плечами и, почуяв движение за дверью, потянул с буфета дополнительные чашки.

Рынды с легким удивлением проследили полет столовых приборов от шкафа до стола и дружно обернулись на скрип открывающейся входной двери. А я поднялся навстречу вошедшим.

– Василиса Тимофеевна, Мария… Рад вас приветствовать в моем доме.

Дамы, наряженные в тот же камуфляж, что и их охранники, одновременно кивнули, и по гостиной разнесся глубокий голос матери моей бывшей одноклассницы.

– Добрый вечер, Кирилл. Прошу прощения за внезапный визит…

– Вам не за что просить прощения, Василиса Тимофеевна, – я покачал головой. – В этом доме всегда рады друзьям. Проходите… Олег, будьте добры, примите у дам верхнюю одежду. Оленька, угостишь наших гостей чаем, пока мы с девчонками займемся ужином? А ребята помогут тебе стол накрыть.

– Разумеется. Дамы, идемте… – с улыбкой кивнула невеста, подхватывая Вербицких под руки.

– Одну секунду, Кирилл… это от моего мужа. Здесь подробности происшедшего… – притормозила ее старшая гостья и протянула мне запечатанный конверт. Подробности – это хорошо. Почитаем. Приняв письмо и поблагодарив Вербицкую-старшую, я развернулся на сто восемьдесят градусов, но не успел и слова вымолвить, как в гостиную просочились ученицы, а следом за ними и Рогов с Леонидом. Подслушивали…

Хм… кажется, теперь я понимаю, почему даже обычные, не особо богатые служилые бояре предпочитают селиться в огромных домах. Учитывая наличие у каждого боярина собственной охраны, в случае прихода гостей в доме становится просто тесно! Что уж говорить про мой домик… Впрочем, устроить на ночевку охрану Вербицких оказалось не так уж сложно, учитывая наличие на территории бывшего конного клуба построенной мною бани. Правда, пришлось немного помудрить со спальными принадлежностями, но и тут Ольга оказалась на высоте.

А вот попытку рынд рвануть на рекогносцировку с утра пораньше пришлось пресечь на корню. Заместитель Вадима, было дело, попытался взять меня на голос, но схлопотав втык от капитана, угрюмо замолк.

– Кирилл, а почему вы не желаете, чтобы наша охрана разведала обстановку в округе? – поинтересовалась Василиса Тимофеевна, заставшая концовку нашего спора с рындами.

– Хм… ну, во-первых, основа нашей безопасности сейчас – неприметность. А рыскающие по округе вооруженные люди этой самой неприметности никак не способствуют. А во-вторых, как я говорил вчера вечером капитану Мальцеву, у меня есть подозрение, что столь спешный уход связан с утечкой информации из вашего дома. И я боюсь, что, покинув пределы периметра, рынды вольно или невольно наведут неприятеля на след, – со вздохом ответил я. – На самом деле счастье еще, что по дороге сюда за вами не было слежки. И ночью в округе было тихо… Иначе сегодня нам пришлось бы уходить всем вместе и без какой бы то ни было подготовки, а это… нехорошо. Не люблю действовать в спешке. Кстати, не подскажете, как вам удалось столь тихо и незаметно добраться до моего дома? Путь-то от центра до Сокольников совсем неблизкий, по нынешним-то временам. Да и опасный…

– Подземной трассой. Вышли в районе Преображенского, а там… лесом, уже пешком, – коротко объяснила Вербицкая. Удивила, в самом деле. А я-то еще гадал, каким образом двенадцать человек смогли пройти через все кордоны незамеченными, да еще за столь короткий срок. – Кирилл, скажите, сколько времени охранники будут вынуждены пользоваться вашим гостеприимством? Я боюсь. С Анатолием осталось только пять человек, и если…

– Кхм. Думаю, ваш муж тоже все прекрасно понимает, Василиса Тимофеевна. И не ошибусь, если предположу, что сейчас его нет дома, – я покачал головой. – По крайней мере, когда мы обсуждали с ним наши планы, Анатолий Семенович определенно высказался на этот счет. Да и в письме своем намекнул на это достаточно прозрачно. Он, конечно, не стал объяснять, где именно намерен скрыться, но предполагаю, что охраны в его убежище не меньше, чем у вас сейчас… В одном вы правы: мой дом просто не рассчитан на такой наплыв гостей.

– Извините…

– Василиса Тимофеевна, я говорил вам это вчера и повторяю сегодня. Вам не за что извиняться, – я вздохнул. – Давайте лучше займемся делами. Скоро нам уходить, и нужно подготовиться к походу. Не думаю, что он затянется надолго, но готовым нужно быть ко всему, не так ли?

– Чем я могу помочь? – тут же отреагировала Вербицкая-старшая.

Ну вот, совершенно другой коленкор! А помочь она может, и еще как. Заодно и при деле будет, и перестанет наконец фонить своей тревогой на весь двор…

– Вы же целитель, я прав? – спросил я. – Думаю, в нашем походе ваша помощь может оказаться весьма кстати. Кроме того, я бы хотел, чтобы вы составили полную аптечку, что называется, на все случаи жизни. Прошу, напишите список, а я постараюсь добыть все указанное. И… вы же налегке… я пришлю Ольгу, она поможет вам определиться с необходимыми в походе вещами. Договорились?

– Вы замечательный молодой человек, Кирилл. Я бы очень хотела… Впрочем, об этом можно будет поговорить позже, когда закончится вся эта… канитель, – со вздохом заключила Вербицкая и, сопроводив кивок легкой улыбкой, отправилась в дом. Ф-фух…

М-да уж. А мне ведь тоже пора. Связной от Громовых долго ждать не будет. А у меня есть что ему сообщить… Да и Бестужеву тоже. Но с этим великолепно справится и Хромов, благо наши щиты радиации и эфирному ветру не по зубам.

Николай, присланный дядей Федором и на эту встречу, ни словом, ни жестом не показал своего отношения к моей идее скорого отъезда, но обязался уже на следующий день привести на встречу Гдовицкого. Вот и замечательно. С ним и обсудим возможность ухода не в чисто поле, а в загородное имение Посадских. Благо Громовы с Еленой Павловной связь держат.

Да, а новости, принесенные рындами, изрядно сказались на моих планах, между прочим. Если еще сутки назад я рассчитывал покинуть Москву с «караваном» Бестужевых, через неделю или даже две, то из-за спешки, связанной с некими сведениями, полученными Вербицким, пришлось форсировать сборы и переходить сразу к запасному плану. А именно – собирать манатки, учениц и Рогова с Вербицкими и драпать из города своими силами в сторону загородного имения Посадских. Можно было бы, конечно, и к Громовым в гости заглянуть, но… тащить людей через воюющий город с риском попасть под огонь одной из сторон конфликта мне совсем не хочется. А то, что пройти тихо и незаметно нам не удастся, – неоспоримый факт. Слишком много народу. А учитывая, что и инсургенты, и лоялисты крайне нервно реагируют на любые мало-мальски организованные группы, в общем, попытку просочиться меж двух огней, можно считать заранее проваленной. Не тот состав, не те навыки… эх!

Конечно, остается еще вариант с обходом опасной территории за границами города, но и тут не все гладко. Фактически единственным безопасным… относительно безопасным коридором для нашей недобоевой группы остается путь «Табаки и Шерхана», если можно так выразиться. Иными словами, через Лосиный остров и дальше на север. Поскольку, как пояснил на нашей утренней встрече Гдовицкой, к востоку от города идут самые настоящие бои, а к западу от Москвы, где, собственно, и расположена усадьба Беседы, полно разъездов инсургентов. Более того, они старательно давят на оставшихся верными государю владетельных бояр, чьи имения расположились в ближнем подмосковном круге, так что тем приходится не только отражать нападения редких групп мятежников и наемников, вырывающихся из города, но и отвечать на удары их «коллег», обосновавшихся в дальнем круге. Нет, у самих обороняющихся дела обстоят довольно неплохо. Загородные имения, пусть их и нельзя назвать крепостями, все-таки не ограничены в защите городскими правилами, так что оборонительные системы, вплоть до зенитного прикрытия, в них имеются. Да и дружины в таких вот усадьбах куда многочисленнее, чем можно позволить себе содержать в городе. Но это никак не поможет нам добраться до Бесед. Риск нарваться на шастающих по Подмосковью мятежников слишком велик.

А вот пройти лесом, замечу, неинтересным ни одной из сторон лесом, на север до имения Посадских – шансы есть. И неплохие. И единственный минус я пока видел только в одном. Идти придется пешком, а значит, без снаряжения не обойтись, несмотря на все наши возможности, как эфирные, так и стихийные… Понятное дело, что любая попытка раздобыть снарягу у Громовых обречена на провал по той же причине, по которой мы не можем добраться до дома близняшек сами. Второй вариант – Бестужевы. Но последние несколько дней проехать по тракту, ведущему к бывшему боярскому городку, стало почти невозможно. Стреляют. И транспорт уничтожают в первую очередь. Кажется, кто-то уже готовит себе место в первых рядах, предвкушая грядущую мародерку. Отпадает.

Ну ладно, допустим, с одеждой можно как-то разобраться, покопаться в девичьих запасах, в собственных трофеях… что-то да наскребем. Но вот походная снаряга и оружие… и особенно боеприпасы. Пара «Визелей» – это, конечно, очень хорошо. Зауэры и рюгеры плюс автомат наемника и моя «плевалка»… тоже неплохо… но маловато, черт! Нас будет десять человек, не считая пары рынд, которые в обязательном порядке последуют за Вербицкими. Они бы и все пошли, да кто же им позволит?! Такого отряда мне точно не прикрыть, да и лишние глаза нам совсем ни к чему… Хм, о чем я? А… об оружии. Ну да, у рынд их стволов не отнять, а значит, нужно где-то разжиться хотя бы одним стволом на каждого беглеца и соответствующим боеприпасом. А вот с последним – швах полный. Как-то не рассчитывал я на полноценные боевые действия в составе группы… недоучек. Хм. Хоть иди мятежников гра… Стоп. А почему именно мятежников? Можно же и иначе… Пробежаться лесом на десяток километров – невелик труд. Но прежде чем вести туда девчонок, нужно глянуть самому, что и как… Может быть, мою будущую «кормушку» какие-нибудь ушлые мародеры уже оприходовали. Или сами хозяева подсуетились. В общем, надо идти и смотреть.

Терять время я не стал и отправился на поиски Хромова. Пока меня не будет, за главного останется он. Заодно присмотрит за рындами, чтобы не учудили чего-нибудь эдакого или не попытались уйти на разведку. А то, не дай бог, кто из них «потеряется»… Мне совсем не улыбается встречать здесь незваных гостей только потому, что кто-то из этих служак, вернувшись на службу, не удержит языка за зубами…

Аристарх Макарович явно не обрадовался моему решению, но, к некоторому удивлению, особо сопротивляться не стал и со вздохом принял на себя командование нашим балаганом, пока я бегаю по лесам.

Щиток шлема опустился на лицо, на миг погрузив меня во тьму, а в следующую секунду экран перед моими глазами посветлел и расцвел уже знакомыми пиктограммами и парой графиков. По недолгом размышлении я решительно свернул окно «радара». Без поддержки ЛТК Ольги он дальше полукилометра не добьет, а на таком расстоянии я и сам вполне способен определить наличие живых в округе.

Рынды, с разрешения Хромова устроившие что-то вроде спарринга на виду у тренирующихся в Эфире учениц, настороженно покосились в мою сторону, когда я вышел из дома, но окрик Мальцева тут же вернул их к «состязанию». Вот и правильно. Пусть лучше делом занимаются, чем со скуки к барышням лезут…

Убедившись, что в пределах моей чувствительности никаких чужаков не наблюдается, я перемахнул через стену и укрылся за отводом глаз. Крутанувшись вокруг своей оси, я определился с направлением и рванул в сгущающуюся темноту.

Особенно приближаться к дороге я не стал. Мало ли кого там носит. Вместо этого я двинулся вдоль нее, так чтобы расстояние до улицы не превышало пары сотен метров. Таким образом, мое чутье с легкостью… ну, относительной легкостью перекрывало полосу шириной в пятьсот метров, которую дорога делила пополам. Если есть кто-то недружелюбный, я замечу, а там… по обстоятельствам.

Рука автоматически коснулась рукояти тяжелого артефактного тесака, но я тут же ее отдернул. Впереди мелькнули живые… Остановившись, я проверил отвод глаз и, убедившись, что он полностью укрыл меня от взглядов возможных противников, вздохнув, медленно двинулся вперед.

Честно говоря, прибор ночного видения в «Визеле» нравится мне куда больше, чем собственный вариант… Все-таки доверять зрению куда проще, чем соответствующим образом настроенному чутью. Привычка, что тут поделаешь. Хотя отказываться от дополнительных возможностей я не собираюсь…

Обойдя кругом скрытую от дороги небольшим холмом полянку, где почувствовал живых, я выбрал удобное для наблюдения место и, взглянув на происходящее в двух десятках метров от тракта, недовольно хмыкнул. Четыре машины. Из них три обычные легковушки, кажется, германского производства, и «чемодан»-внедорожник, который, очевидно, и стащил легковые автомобили с дороги. Не знаю, может быть, у хитрецов и получилось бы таким образом спрятаться от взглядов посторонних, если бы они догадались замести ту просеку, что оставил за собой «вездеход».

Мало того, эти растяпы даже не додумались выставить наблюдателя. И это несмотря на то, что горе-путешественники, судя по царящей в их импровизированном лагере суете, явно намереваются устроиться здесь на ночевку.

Увеличив чувствительность сенсоров, я попытался услышать, о чем говорят трое сидящих на бревне членов этого маленького каравана, но треск костра, который они все же додумались упрятать в яме, и шум, производимый остальными беженцами, не особо способствовали успешности моих невежливых действий.

Понаблюдав за беспечными людьми, я вздохнул и хотел было уже уходить, когда возле одной из легковушек мелькнула пара мелких фигурок. Дети…

Ну да твою же дивизию! И что теперь делать? Оставить, в надежде что никто их не обнаружит, или… черт, у меня нет на это времени. Совсем нет. С тяжелым вздохом я покинул свой наблюдательный пункт и, пробежав еще раз вокруг поляны, двинулся дальше…

Преображенское встретило меня пустотой и тишиной. Окна в домах темные, люди… не ощущаются. Совсем. Ушли. Но… явно не все. Я остановился у перекрестка и всмотрелся в рычащую кучу-малу на противоположной стороне улицы. До усиленного тактическим шлемом слуха донесся угрожающий низкий рык, и следом за ним сразу резкий взвизг. Одна из собак кубарем вылетела из кучи и, откатившись от стаи на несколько метров, начала медленно подкрадываться обратно «к столу». В лунном свете мелькнула мертвенно-бледная кисть человеческой руки…

Короткая, неслышная уже в двадцати шагах, очередь из штатного стреломета «Визеля» срезала сразу четырех псов, с остервенением рвущих на части уже порядком истерзанный замерзший труп. Остальные тут же подхватились и кинулись врассыпную. Говорящая реакция. Судя по всему, песики уже успели понять, что тихие хлопки не несут им ничего хорошего. И они правы. Животных, отведавших человечины, оставлять в живых нельзя.

Вновь глухо закашлял стреломет, и псы один за другим полетели на землю. Я даже не стал пользоваться разгоном, хватило возможностей ЛТК.

Убедившись, что ни один из псов не подает признаков жизни, я подошел к месту их недавнего пиршества. А вот и тело… не знаю, откуда они его вытащили, но судя по всему, со времени смерти этого человека прошло не меньше недели. И умер он отнюдь не в помещении… следов разложения нет. Похоже, наемник или мародер. Черт его разберет на самом деле… Но лучше, если бы это был наемник. В отличие от мародеров, эти ребята не очень большие любители шарить в чужих вещах… без приказа, по крайней мере. Оставив труп в покое, я сориентировался на местности и прибавил ходу. До нужного мне места отсюда чуть больше километра.

А вот и оно. Я замер у знакомой вывески. Ну что ж, господа эфирники, посмотрим, может, хоть сейчас от вас будет какая-то польза… Жалюзи грузовых ворот на заднем дворе клуба «Девяточка» недолго сопротивлялись умноженной разгоном силе эфирных приводов ЛТК, так что уже через несколько минут я оказался в служебной части клуба. Темно, тихо… пусто. И это хорошо. Думаю, я чувствовал бы себя неловко, столкнувшись с хозяевами этого заведения. Все-таки сегодня я пришел сюда отнюдь не для тренировки в тире…

* * *

Плотный мужчина в пуховике остановился у края поляны и недоуменно уставился на оборвавшийся, словно обрезанный гигантскими ножницами, след его вездехода. Перевел взгляд выше и присвистнул. Такое впечатление, что за ночь здесь выпала как минимум недельная норма снега, но даже краем не задела полянку. Сугроб. Сплошной сугроб. Мужчина стянул с головы вязаную шапочку, взъерошил пятерней седой ежик волос и, вдруг представив, что было бы, если бы расплодившиеся в последнее время бандиты увидели след вездехода, вздрогнул. На лбу хозяина вездехода выступил холодный пот, а рука автоматически нашарила цевье охотничьего стреломета, висевшего на его плече. Впрочем, он почти тут же себя одернул. Провидение ли, черти ли… но сегодня ночью кто-то явно позаботился о трех бегущих из города семьях работников одной маленькой строительной фирмы.

Глава 3. Круглое таскать, квадратное катать

Можно было бы войти в здание через парадный вход, но я вполне осознанно не стал даже пытаться это сделать. Во-первых, у меня не было уверенности, что попытка открыть кодовый замок на двери не даст совершенно ненужной мне засветки в Эфире и та не спровоцирует чьего-то интереса, а во-вторых, очень не хотелось оставлять на виду явные следы моего присутствия. А жалюзи грузовых ворот… ну, погнул чуток, так ведь выровнял же. Насколько смог. К тому же и расположены эти ворота так, что с улицы их не увидеть. Удобно.

Оказавшись в гараже, окутанный мощным кинетическим щитом, я настороженно огляделся. Никого и ничего. Хм. Тихо и пусто… Совсем тихо. И это хорошо. Я напряг чутье, старательно выискивая фиксаторы ловушек и… другие возможные сюрпризы. А в том, что их здесь полно, я не сомневался. Доказательства не нужны, достаточно вспомнить, как меня встретили здесь после короткого знакомства с тюрьмой Преображенского приказа. Ну да, то дело прошлое, остается надеяться, что во второй раз я так не вляпаюсь. Тем более что теперь у меня найдется что противопоставить возможным ловушкам… Например, вот это.

Я остановился у лестницы, ведущей вниз, к тиру, и, замерев рядом с темной металлической пластиной терминала, ввел знакомый, хотя и ни разу не использованный мною прежде код абонемента. В присутствии работников клуба он был просто ни к чему, все двери были открыты и так, а сейчас… Оп. Хм, оказывается, не все.

Панель сверкнула уведомлением об отключении активной защиты, и я, сбросив наконец отвод глаз, с любопытством уставился на отъехавшую в сторону стенную панель на нижней лестничной площадке… справа от входа в тир. Спустившись, заглянул в открывшийся проем в боковой стене… Так, и куда мне идти? В тир и оружейку или… Я перевел взгляд с разблокированной двери в знакомое помещение на проем в боковой стене и, чуть помедлив, шагнул вперед. Успеется!

Любопытство было зверски забито ногами в самый далекий уголок сознания, и я помчался в тир. Поворот, огромный темный зал и дверь оружейки в противоположной от входа стене. Че-орт!

Забранный решеткой проем за дверью и вид на пустую оружейку стал мне наградой. Облом. Ну, собственно, чего-то в этом роде стоило ожидать, наверное. Но обидно, да…

Ладно, отставить сопли. У меня здесь и другое дело имеется, оказывается. Ну да, я просто не прощу себе, если не пошарюсь в тайниках брюховского клуба. А учитывая, что у меня, как выяснилось, имеется вполне законный доступ к ним… и немного свободного времени… В общем, не вешать нос, и вперед! Надеюсь, там найдется что-нибудь интересное…

И здесь лестница, ведущая еще ниже. Логично. Я поднял взгляд на скошенный потолок и хмыкнул. Ну да, а над нами лестничный пролет, поднявшись по которому можно попасть в кабинет владельца клуба. М-да, я, конечно, предполагал, что код члена клуба мне поможет, но чтобы настолько… С другой стороны, мог бы и догадаться. Все-таки клуб не из простых. Сильно сомневаюсь, что среди его участников могут оказаться «левые» люди, не связанные с эфирниками. Хм… Ну, оно и к лучшему.

В отличие от каменных лестниц, ведущих в тир и на этаж служебных помещений, этот лестничный пролет был металлическим. Глухо загремели ступени под тяжестью ЛТК, и в ту же секунду под скошенным высоким потолком начали загораться тусклые лампы. Стенная панель, тихо прошелестев за моей спиной, встала на место, и я оказался отрезан от выхода. Впрочем, не думаю, что это большая проблема. Все-таки при проектировании этого хода инженеры явно уделяли больше внимания скрытности, чем неприступности. Так что, в крайнем случае, я просто выломаю эту дверь. А пока – вперед и вниз… да.

Три лестничных пролета. Двенадцать метров ниже уровня первого этажа. Примерно. Учитывая высоту потолков в тире, между нижним уровнем и подвальным помещением имеется нехилая такая «прокладка», метров четырех толщиной, не меньше, и если верить моему чутью, это далеко не грунт.

А вот и конец спуска. Единственная дверь в узком закутке, и вот она-то как раз построена с прицелом на запредельную прочность. Опять пластина терминала… код. Вспышка разрешающего сигнала…

И тишина… м-да уж, автоматикой тут и не пахнет. Я крутанул тугой штурвал и, почуяв, как за дверью защелкали кремальеры, медленно потянул ее на себя. Даже несмотря на приводы ЛТК, я почувствовал, с какой неохотой открывается тяжелая толстенная створка, своей основательностью сделавшая бы честь любому банковскому хранилищу.

Узкий тамбур за дверью осветился уже знакомыми потолочными панелями. Та-ак… ну, схема, конечно, знакомая. Пока я не закрою одну дверь, вторая не откроется, но… не дай бог что пойдет не так, и я рискую застрять в этом тамбуре без всякой возможности выбраться. Впрочем… гранд я или погулять вышел? Зря, что ли, меня дедовы монахи натаскивали?

Я уселся прямо на высокий порожек распахнутой двери и сосредоточился на кодовом замке. Спустя четверть часа был уверен, что даже если окажусь запертым, открыть выход на лестницу не составит для меня труда. Главное – суметь подать нужный эфирный сигнал на вход рунного дешифратора, скрытого в недрах панели. Ну а с этим у меня проблем не будет… надеюсь.

Я недоверчиво покосился на дверь, коснулся ладонью рукояти тесака и, подав команду ЛТК о переключении на внутреннюю регенерационную систему… решительно захлопнул створку. Освещение мигнуло, и рядом с дверью в противоположной стене тамбура активировалась еще одна панель. Код моего абонемента, кажется, заставил систему на миг задуматься, но уже через секунду на панели сверкнул разрешающий сигнал, и я опять взялся за штурвал замка.

Есть! Широкий коридор, крашенные в спокойные кремовые тона стены и что-то вроде темно-зеленого ковролина. Хотя о настоящем его цвете я мог судить только по узкой тропке, протоптанной в пыли. И двери, двери, двери… Обычные филенчатые створки, ничуть не похожие на тех стальных монстров, что установлены в тамбуре, за моей спиной. М-да, теперь понятно, почему дед так настаивал, чтобы я наведался в «Девяточку», и зачем интересовался кодом моего абонемента… Конспиратор хренов. Неужто нельзя было прямо сказать, что здесь схрон эфирников? Нет, обязательно надо было вилять и недоговаривать! А, ладно, я еще поговорю со старым…

Но, черт возьми, здесь же жить можно! Интересно только одно… А собственно, где все?! То есть, куда подевался Брюхов со своим семейством и обслуживающий персонал? Хм… стоп. Это сейчас не столь важно. А важно совсем другое. Я тряхнул головой и пошел вперед по коридору, заглядывая во все двери подряд. Жилые помещения, конференц-зал, столовая, кухня, холодильная, генераторная… склад!

Как говорил один персонаж: «Это я удачно зашел!» Заодно, кажется, я вижу, куда переехало содержимое оружейки. По крайней мере, гора вооружения и ящики с боеприпасами, составленные в ближайшем углу просторного помещения, совершенно точно появились здесь недавно. А дальше стеллажи… стеллажи. Я в раю?

Заметив висящий на стене у входа планшет, я подхватил легкую полимерную панель и… мои глаза разбежались. Чего здесь только нет! Хм… так, а вот эти позиции надо уточнить. Секция Г…

Следуя указаниям планшета, я прошел через весь склад и застыл у противоположной от входа стены. Это секция?! Это… это гараж, чтоб его! Только ни описанной в планшете тяжелой боевой платформы «Барс-Т», то есть вооруженного бронетранспортера, ни какой-то непонятности под маркировкой «Змей-С» здесь не обнаружилось. Зато на пыльном полу были отчетливо видны полукружья следов от распахивавшихся недавно створок ворот. Должно быть, их открывали тогда же, когда перенесли на склад содержимое оружейки. По крайней мере, следы в коридорах и на складе явно появились в одно время. Хм. Надо будет пробежаться, посмотреть, что еще забрали с собой хозяева, покидая это место. Или… я бросил взгляд на планшет и, заметив напротив позиций поля типа «приход/расход», принялся копаться в настройках. Тщетно – как бы я ни извращался, получить актуальный список наличного имущества мне не удалось. Конечно, очень хотелось поверить, что все позиции по-прежнему на месте, но отсутствие транспорта и зиявшие на полках прорехи как-то не способствовали оптимизму. Похоже, Брюховы изрядно облегчили это хранилище перед уходом… и не потрудились оставить записи об изъятых вещах. Что ж, значит, придется проводить инвентаризацию вручную. Я усмехнулся и, упрятав планшет в контейнер, который у меня язык до сих пор не поворачивается назвать рюкзаком, двинулся к небольшой двери, врезанной в ворота гаражной секции. Опять кодовый замок… и новый шлюз. Хм… очень большой шлюз.

Вторая дверь, съев код, распахнулась с легким скрипом, и, оказавшись на улице, я удивленно хмыкнул. Прямо передо мной оказалась пустая автостоянка с заметенной снегом подъездной дорожкой, а справа обрыв, густо поросший высоким кустарником, за черными ветками которого виднелось довольно большое белое поле замерзшего Большого Пожарного пруда. Однако. Я обернулся на шорох, раздавшийся за спиной, и, увидев встающий на место рекламный щит на склоне, уважительно покачал головой. Вот ведь конспираторы…

Внимательно осмотрев замаскированные ворота, я нашел на них панель кодового замка и, убедившись в его работоспособности, двинулся к подъездной дорожке. Время у меня еще есть, так что я решил сделать небольшой круг, обежав Преображенское. Это будет, как минимум, небесполезно. Людей здесь конечно нет, но не мешало бы узнать, как обстоит дело с возможными гостями. Точнее, не часто ли здесь появляются мародеры и мятежники…

Домой я вернулся только в четвертом часу ночи, уставший, но довольный. А когда в мой спальник, вновь переехавший в гостиную, забралась сонная Оля, я только что не заурчал… а может быть, и в самом деле урчал. Не помню, уснул.

А утро началось для меня едва ли не через три часа. Впрочем, тут я сам виноват. Будильник браслета, безжалостно выставленный мною на половину седьмого, честно выполнил возложенное на него поручение. Ну а я, приняв душ и приведя себя в порядок, в свою очередь так же безжалостно принялся тормошить своих гостей-друзей и учеников, начав, естественно, со своей нареченной.

– Ну… еще пять минут… – сквозь сон прохныкала Ольга, но была подвергнута пытке щекоткой и, фыркнув недовольной кошкой, наконец соизволила открыть глаза.

– Поднимайся, солнышко. У нас сегодня очень много дел и очень мало времени, – поцеловав невесту, я, бросил взгляд на завозившегося в своем спальнике Хромова. – Давай-давай, народу много, а душ у нас всего один…

В глазах Оли мелькнуло понимание, и через секунду мой спальник опустел. А еще через несколько минут дом ожил, наполнившись шумом голосов проснувшихся обитателей.

– Кирилл, ты говорил о каких-то делах? – едва мы покончили с завтраком, поинтересовалась Оля, и на мне скрестились взгляды всех присутствующих. – Поделишься своими планами?

– Конечно. – Я чуть помедлил и договорил: – Собирайте вещи, сегодня мы уходим.

Да уж, если Ольга даже не удивилась тому, что связанный с ЛТК домашний вычислитель не предупредил обо мне, то дежурившим этой ночью во дворе рындам Вербицкого, прошляпившим мое возвращение, явно было не по себе. Или они решили, что я над ними так пошутил, воспользовавшись каким-нибудь секретным ходом… честное слово, сам слышал как заместитель Мальцева, этот Олег, бормотал что-то похожее в беседе с сослуживцем, когда увидел меня выходящим на веранду после завтрака. Хм… ну, положим, секретный подземный ход у меня действительно имеется, но пользоваться им, чтобы обойти охрану собственного дома? М-да. Похоже, насчет играющего в пятой точке детства рында валит с больной головы на здоровую. Счастье еще, что мне не придется долго терпеть компанию этого… неосторожного человека. Уж я постараюсь. Бодаться с этим горячим финским хлопцем нет никакого желания.

Сборы… какое счастье, что рядом оказался Хромов. Без его авторитета дамы запрягли бы всех и вся тащить их неведомо откуда взявшиеся баулы с вещами. Впрочем, вру. Ольге хватило одного взгляда на приготовленный мною рюкзак, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов и, исчезнув в спальне, заняться перебором собранных ею шмоток. Ну и замечательно. А как закончит, я еще и проверю, что она там приготовила. На всякий случай.

Я покосился на близняшек, уныло перечитывающих выданный Хромовым список необходимых вещей, и, попросив сестер позаботиться о Вербицких, хмыкнув, двинулся на поиски Мальцева.

Рында нашелся во дворе. Сидя за столом на веранде, капитан в компании трех своих подчиненных сосредоточенно наворачивал пшенную кашу со шкварками и, явно о чем-то задумавшись, не обращал никакого внимания на мое «вторжение»… Тихо гудел полог, защищающий веранду от холодного ветра, молча переглядывались рынды, изредка бросая на меня острые взгляды. А Мальцев все продолжал изображать из себя комбайн по уборке вареных зерновых…

– Капитан, протрете… – окликнул я его, когда ложка в руке задумавшегося рынды в очередной раз шкрябнула по уже опустевшей тарелке. Только сейчас Вадим вздрогнул и, глянув на посуду, отложил ложку в сторону.

– Хм, Кирилл?

– Очнулся! Замечательно, – улыбнулся я, но тут же посерьезнел. – Вадим, нам нужно поговорить.

Один короткий взгляд капитана – и бойцы, подхватившись, исчезли из-за стола, вместе с завтраком. Только ветер свистнул.

– Слушаю вас.

– Готовьте людей, сегодня мы отсюда уходим, – произнес я.

– Считаете, это место небезопасно? – чуть приподнял бровь Мальцев. Решил меня поддеть? Ну-ну.

– После происшествия в доме Вербицких – да. Судите сами, сначала информация о нашей договоренности ушла «налево», затем семья Анатолия Семеновича исчезает из дома… сколько времени потребуется, чтобы сложить два и два? По-хорошему, нам надо было бы уйти сразу, как только вы добрались сюда. Я же понадеялся на неудобство расположения моего дома в нынешних условиях и неосведомленность возможных недоброжелателей о его местонахождении. Учитывая нынешние проблемы связи, это было оправдано. Но… Фора во времени истекает.

– Хм… И куда же мы направимся? – чуть помедлив, кивнул Вадим. Ну да, не дурак, прекрасно понимает, что дальнейшее сидение здесь нецелесообразно.

– Есть одно место, но…

– Кирилл, не тяните, – нахмурился Мальцев.

– Хорошо, – пожал я плечами. – Ваш десяток туда не попадет. Максимум по одному охраннику на каждую из Вербицких… и то в непосредственной близости от укрытия я лишу вас возможности определить свое местонахождение.

– Издеваешься? – раздувая ноздри и явно старательно сдерживаясь, чтобы не вспылить, проговорил Вадим.

– Ничуть, – покачал я головой, а когда мой собеседник начал приподниматься из-за стола, положил ему руку на плечо, силой заставляя сесть обратно на лавку. Без разгона не обошлось. Здоров кабан. – Сядь. Ты доверяешь своим людям, это я понимаю. Но я не доверяю ни им, ни тебе. С другой стороны, тебе верит Вербицкий… и только поэтому я предлагаю компромисс. Отбираешь одного человека из своей команды, с которым и разделишь обязанности по охране семьи Анатолия Семеновича. Остальные же… доведут нас до ночной стоянки, а утром отправятся восвояси. Других вариантов нет.

– А если… – Мальцев осекся, недоуменно потер отдавленное мною плечо и договорил уже куда тише: – Мне же Вербицкий голову оторвет за такое самоуправство…

Есть. Он согласился… Я уж было порадовался своим способностям, когда, обернувшись, заметил маячащего в дверях Хромова. М-да… теперь понятно, почему Вадим так быстро сменил точку зрения. Эх, и чего же я такой маленький-то, а?

Но вдоволь поубиваться о малом возрасте мне не удалось. Аристарх явился не просто так, и уже через минуту меня тоже закрутил вихрь сборов. Точнее, пришлось заняться подбором подходящей моим подопечным амуниции.

С оружием разобрались быстро. Близняшки обзавелись зауэрами, Елизавета с Леонидом и, к моему удивлению, Василиса Тимофеевна с Марией положили глаз на германские автоматы, которые я прихватил со склада «Девяточки» в дополнение к тому, что отнял у наемников в поезде. А Рогов вцепился в мою самоделку… полагаю, его инженерно-техническая душа просто прикипела к неизвестной конструкции. Но если с сестрами все понятно, с их «заточкой» под стихийное противостояние автомат только мешать будет, то Елизавета и Вербицкие…

– Кирилл, а чего вы хотели? Мы же целители по профилю. Мощные стихийные техники для нас неактуальны. Это вот Мила и Лина – валькирии, а у нас такого опыта нет, – с мягкой улыбкой пояснила свой выбор старшая Вербицкая. – Зато со стрелометами учат обращаться каждого целителя без исключения. Это проще и быстрее, и не так отвлекает от учебы по основной специальности.

Когда же я повернулся к Леониду, тот вместо ответа о причинах своего выбора прямо у меня на глазах раскидал схваченный им автомат по частям и так же сноровисто его собрал. Хм… вопросов не имею.

В общем, со стволами разобрались. Боеприпас, притащенный из клуба и собранный у меня дома, поделили, а потом дело дошло до проверки рюкзаков… благо в томилинских трофеях их нашлось около десятка. М-да, писк, визг и покрасневшие щеки дам, судя по содержимому баулов, откровенно забивших на составленный Хромовым список. Хорошо еще, что Василиса Тимофеевна подставила дружеское плечо, так что под ее строгим взглядом рюкзаки как-то неожиданно похудели чуть ли не вполовину от прежнего объема. Чтобы тут же вновь оказаться набитыми под завязку, но на сей раз действительно нужными вещами, а не «третьей парой туфелек вот к этому платьицу». Утрирую, конечно, но… я сильно сомневаюсь, что у обжившихся здесь учениц было время на шопинг. Тогда откуда, черт возьми! Откуда в моем доме взялось столько бабских шмоток?!

Но самым трудным оказалось укомплектовать ЛТК, с тем чтобы эти навороченные костюмы могли работать автономно, без привязки к стендам. И тут помощь Рогова стала просто неоценимой. Наш технарь сумел уложить в контейнер моего «Визеля» почти полный набор необходимых «железяк», из которых клятвенно обещал сварганить «полевой стенд». Не вместившееся же было уложено в контейнер Ольгиного ЛТК. Ну а наши личные вещи пришлось прихватить Хромову. Не из-за тяжести «железа», а просто потому, что в заплечных контейнерах просто не осталось свободного места. А таскать на себе еще и рюкзаки с вещами просто физически неудобно.

Оставшееся же оборудование скинули в подвал, где и заперли. А заработавший там же генератор превратил подпол в настоящий тайник, не хуже чем тот, что был у наемников…

Обед прошел по-походному, быстро. И едва часы пробили пятнадцать, наш отряд выбрался с территории и дружной колонной под охраной двух ЛТК почапал в лес, на северо-запад, оставляя за собой широкий след, тут же заметавшийся снегом, и теперь уже действительно пустой дом, когда-то бывший конным клубом на границе Сокольнического парка и лесопарковой зоны.

* * *

Вадим выплыл из темноты… сознание медленно возвращалось к нему, пока наконец веки не распахнулись, чтобы тут же опять захлопнуться, пережидая, когда исчезнут разноцветные круги от полоснувшего по глазам света.

Вопреки ожиданиям, мозг рынды работал быстро и четко. Так, словно и не отключался. Мальцев прислушался… тишина. Не слышно ни клекота и перестука стрелометов, ни криков людей и взрывов гранат. Значит… боя нет? Тогда где он? В госпитале? Нет, запах совершенно не похож. А уж больничные запахи Вадиму известны не понаслышке. Здесь же ничего подобного. Сухой и словно бы чуть пыльный воздух без ярко выраженных ароматов, очень похож… он в бункере-убежище? Веки чуть приподнялись, позволяя хоть немного осмотреться. Бежевая стена, яркие светпанели на потолке, окон не видно. Очень похоже на бункер, да. Но… чей? Государя или кого-то из бояр? Плен?

– Очнулся, – голос ворвался в комнату, где лежал Мальцев, через распахнувшуюся дверь, а следом послышались легкие шаги. – Ну… открывайте уже глаза, господин капитан. Хватит симулировать!

– Кирилл… – уверенно кивнул рында, открывая глаза, и, приподнявшись на локтях, принялся сверлить посетителя хмурым взглядом.

– А вы кого ожидали? Чупакабру? – фыркнул тот и поставил на тумбочку в изголовье кровати небольшой поднос с едой. – Завтрак подан, господин капитан… садитесь жрать, пожалуйста.

Впрочем, Вадиму было не до еды. Он смотрел на наглого мальчишку и мечтал только об одном: удавить его… пока не вырос! Ну, или хотя бы высечь… розгами. Чтобы неделю сидеть не мог! О чем он и сообщил Кириллу. В ответ тот только руками развел.

– Ну а как еще я мог обеспечить секретность, капитан? – неожиданно усталым голосом произнес Кирилл, присаживаясь на стоящую рядом табуретку. – Никто не должен знать, где мы. А здесь десяток человек, которых я знать не знаю! Что мне еще оставалось делать?

– Сказал бы мне – моего приказа они не ослушаются, снялись бы и ушли, – буркнул Мальцев.

– А где гарантия, что потом кто-то из них не упал бы нам на хвост? – пожал плечами Кирилл.

– Оставил бы меня рядом. Я бы проследил… Усыплять-то зачем?! – вызверился Вадим и после недолгой паузы, чуть успокоившись, добавил: – Да и меня тоже…

Глава 4. «И того и другого, и можно без хлеба!»

Собственно, никто не заставлял меня распинаться перед Вадимом о проделанном с его людьми трюке, но… Он их командир и несет ответственность за своих подчиненных и перед ними. А формально мои действия по их усыплению, свидетелем которых стал капитан, прежде чем отправиться в объятия Морфея следом за остальными рындами, можно расценить только как нападение, на которое он просто обязан был отреагировать. Пришлось объясняться. Благо мое мнение о возможном наличии «дятла» среди рынд капитану хорошо известно, а задачу обеспечить безопасность семье Вербицкого с нас никто не снимал. В общем, кому и принимать на себя гнев обескураженного этим «предательством» Мальцева, как не виновнику.

– Капитан, прекращай истерить! – не сдержался я, когда мой собеседник по второму разу соскочил со своей койки и принялся потрясать у меня перед лицом своими немаленькими кулаками. – Ничего с твоими людьми не случится!

– Да?! – зло рыкнул в ответ Мальцев и ткнул мне пальцем в грудь. – Да стоит тем же мятежникам напороться на дружно дрыхнущий десяток рынд в полной боевой – и их просто вырежут, даже не потрудившись разбудить!

– Для этого их еще найти нужно! В лесу, где никто нынче не шляется! – рявкнул я в ответ. – А под моим маскирующим пологом твоих рынд даже стационарным пеленгатором не обнаружить! И кстати, чтобы уж совсем успокоить твой инстинкт наседки, сообщаю, что на согревающий полог у меня тоже накопители нашлись. Так что и обморожение бойцам не грозит. Они уже давно проснулись и сейчас наверняка выполняют твой крайний приказ о возвращении на базу. Если, конечно, твой заместитель не начал дурить… но тут уж бог ему судья. Надеюсь, он догадается прочесть записку, что я положил ему в карман…

– Да иди ты в задницу со своими эфирными техниками, гранд хренов! Маскирующий полог, хренующий полог! Думаешь, я поверю в этот бред?!

– На! – Я выудил из-под койки баул с вещами Мальцева и всучил его владельцу. Как знал, что пригодится, честное слово. – Доставай сканер и попробуй меня обнаружить. Я даже из комнаты выходить не буду.

– Че-чего? – не въехал Мальцев, явно сбившись с толку.

На секунду, но мне и этого хватило.

– Того, – фыркнул я. – Только отвернись на секунду, иначе может не получиться. Ну?

Дважды упрашивать рынду не пришлось. Запустив руку в рюкзак, он нашарил коробочку сканера, с помощью которой два дня назад пытался прощупать мой дом, а когда оторвал взгляд от активирующегося прибора, меня уже укрыл отвод глаз.

Я с любопытством принялся наблюдать, как удивленный Мальцев крутит головой, неверяще вглядываясь в пустоту, туда, где я вроде бы находился секунду назад. А потом рында взялся за сканер. Первые две минуты он просто тупо пялился в пустой экран активированного агрегата, потом принялся крутить верньеры настройки, в конце концов добившись сигнала даже о наличии людей в соседних помещениях. Но меня, понятное дело, так и не увидел, пока я не скинул с себя отвод глаз. Сканер тут же радостно отразил метку человека в метре от оператора, капитан поднял на меня взгляд и… икнул.

– Минусов у этого полога только два. Он проницаем для того, кто уже видит маскируемый объект, и его нельзя наложить на движущийся предмет или человека, – проехался я по ушам капитана, и от моего менторского тона Мальцева перекосило. Впрочем, рында быстро справился с остатками своих перебурливших чувств и, с шумом втянув носом воздух, покачал головой. Раскачка эмоций полезная штука, это любой психолог подтвердит. Вот и Мальцев после взрыва уже остыл и готов к более или менее конструктивному диалогу.

– Кирилл… ну ладно. Допустим, этот твой полог и в самом деле действует, но… во-первых, я все равно не верю, что среди моих людей есть предатель. Это чтоб ты знал! А во-вторых… ты понимаешь, что эскапада с усыплением – просто детский фокус? Если… в том невероятном случае, если среди моих людей окажется… «крыса»… хм, определить возможные маршруты от места нашей ночной стоянки будет проще простого. В конце концов, если у противника достаточно сил, он просто может прочесать близлежащую территорию со всеми хуторами и деревушками. Много времени это не займет, – хмуро договорил капитан и выжидающе глянул на меня.

– Отвечаю по порядку. Во-первых, я никогда ни слова не говорил о предателях и «крысах» в вашем отряде, господин капитан. – Я даже на «вы» перешел, чтобы его проняло, заодно добавив чуть-чуть басов в голос. Эфир – такая занятная штука, да… – Только о «дятлах», если помните. Иными словами, я вовсе не имею в виду, что кто-то из ваших людей напрямую работает на мятежников… или каких-то иных врагов Вербицкого. Но ведь отрицать наличие в отряде человека, связанного с… хм… особым отделом, ты не будешь, Вадим? И правильно. А куда уйдет информация от получателя его доклада, мы не знаем. Точно так же, как не знаем и личностей тех людей, которые могут ознакомиться с рапортом твоего заместителя, когда отряд вернется на базу. А ведь писать его придется непременно, правда? Теперь понимаешь, зачем нужны все эти «эскапады и детские фокусы»?

– Понимаю… и даже не могу сказать, что ты просто параноик. Хотя и верить в такое вот предположение мне не хочется… – Капитан вздохнул и, прищурившись, взглянул мне в глаза: – А во-вторых?

– А во-вторых… – ухмыльнулся я. – Как ты думаешь, где мы находимся территориально?

– Хм… ну, если учесть наш маршрут… полагаю, на севере от Москвы, где-то в зоне ответственности Архангело-Новгородской железной дороги, под боком у мятежников. Умно, конечно, но далеко не панацея. Я не прав?

– Именно что не прав, – кивнул я. – С момента усыпления твоих коллег и тебя самого нам пришлось отмахать добрых два десятка километров по лесу, причем со-овсем в иную сторону. Собственно, именно для того чтобы скрыть направление нашего движения, мне и пришлось организовывать вам «тихий час». Зато теперь даже в рапорте твоего зама этой информации точно не будет… И кстати, цени, Вадим! Все эти двадцать километров одного капитанистого рынду мне пришлось тащить на собственном горбу!.. А вообще, честно говоря, если бы не цейтнот и эта ограниченная грузоподъемность, я бы, может, и не стал заморачиваться с усыплением твоих коллег и просто притащил бы их сюда. Но – увы… вышло, что вышло. А в нашем случае скорость дера и наличие неприметной норы куда больше способствуют безопасности, нежели большая, хорошо вооруженная охрана. Как-то так…

Лукавлю, конечно… но чего не сделаешь для нормальных отношений в коллективе…

– А следы? – начисто проигнорировав мою шпильку, поинтересовался Мальцев.

– Снежная поземка, проверенный способ. Что же до следов нематериальных… ты не забыл, что находишься в компании гранда и его учеников? Разумеется, мы позаботились о затирании всех возможных возмущений в Эфире.

– Хм… – Мальцев покосился на все еще включенный сканер, покачал головой и, вырубив так подведший его аппарат, уставился на меня совершенно нечитаемым взглядом. Зато какой ураган эмоций! Это что-то. – И где же мы находимся… «территориально»?

– Извини, Вадим, но это ты если и узнаешь, то не раньше, чем мы покинем сию гостеприимную обитель, – развел я руками и, заметив, как сощурился мой собеседник, уточнил: – Только имей в виду, место это хоть и гостеприимное, но лишь к тем, кто знает заветное слово. А вот для остальных… может и волчью яму в полу устроить, если этот остальной вдруг решит пройти туда, куда ход воспрещен.

– Военная база? – тут же встрепенулся капитан.

– Скорее, бункер моих коллег. Вот они-то как раз настоящие параноики, знаешь ли… А я по сравнению с ними – так, погулять вышел.

Мальцев ощутимо расслабился.

– О… понятно.

Хм, интересно, и что именно ему стало понятно? Впрочем, не до того сейчас. Нужно идти будить помощника нашего рынды. И, кстати, пусть капитан сам этим займется. По второму разу переживать этот вулкан страстей рьяного служаки мне совсем не улыбается.

И капитан со мной согласился. А учитывая, что обида из его эмоций исчезла почти начисто, можно сказать, что этот раунд я выиграл. Что не может не радовать, да…

Проводив Вадима до соседней комнаты, где мы устроили командира второй пятерки рынд, я оставил капитана наедине с его бойцом, а сам двинулся на склад, где уже шуршал Хромов, разом утянувший себе в помощь Жорика и Леню. А вот Ольга присоединилась к ним по собственной воле… хотя подозреваю, что пришла она не столько помогать нашим «кладовщикам» в деле учета и контроля, сколько для того, чтобы присмотреться к имеющимся единицам хранения на предмет прихватизации каких-нибудь вкусностей, интересных женской части нашей дружной компании. Ну да, наивная… Аристарх Макарыч мгновенно обломал любые поползновения Оли прихватить что-то с полки и пристроил ее к сверке журнала учета. И было это часов шесть-семь назад.

Понаблюдав, как фонящая усталостью на весь склад Ольга, прислонившись плечом к стойке с контейнерами, отмечает очередной пункт, надиктованный забравшимся на трехметровую высоту Леонидом, я подошел к невесте и приобнял ее за плечи, а когда она с готовностью оперлась спиной мне на грудь, вынул у нее из рук планшет.

– Иди, отдохни, милая. Уже седьмой час здесь возитесь, – прошептал я ей на ухо.

Оля в ответ, извернувшись в моих объятиях, бледно улыбнулась и, чмокнув меня в щеку, медленно поплелась на выход. Загоняли мою невесту, ироды…

– Э-э… Кирилл? А где Оля? – Леонид, наконец поняв, что никто не требует с него описания следующего контейнера, соизволил глянуть вниз со своей высоты и, не обнаружив сестры, закрутил головой.

– Отдохнуть пошла, – пожал я плечами.

– Понятно. Тогда я продолжаю? – заметив у меня в руках планшет, кивнул Леня.

– Э-э, нет. Погоди, – притормозил я друга. – Для начала глянь с высоты своего положения, куда подевались Аристарх с Георгием.

– Подевались… – фыркнул Бестужев-младший. – Один у боевых артефактов в первой секции застрял, а другой на всякие железки и вычислители в третьем коридоре надышаться не может.

– А вы, значит, здесь вкалываете, да? – покивал я.

– Ну-у… получается, что так, – развел руками Леня и чуть не загремел с лестницы. Акробат, чтоб его…

– Поня-атно. Ладно. Сейчас я им устрою «Варфоломеевскую ночь» и «Утро стрелецкой казни», – прошипел я. – Нашли себе занятие по душе, да? Ольга двадцать километров тащила на себе этого рынду, а эти, значит, решили ее еще и к делу вместо себя приставить, халявщики… Надеюсь, они хотя бы по лестнице ее гонять не додумались?

В ответ Леонид покраснел, но тут же замотал головой. Не убедил…

– Рогов, Хромов! К командиру, БЕГОМ!!!

Именно командир. Как-то так получилось, что Хромов втихую, исподволь отстранился от реального управления нашей славной компанией почти в тот же момент, как я вернулся от бронеходчиков после своего двухнедельного отсутствия. Отстранился и занял позицию наблюдателя… Нет, Аристарх Макарович готов был помогать в чем угодно и не чурался ответственности. Более того, при необходимости он вполне мог брать на себя бразды правления в нашей компании, но… только в мое отсутствие. Счастье еще, что мне удалось спихнуть на него присмотр за появившимися в доме рындами. Но, по-моему, он просто не смог найти стоящих аргументов против моего утверждения, что, дескать, опытного ярого, командира дружины Бестужевых, рынды послушаются не в пример быстрее, чем желторотого пятнадцатилетнего пацана, будь он хоть трижды грандом. Нет, в самом деле государевы стражи – это же не дружинники, для которых юный шалопай – наследник рода – такой же командир, как и сам глава рода. Нет у рынд привычки к таким странностям жизни… И ведь убедил-таки, хм.

И вот теперь я смотрел на Хромова и пытался понять. Он от усталости скинул порученное дело на Ольгу или от большого ума? Решил посмотреть, как я себя поведу в такой ситуации? А что, вполне возможно. Компания у нас сложилась довольно дружная, и попыток выехать на чужом горбу или как-то иначе схалтурить и в быту, и в делах никто прежде не допускал. Даже мои хитровымудренные сестрички. Так что, если я правильно понимаю действия Хромова, он вполне мог попытаться сыграть нужную ситуацию, чтобы взглянуть на то, как я буду реагировать. Но если это так… хм, то худшего времени для своих социально-воспитательных опытов Аристарх Макарович найти не мог.

Прикинув так и эдак и оценив оба варианта, я пришел к выводу, что, несмотря на различия в мотивации, они равнозначно вредны по фактическому итогу и одинаково неразумны и несвоевременны по существу. А значит…

– Аристарх Макарович, я недоволен вашими действиями. Они подрывают боеспособность и доверие между нами. Георгий, тебя это тоже касается. Почему вашу работу исполняют другие члены отряда, пока вы пускаете слюни на артефакты и вычислители? Или вы перепутали склад с Алексеевскими рядами в воскресный день? Ладно Жорик… технарь безбашенный, от каждого прибора оргазмирует, но вот от тебя, Аристарх Макарыч, я такой подставы не ожидал. Битый волчара, командир дружины – и такой косяк! – Я на миг замолчал, но ни Хромов, ни Жорик даже рта не раскрыли. Блин, как те грибы из Рязани… Их едят – они глядят. М-да. Так и не дождавшись ответа на свои претензии, я вздохнул и продолжил «лечение». – Короче, будет так. Леонида я у вас забираю, заканчивайте с инвентаризацией вдвоем. Доклад по ее итогам я хочу услышать завтра в девять ноль-ноль… то есть через восемь часов ровно. Доклад разбить на секции: вооружение и боеприпасы, техника и вычислительная аппаратура, пища, одежда и снаряжение, лекарства и предметы гигиены. А чтобы вам жизнь малиной не казалась… – Планшет в моих руках мигнул и, сбросив инфу на браслет, заключенный с ним в одну эфирную сферу, защищенную от воздействия поля подавления, артефакт тут же очистился от всех внесенных Бестужевыми пометок. Продемонстрировав Хромову и Рогову пустые строки напротив перечня единиц хранения, я всучил планшет нашему технарю. – Начнете с конца списка. Все ясно?

На фоне гулкого хромовского «так точно» блеянье Жорика прозвучало настолько комично, что я еле сдержал кривую ухмылку.

Кивком отпустив подчиненных, тут же слинявших в переходы склада, я смел с плеча неизвестно откуда появившуюся изморозь и, легонько ткнув в бок замершего соляным столбиком Леонида, потянул друга на выход, одновременно отпуская сгустившийся вокруг меня Эфир.

Вот так. Хотели командира? Распишитесь в получении. Я вас еще научу с вечера сапоги чистить и утром надевать их на свежую голову… дружиннички, чтоб вас!

– Кирилл… – молча вышагивающий рядом со мной Леня наконец ожил. – А почему именно с конца списка?

– Ну, это же просто, – пожал я плечами. – Не факт, что к окончанию инвентаризации они не станут ошибаться. А так – будет с чем сравнить их труд… сизифов.

– Поня-атно. – Леонид вновь нырнул в размышления, но стоило нам оказаться рядом с комнатой, которую Ольга присмотрела для меня и себя в качестве спальни, Бестужев-младший тяжело вздохнул и, замерев на месте, проговорил: – У меня к тебе просьба… В следующий раз, когда будешь изображать большого и злого командира, предупреждай заранее, а? Чтоб я слинять успел.

– Хм? – не понял…

– Очень неприятно чувствовать, что стихии тебе совершенно не подчиняются, знаешь ли… – пожал плечами Леня и, пожелав мне спокойной ночи, слинял… Вот так-так…

А утром, когда вся наша компания после завтрака всухомятку собралась в конференц-зале, Аристарх и Жорик порадовали меня своим видом кроликов-альбиносов. Такие же бледные и красноглазые. Зато инвентаризацию закончили, что не может не радовать. И даже ни единой ошибки не допустили… по крайней мере, в той половине списка, копия которого хранилась на моем браслете.

Довольно кивнув по окончании сверки перечней, я поблагодарил обоих «кладовщиков» и тут же обрадовал их логичным продолжением работы. А именно – после распределения зон ответственности в нашей компании на долю Хромова и Рогова придется выдача подотчетного имущества по секциям.

Василиса Тимофеевна, отхватив в помощницы Елизавету, тут же застолбила за собой медотсек. На Рогове и Ольге, само собой, повисли все технические примочки. Оружейка отошла Марии с Леней, неожиданно заинтересовавшимся стрелковым «железом», а сестры остались в моем распоряжении вроде адъютантов… и как почти вечные дежурные по камбузу. Почему почти? Потому что изредка на этом посту их будет сменять Аристарх Макарович, в остальное время прочно прописанный в качестве заведующего складом. И это была месть. Если я почти забыл свое прежнее прозвище, это ведь совсем не значит, что я так же легко забуду и привычки, правильно?

В общем, неохваченными у нас оставались только Вадим и командир второй пятерки рынд Иван Сойка. Но они, с некоторым изумлением понаблюдав за дележом портфелей, довольно быстро отвоевали у меня права безраздельного хозяина камбуза, мотивировав это тем, что, дескать, у командира и без готовки дел навалом. И учитывая продолжающееся обучение девчонок, тоже занимающее немалое время, возразить мне было нечего.

С тем и разошлись по «заведованиям». А через пару часов, проводя очередное занятие с ученицами в гаражной секции склада, я с наслаждением слушал, как наши «ответственные» буквально рвут на клочки Хромова. И если с поварами-рындами Аристарх Макарович собачился на равных, то когда к нему в гости зарулила Василиса Тимофеевна и заставила таскать медикаменты для ее отсека, Хромов мог только сопеть и подчиняться… молча. Гут.

* * *

Первым желанием Олега, когда он очнулся в лесу под каким-то сложным неопознанным многослойным пологом, было удушить этого мелкого, вообразившего себя не пойми кем. А в том, что происшедшее дело рук пятнадцатилетнего мальчишки в ЛТК, лейтенант Берендеев не сомневался ни на секунду.

Впрочем, обежав вокруг стоянки, наскоро оглядевшись по сторонам и едва не заблудившись в двух шагах от лагеря, за что надо было поблагодарить тот самый полог, оказавшийся сложнейшей отводящей взгляды маскировкой, Олег понял еще одну вещь. Охраняемых объектов в пределах видимости нет, табора-гарема этого мелкого пакостника тоже не видно… равно как и капитана Мальцева с командиром второй пятерки. Утекли… Твою-то злую и красивую, ну что за подстава!? Точно, малой их увел… Ну что за бред, а?! По-человечески нельзя было разбежаться, что ли? Нет, обязательно надо пакость напоследок устроить… вот ведь гаденыш мелкий.

Последние сомнения в авторстве подставы исчезли у лейтенанта в тот момент, когда он нашел в кармане короткую записку, подписанную Кириллом. И от реакции Олега на это письмо остальные бойцы, ворочавшиеся на неожиданно теплой земле, подскочили как ужаленные, даже «подъем» командовать не пришлось.

Осмотр близлежащей местности ничего не дал. К месту стоянки чужие не подходили… Приборы сначала взбесились, натолкнувшись на излучение внутренней части странного полога, а когда тот лопнул от избыточного давления Эфира, артефакты и вовсе замолчали, как партизаны…

А «беглецы» даже следов на снегу не оставили! Вспомнив же, что предводитель гоп-компании натаскивал девчонок в Эфире, лейтенант и вовсе, раздраженно сплюнув, велел сворачивать поиски. Бесполезно. Под прикрытием эфирника искать в потоках энергии ниточку к беглецам бессмысленно даже спустя полчаса после их ухода. А уже прошло… Олег вскинул руку с часами к глазам и вздохнул. Не меньше шести. Ну не сволочь, а?

Раздражение накатило, но тут же ушло на второй план. Когда было необходимо, лейтенант Берендеев умел сдерживаться и не давать воли чувствам. Вот и сейчас, привычным усилием задавив злость, Олег взял себя в руки и, окинув взглядом дожидающихся приказа, недовольных и фонящих на весь лес смущением бойцов, скомандовал отход.

Крайнего приказа капитана никто не отменял, а значит… впереди возвращение на базу и доклад по команде обо всем происшедшем. Олег вздохнул и, представив, какое впечатление произведет его рапорт и какие насмешки ждут отряд, когда история об обманувшем десяток рынд мальчишке станет известна коллегам, стиснул зубы. Не время…

Отряд вернулся на Рындов двор только следующим вечером, но к полуночи на стол начальника отдела полковника Годунова лег составленный Олегом рапорт, подтвержденный подписями подчиненных. А в семь утра копия документа уже была в руках одного из думных бояр. И тот был крайне недоволен полученной информацией. Настолько, что удар кулака по клавише селектора едва не разнес аппарат на мелкие кусочки… но тот выдержал.

Не менее стойко перенес гнев боярина и явившийся на его зов секретарь. Невозмутимо переждав поток брани, извергнутый хозяином кабинета, молодой человек дождался окончания тирады.

– Вызывали, Демьян Ставрович? – спокойно спросил он, явно привычный к подобным взрывам начальства.

– Да, – резко дернув двойным подбородком, сверкнул глазами кряжистый боярин и ткнул пальцем в растрепанные листы рапорта. – Отправь дружинников нашего друга… посмекалистей, в эту дыру… пусть прочешут все и вся, пройдут по следу рынд, но найдут этих… путешественников. Хоть из-под земли достанут. Ясно?

– Они нужны живьем? – все тем же ровным тоном осведомился секретарь, но наткнулся на яростный взгляд хозяина кабинета и поспешил скрыть выражение лица, склонив голову. – Будет сделано…

Глава 5. Сила убеждения, или зачем голове шея

К ужину суета, царившая в бункере целые сутки с момента нашего переезда, улеглась окончательно. А что? Жилые помещения приведены в порядок, запасы учтены, обязанности распределены, можно и расслабиться немного. Совсем чуть-чуть.

Правда, так считали не все, и первым обратил мое внимание на этот факт Леонид. Стоило нам разойтись после ужина, как в нашу с Ольгой комнату ввалился ее младший брат. Предварительно постучав, правда… но не вовремя же, честное слово!

– Я не помешал? – улыбаясь во все семьдесят восемь зубов, осведомился он, ловко уклонившись от запущенной Олей подушки. Сама же нареченная воспользовалась моментом и, сверкнув ягодицами, с коротким визгом мгновенно скрылась за дверью ванной.

– Тебе честно ответить или вежливо? – заворачиваясь в простыню на манер тоги, я смерил незваного гостя взглядом. – Что за хрень, Лень?!

– Ну, извини, Кирилл. У меня правда важное дело… – развел руками Бестужев-младший, стирая с лица довольную улыбку.

– И? – я выжидающе уставился на друга.

– Хм… – Леня замялся. – Ну, в общем… в общем, это связано с Георгием.

– Переживает?

– Да, он принял твои слова слишком близко к сердцу, – облегченно вздохнув, кивнул Бестужев.

– Ну, так оно и задумывалось. Это Аристарх осознанно шел на риск получения по шее за свои эксперименты, а Георгий просто не выполнил принятых им обязательств. Замечу, добровольно принятых. То есть сознательно подвел команду. Пусть помучается, глядишь, в следующий раз будет поумнее.

– Эм-м… – Леня как-то сразу помрачнел. Скоростной. Эмоции как калейдоскоп.

– Не понял, – честно признался я спустя минуту тишины.

– Я вообще-то немного о другом, – как-то неуверенно проговорил Бестужев и вновь замолчал. Да что ты будешь делать, а?!

– Леня, ты тратишь мое время… Замечу, свободное, а оттого очень драгоценное время, – не выдержал я.

Бестужев стрельнул взглядом в сторону двери в ванную, за которой скрылась Ольга, и мимолетно улыбнулся, но тут же построжел.

– Извини, Кирилл. Просто с этим выговором… Жоре и без того несладко, он понимает, что глупость сделал, и раскаивается, но… он теперь опасается… Ну, насчет сестры.

– Чего-о?! – я опешил от такого поворота. – Инженер, м-мать! Технарь, понимаешь… логика где?! Он совсем башкой поехал?! Леня, зови этого при… так, нет. Стоп! Выйди и подожди меня за дверью, я оденусь, и мы вместе наведаемся к этому… гению. Вправим ему мозги на место.

Леонид испарился из комнаты, а в следующую секунду отворилась дверь в ванную, и на мои плечи легли руки Оли.

– Успокойся, Кир, – прижавшись к моей спине обнаженным телом, прошептала она мне на ухо… И поднявшаяся было в душе злость тут же растворилась в ее нежности и желании. Сейчас замурлычу. – Вот, другое дело. А то в таком состоянии ты его только еще больше напугаешь.

Оля тихонько рассмеялась и, поцеловав меня в шею, вдруг резко отпрянула.

– Ну во-от… – деланно печально протянул я. Почти деланно, да…

– Ничего-ничего, успеется. Иди, обещание выполняй. – Сильные ладошки толкнули меня в спину, спихивая с кровати. – Нам нужен техник с мозгами на месте… а не неуверенное в себе потерявшееся существо с комплексом вины и неполноценности.

– Нашла психолога, – проворчал я, поднимаясь на ноги и принимаясь собирать разбросанные недавно по всей комнате шмотки.

– Я в тебя верю, – не прекращая улыбаться, заверила меня Оля, а когда я, уже одевшись, оказался у входной двери, обдала меня шквалом эмоций и тихо, почти неслышно договорила: – И жду.

Хм… что еще нужно мужчине, чтобы свернуть любые горы?

Жорик нашелся в своей комнате. Парень статуей застыл в жутко неудобной позе на низеньком табурете. Невидящий взгляд уперся в пол… Роден: «Мыслитель в ступоре», да…

Впрочем, объяснение не заняло много времени. Честно говоря, не понимаю, с чего вдруг Жорик решил, что из-за вчерашнего косяка я должен вдруг забыть о взятых на себя обязательствах в отношении его сестры, но на то, чтобы разубедить его в этом бредовом предположении, хватило четверти часа. Но, черт подери, как же его запугал этот идиот Шутьев, что парень настолько не верит себе и людям. Убил бы тварь… Шутьева, разумеется.

А утром следующего дня после удивительно вкусного завтрака, учитывая, что он был приготовлен рындами из консервированных и глубокозамороженных продуктов, наша компания вновь собралась в конференц-зале. А что, неплохая практика. Очень удобно обсуждать дела и планы на день…

Или строить их, планы в смысле, и вываливать результаты своих размышлений на окружающих. По крайней мере, действия Ольги и Василисы Тимофеевны доказывают это на все сто процентов.

Оказывается, пока я вчера убеждал Рогова в своей белизне и пушистости, моя нареченная успела сбегать в медотсек к Вербицкой-старшей и, всучив ей историю болезни сестры Жорика, объяснить ситуацию и провести проверку наличия необходимых лекарственных средств.

В результате сегодня в конференц-зале Василиса Тимофеевна взяла быка за рога и выдала мне целый список требуемых препаратов, «иначе она не может ручаться за надлежащее лечение несчастной девочки». Тот факт, что самой Инги здесь и в помине нет, целительницу не трогал… абсолютно. А когда Аристарх Макарович попытался заикнуться на эту тему, он встретил светлый незамутненный взгляд и фразу, в которой не было и тени вопроса:

– Но вы же ее привезете.

И ладно, если бы это была реакция только Василисы Тимофеевны. В конце концов, ее слова можно было бы списать на банальное незнание нашей ситуации и планов. Да только остальной женсовет поддержал ее выступление точно такими же взглядами. Сговорились…

Заметив, как Ольга с Вербицкой-старшей обменялись хитрыми улыбками, я вздохнул. Неужто опять?!

Я медленно выдохнул и потер пальцами переносицу. Спокойствие, только спокойствие… Никто не требует от нас немедленно мчаться в город. С другой стороны, действительно Ингу, так или иначе, нужно вытаскивать к нам… И какая разница, когда это делать – сейчас или через неделю? Хм… я бы даже предположил, что сейчас это будет куда проще и безопаснее, тем более что вопрос профессионального ухода за девочкой уже не стоит. Квалификации Вербицкой-старшей с лихвой хватит не только на присмотр за состоянием здоровья Инги, но и на эффективное лечение, которое раньше Рогову было просто не по карману.

Ладно… Решим. Я обвел взглядом сидящих вокруг овального стола людей.

– Что ж, дело за малым. Определить время и способ, – медленно проговорил я. Хромов согласно кивнул, рынды переглянулись, но промолчали, Леня хмыкнул, а Рогов просто засиял… Но все эти взгляды-хмыки просто потонули в радостном визге девчонок. Разве что Вербицкая-старшая только довольно вздохнула. Точно, бабский сговор, что называется, налицо.

Да к черту! Все они правильно сделали. Если бы не дурость Жорика и не выверт женсовета, я бы еще неделю не вспомнил об Инге, и кто знает, что за это время могло произойти.

Понаблюдав за довольными девчонками, я покачал головой. Надо прекращать этот балаган. План вывоза младшей Роговой можно обсудить после обеда, а сейчас… пора на тренировку. Да и у остальных членов нашей небольшой компании найдется чем заняться. Бункер, конечно, уже не похож на тот пыльный подвал с экономным «аварийным» освещением, что я увидел во время первого своего визита сюда, но и до обжитого состояния ему еще далеко. Так что дело найдется всем.

Что я могу сказать, тренировка удалась. Правда, ученицы, должно быть, не очень-то со мной согласны… умотал я их, что называется, до полного изумления. Нет, не из мести… Просто если у них есть силы на игры за спиной друзей, значит, нагрузку можно увеличить, что я и проделал. О чем и поведал им сразу после обеда и, сопровождаемый недовольным усталым фырканьем, удалился на поиски Хромова.

Собственно, обсуждение возможных планов с Аристархом свелось к констатации простого факта. Вновь нужна разведка. Как маршрута, так и обстановки вокруг и внутри больницы. Правда, присоединившаяся к нам за обсуждением Василиса Тимофеевна внесла свою ложку дегтя… просто напомнив, что план эвакуации Инги нужно составлять с расчетом участия в нем Рогова и желательно ее самой.

– Никто не позволит неизвестным просто взять и увезти из больницы пациента. А учитывая, что она сейчас проходит процедуры, врачи потребуют присутствия не только родственника, но и квалифицированного медика, который примет на себя ответственность по уходу за пациентом, и оставит им соответствующий документ, – объяснила нам Вербицкая-старшая… и тем самым изрядно усложнила задачу.

– А может, ее просто выкрасть? – после недолгой тишины, воцарившейся в комнате по окончании речи нашего целителя, вздохнул я.

– Глупость, – отрезала Вербицкая, и Хромов поддержал ее резким уверенным кивком.

– Почему? – осведомился я.

– Больница городская, а значит, под патронатом монаршей фамилии. В городе военное положение, соответственно как любое заведение, находящееся под покровительством Рюриковичей, ее перевели в режим усиленной охраны, находящейся под полным контролем тамошнего коменданта, а тот, в свою очередь, подчиняется исключительно главному врачу. Лоялисты ли, инсургенты ли… кто бы ни попытался устанавливать свои порядки, охрана больницы угомонит любого без всяких для себя последствий. Особое положение. Иными словами, они сначала будут стрелять, а потом разбираться, кто и зачем к ним полез, – разъяснил мне Хромов. – А прийти и уйти так же тихо, как на базе наемников, у тебя не получится. Как я понимаю, Инга подключена к медицинской аппаратуре…

– Несомненно, – подтвердила Вербицкая-старшая. – Проще действовать по закону, чем подвергать опасности жизнь девочки…

Я понимающе кивнул и… замерев на миг, чертыхнулся, почувствовав докатившийся с юго-запада сильно ослабевший с расстоянием, но отчетливый эфирный сигнал. Сработала закладка! А я так надеялся… Дьявольщина.

Я только успел порадоваться появившемуся у нас запасу времени и тому, что не придется устраивать скачки по городу, пытаясь доставить Ингу аккурат к выходящему из руин боярского городка каравану, извращаясь в попытках не навести на этот самый караван мятежников или мародеров, – и на тебе!

Треснув по столу кулаком, я поднялся с кресла и, не обращая внимания на недоуменно уставившихся на меня собеседников, закружил по комнате. Быстро, слишком быстро информация о Вербицких ушла на сторону.

– Кирилл, что случилось? – тихо поинтересовался Хромов, наблюдая за моими метаниями.

– Мой дом. Какие-то твари вломились в мой дом… Снова! – рыкнул я в ответ, и Аристарх переглянулся с явно ничего не понимающей Вербицкой-старшей. Впрочем, во взгляде Хромова этого самого понимания тоже не наблюдалось. Да чтоб его!

– Ты… уверен?

– Разумеется, я уверен.

Замерев у своего кресла, я положил ладони на его спинку и попытался задавить поднимающуюся из глубины души ярость. Получалось не очень.

Впрочем, через несколько минут я все-таки справился с эмоциональным шквалом и, вздохнув, отпустил покореженное кресло. Обвел взглядом побледневших собеседников и попытался улыбнуться. Кривовато, но уж как могу…

– Перед уходом из дома я оставил эфирный маяк… достаточно сильный, чтобы учуять его сигнал в пределах полусотни километров. Запасного накопителя для стенда не пожалел, – пояснил я. – Сработать этот маяк мог только в одном случае: если кто-то вломится в дом.

– Мародеры? – чуть помедлив, с надеждой в голосе проговорила Василиса Тимофеевна. Хромов в ответ покачал головой.

– За все время с начала мятежа в округе не было замечено ни одного бандита. Гвардейские патрули, конечно, дальше парка не суются, но и этого хватало, чтобы держать всякую шушеру подальше… – проговорил ярый, откидываясь на спинку своего кресла. – А учитывая особенности нашего положения…

– Значит, это за нами, – погрустнела Вербицкая. – А я ведь так и не поверила в твои слова, Кирилл. Извини.

– Да чего там. Я, если честно, надеялся, что информация о вашем недавнем местонахождении если и станет известна недоброжелателям, то не так быстро. Так что новость о незваных гостях в моем доме нерадостна нам обоим. Так-то, – отмахнулся я от извинений нашего «штатного» медика.

– Думаю, тебе больше не по нраву… – начал было говорить Аристарх, но я его перебил:

– Да-да. Представь себе, меня куда больше бесит тот факт, что мой дом опять стал целью каких-то уродов! В который раз уже. Можно подумать, им там медом намазано, – проворчал я, старательно сдерживая злость, рванувшую наружу, словно пес с цепи.

Вербицкая перевела взгляд с моей покрасневшей физиономии на Аристарха, и тот, покачав головой, объяснил:

– Не везет Кириллу с этим домом. Месяца не проходит, чтобы кто-нибудь не попытался нарушить его право собственности.

И замолчал. А Василиса Тимофеевна, поняв, что более развернутых объяснений не дождется, вновь обратила свое внимание на меня.

– И что теперь?

– Ну, не знаю, сколько человек нарушило мои права на этот раз, но надеюсь, что живых среди них осталось немного, – ощерился я, в очередной раз утрамбовав эмоции поглубже. – Но сейчас это не так уж важно. Даже если там кто-то выжил, найти наши следы им не удастся. А значит, поиски пойдут совершенно по иному пути. Кому принадлежит дом, узнать несложно. Состав моих гостей присутствовавшие в доме рынды знают, так что можно с уверенностью предполагать, что и недоброжелателям Анатолия Семеновича он известен. К Громовым хозяин нынешних горе-сталкеров вряд ли сунется, Бестужевы числятся в безвозвратных потерях… Посадские… хм, в принципе то, что Елизавета – моя ученица, не секрет, но добраться до Елены Павловны в ее гнездовском имении – дохлый номер. Нет, если противник вашего супруга находится в стане инсургентов и близок к их верхушке, он, конечно, может попытаться организовать атаку на имение уважаемой боярыни… Да только кажется мне, что это станет последним осознанным действием в его жизни. Гнездово находится в Тверском воеводстве, а то, в свою очередь, полностью лояльно государю, если, конечно, верить словам Гдовицкого. Если же наш противник находится в рядах верных государю людей и просто решил половить рыбку в мутной воде, то наезжать на Посадскую ему не с руки. Свои не поймут. А я как раз уверен, что этот самый «недоброжелатель» – из стана лоялистов. Иначе как еще можно объяснить тот факт, что Анатолий Семенович решил эвакуировать семью из дома, находящегося в поясе безопасности Кремля?

– Вариант со сменой его собственного мировоззрения… – заговорил было Хромов, покосившись на сидящую рядом Василису Тимофеевну, но я его прервал:

– Даже не рассматриваю. Все его надежды на возвышение связаны только с государем. Ни один именитый не сможет дать ему того, чего он так страстно желает.

Вербицкая поддержала меня уверенным кивком, и Аристарх, чуть помедлив, вздохнул.

– Ну, если ты так в этом уверен…

– Именно. И закроем эту тему, Аристарх Макарович, пожалуйста.

– Хорошо. Оставим, – Хромов показательно поднял руки вверх.

– Вот и замечательно. А теперь вернемся к нашему обсуждению… В общем-то тут и говорить не о чем… остается только Рогов.

– Снова цейтнот, да? – печально осведомился Хромов, моментально понявший, к чему я клоню.

– Именно. Правда, здесь мы можем рассчитывать на небольшую фору – все-таки информации о Жорике у рынд почти не было. А значит, и идентифицировать его удастся далеко не сразу. Но это, как вы понимаете, совсем не значит, что времени у нас много. Думаю, максимум, на что мы можем рассчитывать, это три-четыре дня. А потом Рогова «пробьют», и у больницы его… а значит, и нас, будет ждать очень «теплая» встреча.

– Ну, три дня, конечно, не десять… – Хромов потянулся было почесать затылок, но покосился на задумавшуюся о чем-то Вербицкую и, отдернув руку, договорил: – Но время на разведку и планирование у нас есть.

– Да, – кивнул я. – Только начинать надо быстро. Желательно прямо сейчас.

– Пойдешь один? – побарабанив пальцами по столешнице, поинтересовался Хромов и, наткнувшись на мой взгляд, хмыкнул. – Ну конечно, и чего я, дурак, спрашиваю? Ладно. Давай определимся с требуемой информацией.

И мы принялись обсуждать предстоящие действия. Вербицкая посидела рядом еще несколько минут и, извинившись, исчезла из комнаты, чего мы с Хромовым, погруженные в планирование моей вылазки, почти не заметили. Только покивали в ответ на ее слова, склонившись над спроецированной браслетом картой Москвы. Маршрут предстоял не из простых. Если верить данным Гдовицкого, от больницы нас отделяют кордоны государевой гвардии и инсургентов и, самое главное, «серая зона», протянувшаяся вдоль Садового кольца на юг, охватывая контролируемый лоялистами центр города чуть ли не от Тривокзальной площади до Симоновского вала и Москвы-реки. Ее не контролируют ни инсургенты, ни их противники… и боестолкновения там идут и днем и ночью. С южной части города лезут мятежники, а со стороны Тривокзальной и из центра города навстречу им выдвигается гвардия. Что им там нужно, я понимаю слабо, но легче от этого не становится. Впрочем, сейчас мне не до того.

На обсуждение возможных вариантов у нас с Хромовым ушло больше пяти часов, и, вполне возможно, ушло бы еще больше, но заявившаяся Лина оторвала нас от карты и потащила на ужин.

* * *

Ресин пожевал губами, но все же решился разделить свой отряд. Две пятерки во главе с ним отправились прямиком к месту последней стоянки рынд, а еще две выдвинулись к дому, который на планшете командира отряда был обозначен как место, куда были доставлены цели сразу после эвакуации из дома Вербицкого.

Десятник Ярослав Ресин был недоволен происходящим. Очень недоволен. Больше всего он не любил доделывать работу за других. А именно этим он сейчас и вынужден был заниматься. Если бы наблюдатели не лопухнулись, а ликвидаторы поторопились и вошли в дом полковника хотя бы на три минуты раньше, самому Ресину вместе с его людьми не пришлось бы шариться сейчас по зимнему лесу в поисках ускользнувших целей. Но… нет в жизни счастья…

Как и следовало ожидать, местность вокруг последней стоянки беглецов не принесла никаких обнадеживающих новостей. Круг земли, уже чуть припорошенный снегом, и сугробы вокруг. Непотревоженные сугробы.

Спустя пару часов Ресин выслушал доклад субтильного дружинника, занимавшего в его отряде должность следопыта-эфирника, и, недовольно поморщившись, дал приказ выдвигаться к ближайшему поселку, в километре от которого была назначена точка рандеву со второй половиной отряда. Именно с этого поселка было решено начинать активный поиск целей и их сопровождения. Ну, не может быть, чтобы никто не заметил такой странной компании…

Минуло три часа с момента, когда дружинники под началом Ресина добрались до места встречи, а две пятерки бойцов, отправленные им к дому, куда эвакуировались цели, до сих пор не вернулись. Хотя срок их возвращения был назначен с большим запасом. Еще три часа… прошло контрольное время, а от бойцов ни слуху, ни духу.

Ярослав скрежетнул зубами и дал приказ на выдвижение навстречу «потеряшкам». У десятника мелькнуло неприятное предчувствие, но он его задавил. Что бы ни произошло с его дружинниками, нужно обязательно это выяснить. Иначе какой он, к черту, командир?!

А в том, что с бойцами, отправленными к дому, действительно случилось нечто неприятное, он был уверен. Иначе хоть кто-то из них обязательно добрался бы до назначенной точки…

Тяжелый запах гари и какой-то химии донесся до Ресина в добром километре от цели. А вскоре отряд наткнулся на уничтоженный недавним взрывом овраг. Бойцы насторожились и, рассыпавшись, медленно двинулись вперед. Вот до ограды дома осталось не больше полусотни метров… Тихо. Ярослав жестом подозвал следопыта.

– Бампо, «принюхайся» к нему… – прошептал десятник.

Эфирник кивнул и, закрыв глаза, вытянулся в струнку. А в следующую секунду его лицо исказилось в гримасе боли, и бедняга, страшно захрипев, рухнул в сугроб.

Часть четвертая. Бег с препятствиями

Глава 1. Соседи, вы дома?

После недолгого обсуждения мы с Аристархом пришли к единому выводу: пробираться в Замоскворечье через «серую зону» – идея бесперспективная и отдающая суицидальными наклонностями. Ну, а поскольку в нашей компании острая нехватка самоубийц, этот вариант был отброшен. А вот над идеей обхода Садового кольца против часовой стрелки нам пришлось поломать голову… и изрядно. Да, в отличие от восточной стороны, ни на севере, ни на западе столицы не было таких огромных зон боевых действий, зато стычки там хоть и не отличались эпичностью, но вспыхивали довольно часто и в самых неожиданных местах. Это я помню еще по своему пути из Часцов, да и материалы Гдовицкого говорили о том же. Предугадать, где удастся пройти без проблем, а где можно наткнуться на перестрелку, было невозможно. Сегодня, например, на одной улице могла быть тишина и спокойствие под надзором гвардейских патрулей, а на следующий день она уже может быть в дыму и пыли от стихийных техник, а стены домов окажутся «украшены» сотнями выбоин от стрелок. Не угадаешь, в общем.

– Дурдом какой-то, – вздохнул я, рассматривая карту. – Такое впечатление, что юг и восток Москвы лоялистам просто неинтересны. Да и вообще весь этот кавардак… ну не похоже это на полноценную попытку взятия города. Какие-то кошки-мышки, честное слово…

– Скажи спасибо, что так, – буркнул Аристарх. – И хорошо еще, что гражданских ни мятежники, ни лоялисты не трогают. Ну, за исключением боярских детей, понятное дело… А ведь те же инсургенты могли бы сходу долбануть по площадям, и амба.

– А я о чем! – поморщился я. – Зачем было нужно уничтожать боярский городок? Шарахнули бы сразу по Кремлю и Приказам. Если бы удалось проделать это так же внезапно, как с городком, бо́льшую часть лоялистов тут же можно было бы списать со счетов. Глупо. Да и поведение гвардейцев мне непонятно. Ну, не верю я, что у государя не нашлось трех-пяти полков в ТТК для зачистки города от дружин мятежников и их наемников. Устроили какую-то непонятную возню…

– Все так, Кирилл. Все так. Мне тоже многое непонятно и странно, – Хромов развел руками. – Да и пахнет от происходящего… смердит, прямо скажем. Но тут уж я ничего поделать не могу, кроме как держаться подальше от всей этой бодяги… Но мы отвлеклись от темы. У нас еще, как минимум, пара вариантов в запасе. Прикинем?

– Хм. Согласен. И первый из них, как я полагаю, пройти через центр?

– Почему нет? – улыбнулся Аристарх. – Гвардейцы не станут препятствовать передвижению гражданских, если, конечно, не приближаться к поясу безопасности Кремля или еще каким особо охраняемым объектам. Узких мест здесь только два. Первое – это район Красного села и Тривокзальной площади, там частенько бывают стычки, так что кордоны нервные, стрелять будут сходу. А углубляться южнее, в «серую зону» – значит гарантированно нарваться на очередной бой между лоялистами и мятежниками или просто на бандитов. Там их в последние дни развелось немало.

– Ну да, а второй, я так полагаю, здесь… – я ткнул пальцем в моментально увеличившийся участок карты, чуть южнее Кремля.

– Хм… верно. Тут кордоны гвардии плотнее, а дальше снова начинается не пойми что, такая же пересортица и неразбериха, как на западе… – кивнув, подтвердил мои размышления Хромов. – Но самое паршивое – что Серпуховский тракт, где находится нужная нам больница, место оживленное и… откровенно бандитское. Сколько там швали рассекает, это что-то с чем-то. А гвардии, чтобы навести порядок в тех местах, нет… Почему – не знаю, не спрашивай…

– Угу. А мятежникам на мародеров и ворье плевать. – Я потер лоб. – Можно, конечно, попробовать обойти город вдоль кольцевой… по часовой стрелке, но на тракт-то все равно выходить придется, а значит, и здесь встреч с уродами не избежать. Ладно, пробегу оба варианта, посмотрю, что да как. Может быть, обход по Подмосковью действительно возможен?

– Только не забывай, что по маршруту должна пройти машина, а не один прыгучий гранд… – со вздохом кивнул Хромов. – Кстати, по поводу авто: можно перегнать сюда один из вездеходов Бестужевых. У нас найдется пяток бронированных, а если за рулем буду я, то смогу защитить автомобиль от эфирного ветра. Что скажешь?

– Хм… думаю, этот вариант получше, чем идея тащить авто от Громовых. Только я бы предложил тебе отправиться за машиной не раньше, чем я вернусь из разведки. Не хочу оставлять нашу компанию без должного присмотра… – согласился я.

– Не доверяешь рындам? – понимающе хмыкнул Хромов.

– Они мне никто, – помедлив, проговорил я в ответ. – Да и последний визит «гостей» в мой дом как-то не способствует росту доверия.

– Да уж. Если ты прав… – Аристарх покачал головой.

– Это я, кстати, тоже намерен проверить, пока буду мотаться по городу.

– Ла-адно, – протянул Хромов и, открыв общий вид карты, хлопнув рукой по столу, повторил: – Ладно. Тогда давай сейчас пробежимся по карте, попробуем посмотреть возможные маршруты поподробнее.

Время выхода назначили на девять утра, так что у меня нашлось несколько часов на сон и не только… Рынды приняли временное командование Хромова, даже не поморщившись, а остальные и без того были привычны к такому раскладу.

Только ЛТК пришлось оставить. Нет, я вполне мог прикрыть его отводом глаз, ничего сложного в этом нет, но… город есть город. И я сильно сомневаюсь, что кто-то захочет пообщаться с неизвестным в ТК. Гражданские просто разбегутся, а гвардейцы… хм, было бы верхом идиотизма соваться к ним в подобном виде. Нашинкуют… по крайней мере, попытаются точно. Причем не вступая в переговоры. Знаков-то различия на моем костюме не наблюдается.

В общем, от идеи прошвырнуться по городу в ЛТК я отказался. А вот от любимых рюгеров и ножей – нет. Другое дело, что пришлось немного поломать голову над их маскировкой, но и этот вопрос был решен, несмотря на отсутствие в моем гардеробе длиннополых курток или пальто… подходящего размера. Все-таки я еще расту… кстати, надо будет озаботиться решением и этого вопроса. И не только для меня. Но это подождет до Костромы.

…Утро нового дня. Промозглое и холодное. Выбравшись из нашего бункера через грузовой шлюз, я окинул взглядом открывавшийся со стоянки серый пейзаж и, передернув плечами от забравшегося под куртку стылого ветра, застегнув «молнию», укрылся за легким воздушным пологом. Почти максимум моих умений в этой сфере.

Хрустящий льдом асфальт под ногами сменился прочным снежным настом, образовавшимся после недавнего потепления, а вид Большого Пожарного пруда сменился чередой деревьев, взметнувших к небу почерневшие голые ветви. Мрачная картинка…

Легким бегом, под небольшим разгоном, я двинулся вдоль крайней улицы Преображенского, старательно отслеживая пространство вокруг. Пусто и тихо… Стромынский тракт, на который я вышел через четверть часа, тоже не отличался жизнью и суетой. Зато чуть дальше, на границе с бывшим боярским городком, я нашел людей. И довольно много. Точнее, сначала я обнаружил несколько дозоров, обосновавшихся вдоль тракта. А вот когда к ним потянулась смена… в общем, пришлось немного скорректировать текущий маршрут. Раз дозоры сменяются, значит, людей за лесополосой немало. И узнать, кто они и почему окопались чуть ли не на границе с фонящими руинами, будет небесполезно. Не хотелось бы нарваться на засаду по пути в город, или по возвращении из него.

До лагеря неизвестных я добрался быстро и без проблем. Спасибо разгону и отводу глаз. А оказавшись в пределах прямой видимости этого бивака, сильно удивился.

Похоже, кто-то действительно решил поставить обыск руин на серьезную основу. Забравшись на дерево, чтобы хорошенько рассмотреть происходящее за высокой оградой из профилированного стального листа, я только головой покачал. Такого количества строительной техники я не видел ни на одной стройке. И все под охраной. Собственно, вооружены здесь были вообще все. Не удивлюсь, если эти умники и на бульдозеры поставили станковые стрелометы… совсем не удивлюсь.

Одно хорошо. Кажется, эти господа совсем не заинтересованы в том, чтобы обнаруживать себя. Об этом говорят и многочисленные стихийные пологи, окружающие лагерь, и количество дозоров, разбросанных по округе. А значит, есть шанс пройти мимо по тракту, не рискуя получить снаряд в борт. По крайней мере, тяжелого вооружения я здесь не вижу… но пройтись по лагерю не помешает.

Из этого прибежища строителей я ушел через час успокоенным. Эти господа совершенно точно не будут устраивать охоту на проезжающие по тракту машины. Правда, это не отменяет факта расстрела автомобилей, следующих из города в область. Об этом, кстати, упоминали и некоторые обитатели лагеря. Другое дело, что нападения происходят дальше по тракту, ближе к Сокольникам, и пройти этот отрезок без проблем способны только сильные колонны, имеющие вооружение. На них шакалы стараются не нападать.

Плохо, но… посмотрим. В конце концов, Стромынский тракт – не единственный способ попасть в Преображенское. Но второй путь я разведаю по возвращении. А пока… вперед-вперед.

Рыскать по округе, пытаясь определить возможные места засад, в одиночку… дурное дело. И если бы не мои возможности, я бы вряд ли им занялся. Но сейчас у меня и выхода-то другого нет. Маршрут нужно «пробить», и желательно поскорее.

«Шакалов» я нашел. И был неприятно удивлен. Это не были разрозненные шайки бандитов. Нет, я насчитал четыре слаженных команды по семь-восемь человек в каждой. Хорошо вооруженные, дисциплинированные отряды, поддерживающие между собой радиосвязь, – м-да, это не бандиты… Наемники? Может быть. Или даже дружинники, но никак не обычные бандиты. А самое паршивое – что у них в распоряжении нашлась пара ТТК. Точно наемники. И комплексы у них со знакомыми «крылышками» за спиной. «Гусары»… совсем нехорошо.

Здесь будет очень трудно пройти. А значит, стоит проверить возможность обхода этой части тракта. Может быть, по Оленьему удастся пройти, вдоль парка?

Я окинул взглядом изрядно пострадавшее от стальных стрел покрытие дороги, мимоходом отметив несколько следов явно от чего-то потяжелее стрелкового оружия, и, вздохнув, двинулся в глубь лесополосы, скрывавшей «шакалов». А куда деваться, разведка – она разведка и есть…

Слов нет. Мало мне было мобильной базы наемников, окопавшейся в километре от Стромынского тракта и непонятно зачем отстреливающей любую технику, пытающуюся пробиться по этой дороге из города. Теперь еще и это… Я окинул взглядом грохочущую Тривокзальную, на которой просто не протолкнуться было от войск, и, выматерившись, аккуратно двинулся вперед. Кордоны усилены, гражданских заворачивают на подходах… Кажется, здесь готовится что-то масштабное. Попытался отыскать проход севернее, по эстакадам над железнодорожным полотном… бесполезно. Кажется, лоялисты окончательно выдавили из этой части города мятежников. Это, конечно, хорошо, но тот факт, что северную железную дорогу взяли под охрану… точнее, просто заблокировали, напрочь лишив жителей возможности даже подойти к ней, – это хуже. Куда хуже!

Остается только «серая зона», протянувшаяся вдоль Садового кольца «вниз», до самой набережной Москвы-реки. Соваться в центр, учитывая происходящее на Тривокзальной, бесполезно, но почему бы не проверить?

Бег под разгоном и отводом глаз выматывает. И очень неслабо. Но сил хватает не только на метания по городу. Чутье работает на полную. Возмущения от ТК и легких боевых платформ, рассекающих по Садовому кольцу, вдоль которого пролегает мой маршрут, четко говорят о том, что и здесь заваривается какая-то несъедобная каша. Войска государя явно готовятся к атаке, и если я не ошибаюсь, то завтра, максимум послезавтра вся эта непонятно откуда взявшаяся армада стальным катком пройдет по «серой зоне»… Кажется, государю надоело ждать, и он, плюнув на возможные потери среди гражданского населения, решил перемолоть скопившиеся на востоке столицы отряды мятежников. Хм… подождать, пока шторм не утихнет? Можно, конечно… но если противник Вербицких успеет за это время сделать единственный доступный ему шаг и возьмет в заложники моего человека… нет, не пойдет. Ингу, а девочку я, честно говоря, считаю именно своим человеком, надо вытаскивать немедленно. Если «волна» пойдет дальше, то находящийся под боком у «серой зоны» медицинский комплекс может просто смыть.

Ага, а вот и мост, с которого, кстати говоря, открывается очень неплохой вид на… да твою дивизию! Я понимаю плацдарм на Тривокзальной и охрану железной дороги, могу понять скопление войск на Садовом, только… какого хрена эти гвардейцы делают на Дербеневской набережной? Решили поделить город пополам?! Но откуда их столько взялось, и какого черта они телились три недели, превратив столицу в поле боя?! Идиотизм… Я сплюнул с моста в очищенную ото льда воду реки и, вздохнув, двинулся дальше. Еще одна выматывающая пробежка по полупустым улицам столицы, тишину которых нарушают разве что редкие, очень редкие автомобили да ТТК гвардии, патрулями рассекающие по Нижнему Замоскворечью, раскинувшемуся к югу от Садового кольца и отделенному им от Верхнего, или Старого, Замоскворечья, где, кстати, стоит небольшой особнячок, приносящий мне небольшой, но стабильный доход… по крайней мере, приносивший его до всей этой катавасии.

Как я и предположил недавно, войска государя заняли и южную часть Москвы. Точнее, все ее пространство между Калужским трактом и Москвой-рекой. Нехило развернулись. Нет, я не бегал до этого самого тракта, Там именовавшегося Ленинским проспектом. Чтобы узнать эту информацию, достаточно было подслушать разговор в патрульном отряде, с которым мне оказалось по пути.

С одной стороны, хорошо, что юг города находится под контролем лоялистов. Можно не беспокоиться за безопасность больницы, в которой находится Инга. С другой же стороны… если я правильно понимаю ситуацию, противнику Вербицкого теперь вообще не составит никакого труда вытащить Рогову-младшую для давления на Жорика… и всю нашу веселую компанию. А в том, что сей неизвестный злобствующий господин вполне способен вычислить Рогова, как слабое звено, я почти не сомневаюсь. Достаточно определить личности окружавших меня людей и их собственный круг общения. Громовы, Бестужевы, Посадские… Роговы. И если на именитых хрен надавишь, то в ситуации с Жориком и его сестрой дело обстоит куда перспективнее. Узнать, какой именно из Роговых входит в мой ближний круг и прячется вместе с ним и Вербицким, не проблема. Сведения о том, что парень работает на меня, имеются не только в отчаянно «текущем» Преображенском приказе, но и в его альма-матер, куда Жорик сдавал копию нашего с ним договора для срочного перевода на «вечернее» отделение. Я уж молчу о том, какой бардак творится у приказных, но на его фоне, думаю, выудить эту информацию из вузовского архива будет проще, чем отнять конфету у ребенка. Дальше – дело техники…

Я помотал головой, отбрасывая уже не впервые крутящиеся мысли о сложившейся ситуации, и, проводив взглядом промчавшуюся по улице госпитальную машину, явно переделанную из боевой платформы, порысил дальше, в сторону больницы.

Конечно, здорово, что лоялисты контролируют столь большую часть города. В конце концов, проехать на машине здесь можно будет без проблем, если не пересекать Бульварного кольца, олицетворяющего «пояс безопасности» Кремля, а значит, полностью перекрытого войсками, если верить информации, предоставленной мне Гдовицким, но вот как сначала въехать, а потом и выбраться за пределы контролируемой лоялистами зоны? Там сейчас охрана едва ли не хуже, чем у «пояса безопасности». И все такие нервные… порвут на въезде – и «мама» сказать не успеем.

Я вздохнул и, притормозив перед выезжающим из ворот «вездеходом», невольно хмыкнул. Надо же, в городе мятеж, а кто-то продолжает работать, как ни в чем не бывало… Вот что длинный рубль с людьми делает. И ладно бы какая-то пекарня, или еще что-то в этом роде. Так ведь нет, обычная автомастерская. Эх, люди-люди… Стоп. Автомастерская? Я недоуменно глянул на вывеску, и мои губы разошлись в безумной улыбке. Везение, говорите? Удача, да? А куда нам, воинам, без нее, родимой?!

* * *

Если бы кто-то из редких прохожих мог видеть через отвод глаз, такому уникуму сейчас открылось бы весьма странное зрелище. У ворот автомастерской, посреди охваченного боями зимнего города, стоял легко одетый молодой человек, скорее даже юноша, и заливисто и искренне хохотал во весь голос, да так, что слезы на глазах выступили.

А вот владельцу большого кабинета в двух шагах от Кремля было не до смеха. Из-за действий гвардии первый доклад группы пришел почти на сутки позже расчетного времени. И был он совсем неутешительным…

– Повтори… – рыкнул он. Скорее даже пролаял. Отрывисто и зло. – Еще раз.

– При осмотре дома, принадлежащего некоему Кириллу Николаеву, эмансипированному мещанину, где по вашим данным…

– По НАШИМ данным, – рявкнул боярин.

– Так точно, по нашим данным… – тут же поправился секретарь, кажется, никак не отреагировав на злость хозяина кабинета, и продолжил: – …скрылись жена и дочь Вербицкого, направленным взрывом большой мощности были уничтожены третья и четвертая пятерки десятника Ресина, а также пострадал штатный «следопыт» команды. Подмастерье Эфира Всеволод…

– На хрен этого слабака. Эфирники, мать их… Дальше давай! – катнув желваки, отрезал боярин.

– Слушаюсь, Демьян Ставрович, – кивнул секретарь. – Дальнейший осмотр дома иных ловушек или мин не выявил. Никаких схронов или тайников не обнаружено. Техника, точнее, единственное транспортное средство – незарегистрированный мотоцикл, стоящий в хозблоке, давно не использовался. По результату обыска можно утверждать, что к моменту подхода нашей группы дом был пуст уже как минимум сутки.

– Это и так понятно! – боярин врезал кулаком по столу. – И не хрен мне здесь воду лить!

– Прошу прощения, я имел в виду, что после ухода целей в дом никто не заходил, – поправился в очередной раз секретарь.

Только на этот раз боярин не стал разоряться, а, тяжело вздохнув, прикрыл глаза и постарался успокоиться. Когда же багровый цвет сошел с его лица и дыхание выровнялось, он открыл глаза и, окинув стоящего навытяжку перед его столом секретаря, скривился.

– Как же я не люблю эти твои подходцы, Борис… Ладно. Выкладывай, что ты там навыдумывал, – почти нормальным голосом произнес боярин.

– Слушаюсь, Демьян Ставрович. – Секретарь чуть помедлил и, вытащив из папки отданную ему недавно боярином копию доклада рынд, аккуратно положил ее на стол хозяина кабинета. – На территории, прилегающей к дому, произошло несколько одновременных взрывов, если верить нашему специалисту. Собственно, можно сказать, что их было два. Только один из взрывов полностью засыпал овраг невдалеке от дома, начисто ликвидировав тем самым единственное пригодное для засады место. А второй… самый странный…

– Не нагнетай, Борис. Ну…

– Это было кольцо взрыва вокруг дома, причем схема подрыва была выстроена так, что само строение при срабатывании мин не пострадало. А вот люди, находящиеся вокруг… там даже хоронить нечего. Брызги. Сапер группы после осмотра следов подрыва заявил, что работал профессионал очень высокого класса. Расчет направления взрывной волны идеальный и любителям в принципе недоступный… Одно «но»: по имеющимся следам на месте подрыва Нифонтов уверенно показал, что тип взрывчатки, использованной этим профессионалом, явно не соответствует тому, что имеется в распоряжении Оборонного приказа или иных структур… включая специальные.

На самом деле старший дружинник Нифонтов, занимавшийся взрывным делом больше двадцати лет, высказался куда более категорично, но витиевато… если, конечно, выданные им затейливые матерные рулады вообще можно назвать витийством. Но самое главное, дружинник напрочь отрицал возможность закладки такой мины любителями. О чем секретарь и доложил хозяину кабинета.

– И? – хмуро спросил боярин.

– Учитывая отсутствие в докладе рынд каких-либо сведений о закладке жителями дома мин, отсутствие в доме и рядом с ним видимых следов пребывания людей в период между отходом целей и визитом группы Ресина, а также характер взрывов, уничтоживших половину этой самой группы, и тип использованного взрывчатого вещества, явно призванного имитировать самоделку химика-любителя…

– Их кто-то прикрывал. И этот «кто-то» очень не хочет, чтобы его подопечных достали. Жесткий намек… но вполне ясный, – разом потеряв весь свой напор, пробормотал боярин, перебивая своего помощника, и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. – Но кто это мог быть?

– Демьян Ставрович? – чуть помедлив, проговорил секретарь.

– Мне надо подумать. Борис… найди всю информацию по жителям этого чертова дома. Кто, что, с кем, родные, близкие… Понятно? Можешь подключать любые связи, но тихо… Вечером доложишь.

– А что с группой Ресина? – этот вопрос секретарь задал, уже стоя на пороге кабинета.

– Пусть продолжают поиск, аккуратно. Нам не нужны проблемы… сейчас. Свободен.

Глава 2. Альтернативные маршруты

Что мне здесь нравится – так это обязательность. Или мне просто везет на людей, ценящих слово и договор? Впрочем, не суть важно. Куда интереснее другое: автомастерская, куда мы с Ольгой сдали спасплатформу, работает, и наш заказ выполнен. Хорошая вещь предоплата, да… Поскольку работу по неоплаченным или частично оплаченным заказам, как я выяснил, хозяева мастерской заморозили… и я их понимаю. Хотя тот факт, что они в принципе не прикрыли бизнес в текущей ситуации, удивляет меня безмерно. Как бы то ни было, повод для радости у меня есть, и немалый, а это главное. Я нашел, как минимум, средство передвижения, способное доставить нас от кордона до больницы и обратно. С комфортом и без проблем… надеюсь. Все-таки сохраненная оригинальная расцветка спасплатформы не должна вызывать неприятных эмоций у гвардии… да и видел я недавно точно такой же агрегат, правда, в городской комплектации, промчавшийся по улице. И никто ему вслед не стрелял…

– Кое-что мы, по недолгом размышлении, решили не менять. На свой страх и риск. Сами понимаете, со связью сейчас плохо, да и ваш адрес… – развел руками мастер, демонстрировавший мне результат работы своих коллег, – к счастью, это был не тот урод, что встретил нас с Ольгой в гараже в прошлый раз. – Если не возражаете, я покажу результат, и если вас что-то не устроит, мы готовы взяться за доработку немедленно.

– Давайте посмотрим, что получилось, – кивнул я, и собеседник, обменявшись короткими кивками со своим начальством, поволок меня в гаражи.

Огромная оранжевая машина… цвет, конечно, что называется, «вырви-глаз», зато комплектация! М-мм. В ней реально жить можно! И жить очень неплохо. Куда там всяким домам на колесах!

Я облазил эту красоту сверху донизу и остался доволен. Хотя некоторые улучшения внести не помешает, о чем я и сообщил мастеру, но тут же оговорил срок. Если сегодня не управятся, то и затевать незачем, так заберу.

– Смотря что именно вы хотите сделать, – пожал плечами мой собеседник.

– Хорошо, давайте прикинем. Первое, к переборке у отдельного спального места нужно присобачить крепления для стандартной медаппаратуры, естественно, с учетом подпитки от бортовой сети. – Мастер тут же принялся черкать что-то в своем коммуникаторе, но судя по отсутствию недовольства, подобная модернизация возможна. Уже хорошо. – Второе. У входа в основной объем нужно разместить держатели для оружия.

– Десантный стандарт или обычный ящик для хранения? – Мастер даже глазом не моргнул. Вот что рубль длинный делает, а…

– Хм, а что за десантный стандарт? – поинтересовался я.

– Крепление, позволяющее извлечь оружие из стойки в одно движение. При этом, разумеется, самопроизвольный срыв оружия исключен, даже при десантировании спасплатформы с парашютом, – пояснил механик и, увидев мой кивок, довольно улыбнулся.

Честно говоря, покрутив головой и не найдя к чему еще придраться, я только руками развел.

– Осмотрим кабину? – правильно понял мою пантомиму мастер, и мне осталось только кивнуть еще раз.

Ага, выход в основной объем, пара люков в крыше… толково. Руль, приборная доска. Минимализм рулит, конечно. Зато сиденья явно отличаются от стандарта… Хорошо. Что-то подобное, помнится, устанавливают в континентальниках. Не кресла, а многофункциональные троны со всевозможными подогревами-кондиционерами и задницевытирателями… хм. Утрирую, конечно, но кресла и впрямь впечатляют. В таких и за десять часов в пути не устанешь. Стоп. А это еще что за хрень? На кой мне второй ключ зажигания?

– Это как раз один из тех моментов, о которых я говорил в офисе. От вас не поступало никаких заявок, так что водометную систему мы не трогали. Только отрегулировали ее с учетом уменьшившейся массы машины, – заметил мой интерес мастер и тут же поспешил дать свои объяснения.

– То есть, получается, спасплатформа герметична? Или перед спуском на воду ее еще как-то готовить надо?

– Нет-нет. Никакой подготовки. Можно съехать прямо с асфальта в реку. Переключение на водометный двигатель одним поворотом ключа. Хотя я бы посоветовал перед его включением выставить коробку на «нейтраль».

О как… Хм, кажется, я влюбился в этот агрегат… Стоп! Еще одно осталось. Выбравшись из кабины спасплатформы, превратившейся усилиями здешних мастеров в многофункциональный вездеходный дом на колесах, я прошел через жилой отсек, миновал санузел и, оказавшись у ниш для пожарных скафов, внимательно осмотрел разъемы питания.

– Сюда установить по четыре держателя для трубок диаметром двадцать миллиметров. У переборок – полки шириной триста миллиметров, на высоте одного метра. У борта – полку-скамью. Высота не больше полуметра. Все. Больше вроде бы никаких требований… Хотя… лист полированной стали на дверь санузла изнутри, вместо ростового зеркала. Теперь точно все.

– Сделаем, – кивнул мастер.

– Цена? Время?

– Сто рублей. Два часа, – так же коротко ответил мой собеседник.

М-да. Цену мастер заломил безбожную. На эти деньги пару премиумных коммуникаторов купить можно… было до начала мятежа. Хм. Ну да и черт с ним. Могло быть и хуже. Например, я мог забыть прихватить с собой в рейд кошелек. Но не забыл. И как тут еще раз не порадоваться привычке таскать с собой некоторую сумму денег? Да-да… я вырос на «Сердцах трех», и философия Френсиса Моргана была мне близка. Тем более что он наглядно доказал ее право на существование…

А вот теперь можно и пробежаться до больницы… и не только. Заодно обмозгую одну идейку. Но это уже на обратном пути. И буду надеяться, что она выгорит… очень хочу в это верить, честное слово.

Аптека при больнице порадовала наличием всех необходимых препаратов по выданному мне Вербицкой списку и совершенно зверскими ценами, заставившими меня крякнуть от неприятного удивления, а вот сама больница, как и предсказывали Василиса с Аристархом, оказалась похожа на режимный объект. Добавлю, ощетинившийся стволами режимный объект, переведенный в осадное положение. Бойцы в ТТК неизвестной мне модели, но явно заточенные на оборонительный бой, многочисленные огневые точки, в которые превратились, наверное, все помещения первого этажа огромного корпуса, бетонная «змейка» подъездных путей и КПП, превращенные в почти полноценные ДОТы. Кошмар пацифиста и мечта любого военного, одним словом. Не удивлюсь, если на крыше больницы еще и зенитные автоматы установлены. Хотя при существующем положении вещей в здешней авиации это, наверное, уже лишнее. Или нет? Дирижабли-то у боярских родов имеются… и не только транспортные, между прочим.

На нашу временную базу я вернулся только около полуночи. Зато за это время я успел не только проверить жизнеспособность той идеи, что пришла мне в голову в автомастерской во время осмотра переделанной тамошними умельцами спасплатформы, но и разведать обходной путь по Оленьему валу. Правда, времени на это ушло куда больше, чем я рассчитывал изначально. И если обход «стромынских шакалов» по Оленьему валу оказался вполне реален, то дальнейший маршрут все равно упирается в кордоны лоялистов, пройти которые я мог бы разве что в одиночку, под отводом глаз, либо открыто… но только в составе танковой армии. И, честно говоря, я уже начал склоняться к идее проникновения в зону лоялистов тем же путем, что был намечен мною для отхода, что заметно увеличило бы возможные риски, но вернувшись в бункер и миновав склад, я наткнулся на наших рынд… И эта часть головоломки вдруг плавно и как-то очень естественно встала на место. Что, правда, не избавляет меня от необходимости проверки найденного решения…

Мальцев, которого я тормознул у его комнаты, выслушал мою идею с нескрываемым скепсисом и явным недовольством. Но с этим мы справимся.

Я не поленился разбудить Вербицкую-старшую и выцарапать окопавшегося на складе Хромова, чтобы кратко изложить им рожденный моим усталым мозгом план. Учитывая, что именно Василиса Тимофеевна продвигала в массы идею скорейшей эвакуации сестры Жорика из больницы, переманить ее на мою сторону оказалось совсем несложно. А это уже девяносто процентов победы. Аристарх же выступил в качестве тяжелой артиллерии.

В общем, в состоявшемся этой ночью генеральном сражении с рындами государевы стражи были разбиты наголову.

– Но это же государственная тайна, – простонал Иван под угрюмое молчание своего командира.

– Завяжете Жорику глаза, – пожал плечами Хромов.

– Ванечка, я ведь вроде бы не секретоноситель, и Маша тоже. Но вы нас провели этим путем, и ничего страшного не произошло, – слабо улыбнулась Василиса Тимофеевна.

– У нас приказ. Обеспечивать вашу безопасность любыми доступными способами и методами, – хмуро отозвался Иван, покосившись на командира. А тот только вздохнул.

– Шах и мат… – пробормотал Вадим. Его подчиненный непонимающе глянул на командира, и тот устало махнул рукой. – Не понимаешь? Сейчас она ответит, что долг целителя не позволяет ей остаться в стороне, тем более когда речь идет о невинном ребенке. И нам не остается ничего иного, как идти вместе с ней, выполняя приказ.

– То есть… мы их проведем, да? – осведомился Иван и, встрепенувшись, выжидающе уставился на Мальцева, что, естественно, не укрылось от последнего.

– Приказ однозначен: обеспечить безопасность Вербицких любыми доступными способами. Так что деваться некуда, – после небольшой паузы проговорил Вадим и, поднявшись из-за стола, обратился к Василисе Тимофеевне: – Прошу прощения, теперь мы вас оставим. Раз выход назначен на утро, нам нужно заняться подготовкой.

Иван потопал следом за командиром, а когда рынды уже оказались на пороге конференц-зала, их остановил голос Вербицкой-старшей:

– Вадим, Иван… спасибо.

Оба стража в ответ кивнули и скрылись за дверью, тихо прикрыв ее за собой.

– М-да, – протянул Аристарх, разрывая воцарившуюся в зале тишину, и, смерив нас с Вербицкой долгим взглядом, покачал головой. – Не погладят их по голове за такой финт. Ой, не погладят…

– Думаю, в этом случае мы сможем компенсировать им возможные потери и неудобства. Вербицкие умеют быть благодарными, – уверенно проговорила Василиса Тимофеевна, и в голосе ее не было и намека на обычную мягкость. Железная воля и непреклонность. Валькирия!

Да, фактически мы выкрутили рындам руки, но… более безопасного способа проникнуть на территорию лоялистов я не вижу, как и все присутствовавшие на этом обсуждении, после того как я в красках расписал все увиденное мною во время путешествия по городу. Собственно, именно поэтому рынды и сопротивлялись лишь для виду. Не дураки, прекрасно поняли, что по земле нам не пройти. Зато под землей…

Жаль, обратно этим же путем нам пройти не светит. А ведь была у меня идейка привезти Ингу на спасплатформе ко входу в подземелья и спокойно доставить по нему до Преображенского. Но – увы… Вербицкая-старшая жестко обломала мою задумку. Нужный нам проход оказался вплетен в канализационную систему города, что собственно и защищало его от чужого интереса куда лучше, чем многочисленная охрана и системы контроля. В конце концов, где еще прятать лист, как не в лесу? Но в этом и была проблема. Путь из центра города до Преображенского отнюдь не блистал чистотой и удобством. Иными словами, поскользнуться и грохнуться на скользкий пол или погрузиться по шею в нечистоты при особой «удаче» здесь можно было не одну сотню раз. А значит, пронести носилки с Ингой, которой во время процедур очень нежелательна встряска, было нереально. Можно было бы попытаться воспользоваться моим телекинезом, но и эту идею после небольшого испытания на явно недовольном Вадиме Василиса Тимофеевна тоже забраковала. Оказывается, пока я воздействую на тело, Вербицкая-старшая не может использовать на нем целительские техники. Они словно в стену упираются.

За всеми этими объяснениями и экспериментами я едва не упустил момент, когда наша компания эвакуаторов начала впадать в уныние.

– Ну и черт с ним. В конце концов, эта идея была всего лишь попыткой облегчить мне работу, – пожал я плечами. – Не получается так – пойдем другим путем, как завещал великий… эм-м… я.

– От скромности ты точно не умрешь, – покачала головой Вербицкая, услышав скомканное окончание неизвестной здесь цитаты. Хм. Вот уж точно. Совсем не горю желанием подохнуть от такой ерунды… – Так что будем делать с возвращением? Ты так и не рассказал своего основного плана.

– И не расскажу, – пожал я плечами. – Поверьте, так будет лучше.

– Кирилл… – чуть помедлив, заговорил Вадим, настороженно поглядывая в мою сторону, – ты же понимаешь, что от удачного завершения операции зависит жизнь моей подопечной. И мне…

– Я понял, Вадим, – кивнул я. – Но честное слово, лучше вам пока оставаться в неведении.

– Не доверяешь? – подал голос из-за моей спины Иван, и я резко обернулся.

– Можешь считать и так. Но у меня есть для этого все основания, согласись!

– А у нас нет гарантий, что ты не затащишь Василису Тимофеевну в ловушку, – набычившись, парировал Сойка.

– Да? Если так, то зачем мне такие сложности? Ведь ничто не мешало мне оставить вас обоих на той же поляне, где заночевали остальные рынды, и спокойно сдать ваших подопечных охотникам… Не находишь, что это было бы проще?

– Я верю Кириллу, – одной фразой Василиса Тимофеевна прекратила наш спор.

Рынды переглянулись, и под давлением взгляда своего командира Иван отступил. Хромова на них нет!

Эвакуация Инги прошла как по нотам. Выбравшись из коллектора и основательно почистившись воздушными техниками, мы совершенно беспрепятственно добрались до автомастерской, где дожидалась своего часа спасплатформа, и так же спокойно докатили на ней до больницы. Хотя, ручаюсь, в мирное время оранжевый монстр на улицах столицы произвел бы неизгладимое впечатление… Все-таки эта машина создавалась совсем для других условий. Но мятеж перевернул представление горожан о нормальном, и тяжелые вездеходы и бронетехника из запасов гвардии и лояльных трону бояр, перемалывающие асфальт центра столицы, стали неотъемлемой частью городского пейзажа. Все тот же лист в лесу, да…

В самой больнице особых проблем тоже не возникло. Дежурный врач взглянул на документы Георгия и целительское удостоверение Василисы Тимофеевны и после недолгих переговоров по проводному телефону с главврачом дал добро на выписку пациентки Инги Роговой. Да, в мирное время никакой целитель не смог бы так просто вытащить находящегося на излечении пациента из больницы, но из-за наплыва раненых солдат и пострадавших в результате боев гражданских освобождение даже одной койки было кстати. Тем более что пациент переселялся не на кладбище, а под надзор профессионального целителя.

В общем, документы о выписке были оформлены в течение пяти минут, а еще через десять мы уже грузили в брюхо моего оранжевого монстра радостно сверкающую глазами девочку, вцепившуюся в руку брата и ни в какую не желающую его отпускать. И я могу ее понять. Три недели в медбоксе, в городе мятеж, в коридорах раненые, и никакой весточки от единственного родного человека… И какая же с-с… сволочь устроила этот дурдом, а? Своими руками порвал бы урода.

Рынды забеспокоились, когда, выехав на набережную, я повернул спасплатформу в сторону центра города.

– Я предполагал, что ты захочешь выехать из столицы через южный портал и обойти опасные места по пересеченке… – протянул Вадим, устраиваясь поудобнее на соседнем с водительским сиденье.

– Опасно. Если на севере все относительно спокойно, то на востоке одна сплошная «серая зона», как в городе, – покачал я головой и, найдя нужный мне съезд, притормозил тяжелую машину.

– Кирилл? – Рында настороженно глянул на меня.

– Знаешь, меня всегда удивляло, зачем нужно так старательно очищать московские реки ото льда. Это же сколько мороки, а? Но сейчас это меня только радует. – Я улыбнулся недоумевающему Вадиму и заговорил уже куда серьезнее. – А теперь слушай меня внимательно. Платформу поведешь ты. По пандусу съезжаешь в реку, включаешь водометы – и вперед, до самой Яузы. Скорость будешь держать не больше трех-четырех узлов. На впадении Яузы будь аккуратнее, двигайся четко по центру, иначе машина скребанет колесами дно, а это будет полный провал.

– Ты рехнулся.

И это не было констатацией факта, Вадим действительно смотрел на меня как на сумасшедшего.

– Ни на секунду, – хмыкнул я в ответ. – Помнишь мою демонстрацию возможностей, когда ты только очнулся в бункере? Здесь будет то же самое.

– Подробности, – посуровев, рыкнул рында.

– Да запросто, – пожал я плечами. – Я могу скрыть платформу от чужих взглядов так же, как проделал это с самим собой.

– Но… ты говорил, что полог неперемещаем… – прищурился рында.

– Так и есть. Полог охватывает не только меня, но и поверхность, к которой я прикасаюсь. Разрыв контакта с ней – и полог сползает. Но мы-то будем в воде, а у нее куда более податливая и одновременно постоянная структура. Колебания Эфира в воде минимальны, понимаешь? Я просто заключу нас в сферу, не касающуюся земли или асфальта. Вода спокойно будет течь, мы будем… хм… плыть… и никто ничего не увидит. Главное – не задеть пологом дна. Потому я и прошу пройти место впадения Яузы в Москву-реку по самому центру. Там глубина около трех метров, нам должно хватить. Да и опасность задеть ледяную кромку, наросшую за ночь, куда меньше.

– Эфирники… все у вас через тазобедренный сустав! – Вадим выругался… – Почему сам не поведешь?

– А ты думаешь, контролировать такой объем просто? – я развел руками. – У меня банально не хватит концентрации, чтобы еще и платформой управлять.

– Но ты можешь гарантировать, что нас никто не заметит, пока этот оранжевый монстр будет плыть по реке через «серую зону»? С набережной, например, в тактическом шлеме или СЭПом? – спросил Вадим.

– Смогу. Хочешь проверить? – я кивнул ему на люк. – Вылезай. Как окажешься на земле, досчитаешь до трех и обернешься.

И он полез. На самом деле я почти не врал Вадиму. Так, подогнал несколько деталей к тому, что он уже «знал» о моей невидимости. Но в действительности, находись спасплатформа на земле, у меня просто не хватило бы сил, чтобы отрезать все выдаваемые ею эфирные возмущения. А вода… вода самой природой словно создана для сокрытия следов, в том числе и эфирных. И это ее качество очень поможет мне в поддержании отвода глаз на платформе.

* * *

Вадим сидел в конференц-зале и пытался уложить в голове то, что ему довелось увидеть за этот короткий, но такой насыщенный день. Ну, то что бункер, где они обитали, оказался в самом центре бывшей вотчины личной государевой гвардии Преображенского полка, рынде удалось проглотить без особого удивления. Но вот то, что придумал Кирилл для эвакуации сестры своего техника… Да, знай Вадим заранее, какой путь для возвращения на базу придумал этот безбашенный Николаев, – первый надел бы на него смирительную рубашку. Не зря, ой не зря Кирилл отказывался открывать свой план до самого последнего момента. Когда огромная спасплатформа, из которой рында выбрался три секунды назад, вдруг исчезла… он испытал шок. Ладно еще человек… но спасплатформа! Двадцать пять тонн стали, девять метров в длину и три с половиной в высоту! Исчезла, будто ее и не было.

Вадим вздохнул. Определенно, Ивану лучше не знать, что именно сотворил Кирилл с их транспортным средством. Благо ничего сложного в этом не будет. Ни Сойка, ни остальные участники «похода» из машины не выбирались до самого бункера, а окна в ней не предусмотрены. И вообще меньше знаешь – крепче спишь.

Рында потянулся к тарелке, принесенной то ли Милой, то ли Линой, остававшимися на дежурстве по камбузу на время отсутствия экспедиции, и, уже схватив теплую слойку, обернулся на звук открывшейся двери.

– Ну что, как он? – вопрос вырвался у Вадима словно сам собой.

– Не так плохо, как могло быть. Кровопотеря большая. Истощен. Сейчас спит, – отрывисто ответила бледная Вербицкая и, похлопав ладонями по карманам, выудила дрожащими пальцами пачку сигарет. Под удивленным взглядом рынды, впервые наблюдавшим такую картину, Василиса Тимофеевна привычным жестом прикурила тонкую длинную сигарету и, усевшись в кресло, устало вытянула ноги. Выпустила в потолок струю дыма и забормотала, уже явно не обращая никакого внимания на сидящего напротив рынду. Кажется, Вербицкой просто нужно было выговориться.

– Боже, как же я устала. Сердце пришлось запускать четыре раза… Как он жив остался, вообще не понимаю… хотя судя по тому, с какой силой его тело втягивает в себя окружающий Эфир, это не самое удивительное. А если бы не эта аномалия, по-моему, Кирилл сдох бы максимум через полчаса после начала той медитации в машине… не от напряжения, так от кровопотери. У него же кровь только что из задницы не шла. Уши, глаза, нос, рот… Никогда такого не видела… Мальчишка… – Тут Вербицкая пришла в себя, глянула на Вадима, потом на сигарету в своей руке и, устало улыбнувшись, хмыкнула. – Черт. Спалилась. Толе не говори, ладно?

Глава 3. Плюс один, или…

Всю следующую неделю я провалялся в медотсеке. И если первые три дня нахождение в нем даже я сам считал вполне оправданным, поскольку был слаб настолько, что сам себе больше напоминал ленивую амебу, чем человека, то остальные дни «заключения» я чуть на стенку не лез от скуки. И разве что Ольга помогала мне справиться с этим состоянием, да и то… не совсем. До тела-то она меня не допускала. «Василиса Тимофеевна не велит… тебе нельзя напрягаться…» Тьфу! Хотя нет… еще были визиты нашего штатного медика. Процедуры, анализы, осмотры… тоже ничего себе развлечение, да…

Выбравшись наконец из бокса, я заглянул в соседний, к отбывающей свой последний день «заключения» Инге, но долго находиться рядом с сестрой Жорика не смог и постыдно сбежал от ее восхищенного взгляда. Что же они ей про меня наговорили-то, а?

В коридоре меня встретила Елизавета. Поздравила с выздоровлением и, поцеловав щеку, уплыла по своим делам. Удивленно глянув ей вслед, я тряхнул головой и, пожав плечами, двинулся дальше… А следующими стали сестры, перехватившие меня у дверей кухни. Ну да, после организованной Вербицкой-старшей «диеты» у меня было два желания. Но поскольку сейчас день и Ольга занята профилактикой наших ЛТК, значит, утоление первого желания откладывается на ночь. И я решил исполнить второе и порадовать свой желудок нормальной едой.

– Кирилл! – Близняшки повисли у меня на плечах и, наградив двойным поцелуем в щеки, поволокли в обратную сторону… Эй! Я жрать хочу! И с чего вдруг столько эмоций? Насколько я помню, после моего возвращения из Подмосковья сестры, как и Елизавета, старательно держали дистанцию, а тут…

Пока я размышлял над странным изменением поведения учениц, близнецы успели дотащить меня до столовой и, усадив за стол, закрутились вокруг одним бешеным вихрем. Я глазом не успел моргнуть, как на скатерти передо мной выстроилась целая армия тарелок и блюд, а на колени легла белоснежная, хрустящая от крахмала салфетка, бережно расправленная руками Лины… Кажется, я что-то пропустил… или они что-то задумали?

Две красивые близняшки-официантки… подчеркну, очень ласковые близняшки-официантки, могут сделать любой обед незабываемым. А уж если еще и блюда хороши… Я в раю. И единственное, что омрачает сладость момента, – это понимание всей странности происходящего. И зудит-зудит-зудит… зараза!

И ведь так и не признались, в чем дело. Только улыбнулись довольно и исчезли вместе с опустевшей посудой, оставив меня в блаженной неге после шикарного обеда.

А потом пришел Аристарх, и отпуск закончился…

– Рад, что ты вновь в строю, Кирилл.

Хромов присел на стул напротив меня и, недовольно покосившись на дымящую в пепельнице дамскую сигарету, изъятую мною из запасов Вербицкой-старшей, для разнообразия вздохнул.

– А уж я как рад, ты себе представить не можешь, Аристарх Макарович, – улыбнулся я, делая глоток горячего крепкого кофе.

– Расскажешь, как тебе удалось провести спасплатформу через весь город и не получить ни одной пробоины вдогонку? – поинтересовался Хромов, сохраняя совершенно невозмутимое выражение лица.

– А Вадим разве не сообщил? – удивился я.

– Молчит, как партизан. Сказал только, что это не его секрет, – пожал плечами мой собеседник. Понятно. Значит, не решился рында озвучивать во всеуслышанье особенности нашего похода. Что ж, плюс ему в карму, да…

– Ну, в чем-то он прав… – протянул я и заслужил укоряющий взгляд от Аристарха.

– Если бы я этого не понимал, фиг бы ему удалось отвертеться от ответа, – буркнул Хромов, и укор в его глазах сменился ожиданием… Терпеливым таким, вперемешку с угрозой.

– Вай, боюс-боюс! – я вскинул руки в защитном жесте, и Хромов не выдержал.

– Прекращай издеваться, Кирилл! – взревел он. – Я же сейчас от любопытства подохну!

– Ой, ладно тебе, Аристарх Макарович, – отмахнулся я. – Можно подумать, все так страшно…

– Страшно? – вдруг перешел он чуть ли не на шепот. – Страшно? Не-эт, Кирилл. Страшно было мне, когда я увидел обледенелые борта твоего рыжего монстра и понял, каким путем вы добирались до Преображенского. Страшно было Ольге, когда твое бессознательное окровавленное тело укладывали на каталку. И страшно было Вербицкой, когда за неполные двое суток реанимации ей пришлось четыре раза запускать твое остановившееся сердце…

– Все-все. Я понял, Аристарх. Не бушуй, – я перестал улыбаться и поднялся со стула. Затушил сигарету и, залпом допив остывший кофе, вздохнул. – Ты же дружинник, военный… сам должен понимать, что операций без риска не бывает. Я знал, на что шел, и предполагал, какой может быть цена. Предполагал, но все равно сделал. А значит, признал цену приемлемой. И судя по нынешнему нашему положению дел, не ошибся. Будешь спорить?

– Мальчишка…

– Повторю, – резко развернувшись, я вперил взгляд в сердитого Хромова. – Был расчет, и он оправдался. Значит, ошибок при планировании операции допущено не было.

– Ошибок?! А твое пребывание в реанимации?!

– Просчитанный риск. Я признал его допустимым, – пожал я плечами в ответ на вопль Аристарха, и тот резко заткнулся.

– Ты… признал, значит… просчитанный риск… Да кем ты себя возомнил вообще, а? – чуть помолчав, тихим бесцветным голосом проговорил Хромов. – Кирилл, тебе пятнадцать лет, в твоем возрасте нужно девчонок в кинотеатрах тискать… да риск встречи с их старшими братьями просчитывать…

– Вот закончится этот идиотский мятеж – и я с удовольствием воспользуюсь твоим советом, – усмехнулся я. Хромов же только скривился. Понятно. Шутка не прошла. – Аристарх… Макарович, ты пойми, если следовать логике нашего дурного общества, то я сейчас признанный взрослый, самостоятельный и вообще почти женатый человек, да еще и совладелец целой школы эфирного мастерства… уже ответственный за четырех учеников… учениц. И где ты здесь увидел беззаботного юнца?

Не услышав от задумавшегося Хромова ни слова, я покачал головой.

– Ладно, мы ушли от темы. Ты хотел узнать, каким образом спасплатформа дошла до Преображенского незамеченной, так? – Аристарх в ответ только безразлично пожал плечами. Да и черт с тобой! – Ну, как хочешь… тогда извини, я тебя покину, пойду посмотрю, как у нас тут дела обстоят. А то кто знает, что вы тут за неделю без присмотра наворотили…

Хромов дернулся и, мотнув головой, тяжело вздохнул…

– Извини, Кирилл. Я, кажется, перегнул палку. Просто переволновался за тебя… – пробурчал Аристарх и, потерев лицо огромными ладонями, вымученно улыбнулся. – Здесь и моя вина есть. Взвалил на тебя всю ответственность, а сам в сторонке копенкой сел, вроде наблюдателя. Интересно было, как ты со всем сам справишься… Перемудрил.

– Ну, как видишь, пока неплохо справляюсь, а? – я усмехнулся. – И не кори себя. Если бы ты поступил иначе и попытался взять на себя командование, я бы, конечно, был только за, но… рано или поздно мы бы с тобой так повздорили, что чертям бы тошно стало.

– Это точно, – хмыкнув, согласился Хромов. – Ладно. Мы друг друга поняли. А теперь давай колись – как ты умудрился платформу замаскировать?

– Примерно так же, как сам скрываюсь, когда не хочу, чтобы меня кто-то видел, – с готовностью ответил я. Ну а что, мой отвод глаз Аристарх уже наблюдал, так чего скрывать?

– Давно хотел спросить, а теперь точно не удержусь… научишь?

– Решил поступить в мою школу? – улыбнулся я, и Аристарх на миг опешил.

– Эм-м… И когда первый набор? – придя в себя, со вздохом осведомился Хромов.

– Считай, что ты принят вне конкурса, – фыркнул я в ответ. – Приедем в Кострому – и начнем занятия. Должен же у меня появиться хоть один ученик мужского пола, а?

– Договорились, – кивнул Хромов и перевел тему: – Кстати, о Костроме. Мне бы наведаться к боярину. А то, считай, с самого переезда сюда на связь не выходили…

– Да и с Громовыми связаться тоже не помешает, – согласился я. – Но с этим я сам разберусь. Все равно нужно домой забежать… посмотреть, что там да как. Заодно и детали стендов заберу, чтобы их можно было в спасплатформе смонтировать.

– И как ты их утащить собираешься? – удивился Хромов. – Там же килограммов сто, не меньше!

– На Рыжем вывезу. Под отводом глаз, – объяснил я и, помолчав, добавил: – Если он, конечно, на месте…

– Ты смотри, аккуратнее, – предостерег Хромов. – Там ведь наблюдатели могут быть. По крайней мере, будь я на месте противника, место, где скрывались жена и дочь Вербицкого, без присмотра точно не оставил бы.

– Это будут их проблемы.

– Кирилл! – нахмурившись, повысил голос Аристарх.

– Да понял… понял!

Не собираюсь я за ними гоняться. Но если сами попадутся, пусть пеняют на себя.

– Завтра пойдешь? – чуть помедлив, спросил Хромов.

– В принципе я чувствую себя более чем хорошо, но сегодня еще поберегусь, а завтра… в общем, посмотрим.

– Благоразумно. Ладно, пойду я на склад, там дел невпроворот. Да и за нашими технарями глаз да глаз нужен, а то так и норовят прибрать что-нибудь к рукам, напрочь забывая отметить это в перечне.

А я всегда говорил, что в любом деле главное – это мотивация! Вот не заставь я тогда Жорика с Хромовым заново инвентаризовать склад – черта с два бы сейчас Аристарх так беспокоился о перечне имущества… Хм, может, ему Жорика в помощники организовать? Хотя-а… нет, пускай остается все как было. Технарь из Рогова все-таки куда лучше, чем каптенармус… Да и Ольга в этом случае будет слишком загружена. Уставать станет… и какая тогда личная жизнь?! Не, на фиг, на фиг.

Кстати, о личной жизни… Я заглянул на кухню и, вымыв за собой чашку из-под кофе, отправился в гараж на поиски невесты. Пусть до вечера еще далеко, но уж пара поцелуев ее делам точно не помешает, да и о предстоящем визите в мой дом тоже поговорить нужно. Мало ли, вдруг ей что-то нужно оттуда забрать?

– Эм-м, Кирилл… можно тебя на минутку… – догнав, Мария ухватила меня за рукав рубашки и решительно потащила в свою комнату.

Хм, и кто я такой, чтобы сопротивляться красивой девушке?

Это называется «попасть на расслабоне», точно. Я окинул взглядом потупившуюся парочку, сидящую передо мной на краешке кровати и трогательно держащуюся за руки. Вот ведь хрень какая! И когда только успели? Пальцы автоматически выбили дробь на рукояти рюгера в набедренной кобуре… и парочка настороженно переглянулась, но вот Леонид упрямо склонил голову и подвинул лежащее на столе письмо поближе ко мне. Нет, я, конечно, рад, что эти двое запали друг другу в душу. Пусть и так стремительно… но кто знает, может, это любовь с первого взгляда? Однако идея о том, что именно я должен сообщить Бестужеву-старшему об их взаимном интересе, душу мне совсем не греет. Как и то, что в попытке избежать ответственности за свои действия ребята просто и незатейливо подставляют меня под возможный удар.

– Кирилл? – отвлекая меня от размышлений, тихо проговорила Маша…

– Хм… – я прихлопнул конверт рукой и, вздохнув, попытался успокоиться.

Подставили меня ребята перед Бестужевым знатно… Да, Леонид пока не мой ученик, но, как и Мария, он находится под моей ответственностью. Но я и в мыслях не мог себе представить, что эти двое в своей извращенной логике дойдут до такого! Типа, ты здесь главный, тебе и докладывать нашим отцам о том, что мы нашли свою вторую половинку… Бред! Но логичный, этого не отнять. Так или иначе, но, узнав об их отношениях, я в любом случае должен был бы сообщить об этом их родителям. Правда, мне и в голову не могло прийти, что они попытаются использовать это в своих интересах… Белоснежный конверт задрожал под моим взглядом, но я все-таки удержал себя в руках, кое-как задавив поднимающуюся в душе злость. Стоп…

– Похоже, кто-то здесь забыл, к чему приводят попытки использовать своего старосту втемную, – тихо проговорил я, когда уверился, что, открыв рот, не обложу своих хитровымудренных друзей матом. Леонид с Марией в очередной раз переглянулись и замерли. Дошло, да? Замечательно. На лицо сама собой вылезла хищная улыбка, а ребята явно занервничали. – Итак. Раз вы доверили мне высокое право сообщить вашим отцам о своем выборе, думаю, нужно будет все сделать правильно.

– Поясни? – хрипло произнес Леонид.

– А чего тут непонятного? Обратимся к евгенику, благо у нас тут один, точнее, одна по бункеру бегает. Необходимая аппаратура в медотсеке найдется… потом дадите Обещание Ожидания, а уж следом мы с Аристархом Макаровичем и Василисой Тимофеевной решим, как лучше сообщить о вашем решении отцам.

– Почему-то мне кажется, что ты говоришь о каком-то не том решении, – пробормотал Леня, и Мария поддержала его кивком.

– То есть ни заключать помолвки, ни жениться вы сейчас не собираетесь, я правильно понимаю? – уточнил я, отчего эти двое аж вздрогнули!

– Нет, конечно. Мы просто решили встречаться… пока. А от родителей такое скрывать не принято. Могут неправильно понять… или неправильно доложить. Потом проблем не оберешься! – возмущенно затараторил Леонид и кивнул в сторону подруги. – Ладно Маша, у нее хотя бы мама осведомлена, а мне как быть?

– Ага, и перекладывая на меня эту обязанность, ты прячешься за моей спиной, – я зло усмехнулся. – Дескать, папа, все в порядке, командир же не возражает… После чего все пинки закономерно прилетают мне, как не уследившему за единственным наследником рода Бестужевых. А ты вроде как и ни при чем. Мо-ло-дец! Леня, у меня только один вопрос. Ты действительно считаешь меня таким идиотом?

– Кирилл, у нас и мыслей таких не было… – заговорила Мария, но под моим взглядом замолкла.

– В твоей интерпретации все выглядит как-то не так, – со вздохом заключил Леонид. – Мы всего лишь хотели, чтобы, вдруг услышав от отца вопрос о нас с Машей, ты не выглядел глупо…

– Какая заботливость… это что-то… – съязвил я в ответ. – Ты сам себя слышишь, Бестужев? Это же бред полный!

– Черт, Кирилл! Я думал, разговор с отцом будет тяжелым, но с тобой еще хуже! – вспылил Леонид.

– Так думать надо, что предлагаешь! Или хотя бы с Марией посоветовался, если у самого мозгов не хватило. Хотя-а… – Я взглянул на опустившую глаза Вербицкую и махнул рукой. – Ты же так и сделал… как я вижу. Ладно, черт с вами. Я сообщу о вас родителям. Да, Машенька, и Анатолию Семеновичу тоже… как будущий регент.

– Кирилл! – заволновалась Вербицкая, занервничала… Правильно.

– Что «Кирилл»? – я развел руками. Злость как накатила, так и ушла, оставив только усталость. Да уж, кажется, такие встряски мне пока противопоказаны, явно… – А ну как у вас все-таки дойдет дело до свадьбы? Нужно же будет обсудить все возможности… вопрос наследования такая штука, знаешь ли… Здесь нужно быть очень осторожными.

– Стоп-стоп-стоп. Какой регент? Какие возможности? – Леонид недоуменно взглянул на подругу.

– Тебя это не касается. Пока, – я попытался ехидно улыбнуться и поднялся со стула. – Ладушки. Спасибо вам за такое феерическое поздравление с выздоровлением, а теперь извините, меня невеста ждет… И, кстати, я все равно договорюсь с Елизаветой, и вы пройдете малое обследование. На всякий случай. Отдыхайте…

Я вышел в коридор и, поняв, что в таком настроении рядом с Ольгой мне делать нечего, поплелся в нашу комнату. Сила, еще недавно, казалось, бурлившая во мне, иссякла, будто ее и не было. Слабость легла на плечи мешком с цементом, так что мне пришлось опереться на стену, чтобы не рухнуть посреди коридора. Кое-как добравшись до нашей с Ольгой спальни, я скинул на тумбочку разгрузку с рюгерами и, с трудом стянув с себя одежду, совершенно обессиленный упал на кровать. Спа-ать.

К счастью, к утру от вчерашней усталости не осталось и следа, а потому встали мы с Ольгой только перед самым обедом… Да, это было долгое и очень приятное утро.

А после обеда мы возобновили тренировки. Точнее, я. Поскольку ученицы и в мое отсутствие прилежно выполняли назначенные упражнения, перемежая эфирные занятия с освоением ЛТК. Правда, сходу давать новый материал я не стал, и во многом именно из-за вчерашнего истощения. Поэтому и сегодня ученицы работали по обычному плану, а я, по сути, только присутствовал на занятии, проведя все три часа в трансе и исследуя свое тело в поисках причин вчерашнего переутомления. Нашел и даже смог ликвидировать проблему, но вымотался при этом едва ли не до той же степени.

В следующие три дня я так и не рискнул выбраться из бункера и сбегать на разведку к своему дому. Зато Аристарх успел наведаться к Бестужевым и передать наши с Леонидом письма. Правда, к своему я не преминул приложить результаты евгенического исследования, проведенного Елизаветой, а в самом послании не забыл указать свой статус регента. Все-таки, хоть Маша с Ленькой и провинились, но в конце концов признали свою вину и извинились. Так что и мне держать на них зло было как-то не с руки.

Как и предполагала Вербицкая-младшая, затеявшая эту эскападу, Валентин Эдуардович не стал обрушивать на непутевого наследника громы и молнии и в ответном послании лишь предупредил, что не считает себя достаточно старым, чтобы его называли дедом. И еще лет пять не собирается стареть… Наши голубки прониклись, покраснели и тут же уверили окружающих, что и сами пока не горят желанием обзаводиться наследниками… Окружающие одобрительно покивали, после чего усмехающаяся Василиса Тимофеевна подарила им целую коробку резиновых гарантий, посетовав, что пока Маша не выучит нужный эфирный прием, парочке придется обходиться классическими методами защиты. В общем, засмущали этих горе-интриганов по полной программе. И единственным человеком, не принимавшим участия в этом увлекательном занятии, была Инга, но не от отстраненности, нет. Смышленая двенадцатилетка прекрасно понимала подоплеку наших шуточек, но не участвовала в них, кажется, из доброты. Светлое и абсолютно замечательное создание, она влилась в нашу команду, словно всегда в ней и была. И теперь ее звонкий голос можно было услышать в любом уголке «бункера». То она пропадает на складе с Аристархом, то отвлекает брата, занятого возней со спасплатформой, то помогает рындам на кухне… Близнецы же удостоились звания лучших подружек и теперь радуют нас совершенно феерическими прическами, которые Инга придумывает каждое утро и сооружает у них на головах. Отбиваться бесполезно, да и сестренки не в состоянии. Одна улыбка девочки – и Лина с Милой теряют волю к сопротивлению. А вот Вербицкую-старшую Инга слушается как родную маму… а той в радость. По-моему, присутствие Инги замечательным образом переключило Василису Тимофеевну с сожалений о «так быстро повзрослевшей дочке» на заботу о ребенке…

Я как-то расслабился после всех этих гонок и переездов, так что потерял счет времени. А потому визит Жорика с сообщением, что он закончил подготовку спасплатформы, застало меня врасплох.

– Черт. Совсем забыл… Ладно. Завтра утром схожу домой, посмотрю, что там и как. Заодно и остатки стендов вытащу.

– А это не опасно? – забеспокоился Рогов. – В принципе того, что у нас есть, для полевого обслуживания вполне достаточно…

– Жора, даже если бы у нас были все детали для стационарных стендов, я бы все равно туда выбрался. Хочу убедиться, что с домом все в порядке…

Ольга дождалась, пока Кирилл снимет шлем и разгрузит обвешанного кофрами «Лисенка», и лишь когда ожидавшие здесь же Аристарх с Жориком утащили привезенные части стендов ЛТК на склад, обняла нареченного и, прижавшись к нему, облегченно вздохнула. Волнение, не отпускавшее девушку все то время, пока Кирилл пропадал в городе, исчезло, смытое его нежностью… Оля потянулась к жениху губами, но в этот момент по бункеру разнесся оглушающий рев сирены, и предупреждающе замигали плафоны. Где-то рядом раздался мат Хромова.

– У нас гости. Быстро, в ЛТК. – Кирилл подтолкнул девушку к спасплатформе и, резко развернувшись, поднял стволы рюгеров, наводя их на тяжелые ворота шлюза. Ольга встряхнулась и, метнувшись к «рыжему монстру», скрылась за его бортом. Короткая пробежка через жилой отсек, мимо санузла… одежда летит в стороны, и уже через несколько секунд девушка ныряет в нутро своего «Визеля». С тихим щелчком опустился щиток визора, и по экрану побежали строчки тестов. Готово! Удар по клавише, отпирающей замок отсека, и Ольга, спрыгнув на пол гаража, занимает позицию у огромного переднего колеса спасплатформы. Повинуясь команде, закрепленный на плече ЛТК крупнокалиберный стреломет перемещается в боевое положение, хищно поводя стволом следом за прицельной рамкой на экране шлема. У ящиков в углу гаража замирает Хромов, а вот Кирилла не видно. Но Ольга уверена, что сейчас они все трое не сводят взглядов со створок шлюза, готовые залить противника стальным дождем и морем огня.

Глава 4. Встречи и прощания

Нет, Брюхов, конечно, предполагал, что на «Точке» его встретят отнюдь не пирогами с яблоками, но готовый к площадной атаке ярый и боец в ЛТК – это все-таки перебор, на фоне которого даже прислоненный к виску рюгер смотрится бледновато.

Домашний вычислитель, соединенный с системой контроля «Девяточки», не раз засекал использование абонентского доступа… особого типа. Так что о присутствии на «Точке» Кирилла Николаева бывший полковник знал. Но и только. Ширина канала, даже с учетом резервных линий, просто не позволила впихнуть в систему контроля передачу видеоизображения со штатных фиксаторов без снижения уровня незаметности линии связи до критических значений. О чем Брюхов сейчас искренне жалел. Ну не предполагал он, что Кирилл притащит на «Точку» столько людей. Возможно, его ввела в заблуждение кажущаяся взрослость молодого эфирника и привычка к тому, что все окружающие его люди правильно понимают смысл слова «секретность»?

– Понимаю, что в нашем случае такой вопрос звучит несколько… хамовато, но… что вам здесь понадобилось, Олег Павлович? Насколько я могу судить, вы и ваши люди явно оставили этот бункер не на один день. Иначе зачем было его консервировать… – осведомился Кирилл, присаживаясь за стол напротив Брюхова, буквально отконвоированного в конференц-зал под присмотром Хромова и двух незнакомых полковнику парней… не военных, выправка не та, но тертых и явно умелых бойцов.

– Да уж, вопрос оригинальный, – усмехнулся Брюхов, покосившись на стоящего у порога невозмутимого Хромова. Интересно. Аристарх явно принял роль подчиненного. Игра?

– Тем не менее, в том сюрреалистическом фарсе, в который превратился окружающий мир, он имеет право на существование, согласитесь? – улыбнувшись одними губами, проговорил Николаев. – Но… если вам действительно претит такая формулировка… спрошу иначе. Что еще понадобилось от меня клубу эфирников?

– Хм… – Брюхов изобразил удивление, одновременно пытаясь понять, как сидящий напротив него пятнадцатилетний парень мог прийти к такому выводу. Подсказка? Но чья? Хромова?

– Олег Павлович… – Кирилл покачал головой. – Не гадайте, все просто, как валенок. Будь я владельцем такого бункера – я ни за что не оставил бы его без присмотра, тем более когда количество людей, имеющих автономный доступ к нему, больше одного… Ни на секунду не сомневаюсь, что где-то стоит вычислитель, как минимум фиксирующий каждое открытие дверей шлюзов.

– Пф…

Полковник тяжело выдохнул, но тут же благожелательно кивнул и, откинувшись на спинку кресла, сомкнул руки на животе. Его собеседник окинул взглядом грузную фигуру Брюхова, оценив вальяжность позы, и мимолетно улыбнулся.

– Чаю? – после небольшой паузы осведомился Кирилл самым что ни на есть светским тоном.

Полковник моргнул от неожиданности…

– Не откажусь, – осторожно ответил он, и рука Кирилла коснулась висящей на плечевом ремне пластиковой коробочки.

– Девочки, принесите нашему гостю чаю. Он, наверное, здорово намерзся в пути.

Коробочка пискнула, и из нее донесся чуть искаженный девичий голос, пообещавший немедленно исполнить пожелание «учителя»… Поймав заинтересованный взгляд Брюхова, устремленный на средство связи, Кирилл понимающе хмыкнул:

– Интересно?

– Да, – честно ответил бывший полковник, ожидая предложения «обмена» информацией, но Николаев и тут пошел вразрез с представлениями о нем.

– Всего лишь небольшой синтез техники и артефакторики. Толщина стен блокирует радиоволны, но в пределах одной комнаты проблем с передачей сигнала нет. В качестве приемников выступают обычные, но чуть перенастроенные фиксаторы, а вычислитель, к которому они подключены, переадресует полученный сигнал по нужному адресу. – Тут отворилась дверь, и в конференц-зал вплыли две совершенно одинаковые блондинистые барышни с подносами в руках. Кирилл тут же встрепенулся и, благодарно кивнув девушкам, ответившим ему искренними улыбками, потер ладони. – О! А вот и наш чай. Конечно, самовара у вас тут нет, да и вентиляция с дымом не справится, но вот сам чай выше всяких похвал. Дорогой… зар-раза. Видел я его в Алексеевском на Воздвиженке, и скажу честно, пожадничал такие деньги на сушеную траву выкидывать…

Брюхов слушал Кирилла, а тот все болтал, болтал, болтал… С чая он перескочил на ватрушки, непонятно почему радуясь тому факту, что они наконец стали получаться у какого-то Сойки, потом прошелся по скаредности Хромова, который, вот неожиданность, став завскладом (?), вдруг начал проявлять совершенно куркульские замашки… потом было еще что-то… И бывший полковник вдруг понял, что просто вязнет, тонет в изливающемся на него потоке сознания, сопровождаемого ритмичными ударами блестящей ложки о край чашки… Глаза Брюхова закатились…

– Пять… – Кирилл замолчал и, откинувшись на спинку кресла, облизал сухие губы. Потерев переносицу, он перевел взгляд на удивленно наблюдающего за похрапывающим Брюховым Аристарха и, взяв со стола чашку, сделал долгий глоток уже остывшего чая. – Фух. Устал. Ну и силен этот кабан… Еле угомонил.

– Кхм, Кирилл… И что это было? – поинтересовался Хромов, аккуратно обходя по кругу спящего в кресле гостя.

– Гипноз. Обычный гипноз, – пожал плечами Кирилл. – Мне, знаешь ли, совсем не улыбается тратить время на его хождения вокруг да около. А говорить откровенно он отказался… теперь не отвертится.

– Вот не думал, что на нашего брата это действует, – хмыкнул Хромов.

– А чем мы отличаемся от других людей? – ухмыльнулся его собеседник. – Контролем Эфира? Ха! Главное – найти правильный подход…

– Ну-ну… – Аристарх покачал головой, но, глянув на сладко посапывающего Брюхова, решил воздержаться от скептических замечаний. Доказательство, чтоб его…

– Аристарх Макарович, а теперь у меня есть небольшая просьба… – Кирилл покосился на спящего, словно кот на миску со сметаной. – Ты не мог бы проследить, чтобы во время беседы с ним меня никто не беспокоил?

– Не вопрос.

Хромов кивнул и, не теряя времени, покинул конференц-зал. Обиды на то, что Кирилл не решился проводить допрос в его присутствии, Аристарх не чувствовал. Он и сам поступил бы так же.

Открыв глаза, полковник огляделся по сторонам и, увидев сидящего в кресле напротив задумчивого Николаева, пускающего в потолок кольца дыма, нахмурился… Что-то произошло… что?

– Очнулись, Олег Павлович? – заметив, как неловко шевельнулся Брюхов, тут же отреагировал Кирилл, а когда попытавшийся спросить, что произошло, полковник заперхал, Николаев тут же протянул ему взятую со стола кружку с чаем. – Глотните…

– Бл-кха… благодарю. Что со мной было? – отхлебнув горячего сладкого напитка, щедро сдобренного лимоном, проговорил наконец Брюхов.

– Сон. Просто сон, – пожав плечами, лениво ответил Кирилл, стряхивая пепел сигареты в стоящую на подлокотнике кресла пепельницу.

– Вот как? – Бывший полковник недоверчиво взглянул на собеседника, но тот не обратил на этот взгляд никакого внимания… Хотя-а…

– Именно, – кивнул Кирилл. – Ничего странного. Долгий переход по уличной слякоти, стылый ветер, потом нервная встряска, вот вас и разморило в тепле, да под хороший разговор. Но… если не ошибаюсь, вы уже отдохнули, Олег Павлович? Тогда давайте все-таки вернемся к теме нашей встречи.

Естественно, в такое объяснение полковник не поверил. Разморило? Ха! Скорее уж ему что-то подсыпали в чай. Но зачем? Чтобы допросить? Хм… ну, пару препаратов, вгоняющих в нужное состояние, он мог бы назвать, однако чтобы их добыть, недостаточно иметь связи и деньги. Для этого нужно служить в «конторе»… и то далеко не всякой… а ведь те молодчики, что «сопровождали» его в конференц-зал, кстати говоря, вполне могут быть как раз оттуда. И где Кирилл их взял? Очередная игра Аркажского Старца? Да ну… не стал бы он крутить комбинации под носом его высочества… или…

– Олег Павлович, вы меня слышите? – чуть возвысил голос Кирилл.

– А? – отвлекшись от нехороших мыслей, встрепенулся Брюхов. – Да-да… слушаю тебя, Кирилл.

– Да нет, это я вас слушаю, – ощерился молодой эфирник. – Поведайте, что привело вас ко мне сегодня.

– Увидел твой номер абонемента при активации базы – вот и решил заглянуть, узнать, как дела…

– Хм, значит, правды я от вас так и не услышу. Жаль… – протянул Кирилл. – Что ж, ладно. Дела у меня, как видите, идут неплохо. Команду вот подобрал хорошую, собираюсь уходить в леса, подальше от происходящего в столице фарса. Надеюсь, до Урал-камня этот дурной мятеж еще не докатился. На этом все. Прощаемся?

Брюхов не вспылил, но и едких слов не пожалел.

– А ты не забыл, что я вообще-то нахожусь в собственном доме? – прищурившись, процедил полковник.

– Да что вы говорите, Олег Павлович? – изобразил удивление Кирилл. – А мне казалось, что мы сидим в бункере клуба эфирников…

Брюхов открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент его собеседник просто исчез, и в глазах полковника померк свет.

Во второй раз Олег Павлович очнулся, лежа на широком и до боли знакомом диване в собственном кабинете. Дома. В голове шумело, словно после хорошего удара, но Брюхов нашел в себе силы подняться и поковылял к дальней стене. Щелкнула дубовая стенная панель, и полковник в немом удивлении уставился на пустую нишу, где еще недавно был спрятан тот самый вычислитель, контролировавший все входы и выходы объекта «Точка». Теперь же ниша зияла пустотой, а вместо экранированного провода, соединявшего вычислитель с фиксирующими элементами, из стены торчал кусок крошащейся под собственным весом странной массы… Сомневаться в том, что это никакого сигнала уже передать не в состоянии, не приходилось.

Брюхов вздохнул и, тихо выматерившись, с неожиданной улыбкой признал, что задумка начальства провалилась. Ну неужели нельзя было поговорить с парнем начистоту, а? Нет, обязательно нужно крутануть комбинацию… Тьфу, до чего же надоели эти игры. Приказ… полковник скривился. Задолбали, уроды! Он так надеялся, что, покинув армию, избавится от кучи уполномоченных идиотов, способных завалить своими «гениальными» идеями любое дело. Наивный. И тут то же самое. И ведь уже не первый раз обжигаются на Николаеве, а все никак не могут сообразить, что в случае с Кириллом лучшая тактика – честность… Да и жалко парня. Сунут ведь в какую-нибудь историю, и сгинет ни за грош. Стоп… а вот эти мысли нужно убрать подальше. Особенно перед докладом.

* * *

Если Хромов решил, что я выпроводил его из конференц-зала из нежелания делиться какой-то информацией, то он сильно ошибся. Что я и доказал, вернувшись из дома Брюхова, куда оттащил бессознательного полковника под отводом глаз… на всякий случай. Мало ли, а вдруг у него охрана есть?

Вновь оказавшись в зале, я пригласил Аристарха и Вербицкую-старшую… а после недолгого размышления позвал и Мальцева.

Тихо щелкнул кристалл с записью, утонув в гнезде приемника, и из динамиков послышался ровный, чуть сонный голос нашего недавнего гостя, отвечавшего на мои вопросы. Все четверть часа, что длилась эта «передача», ни один из приглашенных не только ничего не сказал, они вообще не шевелились. А Василиса Тимофеевна, кажется, даже дыхание затаила. Наконец закончился выводящий из транса отсчет, несколько секунд тишины, и… «Очнулись, Олег Павлович?»…

Естественно, особой конкретики в рассказе Брюхова не было, если не считать таковой имя цесаревича, с помощью которого меня пытались вытащить из бункера «для серьезной беседы» и последующего припахивания к делам эфирников. А поводом к беседе должны были послужить некие тревожные сведения о Громовых… которые сам Брюхов обозвал полной профанацией и ложью. Да я и не сомневался. Иначе давно знал бы о любых проблемах от Гдовицкого. Но в конце концов бывший полковник больше излагал свое виденье ситуации и, даже утверждая, что ему не нравится затея организаторов втемную втащить меня в разборки с мятежниками в столице, оставался уверен, что цели «начальства» далеки от меркантильных и направлены на благо страны. То есть, иными словами, будь на то воля самого Брюхова, он постарался бы договориться со мной, что называется, «по-честному». И даже не отрицал, что именно он сам сообщил «наверх» о моем нынешнем местоположении. Гадство. А то, что у меня на руках куча народу, за который я несу полную ответственность, это как?! Но нет, «в тяжелый для страны период мы должны отринуть личное!» Тоже мне, комиссар нашелся! Пока инсургенты дербанят столицу и окрестности, верхушка лоялистов, вместо того чтобы прижать уродам хвосты, крутит какие-то интриги, я, значит, должен воевать вместо них, за их же интересы? Да пошли они лесом!

Кристалл выпрыгнул из гнезда и упал в подставленную ладонь. Спрятав запись в карман, я обвел взглядом присутствующих и… развел руками.

– Вот такие дела, друзья мои.

– Хм… а ты уверен, что этот человек не лгал?

Кто бы сомневался, что рында займет позицию скептика.

– Я не буду утверждать, что в том состоянии солгать нельзя вообще. Но для этого нужно оставаться в сознании, а вот то, что господин полковник находился в трансе, я могу утверждать со стопроцентной гарантией. У меня есть безотказные способы, чтобы это определить, – постарался я ответить максимально развернуто.

– Хм… – Рында покосился на Вербицкую-старшую.

И та поняла его совершенно правильно:

– Теоретически изобразить транс так, чтобы гипнотизер не заподозрил подвоха, можно. Но только не в том случае, если сеанс ведет чувствительный эфирник. Некоторые физические параметры человек просто не в состоянии корректировать сознательно, а возмущения в Эфире не дадут специалисту обмануться, – не оправдала Василиса Тимофеевна надежд Мальцева, не оправдала…

– Но… не может ли быть так, что он сам верил в то, что говорил? И только… – задумчиво проговорил рында.

– Хм… вполне возможно, – неожиданно согласился с ним Хромов. Но тут же добавил: – А что это меняет для нас? Так или иначе, люди, приславшие сего господина, желают заполучить Кирилла для каких-то своих надобностей. А это значит, что наш отъезд находится под угрозой. Так какая разница, говорил он правду или пел с чужих слов то, что сам искренне считал истиной?

– Но клуб эфирников! Что за чушь?! – Мальцев даже головой покрутил, подчеркивая все свое неверие.

– Хм… так тебя именно это беспокоит? – фыркнул Хромов. – Уверяю, как раз эта часть рассказа Брюхова – правда, от и до. Говорю как человек, которому неоднократно предлагали стать членом этого самого клуба.

Ну да, ну да… и ведь ни словом не солгал ярый. С трудом задавив ухмылку, я кивнул, поддерживая Аристарха, тоже немало удивленный вскрывшейся причиной скептицизма рынды. Мальцев и Вербицкая удивленно замерли. Хм… а я думал, что уж кто-кто, а целительница точно в курсе существования этой организации.

– Вы серьезно? – переведя взгляд с меня на Хромова, осведомился Мальцев.

– Абсолютно, – кивнул я. – Да и чего в этом удивительного, если наше общество прямо-таки пронизано всяческими клубами, союзами и прочими социально-политическими неформальными организациями? Немудрено, что эфирники тоже не пожелали остаться в стороне. Тем более что в плане личной силы большинство из них совершенно ничего собой не представляет.

– Мы ушли в сторону, – бросив выразительный взгляд на Хромова, вздохнула Вербицкая.

Ну да, насчет личной силы некоторых представителей клуба я, конечно, загнул…

– Точно, – кивнул я. – Главный вопрос ведь не в том, есть клуб или нет. Дело в попытках неких лиц привлечь меня для решения каких-то своих проблем. Причем, судя по тому, что должен был сообщить Брюхов, вести дела честно они не собираются. Кроме того, меня беспокоит еще один момент. А именно – сколько еще человек осведомлены о месте нашего нахождения? Допустим, о бункере господа эфирники могли узнать от самого полковника. Специально он открыл им эту информацию или нет, не так важно. Но вот кто именно из эфирников в курсе, и кому еще они могли об этом сообщить?

– Значит, опять бежать? – с тихим вздохом спросила Василиса Тимофеевна… и никто из нас не нашел, чем ей возразить.

– Не бежать, – вдруг усмехнулся Хромов. – А уезжать! До отхода каравана осталось три дня, не забыли?

– У нас может не оказаться этих трех дней, – покачал я головой. – Стоит Брюхову доложить начальству о неудачных переговорах – и… я не знаю, как они могут отреагировать. А возможности у эфирников немалые.

– Так мы и не будем ждать их реакции, – с явным весельем в голосе проговорил Аристарх. А увидев наши непонимающие взгляды, хмыкнул. – Ну, подумайте! Почему караван уйдет не раньше, чем через три дня?

– ЭВ спадет до минимально приемлемого уровня, – пожал я плечами. – До тех пор выезжать из-под защиты поместья небезопасно для здоровья. И?

– Кирилл, но я-то туда езжу. И ничего… – вздохнув, Хромов даже пальцем в грудь себе ткнул.

– Ну да, сравнил! – фыркнул я в ответ. – Ты-то в состоянии себя защитить от Э…

– Дошло? – с гипертрофированной заботливостью в голосе поинтересовался Аристарх. Я молча кивнул.

– А с нами своим открытием не поделитесь? – через несколько секунд полной тишины спросила Вербицкая. Я печально улыбнулся.

– С легкостью. Я – идиот, – констатировав этот факт, я хлопнул ладонью по столу. – Мне, как и Аристарху, ничего не стоит защититься от ЭВ. Более того, с моими возможностями не составит труда прикрыть от его воздействия всю спасплатформу.

– Не преувеличивай, Кирилл. Еще пару дней назад попробуй ты проделать подобный фокус – моментально повторил бы подвиг с перевозкой Инги, – покачав головой, окоротил меня Хромов. – Поверь, я знаю о чем говорю. Защитить такой объем от эфирного возмущения – непростое дело…

– И вопрос своевременного отъезда из имения Бестужевых оказался бы под вопросом, – вставила Вербицкая-старшая. – Вытаскивать тебя из комы в полевых условиях я бы не рискнула…

– Ладно, будем считать, что вы меня убедили.

Я смущенно потер ладонью шею. Мне на самом деле было стыдно от своей тупости и зашоренности, и никакие убеждения и правильные слова окружающих не могли этого исправить! Я должен был догадаться о подобной возможности куда раньше. Но нет, вбил себе в голову, что до назначенного срока нашей компании никак не добраться до Бестужева… зарапортовался.

– Вопрос только в одном… – помолчав, проговорил Хромов. – Кирилл, ты говорил, что все подъезды к боярскому городку перекрыты. Как мы доберемся?

– А вот это не проблема, – улыбнулся я. – Зря мы, что ли, с этой спасплатформой корячились?

– Думаешь по пересеченке обойти? – задумчиво протянул Аристарх, но тут же покачал головой. – Не выйдет. Засекут. Да еще такой цвет… нет, тихо не получится.

– А кто говорит о тихом просачивании? – Я даже зажмурился от удовольствия. – У нас есть два укомплектованных ЛТК и четыре полноценных бойца. Учитывая, что один из них по мощи удара сравним с тяжелой минометной бригадой… как говорится, «носорог плохо видит, но при его размерах это не его проблемы». Не находишь? Да и я найду чем удивить возможных самоубийц… будет им небольшой сюрприз для облегчения работы пищеварительной системы.

– Нагло, – покачал головой Хромов… и прищурился. – А что ты имел в виду, говоря о сюрпризе?

Ответ я решил продемонстрировать в облегченной редакции, поскольку вовремя вспомнил, как некогда отреагировал на мою эмоциональную атаку все тот же бывший гвардии полковник Брюхов.

Конференц-зал затопило ощущением страха, медленно наваливающегося на моих собеседников. Но, увидев, как побледнела и затряслась Вербицкая, я прекратил давление. Хромов и Мальцев облегченно выдохнули и попытались разжать руки, с силой вцепившиеся в подлокотники их кресел.

– Простите, Василиса Тимофеевна, – повинился я. – Не подумал. Нужно было оградить вас от этого. Еще раз прошу прощения. Аристарх Макарович, Вадим Евгеньевич, вы в порядке?

– Да… чтоб тебя… – прохрипел Мальцев, с силой рванув ворот рубашки, так что отлетевшая пуговица, отрикошетив от стены, со звоном покатилась по полу. – Предупреждать же надо…

– Ох… – Хромов тряхнул головой и, сфокусировав на мне взгляд, отнял наконец руки от своего кресла. Внимательно оглядел обожженные до угля деревянные подлокотники и покачал головой. – Это было сильно. А если учесть, что ты можешь выбирать цели воздействия… каков радиус?

– Полагаю, где-то около километра. Не было случая проверить точно. Но нам хватит, уверяю.

– Чтобы я еще раз полез к эфирникам… – рында передернулся. – Лучше сразу пристрелите.

– Не знаю, как насчет работы всей пищеварительной системы, но вот кишечник такой удар точно прочистит. Говорю как целитель, – констатировала Вербицкая и повернулась ко мне. – В качестве извинений… научишь.

Хм. Кажется, слабительное из нашей аптечки скоро исчезнет за ненадобностью… М-да.

Глава 5. Носорог плохо видит, но разве это его проблема?

Честно говоря, был еще один момент в нашей с Брюховым беседе, о котором я не стал говорить ни Хромову, ни Вербицкой с Мальцевым. По идее «начальства» полковника, предполагалось вытащить меня из бункера, мотивируя проблемами у Громовых… Но! У меня не те отношения с этим родом, чтобы я стал плясать под чью-то дудку, спасая хоть самих Громовых, хоть их репутацию. И это значит, что приказ Брюхову отдавали эфирники, незнакомые с моим прошлым. Из таких я могу назвать лишь самого полковника и его дочерей, Прутнева и отца Иллариона. Да только ни один из них не является тем самым «начальством». Уж я-то помню нашу встречу в кабинете Брюхова… где все эти господа вели себя исключительно как равные. А вот известные мне действительные начальники этого странного клуба… хм. Дед прекрасно знает, что давить на меня Громовыми бесполезно, да и куратор Аристарха, думаю, тоже в курсе дела… А значит, это кто-то чужой и, что гораздо хуже, неизвестный…

Мало мне проблем с противником Вербицкого, теперь еще и свои недоброжелатели объявились. А как их еще назвать? Брюхов прав, игра втемную для меня добром никак не обернется. Попользуют и выбросят… Вот уж черта с два!

– Кирилл! – ожив, рация заговорила голосом Аристарха. – Если не занят, будь добр, загляни на склад.

– Десять минут, – отозвался я. Сидевшая за столиком Инга, сосредоточенно курочившая отданный ей браслет-коммуникатор, услышав мои слова, печально вздохнула и, спрыгнув с табуретки, поплелась к выходу. – Инга, если ты закончила с браслетом, шагом марш в гараж. У Оли есть для тебя задание!

От этих слов сестра Жорика расплылась в довольной улыбке. С началом аврала, связанного с грядущим в скором времени переездом, у всех обитателей бункера нашлась целая куча срочных дел, так что предоставленная сама себе Инга заскучала… А скучающий гиперактивный ребенок в закрытом помещении… это хуже пожара и наводнения!

Хорошо еще, что она так любит технику… и ее разрушительную деятельность всегда можно притормозить, отдав на растерзание какой-нибудь артефакт. Чем сложнее, тем лучше… Хотя даже на то, чтобы разобраться в инженерном вычислителе, а затем свести его с ума, у Инги ушло всего четыре часа. Жорик долго матерился… м-да…

Шебутной ребенок скрылся за дверью, а я, предупредив по рации Олю о надвигающемся на их с Жориком вотчину «шторме», остался заканчивать сборы своего рюкзака. Благо бо́льшая часть вещей и амуниции была уже уложена, так что через десять минут, как и обещал, я ввалился на склад и невольно присвистнул.

От прежнего порядка не осталось и следа. Взмыленный Хромов вместе с обоими рындами мотались меж стоек хранилища, а близняшки с Елизаветой, устроившись у самого входа, занимались упаковкой притаскиваемых им вещей.

– Вы что, решили весь склад вывезти? – тихо поинтересовался я у Аристарха, когда тот, сбросив девчонкам очередной принесенный ящик, остановился рядом со мной.

– Если бы… – проворчал недовольный дружинник. – Все точно по спискам. Медикаменты, сухпай, оружие и боеприпасы… ну и походные принадлежности по армейскому нормативу.

– Понятно. Решили обеспечить полную автономность, а? – ухмыльнулся я.

– На всякий случай, – на полном серьезе кивнул Хромов.

– Понятно. – Что ж, мысль действительно здравая. В нынешней ситуации лучше быть готовыми ко всему. И вообще запас карман не тянет! – Согласен. Только учти, что с нами женщины, и им одного армейского норматива может показаться мало…

– Этим уже занимается Василиса Тимофеевна, – с явным уважением в голосе ответил Аристарх. – Она взяла на себя сбор необходимых медсредств и… хм-м… обеспечение максимального комфорта в походе. В общем, здесь все будет в порядке. Кирилл, я зачем тебя позвал… Мне бы нужно наведаться в усадьбу, предупредить боярина о нашем скором приезде, да и дорогу разведать не помешает. Я, конечно, не ты, но тоже кое-что в этом деле смыслю…

– Дельно. И ты хочешь, чтобы в твое отсутствие я присмотрел за сборами, – дошло до меня.

– Именно. Дай нашим девчонкам волю – они весь склад вынесут, – со вздохом подтвердил Хромов. – Проследишь, чтобы они ничего лишнего в тюки не напихали?

– Разумеется… – Взгляд помимо воли скользнул в сторону так и сложенной у входа кучи оружия из тира.

– Вадим с Иваном помогут собрать, – ухмыльнулся Аристарх, но тут же посерьезнел. – А вообще, Кирилл, ты уверен, что мы поступаем правильно?

– Будет лучше, если мы уйдем отсюда налегке? – нахмурился я. – Извини, Аристарх, но я не могу позволить себе такую роскошь.

– А что будет, когда тебе предъявят счет? – поинтересовался он. Причем, судя по тону, говорил Хромов вовсе не о деньгах.

– Разберусь, – ощерился я в ответ. – У меня найдется чем ответить на такие… несуразные требования.

– Ладно. Тебе виднее, – не стал настаивать Аристарх.

На сборы и погрузку в общей сложности у нас ушло четыре с лишним часа. А еще через два часа вернулся довольный Хромов, притащив на своем квадре пару огромных и очень знакомых кофров. Как только дотащил? «Но четыре ведь лучше, чем два, правда?» Тут я не смог возразить и, кивнув, тут же вручил близняшкам их «обновки».

Грузовой отсек спасплатформы, который у меня язык не повернется обозвать багажником, забит под завязку, личные вещи сложены в рундуки под лавкой в жилом блоке… я окинул взглядом нашу разношерстную команду, поголовно затянутую в камуфляж, и, переглянувшись с Аристархом, дал отмашку. Ольга с близняшками, уже красующиеся матово-черными доспехами ЛТК, фоня предвкушением боя на весь склад, заняли места в «десантных» отсеках, а Вербицкая-старшая, взяв на себя командование над некомбатантной частью нашего отряда, скомандовала своим подчиненным посадку в жилой блок. Им в подмогу был отправлен Иван, а Аристарх с Вадимом обосновались в кабине платформы. Осталось дело за малым.

Я вздохнул и, черкнув на листке свою подпись, аккуратно приклеил его скотчем прямо над пультом управления грузового шлюза. Пальцы уверенно набили выученный до автоматизма код, и створки медленно пошли в стороны. Я запрыгнул в открытый люк и, заняв свое место в ЛТК, постарался устроиться поудобнее в отсеке. А Лина с Милой с удобством расположились в жилом блоке, эх!

Щелкнул тумблер на панели управления, и в машине заработала внутренняя связь. В ушах зазвучал гомон из жилого блока и бурчание недовольных девчонок. Забыл! Еще один щелчок тумблера…

– Поехали!

Тихо зашелестел двигатель спасплатформы, и огромная махина тронулась с места.

А вот чего я не ожидал – так это того, что проблемы начнутся, едва спасплатформа покинет шлюз. Только молниеносная реакция Ольги спасла нас от удара ракеты в борт. Услышав ее предупреждающий крик, я на автомате развернул кинетический щит, полностью накрывший машину, и через миг по корпусу словно огромной кувалдой влепили. Послышался сдавленный мат Вадима, пытающегося справиться с заскользившей по стоянке тяжелой спасплатформой, и рык Хромова. Эфир взбурлил, подчиняясь воле ярого, и в ту сторону, откуда нас так жарко «поприветствовали», с оглушительным ревом ушел гигантский шар белоснежного пламени. С трудом пробившись через эфирные возмущения, я наконец смог нащупать противника и, прикинув направление, заскрежетал зубами. Нет никакой ошибки. Нас здесь тупо ждали… Ну, Брюхов!

В уши ворвались возмущенные и непонимающие крики из жилого блока.

– Девочки, внимание, второй канал! – сообщил я. Секунда…

– Ну, хоть что-то… все лучше, чем пересчитывать рейки жалюзи на крыше, – проворчала Лина, когда на экране ее «Визеля» появилась картинка с фиксатора внешнего обзора.

– Оля, не спи! Сканер в широкополосный поиск! – проговорил я.

– Уже, Кирилл, – глухо отозвалась Ольга, и на экране моего шлема замигала иконка видеоканала с ее ЛТК.

– Вадим, переключатели на центральной панели. Первые два, – сообщил я и почти тут же услышал, как поочередно щелкнули два тумблера, а следом раздался удивленно-одобрительный возглас Вадима. Теперь порядок. В кабине развернулся обзорный экран, а ветровые стекла спасплатформы тут же закрылись бронеставнями. – А теперь – ходу, Вадим. Я вас догоню на тракте… Оля, ушки на макушке. Будешь работать системой наведения для Аристарха. Все, я пошел!

Под слаженный крик экипажа «куда?!» я откинул бронированную крышку и, моментально уходя в разгон, вылетел из разгоняющейся спасплатформы. Можно, конечно, было попробовать уйти из этой засады, но где гарантия, что у противника не найдется еще пара ракет. А находясь внутри стальной коробки, я просто их не удержу…

Оранжевый монстр резво набрал ход и, еле заметно покачиваясь, понесся по пустым улицам Преображенского, разбрызгивая грязь и слякоть из-под огромных колес.

– Аристарх! Бронированная цель на два часа! – голос Ольги ворвался в мои уши, и, не дожидаясь, пока Хромов среагирует, я развернулся в указанном направлении. По улице, к которой как раз приближалась спасплатформа, на полной скорости пер здешний аналог «хамви», хищно поводя стволами двух крупнокалиберных стрелометов. Ну на фиг!

Красная марка легла на цель, и расположенный на плече «Визеля» ствол разразился потоком бронебойных стрел. От установленных на крыше вездехода автоматов полетели ошметки… Готово, теперь не постреляет.

Я улыбнулся и, развернувшись на девяносто градусов, рванул туда, где ощущались сразу три цели. И то, как они расположились, мне совсем не понравилось… Успел!

Заряжающий как раз отошел от легкой ракетной установки, размещенной на плоской крыше двухэтажного здания, с которой открывался великолепный обзор на стоянку и ведущую от нее дорогу. Да и улица просматривалась отсюда замечательно… и простреливалась.

Переключение. Длинная очередь разрывных стрел вмиг распилила тело наводчика и уперлась в установку. Взрыв!

Минус три… Я покосился на обгорелое пятно на месте расчета и чадящие черным дымом остатки установки… Прислушался, пытаясь определить местонахождение других целей, и… вздрогнул от еще одного взрыва. Это Хромов отработал по обезоруженному мною вездеходу без опознавательных знаков, попытавшемуся таранить спасплатформу.

– Целей не вижу, – ожил передатчик голосом Ольги…

Вот и замечательно.

Я невольно улыбнулся и, прибавив ходу, отправился догонять спасплатформу, уже успевшую добраться до конца улицы. Жаль только, что живых здесь не осталось. Ну да ничего… у меня еще будет возможность поболтать с Брюховым. Уж он-то точно должен знать, кто это нас так провожал из его бункера.

К моему удивлению, по тракту мы пролетели без малейших проблем. Ни одной попытки нападения… а вот когда по указанию Хромова свернули на проселочную дорогу, мое чутье тут же начало надрываться, сообщая об обнаруженных живых объектах. Все как и описывал ярый, рассказывая о результатах своей пробежки до усадьбы.

Опять включился передатчик, и Ольга, явно нервничая, затараторила данные со своего «радара». Я покачал головой и послал невесте волну спокойствия… Уловила. Умничка.

– Цели небронированные, прямо по ходу, четыре единицы. Пехота… до тридцати человек. Тяжелого вооружения нет. Это не дружинники…

– Есть. Понял, – не отключаясь от общего канала, сообщил я. – Вадим, чуть сбавь ход. У нас скоро будут гости. Аристарх, готовься. Повторение засады у бункера нам совсем ни к чему!

– Понял, – в унисон ответили оба.

– Блондинки – на броню. «Тройка», передняя полусфера твоя. «Четверка», прикрываешь нашу толстую попу… «Двойка», ты – наши глаза и уши, не вздумай лезть под огонь, – напомнил я недовольной Ольге и, открыв верхнюю створку, выбрался на крышу спасплатформы. И тут же вынужден был присесть, спасаясь от пронесшейся над головой ветки. – Девочки, бережем прически!

– Вот так всегда. Невесту под броню, а сестренки в бой, – весело пробурчала Мила, успевшая добраться до лобовой части платформы. Глухо щелкнули магнитные захваты, закрепив ЛТК на крыше.

– Ничего, и на нашей улице перевернется грузовик с конфетами! – откликнулась Лина, устраиваясь над кормой машины.

И опять это предвкушение в чувствах сестер. Да что за хрень, а? Так, отставить… Это потом.

– Впереди заграждение, – голос Ольги прервал мои размышления. – Это та самая техника!

– Внимание. Аристарх… готовность один!

Я буквально кожей почувствовал нарастающее напряжение и стягивающийся к ярому Эфир…

Минута – и впереди действительно появился завал, за которым возвышались…

– Ар, снос!

– Понял, – буркнул Хромов, и сконцентрировавшийся перед лобовой броней мощный воздушный щит гигантским тараном врезался в удерживаемый строительной техникой завал из бревен. Честное слово, всякое видел в своей жизни, но летающий бульдозер… это сильно!

Миг – и откуда-то из леса в нашу сторону потянулись длинные пенистые следы очередей из стрелометов. На экране шлема тут же замерцали сигнатуры работающих по нас объектов, стремительно обрастающие информацией и индексами опасности. Все-таки если Жорик – гениальный техник, то Ольга – просто феерический оператор…

– Девочки, цели с четвертой по девятую ваши… – активируя прицельную марку, бросил я, и в лес понесся ответный дождь из заряженных под завязку рунированных стрел… А спустя миг среди деревьев воцарился огненный ад! Взрывы следовали один за другим, заволакивая дымом пространство. Послышались крики и треск падающих стволов… Вот так!

ЛТК дернулся – это Вадим начал набирать ход, и спасплатформа, искря от попаданий в броню редких шальных стрелок, вырвалась с лесного проселка на обширную поляну. Не обращая никакого внимания на бегающих по ней вооруженных и не очень людей в защитных костюмах, мы промчались через поле и, огрызаясь огнем ЛТК на суматошную стрельбу автоматов, скрылись за оплавленной стеной, когда-то ограждавшей боярский городок.

Прикрывать спасплатформу от ЭВ оказалось намного легче, чем прятать ее под отводом глаз. Правда, сильная тряска и петляния меж руин сильно мешали концентрации, зато, оказавшись в подземном гараже дома Бестужевых, я смог самостоятельно спуститься наземь, и меня почти не шатало от усталости. Ну, разве что самую малость…

Я с завистью покосился на довольных, разгоряченных недавним боем близняшек и, откинув забрало шлема, со вздохом шагнул навстречу ворвавшемуся в гараж Бестужеву. Честное слово, даже в ЛТК я почувствовал, как скрипят и трещат мои кости в медвежьих объятиях будущего тестя. Хорошо, Ольга с Леонидом вовремя подоспели и переключили на себя внимание радостного отца.

– Волк! – неслышно подошедший со спины Аристарх рявкнул так, что у меня уши заложило. Рядом с нами тут же материализовался один из дружинников Бестужева. Хромов окинул его долгим взглядом и, удовлетворенно кивнув, указал на меня: – Помоги Кириллу Николаевичу добраться до его комнаты.

– Аристарх… – я дернулся было, но командир бестужевской дружины положил мне на плечо руку и отрицательно покачал головой.

– Тебе надо отдохнуть. А здесь мы сами справимся. Иди, – Хромов подтолкнул меня вперед и кивнул своему подчиненному. – Проводи его, а потом ко мне на доклад.

Дотопав до знакомой спальни и выбравшись из ЛТК, я в очередной раз порадовался его хитровымудренному внутреннему покрытию, вбирающему пот и грязь с тела. А это значит, что сейчас мне не придется тратить время на душ и можно сразу завалиться спать… Что не может не радовать.

Утро я встретил отдохнувшим, бодрым и выспавшимся, что и принялся немедленно доказывать неизвестно когда пробравшейся в мою постель невесте. Жаль только, что уже через час пришлось подниматься на завтрак, о готовности которого нам сообщил ехидный донельзя голос Инги, громко тарабанившей по двери спальни. И как только эта мелкая егоза смогла отыскать мою комнату в том хитросплетенном лабиринте коридоров, переходов, залов и комнат, что Бестужевы именуют своим столичным особняком?

Поприветствовав собравшихся за столом хозяев и гостей дома, мы с Олей устроились по левую руку от Бестужева-старшего, рядом с его пассией. Место же справа от него занял Леонид. Хм… если мне не изменяет память, наличие Раисы рядом с Валентином Эдуардовичем говорит только об одном. Скоро вдовый боярин женится вновь… Во молодец мужик. Вокруг черт знает что творится, а он любовь крутит… с далеко идущими последствиями. Хм. С другой стороны, а сам-то?

Получив легкий удар локтем в бок от Оли, я спохватился и, вынырнув из размышлений, вопросительно взглянул на свою невесту. Заметив это, Оля покачала головой и, подвинув мне поближе наполненную тарелку, указала на задумчиво поглядывающего в нашу сторону Хромова.

– Аристарх, ты чего-то хотел? – окликнул я командира бестужевской дружины.

– Да… есть разговор, Кирилл, – медленно проговорил он и, окинув взглядом внимательно следящих за нами соседей по столу, чуть нервно улыбнулся. – После завтрака.

– Я зайду к тебе перед тренировкой, – кивнул я.

Бестужев громко хмыкнул и, хлопнув в ладоши, улыбнулся.

– Правильно! Все дела после завтрака. А за столом – только о хорошем. Правильно, Раечка?

В ответ чуть заалевшая пассия боярина только покачала головой.

– О! Верно. – Аристарх встряхнулся и, хитро взглянув на своего работодателя, скопировал его улыбку. – Когда свадьба, Валентин Эдуардович?

– Кха-х… – боярин чуть не подавился блинчиком и укоризненно взглянул на своего вассала, под общие смешки.

– Могу я надеяться на приглашение? – поинтересовалась Вербицкая-старшая самым светским тоном, только смешинки в ее глазах говорили совсем о другом. Правда, к чести Бестужева нужно признать, что дипломат быстро взял себя в руки.

– Разумеется, Василиса Тимофеевна. Буду рад видеть вас и вашу семью на пиру, – кивнул Валентин Эдуардович, покосившись на Леонида. Вербицкая же точно так же взглянула на свою дочь… М-да, веселье полным ходом. Может, мы все здесь немного на голову ушибленные?

Оставшаяся часть завтрака прошла в спокойной домашней атмосфере, с шутками и подколками, которыми в конце концов боярин и Вербицкая довели своих детей до пунцового цвета и злого пыхтения. К сожалению, все когда-нибудь заканчивается, не стали исключением и эти наши посиделки.

Как и договорились, сразу после завтрака мы прошли с Аристархом в его кабинет, где Хромов, установив мощный полог от подслушивания, чуть поколебавшись, вручил мне плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков. Даже старомодная сургучная печать на нем оказалась простым круглым оттиском с пустым щитом на нем.

– Хм… и что это? – поинтересовался я, покрутив в руках тяжелый пухлый конверт.

– Письмо, – пожал плечами Хромов, присев за стол и кивнув мне на удобное кресло напротив. Договорил с легким вздохом: – От его высочества цесаревича Михаила.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя от заявления Аристарха.

– Судя по всему, ты в курсе его содержания, я прав? – справившись с неприятным удивлением, спросил я.

– В общих чертах, – кивнул Хромов. – Его высочество не стал особо распространяться о сути послания, но кое-что все-таки сообщил.

– Его высочество? Цесаревич? Когда ты успел с ним увидеться?

– Не я с ним, а он со мной. Сегодня утром открыл окно и передал для тебя это… – скосив глаза на письмо в моих руках, ответил Аристарх, вгоняя меня в изумление.

– Какое окно? Как передал? Он что, здесь был?!

– Ай, все время забываю о твоем образовании… – Хромов скривился, но, тут же махнув рукой, пустился в объяснения. – Разумеется, цесаревич не приезжал сюда. Он открыл так называемое «окно». Это фокус из арсенала грандов, один из немногих, известных широкой публике. Зная человека или место, гранд может… не знаю, как объяснить… в общем, гранд способен совместить окружающее его пространство с пространством в знакомом месте, рядом с известным ему предметом или рядом со знакомым человеком. Что, как ты понимаешь, дает огромные возможности для телепортации. Только не спрашивай, КАК они это делают. Я до таких фокусов еще не дорос.

– М-да. Все чудесатее и чудесатее, – я ошеломленно вздохнул, одновременно старательно глуша рвущейся из души крик: «Хочу!» – И на каком же расстоянии действует этот… фокус?

– Без понятия, – пожал плечами Хромов и неожиданно усмехнулся: – Научишься – расскажешь?

– Если научусь.

– Ну… – Аристарх хмыкнул и ткнул пальцем в конверт. – Если я правильно понял, то это не проблема… Ты читай письмо. Для тебя же писано. А поговорим потом. Если возникнут вопросы, я отвечу.

Да уж, после таких вот новостей мне только письма читать… Я глубоко вздохнул и, угомонив бурлящие эмоции, вскрыл конверт. Следующие сорок минут в кабинете Аристарха царила полная тишина. Я читал, а Хромов работал с вычислителем. Что уж он там делал, я не знаю, но мне не мешал. И правильно делал. По мере чтения послания цесаревича мое настроение медленно, но верно шло вниз, а когда я взялся за вторую часть послания, написанное совсем другим человеком, оно и вовсе ушло в пике. Только новостей от деда мне сейчас и не хватало. Черт! А я так надеялся, что мы уберемся из города и спокойно осядем в Костромском воеводстве… Вотще. Похоже, мечту об открытии своей школы мне придется все же отложить в сторонку… и ввязаться в это идиотское представление под названием «боярский мятеж». А что еще могло подвигнуть Скуратова вызвать меня на разговор?! Но самое паршивое, что из-за грядущей встречи я вынужден отказаться от мысли сопровождать конвой Бестужевых…

– Кирилл?

Я оторвался от чтения и, оглядевшись, выругался. Вокруг меня расползалось белое пятно инея.

– Извини, Аристарх. – Постаравшись взять под контроль разбушевавшийся Эфир, я слабо улыбнулся побледневшему Хромову, отодвинувшемуся на своем кресле подальше от искрящейся изморози, укрывшей его стол.

– Что-то совсем неприятное? – тихо поинтересовался он.

– Скажем так, мне сделали предложение, от которого я не могу отказаться, – я хмыкнул.

Ну да, а как еще расценить тот интерес, который цесаревич выказал в отношении моих планов по созданию собственной школы, вкупе с мягким напоминанием о том, что эфирное направление в России прочно оседлала царская семья? А рассуждения о судьбе некоторых опальных родов? Намеки, намеки… И предельно вежливые просьбы деда на их фоне. С-суки!

Я тяжело вздохнул и, аккуратно сложив листы письма обратно в конверт, взглянул на Хромова.

* * *

Когда Аристарх услышал треск паркета, он сначала не понял даже, что происходит. Но когда на его глазах, стремительно покрываясь инеем, кресло, на котором сидел Кирилл, вдруг встопорщилось щепками, а сверкающая в свете люстры изморозь начала захватывать все большее пространство вокруг молодого гранда, Хромов забеспокоился. Вспоминая аналогичные случаи, Аристарх не мог не отметить, что подобный эффект возникает только в том случае, когда Кирилл всерьез зол. Не раздражен, не обижен, а именно зол. До чертиков!

Хромов поспешил окликнуть сидящего напротив него юношу, и тот, к счастью, откликнулся. Пятно белоснежного инея начало медленно таять, оставляя мокрые пятна на искореженной мебели и полу, и дружинник облегченно вздохнул.

Нет, цесаревич предупреждал, что Кириллу, скорее всего, не очень понравится то предложение, что содержится в письме… но чтобы настолько?! Ну, чего страшного может быть в предложении временной службы? В конце концов, это же прямая обязанность всех бояр!

Очевидно, последнюю мысль Хромов нечаянно высказал вслух, потому как Кирилл на нее ответил.

– Но я-то не боярин и присяги государю не приносил. Забыл? – Молодой гранд смерил Аристарха холодным взглядом и, зло оскалившись, тряхнул конвертом с письмом: – Вот и они забыли! Но ничего… я напомню.

Часть пятая. Каток – это тоже транспорт

Глава 1. Язык Эзопа, или чего куда совать не надо

Немного сбросив напряжение на тренировке, устроенной ученицам, отвлекшись размышлениями на тему причин виноватого вида Елизаветы и очередной серии довольно-предвкушающих взглядов, которыми близняшки обстреливали меня в течение всего занятия под злое шипение Ольги, я отправился на обед. И только выйдя из-за стола, понял, что немного успокоился и начал более или менее ясно мыслить. А обнаружив, что при виде переданного Аристархом письма меня уже не тянет рычать и материться… ну, разве что мысленно… решил перечитать этот образчик эпистолярного жанра и хорошенько его обмозговать.

А тут в самом деле есть о чем подумать. Если взять оба послания по отдельности, то получается весьма интересная картинка. Цесаревич не написал ничего конкретного, так, отвлеченные размышления об Эфире, верности и общем упадке боярства, оканчивающиеся выражением надежды на скорую встречу. Совершенно нейтральное письмо, так что единственный вопрос, который может возникнуть у постороннего человека, – о причинах, побудивших наследника престола писать личное послание какому-то пятнадцатилетнему мальчишке. Да и то, учитывая известный интерес, проявляемый Рюриковичами к школе Эфира, и мой уже не являющийся тайной статус гранда, вопрос этот легко снимается.

И письмо деда… в котором этот старый хитровымудренный старик, изображая моего духовника, попенял на то, что я, «погрязнув в мирской суете и забыв о сыновнем долге», до сих пор ни разу не почтил памяти родителей и не посетил их усыпальницы… и ведь, заботливый какой, даже место их упокоения назвал и строки о приличествующей месту и поводу одежде дважды подчеркнул. Про время, когда он ожидает от меня исполнения этого самого долга, можно и вовсе умолчать. Ну, Эзоп же, натуральный! М-да… Невиннейшие письма, что и говорить.

Если бы не одно «но»: место захоронения родителей Кирилла. А это, ни много ни мало, катакомбы Архангельского собора в московском Кремле. Момент, который меняет всё, включая смысл фразы о «приличествующей случаю одежде». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем идет речь. В том, что дед знает о наличии у меня ЛТК, я уверен на все сто процентов. И если учесть эти нюансы, вырисовывается классная картинка. Фактически старик требует, чтобы я, вооружившись самым мощным военным наземным комплексом из существующих на сегодняшний день, пробрался на территорию самого охраняемого места в охваченном мятежом городе. Просто блеск. Прибавляем сюда «надежду на скорую встречу», которую цесаревич выражает в своем письме, и получаем… приказ: с соблюдением всех мер маскировки, в установленный срок прибыть с оружием в указанную точку… Для чего? Да ясен пень, для получения приказаний и их немедленного исполнения… Бесит.

И не только это. Имеется в письме еще один интересный момент, из-за которого я готов набить морду и старику, и цесаревичу. Эти два выдумщика, судя по всему, решили надавить не только на меня, намекая на возможные трудности с эфирной школой, но и на Бестужева. Сомневаюсь, что они всерьез рассчитывали на то, что пятнадцатилетний юнец сможет правильно понять их послание, но то, что я в любом случае продемонстрирую это письмо будущему тестю, наверняка просчитали. Хотя бы для того, чтобы Валентин Эдуардович объяснил мне смысл этого послания… И пассажи цесаревича об опальных боярах, к сословию которых я с некоторых пор не принадлежу, превращаются в абсолютно прозрачный намек для Бестужева. И ведь скрыть послание у меня не получилось бы. Зря, что ли, наследник воспользовался помощью Аристарха, фактически использовав своего протеже втемную? Хромов бы не умолчал о письме и обязательно доложил о нем своему боярину. А дальше – дело техники. В противном случае Скуратов мог запросто переслать письмо тем же способом прямо мне в руки. Не умеет? Вот уж чушь! Если фокус с телепортацией считается чуть ли не визитной карточкой грандов, то деду он точно известен. Конспирология? Ха… это легко проверить. Достаточно продемонстрировать письма Бестужеву…

– Валентин Эдуардович, я хотел бы с вами переговорить.

Как я и ожидал, боярин обнаружился в своем кабинете, сейчас зияющем пустыми полками и светлыми пятнами на стенах – там, где еще недавно висели картины. Ну да, подготовка к переезду в самом разгаре, а значит, бо́льшая часть габаритных ценностей уже покоится в подземном убежище, больше похожем на помесь маленького противоатомного бункера с банковским сейфом.

На чтение письма и его осознание у Бестужева ушло примерно столько же времени, сколько и у меня. То есть чуть меньше сорока минут. А когда он оторвал взгляд от последнего листа, исписанного убористым почерком Скуратова… В общем, выражение лица Валентина Эдуардовича было таким же пустым и невыразительным, как лица греческих статуй.

– Это… – хрипло заговорил мой будущий тесть, но тут же осекся и, со свистом выпустив воздух из легких, продолжил уже обычным тоном. – Это весьма занимательно, я бы сказал… Кирилл, что ты понял из этого письма?

– Помимо того что Аркажский Старец и цесаревич редкие сволочи? – я хмыкнул, и губы Бестужева дернулись в намеке на улыбку.

– Хм… по логике… по их логике, я должен бы попытаться убедить тебя в необходимости задержаться в городе и явиться на зов наследника престола… если не хочу оказаться в опале, – задумчиво проговорил Валентин Эдуардович. – Но тут они обманулись. Не знаю, при чем здесь какой-то монах, а вот цесаревичу следовало бы помнить, что бояре свою родню не выдают. А именно таким предложением от письма и попахивает… Точнее, смердит!

– То есть уговаривать меня вы не собираетесь? – уточнил я, заслужив пристальный взгляд Бестужева, в котором легко читалось: «С дуба рухнул?»

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким тиканьем забытых на столе часов в массивном деревянном корпусе. Вот так. Никакой конспирологии…

– Валентин Эдуардович, хочу спросить… – я нарушил наше молчание первым.

– Да? – Бестужев отвел взгляд от окна, которое последние минут десять сверлил задумчивым взглядом.

– Почему моих родителей похоронили в Архангельском соборе? Ведь по традиции…

– М-да. По традиции, их тела должны были упокоиться в склепе на нашем родовом кладбище, – задумчиво кивнул Бестужев, кажется, ничуть не удивившись моему вопросу. Боярин побарабанил пальцами по столешнице. – Но ты немного не прав: их похоронили не в самом соборе, на такую привилегию могут рассчитывать только правители крови Рюриковичей. А вот в катакомбах под собором… ты же помнишь, что Людмила была кадровым офицером… вот. Вообще в катакомбах хоронят только офицеров, погибших, что называется, «при исполнении»… Почему для Люды сделали исключение, я не знаю. Возможно, кто-то из начальства настоял, чтобы ее похоронили рядом с отцом. Ну… и было бы верхом глупости разделять мужа с женой, не находишь? В общем, так и получилось, что катакомбы Архангельского собора стали семейным склепом для твоих родителей и деда по матери… Когда ко мне пришли с этим предложением, я не стал возражать. Земля московского Кремля ничуть не хуже, чем на нашем родовом кладбище…

– Поня-атно, – я кивнул, и в кабинете опять повисла тишина, тягучая, словно мед, и горькая, как хина.

– Ты ведь уже решил, да? – неожиданно спросил Бестужев. Понять, о чем он говорит, было нетрудно.

– Я вас догоню, – ответил я и, чуть помявшись, вздохнул. – Но вам придется обойтись без одного «Визеля».

– «Приличествующая одежда», да? – мрачно усмехнулся боярин. – Тогда тебе стоит поговорить с Роговым, чтобы он перенес настройки с твоего ЛТК на тот, что подключен к щитам нашего дома.

– Зачем? – не понял я.

Бестужев смерил меня долгим внимательным взглядом и покачал головой.

– Я, в общем, в курсе твоих способностей к маскировке, но Кремль – это стратегический объект, а идти тебе придется скрытно. Думаю, «Визель», оснащенный СЭП, в такой ситуации будет нелишним. Согласись? – объяснил Валентин Эдуардович, и мне не оставалось ничего иного, кроме как развести руками.

Прав боярин, на все сто процентов прав. Конечно, я не Ольга, что управляется с СЭП так, словно эти системы – продолжение ее тела, но кое-что уже могу. И кто знает, если в Кремле такая серьезная защита, как говорит Бестужев, может быть помощь «Визеля» действительно окажется нелишней?

Спрашивается, какого черта я решил поддаться на шантаж двух грандов и явиться к ним на разговор? А у меня нет другого выхода. И дело вовсе не в возможном закрытии еще не существующей школы. Нет, это как раз ерунда. Учеников я могу набрать и без нее, как показывает практика, это не проблема. А вот опала Бестужева, на которую сам Валентин Эдуардович явно готов был плюнуть с высокой колокольни, меня совсем не устраивает. В конце концов, это была бы грандиозная подстава с моей стороны. Да, сам Бестужев-старший может плюнуть на царскую немилость и удалиться в свои имения, что называется, «в глушь, в Саратов»… Но каково будет Леониду? Несколько лет вынужденного затворничества в период, когда родовитая молодежь как раз нарабатывает связи и знакомства… Ему будет очень трудно нагнать это время. Да какое «трудно» – почти невозможно! А это значит, что когда младший Бестужев примет бразды правления родом, он будет находиться в куда худшем положении, чем его отец до опалы. Потеря влияния, отсутствие союзников… это очень и очень сильный удар по роду. Да, можно попробовать сделать финт ушами и минимизировать потери, сделав Леню главой сразу по достижении им совершеннолетия. Смена главы рода автоматически снимет с Бестужевых опалу, а юный возраст нового боярина позволит ему относительно быстро наверстать упущенное время, однако есть одно «но»… Кто сказал, что государь подпишет конфирмацию? Бестужев-старший – это не сумасшедший старик Громов… основания для его «выхода на пенсию» нет.

Кроме того, я не хочу, чтобы о моей жене говорили, что из-за опалы она была вынуждена выйти замуж чуть ли не за первого встречного. А в том, что такие слухи возможны и будут, я ничуть не сомневаюсь. Здешнему обществу только дай кого-нибудь грязью облить… тем более если этот кто-то в опале…

Но если эти гребаные гранды считают, что из-за боязни возможных последствий я буду безропотно плясать под их дудку, они очень сильно ошибаются.

– Кирилл, сделай мне одолжение, – голос Бестужева вырвал меня из размышлений. А боярин вдруг весело усмехнулся. – Сотри этот оскал с лица, пугает. И… постарайся не убить цесаревича при встрече. Какой-никакой, а наследник престола все-таки. Да и Ольге перспектива стать твоей вдовой еще до свадьбы не понравится, уж поверь.

– Считаете?

– Уверен, – все с той же усмешкой проговорил Бестужев и добавил уже куда более серьезным тоном: – Лучше постарайся хорошенько тряхнуть его высочество на предмет преференций. Насколько я помню причитания Федора Георгиевича о некоем дележе трофеев, у тебя это очень неплохо получается…

Тоже верно… но вот зарубочку на память я все-таки сделаю. На всякий случай. Мало ли?

Мало кому нравится, когда составленные планы вылетают в трубу. Мягко говоря. И я не исключение. А потому, провожая ощетинившийся стволами бронированный караван Бестужевых, выдвинувшийся из бывшего боярского городка уже следующим вечером, я пребывал в довольно подавленном состоянии. А если учесть, что на мое собственное настроение наложились эмоции Ольги и близняшек… В общем, мне было хреново.

Хорошо еще, что перед отъездом Бестужев развеял некоторые мои опасения. А именно – по поводу того, с какой уверенностью Скуратов назначил мне встречу в одном из самых охраняемых мест столицы. Как будто знал о моем отводе глаз.

– Об этом даже следившие за тобой преображенцы не догадались. И ни я, ни Аристарх о твоих талантах никому не докладывали. Уж поверь, – пожал плечами Валентин Эдуардович и повернулся к присутствовавшему при разговоре Хромову.

Тот хмуро кивнул.

– Кирилл, по-моему, я не давал повода сомневаться в моем слове, – прогудел Аристарх.

– Тогда… – я недоуменно почесал пятерней затылок. – Как? Как они вообще узнали, что я могу скрытно проникнуть на территорию Кремля?

– Ох, Кирилла… – со вздохом произнес Бестужев. – А чем, по-твоему, был намек Аркажского Старца на «приличествующую случаю» одежду?

Протормозил… м-да. Бывает. Я смущенно развел руками. Но боярин, задумавшись, даже не заметил этого.

– Будь осторожнее. «Визель», даже оснащенный СЭП, не панацея от систем защиты Кремля, – медленно проговорил Бестужев, выныривая из своих размышлений. – Сам должен понимать, если бы преодолеть сигнальные контуры было так легко, никто не стал бы делать Кремль московской резиденцией монаршей семьи. И я очень сомневаюсь, что ради встречи с тобой кто-то ослабит щиты этой цитадели.

На том наша беседа и закончилась. А потом было короткое, но очень эмоциональное прощание, по окончании которого рынды, прочно обосновавшиеся в нашем отряде, с удивлением наблюдали, как выстроившиеся перед машинами в ожидании приказа на погрузку дружинники Бестужева, не гнушаясь нашей разницей в возрасте, на полном серьезе отдали мне воинское приветствие. Одновременно глухо стукнули о броню грудных пластин затянутые в тактические перчатки кулаки – и по огромному помещению разнесся громовой рык Аристарха: «По машинам!»

Захлопали двери и люки, и тяжелые груженные под завязку транспортники, неожиданно тихо урча мощными двигателями, один за другим тронулись в путь. Вот и все. И кто знает, когда я теперь увижу свою невесту и учениц…

Забрало шлема скрыло мое лицо, по экрану пробежала знакомая чехарда пиктограмм и иконок самодиагностики. Осталось последнее дело… запечатать вход в усадьбу. И можно уходить.

Дождавшись, пока машины каравана удалятся на километр от дома, я прекратил поддержку «коридора», защищающего их от ЭВ, отключил ЛТК от вычислителя усадьбы и, убрав маскировку, больше не прикрывающую своим щитом дом Бестужевых, отправился на выход. Оказавшись за воротами гаража, я вытянул из гнезда держателя на предплечье короткий усик провода и, подключив его к универсальному разъему на панели доступа, ввел длинный код консервации. Панель мягко засветилась приглушенным белым светом, и на ней проступил четко очерченный контур ладони. Понятно… Повинуясь приказу, сегментная броня на руке разошлась, освободив кисть, которую я и приложил к панели. Опять неяркая вспышка света, на этот раз зеленого для разнообразия, короткий укол и шипение аэрозольного анестетика… Какая забота, однако!

Хм… а ведь если я правильно понимаю, у меня теперь имеется полный допуск к имуществу Бестужевых… Если, конечно, их система доступа не сильно отличается от громовской. Огромное доверие, между прочим. Что не может не радовать.

А потом земля под моими ногами мягко вздрогнула, и до слуха, усиленного сенсорами «Визеля», донесся далекий приглушенный лязг опускающихся где-то в глубине дома тяжелых бронированных створок. Все. Входы в подземную часть усадьбы заблокированы… ну а по жилым этажам пусть шастает кто хочет. Ничего ценного там все равно нет. Уже нет.

А теперь – ходу отсюда! Маскировка с усадьбы была снята почти четверть часа назад, и за это время активность ее систем вполне могли засечь. Учитывая ослабление эффекта ЭВ, гости могут нагрянуть в любой момент, и встречаться с ними у меня нет никакого желания. А значит, отвод глаз мне в помощь… и айда!

Чем активнее я использую эту способность, тем проще мне ее контролировать. И кажется, недавнее сумасшедшее путешествие на спасплатформе по московским рекам поспособствовало серьезному прорыву. Сейчас, укрываясь от чужих глаз в «Визеле» и одновременно заметая следы на земле и в Эфире, я чувствовал себя почти так же легко, как если бы просто прогуливался по городу, без какого бы то ни было использования Эфира вообще.

Руины боярского городка, который я помню цветущим, полным жизни городским районом, угнетали… Развалины домов, полузаметенные снегом там, где они вообще есть, каменное крошево под ногами, раздолбанный, покрытый гигантскими трещинами асфальт и искореженные остовы машин… Деревья? В центре городка даже построенные на века каменные особняки исчезли, так что о парках вокруг них и речи быть не может, а ближе к окраинам встречаются изломанные, поваленные стволы… Хм, наверное, так и выглядело место падения Тунгусского метеорита… И над всем этим витает ощущение смерти тысяч людей. Поганое чувство, поганое место… Апокалипсис.

Поморщившись, я прибавил шагу, а вскоре и вовсе ушел в разгон. У меня есть сутки до встречи с дедом, и я решил потратить это время с пользой… а именно – отправился взглянуть, как обстоят дела у меня дома.

Руины вокруг исчезли, и я, успешно миновав лесопосадку, вышел к пустынному Стромынскому тракту и двинулся вдоль него, не сбавляя темпа и не забывая следить за обстановкой вокруг.

Как ни странно, дом оказался почти в полном порядке. Конечно, внутри виднелись следы не очень аккуратного обыска… но было бы странно ожидать иного от охотников за Вербицкими. С другой стороны, все следы были довольно давними, а в округе я не засек ни одного наблюдателя или фиксатора. Так что после недолгого размышления я решил остаться здесь на ночь. Только надо что-то сделать с этим собачьим холодом, если я не хочу ночевать здесь, не покидая «Визеля»! Можно, конечно, было бы воспользоваться и своей склонностью к воздуху для поддержания оптимальной температуры… Однако стоит мне отвлечься – и техника слетит. Все-таки работать напрямую с Эфиром мне куда проще, чем со стихийными приемами.

Честно говоря, ЛТК не лучший вариант домашней одежды, но пока я навел хотя бы относительный порядок дома и уничтожил все следы обыска, теплее здесь не стало, так что пришлось потерпеть. И, лишь возобновив работу спрятанного в подполе генератора, я выбрался из «Визеля», не забыв включить его системы маскировки.

А еще через несколько минут заработала система сигнализации, не так давно доработанная Ольгой и Жориком. И лишь после всех этих трепыханий, успокоив свою паранойю, я смог заняться собой. Обыскав кухню и возблагодарив погоду и царивший в доме дубак, я выудил из холодильника основательный кусок замороженного мяса и, бросив на него согревающую технику, принялся за приготовление позднего ужина, благо картошка и морковь тоже не заинтересовали обыскивавших мое жилище гостей, а значит, скоро я смогу порадовать свой желудок великолепным жарким!

А что? Готовка – хороший способ снять стресс и успокоиться. А мне как раз это и нужно. Все-таки, хоть я и предполагал, что дома могут быть проблемы вплоть до отсутствия самого дома, и даже заранее с ними смирился, но оптимизма прошедший здесь обыск мне явно не добавил… Учитывая, что я и без того пребывал в не самом лучшем настроении… Хм… Ладно, я знаю, чьи это будут проблемы.

* * *

– Думаете, это была хорошая идея? – спросил молодой человек в темном, почти черном мундире у стоящего в углу пожилого, но подтянутого седого мужчины, с легким интересом наблюдавшего за метаниями своего собеседника, нервно расхаживающего вокруг трех массивных каменных саркофагов, установленных в довольно просторном, украшенном богатой резьбой помещении.

– Хм… – седой в раздумьях качнул головой. – Не уверен… слишком мало информации.

– Не виляйте, – поморщился молодой. – Хоть сейчас скажите открыто, что вас беспокоит!

– Ваше высочество, я довольно неплохо успел узнать нашего будущего гостя и могу с большой вероятностью предсказать его реакцию на то или иное действие… Пусть вас не вводит в заблуждение его юный возраст. С логическим мышлением у него все в полном порядке, и он крайне неохотно идет на поводу у своих эмоций…

– Его действия после визита в Преображенский приказ говорят об обратном.

– Двадцать часов в изолирующем Эфир помещении его оправдывают, – пожал плечами седой. – В общем, я бы не стал рассчитывать на то, что поимка нашего гостя дворцовыми рындами сможет вывести его из равновесия, точнее… даст нужный эффект растерянности. А вот злость и агрессию в ответ на конфискацию ЛТК вызовет стопроцентно. Учитывая, что этот юноша не испытывает никакого пиетета перед старшими, по возрасту ли, по положению… – Седой непроизвольно коснулся своей нижней челюсти и усмехнулся. – Да, вообще никакого уважения, боюсь, вызволение его из допросной, даже самим венценосцем, не будет воспринято им в нужном вам ключе.

– Нам, – поправил старика цесаревич, но тот только головой покачал.

– Нет, на этот раз именно вам. Я не знаю, кто подал такую идею, ваше высочество, но на мой взгляд, этот человек оказал вам медвежью услугу.

– Тем не менее вы согласились написать этому юноше письмо с просьбой о встрече, именно в том ключе, что я и просил, – поджав на мгновение губы, произнес цесаревич.

– Как верноподданный его величества и вашего высочества, я обязан был исполнить ваш приказ, – с легкой усмешкой ответил тот.

– Господин Скуратов, вы совершенно невозможный человек, – вздохнул наследник. – Неужто вы даже на секунду не можете оставить эту вашу глупую вражду с Бельскими и действовать сообща на благо государства?

– Эту идею вам подал Бельский? – с явно читаемым удивлением произнес Скуратов.

– Только не говорите, что вы… – цесаревич на миг замер и тихо договорил совсем другим, утвердительным тоном: – …не знали.

– Совершенно верно, ваше высочество, – хмуро кивнул тот и вздохнул. – Оч-чень интересно.

– Не тебе одному… деда.

Голос, раздавшийся из темноты коридора, заставил вздрогнуть обоих грандов.

Глава 2. Склепы, шкафчики, секреты…

Остановившийся в этот момент возле саркофага с выбитым на нем именем Скуратова цесаревич на миг замер, но обернуться на звук моего голоса не соизволил. А вот дед довольно ухмыльнулся, но… когда я вышел из темного коридора на свет, нахмурился. Окинул меня с ног до головы изучающим взглядом – и улыбка с его лица исчезла окончательно. Цесаревич же за эти мгновения успел взять себя в руки и, так и не повернувшись ко мне лицом, покачав головой, обратился к Скуратову-Бельскому. Позер!

– Теперь я понимаю, почему вы, Никита Силыч, так настаивали на том, чтобы мы дожидались вашего внука именно здесь. Всерьез рассчитывали, что наш гость сможет обойти охрану, да? Что ж, в очередной раз отдаю должное вашему уму и проницательности, – проговорил он и, поймав напряженный взгляд деда, наконец повернулся ко мне лицом. Я поклонился.

– Кирилл, почему ты в таком виде?

Пока цесаревич сверлил меня недоуменным взглядом, дед взял дело в свои руки и тут же ощутимо придавил меня своей силой. Ну-ну…

– А что не так? – выпрямившись, я демонстративно окинул взглядом свой черный, наглухо застегнутый китель, черные же брюки и ботинки. – По-моему, очень подходящий наряд для визита на кладбище… разве нет?

– ТэКа! Почему ты… – Скуратов оборвал сам себя и, втянув носом воздух, с явным усилием попытался успокоиться.

– Вы имеете в виду тактический комплекс? – поинтересовался я у деда. А цесаревич тут же ушел на задний план. Ну да, сообразил, что не по чину ему до таких вот бесед опускаться, вот и отдал бразды бывшему боярину Скуратову-Бельскому. Ну и ладно. Я деланно качнул головой и договорил: – Вот не знал о такой традиции… Хм. С другой стороны, насколько мне известно, владение ТК частным лицам запрещено. Даже боярам, разве нет?

– Кирилл, не беси меня… – тихим бесцветным тоном произнес Скуратов. О как! – Где твой ЛТК?

– Не понимаю, – вздохнул я, переводя взгляд со взбешенного деда на тихо охреневающего от происходящего цесаревича. Даже не прикрывается, гад! – Откуда у меня может быть ЛТК?! Я законопослушный подданный его величества, государя российского, а не польский наемник.

– Не понимаешь, значит… – Дед сделал пару шагов по усыпальнице и, ничтоже сумняшеся, уселся на собственное надгробие. Смерил меня долгим сожалеющим взглядом и покачал головой. – Правду говорят, природа отдыхает на детях гениев.

– И мстит их родителям, – оскалился я, и Скуратов дернулся.

Дошло, значит. Правда, старик быстро оправился. Ну да мне и того достаточно. А вот цесаревич, кажется, решил вмешаться. Что-то почуял?

– Так, господа. Раз уж обстоятельства сложились подобным образом, предлагаю переместиться в мой кабинет и продолжить беседу там. Кирилл Николаевич, прошу соблюдать правила приличия. Никита Силыч, будьте снисходительны к молодому человеку. В конце концов, никто впрямую не говорил ему, что он обязательно должен явиться на встречу в ЛТК. Это наша вина, мы слишком заигрались в конспирацию. А теперь будьте любезны, скройте свое лицо – и идем.

– Ваше высочество…

Эти слова мы произнесли с дедом, одновременно склоняя головы. Он – поднимаясь с камня надгробия, а я – освобождая проход в коридор.

Миновав несколько коридоров и поднявшись на два яруса вверх, следуя за цесаревичем, мы свернули в какой-то неприметный проход… еще несколько минут петляний по узким коридорам, и каменная винтовая лестница с жутко неудобными высокими ступенями привела нас в небольшую пустую комнату. Опять коридоры, повороты, и, миновав крытую галерею, мы оказались в просторном кабинете, умудрившись ни разу за время пути не натолкнуться на охрану. Да что там, по дороге сюда нам ни одного человека вообще не попалось. Хотя при той плотности фиксаторов… М-да уж. Оказавшись в кабинете, цесаревич небрежно указал нам на посетительские кресла у рабочего стола… Хм, точнее, мне указал, поскольку дед тут же слинял к высокому окну, где и замер молчаливым укором моей совести. А наследник престола, не обратив на это действо никакого внимания, спокойно уселся в свое кресло и, откинувшись на высокую резную спинку, смерил меня изучающим взглядом. Молча.

Впрочем, долго воцарившаяся в кабинете тишина не продержалась. Сначала, словно по неслышному сигналу, в комнату вошел затянутый в гвардейскую форму лощеный офицер с полковничьими погонами на плечах и выражением потомственного лизоблюда на физиономии. Выслушав короткие приказания цесаревича и не обратив на нас с дедом ни малейшего внимания, он кивнул и вышел вон, чтобы вернуться через несколько минут, толкая перед собой сервировочный стол на колесиках. Чай приехал.

– Еще один прибор, – безразличным тоном проговорил цесаревич Михаил. Полковник бросил осторожный взгляд на своего начальника, потом на застрявшего у окна деда, лица которого, как оказалось, я не могу толком разглядеть, и, обведя взглядом кабинет, воззрился на наследника престола. А что я? Меня тут нет…

– Одну секунду, ваше высочество, – невозмутимо кивнув, но так и не увидев меня, полковник поспешил покинуть комнату, оставив свои мысли при себе.

С той же скоростью доставив еще один чайный прибор, офицер вновь слинял.

– Угощайтесь, господа. Чай у полковника Ремизова получается отменный, – произнес цесаревич, и, повинуясь его жесту, воспаривший над столиком чайник тут же аккуратно разлил свое содержимое по чашкам. Понты-понты… Я глянул на деда, уже ожидая, что тот пролевитирует к себе чай, и он оправдал мои надежды.

Короткий взгляд цесаревича. Да ну к черту! Я взял чашку рукой и с удовольствием вдохнул терпкий аромат горячего напитка. Смочив губы, вернул чай на столик и выжидающе уставился на усмехнувшегося наследника престола. Тоже мне… китайцы-японцы… чтоб их…

– Итак… – выдержав паузу, Михаил отставил свою чашку в сторону. – Поскольку первая попытка оказалась несколько… хм… неудачной, предлагаю попробовать сначала.

– Без финтов? – поинтересовался я, заслужив осуждающий взгляд деда. Ну да, ну да… я же необразованный мещанин. Кто бы меня научил дворцовому этикету? А вот цесаревич воспринял мою реплику совершенно невозмутимо.

– Каких «финтов»? – ровным тоном спросил он.

– Хм… вроде ваших писем-ультиматумов, попытки заманить меня в ловушку с целью психологического давления… еще могу напомнить историю с изолятором Преображенского приказа… ну и тот цирк, что недавно устроили господа эфирники, направив ко мне Брюхова. Хватит?

Упоминать, кому подчиняется этот дурной клуб, я не стал. Берега-то терять все же не стоит… а на такое обвинение Михаил не отреагировать не сможет. Оно мне надо? Тут я обратил внимание, как подобрались оба мои собеседника. Оп-па… в клубе проблема с подчинением?

– Брюхов. Подробности… – цесаревич вновь отдал инициативу деду.

И тот уставился на меня словно взъерошенный ворон. Старый взъерошенный ворон. Недовольный. Ла-адно. Хочешь подробностей? Пожалуйста.

Рассказ о визите Брюхова оказался коротким, но емким и довольно содержательным. Естественно, я не стал распространяться о том, что удалось узнать от него под гипнозом.

– Опять Бельский? – только и спросил Скуратов у цесаревича, когда я закончил повествование.

Тот задумчиво кивнул.

– Да. Стиль главы думского совета безопасности ни с чем не перепутаешь… – Тут наследник престола встрепенулся и, бросив на меня короткий взгляд, покачал головой. – Извини за методы моего третьего протеже, Кирилл Николаевич. К сожалению, обстоятельства чаще всего сильнее нас. Мой помощник счел, что опосредованное воздействие окажется более эффективным, чем прямой разговор. Да и я сам, как выяснилось, слишком часто стал полагаться на метод кнута и пряника.

– Вот пряников-то я как раз и не видел. Вместо нормального сотрудничества – одни косяки с кнутами… вперемешку, – пробормотал я, но меня услышали.

– А ты сделал что-нибудь, чтобы получить этот самый пряник? Сотрудничества он захотел, – с насмешкой поинтересовался дед. Зря.

– Именно что сотрудничества. Обоюдовыгодное взаимодействие – слышал о таком? Вижу, что нет. Пока меня только втягивали во всяческие неприятности, не предложив ничего взамен. И даже обрезав в этом чертовом изоляторе и без того куцый Дар, толком не извинились. Ах, да! Прошу прощения! Один старый чудак в качестве извинения обучил меня кое-каким фокусам!

– Тебе мало? – даже не моргнув глазом на прямое оскорбление, спросил Скуратов.

– Хм, учитывая, что этим чудаком был мой родной дед, вспомнивший о внуке лишь через пятнадцать лет после его рождения… не находишь, что учеба должна была начаться раньше и уж точно не под видом награды или извинения за косяки косоруких исполнителей? – Хотели увидеть пятнадцатилетнего юнца на гормональном «подсосе»? Получите. Логика? Не-а, не слышал. – И уж точно совершенно не обязательно было так старательно вбивать мне в голову, что все преподанное – стр-рашная тайна, и вообще лишь малая часть того, что может оказаться мне доступным, если соглашусь вступить в твой клуб задоголовых идиотов. А сейчас? Что тебе мешало просто открыть окно и честно поговорить со мной, вместо того чтобы устраивать это шоу с письмами-шарадами?

Не знаю почему, но Михаил, кажется, вовсю наслаждался моим выступлением, а вот дед начал уверенно так багроветь. Наконец цесаревичу надоело это шоу, и он хлопнул ладонью по столу. Должно быть, увидел состояние Скуратова и решил предотвратить грядущий взрыв. Ха… ничего. Я свое еще возьму. Попозже…

– Кирилл Николаевич, я же просил вас соблюдать правила приличия, – чуть похолодевшим тоном проговорил Михаил. – Не могу не согласиться с сутью ваших претензий к Никите Силычу, хотя его действия во многом были продиктованы государственной необходимостью, но форма… воздержитесь хотя бы от мата.

– Прошу прощения, ваше высочество. Наболело.

– М-да… мало тебя Георгий порол… – задумчиво проговорил дед, но тут же осекся и, кивнув цесаревичу, демонстративно отошел в сторону. По краю скользишь… деда.

– Кирилл Николаевич, – Михаил покрутил в руке чашку и уставился на меня, словно два раскаленных штыря воткнул. Понятно. Притормозим. – Я понял ваши претензии к нашему клубу. Жаль, что эта информация была неизвестна мне раньше. Думаю, мы смогли бы избежать такого… недопонимания, к обоюдной выгоде. Впрочем, как мне кажется, и сейчас еще не все потеряно. Не находите?

– Я весь внимание, ваше высочество.

– Замечательно. Тогда… Давайте поговорим о той помощи, что не так давно оказал вам один из знакомцев господина Бестужева. Я говорю о правоведе Бессонове… Василии Марковиче. Помните такого?

М-да, а я-то думал на Брюхова или рынд. А оно вот так обернулось, хм. Надо будет сообщить тестюшке, чтобы сворачивал дела с этим дышловертом. Я постарался удержать спокойное выражение лица, но… м-да, куда мне против этих двух зубров. По их взглядам сразу стало понятно, что моя попытка провалилась. А жаль. Ну, крючкотвор недоделанный… я тебе припомню и «тайну исповеди», и «конфиденциальность». Такую епитимью наложу, век на лекарства работать будешь!

– Ну в самом деле, Кирилл Николаевич! Вы же не думали, что правовед, обслуживающий интересы большей части московских служилых бояр, окажется вне зоны внимания некоторых… хм… специальных структур? – покачав головой, проговорил цесаревич.

– Что ж… могу сказать одно. Это был чисто академический интерес, – пожал я плечами. Поздняк метаться, конечно. Ну и черт с ним… все равно рано или поздно эта информация станет известной всем и каждому…

– Кирилл, прекращай ломать комедию, – каркнул дед. – Ты заявился к Бессонову аккурат после того, как дружина Бестужева отбила у наемников Ольгу! И мы знаем, что на базе «Северной Звезды» должны были быть ЛТК «Визель», которых следователи в тайнике так и не нашли.

– Знаете, значит, – протянул я. – А я, признаться, думал, что это Брюхов разболтал. Или рынды…

– Брюхов? Рынды? – прищурился цесаревич, переглянувшись с дедом. Ох, как интересно…

– Да, полковник видел ЛТК, когда приходил «в гости», чтобы вытащить меня к эфирникам. Ну а рынды познакомились с «Визелем» еще у меня дома, – кивнул я.

Михаил неопределенно хмыкнул и отмахнулся. Не до того вроде как… ну да, ну да… Ладно. Сами разбирайтесь со своими инициативными и молчаливыми подчиненными…

– Кирилл Николаевич, давайте вернемся к этой теме чуть позже. Думаю, Никита Силыч с удовольствием просветит вас насчет наших знаний о наемниках и их тайниках, – бросив короткий взгляд на Скуратова, проговорил цесаревич. – Сейчас важно другое. Среди взятых вами ЛТК должен быть как минимум один агрегат с установкой СЭП. Вот эта установка нам и нужна.

– У вас своих мало?

– Достаточно, – спокойно кивнул Михаил. – Но нам нужна именно эта.

– Зачем она вам? – поинтересовался я. Пока отвечают, надо спрашивать…

– Хм… вообще-то эта информация секретна, но учитывая обстоятельства и нашу договоренность… – цесаревич сделал неопределенный жест рукой, – я отвечу. Именно с помощью объединенных в единую сеть ЛТК, подобных вашему «Визелю», инсургенты смогли блокировать всю эфирную связь в столице и округе, создав крайне эффективную, мобильную, а значит, и крайне трудно обнаружимую систему подавления. К сожалению, мы об этом «фокусе» узнали совсем недавно… и по большей части совершенно случайно. Иначе такая ситуация просто не возникла бы. С вашим экземпляром мы могли бы уничтожить эту сеть… изнутри, так сказать.

– Теперь понятно, почему на коротких дистанциях этот ЛТК плевал на все блокировки эфирной связи. – Я на миг замолчал и тяжело вздохнул. – И вот что стоило деду просто сообщить мне об этом, без всякого шантажа и спама? Впрочем, это риторический вопрос.

– Я понял, – с легкой усмешкой кивнул цесаревич. – Итак?

– Считайте, что у вас есть мое принципиальное согласие. Осталась самая малость. Обсудим условия? – поинтересовался я, и дед взорвался фонтаном негодования! Но Михаил одним жестом заставил Скуратова промолчать, так что тот едва не захлебнулся набранным для крика воздухом.

– Титул? Деньги? – спокойно осведомился цесаревич, разглядывая меня с интересом энтомолога. Ну да, не каждый день насаживаемая на булавку мошка пытается о чем-то договориться с поймавшим ее натуралистом.

– Договор о невмешательстве, подобный заключенному с родом Громовых.

А мой ответ его явно удивил.

– Интересно, – помолчав, выдал цесаревич и, вдруг улыбнувшись, повторил: – Крайне интересно, я бы сказал. Вы верите в возможность такого договора?

– В случае с Громовыми он свою эффективность доказал… на деле, – я пожал плечами, и со стороны деда плеснуло пониманием и… злостью. О, неужели он догадался, кого именно я хочу видеть гарантом этого соглашения, а?

– Что ж, давайте попробуем, Кирилл Николаевич. Ха! Такого на моей памяти еще не случалось, честное слово… – Цесаревич выудил из ящика несколько листов и, подвинув их вместе с ручкой на край стола, кивнул пребывающему в некоторой оторопи Скуратову-Бельскому. – Берите, Никита Силыч, побудете нашим секретарем, пока мы обсуждаем с Кириллом Николаевичем конкретику.

А в чувствах у наследника престола забурлил такой азарт и предвкушение, что я было засомневался в правильности своих действий… Ну, с чего бы вдруг?! Да тут еще и дед тормозит… странно все это. Ну да ладно! Шаг уже сделан, а значит, вперед… до победного.

Обсуждение условий закончилось далеко за полночь. А подписание договора, к которому словосочетание «о невмешательстве» уже особо и не пришьешь, состоялось и вовсе под утро. Хорошо торгуется Рюрикович. Вместо «расхождения бортами» получилось скорее соглашение об ограниченном взаимодействии. А все потому, что господин наследник престола бился за каждый пункт моей свободы, аки лев… в смысле плюшки себе выторговывал. Не хочешь в клуб? Пожалуйста… за шиворот никто тянуть не будет, но взамен прими как данность, что аттестацию учеников твоей школы будет проводить только государственная комиссия. Не хочешь оказаться втянутым против своей воли и решения в политические или шпионские игры? Принеси клятву опричника… и так далее, и тому подобное.

Ну а гарантом нашего соглашения, как я и пожелал, стал Никита Силыч. Ему подобное оказалось не по нраву, но с бурчанием и ворчанием он все-таки поставил свою «нынешнюю» подпись, засвидетельствовав тем самым договор. А потом и клятву опричника скрепил, как духовное лицо. Правда, кривился при этом… ну, да его тоже можно понять. Не каждый день приходится собственную жизнь в залог оставлять. А вот цесаревич, наоборот, только что не сиял от удовольствия. И вот этого я уже понять не мог… но ничего, разберусь.

– Что ж, осталось дело за малым. ЛТК, – откинувшись на спинку кресла и убрав бумагу договора в стол, проговорил цесаревич.

– У деда дома, – я мотнул головой в сторону опешившего от такой подставы Скуратова, а наследник престола резко посмурнел.

– Кирилл Николаевич, вы шутите? – холодно спросил он.

– Хм… скорее, неправильно выразился, – улыбнулся я в ответ. – Извините.

– Тогда… – Михаил выжидающе замолчал.

– В склеп загляните, – проговорил я под отчетливый скрип зубов Скуратова. Повернувшись к деду, развел руками. – Извини, я решил, что тебе пока этот саркофаг без надобности, а искать в нем ЛТК точно никто не станет. Очень удобная камера хранения получилась.

– Там же одна крышка под полтонны весом, – заметил цесаревич, на что я только пожал плечами:

– А Эфир на что?

Вызванный Михаилом полковник Ремизов, так и не сменившийся за все время наших ночных бдений, получив приказ, даже взглядом не выдал своего удивления и, отвесив короткий «кавалергардский» поклон, исчез за дверью. А там не прошло и четверти часа, как дюжий рында в сопровождении пары своих коллег втащил в кабинет цесаревича огромный кофр со сложенным в нем ЛТК.

Повинуясь жесту наследника престола, рынды, хлопнув себя кулаком в грудь, вывалились за дверь, а Михаил, поднявшись из-за стола, обошел стоящий в центре комнаты кофр по кругу и приглашающе махнул мне рукой.

– Ну что, Кирилл Николаевич, продемонстрируйте нам это чудо германского гения.

Замечательно… а я-то все раздумывал, как поаккуратнее деактивировать мастер-ключ…

* * *

– Ну, что скажете, Никита Силыч? – поинтересовался цесаревич, когда молодого гранда проводили к выходу из Кремля и он исчез за воротами древней крепости. – Как вам мой новый опричник?

– Скажу, что это была самая идиотская ночь в моей жизни за последние лет десять, – вздохнул тот, устало опускаясь на недавно оставленное Кириллом кресло. – Этот мелкий паршивец мне все нервы вымотал.

– О, да вы, господин Скуратов, кажется, готовы сделать ту же самую ошибку, которой не далее как вчера вечером попрекали меня самого, – сытым котом улыбнулся цесаревич, отворачиваясь от окна, у которого остановился, чтобы увидеть, как недавний посетитель покидает Кремль.

– Это от усталости, ваше высочество, – слабо улыбнулся Скуратов в ответ.

– Хм… Никита Силыч, скажите, а что вас так взбудоражило в заключенном нами с юным Николаевым договоре? – вдруг спросил Михаил. – Точнее, почему вы так забеспокоились, когда о нем вообще зашла речь?

– Не столько о нем самом, сколько об его «эффективности», как выразился мой внук, – нехотя ответил Скуратов и, помолчав, медленно и тихо договорил: – Покойный Громов нарушил условия того договора…

– О… – цесаревич замер, осознав смысл фразы. – О! Однако. Какой… резкий молодой человек.

– Не то слово, ваше высочество. Не то слово… – вздохнул Скуратов.

– Полагаю, он узнал о причинах травли со стороны старого Громова? – после недолгой паузы спросил Михаил.

В ответ Скуратов неопределенно качнул головой.

– Только о сумасшествии Георгия. Вторая ему неизвестна. Пока… Но это лишь вопрос времени, полагаю.

– Ясно… Ладно, и оставим до времени. – Цесаревич встрепенулся: – Никита Силыч, придется вам еще раз побыть моим секретарем. Берите ручку и бумагу. Пишите… «Боярину Бельскому от корня Гедиминова. Сим я, Михаил Романович, Великий князь Тверской, наследник Престола отца моего, Волей Божьей Царя и Государя Российского Романа Третьего повелеваю оставить всякие действия и умыслы в отношении мещанина Кирилла Николаева…»

– Не стоит, ваше высочество. Я ценю вашу заботу обо мне, как о гаранте договора, но это лишнее. В случае с Бельским мне ничто не угрожает, – отложив ручку, покачал головой Скуратов и усмехнулся. – Он же затеял эту возню не по вашему приказу… И Кирилл это понимает. Так что дайте им самим разобраться… Благо руки у Кирилла теперь развязаны.

– Теперь я понимаю, за что внук вас так не любит, – смерив старика долгим взглядом, протянул Михаил.

– У него есть на то все основания, – невозмутимо кивнул в ответ Скуратов, закрывая свои эмоции непробиваемыми щитами.

Выходит, не так уж и равнодушен к внуку старый вассал, как хочет казаться…

Глава 3. Учиться никогда не поздно

Вот интересно… а в городе-то стало куда спокойней! Ни тебе канонады, ни грохота взрывов, даже возмущений в Эфире от применения стихийных техник, и тех нет… про перестрелки и вовсе молчу. Хотя… нет. В южной части неба над городом хватает отблесков от вспышек взрывов и пожаров. Но далеко.

По пути в Кремль я как-то не задумывался об этом факте, просто мимоходом порадовавшись спокойствию на маршруте. А вот сейчас до меня дошло. Похоже, лоялисты все же зачистили «серую зону». И судя по всему, оттеснили противника в южную часть города… Ну да и черт с ними. Могли бы и раньше это сделать. Я взглянул на мерцающее зарево, поднимающееся над городом, и, покачав головой, прибавил ходу. Спать хочется, сил нет. А мне еще до дома бежать и бежать. Эх, надо было «Лисенка» оставить, а не отправлять его вместе с караваном… С другой стороны, попытку оседлать его в ЛТК иначе как издевательством над техникой не назвать, так что… М-да, а жаль машинку, все-таки я только начал к ней привыкать. Хм…

Бег под разгоном и отводом глаз по пустому притихшему городу, заметаемому снежной пылью, оказывается, весьма хороший способ, чтобы успокоиться. По крайней мере, навалившийся на меня сразу по выходе из кремлевских ворот отходняк как-то незаметно прошел, сердце перестало выстукивать бешеную дробь, а голова вновь начала нормально соображать. Только спать хочется все сильнее. Все-таки последние сутки изрядно меня вымотали. Да и переговоры вышли не самыми простыми. Я глубоко вдохнул морозный воздух и прибавил ходу…

Правда, оказавшись у рынка напротив Алексеевских рядов, пришлось притормозить. Я вовремя вспомнил об опустевшем холодильнике и решил пополнить запасы провизии.

Рынок оставил неприятное впечатление. Холодно, темно… и зло. Люди нервные, дерганые, кажется, в глотку готовы вцепиться за один косой взгляд. Да и цены… м-да. Несколько дней прошло, а за деньги, оставленные мною в автомастерской, теперь разве что холодильник набьешь. О том, что до начала всей этой свистопляски, за сотню рублей можно было купить высококлассный браслет-коммуникатор, я и вовсе молчу. Впрочем, если я правильно понимаю ситуацию, виновата в этом не столько инфляция, сколько банальный дефицит продуктов питания. Но от этого не легче…

Затарившись едой и на ходу сломав руку слишком наглому вору, попытавшемуся вытащить у меня из кармана последнюю наличность, я поспешил покинуть это унылое место и, вновь скрывшись за отводом глаз, побежал домой.

Казалось бы, зачем возвращаться в собственный дом, рискуя попасть в засаду? Ну, во-первых, засаду, если она будет, я почую гораздо раньше, чем устроившие ее люди заметят мое присутствие, так что с этой точки зрения опасность показаться рядом со своим домом не так уж велика. А во-вторых, уходили мы отсюда достаточно… шумно, и без всякого намерения вернуться в ближайшее время, что очевидно. Учитывая, что в прошлые визиты сюда из бункера я не видел вообще никаких следов присутствия посторонних… ну, за исключением бардака, оставленного в доме после обыска, произведенного преследователями Вербицких вскоре после подрыва их коллег на моем самодельном минном поле… В общем, возможность, что кто-то припрется сюда по мою душу именно сейчас, на мой взгляд, стремится к нулю.

Проснулся я, когда за окном уже было темно. Часы мерно отстукивали восьмой час вечера, а экран вычислителя на столе успокаивающе сиял зеленоватым светом. Значит, фиксаторы вокруг дома не срабатывали… Да, в отсутствие «Визеля» с его СЭП пришлось ограничиться модернизированной Олей сигнализацией. Что ж, это ненадолго. Уже завтра я покину свой дом и… побегу догонять Бестужева и Ко.

Поймав себя на этой мысли, я хмыкнул… Звучит бредово. Да и не факт, что мне удастся отыскать следы идущего по пересеченке каравана. Скорее уж я таким образом встречусь с ними уже в Костроме…

Мой ужин… или завтрак? Нет, все-таки ужин. Так вот, мой ужин прервало зрелище, которого я раньше никогда не видел. Открытие окна. Пространство в метре от меня пошло волной, почти моментально сменившейся резкой, неприятной для взгляда рябью, и раздвинулось, превратившись в ровный овал, заполненный невнятными тенями. Произошло это так быстро, что я едва успел отреагировать. В результате шагнувший было в комнату Скуратов вынужден был замереть на месте с рефлекторно поднятыми руками. Убрав рюгер в кобуру, я тихо выматерился и, кивнув деду, указал ему на место за столом напротив меня. Он медленно опустил руки и, окинув взглядом мою амуницию, в которую я влез сразу после душа, шагнул к лавке.

– Ну? – спросил я, подвигая деду наполненную чаем кружку. Грубовато вышло, конечно, но у меня нет никакого желания с ним любезничать.

– Здесь информация по человеку, приславшему к тебе Брюхова… – Дед выудил из-за отворота черного кителя плотный конверт с засургученной «пустой» печатью, точно такой же, как тот, что цесаревич передал для меня Хромову, и, положив его на столешницу, резким движением подвинул конверт ко мне.

– И что? На кой мне это? – я безразлично пожал плечами.

– Скажем так, здесь есть сведения о том, почему он так сильно хотел вытащить тебя на свет божий, и причины, по которым он действовал… втайне от нас, – старательно не обращая внимания на мой индифферентный вид, ответил Скуратов. Я хмыкнул и, разорвав конверт, бегло просмотрел первые строчки распечатки.

– Хм… Значит, его высочество обиделся на своего подчиненного и решил избавиться от него моими руками, так, что ли? – отложив в сторону тоненькую стопку листов, усмехнулся я. Дед скривился.

– Кирилл… – со вздохом заговорил он. – Ты же сам требовал честного отношения к себе. Вот мы и поступаем в соответствии с договором. Нашли информацию, предоставили… что тебя теперь не устраивает?!

– Все устраивает, – покладисто кивнул я и прищурился. – Только один вопрос. А что будет, если я не стану ввязываться в разборки с этим… человеком?

– Ты уже в них ввязался, – покачал головой старик.

– Не виляй, дед. Ты же меня понял, не так ли?

– Понял, конечно, – согласился он. – А вот ты меня, очевидно, нет. Этот… не успокоится. А значит, рано или поздно, но тебе придется с ним столкнуться. Прочитай внимательно текст – увидишь, что разойтись у вас уже не получится… даже если ты сдашься. Пока жив, ты для него угроза.

– Обязательно прочту. Но на мой первый вопрос ответа я так и не услышал. Цесаревич его списал?

– Хм… Он не будет вмешиваться, при условии что ваше противостояние не выйдет за рамки родовой вражды. От должности Бельский отстранен. В остальном же… бояре решают свои разногласия сами, если помнишь.

– Пф. Оригинально. – Я откинулся на спинку стула и внимательно взглянул на сидящего напротив меня невозмутимого, словно сфинкс, старика. – А то, что я мещанин, теперь не учитывается?

– Ты теперь опричник, а не мещанин, – поправил меня дед. – Привыкай.

– Но не боярин же, – хмыкнул я.

– Не боярин, – согласился Скуратов. – Пока… но это ничего не меняет. Любой опричник – прежде всего вассал государя, и это равняет его в правах с боярами… и в обязанностях перед сюзереном. Так что поздравляю, можешь набирать свою дружину и забыть о налогах.

– Твою… теперь понятно, почему вы сдали мне этого… стоп! – я вскинулся. – Что значит это твое «пока»?

– Я решил передать тебе свой титул, – с абсолютно спокойной физиономией заявил этот… М-да, дедушка умеет преподносить сюрпризы.

– И как ты намереваешься это проделать… из могилы? – ехидно поинтересовался я, пока мозг судорожно просчитывал возможные последствия этой выходки деда.

– С помощью завещания, которое будет вскрыто на твое шестнадцатилетие, – пожал он плечами.

– А такое существует?

– Пока нет, но это не проблема, – ответил Скуратов.

Я покачал головой.

– Не торопись, дед. Не торопись.

В глазах старика мелькнуло удивление:

– Я смотрю, ты не горишь желанием обрести боярский титул, а? – заметил он.

– Ну, вообще я действительно не особо стремлюсь получить на шею эту обузу… Но сейчас это не единственная причина. Есть некоторые препятствия, о которых ты даже не подозреваешь, – медленно проговорил я.

– Это какие же? – нахмурившись, поинтересовался Скуратов.

Я помялся, но… в конце концов, речь идет о вещах, напрямую касающихся моего нынешнего собеседника, и планах, затрагивающих будущее рода, к чему все бояре без исключения относятся очень серьезно… В общем, пришлось посвятить дедушку в особенности заключенного с Вербицкими союза.

– Так вот почему он отправил семью к тебе… – еле слышно протянул дед, когда я закончил свое повествование. – А мы с Михаилом голову все ломали о причинах, подвигнувших Анатолия на такой безумный шаг…

В ответ я только руками развел. Кажется, пронесло. Не хотелось бы мне устраивать здесь махач. Домик жалко. А он вполне мог случиться – все-таки речь шла о фактическом дележе титула и рода Скуратовых-Бельских.

– Я смотрю, подобная перспектива тебя не расстроила? – решил я уточнить, и дед усмехнулся.

– Ничуть, Кирилл. Чем больше род, тем он сильнее. А уж два союзных рода, связанных регентством… это куда лучше, чем передача титула юнцу без денег и людей, уж извини за прямоту, – неожиданно мягко улыбнулся Скуратов и фыркнул: – Ну, братец, кто бы знал, а? Хм… ладно, Кирилл, спасибо за хорошие новости. Со своей стороны могу обещать полную поддержку вашему плану. Так что о конфирмации государя можешь не беспокоиться.

Скуратов поднялся со стула и уже приготовился открыть окно, когда я его остановил.

– Дед…

Он обернулся.

– А все же – почему вы не обратились с просьбой об ЛТК напрямую к Бестужеву? Вы же знали…

– Не знали, а предполагали. Все просто, Кирилл, – нахмурившись, заговорил Скуратов. – В отличие от мещан и боярских детей, подсудных судам общей юрисдикции, самих бояр может судить только царь. А в его отсутствие делами заведует наследник. Собственно, только поэтому он и смог сегодня принять твою клятву опричника.

– И? – все еще не понимая, к чему клонит старик, протянул я. Но зарубочку об отсутствии государя в столице в памяти сделал. – Я все еще не понимаю, почему вам понадобился один из моих «Визелей», а не его?

– Если бы наследник обратился к боярину с таким вопросом, это фактически стало бы обвинением Бестужева в нарушении государева запрета, – со вздохом пояснил Скуратов. – Ну, а поскольку обязанности судьи – это не костюм, который можно снять и повесить в шкаф, дело пришлось бы доводить до конца.

– А сделать вид…

– Если государь будет нарушать собственные законы, то кто станет их исполнять? – скривился дед. – Я не стану говорить, что цесаревич не смог бы притормозить разбирательство, но это лишняя морока, в нынешних условиях совершенно недопустимая. Именно поэтому мы и решили действовать через тебя. Суды общей юрисдикции находятся вне государева контроля, и наследник мог легко закрыть глаза на незаконность твоего «владения» ЛТК. В его обязанности не входит выполнение работы органов следствия. Собственно… стоп. СТОП! Что значит «твоих «Визелей»?!

Дед уставился на меня, я на него. Кхм… ну да, учитывая сказанное, да если предположить, что они искренне считали затею с легализацией ЛТК задумкой самого Бестужева, удивляться такой, мягко говоря, затейливой форме просьбы не приходится. Блин, бояре, чтоб их!

Тишина, воцарившаяся в комнате, пока дед переживал разрыв шаблона, позволила мне перечитать принесенные им бумаги и немного поразмышлять над происходящим. Правда, под разгоном, поскольку боюсь, что достаточно времени на вдумчивый разбор сложившейся ситуации дед мне сейчас не даст. А хотелось бы не только разложить по полочкам полученную информацию, но и услышать ответы на вопросы, которые неминуемо возникнут по мере разбора всех навалившихся новостей.

Итак, что мы имеем с гуся. Господин Бельский почуял угрозу своему положению… Полагаю, произошло это еще до того, как я познакомился с главой Пятого стола Преображенского приказа. По крайней мере, сильно сомневаюсь, что уход старшего сына Вербицкого из-под крыла отца в боярские дети к Бельским был чистой случайностью. А значит, уже тогда боярин видел в детях Анатолия Семеновича возможную угрозу своему благополучию… Потом появился скромный я, и только что вздохнувший с облегчением Бельский начинает рыть носом землю. Хм… Интересно, а действия наследника Разумовских никак не связаны с «беспокойством» боярина? Уж больно странной и нелепой была та выходка на дуэли. Ладно… пока это не особо важно, отложим. А вот в дальнейших действиях Бельскому очень помог мятеж. По крайней мере, он дал шанс боярину разом разделаться с угрожавшей его влиянию семьей Вербицкого, но… что-то не сложилось. Рынды показали свой профессионализм и смогли увезти семью Анатолия Семеновича прямо из-под носа атакующих. И случилось это на следующий день после моей крайней встречи с Вербицким. Ой, течет у Анатолия Семеновича, м-да… Ну ладно, с дальнейшей возней все ясно. Очередная «протечка» уже у рынд принесла Бельскому знание, где искать жену и дочь Вербицкого, потом… потом третий протеже цесаревича по клубу эфирников узнает, куда мы смылись из моего дома. Как следует из бумаг в моих руках, узнал он об этом из доклада Брюхова, переданного ему для цесаревича. Кстати… до Михаила доклад тогда так и не дошел. Зато через какое-то время Брюхов по указанию Бельского… полагаю, залегендировавшего свой приказ как распоряжение цесаревича, отправляется в подвал собственного клуба, с целью вытащить… Интересно, теперь он переключился уже только на меня… хм. А вот еще один доклад отставного полковника, с описанием результата нашей встречи, и тут же – рекомендация большого специалиста Бельского по дальнейшим действиям в отношении «заартачившегося юнца»… Ну, дальнейшее известно. Перестрелка, визит к Бестужевым, письмо с подвохом и несостоявшаяся попытка отобрать у меня ЛТК. А что в бумагах? Хм, вот это уже интересно. Проект приказа коменданта Кремля о переводе задержанного нарушителя во внутреннюю тюрьму Преображенского приказа. Опять?! И почему у меня вдруг возникло иррациональное желание задержаться в городе на пару-тройку дней?

– Кирилл, придержи коней! – голос деда заставил меня оторваться от размышлений. Я поднял голову и вопросительно взглянул на Скуратова, и тот вздохнул. – Угомони Эфир, фонишь на весь дом.

Чертыхнувшись, я взял под контроль разбушевавшийся вокруг незримый шторм силы и, угомонив расходящиеся от меня кругами, аж звенящие от напряжения потоки Эфира, развел руками.

– Извини. Разозлился.

– Я заметил, – невозмутимо кивнул дед. – В чем причина?

– Бельский рассчитывал снова запихнуть меня в тюрьму Преображенского приказа. Даже проект указания состряпал, – я помахал в воздухе выуженной из стопки бумагой.

– Хм… – дед взял лист и, пробежав по нему глазами, покачал головой. – Этого я не видел. Но, думаю, удержать тебя там было бы нереально, а?

– Даже если бы снова в тот кубик засунули, сбежал бы, – согласно кивнул я. – Правда, могу гарантировать, что после этого приказу пришлось бы искать новые помещения для содержания узников. Это было бы громко…

– Не сомневаюсь, – хмыкнул дед. – Но откуда тогда столько злости?

– Де-эд… – я прищурился, а Скуратов, поймав мой взгляд, ощутимо напрягся.

– Что?

– А научи меня открывать окна.

– Прямо сейчас? – удивился он. Я кивнул, и старик задумчиво покачал головой. – И почему у меня такое чувство, что я об этом еще пожалею, а?

– Предлагаю сделку, – улыбнулся я. – Ты обучаешь меня этому приему, а я раскрываю информацию, которой у тебя совершенно точно нет.

– Уверен?

– Если бы ты знал, о чем я хочу сказать, тебя бы здесь не было. Или Бельский уже был бы в могиле… безымянной, – стерев улыбку, ответил я. – Ручаюсь.

– Хм. Идет… – после недолгого размышления кивнул Скуратов. – Но информация вперед.

– Сначала, фокус, – покачав головой, ответил я. – Это не обсуждается. Серьезно.

– Ладно. Надеюсь, твоя информация того стоит, – со вздохом пробормотал дед и, сосредоточившись, заговорил совсем другим, уже знакомым мне по Аркажскому монастырю профессорским тоном. – Итак, принцип открытия окон прост, и создание их не представляет для грандов никаких проблем. Суть такова: необходимо создать рядом с собой возмущения, аналогичные тем, что вносит в Эфир твой «якорь».

– Просто создать… «якорь»… ну да… просто… – медленно повторил я, недоуменно глядя на Скуратова. Тот пожал плечами. Я вздохнул. – Кхм, а поподробнее можно? Для идиотов.

– Ла-адно, – словно нехотя протянул дед и пустился в объяснения. – «Якорь» – это объект, эфирные возмущения которого ты должен повторить. Зачем? Очень просто: один из так называемых «пределов Эфира» гласит, что идентичные возмущения Эфира не могут существовать в одном пространстве в один и тот же отрезок времени. Это не абсолютная истина, для сверхмалых величин такие совпадения возможны, но краткосрочны, и время их совпадения растет обратно пропорционально объемам, в которых наблюдаются эти самые совпадающие возмущения. Конечно, на возможность существования двух идентичных возмущений влияет и расстояние между формирующими их предметами или действиями, но тут уже речь идет о космических величинах. Впрочем, я отклонился, эти сведения для тебя пока бесполезны… Хотя учти, что чем больше расстояние между тобой и «якорем», тем больше сил нужно будет приложить для удержания канала… М-да, канал… Ввиду действия указанного мною предела создаваемые тобой эфирные возмущения… хм, упрощенно говоря, совместятся с возмущениями «якоря», создав своеобразный пространственный коридор, удерживать который ты сможешь до тех пор, пока в силах подпитывать созданные возмущения. Понятно?

Звучит действительно довольно просто. Если не задумываться о том, как именно реализуется эта… телепортация… а задумываться я не буду. Не буду! Мне моя крыша дорога как память.

– А как быть с риском отрыть окно прямо в «якоре»? – поинтересовался я. – И вообще это что… все?!

– А тебе нужны километры формул? – насмешливо поинтересовался дед. – Нет, в принципе я могу их написать, но учти, что их больше двух сотен, и каждая из них описывает процесс максимум для двадцати шести частных случаев. Оно тебе надо?

– Издеваешься? – хмыкнул я и, смерив старика взглядом, констатировал: – Издеваешься. Ладно. Попробую обойтись без формул.

– Вперед, – Скуратов взял в руки кружку с остывшим чаем и одним неуловимым движением переместил ее на полку над очагом. – Возьми ее.

У меня получилось… не сразу, конечно. Но через полчаса я смог уловить принцип, что называется, почувствовать его на кончиках пальцев, и, потянув на себя Эфир, одним мысленным усилием сформировал возмущения кружки-якоря. Протянул руку, и… ладонь сомкнулась на потеплевшем от жара фарфоре. От удивления, я упустил концентрацию, но не успел даже испугаться тому, что схлопнувшееся окно оставит меня без руки. Кружка, на которой я успел заметить свою ладонь, исчезла с полки и чуть не шлепнулась мне на колени, когда я рефлекторно попытался отдернуть руку.

– Ну и как, были проблемы с открытием «в якоре»? – поинтересовался дед. Я покачал головой. – То-то. Для того чтобы создать такой прокол, нужно знать, какие возмущения творятся в самом «якоре». Ощущать их. А это… невозможно. Нет, ты, конечно, можешь попытаться смоделировать потоки Эфира и его возмущения внутри объекта. Но это долгое и весьма кропотливое занятие. К тому же, как показывает практика, для каждого «якоря» потребуется создание отдельной модели, даже если речь идет о вроде бы одинаковых объектах. И чем сложнее такой объект, тем труднее смоделировать параметры возмущений. А люди в этом плане, как, собственно, и любые другие живые объекты, вообще хорошо защищены от подобного воздействия. Слишком плотны и сложны потоки Эфира в теле. Собственно, именно поэтому целителям приходится лечить людей, что называется, прикосновением и с очень большим напряжением, иначе эфирные техники просто переработаются организмом пациента. М-да… все живое отчаянно сопротивляется посторонним эфирным воздействиям.

Я кивал в ответ на рассуждения деда, а сам тем временем боролся с огромным искушением… и проиграл. В голове словно сам собой возник образ Ольги, становившийся все более и более ярким, почти осязаемым, кажется, я даже ощутил запах ее волос. Услышав неопределенный хмык замолчавшего деда, я открыл глаза и, увидев разворачивающийся напротив моего лица чуть заметно дрожащий разрыв, улыбнулся. Получается!

В открывшемся окне, словно на экране, я увидел мерно посапывающую во сне невесту. Комнату наполнил тяжелый железный дух спасплатформы и тихий рокот ее двигателя. Протянув руку, я легонько погладил Олю по щеке и, заметив, как она заворочалась, поторопился закрыть окно.

– Хм… отменно, Кирилл, – дождавшись, пока разрыв пространства закроется окончательно, задумчиво протянул дед, внимательно следивший за моими манипуляциями. – Но в следующий раз будь осторожнее. Резкое изменение эфирных возмущений вокруг «якоря» может негативно сказаться на установлении канала.

– И?

– Может рвануть, – пожал он плечами и, заметив изменившееся выражение моего лица, усмехнулся. – Шучу. Но ощущения от насильственного разрыва канала могут быть очень неприятными для тебя.

– А для якоря? – уточнил я. Ничего-ничего, я тебе сейчас отомщу… Посмотрим, как забегаешь.

– Для якоря никакой опасности, – уверил меня дед.

– Уже хорошо, – облегченно вздохнул я.

– Да, неплохо… Но ты меня удивил, внук, – покивав, вдруг сообщил Скуратов. – Не ожидал, что ты сможешь с ходу открыть окно на таком расстоянии. Сколько показателей ты фиксировал?

– Показателей? – я почесал пятерней затылок. – Эм-м… показателей чего?

– Что значит «чего»? Линии Эфира. Сколько линий ты контролировал, создавая окно? – нахмурившись, уточнил дед.

Что за «линии» такие, кто бы мне сказал, а?

– Не знаю. Все, наверное, – пожал я плечами.

– Не говори ерунды, – начал закипать старик. – Ну-ка, давай еще раз, вон с той статуэткой. Я посмотрю…

Хмыкнув, я за несколько секунд открыл окно и взял в руку указанную дедом фигурку с полки на противоположной стене. Деревянное основание статуэтки глухо стукнуло о столешницу… и Скуратов вздрогнул.

– Одна-ако… Такого я еще никогда не видел. Хм, интересно все же… кого она использовала как донора? – задумчиво проговорил дед, не сводя взгляда с перемещенной мною фигурки лисенка, но, почуяв мой интерес, тут же осекся. – Извини, Кирилл, задумался… Так что там с обещанной информацией?

– Хм… – Я подавил желание расспросить Скуратова и ухмыльнулся. – Бельский знает о том, что ты жив.

Глава 4. Кухонные разговоры без политики? Нонсенс

К чести деда стоит заметить: на то, чтобы сообразить, что к чему, у него ушло намного меньше времени, чем у меня. Я опустил в требовательно протянутую руку стопку листов. Ну да, о фирменном «разгоне мозгов» грандов я позабыл. Зрачки моего хитровымудренного родственника стремительно задвигались, быстро, очень быстро просматривая текст. На каждую страницу у него уходило не больше десяти-пятнадцати секунд. Так что уже через пару минут старик аккуратно положил стопку листов на стол, автоматически подравнял ее и… завис. Минута, другая… Через десять минут Скуратов открыл глаза и, посмотрев в мою сторону, кивнул.

– С вероятностью в восемьдесят процентов это так. Бельскому не имело смысла переключаться с Вербицких на тебя, если только он не получил информации о моем «воскрешении», – медленно заговорил дед. Причем я даже не уверен, что со мной. Судя по отрешенному виду, старик просто рассуждал вслух. – Только в этом случае ты становишься более опасным претендентом на титул, чем дочь Анатолия…

– А остальные двадцать процентов? – поинтересовался я, не особо рассчитывая на ответ. Все-таки видок у деда сейчас был тот еще… прямо скажем, мало располагающий к беседе. Эдакий постаревший Вертер, пытающийся обновить свою систему до десятой винды… Вот ведь и откуда только вылезло?

– Любые другие причины, никак не связанные с борьбой за титул и привилегии моего рода.

Какой, однако, многозадачный Вертер оказывается…

– Удивил, – вздохнул я. Этих причин может быть миллион, но… я тоже счел их маловероятными. С Бельскими я вроде бы больше нигде и никак не пересекался и соответственно стать им поперек дороги не мог. Помолчав, я вновь взглянул на Скуратова. – Наследник нашел интересный способ избавиться от накосячившего боярина, не замарав при этом рук.

– Разве? – деланно удивился дед, отключив наконец «вертер-мод». – При чем здесь его высочество? Бельский совершил серьезный проступок, использовав государственные ресурсы в личных целях. И уже получил за это свое наказание, лишившись должности. А ваша с Бельским война цесаревича никак не касается.

– Ну да, ну да… – покивал я в ответ.

– Кирилл, – дед устало вздохнул и, оставив прежний тон, тихо проговорил: – Ты же читал документы и сам видел, что дает Бельскому право на наш титул. Как ты думаешь, сможет он отказаться от этих привилегий? Учитывая, что одна только дружинная тысяча выводит его род в десятку сильнейших боярских семей страны? А право набора людей в государственных учебных заведениях? Это же мечта любого боярина! Где еще можно найти такое количество свободных одаренных воинов, как не в учебных заведениях, патронируемых царской семьей? И это только малая часть возможностей, что дает титул.

– Да понимаю я, что ради такого куска он полстолицы перережет и не подавится, – отмахнулся я.

– Плохо понимаешь, – покачал головой дед. – Я не буду отрицать, что его высочество очень рассчитывает на твою победу в противостоянии с Бельским. Да, это так. Боярин заигрался сверх меры, но казнить его формально было не за что. Вот если бы ты на момент вашего столкновения уже был опричником – тогда да. Цесаревич имел бы полное право подписать Бельскому смертный приговор за то, что боярин втянул государя в межродовую свару и тем самым нарушил многовековой запрет на участие царской семьи в боярских войнах.

– Иными словами, потенциальным смертником я был и до того, – ухмыльнулся я в ответ. – А цесаревич, по-твоему, сделав опричником, лишь чуть поднял мои шансы, так?

– Скорее, дал возможность сражаться официально, не рискуя получить тюремный срок по результатам вашей вендетты. Но в принципе ты правильно понял. Хотя в тот момент, когда цесаревич предлагал стать опричником, у него и в мыслях не было натравливать тебя на Бельского, – медленно кивнув, согласился дед.

– Зато позже такая мысль у него появилась, – я выразительно хлопнул по стопке бумаги на столе. – Иначе с чего бы ему проявлять такое рвение и желание мне помочь? Хм… а не подскажешь, откуда вдруг у его высочества взялась такая вера в мои способности?

– Я уверил цесаревича в твоих силах, – спокойно ответил дед.

Гениальная сволочь… что тут еще скажешь? Я покачал головой и отпустил непроизвольно стянутый к себе Эфир.

– Замечательно…

– Кирилл, я вижу, что ты пребываешь в некоторых сомнениях относительно встречи с цесаревичем, – заметив происходящее, заговорил дед. – Но могу тебя заверить, все случившееся тогда не было спектаклем. Собственно, единственную постановку ты сорвал в самом ее начале. Так что уверяю: всех дальнейших действий наследника престола, включая ваш с ним торг, никто и никак не планировал. И нарушать взятых на себя обязательств цесаревич не станет.

– Без особой надобности, – закончил я за Скуратова, и тот поморщился.

– Понимаю, что общение с Громовым создало у тебя несколько искаженную картину, но… подумай сам. Смогла бы существовать нынешняя система государственного устройства, если бы бояре и цари так легко нарушали свои обязательства? Наше общество традиционно и держится на скрепах вековых договоров, за каждым из которых стоит слово государя и бояр. Князья попытались расшатать эту систему, нарушив слово верности… и где они теперь?

– Ну, насчет князей ничего не скажу… – протянул я и усмехнулся. – Но, кажется, некоторые бояре нынче тоже последовали их примеру? Или я ошибаюсь и боярский городок по-прежнему стоит на месте, а в городе не полыхают пожары и не трамбуют брусчатку бронеходы?

– Мятеж… – протянул дед, резко помрачнев. – Да. С боярским городком получилось… плохо.

Я удивленно вздернул бровь. Однако таких слов от Скуратова я не ожидал… точнее… сложно сказать, но все его интонации говорили о чем-то, мало похожем на обычное сожаление или горечь от пришедшей в дом беды. Что-то странное здесь было… такое же странное, как сам мятеж…

Я вывалился из разгона и ошарашенно уставился на деда.

– Вы знали о мятеже заранее, так? – выпалил я, едва осознав возникший вопрос.

Скуратов вскинул голову, ожег меня яростным взглядом, но через секунду сгорбился и тяжело, грузно осел на лавку.

– Да, – скрипнул голос, словно дверь несмазанными петлями. – Знали…

– И спровоцировали… – эхом продолжил я.

Дед вздохнул… яростно потер руками лицо и, подняв на меня взгляд покрасневших от лопнувших капилляров глаз, скривился.

– Не спровоцировали. Допустили, – прокаркал он. – Среди владетельных именитых начались брожения, весьма схожие с теми, что когда-то толкнули князей на переворот. Сила, богатство… им оказалось этого мало, и захотелось власти. Полной и безоговорочной. Без государя, без оглядки на закон и устои. Они забыли, чем это может обернуться для страны и подданных. И забыли, чем закончилась последняя подобная попытка в прошлом веке.

– Хм… и я так полагаю, что идею мятежа поддержали иезуиты.

– Если это вообще не было их идеей с самого начала, – криво ухмыльнулся дед. – По крайней мере, кое-какую их возню мы засекли еще пару лет назад. Как раз с возникновением среди бояр моды на иноземные наемные отряды. Мы тщательно следили за происходящим… готовились к противостоянию. Но две вещи были упущены. Удар по боярскому городку, абсолютно бессмысленный и ненужный, и… блокировка связи. Впрочем, эта самая блокировка сыграла нам на руку. Мятежи в воеводских городах были подавлены слишком быстро, так что интервенция иностранных войск грозила быть сорванной. Пришлось отдать мятежникам Арсенальную крепость и серьезно замедлить выдавливание инсургентов из столицы. Плюс блокированная связь в Москве и округе… все это создало у зарубежных «друзей» наших возжелавших воли бояр ощущение, что государство Российское шатается и достаточно одного пинка, чтобы этот колосс рухнул.

– Стоп. Какая-такая интервенция? – я охренел.

– Самая обычная. В европах решили помочь «восстановить порядок на территории их великого восточного соседа». Три дня назад наемные отряды пересекли границу России, а вчера на нашей территории появились первые войска европейского Союза Мира… так они себя обозвали. Правда, что там, в этом союзе, делают заокеанские паписты? Впрочем, это риторический вопрос, как ты понимаешь.

– Значит, война? – вздохнул я.

– Недолгая, уверяю, – ощерился дед. – Как я говорил, мы держим руку на пульсе с самого начала этой гнилой истории. Так что все три развернутых на нашей территории штаба экспедиционных корпусов противника уже получили ультиматум… на принятие которого у них есть сутки. Правда, чего они не знают, так это того, что по истечении срока ультиматума по штабам отработают шестьдесят государевых ярых. По среднему кругу на каждый штаб.

– В том случае, если они не примут условий?

– Не примут, – уверенно отрезал дед.

– Я-асно, – протянул я. – Полагаю, государь давно отбыл в войска?

– Недавно. Десять дней назад… инкогнито, – кивнул Скуратов. – Подавлением мятежа в столице руководит наследник, ему это положено по должности как главе Тайного совета. А его величество занимается ликвидацией внешней угрозы.

– И зачем были нужны такие сложности? – вздохнул я. – Не проще было сразу задавить владетелей? По-тихому? Зачем было вести дело к войне?

– Хм… Кирилл, все, что я тебе сейчас рассказал, уже не является тайной. Гриф был снят, как только войска союза пересекли нашу границу. Только поэтому я был откровенен. Но то, о чем ты сейчас спрашиваешь… это уже совсем другое дело, – медленно проговорил дед.

– Расскажи это Нике Тверитиной и другим пленницам, которых наемники пытались вывезти из Москвы. А еще лучше – сходи на могильник бывшего боярского городка и объясни это душам погибших там детей. Тайны… секреты… Чтобы вас вместе с этими «грифами» и «допусками» в аду черти варили. Гении политики!

– Кирилл, успокойся! – вдруг рявкнул дед. Я замер. Скуратов помолчал, пожевал губами и, смахнув со стола искрящийся иней, тихо проговорил. – Мы не хотели этих жертв. Никто не мог предположить, что мятежники нанесут удар по боярскому городку. Никто не мог предположить, что они начнут охоту за дочерьми бояр. Это было абсолютно никому не нужно… и, в конце концов, просто нелогично! Понимаешь? Да, это не снимает вины ни с меня, ни с государя и наследника… ни с аналитиков наших служб, не сумевших просчитать такой возможности.

– Правильно ли я понимаю, что вы и сейчас не знаете, кому это понадобилось?

– Знаем. Теперь знаем, – после недолгого молчания ответил дед. – Иезуитам.

…Утром после тяжелой беседы с дедом и короткого сна я выбрался из душа, оделся и, уже привычно нацепив разгрузку с оружием, отправился готовить себе завтрак. А устроившись за столом перед сковородой с шипящей от жара яичницей, постарался разложить по полочкам все услышанное от Скуратова.

Так, если следовать вчерашним объяснениям деда, получается следующая картинка. Паписты ведут дело к мятежу, владетельные бояре с ходу руками и ногами хватаются за идею Боярской России, а видящие происходящее власти решают грохнуть нескольких зайцев разом. Проредить обнаглевших именитых, постепенно превращающихся в подобие князей, и оттяпать у Европы пару спорных территорий в отместку за то, что те направили в Россию войска, фактически напав без объявления войны. Вот, кстати, думается мне, что по завершении этой катавасии никаких других бояр, кроме служилых, в стране не останется. Кровавая такая реформа получается… З-затейники, маму иху!

Я вздохнул и, плюнув на политические игрища власть имущих, еще с Тех времен не вызывавшие у меня никакого восторга, решил переключиться на размышления о вещах более приземленных. А именно – на своего противника. Бельским пора заняться вплотную… но без суеты и ненужной спешки. Аккуратненько и наверняка.

Взгляд помимо воли упал на кристалл памяти с громовским гербом, врученный мне Скуратовым перед самым уходом и теперь лежащий на краю стола поверх переданного им же письма. Вот откуда растет уверенность деда в том, что я справлюсь с Бельским… Умен старик, ничего не скажешь… и хитер.

Расправившись с завтраком и помыв за собой посуду, я вернулся к столу. Подумал и, выудив из заначки одну из последних сигарет, прикурил и, открыв форточку, взял в руки кристалл. Пискнул коммуникатор, подтверждая подключение внешнего носителя, и, развернув экран, я принялся в очередной раз листать страницы текста. Снимки благодарственных писем от глав родов со справками по ним. Фамилии глав родов, краткие описания представителей их семей, силы, отношения между родами… огромное количество информации, весьма полезной, надо сказать. М-да, чувствую, в Беседах замаялись принимать гонцов от родичей тех пленниц. Здесь ведь больше сотни писем только от бояр… да почти две сотни от боярских детей. А уж какую работу пришлось провести, чтобы создать такие вот справки по ним… Бедный-бедный Гдовицкой. Вот, кстати, интересно, а если бы не клуб эфирников, как бы он передал мне этот кристалл? Хм…

Говорят, оказанная услуга ничего не стоит. Может быть… но у меня найдется чем привлечь всех этих людей на свою сторону, помимо взыскания долга за спасение их детей. Полагаю, по разумению деда, я должен был схватиться за эти сведения и предложить должникам помочь мне уронить Бельского. Они не откажут, это точно. Только после этого долг можно будет считать выплаченным, а я вновь окажусь один… ну, почти один. И опять буду открыт для воздействий со стороны Скуратова. Не-эт уж. Мы пойдем другим путем!

Я аккуратно расправил лист писчей бумаги, с боем вырванный у деда сразу после устроенного мною скандала с обвинениями в адрес «заигравшихся политиканов и шпионов». Здесь неровным почерком написано всего три строчки. Три имени и титула, за которые любой из тех, чьи данные я только что просматривал на экране коммуникатора, не задумываясь отдаст правую руку. Да и не только они. Думаю, у тех, чьи родственники погибли в боярском городке, желание узнать имена авторов бомбежки будет не меньшим.

Что ж, пора писать письма. И начну я, пожалуй, с боярина Тверитина. Нужно же мне проведать «крестницу» Нику-Победу, правильно? А дед пусть пока продолжает пребывать в уверенности, что я решил самостоятельно мстить этим трем уродам за взорванный боярский городок и поезд с заложницами… обещание не лезть «к этой несвятой троице хотя бы до окончания боевых действий» он у меня выцарапал – вот пусть и радуется. Тем более что слова своего я нарушать и не собираюсь. А вот напомнить некоторым заигравшимся в политику господам, что нужно соблюдать не только формальную сторону традиций и законов, но и их дух, не помешает.

Возможен, конечно, вариант, что дед заранее предусмотрел этот мой финт ушами со «сливом инфы» заинтересованным боярам, но… если даже это и в самом деле так, что ж… мое мнение о Скуратове только улучшится. Правда, знать ему об этом совсем ни к чему.

Понятно, что без доказательств боярин Тверитин может мне не поверить… но этот вопрос вполне решаем. И я даже знаю, как! Вспоминая дерганья Хромова… хм, нужно лишь переговорить с Бестужевым-старшим… думаю, он не откажет в маленькой помощи своему будущему зятю. Эх, а ведь не хотелось бы поднимать эту тему. Но надо, что поделаешь. И вообще секреты от семьи – это же нехорошо, правильно? Вот-вот, и я так думаю. А значит, придется и Валентину Эдуардовичу раскрыть глаза на эту истину…

Придя к этой мысли, я уже было собрался открыть окно рядом с Олей, но тут коммуникатор ожил, моментально завалив меня кучей сервисных сообщений о сбоях, надрывно запищал, но уже через несколько секунд угомонился и гордо замерцал руной активной связи. Быстро они… считай, меньше двух суток прошло с момента, как «Визель» оказался в руках специалистов цесаревича, а они уже успели раскурочить его установку СЭП и решить проблему разблокировки…

Жаль только, что радость от этого происшествия быстро была смыта очередным сигналом. На этот раз дал о себе знать домашний вычислитель. Из солидарности со своим младшим собратом, должно быть…

Впрочем, стоило мне бросить взгляд на его экран, как смех встал колом в горле. Фиксаторы сообщали о нарушении периметра. А попытка подключиться к одному из них для видеообзора закончилась резким, почти моментальным обрывом картинки и сообщением об отключении. Покой нам только снится, да. А расчеты на то, что никто не станет меня здесь искать, можно аккуратно свернуть в трубочку и засунуть… подальше и поглубже.

И ведь мог же предположить, что если Бельский устроил всю эту катавасию с отъемом моего ЛТК, то и дату, на которую назначена встреча в склепе, он тоже знал. А значит, мог за мной проследить… точнее, просто расставить людей в тех местах, куда я с большой вероятностью мог двинуться после встречи… Я – идиот… Взгляд упал на открытую форточку. Дважды идиот. Вот как они определили, что здесь кто-то есть.

А еще меня откровенно бесит эта идиотская традиция охотиться на меня у меня же дома. Достали, ур-роды.

Мельком порадовавшись тому, что вся амуниция с самого утра находится при мне, я бегом рванул в спальню и, распахнув оружейный ящик, набил разгрузку сменными магазинами для рюгеров, с характерными красными запорными головками. Больше не меньше, а сейчас, если я правильно оценил количество «гостей», каждый боезаряд будет на счету. И лучше, если он будет разрывным, поскольку, судя по поднимающемуся напряжению Эфира, в гости ко мне пришли люди небесталанные. От таких обычными, пусть и накачанными Эфиром, стрелками не отделаешься. Против серьезных щитов нужны и соответствующие средства поражения, м-да.

Бегло проверив снаряжение и убедившись, что и пистолеты, и ножи в полном порядке, я закрыл ящик и, напялив тактический шлем, двинулся к выкопанному усилиями Хромова подвалу, одновременно выключая свет во всех помещениях. Невелика помеха, конечно, но… а вдруг поможет?

Откинув люк, я чуть задержался и, сформировав достаточно яркое, но бессмысленное эфирное возмущение, развернув лестницу, укрылся за отводом глаз. Хлопок. Люк закрыт. Засветка готова. Вот теперь поиграем, гости дорогие! Милости прошу к нашему шалашу…

* * *

– Отряд Ломова его отследил, – секретарь, как всегда безукоризненно одетый и с непроницаемым лицом, передал боярину лист с докладом.

– Было бы удивительно, если бы им это не удалось, – скривился Демьян Ставрович. – Учитывая, что я прямо указал, где его нужно ждать… Что?

– Я вынужден уточнить, – чуть замявшись и выдав себя краткой гримасой, проговорил секретарь. – Ломов потерял его сразу за Боровицким мостом… и сумел отыскать, лишь разослав наблюдателей по четырем возможным точкам появления объекта. Он появился в Сокольниках. Наблюдатель не видел, когда и как объект попал на территорию, и обнаружил его только сегодня утром. Засек движение во дворе…

– Черт знает что! Они слепые, что ли, эти самые наблюдатели? – ощерился боярин.

– Осмелюсь заметить, что объект обладает очень высокими навыками скрытности… если уж он сумел обмануть систему безопасности Кремля… – тихо произнес секретарь, но осекся под тяжелым взглядом боярина.

– Не напоминай мне о Кремле, – медленно, роняя слова словно гири, отчеканил Демьян Ставрович. Секретарь молча кивнул. Известия из монаршей резиденции явно не пришлись по нраву хозяину кабинета… – Так. Сколько людей сейчас в Сокольниках?

– Отряд Ломова в полном составе.

– Радио?

– Работает… но десять минут назад включилась эфирная связь, – поспешил уточнить секретарь. – Можно воспользоваться ею.

– Да мне без разницы, чем вы там собираетесь воспользоваться! – взорвался боярин. – Хоть сам бегом беги к Ломову, но чтобы через четверть часа от этого громовского выродка осталась только голова на блюде! Ты меня понял?! Бего-ом!

Приказ пришел едва ли через десять минут после того, как отряд Ломова занял позиции за пределами поля фиксаторов. Десятник дернул головой, когда экран его тактшлема выдал соответствующее сообщение, и, вздохнув, связался с наблюдателем.

– Есть засветка. Он в подвале. Один. Помещения – чисто, – коротко доложил тот, и Ломов, убедившись, что все его люди на местах, дал сигнал к атаке.

Никаких криков, шума и стрельбы. В сером утреннем мареве, под мерзкой моросью, в сторону глухой ограды беззвучно рванула дюжина теней, треть из которых на ходу затягивалась в мощные стихийные щиты. Воздушник, окутавшись плотными потоками Воздуха, приподнялся над забором, прикрывая своих товарищей. Осторожность не помешает. Что бы ни говорил наблюдатель, а один раз на этом пацане отряд уже обжегся!

Десятник бежал чуть позади основной группы, внимательно прислушиваясь к Эфиру. Вот раздался короткий «всплеск» – это первая двойка, вышибив дверь, ворвалась в дом… Вторая пара на страховке.

– Коридор – чисто, – тут же раздался голос Красного, старшего первой двойки.

– Столовая – чисто. – Ага, Рудый, второй рыжий в отряде, вошел в дом с веранды.

– Подвал – гра… – Звон стекла, голос бойца сорвался, и в уши Ломова ударило цоканье стрелометов, вперемежку с тихими, но очень частыми хлопками. Твою дивизию! Он что там, разрывными палит?!

Врываясь в дом, десятник попытался усилить собственные щиты, но вокруг словно кто-то вычерпал весь Эфир. Ломов повел стволом, пытаясь отвести чудом уцелевшую тюлевую занавесь, преградившую дорогу, и сдавленно выматерился, когда «занавесь» взметнулась искрящейся метелью. В доме! Метель! Что за чертовщина?!

Чутье заставило Ломова шарахнуться в сторону, а в следующий миг в нескольких сантиметрах от него пролетела голова бойца в шлеме, расплескивая кровь из обрубка шеи.

Глава 5. На Суматру, бабочек ловить…

Надо признать, идея использовать окна в бою себя не оправдала. Нет, выловить гранату, брошенную одним из первых гостей в подвал, спасая генератор и прочую сваленную там ерундистику от взрыва, оказалось несложно, но… только за счет того, что окно над полом подвала я установил заранее. «Якорем» же послужила потолочная балка над люком. Не знаю, что это был за артефакт, но голову горе-гренадеру снесло в момент. Да еще и стены посекло… Минус один!

Неплохо, но в результате взрыва мой отвод глаз сорвало, словно его и не было. И мне тут же пришлось уходить перекатом от короткой очереди выскочившего из гостиной бойца. И еще один расстраивающий момент. Разрывными боезарядами рюгеров мне удалось лишь опрокинуть противника на пол. И огненные сполохи на его темной одежде ясно показали происхождение защиты. Стихийник. И неслабый!

Повинуясь воле, Эфир чуть ли не со свистом стянулся вокруг меня почти ощутимым коконом, а в коридоре выпал снег, тут же превращенный мною в метель. Уж на такое-то моего дара хватило! Зато обзор тактических шлемов «гостей» снизился до минимума. Разгон, рывок – и один удар выуженного из ножен кхукри отделил голову медленно поднимавшегося с пола бойца от шеи. Где один, там и два…

Взвинченным до предела чутьем ощущаю возникшую за спиной угрозу и, недолго думая, отправляю голову в полет. Медленно-медленно… а вот рука с ножом движется куда быстрее, и напитанный до алого свечения Эфиром клинок с легкостью сминает бронированное забрало шлема и, расколов его на части, входит точно в лоб рефлекторно шарахнувшегося в сторону «гостя». Черт! Больно! Ладонь, направлявшую кхукри в полет, словно в кипяток окунули. Перестарался. Эфирный ожог гарантирован. Глянув на пришпиленную ножом к стене голову «клюнувшего» на обманку бойца, шипя от боли, рывком оказываюсь рядом и, выдрав кхукри из стены и головы «гостя», тут же провожу лезвием по шее трупа. Почему бы и нет?

Голова третьего противника еще не успела коснуться пола, когда в коридоре появился очередной визитер, и вновь из гостиной. А вот фиг ему, я уже «отводом» прикрылся.

Боец обводит взглядом открывшуюся в оседающей метели картинку, и я кожей ощущаю нарастающую мощь его щитов. Да, на «лечение» такой «паранойи» даже всей эфирной емкости кхукри не хватит, не то что магазина разрывных стрел рюгера… И что мне с этой «консервной банкой» делать? Ждать, пока он истощит внутренний резерв? Хм… а почему бы и нет? В радиусе сотни метров ему сейчас все равно подпитки не найти… Играем!

Обхожу этого «рыцаря в пламенном доспехе» и, выкатившись в гостиную, вижу еще пару целей. Рюгер в кобуру, «консерва» слишком близко, а мне его удара не выдержать. Значит… второй нож в освободившуюся руку. Два удара, даже без напитки кхукри Эфиром, гарантированно отправляют обоих на тот свет. Неодаренные. И даже без активных артефактных щитов. Хм… Итого – минус пять. Осталось семь, и… двое из них – стихийники.

Чую движение за стеной… по-моему, что-то подобное уже было… чуть больше полугода назад. В спальню забрался… Ну же, шевельнись, дружок!

У окна есть один существенный недостаток. Время формирования. Даже под разгоном я физически не могу достаточно быстро подобрать нужного «тембра» возмущений. Да и сами они при подборе не могут изменяться моментально. Несколько секунд – это немного в обычной жизни. И слишком долго в бою. Но если действовать вот так, за спиной у противника…

Настроившись на четко ощущаемого мной бойца за межкомнатной перегородкой, чуть приоткрываю окно и, убедившись, что передо мной маячит его спина, начинаю аккуратно смещать разрыв выше. Есть. Короткий удар под разгоном рассекает шейные позвонки, словно горячий нож масло. Рывок – и знакомая волна холода прокатывает по спине. В шестой раз за сегодня… Отпущенный разрыв беззвучно схлопывается, а в стену передо мной впивается очередь из автомата. К счастью, с той стороны…

Хм… а, это он с улицы увидел, как его «коллега» лишился головы! Интересно, как это выглядело с его точки обзора?

Я тряхнул головой, выгоняя ненужные и несвоевременные мысли, и вновь прислушался к происходящему вокруг. Вот «консерва» дошел до двери в спальню. Должно быть, получил инфу от того любителя заглядывать в чужие окна. Обломись вой, нет меня там. Не-ту… Или гридень? Уж больно долго он свой резерв расходует. Так и светится новогодней елкой.

Да и черт с ним. У меня еще четверо «бездарных» гостей непосчитанными по территории болтаются. И коллега его где-то… кхм… Это еще что за Карлсон?!

Гридень, чтоб его! Как минимум младший гридень с уклоном в Воздух! А как максимум… не, о максимуме думать не хочется. Совсем. С другой стороны, а откуда бы у Бельского взяться ярому? Это же не Бестужев, с его… секретами. Да и черт бы с ним. Мне и гридня-профи с головой хватит.

Так… потом. Где эти четверо?

Я провернулся вокруг своей оси и, определив направление, двинулся обратно в гостиную к открытой… точнее, вышибленной двери на веранду. Засели, понимаешь, гады, по периметру, подходы контролируют. Ну-ну… мне сейчас, главное, перед этим «воздушным шариком» не спалиться.

Под «отводом» я успел выбраться за территорию дома и с помощью окон убрал еще двух бойцов. А вот на третьем погорел. Точнее, голову-то я ему смахнул, но сказалось напряжение и непривычный прием. А тут еще и контроль над окружающим Эфиром… в общем, отвод глаз «мигнул», и меня тут же засек «воздушник». Неудачно…

Короткой очередью полоснув в мою сторону, чертов «карлсон» привлек внимание четвертого бойца, и пришлось, отказавшись от ставшего бесполезным отвода глаз, под максимальным разгоном нестись к последнему «простому» противнику. Кхукри в ножны, рюгеры в руки. Честное слово, еще немного – и я бы обогнал собственные выстрелы. Так быстро я еще никогда не бегал! И все равно, когда добрался до последнего из «бездарных», мне пришлось глушить его ножом. Активированный им артефактный щит выдержал двадцать четыре попадания разрывных стрел рюгеров. Хочу такой!

Десять… А «карлсон» выдыхается. Палить воздушными техниками и не думает, пользуется только автоматом. Но скорость его реакции меня, мягко говоря, удивила. Пару раз он чуть не попал! В меня… под разгоном. Что творится на белом свете, а?! Куда катится этот мир?!

Я взбежал по стволу дерева, содрогающемуся от попаданий «воздушника», и, оттолкнувшись, сиганул обратно, под прикрытие забора. Кубарем откатился в сторону и распластался у бетонного основания.

Кое-как отплевавшись от снега, точнее от грязи, в которую он уже начал превращаться, и стерев с лица пот… Хм, интересно, а где и как я умудрился потерять свой шлем?!

Я отдышался, одновременно прислушиваясь к происходящему вокруг. Оп. Кажется, у «карлсона» кончился бензин… Или он тоже на варенье летает? Тело ныло от напряжения, а мозг, кажется, грозил вскипеть от попыток удержать Эфир. Но ведь получилось!

Вновь накинув отвод глаз, я аккуратно поднялся на ноги и, перемахнув через забор, остановился. Мой летающий противник занял позицию точно посреди промерзлого песчаного круга «полигона» и теперь внимательно высматривал что-то на развернутом экране своего массивного коммуникатора. Надеялся засечь меня сканером? Зря.

А еще одновременно с поиском цели он пытался втянуть хоть немного Эфира из окружающего пространства. Бесполезно, разумеется.

Я потянулся за ножом, но, оценив количество фонящих на всю округу артефактов, защищающих этого временно нелетучего голландца, передумал. В голову пришла интересная мысль…

Значит, без топлива не летается, да? А хочется… Ну, так жри!

Удерживаемый волей, Эфир взревел и, словно вода в открытые шлюзы, устремился прямиком в тело моего «воздушника». Тот полыхнул радостью, но лишь на мгновение. Впитать такой поток энергии не под силу даже ярому. И дело не столько в ее количестве, сколько в напоре. Скорость, с которой Эфир заполнил тело адепта Воздуха, оказалась слишком большой. Он просто не успел «перекрыть кран»… да и не смог бы.

От воздушника прокатилась волна жара, а потом его тело просто вспыхнуло и, захрустев, вмиг осыпалось пеплом. По песку с глухим стуком прокатился пустой, чуть дымящийся шлем и замер у края полигона, уставившись слепым перекрестьем визора в невнятно-белесое небо. Готов.

С усилием взяв под контроль клокочущий вокруг Эфир, пока кое-кто не присосался к трубе, я сделал шаг вперед и понял, что перестарался. Ноги дрожат, в глазах муть, а по лицу стекает что-то теплое. Опустив взгляд, замечаю алые капельки на снегу под ногами и, проведя рукой по подбородку, вижу такие же красные разводы на грязной ладони. Кровь пошла носом. Явный перебор… А ведь дело еще не закончено. Только вряд ли получится завершить его так, как хотелось. Взять «консерву» живьем я точно не смогу… Хотя кто сказал, что я вообще смогу его «взять»? В таком состоянии мне и ноги-то унести было бы за счастье.

– Где ты есть, маньяк хренов! – А вот и он… легок на помине. Я окинул взглядом вывалившегося на веранду последнего оставшегося в живых противника. Надо же, кажется, у него нервы не в порядке? Мат-перемат, шлемом швыряется, глаза бешеные… а из оружия только нож в руке. Тяжелый такой тесак… ничуть не меньше моих кхукри. «Консерва» обвел двор сумасшедшим взглядом и вновь разорался, словно лось во время гона. – Давай, молокосос! Покажись, я тебя по-честному на ленточки порежу!

По-честному? Он? Меня? Ну, конечно… как же еще-то?! Приперлась дюжина откормленных, до зубов вооруженных рыл в дом к пятнадцатилетнему мальчишке, с целью помножить этого самого хозяина дома на ноль… По-честному, ну да…

Я посмотрел на разоряющегося, брызжущего слюной краснорожего дружинника и, вновь стерев с лица кровь, вздохнул. А может, ну его к черту? Хочется ему сдохнуть… бывает. Может, он самоубийца… спонтанный, ага? Уважу человека. В конце концов, чего он может знать о Бельском такого, чего я не знаю сам или не узнаю через кого-нибудь другого? К тому же меня невеста ждет… где-то по дороге в Костромское воеводство. Ну… не потащу же я эту «консерву» за собой? Значит, по-любому придется его на тот свет наладить. Отпускать? Глупость… Эх…

– Ну?! Я долго ждать буду?! Или ты струсил, герой недоделанный?! – орет, как резаный. Чтоб его…

Шаг, другой… дрогнули в руках ножи, оставив на снегу пунктиры темнеющих капель, и сами начали резко темнеть, наливаясь краснотой. До предела, до боли в ладони. И плевать на ожоги, без этого мне артефактных щитов не пробить, доказано… одиннадцать раз. Окно… шаг… рев Эфира… удар. Тело дружинника валится мне под ноги…

– С оружием в руках… как до́лжно…

Глаза врага стекленеют. Я уже говорил, что у меня дежавю?

Спрашивается, и на фига я все это устроил? Именно такой вопрос крутился у меня в голове, пока я, закурив сигарету, отрешенно разглядывал послушно развернувшееся передо мной окно с видом на какой-то перелесок и кусок оранжевой обшивки спасплатформы. Мог ведь совершенно спокойно уйти туда, где сейчас расположился на отдых караван Бестужевых… Нет, устроил резню не хуже, чем в каком-нибудь третьесортном боевике… И ведь в бою я вполне осознанно пользовался этим же приемом, чтобы подобраться к противнику… Хм, вот, кстати, и секрет того метода, с помощью которого ниппонские гранды умудрились снискать себе славу непревзойденных тихих убийц. Инерция мышления, чтоб ее. Как оружие, я этот прием принял сразу, а вот как средство перемещения… м-да…

Ладно. Чего уж теперь посыпать голову пеплом и рассуждать о несбывшемся? Делом заниматься надо. Делом… Затушив «бычок», я поднялся с лавки и, захлопнув окно, со вздохом отправился наводить порядок во дворе и доме. Благо других противников на горизонте не наблюдается. А появятся… почую.

Тягать тяжеленные тела руками и еще больше мараться в крови я не собирался. А потому, воспользовался телекинезом и, свалив трупы на поле «полигона», где обычно занимались мои ученицы, отправился на поиск черт знает куда раскатившихся голов. Отыскав отвинченные у нападавших части тел и точно так же перетащив их на полигон без помощи рук, я проверил соответствие «деталей» по количеству и, убедившись, что все на месте, принялся наводить порядок на территории. То есть скрывать следы боя, засыпая кровавые пятна землей и стирая все эфирные возмущения. На всякий случай. Справившись и с этой частью, я покосился на дом, где предстояло заниматься мытьем полов и стен, потом перевел взгляд на сваленные тела и… решительно поплелся навстречу швабре и тряпкам. Мародерка подождет. А вот запах крови – это такая штука, что очень тяжело выветривается… Так что сперва приведу в порядок дом, а уже после…

Оружие, оружие, оружие. Артефакты… хм. Я покрутил в руках ребристые, слабо фонящие Эфиром шарики гранат и хмыкнул. Вот тебе и сплав магии и техники. Оригинальная конструкция получилась, весьма оригинальная. Где-то я уже видел что-то подобное… Нет, так сходу и не вспомню. Ладно, отложим до тех пор, пока боевой угар не пройдет окончательно и мозги не встанут на предназначенное им природой место.

Разбор амуниции занял времени едва ли не больше, чем приведение в порядок дома и территории. Но там было с чем повозиться. Нежно любимые мною творения немецких оружейников в виде автоматических стрелометов и пистолетов, австрийские гранаты, испанские ножи в количестве, вдвое превышающем число нападавших, и даже «родные» боезаряды к стрелковке. Внушительный арсенал…

Арсенал… хм, а я ведь вспомнил, где видел подобные гранаты. Помнится, Хромов еще долго сожалел, что их было так мало в подвале базы «Северной Звезды», а найти в открытой продаже на международных площадках… читай на польском черном рынке наемников, почти невозможно. Интересно. И странно.

Я отложил в сторону заинтересовавшие меня шарики гранат и потянулся к сваленным кучкой на столе боевым артефактам совершенно иного типа. Щиты. Мощные, серьезные изделия, далеко не кустарного производства… И среди них ни одного из тех, что разрешены к владению частным лицам. Ну да, понятно, компания-то эта явно не с бору по сосенке набрана была. Дружинники, чтоб их… Опять Бельский шалит, что ли?

Ну, собственно, вопрос риторический. Больше-то вроде бы и некому… Но уточнить не помешает. Проверка – это вещь такая. Нужная.

Я сгреб ладонью собранные с тел «гостей» жетоны… кстати, тоже показатель того, что Бельский решил играть в открытую, и, не теряя времени, открыл окно к деду. Ну а что, не у цесаревича же о такой малости спрашивать, правильно?

– Кхм… – я кашлянул, и сидящий за столом старик поднял на меня взгляд.

– Внук. Соскучился, что ли? – ничуть не удивившись моему визиту, спросил он.

– Вроде того. Войду?

– Валяй, – протянул Скуратов, с интересом следя за моими действиями. Правда, когда окно открылось достаточно, чтобы я мог шагнуть в его кабинет, дед вдруг нахмурился. Окинул меня долгим взглядом и покачал головой.

– Ты что, на живодерне был?

Я чертыхнулся. Ну да, завозился и совсем забыл переодеться. Хотя какая разница? Учитывая, с каким вопросом я к нему обратился, не будет же он действительно полагать, что эти жетоны я просто выпросил у проходивших мимо дружинников.

– Можно и так сказать, – протянул я, вытряхивая на стол заляпанные кровью железки. – Можно узнать, чьи они?

Дед поворошил сухим желтоватым пальцем стальные пластинки, вновь взглянул на меня и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла. Прикрыл на миг глаза и потребовал:

– Рассказывай.

Пожав плечами в ответ, я уселся в кресло для посетителей у его стола и, не обращая никакого внимания на поморщившуюся при взгляде на появившиеся на обивке темные разводы физиономию деда, коротко изложил ему все перипетии сегодняшнего утра. Скуратов молча меня выслушал, разгладил свою ухоженную бородку и, подняв телекинезом жетоны, кивнул.

– Я понял. А сейчас будь добр, скройся с глаз моих, пока я отдам нужные распоряжения по поводу твоего подарочка, – проговорил он.

Я даже не пошевелился.

– Кирилл! Я серьезно. Моим людям совершенно не нужно видеть тебя здесь. Уйди, – чуть повысил голос старик.

– Ты забыл добавить «пожалуйста», – улыбнулся я.

– Мальчиш… хорошо… Кирилл, пожалуйста, вернись к себе. Максимум через полчаса я приду к тебе сам. Прошу, – все-таки сдержавшись, исправился дед.

– Договорились. Жду тебя у себя, – кивнул я, поднимаясь с кресла и открывая окно.

– Переоденься! – раздалось мне вслед, когда разрыв уже закрывался.

Мудрый совет. Я еще и душ приму, пожалуй.

Мне хватило пятнадцати минут, чтобы привести себя в порядок, убрать со стола трофеи и встретить Скуратова закипающим самоваром. Хотя для последнего пришлось немного сжульничать и чуть помочь ему парой воздушных техник.

– Ты правильно догадался, Кирилл. Это были люди Бельского. Правда, отряд этот давно уже нигде не светился, но все дружинники находятся под присягой главе именно этого рода. Поздравляю. Фактически тебе прислали открытый вызов, – произнес дед, устраиваясь за столом.

– Да ты что?! А мне показалось, меня хотели убить, – воскликнул я с сарказмом.

– Одно другому не мешает, знаешь ли, – пожал плечами Скуратов-Бельский. – Но самое главное в другом. Отныне у тебя полностью развязаны руки. И я бы на твоем месте…

– Ты не на моем месте, старик, – мне резко расхотелось шутить.

– Не перебивай, Кирилл, – со вздохом ответил он. – И дослушай. Так вот. На твоем месте я бы вызвал Бельского на поединок. Для тебя это единственный способ выиграть войну с ним. Сам понимаешь, тебе нечего противопоставить его ресурсам. Таких вот отрядов у Бельского еще много, и от всех ты не отобьешься.

О как… интересно. Старик крутит варианты, как лотерейщик свой лохотрон, и меняет планы чуть ли не на ходу. Или я просто слишком много себе навыдумывал?

– И он так просто согласится на дуэль? – фыркнул я.

– Если она пройдет под нашим надзором, то да… – невозмутимо кивнул дед. – Учитывая, что клуб курируется его высочеством, не ответив на твой вызов, Бельский поставит себя в очень щекотливую ситуацию. Он и без того как никогда близок к опале, а подобный шаг вообще поставит крест на его политической жизни.

– Эфирники… мог бы и сам догадаться… – я вздохнул. – А что, раньше устроить эту дуэль нельзя было? Чего ему меня бояться?

– Раньше… Ты же так старательно уворачивался от участия в клубе, – хмыкнул дед. – А обычная дуэль… Он же не юный вертопрах, чтобы бороться за внимание твоей невесты, правильно? Такой повод для дуэли только унизил бы боярина Бельского. Женатого боярина, между прочим. В общем-то, он и сейчас посчитает зазорным для себя выйти с тобой в круг. Но деваться ему будет некуда. Ты опричник, ты убил его людей, пришедших за твоей головой в твой собственный дом. Так что…

– Я думал, ты подталкиваешь меня убрать Бельского с помощью моих «должников», – заметил я.

– Глупость какая, – отмахнулся дед. – Ты мой наследник. Тот, кто возглавит мой род. Я уйду, и что останется? Мои связи? Бо́льшая их часть протухла еще восемь лет назад. Тебе нужны будут свои собственные связи и влияние. И в этом смысле обменять долг нескольких сотен пусть не очень-то и серьезных, но обладающих огромными возможностями людей на жизнь одного врага… Пф… Глупость и потеря лица для всего нашего рода и моего наследника. Справишься сам. А «должники»… хм. Пусть должники лучше достанут тех троих, что заварили кашу с обстрелом боярского городка и охотой на детей служилых бояр… и задолжают еще больше.

– Что ж, понятно, – протянул я, дослушав короткую речь Скуратова, и, вспомнив об идее с обращением к Бестужеву, вздохнул. Впрочем, почему бы и нет? Как говорится, попытка не пытка, а в случае удачи, глядишь, мне и не понадобится тянуть из тестя сведения клещами. Объяснив суть дела ничуть не удивленному моими догадками Скуратову, я выжидающе замер и… только крякнул, когда тот неожиданно легко согласился помочь. Вот могу поспорить, что он заранее предполагал такую возможность.

– Что ж, раз с этим разобрались, может, расскажешь мне о дуэлях эфирников? Как я понимаю, они мало похожи на обычные поединки?

– Ты прав… и не прав одновременно, – чуть помолчав, проговорил дед. – В поединке эфирников не применяется обычное оружие. Да и на бой стихийников такая дуэль мало похожа, хотя техники в ней тоже применяются. Но в твоем случае это тоже неактуально. Ты гранд, а значит, поединок довольно быстро перейдет в фазу прямого противостояния воли и контроля над Эфиром. В таком бою задача каждого поединщика состоит в том, чтобы сбить атаку противника, а в идеале – вообще не дать ему воспользоваться Эфиром. И вспоминая твои выходки со снежным бураном, что ты не раз устраивал в монастыре, я думаю, проблем с этим у тебя не возникнет. А?

– Это точно, – медленно кивнул я, думая немного о другом. Ведь дед прав. Дуэль с Бельским – для меня идеальный выход. – Что ж, рискну. Будешь моим секунда… впрочем, о чем я… ты же – труп.

– Ничего. Будет тебе секундант не хуже меня, – ухмыльнулся дед, поднимаясь из-за стола с явным намерением уйти. – Я сообщу о дате и времени боя. А до того проведем пару тренировок… До встречи, внук.

И исчез в окне. Ушлый старик.

Я покачал головой и… плюнув на все, открыл окно к Ольге. Соскучился!

Часть шестая. Недолго музыка играла

Глава 1. Каникулы – такая скоротечная вещь

Опять это ощущение… В третий раз уже! Ольга покосилась на внимательно наблюдающего за ней Хромова и нахмурилась. А ведь он что-то знает, точно… Девушка сделала глубокий вдох и напрягла чутье, в очередной раз начавшее подавать какие-то странные сигналы. Это не было похоже на ощущение чужого взгляда. Нет, это было… было… будто кто-то дотронуться хочет. Стоит рядом и тянет руку. Оля тряхнула головой и почти неосознанным, но уже ставшим привычным движением расстегнула кобуру на поясе. Тихо щелкнула кнопка, и ладонь легла на шершавую рукоять зауэра, одного из двух отданных ей Кириллом перед отъездом. Нет, ну вот почему Аристарх так на нее смотрит, а?

– Ты только с испугу не пальни, боярышня, – словно почувствовав напряжение Оли, ухмыльнулся Хромов, поднимаясь с раскладного стула и кивая на что-то за ее спиной.

– В кого? – не поняла Оля и, вновь ощутив накатившую из-за спины эфирную волну, резко развернулась.

– В меня, наверное, – улыбнулся Кирилл, неизвестно каким образом оказавшийся за ее спиной. Девушка тихо охнула и замерла в изумлении, забыв опустить пистолет. Кирилл чуть склонил голову к плечу и махнул рукой перед лицом невесты. – Оля? Прием, Земля вызывает Бестужеву! Ау!

– К-кирилл. Ты здесь… как? Откуда? – приходя в себя, забормотала Оля и, окончательно прекратив тормозить и не дав суженому ответить, тут же повисла у него на шее. От обнявших ее сильных рук по спине пробежала волна жара… а потом… потом ее с головой накрыло волной нежности, и все вопросы оказались забыты.

– Кирилл приехал! – голоса учениц донеслись до Оли словно сквозь вату.

И только когда подбежавшие близняшки попытались оторвать ее от суженого, девушка наконец очнулась от окутавшей ее неги и ответила на наглое посягательство жестоким сопротивлением. В результате Лина с Милой отхватили по хорошему элетроразряду и откатились в стороны. А вот Лиза поступила умнее. Она дождалась, пока Кирилл разомкнет объятия, и только после этого оказалась рядом. Подошла, поприветствовала, поцеловала в щеку и, украдкой показав язык сидящим на снегу близняшкам, столь же спокойно отошла в сторону.

Сестры переглянулись и, явно о чем-то сговорившись в своей безмолвной манере, поднялись на ноги. Одновременно шагнув к Кириллу, наблюдавшему за этой суетой с явным интересом, девушки наградили его коротким поцелуем, каждая в «свою» щеку, и, изображая паинек, также одновременно сделали шаг назад.

– Здравствуй… Кирилл. – Хм, а раньше было «брат»…

Оля прищурилась, но близнецы ответили ей незамутненно-честными взглядами.

– И вам не хворать, – кивнул тот, старательно давя ухмылку. Он явно собирался сказать что-то еще, но на поднятый близняшками шум начал собираться народ со всей стоянки, и ему пришлось отвлечься, чтобы поздороваться с остальными «караванщиками».

– А теперь рассказывай, как ты здесь оказался, – потребовала Ольга, когда со всеми приветствиями было покончено и Раиса водрузила последнее блюдо с печивом на разложенный у спасплатформы большой складной стол. И как только умудрилась приготовить такое в походных условиях? Здесь же уже тихо пел столь любимый Кириллом дровяной самовар, а вокруг собрались все свободные от караула «караванщики».

– И почему без ЛТК? – добавила свои пять копеек Вербицкая-старшая.

Бестужев с Хромовым переглянулись, но промолчали.

– А я его махнул не глядя, – улыбнулся Кирилл. – На умение очень быстро перемещаться на большие расстояния.

– Обменял ЛТК? – встрял Леонид, обнимая одной рукой Марию. Вроде как согревает ее… ну-ну… – А ты помнишь, что торговля тактическими комплексами запрещена?

– Ну… тогда бы моему «покупателю» пришлось сажать самого себя, – буркнул Кирилл так, что кроме Ольги его вряд ли кто-то услышал, и тут же улыбнулся. – Не волнуйся, Лень. Все законно.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнила Оля, прижимаясь к его плечу. – Как ты здесь оказался?

– А что, ты мне уже не рада? – деланно удивился Кирилл и тут же схлопотал легкий тычок кулаком в бок. Посерьезнел. – Пришел именно тем способом, который обменял на ЛТК. Дорастешь до гранда – научу.

– Ну, хотя бы продемонстрируй! – Тут же подали голос близняшки, а с ними и Елизавета. Кирилл обвел взглядом столпившихся у стола людей и, убедившись, что его ученицы не единственные, кто здесь сгорает от любопытства, кивнул.

– Хорошо. – Оля отпустила руку Кирилла, и тот, сделав пару шагов в сторону, уставился куда-то в сторону. Секунда, другая – и воздух перед ним затрепетал, словно от жара. Один короткий шаг в это «полотнище» – и… Кирилл исчез. Стоящие у стола люди охнули и закрутили головами. Тщетно. – Кхм-кхм.

Бестужев-старший резко развернулся, услышав покашливание, и присутствующие при демонстрации увидели стоящего за его спиной Кирилла. Неожиданно очень хмурого Кирилла…

– А вот это плохо, – тихо заметил он Бестужеву, бросив короткий взгляд на стоящего рядом Аристарха, столь же резко спавшего с лица, и покачал головой. Отец Ольги непонимающе посмотрел на молодого гранда.

– Что именно?

– Насколько я понимаю, любой одаренный после небольшой подготовки способен почувствовать открытие окна рядом с собой. И я, честно говоря, думал, что уж у вас-то, Валентин Эдуардович, с этим проблем нет. При вашей-то должности… – А вот тут в лице изменился не только Аристарх, но и сам Бестужев. Впрочем, Кирилл, кажется, вовсе не обратил на это никакого внимания и договорил: – Что ж, мы это исправим. Чуть позже.

Отец Ольги недоуменно взглянул на Кирилла, а вот Аристарх довольно кивнул. Оля нахмурилась. Что-то странное было в этом коротком диалоге… Другим-то не до того, обсуждают только что увиденное редкое зрелище, а вот она сама, как и ученицы, не могли не заметить этих взглядов и коротких тихих реплик… Правда, вряд ли их расслышали. Да и Леонид присматривался к отцу с каким-то… исследовательским интересом.

– И как далеко ты можешь переместиться? – тихо поинтересовалась она, едва Кирилл вновь оказался рядом.

– Не знаю. Но не думаю, что очень далеко. Контроля не хватает. Окно за спину к твоему отцу я открыл за три-четыре секунды и мог бы удерживать минуты полторы… по ощущениям, – тихо заговорил он. – А чтобы развернуть окно из своего дома к тебе, мне пришлось потратить пару минут. И больше пяти-шести секунд я бы вряд ли его удержал. Тяжело очень. Думаю, будь вы километров на триста дальше – я бы просто не смог к тебе пробиться.

– А как ты определил расстояние? – спросила Оля. Не то чтобы ей было это очень интересно, просто… просто очень хотелось, прижимаясь к Кириллу, ощущая его рядом, слышать родной голос… И вообще много чего хотелось, но ведь не прямо тут и сейчас?!

– Оленька… кхм. Неужели ты думаешь, что, перемещаясь черт знает куда, я не включил на браслете систему позиционирования? – улыбнулся он в ответ. – Отсюда до Москвы двести километров, ну а прикинуть свои возможности, зная это расстояние, было несложно.

– Вот почему я дважды ощутила это… окно. Ты проверял, да?

– Умничка. Почувствовала, значит. Это хорошо! – Кирилл нежно поцеловал мочку уха Оли, и мысли девушки уплыли из пресловутого «тут и сейчас» в с нетерпением ожидаемое «когда»… ненадолго. – Вот что значит хорошая учеба. Кстати о ней, родимой. Лина, Мила!

Близняшки отвлеклись от шушуканья с Елизаветой и выжидающе уставились на Кирилла.

– А скажите-ка мне, дорогие ученицы, как так получилось, что вы прозевали удар Ольги? – с очень многообещающей улыбкой поинтересовался он. Сестры быстро переглянулись и… одновременно развели руками. Кирилл хмыкнул. – Понятно. Что ж, и этим займемся. А то, кажется, кто-то чересчур расслабился без присмотра…

* * *

Ерунда, конечно. Если кто и расслабился по-настоящему, так это я. После устроенной дома бойни я ведь толком и не отдохнул. Беготня, суета… а всего-то и надо было оказаться рядом с любимой, друзьями… и учениками, в каком-то заснеженном перелеске в двух сотнях верст от столицы, чтобы почувствовать себя человеком.

Сон сморил меня чуть ли не сразу после импровизированного пира, устроенного довольной Раисой с помощью женщин из родов Адашевых и Пыреевых. Я толком даже не успел пообщаться с Олей. Впрочем, у нас впереди еще мно-ого времени. По крайней мере, я так думал, когда устраивался на широком диване в спасплатформе.

Не судьба. И часа не прошло, как наш караван, ползший по пересеченке со скоростью беременной улитки, остановился на ночную стоянку, а меня уже будят. Осторожно выбравшись из-под навалившейся на меня сладко посапывающей невесты, я поправил одежду, которую так и не удосужился снять перед сном, обулся и последовал за поторапливающим меня Бестужевым-младшим. Оказавшись «на улице» и приноровившись к окружающей темноте, я наконец разглядел то, ради чего Леонид меня разбудил.

– Эм-м, Кирилл, ты не мог бы сказать этим господам, что я не собираюсь никому причинять вреда… – знакомый голос раздался из-под капюшона, только лица не разглядеть. Оно будто смазано… Скуратов. В джинсах и толстовке… ну, прямо дедушка-дачник на отдыхе. И не холодно ему? Впрочем, о чем я? Он же ярый.

Скуратов стоял, подняв руки, а напротив застыла четверка дружинников, взявших его на прицел автоматических стрелометов. Хм, так и подмывает скомандовать «пли!». Честное слово.

– Опустите оружие… это ко мне, – попросил я. Хорошо, что бойцы, державшие Скуратова на мушке, были из дружины Бестужева и под присмотром Аристарха. В ином случае они вряд ли меня послушали бы. – Благодарю.

– Ты не мог просто позвонить или сбросить мне записку? – спросил я, когда мы остались с дедом наедине.

– Твой номер заблокирован, – фыркнул он. – А записка… Вы с невестой так фонили, что хрен резонанс поймаешь. Пришлось открывать окно на большем удалении. И какой смысл было бы оставлять записку в этом лесу?

– И зачем я тебе так срочно понадобился? – со вздохом спросил я.

– Не то чтобы срочно, – протянул дед. – Просто у меня и другие дела есть. А времени мало. Держи.

– Что это? – недоуменно спросил я, крутя в руках засургученный конверт.

– Протокол твоей дуэли, – усмехнулся дед. – Ну и… подтверждение для Бестужева, как ты просил.

– Дуэль? Опять?! – донесся до нас знакомый голос, явно усиленный динамиком. На секунду замерев, мы с дедом медленно обернулись, и я тяжело вздохнул. Подарил невесте ЛТК, называется, ага.

Какие же у меня умные ученицы, а? Стоило только появиться чему-то потенциально опасному, как они уже сидят в «Визелях» и ждут сигнала к атаке. А уж невеста какая расчудесная… вообще слов нет. Отошел жених со знакомым поболтать – и вся мощь сенсорного комплекса ЛТК тут же обращается на него. Правильно! А вдруг обидят суженого?! Или просто какую-нибудь бяку ему устроят. Нет-нет-нет. Только под присмотром. Только под контролем. Чтобы сразу хама прижучить, из всех стволов… М-да.

– Надо было все-таки нормальную защиту выставить, – вздохнул я, заметив откинувшиеся отсеки спасплатформы, из которых как раз выбирались снаряженные в ЛТК ученицы. – Чтобы даже по губам прочесть не смогли, о чем мы тут разговариваем.

– Ну, кто же знал-то? – хмыкнул в ответ Скуратов-Бельский, воздвигая вокруг нас мощный щит. Ну да, задним умом… – Да и тайн тут никаких нет. Ну, дуэль… и что? Первая, что ли?

– Тоже верно, – кивнул я и ухмыльнулся. – Но… как облажались-то, а, господин гранд?

– Да уж, коллега, – крякнул дед и ухмыльнулся. – Что ж, пусть это станет тебе уроком… Ладно, Кирилл. Вернемся к делам… Глянь бумаги, может, какие вопросы сразу появятся. Несколько минут у меня есть, могу ответить. И… предупреждаю заранее. Секундантом твоим будет нынешний боярин Разумовский.

– И что? – спросил я, бегло пролистав документы и невольно хмыкнув при виде бумаги, адресованной Бестужеву. Честно говоря, я ожидал чего-то иного, но… А, и так сойдет. Правда, не уверен, что мой будущий тесть обрадуется такому вот привету.

– Да ничего в принципе, – пожал плечами Скуратов. – Просто сообщаю, чтобы ты не дергался, когда он представится. Никаких претензий к тебе он не имеет, так что удара в спину можешь не опасаться.

– Стоп… – я нахмурился и, вспомнив, хлопнул себя рукой по лбу. – Родственник того придурка, что отправил меня в госпиталь?

– Его дядька, если быть точным. Но говорю же, претензий к тебе у нынешнего боярина Разумовского нет.

– М-да? А с чего они вообще должны быть? – осведомился я.

Дед вздохнул.

– По результату вашей дуэли старшую ветвь рода лишили боярского звания и всех привилегий. А наследника Исидора Разумовского, кстати, бывшего коллеги боярина Бестужева, отправили в вечную ссылку. Так что регалии рода перешли к младшей ветви, которую возглавляет его родной дядька. Твой секундант… и гранд. Неофициальный, конечно, как и ты.

– Дела-а, – протянул я, почесав пятерней затылок. – Значит, претензий не имеет, говоришь?

– Именно, – кивнул Скуратов и, помолчав, все-таки решил пояснить: – Видишь ли, какая штука… Исидор Разумовский очень давно работал в одной связке с твоим будущим тестем. Был его бессменным заместителем и помощником. И когда над окольничим Бестужевым начали сгущаться тучи, тот, от греха, отправил своего вечного зама в отставку. Если я не ошибаюсь, они даже прилюдно рассорились. Хороший ход, на самом деле. Исидор после смещения самого Бестужева вполне мог рассчитывать на его место, как «обиженный». Ну… а Евгений принял происшедшее за чистую монету. Именно поэтому он и повел себя так вызывающе на пиру, где ты нахватал столько дуэлей. В общем, горячий юноша пытался нарваться на поединок с Бестужевым, но… одно неверно сказанное слово – и его противником становится другой.

– Помню-помню. Он тогда знатно по Ольге проехался, – кивнул я. – Кто слышал, даже опешили от такого… хамства. Но вот зачем он притащил на дуэль «Малый Центавр», я так и не понял.

– Месть, Кирилл. Не тебе, понятное дело, а Бестужеву, через его дочь. В старшей ветви Разумовских всего шесть человек, из них только Евгений был наследником. Вот он и рискнул своим положением ради мести. Очень упертый юноша. Собственно, если не считать того, что, вопреки его ожиданиям, ты выжил, остальные его расчеты вполне оправдались, хех! По крайней мере в той части, что касалась минимизации потерь, – с сарказмом в голосе проговорил Скуратов. – Да, старшей ветви больше нет, но лишенные боярского звания родственники уже приняты детьми в младшую, получившую теперь старшинство. То есть для них почти ничего не изменилось. Пострадали только двое. Исидор, лишившийся главенства в роду, и сам Евгений… сейчас, насколько мне известно, наслаждающийся должностью смотрителя дальневосточных владений рода. Минусом можно назвать разве что лишение вотчинных земель старшей ветви рода, уменьшение боярской дружины до номинально разрешенного количества да потерю нескольких жалованных государем привилегий. Но нынешний боярин Разумовский готов закрыть на это глаза. Лучше восемьсот человек в дружине и полноценный боярский титул, чем двести бойцов и статус главы младшей ветви рода. Ну а конфискованные капиталы старшей ветви ему и без того были недоступны.

– То есть боярин в прибыли и потому зла не держит и готов быть моим секундантом? – уточнил я.

– Именно, – подтвердил дед и неожиданно заговорил совсем о другом. – А знаешь, я тебе должен, наверное, спасибо сказать…

– За что? – не понял я.

– Переговорщик, которого я отправил к Бельскому от твоего имени, вполне мог быть спущен с лестницы, если бы не видео с фиксаторов и жетоны. Было бы неприятно не сдержать данного тебе обещания.

– Какое видео, какие жетоны?

– Запись рядка безголовых тел во внутреннем дворе твоего дома и их жетоны дружинников, – пояснил Скуратов. – Переговорщик сказал, что до тех пор, пока он не продемонстрировал и то и другое, Бельский с ним даже говорить не желал. И я его даже в чем-то понимаю. Согласись, трудно воспринимать всерьез пятнадцатилетнего мальчишку… даже если переговоры о дуэли от его имени ведет взрослый человек. Так что видео пришлось как нельзя более кстати. Эх, хотел бы я видеть физиономию боярина, когда он смотрел запись… Весьма интересное зрелище, должно быть.

– Понятно. Значит, домой ко мне уже заглянули… – протянул я. Дед развел руками и тут же кивнул. Мол, извини, но ведь для дела же… – Ну, хоть тела-то эти забрали? Или мне придется мусоровоз вызывать?

– Кха! – Скуратов поперхнулся и, удивленно уставившись на меня, покачал головой. – Ну, знаешь… не ожидал.

– А в чем дело? Они пришли меня убивать, а я должен ковровую дорожку и черные катафалки снарядить, так, что ли? – возмутился я. – Вот уж дудки. Пусть Бельский присылает машину и забирает этих уродов, а я на них тратить деньги и время не собираюсь.

– Угомонись. Забрали мы их и Бельским доставили. – Дед хотел было сказать что-то еще, но в этот момент его коммуникатор резко завибрировал. Скуратов глянул на экран и чертыхнулся. – Заболтался я с тобой. Извини, Кирилл, но мне пора идти. Дела не ждут.

– Допросы, пытки, казни, да? – протянул я.

Но дед на подколку не повелся. Только вздохнул.

– Ну, до пыток и казней еще далеко… Но задержания и первичные допросы идут полным ходом. После мятежников в городе столько «грязи» осталось… ты себе даже представить не можешь. А скоро государь должен вернуться. Вот и прибираемся, порядок наводим. Да, чуть не забыл. Утром зайди ко мне в гости. Я ведь обещал тебе тренировку? Вот и зайди. Часиков в шесть. Вот теперь действительно все. Удачи, Кирилл.

Мы обменялись с дедом рукопожатием, и он исчез в развернувшемся окне. Дождавшись, пока Скуратов уйдет и погасит за собой разрыв пространства, я снял установленный им щит и довольно хмыкнул. А ведь у меня получается открывать окно не хуже. Может быть, даже чуть быстрее, чем это проделывает дед. Мелочь, а приятно.

Окинув взглядом замершие в десятке метров от меня черные фигуры «Визелей» с активированными боевыми комплексами, я вздохнул. Будет теперь разговоров и объяснений… м-да. Ладно, сами виноваты… гранды, чтоб его. Ну, что мешало сразу установить нормальную защиту от прослушивания? А, к черту!

Мотнув головой, я двинулся навстречу закованным в ЛТК ученицам, на ходу прокручивая в уме рассказ деда.

Кстати… надо бы уточнить подробности этой истории у Валентина Эдуардовича. На всякий случай. Мало ли какие подводные камни могут там обнаружиться. А еще интересно, откуда Скуратов знает такие подробности причин той дуэли и ее последствий? Спрашивал Разумовского? Логично. Но не мог же он положиться только на слова самого боярина! А времени, чтобы навести справки, у деда не было. Узнал раньше? От кого? Может, это было в материалах заседания Боярской Думы? Ну, допустим. А зачем? Беспокоился о преемнике? Хм… может быть. Вполне может быть… Я вздохнул, ощутив волнение, страх и гнев Ольги. Ладно, с этим потом. А пока попробую получить удовольствие от изнасилования моего мозга сердитой невестой. Так разъярилась, что ЛТК чуть не плавится.

На мое счастье, допрос был отложен ввиду форс-мажора, по силе сравнимого, наверное, разве что с ураганом и цунами… Этот самый форс-мажор, под крики «нянек» и охраны, ужом просквозил меж ЛТК и с визгом повис у меня на шее, вовсю болтая ногами.

– Кирилл вернулся! – радостно затараторила Инга, ничуть не смущаясь своего детского поведения. – А я на процедурах была, и меня Василиса не пустила, а Машка обещала тебя привести и слова не сдержала! Кирилл, ты теперь с нами поедешь? Мила с Линой обещали, что когда ты вернешься, будешь меня эфирным техникам учить. Вместе с ними! Будешь, ведь правда… они же не врали? Потому что, если они меня обманули, я им… я им отомщу!

Уши свернулись в трубочку на тридцатой секунде, а Инга, не обращая внимания на улыбки окружающих, продолжала висеть у меня на шее и говорить, говорить, говорить…

На словах о мести от близняшек явственно плеснуло опаской, и они постарались отойти подальше. Лиза в своем ЛТК откровенно хихикала, точно говорю. Иначе с чего это двухсоткилограммовому «Визелю» так трястись? А вот Ольга… хм, что-то мне как-то не нравится это ее умиление. Вот честное слово, не нравится.

Миновав учениц, я дошел до спасплатформы, у входа в которую нас уже дожидались Бестужев-старший и обе Вербицкие. Инга покосилась на хмурую Василису Тимофеевну, тихонько ойкнула и, разжав объятия, соскользнула наземь. Тихо вжикнула «молния» курточки, и, повернувшись лицом к хозяйке нашего медблока, девочка деланно-невинно улыбнулась.

– Шапка, – ткнув пальцем в торчащую из кармана куртки Инги розовую вязаную шапку, ровным сухим тоном проговорила Вербицкая-старшая. И в следующую секунду головной убор оказался на голове девочки.

– Извините, забыла, – шаркнув ножкой, тихо проговорила она, потупив взгляд. Василиса Тимофеевна глубоко вздохнула и, покачав головой, указала на дверь платформы.

– Иди уже, актриса погорелого театра. – Инга мгновенно расцвела в улыбке, посчитав, что гроза миновала, но следующая фраза Вербицкой, заставила ее стереть радостное выражение с лица. – Никакого сладкого после ужина.

Чуть посопев, Инга скопировала вздох Василисы Тимофеевны и, повернувшись ко мне, изрекла:

– Видишь, на какие жертвы мне приходится идти ради твоего спасения от гнева невесты?

– Намек понял, – я не сдержал улыбки, и Инга, довольно сверкнув глазами, исчезла за дверью.

– Егоза… интриганка мелкая, – пробормотала себе под нос Вербицкая и, переведя взгляд на меня, устало улыбнулась. – Но ты ей и вправду должен.

– Так я и не отрицаю, – пожал я плечами и, почувствовав приближение Ольги, повернулся к наслаждавшемуся зрелищем Бестужеву-старшему. – У вас найдется полчаса для разговора?

– Да, конечно. Идем в мою машину.

Бросив короткий взгляд мне за спину, в сторону полыхающей недовольством и волнением Оли, Валентин Эдуардович кивнул и двинулся в сторону огромного бронированного чудовища, скромно названного им «машиной». Скорее уж это был разожравшийся «континентальник» на гигантских колесах, причем явно военного образца. Правда, зачем такие армии? Разве что дивизионные штабы перевозить… в полном составе. Основательная туша. Мой рыжий монстрик рядом с этой дурой вообще минивэном кажется.

Глава 2. Не Ялта, далеко не Ялта… и даже не Фили

Я не зря стал тянуть время и отложил разговор с расстроенной невестой. Один звонок с коммуникатора Бестужева на браслет Елизаветы – и можно рассчитывать, что к моменту окончания нашей беседы с будущим тестем Оля окажется в более вменяемом состоянии. Ну а что? Лиза уже не раз показала себя неплохим психологом, так что пусть поработает на благо коллектива…

А с собственным коммуникатором нужно что-то решать. Не знаю, с какой стати оказался заблокирован мой номер, но… впрочем, а чего заморачиваться? У меня ведь есть привязка к чужому идентификатору! Надо только вспомнить, где лежит кристалл. Дома? Нет… хм, посмотрю среди своих вещей в спасплатформе… позже.

Историю с Исидором Разумовским тесть подтвердил, что называется, «от и до». Да, незадолго до отставки они разыграли со старым другом спектакль, да, был прицел на то, что впоследствии Исидор займет место своего начальника. Правда, в результате… мятеж смешал все карты. Да и выходка сына сильно ударила по репутации Разумовского, так что вряд ли следовало ожидать, что государь все же поставит бессменного заместителя Бестужева на должность окольничего Посольского приказа.

– Или все-таки старшего офицера разведки? – как будто невзначай спросил я, и боярин усмехнулся.

– Кирилл, ты не переутомился, случаем? – поинтересовался он. – В Приказе нет никакой разведки.

– Уверены? – прищурился я, выкладывая на стол конверт.

– Как ты говоришь, «на все сто»! – кивнул Валентин Эдуардович.

– А вот мне всегда говорили, что врать родне – плохо и неправильно, – я печально покачал головой, выкладывая на стол перед Бестужевым переданное мне дедом повеление главы Тайного совета о возвращении моего будущего тестя на службу в прежних должностях окольничего и заместителя главы Первого стола Посольского приказа… и в прежнем же звании полковника. Дата, подпись цесаревича. Минимум бюрократии, а какой эффект, а?

Перечитав документ несколько раз, Валентин Эдуардович прикрыл глаза и удрученно покачал головой.

– Сам догадался, или ОН подсказал? – указательный палец «пришпилил» бумагу к столешнице, аккурат в районе размашистой подписи цесаревича.

– Догадываться стал давно… чуть ли не с начала нашего знакомства, – ответил я.

Бестужев приоткрыл один глаз и с легким интересом уставился на меня.

– Вот как? И что же тебя… насторожило?

– Прежде всего – дружина. Извините, Валентин Эдуардович, но и у Громовых, и у Томилиных… да вообще каких только дружинников я ни видел, на ваших они никак не похожи. Разве что личная охрана деда Пантелея… но тот вояка до мозга костей и своих людей вымуштровал не хуже. Вы же по военной части не служили, а ваши дружинники даже в увольнении и по одному только строем ходят.

– Зато Аристарх служил… – мягко заметил Бестужев.

– О да… Аристарх. Я тоже сначала решил, что это заслуга отставного кадрового офицера, а когда присмотрелся, пообщался с ним поближе и кое-что узнал, картинка, вместо того чтобы сложиться, вдруг вывернулась наизнанку.

– В смысле? – не понял Валентин Эдуардович, глядя на меня с заметным интересом. – Аристарх Хромов – отставной военный, ярый, неименитый… в чем проблема?

– Вот-вот, и я о том же. Хромов – неименитый отставной офицер. Это ярый-то, в самом расцвете сил и мощи, в отставке?! Кто бы его отпустил? Но вот служит в боярских детях… замечу, по ряду служит. Адепт Эфира и, как я узнал позже, протеже цесаревича ходит в боярских детях, прошу прощения, не самого влиятельного и сильного боярского рода? Когда богатейшие из именитых фамилий не могут себе позволить наем ярого и почитают за счастье, если таковой появляется в их роду? Какой из этого можно сделать вывод? Самый простой – государь окружил вас своей неафишируемой охраной, замаскировав ее под вашу же собственную дружину. А кого у нас могут так охранять? Секретоносителей. Нет, они, конечно, тоже бывают разные. Ученые, изобретатели, руководители секретных проектов и производств… но вы служите по ведомству Посольского приказа, откуда там взяться этим самым научным проектам или изобретателям очередной «вундервафли»? А какие еще могут быть секретоносители? Самое простое предположение – разведка и контрразведка. Опять же, учитывая вашу службу в Посольском приказе, очень гармоничное сочетание. Не находите? Разумеется, это были только мои предположения, но… чем дальше, тем больше они крепли.

– И именно поэтому на подаренной тобой ручке был девиз «Словом и Делом», да? Пошутить решил? – поинтересовался Валентин Эдуардович.

В ответ я только руками развел.

– Ну да… было дело. Правда, тогда я был со-овсем не уверен в своих скороспелых выводах. Но, с другой стороны, я же всегда мог отговориться тем, что этот девиз замечательным образом подходит дипломатам. Верно?

Валентин Эдуардович слабо улыбнулся и кивнул, но почти тут же улыбка сбежала с его лица.

– И на кой ты влез в эти игры, Кирилл? – с явной тоской в голосе проговорил Бестужев. – Зачем тебе это? В рыцарей плаща и кинжала поиграть захотелось? И ведь объясняли же, уберечь пытались, и я, и Аристарх… и все одно прахом пошло.

– Вот уж нет, – покачал я головой. – Я помню и ваше письмо, и речь Хромова… И теперь прекрасно понимаю причины такой настойчивости. Вы же знали, что этот мятеж – в сущности фарс, так?

– Знал, – разом посуровев, медленно проговорил Бестужев. – А вот откуда ты об этом узнал?

– От цесаревича. Мы о многом говорили… В том числе и о происходящем в столице. Я не мог не спросить его об этом, – пожал я плечами. – Особенно учитывая, что вы сами, на пару с Хромовым, старательно взращивали мои подозрения о странности мятежа, помните? Нет, я никого ни в чем не обвиняю, наоборот, благодарен вам за ваше старание оградить меня от участия в этой заварухе. Но сейчас… сейчас мне нужно вернуть долг.

– Какой еще долг? Кому? – нахмурился он… а я вспомнил веселого и лихого лейтенанта-бронеходчика Вердта, холодный пепельный ветер, воющий над руинами боярского городка… и страх, заполнивший стальные коробки, набитые жмущимися друг к другу продрогшими от холода девчонками.

На стол перед расстроенным Бестужевым лег кристалл с информацией о родах служилых, чьих детей пытались вывезти из столицы… и листок с теми самыми тремя именами. На объяснение идеи ушло минут пять. И Бестужев задал только один вопрос, ткнув пальцем в куцый список:

– Ты уверен?

– Доказательств нет, – пожал я плечами. – Но и сомнений тоже.

– Ну да, ну да… и государь не вмешивается в дела бояр, – задумавшись, промычал Валентин Эдуардович.

Все-таки мне категорически повезло. Когда я заговорил с дедом о «тайной» службе Бестужева и своих подозрениях насчет настоящей должности и работы будущего тестя, Скуратов заметил, что Первый стол Посольского приказа, официально занимающийся вопросами и проблемами именитых за рубежом, это не совсем разведка… Здесь своя специфика, и, судя по краткому рассказу деда, служба эта смахивает скорее на своеобразное закрытое информационное бюро, в котором служат только именитые. Самое забавное, что подобные структуры есть и в МИДах других стран. Но в том-то и дело, что официально все они занимаются решением вопросов именитых за рубежом, и разобрать, кто из них просто едет за границу отдохнуть, а кто выполняет задание своего ведомства, почти нереально… Отсюда, кстати, и легкий налет дилетантства. Никто не готовит юных бояричей к этой работе специально и заранее, это просто невозможно. Вот и получается служба этаких джеймсбондов, скользящих по паркетам лучших домов Лондо́на и Парижа… и вешающих лапшу на уши своим коллегам от «соседей».

Везение это или что-то другое, я не знаю, но для решения моего вопроса лучшей кандидатуры, чем будущий тесть, не найти. Мне нужен авторитет Бестужева и его веское слово. А среди должников найдется кому подтвердить этот самый авторитет. В Посольском приказе служилых немало…

– У меня есть интересное предложение, Кирилл, – оторвал меня от размышлений заметно повеселевший Валентин Эдуардович. – Эти… люди… обладают достаточно высоким положением в обществе… Как ты думаешь, смогут ли они… нет, даже не так. Как долго они смогут его удержать, если об их действиях узнают не только твои должники, но и дворяне Европы?

– Хм. А зачем, если до них наши служилые и так доберутся? Рано или поздно.

– Вот не политик ты, зятек, – ухмыльнулся Бестужев.

И я с готовностью кивнул.

– Именно. Мне по клятве не положено.

– По клятве? – непонимающе взглянул на меня тесть. М-да… об этом я как-то забыл.

– Ну, цесаревич Михаил посчитал возможным принять у меня клятву опричника, – вздохнул я.

Боярин смерил меня долгим, очень долгим взглядом. Помолчал… и, качнув головой, неожиданно хмыкнул.

– М-да. Забыл, с кем дело имею. А ведь Федор предупреждал… так что я просто должен был ожидать чего-то в этом роде. Нет, я, конечно, помню, что советовал тебе хорошенько поторговаться, но… эх! Такими темпами, глядишь, ты к концу года и боярином заделаешься, а? – хохотнул Бестужев. Я поморщился и печально вздохнул, а мой будущий тесть поперхнулся. – Да ну?!

– Не-не-не… еще не скоро. Вот родится у Марии сын… стану регентом. А уж потом… – я напомнил боярину о договоре с Анатолием Вербицким.

– Эм-м, да. Ты прав, с таким раскладом лучше не торопиться, – согласился Бестужев, явно вспомнив, с кем именно под ручку ходит эта самая Мария… Но, тряхнув головой, Валентин Эдуардович вернулся к недосказанной мысли. Точнее, попытался. – Так, оставим пока эту тему. Насчет политики, которая теперь тебя не касается… Боже, кому я это говорю… Ладно. Полагаю, ты уже знаешь об уничтожении экспедиционных корпусов так называемого Союза Мира?

– Корпусов? Я слышал, раздолбали только их штабы…

– Ну, ты же не думаешь, что ярые угомонились сразу после того, как разорвали круг? – улыбнулся он. – Их, знаешь ли, не за миролюбие так прозвали.

– И что, среди интервентов не нашлось ни одного сравнимого бойца?

– Почему же… были. Штук двадцать, размазанных тонким слоем по всем корпусам. Они же не думали, что вместо приграничных гарнизонов их здесь ждет полумиллионная армия в полной боеготовности. Вот и не стали стягивать своих экселенц в один кулак. А потом просто не успели. Так что, если верить сводкам и прогнозам, к завтрашнему вечеру наши войска выйдут на границу…

Вот, кстати… Мне интересно, а как государь смог собрать такую кучу войск в одном месте, не вызвав подозрений у мятежников и тогда еще будущих противников? Полмиллиона человек в кармане не спрячешь и под полой шинели не пронесешь… Да что там! Ни гранды, ни ярые не смогут обеспечить незаметный перенос такого количество людей и техники. Да и… ну не верю я, что в войсках нет ни одного «крота». Кто-то что-то, но обязательно слил бы…

В ответ на мой вопрос Валентин Эдуардович вздохнул и покачал головой.

– Опять отвлекаемся… Ладно. Только учти – то, что я скажу, – только мои подозрения, и подтвердить мне их нечем. – Бестужев чуть помолчал, словно собираясь с мыслями. – Не знаю, в курсе ты или нет, но незадолго до начала всей этой заварухи в войсках проводились учения. Нельзя сказать, что они были внезапными. Обычные плановые учения, проводящиеся каждый год. Кстати, ни на секунду не сомневаюсь, что мятеж был специально подгадан именно под них… неразбериха, которая невольно возникла бы с перемещением войск для его подавления, играла инсургентам на руку.

– Учения помню, даже был на полигоне с Вердтом, – я вспомнил суету бронеходчиков и их отдых после очередных стрельб и кивнул.

– Вот-вот. Но если одни части утюжили полигоны на знакомой территории, то другие перебрасывались в «чужие» районы. Сколько из перемещенных полков и бригад оказались «потерянными» во всей этой суете, хм… думаю, можно подсчитать, просмотрев сводки нынешнего «пограничного конфликта».

– И никто ничего… – пробормотал я.

– А контрразведка на что? – прищурился Бестужев и махнул рукой. – Даром они, что ли, свой хлеб едят? Но, Кирилл, о частностях меня можешь не спрашивать. Не мой огород. А вот в том, что учения проводились именно для того, чтобы скрыть переброску войск к будущему театру боевых действий, я уверен.

– М-да. Колоссально, – констатировал я, на что тесть только хмыкнул.

– Так, мы опять отвлеклись, – нахмурился Бестужев. – Так вот, сейчас бо́льшая часть европейских дворянских домов, оказалась так или иначе вовлечена в эту проигранную Союзом войну. И если правильно действовать, то мы можем дать им настоящих виновников всех их бед. Обманщиков, втянувших их в ненужную бойню за чужие интересы.

– Хм… Обернуть злость на победителя ненавистью к тому, кто их натравил на нас? – протянул я.

– Именно. Заодно и наши с ними отношения поправим. Не помешает, – улыбнулся Бестужев. – Но мишенью должны быть конкретные личности, а не организации и страны. Иначе эффект будет размыт и очень скоро сведен на нет. Проверено.

– Валентин Эдуардович, это ваша епархия, – открестился я. – Идея мне нравится, но заниматься ее воплощением я не собираюсь. Мне бы с «должниками» разобраться.

– Пф. А тебя никто и не гонит что-то объяснять тамошним баронам да графам. Для этого у меня целый штат имеется, – отмахнулся боярин, кажется, уже всецело захваченный своей идеей. – А с должниками разберемся. Только не нужно будет совать им под нос этот список. Поступим проще. Есть информация, есть подозрения и… огромное количество драпающего из столицы и страны отребья – для подтверждения первого и второго. Письмо я напишу, подпишем вместе и отправим твоим «должникам». Тем из них, кого я знаю, и кто знает меня… А там день-другой – и маховик закрутится так, что захочешь – не остановишь. За детей служилые весь мир перевернут, но до глоток виновных доберутся. А государь и ни при чем, да… – Бестужев зло хохотнул и проговорил куда-то в пространство: – Хорошо придумано, ваше высочество. С толком… Только как быть, если вы подсунули нам дезу?

– Вряд ли, – вздохнул я.

В противном случае деду не жить… Без всяких дуэлей на тот свет налажу.

Бестужев словно услышал мои мысли. Потому как, закончив с деловым разговором, тут же поинтересовался насчет крика Ольги, переполошившего одну половину каравана и разбудившего вторую… и личности таинственного гостя. Пришлось звать невесту. Ну в самом деле, не буду же я по десять раз рассказывать одно и то же. Опять же в присутствии Валентина Эдуардовича, как мне кажется, можно рассчитывать на более сдержанное поведение его дочери. Не то чтобы я боялся возможного скандала, но… впрочем, кому я вру? Со страху Ольга действительно способна закатить концерт, а мне сейчас совсем не хочется его слушать. Выспаться бы…

Успевшая сменить «Визель» на джинсы с рубашкой, легкие ботинки и парку невеста примчалась чуть ли не через секунду после того, как боярин отослал за ней одного из дружинников. Ворвалась ураганом в «кабинет» и, присев на лавку, с нетерпением уставилась на меня. Хм, а Лиза, кажется, неплохо справилась. От страха Ольги почти ничего не осталось. Да, опасение, волнение… но в пределах нормы. Впрочем, кажется мне, это ненадолго. Точнее, ровно до тех пор, пока она не узнает все детали предстоящего поединка. Ведь одно дело – дуэль с ровесником… или почти ровесником, и совсем другое – противостояние с главой боярского рода. Фактически война…

О том, что в качестве почтальона к нам «на огонек» заглянул официальный труп, я, разумеется, говорить не стал. Впрочем, желание интересоваться личностью гостя и у Бестужева, и у только что присоединившейся к нам Оли пропало, едва я заметил, что это был один мой знакомый гранд… Даже думать не хочу, что они там себе напредставляли, но в ответ оба глубокомысленно покивали и оставили эту тему. А потом начался разговор о дуэли…

Как я и предполагал, только огромным усилием воли Оля сдержалась, чтобы не устроить эмоциональную бурю в походном кабинете отца, когда узнала о недавнем бое в моем доме.

– И ты решил вызвать сюзерена этих дружинников на поединок… – задумчиво проговорил Бестужев, выслушав мой рассказ, и протянул побледневшей дочери стакан с водой. Та нервно его опустошила и уставилась на меня совершенно нечитаемым взглядом.

– Другого выхода я не вижу. – Поднявшись с лавки, я подошел к Оле и, встав за спиной, положил ей руки на плечи. – Судя по его действиям, боярин не намерен оставить меня в покое. Ресурсов же для противостояния ему у меня нет. А учитывая мое нынешнее положение, рассчитывать на защиту или помощь государя не приходится.

– Почему? – Оля подняла голову так, чтобы увидеть мое лицо.

– Потому что «государь не вмешивается в дела бояр», – ответил вместо меня Валентин Эдуардович и пояснил недоуменно взглянувшей на него дочери: – Кирилл больше не мещанин, так что ему теперь придется даже отказаться от полицейской охраны дома. Что уж говорить о чем-то большем? Теперь его защита – это только его собственное дело.

– Не мещанин? – нахмурилась Оля.

– Цесаревич Михаил от имени государя принял у меня клятву опричника, – пояснил я. – А это значит, что из мещан я вышел и не могу рассчитывать на их привилегии. Зато теперь никто и слова не скажет, если в процессе защиты своей жизни и собственности я спроважу лиходеев на тот свет. Вот как с дружинниками Бельского, например. Да и самому боярину теперь хвост можно прищемить вполне официально.

– Ты слишком легко к этому относишься, Кирилл, – покачал головой Валентин Эдуардович.

– Скорее, просто ищу положительные стороны. Оптимизм называется, – фыркнул я в ответ.

– Будем надеяться, что это действительно так, – слабо улыбнулся боярин. – Хотя я бы на твоем месте до поединка дело доводить не стал. С твоими-то возможностями… Ладно. Пустое. Расскажи подробно о дуэли.

– Да, собственно, рассказывать почти нечего, – пожал я плечами. – Только то, что нашел виденный вами «почтальон», и то, что записано в протоколе. Место – Малый Манеж. Время – одиннадцать часов утра, восемнадцатого марта. То есть через три дня. Противник… ну тут все и так ясно. Боярин Бельский, младший гридень, отдает предпочтение Воде и Воздуху. Секунданты… У Бельского – его сын Павел, вой-середнячок, но родовые техники уже проснулись. Силен в воздушных атаках. У меня секундантом будет нынешний боярин Разумовский. Старший вой, отменно владеет Огнем и Твердью. Родовые техники… хм… нет данных.

– Водные щиты, – посмурнел Бестужев. – У младшей ветви Разумовских всегда хорошо получались техники защиты на Воде. Исидор рассказывал. Значит, восемнадцатого, в одиннадцать, да? Еще что-то?

– Только одно. Все участники – адепты Эфира, – ответил я.

Бестужев кивнул.

* * *

– Значит, ты уверен, что это не подделка и Ломова с его людьми действительно убрал этот новоявленный малолетний опричник… – задумчиво проговорил боярин, поднимаясь с кресла. Он не стал дожидаться от своего секретаря подтверждения только что сказанного. Зачем? Бельский привык, что этот человек не приносит непроверенных сведений. А уж если вынужден сообщать таковые, обязательно об этом упомянет. – Что ж. Придется пригласить нашего дорогого «коллегу» на разговор. Завтра… скажем, в девять утра. Ах, дуэль, да… Что ж, если он не явится на поединок, я жалеть не буду. Иван…

– Слушаю, – секретарь, одетый в безупречный серый костюм, вытянулся во фрунт.

– Завтра к восьми подготовь мой выезд. Группу Седого в поддержку. В полном составе. Надо же уважать «коллег», не так ли?

– Будет исполнено, – секретарь коротко поклонился и, увидев взмах руки патрона, исчез за дверью.

Боярин подошел к низкому, забранному частой фигурной решеткой окну с мелким витражным рисунком, и замер, разглядывая ярко раскрашенные стеклышки. А что же еще? Пейзаж за ним увидеть все равно невозможно… зачем нужно такое окно? Традиция? И да, и нет. Да, эти расписные окошки очень хорошо гармонировали с фасадом четырехсотлетнего здания Зотовских Палат, но главное их предназначение – скрытность. Не видишь, что творится за окном? Но и тебя не могут рассмотреть с улицы, и тепловизор не поможет. Весь, до последнего завитка витражного рисунка, превращенный в артефакт переплет окна поддерживает одну и ту же довольно высокую температуру стекол, легко засвечивающую экраны тепловизоров, и уж тем более никакой направленный микрофон не снимет звука с сотен мелких стекляшек, неумолчно вибрирующих в самых хаотичных режимах благодаря все тому же артефакту-переплету. Удобная вещь этот витраж, одним словом. Бронированная Эфиром, безопасная…

Бельский нахмурился, рассматривая светлый треугольник прямо посреди витражного рисунка, через который в помещение с тонким, почти неразличимым свистом врывался холодный уличный воздух, и, автоматически опустив взгляд, попытался найти на низком и широком подоконнике выпавшую из переплета стекляшку. Не нашел. Под ногой что-то хрустнуло. Боярин резко, с хеканьем, как это делают только упитанные люди, наклонился, пытаясь нашарить чуть близоруким взглядом потерю… И с тихим хлопком витраж осыпался на его широкую спину. Вот тебе и броня.

Глава 3. Повторенье – мать…

Тренировка. Как бы мне ни хотелось отправиться вместе с караваном, подольше побыть с Олей и взглянуть наконец на будущую школу эфирников… Увы, ровно в шесть утра, под тихое гудение прогревающихся двигателей машин и суету собирающихся в путь «бестужевцев» я вынужден был покинуть уютную постель и ворочающуюся в ней невесту, чтобы отправиться к Скуратову на обещанную тренировку. Хотя в шесть утра сомнения в том, что единственное занятие сможет подготовить меня к грядущей встрече с Бельским, были сильны, как никогда.

В результате в знакомом мне кабинете в Аркажском монастыре, куда успел забуриться дед, я появился, пребывая в не самом лучшем настроении. Прямо скажем, хреновое это было настроение. И если я не ошибаюсь, глядя на физиономию господина Скуратова-Бельского, в этой комнате я был не единственным таким уникумом. Дед смерил меня взглядом и, не сказав ни слова, протянул большую чашку с дымящимся кофе, черным, крепким и без сахара. Самое то, чтобы проснуться.

– Не выспался? – кивком поблагодарив старика, спросил я, после того как сделал первый глоток обжигающего напитка.

– Работа, – пожал он плечами, прихлебывая кофе из точно такой же объемистой кружки. – А ты?

– Отдых, – фыркнул я, невольно вспомнив тот «марафон», что устроила мне Ольга, отыгрываясь за все пропущенные ночи.

– Устал, поди, бедняга. Совсем тебя невеста заездила, – посочувствовал дед и, отставив сторону опустошенную чашку, резко поднялся с кресла. – Допивай – и идем на полигон. Времени у нас катастрофически мало… так что не будем терять его остатки. Вперед, Кирилл.

– Иду-иду, – проворчал я, допивая свой кофе.

Скуратов тем временем уже успел выйти из-за стола и… хм, кажется, он действительно не намерен терять ни секунды времени… Учитывая, что на знакомый мне полигон мы отправились через открытое стариком окно.

– А ты что думал, я шучу? – бросил Скуратов, заслышав мой хмык. – Я всю ночь дела разгребал, чтобы сегодня не отвлекаться. Нам хотя бы дней пять-шесть. Я бы тебя действительно подготовил… но чего нет, того нет. А потому… Давай-ка, парень, двигай на ковер, располагайся… поудобнее – и приступим. Ускорение четыре…

Знакомый чуть затемненный зал полигона, расположившийся в подземельях под монастырем, и разбросанные по нему не менее знакомые огороженные площадки… кое-где каменные, кое-где больше напоминающие детские песочницы, а та, на которую указал Скуратов, больше похожа на борцовский круг. В отличие от каменных и песчаных площадок, предусмотрительно затянутых мощными стихийными щитами, здесь никто не отрабатывает боевых техник и не ставит опасных экспериментов. Да и мягкое покрытие «ковра», больше похожего на спортивный мат, нужно только для удобства пользователей… чтобы во время медитации задниц своих на гранитных плитах пола не отморозили… или чего-нибудь еще, более ценного. Хм…

Ускорение четыре, значит? Ладно, сделаем. Хотя мог бы и с двойного начать. Вот так сходу нырять в мысленный разгон, минуя привычный разгон тела, мне… некомфортно, скажем так.

– Готов? – Голос Скуратова стал растянутым и низким, словно слушаешь кассету на магнитофоне с садящимися батарейками. Осторожно киваю, и на мат шлепается полированный металлический шар с мой кулак размером. И вновь голос деда. – Тво-ояа за-ада-ачаа… ста-андаарт. Усло-овиеэ: проотиводеэйствие. Вни-имааниеэ на-а то-оочноость ко-онтро-оляа… При-истуупаай.

Еще один осторожный кивок – и я пытаюсь силой воли поднять шар над ковром. Тот дергается, но тут же вновь оказывается на полу, прижатый контролируемым дедом Эфиром. Чуть больше усилий – и шар медленно покрывается белесым налетом инея, пока тонким и почти незаметным. Ну, разве что деду… Окрик следует незамедлительно, и я отпускаю излишек Эфира «на волю».

– Ко-онтро-оль! – Да, под разгоном голос Скуратова напоминает корабельную сирену. Эдакий ревун в миниатюре. И чего орет? Я и так все прекрасно понял. Задача примитивная, но эффективность воздействий тренирует только в путь…

Один час субъективного времени спустя я уже совершенно спокойно контролирую свои действия и для выполнения заданий Скуратова прилагаю ровно столько сил, сколько необходимо, чтобы преодолеть формируемое им противодействие. Металлический шар послушно взмывает в воздух и беспрекословно повинуется моим указаниям.

– Уускооре-энииеэ три-и ии во-осеэмь.

Послушно замедляюсь, и шар тут же начинает подрагивать… Удерживать контроль над ним становится заметно сложнее. Ясно. Будем сбавлять ускорение до тех пор, пока я не смогу преодолеть противодействие тренажера на обычном уровне восприятия… не вбухивая в свое действие кучу сил и не устраивая в помещении погодных катаклизмов…

Три часа, четыре… шесть, восемь! Девять часов нудного сидения на одном месте! Объективного времени, между прочим. За это время дед нагнал в зал два десятка своих подчиненных, воздействиям которых я и сопротивлялся. Последние два часа на обычной скорости восприятия. Какой там железный шар? Он был смят и превращен в бесформенную кляксу еще четыре часа назад. Сейчас я, сидя в центре площадки, отбивал разнообразные «атаки» этих псевдомонахов. Требование было только одно. Погасить чужой удар так, чтобы столкнувшиеся воздействия выдавали в Эфир минимальное по силе возмущение, а в идеале и вовсе взаимно гасили друг друга без выброса сил. Адова работенка… но весьма эффективная тренировка. Надо взять на вооружение. Девчонкам до этого еще грести и грести, но постепенно подвести их к этому рубежу просто необходимо. Если будут достаточно упорны, то к концу года смогут спокойно работать с высшими стихийными техниками и чувствовать в них свой предел… Полезный тренинг. Ох, ты!

Я еле успел погасить прилетевший от входа в зал удар. Но для этого пришлось направить в его сторону целую прорву энергии. Как контроль удержал, не представляю.

– Занятие окончено, – раздавшийся голос деда, вернувшегося в зал после довольно долгого отсутствия, заметался под сводчатым кирпичным потолком. Псевдомонахи тут же вскочили на ноги и, отвесив Скуратову легкий кивок-поклон, потянулись на выход. А вот я, попытавшись подняться на ноги, обнаружил, что те напрочь отказываются меня держать. По спине катится холодный пот, в голове звонят колокола… а сердце колотится, словно всерьез решило изобразить ДВС[37] на семи тысячах оборотов. Полный набор всех симптомов перенапряжения.

Дед помог мне утвердиться на дрожащих ногах и, бережно придерживая за плечо, открыл окно в свой кабинет. Из разрыва потянуло ароматами горячей еды, и мой желудок, презрев стоны остальных частей организма, затребовал внимания к его нуждам. Да уж, ел я последний раз… вчера вечером. А учитывая ускорение, и вовсе дня два назад. Честно говоря, не думал, что могу так долго удерживать разгон. Пусть частичный, но… быстро думать, оказывается, ничуть не проще, чем быстро бегать и бить на вынос… тела. Выматывает не меньше, чем полноценный разгон, честное слово.

Устал…

– Э-э, да я гляжу, ты уже носом клюешь, – вдруг усмехнулся дед, пихая меня локтем в бок. Я вздрогнул и, открыв непонятно когда успевшие закрыться глаза, недоуменно огляделся вокруг. В нос ударил аромат сборной мясной солянки… И желудок тут же опять взревел раненым носорогом. Да ем я уже, ем… угомонись!

– Тяжелый день, – проглотив несколько ложек горячей, щедро сдобренной сметаной солянки, отозвался я на слова Скуратова.

– Ну-ну. Тяжелый день после тяжелой ночи… Ешь-ешь. Восстанавливай силы. Завтра тебе их понадобится не меньше, чем сегодня, – хмыкнув, пробурчал дед. – А пока лопаешь, решай – останешься сегодня в монастыре или вернешься к Бестужевым? Они, поди, уже в Кострому въехали…

– На «или» я сегодня точно не способен, – отмахнулся я. – Так что, если не возражаешь, я бы предпочел воспользоваться твоим гостеприимством. Да и завтра не придется тратить время на переходы туда-сюда и лишние разговоры.

– Надо же, какое похвальное рвение в учебе, – хохотнул Скуратов, но тут же довольно кивнул. – Договорились. Мне тоже будет спокойней, если до поединка ты побудешь у меня на глазах.

– Опасаешься, что влипну в какую-нибудь переделку? – понимающе ухмыльнулся я, одновременно добивая свою порцию ужина.

– Можно и так сказать, – кивнул дед. – Да и город жалко. В Костроме народец резкий, особенно после того как бунтовщиков вырезали, а учитывая, что ты и сам тот еще подарок… в общем, стоял себе город тысячу лет без малого – пускай еще постоит.

– Ну-ну…

Я даже не стал делать вида, что верю в этот бред. Лень. Кажется, дед это тоже понял.

– Наелся?

– Вполне, – я обвел осоловевшим взглядом опустошенный нашими совместными усилиями стол и кивнул.

– Вот и ладно. Тогда ступай. Ефимий тебя до кельи проводит, – дед лениво махнул рукой в сторону двери.

Ого, да он, никак, устал не меньше моего. Хм… интересно. Это чем же Скуратов занимался, пока меня псевдомонахи гоняли?

– Внук! Чуть не забыл! – Голос деда заставил меня притормозить на пороге его кабинета, когда я уже взялся за массивную и тяжелую чугунную дверную ручку. Обернулся и… почти неосознанно уйдя в разгон, выхватил из воздуха летящий в меня предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся прочным браслетом-коммуникатором из сероватого невзрачного металла. Очень прочного металла, как показал Эфир. Дед усмехнулся. – Этот браслет не заблокируют. Только на «горячие» инфоры с него лучше не лезть.

– Дядюшкино производство?

Я подкинул на ладони неожиданно легкий браслет, и Скуратов кивнул.

– А чья еще? Гром-завод. Военный заказ. Не снимай его. По крайней мере, пока эта заваруха не кончится.

– М-да… Таких наглых «жучков» я еще не встречал, – хмыкнул я.

– Ой, да кому ты нужен, следить за тобой! – поморщился Скуратов. – Это всего лишь пропуск-идентификатор. Без него наши вздрюченные мятежом государевы службы при встрече будут считать тебя не пойми кем, пока не разберутся, понятное дело. Оно тебе нужно, время терять, когда можно просто сунуть браслет под сканер?

– Боярское тавро, значит. Ну-ну.

Дед аж крякнул от такого определения, но сказать ничего не успел. Я быстро кивнул ему на прощанье и выскользнул за дверь, в коридор, где меня уже ждал Ефимий.

Второй день и вторую же тренировку пришлось начинать опять с четырехкратного ускорения, Только вместо очередного шара-тренажера компанию мне с самого начала составили все те же псевдомонахи. Мало того, они и сами начали работать под ускорением…

Хорошо еще, что на этот раз никто не забыл о такой важной вещи, как прием пищи. Однако сильно легче мне от этого не стало. Хуже того – к тому моменту, как вошедший в зал монашек пригласил нас в трапезную на обед, я понял, что моя одежда стала мне велика… А общее состояние организма мало отличалось от того, как я себя чувствовал вчера вечером. Монахов тоже основательно так пошатывало, хотя им было несравнимо легче, чем мне. Ускорение, ускорение… я уже запутался, сколько субъективного времени потратил на тренировку, да и голова трещала так, что даже простые арифметические действия казались чем-то невозможным.

В результате я просто оставил всякие попытки высчитать количество тренировок, а после неожиданно сытного для монастырской трапезы обеда, ощутив прилив сил, с удовольствием отправился в кабинет Скуратова, куда тот пригласил меня, чтобы «немного разбавить практику теорией», по его собственному выражению. Впрочем, говорили мы не столько об эфирных техниках, сколько об обычаях поединков все тех же эфирников. И для меня не стал большим открытием факт, что господа эфирники в дуэлях не чураются стихийных приемов, и даже на кулачках сойтись не стесняются… иногда. Оно и понятно – все-таки это не соревнование, где победителю достается большая золотая медаль, а проигравшему шанс перещеголять соперника в другой раз. Здесь «другой раз» случается нечасто. Очень нечасто. Ну, ничего удивительного…

Вообще Скуратов рассказывал удивительно живо и образно, а уж когда завел речь о слабых и сильных сторонах своего давнего недруга, ценная информация полилась из него потоком… Но тот довольно скоро иссяк, и дед переключился на другие нюансы предстоящего действа. И все бы ничего, но все эти пункты, подпункты, редакции и отдельные изменения… сколько всякой регламентирующей чуши навертели господа бояре и иже с ними вокруг такой простой вещи, как обычный мордобой с использованием подручных средств… это же рехнуться можно. Я выдержал полтора часа объяснений Скуратова, а потом просто плюнул на все.

– У меня секундант есть? – спросил я деда, когда тот прервался на миг, чтобы глотнуть чаю. Никита Силыч недоуменно кивнул. – Замечательно. И для чего он нужен?

– Он обязан проследить за должным исполнением правил и свидетельствовать о том перед Собранием клуба. Кирилл, ты что, вообще меня не слушал? – нахмурился дед.

– Слушал-слушал. Только если у меня есть секундант, в обязанности которого входит наблюдение за «правильностью» нашего с Бельским мордобития, с какой стати я должен запоминать все эти уложения и наставления?!

– Да черт с тобой, неуч! – неожиданно вспылил Скуратов. – Не хочешь учиться – ходи зверем дремучим! Я тут распинаюсь, дела забросил, тренировки тебе устроил, объясняю все необходимое, чтобы ты на поединок вышел как ровня именитым, а не голодранец безродный! За победу твою переживаю…

– Да? Но ведь я, по факту, и есть голодранец безродный. Разве нет? – я растянул губы в широкой ухмылке. – Да и насчет победы все еще вилами на воде писано. К тому же есть у меня подозрение, что единственное, чего ты действительно хочешь и за что переживаешь, – это как бы половчее посадить Бельского в лужу. С дерьмом его смешать, выставив на поединок против пятнадцатилетнего юнца. Да тут без разницы будет, проиграет он или победит! После такого позора ему ни на том, ни на этом свете покоя не видать… Что молчим? Чего не кричим, ножками не топаем, во лжи меня не обвиняем? А? Уж не потому ли, что правду услышал?

– Кирилл… шел бы ты к невесте. Отдыхать, – после недолгого молчания проговорил бледный словно мел Скуратов.

– С превеликим удовольствием, – кивнул я, поднимаясь с кресла. Открыл окно к Ольге и, заметив в небольшом пока разрыве пространства мелькнувшее невдалеке от невесты лицо Вербицкой, повернулся к деду и постучал пальцем по браслету коммуникатору. – Номер Вербицкого скинь.

– Зачем он тебе сейчас? – хмуро спросил дед.

– Хвосты надо подобрать перед поединком. Кто знает, чем он закончится! А так – хоть расскажу союзнику, как его семья поживает. Волнуется же, небось, – пожал я плечами.

– По браслету лучше ничего не говорить. Есть у меня подозрение, что у городских связистов еще не все сорняки «выпололи». А в Кремль окном все равно не пройдешь. Сигналка сработает, прямо у прохода и положат. Без вопросов, – отрывисто проговорил в ответ Скуратов.

Я хмыкнул.

– Ничего, ты номер скинь. А уж как Анатолию Семеновичу весточку передать, я сам придумаю.

– Черт с тобой. Завтра проведу к нему. Сам. А теперь… ты вроде бы уходить собирался? Вот и иди. Там тебя Ольга уже заждалась, – пробурчал Скуратов. – Завтра к шести вернешься… мне все равно с утра в Кремле быть нужно.

– Спокойной ночи, глубокоуважаемый дед.

Я шутовски поклонился и, автоматически погасив неслабую эфирную атаку Скуратова, рывком развернув окно до подходящего размера, исчез из кабинета. Миг – и проход схлопнулся без всякого моего участия. Очевидно, дед решил повторить атаку и угодил прямо в канал окна. Ну и ладно.

Так, программу вспыльчивого юнца отыграли, пора переходить от театра к жизни. Тем более что, по мне, реальная жизнь куда увлекательнее.

Ольга обернулась, явно среагировав на возмущение в Эфире, и вмиг оказалась рядом со мной. Все. Не отпустит. Точно говорю.

Вопреки предположениям Скуратова, караван Бестужевых успел не только доплестись до Костромы, но уже добрался до загородных владений Бестужевых, и сейчас огромное поместье стояло на ушах, спешно приводя в порядок все, чего не успели подготовить до приезда хозяев дома. Так что на нас с Ольгой никто даже внимания толком не обратил, и мы, миновав добрых полдюжины лестниц и галерей, беспрепятственно добрались до смежных комнат, выделенных нам для проживания. Интересно, а вот со стилем палат шестнадцатого столетия – это Бестужевым так повезло с имуществом, или они специально на традиции упирают?

Впрочем, этот вопрос так и остался без ответа. Да и мне очень скоро стало не до того… А утром, написав несколько писем и потревожив лишь Вербицких, я вернулся в Аркажский монастырь. Остальные обитатели дома остались в неведении относительно моего визита в костромские владения Бестужевых. Оно и к лучшему.

После моей вчерашней эскапады дед все-таки успокоился, хотя и был примерно таким же хмурым, как и перед первой моей тренировкой.

– Готов? – спросил он, окинув меня долгим взглядом и даже не подумав поздороваться. Хм… я ошибся?

– Да, – кивнул в ответ.

Ну а что? Кое-что из старой одежды я нашел среди сваленных в «моей» комнате вещей. Чуть коротковаты, может быть, зато штаны не падают. Ну а рюгеры и кхукри за последнее время вообще стали неотъемлемой частью моего гардероба. Кристалл с записью Вербицких в кармане. Готов.

– Идем, – дед мотнул головой, открывая окно в какой-то тесный закуток. Подъезд какой-то… но явно не Кремль. Не может там быть таких вот… помещений. Точно.

Пока я оглядывался, дед вышел из этого закутка и, громко процокав по устилающей пол узорчатой, но изрядно потертой плитке, отпер своим ключом массивную высокую дверь. В уши тут же ворвался городской шум. Тот, от которого я уже, признаться, немного отвык. Гул огромного города, живущего своей жизнью. По улице, на которую выходила отпертая дверь, неслись машины, по тротуарам шагали прохожие, работали магазины и лавки. На углу диковинным снеговиком возвышается наряженный в белую зимнюю бекешу полицейский… он же городовой. И вроде бы и не было в городе мятежа, не взрывались бронеходы, не бесчинствовали наемники и оборзевшие хитрованы… – Волхонка. Отсюда пять минут до Боровицких ворот, – коротко бросил Скуратов, одним движением скрывая свое лицо за уже знакомой мне неразличимой маской, и уверенно зашагал в сторону показавшихся знакомых красных стен с «ласточкиными хвостами» и характерных зеленых шатровых крыш на башнях.

К моему удивлению, охрана на воротах пропустила нас без звука. Хотя я бы таких подозрительных типов на пушечный выстрел к резиденции монарха не подпустил. Но нет, их не смутила ни маскировка деда, ни даже мое оружие. Хотя, ручаюсь, наличие у меня стволов и ножей рынды срисовали моментально. Тем не менее… они даже не попытались его забрать. Чудеса в решете!

– Коммуникатор… фиксатор. Нас опознали. Пропуск есть. Вопросов… нет, – явно почуяв мое удивление, все так же отрывисто пояснил Скуратов.

– У вас же связистов не выпололи. Сам говорил, – пробурчал я себе под нос.

Дед резко остановился прямо посреди вымощенной брусчаткой дорожки, зажатой меж краснокирпичной крепостной кладкой и глухой стеной какого-то длинного здания, и смерил меня о-очень долгим взглядом.

– Не в Кремле, – после долгой паузы вздохнул он и указал на дальний конец дорожки, к которому мы до этого шли. – К тому же вон там нас уже встречают. И мимо той охраны мы так легко не пройдем. Так что оружие сдашь без разговоров. Понятно?

* * *

Анатолий Семенович Вербицкий, глава Пятого стола Преображенского приказа, впервые за долгое время был счастлив. Отсутствие информации о семье выматывало его, действовало на психику, пожалуй, даже больше, чем ставшее почти привычным чувство преследования, не отпускавшее с того злополучного вечера, когда ему пришлось отправить семью прочь. И вот сейчас он смотрел на экран, где две самые главные женщины его жизни рассказывали о своем житье-бытье, и чувствовал, как ощущение загнанности растворяется, исчезает с каждым следующим словом жены и дочери. Вербицкий взглянул на сидящего в кресле посетителя Кирилла и, остановив просмотр, уже третий за последний час, облегченно улыбнулся. Но не успел он заново начать разговор со своим союзником и будущим регентом наследника рода, как в кабинет ворвался человек, не раз виденный у цесаревича. И от взъерошенного вида обычно спокойного и невозмутимого, вечно скрывающего свое лицо конфидента Михаила Вербицкий напрягся.

– Ты все-таки здесь… – удивленно констатировал «маска», уставившись на… Кирилла. На что тот только пожал плечами: мол, а где еще мне быть? Они знакомы? Интересно… Вот только додумать эту мысль Вербицкий не успел. «Маска» вдруг сгорбился и, опустившись на краешек дивана, глухо произнес: – Бельский мертв. Убит.

Глава 4. Родня, да не та

Хм. То есть на дуэль с ним можно не идти? Совсем? Великолепно. Нет, ну правда, замечательно. Не придется убивать идиота… да и самому дохнуть от его руки тоже как-то не хочется. И так этими мятежами скоро начну на кличку «Терминатор» откликаться. Я облегченно вздохнул и, повернувшись к молча взиравшему на нас Вербицкому, попросил у него чашку кофе. Тот отрешенно кивнул и, подняв трубку стационарного телефона, стоящего на столе, отдал распоряжение секретарю. На миг задумался и, окинув Скуратова коротким взглядом, увеличил заказ на две чашки. Хотя, судя по виду деда, ему бы сейчас не кофе пить, а валерьянку глотать.

Вот кстати, а чего он пришел с этими новостями прямиком к Вербицкому? Дела бросил, чуть ли не бегом примчался… а если еще вспомнить, с какой фразой он вломился в кабинет…

– Хм. А когда сей достойный боярин покинул наш мир? – поинтересовался я, когда секретарь Вербицкого внес в кабинет поднос с кофейными приборами и… испарился.

– Час назад. Убит в собственном доме. Выстрел в голову с очень небольшого расстояния, – тихо проговорил дед.

– Понятно. И ты решил, что это я его… порешил. Да? – поинтересовался я.

– Учитывая твои вчерашние высказывания… – Скуратов отхлебнул горячий напиток. – Я решил, что ты вполне мог пойти наперекор правилам. Хотя бы на волне эмоций.

– Я тебя расстрою, но этот малогуманный поступок совершил кто-то другой. У меня вон целый полковник алиби имеется, – я невежливо ткнул пальцем в сторону внимательно прислушивающегося к нашему разговору и, кажется, медленно шизеющему от его содержания Вербицкому. – А если этого будет мало, имеются фиксаторы в этом кабинете, секретарь за дверью и вся охрана Кремля до кучи. Отсюда я никуда не выходил и, соответственно, Бельского убить не мог. И Анатолий Семенович тоже. Хотя вот уж у кого причин грохнуть Бельского было больше, чем у меня.

– Кирилл, угомонись. – Дед вздохнул и повернулся к Вербицкому: – Анатолий Семенович, понимаю, что с моей стороны это как минимум наглость, но…

– Я подтверждаю, что присутствующий здесь Кирилл Николаев провел в этом кабинете последние… – глава Пятого стола бросил короткий взгляд на висящие над входом часы и, кивнув, договорил: – …Последние полтора часа и не покидал помещения. Если следователи будут настаивать, я могу предоставить записи фиксаторов за все время его присутствия здесь.

– Понятно… Благодарю, Анатолий Семенович. И прошу прощения за этот… фарс, – Скуратов покачал головой. – Ситуация крайне странная. И непонятная. Убийство боярина, пусть и опального, в собственном доме… Еще неделю назад этому никто не удивился бы, но сейчас… Впрочем, это к делу не относится. Прошу прощения за беспокойство, но я вынужден вас покинуть. Его высочество ждет моего доклада.

– Всего хорошего, господин… Иванов. – Вербицкий поднялся с кресла, но руки деду не подал. Да тот, по ходу дела, на это и не рассчитывал. Кивнул коротко и исчез.

Стоило двери захлопнуться, как Анатолий Семенович рухнул обратно в кресло и уставился куда-то вдаль донельзя задумчивым взглядом. Ненадолго. Минуты через две хозяин кабинета стряхнул с себя оцепенение.

– Кирилл, ты ничего не хочешь мне рассказать? Например, каким образом ты столь плотно ввязался в противостояние с Бельским, что тебя чуть ли не первым подозреваемым в его убийстве назначили? – тихо поинтересовался Вербицкий.

– А это не ко мне претензия, – пожал я плечами в ответ. – Сей господин сам начал на меня охоту, едва узнав, с чьей помощью от него улизнули ваша жена и дочь. Последнее мое столкновение с его людьми произошло несколько дней назад… у меня дома. Как я там оказался, другой вопрос. Хотя без влияния Бельского и в этом случае дело не обошлось. Но в результате мне пришлось принять бой.

– И?

– И все. После этого происшествия мы вместе с господином Ивановым пришли к выводу, что единственный способ для меня избавиться от преследования Бельским – это вызов его на поединок. Собственно, дуэль назначена на завтра, восемнадцатое марта… но за отсутствием противника – сами понимаете.

– Вот как… Хм. – Вербицкий потер переносицу и решительно взялся за телефонную трубку. – Алексей, пошли человека в Зотовские Палаты, пусть посмотрит-послушает, соберет копии всех первичных документов следствия по делу о смерти боярина Бельского. Нет, торопить никого не надо, пусть работают спокойно. Жду доклада.

Трубка опустилась на массивные рычаги древнего аппарата, и Вербицкий, посверлив взглядом тихо звякнувший телефон, тяжело вздохнул.

– Кирилл, у тебя просто талант какой-то оказываться в самой гуще не самых приятных событий. Долго тренировался? – проговорил он.

– Я, что ли, виноват, что общество бояр больше похоже на банку с пауками и змеями? – фыркнул я. – Куда ни шагни, на ядовитую тварь наткнешься… или на труп неосторожного предшественника.

– А тебя, я смотрю, ситуация со смертью твоего несостоявшегося противника нисколько не напрягает… – протянул Анатолий Семенович, внимательно глядя на меня. – Знаешь, если бы ты действительно не сидел здесь все это время, я бы тоже тебя заподозрил. Уж больно физиономия довольная.

– Я доволен? Хм… ну да, есть такое дело, – согласился я. – Это же значит, что дуэль не состоится и мне не придется прыгать в круге, сражаясь с человеком, у которого боевого опыта больше, чем я прожил на этом свете. Сгинул? Туда ему и дорога. Надеюсь, наследники окажутся более вменяемыми.

– Что бы сказал твой духовник на эти речи… – покачав головой, тихо фыркнул Вербицкий, и я замер.

Хм. А кто у меня духовник? Он вообще у Кирилла был?

В мыслях мелькнули смутные воспоминания о каком-то обширном попе, гудевшем, словно трансформатор… но даже имени этого абсолютно хрестоматийного представителя церкви я так и не выудил… Зато лопатоподобную длань, которой оный служитель вбивал в затылки младших Громовых закон божий, вспомнил очень ярко…

– Кадилом бы… благословил. По темечку, – констатировал я. – Хорошо, что он этого не видит… И вообще можно подумать, что вы сами, Анатолий Семенович, так уж расстроены безвременным уходом означенного боярина. Или подозреваете, что его дети продолжат дело отца и будут пытаться убрать вашу семью с арены?

– Кто знает, Кирилл… – Вербицкий нахмурился. – Кто знает… Наследник Бельского наверняка в курсе ситуации с линией и геномом Скуратовых, а если и нет, евгеник рода обязательно сообщит ему об этом. А вот рискнет ли новый боярин продолжать действовать в духе прежнего, я предсказать не могу. Время покажет. С другой стороны, мятеж подавлен, и такой свободы действий, какая была у Бельского-старшего, его наследнику не видать. Теперь любая попытка боярского рода надавить на государева человека и его семью не останется без внимания Преображенского приказа. Кстати, тебя это тоже касается.

– Эм-м… сомневаюсь, – почесав затылок, ответил я.

Вербицкий в удивлении приподнял бровь, и мне пришлось вновь рассказывать историю своего перехода из податного сословия в опричники. Правда, о причинах, по которым мне вообще было предложено дать эту клятву, я умолчал. Впрочем, мой статус гранда, как основание для интереса цесаревича и его предложения, Вербицкого вполне устроил.

За разговором отвлекшись от новостей, принесенных Скуратовым, оказывается знакомым Вербицкому как «господин Иванов» – советник и конфидент главы Тайного совета, – мы и не заметили, как пролетели почти три часа, и только раздавшийся стук в дверь заставил нас обратить внимание на время.

– Доклад, о котором вы спрашивали, – ответил на вопросительный взгляд хозяина кабинета секретарь, застыв на пороге с папкой в руках.

– Добро, Алексей. Давай сюда, – кивнул Вербицкий и, едва за секретарем закрылась дверь, взялся за принесенные им документы. Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть содержимое стопки бумаг, но нарвался на укоризненный взгляд хозяина кабинета и, вздохнув, откинулся на спинку кресла. Жаль… Ну, может быть, он хоть что-то расскажет? Интересно же… Не рассказал. Ну и ладно. У деда узнаю… А вот, кстати, и он.

На этот раз Скуратов не стал внаглую вламываться в кабинет начальника Пятого стола, и о приходе «господина Иванова» нас предупредил секретарь Вербицкого.

– Кирилл, нам пора, – кивнув хозяину кабинета и не теряя времени зря, заявил дед.

– Что ж, пора так пора, – развел я руками, поднимаясь с кресла, и повернулся к Вербицкому. – Анатолий Семенович, я думаю, мы еще продолжим этот разговор. А пока запишите мой новый идентификатор, и… большая просьба…

– Да? – Вербицкий отвлекся от внесения в память своего браслета присланного мною сообщения с новым номером и выжидающе взглянул на меня.

– Пожалуйста, в случае любой… я подчеркиваю: любой… опасности пришлите мне пустое сообщение.

– Кирилл? – непонимающе переглянувшись со Скуратовым, проговорил мой союзник.

– Что? У меня плохие предчувствия, – пожал я плечами в ответ на два испытующих взгляда. – А помощь гранда всяко не будет лишней. Согласитесь?

– Хм… не думал, что скажу нечто подобное в отношении пятнадцатилетнего юнца, но… – Дед покрутил головой и кивнул Вербицкому. – Советую прислушаться к его словам. Гранд или нет, но помощь человека, способного уничтожить дюжину готовых к бою вооруженных дружинников, действительно может пригодиться.

– Не спорю… – медленно проговорил Вербицкий. – Вопрос только в том, не опоздает ли эта помощь…

А ведь он до сих пор не доверяет моему «грандству». Я хмыкнул и, открыв окно, демонстративно похлопал хозяина кабинета по плечу. Во-от, теперь точно поверил.

– Твою… – Вербицкий взял себя в руки и, облегченно вздохнув, погасил возникший в ладони небольшой огневик. – Больше так не пугай, Кирилл.

– Договорились. В следующий раз буду пугать ваших противников, – улыбнулся я.

– Типун тебе на язык, – мотнул головой Анатолий Семенович и, помолчав, тихо договорил: – Я позвоню тебе вечером. Хорошо?

– Буду ждать, Анатолий Семенович. Буду ждать, – понимающе кивнул я, и мы со Скуратовым наконец покинули кабинет главы Пятого стола. Во-от, а теперь можно начинать терзать деда на тему смерти Бельского…

Разговор вышел недолгим, но эмоциональным. И прямо скажу, Скуратову было отчего яриться… Убийство Бельского оказалось с подвохом. Если быть точным, грохнули боярина не без помощи Эфира. По крайней мере, совершенно затертые следы возмущений в кабинете, где было найдено тело Бельского, однозначно свидетельствуют о том, что убийца не профан в эфирных техниках.

Правда, нельзя сказать, что убийство боярина так уж легко далось нападавшему. Бельский сопротивлялся, да так, что по ходу дела противники разнесли в хлам весь кабинет. Интересно другое: кроме одной-единственной стрелки, аккуратно вошедшей в лоб боярина и совсем неаккуратно вырвавшей ему затылок, на нем нет ни одной отметины или следа стихийных техник. То есть, получается, в какой-то момент он неожиданно опустил свои щиты и тут же схлопотал заряд в лоб. Теоретически, конечно, это возможно… но практически чтобы гридень в бою опустил щиты, его нужно просто умотать атаками. А для того чтобы опустошить хотя бы внутренний резерв гридня, либо противником должен быть ярый, либо… либо нужен очень плотный огонь и, как минимум, час времени. Однако из заключения следователей, первичного, конечно, и не факт, что очень точного, но все же… следует, что боестолкновение длилось не дольше нескольких минут, и выстрел был всего один. Тот самый, что унес боярина на тот свет. Неувязочка…

– Если только противник Бельского не применил чего-то очень оригинального, – протянул дед. – Например, эмоциональной атаки большой силы, дезориентировавшей хозяина дома настолько, что тот не сумел удержать контроля над щитами. Благо артефактных средств защиты боярин дома не носил. Как вариант…

– Подозреваешь, что его грохнул кто-то свой? – приподняв одну бровь, поинтересовался я, с удобством устраиваясь на диване в углу монастырского кабинета Скуратова, куда мы попали тем же путем, каким и ушли.

– Хм… с чего такие выводы?

– А что, ты знаешь кого-то, кроме эфирников, кто может применять «эмоциональные» атаки? Я уж молчу о затирании эфирных возмущений… – пожал я плечами, и дед коротко усмехнулся в усы, одновременно стирая с лица «маску».

– Тогда это должен быть очень неслабый эфирник, – заключил он. – Уровнем не ниже мастера. Иначе вместо полноценной эмоциональной атаки получился бы только пшик. Впрочем, все это тебя не касается. Не находишь?

– Что, с меня сняли подозрения? – улыбнулся я.

Дед хмыкнул.

– Сразу после проверки записи фиксаторов. Только не радуйся раньше времени. То, что тебя не считают убийцей, еще не значит, что ты вычеркнут из списка возможных заказчиков.

– Однако. Об этом я как-то не подумал… – протянул я и встрепенулся. – А собственно, какого черта я сижу у тебя в кабинете, когда меня невеста ждет? Надо же обрадовать ее отменой дуэли.

– Вперед, – пожал плечами Скуратов, и я, не теряя времени, взялся за открытие окна в Кострому, к Ольге. И когда передо мной уже знакомо задрожал воздух, дед договорил: – Будь осторожнее, внук.

– Хм? – замерев на миг перед шагом в окно, я взглянул на него, и он кивнул.

– Не у тебя одного бывают дурные предчувствия…

Предчувствия – это да. Не знаю почему, но едва первое впечатление от новостей схлынуло, на душе у меня стало неспокойно. А учитывая, что взращенное еще в той жизни чувство опасности меня никогда не подводило, стоит быть повнимательнее. Не повредит…

В чем я и убедился, оказавшись по ту сторону перехода и едва успев уйти из-под мощного электроразряда, пущенного Ольгой. Не понял. Это что за фокусы?!

– Могу я узнать, чем вы тут занимаетесь? – выходя из разгона рядом с невестой, я сжал ее в объятиях и прижал к себе. Ольга, взъерошенная и раскрасневшаяся, попыталась вырваться из захвата, шипя как рассерженная кошка. Ну да, как же. Кинетический щит вырос перед ее не менее растрепанной противницей и… завернулся коконом, заставив Елизавету замереть по стойке «смирно». Убедившись, что обе стороны конфликта временно обездвижены, я вздохнул: – Итак, еще раз. Что. Здесь. Происходит.

– Она!.. – в унисон заявили девушки и тут же замолкли, смерив друг друга злыми взглядами.

– Они тебя поделить никак не могут, – звонкий голосок Инги, раздавшийся из-за спины, заставил меня оглянуться. Сестрица Жорика с удобством устроилась на скамейке у края спортивной площадки, которую девушки избрали для выяснения отношений. Зрительница… черт!

– Вы с ума сошли? – выпустив из объятий Ольгу и сняв с Елизаветы щит, осведомился я. – А если бы задели Ингу? И что это за новости о дележе?!

– Эм-м… ну, это… немного не так… – Елизавета запунцовела… а Оля, смерив ее долгим взглядом, зло прищурилась.

– Вот как… мало того что их настропалила, теперь еще и сама на него нацелилась?! Лахудра!

– Никого я не настропалила! Сама дура! – фыркнула в ответ Посадская, явно решив не оставаться в долгу.

Угум. Все стало еще понятнее… дурдом.

– Брек! – рявкнул я и поманил любопытную зрительницу пальцем. – Ну-ка… иди сюда.

Сестра Рогова почти моментально оказалась рядом.

– С тебя два десерта, – тут же заявило это малолетнее чудо.

– Эм-м… за что? – опешил я.

– Ну, ты же хочешь узнать, о чем они так активно… спорили. Это будет стоить тебе два десерта, – уверенно выдала Инга.

– Понятно, – кивнул я. – Цена меня устраивает. Докладывай!

Это… это черт знает что такое! Выслушав краткий, но сногсшибательный монолог Инги, я окинул замерших столбиками Елизавету и Ольгу долгим взглядом и тяжело вздохнул…

– Вот интересно, и когда вы собирались мне об этом рассказать? – тихо спросил я у них. Девушки переглянулись и дружно отвели глаза. Ну-ну… Сегодня, видимо, день сюрпризов. Я повернулся к Инге. – Я-асно. Ну а ты, пронырливая наша, откуда об этом узнала?

– Ну… – любопытная мелочь сделала вид, что задумалась, и, хитро улыбнувшись, предложила: – Еще десертик?

– Уболтала.

– На процедурах у Василисы Тимофеевны случайно подслушала…

– Случайно? Подслушала? – переспросил я, на что Инга пожала плечами и изобразила невинный взгляд под недовольное фырканье девушек.

– Ну, они с Лизой довольно громко разговаривали… а я рядом была. Само как-то получилось. А потом в медблок Оля зашла. Она Лизу искала, чтобы на тренировку позвать. И тоже услышала… случайно. Вот, а потом вместо тренировки на полигоне Оля Лизу сюда привела. Обманщица. Остальное ты видел… Кстати, а когда ты меня учить будешь? – неожиданно завершила свой спич малолетняя тараторка.

Я только головой покачал. Интересно, а кто еще НЕ в курсе этого грандиозного «секрета»? Тьфу!

– Так, Лиза, Ольга… и когда же вы намеревались сообщить мне о результатах того исследования? – спросил я. – И кто, кроме вас, в курсе дела… я жду ответа.

– Вербицкая-старшая, мы с Лизой, Инга… и близняшки, – Оля сердито покосилась на Елизавету, но та не обратила на взгляд Ольги никакого внимания, продолжая рассматривать низкие облака, обложившие весеннее небо.

– Все? – осведомился я. Невеста кивнула. – Хорошо. Могу я надеяться, что дальше вас эта информация не уйдет?

Еще два кивка, по одному от каждой. Я повернулся к Инге и понял, что количество десертов, которых я ей должен, сейчас как минимум утроится.

– Мне легче тебя закопать, чем прокормить, – честно предупредил я девочку. Та замерла на миг и вздохнула.

– Два десерта… и фокус. Эфирный… – с вопросительной интонацией предложила она. Я протянул руку, и девочка тут же ее пожала, не преминув добавить: – Продешевила.

– Два фокуса, – улыбнулся я и обратился уже ко всем присутствующим: – Пошли в дом?

Петляющие по парку дорожки, хрустящие мерзлым гравием под ногами, вывели нас к огромному белоснежному зданию основного дома. Высокое крыльцо с чередой широких ступеней, ведущих на гульбище с резными карнизами, опоясавшее дом на уровне второго этажа, сверкающие серебром затейливого наборного теса шатровые крыши над нижней площадкой крыльца и самим домом. Красивое зрелище… даже в такую поганую погоду, как сейчас.

Миновав сени и оказавшись в просторном холле, я кивнул Елизавете, и та, понятливо вздохнув, повела меня к медблоку. А следом за нами увязались и Оля с Ингой.

* * *

Когда на пороге медблока, отданного под управление Вербицкой, появился Кирилл в сопровождении Ольги и Елизаветы… не считая посверкивающей любопытством в глазах Инги, Василиса Тимофеевна как-то сразу поняла, что именно привело молодого человека в ее епархию. И настроение целительницы резко ушло в минус.

Обследование, которое она проводила, когда Кирилл впал в кому от перенапряжения, доставляя Ингу из больницы, было полным. Настолько, насколько это было вообще возможным в тех условиях. В том числе Василиса брала у него и кровь на комплексный анализ… Тогда-то ей и пришла в голову мысль провести забор у всех обитателей бункера. Просто на всякий случай. Благо Елизавета всегда готова была помочь с работой в медблоке, а кое-какие навыки евгеника делали ее помощь весьма существенной. И каково же было удивление Василисы, когда сравнение анализов крови Кирилла и его двоюродных сестер показали разброс… слишком большой для столь близкого родства. Медартефакты в бункере были на зависть, так что, не теряя времени, Василиса провела еще несколько исследований, гораздо более глубоких, но результат остался неизменным… геном и линия Кирилла не содержат совпадений с геномом и линией Громовых. Но самое неприятное, что Елизавета, будучи евгеником, прекрасно разобралась в результатах этих тестов… Так что сейчас Василисе Тимофеевне предстоял очень… неудобный разговор.

Глава 5. Семья – это святое

Смотрит так, словно я прямо здесь и сейчас ее съесть собираюсь. Нет, я, конечно, понимаю, что с точки зрения самой Василисы Тимофеевны, она допустила вопиющее нарушение врачебной этики. Особенно учитывая нравы здешних именитых, готовых грохнуть кого угодно за любой ляп в евгенической карте или вышедший за пределы медучреждения слух о простуде наследника рода… Утрирую, конечно, но тем не менее. И все равно должна же она понимать, что я не из этой когорты?

Поняла. Полтора часа уговоров и объяснений, но она все же успокоилась. И слава богу. Осталось накрутить хвоста остальным «знатокам», но… О, вот Василиса Тимофеевна этим и займется.

– Конечно, я объясню девушкам, чем им может грозить излишняя болтливость. Но ручаюсь, они и сами прекрасно это понимают. Да и договора ученичества никто не отменял, – с готовностью кивнула Вербицкая в ответ на мою просьбу.

Вот и славно. Договор договором, но мне будет спокойнее, если Василиса накапает девчонкам на мозги.

Выбравшись из владений Василисы Тимофеевны, я наконец смог стереть с лица добродушную улыбку и, убедившись, что рядом нет вездесущей Инги, давно утащившей отчитанных Ольгу и Елизавету прочь с глаз рассерженной Вербицкой, устало повел плечами. Денек выдался тот еще… А ведь впереди долгий разговор с Бестужевым, да и Ольга до сих пор не знает, что дуэль с Бельским отменяется. Черт, действительно совсем забыл ей об этом сказать!

Но не успел я сделать хоть шага, как из-за поворота коридора мне навстречу вылетели чем-то до жути довольные близняшки… Затормозили на миг, переглянулись – и со счастливыми улыбками повисли у меня на руках. Ох, что-то с этими новостями у меня начали закрадываться странные подозрения насчет их поведения… Да нет, чушь! Это же Лина с Милой! Ерунда полная. Изыди, бес…

Осторожно покосившись на каждую из сестер по очереди и поймав от них ненаправленный, но весьма насыщенный эмоциональный посыл, полный искреннего удовольствия, я тряхнул головой.

– На тренировку?

– На обед! – в унисон заявили сестры, потянув меня по коридору в сторону огромной центральной лестницы. Ну да, медблок на втором этаже левого крыла, а трапезная – на первом правого. И… да черт с ним! Главное – это как нельзя вовремя. Поскольку ел я только вчера вечером. Опять…

Казалось бы, сообщенная Вербицкой «новость» должна была выбить меня из колеи, но… Да с какой стати? Я, конечно, уже привык отождествлять себя с Кириллом, но рвать на себе волосы из-за того, что его бабка согрешила где-то на стороне, точно не собираюсь. Единственное, стали немного понятнее причины такой ярой антипатии ко мне со стороны покойного боярина Громова. Ясно же, что при повальной повернутости местных именитых на евгенике и наследии Дара шанс, что… хм… некорректное происхождение Николая Громова останется тайной, был очень невелик. Мне другое интересно. А что случилось с биологическим отцом Кириллова батюшки? Хотя… помня буйный нрав и злопамятность покойного боярина, могу предположить, что жизнь указанного господина безвременно оборвалась вскоре после рождения Николая. Хотя на «роговитость» Георгия Дмитриевича это событие уже никак не могло повлиять… М-да. Весело. Хм… нет ничего удивительного в том, что покойный боярин не считал Кирилла частью своего рода. Да и Николая с семьей «отпустил» наверняка по той же самой причине… Добрый дедушка. А ведь мог и грохнуть. Хм…

Загруженный этими мыслями, я расправился с обедом, явно невпопад отвечая на вопросы… Собственно, по моему виду и так было понятно, что участия в застольной беседе я толком принять не смогу, и от меня довольно быстро отстали. А вот после обеда я наконец встряхнулся и, перекроив все планы учениц на оставшуюся часть дня, да и свои, заодно отложив беседу с Бестужевым, потащил их на занятие. Еще и проверку их навыков устроил…

Следующим номером нашей программы стала поездка непосредственно в сам город. Тихий, спокойный… и без малейших следов мятежа на улицах. Впрочем, если верить Скуратову, в большинстве воеводских городов европейской части страны, за малым исключением, попытки выступления именитых и наемников были задавлены на корню. Где-то чуть раньше, где-то чуть позже… а кое-где и вовсе заранее, так что ничего удивительного в том, что на архитектуре Костромы мятеж не отразился, не было… Просто не успел. Хотя в настроении людей некоторая настороженность читалась. Но как бы то ни было, в остальном имеем то, что имеем. Небольшой провинциальный, но очень уютный город, живущий привычной жизнью, и только редкие военные патрули на улицах говорили о том, что не все так спокойно в округе, как должно было быть.

Впрочем, меня интересовал не столько сам город с его древним белокаменным кремлем, гроздью золотых куполов Успенского собора и Соборной колокольней, возвышающихся над его стенами и близлежащими улицами, сколько комплекс зданий, в которых должна была разместиться наша школа, расположенный, по уверениям Бестужева-старшего, через дорогу от церкви Михаила Архангела, что на Верхней набережной. Символично, что тут еще скажешь. Но посещение здешних достопримечательностей не входит в нашу сегодняшнюю программу. Хотя в другое время я с удовольствием пройдусь по здешнему кремлю, Там давно уничтоженному и превращенному в парк.

Ага, а вот и улица со смешным названием Молочная Гора… И тот самый комплекс зданий, основой которого является бывший соляной склад. П-образное здание с обширным закрытым внутренним двором. Приземистое, двухэтажное, с низко расположенными арочными окнами, забранными фигурными чугунными решетками, и высокой вальмовой крышей, серебрящейся на солнечном свету. Минимум украшений… Неудивительно – все-таки бывшее казенное владение, да еще такого утилитарного назначения. Но, несмотря на лаконичность форм, выглядит это сооружение завершенным и вполне на своем месте, ничуть не выбиваясь из общего ансамбля улицы.

Ученицы выпрыгнули из «вездехода», доставившего нашу компанию в город из имения, и ринулись к мощным воротам. Запертым, разумеется. Водитель, по совместительству помощник управителя костромского имения Бестужевых, седой дядька в строгом, чуть старомодном костюме, только головой покачал, глядя на нетерпеливых девушек, пытающихся вломиться в здание. Я хмыкнул и, поймав в зеркале отражение его насмешливого взгляда, выбрался из салона.

– Идемте, Викентий Михайлович. А то еще немного – и здешнему сторожу придется туго, – заметил я, оказавшись на улице. Водитель усмехнулся.

Ну, собственно, как и ожидалось. К воротам, прорезанным в здании, мы подошли аккурат в тот момент, когда из них вышел кряжистый седоусый старик, демонстративно поглаживающий рукоять внушительной «гаубицы», торчащую из открытой кобуры на поясе. Наш водитель и проводник тут же устремился к этому церберу, и… скандал потух, так толком и не начавшись.

А потом были гулкие широкие коридоры, вымощенные камнем, пустые залы с пыльными окнами, через которые еле пробивались лучи весеннего солнечного света… и огромный внутренний двор, словно специально созданный как полигон для занятий. Мощенный старой, видавшей виды брусчаткой, окруженный толстыми стенами соляного магазина, лишь кое-где прорезанными небольшими окошками-бойницами, да и то только на уровне второго этажа. Идеальное место.

В общем, будущее здание школы мне понравилось. Да и вспомогательные сооружения, расположившиеся чуть дальше, в глубине квартала, тоже пригодятся. Хотя, конечно, без ремонта здесь не обойтись. Замена проводки, настил новых полов в залах и кабинетах второго этажа, неплохо было бы поменять двери. Прежние рассохлись и грозили рухнуть в любую секунду… Ну и обстановка… здание стоит пустым, тут даже плафоны светильников не везде имеются. Впрочем, это мы обсудим с Бестужевым, и еще не раз. Все-таки до открытия школы еще ой, как далеко…

Интерес учениц давно угас, так что когда я объявил, что с осмотром зданий мы закончили, они довольно заулыбались и… потянули меня на выход. Сложить два и два труда не составило. Мы в городе, где не было мятежа, наемников и мародеров, а значит, здесь по-прежнему без всяких перебоев и осложнений работают ВСЕ магазины. Учитывая, сколько времени моим ученицам пришлось провести без любимого развлечения прекрасной половины человечества… Мы с Викентием переглянулись, и я ни на секунду не сомневаюсь, что в моем взгляде он прочел ту же обреченность, что мелькнула и в его глазах. Это страшное, хоть и малоизвестное здесь ввиду отсутствия засилья англицизмов слово «шопинг»!

Во время последовавшего за этим логическим умозаключением ада мы с помощником управляющего прокляли все. И город, и магазины, и… Впрочем, глядя на довольные лица умотавших нас девчонок, проклинать и их тоже как-то язык не поворачивался. В общем, звонок, поступивший на мой новый коммуникатор, стал для нас с Викентием просто манной небесной. Благоволением богов, если хотите.

В результате девушки с тоской покосились на каменную громаду очередных торговых рядов, у входа в которые меня и нагнал тот самый звонок, но позволили усадить себя в машину, и мы наконец отправились в обратный путь. Не стану лгать, я тоже прикупил кое-что для себя в этом походе, но… на весь подбор нормальной одежды по размеру я затратил от силы сорок минут… Тогда как у Ольги с Елизаветой и близняшек с Марией на выбор шмоток ушло четыре часа! Бр-р…

Единственный человек в их команде, кто искренне обрадовался завершению нашей прогулки, была Мария Вербицкая. А все потому что звонил мне ее отец. Так что по возвращении в имение мы с моей бывшей одноклассницей отправились на поиски ее матери, чтобы предложить ей «прогуляться» на встречу с мужем. Анатолий Семенович, как оказалось, сразу после нашего с ним разговора в Кремле организовал переезд обратно в свой дом. Благо опасности за пределами древней крепости он теперь не ждал. Да и охрана с Рындова двора вновь взяла окрестности Кремля под свою охрану. Ну… не знаю, не знаю. На мой взгляд, господин Вербицкий изрядно спешит. Да и насчет совершенства охраны рынд я мог бы поспорить… Но, с другой стороны, не вечно же ему прятаться в Кремле, правильно? Да и… ладно, его дело. Но вот на чем я настоял в беседе с Марией и Василисой – так это на отсрочке их окончательного переезда домой на несколько дней и на непременном сопровождении нашей дружной компании прикомандированными к Вербицким рындами. Предчувствия, да… я еще и пару указаний ученицам оставил, что называется, на всякий пожарный…

Переправив улыбающихся, предвкушающих встречу с мужем и отцом Вербицких к Анатолию Семеновичу, я не стал мешать им своим присутствием и, воспользовавшись предложением хозяина дома, вышел из его кабинета, сопровождаемый Вадимом и Иваном Сойкой, бессменными телохранителями Марии и Василисы. Устроились мы втроем в гостиной, под недоуменными взглядами рынд, наводнивших дом Вербицкого. Кажется, только прямой приказ Анатолия Семеновича удержал исполняющего обязанности командира его охраны от расспросов Вадима и Ивана. Но напряжение в гостиной царило то еще. Без присмотра рынды нас не оставили, а потому мы угощались чаем со сластями в окружении аж шести вооруженных до зубов охранников, застывших у всех возможных выходов из комнаты, считая два огромных окна за опущенными по вечернему времени шторами.

Я как раз раздумывал, не закурить ли мне сигарету, когда в холле началась какая-то суета. Потом послышались приглушенные расстоянием восклицания… и в гостиную ввалились трое. Молодые люди лет двадцати – двадцати двух на вид. И судя по знакомым чертам лица одного из них… Хм… возвращение блудного сына?

Пока я рассматривал до сих пор ни разу не виденного мною сына Вербицкого, его приятель в свою очередь сверлил меня взглядом. Недобрым таким, хм… И чем же я ему не угодил, интересно. Хотя-а… Фото, да… Точно. Видел я эту физиономию в той справке, что не так давно выдал мне дед. Думал, уже не пригодится, а оно вон как вышло. Да и на форме сопровождавших гостей дружинников, которых рынды даже и не подумали пустить дальше холла, мелькнули знакомые гербы.

– Боярин Бельский, полагаю, – поднявшись с дивана, кивнул я сердитому молодому человеку.

– Пф… – тот дернул подбородком, но спустя несколько секунд все-таки соизволил ответить, цедя слова сквозь зубы: – Именно так. А вы…

– Кирилл Николаев, – явно подтвердив его подозрения, проговорил я.

– Ну да, ну да… изгнанный выр… боярич Громовых. Точно, – словно в озарении, воскликнул Павел Бельский, прищелкнув пальцами, и повернулся к своим спутникам. – Вот видите, друзья мои. Кто-то поднимается вверх… а кто-то катится вниз. Закон природы…

Ну-ну. Это он так пытается меня из себя вывести? Хм… какое воспитание и такт, кто бы мог подумать, а? Впрочем, учитывая, что мы находимся в доме мещанина, пусть и высокопоставленного, иного от спесивого отпрыска древнего боярского рода можно было и не ожидать. Удивительно, что он вообще «снизошел» до появления в этом доме.

– Слухи о моем изгнании сильно преувеличены. Кому, как не вам, об этом знать… – и улыбнуться. Я повернулся к молчаливому спутнику Бельского, выжидающе взглянув ему в глаза. Но тот проигнорировал мой молчаливый вопрос. А вот третий, тот самый, чьи черты лица показались такими знакомыми, отвлек мое внимание на себя.

– Отец у себя? – обратился он к сидящему в кресле Вадиму, с интересом наблюдавшему за происходящим. Телохранитель Вербицких кивнул, и все три гостя, не сказав больше ни слова, двинулись в сторону кабинета. Ну-ну…

Вот как я и думал. Рынды, охранявшие ближайший выход из комнаты, встали у них на пути, вынудив визитеров остановиться в шаге от двери в кабинет.

– Вам придется подождать здесь, – тихий непреклонный голос. И буянить бесполезно. Нынешний глава охраны Вербицкого возник рядом с гостями совершенно бесшумно и, растянув губы в подобии улыбки, указал им на свободные кресла в гостиной. – О вашем приходе я уже доложил. Прошу…

Молодцы переглянулись, в эмоциях Бельского проскользнула злость, но тут же была задавлена. Хм, а он неплохо себя контролирует… А вот «блудный сын» явно не в восторге от того приема, что оказал ему отец.

Ожидание затянулось. В комнате повисла тяжелая давящая тишина, прерываемая лишь короткими репликами ни о чем Бельского и Вербицкого-младшего, третий, безымянный их спутник, продолжал молчать. А полчаса спустя охрана вдруг засуетилась. В гостиную, кажется, набились все присутствовавшие в доме рынды и, оказавшись у дверей в кабинет, сформировали полноценную «коробочку». Воздух пошел рябью от активировавшихся щитов и только что не засветился от их мощи. Ого, кажется, Вербицкий решил наглядно продемонстрировать гостям свое отношение. Мария и Василиса прошли мимо, почти невидимые, скрытые телами рынд, и исчезли за дверьми, ведущими в частную половину дома. М-да, сомневаюсь, что можно придумать более прямой способ выказать недоверие… И радует, что меня этот спектакль касается лишь как зрителя.

– Господа, вы хотели меня видеть? – Вербицкий-старший прошел в центр гостиной и уставился на ошеломленных увиденным «гостей». Бельский оправился первым. Поднявшись с кресла, он коротко кивнул, изобразив приветствие.

– Доброго вечера, Анатолий Семенович, – ровным, холодным тоном проговорил он. – Я пришел для приватного разговора. Не могли бы вы уделить мне четверть часа вашего времени?

– Желаете извиниться за действия своего покойного отца? Похвально, – не менее отстраненным тоном ответил Вербицкий.

Павел дернулся, словно от пощечины, и вся невозмутимость слетела с него, как шелуха.

– Я пришел разобраться в происходящем! – прошипел он, надвигаясь на моего союзника. – Но вижу, что Демьян был прав. Извиняться за действия отца?! Мне, боярину Бельскому, просить прощения у татей, укравших нашу линию? Ты рехнулся!

– Щенок. Мало того что ваш род объявил охоту на моих жену и дочь… – Вербицкий катнул желваки. – Мало того что вы уничтожили годы труда моих предков. Теперь ты явился в мой дом и имеешь наглость обвинять меня в воровстве… Вон отсюда.

– Отец! – Вербицкий-младший попытался вмешаться, но Анатолий Семенович только обжег его взглядом.

– Вон! – хозяин дома резко развернулся на месте и шагнул к двери в кабинет…

Рядом взбурлил Эфир, и я только запредельным усилием воли смог передавить атаку безымянного гостя. Лицо тихушника еще не успело вытянуться в ошеломлении, когда разгон буквально швырнул меня на нападавшего. Тяжелый удар пришелся ему в правое плечо. Я не сдерживался, а потому кулак с легкостью пробил тело насквозь, выбив правую руку из сустава и плеснув кровавым веером на стену за его спиной. Бельский попытался развернуть какую-то стихийную технику, но ревущий Эфир прижал всех присутствующих к полу, не позволяя даже шелохнуться. Выйдя из разгона, я тихо выматерился и, оглядевшись по сторонам, облегченно кивнул.

– Предупреждаю, кто дернется – утоплю в Эфире, – проговорил я, выдергивая руку из тела потерявшего сознание спутника наших гостей. Ухарь, закатив глаза, тут же осел наземь, и я не сдержал нервного смешка: – Ну да, тебя это не касается, извини.

– Кирилл! – прохрипел придавленный к полу Вербицкий, и я потихоньку начал отпускать контроль. Первым освободился мой союзник, за ним Вадим с Иваном, потом рынды, так и фонящие удивлением и опаской. А вот гостей я решил пока оставить «связанными».

– Яблочко от яблоньки… – скривился Вербицкий, глядя на спеленатого по рукам и ногам Бельского. Тот бешено завращал глазами, явно пытаясь что-то сказать… безуспешно, разумеется. Зря я, что ли, его зафиксировал? Анатолий Семенович бросил короткий взгляд на валяющееся на полу тело своего неудавшегося убийцы и, покачав головой, бросил начальнику охраны: – Вызывай целителя. Этот уродец мне живым нужен.

Собственного сына Вербицкий показательно игнорировал. Да уж, ситуевинка…

– М-да… прямолинейность действий Бельских просто поражает, – вздохнул я, усаживаясь в кресло и старательно вытирая окровавленную руку выуженным из кармана платком. Рядом тут же оказался один из рынд и протянул стопку влажных салфеток. Вот спасибо… – Сначала атака моего дома и преследование Вербицких по парку и лесу, потом попытка засадить меня в тюрьму. Недели не прошло, как в гости ко мне дюжина дружинников этого… Ломова, да… заявилась. А теперь еще и это! Болезный, вам что, так боярское звание жмет?! Мало было опалы, хотите вовсе всех привилегий лишиться?

– Хм-м-мм… – промычал что-то невнятное Бельский. Мог бы – наверное, и ножками бы засучил.

– Кирилл, отпусти его… кажется, Павел просто горит желанием нам что-то рассказать, – задумчиво проговорил Вербицкий, наблюдая, как один из рынд довольно профессионально оказывает первую помощь незадачливому драчуну с полуоторванной мною рукой. Правильно. А то сдохнет еще от кровопотери…

Я хотел было, пожав плечами, выполнить просьбу союзника, но тут в холле вновь раздался какой-то шум, опять взбурлил Эфир, а следом послышался приглушенный стрекот стрелометов. По нервам резануло ощущение чужой смерти, и я тихо выматерился. Ведь чуял, чуял же!

Рынды тут же заняли оборону, задвинув Вербицкого в угол и укрыв его добрым десятком разных щитов. А вот о гостях никто не позаботился. Придется мне самому этим заняться…

Открыв окно, я подхватил Эфиром всех трех гостей Вербицкого и, бросив их в открывшийся разрыв, шагнул следом, оказавшись в нескольких шагах от уже вооруженных и активировавших щиты Марии и Василисы.

Правильно, умнички! Хм, осталось надеяться, что ученицы тоже не забыли моего распоряжения… Шаг. Открыть второе окно… Тридцать секунд, сорок… Звуки перестрелки нарастают. Кажется, нападающие уже ломятся в гостиную…

– К бою! – Мыслеобраз вышел настолько насыщенным, что скользнувшие в открывшийся разрыв четыре готовых к бою «Визеля», не останавливаясь, сходу устремились к выходу из комнаты. Эх, гулять так гулять! Не зря ученицы сидели наготове в полном боевом. Хорошая штука интуиция, да!

Поручив охрану жены и дочери Вербицкого, а также незадачливых гостей затянутой в ЛТК Ольге, я двинулся следом за остальными ученицами. Ворвавшись в гостиную, три ЛТК моментально прекратили завязавшийся там бой. Да и покажите мне хоть одного человека, что не побоится выйти против этих монстров без поддержки равного количества гридней или хотя бы серьезной артиллерии!

Ой-ей, куда это он собрался?!

Удар Эфира пришелся по открывающемуся окну, естественно, моментально его схлопнув, и пытавшийся улизнуть гость дернулся, опалив меня уничтожающим взглядом. Хм, а я ведь его помню… Точно, видел я фотографию сего господина. Причем там же, где видел и фото Павла Бельского. Именно он должен был стать моим секундантом. Интересно…

– Добрый вечер, Демьян Ставрович, – проговорил я, следя краем глаза за тем, как рынды под присмотром моих учениц разоружают замерших и явно боящихся шевельнуться людей Разумовского. – Нам так и не удалось до сих пор познакомиться лично… так сказать. Рад, что выдалась такая возможность.

– С-скуратов… – скрипнув зубами, процедил тот. – Вот уж кого не ожидал встретить в этом доме сегодня.

– Взаимно, уважаемый боярин. Взаимно, – улыбнулся я. – Расскажите, что же привело вас сюда?

– Защитный артефакт Бельского сообщил, что на него совершенно нападение, – угрюмо и отрывисто проговорил он. – Мы союзники. Я должен был прийти на помощь.

– Складно, – кивнул я в ответ. – Но это же не повод убивать государевых людей, правильно? Или вы считаете, что рынды позволили бы причинить вред именитому боярину… иначе как в целях защиты порученного их охране человека? Я уж молчу о том, что в своем рвении вы, ничтоже сумняшеся, положили всю охрану самого Павла Бельского. Сколько там было дружинников? Пятеро? Шестеро? Или вы так торопились спасти своего союзника, что даже гербов на их форме не заметили?

– Хватит! – рявкнул Разумовский, явно потеряв контроль над собственными эмоциями. Ого! Силен боярин! От его воздействия поднявшийся эфирный щит с легкостью разметал присутствующих, прижав их к стенам. Даже ЛТК! Что ж, значит, договориться не получится.

– Зря! – с трудом переняв контроль над Эфиром, я ощерился в лицо ошеломленного боярина. Что, тварь, не ожидал?! Считал себя здесь единственным грандом? Обломись!

Разумовский дернулся и попытался перехватить инициативу. Эфир взбурлил, вздымаясь вокруг нас, закручиваясь смерчем… От навалившейся тяжести я чуть на колени не рухнул, но… удержался. Устоял… Ох, дед, старый лис, спасибо за науку! Выживу – в ноги поклонюсь…

* * *

В отличие от многих одаренных, Анатолий Семенович не был склонен недооценивать эфирников. Но одно дело – теоретически допускать их опасность, и совершенно другое – видеть воочию, на что они способны. Пусть не все, пусть сильнейшие, но от этого было только страшнее…

От тех сил, что заполнили комнату, у Вербицкого волосы встали дыбом. Даже ворвавшиеся минутой раньше «Визели» не смогли так напугать царедворца, как эти две стоящие посреди гостиной фигуры. Молчаливые, замершие друг напротив друга, они разве что искрами не сыпали от кружащего вокруг них Эфира. Никаких техник. Никаких стихий. Голый контроль. Напряжение в комнате можно ложкой есть. Эфир давит, прижимая к полу, по стенам змеятся трещины, а оконные стекла, бронированные пятисантиметровые стекла звенят от напора силы. Но даже крохи ее не зачерпнуть! Воля поединщиков просто не дает никому прикоснуться к этому буйству энергий!

А в центре царящего в комнате безумия стоят они. Грузный боярин и пятнадцатилетний пацан не сводят друг с друга глаз. Пот заливает белоснежные, словно высеченные из мрамора неподвижные и пустые лица, но они даже не пытаются его утереть. Смотрят, не моргая… словно змеи… Кажется, прошла уже целая вечность, а они…

Миг. И Разумовский дрогнул… лицо исказилось в напряженной, почти гротескной гримасе, и… комнату потряс дикий, совершенно нечеловеческий, полный сумасшедшей боли вой! Волна Эфира, послушная стальной воле молодого гранда, накрыла его противника, сжала в мертвой хватке… и, набрав совершенно чудовищную концентрацию, став видимой обычным взглядом, прикрыла тело проигравшего белесым полупрозрачным коконом.

Вербицкий сглотнул вязкую и горькую слюну, не в силах отвести взгляд от сминаемого, словно пластилин детской рукой, тела боярина. Крик стих, захлебнулся кровью, фонтаном плеснувшей из перекошенного рта Разумовского, и в наступившей тишине присутствующие вздрогнули от непрерывного хруста, с которым ломались кости уже мертвого боярина, чье подрагивающее, и без того покореженное Эфиром тело удерживалось в вертикальном положении лишь силой воли стоящего напротив него молодого гранда…

Эпилог

Молодой человек с изможденным лицом замер у высокого окна, из которого открывался великолепный вид на Ивана Великого, и, вздохнув, обернулся к застывшему посреди кабинета главе Преображенского стола. Новому главе. Смерив взглядом подтянутого, уверенного в себе офицера, только сегодня получившего это назначение и еще не успевшего сменить режущий сверканием надраенного серебра черный парадный мундир на штатское платье, хозяин кабинета покачал головой.

– Так что, Анатолий Семенович, выходит, все это время покойный Бельский плясал под дудку Демьяна Ставровича, да? – тихо спросил молодой человек, садясь в удобное кресло за широким, словно палуба авианосца, столом.

– Можно и так сказать, ваше высочество, – кивнул Вербицкий, открывая зажатую до этого подмышкой тонкую черную папку с серебряными уголками. Папку, попасть в которую было страшным сном любого царедворца.

– Подробности? – приподнял бровь цесаревич, и его собеседник чуть заметно поморщился.

– Их немного, к сожалению. Оба фигуранта покинули этот свет и унесли бо́льшую часть секретов в могилу, ваше высочество. Так что пришлось восстанавливать детали по косвенным признакам и следам, – медленно заговорил Вербицкий, но, поймав чуть насмешливый взгляд Михаила, осекся.

– Генерал, будучи полковником, вы были куда смелее в своих суждениях. Вам не кажется? – усмехнулся цесаревич.

И Вербицкий, деланно вздохнув, развел руками.

– Что поделать, это должно быть какой-то совершенно особый вирус, ваше высочество. И настигает он исключительно тех, кто оказался вблизи от трона.

– Да-да… я замечал. Не вы первый пали его жертвой, – покивав, согласился цесаревич, но тут же посерьезнел. – Ладно, Анатолий Семенович, пошутили, и будет. Что можете сказать по делу Разумовского? Только конкретику, пожалуйста.

– Хм… Что ж. – Вербицкий захлопнул папку и, заложив руки за спину, заговорил, медленно, но четко: – Итак. По фактам. Первым доказанным эпизодом можно считать уничтожение Разумовским старшей ветви своего рода. К сожалению, нам не удалось расспросить Исидора Ставровича, он скончался едва ли не с началом мятежа, но вот отправленный в ссылку Евгений откровенно заявил, что на идею с использованием запрещенного артефакта во время дуэли его чуть ли не прямым текстом навел любимый дядюшка. Тот, оказывается, с самого начала разделял мнение племянника о нечестном и откровенно хамском поведении Бестужева в отношении Исидора Ставровича…

– Лжет, чтобы выкрутиться?

– Хм, не думаю, ваше высочество. Он был вполне искренен на допросе, – покачал головой Вербицкий.

– Ясно. Дальше…

– Дальше… очень неприятная история, ваше высочество, – чуть замялся новоявленный генерал и глава Преображенского приказа. – История с охотой на мою семью.

– Анатолий Семенович, только не говори, что и здесь постарался Разумовский, – нахмурился цесаревич.

В ответ Вербицкий только руками развел. Мол, и рад бы, но что поделать? Михаил недовольно хмыкнул, но кивнул, позволив подчиненному продолжать доклад.

– Мы до сих пор не можем точно сказать, какие именно отношения связывали Бельского-старшего и Демьяна Разумовского, но одно можно утверждать с уверенностью: советы его боярин Бельский принимал как должное и со всем вниманием. Было ли это добровольное сотрудничество или имел место шантаж… нам неизвестно.

– Плохо, что неизвестно, – откликнулся Михаил и, явно заметив желание Вербицкого оправдаться, хлопнул рукой по столу. – Не отвлекайтесь, генерал. Что там с историей об охоте на вашу семью?

– Информация о местонахождении моей семьи ушла с Рындова двора… прямиком к Разумовскому, – заметил Вербицкий, и цесаревич напрягся.

– Доказательства?

– Копии доклада рынд найдены в кабинете Демьяна. Дознание показало, что передал их начальник отделения по работе с личным составом полковник Годунов, – ответил Вербицкий и, выудив из папки лист с признанием самого полковника, положил его на стол перед цесаревичем. Тот смерил бумагу брезгливым взглядом и кивком велел продолжить доклад. – Фактически, и это подтверждено докладами дружины Бельского, для поисков моей жены и дочери боярин отдал несколько отрядов дружинников в полное подчинение Разумовскому… Почему именно ему? Это опять же вопрос отношений этих двух господ. Надо заметить, что один из отрядов находился под контролем Демьяна уже пару лет. Десяток Ломова. Где он располагался все это время, нам опять же неизвестно. Но всплыл этот десяток лишь во время столкновения с Кириллом Николаевым. Павел Бельский сообщил, что его отец был не просто удивлен, он был в ярости от действий Ломова, но сделать уже ничего не успел. В тот же день его убили.

– Расспросить этого… Ломова, да? Или его людей… – предложил цесаревич.

– Кхм. Это, увы, невозможно. Николаев их обезглавил. Именно нападение Ломова послужило для Кирилла основанием бросить Бельскому вызов. Правда, ввиду того что Разумовский убил боярина, поединок так и не состоялся.

– Весело, генерал. Очень весело… – помолчав, цесаревич вздохнул. – Но знаете, что самое поразительное? За всеми этим деревьями не видно леса.

– Ваше высочество? – переспросил Вербицкий.

– Оставьте, генерал, – поморщился тот в ответ. – Вы прекрасно поняли, что я имел в виду. Все эти вскрытые преступления не дают ответа на один простой вопрос: ЗАЧЕМ? С уничтожением старшей ветви все ясно. Но зачем ставшему думным боярином Демьяну Разумовскому устраивать остальные эскапады? Эта возня с Бельскими, руководство их дружиной. Охота на ваших домашних, на мещанина Николаева… В конце концов, это глупое убийство бывшего подельника и шабаш, устроенный в вашем доме. Генерал, вы можете ответить на эти вопросы?

– Кхм… – Вербицкий чуть замялся. – Если позволите, я начну с последнего пункта.

– О, интересно… – цесаревич откинулся на спинку кресла и задумчиво взглянул на собеседника. – Прошу, Анатолий Семенович.

– Точнее, с двух последних пунктов. Убийство Бельского, как и недавняя бойня в моем доме, на мой взгляд, были попыткой Разумовского «зачистить концы». Секретарь Бельского-старшего и сын боярина, как я уже докладывал, на беседе показали, что сам Бельский был крайне недоволен выходкой Разумовского с покушением на Николаева. Точнее, тем фактом, что это покушение было организовано с помощью его дружинников. Удар по репутации! Причем настолько, что если верить секретарю, Бельский собирался съездить к Разумовскому «в гости», для беседы. Учитывая, что для поездки он затребовал выезд и поддержку отряда дружинников, тему предстоявшего разговора понять несложно. Да только Демьян успел раньше. Для гранда, как я недавно выяснил… эм-м… эмпирическим путем, не составит никакого труда обездвижить даже одаренного, при должной внезапности, разумеется. И картина убийства Бельского полностью соответствует такому вот неожиданному нападению гранда. Что же до устроенного Разумовским нападения на мой дом… Тут нет ничего странного. После отца всей информацией о практической стороне сотрудничества бояр Разумовского и Бельского обладал только Павел. Визит Бельского-младшего был также инспирирован Демьяном… он вообще был большим любителем действовать чужими руками, как выяснилось. Так вот, Разумовский прекрасно понимал, что вспыльчивый Павел, встретившись со мной, обязательно сорвется и надерзит. А присутствие рядом с ним моего сына выведет из равновесия меня самого… Второй же сопровождавший младшего Бельского должен был обеспечить провокацию, которая привела бы к бою между мной и «гостями». Самому Разумовскому осталось бы явиться к шапочному разбору и добить выживших. Но все пошло не по плану. В гостях у меня находился небезызвестный вам Кирилл Николаев. И он успел обезвредить этого самого провокатора… и младшего Бельского вместе с его боярским сыном… Разумовский среагировал на сигнал отданного Павлу «для защиты» артефакта и… поторопился. Ну, а уничтожив при входе в дом дружинников Павла, он сам отрезал себе пути к отступлению. Спутник Бельского-младшего, тот самый провокатор, эту информацию уже подтвердил…

– Интересно. Весьма интересно… – покивал цесаревич. – Что ж, с «зачисткой хвостов» разобрались. Но вот ответа на вопрос, зачем это все было нужно Разумовскому, я так и не услышал.

– Эм-м, ваше высочество… у меня есть кое-какие предположения, но прежде… – Вербицкий снял с руки массивный браслет-коммуникатор и, вызвав одну из его незарегистрированных функций, скрыл себя и чуть удивленного цесаревича за мощным эфирным щитом от прослушки. Это в надежно защищенном кабинете главы Тайного совета!

– У меня есть один маленький вопрос… предположение… и если оно верно, то все события, все действия Разумовского укладываются в одну схему. Но ответить на вопрос, наверное, сможете только вы.

– Вы меня заинтриговали, Анатолий Семенович, – Михаил поерзал на кресле и подбадривающе улыбнулся. – Что ж, задавайте свой вопрос. Если смогу, отвечу.

– Ну, хоть так, – вздохнул Вербицкий и, разом посерьезнев, взглянул в глаза собеседника. – Боярин Скуратов-Бельский жив?

– О как… Ну и вопросик, Анатолий Семенович… – Цесаревич откинулся на спинку кресла и, смерив Вербицкого долгим взглядом, кивнул. – Будь вы на прежней должности – я бы отшутился и посоветовал вам заглянуть в усыпальницу Скуратовых-Бельских под Архангельским собором… Но сейчас… вы имеете соответствующий допуск. Напоминать о том, что с вами будет в случае разглашения этой информации, я не стану. Итак, да. Никита Силыч Скуратов-Бельский жив и возглавляет одну из наших… специальных структур. Собственно, вы с ним уже не раз встречались.

– Иванов?

– Он самый, – кивнул цесаревич. – А теперь поведайте мне – с чего вдруг вы пришли к такому выводу?

– Предупреждаю, это только мои предположения, ваше высочество, – вздохнул явно чуть ошарашенный словами цесаревича Вербицкий. Кажется, он и сам с трудом допускал верность собственной догадки. – М-м, так вот. Начнем с… Бестужева, который был первоначальной целью Евгения Разумовского… с подачи тогда еще боярина младшей ветви Разумовских Демьяна. Кто такой боярин Бестужев? Заместитель главы Первого стола Посольского приказа, а учитывая возраст и здоровье его начальника, фактический руководитель ведомства. Покушение не удалось, Кирилл нечаянно перевел стрелки на себя. А потом был мятеж, и Бестужев оказался заперт в собственном владении в разрушенном боярском городке. Ушел на дно, можно сказать, нечаянно прикинувшись трупом. Насколько мне известно, лишь несколько человек в Москве были в курсе того, что при атаке боярского городка имение Бестужевых уцелело. Затем его бессменный помощник Исидор Ставрович Разумовский. Мертв. Потом ваш покорный слуга, на тот момент глава Пятого стола Преображенского приказа… К счастью, жив и здоров. Опять спасибо Кириллу.

– А при чем здесь Скуратов? – побледнев, чуть ли не прошептал цесаревич.

– Кирилл Николаев – его внук, – развел руками Вербицкий. – Собственно, мысль о том, что Разумовский пытался достать… вытащить Скуратова-Бельского из тени через его внука, пришла мне в голову, когда Демьян в моем присутствии обратился к Кириллу по фамилии его деда… Никто не называл его так. Никогда. Даже сам Кирилл считает своей фамилией фамилию Николаев.

– А ведь наш новоявленный опричник предупреждал деда о том, что Бельскому известен его маленький секрет, – наливаясь яростью, процедил Михаил.

– Кстати, о Бельском. Если не ошибаюсь, он занимал пост…

– …Главы Думского совета безопасности, – закончил за Вербицкого цесаревич и, явно с трудом сдерживаясь, прорычал: – Это черт знает что! Какой-то ушлый боярич обвел вокруг пальца ВСЕ службы безопасности государства, готовил покушения на их представителей, а мы узнаем об этом, только когда сам этот чертов Разумовский отбросил коньки! А если он был не один такой? Если их два, пять… десять?!

– Ваше высочество, мне кажется, вы несколько преуве… – открыл было рот Вербицкий, слегка ошеломленный просторечием цесаревича, но Михаил оборвал его одним жестом. Отдышался, взял себя в руки и заговорил уже куда спокойнее:

– Молчите, генерал. Молчите. Это не ваша вина. Но вот найти того, кто прохлопал такое вопиющее происшествие… Этим придется заниматься именно вам и вашему ведомству. В помощь вам выделю людей господина Иванова. У него найдутся толковые специалисты… Хм. Да, еще одно. Анатолий Семенович, я возлагаю на вас обязанность по инспекции всех учреждений и приказов по списку два. Нужно хорошо прошерстить наши службы: слишком серьезные ошибки они стали допускать. А это не дело… Вам ясно? Замечательно. Докладывать о деятельности инспекторов будете еженедельно, лично мне. Срок проведения инспекции… месяц. Заключение по итогам будет рассмотрено на заседании Тайного совета. Советую начать работу немедленно. И… ваше ведомство тоже не минует сия чаша, но об аудиторах Преображенского приказа я позабочусь сам.

– Слушаюсь, ваше высочество, – кивнул Вербицкий и, получив разрешение, направился к выходу из кабинета, не забыв прихватить со стола свой коммуникатор. Но на пороге его задержал голос уже успокоившегося наследника престола:

– Одну секунду, Анатолий Семенович. Пока вы не ушли, ответьте – правду ли я слышал о вмешательстве в бой у вас дома неких неопознанных ЛТК?

Вербицкий чуть с шага не сбился, услышав этот вопрос, но, замерев на месте, развернулся лицом к цесаревичу и улыбнулся.

– О, ваше высочество, это… хм, преувеличение. Невеста Кирилла увлекается техникой и не так давно смогла сделать спортивный аналог тактического комплекса. Естественно, никакой боевой ценности он не представляет. Но выглядит внушительно, да. Этой разработкой уже заинтересовались в Атлетическом обществе, да и Оборонный приказ выказал определенный интерес к новинке, как способу популяризовать службу в армии. На днях прототипы должны быть представлены в Дорожный приказ, поскольку, по сути, относятся к транспортным средствам… собственно, именно для того чтобы похвастаться этой поделкой, Кирилл и пришел в мой дом в тот вечер.

Выслушав этот ответ, цесаревич довольно покивал.

– Вот как… занимательно. Весьма занимательно. Надеюсь, господин Николаев и его очаровательная невеста найдут время, чтобы представить нам эту поделку? Мой младший брат будет счастлив. Он обожает технику, а уж тактические комплексы и вовсе его слабость, – Михаил улыбнулся.

– Непременно, ваше высочество, – кивнул Вербицкий и, получив повторное разрешение удалиться, вывалился из кабинета цесаревича.

* * *

В костромском имении Бестужевых с самого утра дым коромыслом. Сам боярин собирается в Москву принимать командование «своим» Первым столом, точнее, замещать временно отстраненного от руководства главу ведомства. Тут же Леонид допекает меня просьбами доставить его к Марии, недавно вместе с матерью окончательно перебравшейся домой. «Ну что тебе стоит, Кирилл? Это же раз-два – и готово! Ну, будь другом, упертый ты опричник!..» А мне, как вспомню все эти непонятно откуда взявшиеся чемоданы вещей, из-за которых под просительными взглядами обеих Вербицких мне пришлось открывать два окна подряд, дурно становится. А уж сцена прощания Лени со своей пассией… Тьфу, можно подумать, что она куда-то в Антарктиду от него уезжает… причем навсегда!

Ольга носится по гаражу как угорелая, трясет Жорика и всех техников и только что не облизывает чертовы «Визели», готовит их к показу августейшей фамилии. М-да уж, теперь проблем с легализацией наших ТК точно не будет, ха! Хотел бы я посмотреть на того чиновника Дорожного приказа, что осмелится отказать нам в регистрации этих… «транспортных средств» после такого представления.

В общем, все при деле, все заняты, один я брожу по имению, как неприкаянный. Точнее, прячусь. От кого? От Леонида, Елизаветы, Инги и близняшек. Леонид уже достал своими просьбами закинуть его в гости к Марии Вербицкой, Елизавета просто хихикает, когда меня видит. Инга же еще и подкалывает. Жестко. А Лина с Милой… легки на помине. Сейчас вот встанут рядышком и будут смотреть на меня щенячьими взглядами. В двойном размере – убойное сочетание, между прочим!

Вот кто бы мне раньше сказал, сколько хлопот может проистекать из такого ерундового факта, как степень родства с теми или иными людьми, я бы не поверил. А вот поди ж ты… И ведь даже не пытаются давить на гормон. Никаких соблазнительных поз и обнаженки… просто смотрят. Но как! Черт возьми! Да что же такое творится-то на белом свете, а?! Что я им, медом намазан, что ли?!!

Я перевел взгляд с замершей в трех шагах от меня Милы на стоящую рядом с ней сестру и, покачав головой, тяжело вздохнул. Вот упертые блондинки, а?

– Нет, посмотрите… вздыхает он! – тихо проворчала Ольга, подходя со спины и обнимая меня за шею. – На него такие красавицы вешаются, а он тут страдальца изображает. Что глаза отводишь? Ты посмотри, посмотри, какие фигурки! И с мозгами все в порядке… теперь. Вправлены надежно. Что тебе еще нужно, боярин?

– Ну, знаешь, дорогая моя, вот от кого-кого, а от тебя такого не ожидал, – опешил я. – Тебя что, совсем не напрягает факт наличия соперниц?

– А ты что, намерен на них жениться раньше, чем на мне? – невинно поинтересовалась невеста.

– С каких это пор в России разрешено многоженство? – вопросом на вопрос отреагировал я. Ну а что, не одна Ольга умеет пользоваться этим приемом.

– Эм-м… Кирилл, я тебя, наверное, удивлю, но никто его никогда и не запрещал… со времен Иоанна Четвертого. Другое дело, что желающих так устроить свою жизнь не то чтобы уж очень много. И чаще всего на такой шаг идут, когда род оскудел людьми… Твой случай, не находишь? – промурлыкала Оля.

Охренеть… А Лина с Милой молчат, как партизаны, и только глазками посверкивают. Какие покладистые у меня невес… э-э, стоп-стоп-стоп! На фиг мне такое счастье?! У меня еще не совсем память отшибло, между прочим. И хотя с прошлого лета близнецы действительно очень сильно изменились, это вовсе не повод… Вот, смотрят… Черт!

Я тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок… и проснулся. Похлопав ресницами, всмотрелся в темноту спальни и, почувствовав рядом мерное дыхание Оли, утер с лица холодный пот. Фух, это был только сон. Вздох облегчения вырвался сам собой, и тут же проснувшаяся невеста, почуяв, что со мной что-то не так, навалилась мне на плечо обнаженной грудью и защекотала ухо теплыми губами.

– Ты в порядке, Кир? – прошептала она.

– Да, просто приснилось, будто ты… эм-мм-м… – я замялся, поняв, что со сна чуть не ляпнул вслух нечто… явно лишнее.

– Ну-ну, продолжай, раз начал, – ехидно улыбнулась Оля, явно почувствовав мое смущение.

Ах, так? Ну ладно, сама напросилась!

– Да… приснилось, что ты уговариваешь меня жениться на Миле с Линой, – небрежно договорил я.

– Хм! Нет, посмотрите… вздыхает он! – тихо проворчала Ольга…

Эм-м, это же сон, да? Просто сон! Продолжается…

Примечания

1

«Яра» – здесь пистолет системы Ярыгина.

2

Росомаха славится своей злопамятностью, агрессивностью и хитростью, способна преследовать свою жертву десятки, а то и сотни километров. Порой этот хищник может оказаться опаснее медведя, хотя по размерам сильно ему уступает. На латыни название этого животного Gulo-Gulo. В свою очередь, gulo переводится на русский язык как обжора. Отсюда и упомянутый главным героем русско-латинский «вариант» прозвища.

3

ОМП – оружие массового поражения.

4

БИ – боевые искусства.

5

5 куб. см – в данном случае не объем двигателя, как можно было бы подумать, а максимальное количество топлива, способное сгореть в рабочей камере за одну минуту. Примерно соответствует «нашему» мотоциклетному ДВС объемом 250 куб. см.

6

Каланчовая площадь – названа так ввиду наличия на ней самого высокого здания в округе – пожарной каланчи, в РИ так зовется площадь Сокольническая.

7

«Пресненская» соответствует реальной станции московского метро «Баррикадная».

8

Духовная академия Святого Игнатия – учебное заведение под патронатом Общества Иисуса, иначе называемого Орденом иезуитов, получило свое имя в честь основателя Ордена Игнатия Лойолы. Орден является единственной католической организацией, принимающей в свои ряды одаренных.

9

Новый Амстердам – в описываемой истории город был построен в устье реки Мус. Уничтожен вместе со всем штатом Онтарио атакой кругом «экселенц» (ярых), собранным родом Нассау-Оранье, в 1881 году.

10

Окольничий Посольского приказа – здесь название должности не соответствует тому, что было в нашей истории. Окольничего Посольского приказа можно (условно) сравнить с заместителем министра иностранных дел, в ведении которого находятся вопросы протокола и подготовки встреч на высшем уровне… большей частью.

11

Комнатная должность – имеется в виду должность комнатного боярина. Своеобразный кабинет личных экспертных советников государя, не входящих в официальную иерархию придворной или государственной службы. Эдакие специалисты-консультанты по отдельным вопросам.

12

В. М. Санин (12.12.28–12.03.89) – советский писатель-гуманист, полярник, путешественник, автор юмористических повестей, повестей-путешествий, циклов романов об Арктике, Антарктике, о представителях героических профессий (пожарные, летчики, моряки, полярники).

13

Русская (она же германская) линия – в мире ВС эта единица измерения равна трем миллиметрам, в отличие от английской, принятой в большей части Европы и САСШ и представляющей собой десятую часть английского дюйма, т. е. 2,54 миллиметра. Во Франции, Швейцарии, Бельгии, Нидерландах и Италии системы «линий» не применяются, и используются исключительно единицы измерения метрической системы.

14

БИЦ – Боевой информационный центр, представляет собой управляющий модуль систем защиты стационарных объектов (от родовых боярских имений и подземных бункеров до пограничных укрепленных районов).

15

ПХД – Парко-хозяйственный день (армейский термин).

16

АХЧ – Административно-хозяйственная часть.

17

Praemonitus – praemunitus (лат.) – Кто предупрежден – тот вооружен.

18

Гал – Единица ускорения и напряженности гравитационного поля Земли.

19

ЗАС – Засекречивающая аппаратура связи (военный термин).

20

Die Macht uber alles (нем.) – Могущество превыше всего.

21

Имперские семьи – здесь имеются в виду родовитые фамилии Германского Рейха.

22

«ДСП», «СС» – Грифы секретности: «Для служебного пользования» и «Совершенно секретно», соответственно.

23

Хитровка – окрестности Хитровского рынка, бывшая вотчина разбойного люда, основательно вычищенная в середине двадцатого столетия. Самого Хитровского рынка давно нет, как и тамошних «малин» и «хаз», а прозвище «хитровские» так и осталось за московскими уголовниками.

24

Джемадар – звание у гуркхов, соответствующее лейтенанту.

25

ЛТК, ТТК – Легкий и Тяжелый Тактические Комплексы, соответственно. Представляют собой экзоскелетные герметичные доспехи разной степени бронирования и вооруженности. Кроме прочих различий, в штатный арсенал любого ЛТК входит длинноклинковое артефактное оружие, как средство противодействия ТТК противника, ввиду того что размещение на легком ТК метательного оружия, достаточного мощного, чтобы пробить броню тяжелых ТК, на данном этапе развития артефакторики и энергетики невозможно.

26

Майор – в данном случае это не воинское звание, а исторически сложившееся название должности командиров наемных отрядов, как «капитан» – непременное название должности командира личной гвардии европейского титулованного дворянина.

27

«Wiesel» (нем.) – «Хорь». Здесь речь идет об экзоскелетном легкобронированном боевом комплексе (т. н. ЛТК – легкий тактический комплекс) производства германской компании Wanderer-Werke AG. «Визель» – ЛТК поля боя, предназначен для уничтожения живой силы и техники противника. В ограниченных условиях может применяться для противодействия тактическим комплексам противника, а при соответствующем оснащении, может быть использован для проведения диверсионных мероприятий и в качестве средства ЭП (эфирного противодействия – аналог известным нам средствам РЭБ). Ввиду конструктивных особенностей ЛТК «Визель», операторами таких комплексов могут быть только одаренные.

28

СЭП, СУО – Системы эфирного противодействия и системы управления огнем соответственно.

29

РСУ – рунная система управления (она же «оболочка»). Программное обеспечение, используемое в технике – от ЛТК и ТТК до боевых платформ и авиации.

30

ПС-У – Платформа спасательная универсальная. Транспортное средство повышенной проходимости, используется для доставки боевых пожарных расчетов на пересеченной местности, тушения лесных пожаров и оказания первичной медицинской помощи в полевых условиях.

31

СЭП – Система Эфирного Противодействия.

32

Казнь – в данном случае речь идёт о казни гражданской – о лишении прав и привилегий.

33

Обер-офицеры – общее именование офицеров от лейтенанта (мичмана, хорунжего) до капитана (старшего лейтенанта, подъесаула) включительно. От майора (капитана-лейтенанта, есаула) до полковника (капитана первого ранга, полковника) – штаб-офицеры. Все, кто выше, – генералитет. Звания, указанные в скобках, относятся ко флоту и казачьим войскам.

34

Владетельные бояре (они же вотчинные) – Здесь речь идёт об именных, чей титул подтверждён т. н. вотчинными землями, дарованными князьями или государями. Земли эти, по своей сути, майорат, со всеми вытекающими последствиями. Их невозможно продать, проиграть, подарить, заложить. А конфисковать может только государев суд и только вместе с лишением боярского титула. Служилые же бояре получили свои титулы, как это и следует из названия, за свою службу государям. Могут быть одновременно с пожалованием боярства одарены и землей (имением), но правила майората на такую землю не распространяются. Да и сами имения чаще всего значительно меньше по размерам, чем вотчинные земли.

35

Эфирный ветер – «…эффект, возникающий в местах применения тяжелых площадных техник уровня не ниже среднего круга гридней (для создания которого необходимо присутствие как минимум пяти стихийников соответствующего статуса). Воздействие ЭВ на организм человека негативно. В зависимости от мощности примененной техники может привести к самым разным, но всегда крайне трудноизлечимым последствиям – от так называемой «разбалансировки дара», приводящей к временной потере возможности полноценно оперировать стихиями, до нарушения нервной деятельности, вплоть до высшей, в самой тяжелой форме. Полевых средств защиты от ЭВ, построенных на основе стихийных техник, на данный момент не существует…» (Выдержка из конспекта школьного начального курса Обеспечения безопасности жизнедеятельности ученика младшего «Б» класса Гимназии Святого равноапостольного князя Владимира Бестужева Л. В.).

36

ПНВ – Прибор Ночного Видения.

37

ДВС – Двигатель Внутреннего Сгорания.

Content

Антон Демченко
Боярич: Боярич. Учитель. Гранд

Боярич

Пролог

Часть первая. Стертые лица

Глава 1. Тренировки – залог долгой жизни… за редким исключением

Глава 2. Господи, избавь меня от союзников…

Глава 3. Думки-задумки и побег из курятника

Глава 4. Торговаться всегда, торговаться везде…

Глава 5. Беседы в Беседах

Часть вторая. Приглашение в балаган

Глава 1. Закопанный трамвай – еще не метро

Глава 2. Кому мифы, а кому головная боль

Глава 3. Определенное место жительства

Глава 4. Уют – такая зыбкая штука

Глава 5. Особенности воспитания

Часть третья. Когда бы я был большим

Глава 1. Четвертый раз в первый класс

Глава 2. Не ошибается только тот, кто ничего не делает

Глава 3. Злой, язвительный и мстительный… одним словом, настоящий учитель

Глава 4. «Пора-пора-порадуемся на своем веку…»

Глава 5. Во имя пафоса

Часть четвертая. По пыльному шлему

Глава 1. Память-то девичья…

Глава 2. Чистописание и угольки

Глава 3. Ходячие мертвецы, неходячие мертвецы

Глава 4. Ловкость рук, и никакого мошенства

Глава 5. Есть время разбрасывать камни – и время собирать камни

Часть пятая. Вот и пришел архангел с трубой

Глава 1. Иногда смерть – это только начало

Глава 2. Личная жизнь? А что это?

Глава 3. Работа не волк, но если догонит, мало не покажется

Глава 4. Если гора не идет… значит, было мало травы

Глава 5. История не в событиях, она – в людях, что их творят

Часть шестая. А солдаты с победой

Глава 1. Учиться у… бегать, бегать и бегать

Глава 2. Охотиться тоже надо с умом…

Глава 3. Оплата по факту, или Вот что такое трофейная охота

Глава 4. Учет и контроль. А как иначе?

Глава 5. Старые новости – тоже новости

Эпилог

Учитель

Пролог

Часть первая. И мирное небо над головой

Глава 1. Кот в мешке

Глава 2. Учить и учиться

Глава 3. Весь мир – театр… или школа?

Глава 4. Мнения и обсуждения

Глава 5. Учения, как они есть

Часть вторая. «Облака – белогривые лошадки…»

Глава 1. Долг платежом красен… а вовсе не кровью заляпан

Глава 2. Карты, Ольга, два ствола

Глава 3. «Всякой твари по паре…»

Глава 4. Готовились к бою, а получили наряд на ассенизационную колонну

Глава 5. Личный опыт как часть учебного процесса

Часть третья. Зимняя гроза

Глава 1. «Куда вас, сударь, к черту, занесло?»

Глава 2. Хоть Бог и запретил…

Глава 3. У нас в стране на каждый лье…

Глава 4. Заранее заказан пропуск в рай

Глава 5. Бастилия, еще не Гревская

Часть четвертая. Туман войны

Глава 1. Не стоит кидаться чем попало… особенно если попался бумеранг

Глава 2. Прошла мимо, покосилась… только коса вжикнула

Глава 3. Кто ходит в гости по ночам

Глава 4. Опоздание, или «Что такое «хорошо» и что такое «плохо»

Глава 5. Ворон ворону…

Часть пятая. Театр военных действий

Глава 1. Экстатический восторг, или Экзотика кстати

Глава 2. Росомаха – не белка, в колесе не бегает

Глава 3. Некоторых не надо учить плохому, они уже и так все умеют… от рождения

Глава 4. Лицедейные лицедеи в лицедействе

Глава 5. В охоте на росомаху охотников всегда двое. Но один из них заблуждается

Часть шестая. «Смешались в кучу кони, люди…»

Глава 1. Два сапога… страшная сила

Глава 2. Один раз – случай, два раза – уже даже не совпадение

Глава 3. Дышловерты и гайкокруты: принципы взаимодействия

Глава 4. Учат в школе; не учат в школе; учат, но не в школе

Глава 5. Гость в дом – радость в дом?

Эпилог

Гранд

Пролог

Часть первая. «Ты туда не ходи, ты сюда ходи…»

Глава 1. «О, сколько нам открытий чудных…»

Глава 2. Отелло рассвирепело

Глава 3. Мелочи жизни

Глава 4. Лечить – не залечить

Глава 5. Подрядные работы

Часть вторая. По равнинам и по взгорьям

Глава 1. Тайное, явное… кому какое дело?

Глава 2. В тесноте, да не в обиде

Глава 3. Любопытной Варваре…

Глава 4. Учить и учиться…

Глава 5. Гость в дом – радость в дом

Часть третья. Гулять так гулять

Глава 1. Дом, любимый дом

Глава 2. По длинному тракту ползёт караван

Глава 3. Круглое таскать, квадратное катать

Глава 4. «И того и другого, и можно без хлеба!»

Глава 5. Сила убеждения, или зачем голове шея

Часть четвертая. Бег с препятствиями

Глава 1. Соседи, вы дома?

Глава 2. Альтернативные маршруты

Глава 3. Плюс один, или…

Глава 4. Встречи и прощания

Глава 5. Носорог плохо видит, но разве это его проблема?

Часть пятая. Каток – это тоже транспорт

Глава 1. Язык Эзопа, или чего куда совать не надо

Глава 2. Склепы, шкафчики, секреты…

Глава 3. Учиться никогда не поздно

Глава 4. Кухонные разговоры без политики? Нонсенс

Глава 5. На Суматру, бабочек ловить…

Часть шестая. Недолго музыка играла

Глава 1. Каникулы – такая скоротечная вещь

Глава 2. Не Ялта, далеко не Ялта… и даже не Фили

Глава 3. Повторенье – мать…

Глава 4. Родня, да не та

Глава 5. Семья – это святое

Эпилог

Примечания