Куин Меган

Джессика Принс

Игрок

Данная книга предназначена только для предварительного

ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после

прочтения. Спасибо.

«Игрок» Меган Куин, Джессика Принс

Игрок #1

Название: Меган Куин, Джессика Принс, «Игрок»

Серия: Игрок #1

Переводчик: Matreshka (1—20), Наталья П. (21 — эпилог) Редактор: Марина и Анна Б

Сверка: betty_paige

Вычитка: Марина и Ваня

Обложка: Екатерина О

Переведено для группы: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters Аннотация:

Я игрок по жизни, и я хорош в этом. Я не особо разговорчив и пользуюсь этим, чтобы

управлять положением вещей. Я всегда знаю, что собирается сделать человек, прежде чем

он даже это решит. Так было до встречи с Пенелопой. Я не мог прочитать ее, или что еще

хуже, она не хотела иметь со мной ничего общего. Из-за этого я хотел ее еще больше.

Сейчас я в самой сложной игре в своей жизни. Каким-то образом мне нужно убедить ее, что

она принадлежит мне. Хорошо, что я всегда принимаю вызовы.

+18

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1.

Гевин

— Ущипни меня еще раз за сосок.

Серьезно, если я сожму сосок этой цыпочки еще один раз, боюсь, что он отвалится от

фальшивой сиськи, к которой примыкает. Я провел последние пять минут в этом Ареола-

сити, играя с ее эластичными и довольно резиновыми титьками. Еще два щипка и мне

станет скучно.

— Ох, ох, ох, — неприятно кричит она, слишком рано имитируя оргазм.

Я чертовски хорош в сексе, опытный ублюдок в спальне, но ни в каком на хрен случае

эта девушка не может кончить от небольшого щипка. Не тогда, когда у ее груди снижена

чувствительность от пузырчатых солевых мешочков, которые готовы в любой момент

взорваться.

Вот, что я получаю, выпивая весь день.

— Ох, Грант, вот так. Сожми их сильнее.

Как только она сжимает мой член своими женскими когтями, я быстро отстраняюсь.

— Меня зовут Гевин.

— Именно это я и сказала. Иди сюда, большой папочка. — Ее рука вытягивается в

жесте «дай сюда».

— Эм, нет, — поправляю ее я. — Ты назвала меня Грантом.

— Это практически одно и то же. — Она хлопает ресницами, изображая невинный

взгляд, но я вижу ее насквозь.

Назовите меня истеричным, но я не собираюсь трахать женщину, которая назвала

меня другим именем. Слезая с нее, я скатываюсь с кровати и направляюсь в душ. Время

смыть мои неудачные решения.

— Куда ты идешь?

Я не отвечаю ей, вместо этого поворачиваю ручку своего душа стоимостью в

пятьдесят тысяч долларов, состоящего из десяти душевых головок, водопада над головой и

неоновых огней. Я богат, а мужчины должны тратить свои деньги на что-то, не так ли?

Он быстро нагревается, и я ступаю под натиск воды, позволяя теплой жидкости

касаться моего тела во всех правильных частях. Наклонив голову набок, я думаю, пытаясь

вспомнить, когда секс стал таким скучным для меня, когда он стал таким рутинным, что

мне плевать, отшил я девушку или нет.

В те дни, когда я только начинал играть, оттачивая свое ремесло и овладевая

искусством разоблачать людей в их лжи, я бы легко трахнул девушку в своей постели, не

заботясь о том, назвала ли она меня Грантом или Нилом Даймондом. Любая киска была

хороша для меня.

Но мой образ мыслей изменился с того времени. Я Гевин Сент. Женщины не

ошибаются, называя меня другими именами... никогда.

Может, в этом моя проблема. Я слишком завышаю стандарты. Я не живу одним

мгновением. Я обдумываю эту мысль, затем качаю головой. Нет, Я мистер Я-живу-

гребаным-одним-днем. Я не думаю о будущем, живу здесь и сейчас. Любовные отношения

не существуют в моем мире. Семьи для мужчин, которые охотно надевают кроссовки New Balance 409 и пару свободных штанов, потому что они должны как-то втискивать свои яйца.

Они конечно же не привязаны к длинному бревну между своих ног.

Холодный воздух ударяет по моей спине, давая мне знать, что мое одиночество в душе

нарушено.

Она проводит когтями по моим лопаткам и переходит на мышцы груди. Ее полные

груди упираются в мою спину, и я ничего не могу поделать, но испытываю это чувство. Я

мужчина, а не святой, несмотря на мою фамилию (прим. перев. фамилия Гевина с англ.

переводится как Святой)

— Не злись на меня. Я просто хочу тебя удовлетворить. — Она опускает руки по моей

груди, ниже по очерченному подтянутому прессу, к моему члену, который снова

пробудился.

Я откидываю голову назад в секунду, когда ее рука оборачивается вокруг моего члена.

Начиная с основания, она проводит по нему, сжимая настолько плотно, что мне приходится

расставить ноги, чтобы сохранить равновесие. Кто знал, что эта цыпочка может так

удивительно дрочить.

В конце концов, может, она и не была таким уж плохим решением.

Она проводит руками три, четыре, пять раз и затем останавливается. Я собираюсь

запротестовать, когда она встает передо мной и опускается на колени, облизывая губы и

готовая поглощать меня. Так, чтобы она не захлебнулась, я наклоняю лейку душа в сторону

и облокачиваюсь на стену, позволяя холодной плитке охладить горячую кожу моей спины.

Медленно, как гребаный ленивец, она проводит вверх и вниз руками по моим бедрам, пока они не сходятся в развилке у моих ног. Она оборачивает правую руку вокруг моего

член, пока левая сжимает мои яйца, нежно перекатывая их между пальцами.

Охренеть, как хорошо.

Я опускаю на нее взгляд, ее груди раскачиваются с каждым движением, волосы

мокрые и убраны набок, а губы влажные и широко открытые — готовые для меня. С

небольшим толчком вперед, я приближаюсь к ее рту, когда она всасывает меня всего, так

что кончик моего члена ударяется о заднюю стенку ее горла.

Она сосет меня жестко, не испытывая рвотного рефлекса, ее зубы едва касаются моей

чувствительной кожи. Обычно из-за зубов на моем члене я потею, и не в хорошем смысле, но я не переживаю в этом в это раз, просто наслаждаюсь ощущением ее рта вокруг моего

члена.

Моя голова упирается в плитку душа, мои руки в ее волосах, поощряя ее двигаться

быстрее, и я позволяю себе расслабиться в этом минете. Не самый лучший, что у меня был, но черт, когда твой член сосут, это не так уж плохо.

С каждым заглатыванием моего члена и лаской яиц, я толкаюсь все дальше и дальше

к обрыву оргазма. Мои кончики пальцев покалывает, спина напрягается, а живот делает

сальто от удовольствия, когда горячая эйфория поглощает меня, выстреливая из моего тела, отчего я одержим мыслью упасть на колени.

Она сглатывает все, что я ей даю, ни от чего не отказываясь, принимая все, пока я не

остаюсь полностью удовлетворенным.

Задыхаясь и довольный, я наблюдаю, как она вытирает рот и встает. Ее соски тверды, и на ее лице взгляд, который говорит мне: «Трахни меня прямо сейчас». Она гладит меня

по щеке и говорит:

— Жду тебя в кровати. Покажи мне класс, моряк.

Вот так запросто я больше не хочу иметь с ней никаких дел. Покидая душ, она

оборачивает полотенце вокруг своего тела и направляется к моей огромной кровати. Будем

надеяться, что она уснет до того, как я вернусь в спальню.

Не торопясь я очищаю себя, позволяя каждой струе окатить в правильном месте, ожидая пока мои шампунь и мыло впитаются, прежде чем я смою их, и прямо скажем, перечисляю в голове президентов, чтобы убить время и избежать обязанности трахать

пальцами или языком ее киску.

Ни в коем случае мой член не окажется в ней.

Неохотно я выключаю душ и внимательно прислушиваюсь, когда ступаю на свой

плюшевый коврик в ванной. Хватаю полотенце с крючка на стене и вытираясь, прислушиваясь к любым звукам, доносящимся из спальни.

Ничего.

Быстро вытираясь, я на цыпочках иду по белому мраморному полу и просовываю

голову в дверь. В середине кровати с раздвинутыми ногами, головой на одной из моих

подушек и капающими слюнями изо рта лежит мое неудачное решение, исключая минет.

Спасибо вам, шоты с текилой!

Пьянство целый день на самом деле пригодилось.

Так тихо, как это возможно, я копаюсь в своем шкафу, выбирая темно-голубой костюм

«Армани» и белую рубашку. Я дополняю одежду коричневым ремнем «Долче энд Габанна»

и подходящими ботинками от «Баркер Блэк». Я стильный мужчина; мой стиль дорогой и

изысканный. Я горжусь собой за то, что висит в моем шкафу и ткань, что ношу на теле. Для

меня только лучшая одежда. Как хайроллер (прим. перев. человек, играющий в азартные

игры на высоких лимитах) игровых столов Лас-Вегаса, я должен держать марку.

Уложив волосы на бок и немного потрепав, чтобы они выглядели как будто в

беспорядке, но при этом держались вместе, я использую немного мягкого воска для волос, возясь с несколькими прядями спереди, пока не остаюсь довольным. После этого я

брызгаюсь одеколоном и в последний раз смотрюсь в зеркало.

Назовите меня наглецом, но я сексуальный ублюдок.

Тихо я пишу девушке записку с обещанием пригласить ее в следующий раз, но не

имея это в виду, и просьбой покинуть мою виллу. Здесь полно камер безопасности, поэтому

я не переживаю, что она что-нибудь украдет. Через час придет Гертруда, моя любимая

горничная, и прогонит девушку из моего дома. Ни в коем случае я не хочу видеть ее, когда

вернусь.

Двери лифта закрываются позади меня, и он везет меня на этаж, где находится

помещение управления отелем «Парагон». Отель моего приятеля, который находится

прямо на Лас-Вегас-Стрип, где происходят главные чемпионские соревнования, куда

приходят хайроллеры, чтобы испытать удачу, и где я живу.

Существует одна истинная часть Лас-Вегаса и это Стрип, все, что находится за

пределами растянувшегося участка — неизведанная территория и мне плевать на нее. Кому

нужно путешествовать за пределы бульвара, когда ты можешь посетить Нью-Йорк, Париж

в радиусе мили? Магазины, рестораны, казино и девушки, в которых нуждаются мужчины

— мне не нужно ехать далеко ни за чем из этого.

Лифт останавливается на десятом этаже и заходит влюбленная парочка, присоединяясь ко мне в моем спуске. Могу сказать, что они впервые в Вегасе. На них

кроссовки — заметьте. подходит время ужина— на них футболки с изображением города, в котором они сейчас находятся, и у парня черный рюкзак, который скорее всего полон

бутылок воды, чтобы утолить жажду, видеокамера GoPro, чтобы снять фонтаны

«Белладжио». Все в них кричит, что они туристы.

Я стою, засунув руки в карманы, моя рубашка расстегнута сверху, обнажая загорелую

грудь, и киваю женщине с улыбкой.

— Впервые в Вегасе?

— Да, — отвечает она застенчиво, обнимая мужа. — Это наша десятая годовщина.

— Поздравляю, — я улыбаюсь им обоим, бросая быстрый взгляд на ноги мужчины.

Да, кроссовки New Balance 409. Чего и следовало ожидать.

Я покидаю лифт раньше них на пятом этаже.

— Наслаждайтесь городом, — я салютую им и подхожу к закрытой двери с табличкой

«Только для персонала». Привожу ключ-картой и вот я внутри.

Проходя по короткому коридору и поворачивая налево, я вхожу в помещение

управления — руководящий центр, где высококвалифицированные специалисты следят за

залом казино и устраняют проблемы.

— Как же вовремя ты притащил свой сморщенный член сюда.

Грэхем Ларсон — испорченный богатенький парень, по совместительству владелец

«Парагона» и один из моих лучших друзей с тех пор, как я начал играть.

Когда я все еще совершенствовал свою игру Грэхем наблюдал за мной и как толпа

реагировала на мой стиль игры «на пределе всех возможностей». Его миссией стало

привести меня в отель «Парагон», где я составил хорошую конкуренцию всем хайроллерам.

После дюжины побед, которые варьировались от полумиллиона до миллиона, он пригласил

меня в ВИП-ложу для напитка, где предложил работу, от которой я не мог отказаться.

Работу, где у меня была черная зарплата, так чтобы я все еще мог принимать участие в

крупных играх отеля. Работа в помещении управления, чтении игроков, чтобы убедиться, что они не пересчитывали карты или не жульничали, все время, будучи в состоянии

соревноваться примерно раз в месяц в самых дорогих играх страны, так как «технически»

я не был работником.

Не говоря уже о свободной вилле в его отеле.

Я спас парню миллионы долларов, чтобы их не забрали жулики. На мой взгляд он

должен назвать своего первенца в честь меня.

Я хлопаю Грэхема по спине, не обращая внимание на оскорбление, и говорю:

— Что хорошего происходит?

Перед нами пространство с экранами, которые показывают кадры со всего отеля, начиная от этажа казино до коридоров ресторанов и клубов. В каждом уголке отеля были

камеры. Очень часто помещение управления называли Богом, так как ничто не могло от нас

ускользнуть.

— Грязный секс внизу двенадцатой лестничной клетки, — отвечает Грэхем, переключая один из экранов, чтобы показать двенадцатую лестничную клетку.

К моему удивлению мистер 409 отчаянно пытался шпилить свою туристку-жену у

стены, все еще с одетым на спину рюкзаком и шортами, висящими на лодыжках

— Да ну на хер, — я присматриваюсь. — Я только что ехал в лифте с этими двумя.

Это их десятая годовщина.

— Черт, — Грэхем качает головой, — она уже десять лет с этой морщинстой

задницей? Впечатляет. — Затем осматривает меня сверху вниз. — Отымел ту пару титек, с

которой разговаривал в баре?

Я качаю головой.

— Чувак, это ненормально, что ты следишь за мной по мониторам. Тебе больше нечем

заняться?

— Кто-то должен следить за тем, кто одаривает тебя венерическими заболеваниями.

Черт, известно же, что после пары шотов ты не в состоянии здраво мыслить.

— И ты одобрил эту женщину?

Он пожимает плечом.

— Я хотел узнать, настоящие ли у нее сиськи.

— Нет, — отвечаю я.

— Блин, вот так всегда. Так ты трахнул ее?

— Нет. — Я качаю головой, задумавшись, рассказать ли ему правду о том, как она

назвала меня неправильным именем. Зная Грэхема, он не спустит мне это. Поэтому вместо

этого я говорю: — Она сделала мне минет в душе, затем отрубилась на кровати. Я ушел до

того, как она проснулась, что напомнило мне о...

Я достаю телефон и пишу сообщение Гертруде. прося ее прийти ко мне через полчаса

и привести все в порядок. Она знает, как это расшифровывается и никогда меня не

подводит. Я хорошо плачу ей.

— Черт. Мне давненько не отсасывали в душе.

Я поворачиваюсь к нему, а на его лице мечтательный задумчивый взгляд.

— Ты понимаешь, что находишься по центру комнаты управления, окруженный

работниками?

Он смотрит на людей, сидящих за столами перед экранами.

— Я плачу им достаточно, чтобы они забывали все, что вылетает из моего рта.

— Везет же им. Кто сегодня играет? — я киваю в сторону ложа с высокими ставками.

— Техас, Рамос, Сардинелли, Уотсон, Боуэлс и Карингтон.

— Дилетанты. — Я подхожу к экрану и приближаю стол, который готовят к игре. —

Дэвис сдает сегодня?

— Да. Её рейтинг среди игроков растет. Она стала одним из самых востребованных

сдающих карты.

— Не сомневаюсь. Она спокойная, и у нее пара отменных сисек, на которые можно

пялиться, пока принимаешь решение. Она также хороша для игроков типа меня, потому что

легко определить внутреннее состояние, пока она сдает. Многие игроки используют ее

стойку, чтобы сосредоточиться, пока блефуют. Даже мимолетный взгляд одним глазком на

сексуальные воздушные шары ее груди, и их блеф раскрыт. Рамос печально известен этим.

Я ем, сплю и дышу покером. Моя работа заключается в том, чтобы сидеть и изучать

каждого игрока, который проходит через двери отеля «Парагон». Я знаю их руки, и знаю, когда они блефуют, когда нервничают и, когда неуверенны. Я читаю их, изучаю каждого из

них, поэтому когда приходит время играть мне, я в состоянии облапошить каждого из этих

придурков.

— Рамос жалок, — комментирует Грэхем. — Если бы не его деньги, я бы попросил

его уйти. Ты знал, что с ним каждый день работает тренер, который учит его приемам игры?

Я хочу знать, кто, черт побери, учит его и сколько получает, потому что, дерьмо, я и то мог

бы научить большему.

— Дастин Линч, и он получает тридцать тысяч за каждую игру Рамоса, — я погружен

в этот спорт, я знаю все о нем.

— Тридцать тысяч? Черт, этого ублюдка так легко обвести вокруг пальца.

— Очевидно, он использует его. — Я сажусь на стул и прошу одного из

обслуживающего персонала в комнате принести мне виски со льдом.

— Разве я не говорил тебе о выпивке на работе? — спрашивает Грэхем с весельем в

голосе.

— Разве я не говорил тебе засунуть свой мизинец в задницу? Ты знаешь, что лучше

всего я делаю свою работу с бокалом в руке. Теперь оставь меня, нахрен, в покое, чтобы я

мог оценить обстановку.

— Хорошо, — он вздыхает. — Заработай мне денег сегодня.

Я игнорирую его последний комментарий, когда на экране появляется женщина с

миниатюрной фигурой. Ее волнистые каштановые волосы достигают плеч. Она официантка

в зале с высокими ставками, которую я не видел прежде. Должно быть, она свежая добыча.

Она выглядит нервной, но в то же время раздражена.

Я приближаю изображение, чтобы получше разглядеть. Ее тело гибкое, но

спортивное, как будто она ходит на пилатес каждый день. Ее грудь приподнята до ключицы, и она одета в классический костюм официантки, который показывает ее бедра и сиськи. Я

привык к этой одежде и срывал ее с множества официанток.

Она красивая. На самом деле ошеломительная.

Ожидая, пока игроки заполнят комнату, она нетрепливо перемещается из стороны в

сторону, смотря на небольшие часы на запястье. Ее руки скрещены на груди, и она не

выглядит счастливой, больше раздраженной, что ей приходится ждать мужчин, которые

дают самые высокие в Америке чаевые.

Она разительно отличается от типичных официанток из этой комнаты, как глоток

свежего воздуха, и ничего не могу поделать, а задаюсь вопросом, какая у нее история.

Впервые я нацеливаю камеру только на одного человека, изучая каждое ее движение, каждый жест, каждую фальшивую улыбку, пока не приходит время начаться игре. Даже

тогда я продолжаю поворачивать камеру к ней. Она интригует меня. Мне просто нужно

разобраться почему.

Глава 2.

Нелл

— К черту мою жизнь, — бормочу я себе под нос, когда переношу вес своего тела с

одной ноги на другую, молясь, чтобы суперклей, который удерживал каблук н моей правой

туфле, продержался всю ночь. Я посматриваю на свои дешевые часы уже, наверное, сотый

раз за несколько минут. Конечно же, кучке богатых, напыщенных придурков нет дела до

того, что они опаздывают на собственную игру. Не то чтобы у кого-то из нас есть лучшее

занятие.

«Пошел ты на хрен, Вегас», — думаю я про себя. Я подвергаю сомнению свое решение

переехать сюда. Когда я собрала вещи и оставила захолустье Теннесси, я планировала

заниматься чем-то особенным в своей жизни. Колледж был несбыточной мечтой в моем

бедном, специализирующемся на добыче угля городе, и моя семья не стала исключением.

Моя мама все еще работала официанткой, а у моего отца не было работы последние четыре

года из-за травмы на рабочем месте, которая сломала его дух в то же время, что и спину.

Мне всегда приходилось сложно в школе, я была не более чем посредственной

ученицей, в лучшем случае, но всю свою жизнь я превосходила всех в гимнастике. И этот

талант, смешанный со слишком большим количеством амбиций и витанием в облаках, привел меня в покинутый Богом город.

В восемнадцать я переехала, намереваясь стать звездой. Я собиралась стать

замысловатой частью шоу номер один в Лас-Вегасе, La Magie du Cirque, выступая каждый

вечер, чтобы собирать полный аншлаг. К сожалению, уже прошло три года, а я еще даже не

прошла гребаное прослушивание.

Вместо того чтобы развлекать сотни тысяч людей своими отлаженными навыками в

гимнастике, я ждала богатых, именованных придурками, мужчин с загребущими руками и

толстыми животами, и с отсутствием манер.

Мои глаза снова сканируют помещение, когда я тяну свою новую униформу тщетно

пытаясь хоть как-то прикрыться. Я привыкла подавать напитки в юбках и на каблуках. Я

работаю на этаже казино отеля «Парагон» уже год, но новая униформа для помещения с

хайроллерами чертовски нелепа. Если я наклонюсь хоть на миллиметр, эти ублюдки

узнают, что я питаю слабость к крошечным, кружевным трусикам.

Так подайте на меня в суд. Все знают, что в потрясающем нижнем белье женщина

чувствует себя красивой.

Но самое некомфортное в моей униформе было то, что я вынуждена носить

бюстгальтер с пуш-апом, из-за чего моя чашечка B, выглядит как С. Мои бедные груди

будут ненавидеть меня утром.

— Ты перестанешь оттягивать эту гребную юбку? — упрекает меня моя подруга

Дэвис. — Ты чертовски горяча, детка. Вся эта гладкая кожа, выставленная напоказ, обеспечит тебе охренительные чаевые.

Я посылаю ей фальшивую улыбку, когда снова смотрю на часы.

— Извини, что чувствую себя неловко. Ты не предупреждала, что я буду похожа на

расфуфыренную шлюху, когда предлагала эту работу.

Она ухмыляется, пока мастерски тасует колоду карт одной рукой.

— Это благодарность подруге за помощь? Кроме того, ты не выглядишь как шлюха...

больше как высокооплачиваемый эскорт. Наслаждайся.

Несмотря на свое хроническое дерьмовое настроение, я не могу ничего с собой

поделать и смеюсь над Дэвис. Она всегда меня смешит. Если бы не она и моя соседка

Пейдж, я бы, вероятно, вернулась в свою глухомань, поджав хвост, годы назад.

— Хорошо-хорошо. Я перестану жаловаться и буду наслаждаться. У тебя есть

последние советы для меня, прежде чем сюда войдут эти ребята?

— Как обычно, — пожимает она плечами, когда отсчитывает фишки. — Будь

осторожна с их руками. У этих придурков еще более загребущие руки, чем у парней на

этаже. Очевидно, когда у тебя есть сотни тысяч, чтобы похереть за ночь покера, это дает

тебе право попытаться и засунуть руку в любую юбку поблизости.

— Великолепно, — бормочу я саркастично.

— Будь милой с барменом, — продолжает она. — Ник очень достойный парень, поэтому тебе не нужно переживать о сегодняшнем вечере, но с другими может случиться

всякое дерьмо. Игроки не видят ничего за пределами стола, поэтому если напиток будет на

вкус как моча, ты будешь разбираться с этой херней. О, и присматривай за надувными

куклами, которых они приводят с тобой. Если они видят, что их мужчина смотрит на тебя

слишком долго, то выпускают коготки.

— Ты на самом деле уговорила меня на эту работу, Дэвис, — говорю я невозмутимо.

— Звучит как полный кошмар. Куда, черт побери, ты втянула меня?

— Расслабься, — она смеется. — Ты стойкая сучка и сможешь с этим справиться.

Деньги — есть деньги, верно? И доверься мне, чаевые полученные здесь за один вечер —

больше, чем ты можешь получить на этаже казино за месяц. Работая несколько ночей, подавая напитки хайроллерам, тебе не придется надрывать свою задницу двадцать четыре

час семь дней в неделю. Может, сейчас у тебя появится больше времени на прослушивания.

Я делаю успокаивающий вдох и про себя читаю подбадривающую речь. Она права.

Мне нужно свободное время, которое, надеюсь, обеспечит эта работа. И что еще важнее, мне нужны деньги. Каждый раз, когда Пейдж платит половину моей ренты, я чувствую себя

дерьмово. Ей все равно, и она никогда не попрекает меня этим, но это не значит, что вся

ситуация не лежит тяжелым грузом на моем сердце.

— И еще одно, детка, — кричит Дэвис, вытягивая меня из задумчивости, —

приглядывай за Рамосом. Чувак чертовски скользкий. Я не доверяю ему, насколько его

изучила.

Я наклоняю голову в сторону с любопытством.

— Что с ним не так?

Она стреляет в меня взглядом, который не несет ничего хорошего.

— Лучше задать вопрос: что с ним так. У парня больше денег, чем он может

потратить, и он не сможет выиграть в покер, даже ради спасения своей жизни. Черт, даже

ты бы обчистила его. Его становится слишком легко читать, когда он перепивает, что почти

каждый раз, когда он здесь, и он становится еще большим придурком, чем является, когда

начинает проигрывать...

— Что случается каждый раз, когда он здесь, — заканчиваю я за нее.

— Бинго.

— Подожди, как я должна узнать, кто из них Рамос?

— Поверь мне, ты поймешь. Если нет, то это тот парень, что пялится на мои сиськи

все гребаную игру. Клянусь Богом, как будто он хочет поймать свое отражение в моих

сосках. Мне приходится оттирать свое тело жесткой мочалкой, после каждой встречи с ним.

Мои губы начинают насмешливо дергаться, когда большие, двойные деревянные

двери распахиваются. Стирая с лица все эмоции, я натягиваю фальшивую улыбку, когда

поворачиваюсь к мужчинам, которые зашли в комнату.

— Добрый вечер, джентльмены, — говорю я, соблазнительно мурлыкая, при этом не

перебарщивая. — Меня зовут Нелл, и я буду обслуживать вас сегодня.

— М-м, мы счастливчики, — бормочет один из мужчин в нелепой ковбойской шляпе

с похотливым взглядом на лице, когда вместе с остальными мужчинами занимает место за

столом. Я изо всех сил пытаюсь не поморщиться на выражение голода на его

обезображенном лице и продолжаю улыбаться, хоть улыбка и не достигает моих газ.

Рядом с несколькими мужчинами по бокам стоят женщины, в том числе возле

покрытого сыпью пугающего ковбоя, и, как и предупреждала Дэвис, каждая из них метает

в меня кинжалы взглядом.

Они могут просто пойти на хрен, мне все равно. Я здесь, чтобы работать. И в отличие

от них моя работа заключается не в том, чтобы сосать вялый член миллионера с пузом, яйца

которого выдают больше пыли, чем спермы в их глотки.. Если они достаточно глупы, чтобы

рассматривать меня как угрозу, тогда им действительно нужно пересмотреть свои

жизненные выборы и разобраться где, черт побери, все пошло не так.

Я хочу сказать, да ладно! Половина мужчин выглядит так, будто им нужна

внутривенная инъекция Виагры, а другая половина, что им надо отсиживаться в подвалах

домов их матерей, передергивая под порно.

Скажите это вместе со мной дамы: БАНАЛЬЩИНА!

За столом было единственное исключение — достаточно симпатичный похожий на

испанца мужчина за тридцать, который начал пялиться на грудь Дэвис с момента, как занял

место.

Ах, так это Рамос.

Игнорируя взгляды кучки заполненных силиконом и солевым раствором Барби-

шлюшек, сидящих на плюшевых бежевых диванах, я подхожу принять заказы на напитки

и избегаю потных ручонок, пытающихся залезть мне под юбку. Просто еще один день в

окопах.

Как только я пересекаю комнату к полностью укомплектованному бару, парень за

стойкой замечает меня. Наклонившись и расположив предплечья на стойке бара, он

улыбается и подмигивает мне.

— Ну, привет, красотка.

Я провела достаточно времени в Вегасе, чтобы довольно хорошо научиться читать

мужчин. Я могу заметить опасность за километры. В улыбке этого парня нет ничего

зловещего, он просто рожден для флирта, и я предлагаю ему дружелюбную улыбку.

— Привет. Ник, верно? — Он правда милый. Он почти моего возраста, может, на год-

два старше. У него светлые волосы, загорелая кожа-серфера. Его тело выглядит так, будто

он часами оттачивает его в спортзале до совершенства, уверена, он делает селфи своего

пресса в зеркале, но если он достаточно хороший парень, я не буду использовать это против

него.

— Единственный и неповторимый. А кто ты, новая девушка?

— Я Нелл, — я предлагаю ему руку для пожатия, которую он быстро переворачивает

и оставляет нежный поцелуй на костяшках.

— Сегодня твой первый вечер? — спрашивает Ник, когда я вытаскиваю руку из его

хватки.

— Да, — отвечаю я, украдкой глядя через плечо на другую сторону комнаты. — И

они все мне уже не нравятся.

Я поворачиваюсь обратно, когда Ник глубоко смеется.

— Ты привыкнешь, красотка. — Я передаю ему заказы, и он сразу начинает

смешивать коктейли, будто это какая-то форма искусства. — Просто сохраняй спокойствие.

Тебя могу съесть здесь живьем.

Как только он ставит последний напиток мне на поднос, я поднимаю его, ставлю на

свое плечо и подмигиваю ему.

— Ты ошибаешься, красавчик. Если ты думаешь, что меня могут съесть живьем, то

тебе нужно многое узнать. Поверь мне. Я не та, с кем можно играться.

— Полагаю, мы с тобой отлично поладим, Нелл, — смеется он.

— Не будь засранцем, и я согласна, — говорю я через плечо, когда отхожу от

безопасного бара в логово льва.

Следующие несколько часов все проходит достаточно гладко. Я удивлена, что эти

парни сосредоточены только на столе перед ними, когда Дэвис раздает. Я вновь наполняю

их напитки, когда это необходимо, и избавляю от пустой посуды. Несмотря на их

уничижительные взгляды, я даже рискнула пару раз подойти к логову силиконовых гадюк.

И приятный бонус, мой каблук чертовски хорошо держится.

Спасибо тебе, Gorilla Glue (прим. перев. марка клея)

К счастью, я получу достаточно чаевых сегодня, чтобы покрыть половину своей

аренды, коммунальные услуги и купить пару туфель, и не из Payless. Скрестим пальчики.

Я только начинаю думать, что вечер, в конце концов не будет таким хреновым, когда

раздается звук разбитого стекла о стену поблизости, из-за чего я подпрыгиваю от страха.

— Черт побери! — кричит мужчина неистово. Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Обезображенный Ковбой, подскакивает со своего стула. из-за чего тот летит в

обратном направлении. — Это гребаная херня! Ты все подстроила! Ты только что стоила

мне трехсот тысяч, ты, гребаная сука!

К моему удивлению разъяренный мужчина указывает своим пухлым пальцем прямо

на Дэвис, которая к моему шоку, выглядит как идеальный образец спокойствия, хладнокровия и собранности.

— Могу заверить вас, сэр, я ничего не подстроила. Вы просто разыграли плохую руку.

— Ты называешь меня лжецом, гребаная сука? Я знаю, как, бл*дь, играть в покер. Я

играю в него годами! У меня не было плохой руки!

Парень пыхтит, его грудь резко поднимается, как будто он готовится к прыжку, и я

ощущаю, что мои ноги хотят двинуться в его направлении, прежде чем мой мозг может это

обдумать. Ни у кого в комнате не дрогнул даже мускул. Если другие мужчины в комнате не

собираются вмешаться, то я, черт побери, сделаю это. Ни в коем случае я не позволю этому

куску говна так разговаривать с моей подругой.

Но прежде чем я успеваю сделать шаг, большая рука хватает меня за предплечье, останавливая на месте.

— Я бы не стал этого делать на твоем месте, красотка, — шепчет Ник мне в ухо. —

Просто подожди секунду.

— К черту, — шиплю я, вырывая свою руку, — если никто из вас не собирается его

остановить, я сделаю это.

— Расслабься, — процеживает он сквозь стиснутые зубы. — Клянусь, с ней ничего не

случится. Это все в порядке вещей.

— Это все херня, вот что, — закипаю я в ответ.

Дэвис, на самом деле, выглядит скучающей, когда отвечает:

— Сэр, я вынуждена попросить вас занять свое место, или вы будете удалены из

комнаты.

— Кем? — парень злобно смеется. — Тобой?

В этот момент его спутница неблагоразумно решает вступить в спор, хватая его за

руку.

— Малыш, почему бы тебе просто не успокоиться?

К моему — и все остальных в комнате — удивлению, он вырывается и кричит на

женщину:

— Когда мне будет интересно твое мнение, я, бл*дь, спрошу его!

Я резко вдыхаю, когда в зал врываются двое мужчин в черных костюмах и спешат к

ковбою. Один ударяет его в живот, из-за чего мудак морщится от боли, прежде чем его

уводят из комнаты, когда второй мужчина ведет женщину, которая следует за своим

спонсором.

И так же, как и появились, они уходят в считанные секунды.

— Хорошо, джентльмены. Начинается следующая игра, делайте ваши ставки, —

говорит Дэвис, как будто ничего не случилось, и затем мужчины начинают бросать свои

фишки в центр.

— Видишь, я говорил тебе, что все будет хорошо, — говорит мне Ник. В его голосе

больше нет напряжения, и легкая, неторопливая манера поведения возвращается, но я все

еще дрожу из-за всей ситуации. И что хуже, меня злит, что Дэвис просто стояла на месте и

выслушивала все дерьмо от ковбоя.

Мое раннее плохое настроение возвращается. Я расстроена из-за Дэвис, расстроена, что должна обновлять их напитки и раздражена из-за мужского мышления, что они могут

взять то, что хотят и когда хотят.

Вот почему, когда полчаса спустя, рука Рамоса находит свой путь мне под юбку сзади, пока я заполняю его пустой стакан «Джека с Колой», мне требуются все силы, чтобы не

психануть. Стиснув зубы, чтобы побороть отчаянное желание выругаться, я шиплю с

фальшивой улыбкой.

— Сэр, пожалуйста, уберите руку, — хорошо понимая, что он может все увидеть

сквозь мои вежливые слова.

Самодовольная прохладная улыбка растягивается на его губах. Он больше не

выглядит привлекательным, теперь он выглядит как скользкий ублюдок, о котором меня

предупреждала Дэвис.

— Дерзкая, — бормочет он. — Как я люблю.

— Пожалуйста. не вынуждайте меня просить снова, — говорю я ему своим самым

профессиональным тоном, в то же время вкладывая в голос предупреждение. Но для

дополнительной меры, — и потому что я не могу это так оставить, — я говорю: — Вам не

понравится то, что случится, если я повторю.

Он делает, как я требую, когда Дэвис произносит мое имя в тихом предупреждении.

Когда я смотрю на нее, она осторожно качает головой. Я могу отчетливо прочитать взгляд

на ее лице и отхожу от стола, прежде чем Рамос может сделать что-то еще. Я перешагнула

границы, когда дело коснулось этих людей, и Дэвис только что предупредила меня об этом.

Фальшивая улыбка, написанная на моем лице весь вечер, исчезает, и я остаюсь

озлобленной и менее чем приятной на вид. Понимая, что это не лучший первый день на

работе, я работаю последний час своей смены с «не трогайте на хер меня» вибрациями, исходящими от моего тела. К счастью, чаевых, которые я заработала, достаточно, чтобы

немного меня утешить.

К тому времени как последняя рука выиграна, а мужчины собирают свои выигрыши, с меня хватит. Я просто хочу домой, свернуться в кровати и забыть, что этот вечер вообще

был. К сожалению, очевидно я сделала что-то в прошлой жизни, что очень взбесило Карму, потому что как только я обхожу стол, собирая пустые стаканы, Рамос решает попытать

свою удачу.

Я немного наклоняюсь, чтобы взять стакан, когда ощущаю его тепло позади себя.

— Знаешь, твой наряд делает меня твердым, Mami (прим.перев.с исп. Красотка), —

шепчет он за секунду до того, как его ладонь приземляется на мою задницу с жалящим

шлепком. От внезапной боли я разворачиваюсь, отказываюсь от здравого смысла и

позволяю своему инстинкту пинок.

Прежде чем я могу подумать или остановить себя, мое колено быстро попадает в цель

с идеальной точностью. Рамос падает на ковер, схватившись за яйца, когда верещит в

агонии.

Дэвис хватает меня сзади.

— Ты в порядке, Нелл?

— Ох, дерьмо, — это все, что я в состоянии сказать, когда стою в шоке, смотря

выпученными глазами на скорчившегося от боли мужчину на полу у моих ног. Если мое

остроумие раньше не подводило меня, то сейчас самое время.

— Какого черта случилось? — кричит Ник, когда бежит к нам. В мгновение, когда он

видит Рамоса, то тихо шепчет: — Ох, бл*дь.

— Я не хотела этого! — кричу я. — Это просто рефлекс!

Дверь зала открывается и один из мужчин в черном костюме, который приходил

ранее, заходит, его темные глаза нацелены на меня. Без заминки он говорит:

— Босс хочет увидеть вас, мэм.

— Но... — заикаюсь я, глядя между костюмом и Дэвис. — Как...?

Дэвис указывает на потолок.

— По всей комнате камеры, детка. Я забыла предупредить, — говорит она с

сочувствующей улыбкой, думая то же самое, что и я.

Меня уволят.

Такова моя дерьмовая жизнь. Мои плечи опускаются в поражении, когда я обхожу

лежащего Рамоса и следую из зала. Молчаливая поездка в лифте никак не успокаивает мои

внезапно измотанные нервы, и когда двери открываются на пятом этаже, моя душа уходит

в пятки.

Я позволила своим эмоциям, а не разуму, взять верх сегодня. Я знаю лучше других

свою текущую ситуацию. Сломленные девочки со склеенной обувью, которые отчаянно

хотят чего-то добиться в большом городе, не должны думать сердцем, они должны думать

разумом и решать, что для них лучше. Очевидно, что я облажалсь сегодня, позволяя

эмоциям одержать победу.

Дерьмо!

Мне не просто нужна эта работа — если меня уволят из «Парагона», то это разрушит

любые шансы найти другую работу официанткой где-то на Стрип. Нервозность охватывает

мое тело, а желудок делает сальто, когда накатывает тошнота. Что я наделала?

Мне кажется, что я иду по аллее позора, когда следую за парнем по длинному

коридору к закрытой двери на которой написано «Только для Персонала». Он проводит

своей картой, и я слышу слабый сигнал, перед тем как автоматический замок

разблокирован. Открывая дверь, он встает в сторону и машет мне войти. Я делаю один шаг, когда каблук моей правой туфли шатается и ломается.

И я взрываюсь.

— Черт подери, сукин, мать ее, сын!

Глава 3.

Гевин

Из самых сладких губ, которые я только видел выскакивают совсем не характерные

для девушки ругательства, когда Брайан открывает дверь для маленькой официантки, напоминающей огненный шар. Она спотыкается, зацепившись своей туфлей, и я встаю.

чтобы поймать ее, прежде чем она упадет лицом на мраморную плитку помещения

управления.

— Осторожнее, — говорю я, рассматривая ее черты лица ближе. Она еще более

потрясающая в реале.

Она хватается за мои предплечья и выпрямляется, одна нога длиннее другой. Ее

неустойчивость раззадоривает мое любопытство, поэтому я рискую пройтись взглядом по

ее небольшому тельцу, минуя ее длинные загорелые ноги, ее изношенные туфли, где один

каблук короче другого. Перемещая взгляд с ее ступней, я вижу каблук от туфли, который

когда-то был приклеен. Как истинный джентльмен, я наклоняюсь и поднимаю его.

При более пристальном рассмотрении каблука, я замечаю отчетливые капли клея по

центру. Изгибаю бровь и приподнимаю каблук перед ее лицом.

— Предполагаю, это принадлежит тебе?

Она вырывает его из моей руки, не произнося ни слова и заводит руку за спину, пряча

предательский каблук, и пытается стоять на цыпочках, чтобы сохранить равновесие.

Ее щеки становятся пунцовыми от смущения.

— Да, это мое, спасибо.

Она не смотрит мне в глаза. Вместо этого ее взгляд прикован к полу между нами. Она

отличается от женщины на экране, которая самостоятельно сбила Рамоса на пол ударом

колена.

Теперь она замкнутая, спокойная, почти смиренная. Я более чем заинтригован.

— Брайан, пожалуйста, открой комнату B и отведи туда мисс Прескотт. Мне нужно

проверить ее файл, прежде чем присоединиться к ней.

— Конечно, — говорит Брайан с отчетливым бруклинским акцентом.

Брайан — зверь, а не мужчина. Его грудь шириной с баскетбольную площадку, а его

лысина блестит сильнее, чем гребаное солнце. Он пугающий снаружи, но чертовски мягкий

внутри. Хотите знать его Ахиллесову пяту? Наблюдать, как его трехлетняя дочь заходит в

комнату и зовет его. Парень мчится быстрее, чем проститутка на Фримон-стрит, привлеченная стодолларовой купюрой.

Как только они уходят, я ищу файл с надписью Пенелопа Прескотт. К счастью, Грэхем

доверяет мне достаточно, чтобы позволить рыться в файлах сотрудников, и ему плевать, что я с ними делаю.

Делая глоток из своего стакана, я читаю об огненном шаре, ожидающем меня в

комнате.

Пенелопа Луиза Прескотт, 21 год, живет в Норт-Лас-Вегас.

Черт.

Я останавливаюсь. Норт-Лас-Вегас? Почему такая великолепная девушка живет в

Норт-Лас-Вегас? Я живу здесь всю жизнь и привык к хорошим и плохим частям города.

Норт-Лас-Вегас — не место для молодой и красивой женщины как Пенелопа.

Пытаясь понять ее место проживания, я продолжаю читать дальше.

Она работала в «Парагоне» последний год официанткой на главном этаже, и переехала

из Теннесси.

Южная девчонка — мне это нравится. Что-то в женщинах с Юга всегда интригует

меня. Они вежливые, но внутри них пылает огонь, который так и желает выбраться на

свободу. Это может объяснить ее недавний срыв в зале для хайроллеров.

Что напоминает мне, что я должен поговорить с Расом как-нибудь в ближайшем

будущем. Мне плевать насколько он богат или насколько он верит, что его член не обладает

гонореей, у него нет права шлепать по заднице официанток. Легкие касания время от

времени я не буду принимать во внимание. Но лапать голую кожу? Со мной это не

сработает. Грэхем поддержит меня в этом решении.

Я еще раз смотрю в ее файл, просмотрев все, что мне может понадобиться.

Она уже получила одно предупреждение, когда впервые начала работать в отеле

«Парагон» за то, что обматерила клиента. Да, у нее определенно есть характер. Также

известно, что ее день рождения через несколько недель, а экстренный контакт — Пейдж

Блэкли.

Почему это имя звучит знакомым? Вытаскивая телефон, я ищу имя в интернете и

сражу же нахожу.

Пейдж Блэкли — высококвалифицированный персональный шеф-повар в Вегасе.

Рядом с ее именем фотография. Красивая блондинка с темно-голубыми глазами ярко

улыбается. Я смутно узнаю ее лицо. Я думаю о том, где мог ее видеть, когда Грэхем садится

рядом со мной.

— Что ты ищешь?

Я сую ему свой телефон и спрашиваю:

— Ты ее знаешь?

Он хватает мой телефон и улыбается.

— Я думал, что плачу тебе за то, что ты смотришь на экраны, а не на горячих

блондинок в Интернете. — Он делает паузу, когда узнавание озаряет его лицо. — Эм, нет.

Я ее не знаю.

Я встаю и хватаю свой стакан.

— Не трахай мне мозг. Я знаю, что ты ее знаешь. Кто она?

— Почему это имеет значение? — спрашивает он.

— Согласно этому файлу она соседка девушки, с которой я собираюсь поговорить в

комнате B. Я люблю быть хорошо проинформированным. Кто она?

Грэхем смотрит на комнату B.

— С кем ты собираешься поговорить? Она горячая?

— Не меняй тему, членоголовый. отвечай на мой вопрос.

Он вздыхает и пытается вырвать мой напиток, чтобы глотнуть, но я не подпускаю его

к нему. Раздраженный, он наконец говорит:

— Помнишь какое-то время назад у меня был частный ужин с некоторыми

хайроллерами? Я нанял ее готовить.

Воспоминания о том вечере наполняют мой разум.

— Дерьмо. Я помню тот вечер. Она ходила туда-сюда в коротенькой юбке, с сиськами

на выкат и в крошечном фартуке, завязанном на талии.

— Да, это она. — Грэхем обхватывает заднюю часть шеи и отводит взгляд. Я узнаю

этот жест — что-то произошло между ними.

— Даже спрашивать, черт подери, не хочу. Серьезно, чувак, ты никогда не можешь

держать своего дружка в штанах.

— Последи за собой, — огрызается он в ответ. — С кем, черт побери, ты будешь

разговаривать в комнате B? Просто еще одна девочка, которую ты планируешь трахнуть на

своей вилле?

Эта мысль приходила мне на ум, но более важно то, что я хочу побольше о ней узнать, и что за боль она прячет в своем взгляде.

— Она ударила Рамоса по херу своим коленом. Я послал Брайана привести ее сюда, чтобы поговорить, прежде чем что-то еще выйдет из-под контроля.

Шок, который отражается на лице Грэхема, почти комичен.

— Она зарядила ему кленом по яйцам?

— Прямо в орешки, — отвечаю я со смехом.

— Дерьмо,— Грэхем смеется, но тянет прядь волос. — Ты собираешься ее уволить?

Не то чтобы у тебя есть на это право. — Он ухмыляется мне.

— Не-а, — я делаю глоток напитка. — Рамос заслужил это. Я просто хочу немного ее

напугать. Она новая в ВИПе, ей нужно узнать, что подобное поведение не ценится и ей

нужно сбавить обороты, если она собирается работать с крупными игроками.

Я не упоминаю Грэму, что она может взять свою дерзость и пылкое поведение и

встретиться со мной в кровати, я буду более чем счастлив принять все, что она может

извергнуть.

— Думаешь, она сможет выдержать их?

— Никаких сомнений, — я допиваю свой напиток, как раз когда мне приносят

очередной. Застегивая пиджак, я подмигиваю Грэхему, который закатывает глаза в ответ, и

затем направляюсь в комнату B, но прежде останавливаюсь перед монитором, на котором

транслируется эта комната.

Я сую наушники в ухо и слушаю, как она разговаривает сама с собой.

— Ты не могла просто позволить ему ударить тебя по заднице? Нет, Нелл, тебе нужно

было повести себя надменно: «Я вся такая из себя женщина, услышь мой рев» и треснуть

его по яйцам. — Я смеюсь, наслаждаясь тем, как она бесцеремонно себя ругает. Она

смотрит на сломанный каблук в руке, когда тихо сидит на предусмотренном для нее

металлическом стуле. — Затем тебе нужно было сломаться перед мистером Сексуальные

глазки, отправив меня прямо к нему в объятия. Я чуть не сломала зуб об его бицепс. Почему

ты не мог продержаться приклеенным еще немного? Но нет же, ты решил

повыпендриваться и отвалиться — бесполезный каблук.

Я услышал достаточно. Опускаю наушники, выпрямляюсь и иду к двери. Ее внимание

сразу же фокусируется на мне, когда я властно захожу в комнату, держа напиток в руке.

Перед ней металлический стол, который я использую как собственный стул.

Небрежно я сажусь на край стола и делаю глоток своего напитка, когда ее взгляд

изучает мое тело. Это мощный ход. Несмотря на то, что я хочу узнать эту маленькую

озорницу, я скрываю свою реакцию. Никогда нельзя показывать реакцию, особенно

женщинам.

Я ощущаю, как ее взгляд сканирует меня, фокусируясь на кусочке обнаженной кожи

у воротника рубашки. Затем он перемещается на мой живот — она и не подозревает, что

скрывается под моей одеждой — и затем к моей промежности, затем она сразу же

фокусируется на своих руках. Я ловлю ее за разглядыванием, потому что она безнадежна в

умение скрывать свою реакцию.

— Пенелопа Прескотт, — начинаю я, но меня быстро перебивают.

— Нелл.

— Извини?

— Все называют меня Нелл,— перебивает она.

Я ставлю свой стакан и рассматриваю ее, прежде чем сказать:

— Слишком плохо для тебя, что я не все.— Ее рот открывается на секунду, прежде

чем она закрывает его, пытаясь не демонстрировать свой шок. У меня довольно

своеобразная личность, она может застать врасплох некоторых людей, очевидно, она одна

из них. — Теперь расскажи мне, Пенелопа, как долго ты работаешь в «Парагоне»?

Я знаю ответ на свой вопрос, но когда у вас есть преимущество, вы не только не хотите

это показать, но также хотите заставить другого человека почувствовать, будто у него есть

какой-то контроль над ситуацией, когда на самом деле нет. Покер 101.

Она скручивает руки на коленях.

Наблюдение номер один:

Она нервничает, но в ее взгляде есть уверенность, которая почти излучает атмосферу

нахальства вокруг нее. К ее большому сожалению, я мастер по чтению людей, поэтому она

не одурачит меня.

Держа голову высоко поднятой, она отвечает:

— К этом времени уже чуть больше года.

Я киваю.

— И как долго ты работаешь в зале для хайроллеров?

Она прикусывает губу перед ответом. Наблюдение номер два.

— Сегодня мой первый день.

Я снова киваю.

— И прежде чем ты начала, тебя проинформировали, что мужчины, которых ты

будешь обслуживать, ценные клиенты этого отеля, одни из самых щедрых и уважаемых?

Она накручивает прядь на палец. Наблюдение номер три.

— Да, сэр.

— Мистер Сент, — информирую я ее.

— Извините, да, мистер Сент. — Она выговаривает мое имя так, будто ей больно.

Интересно. Хоть она и нервничает, она очевидно не особо наслаждается разговором с

авторитетной фигурой. Любой другой человек на ее месте заикался бы, его голос дрожал, но не у Пенелопы Прескотт. Она может дрожать снаружи, но твердая как сталь внутри.

— Так, когда ты пихала колено к гениталиям мистера Рамоса, ты так пыталась

проявить любезность и показать ему гостеприимство?

Легкая улыбка украшает ее губы при слове «гениталии», но быстро исчезает, прежде

чем я смог зафиксировать прекрасный вид в своей памяти. Наблюдение номер четыре.

— Я помогала мистеру Рамосу осознать, что он был огромным мудаком, поэтому да, полагаю, я оказывала любезность.

И вот он, тот самый остроумный ротик. которого я ждал. Я понимаю, что подтолкнул

ее достаточно, она больше не сможет прятаться.

Защищаясь, она скрещивает руки на груди, отчего та немного приподнимается. Я не

пялюсь, даже не смотрю, потому что так я уступлю, это покажет мой интерес. Этот

провокация, но я не собираюсь сдаваться. Никогда не сдаюсь.

— Пожалуйста, мисс Прескотт, скажите мне, насколько любезно ударять одного из

наших клиентов коленом. Потому что для меня это враждебное отношение и может

привести к немедленному прекращению сотрудничества, но если у тебя есть какое-то еще

объяснение, почему удар коленом нашего клиента в пах — любезно, которое я не знаю, я

выслушаю.

Спокойно ожидая ее интерпретации дробления мужских орешков, я делаю глоток

своего напитка и ставлю его на бедро, пока жду ее ответ, изучая ее яркие карие глаза. Ее

длинные ресницы — темные, настоящие, не те фальшивки, которые женщины накладывают

на свои веки в наше время. Они обрамляют ее загадочные глаза, пестря золотом в зрачках.

Они дразнят, опьяняют, но в отличие от всех остальных, кого я могу прочитать, ее глаза не

выдают ее, не говорят правду. Пожалуй, это нерушимый щит, который защищает ее от

внешнего мира.

Она прочищает горло и готовит свои рассуждения. Это я должен услышать.

— Понимаете, мистер Сент, — она произносит мое имя. Ее маленький бунт не

выводит меня из себя. — Я помогала мистеру Рамосу избежать разочарования в будущем.

— То есть?

— Я довольно понятливая девушка. Могу принять многое, но есть женщины, которые

не прощают как я, когда на них нападает мужчина с властью и деньгами. Поэтому, ударяя

мистера Рамоса по гениталиям, я давала ему понять, какую реакцию он получит от других

женщин в будущем.

— Насколько это любезно? — спрашиваю ее, наслаждаясь ее уморительной попыткой

очистить свое имя.

Не спеша, она обдумывает свой ответ, ее глаза все еще стальной фасад.

— Ну, на юге мы верим, что любезность означает взаимопомощь. Поэтому я помогла

мистеру Рамосу с его будущими попытками подцепить женскую расу, соответственно это

любезность.

Впервые за долгое время мне хочется разрушить свое непроницаемое выражение. Я

испытываю соблазн улыбнуться на ее жалкое объяснение. Поэтому вместо того чтобы

позволить ей увидеть мою слабину, я отхожу от стола и поворачиваюсь к ней спиной, давая

себе время собраться с мыслями.

Дерьмо, такое не случается со мной. По какой-то причине Пенелопа выбивает меня из

моей игры. Мне не нравится это, ни на секунду, бл*дь.

Беру себя в руки и разворачиваюсь, выражение моего лица пустое.

— Мисс Прескотт, хоть я и ценю вашу готовностью помочь мистеру Рамосу в его

попытках, мы не можем позволить нашему персоналу бить наших клиентов по гениталиям.

Она кивает и что-то в ней перещелкивает. Пенелопа подскакивает с места и начинает

ходить туда-сюда по комнате, размахивая руками, пока говорит.

— Так что теперь? Вы просто уволите меня, потому что я не позволила какому-то

мужику, что богаче чем царь Мидас, шлепнуть меня по заднице? — Я не реагирую, просто

наблюдаю за ней. — Ну, значит вы кучка самодовольных придурковатых

женоненавистников, которым больше нечем заняться, кроме как сидеть за кучей экранов, наблюдая, как таких женщин, как я, лапают отвратительные, прыщавые мудаки.

Немного ошеломленный, но все же не показывая это, я подхожу к месту, где она

выхаживает и гордо встаю перед ней, нависая над ее миниатюрностью.

— Мисс Прескотт, уверяю, мы не планируем вас увольнять. Мы не позволяем нашим

ВИП клиентам нападать на наших сотрудниц. Это неодобрительное поведение.

— Что? — она морщится и недоумение искажает черты ее лица. Она чертовски

восхитительна.

— Я привел тебя сюда обсудить это, на самом деле мы не позволяем, чтобы наших

клиентов были коленями в пах, но также не позволяем нашим ВИП клиентам проявлять

неуважение к нашим сотрудникам. Я хотел, чтобы ты знала о нашей команде безопасности, которая доступна двадцать четыре часа семь дней в неделю. Когда ты обслуживаешь, мы

наблюдаем за всем, что происходит в той комнате: от обмана до неадекватного поведения.

Когда мы замечаем что-то, то отправляем охранника позаботиться о ситуации. Мы

настаиваем, чтобы не наши сотрудники следили за порядком, а наша команда безопасности.

— Ох, — говорит она, глядя в сторону и снова закусывает губу. Эта девушка была бы

ужасным игроком в покер.

— Твое препирательство не требовалось. Охранник был на пути, чтобы позаботиться

о ситуации, но к сожалению, ты все испортила. Эта встреча не для того, чтобы тебя уволить, а чтобы проинформировать на случай, если подобное произойдет снова. К сожалению для

отеля «Парагон», ты отказалась от своей должности. Судя по силе духа, которую ты

излучаешь, ты была бы отличной сотрудницей в зале для хайроллеров. Желаем тебе удачи

в будущих начинаниях. Я попрошу Брайна проводить тебя до твоего шкафчика и помочь

все забрать. Удачи.

На этом я поворачиваюсь спиной и иду к двери, зная, что последует дальше.

Три, два, один...

— Мистер Сент, — зовет она, следуя за мной. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к

ней лицом. — Эм, каковы шансы, что я могу отказаться от своего предыдущего решения

уволиться?

— Ох? — Я засовываю руки в карманы, наслаждаясь тем, как она нервно переступает

с ноги на ногу. — И почему ты хочешь отказаться от своего решения прекратить свое

трудоустройство у нас?

Делая глубокий вдох, она сутулится и честно отвечает:

— Мне нужна эта работа больше чем что-либо. Я гордая женщина и не хотела быть

уволенной, поэтому решила уйти сама. Возможно, это было поспешное решение с моей

стороны. Но теперь, зная, что вы не уволите меня, я бы с удовольствием приняла свою

работу назад.

Она достаточно намучилась. Я решаю облегчить все для нее.

— Мы будем счастливы принять вас назад в команду, мисс Прескотт. Но вам нужна

практика. Встретимся в зале для хайроллеров завтра в два часа дня. Наденьте свою

униформу.

— Спасибо вам, мистер Сент, — говорит она с благодарностью.

Позволяя своей харизме немного показаться, я подмигиваю ей и говорю:

— Ты можешь звать меня Гевин.

Затем ухожу.

Глава 4.

Нелл

— Доброе утро, солнышко, — слишком бодро пропевает Пейдж, мгновенно вызывая

у меня желание ударить ее в горло.

Моя лучшая подруга моя полная противоположностью во всем. Она жаворонок, а я

ночная сова. Она блондинка, я брюнетка. Она милая, я угрюмая. Она высокая, я низкая...

Вы понимаете. Каким-то образом, несмотря на наши огромные различия, кажется, мы

подходим друг другу. Она самая лучшая подруга для меня.

— Слишком рано, — ворчу я, потянувшись к кофейнику, отчаянно нуждаясь в

утренней дозе бодрости.

— Долгая ночь? — хихикает Пейдж со своего места у плиты, пока переворачивает

идеально круглые блины. Это тоже делает Пейдж самой лучшей соседкой. Девушка умеет

готовить так, будто ее жизнь зависит от этого. И она никогда не скрывает своего

кулинарного таланта.

Она работает персональным шеф-поваром у знаменитых людей, ведущих богатый

образ жизни. Не то чтобы об этом она мечтала, когда закончила кулинарный колледж.

Оплата довольно паршивая, у нее есть парочка ужасных историй, которые могут

соперничать с моими, когда дело доходит до работы с мудаками, но ее работы есть

громадное преимущество.

Остатки еды.

В основном мы питаемся тем, что ее клиенты из высшего общества считают

недостойным пережевывать своими жемчужно-белыми винирами.

— Если под долгой, ты имеешь в виду уволиться с работы, а затем сразу умолять

вернуть ее, то да, у меня была долгая ночка, — отвечаю я, прежде чем шлепаюсь за стол

рядом с ней и делаю большой глоток кофеинового божества.

— Ты уволилась? — кричит она, выпучив встревоженно глазенки.

— Я защищалась. Единственная причина, почему я ушла, — я думала, что меня

уволят. Произошло простое недопонимание. Все разрешилось.

— Почему ты решила, что тебя уволят? — спрашивает она, когда разворачивается к

блинчикам и делает глоток своего кофе.

— Потому что я ударила мужика в пах. — Глоток, который она только что сделала, расплескивается по всей кухне, когда она давится. — О боже! — верещу я, смотря на

испорченную еду в сковородке. — Ты только что испортила блин. Он исключается из твоей

доли, не из моей.

— Ты ударила мужика в пах?

— Да, — я обыденно пожимаю плечами и поднимаю кружку к губам.

— Ты знаешь, не то чтобы я удивлена, но не расскажешь мне причину?

Я ставлю кружку на стол и рассказываю ей о Рамосе и его блуждающей руке, а также

о странном разговоре, который состоялся у меня с Гевином Сентом.

— Гевин Сент? Ты имеешь в виду Гевина Сента?

Я киваю:

— Да. Король покера в Вегасе. Он самый. Очевидно, когда не забирает чужие деньги, он работает в отделе безопасности в отеле «Парагон». Сначала я не узнала его, но когда он

настоял, чтобы я звала его мистер Сент, меня осенило.

— Черт, девочка. У тебя был тет-а-тет с Гевином Сентом. Он такой же великолепный

в жизни, как и на экране?

Я вспоминаю, как эти темные, почти черные глаза буравили мои, пока мы

разговаривали. Мне приходится подавить дрожь, которая начинает пробегать по моей

спине. То, что мы видим, смотря по телеку на его игру в покер не сравнится с тем, как он

выглядит наяву. Мое тело почти покалывало под его взглядом. Но ни за что на свете я не

признаю это вслух. Пейдж — безнадежный романтик, и если решит, что я хоть как-то

заинтересована в нем, в одно мгновение начнет играть в сваху.

— Нет, — отвечаю я. — Он обычный, полагаю. Как по мне, придурок. Так же как и

остальные, которые думают, что их дерьмо не воняет, раз у них есть деньги.

— Как жаль, — бормочет она, когда кладет блинчик на тарелку и выключает

конфорку.

Мы несем завтрак на журнальный столик перед диваном и садимся на старый, выцветший ковер. Как обычно первый кусочек тает в моем рту, и я выпускаю стон

удовольствия. Как только заканчиваем, я несу грязную посуду обратно на кухню и начинаю

все мыть. Таков наш договор. Если Пейдж готовит, я мою, и так как у нас нет

посудомоечной машины, я провожу следующие десять минут намывая все руками и

расставляю на сухой подставке рядом с раковиной.

— Так, чем планируешь заняться сегодня? — спрашивает Пейдж. — Я подумала, мы

могли бы зайти в парочку комиссионок. Посмотреть что-нибудь хорошее.

Мы с Пейдж живем не в лучшей части города. Говоря откровенно, в дерьмовой.

Жилой комплекс, в котором мы снимаем квартиру — переполнен, и я почти уверена, что

чувак под нами варит мет время от времени, но мы изо всех сил пытаемся сделать квартирку

приятной и гостеприимной, насколько это возможно... на скромный бюджет, конечно же.

Мы посещаем блошиные рынки, комиссионки, секонд-хенды, распродажи и все такое. Мне

нравится говорить, что в нашем доме бродяжий шик. Мебель и декор могут быть заметно

старыми, но всех, кто переступает наш порог, посещает ощущение гостеприимства. Это

лучшее, что мы можем сделать.

— Не сегодня, — надуваю я губы. — Мистер Сент вынудил меня прийти на обучение

сегодня, после вчерашнего инцидента. — Лишь от мысли снова его увидеть мой желудок

завязывается в узел.

— Весело, — хихикает она. — Как думаешь, сможешь удержаться и никого не бить в

пах сегодня?

— Ничего не обещаю, — отвечаю я с коварной улыбкой.

***

К тому времени, как оказываюсь в лифте «Парагона», я вся на нервах. Знаю, что перед

Пейдж сыграла, будто это не такое уж и большое дело, но мне нужно сохранить эту работу.

Когда ранее я звонила маме, как делаю каждую неделю, она проинформировала меня, что

в закусочной, где она работает, снизились чаевые, у них нет возможности оплатить счет за

телефон. Она просила меня не беспокоиться, если я позвоню и не дозвонюсь, и сказала, что

погасит долг при первой возможности.

Пособия по инвалидности моего отца и зарплаты мамы в закусочной не хватает, чтобы

покрыть их расходы по хозяйству, медицинские счета отца из-за травмы, а также долг, который накопился за мои годы гимнастических тренировок. Тогда я и понятия не имела, как им удавалось оплатить все расходы, связанные с этим и, честно сказать, мне было все

равно. Я просто хотела стать гимнасткой. И как зацикленный на себе ребенок хотела, чтобы

мои родители сделали все, что могли, чтобы моя мечта осуществилась. И они делали.

Теперь чувство вины за все, с чем они боролись, чтобы осуществить мою мечту, ложится на меня тяжелым бременем. Приехав в Вегас, я была уверена, что я появлюсь,

пройду прослушивание, получу роль и начну загребать деньги, даже моргнуть не успев.

Затем смогу отплатить родителям за все, что они для меня сделали.

Да, не так хорошо вышло.

Я едва свожу концы с концами и не могу ничего сделать, чтобы уменьшить нагрузку

родителей. Каждую неделю они говорят не беспокоиться об этом, что с ними все хорошо, а

я должна жить своей жизнью. Но каждую неделю в моем желудке поселяется ужас от

утомленного голоса мамы или пораженного тона отца. Что-то произойдет, и скоро.

Надеюсь, что пройду это обучение, смогу заработать достойные чаевые и отправлю

им достаточно денег, чтобы, по крайней мере, оплатить счет за телефон. Понятия не имею, как не разговаривать с ними каждую неделю.

Дверь в номер хайроллеров закрыта, когда я прибываю, и не уверенная, что делать, я

стучусь.

— Входи, — глубокий и хриплый голос Гевина доносится через деревянную дверь.

Гевин сидит за покерным столом, сильные предплечья небрежно покоятся вдоль краев, как

будто он совершенно спокоен. Что, учитывая его внешний вид, будто он не заботится ни о

чем, правда. Он одет в очередной безупречный костюм, и мне очень хочется запустить

пальцы в его сексуальную прическу, чтобы проверить действительно ли его волосы на

ощупь такие же шелковистые, как и на вид. Черт, этот мужчина слишком хорош для своего

же собственного блага. К счастью для меня, он открывает свой рот, разрушая идеальную

картинку, которую я, кажется, не могу выкинуть из головы.

— Мило, что ты появилась, — говорит он саркастично, когда я делаю шаг в комнату.

Мгновенно мой нрав просыпается.

— Вы сказали в два.

Он наклоняет голову набок, осматривая меня с ног до головы. Его выражение лица

безэмоциональное все это время, и я понятия не имею, находит ли он меня привлекательной

или ниже себя, мужчина абсолютно ничего не выражает.

— Сказал, — отвечает он в его тоне скука, граничащая с незаинтересованностью. —

И ты опоздала. Я не люблю ждать, мисс Прескотт.

Я смотрю на часы на своем запястье, прежде чем поднимаю голову на него в

недоумении.

— Время только 14:05.

— И эти пять минут я трачу, сидя здесь, хотя у меня есть дела поважнее. В следующий

раз, когда я назначу обучение, полагаю, ты постараешься получше и придешь вовремя. Это

обычная вежливость, мисс Прескотт.

Я сердито прищуриваю глаза и открываю рот, слова вылетают прежде чем у меня

появляется шанс остановиться.

— Извините, что нарушила ваш распорядок, Ваше Высочество. Извините за

неудобства. Подобное больше не повторится.

Из-за моего саркастичного замечания что-то в его лице меняется. Пустая, безэмоциональная манера исчезает, когда его губы расплываются в улыбке с идеально

ровными, прямыми зубами. Из-за этого его красивое лицо становится в тысячу раз краше.

Благодаря лишь одной улыбке он превращается из просто сексуального в великолепного

грозу женским трусикам.

— Рад видеть, что вчерашний огонь был не просто случайностью, — бормочет он, когда встает со своего кресла за столом и медленно двигается в моем направлении.

— Вы о чем? — Моя голова начинает кружиться из-за смеси замешательства и

свежего, приятного запаха Гевина Сента.

— Пять минут может казаться не так много для тебя или меня, мисс Прескотт, но для

мужчин часто пребывающих в этой комнате — это оскорбление, — говорит он мне низким, успокаивающим голосом, когда кружит вокруг меня.

— Подождите... то есть вы начинаете обучать меня прямо сейчас?

— Да... — отвечает он, останавливаясь прямо передо мной. Его глаза мерцают почти

черным, когда он пристально на меня смотрит. Несмотря на то, что мои внутренности

превращаются в лужу, я держу подбородок высоко кверху, надеясь и молясь, что он не

заметит, как в его присутствии я превращаюсь в смущающийся влажный комок

вожделения.

— Я полностью облажалась?

— Я так не сказал, — хихикает он. — Ты сказала все правильно, просто убедись, что

опустила сарказм в следующий раз. Ох, и опусти про «Ваше Высочество». Не думаю, что

это очень нужно.

— Запомнила, — бурчу я в ответ, ощущая, как мои щеки краснеют в смущении. Когда

он тянется взять меня за руку, выше локтя, поток энергии выстреливает из кончиков его

пальцев по моему телу, и мне приходится применить все силы, чтобы не задрожать от его

прикосновения, пока он ведет меня вглубь комнаты.

— Вижу, на тебе новая пара туфель, — говорит он, глядя через плечо, снова

осматривая мое тело.

— Ох... эм, они принадлежат моей соседке, — отвечаю я, когда миллион бабочек

взлетают в моем животе. Прикусывая губу, я стараюсь не смотреть прямо на него, когда он

занимает место, которое освободил минуту назад. К моему удивлению, он использует ногу, чтобы подкатить кресло рядом с ним, и с помощью хватки на моей руки, направляет меня

сесть.

— Ну, они выглядят хорошо на тебе, — рокочет он. — У тебя фантастические ноги.

Это привлекает мое внимание к его лицу, и я вижу, как его почти черные глаза

сфокусировано смотрят на мои ноги.

— Это еще одна проверка? — выпаливаю я, привлекая его внимание выше.

— Ты хочешь, чтобы это было проверкой? — озорно ухмыляется он. Я чувствую, что

ситуация начинает выходить из-под контроля, и мне нужно как-то это остановить.

— Я бы хотела пройти обучение, чтобы мы не застряли здесь на дольше, чем

необходимо.

Улыбка на его лице становится ярче, когда он опускает локти на покерный стол и

кладет подбородок на кулаки.

— Расскажите мне немного о себе, мисс Прескотт. Может, узнав друг друга получше, мы сгладим все углы.

— Эм, ну... — я начинаю нервно сжимать руки на коленях.

— Тебе не о чем волноваться, — говорит он, будто читает мои мысли. — Можешь

быть настолько откровенной, насколько хочешь. Никаких последствий.

Скептически смотрю на него, приподняв одну бровь.

— Серьезно?

— Умереть мне на этом месте, — отвечает он, очерчивая «Х» над сердцем с помощью

указательного и среднего пальцев. Обычный жест ослабляет немного напряжения в

комнате.

— Хорошо. Для начала, думаю, вы могли перестать называть меня «мисс Прескотт»?

Я чувствую себя восьмидесятилетней старухой, которая сходит с ума по Моргану Фримену.

Ради всего святого, называйте меня Нелл или Пенелопа.

Его глубокий смех отдается у меня в груди.

— Если от этого тебе станет немного комфортнее.

— Станет, — раздраженно говорю я.

— Тогда хорошо, Пенелопа. Расскажи мне что-нибудь о себе.

То как он смотрит на меня, как искренне заинтересован услышать то, что я скажу, —

смущает. Конечно, я привыкла, что парни западают на меня, но проведенное в Вегасе время

доказало, что редко можно найти кого-то, кто не притворяется и не имеет скрытых мотивов.

Но опять же. Гевин Сент всемирно известный игрок в покер с репутацией шулера. Конечно, он действовал продуманней других.

— Что вы хотите узнать?

— Для начала, чего ты на самом деле хотела, когда переехала в Вегас.

На краткое мгновение озадаченная его интуицией, я молчу какое-то время, прежде

чем отвечаю:

— Откуда вы знаете, что у меня не было жгучего желания стать официанткой в

«Парагоне»?

— Я тебя умоляю, — морщится он. — То же самое, если порнозвезда скажет, что

делает это ради искусства, а не из-за денег. Это херня. Никто не приезжает в Вегас, чтобы

работать официанткой или крупье. Эти работы переполнены людьми, которые мечтали о

большем, прежде чем реальный мир поставил их на место.

Эта оценка жалит больше, чем я хочу признать.

— Вау, а вы прям сразу режете правду-матку.

— Я говорю правду, — он пожимает плечами. — Я говорю, как вижу и редко

ошибаюсь. Так расскажи мне, почему на самом деле сюда приехала?

То, как он наклоняется ко мне, как понижает свой тенор или смотрит с поволокой

указывает на то, что Гевин Сент мужчина, который всегда получает желаемое. И прямо

сейчас он хочет мою историю, мои секреты, то, чем я делюсь только с близкими. К

несчастью, вероятно, впервые в жизни он не получит желаемое.

Я имитирую его позу и понижаю голос до соблазнительных ноток:

— Я приехала сюда, чтобы вы могли обучить меня быть настоящей официанткой в

комнате с хайроллерами, и больше ничего. Поэтому, если вас не затруднит, я буду

признательна если мы перейдем к делу и перестанем тратить время.

Я улавливаю быструю вспышку удивления в его темных глазах, прежде чем она

быстро гаснет и снова появляется пустое выражение.

— И с чего бы ты хотела начать, — говорит он. — Возможно, я научу тебя правильно

обращаться с ВИП-клиентами, которые суют руку тебе под юбку. — Прежде чем могу

сформулировать ответ, его рука опускается на мое бедро. Сосредотачивая столько энергии, сколько могу, чтобы не показать ему, как сильно на меня влияет ощущение его шероховатой

ладони на моей коже, я делаю успокаивающих вдох и стараюсь быть безэмоциональной, когда его рука поднимается выше. — Как бы ты справилась с тем, что один из мужчин в

комнате прикасался бы к тебе так, Пенелопа?

Оборачивая руку вокруг его запястья, я усмиряю ненужное желание, которое внезапно

возникает, когда его рука скользит мне под юбку, и вместо этого убираю ее с моей ноги.

— Извините, сэр, но вы не можете к нам так прикасаться.

— Что если я компенсирую тебе это позже? — спрашивает он тем самым голосом, сокрушая мои внутренности.

Убедившись, что мой голос изображает скуку, написанную на моем лице, я лгу:

— Доверьтесь мне, в мире не хватит денег, чтобы мне это компенсировать.

— Я бы не был так уверен в этом, — говорит он нежно, выворачивая свое запястье из

моей хватки так, что теперь его большая рука обхватывает мою. Внезапно у меня возникает

четкое впечатление, что мы больше не говорим о ВИП-клиентах. — До сих пор я не получал

жалоб. Не отказывайся, пока не попробуешь.

— Очаровательно, — отвечаю я, сильно потянув руку, но это ублюдок держит ее еще

крепче. — Но думаю, я воздержусь. Венерические заболевания не в моем стиле. — Я

самодовольно улыбаюсь, когда наклоняюсь ближе и делаю контрольный выстрел: — Кроме

того, уверена, вы уже привыкли к ощущению, будто вы как карандаш бултыхаетесь в ведре.

Не хочется напоминать, каково это быть внутри женщины, которая узкая настолько, что

может разрушить вас для всех других вагин.

Глава 5.

Гевин

Когда я прибыл на свой маленький обучающий сеанс во второй половине дня, я не

ожидал, что буду снесен ураганом по имени Пенелопа, и я не говорю об огненной дерзости, которая вылетает из ее рта с каждым сказанным словом. Я говорю о чертовски сексуальных

ногах, которые посоперничают с ногами Кэрри Андервуд (прим.перев. американская

певица в стиле кантри, победительница четвёртого сезона телеконкурса American Idol в

2005 году)., ее трахабельных губах и о цветочном запахе, который источает ее тело, окружая

меня облаком похоти.

Все еще держа ее за запястье, я чувствую ее пульс под своим пальцем. Самое забавное, что если вы сможете достаточно приблизиться к человеку, то сможете узнать, что на самом

деле твориться с его сердцем. Может, Пенелопа и скрывает свои чувства, ведет себя так, будто ей скучно, неинтересно, в лучшем случае дерзко, но я все знаю, потому что по стуку

ее сердца я понимаю какой эффект на нее оказываю. И мне просто интересно, почему она

не поддается.

Отстраняясь от нее, я поднимаюсь со своего кресла и застегиваю среднюю пуговицу

на своем пиджаке. Источая доминирование и авторитет, я оказываюсь позади нее и шагаю

медленно, охотясь на нее как ястреб, готовый вцепиться в свою добычу.

— Мисс Прескотт, вы всегда так вульгарны, говоря с авторитетными людьми?

— Почему мы вернулись к «мисс Прескотт»?

Я хватаюсь за спинку ее стула и наклоняюсь к ее плечу, отчего мое дыхание щекочет

ее кожу.

— Потому что таким образом я пытаюсь разрядить обстановку и ослабить

напряжение, а ты так легко продолжаешь выказывать непочтение своим дерзким ротиком.

— Я говорю то, что вижу, — отвечает она, ее глаза устремлены вперед.

— И как же ты это видишь? — Мой голос щекочет волосы на ее затылке, и я вижу, что по ее рукам бегут мурашки. Я доволен тем, какое внушительное впечатление на нее

оказываю.

— Я... я знаю, кто вы, — отвечает она с небольшой дрожью в голосе. — Вы — Гевин

Сент. Мистер Крутой игрок в покер.

— Очень хорошо, ты выполнила домашнюю работу, — я отступаю от ее кресла и

начинаю медленно вышагивать позади нее. — Но что еще насчет моего вопроса.

— Для вас все это игра. Вы проверяете, легко ли меня сломить. Проверяете справлюсь

ли я с давлением принимать заказы от мужчины вашего ранга в комнате для хайроллеров.

И я скажу вам прямо сейчас. — Теперь в ее голосе слышится уверенность, тем не менее она

все еще смотрит вперед. — Вам не нужно испытывать мою волю на желание защитить себя.

Я делаю это последние три года. Поэтому, если вы не возражаете, мистер Сент, я бы хотела

продолжить обучение. Как я и сказала вчера, мне нужна эта работа и мне необходимо

выполнять ее хорошо. Поэтому, если у вас нет никаких полезных советов для меня, мы

должны остановиться.

Мне никогда не нравится, когда кто-то говорит мне, что делать или как управлять

своей собственной манипуляцией, поэтому снова хватаюсь за спинку ее кресла, на это раз

прижимаясь ртом к ее уху, не давая ей ни миллиметра пространства.

— Я скажу, когда мы закончим, мисс Прескотт, и мы далеки от этого. Поэтому, предполагаю, ты должна быть терпеливой и идти на контакт.

Я вижу, как она сглотнула. Еще одна истина. Если бы только ее разум было читать

также легко, как язык тела.

— Раз уж ты так уверена в своих способностях сдерживать публику, давай проверим

твои способности официантки. — Я сажусь и кладу руки на стол перед собой, занимая

небрежную, тем не менее властную позу. По тому, как она явно осматривает мое тело, я

знаю, что это работает.

— Я хочу пить, мисс Прескотт. Пожалуйста, принесите мне напиток.

— Достаточно просто, — бормочет она себе под нос, вставая с кресла и направляясь

к бару.

— Ох, мисс Прескотт, — кричу я, останавливая ее на пути. Она поворачивается, к

счастью не ломая каблуки, спасибо ее соседке по комнате. — Позаботитесь спросить, что я

хочу или будете импровизировать?

Подходя ко мне, покачивая бедрами, она останавливается у моего кресла и невинно

моргает.

— Извините меня, мистер Сент. Судя потому, как вы ведете себя с момента нашей

встречи, я предположила, что вы предпочитаете коктейль «Ширли Темпл» (прим.перев.

коктейль со всемирной известностью, один из четырех безалкогольных напитков, признанных Международной ассоциацией барменов). Я не права в своей оценке?

Чертова дерзкая женщина.

— Виски на два пальца. — я не поведусь на ее подколку.

— Хм... я надеялась, что вы мужчина трех пальцев. — Не давай мне и секунды

ответить, она поворачивается спиной ко мне и уходит, давая мне прекрасный вид на ее

хорошо сложенную задницу.

И вот опять она застала меня врасплох. На это раз используя сексуальный намек, от

которого я почти улыбнулся.

Дерьмо.

Я вне игры. Я не играл уже около месяца. Я не в форме и случай с Пенелопой

доказывает это. Хорошо, что я достаточно быстро могу спрятать свою реакцию, прежде чем

она заметит. Если она поймет, какой эффект оказывает на меня, то это даст ей власть, а это

последнее, что мне нужно, и я никогда не позволю этому случиться, ни с одной женщиной.

В минуту, когда передашь власть, ты упускаешь контроль над ситуацией, тогда

потеряешь все. Потеряешь все на хрен. Подобное произошло с моим отцом, и черта с два я

позволю этому случиться со мной.

Иисус Христос. Мой отец.

Я не думал о нем долгое время, несмотря на то, что он был моей движущей силой к

успеху. Он причина того, что я веду себя так. Нет, он не обращался со мной плохо, он не

был лучшим отцом, это, черт побери, точно, потому что откладывал родительские

обязанности на задний план, когда дело доходило до азартных игр, но полагаю, он мог быть

и хуже. Он не изменял маме — что было легко, так как она сбежала годы назад — он даже

не был алкоголиком.

Он сделал прямо противоположное. Он влюбился.

Не так уж плохо, верно? Любовь объединяет Вселенную, это то, к чему все стремятся

в жизни — найти идеального человека, чтобы разделить взлеты и падения, которые

предлагает сумасшедший мир. Вы можете предположить, что я был счастлив за него.

Так и было, пока это его не убило.

Позвольте мне вернуться в прошлое на секунду.

Мой отец, печально известный Аарон Сент, был самым великим игроком в покер

своего времени, соперничал с моим рекордом до недавнего времени, пока я не превзошел

его в выигранных деньгах. Он научил меня всему: начиная от того, как скрывать свои

эмоции и как распознать блеф и подтвердить ставку, и как заметить мельчайшую заминку

в дыхании у оппонента. Рожденный и выросший в Лас-Вегасе, я полностью ему

соответствовал — успешный случай любого психотерапевта, которому необходимо пойти

по стопам своего отца и следовать его успеху.

Когда я был молодым сопляком, которому исполнился двадцать один год, я готов был

использовать свой трастовый фонд, я считал себя божьим даром мира азартных игр, тратя

деньги налево и направо, вступая в схватки и терпя неудачу. Вместо того, чтобы вмешаться, мой отец наблюдал за мной, позволяя мне совершать свои ошибки. На данный момент

времени я всегда буду благодарен ему за этот подход, потому что после нескольких

довольно больших потерь и достаточно сильного истощения моего банковского счета, я

осознал, что в покере не обязательно быть дерзким за столом, лучше быть умным и

оставлять все эмоции за дверью. Тебе надо забыть все вокруг, опираться на интеллект, а не

эмоции и постоянно читать своего противника.

После того как серьезно отнесся к советам отца, я начал побеждать. И чертовски по-

крупному побеждать, до такой степени, что единственным казино, где мне было позволено

играть— отель «Парагон». Я стал национальной знаменитостью из-за телевизионных игр в

покер, особенно учитывая, что я не просто выигрывал, а показывал, что могу сделать это

без уловок, а на основе своих инстинктов. Шляпы, солнцезащитные очки, козырьки — все

это было ниже меня. Мне нужен был только мой тщательно отутюженный костюм и

немного виски. Когда я обыграл все столы в Монте-Карло, то стал известен на

международном уровне.

Покер — это не только раздача карт, но также и использование интеллекта, чтобы

читать реакцию своих противников и понимать, какая у них рука.

Что мой отец с этим сделал? Ну, как я и сказал, он влюбился.

Вы знаете, что происходит, когда вы влюбляетесь?

Вы забываете кто вы есть и теряетесь в человеке, который завладел вашим сердцем.

Не такое уж важное дело, но когда вы игрок в покер — это худшее, что может с вами

произойти.

Отправляясь на игру с самыми высокими ставками, в которой он когда-либо

участвовал, на игру, где множество людей ставили на его выигрыш, разум отца был

затуманен, он зациклился на одной из «фишек», с которой виделся уже несколько месяцев.

Она испытывала его волю и он, черт побери, позволял ей. Просто небольшое разъяснение

из словаря покера для вас, что за «фишка»?

Фишка — женщина, которая прилипла к игроку в покер. Которую интересует только

количество выигранных вами фишек, которые вы можете обменять на деньги и унести

домой.

На третьей раздаче он перестал концентрироваться, сделал плохую ставку и потерял

все. Этой ночью он был убит в аллее позади отеля, в котором играл, мужчиной, который

потерял кучу денег, поставив на его выигрыш. Как ни странно, его «фишка» висла на

победителе уже на следующий день. Тогда я понял, что женщины того не стоят. Они не

стоят сердечной боли и, черт побери, твоей жизни.

Назовите меня придурком, самым большим мудаком, которого вы когда-либо

встречали, но я «за» беспристрастный секс. Я хочу их по единственной причине — трахнуть

ночью, с утра или у стены, когда есть подходящее настроение. Я не горю желанием заводить

эмоциональные отношения.

Тогда какого хрена я позволяю Пенелопе дать трещину в хорошо зацементированной

стене, которую я воздвигал годами?

— Ваш напиток, сэр, — говорит она, вытягивая меня из моих мыслей.

Скрученный кусочек апельсина украшает мой стакан — отделка, которой не было в

моем заказе.

— Я просил апельсин?

— Нет, — говорит она буднично. — Но вы похожи на мужчину, который был бы не

против украшения на напитке.

— И что это значит?

Она пожимает плечами.

— Я не знаю, ваш костюм сшит на заказ, туфли стоят больше моей арендной платы за

месяц, и я уверена, что утром вы возились со своими волосами дольше, чем я. Я только хочу

сказать, что вы более... щепетильный.

— Ты предполагаешь, что я гей?

— Не думаю, что личная информация является частью обучения. Вы можете держать

это при себе. Теперь мы можем продолжить?

Я вижу, какую игру она ведет, и не собираюсь поддаваться. Вместо того чтобы

ринуться защищать свою очевидную любовь к женщинам, как она того хочет, я решаю

показать ей.

— Забери этот напиток назад, — приказываю я ей, толкая его к ней. — Убери

украшение и подай его соответствующе.

Ошеломленная, но явно раздраженная, она спрашивает:

— И как вы желаете, чтобы он был подан? Толпой мартышек, которые держали бы

инкрустированную золотом тарелку с выгравированным вашим именем?

Еще больше нахальства, она так ничему и не научилась?

— Он должен стоять слева от меня, Пенелопа. И если ты действительно хочешь

сохранить эту работу, полагаю, стоит попридержать свой язычок за зубами. Не забывай, это

обучение, и у меня есть возможность попросить тебя уйти при первом нарушении. Правило

номер один для официанток в комнате хайроллеров: следи за своими манерами. Правило

номер два: правильно подавай напитки, несмотря на то, что ты считаешь это шуткой.

Раздраженная моей лекцией, но следуя правилам, она возвращается к барной стойке, чтобы переделать мой заказ. Вместо того чтобы наблюдать за ее возвращением, я не дарю

ей удовольствия от моего внимания, вместо этого поворачиваюсь спиной, как будто я

настоящий игрок, которого она обслуживает.

Прежде чем она оказывается позади меня, я могу ощутить ее приближение по запаху.

Смесь свежих цветов и сладких оттенков, которые опьяняют.

— Вот. — Она ставит мой напиток слева, но я возвращаю его ей на поднос.

— Еще раз. На это раз обслужи в тишине. Игроки не хотят слышать твою речь, пока

сконцентрированы на игре перед собой. Чем меньше ты будешь отвлекать, тем лучше.

Запомни, ты загадка для этих джентльменов. Ты должна оставаться невидимой, и тебя

позовут только, когда кому-то что-то понадобится. До этого момента ты заботишься о

пустых бокалах и наполняешь их, не спрашивая. Всегда сервируй с левой стороны и

никогда не пробуй подглянуть в их карты.

— Я могу это сделать.

Проверяя ее еще раз, я скольжу рукой по ее ноге, провожу кончиками пальцев

достаточно высоко, чтобы оказаться в миллиметрах от ее трусиков. Ее дыхание учащается, а руки сжимаются по бокам.

— И когда кто-то другой, кроме меня, прикасается к тебе, плюнь в его напиток.

— Кроме вас? — выпаливает она, тем не менее позволяя моим пальцам мягко

скользить по ее коже.

Я встаю, убираю руку и обхожу ее, прижимая руку к пояснице Пенелопы наклоняюсь, чтобы снова говорить прямо ей в ухо. Я собираюсь спросить ее, когда двойные двери

номера открываются, Грэхем входит в помещение с озадаченным взглядом на лице.

— Что здесь происходит?

Как будто я обжег ее, Пенелопа отступает и выпрямляется при появлении Грэхема, должно быть зная, кто это.

— Добрый день, мистер Ларсон. Мистер Сент обучает меня.

Да, она знает кто это.

Засовывая руки в карманы, он выпрямляется и говорит:

— Ты новая официантка, которую мы наняли для обслуживания хайроллеров?

— Да, сэр. Меня зовут Нелл Прескотт.

Он кивает, как будто узнает ее имя. Ублюдок едва в курсе, кто работает в его отеле, он оставляет эту «холопскую» работу на своих менеджеров и директора.

— И ты сказала, что тебя обучают?

— Да, сэр.

— Интересно. — Грэхем ходит по комнате, наблюдая за тонкостями, прежде чем

подходит к Пенелопе. Осматривая ее снизу-вверх, он спрашивает: - И кто тебя обучает?

— Эм... мистер Сент.

Что за тупица?

Грэхем поворачивается ко мне с ухмылкой на лице, но все еще говорит с Пенелопой.

— Мисс Прескотт, у Гевина нет права обучать вас. Он игрок в покер, чертовски

прекрасен в этом, и время от времени наблюдает за обманщиками в комнате управления, но у него нет опыта в обучении персонала. — Я никак не реагирую, я знаю, что он ждет

этого. Грэхем разворачивается к Пенелопе и спрашивает: — Что побудило вас попросить

его обучить вас? Особенно после вашей вчерашней проблемы?

— Ч-что? — Пенелопа метает ножи в меня. — Извините, мистер Ларсон, но мистер

Сент убедил меня под ложными предлогами, что он ответственен за меня. Если бы я знала, что это не так, я бы попросила кого-то другого с надлежащими полномочиями обучить

меня.

— Проста ошибка, которая не осталась незамеченной. Я уверен, он многому вас

научил, но, пожалуйста, помните, мисс Прескотт, к дружбе сотрудников с игроками в

«Парагоне» относятся с неодобрением. Помните об этом, когда будете обслуживать Гевина

слева, а его палец будет скользить по вашему бедру в следующий раз. — Он ярко улыбается

и говорит: — Вы свободны. Увидимся завтра. Будьте здесь вовремя, вам компенсируют

часы потраченного сегодня времени.

— Да, сэр, — говорит она быстро, прежде чем сбегает.

Как только она скрывается из виду, я перевожу внимание на Грэхема, который сияет

от удовольствия.

— Ты огромный мудак. Ты в курсе этого?

Он смеется и его смех эхом разносится по комнате.

— Ничто не может обеспечить мне прекрасное настроение лучше, чем помешать

кому-то потрахаться.

***

— Затем он входит с видом важного раздутого мудака и все мне портит.

— Я помешал этому придурку подцепить девчонку, — добавляет Грэхем. — Ты

должен был видеть, как быстро я испортил его попытку соблазнить ни в чем не

подозревающую официантку.

Скотт хихикает, пока отпивает свое пиво.

— Это круто, мужик. Ты в курсе, что карма та еще сука, да?

Скотт Тернер работает в Национальной бойцовской лиге, имеет склонность

встречаться с неправильными для него женщинами, а еще он мой хороший друг уже много

лет. С того момента как в «Парагоне» проходит много главных боев, Скотт часто здесь

присутствует, пиная балду со мной и Грэхемом.

— И вообще какого хрена, — говорит Грэхем. — Мудак заслужил это. Если бы ты

был в комнате управления и видел, как он использовал свою власть, то сделал бы то же

самое.

Поколебавшись, Скотт говорит:

— Да, ты прав. Что ты делал с этой девчонкой, Гевин?

Дожевывая кусок пиццы, я проглатываю, прежде чем отвечаю, пытаюсь дать себе

побольше времени. Честно сказать, у меня не было права обучать ее, я даже не ее начальник, на что и указал Грэхем, но когда по камерам я увидел, как она поставила Рамоса на место, мне захотелось узнать ее получше, я должен был воспользоваться шансом поговорить с ней

более близко. Поэтому я придумал фарс с обучением и провернул в то время, когда знал, что комната не будет занята. Только я забыл, что Грэхем — гребаный сплетники и любит

совать свой нос в мои дела, когда выпадает шанс.

— У нее сексуальные ноги, — отвечаю я тихо. — Кроме того она зажигалочка.

Поэтому становится понятно, что она будет хорошим трахом.

Неодобрительно смотря на меня, Скотт, являясь нашей полицией нравов, говорит:

— Гевин, ты собираешься остепениться? Ты не чувствуешь пустоты внутри? Как

будто пропускаешь что-то важное в своей жизни?

Я смотрю на него взглядом, слово говоря: «пошел бы ты нахер».

— Ты уже должен был узнать меня, Скотт. Я не лажу с эмоциями. Они не для меня.

— Вместо его сердца — второй член, который отдает приказы. У нашего мальчика

нулевые способности чувствовать что-то к другому человеку, — предполагает Грэхем. —

Он как я, холостяк, который ищет киску, которая желает, чтобы ее взбодрили.

— Как ты? — спрашиваю я Грэхема, не соглашаясь с его философией о кисках, которые хотят взбодриться — с этим справится вибратор и батарейки Energizer. Нет, я

трахаю ее до бесчувствия.

Сердито смотря на меня, Грэхем спрашивает:

— Что это значит?

— Хочешь поговорить о конкретном персональном шеф-поваре по имени Пейдж?

— Ох, я хочу, — поддерживает меня Скотт, выглядя счастливым от возможности

иметь что-то против самодовольного Грэхема.

Он мой друг, но я не лгу, говоря, что он претенциозный мудак со способностью

заставить тебя чувствовать себя неполноценным в считанные секунды, только одним

взмахом своей «Американ Экспресс». Хреново для него, что мы со Скоттом единственные

люди, которых не пугает его статус.

— При чем здесь она?

— Ты скажи мне. Это ты не хочешь говорить о ней.

— Потому что она того не стоит. — Он быстро делает глоток своего напитка. Ему

следовало лучше подумать, прежде чем так вопиюще выдать себя передо мной.

— Я вижу твой блеф. В следующий раз, когда захочешь обмануть, не делай глоток, придурок. Ты даже не отставил свой мизинец, как делаешь обычно. — Мы со Скоттом

отпиваем свои напитки, вызывающе отставив мизинцы.

— Пошли оба нахер, — он вытирает рот салфеткой и затем бросает ее на тарелку. —

Я ухожу.

— Да ладно тебе, не уходи. Мы пообещаем раздуть твое эго, если останешься. Скотт

даже использует смазку на это раз, сделав это приятным и гладким для тебя.

Грэхем направляется к входной двери моей виллы.

— За это я сделаю так, что твоя маленькая игрушка будет на каждой твоей игре, отвлекая тебя.

— Никогда не случится, — кричу я, прежде чем дверь закрывается.

Подняв бутылку к губам, Скотт спрашивает:

— Уверен, что на выходе у него началась менструация. — Скотт втягивает носом

воздух и кивает. — Да, у мужика ПМС.

— Мы не будем говорить о том, как отвратительно ты только что втянул носом воздух.

Он смеется.

— Так расскажи мне об этой девчонке.

— О какой? Персональном шеф-поваре? Не знаю о ней много, только то, что какое-то

время назад Грэхем нанял ее и что-то случилось между ними, но он не говорит что.

— Я не говорю о поваре. Я говорю об официантке.

— Пенелопе? — Я пожимаю плечами с пустым лицом. — Нечего сказать. У нее

великолепное тело, и она чертовски дерзкая и горячая. Как я и сказал, выйдет хороший трах.

Скотт скептически смотрит на меня, пытаясь раскусить. Хреново для него, мне нечего

скрывать... не то чтобы можно было что-то утаить. Пенелопа просто еще одна девушка в

моем списке завоеваний, и без сомнения она будет завоевана.

— Посмотрим, — говорит Скотт, потянувшись за еще одним куском пиццы. —

Может, эта Пенелопа наконец-то разоблачит тебя.

Сомневаюсь.

Глава 6.

Нелл

Что за дерзкий ублюдок!

После того как была выставлена на посмешище перед владельцем отеля «Парагон», единственным и неповторимым конченным идиотом, Гевином Сентом, я достала из

сумочки мобильник и отправила сообщение Пейдж, попросила ее о встрече на нашем месте, и потребовала, чтобы она прихватила с собой пирог.

Когда у одной из нас был плохой день, я имею в виду очень плохой день, мы бросали

все свои дела — не считая работы — и встречались друг с другом в четвертом алькове

Фонтанов Белладжио. Мы ели пирог, сидели и любовались на фонтаны. Иногда болтали, но

большую часть времени засовывали сахар в свою глотку.

Я не только невероятно смущена, но и разъярена! Если бы мне так отчаянно не нужна

была эта работа, я бы отправилась в комнату для хайроллеров и зарядила по промежности

Гевина. Показала бы то же самое, что и тогда Рамосу.

С чего он взял, что мог обучать меня? И как я могла купиться на это? Мне стоило

догадаться. Он самый уважаемый покерный игрок в мире, почему он проводил вторую

половину дня, обучая официантку?

— Арр! — кричу я в раздражении, когда мимо проходил турист. Он странно на меня

смотрит и требуется вся энергия в моем теле, чтобы не снять туфлю со своей ноги и не

запульнуть ему в череп.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Нелл, но сейчас ты выглядишь дерьмово, — говорит

Пейдж, скользя рядом со мной и занимая место на стене.

Из холщовой сумки, которую носит с собой все время, наполненной разными

ингредиентами и принадлежностями для готовки, она достает французский пирог, покрытый кремом и готовый к употреблению.

— Я проигнорирую твое последнее замечание, только из-за того, что ты держишь в

руках. Как ты догадалась, что мне нужен французский пирог?

Она протягивает мне вилку, и я не жду приглашения, а вонзаю ее в пирог. Туристы

болтают, глядя на фонтаны позади нас, и иногда бросают взгляды на двух девушек, сидящих на каменной стене, которые делятся двенадцатидюймовым пирогом друг с другом.

— Ну, я знаю, что у тебя было обучение сегодня с единственными неповторимым

Гевином Сентом, и после того как прочитала твое сообщение, предположила, что все

прошло не очень хорошо. Я права?

С полным ртом пирога я отвечаю:

— Точно в цель

— Что произошло? — ее тон спокойный, почти материнский. Я всегда могу

рассчитывать на Пейдж и ее огромное количество сочувствия. Она инь к моему ян. Я

взрывная и темпераментная, она милая и терпеливая, этот явный контраст нравится нам

обеим.

— Ты можешь себе представить, что Гевин не отвечает за подготовку официанток?

— О нет, он не пришел?

Шоколад и крем наполняют мои вкусовые рецепторы, успокаивая ярость, бурлящую

в моей крови.

— О нет, он пришел и обучал меня.

Пейдж поморщилась.

— Ох-ох, мне не нравится к чему это ведет.

— Он был требовательным, циничным, грубым и... властным. — Не желая того, я

сказала последнее слово со вздохом.

— Властный? — Пейдж вздернула бровь озадаченно.

Я помахала рукой перед своим лицом и очистила мысли.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Итак, властный придурок.

— В точку! — я указываю вилкой на Пейдж. — Он требовал совершенства, шептал

мне на ухо и провел рукой вверх по моему бедру...

— Воу. — Пейдж останавливает меня. — Он провел рукой по твоему бедру?

Я засовываю еще пирог в рот, из-за чего речь звучит приглушенно.

— Это не важно. Важно то, что его средний палец касался моих трусиков, когда вошел

Грэхем Ларсон.

— Почему имя звучит так знакомо? — Взбитый крем вылетает из ее рта, когда она

говорит «почему». Мы обе смотрим на ее ногу в черной штанине и игнорируем это, так как

выплевывали и похуже.

— Он владелец отеля «Парагон».

— Неееет.

— Да! — Я протыкаю вилкой пирог и беру еще кусок. — Грэхем Ларсон входит, грудь

раздувается от собственной важности, в аскотском галстуке...

— Аскотском? Что за идиот.

— Да. От него несет деньгами. Готова поспорить, что он жжет костры из налички

просто для прикола. Не удивлюсь, если он также подтирается деньгами.

— Я знаю этого мужчину, — говорит Пейдж отдаленным тоном. Я слишком увязла в

своей ситуации, чтобы даже расспросить ее об их знакомстве. — Что сказал Грэхем?

— Рада, что ты спросила, потому что Грэхем был в смятении, почему его новую

официантку обучает игрок в покер, у которого нет на это права.

— О нет. — Ее лицо мрачнеет.

— О да, — я киваю, еще раз откусывая. — Высокомерный ублюдок солгал мне, позвав

меня по неизвестной причине, а Грэхем подловил его. Меня выгнали из помещения и

отправили домой.

— Тебя уволили? — паника отражается в чертах ее лица.

— Нет, не уволили. Но чертовски уверена, что не произвела хорошее впечатление.

Ведь рука Гевина была под моей юбкой, когда Грэхем вошел. Что он мог подумать?

Пейдж пожимает плечами.

— Что ты как все официантки на Стрип. Выступаешь объектом желания озабоченного

мужчины. По крайней мере, твой озабоченный мужчина Гевин Сент. Уверена, что

женщины продали бы свой правый сосок за шанс его обслуживать.

— Наверное, — я вздыхаю. — Тем не менее, почему он провернул подобное?

— Может, ты ему нравишься.

Я фыркаю, из-за чего взбитый крем вылетает из моего носа. Быстрым движением

прикрываю молочные сопли от туристов.

— Ни в коем случае я не нравлюсь этому мужчине. Для него это просто какая-то

извращенная игра.

— Но что если правда нравишься? — Пейдж — постоянный романтик. — Тебе не

хочется узнать, каково будет провести с ним ночь? Ты видела, как он щелкает фишками.

Держу пари, он проделывает невероятные штуки этими пальцами.

Тепло спиралью поднимается по моей спине от мысли, как Гевин проводит пальцами

по моему бедру. Я могу ненавидеть мужчину, но не могу лгать о том, как его интенсивные

взгляды интригуют меня, или как его загадочные глаза заставляют меня хотеть побольше о

нем узнать.

Я вытряхиваю мысли из своей головы.

— Не имеет значения. Я не могу его вынести. Он просто большой... придурок! — я не

могу придумать термин лучше на этот момент. Нанизывая еще пирога на вилку, спрашиваю: — Ты его сделала?

— Да. Он предназначался для моих сегодняшних клиентов. Но вместо пирога они

будут есть фрукты с йогуртом.

— Вау, отстойно для них, — отвечаю я, не чувствуя ни капли раскаяния. Все равно

мне этот пирог нужнее, чем им.

***

Дерьмо. Я нервничаю. Почему я так чертовски нервничаю просто от мысли снова

увидеть Гевина Сента? Он мне даже не нравится.

Нет, это преуменьшение. Я не могу вынести нахальную, претенциозную, испорченную задницу богатенького засранца! Но если это правда, почему мои руки так

сильно потеют?

Дверь в номер распахивается, перед тем как раздается громкое:

— Ура! — отдаваясь эхом от мраморных стен. — Ты вернулась! Я переживала, что

тебя уволят после того... ну ты поняла... последнего раза.

— Спасибо за вотум доверия, Дэвис, — я невозмутимо смотрю на свою красивую

подругу.

Она отмахивается.

— Неважно, не имеет значения раз ты здесь. Я просто рада, что буду работать в одном

помещении с тобой, а не с кем-то из этих сучек.

— Ну да, — начинаю я, сцепив руки перед собой. — Давай просто надеяться, что

сегодня все вернуться домой со своими орешками.

Дэвис хихикает, когда глубокий голос кричит:

— Рад твоему возвращению, убийца. — Я разворачиваюсь и улыбаюсь Нику, когда

он направляется ко мне, обнимает меня сбоку и целует в висок. — Здесь нет другой

официантки, которой я предпочел бы наполнять напитки.

Я хихикаю и вытягиваю руку, чтобы шлепнуть его по хорошо сложенному плечу.

— Перестань флиртовать со мной, ты потерпишь фиаско.

— Она не лжет, — кричит Дэвис от покерного стола, где раскладывает фишки, чтобы

приготовиться к игре. — Серьезно, парень, у тебя неправильное предположение. Я знаю

девушку с тех пор, как она сюда переехала, и я ни разу не видела, чтобы она ходила на

свидание.

Ник смотрит на меня, его широко раскрытые глаза сверкают так, будто перчатка

брошена, и он принял вызов.

— Ну, тогда нам стоит это изменить. Не так ли, красавица?

— Не рассчитывай на это, Ники, — дразню я в ответ.

Ник направляется к барной стойке, чтобы проверить готовность к ночи, а я использую

его отсутствие, тороплюсь к Дэвис и шепчу:

— Итак, расскажи мне что-нибудь. Что думаешь о Гевине Сенте?

Она искоса смотрит на меня.

— Ты имеешь в виду, кроме того, что он чертовски горяч, и я бы отдала свою левую

титьку за ночь с ним?

Из-за ее слишком громкого вопроса, я нервно оглядываюсь по сторонам, проверяя все

углы на наличие камер.

— Расслабься, — смеется она. — Они не пишут звук.

Облегченно выдыхая, я перевожу взгляд на нее.

— Да, кроме этого. Что ты думаешь о парне?

— Честно сказать, — начинает она, перетасовывая карты одной рукой, — я ничего не

думаю. Парень скрытен. Думаю, он произнес около пяти слов, за все те разы, что я работала

во время его игр. Его невозможно прочитать, поэтому я перестала пытаться.

Я оглядываюсь через плечо на дверь, убеждаясь, что никто не входит.

— Не думаешь, что, он, вроде как, мудак или что-то подобное?

— Со мной он всегда достаточно мил, — пожимает плечами Дэвис. — Ну знаешь, он

же практически немой. — В этот момент она перестает тасовать, поворачивается ко мне и

кладет руку на бедро. — Почему ты все это спрашиваешь? — говорит она скептически.

— Пф-ф, — я машу рукой в воздухе перед собой. — Просто так. Любопытство.

Она пялится на меня в полнейшей тишине, прежде чем ее глаза расширяются.

— О боже мой, — ахает она. — Ты на него запала!

— Нет! — сразу протестую я.

— Да! Он определенно тебе нравится!

— Нет, не нравится! — я кричу шепотом, смотря через плечо, убеждаясь, что Ник не

слышит нас с другого конца зала. — И ты можешь заткнуться по этому поводу? Боже, я не

запала на него.

Дэвис пристально изучает мое лицо, прежде чем мычит:

— М-м-м х-м-м, как скажешь.

Прежде чем кто-то из нас может сказать что-то еще, двойные двери номера для

хайроллеров открываются и группа мужчин — вместе со своими скудно одетыми

обесцвеченными роботами — входит. Я прикладываю все усилия, чтобы проигнорировать

укол в груди при виде Гевина, и обе его руки, к удивлению, пусты. Не знаю почему, но

ожидала, что, по крайней мере, одна женщина находится с ним ночами, пока он играет в

игру с высокими ставками.

Я осознаю, что замираю на месте, когда темные, пронзительные глаза находят меня.

Как будто в этот момент он видит сквозь меня, это ощущение смущает, отчего я задыхаюсь

и дрожу.

— Добрый вечер, джентельмены, — говорю я стандартную речь приветствия. — Меня

зовут Нелл, и я буду обслуживать вас сегодня. — Когда все мужчины занимают свои места, я обхожу стол, принимая заказы на напитки. Облегчение накатывает на меня, когда я

замечаю, что Рамос отсутствует. По какой-то причине, которую я отказываюсь

анализировать, мой взгляд продолжает стрелять в Гевина, чем ближе я подхожу, и не могу

ничего поделать, но чувствую себя немного обделенной, из-за того, что кроме беглого

взгляда при входе в номер, он больше не смотрел на меня.

— Здравствуйте, мистер Сент, — говорю я тихо, когда дохожу до него.

Придурок даже не удостаивает меня кивком, я понимаю, что он осознает мое

нахождение рядом только по его хмыканью.

— Виски на два пальца. — Не понимаю почему, но это пренебрежение как пощечина

по моему лицу. Я как раз отхожу, когда он продолжает: — Надеюсь, ты сможешь запомнить

это?

Я разворачиваюсь, с едва не выскочившими из орбит глазами из-за его саркастичного

намека о моих способностях официантки, готовая наброситься на него с кулаками, как

умоляют мои инстинкты, только обнаружив, что уголок его рта приподнимается в ухмылке.

Ублюдок проверяет меня.

А ночь только началась!

Отказываясь попасться на крючок, я киваю и говорю профессионально:

— Да, сэр, — прежде чем направляюсь к бару.

Дэвис начинает первую игру, и все делают ставки, а я стою и жду, когда Ник закончит

заполнять мой поднос. Убеждаясь, что нахожусь на безопасном расстоянии от другой части

комнаты.

— Этот для мистера Сента? — я указываю на бокал, наполненный янтарной

жидкостью. Когда Ник кивает, улыбка расползается по моему лицу, и я слегка наклоняюсь

вперед, нависая над стаканом, и плюю.

— Какого хрена ты творишь? — отчаянно шепотом кричит Ник, стреляя широко

раскрытыми глазами на не обращающих внимание мужчин за столом.

— Ты ничего не видел, — бормочу я предупреждение, взбалтывая содержимое

стакана, чтобы все смешать. — Просто выполняй свою работу и веди себя так, будто

последних тридцати секунд не было.

Когда я разворачиваюсь, чтобы отойти от барной стойки, поднос с напитками крепко

располагается на моем плече, и могу поклясться, что вижу, как Ник с благоговением

улыбается. Помня о том, что бокалы надо ставить слева, я проделываю все очень быстро и

как можно тише, чтобы не привлечь к себе внимание.

Как Гевин «обучал» меня.

— Ах, очень хорошо, — высокомерная задница бурчит себе под нос и ставит свой

напиток. — Значит, она все же может следовать указаниям. Еще не все потеряно.

Улыбаясь, я отхожу в сторону и с ухмылкой наблюдаю, как он поднимает стакан к

своим губам и делает глоток.

Обслуживаю тебя правильно, хрен.

***

Я ничего не могу с собой поделать, но с удивлением наблюдаю, как Гевин выигрывает

еще одну раздачу. За последние пару часов число фишек перед ним выросло размером с

башню. По правде говоря, это впечатляет. Его выражение лица остается неизменным, никаких подергиваний, вздрагиваний, когда он изучает свои карты и опускает их, рубашкой

вверх на стол.

Черт, мужчина большую часть времени наблюдает за людьми за столом, чем за

своими картами. Никогда в своей жизни я не видела кого-то так сфокусированного на своем

деле, что он практически превращается в робота. На самом деле это изумительно.

— Иисус Христос, — бормочет Ник позади меня. — Удачливый ублюдок снова

выиграл.

Поворачиваясь на каблуках, я кладу ладони на барную стойку и смотрю на Ника.

— Сколько он выиграл, как ты считаешь?

Он поднимает взгляд и задумчиво почесывает подбородок.

— Я бы сказал, около четырхсот штук.

— Святое дерьмо! — ахаю я. — Не могу представить, как соберу такую сумму за всю

жизнь, а это одна ночь!

Ник пожимает плечом.

— Да, хорошо, когда у тебя есть неограниченные средства. Можно ими

разбрасываться.

Я все еще в изумлении, когда перевожу взгляд на Гевина, который все еще сидит как

статуя.

— Да, но дело не только в этом. Он правда хорош. Я имею в виду, что наблюдала за

ним по телевизору, но полагаю видеть его лично совсем другое.

— Ты привыкнешь к этому, красавица, — ухмыляется Ник.

Пока я рассматриваю бокалы на покерном столе, проверяя, не нуждается ли кто-то в

выпивке, пальцы Ника скользят по тыльной стороне моей ладони, все еще лежащей на

барной стойке. Так он привлекает мое внимание к себе.

— Что делаешь после этого? — спрашивает он низким, пылким тоном.

Я посылаю ему взгляд, говорящий о том, что он не включен в мои планы.

— Сплю, — отвечаю сухо. — Будет почти два ночи.

Он кладет руки на барную стойку и говорит беззастенчиво.

— Тогда что насчет завтра?

— Ник, — произношу я со вздохом, точно понимая, куда он клонит. — Ты правда

хороший парень, но...

— Просто подумай об этом, — перебивает он, выпрямляя в полный рост, вытягивая

руки ладонями вперед. — Я не прошу ни о чем серьезном, и обещаю, что не буду пытаться

с тобой переспать. — Он смеется от вида того, как я вздергиваю бровь недоверчиво. — По

крайней мере, не на первых свиданиях, — он подмигивает. — Но если серьезно, ты

классная. Думаю, мы можем весело провести время вместе. Ты так не считаешь?

Боже, он смотрит на меня щенячьими глазами! Зачем ему делать что-то такое

очаровательное?

— Я не даю никаких обещаний, — говорю ему. Это мило, не правда ли? Не отшиваю, но и не обещаю ничего. — Но я подумаю об этом.

— Это все, о чем я прошу... ох, дерьмо, — говорит он, фокусируясь на чем-то за моим

плечом. — Думаю, тебя зовут.

Страх окутывает меня, когда мой затылок покалывает, и я медленно разворачиваюсь

к покерному столу. Конечно же, Гевин сверлит меня будто гребаным лазером. И он не

выглядит счастливым.

Медленно и на шатких ногах я иду к столу, замечая, что в его стакане все еще есть

виски, поэтому не могу понять неудовольствия, которое волнами от него исходит.

— Вам что-нибудь нужно, сэр? — спрашиваю я очень тихо.

— Да, — бурчит он зло. — Я бы хотел, чтобы вы делали свою гребаную работу.

Думаете, вы можете с ней справиться, мисс Прескотт?

Я отшатываюсь от его резкого тона, едва взяв себя в руки достаточно, чтобы принять

стакан с виски, который он мне сует.

— И заодно освежи мой напиток.

Не в состоянии сформировать мысли в предложение, я возвращаюсь к Нику в

оцепенении и освежаю напиток Гевина. В процессе убеждаю себя, что не воспринимаю его

злые слова как удар в живот.

Я не могу объяснить, почему так остро реагирую, или почему меня это так сильно

заботит, но молча, игнорируя озабоченный взгляд Ника, когда он наливает Гевину напиток, я говорю себе одобряющую речь. Гевин может идти на хрен, мне все равно. Я не собираюсь

мириться с этим дерьмом.

Ну, технически собираюсь. Но только следующие пару часов, пока не закончится эта

глупая игра в покер. Затем он может идти на хер.

Мысленно кивнув, я вздергиваю подбородок, расправляю плечи и готовлюсь к битве

с самым большим придурком в мире. И я собираюсь выйти победителем, черт побери!

Помоги мне Господь!

Глава 7.

Гевин

— Мистер Сент, ваша ставка без повышения.

Я держу в руке две пары тузов, в банке было сто пятьдесят тысяч долларов, и я

заработал уже полмиллиона долларов, читая никчемных недоумков за моим столом. Я

должен быть рад, наслаждаться своей победой, сосредоточившись на игре, но мой разум в

другом месте. Он сосредоточен на миниатюрной брюнетке, которая флирует с мальчиком-

серфером с бара.

Всю ночь я веду себя с ней как мудак, что означает, разбрасываюсь обидными

словами, но я не пытаюсь с ней подружиться, я на самом деле даже не знаю, что пытаюсь

сделать и как перестать об этом думать. Знаю только то, что она выводит меня из игры.

Будучи сторонним наблюдателем, вы не поймете, что за война происходит в моей

голове за возможность сосредоточиться. Я спокоен, мои реакции нейтральны, и я

наблюдателен. Бросаю знающие взгляды своим оппонентам, давая понять, что снова

собираюсь взять банк. С каждой ставкой я аккуратно щелчком пальцев бросаю фишку, и

она приземляется в центр — трюк, который я практиковал с юности, а сейчас суеверие, которому следую каждый раунд. Я выполняю каждый свой шаг в процессе игры, за

исключением игнорирования внешнего мира.

Мои мысли не ускользают от меня настолько, что я не могу сконцентрироваться, поэтому рядом со мной лежит гора фишек. Они просто раздражают, злят и вызывают у меня

стресс, с которым я не против иметь дело.

— Ставка без повышения, — сказал я, зная, что у парня с монобровью справа от меня

ничего нет.

Как я и думал, у него пара королей. Небрежно переворачивая свои карты, я показываю

свои тузы, отправляя бедного дурака в безумство депрессии. Придурок сделал ставку

оставшейся части своих денег, основываясь на паре королей — по большей части жалкое

зрелище. Единственная причина, почему он в этой комнате — он может себе это позволить.

Очень редко я вижу от кого-то настоящий вызов. Возможно, поэтому меня так привлекает

Пенелопа. Привлекает! Ха. Больше, черт побери, раздражает.

Пока Дэвис готовится к следующему раунду, я позволяю своем взгляду блуждать по

Пенелопе. Она в тех же самых туфлях, что и вчера, ее ноги в чулках, а юбка слишком

обтягивает бедра, заканчиваясь под задницей, выше взгляд перемещается на груди, которые

почти выпрыгивают из рубашки, приглашая поиграть. Ее улыбка приятная, манера вести

себя — настойчивая, и что-то затуманивает ее едва искрящиеся глаза, между которыми

пролегла постоянная хмурость.

Кажется, деньги для нее проблема, учитывая состояние первой пары туфель, в

которых я ее видел, но скорее всего не это беспокоит ее. Есть что-то серьезнее, что-то более

значимое управляет ее рутиной.

Но что это?

— Мистер Сент, вы в игре? — спрашивает Дэвис, ее плавный волос вырывает меня из

размышлений.

Вместо того чтобы позволить ей увидеть, что я нахожусь в оцепенении своих мыслей, я небрежно опускаю взгляд на свои фишки, делаю глоток своего напитка и затем

переворачиваю фишку по центру.

Снова переводя внимание на игру, я забываю обо всем остальном в комнате. Пенелопа

подождет. Сейчас необходимо выиграть деньги.

Группа, против которой я играл, была средней паршивости. Их было так легко

прочитать. Тимберс проверял свои карты, каждые две секунды, когда у него была хорошая

раздача. На Гибсоне были очки, а глаза у него были лукавые, но он не осознавал, что его

брови жили отдельной жизнью. Сандерсон был довольно спокоен большую часть времени, но если внимательно за ним наблюдать, можно заметить, когда у него хорошая раздача —

он слегка постукивает указательным пальцем по ободку бокала. Мне потребовалось

некоторое время, чтобы разобраться в нем, но когда у меня получилось, его стало легко

обыграть. Затем Пиккори. Он тот еще фрукт. Чешет свой нос, ерзает на сиденье и

почесывает правую ладонь. Мужик огромная, ходячая подсказка. Он разбрасывается

деньгами, когда заходит в зал, но это не длится долго.

Игра за игрой я сосредоточен, игнорируя то, что происходит вокруг меня. Я даже не

замечаю, когда пополняется мой стакан, все что осознаю — гора фишек перед мной

увеличивается, пока у всех уменьшается, когда ночь подходит к концу.

Последняя раздача, и Дэвис раздает нам карты. С каждым тасованием колоды, я

чувствую, как моя душа пробуждается, через меня проходит легкость, как будто я навещаю

старого друга.

Когда карты розданы, я небрежно поднимаю краешек своих, отмечая, что у меня два

вальта — буби и черви. Перевожу взгляд и вижу, что Дэвис перевернула шестерку крестей, даму черви, вальта пики.

Бл*дь, да.

Несмотря на вечеринку в голове я остаюсь невозмутимым с виду.

Быстро оглядывая стол, я ищу любые проколы. Пиккори сразу начинает ерзать на

месте. Сандерсон оставляет бокал на столе, вероятно, ожидая очереди перевернуть карты, а Гибосн внимательно изучает свои карты.

— Гибсон, ваша ставка, — говорит Дэвис.

Он играет со своими фишками — еще один показатель блефа. Ставит десять тысяч, мы все делаем свои ставки. Я не поднимаю, потому что не хочу спугнуть своих оппонентов.

Перевернутая карта показывает десятку пики. Для меня бесполезно, но опять же, у

меня есть три одинаковые карты прямо сейчас, и я сижу довольно.

— Гибсон, — зовет Дэвис. Он складывает фишки вместе и бросает сто тысяч. Я

сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза. Придурок слишком много себе позволяет, особенно для блефа. Мы все отвечаем на ставку за исключением Тимбера, который

опускает голову, ругательства вырываются из его рта, как раз когда Пенелопа приносит ему

напиток, чтобы утопить печаль. Он довольно грубо выхватывает напиток и осушает его

быстрее, чем она успевает уйти.

— Еще, — бурчит он.

Я игнорирую раздражение, которое поднимается во мне из-за того, как мудаки

обращаются с Пенелопой, опять же, я не лучше, делаю себе заметку, дать ей хорошие

чаевые, когда все закончится.

Ривер, пятую и последнюю карту, переворачивают на столе, открывая даму буби. На

галерке сисятные длинноногие цыпы, которых мужчины привели с собой, ахают.

Выигрышный фонд стал гораздо больше.

Держа в руках фулл хаус, я оцениваю мужчин вокруг меня. Пиккори не находит себе

места, Гибосон считает свои фишки, складывая для ставки, а Сандерсон все еще не поднял

свой стакан. Уверен, он вне игры.

— Гибсон.

Внезапно он сгребает три сотни тысяч в середину стола, делая ставку слишком крутой

для всех, кроме меня. Сандерсон сбрасывает карты, чего я и ожидал, а Пиккори поджимает

губы, когда толкает свои карты по столу, явно недовольный исходом ночи.

Небрежно, решительной рукой я поддерживаю ставку Гибсона, не желая

подталкивать его к тому, чтобы поднимать еще выше. Если бы это была игра с высокими

ставками, с игроками, которые чего-то стоили, я бы поднял выше, но я играю против

придурков. Не стоит пользоваться их идиотизмом.

— Поддерживаю ставку, — говорю я, кивая мужчине, чтобы показал мне свои карты.

С ядовитой улыбочкой он переворачивает карты и королевы трех мастей смотрят на

меня.

Я киваю, делаю глоток виски и использую край одной из карт, чтобы перевернуть их

все, открывая фулл хаус.

— Бл*дь! — кричит Гибсон, подскакивая из-за стола и отбрасывая напиток в сторону.

Я перевожу взгляд на Пенелопу, которая вновь говорит с барменом, когда она осознает, что

ей придется помочь с беспорядком, созданным Гибсоном, и когда я говорю «помочь», я

имею в виду, что ей придется убрать все.

Я откидываюсь в кресле и допиваю остатки своего напитка.

— Хорошая игра, парни, но думаю пора расходиться по домам. — Дэвис собирает мои

фишки за меня и толкает их в моем направлении. Охранники проходят через двери с

черными чемоданами, прикованными наручниками к их запястьям, чтобы забрать

выигрыш. Я даже не утруждаю себя подсчетом. Знаю, что передо мной лежит больше

миллиона.

К счастью, мне не нужно беспокоиться о своих фишках, охранники относят их

банковскому служащему, который автоматически кладет деньги мне на счет. Просто еще

один день за покерным столом.

Прежде чем у меня забирают все фишки, я хватаю две зеленых и сую в карман.

Сандерсон, Пиккори и Тимберс жмут мою руку, выражая свою признательность, что

снова смогли сыграть со мной, пока Гибсон хмурится в углу.

Игнорируя его детское поведение, я бросаю фишку чаевых Дэвис, которая благодарит

меня подмигиванием, и затем направляюсь к барной стойке, где стоит Пенелопа.

Она в разгаре разговора с Ником, когда я перебиваю:

— Мисс Прескотт, могу я переговорить с вами секунду?

Вздрогнув от моего голоса, она быстро улыбается Нику и затем кивает мне.

Хватая ее за локоть, тяну в сторону, стараясь не попасться на удочку сладковатого

аромата ее парфюма.

Сохраняя приличное расстояние от посторонних ушей, я говорю:

— Веселишься?

— Насколько могу, обслуживая группку богатых придурков. — Она скрещивает руки

на груди, из-за чего груди приподнимаются на пару сантиметров выше.

— Так ты помнишь об ответственности своей работы.

Она качает головой.

— Если вам ничего от меня не надо, желательно из напитков, тогда лучше оставьте

меня в покое, потому что вы не имеете отношения к моей работе. Вы не принимаете никаких

решений, касаемо моей работы. Понятно?

Я чувствую, как нервное сжатие моей челюсти ослабевает от ее неповиновения.

Вместо того чтобы спорить с ней, вытаскиваю из кармана фишку и кладу ей в руку, позволяя своим пальцам потереть ее ладонь.

— Что это... — начинает она, когда видит, что лежит на ее ладони. Она выпучивает

глаза и шок отражается на лице. — Это фишка на десять тысяч долларов, — шипит.

— Это называется чаевые, — говорю я ей небрежно.

— Чаевые в десять тысяч долларов? Вы безумец?

— Ты только подавала напитки, еле-еле, когда не флиртовала с барменом. Я подумал, что хватит одного процента.

Она поднимает ладони, на лице замешательство.

— Подождите, что? Один процент? — она наклоняется и шепчет: — Вы выиграли

миллион долларов?

Я тоже наклоняюсь вперед, говоря также шепотом:

— Да.

— Святое дерьмо. — Она вскидывает руки, затем поднимает голову. — Постойте, я

не флиртовала с барменом.

Я не утруждаю себя спором. Вместо этого говорю:

— Как скажете, мисс Прескотт, но я знаю, что вижу. Помните, что хоть я и не слышу.

О чем вы говорили, я зарабатываю тем, что читаю людей. С того места, где я сидел. было

совершенно очевидно, что вы флиртовали друг с другом.

Раздражение сочится из нее.

— Так думаете, что можете так хорошо читать людей?

— Я знаю, что могу. — Я засовываю руки в карманы и раскачиваюсь на пятках.

— Ну, тогда прочитайте это. — Решительным движением она отталкивает меня и

затем направляется назад к Нику, который начищает бокалы. Бросив быстрый взгляд через

плечо на меня, она говорит: — Знаешь что, Ник, я с удовольствием пойду с тобой на

свидание. — Пенелопа хватает салфетку и ручку и что-то пишет. — Вот мой номер.

Позвони мне позже.

На этом она разворачивается и направляется на выход из зала, довольно раскачивая

бедрами.

Ник пожалеет даже о том, что говорил с Пенелопой.

Моя нога прижата к стене, руки засунуты в карманы, а взгляд сфокусирован на пустой

белой стене передо мной. Прошло двадцать минут, а Пенелопы все еще нет. Сколько, черт

побери, времени нужно, чтобы взять свою сумочку и уйти?

Я должен быть на свой вилле и праздновать победу, но кажется не могу заставить себя

уйти к личному лифту. Вместо этого мои кожаные ботинки от Барберри стучат по

цементному полу коридора сотрудников отеля «Парагон», в поисках Пенелопы.

Я не знаю, что овладело мной, понимаю только то, что мне нужно говорить с ней, пометить ее, дать понять, что свидание с Ником — плохое решение.

По коридору эхом разносится скрип двери женской раздевалки. Пенелопа выходит, сосредоточенная на своем телефоне, я использую ее невнимательность к окружению, хватаю за локоть и заталкиваю в кладовку, рядом с которой стою.

Она в моей хватке, прижатая к стене, тяжело дышит.

— Какого черта? — шипит она, смотря мне в лицо. — Какого хрена ты творишь, псих?

— Полагаю тебе лучше не разговаривать прямо сейчас, если не хочешь еще больше

меня взбесить.

На ее лице написан вызов.

— Что, черт возьми, я сделала, чтобы тебя разозлить?

Я тот, кто задает вопросы, поэтому игнорирую ее.

— Думаешь, что свидание с Ником удовлетворит твои потребности?

— И что у меня за потребности? — спрашивает она, ее глаза вспыхивают.

Я позволяю тишине опуститься между нами, пока напряжение нарастает и искры

эротического желания освещает темное пространство, в котором мы находимся. Наше

дыхание тяжелое, сердца бьются быстрее в такт друг другу. То, как наши глаза ищут друг

друга — единственное движение в комнате.

Делая шаг вперед, я скольжу пальцем по ее восхитительной ноге, немного поднимая

выше ткань ее юбки, просто чтобы оценить реакцию. Пенелопа не двигается, даже не

возражает, она лишь продолжает тяжело дышать, ее глаза наполнены похотью, так что я

перемещаю пальцы чуть выше. Не думаю, что Пенелопа осознает, но она облизывает губы

самым соблазнительным образом, так что они блестят на свету, проникающем из угла.

Я принимаю это за намек двигаться дальше. Обеими руками поднимаю ее юбку до

талии, открывая взору изысканные желтые кружевные стринги, цвет контрастирует с ее

загорелой кожей. Она провела какое-то время под солнцем Лас-Вегаса.

— Ч-что т-ты делаешь? — спрашивает она, заикаясь.

— Чего бы тебе хотелось?

Я провожу пальцами по кружеву ее стрингов, затем по ткани, которая прикрывает

киску и круговым движением возвращаюсь к линии талии, демонстрируя свои намерения.

— Я не знаю.

Потянувшись к обеим ее рукам, я хватаю их своей одной и поднимаю над ее головой, держа крепко прижатыми к стене. Быстрым взглядом осматривая ее тело, наслаждаясь тем, как ее грудь высоко и соблазнительно вздернута, умоляя о моем прикосновении, тем как ее

дыхание становится все более рваным, как ее пьянящий взгляд все больше заволакивает

похоть. Ее рот, может и говорит, что она не знает, но ее тело разговаривает со мной

движениями, умоляя трахнуть ее, заставить кончить.

Прижимаясь губами к ее уху, пока скольжу пальцем по самой деликатной части ее

тела через лоскут ткани, я говорю:

— Не играй со мной, мисс Прескотт. Чего ты ждешь от меня прямо сейчас?

Через тонкую ткань ее стрингов, я могу почувствовать ее возбуждение; она влажная, горячая и готовая.

Она не отвечает, не хочет говорить, поэтому мне нужно добиться этого от нее.

Сдвигая материал в сторону, я прижимаю палец к ее щелке, едва проскальзывая

внутрь.

Слабое «о боже» срывается с ее губ, пока она слегка раскачивает бедрами из стороны

в сторону, поощряя мои пальцы скользить глубже.

— Продолжишь дергать бедрами, и я уберу пальцы, — проверяю я ее. Мгновенно она

останавливается, и я не могу сдержать ухмылку, которая появляется на моем лице.

Царапая своей щетиной ее кожу и прижимая губы к ее уху, я говорю:

— Ты знаешь, что когда флиртуешь, обычно перебрасываешь волосы на одну

сторону? А когда нервничаешь скручиваешь руки вместе. Когда злишься, твои руки

дергаются по бокам. Но мое любимое, когда ты заинтригована. Знаешь почему? — она

трясет головой не в состоянии сказать. — Потому что когда ты заинтригована, твой взгляд

пристальный и удивленный. — Потираюсь щекой об ее, напоминая ей о грубой природе

моей власти. — Я наблюдал за тобой сегодня, наблюдал, как твой взгляд был сосредоточен

на моих пальцах, пока я переворачивал фишки, держал стакан и играл с картами. Скажите

мне, мисс Прескотт, почему вы так заинтригованы моими пальцами.

Пенелопа все еще не отвечает. Она замерла на месте, ее грудь тяжело поднимается и

опадает с каждым вдохом и выдохом.

— Потому что ты хотела увидеть их в действии? Как они будут играть с твоей

восхитительной киской? Ты задавалась вопросом, каково будет ощущать мои пальцы

внутри, немного согнутые, чтобы коснуться того самого местечка, чтобы ты кончила на

них, выкрикивая мое имя, давая всем знать, кто тебя трахает до изнеможения? Об этом ты

думала?

Ее взгляд остается безэмоциональным, но она слегка раздвигает ноги, но мне этого

достаточно.

— О чем ты думала, мисс Прескотт? — спрашиваю я, на это раз надавливая над ее

клитором.

— О боже, — говорит громче.

Провожу носом вдоль линии ее челюсти и снова возвращаю губы к уху.

— Тебе нужно только сказать мне правду. Ты изнываешь по мне сейчас? Твоя

маленькая восхитительная киска умоляет о моих прикосновениях, чтобы я скользнул

глубже? Я хочу только правды, мисс Прескотт.

Скользнув пальцами немного дальше, я касаюсь ее клитора и потираю кругами комок

нервов, отчего она раздвигает ноги еще шире. Мои губы снова касаются ее уха.

— Скажи мне трахнуть тебя пальцами, Пенелопа. Прикажи сделать это.

Ее руки все еще в плену над головой, на лице смесь раздражения и удовольствия, кожа

блестит от пота, а тело умоляет меня продолжить. Мне просто нужно, чтобы она озвучила

в слух желание.

— Да, — говорит она тихо, смотря в потолок.

— Да, что мисс Прескотт?

Пенелопа делает большой глоток воздуха, затем ее тело расслабляется.

— Трахни меня пальцами, Гевин.

То, как мое имя сорвалось с ее языка задыхающимся тоном, было самым эротичным

звуком, который я слышал. Я заполучил ее там, где хотел.

Еще раз прикоснувшись к ее клитору, я полностью отстраняюсь, отпуская ее руки, и

ее тело ударяется о стену.

Замешательство отражается на ее лице. Вперившись в ее взгляд, я поднимаю палец ко

рту и всасываю сверкающую ее возбуждением плоть, наслаждаясь земным ароматом ее

возбуждения. Ее глаза расширяются, показывая мне краткий проблеск жизни.

— На вкус ты божественна, мисс Прескотт. Это поможет мне переждать, пока я не

заполучу тебя там, где хочу. Назови это «сделать ставку», но с твоими картами я разберусь

позже.

Раздраженная и злая, она поправляет свою приподнятую юбку и хватает сумочку.

Пенелопа рвется к двери, но перед этим осматривает меня снизу вверх и тычет пальцем в

мой член, заставив меня вздрогнуть от боли.

Схватившись за свою промежность, я смотрю на ее разъяренное выражение лица, когда она вытаскивает их сумки фишку, которую я ей дал. Щелчком пальца, она отправляет

ее мне в лоб, и та падает на пол.

— Несмотря на то, что вы могли подумать, мистер Сент, я не нуждаюсь в ваших

чаевых из жалости, а также ваших переоцененных пальцах. Купите себе шлюху, уверена, она позволит вам играть с ней вашим ненормальным и извращенным способом. Что

касается меня, мне необходимо спланировать свидание.

На этом дверь захлопывается перед моим лицом, снова окутывая меня тусклым

светом.

— Охренеть, — бормочу я, забывая, что хоть у меня и есть власть над этой женщиной, я не могу прочитать ее так, как хочу.

Глава 8.

Нелл

Почти...

Уже вот-вот.

Вот-вот...

Черт побери! Снова не вышло! Я бросаю свой вибратор через всю комнату с громким

криком, отчего он врезается в стену с треском, прежде чем упасть на пол, все еще жужжа.

Это официально — Гевин Сент сломал мою вагину.

Я была возбуждена почти до болезненного состояния с момента, как ушла от него —

и к тому же глупа — пару часов назад. Обычно мой вибратор-кролик никогда меня не

подводил. Он упорно трудился, чтобы дать мне желаемое каждый раз, никогда не сдаваясь

и не стихая. Я всегда могла на него положиться. Но, по какой-то причине, сегодня он не

выполнил свое предназначение. Теперь я перешла из стадии сексуального раздражения в

стадию сексуальной агонии. И все по вине ублюдка Сента.

Внезапно дверь в мою комнату резко распахивается, ударяясь о стену, отчего я

подпрыгиваю на кровати и пронзительно кричу. Пейдж стоит в дверном проеме, одетая в

пижаму, при этом замахиваясь металлической бейсбольной битой.

— Что происходит? Что не так? Кто здесь? — кричит она лихорадочно.

— Ты сумасшедшая? — кричу я, прижимая руку к груди, в то время как мое сердце

бешено колотится о грудную клетку. — Ты до чертиков меня напугала!

— Я думала, тебя убивают! Ты закричала, затем что-то ударилось об стену. Я

собиралась тебя спасти!

Я не могла сдерживаться. Она выглядела так нелепо в своей пижаме со «Звездными

войнами», руки над головой, готовые нанести удар, что я разразилась смехом.

— Извини, что напугала, Зена – королева воинов, но меня не убивают.

— Тогда какого хера это было? — Пейдж кричит, наконец, опустив руки и прислонив

биту к моей стене. — Серьезно, что бы ты ни швырнула в стену, из-за этого у меня в спальне

слетела рамка с фото.

В тишине все еще работающий на полу вибратор привлек внимание Пейдж. Уголок ее

губ дернулся, когда она на цыпочках отошла от возмутительного объекта.

— И по какой причине ты решила так плохо обращаться со своей любовной игрушкой

в три часа ночи?

— Потому что он не работает, — бурчу я, выпятив нижнюю губу и скрестив руки на

груди. — Он сломан.

Пейдж смотрит на вибратор, который все еще крутится, затем снова на меня.

— Кажется, с ним все в порядке.

— Тогда ты должна отвести меня к гинекологу, потому что кое-что ниже сегодня

сломалось, — когда она пялится в недоумении, я тяжело вздыхаю. — Отношения с

Гевином... вышли из-под контроля, — признаюсь слабо. Опустив голову, замечаю, что мои

пальцы согнуты на коленях. Гребаный Гевин Сент! Он был прав. Я на самом деле сжимаю

руки, когда нервничаю.

— Вышло из-под контроля? — спрашивает она, прищурившись.

— Он вроде как... эм... доставлял мне удовольствие пальцами, пока мы были в шкафу.

— Что? — Пейдж кричит так громко, что я уверена, бродячие собаки, живущие в

переулке в трех домах от нашего, услышали ее.

— Это была случайность!

— Как? Как что-то подобное может быть случайностью? Ты случайно шла и насадила

свою вагину на его палец?

— Ладно, — я пожимаю плечом. — Может быть, «случайность» не совсем верный

выбор слова. Это было... не запланировано, — Пейдж открывает рот, чтобы заговорить, но

я поднимаю руку, останавливая ее. — Я выходила из раздевалки для персонала, глядя в свой

телефон, а он схватил меня и затащил в шкаф.

Пейдж скрещивает руки на груди и сухо бормочет:

— Если это не сексуальные домогательства на рабочем месте, то тогда не знаю, что

это.

— Самое жалкое в том, — продолжаю. — Как только он начал говорить, я была будто

под гипнозом. Я имею в виду, мой мозг полностью отключился, Пейдж. Я хотела этого.

Она меняется в лице. Вижу, что озорной огонек снова возвращается в ее глаза, и

понимаю, что только что включила ее романтическую сторону. Это не хорошо.

— Итак? Это было фантастично? Держу пари, так и есть, — она в экстазе. Да, сучка

на самом деле в экстазе. — Я говорила тебе, что его пальцы...

Я перебиваю ее:

— Это было ужасно.

— Что ж, это печально, — грустит она.

— Нет, я имею в виду, он не закончил. Он раздразнил меня, я была на грани взрыва, а

затем этот мудак остановился! — к моему восторгу, моя подруга ахает.

— Ублюдок!

— Именно. И, конечно же, мне пришлось сделать вид, будто ничего и не было. Я не

могла позволить ему увидеть, как сильно он сводит меня с ума. Этого он и хотел. Он какой-

то садистский ушлепок, которому нравятся игры разума. Я не могу позволить ему выиграть.

Поэтому я ушла с видом, будто меня это никак не обескуражило.

— Отсюда и самоудовлетворение, которым здесь занималась.

— Да. Но теперь я не могу получить оргазм. Придурок сломал мою вагину, — я падаю

на подушку со стоном. Секунду спустя матрас прогибается, и Пейдж ложится рядом со

мной.

— Ох, милая, мне жаль, что ты не смогла добраться до городка О, — смеется она.

— Иу, не говори так. Из-за твоего выбора слов, я думаю о том глупом бойз-бенде, которых все любили в начальной школе.(прим.перев. Имеется ввиду группа O-Town) К моему ужасу она начинает напевать слова отвратительной песни Liquid Dreams, и

мне приходится сесть и заглушить звук своей подушкой.

— Тот факт, что ты все еще знаешь текст этой песни, означает, что мы больше не

можем быть подругами. Ты же понимаешь, да?

Она хихикает и отпихивает подушку.

— Эта песня все еще в топ-10 моего плейлиста. Это моя женская слабость, — говорит

она, подергав бровями.

Я падаю на спину со смехом.

— Какого хрена мне делать, Пейдж? Я ненавижу этого мужчину, на самом деле

ненавижу. Но мое тело хочет тереться об него, как гребаная кошка, каждый раз, когда мы

оказываемся в одной комнате.

— Тогда ты знаешь, что должна сделать, — отвечает она серьезно.

— И что же?

— Тебе стоит его убить. В моей комнате есть рулон изоленты, веревка и черные

пластиковые пакеты. Нам только нужно купить лопаты и все.

— О, боже мой! — у меня истерический смех. — Почему в твоей комнате есть набор

для убийства?

— Будучи одинокой девушкой в Вегасе никогда нельзя расслабляться, — говорит она

небрежно, прежде чем тон ее голоса меняется на более обеспокоенный.

— Но серьезно, ты сможешь продолжать работать на играх для хайроллеров, если он

все еще будет там?

— Да, — отвечаю непреклонно. — Я не позволю ублюдку выиграть. Он уже и так

считает себя лучше меня, — говорю ей, думая о том, как он дал мне ту фишку на десять

тысяч долларов в виде чаевых, будто такие деньги для него ничего не значат, как будто я

его оплаченная шлюшка. — Я не позволю ему одержать победу. Теперь цель моего

существование — сделать жизнь Гевина Сента адом.

Пейдж протяжно зевает и прижимается к подушке.

— Удачи тебе с этим, — говорит она сонно. — Ставлю деньги на тебя.

— Спасибо, крошка, — бормочу я, наконец, чувствуя нарастающую усталость после

такой трудной ночи.

Мы обе молчим, я начинаю засыпать, когда голос Пейдж вытаскивает меня из царства

грез.

— Эм, Нел...

— Хм-м?

— Пожалуйста, скажи мне, что сейчас на тебе есть нижнее белье.

***

Прошло два дня с моей стычки с Гевином в долбаном шкафу, и я все еще не могу

избавиться от навязчивого образа его самодовольной, знающей улыбки из моей головы.

Мне пришлось прибегнуть к решительным мерам, чтобы выбросить Гевина Сента из своих

мыслей.

Вот почему сейчас я еду по жаркому Вегасу в прохладный, благодаря кондиционерам,

«Старбакс» в пятнадцати минутах от своей квартиры в свой выходной, вместо того, чтобы

смотреть повторы «Дом с подвохом».

У меня неуместная любовь к Чипу и Джоанне Гейнс. (прим.перев.Чип и Джоанна

Гейнс занимаются реконструкцией старых зданий, растят 4 детей и живут на ферме.

Интерьеры, создаваемые Джоанной, не оставляют никого равнодушным!

Увидеть проекты Чипа и Джоанны можно в программе «Дом с подвохом»). Если

нужно переехать в Уэйко и купить заброшенный дом, который раньше использовали в

качестве лаборатории мета, чтобы встретиться с ними, то без проблем.

— Привет, красавица, — улыбается мне Ник, когда я направляюсь к столику у окна, за которым он сидит.

— Привет, — я улыбаюсь в ответ, не в состоянии сдержаться. Ник на самом деле

отличный парень. Он милый, забавный, с ним легко работать, и также чертовски горяч, не

так горяч, как Гевин, но все же...

Черт побери! Я снова думаю о Гевине! Глупый сукин сын!

Ведя себя как джентельмен, Ник спрашивает, что я буду пить и идет к стояку, чтобы

заказать и оплатить мой кофе. От меня не ускользает, как бариста заглядывается на его зад.

Не могу винить ее, так как его джинсы обтягивают попку, делая из нее настоящую мечту.

Но внутри я не чувствую укола ревности, как было у меня с моими парнями — или, черт

побери, с парнями, в которых я просто втюривалась — в прошлом.

— Держи, — Ник сверкает улыбкой на миллион, когда ставит мой шоколадный мокко

на стол и садится напротив меня. Я благодарю его и делаю глоток.

— Знаешь, — начинает он, облокотившись на стол и пронзая меня своим голубым

взглядом. — Я рад, что ты согласилась встретиться со мной сегодня, но хочу отвести тебя

на достойное свидание. И я уверен, что кофе в «Старбаксе» не считается.

— Знаю, — говорю тихо, чувствуя нервозность, из-за которой выкручиваю пальцы.

— Знаю, я просто подумала, что будет проще, если для начала мы узнаем друг друга

получше.

— Разве свидания не для этого? — дразнит он, и мне становится более комфортно в

его присутствии. Я не уверена, почему внезапно начала нервничать рядом с Ником. Я

работала с ним несколько раз, и это было очень непринужденно. Может, беспокойство

связано с тем фактом, что я не была на свиданиях — за кофе или чем угодно — с парнем со

времен старшей школы.

— Возможно, так происходит в других штатах, но это Вегас. Девушка не может быть

слишком осторожной.

— Достаточно справедливо, — он смеется. — Так, что ты хочешь узнать? Спрашивай.

Что угодно, лишь бы поверить, что я не серийный убийца.

Я начинаю с простого.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре, через три месяца двадцать пять. А тебе?

— Двадцать один, по крайней мере, на ближайшие пару недель. Рожден и вырос в

Вегасе?

Он качает головой.

— Нет. Я из Колорадо, но устал от снега. Приехал сюда с друзьями пару лет назад на

выходные, влюбился в атмосферу и решил остаться.

— За, — бормочу я, склоняя голову набок и внимательно его изучая. — Даже и не

подумала бы на Колорадо. От тебя исходят волны энергии серфера. Я бы предположила, что ты из Калифорнии.

Ник одаривает меня еще одной легкой заразительной улыбкой. Это мне нравится в

нем. Всегда смеюсь или улыбаюсь, когда нахожусь с ним рядом. Большинство мужчин

раздражает меня до такой степени, что каждый раз хочется ударить кого-то из них.

— Нет. Никакого солнца и серфинга для меня. Пока не переехал сюда, я был фанатом

сноуборда. Легко бы выжил на склонах гор.

Замечаю, что наклоняюсь ближе, подражая его расслабленной позе, когда разговор

протекает как по маслу.

— Ох, здорово! Я выросла в Теннесси. Всегда хотела кататься на лыжах, но так и не

попробовала.

— Ну, — Ник наклоняется ближе. — При первой же возможности я могу тебя научить,

— по идее, я должна чувствовать себя не очень хорошо. Ведь всего пару дней назад, пальцы

другого мужчины доставляли мне удовольствие, а сейчас я сижу напротив Ника, вынашиваю какие-то надежды о будущем, что это может перерасти во что-то большее, но

не могу заставить чувствовать себя вину из-за этого. Да, у Гевина есть какая-то власть надо

мной, но как я и сказала Пейдж, я терпеть его не могу. Случившееся в шкафу было

недоразумением, которое больше не повторится. Я отказываюсь позволять этому

препятствовать моему выбору, когда дело доходит до более приемлемых мужчин.

— Поживем — увидим, — отвечаю я скромно, заправляя прядь волос за ухо. —

Следующий вопрос. Тебя когда-нибудь арестовывали за уголовное преступление?

— Нет, — он добродушно смеется. — Ничего подобного не было, но было несколько

штрафов за превышение скорости и отметка в личном деле за пребывание в состоянии

опьянения в публичном месте колледжа.

— Принято к сведению. Были ли какие-то уголовные преступления, за которые тебя

не смогли арестовать?

Ник склоняет голову набок и почесывает подбородок.

— Только если тот факт, что я наркобарон. Но я не могу рассказать тебе или мне

придется тебя убить.

— Ах, — я киваю и хихикаю. — Имеет смысл.

— Я делаю грязную работенку в подвале дома моей мамы. Знаешь, в месте, где все

еще живу. Да, — он пожимает плечами. — Будучи богатым наркоторговцем, я должен

иметь свой дом, но она единственная, кто знает, как отрезать правильно корки с моего

сэндвича.

— Не говоря уже о бесплатной прачечной, — я продолжаю шутку.

Он откидывается на стуле и щелкает пальцами.

— Именно! У меня не получается складывать свои боксеры так, как делает мама.

Как только мне удается перестать смеяться, и вытираю слезы под глазами, то замечаю, что Ник пристально за мной наблюдает.

— Знаешь, ты всегда красивая, но когда смеешься, становишься еще краше.

— Начинаю думать, что ты слишком хорош, чтобы быть реальным, Ник.

— Мне нужно перднуть и почесать яйца? Это поможет тебе вернуться к реальности?

— Прекрати, пожалуйста, или я приду в дикий восторг, — говорю я невозмутимо.

Он опирается локтями на стол и кладет подбородок на руки.

— Так, что скажешь? Я прошел тест? Я достоин подходящего первого свидания?

Я прищуриваюсь и пожимаю плечами.

— Ну, полагаю, да.

Ник кладет руку себе на грудь.

— Слова, которые мечтает услышать каждый мужчина.

Мы сидим в кофейне еще пару часов, наслаждаясь компанией друг друга, пока не

настает его время уходить на смену в отель. Так как это не «официальное» свидание, мы

обнимаемся, и я целую его в щеку, когда он провожает меня до машины.

— Мне было весело сегодня, — говорю Нику, разблокировав машину и открывая

дверцу с водительской стороны. И это правда. Я, действительно, повеселилась. Я все еще

не уверена, что чувствую насчет настоящего свидания с ним, но, по крайней мере, я хорошо

проведу время. Ведь если у нас с Ником нет такой химии, как у нас с Гевином, это же не

значит, что она не появится с течением времени?

— Я тоже, — парень засовывает руки в карманы и раскачивается на пятках. — Теперь

залезай в машину и езжай домой, чтобы я мог вернуться к своей кокаиновой империи.

— Пфф, кокаин, — фыркаю я. — Это такой 2002 год. Все знают, что сейчас рулит

героин.

— Буду иметь в виду, — бормочет Ник, когда подходит ближе и целует меня в щеку.

— Увидимся позже, красавица.

— Увидимся, — я улыбаюсь, когда сажусь в машину и пристегиваю ремень

безопасности, в то время как Ник закрывает за мной дверь. Я поднимаю голову и машу ему

на прощание, прежде чем завожу машину, чтобы направиться к себе в квартиру. Всю дорогу

я желаю, чтобы мое увлечение Гевином перешло на Ника. Так жизнь станет гораздо проще.

Глава 9.

Гевин

Мои ноги стучат по тротуару, дыхание выровнялось, и я ощущаю каждый шаг.

Пробежав пять миль, чувствую себя прекрасно, когда восходящее солнце Лас-Вегаса светит

мне в спину. После второй мили я снял футболку и заправил ее в шторы, отчего она

развевалась с каждым моим движением. В наушниках играет любимый альбом Babel, группы Mumford and Sons — не типичная музыка для бега, но во мне нет ничего типичного.

Почти каждое утро я пробегают пять миль по Просперити парк, истощая свое тело на

спортивной площадке парка, выполняя подтягивания, пока не перестаю ощущать руки, а

затем бегу назад на свою виллу. Я привык к подобному распорядку и не из-за известного

факта, что одинокие женщины ходят в парк, чтобы попялиться на мужчин, играющих в

баскетбол и выполняющих приседания, а потому, что так я могу привести мысли в порядок, приготовиться к новому дню, особенно, если вечером игра.

В последнее время утренние тренировки приносили мне особое удовольствие из-за

недостатка секса в моей жизни и постоянного утреннего стояка, виной этому была

маленькая брюнетка, за которой я каждый день наблюдаю в номере для хайроллеров. Когда

не играю, смотрю за ней через камеру, как она флиртует с придурком барменом. Язык тела

чувака по отношению к Пенелопе отвратительный. С таким же успехом он мог бы засунуть

член ей в ухо и расслабиться. Я молюсь, чтобы не выглядеть так на камеру, иначе мне

придется поработать над своим образом.

Хотя сомнительно, ведь я безупречнее, чем этот придурок. Уверен, он обесцвечивает

кончики волос. Даже в аду нет солнца, способного на это.

Но что действительно меня озадачило, как Пенелопа реагировала на него. Я не мог

слышать, о чем они говорили, но я эксперт, когда дело касается «чтения» людей, а Пенелопа

не очень хорошо скрывала свои реакции на Ника. На расстоянии было заметно, что она

проявляет к нему интерес. Как, черт побери, это возможно, когда я так явно дал понять свои

намерения? Я не такой надутый индюк, как Грэхем, который считает, что его дерьмо не

пахнет. Я понимаю, что женщины могут западать на других мужчин, но химия между

Пенелопой и мной, безусловно, превосходит их скудное взаимодействие с Ником.

Тогда почему она все еще общается с ним и игнорирует меня при каждой

возможности?

Неужели девушка действительно сожгла все мосты из-за того, что я не закончил свою

шалость в шкафу? Бл*дь, я думал, что это увеличит ее желание затащить меня в кровать.

Но опять же, у меня никогда не было женщины, которая так явно противодействовала мне.

Качаю головой при этой мысли. Она настоящая дикая кошечка.

Когда я добегаю до площадки для тренировок, она пуста. Это идеальное место для

фитнеса и то, что мне нужно для поддержания своей формы. Я не из той породы мужчин, которые часами зависают в тренажерном зале, наращивая мышцы, которые превышают

размером их головы. Я предпочитаю худое подтянутое тело. Так легче подобрать костюм.

Я слышал, что женщины сравнивают меня с каким-то чуваком по имени Ник Бейтман. Хрен

знает, кто это. Одна девушка, которую я подцепил в парке, проводила рукой по моим шести

кубикам и рассказывала, как я на него похож. Меня это немного подбешивало, но я сделал

мысленную заметку погуглить о нем. И должен признать, счастливый ублюдок похож на

меня.

С краю идет игра в баскетбол, сборище пожилых людей молодятся, играя без

футболок, хотя некоторым из них определенно стоит их надеть. Рядом бегают несколько

детишек, запуская воздушных змеев, мамочки, прогуливающиеся с колясками рядом со

столами для пикника.

Я выполняю свою обычную рутину, бросая взгляд в сторону столов для пикника —

на удивление они пусты. Но рядом на покрывале расположились три женщины. Очевидно, у них утренний пикник из винограда, пирожных и сока. Наблюдение за ними облегчает мою

тренировку.

С каждым подтягиванием пытаюсь вспомнить, почему они кажутся мне такими

знакомыми. И только на двадцатом понимаю, что это Пенелопа, Дэвис и блондинка, которая, как я предполагаю, соседка Пенелопы, Пейдж.

Должно быть, у них нет работы с утра, и как чертовски мило, что они решили вместе

устроить пикник. Говорю это с сарказмом. Женщины очень странные. Давайте есть и

болтать на земле, пока по нам ползают муравьи, будет весело.

Вы можете себе представить, что я, Грэхем и Скотт решаем устроить вместе пикник, сидеть на покрывале и разделить корзину винограда? Не единого гребаного шанса. Я не

заинтересован в этом.

Закончив с подтягиванием и ощущая жжение в мышцах, начинаю качать пресс, опираясь на скамейку. С каждым движением я изучаю Пенелопу: ее волосы заколоты на

макушке, часть собрана сверху, а часть струится по спине, и ей чертовски идет. На ней

белые шорты и голубой топ. Также я вижу загорелые руки и потрясающую задницу.

Наблюдать за общением девушек было интересно. Они намного оживленнее мужчин, вероятно, наблюдать за нашим общением с парнями чертовски скучно. Мы говорим пару

фраз, выпиваем и продолжаем идиотский разговор, каждый раз пытаясь простебать друг

друга. Девушки в свою очередь используют жесты, даже просто слушая, кивают, язык их

тела интересный, а не пассивный.

Продолжаю качать пресс, в то время как Пенелпа размахивает руками, изображая что-

то, вызывая смех у Пейдж и Дэвис. Интересно, о чем она говорит, а затем меня поражает

идея. Я бы не прочь немного посидеть на покрывале на земле, если получится как-то

повлиять на Пенелопу. К тому же, учитывая, что моя футболка все еще заправлена в шорты, она то, что заставляет других женщин опускаться на колени. Я не мог дождаться увидеть ее

реакцию.

Вдохновленный своей идеей, я заканчиваю с упражнением, немного подсократив его, но пообещав себе исправить это вечером вместе с отжиманиями.

Когда подхожу, то стараюсь оказаться за спиной у Пенелопы. Первой меня замечает

Дэвис, и я наслаждаюсь улыбкой, в которой расплываются ее губы. Пейдж следующая, она

быстро оглядывает мое тело, слегка краснея. Я надеюсь, что все случившееся у них с

Грэхемом в прошлом. Так как, увидев ее вблизи, понимаю, что она не в его лиге. Девушка

слишком хороша для него.

Последняя понимает Пенелопа.

— На что вы смотрите? — спрашивает она и, развернувшись, видит, что я стою над

ней.

В полнейшем шоке, девушка осматривает меня с ног до головы, задерживаясь на

каждом контуре груди и живота. Я не эгоист, но факт в том, что у меня чертовски

великолепное тело. Когда это правда, то подобное нельзя отнести к завышенному

самомнению.

— Здравствуй, мисс Прескотт. Что привело тебя сюда таким прекрасным утром?

Ее взгляд прикован к моей груди, ни слова не вылетает изо рта.

— Эм, у нас пикник, — отвечает за подругу Пейдж, пихнув локтем Пенелопу.

— Ох, да, еда, — отвечает Пенелопа, покачав головой, и отворачивается.

Не дожидаясь приглашения, я сажусь рядом с ней и говорю:

— Не возражаете, если я сяду? Я голоден, — схватив несколько виноградин, засовывают их в рот, а затем протягиваю руку Пейдж.

— Гевин Сент.

— Пейдж, — отвечает она с изумлением в голосе. — Нелл много о тебе рассказывала.

Ухмыляясь от уха до уха, поворачиваюсь к Пенелопе, чье лицо ярко-красное.

— Это так?

— Нет, — отвечает она поспешно, метая молнии в свою подругу. — Я вообще ничего

о тебе не говорила.

— И даже про шкаф? — спрашиваю, ничуть не смущаясь.

Дэвис запрокидывает голову назад и хохочет, в то время как Пенелопа давится своим

напитком. Я хлопаю ее по спине в успокаивающем жесте, затем провожу рукой по тонкому

материалу, желая, чтобы это была ее обнаженная кожа.

— По твоей реакции могу сказать, что наша маленькая подружка рассказала тебе. Что

именно? Хочу услышать все грязные подробности, — я потираю руки вместе, наслаждаясь

тем, что Пенелопа кипит гневом рядом.

Прежде чем может ответить одна из подруг, Пенелопа начинает:

— Только то, что ты поведал мне. Тебе приходится использовать пальцы, потому что

у тебя мизерный член, и тебе было некомфортно, что ты не мог удовлетворить меня по-

другому. Мы все согласились, что ты не можешь иметь все, Гевин Сент, — заканчивает она, сочувствующе подмигнув.

Наклоняюсь к Пенелопе, кладу руку ей на поясницу и говорю на ухо, чтобы никто не

услышал:

— Мы оба знаем, что это ложь, но я позволю тебе эту шалость, потому что с

предвкушением жду момента, когда вытрахаю эту мысль из твоей головы своим длинным...

выдающимся... членом, — пока я говорю, ее кожа покрывается мурашками, и, быстро

опустив взгляд, замечаю, что и соски затвердели.

Можешь блефовать сколько угодно, детка, но я читаю тебя, как открытую книгу.

— Черт, здесь жарковато, не так ли? — спрашивает Дэвис, обмахиваясь крышкой от

контейнеров с пирожными. — Как часто ты тренируешься, Гевин?

Мы с Дэвис не много общаемся, только иногда перебрасываемся кивками

благодарности, когда я даю ей чаевые, но язык ее тела говорит об ожесточенности. Что-то

произошло с ней в прошлом, и она может встречаться как с парнями, так и с девушками.

Она не терпит херни, драмы и серьезных отношений. В ее презрительном взгляде видно, что она не планирует остепениться.

— Каждый день, за исключением тех, когда между моих ног есть женщина.

— Брр, свинья, — бурчит Пенелопа.

— Извини, ты что-то сказала? — переспрашиваю я.

Она скрещивает руки на груди в защитном жесте.

— Да, назвала тебя свиньей.

— Потому что я люблю секс?

— Нет, потому что ты заявляешь это перед тремя девушками. Невежливо быть таким

грубым перед женщинами.

Я пожимаю плечом.

— Просто демонстрирую равноправие, — беру еще виноград и говорю: —

Пожалуйста, скажи мне, что в ваших напитках есть алкоголь.

— Мимоза! (прим.перев. коктейль шампанское с апельсиновым соком) — объявляет

громко Пейдж, и поднимает свой бокал.

— Тише, — утихомиривает ее Пенелопа. — Пейдж, мы же договаривались, если ты

не можешь сдержать в себе утреннюю пьянчушку, тогда мы не сможем пить в парке.

— Упс, — говорит она, икая, явно быстро захмелев.

— Так о чем вы, милые дамы, говорили, когда я подошел? Казалось, что Пенелопа

рассказывала интересную историю.

— Ни о чем, — перебивает меня Пенелопа. — Мы ни о чем не говорили.

Я цокаю.

— Ты не должна лгать мне, мисс Прескотт. Ты знаешь, что я могу читать каждое твое

движение, так зачем пытаться?

Ее руки взлетают вверх в гневе.

— Черт побери, Нелл, или на худой конец Пенелопа, меня тошнит от обращения Мисс

Прескотт. Насколько тяжело запомнить мое гребаное имя?

Наклоняюсь к ней ближе:

— Уверяю тебя, мисс Прескотт, я хорошо знаю твое имя, а также сокращение от него.

Но наслаждаюсь тем, как в твоих глазах разгорается пламя, когда я обращаюсь к тебе

должным образом, с изысканностью, демонстрируя уважение, которое ты заслуживаешь.

Она смотрит на меня, и по тому, как она кусает нижнюю губу, понимаю, что она

возбуждена.

Черт, как же мне хочется втянуть эту губу в свой рот.

— Твою ж мать, — Пейдж и Дэвис говорят в унисон, наблюдая за искрами между

мной и Пенелопой.

— Убирайся отсюда, — начинает Пенелопа и ударяет меня по животу, тут же

замолкая, когда ее рука касается моих мышц. — Ох... они твердые, — бормочет она, отчего

Дэвис громко смеется.

Подергиваю бровями:

— Нравятся ощущения?

— Нет! — Пенелопа одергивает руку, трясет ее и вытирает об одеяло. — Очевидно, что ты принимаешь стереоиды, именно это объясняет мизерный член.

Без ложной скромности, Дэвис наклоняется и прижимает руку к моему животу.

— Черт, кого заботит мизерный пенис, если у мужчины есть язык и пальцы, и это все, что нужно женщинам, — она проводит рукой до моего соска и снова опускает руку на пресс, когда Пенелопа ее одергивает.

— Боже, Дэвис, имей хоть немного самоуважения.

— Этот парень хорошо упакован, ничего не могу поделать, — Дэвис смотри на меня.

— Теперь, когда я увидела, что ты прячешь под костюмами, они запрещены. Ты

должен начать играть без рубашки.

Я смеюсь.

— Буду иметь в виду. Итак, вы собирались рассказать мне, о чем говорили перед тем, как я пришел.

— Мы? — Пенелопа смотрит на воображаемые часы на запястье. — Ах, какая

жалость, нам нужно идти, — она пытается встать, но я кладу руку ей на бедро, удерживая

на месте.

— Мисс Прескотт, уверен, что твой выход на работу только во вторую половину дня.

Я знаю это, потому что именно в это время по расписанию наблюдаю за камерами. Так

почему бы тебе не расслабиться, выпить еще один стакан и пообщаться с гостем на вашем

пикнике. Я прав, дамы?

— Да, да, — отвечает Пейдж, делая еще один глоток своего напитка.

— Сучка-предательница, — шипит Пенелопа на подругу. Пейдж просто пожимает

плечом и снова пьет. Мне нравится эта девушка. Могу сказать, она в команде Гевина.

— Так что... — давлю я.

Дэвис беззаботно отвечает.

— Мы разговаривали о предстоящем свидании Нелл с Ником.

Мое веселое настроение мгновенно превращается в желание убивать. Поворачиваю

голову к Пенелопе и спрашиваю:

— Она имеет в виду Ника бармена?

— Ох, так ты его знаешь? — спрашивает она с фальшивой наивностью.

— Ты сама прекрасно это знаешь, — цежу сквозь зубы. — Я думал, что убил в

зародыше саму мысль, что ты собираешься куда-то с этим недоумком.

— Это было в шкафу? — спрашивает Пейдж, снова отпивая свой напиток. — Потому

что с тех пор у них уже было одно свидание.

— Что? — выкрикиваю я, не скрывая отвращения в голосе. — Когда?

Какого хера? Если бы я знал, что она правда собирается с ним на свидание, то

прекратил бы свою игру. Или же трахнул бы первую попавшуюся девку.

Ладно, это ложь, я уже пробовал, и понял, что пока не трахну Пенелопу, не смогу

получать удовольствие.

— Ничего не было, — застенчиво отвечает Пенелопа. — Мы просто пили кофе.

— Да, но сегодня они собираются в Red Room на ужин. Ты разве не собираешься

надеть черное платье, о котором мы говорили? — Дэвис спрашивает Пенелопу с каким-то

блеском в глазах, будто что-то задумала. Да, она только что урезала свои чаевые, по крайней

мере, наполовину.

— То, что с глубоким декольте и короткой юбкой до середины бедра? — Пейдж

хлопает в ладоши.

— Звучит шлюховато, — я необдуманно вставляю свои пять копеек.

Пейдж подтверждает.

— Так и есть.

— Я не решила, — дьявольская улыбка появляется на лице Пенелопы, когда она

поворачивается ко мне. — Знаешь, будет здорово услышать мужскую точку зрения. Что

думаешь, Гевин? Мне стоит надеть черное платье, вырез которого достигает этого места?

— она проводит рукой по ключице, опуская ворот футболки и предоставляя мне

полный вид. — Или стоит надеть платье с горлом, но открытой спиной? — она

поворачивается, приподнимая футболку и оголяя спину. Ее шорты опушены настолько, что

я могу видеть ямочки на ягодицах.

Черт побери.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, отвечаю:

— Низкий вырез. Все уже видели твои сиськи, но спина и ямочки на ягодицах должны

быть для меня.

— Ты зовешь ее на свидание? — спрашивает Дэвис, все время руководя разговором.

Я смотрю на нее и вижу, что коварная дамочка улыбается.

— Ты должен позвать ее на свидание, — говорит Пейдж радостно. — Раз уж ты

испортил ее вагину.

— Пейдж! — осуждает Пенелопа. — Закрой свой рот.

— Ой, прости, — она хихикает. — Я чуть не рассказала ему о твоих проблемах с

вибратором.

— Черт побери, — раздраженно говорит Пенелопа, делая большой глоток своего

напитка.

Очень радостный информацией от Пейдж, делаю мысленную пометку нанять ее в

скором времени, чтобы отплатить за услугу.

— У тебя были проблемы с вибратором, мисс Прескотт? Могу я с чем-то помочь?

— Думаю, достаточно, — шипит она на меня. — Теперь, если извинишь меня, мы

больше не хотим твоей компании.

— Я не возражаю из-за его присутствия, он очаровашка, — спорит Дэвис.

— Мне он, вроде как нравится, — Пейдж пьяно подмигивает, отчего Пенелопа падает

на спину и пялится в небо.

Наклоняюсь так, что она оказывается в ловушке моих рук, смотрю ей в глаза, и говорю

так тихо, чтобы Дэвис и Пейдж не могли услышать.

— Надеюсь, ты повеселишься на сегодняшнем свидании, Пенелопа. Но уверен, оно

будет последним. На следующем после него, я буду в костюме, ты в своем платье с

открытой спиной, мы будем на моей личной лоджии, где я соблазню тебя и затем буду

трахать в своей кровати до восхода солнца.

Она не двигается, даже не моргает, просто смотрит на меня, сглотнув.

— Хорошего дня, Пенелопа, — я встаю и говорю женщинам: — Был рад провести с

вами время, дамы. Спасибо за виноград.

Ресторан Red Room и бармен Ник понятия не имеет, что ждет их, когда приду я.

Глава 10.

Нелл

Мне стоит волноваться, так как это было первое свидание за последние несколько лет.

Бабочки должны проснуться в животе или, по крайней мере, мои ладони должны вспотеть, но вместо этого, я чувствую себя... нормально. Никакой нервозности или взволнованного

предвкушения. Я ждала свидания, потому что Ник — веселый парень, и я хорошо проведу

время, но никаких романтических мыслей. Очень надеялась, что они придут со временем.

Потому что я отказываюсь потакать тому, что происходит со мной, когда рядом

оказывается Гевин. Ни за что. Особенно после жалкого представления, которое он устроил

в парке сегодня. Да, он один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела.

Проблема в том, что он знает это. А я больше всего ненавижу дерзких, зацикленных на себе

придурков. Мне хватило подобного еще в школе. И, черт побери, я не позволю себе снова

влюбиться в такого.

Не-а. Нет. Ни за что.

— Вау, — Пейдж щелкает пальцами у двери ванной. — Ты выглядишь горячо, детка!

Я улыбаюсь ее отражению в зеркале, когда в последний раз провожу щеточкой для

туши по ресницам.

— Спасибо, — отвечаю, закрываю бутылек и разворачиваюсь к ней.

— Отсутствие спины на платье безусловно огромный плюс. Ник проглотит язык, когда увидит тебя.

Я подмигиваю Пейдж, когда направляюсь из ванной к входной двери. Несмотря на то, что это не такая уж и победа, я считаю это платье, как средний палец Гевину. Мой личный

способ доказать себе, что его слова не имеют значения. Беру клатч и разворачиваюсь к

Пейдж.

— Хорошо, я пошла. Закрой за мной дверь, не открывай незнакомцам, не смотри

порно и держи любые металлические предметы подальше от микроволновки. И ради всего

святого, не сожги дом.

— Хорошо, мамочка, — смеется она, наклоняясь, чтобы клюнуть меня в щеку.

— Повеселись, и я хочу все грязные подробности, когда ты вернешься домой! Я даже

не буду ложиться спать допоздна.

— Ты узнаешь все, — посылаю подруге воздушный поцелуй и направляюсь на улицу, где меня уже ждет такси. Ник пытался убедить, позволить ему забрать меня, но я

современная девушка и сейчас современные времена. В начале потенциальных отношений

предпочитаю встречаться в ресторане. Это избавит от лишних проблем, если отношения не

заладятся.

— Черт, красавица, — выпаливает Ник двадцать минут спустя, когда я выхожу из

такси перед Red Room, где он ждет меня. — Как только начинаю думать, что ты не можешь

выглядеть красивее, ты доказываешь обратное.

Я краснею из-за его похвалы. Приятно слушать искренние комплименты от мужчины.

Большинство мужчин легко прочитать и раскусить, что за их комплиментами кроются

скрытые мотивы, чтобы затащить девушку в постель. Но Ник не кажется таким, от него

исходит честность.

— Спасибо, — отвечаю, когда он берет меня под руку. — Ты тоже хорошо выглядишь.

Осматриваю помещение по дороге к стойке хостесс. Не стоит и говорить, что я

никогда не была здесь. Место довольно роскошное и просто мне не по карману. Назовите

меня сумасшедшей, но я не могу потратить сотни долларов на еду, когда могу отправить их

родителям, чтобы облегчить им жизнь. Черт, я удивлена, что Ник планирует выбросить

такую сумму денег. В конце концов, ведь бармены не могут получать больше официанток?

Ник говорит изящной блондинке свое имя и сверкает коронной улыбкой, что, судя по

выражению ее лица, является для нее зеленым светом для флирта. Подобное злит меня. Это

не ревность, просто раздражение. Как же женская солидарность? И кстати, он держит меня

за руку, это очевидно, что мы здесь не как друзья.

— Вон туда, сэр, — произносит она хриплым, низким голосом, прежде чем хлопает

ресницами и хихикает. Я начинаю серьезно рассматривать вариант сделать миру одолжение

и вырвать сучке все патлы, но когда смотрю на Ника, то вижу, что он не обращает внимание

на сучку-хостесс.

«Ох! — кричу про себя. — Он такой классный парень! Почему я не ощущаю гребаных

бабочек?»

Мы занимаем свои места, и я не могу сдержать усмешку, когда Ник бормочет

администратору «спасибо», даже не смотря на нее. Как только девушка уходит, я поднимаю

меню и дразню его:

— Отлично подгадал с рестораном. Очень милое местечко, Ник.

Он пожимает плечами, его щеки розовеют, что делает его еще более

привлекательным. Умение мужчины краснеть, проявляя скромность — очень сексуально.

Но, тем не менее... все еще никаких бабочек.

Может, что-то не так с моим животом. Вот в чем корень проблемы. Потому что любая

здравомыслящая и разумная женщина, хотела бы забраться на этого мужчину, как на

дерево.

— Все ради того, чтобы ты отлично провела время, — говорит Ник почти смущенно.

Может, я и не чувствую бабочек, но я точно в восторге.

— Уверена, что пока я с тобой, то хорошо проведу время, — ответила прямо.

Ник открывает рот, чтобы ответить, когда глубокий, мужественный, вызывающий

мурашки голос прерывает его, из-за чего волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Посмотрите-ка на это! Какое совпадение!

Глаза Ника округляются, в то время как я медленно разворачиваюсь на стуле, и во мне

разгорается пламя, когда смотрю на лицо придурка, которого, как бы не старалась, не могу

выбросить из головы.

— Совпадение, мать его, — ворчу себе под нос.

— Эм... здорово, мужик, — проявляет вежливость Ник, в его словах слышна

неуверенность. — Полагаю, так и есть. Гении мыслят одинаково и все такое, — он смеется

неловко, и я не могу его винить. Видеть кого-то, как Гевина, за пределами комнаты для

игроков в покер вызывает растерянность. В мире снаружи люди, как Ник, не должны

пересекаться с миром людей, как Гевин. Это сбивает с толку.

— Хм-пф, — Гевин выдает странные гортанные звуки, прежде чем бормочет: — По

какой-то причине я очень сомневаюсь, что это так.

— Эй, — выпаливаю я, внезапно охваченная желанием защитить Ника. Выльется этот

вечер во что-то или нет, не отменит того факта, что я обожаю Ника. Я не позволю никому, даже такому богатому, как Гевин, говорить плохо о людях, о которых я забочусь. — Ты

остановился у нашего столика, а не наоборот, поэтому можешь оставить свои

придурковатые замечания при себе, сделать нам одолжение и уйти.

Краем глаза вижу, что Ник ерзает на месте. Хостесс, которая пару минут назад

пожирала взглядом Ника, сейчас сердито смотрит на меня, будто приняла мой выпад на

Гевина на свой счет. Сучке пора перестать совать нос не в свои дела.

— Ну, ты не знаешь этого, — говорит Гевин саркастично и машет рукой, указывая на

столик рядом с нами. — Но, похоже, мы сидим рядом.

— Чтоб мне сдохнуть, — шепчу про себя.

— Что это было? — спрашивает Ник, наклоняясь ближе, беспокойство выражено в

чертах его лица.

— Ничего, — я улыбаюсь, надеюсь, что улыбка не выглядит фальшиво, какой и

является. Поворачиваюсь к Гевину, и улыбка сразу меняется на оскал. — Ты не можешь

пойти в другое место?

— Зал переполнен этим вечером, — отвечает сучка-администратор с высокомерием, из-за чего моя рука дергается.

— Видишь, — Гевин улыбается. — Все переполнено. Похоже, мы будем ужинать

вместе.

— Эм... эм, — колеблется Ник.

В то же время, я заявлю слишком громко:

— Нет, не будем! Мы ужинаем вдвоем, — машу рукой между мной и Ником. — Ты

сидишь за своим столом, ешь свой ужин и оставляешь нас в покое.

— Эм, я что-то пропустил? Вы, ребята, общаетесь за пределами отеля? — бедный Ник, никогда не видела его в таком замешательстве.

— Нет! — кричу я, одновременно с Гевином, ответившим «да».

— Мы не общаемся! — шиплю я ему.

— Ох, но я думаю, что общаемся, — отвечает он невозмутимо. — Тот раз в шкафу...

— Меня заперли! — кричу я, перебивая его, когда поворачиваюсь к Нику и лгу сквозь

стиснутые зубы: — Меня заперли, и Гевин помог мне выйти. Забыла об этом, — смеюсь я, немного перевозбужденно. — Да, вот такая я неуклюжая.

Ник вздергивает одну из своих светлых бровей, пока изучает мое красное лицо. Я

ощущаю, как мой лоб покрывается испариной. Почему, когда ты молишься о том, чтобы

открылась черная дыра и поглотила тебя, то ничего не происходит, а затем включаешь

новости и видишь, как чья-то машина проваливается в яму, возникшую из ниоткуда?

Это не справедливо!

— Все в порядке, красавица? — спрашивает Ник.

— В порядке! — отвечаю слишком бодро. — Со мной все отлично. Хочешь вина?

Думаю, нам надо выпить, — бормочу, хватая карту вин со столика и изучая ее, как будто

понимаю, на что смотрю. Обычно я просто хватаю бутылку с нижней полки в продуктовом

магазине. Из тех с откручивающейся крышкой и ценой в пять баксов.

— Эм, ладно, — отвечает он неуверенно. У него на лице написано, что он считает, что

у меня не все дома.

— Великолепное платье, мисс Прескотт, — говорит Гевин обыденно. Когда

поворачиваю голову к нему, то замечаю, что его тон обманчив. Его глаза прикованы к моей

обнаженной спине, и я почти могу увидеть пляшущее пламя в его взгляде. — Довольно

смелый выбор. Но на тебе оно смотрится с достоинством.

— С-спасибо, — отвечаю, заикаясь, прежде чем возвращаю взгляд на список вин.

Будучи вежливым человеком, Ник пытается увлечь Гевина в разговор.

— Так, была отличная игра вчера. У тебя правда есть дар, мужик. Я завидую.

— Это не дар, — не соглашается Гевин. — Высокая концентрация и навык.

Не могу ничего поделать и закатываю глаза на холодное поведение Гевина по

отношение к моему собеседнику. Ник замечает, и уголок его рта приподнимается в

усмешке, а я начинаю расслабляться, так как дружественная поддержка Ника оказывает на

меня смягчающий эффект. Мы изо всех сил пытаемся игнорировать мужчину рядом с нами, потерявшись в разговоре, и все идет хорошо. Пока Гевин не открывает свой гребаный рот.

— Знаешь, я удивлен, что ты не упомянула свое свидание этим утром.

— Этим утром? — спрашивает Ник в замешательстве.

— Да, у нас был пикник в парке.

Я посылаю Гевину взгляд, в котором читается, что хочу убить его на месте, прежде

чем возвращаю внимание Нику.

— Я была на пикнике с Пейдж и Дэвис. Гевин решил заявиться на него по

собственному желанию, — затем снова смотрю на ублюдка. — И я говорила тебе.

Собственно, ты же дал мне совет насчет наряда, — и опять возвращаю внимание Нику, ослепительно улыбаясь. — Именно за счет его голос чаша весов склонилась к платью с

обнаженной спиной.

Ник смеется и протягивает руку Гевину.

— Тогда полагаю, я должен поблагодарить тебя. Это платье — бомба.

Гевин не возвращает рукопожатие, а просто смотрит на руку Ника будто она заразная.

Я использую молчание как прекрасную возможность сбросить еще одну бомбу.

— Да, разве у него не отличный вкус в моде?

Из меня почти вырывается смешок, когда я вижу, как Гевин давится водой, которую

пьет.

Текущий счет...

Нелл: 1

Придурок: 0

Боже, я люблю выигрывать.

Так было до момента, пока мудак снова не открывает рот:

— Ох, мисс Прескотт, забыл сказать, что люблю твой вкус в нижнем белье, — я

поперхнулась вином, которое отпивала в этот момент, и выплевываю его прямо на рубашку

Ника.

— Черт побери! — кричу, привлекая нежеланное внимание от окружающих нас

людей, затем наклоняюсь через стол и промакиваю обильное пятно салфетками. — Извини!

Я заплачу за химчистку.

Ник прочищает горло неловко.

— Он видел твое нижнее белье?

— Она выглядит чертовски сногсшибательно в кружеве, — вмешивается ублюдок. —

А эти стринги... — он замолкает со стоном, закрывая глаза, когда делает глоток своего вина.

— Такое чувство, что я пропустил что-то очень серьезное, — бормочет Ник.

— Эти проклятые юбки из униформы, — я улыбаюсь маниакально, продолжая

вытирать пятно, которое становится все больше. — Невозможно наклониться, чтобы не

сверкнуть прелестями, — снова устраиваюсь на своем стуле, и посылаю Гевину взгляд, в

котором отражена каждая деталь того, как я буду его убивать. — Очевидно, у мистера Сента

отсутствуют джентльменские приличия, раз он об этом заговорил.

Ник отодвигает стул и встает. На меня накатывает внезапная паника, что он уходит с

нашего свидания с ущемленным эго и оставляет меня наедине с Гевином.

— Извините, я отойду на минутку, — он вежливо улыбается. — Мне нужно плеснуть

немного воды на... это, — указывает на свою испорченную рубашку.

— Ох. Да, конечно! — отвечаю, чувствуя облегчение, что он меня не бросает, хотя

знаю, что заслужила именно это. Как только Ник скрывается из вида, я поворачиваюсь к

Гевину. — Ты — Сатана! — шиплю. — Гребаный Сатана!

— Как я и говорил, просто сделал твое свидание более интересным, мисс Прескотт.

Текущий счет...

Нелл: 1

Сатана: 1

Ублюдок.

***

Час спустя мы с Ником покидаем ресторан. Кухня была превосходная, хоть я и не

признаюсь в этом перед Пейдж, и как только Гевин ушел, каким-то образом удалось спасти

наш вечер. Мы прекрасно провели время. Вот почему, когда стоим под навесом Red Room, а Ник ласково гладит мои щеки и улыбается мне, я хочу плакать оттого, что ничего не

чувствую.

Ничего. Ничегошеньки.

Задерживаю дыхание, когда губы Ника опускаются на мои, успеваю сделать только

вдох, прежде чем это становится невозможным. Губы Ника мягкие, дыхание приятное, его

язык переплетается с моим, и в голове одна мысль: что это приятный поцелуй.

Приятный.

Все. Нет ничего захватывающего. Мы выполняем механические движения: головы

склонены правильным образом, применяем только правильное количество давления, помня

о зубах. Но чего-то не хватает. Того, что очень важно в поцелуе.

И когда Ник отстраняется, с моих плеч будто спадает тяжелый груз, потому что по

выражению его лица могу сказать, что он чувствует то же самое. Или, вернее сказать, ничего не чувствует.

— Эм, вау... это было... — он потирает свои губы друг об друга, пытаясь подобрать

правильные выражения, наконец, заканчивая: — Ужасно.

Я не могу сдержать смех.

— О, боже, — выпаливаю, после того как отсмеялась. — Ведь так и есть!

Ник улыбается, и на меня накатывает волна одобрения: несмотря на наше эпическое

отсутствие химии, мы можем остаться хорошими друзьями.

— Я хочу сказать, никаких обид. Ты не сделала ничего неправильного, просто это

было как...

— Целовать свою сестру? — предлагаю я услужливо.

Его губы изгибаются в усмешке.

— Больше, как целовать мою бабулю.

— Эй! — кричу, игриво ударяя его по руке. — Я была не настолько плоха.

— Правда, — отвечает. — По крайней мере, у тебя не выпадают зубные протезы.

Я снова хохочу. Когда получается взять себя в руки, улыбаюсь Нику.

— Не принимая во внимание поцелуй, я отлично провела с тобой время.

— Я тоже.

— Я бы с удовольствием повторила, но, знаешь, платонически. И может быть, в

боулинге или чем-то подобном.

— Звучит как план, красавица, — он раскрывает объятия, и принимаю их, крепко

обнимая его, как старшего брата. Я чувствую теплоту и мягкость.

— Я испортила твою рубашку? — пробубнила я ему в грудь.

— О, да, — смеется он добродушно. — Еще как.

— Извини.

— Знаешь, — начинает он, когда мы отстраняемся друг от друга. — Я должен

спросить: что между вами с Сентом?

— Бррр, — стону я, драматически запрокинув голову. — Этот мужчина — эпический

мудак. Уверена, что живет ради того, чтобы делать мою жизнь сущим адом. Полагаю, сегодня он пришел, чтобы испортить наше свидание и позлить меня.

— Ты уверена? — спрашивает он с подозрением. — Потому что, должен сказать, красавица, я проделывал подобное, но не потому, что терпеть не мог девушку.

Ни за что я не подтвержу его подозрения.

— Ну, в любом случае я терпеть не могу его. Он играет в игры, а я не хочу в этом

участвовать.

— Не знаю, — улыбается Ник, потирая руки вместе, как коварный гений. — Иногда

игры могут быть очень веселыми.

Я делаю шаг назад, замечая опасный блеск в его взгляде.

— О чем ты говоришь?

— Ты утверждаешь, что он обожает изводить тебя? Бесить?

— Как будто в этом смысл его жизни, — отвечаю сухо.

— Тогда изводи его в ответ. Он не знает, что наш поцелуй был почти инцестом, потому что уже ушел. Все, что ему известно, я отвез тебя к себе и в этот момент уже хороню

свой член глубоко в тебе.

Я хмурюсь.

— Спасибо за красочное объяснение.

— В любое время, — он отмахивается и продолжает: — Я хочу сказать, давай оставим

тот факт, что между нами нет искры, только для нас. Чем больше ты флиртуешь, и чем чаще

я хватаю тебя за задницу и грудь...

— Полегче! Кто сказал что-нибудь о хватании за задницу и грудь?

Ник закатывает глаза и вздыхает в раздражении.

— Притворись, что делаешь это ради своей страны. В любом случае, чем больше я

кручусь вокруг тебя, тем больше он будет нервничать. Что думаешь?

Я морщусь и склоняю голову набок, упорно думая, прежде чем ухмыляюсь от уха до

уха.

— Думаю, что ты самый умный парень на планете! Я в игре! Давай заставим Гевина

Сента понервничать.

— Эй, красавица?

— Да?

— Что случилось в том шкафу? — я сердито смотрю на Ника, а он нахально улыбается

мне в ответ. — Он ведь не увидел твои стринги, потому что ты поиграла с ним, как в песни

Бритни Спирс Oops, I did it Again?

Глава 11.

Гевин

Что за любовное бл*дство?

Как этот придурок мог получить поцелуй на прощание, после этого жалкого

свидания? На нем даже не было пиджака, ради всего святого. Что за дикарь ходит в Red Room только в рубашке? И я даже не могу думать о том, как его туфли не подходили к

ремню.

Черт. Я потер глаза рукой. Может, я гей?

Неа, на хер это. Ни за что, особенно, не после того, как в моих штанах росла

выпуклость, когда я увидел Пенелопу в платье без спины. Конечно же, она надела его. Мне

нужно было сказать про платье, обтягивающее сиськи. Стоило догадаться, что она бросит

мне вызов. К несчастью для нее, я не переживаю по этому поводу, потому что когда она

окажется на моей вилле, ей совсем не придется носить одежду, не для того, что я

планировал.

Что они делают? Просто разговаривают? Чувак, если бы это был я, то схватил бы ее

за руку и утащил к себе, а не стоял на дороге, разговаривая с Пенелопой перед такси.

Серьезно, что за игра у этого паренька?

Не очень хочется говорить, но я прячусь в своем «Ягуаре», прижавшись лицом к окну, чтобы разглядеть Пенелопу и ее позорного кавалера. Да, я жалкий придурок. Пытаюсь

убедить себя, что просто слежу, чтобы он не воспользовался ею, но сам понимаю, что это

ложь. По какой-то неизвестной причине, мне нужно узнать, к чему приведет их свидание, за мной должно быть последнее слово.

Наклонившись, она прижимает голову к его груди, крепко обнимая. Из-за их

интимного контакта в моем теле бурлят злость и раздражение. Это просто объятие, но, по

мнению парня, это может быть совсем не так. Объятие — это возможность ощутить грудь

женщины, прижатой к тебе, почувствовать запах ее волос, возможность слегка опустить

руки, почти касаясь ее задницы. В объятии нет ничего невинного, и, кстати, видя, как Ник

весь вечер распускал руки, я точно знаю, какие мысли крутятся у него в голове, и они мне

не нравятся.

После пары минут, которые казались часами, Ник выпускает Пенелопу из объятий и

помогает сесть в ожидающую машину. Прежде чем пойму, что творю, я отъезжаю от

обочины и еду за такси весь путь до квартиры Пенелопы.

У меня бывали ночи и получше, должен признать. Ночи, когда я не преследую

женщин, не порчу их свидания и следую за ними до самого дома, как... извращенец, но

опять же, мне никогда прежде не бросали вызов.

Всю поездку говорю себе развернуться, поехать домой, что все это не здорово, но это

меня не останавливает. Знаете, почему? Потому что у меня между ног огромный член. В

отличие от джентльмена со здравым смыслом, я слушаю головку, упирающуюся в ширинку

моих брюк, которая в данный момент говорит, еще раз вдохнуть аромат ее парфюма, прежде чем отправиться домой. Одному.

К черту это.

Серьезно, какого хрена я творю?

Останавливаюсь за такси, пока горит красный свет, наблюдая за силуэтом Пенелопы

в машине. Она перекидывает волосы на праву сторону, и красивые пряди соблазняю меня.

Каково будет держать их, пока я буду трахать ее сзади, делая своей самым примитивным

способом, чтобы услышать мое имя, слетающее с ее губ в экстазе?

Бл*дь, я хочу этого. Прямо сейчас я хочу этого больше всего.

Загорается зеленый и, прежде чем могу изменить мнение, я еду вперед, следуя за

машиной до самого конца. У дома Пенелопы быстро притормаживаю и выхожу, на ходу

застегивая пиджак и поставив машину на сигнализацию.

Жду, пока Пенелопа выйдет из такси. Дверца машины открывается и на землю ступает

загорелая, соблазнительная ножка, на которой охренительные туфли на каблуках, а затем

вижу дьявольское платье, от которого перехватило дыхание, сразу как увидел его.

Да, я соврал, что мне все равно, что она надела его, но не могу отрицать, как

сногсшибательно Пенелопа выглядит. Девушка рождена для черных платьев с открытой

спиной, которые обтягивают ее бедра, прилегая к каждой части тела и едва касаясь

верхушки великолепной задницы. Впервые я завидую куску ткани, который касается ее

гладкой кожи так, как хочу я.

— Добрый вечер, мисс Прескотт.

В этот момент такси уезжает, а Пенелопа смотрит на свой телефон, когда пугается и

прижимает руку к груди.

— Черт побери, — говорит едва дыша. — Какого хрена ты здесь делаешь? — она

оглядывается вокруг и продолжает: — Примеряешь роль психа-преследователя?

— Захотел убедиться, что ты в безопасности доберешься домой. Я думал, что твой

кавалер должен был сделать то же самое, после поцелуя на прощание.

— Ты это видел? — спрашивает в неверии. — Что ты делал? Наблюдал за мной с

биноклем? Это, правда, не здорово, Гевин, — она проходит мимо меня и поднимается к

своей квартире. Без зазрения совести следую за ней.

— Ничего не ускользает от меня, мисс Прескотт. Ничего.

Она резко разворачивается и смотрит с яростью, переплетая ладони между собой. Я

смотрю на них, оценивая ее нервозность. Вспоминая мою способность читать язык тела, Пенелопа опускает руки по бокам.

— Тебе что-то нужно? Или тебе нравится охотиться на ничего не подозревающих

девушек по ночам? Как Потрошителю?

— Да, мне кое-что нужно, — говорю, подходя к ней ближе. Взгляд Пенелопы

блуждает от оголенного участка кожи у самого горла, где у меня расстегнуты пуговицы, до

моих рук в карманах, и к промежности, где задерживаются на пару секунд. Я поймал ее.

— Что ты творишь? — спрашивает она с дрожью в голосе.

— Скажите мне, мисс Прескотт, посреди этого ужасного свидания, свидетелем

которого я стал сегодня...

— Ужасного благодаря тебе! — сердито говорит она.

Я игнорирую выпад.

— Когда Ник пытался привлечь твое внимание, почему ты продолжала смотреть на

меня каждые несколько минут?

— Такого не было!

Я придвигаюсь ближе, оттесняя ее к стене многоквартирного дома, не заботясь о том, что соседи могут нас увидеть.

— Позволь мне не согласиться. Пока я наслаждался своим ужином, то видел, как ты

следишь за мной, осматривая сверху вниз, не в состоянии перестать пялиться мне на грудь.

Это из-за того, что ты смогла насладиться ею этим утром в парке?

— Тфф, такой напыщенный индюк, — Пенелопа качает головой, не отвечая на мой

вопрос, поэтому я продолжаю давить.

Положив руки ей на бедра, заключаю девушку в ловушку. Если она захочет уйти, то

позволю. Я не из тех мужчин, кто держит кого-то силой, но сейчас она не двигается, только

тяжело дышит и облизывает губы. Все признаки, что я делаю все правильно.

— Отвечайте на вопрос, мисс Прескотт.

Она закатывает глаза, в ее позе появляется ярость.

— Гевин, почему ты продолжаешь так называть меня, говори просто «Пенелопа».

Резко наклонившись, так что мои губы оказывается у ее уха, я говорю с напором:

— Я назову тебя Пенелопой, когда твои губки окажутся на каждом сантиметре моего

тела, когда ты раздвинешь для меня свои ножки, приветствуя в твоем, как я представляю, узком и сладком лоне. До этого момента ты остаешься мисс Прескотт.

Когда я отстраняюсь, моя щека касается ее. Девушка старается выглядеть не

впечатлённой, но я могу видеть за ее напускными эмоциями. Может, я и не умею читать по

ее глазам, но то, как она хмурит лобик, как блестит ее верхняя губа, говорит о том, что мои

слова возымели эффект.

Держа голову высоко поднятой, Пенелопа говорит:

— Полагаю, тогда мне будет комфортнее откликаться на «мисс Прескотт», потому что

все описанное тобой, ты увидишь только в своем гребаном воображении, — она сверкает

дьявольской усмешкой и добавляет: — Или же, спросишь у Ника, которого я трахну на

твоем покерном столе, — она хлопает меня по щеке и отталкивает.

Бл*дь, она задевает меня, но я отказываюсь это демонстрировать. Она никогда не

будет вести в этой игре. Не так я разыгрываю свою партию.

— Думаешь, он сможет дать то, чего ты хочешь? — спрашиваю, идя следом за ней, давая знать, что я близко.

Пенелопа отвечает, не поворачиваясь:

— Знаю, что сможет, Гевин. В отличие от тебя, Ник знает, как обращаться с

женщиной.

— Вот так? — спрашиваю, запуская руку в вырез ее платья сзади, так что моя ладонь

оказывается у нее на животе, а пальцы гладят нежную, подтянутую кожу. Черт, а девчонка

следит за своим телом. Дыхание Пенелопы перехватывает, когда я прижимаю ее к себе.

Другой рукой убираю ее волосы на одну сторону, обнажая шею. Медленно и с

наслаждением провожу носом по коже ее шеи, затем утыкаюсь лицом в волосы. Я

чувствую, как по ее коже разбегаются мурашки, пока продолжаю гладить подтянутый

живот.

— Держу пари, он не знает, как сделать так, чтобы твою кожу покалывало от

предвкушения, а желудок делал сальто. Думаю, он понятия не имеет, как касаться твоих

сосков, чтобы достаточно тебя возбудить, — продолжаю касаться губами ее кожи, наслаждаясь мурашками. — Думаю, что он не знает, как трахнуть тебя одним только

языком, чтобы оргазм встряхнул все твое существо, и, черт побери, я точно знаю, что он не

знает как трахнуть тебя до потери сознания от удовольствия.

Тело девушки растворяется в моем, но она все еще пытается отрицать. Мне просто

нужно пробраться через последний слой ее брони. Но для этого мне нужно узнать, в чем

причина этой брони.

— А ты думаешь, что способен на все это? — едва шепчет.

— Я, бл*дь, уверен, что способен, — шиплю, готовый укусить ее ухо, а затем провести

языком по шее. Я бы с удовольствием прижал ее к стене прямо сейчас.

С живота убираю руку ей на бедро, готовый продвинуться ниже, и именно в этот

момент, Пенелопа ударяет меня локтем в живот, а затем, к моему полному неудовольствию, ее кулак устремляется ниже, ударяя прямо по промежности, отчего я заваливаюсь на землю.

Она смотрит через плечо, когда уходит.

— Как жаль, что ты никогда не узнаешь этого, мудак, — кивает на мою промежность.

— Может, стоит приложить лед, тебе не понравится, если твои яйца станут еще более

голубыми, чем сейчас.

Подмигнув, она открывает дверь своей квартиры и исчезает из виду.

— Боже, — бурчу я со своего места на земле.

Стоило знать, что она не пожалеет моих яиц. Нужно было учиться на ошибках Рамоса.

***

— Вот красавчик. Я же сказал, что он будет здесь.

Я слышу Грэхема, но и бровью не виду, что заметил его. Не потому, что считаю, будто

он полный придурок, а потому что не могу оторвать взгляда от экрана. Я должен следить за

игроками, просматривать их действия и искать мошенников, но не делаю этого. Ни на

секунду. Совсем нет.

Вместо этого я слежу за Пенелопой, за каждым ее шагом, или точнее сказать, за

каждым действием Ника. Да, придурок окучивает ее весь вечер, отчего мне хочется

сорваться с места и оторвать ему руки. Посмотрел бы я, как он будет наливать напитки.

Мне тошнотворно смотреть за ними. Не из-за их предполагаемой химии, а потому что

они прикладывают слишком много усилий. Каждый раз, когда Пенелопа подходит к бару, Ник хватает ее, прижимает к груди, утыкается лицом в ее шею. Придурок даже щупал ее

сиськи.

Да... щупал ее чертовы сиськи!

Как я узнал, что они прикладывают слишком много усилий?

Во-первых, каждый раз, когда Ник касается Пенелопы, она украдкой смотрит в

камеру, как будто пытается убедиться, что я вижу.

Во-вторых, их лапанье одностороннее — все первые шаги исходят от Ника.

В-третьих, он прикасается к ней так, будто это неправильно, но ему нужно что-то

доказать, и именно это делает очевидной их незаинтересованность друг в друге. Между

ними нет химии, ничего общего с тем, что есть между нами.

Я зарабатываю на жизнь «чтением» людей миллионы долларов. То, что вижу на

экране, не имеет ничего общего с увлечением мужчины и женщины друг в друге. Больше

похоже на фарс. Я не глуп, могу легко понять, что происходит. Они пытаются вывести меня

на ревность, пробраться в мою голову и позволить мне думать, что между ними что-то есть.

Мой единственный вопрос: какого хрена у них получается?

С момента, как начал наблюдать за ними, не могу перестать. Я не могу отвести

взгляда, не могу перестать сжимать бокал с виски в руке, что кажется, он может разлететься

на осколки.

Умом понимаю, что все происходящее фарс, но по какой-то долбаной причине не могу

погасить в себе ярость.

— Выглядишь слегка напряженным, — говорит Скотт, хватая меня за плечо. — Черт, мужик, так и есть. Что происходит?

— Вот! — выпаливаю, указывая на экран, впервые демонстрируя свои истинные

эмоции друзьям. Взяв себя в руки и поправив пиджак, пытаюсь успокоить бурю в себе. —

Твои сотрудники ведут себя неуместно, — отвечаю, проявляя профессионализм.

Грэхем смотрит на экран, узнавание появляется на его лице, прежде чем он

запрокидывает голову назад и хохочет.

— Мужик, эта брюнетка все еще держит твой член на поводке? Я думал, все уже в

прошлом.

— Так и есть, — отвечаю, но не убеждаю никого, даже себя.

Скотт пододвигает стул ближе ко мне и усаживается позади меня.

— Похоже, тебе это не нравится. Хочешь поговорить об этом?

Можно ли сказать, что Скотт самый чувствительный среди нас?

— Не о чем говорить, — отвечаю, отказываясь продолжать тему.

— Херня, — встревает Грэхем, раскачиваясь на пятках и сверкая ухмылкой.

— Ты подсел на эту девушку с тех пор, как она пересекла порог номера для

хайроллеров. Позволь предположить, всемогущий Гевин Сент не смог получить чего хочет, а теперь дуется по этому поводу.

Прямо в точку, но будь я проклят, если позволю Грэхему об этом узнать.

— Я получаю то, что хочу, — отвечаю, делая глоток напитка.

Грэхем вздергивает брови.

— Да? Так ты хочешь сказать мне, что трахнул ее?

Прежде чем ответить, делаю успокаивающий вдох, пытаясь взять себя в руки. Очень

легко поддеть Грэхема, и именно это я собираюсь сделать.

— Знаешь, Грэхем, жизнь — это не только задрать девушке юбку и трахнуть сзади, чтобы кончить минуту спустя и отправить ее восвояси.

— Минуту? — фыркает Грэхем возмущенно. Скотт смеется над перепалкой.

— Ох, извини, сейчас ты понизился до тридцати секунд?

— Пошел ты, мужик, — Грэхем не может вынести подобных насмешек.

Не обращая внимания на его детское неумение вынести обиду, я продолжаю:

— Пенелопа — как хорошее вино, ее сначала нужно оценить. Не торопится.

Пробовать по глотку. Ее не нужно быстро проглатывать. С точностью, хорошо

продуманным подходом и правильной манерой, я затащу ее в постель, чтобы она

выкрикивала мое имя ночь напролет. Вместо мгновенного удовлетворения, которое забуду

на следующее утро, я отложу удовольствие, продлю его себе. Она стоит того, чтобы

запомнить ее на всю жизнь.

Оба мужчины сидят в тишине, обдумывая мою речь. Честно говоря, я впечатлён

собой. Знаю, что могу доказать свою правоту во всем, но это… Черт, круто!

— Ты такой идиот, — смеется Грэхем. — Хорошая попытка, недоумок. Девчонка

взяла тебя за яйца, а ты и понятия не имеешь, как затащить ее в койку.

Да, в общем-то.

— Не знаю, — дополняет Скотт. — В словах Гевина есть смысл. Она не кажется той, кого можно трахнуть в шкафу, — Скотт вздергивает брови. Я сразу же посылаю сердитый

взгляд Грэхему, который смеется.

Указываю на него пальцем.

— Ты — гребаный ублюдок, знаешь это? Перестань подглядывать за мной на камерах!

Боже, мужик. Что с тобой не так?

— Все время показываю свое превосходство.

— Ха, — я качаю головой. У Грэхема никогда не будет превосходства надо мной.

Никогда. Он слишком зацикленный на себе, чтоб попытаться иметь над кем-то

превосходство. — Продолжай мечтать.

— Ты проводишь очень много времени, наблюдая за ним, Грэхем. Попахивает

извращением, — добавляет Скотт.

— Эй, ты тоже за ним наблюдаешь.

— Только потому, что когда я прихожу сюда, ты этим занимаешься, — подчеркивает

Скотт.

Защищая себя, Грэхем заявляет:

— Очень весело издеваться над ним. У меня есть доступ ко всему в отеле. Он делает

мне кучу денег в играх хайроллеров, и я должен опускать его с небес на землю. И если это

означает закрывать двери перед ним, делать так, чтобы он ждал лифта дольше, или

выключать свет, когда он идет по темному коридору...

— Я, бл*дь, знал, что это ты! — я бью Грэхема в ногу, из-за чего он смеется и потирает

ее в это же время.

— Ты до усрачки испугался.

— Я только закончил смотреть «Сияние». Эти близнецы играли с моим разумом всю

ночь, а теперь ты выключаешь свет в коридоре, когда я продвигаюсь по нему. Это

травмирует.

— Это было бесценно, — снова смеется Грэхем, получая еще один удар от меня, на

это раз по руке.

— Да ладно тебе! — Грэхем потирает ушибленное место. — Ты же знаешь, что у меня

нежная кожа.

— Никто не сможет увидеть повреждений под тонной твоего искусственного загара,

— замечает Скотт. — Ты выглядишь как придурок, заскочивший попеть и потанцевать к

Умпа-Лумпа (прим. персонажи из фильма «Чарли и шоколадная фабрика»).

— А, да? Ну, если тебе захочется потанцевать, то ты не сможешь шевелить шеей из-

за своих мышц плеч, — ответ Грэхема звучит жалко.

Мы со Скоттом обмениваемся взглядами.

— Неудачная попытка оскорбления, мужик.

— Нюня, — дополняю. — За это ты заслуживаешь еще один удар.

— Согласен, — прежде чем Грэхем может сдвинуться с места, Скотт пихает его в

плечо, отчего наш друг пятится.

Да, у Скотта хорошо развитая мускулатура. Из-за работы в боевой лиге ему

приходится много времени проводить в спортзале. Он самый крупный из нас троих

Пока Грэхем ноет из-за ушибов, я снова возвращаю взгляд на экран. Во время

перерыва Пенелопа смотрит на свой телефон и что-то печатает. Это не Ник, так как он стоит

рядом и читает вместе с ней сообщение. Дэвис занята фишками, так кому пишет Пенелопа?

И имеет ли это для меня значение?

Это имеет значение, потому что я не хочу, чтобы это оказался другой мужчина. Бл*дь, лучше бы не быть другому мужчине.

Черт возьми, это может быть Пейдж.

Я снова думаю о пикнике и какой смешной была пьяненькая Пейдж. Она мне

понравилась, ее можно легко сделать союзником. Если бы Пейдж была на моей стороне, я

мог бы подобраться к Пенелопе поближе.

Затем меня осеняет.

— Я собираюсь устроить званый ужин, — объявляю Скотту и Грэхему.

Выпрямившись, Грэхем спрашивает:

— Когда, черт побери, ты стал женщиной?

Быстрым джебом в бок, я отталкиваю его подальше от себя.

— Я устраиваю званый ужин не по этой причине, черт побери. А совсем по другой, которая, надеюсь, сработает в мою пользу. Так вы двое в деле?

— Ты готовишь? — спрашивает Скотт, зная, что мой талант распространяется только

на кесадилья.

— Нет, но я знаю хорошего шеф-повара, — замолкаю, улыбаясь Грэхему.

— Ох, бл*дь, нет.

Я киваю.

— Да, готовьтесь, парни, у нас будет чертовски веселый вечерок. Пришло время дать

Пенелопе подзаработать деньжат.

Девушка думает, что одержала верх? Она не знает, что я еще не начал показывать свои

карты. До этого момента мы играли в открытую. Пришло время сделать следующий шаг в

игре.

Глава 12.

Нелл

— Вау, — выдыхает Ник с изумлением в голосе.

— Что? — спрашиваю, поставив поднос на барную стойку между нами.

— Подожди... Позволь мне еще раз, — прежде чем успеваю даже моргнуть, он

вытягивает руку над стойкой и хватает меня за грудь в миллионный раз за ночь. Пока что я

в состоянии покорности, просто тяжко вздыхаю и закатываю глаза. Он принял всю задумку

«доведи Гевина до ручки» гораздо серьезнее, чем я ожидала. — Да! — объявляет. — Это

магия, не иначе.

— Что? — переспрашиваю, на это раз более раздраженная, чем раньше.

— Ну, — Ник хмурит лоб и сжимает мою грудь. — Я лапаю тебя, и при этом у меня

никакой эрекции. Это безумие! Я имею в виду, у меня немного привстает даже от сильного

ветра, но это? — еще одно сжатие. — Ничего!

— Спасибо! — язвлю и ударяю его по руке. — Именно это хочет услышать каждая

женщина. Что ее грудь менее привлекательна, чем воздух.

— Ах, тыковка, — дразнит Ник с улыбкой. — Ты знаешь, что я считаю тебя

красавицей. Просто в моем мозгу что-то щелкнуло после нашего поцелуя. В тебе нет ничего

плохого, просто между нами нет влечения.

Я убийственно смотрю на него.

— Ты умеешь раздуть эго женщины, — жалуюсь, хоть и понимаю, что именно он

имеет в виду. Моя грудь не такая уж большая, но подросла за годы гимнастики, у меня

очень чувствительные соски. И если вспомнить его замечание про сильный ветерок, то тоже

относится и к моей груди. Ник с таким же успехом мог быть моим гинекологом, доктором

Вонгом, только его руки не такие ледяные. Но опять же, зачем ему продолжать постоянно

акцентировать на этом внимание? — Просто сделай напитки из моего заказа, — сердито

смотрю на него и получаю в ответ ухмылку. Черт, невозможно злиться на такого

очаровашку. Он как глупый пучеглазый щенок ... с длинным слюнявым языком.

Заметка для себя: сказать Нику, что он напоминает мне глупого щенка.

Он получит по заслугам.

Я снова возвращаюсь к покерному столу, осторожно сервируя напитки слева от

каждого мужчины, когда позади раздается визгливый голос.

— Эм, извините...

Я смотрю через плечо и замечаю загорелую, обесцвеченную, с надутыми губами и

слишком большими сиськами женщину, хмуро смотрящую на меня. В ее защиту могу

сказать, может, из-за ботокса ее лицо таким странным и вытянутым, или потому что она

влезла в платье на два размера меньше. Серьезно, она была как сосиска в своей пленке. По

какой бы причине она не была несчастной, я внутреннее вздохнула, зная, что придется взять

на себя эту ношу.

— Да, мэм?

— Я жду свой напиток уже целую вечность.

Вау. Это было сказано таким «умным» тоном, что мне пришлось сдержаться и не

сделать замечание, что нужно позвонить в Менса (прим.перев.Крупнейшая, старейшая и

самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта.) и

рассказать, что они потеряли своего члена. И если уж на то пошло, она не ждала целую

вечность. Девушка сосет коктейли быстрее, чем я успеваю поставить их перед ней. Эта

часть причины, почему она шатается на своих туфлях для стриптиза.

Цепляю на лицо свою профессиональную маску и киваю.

— Извините, мэм. Что бы вы хотели выпить? — я думала, что это было достаточно

вежливо, но, должно быть, она не закончила быть противной сучкой.

— Арр! Может, если бы ты не вертелась как шлюшка возле своего парня бармена, то

запомнила бы, что я заказала в первый раз!

Чувствую, как моя кровь вскипает внутри. Не могу поверить, что она назвала меня

шлюхой! Или что с таким презрением сказала о Нике, что он бармен. Я видела мужчину, с

которым она вошла сюда, и поняла, что она не может похвастаться интеллектом, раз

трахается с человеком, который годится ей в дедушки в обмен на фальшивые сиськи и

ботокс. Скорее всего, если бы не его деньги, она бы бродила по улицам и сосала у парней

за двадцатки.

Прежде чем я смогла ответить, в это время пытаясь усмирить дыхание, почувствовала

знакомое, успокаивающее тепло у спины.

— Извините, мэм, но я должен попросить вас сменить тон, так как беспокоите других

игроков.

Я оборачиваюсь через плечо, смотрю на Ника и говорю беззвучно «спасибо». Он

подмигивает, давая знать, что всегда прикроет мою спину.

Она смеется над попыткой Ника и упирает руки в бока.

— Да? И что ты мне сделаешь?

— Если вы не понизите свой голос, то я буду вынужден попросить вас уйти, —

отвечает. — Извините, но это правила для каждого в этой комнате.

— Я никуда не уйду! — кричит она.

— Ладно, — Ник подходит ближе. — Я не буду просить второй раз...

— Кем ты себя возомнил? — кричит она. — Ты не можешь мне указывать! — она

протягивает руку, чтобы ткнуть своим выкрашенным розовым ногтем в грудь Ника, но я

перехватываю ее запястье. Ни за что не позволю ей к нему прикоснуться. Я очень трепетно

отношусь к своим друзьям. У меня это только Пейдж, Дэвис и теперь Ник. И не позволю

людям издеваться над моими друзьями.

— Ты не захочешь продолжить, — предупреждаю ее, на что она не обращает

внимания. Ну, конечно.

— Не прикасайся ко мне! — выплевывает и так резко выдергивает руку, что качается

на своих смехотворно высоких каблуках. — Тебя уволят!

Прежде чем могу заговорить, открывается дверь в номер, и входит один из Мужчин в

черном. Он движется к визжащей шлюшке, но еще один голос раздается позади него.

— Мы разберемся, Брайан.

Я стискиваю зубы, когда Гевин, рядом со своим боссом, направляется к нашему

маленькому шумному трио. Именно в этот момент замечаю, что все в помещении

погружены в тишину.

— Есть какие-то проблемы? — спрашивает Гевин спокойным, светским голосом, который сразу отдается покалыванием между моих ног. И это только из-за его чертового

голоса. Сукин сын!

— Да, — шлюшка кривит губы и показывает на нас с Ником, прежде чем снова

смотрит на Гевина и Грэхема с соблазнительной улыбкой. Или, по крайней мере, она

пытается изобразить такую, но терпит неудачу. — Эта официантка провела весь вечер, игнорируя тех, кому нужны напитки, только чтобы ее бойфренд лапал ее на публику. Затем

она имела наглость распустить руки на меня!

— Это правда? — спрашивает Грэхем спокойно, прожигая меня взглядом. И к моему

ужасу, из-за нахлынувших эмоций ком встает в моем горле, а видимость расплывается из-

за слез, которые я пытаюсь сдержать, пока мой нос покалывает. Не могу потерять эту

работу. Я могу общаться с родителями только потому, что отправляю им свои чаевые,

чтобы они могли оплатить телефонные счета. Впервые за три года я не дополняю свое

скудное питание лапшой «Рамон», чтобы придержаться бюджета. Это единственная

хорошо оплачиваемая работа для меня, и я не могу вернуться к тому, с чего начала.

— Мистер Ларсон... — хриплю смущенно, но он поднимает руку, чтобы я замолкла.

Чувствую руку Ника на своей, он сжимает мою ладонь, но я в оцепенении, чтобы сделать

это в ответ.

— Ты разберешься с этим? — Грэхем спрашивает Гевина.

Он незаметно кивает, затем делает то, что так на него не похоже, и снова отдается в

моих женских частях. Зажав мой подбородок между двумя пальцами, он нежно

приподнимает мою голову и встречается своим взглядом с моим, затем спрашивает низким, бархатным голосом:

— Ты в порядке?

Моя челюсть отвисает, а глаза расширяются. Обычное мудацкое поведение, которое

я вижу каждый день, исчезло. Не могу точно понять, что вижу перед собой, но знаю, что

это что-то другое. Он сейчас не в роли придурка. Он, правда, заботится о моем состоянии.

— Эм... — замолкаю, так как мой мозг не в состоянии осмыслить резкие изменения в

Гевине, поэтому просто киваю. Он выпускает мой подбородок, делаю шаг назад, врезаясь в

Ника, который кладет руки мне на плечи, чтобы я удержала равновесие. Едва улавливаю

какую-то эмоцию в глазах Гевина, когда он видит, как Ник прикасается ко мне. Кто-то не

очень рад, но он отворачивается к шлюшке, прежде чем я могу разобраться, что к чему.

— Генри, — произносит громким голосом, прожигая взглядом женщину, в то время

как привлекает внимание пожилого человека, с которым она пришла.

— Да, Гевин? — спрашивает мужчина с любопытством, казалось бы, не обращая

внимания на то, что происходит вокруг него. Может, это деменция?

— Что я говорил о том, чтобы держать своих женщин в узде, пока мы в этой комнате?

— у меня перехватывает дыхание от ледяного тона его голоса. Он точно не валял дурака.

— Черт, мужик, — бормочет Генри. — Извини.

Наконец, Гевин перестает смотреть на женщину, которая теперь выглядит менее

уверенной в самой себе.

— Она уходит, — он адресует это Генри, смотря прямо на него в первый раз.

— Ты прав.

Я ахаю от того, как просто Генри отказывается от шлюшки, и в то же время от ее

раздраженного голоса:

— Что?

— Я больше не хочу видеть ее к этой комнате, — продолжает Гевин. — Ты понял

меня?

— Понял, — с серьезным выражением лица кивает Гевин. — Этого больше не

повторится. Считай, что ее уже нет.

— Генри, — девушка разворачивается и приторно-сладко воркует. — На самом деле

ты так не думаешь.

— Извини, сладкая, — он пожимает плечами, затем смотрит на свои карты, а потом

продолжает: — Ты знала правила. Нужно было закрыть рот, когда была возможность.

Настоящий страх появляется в выражении ее лица, когда она умоляюще смотрит на

старика. Думаю, мои мысли о ее жизни без папика, не так далеки от правды.

— Но...

Она больше не успевает ничего сказать, потому что Гевин машет Брайану — ранее

известный как один из людей в черном — тот хватает девушку под локоть и уводит из

комнаты, пока она отбивается и визжит по пути.

Затем, как ни в чем не бывало, мужчины вернулись к игре. Даже Генри не казался

расстроенным потерей своей игрушки для перепихона. Полагаю, таких относительно легко

найти в Вегасе.

— Все хорошо? — спрашивает Ник мне на ухо. Я снова киваю, и он убирает руки с

моего тела. Грэхем дает мне фишку в качестве чаевых и затем уходит из номера, оставляя

меня стоять с Гевином.

— Джентльмены, — произносит громко. — Ваша официантка должна отойти на пару

минут. Пожалуйста, сохраняйте терпение, это не займет много времени.

— Что? — ахаю, когда он тянет меня за руку под ворчания и бормотания согласия. В

следующую минуту я в коридоре, прижата спиной к прохладной стене, в то время как Гевин

наваливается на меня своим крепким, теплым телом.

— Гевин, — говорю испуганно, сделав резкий вдох. — Что ты творишь? Мне нужно

вернуться к работе, не могу...

— Тише, — приказывает он, изучая мое лицо, будто пытается разгадать какую-то

загадку. — Уверена, что ты в порядке?

Сглатываю, когда в горле вновь встает комок от нахлынувших эмоций. Обычно я в

порядке при наших разборках с Гевином. Могу держать удар и сказать колкость в ответ. Но

этот Гевин, обеспокоенный Гевин... я не готова справиться с ним.

— Д-да, — заикаюсь. — Все хорошо, но мне, правда, нужно вернуться к работе.

Уголком глаза я вижу, когда он поднимает руку, проводит большим пальцем по моей

щеке и стирает влагу в виде слез, которые неосознанно текут по щекам.

— Тогда почему начала плакать?

— Я... эм, — не могу придумать убедительную ложь, и не то чтобы это имеет

значение, потому что следующие слова Гевина:

— И не лги мне.

Читающий мысли ублюдок!

Тяжело вздохнув, признаю правду:

— Я боялась, что меня уволят, что вы с Грэхемом примете ее сторону, а я потеряю

работу. Мне нужна эта работе, Гевин. Знаю, что не должна была так себя вести, но это

правда.

Он пристально изучает меня.

— Пенелопа, — звук моего имени из его рта звучит так сладко. — У тебя будет эта

работа так долго, как ты этого захочешь. У тебя есть мое слово.

Я неуверенно смеюсь.

— Ну, ведь это не твоя прерогатива?

Он наклоняется еще ближе.

— У тебя мое слово, — его тон не оставляет места для споров, поэтому я еще раз

киваю. — Теперь я должен вернуться к работе, но есть кое-что еще, что мы должны

обсудить.

Я свожу брови на переносице.

— О чем ты?

Он шепчет мне на ухо:

— Ты и твой бармен должны немедленно прекратить свою игру. Я понимаю, что вы

делаете. И. Мне. БЛ*ДЬ. ЭТО. НЕ. НРАВИТСЯ, — заканчивает он с ревом, отчего я

подпрыгиваю.

— О ч-чем ты говоришь? — пытаюсь изобразить непонимание.

Он запрокидывает голову назад, чтобы я могла видеть его лицо:

— Не играй со мной, мисс Прескотт, — здорово, мы снова вернулись к мисс Прескотт.

— Думаешь, я не понимаю, что вы устраиваете шоу на камеру? — он гладит большим

пальцем кожу на моей щеке. — И что оно исключительно для меня?

— Я не знаю....

Он перебивает меня:

— Не утруждай себя ложью. Ты так быстро забыла, как хорошо я понимаю людей?

Либо Ник — гей, либо импотент. Но так как я видел на камерах в комнате безопасности, как он трахал одну из крупье несколько недель назад, думаю, оба варианта отпадают.

Ладно, я нахожусь в растерянности.

— А?

— Весь гребаный вечер он тебя лапает и ни разу не возбудился. Ради всего святого, Пенелопа, у меня стояк только от взгляда на тебя! Так же как у большинства мужчин в

помещении.

Я не знаю, то ли быть в восторге от того, как он легко читает людей, то ли бояться. В

конце концов, я решила отогнать все воспоминания о нежном и понимающем Гевине и

вернуться к тому, что лучше всего у нас выходит... к ругани. Только там я могла защититься

от Гевина Сента.

— Хочешь сказать, что ты провел весь вечер, наблюдая за Ником по камере? — я

вздергиваю бровь. — И ты уверен, что сам не гей?

Мой план борьбы с треском проваливает, когда губы Гевина нападают на мои в

страстном, требовательном поцелуе. Гевин заглатывает мой стон, вступая в эротическую

схватку с моим языком. Слишком быстро отстраняется, хватая меня за правую руку и

прижимая к своей выпирающей эрекции:

— Все еще думаешь, что я гей, мисс Прескотт? — спрашивает он, водя моей рукой

вверх и вниз по ткани брюк. — Рано или поздно я сломлю тебя, — шепчет мне на ухо. — И

я, бл*дь, не могу этого дождаться. Теперь возвращайся к работе.

Глава 13.

Гевин

— Так, расскажи-ка мне о том, что я слышал: якобы ты расхаживал в номере для

хайроллеров, как какой-то рыцарь в сияющих доспехах? — спрашивает Скотт, попивая

девчачий напиток, вытянув ноги, заложив руку за голову и сидя на шезлонге рядом.

На нем розовые плавки с синими морскими коньками и черные Ray-Bans. У него

хорошо прокаченное тело. Мне нравится верить, что женщины вокруг бассейна

разглядывают меня, оценивая мое натренированное тело, но я также знаю, что их внимание

приковано и к Скотту. Слишком плохо для скудно одетых женщин, что он вне игры.

Нет, у него нет постоянной подружки или жены, просто он не фанат случайных

отношений. Он либо один, либо строит что-то серьезное. Для меня непонятно, как мужик

может столько месяцев обходиться без секса. Бл*дь, я без него всего пару недель и еле

выдерживаю. От срыва меня удерживает только сладкий образ Пенелопы в голове и хорошо

смазанная рука в душе.

— Грэхему стоит основать свой журнал сплетен, — отвечаю. — Этот гондон не может

держать рот на замке.

— Он сразу же позвонил мне, и я уверен, говорил из коридора. И также поведал, что

ты разговаривал с официанткой за пределами номера.

— Конечно же, бл*дь, он рассказал, — я качаю головой.

Грэхему пора к психологу. Его потребность быть в курсе моей личной жизни граничит

с безумием.

— Итак, — Скотт делает паузу, отпивая глоток, пытаясь не уткнуться носом в

коктейльный зонтик. — У тебя был первый поцелуй? — он подергивает бровями игриво, озорные бесята танцуют в его глазах.

Иногда мне кажется, что моя жизнь — это бесконечный круг средней школы, где все

лезут в дела друг друга, сплетничают, кто кого целовал, и кто с кем порвал. Можно

подумать, что в тридцать лет, я могу избегать этой подростковой драмы, спокойно

поцеловать женщину в коридоре и не обсуждать это на следующий день со своими

друзьями.

Но это не так просто, когда в друзьях у тебя Грэхем и Скотт. Они и возвращают меня

своими выходками во времена средней школы. К счастью, я разговариваю со Скоттом, который предпочитает беседу, а не провокации. Идиот Грэхем же, как ребенок, любит

провоцировать меня при любой возможности.

Делая глоток пива — девчачьи коктейли не в моем стиле — потягиваюсь на шезлонге

и закрываю глаза под очками, позволяя солнцу ласкать кожу груди.

— Ты очень хорошо знаешь, что это не первый мой поцелуй.

Скотт хихикает.

— Я имею в виду с этой официанточкой.

— У нее есть имя, — отвечаю. Мне не нравится, что Пенелопу называют

официанточкой.

— Ох, точно... и какое же? — Скотт замолкает, делая вид, что задумался. — Мисс

Пикот?

— Прескотт, — выпаливаю раздраженно. — А имя Пенелопа.

— Очаровательно, — отвечает Скотт без какого-либо сарказма. Ему искренне

нравится ее имя. — Пенелопа Прескотт звучит довольно мило.

Мило и очаровательно не те слова, которыми можно описать Пенелопу. Так можно

высказаться о бабульке на лавочке с мятным мороженым, а не о Пенелопе.

Она интригующая, загадочная, красивая и сексуальная от кончиков пальцев до

макушки головы.

Очаровательная? Бл*дь, нет. Скорее соблазнительная.

— Итааак... — настаивает Скотт. — Расскажи мне о ней.

— Не стоит об этом. Мы можем просто полежать в тишине и наслаждаться солнцем.

Не обязательно говорить о чувствах.

Скотт садится на лежаке и смотрит на меня поверх очков.

— Гевин, Грэхема здесь нет, чтобы вывести тебя из себя. Поговори со мной.

Серьезно, почему этот мужик так любит разговорчики? Я не говорю о своих чувствах, особенно в публичных местах. Приберегу это для момента, когда у меня вырастет вагина, что сделает нас со Скоттом близнецами.

— Не о чем говорить, — пожимаю плечами.

— Ну, так она тебе нравится?

Злясь на его настойчивость, отвечаю:

— Конечно, нравится. Я бы не целовал ее в коридоре, если бы думал, что она уродица.

— Полагаю, что нет, — смеется Скотт. — Это для тебя просто трах или ты ищешь

серьезных отношений?

Идиотский вопрос. Я понятия не имел. Начиналось все с желания трахнуть ее, но чем

больше я видел ее уязвимости, тем сильнее мне хотелось ее защитить. Она пробралась мне

под кожу в тот день, когда я увидел слезы в ее прекрасных глазах. Ярость вскипела во мне, и я хотел разорвать в клочья шлюху, что довела ее до такого. Мне хотелось вырвать член

Генри, только потому, что он привел ее.

Прежде мне никогда не хотелось никого оберегать, но что-то в Пенелопе пробуждало

моего внутреннего пещерного человека. Мне хотелось бить себя в грудь и пометить

территорию. Расскажу ли я ей об этом? Бл*дь, нет. Признаюсь ли я в этом Скотту, который

практически пускает слюни от мысли, что я могу влюбиться? Нет, бл*дь.

Я просто пожимаю плечами на его вопрос, не уверенный в своих желаниях.

— Ох, да ладно тебе, мужик. Скажи мне хоть что-нибудь.

— Зачем? — спрашиваю, задаваясь вопросом, почему Скотт не оставляет эту тему. Не

то чтобы мы часто проводим время вместе, заплетая друг другу косички и говоря о

чувствах. Мы мужчины, ради всего святого! Нам не должно нравиться подобное дерьмо.

Он поворачивается ко мне и ставит свой бокал на столик между нами.

— Ты не переживаешь о том, что умрешь в одиночестве? Никогда не испытаешь

любовь?

Какого хрена?

— Нет, — отвечаю небрежно, не поворачиваясь к нему. Любовь под запретом, это

точно. Она разрушает людей, стоит просто посмотреть на моего отца. Ой, нет, вы не можете, потому что он лежит под землей из-за этого сумасшедшего чувства.

— Тебе не интересно, каково это — думать о чьей-то душе впереди своей? Заботиться

о ком-то так сильно, чтобы бежать в «Веселую картошку», чтобы успеть до закрытия

ухватить последнюю порцию в виде животных?

Я хмурюсь.

— Во-первых, я не веду разговоры о душе. Во-вторых, я похож на гребаного слугу?

— Мужик... — он смотрит на меня серьезно. — Не веди себя как Грэхем. Ты выше

этого самодура.

— Ты прав, — отвечаю. Скотту всегда удавалось сделать нам с Грэхемом выговор, заставив нас стыдиться лишь одним взглядом. — Этот комментарий был паскудным. Но

нет, мне не интересно это.

— Что насчет того, чтобы защищать кого-то впереди себя?

Вот ублюдок. Я еле сдерживаю ухмылку. Конечно, Скотт начал все это из-за слов

Грэхема. Он вероятно в восторге от мысли, как я спас Пенелопу от тех, кто отнесся к ней с

неуважением. Теперь использует это против меня.

— Нет, — лгу.

— Это не очень по-дружески с твоей стороны, Гевин. Возможно, я не вижу людей так, как ты, но сейчас ты точно блефуешь. Еще одна попытка.

Я закатываю глаза под своими авиаторами. Предполагалось, что я расслаблюсь в

воскресенье у бассейна, а не буду трепаться о своих чувствах.

Я собираюсь сказать Скотту пойти на хер, когда женщина, проходящая мимо, врезает

в мой шезлонг.

— Ох, извините... — она замолкает, узнавая меня.

Я почти подскакиваю на своем шезлонге в волнении, потому что передо мной в своем

крошечном желтом бикини стоит тема нашего разговора. Пенелопа. Ее волосы собраны на

затылке, на лице очки и никакого макияжа.

Без стыда я оглядываю ее тело: стройные ножки, плоский животик, ах эта грудь...

— Мисс Прескотт, приятно видеть вас этим утром.

— Я говорила тебе, что это плохая идея, — бормочет она Дэвис, которая стоит рядом

с ней в фиолетовом бикини, демонстрируя сексуальные изгибы. Хороша, чертовка!

— Бесплатные напитки, — говорит Дэвис. — Кто упустит подобное в солнечный

день?

Хватая подругу за руку, Пенелопа машет мне и говорит:

— Хорошего дня.

Она не уйдет так легко.

— Почему бы вам не присоединиться к нам, — кричу, вставая у нее на пути.

Уперев руку в бедро, она оценивает наши места.

— У вас два лежала и столик с пустыми бокалами. Здесь нет места для нас.

— Мы можем его найти, не так ли, Скотт? — я шлепаю его по ноге, вынуждая сесть и

подвинуться, перестав пялиться на Дэвис.

— Ох, здесь много места, — он садится, оседлав лежак, и указывает на

освободившееся пространство. — Видите, много мест. Присаживайтесь, дамы.

— Не возражаешь, если я сяду? — Дэвис пялится на грудь Скотта и садится рядом. —

Гвен, — вытягивает руку в приветствии. — Но все зовут меня по фамилии.

— Значит, Гвен, — подмигивает Скотт. — Не хочу быть как все.

— Дэвис, — шипит Пенелопа. — Какого хрена ты творишь?

Даже не смотря на подругу, Дэвис машет в мою сторону.

— Сядешь? Я занята.

Полностью погруженный друг в друга, Дэвис и Скотт начинают разговор, не

удосуживаясь включить в него нас, оставляя меня с Пенелопой. Как мне и нравится.

Я глажу шезлонг рукой с коварной улыбкой.

— Садитесь, мисс Прескотт. Уверяю, я не кусаюсь.

Она скрещивает руки на груди.

— Я сяду, только если ты будешь звать меня Пенелопой. Как только скажешь снова

«мисс Прескотт», я уйду.

Мне нравилось, что она проявляла бескомпромиссность.

— Хорошо. Теперь садись. Что мне заказать для тебя?

— Я справлюсь сама, — отвечает, не позволяя мне помочь. — Просто нужно

подозвать официантку.

— Уверяю, мисс... — одергиваю себя и замолкаю, когда она начинает вставать.

Прочищаю горло и начинаю снова. — Уверяю, Пенелопа, я могу заказать напиток, и его

доставят быстрее, чем ты привлечешь внимание официантки. Чего бы тебе хотелось?

Пенелопа смотрит на меня скептически и говорит:

— Неплохо выглядит то, что пьет твой друг.

Глядя на Скотта, оцениваю девчачий напиток, который он бесстыдно пьет.

— Пина колада с клубникой «Поток лавы».

Она воодушевляется.

— Звучит здорово.

Конечно же, она захотела девчачий коктейль.

— Дэвис, хочешь чего-нибудь выпить? — прерываю я их разговор со Скоттом. Она

машет мне рукой.

— Я буду то же самое, что и у него.

Принимая во внимание, что бокал с выпивкой Скотта пустеет, спрашиваю:

— Тебе повторить, принцесса?

Он показывает мне средний палец, вызывая смех, затем кивает, все еще погруженный

в разговор с Дэвис. Бедолага, он попал, если западет на Дэвис. Но опять же, Дэвис невдомек, какой настырный может быть мой вдруг в отношениях.

Я печатаю заказ, выбирая напиток и для себя, затем откладываю телефон и возвращаю

внимание к Пенелопе, которая пялится на мою грудь.

— Видишь то, что тебе нравится?

— Что? — она переводит взгляд от моей обнаженной кожи к глазам. Поправляя

солнцезащитный очки, снова скрещивает руки на груди и отводит взгляд. — Нет, ничего не

вижу.

Я не могу сдержать смешок. Девушки на так уж часто меня смешат, но у Пенелопы

это выходит.

Желая вернуть ее внимание ко мне, пододвигаюсь ближе и тяну за руку, вынуждая

посмотреть на меня.

— Раз уж я играю по твоим правилам, почему бы тебе не разрешить мне взглянуть

хотя бы на твое лицо?

Напряжение исходит от ее тела на мои слова. Девушка перекидывает одну ногу через

седушку и оказывается лицом ко мне.

— Ладно, так лучше?

— Гораздо, — я улыбаюсь, осматривая ее. — Так, где Пейдж? Она не захотела сегодня

насладиться бесплатными коктейлями у бассейна?

— Она готовится к сегодняшнему ужину или иначе была бы здесь. Ты же знаешь, как

она наслаждается «Мимозой».

Я смеюсь. Да, Пейдж и ее «Мимозы». Вот почему я бы хотел, чтобы она была здесь, так я мог бы вытянуть информацию.

Но это также напоминает мне, что я должен позвонить Пейдж по поводу своего ужина.

Пошел на хер, Грэхем. Это мой единственный шанс быть ближе к Пепелопе.

— Да, я бы хотел поговорить с Пейдж, когда она осушит пару коктейлей «Мимоза».

— Уверена, так и есть, — мне и не нужно смотреть Пенелопе в глаза, чтобы знать, что

сейчас она закатила их. — Она красивая блондинка, кому угодно понравится.

Подняв ее руку, очерчиваю линии на ладони и смотрю прямо на Пенелопу.

— Я имею в виду, мне нравится она пьяненькая, потому что она дает информацию, к

которой обычно у меня нет доступа. Ну, знаешь, та информация, которая позволяет мне

разрушить свидание, которого и не должно быть.

К счастью для меня, Пенелопа не отдергивает руку, позволяя моим пальцам ласкать

ее ладонь. По какой-то невиданной причине мне нравится ощущение ее кожи.

— Ты испортил мое свидание, ты же понимаешь?

— Хорошо, — усмехаюсь. — Если хочешь увидеть чувство вины, то я не раскаиваюсь.

Извини насчет этого, солнышко. Мы оба знаем, что свидание с самого начала было

катастрофой, и знаешь почему?

— Почему? — спрашивает она, затаив дыхание, смотря на наши руки.

— Потому что хоть твое тело и было на свидании с Ником, разум думал обо мне

каждый раз.

— Не правда, — отвечает, поглаживая пальцем мой.

— Давай не лгать друг другу, Пенелопа.

Она смотрит на меня сквозь линзы очков, отрывая взгляд от нашей физической связи.

— Это правда. Ты не занимаешь мои мысли все время.

Улыбка растягивается на моих губах, как только приносят наши напитки. Пенелопа

ерзает на шезлонге, освобождаясь от моей хватки. Я сразу ощущаю странное чувство

потери, но предпочитаю игнорировать его.

— Ваши коктейли, — я вытаскиваю двадцатку из кошелька и передаю официантке.

Заботясь о голубках рядом с нами, передаю им напитки, в ответ получая грубый игнор.

Скотт получит от меня то же самое, чему подверг сегодня меня, как только мы уйдем

отсюда. Возвращая внимание к Пенелопе, протягиваю ей напиток. Она тянется к нему, я

отодвигаю руку.

— Нет-нет, — грожу пальцем свободной руки. — Ты должна сесть поближе, чтобы

получить его.

— Ты, должно быть, издеваешься? Чего ты ждешь от меня? Что я сяду к тебе на

колени?

— На самом деле это будет предпочтительней, — я пододвигаюсь и хлопаю себя по

коленям.

— Этого не случится, — говорит резко.

Зная, что это проигранный бой, подзываю ее пальцем.

— Ты хотя бы просто можешь сесть ближе. Я не кусаюсь.

— Это не значит, что я не могу подцепить от тебя заразу, передающуюся воздушным

путем. Кто знает, где ты был.

Протягиваю ей коктейль и наблюдаю, как она обхватывает своими шикарными

губами трубочку и сосет.

Бл*дь.

— Я не был нигде, с тех пор как позвал сексуальную брюнетку в комнату для допроса.

Осознание появляется в выражении ее лица, и она приподнимает брови.

Сглотнув, Пенелопа прочищает горло.

— Эм... это мило.

Я не смог удержаться от смеха из-за ее ответа.

— Я умею удивлять, не так ли, Пенелопа?

— Ага, — она становилась спокойнее с каждым отпитым глотком, осушая напиток

быстрее, чем я ожидал.

Зная, что в ближайшее время Пенелопа не окажется у меня на коленях, поднимаю спинку лежака в вертикальное положение и прислоняюсь к ней, заложив руку

за голову, а другой держу пиво, поставив его на бедро.

— Так, расскажи мне, нравится ли тебе работать в номере для хайроллеров?

Она пожимает плечами.

— Там неплохо, хорошие чаевые, а вот ошибки пластической хирургии не особо.

Я согласен с ней. Меня раздражал тот факт, что игроки приходили в сопровождении

«буферов». Я не раз поднимал этот вопрос с Грэхемом, но он был непреклонен: привилегия

играть на самых высоких ставок означала, что ты мог окружить себя толпой телок. Именно

поэтому было так много запросов на игры в «Парагоне». По мне так это идиотизм. Именно

поэтому я играл все меньше. Для большинства покер стал не игрой, а возможностью

утроить шоу.

— Почему ты не приводишь с собой никого, когда играешь? — спрашивает Пенелопа, отвлекая меня от моих мыслей.

— Мне это не нужно, — отвечаю честно. — Я не хочу.

— Почему? — она сосет трубочку, не поднимая на меня взгляда.

— Во-первых, нет никаких причин для нахождения этих женщин на игре, они

доставляют одни неприятности. Во-вторых, на кой черт мне приводить женщину туда, где

уже есть женщина, которую я хочу?

После моего признания Пенелопа почти до конца осушает бокал с коктейлем

— Все, — говорит нервно.

Наклонившись вперед, притягиваю ее ближе, так что она оказывается между моих

ног, закидывая свои на мои. Я забираю пустой бокал и соблазнительно шепчу ей на ухо.

— Ты пытаешься впечатлить меня своими сосательными способностями, Пенелопа?

Потому что если да, то отлично работает.

Небрежно, пытаясь не привлекать внимания, я провожу ее пальцами по ткани своих

зеленых плавок, позволяя ей почувствовать мое возбуждение.

— Черт, — бормочет она, не смотря мне в глаза.

Продолжая держать ее за руку, соединяю наши ладони и переплетаю пальцы. Зачем?

Понятия не имею. Я понимаю только то, что хочу чувствовать еще больше тепла от ее кожи.

— Что ты делаешь, Гевин? — она почти шепчет.

— Убеждаю тебя, что ты должна пойти со мной на свидание.

— Свидание? — переспрашивает пронзительно.

Собираюсь ответить, когда над нами нависает тень. Поднимаю голову и вижу перед

нами Рамоса, с обеих сторон от которого стоят женщины.

Боже, можно подумать, что он пытается подражать королю мафии. Но к несчастью

для него, меня не проведешь.

— Сент, ты вылез из своей пещеры. Я начал думать, что ты решил стать отшельником.

Какой же он придурок.

Скотт и Дэвис прерывают разговор и сосредотачивают внимание на мудаке перед

нами. Скотт знает все о Рамосе и его неудачных попытках спровоцировать меня. Он каждый

раз пытается как-то поддеть меня.

— Рамос, как всегда, счастлив встрече, — пытаюсь отшить его кивком, но это не

срабатывает. Он не двигается и с места.

— Поговаривают, что вернулся Харли и жаждет крови. Он уже начинает вызывать

тебя на бой.

Харли Сент Джеймс. Второй лучший игрок в мире. Он проиграл мне в Монте-Карло.

Я поймал его на блефе и поимел. Вероятно, самая запоминающаяся победа в моей жизни.

Все остальное с ней несравнимо. Харли был хорошим конкурентом, и я бы не прочь снова

с ним сразиться.

— Я готов принять вызов, — заявляю, поглаживая ладонь Пенелопы большим

пальцем. Она напряглась из-за внезапного появления Рамоса, поэтому я стараюсь ее

успокоить.

Оглядывая нашу компанию, Рамос приподнимает очки, когда замечает рядом со мной

Пенелопу и наши соединенные руки. Улыбка растягивается на его лице.

— Что здесь происходит? — он указывает на наши руки.

— Не твое дело, — отвечаю, когда Пенелопа пытается отстраниться, но я не позволяю.

Продолжая смотреть, Рамос потирает подбородок, задумавшись.

— Ты собираешься остепениться, как твой отец?

Именно так, сам того не подозревая, он ударяет туда, куда не целился. Скотт ерзает

на месте, готовый вступиться, но я останавливаю его. Рамос как раз и ждет такой реакции.

— Полагаю, тебе пора, Рамос, прежде чем Грэхем занесет тебя в черный список на

неопределенный срок.

Запрокинув голову назад и рассмеявшись, Рамос начинает уходить, но затем кричит

через плечо:

— Каков отец, таков и сын.

Выпустив руку Пенелопы, я хватаю пиво и пью, пытаясь погасить злость, что кипит

во мне.

Каков отец, таков и сын

Да пошло. Я не такой, как отец. Хочу ли я трахнуть Пенелопу? Хочу ли я связать себя

с ней клятвами перед Элвисом? Черт, нет. Я не такой, как мой отец. Я не потеряю все, включая свою жизнь, из-за женщины.

— Ты в порядке? — спрашивает Пенелопа, прижимая руку к моей с беспокойством

на лице.

— В порядке, — отвечаю грубо.

Пенелопа не сдается.

— Не хочешь поговорить об этом? С твоим отцом все в порядке?

Резко выпрямляясь, осушаю остатки пива и бросаю бутылку на шезлонг.

— Я должен бежать. Скотт, позвоню тебе позже, — мне нужно немного личного

пространства, поэтому я ухожу, в спешке говоря «пока» Пенелопе и Дэвис.

Протискиваясь через толпу, захожу в лобби и направляюсь к лифтам. Мне нужен душ.

Холодная вода успокоит мои мысли. Именно этого хотел Рамос. И, черт побери, я не

позволю ему выиграть.

— Гевин!

Я поворачиваюсь и вижу, что Пенелопа бежит за мной.

— Что случилось?

Оказавшись рядом, она хватает меня за руку, и мне нравится ощущение ее кожи на

моей.

— Пожалуйста, скажи, что я не расстроила тебя ранее. Я не хотела совать нос не в

свои дела.

Незанятой рукой, я хватаю ее за подбородок большим и указательным пальцем.

— Если это так, как ты собираешься исправлять?

Закусив губу, отвечает.

— Я не знаю.

— Лгунья, — отвечаю, делая шаг ближе, и провожу пальцем по линии ее челюсти.

Она смотрит в мои глаза, ища что-то, но я знаю, она ничего в них не прочитает.

Невозможно узнать что-то в моих почти черных радужках — это дар, которым я

благословлен, насколько могу судить.

— Что происходит? — шепчет она.

— Кое-что, чему ты больше не сможешь сказать нет, — отвечаю и касаюсь губами ее, пока жду, что она отстраниться или ударит меня по яйцам.

Но этого не происходит.

Она стоит, замерев, и ждет, что я сделаю последний шаг.

И я его делаю. Потому что мне нужно больше.

Нежно притягивая Пенелопу к себе, ласково касаюсь ее губ своими. Мне нравится то, как ее рука крепче сжимает мою только из-за простого поцелуя.

Разрывая поцелуй, немного отстраняюсь, не выпуская ее руки. Ее глаза открыты, взгляд поволокой. Моя работа здесь закончена.

— Спасибо за ваше время, мисс Прескотт. Как всегда с удовольствием провел его с

вами, — подмигнув, разворачиваю и нажимаю на кнопку своего частного лифта, все время

думая о том, как мои действия заставят ее желать большего. Так какого хрена именно я

отчаянно хочу провести с ней остаток дня, касаясь ее губ своими и переплетая наши

конечности?

Каков отец, таков и сын

Слова отдаются в моей голове.

«Этого никогда не случится!» — пытаюсь себя убедить.

Глава 14.

Нелл

Боже, я такая глупая. Позволила своим стенам пасть на какое-то время, только ради

того, чтобы Гевин заглянул за них на минутку, а потом сам ушел, снова став высокомерным

подонком.

Его чертова маска, которую он использует как защитный щит, чертовски меня бесит.

Или может, это не щит, может, вот он настоящий, и я как идиотка поверила, что в нем есть

что-то другое. Как полная дура я провела последние два дня, думая о нашей встрече у

бассейна, по большей части о поцелуе, который последовал после. Мне хотелось отвесить

себе пощечину за свою глупость.

― Нелл! ― Пейдж с криком врывается в мою комнату.

― Я здесь, сумасшедшая, ― отвечаю ей с кровати. ― Не нужно переворачивать дом

вверх дном.

― Мне нужная твоя помощь. И тебе это не понравится, но я в отчаянии, ты должна

мне помочь. Калифорния погрузится в океан, не то чтобы это будет большая потеря, вулканы проснутся по всей Земле, а также взорвутся все ядерные ракеты.

Ах, моя милая Пейдж. Когда не была в образе неисправимого романтика, то

становилась королевой драмы, которая могла устыдить любого извращенца на бульваре

Стрип.

― Знаешь, ладно еще с Калифорнией, но вот с ракетами ты переборщила.

― В следующий раз обязательно учту это, ― отвечает она. ― Так ты поможешь мне

или нет?

― Ну, даже не знаю, ― отвечаю с сарказмом в тоне. ― Учитывая, что ты еще даже не

сказала, какая тебе нужна помощь. Я склонна бросаться с места в карьер, когда касается

тебя, потому что люблю тебя, но вдруг ты захочешь назвать моего первенца. Как я могу

быть уверена, что ты не выберешь ужасное имя как Финиус или Баквит. Подобного я

допустить не могу. Ты же понимаешь.

Сарказм ― мой ответ драматизму Пейдж. Это верный способ утихомирить ее

возбуждение.

― Ха. Ты же знаешь, я собираюсь назвать твоего ребенка Брэселз Спраут (прим.

перев. на русск. брюссельская капуста). Но сейчас мне нужно не это. Меня наняли

обслуживать частный ужин. Предложение поступило в последнюю минуту, а одна из

официанток, с которыми я обычно работаю, подхватила вирус. Ты можешь мне помочь? ―

она складывает ладони в умоляющем жесте и начинает прыгать с ноги на ногу. ―

Пожааалууууйста.

― Что от меня требуется?

― Ты просто должна разносить еду и забирать пустые тарелки. Будет еще одна

девушка, которой придется выполнять большую часть функций. Тебе же остается только

ставить и убирать тарелки и составлять мне компанию на кухне. Ким справится со всем

остальным.

Я слегка пожимаю плечом.

― Да, звучит достаточно просто. Где будет проходить ужин?

В этот момент в ее выражении появляется какая-то робость.

― Отель «Парагон».

Волосы у меня на руках встают дыбом, когда я спрашиваю:

― А кто хозяин вечеринки?

Она морщится, на самом деле морщится, когда отвечает:

― Гевин Сент.

― Ох, невероятно! ― я подскакиваю на ноги и упираю руки в бедра. ― Ты, должно

быть, издеваешься. Это парень засуну нос в каждый аспект моей жизни! Я не могу дать ему

от ворот поворот! Он ка... он как... ― мне требуется пару секунд, чтобы придумать хорошее

сравнение... ― Ногтевой грибок!

― Правда? ― Пейдж смотрит на меня непонимающе. ― Именно такое сравнение?

Мужчину, с которым ты обменялась слюной больше одного раза... ― мне не стоило

рассказывать ей о гребаной встрече у бассейна. ― Из-за которого бросила вибратор, продавив гипсокартон, ты сравниваешь с грибком ногтей?

― Да, ― огрызаюсь я.

― Хорошо, ― она вздыхает, разворачиваясь к двери. ― Я собиралась тебе заплатить, но раз ты собралась держаться от него как можно дальше, полагаю, найду кого-нибудь

другого.

― Подожди-ка, ― хватаю ее за край футболки, чтобы остановить.― Давай не будем

спешить. Я еще не сказала точное нет...

Пейдж разворачивается, широко улыбаясь.

― Это значит да?

― О какой сумме мы говорим?

― У меня довольно крутой прайс, если меня просят о чем-то в последнюю минуту.

Как насчет трех сотен? Это легкие деньги и всего за четыре часа. Ты не можешь упустить

их.

Она права, определенно не могу. И тогда отправлю эти деньги родителям.

― Хорошо, я в деле.

С криком, который мог повредить барабанные перепонки, она бросается мне в

объятия. Завтра я буду разносить напитки и еду Гевину и его богатым, высокомерным

друзьям.

По какой-то причине чутье подсказывало мне, что это не лучшая идея. Мы слишком

долго испытывали друг друга, и между нами возникало что-то большее, что я отказывалась

признавать.

Скоро будет взрыв. И у меня чувство, что это слишком скоро. И я точно не готова к

последствиям.

***

В моей груди разливается боль, когда я иду по автостоянке. В небе палит солнце, отчего бисеринки пота собираются на лбу. Мое тело болит, но хуже всего боль в груди.

Кажется, будто я физически чувствую, как избита моя душа. Не знаю, сколько еще выдержу.

Сколько прослушиваний пройду, сколько еще раз готова услышать, что я недостаточно

хороша.

Всю свою жизнь я хотела быть гимнасткой. Это была моя страсть, которая помогала

не сдаваться в трудные времена. А когда ты растешь в бедности, то трудные времена

практически всегда. Я знала, что хочу использовать свои умения в жизни, но никогда не

хотела соревноваться. Меня не заботили золотые медали или желание доказать, что я лучше

других. Я просто хотела выступать. И когда увидела глянцевые фото выступлений La Magie du Cirque, пока стояла возле кассы супермаркета в десятом классе, то влюбилась. Тогда

поняла, что делать со своей страстью.

И со времени переезда из дома прошло три года сплошных отказов. Я почти отреклась

от веры, что когда-нибудь осуществлю желаемое.

Нажимаю «разблокировать машину» на брелоке и забираюсь в нее. Мне просто

хочется сидеть, смотреть в никуда и попытаться разобраться, что я могла сделать лучше в

процессе прослушивания. Теряю чувство времени, когда трель телефонного звонка

возвращает меня в реальность.

Вытащив телефон из сумочки, я провожу пальцем по экрану и прикладываю

устройство к уху.

― Алло?

― Привет, крох, ― на линии раздается глубокий, успокаивающий голос отца, который усиливает боль в груди, но я не могу удержаться от улыбки.

― Привет, папочка.

― Как прослушивание? Ты показала им, где раки зимуют? ― конечно, он помнит, что

у меня очередное прослушивание. От них с мамой исходит очень большая поддержка. Если

бы могли, вероятно, они посещали бы со мной каждое прослушивание, улюлюкая и держа

таблички с моим именем в пустом зале.

― Не прошла, ― признаюсь ему тихо, разочарование заполняет меня.

― Ах, милая, мне жаль. В следующий раз ты покажешь им всем. Я знаю это. Ты

лучшее, что я когда-либо видел.

Смешок вырывается из моего горла.

― Ты мой отец, ты не можешь говорить по-другому.

― Это факт, и не имеет значения отец я тебе или нет, ― мне хочется сказать ему, что

это не факт, что если бы было так, то я получила бы место в La Magie du Cirque годы назад, но не могу позволить себе разрушить надежды родителей. Думаю, что единственная

причина, почему я до сих пор не уволилась, собрала вещи и, поджав хвост, вернулась домой

― это их вера в меня. Они пожертвовали многим в жизни, чтобы я делала то, что мне

нравится, и не могу вынести мысли, что разочарую их.

― Как в остальном? ― спрашиваю, меняя тему. ― Как у вас с мамой?

― Ну... ― в этот момент мое сердце уходить в пятки, а воздух из кондиционера, обдувающего мое лицо, кажется маленькими иголочками.

― Что происходит? ― давлю я.

― С твоей мамой случился несчастный случай…

― Что? ― кричу, и почти крошу телефон в руке, когда паника накрывает меня.

― Подожди немного, кроха. Она в порядке. С ней все будет хорошо.

― Что произошло? Расскажи мне все, ― требую.

― Она попала в автомобильную аварию, ― он начинает объяснять, и мой лоб потеет

с удвоенной силой. ― Шины на автомобиле были изношены, а у нас не было денег заменить

их. По дороге домой она попала в выбоину и проколола одну из шин, отчего машину

занесло в дерево. Твоя мама сломала руку, но в остальном в порядке. Она больше злится на

проклятый автомобиль, чем на что-то другое, ― он смеется, и я знаю, что папа привносит

юмор в ситуацию, только чтобы я не слетела с катушек.

― Папуля... ― шепчу сломлено в трубку, наклоняя голову вперед и прижимая лоб к

рулю. Я зажмуриваюсь, чтобы не дать слезам пролиться.

― Ох, малышка, ― говорит он тихо, зная, что я пытаюсь не расклеиться. ― Все будет

хорошо. Обещаю.

― Я еду домой, ― хриплю, когда ком встает в моем горле. ― Я нужна вам там. Я не

смогу помочь на расстоянии. Я должна быть с вами.

― Ты не едешь, ― спорит он непреклонно. ― Ты останешься в Вегасе, где живешь

своей мечтой. Со мной и мамой все будет хорошо. Ты не должна взваливать на себя этот

груз.

― Как ты можешь так говорить? ― кричу я, резко выпрямляясь. ― Вы не можете

позволить себе заменить шины. Сейчас машина раздолбана, у мамы сломана рука, и

неизвестно сколько она не сможет работать из-за этого! Я бесполезна для вас здесь. Я нужна

вам дома!

― Я могу сказать так, потому что я родитель, ― говорит папа, почти выговаривая

меня. ― И заботиться о тебе должны мы. А не наоборот. Ты уже и так много сделала для

нас. Мы не позволим тебе отказаться от мечты, слышишь меня? Мы так сильно гордимся

тобой, кроха. Каждое утро просыпаемся с гордостью только потому, что родили на свет

такую любящую, преданную и решительную дочь. И я даже не хочу слышать, что ты от

всего откажешься и вернешься. Мы растили тебя не такой.

― Ты учил меня заботиться о своей семье, ― спорю. ― Помогать всегда, когда могу.

От меня нет никакой помощи, когда я в Вегасе.

― Ох, детка, но ты помогаешь, ― шепчет. ― Зная, что ты следуешь своей мечте, мы

счастливы. Если это не забота о нас, тогда не знаю, что еще.

Я не могу больше сдерживать слезы, и они льются по щекам.

― Я так сильно скучаю по вам, ― хриплю.

― И мы тоже скучаем по тебе. Но ведь мы не в разных мирах, а всего в паре штатов

друг от друга.

― В нескольких штатах ― это как в разных мирах, когда никто из нас не может

приехать друг к другу.

― Ты не должна переживать об этом, ― говорит он, хотя в его тоне слышится, что он

все понимает.

― Как я должна перестать волноваться, папочка?

― Как я и сказал, мы ― родители. Мы во всем разберемся. Просто позаботься о себе.

И не влипай в проблемы, юная леди. Может, ты и взрослая, но ты все еще моя дочурка. Я

все еще могу снять ремень, ― я смеюсь над его тирадой, искренне смеюсь. ― И держись

подальше от богатых мальчишек. Я слышал, в Вегасе полно таких. Ты найдешь себе

хорошего парня, который позаботится о тебе. Или еще лучше... вообще не ходи на свидания.

Так я точно почувствую себя лучше, ― я снова хихикаю, несмотря на слезы, что стекают

по щекам. Если бы только он узнал о Гевине... Не то чтобы я расскажу своему отцу о Гевине

Сенте. У него точно случится сердечный приступ. ― Я люблю тебя, кроха, ― добавляет

отец нежно.

― Я люблю тебя, папуля. Передай маме, что я люблю ее, и что скоро позвоню узнать, как она.

― Хорошо.

Я заканчиваю вызов, и начинаю плакать еще сильнее, потому что мне не нужно

беспокоиться, что папа услышит меня. Этот день был сплошными эмоциональными

американскими горками, и мне хочется поехать домой, забраться в постель и уснуть, надеясь, что завтрашний день будет лучше.

Только этому не суждено сбыться. У меня нет роскоши жалеть себя несколько часов.

Ох, нет, я проведу время, ожидая Гевина Сента и его веселую группу богатых

придурков. Не уверена, как переживу сегодняшний вечер полностью не расклеившись, или

же оторвав мудаку голову.

Одно знаю точно, вечер будет интересным.

Глава 15.

Гевин

Пейдж на моей кухне режет, жарит, помешивает, подсаливает уже в течение часа. На

вилле изумительно пахнет. Стол украшен фиолетовыми и синими оттенками. Свечи в

серебряных подсвечниках отражаются бликами в тусклом свете люстры. Атмосфера

интимная, отчасти напыщенная, но без перебора. Она кричит о богатстве, но не потому, что

я хочу показать, сколько у меня денег. Хочу убедиться, что человек, которого я пригласил

на ужин и напитки, будет чувствовать себя как дома.

К счастью, Пейдж смогла выполнить мою просьбу — привести Пенелопу. Казалось, она даже не удивилась, когда мы обсуждали это по телефону. Будто она ожидала этого.

И хоть Пейдж пообещала все устроить, Пенелопа еще не появилась, что действует мне

на нервы. Я наблюдал за Пейдж на кухне. Она улыбается каждый раз, встречаясь со мной

взглядом, но хмурится в переживаниях, когда думает, что я не вижу.

Я знаю, что эта хмурость не имеет ничего общего с филе-миньон с соусом песто и

сезонными овощами — блюдо, выбранное мной на ужин, потому что по запаху, что исходит

из кухни, ясно, что у ужина будет успех.

Хмурость связана с девушкой, которая все еще не появилась.

— Все отлично выглядит, — хвалит Скотт, оглядывая столовую. — Ты, правда, пригласил Кита Хендерсона сегодня?

Кит Хендерсон — известный инвестор Лас-Вегаса, всегда участвует в открытии

любого отела на Стрип. Он разбогател в этом городе и продолжает присматриваться к

бизнесу везде, где только может.

Я кивнул.

— Правда.

— Ты собираешься начать гостиничный бизнес? Я чего-то не знаю?

— Нет, — смеюсь. — Но всегда здорово иметь такое знакомство. Думаю, это будет

полезно для Грэхема, раз он хочет расширить «Парагон» за пределами Вегаса. Просто

пытаюсь помочь другу.

Скептически смотря на меня, Скотт приподнимает бровью, явно считая, что есть

скрытые мотивы. Может и так, но ему не обязательно это знать.

Входная дверь распахивает, и как напыщенный индюк входит Грэхем. На нем

стильный серый костюм, черная рубашка и черный галстук. Волосы уложены набок, а

запонки мерцают в свете виллы. У него есть стиль, этого не отнять.

— Я здесь. Можно начинать ужин, — объявляет, оглядывая комнату. — Черт, пахнет

вкусно. Кто готовит... — он замолкает, видя, как Пейдж ходит по кухне, и убийственный

взгляд появляется на лице.

Я полностью забыл о первичных рассуждениях по поводу ужина, чтобы поиздеваться

над Грэхемом и его проблемой с Пейдж. Внутреннее ликование распространяется по телу

от взгляда на его лицо.

Дернув голову в мою сторону, друг стремительно направляется ко мне, готовый

ткнуть пальцем в грудь.

— Какого хера она делает на твоей кухне?

— Кто? — спрашивает небрежно, засунув руки в карманы.

— Ты знаешь кто, мудак.

— Пейдж? — спрашиваю, изображая саму невинность. — У нее очень хорошие

рекомендации. Я не мог упустить возможность переварить изумительно приготовленную

пищу.

— Я пас, — он подбрасывает руки в воздухе. — Не хочу принимать участие в этом

фарсе.

Он начинает уходить, когда я говорю:

— Ты не захочешь это сделать, брат.

Рядом со мной Скотт подносит бокал к губам, все время посмеиваясь.

— И почему же? — спрашивает Грэхем, не поворачиваясь ко мне лицом.

— Просто так вышло, что мне удалось пригласить Кита Хендерсона на ужин.

Подумал, было бы неплохо поговорить с ним о расширении бизнеса.

Напряжение покидает спину Грэхема, и он разворачивается.

— Кит Хендерсон придёт?

Проверив «Ролекс», подтверждаю.

— В течение десяти минут. Возможно, как раз уедешь на лифте после него.

Грэхем стискивает зубы и, наконец, уступает.

— Я тебя ненавижу, — он тычет в меня пальцем. — Я, правда, ненавижу тебя... ты...

злой гений.

Я хлопаю его по плечу.

— Знаю. Сможешь поблагодарить меня позже.

Наклонившись ближе, он говорит:

— Но серьёзно, мужик, Пейдж?

Я пожимаю плечом.

— Захотелось немного повеселиться. Ну и поиздеваться над тобой.

Стук в дверь отрывает мое внимание от Грэхема. Подумав, что это Кит, я иду к двери, застегиваю пиджак на пуговицу в середине и изображаю яркую улыбку.

Однако это не Кит, а Пенелопа, на час опоздавшая на работу. Я смотрю на часы и

говорю:

— Мисс Прескотт, как мило, что вы решили к нам присоединиться. Я начал думать, что вы потерялись, хотя в этом нет смысла, раз вы работаете в «Парагоне». Полагаю, пора

надеть фартук и приступить к работе, пока я не попрошу вас уйти.

— Извините, — шепчет Пенелопа. Отсутствие огня в ее голосе вырывает меня из

игривого настроения, заставляя внимательно посмотреть на нее. Вот тогда я и замечаю

заплаканное лицо.

— Пенелопа? — спрашиваю у неё, пытаясь получше разглядеть.

— Мне нужно начать работу, — отвечает она, проходя мимо меня.

Прежде чем она скроется из виду, хватаю ее за руку и веду по коридору. Пейдж

смотрит на нас, но ничего не говорит, так как сосредоточена на еде, проверяя готовность

мяса и помешивая соус.

Крепко держа Пенелопу за руку, веду ее в библиотеку и закрываю дверь. В комнате

полно книг, большая часть мистики, немного триллеров и небольшая коллекция эротики.

Не буду лгать, я люблю хорошие сцены секса в книгах. Нет ничего лучше чтения медленной

прелюдии. Иногда это возбуждает меня больше всего.

— Гевин, я должна приступить к работе, — возражает Пенелопа,

— В прошлый раз надул тебя, но сегодня ты работаешь на меня, и я скажу, когда тебе

нужно приступить к работе, — заявляю. — Почему ты плакала?

— Почему тебя это волнует? — ощетинивается она, завязывая фартук, пока пялится в

пол, избегая зрительного контакта.

Указательным пальцем приподнимаю подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Меня волнует, потому что мне не нравится видеть тебя расстроенной. Что

произошло?

— Ничего, о чем стоило бы переживать, — Пенелопа разглаживает ладонями фартук

и затем упирает руки в бока. — Теперь я могу идти? — спрашивает, смотря мне в глаза, натянув на лицо маску решительности.

— Нет, пока не расскажешь, почему пришла с разводами от слез на щеках, — требую

я, не отпуская девушку.

Выдыхая в раздражении, она говорит:

— Ладно, я ударила палец ноги об угол, даже думала, что сломала его. Я склонна к

травмам и очень чувствительная, когда мне больно. Я та еще плакса. Да, ай... — она

сдвигает ногу. — Очень сильно болит. — Если бы ее голос не звучал так монотонно, я бы, может, отпустил ее, но мы оба понимаем, что она лжет.

— Это правда? Об какой угол?

— Эм, в лобби, — Пенелопа раздумывает пару секунд. — Э... турист шел, печатая что-

то в телефоне. Я стала жертвой его безалаберности, врезавшись в него, и затем задев ногой

угол. Он даже не извинился. Ох, уж эти туристы. Такие безалаберные, — она качает

головой, почти поверив в свою историю. — В итоге я расплакалась, но не думай, я женщина

слова и не собираюсь портить вечеринку из-за какого-то пальца. Я преуспею, — она машет

своим крошечным кулачком в воздухе, затем опускает руку, зная, что немного

переигрывает.

Я поправляю пиджак, собирая мысли воедино.

— Шла с, возможно, сломанным пальцем? Звучит сурово.

— Так и есть, — Пенелопа кивает. Затем трет правую ногу рукой. Бедный пальчик.

Полагаю, стоит носить железные сапоги в отеле, ха, — Пенелопа неловко смеется, затем

делает глубокий вдох и выдыхает со свистом, оглядывая комнату. — Как много книг, —

она верещит: — Пятьдесят оттенков серого?

Не отвечая на вопрос, говорю:

— Хочу посмотреть твой палец. Не хочу, чтобы ты работала, если серьезно

пострадала. Возможно, стоит отвезти тебя в больницу.

— Нет никакой необходимости! — визжит Пенелопа. — Знаешь, — кладет палец на

подбородок и задумывается, шевеля ногой. — Уже лучше. На мне все быстро заживает.

— Но вы плакали, мисс Прескотт. Если плакали через боль, значит, все плохо.

— Низкий болевой порог, но зато заживает все быстро.

— Пенелопа, — говорю предупреждающим тоном. — Покажи свою ногу, — она

тушуется под суровым тоном. Я уверен, что с ее ногой все в порядке, но хочу увидеть, как

далеко она зайдет с этим фарсом. Комедия.

Сдаваясь по какой-то безумной причине, она плюхается на пол на задницу, отчего

юбка задирается, и снимает левую туфлю. Шевелит пальцами, и фальшивое выражение

шока появляется на лице.

— О, боже мой, ты только посмотри! Уже лучше! Я же говорила, что все быстро

заживает.

— Ты говорила про правую ногу, — поправляю я, отчего ее веселость исчезает.

— Да что ты говоришь, — бурчит, надевая туфлю назад и поднимаясь с пола. Ей

удается пройти мимо меня, но я останавливаю, поворачиваю себе лицом, так что спина

Пенелопы прижата к двери, и нависаю над ней.

— Мне не нравится видеть тебя расстроенной, — признаюсь честно, пытаясь увидеть

в ее взгляде истинные эмоции.

— Создаёте впечатление, будто вы правда обо мне заботитесь, мистер Сент.

Не хочу признаваться в своих чувствах, но моя настойчивость, очевидно, говорит о

многом. По какой-то причине я забочусь о ней. Не знаю почему и не могу это объяснить.

Знаю только то, что ненавижу видеть ее расстроенной, когда она приходит сюда, и мне

нужно узнать, что не так.

— Мне не нравится, когда мой обслуживающий персонал что-то тревожит, — отвечаю

я, наблюдая за разочарованием, написанным на ее лице.

Поджав губы, Пенелопа кивает.

— Ваш обслуживающий персонал в порядке. Поэтому перестаньте отвлекать меня от

обязанностей.

Пенелопа грубо отталкивает меня, отчего я отступаю на несколько шагов назад, и ей

хватает места, чтобы покинуть комнату и направиться в кухню.

Бл*дь.

Провожу рукой по волосам, ненавидя себя за то, что ляпнул. Я не хотел показывать

эмоции, но так же не стоило вести себя как мудак.

Раздраженный, выхожу из библиотеки и иду в гостиную, где вижу, как Пейдж

разговаривает с Пенелопой, а та качает головой на слова подруги. Со стороны можно

сказать, что они отличные подруги. Пейдж гладит Пенелопу по спинке в материнском

жесте. Мне отчаянно хочется узнать, что она говорит, услышать, как Пейдж утешает

Пенелопу. Глубоко внутри мне хочется быть этим человеком для Пенелопы, делать так, чтобы она чувствовала себя лучше, но я умею только быть придурком. И вряд ли это

изменится.

— Быстрый трах, — шутит Грэхем, облизывая губы с огромной улыбкой на лице.

Наклонившись к его уху, шепчу:

— Я не трахнул ее, придурок. Она была расстроена. И я предупреждаю, если ты

хочешь остаться на ужин, то лучше попридержать язык и показывать уважение, а не

извергать подобное дерьмо изо рта.

— Черт! — громко говорит Грэхем. — Кое-кому член скрутили в узел.

Этого достаточно.

— Пейдж, — окрикивая, смотря Грэхему в глаза, которые становятся как блюдца.

— Да, мистер Сэнт?

— Можешь подойти сюда? Хочу представить тебя моим друзьям и поговорить по

поводу ужина.

— Конечно, — мне не нужно поворачиваться, чтобы знать, что она поднимает руки, быстро вытирает их о полотенце и идет сюда. Все это мне говорит паника в глазах Грэхема.

Подойдя ко мне, Пейдж выпрямляется и протягивает руку.

— Пейдж, это Скотт Тернер, он работает в лиге боев с внутрикорпоративными

коммуникациями.

— Надеюсь, у вас достаточно стейков для меня, — шутит Скотт, протягивая руку.

— Надеюсь, да, — вежливо улыбается Пейдж в ответ.

Поворачиваюсь к Грэхему, который смотрит куда угодно, но не на Пейдж.

— А это Грэхем Ларсон, владелец «Парагона», большой мудак и плакса во время

щекотки.

— Не рискну спрашивать, как вы это узнали, — смеется Пейдж, протягивая руку

Грэхему, который ее не принимает.

Я щелкаю пальцами, имитируя озарение.

— Ох, точно. Грэхем, ведь ты уже знаком с Пейдж, верно? Она обслуживала ужин для

тебя однажды.

Грэхем убийственным взглядом смотрит мне в глаза.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что так и есть, — шипит на меня.

Будучи профессионалом, Пейдж опускает руку и кивает.

— Рада снова вас видеть, мистер Ларсон. Надеюсь, сегодня мясо покажется вам

приготовленным, — Грэхем не отвечает. — Если это все, мистер Сент, я бы хотела

вернуться на кухню и убедиться, что все будет готово вовремя.

— Спасибо, Пейдж, — отпускаю ее, с улыбкой на лице.

Показывая на меня пальцем, Грэхем заявляет:

— Ты самый большой мудак, мужик.

Я не могу сдержать смешок. Скотт присоединяется ко мне.

— Ты даже не пожал ее руку? Это грубо, мужик.

— Нет, — шипит Грэхем в ответ. — То, что он сделал, грубо.

Стук в дверь отвлекает нас.

— Это Кит. Лучше убери с лица взгляд, будто тебе только что зарядили по яйцам, если

хочешь произвести хорошее впечатление.

— Пошел ты, — бормочет Грэхем, поправляя платок в кармане.

Посмеиваясь, иду к двери и широко открываю, приветствуя Кита и великолепных

женщин рядом с ним. Они обе стройные блондинки с голубыми глазами в черных

обтягивающих платьях. Черт, а они горячие, но точно не для меня. В моих мыслях только

маленькая брюнетка.

— Кит, я так рад, что у тебя получилось прийти.

— Спасибо за приглашение, — отвечает он, искренне улыбаясь и демонстрируя

белоснежные зубы.

— Входи, — указываю на свою виллу.

Оглядывая вокруг, кивает в одобрении.

— Отличное место, Гевин. Вижу, что покер приносит хороший доход.

— Не жалуюсь. Могу я предложить тебе и твоим гостям напитки?

— Было бы здорово выпить скотч, — он поворачивается к блондинке номер один. —

Джессика, чтобы ты хотел выпить?

— Предпочту воду, — урчит она.

— Меган, что для тебя? — спрашивает Кит блондинку номер два.

— Также воду, — она осматривает меня снизу-вверх, трахая глазами, отчего мой

загривок начинает потеть.

Бл*дь, пару недель назад я был бы в игре, но сейчас это доставило дискомфорт.

Быстро ретируясь, я направляюсь к мини-бару и наполняю бокалы для гостей.

Уголком глаза я видел, как Пенелопа пытается наблюдать за мной, складывая салфетки с

еще одной помощницей Пейдж. Как будто могла прочитать мои мысли.

Поставив напитки на поднос, я направляюсь к Киту и его спутницам, но меня

останавливает Пенелопа, забирая поднос.

— Позвольте мне, мистер Сент.

Застигнутый врасплох ее действием, отступаю и позволяю ей нести поднос, чтобы

отдать бокалы моим гостям.

Показывая Грэхему и Скотту присоединиться, говорю:

— Кит, рад познакомить тебя с моими друзьями, Грэхемом Ларсоном и Скоттом

Тернером. Грэхем, Скотт, это Кит Хендерсон.

— Рад знакомству, — говорит Скотт, протягивая руку.

— Ты работаешь в Лиге бойцов? — спрашивает Кит, узнавая.

Кивнув, Скотт отвечает:

— Да. Уверен, что в прошлом резервировал хорошие места для тебя.

— Так и есть. Ценю твою работу, направленную на получение этих мест для меня.

Никогда не подводил меня.

— Рад слышать.

Поворачиваясь к Грэхему, Кит протягивает руку.

— Грэхем, рад, наконец, познакомиться лично. Долгое время являюсь фанатом отеля

«Парагон».

Зрачки долларов плещутся в глазах Кита, когда он смотрит на Грэхема. Несмотря на

не очень хорошее начало вечера для Грэхема, я не сомневаюсь, что закончен он будет

успешно.

— Спасибо, — с гордостью на лице Грэхем пожимает руку Киту. — Я горд своей

собственностью. Собираюсь расширяться однажды.

Губы Кита растягиваются в потворствующей улыбке.

— Я надеялся, что ты скажешь именно это, — оглядывая помещение, Кит вдыхает и

говорит: — Здесь пахнет как в раю.

— Похвалы шефу.

— Напомни мне взять ее номерок, — подмигивает Кит, смотря на Пейдж. Очевидно, ему правда нравятся длинноногие блондинки. Хотя Меган и Джессика и в подметки Пейдж

не годятся. Кстати, Грэхем закусил щеку из-за комментария Кита. Вечерок предстоит

интересный.

Проверяя время на часах, прохожу на кухню, пока Скотт и Грэхем ведут

непринужденную беседу с Китом.

— Как дела с ужином? — спрашиваю Пейдж, бросая взгляд на Пенелопу.

— Еще минут десять. Стейкам нужно полежать немного, прежде чем полью их

соусом. Нелл будет рада все принести, — Пенелопа пинает ногу Пейдж.

— Ох, да, сейчас поставлю закуски на поднос и принесу.

— Спасибо.

Я возвращаюсь в гостиную, где все стоят с бокалами в руках, обсуждая шоу La Magie.

— Оно невероятно, — вещает Кит. — Яркие цвета, актерское мастерство, Подходит Пенелопа с подносом.

— Не помню, когда в последний раз ходил на их шоу, хотя точно помню, что они

захватывающие, — добавляю.

Пенелопа протягивает поднос сначала девушкам.

— Выглядит аппетитно, но нам нужно следить за весом. Через три недели мы должны

влезть в костюмы из спандекса.

— Спандекс? — спрашивает заинтригованный Скотт.

— Да, Меган и Джессика присоединились к труппе La Magie на этой неделе. Это было

их первое прослушивание, — заявляет с гордостью Кит.

— С небольшой помощью, — обе девушки посылают Киту знающие улыбки, и он

раздувается от гордости, явно обожая тот факт использовать свое влияние ради девушек.

— Потрясающе, — поздравляет Скотт.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Меган, указывая на Пенелопу, которая

побледнела и замерла на месте.

— Да, — отвечает она быстро, пихая поднос ко мне, затем бредет на кухню и

опускается на пол за шкафчиком.

— А так не кажется, — обращает внимание Меган. Мисс очевидность.

Небрежно сую тарталетку в рот и передаю поднос Скотту, который передает его

остальным по кругу, потому что не мудак, в отличие от Грэхема, который, скорее всего, сунул бы поднос обратно мне.

— Я собираюсь проверить, как там наш ужин. Грэхем, не проводишь леди и Кита на

балкон, чтобы показать вид на миллион долларов.

Указывая рукой в сторону балкона, Грэхем говорит:

— Сюда.

Иду на кухню, где Пейдж с фальшивой улыбкой возится с мясом. Другая ее

помощница наполняет бокалы с водой, а Пенелопа сидит на полу, прислонившись к шкафу

и подобрав колени к груди.

Явно сожалея, Пейдж нервно смотрит на меня, как будто я могу на нее наброситься.

В успокаивающем жесте кладу руку ей на спину и говорю:

— Не переживай ни о чем. Я разберусь.

Садясь на корточки перед Пенелопой, кладу одну руку ей под спину, а другую под

колени. Резко подняв, несу ее из кухни мимо группы людей, чьи головы повернуты в

противоположном направлении.

Пенелопа не вырывается, даже не двигается, просто продолжает тихо плакать в моих

руках.

Луна едва освещает мою комнату, отбрасывая блики на покрывало. Медленно кладу

Пенелопу на кровать, устраивая удобнее. Она сразу отворачивается, отчего я наблюдаю за

ее подрагивающими плечами.

Я знаю эту женщину пару недель и за них выучил, что она окружила себя крепкой

бронью, которая едва трескается под давлением. Женщина сейчас передо мной не тот же

самый человек, которого я знаю. Она хрупкая, ранимая и сломленная.

Обычно такое поведение не оказало бы на меня эффекта. Я бы занимался своими

делами и нашел другую женщину. Но с Пенелопой все не так. Как только я увидел ее

бледность, мне захотелось обнять и узнать, из-за кого или чего у нее такой взгляд на лице.

Что-то в этой женщине пробралось глубоко мне под кожу. И честно говоря, чертовски

пугает меня.

Ее тихие всхлипы наполняют комнату, разбивая мне сердце, я чувствую себя

некомфортно из-за глубокого желания внутри позаботиться о ней.

Вместо того, чтобы повернуть Пенелопу к себе, обхожу кровать и ложусь лицом

напротив нее. Опираясь головой на руку, смотрю на девушку. Инстинктивно тянусь

большим пальцем руки, чтобы вытереть слезы с ее глаз.

— Пенелопа, — говорю, надеясь, что она откроет красивые глазки, но вместо этого

девушка зажмуривает их крепче и еще больше слез бежит по ее лицу. Мое сердце екает в

груди.

— Иди сюда, детка, — говорю, садясь и притягивая ее на колени. Она охотно

присоединяется ко мне. Я крепко обнимаю, пока она плачет, что-то бормоча.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты... должен... вернуться, — говорит она между всхлипами и шмыганьем носом.

Целуя ее в висок, качаю головой.

— Нет, пока не буду уверен, что с тобой все хорошо.

— Мне... — она протяжно выдыхает, вытирая слезы. — Мне нужно вернуться к

работе.

— Нет, — снова целую ее в висок, затем в щеку, ощущая соленость от ее слез. —

Оставайся здесь, отдохни, приди в чувства. Мне сегодня не понадобится твое

обслуживание.

— Но мне нужны деньги, — спорит она.

Раздражаясь из-за того, что она отказывается от моего жеста доброй воли, выплевываю:

— Тебе заплатят, и ты не будешь спорить со мной по этому поводу. Оставайся здесь, я приду, когда все уйдут. Пожалуйста, просто отдыхай.

Пенелопа разворачивается лицом ко мне, наши носы почти соприкасаются, пока она

смотрит мне в глаза. Я думаю, что она хочет начать спорить, но девушка медленно кивает

в согласии.

— Спасибо, — шепчет.

Пепелопа тянет правую руку к моей щеке, нежно обхватывая и проводя большим

пальцем по коже. Еще раз смотрит мне в глаза, а затем в нежном прикосновении опускает

губы к моим, едва касаясь. Мой желудок делает сальто. Это нежный, не требовательный, не

сексуальный, но, тем не менее, интимный поцелуй.

Потерявшись в прикосновении, она проводит языком по моим губам, вынуждая меня

открыть рот, и мой язык сплетается с ее.

Не быстро.

Не напористо.

Медленно, обдуманно, сексуально.

Ощущение захватывает мое тело. Поцелуй интимный, приятный, и в нем нет ни капли

похоти. Такого прежде у меня не было.

Какого хрена со мной происходит?

Прежде чем мне удается снова подумать об этом, Пенелопа отстраняется, и ложится

на кровать, отворачиваясь, хватая одну из подушек с огромной кровати.

Прижимаю пальцы к губам, до сих пор ощущая губы Пенелопы на своих. Меня

охватывает замешательство. Смотря на женщину, которая медленно меняет меня, не могу

не задаться вопросом, почему позволяю ей это.

Слышу смех из гостиной и понимаю, что не могу лежать на кровати, обнимая

Пенелопу и обдумывая влияние, которое она на меня оказывает. У меня ужин, который

нужно пережить, чтобы вернуться к девушке. К девушке, которая вызывает у меня

зависимость.

Глава 16.

Нелл

Лежа в темной комнате, в которой витал запах Гевина, я чувствую себя самой большой

идиоткой на свете. Не могу поверить, что расклеилась перед всеми. Я всегда изо всех сил

пыталась не быть такой девушкой — той, которая плачет, что жизнь несправедлива и

жалеет себя каждую секунду. Но услышав, что эти две девушки обскакали меня на

сегодняшнем прослушивании, и только потому, что их... кем бы он ни был... потянул за

несколько ниточек... я сорвалась.

Это несправедливо, и я больше не могу терпеть это с каменным лицом. Я сорвалась

перед Гевином и гостями.

Просто, бл*дь, идеально.

Не знаю, сколько лежала, всхлипывая. Слезы продолжали течь, пока, наконец, глаза

не потяжелели, и я больше не смогла держать их открытыми. Но я просто задремала, потому

что через какое-то время чувствую, что кровать прогибается под чьим-то весом, и

просыпаюсь, дергаясь, не уверенная, где нахожусь.

Выпрямившись, пытаюсь понять, где я, затем слышу насыщенный и хриплый голос и

вспоминаю.

— Ложись, Пенелопа. Я не хотел тебя будить.

— Что происходит? — спрашиваю, растирая ладонями лоб, потому что голова

нещадно болит. Когда глаза привыкают к темноте, вижу, что Гевин сидит рядом.

— Вечеринка закончилась. Все разошлись.

— Черт, — выпаливаю, вставая на колени и ползая по кровати. — Мне нужно идти.

Не могу поверить, что уснула. Извини.

Он обхватывает теплой ладонью мою лодыжку, потянув по кровати к себе, и говорит

твердо:

— Ложись.

— Н-но... я не могу! — заикаюсь. — Гевин, вечеринка окончена. Мне нужно домой.

Я не могу остаться.

Он встает с кровати, лицом ко мне.

— Ты можешь и останешься, — снова тянет меня за лодыжку, и я оказываюсь на

спине. Гевин нависает надо мной, и я замечаю, что его рубашка расстегнута... до самого

конца. Не могу разглядеть очертания груди и пресса, но вижу достаточно выпуклостей, чтобы понять, что его тело идеально. Я немедленно возбуждаюсь.

— Гевин... — снова пытаюсь уйти, но попытка слабая, учитывая направление моих

мыслей.

Он располагает руки на матрасе, по обе стороны от моей головы, и мне, наконец-то, удается увидеть глубину его темных глаз.

— Ты являешься ко мне домой, явно чем-то расстроенная, на твоих щеках разводы от

слезы. Лжешь мне о проблеме, затем тебе требуется всего пятнадцать минут от вечеринки, чтобы сорваться, — его лицо оказывается ближе, отчего я ощущаю теплое дыхание на

своем. Он пахнет божественно, как виски с листочками мяты.

— Я уже обсуждал это с Пейдж, — продолжает, и новость, что он болтал с моей

лучшей подругой шокирует. — И она согласилась, что для тебя будет лучше остаться у

меня на ночь, я убедил ее, что ты получишь отдых, в котором нуждаешься. Я дал ей свое

слово, Пенелопа, а я никогда не бросаю их на ветер. Поэтому перестань сопротивляться.

Это бессмысленно.

Гевин встает в полный рост и стягивает рубашку по широким плечам, прежде чем

бросить ее на пол. Я не ожидала подобного от него, учитывая, что стоимость всей одежды

на нем сейчас, скорее всего, размером с месячную ренту, которую мы с Пейдж платим.

К моему ужасу, в тишине раздается звук расстегнутой пряжки ремня, и я делаю резкий

вдох, когда Гевин стаскивает брюки по ногам, оставаясь в одних цветных боксерах.

Боже, у него и, правда, великолепное тело, а самый аппетитный вид — контур его

члена, выделяющийся через ткань хлопка. Только от этого вида у меня во рту пересыхает, а в трусиках совсем наоборот. Должно быть, незаконно для мужчины так хорошо

выглядеть. Как женщина вообще должна отказать?

Ощущение прикосновения к моему бедру отвлекает от лицезрения тела Гевина, и я

чувствую, как он проводит кончиками пальцев по материалу моей юбки, пока его рука не

оказывается между моей спиной и матрасом. Он берет за язычок молнии, дергает его вниз, и я не успеваю и глазом моргнуть, как на мне нет юбки.

— Гевин! — кричу, пытаясь отстраниться, но, как он и сказал ранее, это бесполезно.

Он уже берется за низ моей рубашки, расстегивая пуговицы и снимая ее, в итоге я остаюсь

только в трусиках и лифчике. — Какого черта ты творишь?

— Делаю так, чтоб тебе было комфортнее, — отвечает он небрежно, снова хватая меня

за лодыжку и потянув по кровати. Срывает покрывало, устраивает меня по центру матраса, а сам ложится позади и набрасывает на нас одеяло, а затем обнимает, прижимаясь грудью

к моей спине.

— Эм… — я пытаюсь понять, что, черт побери, происходит, когда Гевин с нежностью

кладет руку мне на живот. Все это очень странно.

Пару минут никто из нас не произносит ни слова, дыхание Гевина становится глубже, и мне кажется, что он уснул. Затем…

— Расскажи, что произошло? — это не вопрос, это приказ, но в его голосе нет

резкости, только нежность.

Я делаю глубокий вдох.

— Это глупо. На самом деле я не хочу об этом говорить. Мне будет стыдно, когда ты

в итоге поймешь, что я повела себя как ребенок.

— Это не просьба, мисс Прескотт, — ах, мы снова перешли к мисс Прескотт. —

Теперь расскажи, что тебя так расстроило?

Ни за что на свете я не расскажу ему о разговоре, который был у меня с отцом ранее.

Когда дело касается родителей, я становлюсь очень опекающей, и сама мысль обсуждать

их проблемы и мое беспокойство, кажется предательством. Тем более, эта та часть моей

жизни, которую я хочу сохранить втайне. Гевину нет места в ней. Но я знаю, что он не

сдастся. Поэтому решаю рассказать часть правды, зная, что он все равно поймет ложь.

— Сегодня я была на прослушивании, — призналась тихим голосом.

— На каком прослушивании?

Со вздохом, посвящаю его в историю.

— Один из твоих друзей обсуждал его перед ужином. Я была на этом прослушивании

сегодня… и на каждом, с тех пор как переехала сюда три года назад, — темнота и то, что я

не могу видеть лицо Гевина, делает рассказ проще. — Было обидно слышать, что эти

девушки получили свое место, даже толком не стараясь. Я хочу сказать, уверена, они

талантливы… — я сразу даю заднюю, понимая, что оскорбила его друзей. — Ведь талант

нужен? Просто я чувствую себя... — затихаю, потерявшись в своей печали.

— Как ты чувствуешь себя из-за этого? — спрашивает он с добротой в голосе, когда

я не продолжаю.

Чувствую подступающие слезы и покалывание в носу.

— Как будто недостаточно хороша. Я так сильно стараюсь, так отчаянно хочу этого…

хочу заниматься только этим. Просто всегда есть кто-то лучше.

Я больше не чувствую тепло тела Гевина, потому что он перекатывает меня на спину

и нависает надо мной; на его лице маска ярости.

— Разве ты еще не поняла, Пенелопа? В этом городе неважно, хороша ты или нет, талант не играет никакой роли. Тебя пережуют и выплюнут без задней мысли. Я уверен, что в твоем мизинце таланта больше, чем в обеих женщинах с сегодняшнего вечера. Но в

Вегасе талант не значит ничего. Многое значат связи, и они обе очень долго играют в эту

игру.

— Но я не могу играть в игры! — кричу, и еще больше слез стекает по лицу. — Я живу

этим три гребаных года, Гевин. У меня нет связей, нет человека, чье имя ассоциировалось

бы с властью. Чем больше я хожу на прослушивания, тем сильнее ловлю себя на мысли, что

с каждым днем теряю частичку себя. Я больше так не могу!

— Это не правда, — говорит он резко. — У тебя есть связи.

— Да? — хмурюсь, отпуская всю боль, что сидит в моей груди весь день. — И кто это, черт побери? А? Один из придурков из номера для хайроллеров, который ожидает, что я

отсосу ему за то, что он замолвит за меня словечко?

Я так увлеклась своим заявлением, что даже не замечаю, как с каждым моим словом

мрачнеет лицо Гевина.

— Я, — наконец, говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я — твои гребаные связи, слышишь меня? Никто больше. И если я узнаю, что кто-то из этих ублюдков предложил

тебя подобное, то, клянусь...

Не знаю, что вело меня в этот момент, может эмоции, которые я сдерживала весь день, может, временное помутнение рассудка, или просто облегчение от того, что кто-то готов

прикрыть мою спину. Но не важно, в чем причина, мой мозг отключился, и я поднимаю

голову с подушки и целую парня. Не позволяю себе думать. Просто чувствую, разрешая

себе остаться в моменте, пока язык Гевина дразнит мой с нежностью, о которой я и не

подозревала.

Ожидала, что он будет требовать, доминировать.

Я не могу сдержать стон от нахлынувших ощущений. Мы кусаем и сосем губы друг

друга, как будто не в состоянии насытиться. Затем Гевин просовывает свою сильную ногу

между моих, и я счастлива раздвинуть свои шире. Стискиваю колени, когда он прижимается

членом к мокрому месту на моих трусиках.

— Бл*дь, — говорит он, покрывая поцелуями мои шею и ключицу. — Я уже чувствую

твое возбуждение.

Как будто читая мои мысли, Гевин отодвигает пальцами чашечку моего лифчика, затем сдергивая вниз, пока трется своим членом о мои трусики, отчего я извиваюсь и

возбуждаюсь еще сильнее.

Но этого недостаточно.

Мне нужно больше.

И прямо сейчас.

— Гевин, — хнычу, запуская пальцы в его волосы, и отрываю его голову от своих

сосков. — Пожалуйста.

— О чем ты просишь, Пенелопа? — и снова мы вернулись к именам. — Скажи, чего

ты хочешь.

— Трахни меня, — стону, приподнимая бедра, навстречу к его. — Я хочу, чтобы ты

трахнул меня.

— Хочешь, чтобы я проскользнул через твои мокрые складочки? — он продолжает

дразнить, сводя с ума. — Скажи, что хочешь мой твердый член внутри себя, и я дам тебе

то, чего ты хочешь.

— Я хочу этого, — я задыхаюсь. — Хочу твой твердый член в себе, Гевин.

Пожалуйста.

Вес его тела исчезает, быстро сменяя холодным воздухом, и я хнычу из-за ощущения

потери. Слышу, как Гевин открывает ящик тумбочки и шарится в ней. Секунду спустя, он

возвращается, снова нависая надо мной, с зажатым между зубами пакетиком из фольги.

Мой взгляд прикован к эрекции, выпирающей из его трусов, пока он не приказывает

хрипло:

— Позаботься о нем, Пенелопа.

Не споря, я вытягиваю руку и стягиваю пальцами материал трусов, освобождая его

член. Ахаю при виде его: длинный, массивный и с капелькой предэякулята на головке.

Без задней мысли приподнимаюсь и, обхватывая пальцами член, слизываю капельку, внезапно желая большего. Открываю рот, чтобы принять член Гевина, когда он

отстраняется.

— Несмотря на то, что я умираю от желания ощутить твои губы на моем члене, мне

нужно оказаться внутри тебя, детка. Прямо сейчас.

Комбинация страсти в выражении его лица и в голосе вызывает волну мурашек по

моему телу, пока он быстро раскатывает презерватив по члену. Сразу же после этого Гевин

толкает меня на кровать, располагает член у моего влагалища и входит. Наполняя меня, растягивая одним резким толчком.

— Гевин, — кричу я, запрокидывая голову, пока он стонет мое имя. Я крепко

зажмуриваюсь, пока он скользит из меня и назад в медленном темпе.

Его толчки медленные, почти нежные, пальцы запутываются в моих волосах, чтобы

потянуть мою голову.

— Открой, — приказывает хрипло.

Я открываю глаза по его команде и то, что вижу в его взгляде, поражает меня.

Решительность, голод сплетаются вместе.

— Смотри на меня. Не отводи взгляд.

Я киваю, и он ускоряет темп, затем обхватывает мои колени сзади, прижимая ноги

ближе к груди, отчего я стону имя Гевина. Благодаря новому углу проникновения, его

головка касается волшебной точки внутри меня.

— О, боже, — стону, когда что-то в моем животе начинает стягиваться. Я никогда не

кончала от секса прежде, мне всегда нужна была дополнительная стимуляция, но Гевин

прекрасно справляется и без этого. — Я близко, Гевин. Не останавливайся.

— Бл*дь, —ругается он; испарина покрывает его лоб. — Я ощущаю, как ты сжимаешь

меня, детка. Не отводи взгляда. Когда ты будешь кончать, я хочу, чтобы ты смотрела прямо

на меня. Я хочу, чтоб ты знала, кто доставляет тебе удовольствие.

И после этого я взрываюсь в оргазме. Кончаю жестко и долго, почти теряя сознание.

— Черт побери! — кричит Гевин, ускоряя темп толчком на пути к своему

освобождению. Мы смотрим друг другу в глаза все это время, пока он кончает в меня до

последней капли. Наше дыхание смешивается, никто не в состоянии первым разрушить

контакт. Никакие слова не нужны, когда Гевин опускает голову и оставляет нежный

поцелуй на моих губах.

Затем выскальзывает из меня, слезает с кровати, и направляется в ванную, чтобы

избавиться от презерватива. Я раздумываю убежать, но зная, что это бесполезно, так как он

поймает меня быстрее, чем я доберусь до двери. Слышу звук слива в унитазе, затем

абсолютно голый Гевин возвращается в спальню и залезает обратно на кровать, прижимая

мою спину к своей груди. Ни за что не смогу уснуть. В моем разуме крутится только одна

мысль.

Вот что, черт побери, я себя только что втянула?

Глава 17.

Гевин

Раздражающее бибиканье пробуждает меня от глубокого сна, за который должен

благодарить Пенелопу. В последнее время я был в напряженном состоянии из-за того, что

не мог выбросить девушку из головы, но вчера, когда засыпал, держа ее в объятиях, расслабился впервые за долгое время.

Так и не открыв глаза до конца, выключаю будильник на телефоне и поворачиваюсь, чтобы снова обнять Пенелопу. Несмотря на отсутствие способности мыслить здраво из-за

утренней комы, в которой нахожусь, я не против утреннего секса, а может, даже секса в

душе.

Пошарив рукой по второй половине кровати, пытаюсь нащупать девушку, но ее нет.

Какого хрена?

Открываю глаза, рукой защищаясь от яркого солнечного света, просачивающегося

через окно, и замечаю, что вторая половина кровати полностью пуста.

Сажусь и потираю глаза ладонью, а затем оглядываю комнату и вижу, что женская

одежда больше не разбросана по полу.

Я помню, что срывал с Пенелопы ее вещи, бросая их на пол, даже не думая о том, чтобы аккуратно сложить. Так что отсутствие одежды может говорить только об одном...

Свесив ноги с кровати, встаю и направляюсь в ванную. Погружаясь в обычную

утреннюю рутину, пытаюсь убедить себя, что Пенелопа на кухне, может быть, готовит

завтрак. Она не могла бросить меня после прошлой ночи. Она не сбежала...

Умывшись, смотрю в зеркало, пока мою руки и изучаю свое потрепанное отражение.

Волосы выглядят так, будто женщина запускала в них пальцы всю ночь, а темные круги под

глазами, которые обычно у меня с утра, заменены кругами удовлетворенного мужчины.

Но мне кажется, что это ненадолго. Не знаю, исчезнет ли когда-нибудь моя тяга к

Пенелопе.

Натянув шорты, заглядываю еще раз в комнату убедиться, не пропустил ли где-нибудь

деталь одежды, которая принадлежит брюнетке, вчера взорвавшей мой мир.

Ничего.

С затаенным страхом, иду по коридору и по холодному деревянному полу в зону

гостиной.

К глубокому разочарованию, попадая в открытое пространство, я не вижу признаков

Пенелопы. Только передняя дверь открыта, а комната не выглядит так, будто кто-то

проводил в ней время с прошлого вечера.

— Бл*дь, — бормочу себе под нос, снова потирая глаза.

И у меня нет ее номера, чтобы позвонить и спросить, какого хрена она незаметно

ушла.

Это не должно меня беспокоить. Я не должен переживать из-за ее ухода. Черт, обычно

по утрам сам выталкиваю женщин за порог, или моя горничная выгоняет их во время

ежедневной уборки. Я должен быть счастлив, чертовски благодарен за то, что не было

неловкого утра и разговоров о том, какая прекрасная ночь у нас была.

Бл*дь, это не просто прекрасная ночь. Это лучший секс в моей жизни.

Я бы с удовольствием трахнул ее три раза подряд, если бы не отключился. Трахал бы

ее, пока она не забыла все, кроме моего имени.

— Черт.

Заходя на кухню, наливаю себе кофе и иду к окнам в гостиной. Почесывая грудь, отпиваю кофе и наблюдаю за тихим городом перед собой и людьми, бредущими по улицам

в такую рань.

На расстоянии слышу, как мой телефон звонит в спальне. По какой-то отчаянной

причине думаю, что это Пенелопа, поэтому несусь к нему, спотыкаясь о коврик в гостиной

и ударившись пальцем ноги о журнальный столик.

— Бл*дь, бл*дь, бл*дь, — ругаюсь, хромая остальную часть расстояния, и по пути

пытаясь не расплескать остатки кофе.

Даже не смотрю на имя входящего абонента, когда отвечаю:

— Алло? — говорю в панике. — Это ты? Пенелопа?

— Если это так, то у меня довольно грубый голос, тебе так не кажется?

Черт, это Скотт. Спасибо, бл*дь, что не Грэхем. Он бы никогда не спустил мне то, как

я ответил на звонок.

— Ох, привет, как дела? — говорю небрежно.

— Я позвонил узнать, не оставил ли свой бумажник у тебя прошлым вечером, но

теперь мне интересно услышать, почему ты решил, что тебе звонит Пенелопа?

— Где ты оставил бумажник? — спрашиваю, игнорируя намерение Скотта влезть в

мое личное пространство.

— Как насчет того, что ты расскажешь, чем закончился вчерашний вечер, а я скажу, где, как я думаю, остался мой бумажник?

Я ставлю кружку на столик и ложусь на кровать.

— Это сделка? Ты же понимаешь, что я могу забить на твой бумажник?

— Я дам тебе двадцать долларов за...

Массирую лоб.

— Твоя любовная жизнь настолько жалкая, что ты готов заплатить двадцать баксов, чтобы услышать о моем вечере?

— Романтические комедии, которые я смотрю, больше не вставляют, — шутит он. —

Да ладно тебе, мужик, просто расскажи, что случилось с Пенелопой? Она, по крайней мере, в порядке?

— Хотел бы знать, — отвечаю честно. — Она улизнула утром, прежде чем я смог

убедиться.

— Нееееееееееет, — если бы у мужика не было огромных бицепсов почти как у

Дуэйна Джонсона, я бы решил, что он женщина.

— Куда делись твои яйца? Ты оставил их в раздевалке спортзала?

Какое-то время на другом конце провода тишина, прежде чем он отвечает:

— Ты знал, на что подписался, когда попросил меня быть твоим другом.

— Почему ты говоришь так, будто я делал тебе предложение чертовым браслетом

дружбы?

— Это были часы, и я принял их со слезами счастья, — лжет Скотт саркастично. —

Теперь серьезно, ты трахнул ее прошлой ночью?

Почему из уст Скотта это звучит так мерзко? Обычно такая формулировка вопроса не

задела бы, если бы разговор шел о другой женщине. Но по отношению к Пенелопе это

казалось грубым. Пенелопа не просто девушка для траха.

— Да, и прошлой ночью у нас был секс.

— И?..

Ублюдок настойчивый. Зная, что он не отстанет, решаю заставить его что-нибудь

пообещать мне, прежде чем продолжу.

— Если расскажу тебе, ты поклянешься на своих яйцах, что не ляпнешь Грэхему? Не

хочу, чтобы придурок подкалывал меня, особенно после того, как вчера я нанял Пейдж, чтобы насолить ему.

— Обещаю, — отвечает Скотт со слишком большим рвением.

Вздохнув, я рассказываю ему о неудачах Пенелопы на прослушиваниях, о которых я

и понятия не имел. Догадывался, что она приехала в Лас-Вегас по какой-то важной причине, работая от зарплаты до зарплаты, но никогда бы не догадался о ее стремлениях. Хотя после

ее гибкости вчерашней ночью, я мог бы сложить два и два.

— Черт, должно быть это изводит ее.

— Да, — отвечаю и снова тревожусь за нее. — И когда я сказал, что помогу ей с

помощью своих связей, она меня поцеловала. Наша игра в кошки мышки заключалась в

том, что я преследовал ее, поэтому, когда она поцеловала первой, это застало меня

врасплох.

— Звучит волшебно, — приходит Скотт в наигранный восторг.

— Пошел ты.

Мы оба смеемся.

— Что дальше? Ты погрузился в дырочку ее пончика?

— Что с тобой не так? Никто так не говорит, но да, это случилось. И, бл*дь, Скотт, мне правда показалось, что мой член может взорваться от того, как кончал, и затем я

вырубился, как какой-то недоумок.

— Серьезно? Ты не пошел на второй раунд?

— Я как будто превратился в гребаного нарколептика. Просто отключился. Проснулся

только утром по будильнику.

— Черт.

— Уж мне ли не знать, — сажусь на кровати и упираю локти в колени, прижимая

телефон к уху. — Такое чувство, будто она меня чем-то накачала прошлой ночью. В

последнее время я был неспокойным, и все изменилось, когда, наконец, смог обнимать ее.

Так было, пока я не проснулся утром и обнаружил, что Пенелопа ушла, не оставив даже

сраной записки. Сейчас я снова раздражен.

— Ну и ну, Гевин Сент. Не думал, что ты способен чувствовать, как мы, обычные

люди.

Я ворчу:

— Вот почему я не хотел тебе ничего рассказывать, — иду в ванную и включаю душ.

— Худшая часть в том, что у меня нет ее номера, поэтому даже не могу позвонить ей, если

захочу.

Скотт замолкает, и мне почти слышно, как крутятся шестеренки у него в голове.

— Слушай, ты случайно не знаешь, где она живет?

Как будто бы облака расползаются, и солнце светит прямо на меня, надежда почти

освещает меня.

— Знаю.

— Ты можешь принести ей маффины. Завтрак, который она, должно быть, пропустила. Снова возьми инициативу в свои руки.

Впервые за все время дружбы со Скоттом, я рад, что поговорил с ним о женщине и

чувствах.

— На самом деле это очень хорошая идея.

— Знаю, — отвечает с гордостью.

— Спасибо, мужик. Мне нужно принять душ, поговорим позже.

— Подожди, — кричит Скотт в трубку, прежде чем я успеваю ее положить. — Мой

бумажник. Я оставил его у тебя?

Я видел его бумажник ранее, когда споткнулся об журнальный столик, поэтому

сообщаю, что он у меня.

— Да. У тебя есть ключ. Бумажник на журнальном столике.

— Спасибо, дружище.

Закатив глаза, кладу трубку и начинаю обдумывать, что надену. Пришло время

повысить градус.

***

Мне не нравится место, где живет Пенелопа. Совсем, бл*дь, не нравится. Нет никакой

безопасности, и любой незнакомец может войти в здание. Стены невероятно тонкие, и пока

я иду по жилому комплексу, слышу, как соседи ругаются, кто-то кого-то трахает, плачет

ребенок. Это место не для Пенелопы... и не для Пейдж.

На краткое мгновение меня посещает мысль, что сказал бы Грэхем, узнав, что Пейдж

живет в таком месте. Озаботило бы это его? Предложил бы он ей другое место для жилья?

Черт, я бы с удовольствием утащил бы их в «Парагон», чтобы больше не возвращаться

сюда. Если откуда ни возьмись выскочит таракан и начнет грызть мой сосок, я не буду

удивлен.

Ох, посмотрите, крыса ест таракана. Фантастично, бл*дь.

Держа в руках коробку со свежеиспеченными маффинами и кофе, я стучу в их

входную дверь.

Из-за тонких и дешевых стен, я могу слышать разговор Пенелопы и Пейдж за ними.

— Кто это может быть?

— Не знаю. Возьми бритву на случай, если жуткий Дейв снова ищет бритвенные

лезвия.

Да, мне, бл*дь, совсем не нравится, что она здесь живет.

— Еще слишком рано для жуткого Дейва. Я посмотрю в дверной глазок, — голос

Пейдж становится более отчетливым, когда она приближается к двери. — О, боже мой, Нелл, это Гевин.

— Что? — в голосе Пенелопы паника. Я сохраняю серьезное выражение лица, на

случай, если они все еще смотрят на меня через дверной глазок. — Что он здесь делает? Не

открывай. Если мы сделаем вид, что нас нет дома, он может уйти.

— Но, кажется, он принес еду. Я больше не хочу есть лапшу на завтрак.

— Не пускай его, — чеканит Пенелопа. — Не после вчерашней ночи.

— Пенелопа, коробка розовая. А это означает выпечку.

— Пейдж, клянусь, если ты откроешь дверь, я больше не буду с тобой общаться.

Прочищая горло, я встреваю в их спор:

— Знаете, дамы, ваши стены не обеспечивают приватность разговора. Предлагаю вам

просто открыть дверь, прежде чем вы смутите себя еще больше.

— О, боже мой! Он может услышать нас, — шипит Пейдж.

Звучит так, будто Пенелопа стонет.

— Пейдж, я принес свежеиспеченные маффины, они еще теплые...

Дверь открывается, и я вижу Пейдж с хвостиком на боку, одетую в безразмерную

футболку и шорты. Ее взгляд прикован к кофе и маффинам в моих руках.

— Заходи. Позволь мне забрать это из твоих рук.

— Спасибо, — смеюсь, когда Пейдж вырывает завтрак из моих рук и ставит его на

журнальный столик, а затем садится на корточки перед ним и разворачивает все без

разрешения. Прежде чем я могу поздороваться с Пенелопой, Пейдж засовывает черничный

маффин в рот, и на ее лице появляется выражение удовольствия.

Переводя внимание с Пейдж на Пенелопу, я вижу, что девушка одета в мою рубашку

с прошлой ночи, и смотрит на меня в шоке.

Охренеть, она отлично выглядит в моей одежде.

— Доброе утро, мисс Прескотт! Хорошая ночка?

Она закатывает глаза на мою формальность.

— Ну, прям вылитый джентльмен, — отвечает саркастично, избегая зрительного

контакта со мной.

— Я бы сказала не так, — говорит Пейдж с набитым маффином ртом и с усмешкой.

Злясь, Пенелопа говорит:

— Пейдж, разве тебе не нужно кое-где быть?

Уставившись на маффин, Пейдж отвечает:

— Да, мне нужно быть в маленькой белой часовне и сказать «согласна». Я хочу выйти

замуж за этот кусок теста.

Закрыв входную дверь, я иду к Пенелопе, осматривая их маленькую квартирку, заполненную старой изношенной мебелью. Разница наших уровней жизни разительная, с

нотками драматизма.

Пенелопа садится на краешек дивана, а я впериваю в нее взгляд.

— Итак, Пейдж, ты что-то хочешь мне рассказать?

Пенелопа встревает, прежде чем Пейдж может ответить.

— Ей нечего говорить, — помахав рукой перед своим лицом, продолжает. — Черт, Пейдж, это от тебя? Думаю, тебе нужно в душ. Ты воняешь.

Отойдя немного в сторону, Пейдж нюхает себя под мышкой.

— Я ничего не чувствую.

— Трудно почувствовать на себя запах сучки-предателя, — фыркает Пенелопа. —

Лучше иди и помойся.

Оскорбленная, Пейдж поднимается на ноги с маффином и кофе в руках.

— Ты очень грубая, — она уходит к себе в спальню, крикнув через плечо: — Гевин, с

тобой у нее был лучший секс в жизни. Она сказала, что ты почти сломал ее клитор.

— Пейдж! — кричит Пенелопа возмущенно. — Черт! Я больше ничего тебе не

расскажу!

Пейдж хлопает дверью, как только Пенелопа произносит последние слова.

— Черт, — бормочет она себе под нос, играя с рукавом моей рубашки.

Сажусь на диван рядом с ней, как можно ближе, чтобы она не могла убежать на это

раз.

— Самый лучший в твоей жизни? — поигрываю я бровями.

— Она забыла часть про «для мужчины с таким маленьким членом», — спорит

Пенелопа.

Наклонившись вперед, касаюсь большим пальцем ее нижней губы и говорю

вкрадчиво.

— Глупышка, ты чертовски хорошо понимаешь, что это не правда, и знаешь, как я это

понял? По тому, как широко был открыт твой ротик, когда ты в первый раз увидела мой

член, как в твоих глазах заплясали бесята, и как ты закричала, когда я вошел в тебя. Не

говоря о том, как мой длинный мощный член входил в тебя толчками и достиг того

местечка, чего я верен, не сделал ни один другой мужчина.

Ее дыхание тяжелое, взгляд стеклянный, пока мои пальцы гладят ее шею.

— Ты помнишь это? — спрашиваю. — Вспоминаешь, как хорошо было, когда я

наполнял тебя, задевал твои чувствительные окончания? Сначала медленно, затем быстро, пока ты не переставала пульсировать? Ты помнишь это?

— Нет, — отвечает, едва шепча.

— Лгунья, — я наклоняюсь к ней еще немного, моя рука на ее ноге, поднимается выше

по обнаженному бедру. — Ты думаешь о том, как мой язык ласкал твой сосок, как мое тело

возвышалось над твоим, как мое имя соскальзывало с кончиками твоего языка, когда ты

кончала. Ты не можешь перестать думать об этом, вот почему ты покраснела и возбудилась

сейчас.

— Я не возбуждена, — лжет Пенелопа. Это очевидно. Ложь написана у нее на лице.

— Докажи.

— В этом нет надобности, — она скрещивает руки на груди в защитном жесте.

Я всегда прав, и ни за что она не обыграет меня на моем же поле. Время поднять

ставки.

Опускаясь на колени, располагаюсь между ее бедер, раздвигая ноги, и с губ Пенелопы

слетает «ах». Я приподнимаю ее ноги, чтобы они оказались по обе стороны моей груди. Она

без трусиков, и я могу видеть ее нежную плоть, и по тому, как она блестит от возбуждения, я понимаю, что прав.

— Чертова лгунья, — говорю, прежде чем мой рот захватывает ее сосредоточие

наслаждения.

Я жду, что она начнет бороться со мной, закричит, чтобы оставил ее в покое, но вместо

этого Пенелопа падает на спинку дивана, и все ее тело расслабляется, кроме комочка нервов

под моим языком.

Устраиваясь поудобнее, держу ее ноги и продолжаю доставлять удовольствие, не

заботясь о том, что Пейдж прямо через стенку, которая по толщине напоминает бумагу.

Я провожу кончиком языка вдоль ее клитора, едва касаясь, сводя Пенелопу с ума, отчего она начинает ерзать. Вот тогда я погружаю язык немного глубже, но все еще только

кончик. Мягкий долгий стон срывается с губ Пенелопы, воодушевляя меня продолжать.

Я отстраняюсь и говорю ей хрипло:

— Держи ноги на месте, — как по команде, она хватает руками ноги, освобождая мои

руки.

Я использую два пальца левой руки, раздвигая ее половые губы для получения

лучшего доступа, чтобы мой язык мог по-настоящему доставить удовольствие Пенелопе.

Два пальца второй руки скользят в ее жар, и я немного сгибаю их, чтобы надавить в

нужном месте.

— О боже, о боже, — стонет Пенелопа, ее глаза закрыты, голова трясется, а испарина

покрывает кожу.

Скользя пальцами внутрь и наружу, я наклоняю голову и облизываю Пенелопу

языком. Повторяю действие снова и снова, подводя ее к краю, и как только она готова

кончить, отстраняюсь, оставляя ее задыхающейся и стонущей.

— Пожалуйста, — она практически кричит, слезы скапливаются в уголках ее глаз. —

Мне нужно кончить. Пожалуйста, Гевин, перестань меня дразнить.

Я ее не слушаю.

Просто дразню еще три раза.

Щелкаю языком, снова щелкаю, еще раз, затем облизываю.

Снова и снова, затем отстраняюсь, когда она готова закричать во всю силу легких.

Я чувствую, как пульсирует ее клитор у меня на языке, и ее возбуждение покрывает

мой рот.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю, шепча у ее лона.

— Я хочу кончить. Пожалуйста, Гевин.

Не отвечаю, всасываю клитор в рот, прежде чем проталкиваю пальцы дальше, подводя

ее к оргазму. Пенелопа дрожит, выкрикивая мое имя так громко, что, скорее всего, слышно

во всем здании.

Самый сексуальный опыт из всех, что у меня был. А мой член все еще в штанах.

Через какое-то время она расслабляется. Ее тело обмякает на диване, а я отстраняюсь, вытирая рот, и наслаждаюсь ее вкусом на своем языке. Поднявшись на ноги и поправив

хозяйство, застегиваю пиджак и склоняюсь над Пенелопой, прижимая язык к ее рту, чтобы

она могла попробовать себя.

Ее глаза широко расширяются, но затем она поддается. Прежде чем Пенелопа может

комфортно устроиться в моих объятиях, я отстраняюсь и подмигиваю ей.

— Хорошего дня, малышка.

На этом я ухожу из ее квартиры, оставив девушку в замешательстве: что только что

произошло? Я только что поднял ставка, посмотрим, чем ответит она.

Глава 18.

Нелл

— О, боже мой, — выдыхаю, все еще не придя в себя до конца после неожиданного

мучительного удовольствия от Гевина. Дверь в спальню Пейдж открывается, и я спешу

натянуть рубашку, чтобы прикрыть себя, прежде чем она войдет в гостиную.

— Ты развратная, маленькая шлюшка, — дразнит меня девушка с улыбкой на лице.

— Заткнись! — смущенно смеюсь от того, что она — и скорее всего большая часть

наших соседей — слышали, как Гевин ублажал меня на диване, поэтому накрываю руками

раскрасневшееся лицо.

Конечно же, подруга не затыкается, я ведь невезучая.

— Знаешь, те звуки, что я слышала, представлялись мне звуками рожавшей касатки.

Стоит ли найти их в интернете для сравнения?

Все смущение исчезает, когда я продолжаю искренне смеяться.

— Ты дурочка.

— Да, так и есть. А теперь извинись за то, что обозвала меня вонючкой перед

действительно привлекательным парнем, и мы снова сможем быть лучшими подружками.

— Извини, — я улыбаюсь.

Она наклоняет голову набок и постукивает по подбородку. Наконец, выдает:

— Ты прощена. Теперь поднимай свою довольную задницу с дивана и стирай с лица

довольную улыбку. И, пожалуйста, не забудь использовать дезинфицирующее средство, —

она поворачивается ко мне спиной, хватает коробку с маффинами и достает один, начиная

откусывать.

— Так какие у тебя на сегодня планы? — спрашивает Пейдж, после того как

умудряется проглотить маффин целиком, у бедной вкусняшки не было и шанса. — Знаешь,

— усмехается. — Раз уж ты получила свой десерт до обеда.

— Сучка, — ворчу я.

— Шлюшка, — она хихикает.

Прислоняюсь к спинке дивана и поджимаю ноги под себя, отчего они оказываются

под рубашкой Гевина. Я импульсивно схватила ее утром. Она лежала на полу и, не думая, просто взяла ее, а на себя надела свою вчерашнюю одежду. Ну, не всю, я так и не смогла

найти трусики. Придя домой, стянула все, планируя перестирать, а кожу нещадно тереть

губкой под душем. Только футболка пахла им. Поэтому по глупости снова надела ее на

тело.

— Какого черта я творю? — жалуюсь Пейдж.

— Ты имеешь в виду что-то, кроме шпили-вили на диване?

Я смотрю на нее испепеляющим взглядом.

— Очевидно.

— Не знаю, — она садится в кресло напротив меня, явно не желая касаться дивана. —

Я хочу сказать, ты говорила, что ненавидишь его...

— Я и ненавижу! — кричу с пеной у рта, из-за чего Пейдж закатывает глаза.

— Как я и сказала, — пристально смотрит на меня подруга. — Ты говоришь о

ненависти к нему, но ты шалила с ним прошлой ночью. Ты не шалила все годы, что я тебя

знаю...

— Ради всего святого, — стону. — Просто скажи «секс», нам же не по десять лет.

Она продолжает, будто я ничего и не говорила:

— И по твоему собственному признанию, именно ты его распалила.

— Ты собираешься дойти до сути или будешь все утро говорить мне то, что я и без

тебя знаю? — выплёвываю саркастично, из-за чего она кидается в меня куском маффина.

— Ай.

— Ради всего святого, Нелл, ты собираешься вытащить голову из задницы? Ты

сидишь здесь в рубашке, которую украла у него, перед тем как тайно улизнуть, и украдкой

вдыхаешь его запах. Может, ты и ненавидишь его, но твои действия кричат об обратном.

_ Черт, — именно этого я и боялась, и не хотела слышать. — Так, что считаешь, я

должна сделать? — спрашиваю тихо, в ужасе от того, что мое тело и разум не могут найти

точки соприкосновения, когда дело доходит до Гевина Сента.

— Может быть, расслабиться и наслаждаться моментом? По диким стонам, что я

слышала ранее, могу сделать вывод, что у тебя нет проблем с наслаждением.

Я бросаю в Пейдж подушку, отчего она смеется, а затем говорю:

— Ты же знаешь, что парни вроде него ломают девушек в конце?

— Я знаю, — кивает она с серьезным выражением лица. — Но ты не просто какая-то

девушка. Знаю, ты не видишь это в себе, но я вижу.

— Что видишь?

— Что единственная из всех, кого я знаю, практически несломленная.

***

Я оттягиваю край микроскопической юбки, которая является частью моей рабочей

формы. Работаю в ней уже пару недель и до сих пор не привыкла к дискомфорту от того, сколько моей кожи выставлено напоказ. Что удивительно, так как провела большую часть

своего детства и юности в купальниках из спандекса. Но, по крайней мере, тогда мне не

приходилось носить лифчик с пушапом, что задирал мою грудь до подбородка.

Продолжая тянуть юбку, выхожу из помещения для сотрудников и врезаюсь в

кирпичную стену, появившуюся из ниоткуда.

— Сукин... — кричу, потирая голову.

— Извини, — заговаривает стена, и я впериваюсь в знакомый взгляд. Знакомый

взгляд, относящийся к телу, которое может лишить вас чувств.

— Ох, я... — запинаюсь на словах, продолжая тереть лоб. — Все в порядке. Моя вина.

Не смотрю под ноги.

— Нелл, верно? Мы познакомились у бассейна на днях. И ты была на званом ужине

Гевина? — могу поклясться, что увидела озорной блеск в его глазах, когда он сказал про

званый ужин.

— Ага, — отвечаю. — А ты Скотт. Извини, что врезалась в тебя.

Он принимает мою протянутую руку и приближает к своим губам для поцелуя, вместо

рукопожатия, которого я ожидала.

— Ничего страшного. В меня врезались и менее красивые люди, чем ты. Поверь, можешь врезаться в меня пару раз в неделю.

Я дружелюбно улыбаюсь, отдергивая руку.

— В любом случае, что у тебя в кармане? Кирпич? — я снова тру ушибленное место.

— Эм, — Скотт опускает взгляд на передний карман рубашки. — Не думаю.

— Ты хочешь сказать, что я чуть не убилась об твою мышцу? — не думая, начинаю

инспектировать его тело. — Боже мой! — стучу по его груди, будто он оловянный солдатик.

— Ты из стали? Робот? — я снова стучу, и раздается глубокий смех.

— Киборг, но никому не говори,— он подмигивает.

Я подмигиваю в ответ.

— Если ты не натравишь Терминатора на мою задницу, думаю, мы договорились. Ты

играешь сегодня? — спрашиваю, указывая на лифты, которые должны были доставить меня

в номер для хайроллеров.

— Ох, нет, — Скотт смеется. — Поверь, из меня так себе игрок. Я потеряю все деньги

через минуту, — внезапно его выражение лица меняется, а улыбка становиться немного

коварной. — Зато я знаю того, кто играет сегодня.

Я раздраженно выдыхаю и упираю руки в бедра.

— Гевин рассказал тебе?

К чести Скотта, он выглядит немного ошеломленным, что я так быстро догадалась.

— Откуда ты...

— Да бровь, — отмахиваюсь. — С тем же успехом ты мог помахать пальцем передо

мной со словами «блудница, блудница, блудница». Я знаю, как тебя зовут. Ты не можешь

быть более очевидным.

— Ты только что... — Скотт открывает и закрывает рот, как рыба, в течение пары

секунд. — Ты только что процитировала сериал «Новенькая»?

— Ну.... да, — отвечаю. — Это...

— Лучший телевизионный сериал! — кричит Скотт в одно время со мной, когда я

говорю «Да». — Я люблю этот сериал! Мне не с кем его обсуждать, потому что Гевин и

Грэхем лучше бы отдали почку, чем говорили со мной о нем.

Мои глаза расширяются, и я хлопаю в ладоши радостно.

— Моя соседка тоже ненавидит этот сериал! О, боже мой, мы только что стали

лучшим друзьями?

— Ага! — объявляет он, идеально подыгрывая.

— Да! — я пританцовываю с ноги на ногу. — Мы можем быть сестричками по

«Новенькой»!

И после этой фразы вся радость испаряется из его глаз.

— Мне только что захотелось разбить об голову бутылку с пивом и разорвать

телефонную книгу зубами, чтобы доказать свою мужественность.

— Ох, пожалуйста, — дразню я. — Я не сомневаюсь в твоей мужественности. Я

только что чуть не потеряла сознание, когда врезалась в твои мускулы.

Скотт распрямляет плечи и задирает подбородок, поправляя пиджак.

— Хорошо.

— И даже, несмотря на то, что у тебя розовые плавки с морскими коньками на них, —

хихикаю, не в состоянии удержаться от последней шпильки.

— Черт! Мне подарила моя сестра, я чувствую себя обязанным их носить!

— Да я просто дразнюсь, — похлопываю по его каменной груди. — Обещаю, что

больше не буду подшучивать, если ты станешь моим компаньоном по «Новенькой». Мне, правда, нужно с кем-то обсуждать этот сериал!

— Особенно учитывая, что Сиси и Шмидт планируют свадьбу в этом сезоне, —

говорит Скотт задумчиво.

— Именно!

— Ладно, — фыркает он с деланным раздражением. — Но ты также замолвишь обо

мне словечко перед своей подругой Гвен.

— Гвен? — спрашиваю я, находясь в замешательстве. — О! Ты имеешь в виду Дэвис?

— улыбка на его лице делает Скотта похожим на мальчишку, и только мускулы и тату

выдают, что он давно мужчина. Ох, бедняга втюрился в Дэвис. — Знаешь, она не особая

фанатка серьезных отношений, — говорю ему аккуратно.

Внезапно он из мальчишки превращается в слишком самоуверенного самца, просто

дернув губами.

— Ты просто замолвишь обо мне волшебное словечко, а я позабочусь об остальном.

Он только что... да, он поиграл мускулами. Хах, может, он прав, и Дэвис просто ждет

того самого. И, определенно, не будет лишним, если тот самый парень может поломать орех

между ног.

— Посмотрю, что могу сделать, — говорю я, кивая.

— Тогда увидимся в следующий вторник, — Скотт подмигивает и уходит в

противоположном направлении, пока я нажимаю кнопку лифта и жду. Теперь, когда Скотт

напомнил о конкретном человеке, в моем животе запорхали бабочки.

— Привет, красавица, — приветствует меня Ник, когда я вхожу в номер. Выходя из-

за барной стойки, он подходит и крепко меня обнимает.

— Больше не нужно разыгрывать шоу, Ник, — говорю я, делая шаг назад. — Нас

рассекретили. Придурок слишком хорош в том, чтобы читать людей. В первый же вечер он

все понял.

Предатель имеет наглость смотреть на меня с облегчением.

— О, слава Богу! Я хочу сказать...— он сразу же начинает давать заднюю, когда видит

опасность в моем взгляде. — Ничего не имею против тебя. Просто удивительно, насколько

мы не привлекательны друг для друга.

— Спасибо, — ворчу я, поднимая поднос и использую его, чтобы треснуть Ника по

животу, затем беру свой фартук.

— Добрый вечер, ребятки, — пропевает Дэвис, заходя в номер и направляясь к

покерному столу. Я использую последние пару минут, что у нас есть, чтобы обсудить с ней

ее тайного поклонника.

— Итак, ты произвела впечатление на кое-кого, — я улыбаюсь, пока она считает

фишки.

— На кого?

— Скотт.

Она вздергивает одну из бровей.

— На кого?

—Ты знаешь... Скотт. Парень у бассейна. Большие мускулы, сексуальные татуировки.

— Ох! Парень в трусах с морским коньком! — она щелкает пальцами в узнавании. —

Он показался приятным.

— Так и есть, — подтверждаю я. — И горячим. Ты безумно привлекла его.

Она едва удостаивает меня взглядом, когда чеканит:

— Не заинтересована.

— Что? Почему? — кричу я в неверии. Она вообще видела этого парня? — Ты же

видела, как он выглядит, да?

— Да, и он очень горяч, признаю. На его лице так и написано, что он создан для

отношений. И знаешь, я абсолютно не заинтересована в том, чтобы в ближайшее время

обзавестись домиком с белым забором.

Я не уверена, что произошло в ее прошлом, почему она такая противница серьезных

отношений, но, что бы это ни было, это серьезно.

— Ладно, тебе же хуже, — я поворачиваюсь к бару, не желая давить на нее еще

больше, и в этот момент открывается дверь, и входит Гевин в своем сексуальном обличии.

Стоп... нет, я не думаю о его сексуальности.

— Мисс Прескотт, — произносит он мою фамилию проклятым тоном, что я не могу

прочитать. Он либо зол, либо счастлив, либо совершенно безразличен. И это сводит меня с

ума. Я не имею гребаного понятия, что он думает или чувствует, но, тем не менее, мне

можно смело переодеть трусики, после того, как он сексуально вздергивает бровь.

Придурок.

— Мистер Сент, — отвечаю формально, не уверенная, что еще сказать. В конце

концов, мы в номере для игроков в покер, несмотря на то, что, кроме него, больше никто не

пришел.

Гевин делает шаг ближе. Либо он не замечает Ника и Дэвис в комнате с нами, либо

ему все равно, скорее последнее, но он сокращает все расстояние между нами.

— Гевин, — произносит. — Ты знаешь, что я предпочитаю, когда ты зовешь меня по

имени, — я сглатываю, и он заканчивает: — Особенно, когда ты кричишь его во всю силу

легких, пока мой член находится в тебе.

Дэвис тихо хихикает, Ник кашляет, а я сердито смотрю, как Гевин проводит пальцами

рядом с моей грудью, дальше по бокам и останавливает ладони на бедрах.

— Ты вернешься на мою виллу сегодня, — информирует он меня. — И на это раз, когда я проснусь, ты будешь в моей кровати.

Я изо всех сил пытаюсь подавить дрожь и надеюсь, что выгляжу не впечатлённой, когда произношу:

— То, что я переспала с тобой один раз, не дает тебе право командовать мной, —

шиплю тихо, посылаю молчаливую молитву, что Дэвис достаточно любезна не стоять

рядом с нами сейчас. Краткий взгляд через плечо подтверждает, что она ушла, а не

подслушивает.

— Очевидно, ты говоришь о моем члене, — он машет указательным пальцем в

воздухе. — Ты забыла о моем языке и пальцах? — он высокомерно усмехается, когда

поднимает средний и указательный пальцы. — Так что по моим подсчетам я был в тебе

трижды. Что это дает мне?

— Шанс, что я удержусь и не врежу тебе по яйцам каблуком? — улыбаюсь сладко.

Гевин опускает голову, и его дыхание щекочет мои губы, из-за чего я умираю от

желания почувствовать его вкус.

— Я люблю извращения, — говорит он вкрадчиво. — Уверен, что мы бы что-нибудь

могли придумать.

Несмотря на то, что его слова меня возбуждают, я стискиваю зубы и сдерживаю

желание забраться на его тело, как мартышка на пальму.

— Мне нужно работать, — удается сказать. — Если вы меня извините, мистер Сент.

Его низкий и мелодичный смех исполняет танец в моих ушах.

— Продолжай в том же духе, детка. Испытывать тебя так весело.

Почему это должно звучать так чертовски привлекательно?

Я ничего не говорю, делая шаг назад и разворачиваясь.

— Ох, и, Пенелопа? — из-за звука моего имени я, как идиотка, поворачиваюсь. Он

говорит мне на ухо. — Если ты будешь флиртовать с ним, то клянусь Богом, я сделаю так, что его уволят.

Я отстраняюсь, шокированная ядом в его голосе, и смотрю через плечо на ничего не

подозревающего Ника. Моего друга. И внезапно дикое желание защитить кого-то, о ком я

забочусь, возвращается в полную силу, и оно сильнее, чем желание трахнуть Гевина.

Я встаю так близко, что моя грудь почти упирается в его.

— Это угроза? — спрашиваю тихо.

— Это обещание, — ворчит он. — Не забывай, мисс Прескотт, здесь повсюду камеры, включая коридор рядом с комнатой для персонала, — черт, он говорит о Скотте и не дает

мне и шанса объясниться. — Я не очень хорош в том, чтобы делить то, что принадлежит

мне, пусть это и напоказ.

— А я не очень хороша в том, чтобы выслушивать угрозы в сторону моих друзей, —

предупреждаю. — Даю слово, мистер Сент, будешь угрожать тому, кто мне дорог, и меня

больше никогда не будет в твоей постели. Понятно? И вот еще что, — тычу указательным

пальцем ему в грудь. — Это тоже обещание.

Глава 19.

Гевин

Дэвис ставит передо мной стопку фишек после очередной победы. Сегодняшние

игроки даже не любители, а едва перевалили за уровень новичка. Это неловко. Я мог бы

закрыть глаза на следующие три раунда и все равно выиграть, просто слушая звуки за

столом. Тяжелые вдохи, чоканье бокалами, постукивание фишек друг об друга.

Обычно не играю так часто. До того, как Пенелопа начала работать в номере для

хайроллеров я посещал подобные игры не чаще раза в месяц. Для меня все стало слишком

просто. Но понимание того, что Пенелопа работает в помещение с мудаком барменом и

ублюдками игроками тянет меня сюда.

Я именно это и имел в виду, говоря, что не делюсь. Да, я не из того типа мужчин, что

проводят время с одной женщиной больше, чем раз — спасибо отцу — но что-то в Пенелопе

пробуждает во мне желание заявить на нее права. Я трахнул ее разными способами, заклеймил своим запахом, и будь проклят, если кто-то попытается зайти на мою

территорию, пока я с ней не закончу (надеюсь, это когда-нибудь произойдет). Потому что

последнее, что мне нужно — непрекращающееся влечение к ней.

Делаю глоток напитка, который Пенелопа принесла мне около часа назад. Пью

сегодня мало, так как не могу позволить себе еще больше отвлекаться. Запах Пенелопы и

качанье бедрами и так уже играют злую шутку со мной.

В ней есть что-то особенное, то, что я прежде не видел в других женщинах. Ее

решительность? Дерзость? Или тот факт, что я могу читать язык ее тела от кончиков

пальцев на ногах и до самой макушки головы, кроме ее глаз? Что-то такое есть в них —

боль и разочарование, это сводит с ума.

Она что-то не договаривает, и мне чертовски хочется узнать, что именно.

Но, какого черта, меня это заботит? Так не должно быть. Я никогда не переживал о

чем-то подобном. В Пенелопе есть что-то особенное, то, что вызывает зависимость, поэтому бросаю карты на стол и встаю с места.

Все смотрят на меня в замешательстве от моего внезапного покидания игры.

— Мистер Сент, все в порядке? — спрашивает Дэвис.

— Я заканчиваю, джентльмены. Приятно было поиграть. Дэвис, — поднимаю фишку

и передаю ей. — Одно удовольствие, красавица.

Уголком глаз вижу, что Пенелопа замерла на месте, в замешательстве от моих

действий. Я даже не смотрю на нее. Просто выхожу через двойные двери, не оглядываясь.

У меня есть кое-какой план.

Шантажировать Пенелопу Ником, вероятно, было не самым умным решением. Мне

стоило догадаться, но я был в бешенстве, увидев, как она касается Скотта и Ника.

Понимаю, что угроза — это не то, что можно использовать с Пенелопой.

По какой-то причине мне хочется завоевать ее, разрушить стену, которой она

укрывается, и помочь ей расслабиться. Есть только один способ расслабления, который я

знаю, и если хочу, чтобы это произошло, мне нужно потрудиться.

Я не шутил о том, что она снова окажется в моей постели.

Впервые в жизни собираюсь сделать то, чего не делал прежде. То, что обещал себе

никогда не делать.

Я собираюсь добиться Пенелопы.

***

Ждать ее сексуальную задницу очень утомительно. Грэхем полчаса назад написал, что

игра закончилась, и это значит, Пенелопа уже должна переодеться и выйти из здания. Но ее

все еще нет.

Не в моем стиле ждать женщин.

Я, бл*дь, не понимаю, почему хочу доказать ей что-то, но отчаянно желаю этого.

Хочу, чтобы она разглядела во мне не только покерного игрока, а просто Гевина.

Одинокого мужчину, который жаждет компании. Прежде сам никогда не встречался с этой

своей стороной, и если быть честным, это меня пугает.

— Боже, почему так долго? — бурчу себе под нос, снова проверяя телефон.

Как только собираюсь снова написать Грэхему, Пенелопа выходит из отеля вместе с

Дэвис. Засовывая телефон в карман, принимаю расслабленную позу и жду, когда она меня

заметит. Пенелопа смеется над шуткой Дэвис, затем поднимает голову и замирает на месте, когда видит меня, облокотившегося на машину.

— Привет, детка, — говорю, отталкиваясь от автомобиля. — Ты свободна? Хотел бы

взять тебя на свидание.

Застаю ее врасплох, и мне это нравится. Решил, что лучше спросить у нее про

свидание, а не приказать.

Дэвис — прекрасная женщина — толкает Пенелопу ко мне.

— Извини, крошка, у меня появились кое-какие дела, поэтому не могу пойти с тобой

на вечеринку. Хотя, кажется, мистер Сент скрасит твой вечер. Хорошо провести время.

— Дэвис, — шипит Пенелопа, глядя на свою отступающую подругу.

Пальцем руки поворачиваю голову Пенелопы, чтобы она смотрела на меня. Как

только ее глаза смотрят в мои, улыбаюсь.

— Ты выглядишь прекрасно. Куда собиралась сегодня? — на ней желтый сарафан и

коричневые сандалии, волосы все еще распущены, а яркий рабочий макияж заменен на

более естественный.

— Эм, я собиралась на вечеринку с Дэвис, но, очевидно, ее планы поменялись.

— Значит, хорошие новости для меня, — обхватываю лицо Пенелопы ладонями и

глажу большим пальцем щеку. — Извини за то, как повел себя ранее. Не хотел расстраивать

тебя. Я повел себя... как собственник.

— Да? — огрызается она, показывая свою дерзкую сторону, которую я так люблю. —

Это было совершенно неуместно, ты повел себя как придурок, — перебиваю ее, проведя

пальцем по губам.

— Я уже извинился. Давай забудем, — да, возможно, я не так уж хорош в извинениях.

— Позволь мне загладить вину. Сходи со мной на свидание.

Она прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд. Разве она меня совсем не знает?

Потому что то, что она говорит далее, банальная ложь.

— Я занята.

— Пенелопа, — решаю не называть ее «мисс Прескотт», зная, что это только больше

взбесит ее. — Мы оба знаем, что это ложь. Ну, давай, я хочу свозить тебя кое-куда, — беру

ее за руку и веду к машине, открывая дверь, как джентльмен. Она останавливается, прежде

чем сесть внутрь, и достает телефон.

— Встань перед своей машиной, — девушка держит телефон.

— Зачем?

— Мне нужно сделать твое фото перед ней.

— Серьезно? — усмехаюсь. — Тебе нужна она для тех ночей, когда мы будем не

вместе, а ты не сможешь перестать думать обо мне?

Подсветка на ее камере гаснет, когда она делает снимок, а затем печатает.

— Нет, я отправляю снимок Пейдж и Дэвис, чтобы, на случай, если я не вернусь

домой, у них была информация для полиции.

Она запрыгивает в машину, а я закрываю за ней дверь.

— Очаровательно.

Когда сажусь на водительское сиденье, вижу выражение изумления на лице

Пенелопы. Она гладит приборную панель, и мне хочется, чтобы под ее ладонью было мое

тело.

— Так гладко.

— Тебе нравится машина? — вытягиваю руку и хватаю ее ремень, чтобы пристегнуть.

Мое лицо очень близко к ее, и я могу слышать ее короткие вдохи.

После недолгой тишины, Пенелопа говорит:

— Машина хорошая.

— Хорошая? Если бы у меня не было полировки от Scotch Guard, то я бы переживал, что ты закапаешь машину слюной.

— У меня не текут слюни, — защищается она, отворачиваясь и украдкой вытирая рот.

Слишком плохо для нее, что я слежу за каждым ее движением.

Когда мы выезжаем на шоссе, я убираю одну руку с руля и кладу Пенелопе на бедро.

— Эй, что ты делаешь? — спрашивает девушка, практически подскакивая на месте.

Хохотнув, отвечаю:

— Пытаюсь взять тебя за руку. Ты не против? Могу подержать и за другие части

твоего тела, если хочешь... — игриво шевелю бровями.

— За руку можно, — к моему удивлению, она прижимает ладонь к моей и переплетает

наши пальцы. Наши ладони лежат на ее бедре, и я мысленно спрашиваю себя, когда у меня

проснулось желание держаться за руку с женщиной.

— Куда мы едем? — спрашивает Пенелопа, глядя в окошко.

— Сюрприз, но могу заверить тебя, что это одно из моих любимых мест.

— Если мы едем в стрип-клуб, то я оторву твой член.

— Как бы соблазнительно это не звучало, — ухмыляюсь. — Но мы не едем в стрип-

клуб. Ты должна быть лучшего мнения обо мне.

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Ты игрок.

Я крепче хватаю ее руку.

— Ты думаешь, что именно это я и делаю? Играю с тобой?

А так ли это? Понятия не имею. Множество раз прежде я играл с женщинами. Но

никогда не держал их за руку, и никогда не помышлял взять их на свидание. Нет никакого

чертового шанса, что я играю с Пенелопой. Это что-то другое.

— Иногда я думаю, что это все для тебя игра.

Киваю на ее честность. Пару недель назад она могла бы быть права на этот счет.

Трахать женщин — было игрой для меня. И я выигрывал каждый раз. Но с Пенелопой, мне

кажется, это уже заранее проигранная битва. Это не игра, это гребаный вызов.

Отвечаю:

— Это не игра, Пенелопа. Это гребаная жизнь.

Прежде чем она дает ответ, я включаю радио. Раздается музыка, но не могу толком

ничего уловить, так как в моей голове роется множество мыслей.

Хочу развернуть машину. Хочу вернуться к себе апартаменты и думать о том, что

бл*дь, я творю. Почему веду себя таким образом.

И есть другая часть меня, которая отчаянно хочет довериться Пенелопе, рассказать ей

все, открыть душу.

Черт, что со мной происходит?

Я в секунду от того, чтобы остановиться у обочины, как вдруг Пенелопа кладет голову

мне на плечо, в то время как пальцы переплетаются с моими. И вот так просто тяжесть в

моей груди исчезает.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, Гевин. То, что больше никто не знает.

В ее голосе столько искренности, что не узнаю эту часть Пенелопы. Она немного

опустила свои стены. Я ведь должен сделать то же самое?

— То, что больше никто не знает? — переспрашиваю, вдыхая аромат ее волос и

теряясь в запахе ванили и кокоса. — Хмм, только в десять лет я научился ездить на

велосипеде.

— Десять? Серьезно? — переспрашивает Пенелопа, удивленно глядя на меня.

— Понимаю, что сложно поверить, что я не на сто процентов идеален, но «да». Я

научился только в десять лет, потому что у меня не было заднего двора для тренировок. Я

вырос в отеле, учился ездить на крыше с кучкой охранников.

— Твои мама с папой не учили тебя? — спрашивает она в печальном изумлении.

— Матери не было рядом, а отец был занят, — отвечаю смутно, не желая погружаться

в детали своего детства или его отсутствия.

Она молчит, обдумывая крошечную деталь, которую я произнес и из-за которой

слегка жалею.

— Уверена, ты был милым ребенком.

Ошеломленный ее комментарием, беззаботно шучу

— Почему ты так решила?

— Не знаю. В твоем арсенале есть коварная улыбка, которую я представляю у

маленького мальчика. Наверное, тебе много сходило с рук в детстве.

— Да, — отвечаю, зная, что это было не из-за моей смазливой внешности, а из-за

отсутствия воспитания. — Что насчет тебя? Думаешь, познакомившись в детстве, мы

смогли бы стать друзьями?

Она смеется.

— Точно нет, — я слегка оскорблен, прежде чем Пенелопа поясняет. — Я росла, постоянно занимаясь гимнастикой, а дома только спала и ела. У меня было не особо много

времени для дружбы.

— Понимаю, — целую Пенелопу в макушку, отчего она еще ближе ко мне

прижимается. — Я бы сделал своей миссией дружить с тобой, даже если бы мне пришлось

проводить время в гимнастическом зале, — Пенелопа смеется.

— Ох, я бы очень хотела увидеть тебя в гимнастическом боди и с обручем.

Сжимая ее руку, говорю:

— Я за ролевые игры, крошка. Кто знает, может, я когда-нибудь воплощу твою мечту

в реальность.

***

— Ты бы не смог засунуть двенадцать зефирин в рот, — Пенелопа смеется.

— Слово скаута, — поднимаю руку.

— Ага, двенадцать крошечных зефирок, — дразнится Пенелопа.

— Конечно, крошечных. За кого ты меня принимаешь?

Пенелопа смеется, как раз когда мы приезжаем к месту назначения.

— Ты привез меня на плотину Гувера?

— Да, и как раз успел к заходу солнца. Пойдем.

Выхожу из машины, обхожу ее и, открывая дверцу, подаю Пенелопе руку.

Без колебания она принимает ее и встает. В ее карих глазах магический блеск. У меня

перехватывает дыхание, и не могу сдержать улыбку.

Пенелопа такая красивая, и когда она вот так смотрит на меня, не хочу думать не о

чем, кроме нее.

Прочищаю горло и спрашиваю:

— Ты готова?

— Да.

Взяв Пенелопу за руку, веду к своему особенному месту, на стену, с которой вид

открывается на дамбу. Разноцветные огни уже начинают заполнять вид, делая

невозможным взять и отвернуться. Но, несмотря на красоту естественного пейзажа вокруг, я не могу оторвать взгляда от того, как свет отражается от гладкой кожи Пенелопы.

— Здесь так красиво, Гевин. Часто сюда приезжаешь? — Пенелопа разворачивается и

ловит, как я пялюсь на нее. На ее щеках появляется румянец, отчего она становится еще

неотразимее.

— Когда хочу отдохнуть от огней города, то приезжаю сюда. Здесь могу увидеть

природу в ее естественном величии.

— Великолепное зрелище.

Мне хочется быть ближе к Пенелопе, поэтому обнимаю ее сзади за талию и

притягиваю к своей груди. Кладу подбородок ей на плечо и наблюдаю за тем, как солнце

начинает садиться. Смесь розового и оранжевого окрашивает небо.

— Если бы ты могла окрасить закат собственным цветом, то какие бы выбрала? —

спрашиваю ее.

— Что ты имеешь в виду?

Я целую ее в плечо и поясню:

— Если бы в твоей власти было сделать закат любого цвета, какие бы ты выбрала?

— Хмм, — Пенелопа обдумывает мой вопрос, откидывая голову на мое плечо и кладя

руки на мои. — Думаю, оставила бы все так. Это так прекрасно, что я не хочу ничего менять.

— Не мог не согласиться, — отвечаю, говоря далеко не о рассвете, а о девушке, которую держу в объятиях.

В тишине мы наблюдаем, как солнце медленно исчезает, а небо становится темнее.

Обычно мне хочется разговаривать, когда я с кем-то, но рядом с Пенелопой просто хочется

держать ее в объятиях.

— Спасибо, что привез меня сюда, Гевин. Мне это действительно было нужно.

— Как и мне, — отвечаю, целуя ее шею, а затем кладу подбородок ей на плечо, сжимая

Пенелопу крепче.

Черт. Думаю, я позволю этой маленькой брюнетку пробраться под броню, которую я

ношу уже много лет. И я никогда не был так напуган в своей жизни.

Глава 20.

Нелл

В моих мыслях полная неразбериха, когда я наблюдаю за последними лучами солнца, которые целуют горизонт. Даже в самых безумных фантазиях я не могла представить, что

Гевин может быть таким заботливым, милым. Его поведение не оставляет мне выбора, кроме как растаять в нежных объятиях. Если быть честной, я не совсем уверена, как вести

себя с этой версией Гевина. Большая часть моих защит рухнула за то короткое время, что я

была с ним, и кажется, мне все равно. Слишком поражена его присутствием рядом, чтобы

делать что-то, кроме как греться в его объятиях.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Гевин, его голос посылает мурашки по моему

телу.

— Честно?

— Нет, — он тихо смеется. — Солги мне, пожалуйста. Я люблю, когда ты это делаешь.

— Засранец, — хихикаю, ударяя его локтем по ребрам, правда, лишь игриво. —

Правда в том, — продолжаю, пытаясь найти подходящие слова. — Я не совсем уверена.

— Ты не совсем уверена, о чем думаешь? — спрашивает он изумленно.

— Ну... не, полагаю... — запинаюсь. — Я просто в замешательстве. Имею в виду, что

не ожидала увидеть эту сторону тебя. Не то чтобы она мне не нравится! — быстро

добавляю. — Потому что она мне нравится. Сильно. Я больше удивлена. Не думала, что ты

можешь быть таким очаровашкой, Гевин Сент.

— Обычно я не такой, — отвечает он без тени юмора. По его голосу понятно, что он

тоже растерян. — Обычно не ввязываюсь в отношения, что делает все с тобой таким

неизведанным, — не уверена, должна ли я чувствовать себя оскорбленной, но прежде чем

могу решить на эмоциях, Гевин продолжает: — Я никогда не встречал женщину, с которой

хотел отношений. Затем встречаю тебя, и мне хочется наверстать упущенное.

Наклоняю голову вбок, хмурюсь и изучаю его профиль в теплом свете.

— Что ты имеешь в виду?

Гевин отстраняется, а я мгновенно скучаю по теплу его тела, но прежде чем могу

запротестовать, он хватает меня за талию сильными руками и разворачивает лицом к себе, усаживая на бортик плотины. Протискивается между моими коленями, не оставляя выбора, кроме как открыться для него. Длинными пальцами обхватывает мои щеки, вынуждая

посмотреть ему в глаза.

— Я люблю вызовы, Пенелопа, и Богу известно, в последнее время их не так много в

моей жизни. Что-то изменилось, когда я встретил тебя. То, что обычно удовлетворяло мой

высокий уровень потребностей, теперь приносит разочарование, — я смотрю в его темные

глаза, загипнотизированная взглядом, пока он говорит. — Встретив тебя, чувствовал себя

довольным жизнью. Ничего особо не имело значения. Но когда ты вошла в комнату, и я

увидел тебя на камере, то понял, что ты — то, чего я всю жизнь жаждал.

— Я оказалась вызовом, — заканчиваю за него. Мой желудок сжимается, когда я

думаю о том, что все, что я чувствую, — нереально, это лишь игра для него.

— Так и было, да. Но сейчас по-другому. Я не собираюсь лгать и не буду приукрашать

правду. Я был в тебе каждым возможным способом. Если бы ты была просто вызовом для

меня, то я бы уже закончил со всем этим, —пытаюсь отвернуться, внезапно чувствуя злость

и грусть. И мне ненавистны эти чувства, но Гевин меня не отпускает. — Но я все еще хочу

тебя, Пенелопа, — пытаюсь бороться. — Не думаю, что проблема обуздать тебя — это то, то мне так сильно нравится. Мне нравится то, что ты бросаешь мне вызов сама. Каждый

день.

Гевин водит большим пальцем по моей щеке, а затем касается им нижней губы и

наклоняется ближе.

— И я говорю не только о твоем внешнем виде, — произносит он тихо с ухмылкой.

— То, что ты чертовски сексуальная и сводишь меня с ума — это не все. Ты страстная, заботливая и верная... Такая чертовски верная. Не могу не задуматься о том, каково быть

достойным твоей верности. Рядом с тобой я испытываю потребность быть лучше, и впервые

в жизни я это чувствую.

Не знаю, сколько времени сижу так с открытым ртом, но затем понимаю, что Гевин

затих и ждет моего ответа.

— Я... вау... я не...

Чертовски умно, Нелл.

— Черт побери, — смеется он. — Я только что лишил Пенелопу Прескотт речи? Не

думал, что ты способна молчать, — прищуриваюсь и сердито смотрю на него. — Вот так,

— бормочет Гевин, наклоняется и нежно целует меня в губы. — Назови меня безумцем, но

я предпочту твою дерзость молчанию. Должен признать, что она чертовски меня

возбуждает.

— Как ты это делаешь? — спрашиваю в раздражении.

— Ты о чем?

— Как ты превращаешься из нежного мужчины, чувств к которому я боюсь, в кого-то

зацикленного на сексе? Это бесит! — я фыркаю, немного вырываюсь из его хватки, чтобы

скрестить руки на груди.

Улыбка Гевина становится пошлой.

— Легко, — он пожимает плечами. — Ты себя видела? Если когда-нибудь настанет

день, когда я не буду ходить со стояком из-за тебя, скорее всего я буду уже мертв.

Не могу ничего поделать, это настолько возмутительно, что я запрокидываю голову

назад и смеюсь на всю округу.

— Пенелопа, — его голос снова становится серьезным, что мгновенно останавливает

мой смех. Когда поднимаю взгляд на Гевина, то вижу столько эмоций в его взгляде, что не

могу распознать ни одну из них.

— Если так ты почувствуешь себя лучше, я чертовски в ужасе от того, что чувствую

к тебе. И худшая часть в том, я не знаю, что с этим делать.

— И я тоже, — пожимаю плечами, неуверенно улыбаясь. — Думаю, что лучшим будет

просто не торопить события и действовать шаг за шагом.

Как только я договариваю, чувствую порыв холодного ветра вокруг нас, в результате

чего моя кожа покрывается мурашками. К этому я не могу привыкнуть, живя в пустыне: дни могут быть невыносимо жаркими, но как только солнце опускается, наступает холод.

— Или сюда, — предлагает Гевин, снимая меня с бортика и беря за руку. — Холодает, надо идти.

Пока Гевин ведет нас к машине, меня внезапно накрывает чувство потери, как будто

то, что мы только разделили, исчезнет, как только вернемся в город. Мне нужно провести

больше времени с этой версией Гевина, прежде чем вернемся в наши реальные жизни и

потеряем то, что обрели сейчас. Когда доходим до машины, Гевин выпускает мою руку и

тянется в карман за ключами. Осматриваясь вокруг, понимаю, что мы в уединении, не то

чтобы это имело значения для того, что я сейчас чувствую. А делаю именно это, позволяю

своим чувствовать взять верх. Перестаю думать и просто чувствую.

Гевин пристально смотрит мне в глаза, когда я делаю шаг назад.

— Пенелопа?

Я не говорю ни слова, когда лезу руками под юбку и цепляю трусики, стягивая их по

ногам, пока они не падают лужицей у них.

— Что ты делаешь? — спрашивает Гевин, внезапно охрипшим голосом.

Подходя к машине, кладу руки на капот и говорю:

— Трахни меня, Гевин. Я хочу твой большой член.

Он не колеблется, и как только слова слетают с моих губ, подходит ко мне. Мне

хочется заплакать об облегчения, так как не знаю, что делала бы, если бы он медлил хотя

бы секунду.

Ощущаю жар его груди на своей спине и холод на бедрах, пока его руки путешествуют

все выше и выше.

— Ты готова для меня, — шепчет он мне на ухо, а затем кусает мочку. — Ведь у тебя

не было так ни с кем, да? Никто так не возбуждал тебя, что ты испытывала отчаяние, — я

хнычу. — Ты хочешь мой член, Пенелопа?

— Да, — стону я, упираясь головой в его плечо, пока он упирается огромной эрекцией

в мой зад. Никогда не думала, что могу чего-то настолько сильно хотеть. — Пожалуйста, Гевин. Пожалуйста, трахни меня.

Гевин отстраняется лишь для того, чтобы расстегнуть джинсы, и когда я

оборачиваюсь через плечо, то вижу его огромный член, направленный на меня. Гевин

быстро достает из кармана бумажника презерватив, раскатывает на своем члене и через

мгновение, которое кажется миллионом лет, приподнимает мою юбку и входит жестким

толчком.

— Черт побери, — шипит Гевин сквозь стиснутые зубы, толкаясь в меня, растягивая, пока наращивает темп. — Такая чертовски узкая.

— Гевин, боже, не останавливайся, — вторю я ему в ответ. — Я хочу кончить. — То, как наши плоти ударяются друг об друга — самый эротичный звук, который я слышала.

Одной рукой Гевин прижимает меня к капоту, из-за чего моя грудь распластана на

нем, и я полностью во власти мужчины.

— Черт, — хрипит Гевин. — Ты хоть понятие имеешь, какая ты красивая, вот так

распластанная на машине? — за его словами следует шлепок по моей заднице.

Я запрокидываю голову назад со стоном, когда он снова шлепает, только усиливая

ощущение удовольствия. И затем снова. И снова. Мне так хорошо, что я готова кончить

только от шлепанья.

— Вот так, Пенелопа, — говорит Гевин. — Вот так. Прими все, что я даю тебе. Такая

хорошая девочка. Сжимай мой член, и я позволю тебе кончить.

Я делаю то, что он просит, и мышцы моего лона сжимаются вокруг его члена. Гевин

шлепает меня в последний раз, прежде чем надавливает пальцами на мой клитор, от этой

стимуляции я громко кричу, распадаясь на кусочки.

— Черт! Я кончаю... — хрипит Гевин, следуя за мной, а затем его грудь опускается на

мою спину, почти придавливая меня.

Какое-то время раздаются только наши тяжелые вздохи, затем:

— Бл*дь, я никогда больше не буду мыть эту машину, — говорит Гевин, почти шепча.

Я смеюсь, насколько мне позволяют мои легкие.

— Ты в порядке? — спрашивает он, помогая мне подняться с капота.

Я улыбаюсь, будто под воздействием наркотиков.

— Со мной все отлично. Чертовски отлично.

— Со мной тоже, — отвечает Гевин, и я тону в его улыбке.

Мы молчим, когда он помогает мне забраться в машину. Молчим всю дорогу до

города. Но всю эту дорогу пальцы Гевина переплетены с моими.

Яркие огни бульвара стрип простираются на мили, и если бы мне пришлось выбрать

способ как закончить эту ночь, то я бы оставила все, как есть.

Только она не заканчивается. Гевин не отвозит меня домой. Он везет меня в отель...

Глава 21.

Гевин

Вашу ж мать!

Что я делаю? Какого хрена я делаю?

Впервые в жизни я чувствую себя дерьмово из-за женщины, и я не только готов это

признать, но и делюсь этими самыми чувствами с той самой женщиной.

Какой-то любовной мутотней!

Во всем виноват закат. Из-за него у меня поехала крыша и я превратился в тряпку, которая вываливает все, что у него на сердце, другому человеку.

Я не такой. Это не тот Гевин Сент, который штурмовал мир покера и разгромил всех

конкурентов.

Но знаете что? Как только я обнял Пенелопу и рассказал ей о своих чувствах, меня

охватила небывалая легкость. Словно день ото дня что-то сжимало мою грудь, но

искренность Пенелопы и ее теплая улыбка ослабили хватку тисков. Теперь я ощущаю себя

совершенно другим мужчиной.

Ужас.

Я никогда не был слюнтяем, я брал то, что давала мне жизнь, собирая при этом свой

собственный флэш-рояль. С Пенелопой же мне кажется, что независимо от того, какие

карты будут у меня на руках, я проиграю. Я собираюсь сбросить броню ради женщины, которая запросто уничтожит мужчину. Даже понимая это, мне не хочется отпускать ее

ладонь из своей.

Когда она мне стала настолько дорога? В какой момент я захотел не просто трахнуть

ее, а быть ответственным за счастье в ее жизни?

– Почему я так нервничаю? – спрашивает Пенелопа, когда я с ней за руку подхожу к

двери.

– Боишься меня? – шутливо уточняю я, пытаясь снять сексуальное напряжение, возникшее между нами во время поездки. На обратном пути мы не разговаривали и едва

смотрели друг на друга. Просто держались за руки, поигрывая пальцами.

Не представляю, о чем она все это время думала, но мой разум разрывался между

вопросом «каким, бл*ть, местом я думал» и воспоминаниями о Пенелопе, раскинувшейся

на капоте моей машины, ее влажной «киске», взывающей ко мне о большем. Угадайте, какая мысль меня больше привлекала?

– Тебя? – хихикает она. – Да никогда. Читать тебя проще простого.

Я распахиваю дверь в свои апартаменты и впускаю ее.

– Меня легко читать? – уточняю я, закрыв нас и подбираясь к девушке ближе. –

Серьезно? Просвети же меня, Пенелопа, что говорит язык моего тела?

Уворачиваясь от мебели с легкостью и точностью, я подвожу ее к окнам гостиной и

прижимаю к прохладному стеклу.

Пенелопа прикусывает уголок губы и изучает небо, словно ищет там ответы. Жизнь

хоть чему-нибудь ее учит?

– Когда ты о чем-то серьёзно раздумываешь, ты тормошишь пуговицы на пиджаке...

– она замолкает. Жалкая попытка, и мне не составит труда ткнуть ее в это.

И изучаю ее со вскинутой бровью.

– Это все, что у тебя есть? Пуговицы?

– Я в процессе. – Она пожимает плечами. – Прежде чем сыпать идеями и

демонстрировать то, что я о тебе знаю, я сначала подтверждаю свои гипотезы.

– Серьёзно? – Подняв ее руки над головой, говорю: – Продолжай учиться, детка, но

многого ты не найдешь. Что же касается тебя... – Я наклоняюсь ближе и впиваюсь в ее рот.

– Каждый раз, когда ты прикусываешь эту сочную, сладкую губку, я не только знаю, что ты

собираешься солгать, но и очень на тебя злюсь.

– Почему же? – Она дышит тяжелее от моей близости.

– Потому что не тебе кусать эти губы, Пенелопа. Они мои. И каждый раз, когда ты

делаешь это у меня на глазах, мне хочется наказать тебя.

Она скребет зубами по нижней губе, проверяя меня. Чертова лиса.

– Как ты собираешься наказать меня, Гевин?

– Что случилось с девушкой, которая нервничала несколько минут назад? Это было

уловкой?

– Не ты один умеешь блефовать, – шепчет Пенелопа.

Господи, что за женщина! В одну минуту она уязвима, а в следующую искушает меня, испытывая мое самообладание. Но она не узнает, что когда дело касается ее, у меня нет ни

капли сдержанности.

– Держи руки здесь, – командую я, прижимая их к окну для пущей выразительности.

– Не опускай их, черт возьми, или тебе останется лишь фантазировать о том, что я хотел с

тобой сделать. Ясно?

– А что ты собираешься сделать? – спрашивает она сквозь опущенные ресницы.

– Я собираюсь оттрахать тебя у этого окна, мисс Прескотт. Устроим настоящее шоу

для вуайеристов Лас-Вегаса.

Не дожидаясь ответа, хватаю подол ее платья и снимаю его, после чего отбрасываю в

сторону. На девушке остается только бюстгальтер без бретелек (трусики лежат в моем

заднем кармане). Я завожу руку за ее спину, расстёгиваю застежку и позволяю ткани упасть

на пол, обнажая ее великолепные сиськи. Отпинываю бюстгальтер в сторону вместе с

платьем и рассматриваю идеальную женщину передо мной.

Пенелопа не похожа ни на одну цыпочку, с которой я когда-либо был. У нее гибкое, подтянутое и соблазнительное тело. Груди меньше, чем она заявляет, но как ни странно мне

нравится, что они умещаются в моих ладонях. В самый раз, чтобы я мог обхватить их рукой

и почувствовать эти маленькие дерзкие соски. Плоский живот и узкая талия ведут к

небольшим бедрам и аппетитной «киске».

Боже, ее «киска» безупречна: тугая и жаждущая.

– Скажи мне, мисс Прескотт, ты предпочитаешь наблюдать за всеми через стекло, пока я буду трахать тебя, или хочешь продемонстрировать всем свой божественный зад?

– Ни то, ни другое, – заявляет она, вздернув подбородок. – Я не трахаюсь с тем, кто

зовет меня мисс Прескотт.

Я нежно пробегаю пальцами по линии ее подбородка. Руки Пенелопы все еще

приподняты, так что она абсолютно точно не собирается уходить, она играет со мной.

– Мы оба знаем, что ты лжешь. Уверен, что мой член уже несколько раз побывал в

тебе, несмотря на то, что я частенько зову тебя мисс Прескотт.

– Ну так больше такого не повторится, – сурово парирует она.

Мои губы растягиваются в улыбке от маленькой строптивицы передо мной, вставшей

в позу.

– Или что?

Пенелопа опускает руки. Я уже думаю, что она сейчас уйдет, но вместо этого девушка

расстегивает мои джинсы и стягивает их вместе с боксерами. Затем избавляет меня от

рубашки, обнажая мое тело.

Она легко проводит пальцами по моему прессу, опуская ладонь к твердому, эрегированному члену. Затем резко, без предупреждения, хватает мою длину и крепко

сжимает ее.

– Я знаю, что тебя давно изводят парочка вопросов, Гевин. Мне известно, что творится

в твоей красивой головке.

– Ты считаешь меня красивым? – дразнюсь я.

– Серьезно? Ты обратил внимание именно на это? – Она скользит рукой по моему

члену, но затем останавливается, чтобы я вернулся обратно к разговору.

Я прочищаю горло.

– Ты что-то сказала?

– Все можно прочитать в твоих темных глазах, Гевин. Тебе интересно, как будут

выглядеть мои губы вокруг твоего члена. Ты хочешь знать, на что будет похоже, когда мой

влажный, горячий рот обнимет его. Ты хочешь выяснить, как глубоко я могу взять тебя, каково это, быть глубоко внутри моего горла, пока мой язык будет неторопливо облизывать

твои яйца. Я права?

Если бы я был подростком, то точно бы кончил.

Вместо этого твердый, чем когда бы то ни был, член умоляюще пульсирует в ее

ладони. Ей пора перестать меня дразнить, чтобы я мог насладиться картинкой, которую она

только что нарисовала.

Стиснув зубы и сделав глубокий вдох, я отвечаю:

– Да.

Честность – лучшая политика, особенно когда твои причиндалы в руках опасной

искусительницы.

– Тогда скажи мне, что ты хочешь, но не забудь при этом назвать меня по имени, Гевин.

О, да это запросто. Склонившись чуть ближе, я нежно и сладостно прикасаюсь к ее

губам.

– Пенелопа, – выдыхаю я, целуя ее. – Я хочу знать, какого это, когда эти аппетитные

губки обхватывают мой член, какого будет погружаться в твой сладкий, дерзкий ротик. Как

тебе такой вопрос?

– Неплохо, – выдает она, прежде чем опуститься на колени.

Мои ноги дрожат от жара, исходящего от Пенелопы. Мне необходима опора, поэтому

я прижимаю руки к стеклу, пока девушка ладонями ласкает мои бедра возле эрегированного

члена.

Когда я уже думаю, что она собирается схватить мой стояк, она скользит пальцами

вниз с озорной улыбкой на лице.

– И что, по-твоему, ты творишь? – спрашиваю я, задыхаясь и бесконтрольно трясясь.

– Испытываю твое самообладание.

– Не стоит, с этим всё в порядке. Нет необходимости проверять.

– Как-то не похоже. – Пенелопа поднимает пальцы, едва касаясь моих шаров.

Небрежное почесывание ее ногтей по чувствительной коже доводит меня до исступления.

– Бл*ть, – выдавливаю я.

– Нравится, Гевин?

– Знаешь, что понравилось бы мне больше? Твой рот вокруг моего члена.

Он сжимает мои яйца и потирает большим пальцем основание члена, играя с

чувствительной веной. Я шире раздвигаю ноги и закидываю руку за голову, пока мой стояк

болтается перед ее лицом, танцуя в опасной близости от ее губ.

Чего бы она ни добивалась, я уже на пределе. Я выгибаю спину в попытке избавиться

от давления из-за прилившей крови к члену.

– Скажи мне, Гевин, как сильно ты хочешь засунуть свой толстый член в мой рот?

Во рту пересыхает настолько, что я едва могу выдавить из себя слова.

– Больше всего на свете.

С улыбкой, Пенелопа высовывает свой маленький розовый язычок и скользит им по

моему дружку, едва касаясь его, просто дразня.

Я ударяю ладонью по стеклу, полностью потеряв самообладание.

– Пенелопа, – предупреждаю я.

Облизывания прекращаются.

– Да?

– Месть – та еще сука, – тяжело дыша, бормочу я.

Девушка нежно сжимает мои яйца, а затем скользит вверх по моей длине, смазанной

ее же слюной.

– Жду не дождусь, – весело щебечет она, после чего затягивает головку в рот.

Как только ее губы касаются моего стояка, я не могу удержаться и толкаюсь вперед, желая большего. И к моему удовольствию, она дает это «большее», приоткрыв рот и

позволяя мне входить и выходить из него. Мне становится чуть легче, прежде чем она

полностью отстраняется от меня.

– Мать твою, Пенелопа! – кричу я. Предсемя на кончике моего члена блестит, умоляя, чтобы его слизали.

Она поднимается на ноги. Да, она, бл*ть, встает!

Я хватаю Пенелопу за плечи, она поднимает руки над головой, вставая в ту же позу, в

которую я поставил ее ранее.

– Разве ты не собирался трахнуть меня у окна? – с ухмылкой на лице соблазнительно

спрашивает она.

Я рычу.

Гортанный, дикий, грубый хрип выходит из моего горла. Звук, который я никогда

прежде не издавал и на который не думал, что способен.

Стряхнув с себя остатки одежды, быстро достаю из бумажника презерватив и

надеваю, не тратя времени.

– И много их у тебя? – спрашивает Пенелопа, неодобрительно скривившись.

– Как минимум три с тех пор, как встретил тебя. До этого ни одного.

Это правда. Само собой, я наслаждался сексом со случайными женщинами до того, как познакомился с Пенелопой, но я не из тех, кто периодически потрахивается, где попало.

С Пенелопой все изменилось. Я не могу насытиться ею, постоянно хочу ее, везде и всюду, где нет любопытных глаз. Черта с два я позволю кому-либо еще увидеть ее тело. Ну уж нет, это совершенство только для меня.

Пенелопа пытается сдержать улыбку, которая так и рвется наружу.

– Не сдерживай улыбку, детка, – прошу я, лаская ее лицо и всматриваясь в глубину ее

глаз.

Как только она улыбается, я хватаю ее за задницу и прижимаю к стеклу. Раздвинув ее

ноги, устраиваю член у ее входа. Делаю глубокий вдох, а затем погружаюсь.

– О Боже! – стонет она, опуская руки на мои плечи.

– Подними их, – командую я. К счастью, она слушается и, к счастью, быстро, потому

что, как только ее ладони оказываются на месте, я безжалостно толкаюсь в нее.

В моих движениях нет изящества, лишь грубые, неконтролируемые фрикции, но даже

если бы я попытался быть мягче, мне бы это не удалось. Я долблюсь в нее, попадая каждым

толчком в точку G. То, что начиналось как медленное изучение моего тела, превратилось в

крышесносное, животное совокупление.

– Сильнее, – ахает она, в то время как ее груди покачиваются с каждым моим толчком.

– Господи!

Сжимаю ее крепче, оставляя отпечатки пальцев на ее бедрах. Сдерживая себя, вбиваюсь всё глубже и глубже в ее лоно.

Стоны Пенелопы эхом разносятся по вилле, совпадая с моими.

– Я сейчас, – шепчу ей, чувствуя приближающийся оргазм.

– Я. Тоже.

Ее «киска» сжимается и пульсирует вокруг моего эрегированного члена. Девушка

выкрикивает мое имя, опускает руки и голову мне на плечи. Ее приглушенные стоны

отражаются от наших соединенных тел.

– Черт, черт, ЧЕРТ! – выкрикиваю я, не прекращая вбиваться в нее, пока в глазах не

темнеет и единственное, что я могу делать, это наслаждать полной эйфорией внутри

Пенелопы. Ее лоно плотно сжимает меня, пока мой член заявляет, что она принадлежит

мне.

Не в силах стоять, я опускаюсь на пол, продолжая обнимать Пенелопу. Мы все еще

единое целое. Она оказывается на мне и хихикает. Этот звук вызывает привыкание, которого мне всегда будет мало.

– Проблемы с координацией? – спрашивает она, пока ее волосы танцуют на моей

обнаженной груди.

– Ты вытрахала из меня равновесие, – заявляю я. Я смотрю ей в глаза, подношу ладонь

к ее щеке и ласкаю.

– Уверена, что это ты меня трахнул.

Она целует меня в губы, разряжая обстановку.

Она и не подозревает, что она на самом деле поимела меня.

Глава 22.

Нелл

Холодок, пробегающий по обнаженному позвоночнику, пробуждает меня от

беспокойного сна. У меня уходит несколько секунд, чтобы прояснить затуманенный разум

и вспомнить, где я, однако я все еще не могу понять, почему мне так холодно или почему у

меня затекла шея. Но как только мой взор проясняется, и я начинаю видеть освещенную

солнечным светом часть комнаты, пробивающимся сквозь маленькую щель в занавесках, я

понимаю причину.

– Сукин сын, – ворчу я (никогда не любила рано вставать).

Я в постели Гевина, все еще голая после марафона ночного секса, рядом с мужчиной, о котором идет речь... Ну, «рядом» – это громко сказано, учитывая, что он раскинулся в

позе морской звезды на кровати, завернувшись в тепленький, удобный кокон из подушек и

простыней, в то время как я спала, свернувшись в клубок на крошечном свободном

пространстве.

О таком бы я никогда не догадалась. Оказывается, Гевин Сент – настоящая

постельная свинья!

Не чувствуя себя вежливой после того, как мне не давали спать полночи (и не важно, что секс был феноменальным); после того как я проснулась в неудобном положении, чувствуя себя дерьмом, потому что мое тело еще не готово к подъему (которое

вдобавок отчаянно нуждается в кофеине), я делаю то, что сделала бы любая энергичная

американская женщина, которая делает ставку на восьмичасовой сон. Так будет до конца

дней моих. Так вот, я группируюсь, упираясь холодными ногами в бок Гевина, и изо всех

сил толкаю его, опрокидывая отвратительно привлекательную постельную свинью на пол.

– Что за...!

Прижав руку ко рту, я изо всех сил стараюсь подавить смешок при виде испуганного

и растерянного Гевина с сексуальными взъерошенными волосами и помятым лицом.

– Что происходит? – Он мотает головой из стороны в сторону. От потрясения в его

глазах мне так и хочется заржать. Как могу проглатываю смех.

– Ууупс. – Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить саму невинность.

– Упс? – в замешательстве спрашивает он.

– Ты, должно быть, упал с кровати, – отвечаю я, хватая простыню и натягивая ее на

себя, после чего конфискую подушку и раскладываюсь на мягком матрасе. Но как только я

закрываю глаза, я шмякаюсь на ковровое покрытие лицом вниз.

Вскочив на ноги, отбрасываю волосы с глаз и таращусь на кровать, где восседает

Гевин с самодовольной улыбкой на губах.

– Ты только что столкнул меня с кровати? – недоверчиво шиплю я.

– Ты первая! – заявляет он, сжимая кулаки.

– Только потому, что ты чокнутая постельная свинья! Ты украл все простыни, забрал

мою подушку и растянул на кровати свое огромное, раздражающее тело!

Он фыркает, скрестив руки на груди, когда я плотно оборачиваюсь простыней.

– Что-то ночью жалоб на мое тело не поступало. Если я всё правильно помню, ты

провела добрых полчаса, облизывая каждый квадратный сантиметр!

Я убиваю его взглядом, хватаю подушку и швыряю ему в лицо.

– Это было до того, как я узнала, что ты стащить с меня все покрывала и не оставишь

мне местечка на кровати.

– Окей, извини, – бормочет он, все еще выглядя восхитительно сонным и

взволнованным. – Я еще никогда не спал с женщиной, так что был не в курсе своей

склонности занимать всю постель.

От этих слов все мое раздражение растворяется в воздухе, а медленная улыбка

расползается на лице.

– Выходит, я у тебя первая? – дразнюсь я, упираясь коленом на матрас и придвигаясь

к нему. – Это так мило! – Я осыпаю его лицо тысячью мини-поцелуев. Он отбивается от

меня, все еще пытаясь удержать свою вспышку гнева, но я-то замечаю, что уголок его рта

приподнимается.

– Отстань, – беззлобно ворчит он.

– Я твоя первая, – продолжаю я, потому что, если честно, это единственное, что

удерживает меня от прыганья на месте и взмаха кулаком по воздуху в победном жесте, ибо

я – первая женщина, которая спала ночью в объятиях Гевина Сента! От такой чести у меня

прямо-таки голова кругом.

Каким-то образом мои поцелуйчики превращаются в полномасштабную борьбу, и к

тому моменту, когда он прижимает меня к матрасу, я задыхаюсь от смеха.

Когда я наконец могу снова себя контролировать и заглядываю в его глубокие карие

глаза, моя грудь сжимается от того, что я в них вижу. Я понимаю, что совсем недолго знаю

Гевина, но впервые наблюдаю его таким... счастливым. Он смотрит на меня и улыбается

глазами.

– Доброе утро, детка, – шепчет он низким, хриплым голосом, от которого по коже

бегут мурашки.

– Доброе, – улыбаюсь я, чувствуя, как его счастье перетекает в меня.

– Отлично смотришься в моей постели.

Я в шоке. Серьезно, мои женские прелести трепещут от этого признания. Ни одна

женщина в мире не смогла бы противостоять такому очарованию.

– Спасибо, – тихо отвечаю я, практически задыхаясь.

– Хорошо спалось?

Я смеюсь.

– Черт, нет! Спать с тобой все равно, что ходить с занозой в заднице. А у меня был, кстати, опыт сна во время девичника с четырьмя девушками, так что это о чем-то да

говорит.

Вместо того чтобы принять оскорбленный вид, зрачки Гевина расширяются, отчего

его глаза превращаются практически в черные.

– Четыре девушки? – Я ощущаю явные признаки его возбуждения, которое

прижимается к моему бедру. – Давай поговорим об этом. В мельчайших подробностях.

Может, с некими зарисовками или типо того. Умеешь рисовать? Хотя знаешь что? Не

парься. У меня отличное воображение. – Он закрывает глаза и собирает брови на

переносице, как будто концентрируется. – О да, – стонет он.

– Извращенец. – Я шлепаю его по руке в приступе хихиканья, зарабатывая себе одну

из его улыбок, от которой у меня замирает сердце. Как же быстро я стала зависимой от его

улыбок... Не представляю, что бы я без них делала. И вот так мысль о том, что

происходящее между нами закончится, выливается на мою голову как ушат ледяной воды.

– Эй, ты тут? – тихо спрашивает Гевин, проводя указательным пальцем по морщинке

на моем лбу.

– Тут, – лгу я, снова налепив к лицу улыбку. Последнее, что я хочу сделать, это

вывалить на него свою неуверенность с утра пораньше. Я никогда не была дотошной или

неуверенной в себе, так что черта с два начну вести себя так сейчас.

– Уверена? – скептически уточняет он.

– Да. Уверена. Мне просто необходим кофеин. Срочно!

– Думаю, с этим я в состоянии тебе помочь.

Он приподнимается, ненадолго нависает надо мной, напрягая мышцы рук, отчего у

меня текут слюнки. Мне требуется все свое самообладание, чтобы не повернуться и не

укусить его. Я многострадальчески вздыхаю, когда тепло его тела покидает меня. Мужчина

встает с кровати и подходит к комоду, шевеля своей восхитительной задницей с каждым

шагом. Мне хочется закричать, когда он надевает боксеры и прикрывает то, что должно

быть расклеено на рекламных щитах на обозрение всех и вся. Конечно, идея того, что

женщины – и довольно много мужчин – будут вожделеть задницу Гевина не особо радует, потому что технически она моя. Но я щедрый человек, да и таким произведением искусства

следует делиться с миром.

– Ты идешь или собираешься провести остаток утра, пуская слюни на мой зад?

Мне не стыдно. Вытираю уголок рта рукой. Ага, у меня на самом деле слюни. Услышав

гортанный смешок Гевина, я кошусь на него и выбираюсь из кровати, все еще завернутая в

простыню. Бесшумно босыми ногами следую за ним на кухню. Я ожидала, что он позвонит

в гостиничную службу и закажет кофе с завтраком, поэтому удивляюсь, когда он

направляется к какой-то навороченной кофемашине на кухонном столе. Гевин возится с ней

несколько секунд, нажимает на разные кнопки, после чего та чудесным образом начинает

шипеть и жужжать, наполняя комнату восхитительным ароматом.

– Выходи за меня, – благоговейно шепчу я.

Гевин оборачивается, вид у него, скажем, слегка ошеломленный.

– Что?

– Да не ты, – отмахиваюсь я, указывая подбородком на кофеварку новой космической

эры. – Я про нее. Хочу жениться на ней, тогда она будет моей навеки.

Он смотрит на меня так, будто у меня выросла еще одна голова, прежде чем

пробормотать:

– Уверен, ты скорее выйдешь замуж за неодушевленный предмет, чем за человека, которому этот предмет принадлежит.

Я протягиваю руки в сторону уже полной кружки. Гевин понимает намек и

вытаскивает ее из кофемашины, передает мне и ставит вариться еще одну. Я глубоко

вдыхаю аромат с безмятежным выражением лица.

– Машина не станет спорить и командовать. В любом случае, где такая продается? Ее

можно купить в техномаркете? – Я уверена, что эта покупка сожрет изрядный кусок денег, которые я недавно скопила, но вкус этого кофе того стоит.

Гевин разражается громким смехом.

– Она стоит полторы тысячи долларов. Я заказал ее в Италии.

Несколько секунд я молча на него таращусь.

– Значит... В техномаркете такую не купить?

– Черт возьми, точно нет, – он продолжает хихикать. На мгновение я подумываю

швырнуть свою чашку в его самодовольную рожу, но тратить это жидкое золото было бы

грехом. – В таком случае, мне придется поселить тебя здесь на какое-то время. – Он

обходит кухонный островок, двигаясь в мою сторону. Каждый хищный шаг вызывает

дрожь в моем теле. – Ну, знаешь, ради кофеварки.

– Я «за», – отвечаю я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. – Мне от тебя

нужна только кофемашина.

Гевин самодовольно ухмыляется, зная не хуже меня, что я отъявленная лгунишка. Он

наклоняется так близко, что я ощущаю его дыхание. Я пробегаю языком по нижней губе, ожидая поцелуя. Поцелуя, которого отчаянно жажду.

– Что ты со мной делаешь? – рычит он.

– Не знаю, – выдыхаю я. – Но что бы это ни было, со мной происходит то же самое. И

я не хочу, чтобы это прекращалось.

Как только его губы касаются моих, звук открывающейся и захлопывающейся двери

эхом разносится по вилле.

– Привет, мудила! – кричит знакомый голос. А затем слышатся звуки

приближающихся шагов. – Я сделал тот звонок, о котором ты просил. Не знаю, какого хрена

ты так интересовался La Magie, но... Какого хера, чувак! Серьезно?!

При виде Грэхема Ларсона – моего босса – стоящего напротив нас, я быстро

отпрыгиваю от Гевина, пока мое сердце пытается пробить себе путь из груди.

Я стою там как олень в свете фар. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Это плохо. В

инструкции для сотрудников четко сказано, что служащим отеля «Парагон» запрещено

вступать в отношения с гостями, и, стоя на кухне в одной гребанной простыне, я никак не

могу найти выход из данной ситуации.

– Э-э... – протягиваю я, пока Гевин спокойно подходит и вытаскивает свою кружку из

кофемашины, после чего подносит ее к губам.

– Чем могу помочь, обломщик? – ворчит Гевин. Я каким-то образом умудряюсь

ахнуть от жесткого замечания Гевина. Мать вашу! Меня стопудово уволят.

– Ты знаешь правила, – заявляет Грэхем, и я начинаю трястись. Мне нельзя потерять

эту работу.

– Мистер Ларсон, это не... – я замолкаю, потому что не могу сказать «это не то, на

что это похоже». Потому что это именно то, на что похоже.

– Никаких долбанных интрижек с сотрудниками отеля! Я слишком многое спускал

тебе с рук в прошлом, потому что ты мне как брат. Нет, я понимаю, официантки чертовски

горячие...

Стоп... в прошлом? Что за фигня?

– Заткнись, бл*ть, Грэхем, – рычит Гевин, сжав челюсть.

– Я не хочу иметь дело с еще одной гребаной рыдающей официанткой, потому что та

увидела еще одну сотрудницу, покидающую твои апартаменты!

Что за пи*дец?!

– Грэхем! – рявкает Гевин, потому что мой босс явно не замечает напряжения, сгущающего воздух. – Я сказал: «Заткнись»!

Сколько официанток он трахнул? Интересно. Все внутри меня сжимается, когда

Грэхем продолжает:

– Если мне придется избавиться еще от одной истерички, то я, пожалуй, начну

готовиться к суду за незаконное увольнение. Я люблю тебя, но не настолько...

Я начинаю отступать.

– Эм... – я запинаюсь на полуслове, когда запутываюсь ногами в простыне. Мне нужно

выбраться отсюда. Мне не хватает долбанного воздуха! – Я собираюсь... – я не заканчиваю

предложение, просто поворачиваюсь и выбегаю из кухни, спотыкаюсь и практически

впечатываюсь лицом в стену, прежде чем поймать равновесие. Отлично, этого-то мне и не

хватало. – Я только переодеться! – бросаю через плечо. Я практически не дышу, пока не

закрываюсь в комнате Гевина, где мускусный запах секса все еще витает в воздухе.

Пока я, как деревянная, двигаюсь по комнате и собираю одежду с пола, задаюсь

вопросом, имел ли в виду Гевин все, что говорил вчера вечером... и сегодня утром? Или я

просто часть какого-то долбаного официант-фетиша?

Глава 23.

Гевин

– Я собираюсь оторвать твой член и скормить его тебе на завтрак, – процеживаю

сквозь стиснутые зубы Грэхему, приближаясь к нему со сжатыми кулаками.

– Да что с тобой за херня? – спрашивает он, совершенно не понимая, что только что

натворил.

Сколько времени у меня ушло в попытках завоевать доверие Пенелопы, дать мне хоть

малейшее подобие шанса показать ей мой мир? И вот теперь этот дрочила притащился на

мою виллу, волоча по полу яйца и сияя своей дерьмовой улыбкой, чтобы всё уничтожить.

Мда, он точно сожрет свой член на завтрак.

Прошлая ночь стала лучшей в моей жизни, что я даже представить не мог. Я привел

девушку к себе и позволил ей узнать меня с той стороны, с которой меня знал только Скотт.

А увидев утром помятую ото сна Пенелопу в моей постели, такую чертовски

очаровательную, было охренительно круто. С того момента, как она столкнула меня с

кровати, до того, как она уставилась на мою задницу, пока я надевал трусы и до похотливых

взглядов, которые она бросала на мою кофеварку – ага, я завидую машине – все казалось

таким чертовски правильным.

Я не хочу вышвыривать ее. Не хочу, чтобы Гертруда, моя экономка, выгоняла ее, и уж

точно я не хочу ее бросать. Наоборот. Мне хочется, чтобы она тусовалась со мной целый

день, желательно голая. А Гертруде хочу дать выходной. Я хочу не просто чтобы Пенелопа

осталась, я хочу узнать о ней как можно больше. Хочу выяснить о ней всё: о ее детстве, семье, гимнастике. Да я, бл*ть, хочу увидеть несколько этих движений, и, может быть, трахнуть ее в сумасшедшей позе.

Я отчаянно хочу снова погрузиться в нее, довести ее до оргазма, пока она не начнет

задыхаться и извиваться подо мной от экстаза. Хочу снова увидеть, как ее карие глаза

затуманиваются, а маленький ротик образует крошечную, восхитительную букву «О».

Хочу почувствовать, как ее тугое лоно сжимает мой член, вытягивая из меня все до

последней капли, пока конвульсии ее влажной «киски» не утихнут.

Но этот ублюдок всё портит, вдрызг уничтожает всю мою работу. Моё преследование, мои уступки, мое гребаное желание измениться и стать лучше. И все ради нее! Всё это, бл*ть, балансирует на грани того, чтобы я потерял это навсегда, а все только потому, что

мудила Грэхем не может корректно читать окружающих или, хотя бы, держать рот на замке

в течение двух секунд, чтобы я всё мог объяснить.

Подойдя к нему как можно ближе, я смотрю на него сверху вниз и говорю:

– Я заставлю тебя съесть собственный член, потому что ты не в состоянии во время

умолкнуть!

– Да что случилось-то? – спрашивает он, словно только что не усложнил мне день.

Я чувствую, как щелкает моя челюсть, внутри меня закипает гнев, готовый вот-вот

вырваться наружу. Прежде чем я успеваю ответить, на лице Грэхема появляется елейная

улыбочка, а в глазах мелькает понимание.

– Твою мать! Она была девственницей? Поэтому ты ведешь себя как кусок дерьма, не

выполняя обещанное мне? Скажи, ее «киска» была супер-тугой?

Идиот. Больше ни у кого нет столько дури в башке. Конечно, он не всегда такой тупой.

Большую часть времени он говорит не всерьёз. Он подстрекатель и любитель тупых

шуточек. Но под всем этим, очень, очень глубоко, спрятано доброе сердце. К сожалению, Грэхем часто не думает, как следует, прежде чем что-то сказать.

Так я успокаиваю себя, пытаясь сдержать ярость, из-за которой мне хочется врезать

кулаком по его глупому лицу.

Я считаю до трех, чтобы успокоиться.

Раз, два... нет.

Замахнувшись, я ударяю его кулаком в живот. От боли он скрючивается пополам и

падает на колени.

– Какого хеееера! – протягивает Грэхем, присаживаясь на корточки. Одной рукой он

держится за живот, а другой опирается о пол.

Я наклоняюсь, чтобы прошептать ему на ухо.

– Если ты еще когда-нибудь скажешь так снова о Пенелопе, то получишь кулаком по

физиономии. Понял?

Нуждаясь в некотором пространстве, я возвращаюсь к своей кружке, которую оставил

на кухонной стойке. Делаю глоток и жду, пока Грэхем придет в себя.

Поднявшись, но держа руки на коленях и делая глубокие вдохи, он злобно пялится на

меня.

– Ты ведь в курсе, что мой отель – один из немногих отелей, который предоставляет

тебе возможность играть в покер? Пора бы тебе начать относиться к моим сотрудникам и

ко мне с уважением. Ты здесь не хозяин, Гевин. Босс, бл*ть, я!

Если быть до конца откровенным, то его угроза на меня никак не действует. Покер

стал скорее работой, чем игрой, от которой я без ума. Он перестал быть для меня вызовом.

Недавно я играл, потому что хотел быть ближе к Пенелопе, но теперь, когда я ее добился, у меня нет желания снова подходить к столу.

Грэхем ковыляет к стойке, все еще слегка сгибаясь от боли.

– Я серьезно, Гевин, – говорит он строго, – ты должен перестать притаскивать сюда

моих сотрудниц, чтобы развлечься с ними ночь. Пенелопа отлично справляется в

должности, игрокам она нравится, и если ты все испортил...

– Ничего я не испортил, – перебиваю я.

– Неужели? Судя по всему, ты снова засунул свой член куда не надо, и поставил ее

работу под угрозу.

– Все не так, – раздраженно бормочу я.

– Хватит питать иллюзии, мать твою! Это серьёзное злоупотребление служебным

положением, и ради чего? Одной ночи траха?

Я с грохотом ставлю кружку на стойку, отчего она разлетается вдребезги. Опираюсь

руками о стол, пытаясь угомонить бешено колотящееся сердце.

– Все не так, – повторяю я. – Она мне, мать твою, нравится, ясно?

– Что? – выпаливает Грэхем в замешательстве.

Махая руками от отчаяния, я расхаживаю по кухне и кричу:

– Она мне чертовски нравится, Грэхем! Это не секс на одну ночь, она мне нравится.

Я повержено бреду к окнам гостиной и вглядываюсь в утреннюю тишину на улице. В

комнате воцаряется молчание, пока Грэхем переваривает мое признание.

Черт, да я сам пытаюсь его обдумать!

Мы давно знакомы с Грэхемом, и всё это время он видел меня игроком: в зале

хайроллеров и в спальне. Я никогда не привязывался к женщине, не говоря уже о том, чтобы мне было до нее дело. Я был его ведомым, парнем, на которого он рассчитывал, желая получить пару сисек и дырку. Так что эта новая моя сторона шокирует меня так же, как и его.

Тишина в комнате нарушается грохотом. Повернувшись к двери спальни, я вижу

Пенелопу, которая растянулась на полу с одной туфлей в руке и другой на ноге.

– Вот дерьмо! – бормочет она, медленно скользя по полу, пытаясь скрыть себя и свое

очевидное подглядывание.

Звук кожи, трущейся о пол, эхом разносится по пространству, пока она пытается

заползти дальше в спальню. От ее движений платье поднимается, оголяя нижнюю часть ее

задницы.

– Боже, – тихо ругается она, опуская юбку и делая вращательное движение по полу, чтобы протиснуться в дверной проем и вернуться в комнату.

Я молю Бога, чтобы она была более ловкой, когда дело дойдет до выступления в La Magie.

– Убирайся отсюда, – повернувшись, говорю Грэхему.

Пересекая комнату, хватаю его за руку и провожаю на выход, загораживая Пенелопу

от посторонних глаз. Мне не нужно, чтобы он таращился на мою девочку.

– Мы не закончили, – выплевывает Грэхем.

– Закончили, – отвечаю я. – Здесь нечего обсуждать. Это не какая-то интрижка.

Обидишь Пенелопу или помешаешь ее работе, я поставлю перед собой задачу не допустить, чтобы твой член когда-либо снова побывал в вагине. Даю тебе свое гребаное честное слово.

– Ты мудак, ты знаешь это? Вечно ждешь, что все вокруг будут выполнять твои

приказы, глазом не моргнув.

Я разворачиваю Грэхема и выталкиваю его за дверь.

– Неа, не знаю. Но я действительно ожидаю, что мой друг поймет, что это первая

женщина, которая стала мне дорога. Не испорть мне все, Грэхем.

Понимание отражается на его лице, когда сказанное мной, наконец, начинает до него

доходить. Это превращает Грэхема в улыбающегося придурка.

– Оооо... Гевин влюбился! – дразнится он.

– Я на самом деле проломлю тебе череп.

– Игрока обыграли! Как мило. Стоит ли проинформировать прессу?

Я знаю, что он задирает меня (это очевидно по его шутливому тону), но все равно

происходящее действует мне на нервы. Больше, чем когда бы то ни было.

– У тебя есть три секунды, прежде чем я врежу тебе по яйцам.

– Извращенец, – говорит он, поигрывая бровями. – Мне это нравится.

– Пока. – Я захлопываю дверь перед его носом и запираюсь на «собачку». У него есть

ключ от моих апартаментов, но теперь он не сможет войти.

Повернувшись к спальне, я оцениваю обстановку. Дверь широко распахнута после

падения Пенелопы, но ее нигде не видно. Она наверняка прячется, потому что ей стыдно.

Если бы я не был так зол на ворвавшегося в мою квартиру и открывшего свой рот Грэхема, я бы, вероятно, хихикал, наслаждаясь видом Пенелопы с оголенным задом, пытающейся

ползти по полу, чтобы спрятаться.

Немного успокоившись, я возвращаюсь в спальню и ищу девушку, о которой идет

речь. Как я и подозревал, она сидит в углу, прижав руки к голове.

Я прислоняюсь к стене и скрещиваю руки на груди.

– У тебя хороший слух.

Она оживляется от моего присутствия, выпрямляет ноги и разглаживает платье.

– Не понимаю о чем ты, – отвечает она, снимая невидимую ворсинку.

– Да ладно? Потому что с того места, где я стоял, было похоже, что ты подслушивала

мой разговор с Грэхемом, но потеряла равновесие и упала в дверной проем.

Она какое-то время молчит и смотрит на меня с высоко поднятым подбородком.

– Забавненько. – Я готовлюсь к потоку лжи. Это должно быть весело. – Я просто

надевала туфли, но пошатнулась и упала вперед. В дверь. Прямо во время вашего разговора.

Можешь себе представить?

– Да уж, представляю, – отвечаю я, скептически вскинув бровь. – Получилось

довольно-таки удобно, что это произошло во время тихого разговора, прям как будто ты

посчитала, что мы шепчемся и поэтому прижалась к двери.

Она прикусывает нижнюю губу и изучает свои колени.

– Фантастика, да?

Я подхожу к ней, беру ее за руки и помогаю встать. Указательным пальцем

приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза.

– Пенелопа, когда ты, наконец, поймешь, что я читаю тебя, как чертову книгу, особенно когда ты лжешь?

Она молчит, изучая меня, прежде чем выдает:

– Эмм... Так я тебе нравлюсь?

Я ничего не могу с собой поделать: смех срывается с моих губ от того, как мило и

невинно она задает этот вопрос. Она прекрасно знает, что нравится мне, потому что я

практически прокричал это на весь отель, но все же хочет услышать это лично, тет-а-тет.

– Что смешного? – спрашивает она, шлепая меня по голой груди.

– Ты, – улыбаюсь я, поднимая подол ее платья и быстро стаскивая его через голову, обнажая каждый сантиметр ее кожи. Подхватываю девушку на руки и тащу к своей

шикарной кровати, пока она брыкается и протестует.

Бросаю ее на середину, а затем взбираюсь на нее сверху, накрыв нас одеялом и

завернув в теплый кокон.

Усаживаюсь на нее, опираясь руками по обе стороны от головы Пенелопы, чтобы

удерживать себя и не раздавить ее. Я все больше и больше возбуждаюсь, когда ее

затвердевшие соски пританцовывают на моей груди.

Держу пари, что она уже течёт, и что если я просуну руку между ее ног, то нащупаю

восхитительную влажную «киску». Никаких сомнений.

– Слезь с меня, – говорит она без тени серьезности.

– Ты действительно хочешь это услышать? Хочешь посмотреть, как слова слетают с

моих губ?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – бормочет она, отвернувшись от меня.

Вот же упрямая женщина!

– Посмотри на меня, Пенелопа.

Она не двигается.

– Пенелопа... – предупреждаю я.

Ничего. Как может на стене оказаться что-то более соблазнительное, чем мужчина, сидящий на ней верхом? Зная, как привлечь ее внимание, я вытаскиваю карту, которую она

ненавидит.

– Не заставляй меня снова просить, мисс Прескотт.

Она убивает меня своим яростным взглядом.

Бинго.

Понимающая улыбка пересекает мое лицо, пока девушка метает в меня кинжалами.

– Не называй меня так.

– Неужели ты на меня, наконец, взглянула? – я говорю как можно ласковее, прежде

чем чмокнуть ее в нос. Морщинка на ее лбу разглаживается от моих проявлений нежности.

– Ты слышала наш разговор?

– Может быть. – Она хмурится.

– Поверила мне?

Ее улыбка хочет вырваться на свободу, приподнимая уголок ее рта.

– Не могу вспомнить, что именно я слышала.

– Позволь мне освежить твою память, – шепчу я, покрывая невероятно легкими, медленными поцелуями ее подбородок, задерживаясь на ее коже настолько, чтобы она

начала извиваться подо мной при каждом касании моих губ. – Ты слышала, как Грэхем

разглагольствовал о моих мотивах. Он вел себя как придурок, вороша мое прошлое. А еще

я признался в своих чувствах к тебе.

– И что это за чувства такие? – спрашивает она, затаив дыхание.

– Ты. Мне. Нравишься, – отвечаю я, оставляя поцелуи между словами.

Может и глупо говорить такие жалкие слова женщине, которая заставила меня

почувствовать то, чего я никогда не чувствовал раньше, но для меня эти три слова значат

больше, чем всё, что я когда-либо говорил другому человеку.

«Ты мне нравишься» кажется слишком простым? Но не для меня. Только кто-то

невероятно особенный может поставить меня на место, бросить мне вызов и заставить меня

хотеть отношений. Не просто секса, а настоящих отношений: прикосновений другого

человека к месту возле сердца, ощущений теплого тела ночами и простых объятий, не

ограничивающихся быстрым трахом в туалете бара.

Из-за нее я захотел большего.

– Ты мне тоже нравишься, Гевин. Сильно, – признается она, поглаживая меня по щеке.

– Тебе же, черт возьми, лучше.

Как только я собираюсь прижаться губами к ее телу, загорается экран моего

мобильника, сообщая о поступившем СМС. Быстро на него взглянув, я читаю сообщение.

ГРЭХЕМ: Кастинг завтра в девять. Я замолвил за нее словечко.

Грэхем может быть гигантским мудаком и временами идиотом, но на самом деле он

хороший парень и периодически может вести себя по-человечески, демонстрируя свою

сложную натуру. Теперь я чувствую себя виноватым за тот удар в живот.

Подождите-ка... Нет. Он его заслужил. Ни один мудак никогда не будет так говорить

о Пенелопе, когда она делит со мной постель.

– В чем дело? – спрашивает она, заметив, что я на мгновение задержался взглядом на

ее восхитительном теле.

– Ни в чем. – Я пожимаю плечами и снова ее целую, на этот раз, склонившись к ее

груди. Я поигрываю с ее соском, облизывая его языком и прикусывая, отчего Пенелопа

начинает елозить.

– Обычный кастинг, на который я смог договориться, – бормочу я между

облизываниями.

– Кастинг? – переспрашивает она, вздыхая. – На что? На кого будешь пробоваться?

– Не я. Ты в La Magie.

Одним резким движением моя голова отрывается от ее груди и оказывается возле ее

глаз. Чертова женщина может быть охренительно сильной, когда захочет.

– О чем ты?

– Моя девочка хочет работать в La Magie? Моя девочка получит то, что хочет, –

отвечаю я, целуя ее в губы. – У Грэхема там есть знакомый, я попросил ему позвонить.

Завтра в девять у тебя просмотр. Он замолвил за тебя словечко.

– Ты шутишь! – вскликивает она, выскакивая из-под меня и садясь на колени.

– Эм, я был бы признателен, если бы ты вернулась обратно, – бормочу я, таращась на

пустое пространство подо мной. – Я вроде как соблазнял тебя.

– Сейчас не время для этого, – возбужденно говорит она, прижимая руки к груди. –

Ты правда устроил мне кастинг? Меня там ждут?

Понимая, что не смогу заставить ее улечься, пока не отвечу на все вопросы, я

переворачиваюсь и подпираю голову рукой.

– Да. Это правда, детка. Ты начнешь с малого, но я уверен, что ты сможешь пробиться

наверх.

– Мне все равно, даже если я буду просто стоять и держать дурацкий баннер. Это

настоящий шанс! – Она забирается на меня, и я с наслаждением наблюдаю, как ее сиськи

подпрыгивают надо мной в такт ее движениям. – Гевин, невозможно передать словами, как

много это для меня значит. Спасибо.

– Не стоит благодарности, детка. – Я поглаживаю ее бедра. – Мне достаточно и этой

улыбки на твоем лице.

Она недоверчиво качает головой.

– Мне чрезвычайно сложно противостоять твоему дьявольскому обаянию.

– Отлично. – Я улыбаюсь ей своей лучшей улыбкой. – Я планирую влюбить тебя.

– Таких слов я не ожидала от тебя услышать.

Таких слов я не ожидал кому-либо сказать....

Глава 24.

Нелл

– Тебе бы лучше валяться мертвой в канаве, названивая мне так рано, – бормочет в

трубку сонный голос Пейдж.

– Если бы я валялась мертвой в канаве, как бы я тебе позвонила? – хихикаю я.

Она мучительно стонет.

– Слишком рано, чтобы напрягать мозг.

Я бросаю взгляд на часы на прикроватном столике Гевина.

– Уже десять. Вряд ли это можно считать ранним часом, Пейдж.

Еще один стон.

– Вчера у меня был дерьмовый день на работе. Один из придурков решил попытаться

полапать меня, и у него хватило наглости треснуть меня по заднице, за что он получил от

меня по физиономии. Излишне говорить, что я больше не работаю на эту рок-звезду.

– О, дорогая, – сочувственно бормочу я. – Тебя уволили? Как жаль!

– Не волнуйся, я работаю еще на несколько говнюков, которые удерживают меня

только деньгами. Так что, я вернулась домой, чтобы придаться жалости к себе, и напилась

вина, потому что моей соседки по комнате не было рядом, чтобы утешить меня.

Я внутренне содрогаюсь от своего эпического провала в качестве подруги.

– Прости меня, Пейдж.

– Хех. Не парься. В отместку я взяла и удалила все записи реалити-шоу «Дом с

подвохом» на твоем накопителе.

Я потрясенно ахаю.

– Ты не посмела, – возмущаюсь я. – Ах ты ж стерва! Не заставляй меня зарезать тебя!

Пейдж тихонько хихикает. До меня доходит звук шороха простыней, как будто она

садится в постели.

– Куда ты, кстати, пропала?

Глубоко вздохнув, я медленно улыбаюсь, вспоминая все, что произошло за последние

несколько часов.

– Я у Гевина, – шепотом отвечаю я, взглянув на открытую дверь спальни.

– Где ты? – взволнованно вскрикивает она. – Грязная шлюшка! Ты его завалила?

– Да, – хихикаю я, не в силах остановиться. – И это было чертовски фантастически!

– Так ты скоро вернешься домой? Теперь ты оттрахала его и успокоилась?

Вот в чем фишка. По моим прошлым разглагольствованиям Пейдж знает только то, как сильно я презирала Гевина, несмотря на сексуальное влечение, которое я не могла

отрицать.

– Ну... – на мгновение я затыкаюсь. – Тут вот в чем дело. Я, эм... нравлюсь ему.

Несколько секунд она молчит.

– Ты ему нравишься?

– Ага, – ничего не соображая протягиваю я, при этом кивая головой, как глупая

школьница, хотя Пейдж меня не видит.

– Ты ему нравишься... Мы что, в средней школе? – дразнится она.

– Ой, заткнись, – огрызаюсь в ответ. – Я знаю, это вслух звучит как-то жалко, но... не

знаю. Когда он это говорил, то выглядел так, словно совершал что-то невероятное, словно

он не часто бросается такими словами.

Она на секунду замолкает.

– Серьезно?

– Да, – вздыхаю я, чувствуя умиление и экстаз, снова все это вспоминая.

– Вау. Ну... тогда я рада за тебя? В смысле, все же хорошо, да?

Не говоря ни слова, прокручиваю ее вопрос в голове, напряженно обдумывая ответ.

– Не уверена, но кажется, да. Я не знаю.

– Ух ты, – хихикает она. – Очень убедительно, Нелл.

– Отвали, стерва. – Я выдыхаю и падаю обратно на матрас. – Мне страшно. Я никогда

не чувствовала подобного к парням. И Бога ради, мы говорим о Гевине Сенте! Ты знаешь

его репутацию. Она легендарная.

– Ага, но ты же сказала, что он выглядел серьезным, верно? Может, тебе стоит

рискнуть, детка. Худшее, что может случиться – это разбиться сердце.

Я взволнованно хмурюсь.

– Ты говоришь так, словно это фигня.

– Ну, это не так, если остановиться и подумать об этом, – отвечает она. – Да, разбитое

сердце – отстой. Это охренительно больно, но не убивает, Нелл. В конце концов, ты

поднимешься, отряхнешься и пойдешь дальше.

– Боже, – ворчу я. – Что бы ты ни делала, не ищи работу в «Hallmark». Люди вскроют

себе вены в мгновение ока. «Соболезнуем утрате в вашей семье. А теперь кончайте ныть и

возвращайтесь в реальный мир», – насмешливо бормочу я.

Ее смех звенит в трубке.

– Я просто пытаюсь придать всему позитивный оттенок, Нелли Белли.

– Якс! – шикаю я. – Не называй меня так, или я тебя реально прирежу.

– Послушай, я просто пытаюсь показать тебе, что, возможно, все не так уж плохо. Ты

нравишься супер-пупер горячему парню секс-мечте. И он нравится тебе. Я советую

броситься в омут с головой. Кто знает, вдруг все закончится лучше, чем ты можешь себе

представить.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Он устроил мне еще один кастинг в La Magie.

– Ты что, смеешься надо мной?! – визжит Пейдж.

– Нет, – отвечаю я, как только снова можно подносить трубку к уху без риска остаться

глухой. – Его друг даже поручился за меня. Это мой шанс, Пейдж. И Гевин провернул это

для меня.

– О, милая, ты не просто нравишься этому парню. Это звучит круче, скорее он...

Я чувствую, как миллион бабочек порхают в моем животе.

– Я тоже так думаю. – Я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки. – И в качестве

благодарности я тут подумала…

– Ну ты и овца! – она меня перебивает, уловив ход моих мыслей. – Хорошо, я

приготовлю шикарный ужин. Но привозить не собираюсь! Если хочешь, чтобы твой

мужчина отлично поел, тащи его сюда.

– Ты лучшая! – пищу я, спрыгнув с кровати и танцуя счастливый танец.

– Знаю, – хмыкает она. – Я настолько великолепная, что самой иногда больно. Как

сейчас, например, потому что моя злобная лучшая подруга-стерва не дает мне проспаться, чтобы я могла встать через несколько часов и угостить ее и ее мужчину, дарящего ей

множественные оргазмы, ошеломительным ужином, пока сама буду веселиться ночью, заменяя батарейки в вибраторе.

– Люблю тебя! Увидимся через несколько часов! – говорю я, полностью игнорируя ее

саркастическую обличительную речь. Я почти уверена, что она орала на меня, когда я уже

убрала телефон от уха, но у меня слишком хорошее настроение, чтобы беспокоиться.

***

Не представляю, что видит Гевин, подъезжая к моему дому. Меня никогда не

волновало мнение других о месте, где я живу. Честно говоря, те несколько раз, когда Гевин

был здесь, я была настолько ошеломлена, что не задумывалась об этом. Я даже не

размышляла о разнице в том, где мы окажемся, между тем, где мы были. Но когда

автомобиль въезжает на стоянку с выбоинами и потрескавшимся бетоном, я начинаю

нервничать. Наркоторговец, совершенно открыто поставляющий крэк всего в квартале

отсюда, тоже не помогает. Меня внезапно охватывает смущение при мысли о том, что

должно быть думает Гевин. Считает ли он, что мне здесь самое место? Неуверенность в

себе – злобная сука. Этот страх даже хуже охватившего меня стыда.

– Тебе здесь не место, – тихо хрипит он.

Я поворачиваю голову и замечаю, как щелкает его челюсть, пока он паркует машину

и поглядывает на здание.

– Что?

– Вам с Пейдж здесь не место. Вы достойны лучшего. – Он поворачивается и

пристально меня изучает. – Ты заслуживаешь только роскоши, Пенелопа. От мысли, что ты

живешь в этой убогости, мне хочется кого-нибудь ударить.

Хотя мне и нравится, что он считает, будто я заслуживаю лучшего, меня все же

раздражает, что мы из таких противоположных миров.

– Что ж, согласна, но в Вегасе дорого, и позволить что-то другое мы пока не можем.

Он смущенно хмурит лоб.

– Разве тебе не полагаются чаевые, когда ты работаешь в люксе? В правилах четко

указано, что игроки обязаны давать чаевые, по крайней мере...

– Да, – обрываю его. – У меня очень хорошие чаевые, но... – я беспомощно пожимаю

плечами, глядя на свои колени. – Сейчас в приоритетах у меня стоит кое-что поважнее, чем

поиск другой квартиры. Кроме того, если я получу работу в La Magie, то дела пойдут в гору.

– Что может быть важнее переезда из гребанного притона?

– Родители, – жестко бросаю я, смотря Гевину в глаза, чтобы он увидел мою

решимость. – Мои родители. Им сейчас очень трудно, а они многое для меня сделали в свое

время. Теперь мой черед помогать. Каждый лишний цент уходит на их содержание. Одни

только медицинские расходы мамы возмутительны!

Он резко откидывает голову, когда до него доходит, что я только что сказала.

– Подожди... медицинские расходы? Она болеет?

– Она попала в аварию, – поясняю я, чувствуя, как на глазах начинают наворачиваться

слезы. Я только вчера говорила с ней. Пока она пыталась убедить меня, что все в порядке, я слышала боль и беспокойство ее голосе. Я каждый день проверяю свой банковский счет

в надежде, что чеки, которые я им отправляю, будут обналичены, но деньги по-прежнему

там. Я продолжаю уговаривать себя, что, возможно, чек просто еще не дошел до родителей, но интуиция подсказывает, что мне придется сделать еще один телефонный звонок и

заставить их обналичить эти долбаные чеки. – Она сломала руку и не может работать. Она

была официанткой в закусочной. Чем дольше она без работы, чем дольше они без зарплаты

и медицинской страховки, что лишь ухудшает сложившуюся ситуацию.

– А что с отцом?

– Он инвалид, – тихо отвечаю я. – Несколько лет назад травмировал спину на

производстве, поэтому не может больше работать физически.

Я чувствую кончики его пальцев под своим подбородком – он поднимает мою голову.

Встретившись с его темным взглядом, я удивляюсь состраданию в его глазах.

– Ты несешь на своих плечах больше, чем я мог себе представить, – говорит он с

почтением.

– Они многим пожертвовали ради меня. Каким бы я была человеком, если бы закрыла

на все глаза и делала вид, что меня это не касается? Я не могу даже представить себя

настолько эгоистичной.

– Пенелопа, – ласково зовет меня он. – Ты самый неэгоистичный человек, которого я

когда-либо встречал. – Гевин нежно и сладко целует меня. Когда он отстраняется и я

открываю глаза, улыбка на его лице слишком заразительна, чтобы не поддержать ее. – А

теперь пошли, я уже однажды пробовал стряпню Пейдж, так что весь в предвкушении. К

тому же я умираю с голоду.

Со смехом я хватаюсь за ручку и толкаю дверь, после чего жду Гевина на тротуаре у

капота. Затем мы входим в полуразрушенное здание рука об руку. Впервые со времени

переезда сюда я не боюсь того, что меня окружает. Я вижу только его. Перед Гевином

Сентом меркнет все вокруг.

– Пейдж! – предупреждаю о нашем появлении я, как только мы входим в квартиру, хотя учитывая тонкие, как бумага, стены, она, вероятно, услышала нас и без этого. – Пахнет

фантастически!

Я тяну Гевина за руку и веду его подальше от грязных, запятнанных водой стен

коридора в нашу квартиру, где мы с Пейджем неустанно работаем, чтобы создать уют и

комфорт.

– Само собой, – отвечает она, выглядывая из-за стены, разделяющей кухню и

гостиную. – На кухне я просто гений.

– Что готовишь? – спрашиваю я, отпуская руку Гевина, чтобы обойти крошечную

барную стойку в попытке приблизиться к плите, откуда исходят удивительные запахи.

– Ай-яй-яй! – Пейдж хлопает меня по руке, когда я лезу в кастрюлю и пытаюсь

вытащить гриб. – Марш отсюда, сучка. Еще не готово. – Я надуваю губы, одергиваю руку

и потираю место удара. – И отвечаю на твой вопрос, я готовлю бифштекс с грибами, обжаренными в чесноке и масле. На гарнир жареный молодой картофель и спаржа с

голландским соусом, а на десерт шоколадный мусс. – Я начинаю чуть ли не визжать от

радости, но она останавливает меня, подняв руку. – И прежде чем ты начнешь восторгаться, нет, это не вырезка. Я не мистер Денежный мешок, как вон тот, – говорит она, указывая

подбородком на Гевина и игриво ухмыляясь. – С нашим бюджетом я смогла сообразить

только на нью-йоркский стрип-стейк.

– И все же... – начинает Гевин. – Похоже, ты снова превзошла саму себя, Пейдж. Не

могу дождаться.

– Пффф, – фыркает она, поднимая сковородку с грибами и делая эту крутую штуку со

взмахами, не выронив содержимое на пол. Черт, я завидую. Я пробовала так раз или два, но

результат был совершенно другим, включая несколько ожогов первой степени.

– Это моя работа. Нет смысла что-то делать, если это не обещает быть потрясающим.

Я могу превратить тушенку в шикарное блюдо.

– Она взаправду может, – поддакиваю Гевину с мудрым кивком. – Я точно знаю. Один

раз ей это уже доводилось.

– Ты ела консервированное мясо? – спрашивает он, презрительно скривив губы.

– Не было выбора, – отвечаю я, лениво пожимая плечами. – Мы живем, как две нищие

студентки, только без колледжа.

– Ты обалдеешь, когда узнаешь, что я могу сделать с пакетом яичной лапши и мясной

нарезкой, – добавляет Пейдж.

Я указываю в ее сторону.

– Точно. Заверяю тебя, может у нас и меньше денег, чем у тебя, но мы все равно

питаемся как короли из того, что есть. Ты должен супер-завидовать нам.

– Я схожу с ума от зависти, – улыбается Гевин, обнимая меня за талию и притягивая

к себе, отчего внизу живота разливается томление.

– Никаких шуры-муры на моей кухне! – предупреждает Пейдж, тыча в нас деревянной

лопаточкой. – Марш отсюда. Я позову, когда ужин будет готов.

Смеясь, отвожу Гевина в сторону.

– Хочешь посмотреть мою спальню, – заговорщицки шепчу ему на ухо, прикрыв веки, изображая страстный взгляд.

– Пейдж? – кричит через плечо Гевин, не сводя с меня глаз.

– А?

– Через сколько примерно все будет готово?

– Минут через двадцать.

Уголок его рта приподнимается в грешной усмешке, когда он подталкивает меня к

спальням.

– На все, что мне бы хотелось, времени не хватит, но я постараюсь максимально

полезно использовать его. – Ну вот, я уже теку. – А теперь, Пенелопа, давай проверим, способна ли ты вести себя тихо.

Как выяснилось, не способна. Когда мы покидаем спальню двадцать минут спустя, Пейдж изучает нас понимающим, но слегка раздраженным взглядом.

– Очень мило, придурки. Я тут вкалываю у плиты, готовя ужин достойный

королевской семьи, а вы там разыгрываете сцену из порно.

Я даже не могу заставить себя устыдиться, поднимая руку и приглаживая спутанные

волосы. Верный своему слову Гевин отлично использовал эти двадцать минут... дважды.

Так что я в пост-оргазмическом состоянии и не могу чувствовать себя плохо из-за того, что

мои крики слышали чуть ли не все соседи.

Гевин самодовольно ухмыляется, отодвигая стулья для нас с Пейдж, после чего сам

садится за наш маленький обеденный столик. Беседа за поглощением наивкуснейшей еды

Пейдж течет легко и свободно. Серьезно, если бы не боязнь чужих вагин, я бы давно одела

Пейдж на палец кольцо за один ее талант в кулинарии. Никаких важных тем не

поднималось, мы просто болтали и смеялись над глупыми шутками друг друга. Ну, глупые

шутки исходили больше от меня и Пейдж, а Гевин искренне улыбался. Я уверена, что он

наслаждается моими с подругой выходками. Что я могу сказать? Мы забавные.

Когда десерт был прикончен наполовину, грохот прервал мои стоны, которые я

издавала, уничтожая шоколадный мусс Пейдж. За него можно умереть.

– Что это было? – спрашивает Гевин.

– Похоже, в 3В опять двадцать пять, – бормочет Пейдж, глядя в стену, прежде чем

вернуться к еде.

– В смысле?

Я поднимаю палец в воздух.

– Просто подожди. Сейчас поймешь.

Ну и дальше, как по часам.

– Ты пожалеешь, мать твою! Я заставлю тебя пожалеть, что ты появился на свет!

– Сука, ты сошла с ума! Опусти нож!

Мы с Пейдж столько раз слышали один и тот же скандал, что произносим следующие

слова, которые последуют далее. Как обычно, я говорю слова Толстяка Альберта (ага, он

сам так себя окрестил, когда занялся сутенерством), а Пейдж разыгрывает роль Фелиции, своенравной проститутки, которая искренне верит, что ее толстый сутенер в нее влюблен.

Всё это печально.

– Я отрежу твой гребанный грязный член, кусок дерьма! – продолжает Фелиция/

Пейдж.

– Женщина! – возмущаюсь я одновременно Толстяком Альбертом. – Только попробуй

приблизиться к моему члену с этим лезвием, и я вышибу из тебя дерьмо!

– Вы, бл*ть, издеваетесь надо мной! – рычит Гевин, бросая салфетку на стол и

поднимаясь на ноги. – Всё. Пакуйте свои манатки.

– Что? – спрашивает Пейдж, а я в замешательстве приподнимаю бровь. – Почему?

– Потому что, черт возьми, я ни за что не позволю вам оставаться в этой клоаке. А

теперь идите собирать вещи. Обе!

– Гевин, – успокаивающе шепчу я. – Все в порядке. Правда, они все время так

ругаются.

– Я это понял после вашего с Пейдж суфлёрства, – процеживает он. Венка на его шее

бешено пульсирует.

– Через несколько минут Фелиция положит нож, и крики сменятся стонами. Не то, чтобы это лучше, но поверь мне, я видела Толстяка Альберта, его, кстати, правда так все

зовут, но уверяю тебя, они безобидны.

– Безобидны? – раздраженно восклицает он. – Это не нормально, Пенелопа, если вы

стали настолько невосприимчивы к происходящему дерьму. Я серьезно за вас беспокоюсь.

Иди. Собирай. Вещи. Вы переезжаете в отель.

– Гевин, – одновременно с Пейдж бормочем мы, – мы не можем позволить себе

остановиться в «Парагоне»! Ты с ума сошел?

– Об этом не беспокойтесь, – отвечает он низким зловещим голосом, от которого у

меня волоски на руках встают дыбом. Я видела сосредоточенного Гевина, видела

напряженного Гевина, черт, да я видела Гевина на пике оргазма. Но никогда не видела

такого яростного и полного решимости Гевина. В воздухе витают насыщенные не-шути-со-

мной вибрации.

– А как же Грэхем? – уточняю я. – Он не будет возражать, если мы займем номер?

– С Грэхемом я сам разберусь. Иди собирай свое барахло, чтобы я мог вытащить тебя

из этой адской дыры. – Его последнее заявление прерывается глухим ударом в стену, которую мы делим с Толстяком Альбертом и Фелицией, за которым следуют ее стоны, а он

начинает быстро похрюкивать. Гевин прибывает в ужасе. – У тебя три минуты, отсчет

пошел.

– Стоит ли ему сказать, что к тому времени все закончится? – хихикая, шепчет Пейдж, пока мы расходимся по своим комнатам собирать вещи.

– Нет, пусть выяснит сам. Поверить не могу, что мы покидаем такое райское местечко.

Я буду скучать по нему.

Мы обе смеемся, шагая в свои комнаты.

– А я не буду, – отвечает Пейдж.

Через три минуты с сумками мы вальсируем обратно в гостиную как раз в тот момент, когда Толстяк Альберт издает пронзительный визг.

– Господи, спасибо! – вздыхает Гевин. – Давайте убираться отсюда.

Мы с Пейдж смотрим друг на друга с широкими улыбками, прежде чем

поворачиваемся к стене и кричим:

– Пока, Фелиция.

Потом выбегаем за дверь.

Глава 25.

Гевин

– А после из ее носа вылетел кусочек пудинга прямо на открытку от Рональда

Халграма в честь Дня Святого Валентина. Бедняга часами вырезал и приклеивал сердечки

из фольги ради Нелл, а взамен она развесила по ним сопли, – с истерическим хохотом

рассказывает Пейдж, сидя на заднем сиденье моей машины, в приступе смеха шлепая по

коленям.

– Думаю, этого достаточно, – выплевывает Пенелопа, явно недовольная длинным

языком Пейдж.

Я хихикаю, за что удостаиваюсь презрительного взгляда от Пенелопы.

– Что? Забавно же. – Невинно пожимаю плечами.

– Ничего смешного. Я болела и не вовремя чихнула. У меня тогда была аллергия на

пыльцу, а Рональд был симпатягой. Я взяла и испортила проделанную им большую работу.

Я тянусь к ее руке, но она отказывает мне в своем тепле. Беглым взглядом

демонстрирую ей, что пренебрежение ко мне недопустимо.

– Пенелопа, дай мне руку, если не хочешь, чтобы я остановил машину и отшлепал

тебя на глазах у твоей подруги.

– Ты не станешь этого делать, – закипает она.

Я включаю поворотник и начинаю съезжать с дороги.

– Испытай меня.

Застонав от разочарования, она протягивает руку и переплетает наши пальцы.

Пейдж смеется на заднем сиденье, наслаждаясь происходящим.

– Вот дерьмо, Нелл, ты встретила достойного противника! Я и не представляла, что

ты не любительница шлепков. Возьму это на заметку, чтобы заставлять тебя отрывать

задницу и пылесосить время от времени, – а затем Пейдж понижает голос и продолжает: –

Нелл, если ты не возьмешь в руки пылесос прямо сейчас, я как следует тебя отхлестаю.

– Вообще-то ей нравится, когда ее шлепают, – вставляю я. – Она чертовски заводится.

– Гевин! – шипит Пенелопа.

– Огого, серьёзно? Ах ты, маленькая шалунья, – подначивает Пейдж. – Никогда бы не

подумала. Что еще ей нравится?

– Ну... – Я на секунду задумываюсь. – Уверен, что ты в курсе ее любви полакомиться

вне дома...

– Мы закончили этот разговор, – обрывает меня Пенелопа. – Если вы оба не хотите, чтобы я растрепала ваши секретики, то предлагаю вам заткнуться. Боже, – выдыхает она. –

Мне не нравится, что вы так славно спелись.

После угрозы Пенелопы в машине воцаряется тишина: лишь гул мотора заполняет

небольшое пространство. На красном свете я барабаню большими пальцами по рулю, пытаясь придумать, что бы такого рассказать, чтобы не затрагивало то, что нравится

Пенелопе в постели. Вашу ж мать, у меня все сводится к одному, как только я представляю

ее подо мной.

– Она описалась при просмотре «Пилы 4», – кричит Пейдж, нарушая тишину. –

Мокрые трусики не противоречат правилу!

– Пейдж! – развернувшись, восклицает Пенелопа.

– Пока ты занималась готовкой, она «пукнула» вагиной после секса, – признаюсь я, вспоминая неловкий момент в ее спальне, который все еще вызывает улыбку на моем лице.

– Гевин! – пытается меня успокоить Пенелопа.

Мы с Пейдж покатываемся со смеху, подъезжая к парковке «Парагона».

Прежде чем я успеваю полностью остановить машину, Пенелопа вскакивает с

пассажирского сиденья и бежит к багажнику, где скрещивает руки на груди, надувает губы

и ждет, когда мы присоединимся.

– Господи, она такая чувствительная, – смеется Пейдж. – Совсем не понимает шуток.

Она правда хлюпала влагалищем?

Я глушу двигатель и поворачиваюсь к ней.

– А ты как думаешь? Я трахал ее, как отбойный молоток, отчего она кончила дважды.

Девушке было просто необходимо избавиться от воздуха.

– Матерь Божья. – Пейдж облизывает губы и проводит рукой по шее. – Пенелопа

права, у тебя грязный рот. – Она встряхивает головой, словно пытается очистить разум, и

бормочет себе под нос. – Черт возьми, мне нужно потрахаться.

Посмеиваясь, я выбираюсь из машины, бросаю брелок служащему, который

приветствует меня, и помогаю Пейдж выйти из машины. Она поправляет одежду, пока я

иду просить милости у раненой Пенелопы.

Подхожу к ней сзади, обнимаю за талию и прижимаюсь губами к ее уху. Она

напрягается от моих прикосновений, но я не обращаю на это внимания. Пусть злится

сколько ее душе угодно, но как только она окажется в моем номере, то будет умолять о

моем члене.

– Ты чертовски очаровательна, когда злишься.

– Ну ты и сволочь.

– Ты хочешь сказать совсем не это. – Я покрываю поцелуями ее шею, отчего она

прижимается ко мне своим телом. Так и знал, что много времени у меня не уйдет. – Черт, ты пахнешь мной. Вещи сексуальнее просто не существует.

– Эй, так нечестно, – перебивает нас Пейдж. – Я вот не могу заигрываниями добиться

ее прощения. – Пейдж глубоко задумывается, затем сжимает губы и закрывает глаза. – Хотя, если попробовать... – Она наклоняется вперед и тянется ртом к Пенелопе, которая

отскакивает от нее и Пейдж припадает в смачном чмоке к руке камердинера, тянувшегося

к одной из их сумок. – Когда ты отрастила усы... – ее слова обрываются, когда она

открывает глаза и обнаруживает перед своим лицом ладонь испуганного сотрудника отеля.

– Эээ... Приветик. – Она машет парню и увеличивает расстояние между ними. – Считай это

первыми чаевыми.

– Окей, – отвечает тот, скептически ее изучая.

– Подожди! – кричит Пейдж, расшифровав выражение его лица. – Я говорю не про

сексуальный аванс. Понимаю, что только что сказала Гевину, что мне нужно потрахаться, но я не имела в виду тебя. Не то, чтобы ты не привлекателен! – Ну все, ее понесло. – Ты

довольно симпатичный, крепкий парень с отличной мускулатурой. – Она трогает его бицепс

и щурится. – Эм, просто с мускулатурой.

– Пейдж, заткнись уже, – приходит ей на выручку Пенелопа.

Пейдж изображает пантомиму «застегиваю губы на молнию», а затем складывает

руки на груди, отступая от бедного юноши, который выглядит так, будто жаждет заползти

под машину от смущения.

– Вы хотите, чтобы чемоданы доставили на вашу виллу, мистер Сент? – спрашивает

парень, не глядя на Пейдж.

– Попридержи их на ресепшене. Я позвоню с дополнительной информацией чуть

позже.

Из зажима для денег достаю сотню и протягиваю ему, на что он благодарно улыбается.

Провожаю Пейдж и Пенелопу через вестибюль в сторону помещения управления, где, как я знаю, сейчас находится Грэхем. Думаю, если загнать его в угол с двумя девушками на

хвосте, то вероятность отказа снизиться в разы, если бы я спрашивал его сам.

– Дамы, не могли бы вы подождать секунду в соседней комнате? Мне нужно кое-кого

притащить.

– Разумеется, – воркует Пейдж, осматриваясь по сторонам.

Все еще немного недовольная Пенелопа просто кивает и идет за мной в конференц-

зал. Она направляется к одному из стульев, но я хватаю ее за руку и сокращаю расстояние

между нами.

– Эй. – Указательным палацем приподнимаю ее подбородок, так что она вынуждена

смотреть в мои темные глаза. – Когда мы окажемся в моем номере, обещаю загладить свою

вину. Честное слово.

– И как же ты собираешься это делать? – интересуется она.

Скользнув рукой вниз к ее заднице, крепко сжимаю ягодицы и шепчу Пенелопе на

ушко, отправляя волну марашек бежать по ее коже.

– Для начала, я буду ласкать языком твою сладкую «киску», пока ты не окажешься на

грани оргазма, а затем, я оттрахаю тебя членом до потери сознания, заставляя выкрикивать

лишь мое имя. И я не кончу, пока не удовлетворю тебя... дважды.

Ее дыхание становится тяжелым, а руки на моей спине впиваются в мою кожу от

чистого возбуждения.

– Черт, я бы тебя простила, – заявляет Пейдж, уже сидя на одном из стульев со

скрещенными ногами и размахивая руками перед лицом.

Поржав от вида лучшей подруги Пенелопы, я отстраняюсь и нежно целую свою

девушку в лоб.

– Скоро вернусь, детка.

– Как скажешь, – едва слышно хрипит она, когда я закрываю за собой дверь.

Бл*ть. Я потираю шею, собираясь с мыслями. У меня самого встал от моей маленькой

речи. Чем быстрее я решу дела, тем быстрее смогу уложить Пенелопу в постель. Хотя я и

брал ее сегодня, я все еще чертовски жажду ее тугой «киски» вокруг моего члена.

Провожу магнитной картой по считывателю в комнату управления и вхожу, оглядывая всех сотрудников, погруженных в работу. В стороне, прислонившись к стене, стоит Грэхем с понимающим взглядом и стаканом виски в руке.

– Смотрите-ка, кто пожаловал, джентльмены, – приветствует Грэхем, не сводя с меня

глаз. – Сам конченный подкаблучник Гевин Сент, который вытащил свой член из

влагалища своей цыпочки, чтобы ненадолго почтить нас своим присутствием!

Он нарочно меня заводит, очевидно, увидев, как мы входили в отель. Клянусь, этот

мужик не может найти себе занятие получше, чем следить за каждым моим шагом.

– Ты имплантировал мне чип, пока я спал, чтобы шпионить за мной?

Опрокинув стакан и осушив его до дна, он отставляет его в сторону и подходит ко

мне, засунув руки в карманы.

– Что ты задумал, Сент?

– Ничего, – улыбаюсь я ему своей самой лучшей улыбкой. Если бы я не собирался

просить его заселить Пейдж и Пенелопу в «Парагоне», он бы уже давно получил по

физиономии за предыдущее замечание. Сделаю это после... может быть. Не хочется

уменьшить шансы девочек.

– Как-то не верится. Почему Пейдж и Пенелопа в конференц-зале?

Ах, так он просто спалил, как мы входили в конференц-зал. Что ж, это помогает делу.

Если бы он увидел как разгружали чемоданы девочек из багажника моего авто, то мне

пришлось бы уже сейчас столкнуться с цунами гигантского масштаба.

– На днях в покерном зале произошло кое-что, о чем Пенелопа хотела бы с тобой

поговорить, – быстро соображаю я, сохраняя серьезное выражение лица. – Она боится

разговора с тобой наедине, так что Пейдж здесь в качестве группы поддержки.

Грэхем перестает изображать крутого парня и проводит рукой по волосам.

– Серьезное дерьмо? Она в порядке?

– Думаю, тебе следует спросить у нее, – мрачно отвечаю я.

– Черт, как раз то, что мне нужно. Кто этот засранец? – спрашивает Грэхем, проходя

через кабинет управления. – Рамос? Мудила приблизился к тому, чтобы его задницу

выкинули отсюда навсегда.

Я ничего не отвечаю, позволяя ему думать то, что он хочет, пока он не оказывается в

конференц-зале. Закрываю за нами дверь и перекрываю единственный выход.

Поправив галстук, Грэхем подходит к Пенелопе и опускается перед ней на колени. На

ее лице появляется выражение ужаса и она вопросительно поглядывает на меня. Я прячу

ухмылку, которая грозит вырваться наружу. Сент, держи себя в узде.

– Что случилось? Мне нужно знать каждую деталь для отчета.

С разинутым ртом и дикими глазами Пенелопа ищет ответы. Желая поиграть еще

немного, я киваю ей.

– Давай, детка. Ничего от него не таи.

Прыгая по нам глазами и не находя нужных слов, она совершенно не понимает, что

происходит. У Пейдж такое же выражение лица.

– Здесь безопасно, – добавляет Грэхем. – Это не никуда не выйдет.

В комнате по-прежнему царит тишина, пока Пейдж в озарении не поднимает палец.

– Э-э, ты про вагинное хлюпанье? Уверена, нам не нужно вдаваться в детали или

составлять отчет.

Грэхем поднимается, явно застигнутый врасплох. Он поправляет пиджак и секунду

таращится на меня, прежде чем снова переключить внимание на Пенелопу.

– Ты издавала хлюпающие звуки в зале хайроллеров?

– Что? Нет! – Взбешённая Пенелопа переводит взгляд в мою сторону. Черт бы побрал

Пейдж с ее глупой блондинистой головой.

– Это произошло в нашей квартире, но Гевин не поэтому хочет, чтобы мы жили здесь.

То не было похоже на взорвавшуюся газовую бомбу. Я даже и не знала об этом, пока мы не

приехали сюда.

– Я серьёзно, – выплевывает Пенелопа. – Заткнись, Пейдж!

– Подождите. – Грэхем прижимает пальцы к вискам, пытаясь понять, что к чему. –

Что, черт возьми, происходит? Что там насчет того, что они будут жить здесь?

Засунув руки в карманы, я прислоняюсь к двери и объясняю:

– Им нужно где-то остановиться, потому что та квартира не подходит для двух

девушек... Двух очень привлекательных девушек.

– Ты считаешь меня привлекательной? – уточняет Пейдж, подмигивая мне. Пенелопа

щипает ее за живот, явно уставшая от сегодняшних выкрутасов подруги.

– Это было плохой идеей. – Пенелопа встает со стула. – Забудь об этом разговоре.

Пошли, Пейдж. – Схватив ту за руку, она тянет подругу к двери, где по-прежнему стою я.

– Отодвинься, Гевин.

Я качаю головой.

– Не могу, детка. Ты не вернешься в ту квартиру. Там слишком опасно.

– Мы живем там уже три года, и ничего не случилось. Всё нормально.

Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать гнев.

– Ты туда не вернешься! – злюсь я.

Пенелопа с вызовом скрещивает руки на груди, готовясь к битве.

– Что, только потому, что ты засунул в меня свой член, ты вообразил, что можешь

указывать мне, что делать?

– Типо того.

– Вот и не угадал. – Она тычет пальцем мне в грудь. – Это не так, Гевин. Я большая

девочка. Я знаю, что делаю. До этого момента я заботилась о себе сама, и мне совершенно

не нужно, чтобы ты прискакивал на своем белом коне и пытался «спасти» нас. У нас все

под контролем, верно, Пейдж?

Закусив губу, Пейдж пялится в пол. Пенелопа толкает ее локтем в бок и возвращает к

разговору.

– Ага, – энергично подтверждает она. – Все под контролем. – Судя по тону Пейдж, у

них ничего не под контролем. Нелегко возвращаться ночью домой, когда на стоянке

торгуют наркотиками, а в соседней квартире раздаются звуки поножовщины. Срать я хотел, что девушки «облагородили» это чертово место, оно все равно им не подходит. И уж точно

оно не подходит девушке, с которой я встречаюсь.

– Серьезно? Поясните тогда небольшую беседу, которую вы вели, прежде чем уехать

оттуда? О какой-то проститутке, которая собиралась пырнуть ножом своего сутенера.

– Да они уже занимались сексом, пока мы собирали вещи! Они так типа общаются, –

легкомысленно отвечает Пенелопа.

– Ну, а я, мать вашу, не считаю такое общение нормальным, – говорю я, подходя

ближе к Пенелопе, которая нервно сглатывает под моим жестким взглядом. – Моя женщина

не будет жить в такой квартире. Я, бл*ть, этого не допущу. У тебя нет выбора. Своё я

защищаю, Пенелопа. Как только я оказался в тебе, ты стала моей. Я, бл*ть, заклеймил тебя.

Это значит, что я защищаю тебя. Я забочусь о тебе. – Я замолкаю, охрипнув от накала

страстей.

Не думал не гадал, что стану таким собственником, но только переступив порог ее

квартиры я понял, что после ужина больше туда не вернусь. Пенелопа не будет жить в той

адской дыре, где ее могут изнасиловать, зарезать или накачать наркотиками.

– Кончил?

– Только когда окажусь внутри тебя, – хихикаю я. Улыбка расползается по моему лицу

от ее раздраженного взгляда.

– Гевин…

– Пенелопа... – возражаю я.

– Грэхем... – присоединяется Пейдж. Мы все переключаемся на нее, и она пожимает

плечами. – Что? Я чувствовала себя обделенной вниманием.

– Бл*ть, это, вероятно, один из самых глупых разговоров, в которых я когда-либо

принимал участие, – ворчит Грэхем. – Съезжайте, Бога ради, из той дыры и возьмите один

из люксов, но вы сами оплачиваете аренду. Это не благотворительность.

– Оплачивать все буду я, – перебиваю я. От моего заявления Пенелопа прищуривается, но благоразумно помалкивает. Она не хуже меня знает, что они не могут позволить себе

оставаться здесь. А я могу, следовательно, я и плачу.

– Неважно, – фыркает Грэхем. – Просто убедитесь, что все оплачивается, и, Господи, отставьте меня в покое.

Он бросает последний взгляд на Пейдж, отталкивает меня в сторону и убегает по

коридору обратно в помещение управления.

– Ну, это все прошло лучше, чем я ожидал, – заявляю я, улыбаясь дамам.

– По-твоему, все прошло хорошо? – интересуется Пенелопа. – Благодаря Пейдж все

превратилось в катастрофу!

Мы поворачиваемся к Пейдж и сразу замечаем перемену в ее настроении.

– Эй, ты в порядке? – спрашивает Пенелопа, нежно поглаживая плечо подруги.

– Ага, – она кивает. – Давайте уже просто возьмем наши сумки и устроимся. Я устала,

– сказала она отстранённым голосом с опущенными глазами. Грэхему предстоит многое

объяснить.

Как только девочки заселяются в скромных апартаментах с мини-кухней, гостиной и

двумя спальнями со смежными ванными комнатами, я перешептываюсь с Пенелопой в

прихожей. Она поглядывает на комнату Пейдж и говорит:

– Я собираюсь остаться тут на ночь. Хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Не этого я хотел, но, так и быть, переживу ночевку здесь.

– Ладно, сейчас сгоняю за своими вещами.

– Нет, – Пенелопа качает головой. – Мне нужно провести с ней немного времени. Твое

присутствие не поможет, особенно если ты все время будешь меня лапать.

– Я могу держать руки при себе. – Она с сомнением смотрит на меня. – Я могу очень

постараться.

– Нет.

Она встает на цыпочки, целует меня в губы и провожает к двери.

– Но…

Пенелопа прижимает пальцы к моим губам.

– Спокойной ночи, Гевин.

Подмигнув, захлопывает дверь перед моим носом.

Грэхем, мать его, точно получит по морде, гребаный ублюдок! Он умудряется

обламывать меня даже издалека.

Глава 26.

Нелл

Будучи на нервах, я расхаживаю за кулисами в ожидании начала кастинга. Их у меня

было уже столько, что сложно сосчитать, но меня трясет от знания, что Гевин будет сидеть

в аудитории и наблюдать за каждым моим движением.

– О, дорогая, – воркует в трубке у моего уха мамин голос. Несколько минут назад я

позвонила ей рассказать о том, как изменилась моя жизнь с тех пор, как в нее вошел (скорее, вломился) Гевин и чтобы она меня подбодрила. – У тебя все получится. Ты знаешь номер

как свои пять пальцев. Просто иди и покажи им все, что умеешь!

– Но... – заикаюсь я. – Он будет наблюдать, – заканчиваю детским шепотом.

– Так впечатли и его, – решительно отвечает она. Боже, как же я обожаю маму! –

Кстати о птичках, я жду твоего звонка для получения подробной информации о твоем

молодом человеке. Не каждый день моя дочь влюбляется в мальчика.

Смешно, что мама говорит о Гевине как о мальчике. Если бы она только знала... Не

то, чтобы я когда-либо делилась с ней подробностями.

– Окей, мам. Мне нужно идти, но я позвоню тебе позже и расскажу, как все прошло, договорились?

– Договорились, девочка моя. Произведи фурор.

– Обязательно. Люблю тебя и я рада, что тебе лучше.

– Я тоже люблю тебя, детка.

Я отключаю телефон и убираю его обратно в сумочку, прежде чем положить ее в

небольшой шкаф за кулисами.

– Окей! – громко кричит работница сцены. – Прошу... – ее глаза бегают по планшету

в руке, – ...номера с первого по двадцатый выйти на сцену.

Я опускаю взгляд на приколотый к топу бумажный номер. Тринадцать. Понятия не

имею проклятье это или наоборот цифра удачи, но в любом случае, у меня нет времени

раздумывать об этом, потому что мне пора. Мой выход. Я пробираюсь к передней части

сцены вместе с остальными девушками, стараясь не обращать внимания на загадочного

мужчину, который восседает на одном из зрительских мест. Все, кроме него, принимают

участие в процессе проб.

– Отлично! – раздается голос, и я мгновенно узнаю режиссера всех шоу La Magie. –

Поскольку это кастинг повторный, обойдемся без хореографии.

Стоп... что? Повторный? Мой желудок начинает бунтовать, где и без того нервные

бабочки поднимают еще большую суету. Я пробегаю глазами по рядам пустых кресел, пока

не останавливаюсь на красивом лице Гевина. Он уверенно улыбается мне, и внезапно я

ощущаю умиротворение. Он верит, что я могу это сделать. Родители верят, что я могу это

сделать. Да я сама верю, что смогу это сделать. У меня был миллион кастингов, я знаю

номер наизусть. Мне не нужна эта дурацкая хореография. Когда режиссер выкрикивает

название спектакля, сердце усиленно бьется от волнения. Это мой любимый, тот, который

отлично продемонстрирует гимнастические навыки.

– Четные номера, – обращается режиссер. – Вначале вы поработаете на полу.

Нечетные покажут воздушную акробатику.

Да! Мне требуется невероятное количество усилий, чтобы от радости не взмахнуть

кулаком в воздух. Я всех, черт возьми, порву! Не успеваю я опомниться, как мы

оказываемся на местах, и начинается медленная мелодичная музыка. Я начинаю двигаться, покачиваясь в такт и завершая каждый элемент с совершенством, словно была рождена для

этого. Не помню, когда в последний раз так уверенно танцевала на пробах. Под контролем

каждый поворот, каждым кувырок. Музыка сменяется на быстрый, тяжелый темп, и мое

тело ведет меня к длинной шелковой драпировке, свисающей с потолка.

Обхватываю без раздумий шелк правой ногой и руками, подтягиваюсь на ткани

мягкими, плавными движениями. Я без проблем выполняю каждый элемент, потому что

хореография у меня в крови. Драпировка словно продолжение моего тела, пока я

переворачиваюсь и вращаюсь на ней в воздухе. Дотягиваюсь до второго полотна, чтобы

зависнуть по центру в десяти метрах над полом. Я чувствую, как мои мышцы растягиваются

и поют от восторга, когда я сменяю одно положение другим.

Время кульминации, и я точно знаю, что будет дальше. И я нисколько не сомневаюсь, что смогу это сделать. Обернув шелк вокруг талии, напрягаю спину и зависаю параллельно

сцене. Удары барабанов усиливаются, разнося звуки по театру.

Вот оно.

Ослабив хватку на драпировке, я начинаю кружиться, падая все ниже, ниже и ниже, пока не оказываюсь всего в трех метрах от пола. Сжимаю ткань, и мгновение ока

прекращаю вращаться, вытягиваю левую ногу, ловлю вторую драпировку и наматываю её

на лодыжку. Раздается завершающая барабанная дробь, и я с идеальной точностью

достигаю конечной позиции. И вот так всё заканчивается.

Я сделала это.

Я, мать вашу, сделала это!

Я возвращаюсь в закулисье в полном оцепенении, а следующая группа направляется

на сцену. В этот момент две сильные руки обхватывают меня за талию, как в обруч из стали, и поднимают над полом. Я удивленно вскрикиваю, когда Гевин резко меня разворачивает.

– Ты была охренеть как великолепна! – объявляет он, ставя меня на ноги, но все ещё

крепко держа и прижимая к груди. – Это было невероятно!

Его глубокие, темные глаза полны восторга и сверкают, глядя на меня, и я понимаю, что не влюблюсь сейчас в Гевина Сента. Потому что я уже. Я безумно влюблена в этого

мужчину. Мое сердце в его руках. Он обладает силой уничтожить его, но мне все равно.

Мои чувства к Гевину слишком сильные, слишком интенсивные, чтобы защищать себя, и

эйфория от этого стоит разбитого сердца, с которым я, возможно, останусь в будущем.

– Спасибо, – шепчу я со слезящимися глазами.

– За что, детка? – так же тихо спрашивает он, убирая прядь волос с моей щеки.

– За все. За то, что устроил мне кастинг, за то, что Грэхем замолвил за меня словечко, за то, что вытащил меня из той богом забытой квартиры, и просто... за все. Если я получу

эту работу, то только благодаря тебе.

Они наклоняется ко мне и нежно касается моих губ.

– Когда ты получишь эту работу, Пенелопа, то это произойдет лишь потому, что ты, бл*ть, добилась этого сама. Ни я, ни к Грэхем, ни кто-то еще ничего не сделали. Ты всё

сама, детка. Видела бы ты себя со стороны... – его полный благоговения голос обрывается, когда мужчина отстраняется и качает головой. – Ничего прекраснее я не видел. Наблюдать

за тобой там, наверху, было все равно, что наблюдать за течением воды.

Мои губы растягиваются в легкой улыбке, когда я обнимаю Гевина за шею.

– Неужели?

– Абсолютно. Это воодушевляет.

Темп биения сердца нарастает, я встаю на цыпочки и покрываю его подбородок

легкими поцелуями.

– Самая красивая вещь, которую ты когда-либо видел?

– Ну... – Я откидываюсь назад, чтобы взглянуть на него, когда он замолкает. – Скорее, вторая по красоте.

– Что же первое? – уточняю я со смехом, потому что глаза мужчины темнеют и он

крепче притягивает меня к себе.

– Смотреть, как ты кончаешь, когда я внутри тебя, а ты выкрикиваешь мое имя. Это

самое прекрасное, что я когда-либо видел. Наблюдать за твоим выступлением – немного

уступает.

Я снова смеюсь, пока внизу живота разливается тепло.

– Что ж, наверное, мне следует дать тебе еще одно представление вечером?

Гевин с жадностью обрушивает на меня свой рот в яростном поцелуе. Когда наши

языки встречаются, я не могу перестать наслаждаться своей любовью к этому мужчине.

***

– За Нелл! – выкрикивают собравшиеся за столом с поднятыми бокалами. Сегодня

утром меня назначали новым участником цирка La Magie, и Гевин настоял, что это

необходимо отпраздновать. Правда я подумала, что мы сделаем это в постели (хотя и это за

ним не стало), но вообще он подразумевал ужин с друзьями. Вот почему сейчас я сижу за

большим круглым столом в роскошном пятизвездочном ресторане «Парагона» в окружении

друзей и Гевина. Скотт клеится к Девису, хотя это безнадежное дело, Грэхем и Пейдж сидят

по разные стороны стола, не забывая метать в друг друга молнии, но в целом ведут себя

хорошо. Она так и не поделилась со мной, что между ними произошло, но я знала, что что-

то было, признавала она это или нет. К чести Гевина, он дулся всего полчаса, когда я

пригласила посидеть с нами Ника. Хоть Гевин и понимает, что между мной и Ником нет

ничего романтического, он все равно тот еще собственник.

– Как отреагировала мама? – спрашивает Пейдж, поднося бокал к губам и делая

глоток.

– Расплакалась, – признаюсь я. На лице появляется улыбка, когда я вспоминаю

восторженную реакцию родителей. Я позвонила им и рассказала о получении роли в La Magie. Они закричали свои поздравления, бормотали, как мной гордятся, после чего папа

передал трубку маме, и мы проговорили еще десять минут. – Она за меня очень рада, но

хотела бы сама это увидеть.

– О, милая, – успокаивает Пейдж, сжимая мою ладонь.

– Она может посмотреть, – говорит Гевин, прерывая мою печаль.

Ловлю его взгляд.

– Как?

– Я все записал на телефон. С удовольствием поделюсь видео с твоими родителями, чтобы они увидели, насколько их дочь талантлива... Хотя, они уже это знают.

Я могу лишь ошеломленно таращиться на Пейдж, которая восторженно визжит.

– Дай мне! Я тоже хочу посмотреть!

Гевин милостиво протягивает Пейдж мобильник. Они с Девисом прижимаются друг

к другу и смотрят запись, периодически охая и ахая на происходящее в маленьком экране.

– Спасибо, – одними губами благодарю я Гевина, желая признаться в любви. Пока что

мне не хватает смелости. Он улыбается в ответ и целует меня в губы.

– Ну, я рад за тебя, красотка, – поздравляет Ник. – Жаль, что больше не увижу тебя в

зале для хайроллеров. Хочу заметить, без тебя будет скучно.

Я улыбаюсь ему через стол, а Гевин издает что-то напоминающее низкое рычание

собственника.

– Расслабься, чувак, – добродушно смеется Ник, поднимая руки в знак капитуляции.

– Она мне как сестра. Да у меня яйца скукоживаются, когда я думаю о ней голой, – сообщает

он всему столу, заработав громкий смех.

– Спасибо, Ник, – невозмутимо отвечаю я. – Ты настоящий мастер комплиментов.

– Перестань думать о ней голой, – ворчит Гевин себе под нос. Я наклоняюсь к нему и

кладу руку ему на бедро, пытаясь утихомирить зверя.

– Ну, а я должен сказать, – Грэхем ловит пристальный взгляд Гевина, – что если уж

мне и приходится терять свою лучшую официантку, то я счастлив, что она уходит в лучшее

шоу Лас-Вегаса.

Краем глаза я замечаю, как Пейдж закатывает глаза.

– Точно, точно, – поддакивает Скотт, поднимая стакан. Все повторяют его жест и

выпивают под громкое «ура», после чего два официанта начинают расставлять наши

закуски на столе.

За обжаренный стейк из тунца и тар-тар можно умереть, так что я жадно

набрасываюсь на еду. Все за столом молча наслаждаются блюдом, пока Пейдж не подает

голос.

– Кто-нибудь, пожалуйста, передайте мне соль.

Ой-ой.

– Что? – прищуриваясь, переспрашивает Грэхем. Кусочек стейка на вилке застывает

на полпути к его рту.

– Мне нужна соль, – повторяет Пейдж.

– Какая нелепость! – хмыкает Грэхем. – Еда безупречна, соль только испортит вкус!

Пейдж пожимает плечами и начинает сыпать соль из солонки, которую ей только что

передал Скотт.

– А мне недосолено...

– Прекрати! – кричит Грэхем. – Ты все портишь!

Глаза всех присутствующих бегают туда-сюда между Грэхемом и Пейдж, словно мы

смотрим теннисный матч. Пейдж подносит ломтик тунца ко рту и одобрительно мурлычет.

– Намного лучше.

Мне приходится как следует постараться, чтобы не заржать, когда Грэхем давится

собственной слюной. Подношу еду к губам и откусываю кусочек, дабы держать рот на

замке. Все очень, очень вкусно, но я, пожалуй, соглашусь с Пейдж относительно приправ, не то, чтобы я собиралась это озвучить. Скотт, увы, в отличие от меня умом не блещет.

– Знаешь, чувак, но думаю, она права. – Взяв солонку, он щедро посыпает еду, прежде

чем снова начать есть. – Во, теперь то, что нужно, – говорит он, кивая, в то время как Грэхем

покрывается красными пятнами.

– Вы сами не понимаете, о чем говорите, – бормочет он, откусывая кусочек. – По-

моему, вкус фантастический, – добавляет он с набитым ртом, хотя выражение его лица

опровергает его же слова. Он понимает, что Пейдж права, просто не хочет этого признавать.

– Держи, малыш. – Пейдж солит ломтик тунца и кладет его на тарелку Грэхема через

весь стол. – Попробуй.

Грэхем несколько секунд таращится на подношение, затем, наконец, уступает и

подносит еду ко рту. Как только отлично посоленный кусочек пищи попадает на его

вкусовые рецепторы, его глаза расширяются, прежде чем он успевает опомниться.

Пережевав и проглотив, он подносит салфетку к губам и откашливается.

– Просто удачное совпадение.

– Или твой шеф-повар не имеет ни малейшего представления о правильной приправке

блюд. Даже чайник разберется с солью. Надо быть полным идиотом, чтобы все испортить.

– Бред! – возмущенно вскрикивает Грэхем. – Да будет тебе известно, что Жан Гюсто

– всемирно известный повар и обладатель звезды «Мишлен»!

– Хорошо, хорошо, – небрежно отвечает Пейдж. – Жаль только, что это не отразилось

на тар-таре.

Я стараюсь подавить смех, но сдавленный звук все же покидает мое горло, прежде

чем успеваю закрывать рот рукой.

– Простите. Не в то горло попало, – оправдываюсь я, когда Грэхем недовольно на меня

смотрит. Судя по хихиканью за столом, остальные тоже забавляются противостоянием этих

двоих. Каким-то образом нам удается покончить с закусками без лишней драмы, болтая о

всяких пустяках и держась подальше от темы еды. Но тут подают основное блюдо.

Запахло жареным.

– Прошу прощения. – Пейдж останавливает мимо проходящего официанта с доброй

улыбкой. – Извините, не хочу быть обузой, но...

– Это маловероятно, – фыркает Грэхем.

Она бросает на него неприязненный взгляд, а затем снова добродушно смотрит на

официанта.

– Как я уже говорила, не хочу быть обузой, но моя говядина «Веллингтон»

приготовлена неправильно.

– Полная хрень! – Грэхем вскакивает со стула и обегает стол. – Я готов согласиться с

солью в закусках, но вот сейчас ты нагло врешь ты... Ты... Лгунья!

Боже, я ничего не могу поделать, поэтому тупо хихикаю в кулак. Слегка подвыпивший

Грэхем такой забавный! Я смотрю на Гевина, когда он сжимает мое бедро под столом, и

вижу в его глазах веселье.

– Я не лгу! Смотри! – Пейдж отрезает еще кусок говядины «Веллингтон». – Мясо

передержали. Оно должно быть розовым посередине, а тут серое. А тесто сырое, даже не

слоится. Таким оно быть не должно. И тут тоже, – она взмахивает рукой в воздухе, – не

хватает соли!

Грэхем хватает вилку и подносит к глазам нарезанную говядину «Веллингтон». Его

плечи опускаются, когда он понимает, о чем говорила Пейдж, но, будучи упрямцем, он

отказывается признавать поражение.

– По-моему, все в порядке, – заявляет он, но по его лицу можно точно понять, что он

врет.

– Попробуй, – сквозь стиснутые зубы требует Пейдж.

Сглотнув, Грэхем закидывает говядину в рот, медленно жует, пока мы все с

восхищением наблюдаем за этим процессом.

– Слоеное тесто должно расслаиваться во рту, а говядина должна быть нежной и

сочной. Но это же не так, верно?

Грэхем проглатывает мясо и бросает на Пейдж убийственный взгляд.

– Думаешь, у тебя получится лучше? – саркастически спрашивает он.

– Я не думаю, я знаю. Может у твоего повара есть звезда «Мишлен» и может он

готовит хоть для гребанного президента, мне все равно! Но еда в ресторане не вкусная, и

ты это знаешь. Если ты хочешь стоять здесь и делать вид, что я несу чепуху, то вперед, но

когда твой ресторан пойдет ко дну из-за твоего упрямства и нежелания прислушиваться, я

буду неподалеку, чтобы потом сказать тебе: «А я говорила!»

Положив вилку обратно на стол, Грэхем поправляет лацканы пиджака, прежде чем

забрать у Пейдж тарелку.

– Прошу меня простить, я на минутку, – обращается он к столу. – Я... э-э-э... пойду

перекинусь парой слов с шеф-поваром.

Он разворачивается и практически бежит на кухню, а бедный взволнованный

официант топает за ним.

– Ну, – уже открыто хихикаю я. – Было весело.

– Ты что, издеваешься? – хохочет Скотт. – Да это было потрясающе! Пейдж, я думаю, ты мой новый герой. Никогда не видел, чтобы кто-то ставил Грэхема на место.

– Солидарен, – подтверждает Гевин, поднимая бокал. – Это было легендарно. Давно

пора было сбить спесь с этого подонка. Мы у тебя в вечном долгу, Пейдж.

– Еб*ть-колотить! – раздается грубый мужской голос позади нас. – Да это же Гевин, мать его, Сент!

Насмешливое настроение за столом внезапно приобретает ледяной характер, и только

когда я поворачиваюсь лицом к тому мудаку с грязным ртом, я понимаю, в чем дело. На

шее мужчины блестят безвкусные золотые цепи, а на руке висит женщина, которую явно

подобрали на трассе. Сразу ясно, что Гевин до смешного его выше, но по тому, как все тело

Гевина окостенело, понятно, что они знают друг друга. И хорошо.

Интуиция подсказывает мне, что из этой встречи ничего хорошего не выйдет.

Глава 27.

Гевин

Мое тело напрягается, переходя в состояние повышенной готовности в ту минуту, когда я слышу прокуренный голос Харли Сент-Джеймса. Я понял, что это он по резкому

запаху его типо итальянского (по его словам) одеколона.

Вытерев рот салфеткой, я оглядываюсь через плечо и вижу толстяка, который изучает

меня со злым блеском в глазах. Судя по всему, беседа не обещает быть светской.

– Харли, что привело тебя сюда?

Он щелкает суставами пальцев, пытаясь принять устрашающий вид, но я вижу лишь

придурка первой категории.

– Я вернулся в Штаты, теперь ищу достойных противников.

Пенелопа сжимает мое бедро, и я спокойно киваю. Напряжение между Харли и мной

очевидно, не нужно знать о нашем прошлом, чтобы ощущать исходящие враждебные

флюиды.

– В отеле «Парагон» есть великолепный зал для хайроллеров, уверен, здесь ты

найдешь достойных соперников в покер. Я обязательно сообщу Грэхему, что ты желаешь

включения список.

Коротко кивнув, я отворачиваюсь в надежде, что он оставит нас в покое. Я не хочу, чтобы что-то испортило этот день для Пенелопы.

Я сжимаю ее руку, все еще покоящуюся на моей ноге, и стараюсь не показывать

ощутимого напряжения от пристального взгляда в мой затылок. Даже от нахождения Харли

за моей спиной волоски на загривке встают дыбом. Это не тот человек, кому можно

доверять. Я это отлично усвоил.

В былые времена я часто играл с ним в покер, не сбавляя обороты и обыгрывая всех

и вся. Я видел, как он превращался из скромного игрока в того, за которым нужно было

следить. Но лишь в Монте-Карло он стал для меня конкурентом. Так было до тех пор, пока

его коронная схема не отправила его в противоположном направлении. Я не поверил в его

блеф и рискнул, заработав этим самую крышесносную победу в моей карьере и став лучшим

игроком в покер в мире. С тех пор я перестал кайфовать от игры, потому что достиг потолка.

Сейчас я играю здесь и там просто ради удовольствия. Не из-за того, что мне нужны

деньги, а чтобы убить время. Еще пацаном я вытащил голову из зада, поэтому инвестировал

бабки. За годы мой доход вырос настолько, что я могу не ударять палец о палец всю

оставшуюся жизнь.

Но по глазам Харли я вижу, что он жаждет реванша. К несчастью для него, у меня нет

никакого желания сесть с ним за один стол.

– Я не хочу возвращаться в список, мне нужен ты, – заявляет Харли мне в спину, явно

не желая меня слышать.

Я поднимаю наши соединенные с Пенелопой руки, чтобы показать их Харли.

– Извини, Харли. Я занят, – с чересчур заумной улыбкой отвечаю я.

Он с ревом толкает мое плечо, отчего Скотт, Ник и я мгновенно поднимаемся со своих

мест, а женщины съеживаются от беспокойства.

– Ты понимаешь о чем я, – цедит он сквозь стиснутые зубы.

Отряхивая место на плече, к которому только что прикасалась его скользкая рука, отвечаю:

– Предлагаю тебе свалить по-хорошему, пока ты не влип в неприятности.

Заведенный Харли оказывается перед моим носом. Краем глаза я вижу Скотта, который в любой момент готов вмешаться.

– Кончай молоть чушь, Сент. Я хочу реванша.

– Я не при делах, – честно отвечаю я. – Следовательно, тебе придется поискать кого-

то другого для игры.

– Мы оба знаем, что здесь нет ни одного достойного противника, кроме тебя. Нельзя

просто выйти из игры, Сент. Я вижу по блеску в твоих глазах, что заинтересовал тебя, так

что же тебя сдерживает?

Этот гандон врет и не краснеет, потому что мое непроницаемое лицо не выдает

кипящих во мне эмоций.

– Меня не сдерживает ничего. Я вышел, так что смирись с этим и двигайся дальше, пока мой друг Скотт не выкинул тебя за дверь, дав под зад пинка.

Харли изучает сидящих за столом, пока не встречается взглядом с Пенелопой. Внутри

меня все скручивается. Я чувствую, как пот начинает стекать вниз по моему позвоночнику.

Я никогда такого не испытывал, мне это чуждо. Что это? Страх? Паника? Что бы то ни

было, мне это чертовски не нравится, особенно когда это связано с Пенелопой.

– Твоя девушка, Сент? Прелестная малышка.

Протянув руку, он касается пряди волос Пенелопы.

Недолго думая, я взмахиваю кулаком и ударяю Харли по лицу, отчего он отступает на

несколько шагов. Моя рука дрожит от боли, а грудная клетка неистово вздымается.

– Не прикасайся, бл*ть, к ней, – рычу я, отчего в ресторане воцаряется тишина.

Присутствующие наблюдают за нами в немом восторге.

– Что, мать вашу, здесь происходит? – пытается выяснить Грэхем, таща две тарелки с

говядиной «Веллингтон» через весь зал.

– Этот мудила как раз собирался уходить, – выпаливаю я, смотря на Харли.

Харли сжимает челюсть и выпрямляется, словно мой удар не причинил ему боли, хотя

его лицо уже начинает синеть и опухать.

Пенелопа сжимает мою руку и обеспокоенно наблюдает за мной.

– Гевин... – шепчет она, пытаясь утихомирить снедающую меня ярость.

Я опускаю свой взгляд на нее, пытаюсь сказать, что все будет хорошо, но Харли

откидывает голову назад и начинает ржать маниакальным смехом, эхо которого разносится

по ресторану, заставляя всех посетителей таращиться в нашу сторону.

– Бог ты мой, не думал, что доживу до этого дня – Девушка, которая пришла с ним и

всего несколько мгновений назад казалась испуганной, присоединяется к его смеху, явно

не зная, что еще делать. Они угорают, пока Харли не выпрямляется и не покачивает

головой. – Яблоко от яблони недалеко упало, верно?

И вот так просто я прихожу в бешенство из-за намека о моем отце.

Грэхем оббегает Харли и оказывается передо мной.

Я швыряю в сторону говядину «Веллингтон», для более четкого изъяснения своих

мыслей.

– Советую тебе никогда больше не упоминать моего гребаного отца, если ты хочешь

быть в состоянии играть.

Я практически ощущаю беспокойство Пенелопы. Она, без сомнения, задается

вопросом, что, черт возьми, происходит. Я никогда не говорил о своем отце. Скотт и Грэхем

знают о его прошлом не потому, что я с ними поделился, а потому, что они выросли в

Стрипе и знают историю. Я дал им понять, сразу замяв все вопросы, что эта тема запретна.

Я не планирую обсуждать это ни с кем... никогда.

И хер бы с ним. Яблоко упало так чертовски далеко от дерева, что люди, вероятно, думают, что оно из другого гребаного сада. Я никогда не пойду по стопам отца. Я не

настолько глуп, чтобы повторять его ошибки.

– Что, не согласен? – подначивает меня Харли. – Так докажи! Команда

телевизионщиков уже готова, нужно только твое согласие. До встречи в моем люксе. Приди

и докажи, что ты в отличной форме и что совсем не похож на своего старика. –

Оглядевшись, он искоса смотрит на Пенелопу и перед уходом бросает через плечо: – Ну

вкус у тебя точно получше его.

– Ублюдок, – рычу я, бросаясь за ним, но меня останавливают две пары сильных рук.

– Оставь его, – шепчет мне на ухо Скотт. – Он этого не стоит.

– Сейчас дам команду выбросить его из здания, – заявляет Грэхем, вытаскивая

телефон и отходя в сторону, чтобы позвонить в службу безопасности.

Поправляю пиджак, чтобы успокоить дрожь в теле, после чего сажусь.

Как по мне, Пенелопа напоминает обеспокоенного маленького олененка с широко

распахнутыми глазами. Она готова в любой момент схватить меня и предложить утешение.

Сев, я расстегиваю пиджак и беру вилку. Поднимаю взгляд и изображаю скупую

улыбку.

– Простите за это. Пожалуйста, ешьте.

Вонзаю вилку в курицу и стараюсь не скрипеть зубами, снова и снова прокручивая в

голове слова Харли. Он понятия не имеет, о чем говорит. Пенелопа может и со мной, но

наши отношения совсем не похожи на связь моего отца с его женщиной. Верно? Бога ради, да та сука – гребаная потаскушка!

Бл*ть. Мне нужно проветриться. Желание потереть ладонями глаза, чтобы выбить из

памяти последние пять минут, пугает, но я сдерживаю себя. Это продемонстрировало бы

мой гнев, беспокойство, а я всегда, бл*ть, сохраняю видимое спокойствие, и не собираюсь

этого менять.

– Ты в порядке? – спрашивает, наклонившись, Пенелопа, заботливо поглаживая мою

ногу ладонью.

Одарив ее яркой улыбкой, я щипаю ее подбородок указательным и большим пальцами

и говорю:

– Конечно, детка. А теперь наслаждайся ужином.

Она пристально смотрит на меня, пытаясь увидеть ответ в темной глубине моих глаз, но ничего не находит. Я – маска абсолютного спокойствия. Однако она обеспокоенно

прикусывает губу, прежде чем вернуться к ужину. Я пытаюсь расслабиться, пытаюсь

думать о чем-нибудь другом, кроме борьбы внутри меня.

Я совсем не похож на своего отца... Охренеть как на него не похож.

***

– Уверен, что с тобой все в порядке? – спрашивает Пенелопа, когда я закрываю дверь

в ее спальню. – Как только тот мужчина ушел, ты не произнес ни слова.

– В порядке, – отвечаю я, сняв пиджак и расстегивая рубашку, давая возможность ей

полюбоваться моей обнаженной грудью.

Пенелопа снимает свои серьги под жемчуг, которые она, вероятно, купила за двадцать

баксов в каком-нибудь торговом центре. Точно знаю, что это бижутерия по тому, как

дешево они смотрятся рядом с ее шелковистыми каштановыми волосами. Что-то внутри

меня шепчет, что я должен подарить ей настоящие, которые будут отражать красоту ее

лица, но затем снова вспоминаю слова Харли. Они не дают мне покоя, захватывают каждую

унцию моего сознания. Я начинаю сомневаться во всем, что связано с Пенелопой вплоть до

сего момента.

– Окей, – бормочет она, явно мне не поверив. Повернувшись ко мне спиной, она

спрашивает: – Поможешь мне с платьем?

О, с этим у меня точно не возникнет проблем. Зная об ее неуверенности в себе, я

провожу ладонями по ее обнаженным рукам к плечам, посылая дрожь по ее спине. Начинаю

ласкать ее шею, водя большим пальцем по шелковистой коже. Правой рукой расстегиваю

молнию на платье, медленно открывая черное нижнее белье.

– Спасибо, – благодарит она, но прежде чем успевает отстраниться, я позволяю своим

рукам полностью избавить ее от платья, опуская его с плеч и мимо бедер, пока оно не

стекает на пол.

На такой высоте ночь кажется тихой, лишь легкий шум уличного движения проникает

через окно, заполняя пространство ее скромной комнаты. Пейдж устроилась в другом конце

небольшого номера, давая нам время побыть наедине.

Пенелопа все ещё стоит ко мне спиной в ожидании моего следующего шага. Желая

забыть о сегодняшнем вечере и раствориться в ее сладком аромате, я быстро расстегиваю

бюстгальтер и отбрасываю его в сторону. Затем медленно скольжу ладонью вверх от ее

живота к груди, где поочередно поигрываю с сосками, пока не слышу стонов Пенелопы.

Чтобы как следует ее возбудить мне достаточно даже таких лёгких ласк.

– Ты хочешь меня, Пенелопа? – спрашиваю я возле ее уха, прижимаясь грудной

клеткой к ее спине.

– Хочу, Гевин.

– Сними стринги и нагнись, опусти голову на матрас и подними задницу. Никакого

милого и сладкого секса Я собираюсь трахнуть тебя жестко. Если ты против, то стоит

сказать об этом прямо сейчас.

Она не отвечает, просто снимает трусики и принимает нужную позу, демонстрируя

свою готовность помочь мне забыться и преодолеть то, что меня тяготит.

Я неторопливо раздеваюсь, наслаждаясь видом ее влажного лона. Пенелопа всегда

готова ко мне, всегда готова быть оттраханной мной. Я благодарен за это чудо, несмотря на

засоряющий мой разум мусор.

Я подхожу к ней сзади, скольжу кончиком члена в презервативе вдоль ее «киски», любуясь тем, насколько она мокрая. Без предупреждения поднимаю руку и шлепаю

Пенелопу по ягодице. Девушка вздрагивает, простонав, а ее лоно сжимает кончик моего

члена, который покоится у ее входа. Кайфуя от этого ощущения, я повторяю удар. На этот

раз она выкрикивает мое имя от удовольствия.

Я поглаживаю красный отпечаток на ее заднице, отпечаток, гласящий, что эта

девушка – моя, и снова опускаю ладонь на это же место.

– О Боже! – вскрикивает она.

– Хочешь меня, Пенелопа? Хочешь мой член?

– Да, – отвечает она, тяжело дыша.

Звук очередного шлепка разносится по комнате, и на этот раз я слышу в ее стонах

попытку задушить страсть, уткнувшись ртом в матрас.

– Пожалуйста, – она замолкает. – Трахни меня, Гевин.

Член бешено пульсирует от ощущения ее жадной «киски», от звуков удовольствия из

ее сладкого ротика и от влаги возбуждения, начинающего стекать по ее ноге. Я не могу

больше сдерживаться, и одним длинным толчком погружаюсь в нее. Пенелопа

запрокидывает голову ровно настолько, чтобы я мог схватить ее волосы и обернуть их

вокруг своей руки. Держась за ее попку другой рукой, я жестко толкаюсь, не давая ей

сделать и вдоха. Я груб, резок, неумолим и беспощаден до тех пор, пока Пенелопа не

выкрикивает мое имя во всю силу своих легких и не сжимает своей плотью мой стояк.

Порыв ее удовольствия отбрасывает меня через край, я долго кончаю, пока во мне не

остается ничего.

Опустошенный, я опускаюсь на девушку. Мои ноги онемели, член все еще пульсирует

внутри нее, а наши потные тела переплелись.

– Оху*ть, – бормочу я. Не припомню, чтобы когда-либо так сильно кончал.

Отпускаю волосы Пенелопы и массирую кожу ее головы, надеясь, что не сделал ей

больно во время своего дикого самозабвения. Я не мог остановиться и контролировать себя

от вида ее оттопыренного зада и манящей «киски».

Я безмолвно умолял ее помочь мне стереть преследующих меня демонов, которые

заставляют меня думать о глупых и идиотских вещах, как например, начинать подвергать

сомнению наши с ней отношения.

Я прибираюсь, выбрасываю презерватив и быстро возвращаюсь в постель с очень

обнаженной и очень удовлетворенной Пенелопой. Она прижимается ко мне и опускает

голову мне на плечо, начиная поигрывать пальчиками на моей груди.

– Прости, если сделал больно, – шепчу я. Наши сердца все еще не восстановили ритм

от напряжения, через которое я только что заставил нас пройти.

– Мне понравилось, – отвечает она и застенчиво ластиться ко мне. – Поверить не могу, что мне понравилось, когда меня шлепают.

– Было чертовски горячо смотреть, как ты течешь все сильнее от каждого удара по

заднице.

– Ну, круто. – Я чувствую ее улыбку на своей груди. Она лежит спокойно со мной еще

несколько минут, прежде чем спросить: – Что случилось с твоим отцом?

Так и знал, что это произойдет. Я даже удивлен, что она так долго тянула с

расспросами. Я видел вопросительные знаки в ее глазах всю оставшуюся часть ужина. Она

явно хотела знать, что, черт возьми, произошло между тем старым пердуном, Харли и мной.

Увы, она была не в курсе, что я не хочу об этом говорить. Мой отец в прошлом, он наделал

много ошибок, но нет смысла вспоминать их.

– Ничего, – яростно отвечаю я, давая ей понять, что разговор окончен.

К сожалению, намек ею не понят.

– Как это «ничего»? Ты явно расстроен.

– Я не расстроен, – выдыхаю я. – Хватит, бл*ть, Пенелопа.

Я сказал это грубо, чем огорчил ее. Никогда не хотел так с ней разговаривать, но она

переходит границы, так что ей необходимо было дать понять, что если она хочет и дальше

быть в моей постели, то любые вопросы о моем отце под запретом.

– Прости, – так кротко шепчет она, что я мгновенно чувствую себе виноватым.

Дерьмо. Меня начинают грызть муки совести, скручиваясь и ворочаясь внутри, доводя меня до исступления. Я не такой! Черта с два я позволяю всяким мелочам вывести

меня из себя. Так какого хрена я позволяю не только Харли, но и Пенелопе залезть мне под

кожу? И почему, черт возьми, я чувствую себя виноватым? Кто ж знал, что я могу

чувствовать такие эмоции?

И вот так у меня начинается что-то вроде клаустрофобии. Волосы Пенелопы на моей

коже чуть ли не душат меня. Мое тело зудит, желудок выворачивает наизнанку, у меня

появляется желание бежать. Мне необходимо выбраться отсюда

Я резко вскакиваю на постели, заставив Пенелопу вздрогнуть. Она шокировано

наблюдает, как я выскальзываю из-под одеяла и начинаю одеваться.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, оперевшись на локоть.

– Ухожу. Не видно?

– Почему?

– Мне нужно кое-что сделать с утра, – отвечаю сквозь стиснутые зубы.

Соврал я неубедительнее, чем когда-либо. Это видно по тому, как Пенелопа

оборачивает свое обнажённое тело простыней и подходит ко мне.

– Гевин, прости меня. Я не хотела тебя расстраивать. Пожалуйста, останься.

– Я не расстроен, – отчаянно настаиваю я. – У меня дела. Бл*ть, где мой второй

ботинок? – кричу я, в панике осматривая комнату. Мне нужно убраться отсюда к чертовой

матери, прежде чем кипящее внутри меня беспокойство выльется на Пенелопу.

– Вот, – она наклоняется, поднимает ботинок и протягивает его мне.

С туфлей в руке, расстегнутой рубашкой и надетой сикось-накось одеждой, я выхожу

из ее спальни и оказываюсь у входной двери в рекордно короткое время.

– Гевин, – она догоняет меня перед самым моим уходом, – пожалуйста, просто скажи, что все в порядке. Прости меня, пожалуйста. Не сердись на меня.

Я опускаю голову и делаю глубокий вдох. Ее вины нет ни в чем, так что я должен что-

то сделать, чтобы успокоить ее. Развернувшись на месте, я обнимаю девушку и

прижимаюсь губами к ее виску.

– Я не сержусь на тебя, детка, – шепчу ей в висок. – Спокойной ночи. Я позвоню тебе

завтра.

Отстранившись, выхожу за квартиры и нажимаю кнопку лифта, чтобы развалиться на

части в уединении собственного дома.

Глава 28.

Нелл

Прошла неделя с тех пор, как Гевин столкнулся с Харли, и с каждым днем я чувствую, что он отдаляется от меня всё дальше и дальше. Самое обидное, что я понятия не имею, как

это остановить.

С ежедневными репетициями к моему первому выступлению, которое должно

состояться через неделю, и переживаниями за Гевина, дни пролетели в суматохе, а к заходу

солнца я была на грани истощения. Понятия не имею, что мне делать. Не знаю, как помочь

Гевину, учитывая, что он отказывается со мной делиться.

– Почему бы тебе просто не поговорить с ним? – спрашивает Пейдж со своего места

в кресле. Мы все еще обитаем в апартаментах «Парагона», по максимуму пользуясь

кабельным телевидением. Я растянулась на диване и наблюдаю за Чипом и Джоанной из

телешоу. Я настолько сильно физически и эмоционально измотана этой неделей, что до сих

пор не переоделась. Мне стоило бы прибывать в диком восторге от того, как сильно

поменялась моя жизнь, но, увы, зудящая боль глубоко внутри меня нашептывает, что грядет

что-то плохое, отбрасывая тень на счастье.

– Я пыталась, – бормочу я в ответ. – Уж поверь мне. Я всю гребаную неделю пытаюсь

с ним поговорить.

У меня начинают гореть глаза и щипать нос, но я отказываюсь плакать. Слезы я

позволяю себе лишь в одиночестве своей комнаты поздней ночью, после того как Гевин

придумывает очередное оправдание не встречаться со мной.

Он уже исчерпал себя этими «я устал», «мне нужно немного собственного

пространства», «завтра рано вставать, а я не хочу тебя будить». Он не отступает, что бы я

ему не говорила. А когда он тупо исчезает, чтобы провести ночи в зале для хайроллеров, то

просто извиняется. Для человека, который якобы поигрывает раз в месяц, три ночи на

неделе – слишком много. Мы даже не занимались любовью с ужина в мою честь, если это

вообще можно было считать занятием любовью. Нет, мне было хорошо. Круто, правда, но

я не могла избавиться от ощущения, что он использовал меня, чтобы изгнать своих

внутренних демонов.

Я скучаю по нему. Прошла всего неделя, а я все еще ужасно по нему тоскую. И я

ненавижу себя за эту слабость.

Я знаю, что Пейдж за меня переживает. Она видела мои опухшие глаза и щеки в

красных пятнах по утрам, когда я покидала свою комнату, но к ее чести, не давила на меня.

Она просто предлагала свое плечо, чтобы я могла опереться, пока пытаюсь понять, как у

нас с Гевином все пошло наперекосяк. И могу ли я вообще считать, что у нас с Гевином все

еще есть отношения? Ну, хочу сказать, мы вместе всего несколько дней, а он уже от меня

увиливает. Вот что происходит, когда ты влюбляешься в человека, который способен

разбить тебе сердце.

Голос Пейдж прорывается сквозь мои «веселые» мысли.

– Судя по всему, у него сильный стресс. Почему бы тебе не удивить его? У тебя есть

ключ от его номера? Может, тебе стоит просто заявиться к нему и приготовить вкусный

ужин? Отвлечешь его от всяких мыслей...

Если честно, идея неплохая, но по какой-то причине я начинаю спорить:

– Повар здесь ты, Пейдж. Повезет, если я вскипячу воду и не спалю при этом отель.

– Тогда найди его и потребуй ответов! Пусть, черт возьми, расскажет, что происходит,

– наставляет она. – Я не могу смотреть, как ты страдаешь, пора бы ему начать отвечать!

Я поглядываю на нее исподлобья.

– Знать бы еще, где он. Я уже дважды ему звонила и несколько раз писала, но все

впустую.

– Тогда найди Грэхема и выпытай у него. Да по всему гребаному отелю натыканы

камеры. Черт, я пойду с тобой, чтобы просто прижать его за яйца, пока он не скажет тебе, где, мать его, Гевин.

Я вскакиваю на отличное предложение отыскать Грэхема.

– Точно! – восклицаю я. Затем забегаю в свою комнату и надеваю шлепанцы, прежде

чем вернуться и чмокнуть Пейдж в лоб. – Грэхем точно знает. Ты – гений.

– Да кто ж спорит? – улыбается она. – Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, спасибо. Думаю, он откроется быстрее без угроз телесных повреждений.

– Я просто предложила, – она пожимает плечами и возвращается к бутылочке ярко-

розового лака, которым красила ногти на ногах. – Если понадоблюсь, то ты знаешь, где

меня найти.

Убедившись, что моя ключ-карта от номера находится за поясом шорт из спандекса, выбегаю из номера к лифтам, нажимаю на кнопку вызова. Лифт справа дзинькает, двери

раздвигаются, и я влетаю в кабину, где решаю доехать до самого низа. Там кабинет

управления.

Только добравшись до тяжелой стальной двери, я понимаю недостатки плана. У меня

нет доступа в этот кабинет. И у меня нет номера Грэхема, так что я не могу позвонить ему

и попросить меня впустить. Перебрав в уме несколько вариантов, я выбираю наиболее

логичный, который не заставит меня вернуться в номер без ответов с поджатым хвостом.

– Грэхем! – ору я, пиная дверь и колотя в нее кулаками. – Я знаю, что ты там!

Открывай! Мне нужно с тобой поговорить!

Поднимаю глаза в правый верхний угол и замечаю маленькую камеру, так что он меня

видит. Продолжаю свое физическое и словесное нападение на сталь, пока, наконец, не

слышу громкий жужжащий звук.

– Чертова женщина! – шипит Грэхем, распахивая дверь и затягивая меня в знакомый

коридор, который ведет в огромную комнату управления. – Мне нужно поддерживать свою

репутацию в отеле, так что я не могу позволять бабам кричать и выбивать дерьмо из дверей!

Для бизнеса это не очень-то хорошо!

Выдернув руку из его хватки, я резко разворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

– Где он?

– Где кто? – уточняет Грэхем, прикидываясь дурачком, но я этого не потерплю. Я всю

неделю пытаюсь смириться с глупостями кое-какого мужчины, и ни за что, черт возьми, не

собираюсь мириться с враньем еще и от Грэхема. Снова повернувшись, я врываюсь в

диспетчерскую и начинаю с маниакальным видом изучать экраны в поисках Гевина.

– Его здесь нет, – вздыхает Грэхем, проводя рукой по своим удивительно

растрепанным светлым волосам.

– Он не в отеле? – спрашиваю я. – Где тогда?

Грэхем явно не может решить, что ему делать, но мой воинственный взгляд помогает

ему определиться, потому что он, наконец, мягко отвечает:

– Он играет на высоких ставках в «Мираже».

– Что? – кипячусь я. – Зачем? Что, мать твою, происходит, Грэхем!

Он поднимает руки в успокаивающем жесте, и краем глаза я замечаю, как остальные

мужчины в комнате неловко ерзают на своих местах, словно никогда не видели, как

женщина разносит все вокруг в пух и прах.

– Слушай, я бы сказал, если б мог, клянусь. Но я не собираюсь лезть не в свое дело.

Гевин сам решает, что говорить тебе, а что нет.

– Ну, забавно, вот только он ни хрена не говорил со мной всю неделю! – снова ору я, вскидывая руки в воздух. – Я знаю только то, что у меня был отличный парень в течение

двух гребаных дней, прежде чем за ужином появился какой-то придурок и испортил всё к

еб*ням! Кто такой Харли, Грэхем, и что, бл*ть, произошло у Гевина с отцом?

– Хотел бы я сказать тебе, Нелл, но я...

– Не можешь, – заканчиваю я за него, уныло вздыхая. – Он хочет порвать со мной? –

тихо спрашиваю я, смущенная слезами, которые все-таки вырвались и стекают по моим

щекам. – Что происходит? Потому что ему стоит сказать мне это в лицо! Я большая девочка,

– заявляю я. Мое негодование начинает расти одновременно с количеством слез. – Я не

собираюсь устраивать сцен или умолять его остаться со мной. У меня есть гордость.

– Послушай, просто... успокойся. – Он бегает глазами по комнате, словно не в себе из-

за моей вспышки. – Иди сюда, – снова схватив меня за руку, он выводит меня из комнаты

управления в конференц-зал. Я начинаю чертовски злиться, что застряла здесь. Как только

дверь за нами закрывается, Грэхем лезет во внутренний карман пиджака, достает свернутый

журнал и бросает его на металлический стол передо мной.

– Статья на двадцать девятой странице.

Я пролистываю его, будучи совершенно не в курсе существования журналов, посвященных исключительно покеру.

– Что это?

– «Мир покера» – лучшее издание по азартным играм. Типа вашего бабского

«Космополитена», только для игроков и без этих «как получить продолжительный оргазм».

Короче, если ты хоть что-то значишь в этом мире, то ты там, – заканчивает он, указывая на

журнал в моей руке. Поверив ему на слово, переворачиваю на нужную страницу, и мои

губы тут же искривляются при виде большой фотографии мужика с того ужина во всем его

волосатом великолепии. Боже, этот парень действительно уродлив.

– «Харли Сент-Джймс публично бросает вызов Гевину Сенту», – читаю заголовок

статьи вслух. – Это шутка? Мало того, что он устроил сцену в ресторане, теперь еще и

печатает всякую чушь?

– Как видишь, – Грэхем пожимает плечами. – Из-за этого у Гевина нет выбора, теперь

он обязан принять вызов. Если он этого не сделает, то будет выглядеть слабаком, а на это

он пойти не готов.

– О Боже, – я откидываю голову назад и саркастично смеюсь. – Да это же прям

соревнование «Чья пиписка длиннее», Грэхем, – заявляю я, бросая журнал обратно на стол.

– Конечно, Гевин может на это забить! Харли просто хочет доказать, что его член больше, что, очевидно, не соответствует действительности. Как по мне, то Гевин будет выглядеть

идиотом, если поведется на слова этого мудака. Он взрослый мужчина и в состоянии

принимать верные решения!

– Ты права, – соглашается он. – Он в состоянии принимать верные решения. И он уже

принял вызов Харли. А ты не права в том, если считаешь, что он не прав. Как я уже говорил, не мне ворошить прошлое Гевина, но, скажем так, игнорирование Харли доказало бы, что

Гевин сын своего отца, а он много лет надрывал задницу, чтобы доказать обратное. Он

должен сделать это, Нелл. А тебе нужно быть рядом с ним и показать, что ты

поддерживаешь его, несмотря ни на что. Надеюсь, он снова проучит Харли. Просто дай ему

время.

Я в полном неверии таращусь на Грэхема.

– Ты действительно только что сказал мне быть хорошей маленькой подружкой и

стоять рядом с мужчиной, пока он игнорирует меня и обращается со мной как с дерьмом в

надежде, что он вытащит голову из зада, когда наиграется в свои детские игры?

У Грэхема хотя бы хватило порядочности вздрогнуть. Он поднял руку и почесал

затылок.

– Ну, из твоих уст это звучит реально хреново...

– Еще бы! – выплевываю я, протискиваюсь мимо Грэхема и вылетаю из этой

дурацкой, Богом забытой комнаты. К черту этот конференц-зал. К черту Грэхема и его

дерьмовые советы, и к черту Гевина Сента, если он считает, что я собираюсь терпеть его

дерьмо еще хотя бы секунду.

Покидаю коридор, нажимаю кнопку лифта и делаю глубокий вдох, изо всех сил

стараясь успокоиться. Я дам Гевину еще один шанс рассказать мне, что, черт возьми, происходит. Если я не получу нужные мне ответы, то уйду прежде, чем влюблюсь еще

сильнее, чем сейчас.

***

Дверь виллы Гевина открывается далеко за полночь, и, к несчастью для него, мне

удалось найти тайник с виски несколько часов назад и как следует приложиться к одной из

бутылок. И поделом ему, если она самая дорогая.

– Много выиграл? – холодно спрашиваю я, когда он выходит из-за угла и

останавливается, увидев меня на его кухонном столе с бокалом виски в руках.

– Долго ты уже здесь? – интересуется он, выйдя из оцепенения. Он тянет галстук на

шее, чтобы ослабить его и расстегнуть верхнюю пуговицу. В другой бы момент я посчитала

бы это движение сексуальным, но сейчас я слишком зла, чтобы думать здраво. Когда я ушла

от Грэхема, то открыла статью на телефоне и заметила одну очень важную деталь.

– С момента, как Грэхем рассказал мне, что ты принял вызов Харли и планируешь

сыграть с ним в эфире, дабы доказать насколько ты крут.

Тяжело вздохнув, он сдергивает галстук и небрежно бросает его на пол.

– Все не так просто, Пенелопа. Ты понятия не имеешь, как там всё устроено.

– Ты прав, я не знаю! – рявкаю я, вставая со стула и топая в его сторону. – И знаешь

что? Мне насрать! Мне плевать, как там все устроено или что там за история с этим «яблоко

от яблони», – говорю я, используя воздушные кавычки, чтобы он понял, насколько смешна, по моему мнению, создавшаяся ситуация. – Я знаю только, что какая-то волосатая горилла

наговорила дерьма о твоем отце, и из-за этого мой парень превратился в придурка. И мне

это осточертело! Тебе не обязательно с ним играть. Ты можешь просто проигнорировать

его, Гевин. Конец света не произойдет...

– Ты ни хрена не понимаешь! – кричит он, отскакивая от меня. – Я не могу отступить!

Именно этого он и хочет. Я лучший игрок в мире. Лучше меня был только один человек, Пенелопа. Хочешь узнать кто?

Я качаю головой, пораженная ядом в его голосе.

– Мой гребаный отец!

– Ну и что? – спрашиваю я, разведя руки по сторонам. – Ты делаешь это, чтобы

доказать, что лучше него? Валяй, Гевин! Неужели ты не видишь, что ведешь себя как

ребенок?

– Ты чертовски права, я делаю это, чтобы доказать, что я лучше! Он был дерьмовым

отцом, которого волновала лишь игра. Так было до тех пор, пока к нему не приклеилась

чертова баба, заставляя его думать, что он круче, чем на самом деле. Может, он и был

лучшим, но все равно был достаточно туп, чтобы связываться с женщиной, которая

использовала его ради денег. Он был настолько туп, что влез в дерьмо, в которое не имел

права соваться, и все потому, что позволил охотнице за деньгами водить себя за член. И он

был настолько туп, что отдал жизнь из-за той самой женщины, которая этого не стоила! Ни

одна женщина не стоит этого, и я собираюсь доказать раз и навсегда, что я не только лучший

игрок в карты, но и умнее, чем мой отец!

Я делаю шаг назад, когда истерический смех вырывается из моего горла.

– Так вот как ты обо мне думаешь? О Боже, – мне нечем дышать, бесконечные слезы

стекают по моим щекам. – Ты действительно так обо мне думаешь?

– Что? – Гевин хмурится, словно даже не понимает, что только что сказал. – Нет. Нет!

Господи, Пенелопа, я говорю не о тебе. Я просто…

– Тогда не играй против него, – перебиваю я, вызывающе поднимая подбородок.

Гевин замирает.

– Что?

– Не играй против него. Докажи, что ты не твой отец, не играя вообще. Выбери меня

между дурацкой игрой в покер.

Его зрачки расширяются, когда в отчаянии качает головой.

– Я не могу.

От его слов разрывается сердце, хотя я и без того догадывалась, что он так и скажет.

– Ты хоть понимаешь, когда будет проходить игра?

– Я... В среду, – в замешательстве отвечает он, не имея ни малейшего представления

о том, что это за дата.

Я горько смеюсь.

– Да, в среду. По всей видимости, то, что не касается тебя лично не имеет для тебя

значения, – я тыкаю пальцем ему в грудь. – Ты согласился играть с Харли перед камерами

в отеле «Парагон» как раз во время моего первого выступления с La Magie.

– Бл*ть, – шипит он, проводя пальцами по волосам. – Бл*ть! Пенелопа, я забыл.

Прости...

Я поднимаю руку, чтобы остановить его.

– Оставь это. Мне не нужны твои гребаные извинения. Я хочу услышать, что ты

откажешься от этой игры.

Страдание. Абсолютное страдание омывает его красивые черты лица, когда он почти

незаметно покачивает головой.

– Я не могу, – опустошённо шепчет он.

Не желая раскиснуть перед ним окончательно, я моргаю несколько раз, чтобы

сдержать поток слез, расправляю плечи и поднимаю подбородок, потому что уходить

отсюда я буду гордой, черт возьми.

– Тогда удачи. Надеюсь, победа даст тебе то, что ты ищешь.

Я прохожу мимо него, но он останавливает меня, положив руку на мое плечо.

– Пенелопа, просто... Бл*ть! Просто подожди немного, ладно? Пожалуйста. Ты

должна понять...

– Нет, вот тут ты ошибаешься, Гевин. Мне не нужно ничего понимать. Видишь ли, я

выросла с родителями, которые показали мне, что когда любишь кого-то по-настоящему, ты сделаешь все для его счастья. Так они делали всю мою жизнь. И на это я готова пойти

ради тебя, – моя нижняя губа дрожит, когда я медленно вырываю руку из его хватки. – Я

бы сделала все, лишь бы ты был счастлив, Гевин, – страдальчески шепчу я. – Но мне не

нужен мужчина, который не хочет делать то же самое для меня. Играй ради Бога. Я не шучу, желая тебе победы. Я серьезно. Я хочу, чтобы ты победил. Потому что только победа будет

согревать тебя холодными ночами. Надеюсь, тебе этого достаточно. Жаль, но мне – нет.

С этими словами я вылетаю из его виллы, словно гончие из ада гонятся за мной.

Только оказавшись в своей комнате и уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить

звуки, я позволяю рыданиям вырваться на свободу.

Глава 29.

Гевин

– Дерьмово выглядишь, – заявляет Грэхем, когда я вызываю лифт, чтобы вернуться

на свою виллу. Сегодня был чертовски длинный день, включающий в себя пресс-

конференцию, интервью и тренировочные игры в «Белладжио».

Теперь, когда мое имя снова появилось в заголовках газет – спасибо за это засранцу

Харли Сент-Джеймсу, – каждый отель на Стрип и за пределами Вегаса жаждет видеть меня

за своими столами, желая получить кусочек безумия от СМИ вокруг меня.

Каждая победа казалась глупой. Глаза игроков блестели в надежде выиграть у

лучшего в мире, но все уходили с потухшим взглядом и с огромной дырой в кармане. За

несколько дней я заработал денег больше, чем за весь прошлый год, и это не предел.

Нет, мне не всё время выпадала «хорошая рука». Просто я был умным. Я не идиот, поэтому сбрасывал карты, если понимал, что расклад не в мою пользу. Я не торопился, изучая своих противников, а затем, когда приходило время, уничтожал их точно так же, как

во второй раз уничтожу Харли.

– Спасибо, придурок, – отвечаю я, когда открываются двери лифта. – Ты что-то хотел?

Мы оба входим в кабину, я нажимаю кнопку, держа одну руку в кармане. Уверен, что

у меня на лице написана усталость.

Так много я не играл в покер со времен молодости. Тогда я только начинал, желая

отточить мастерство. В те времена я даже опускался до уровня игорных столов для

туристов, просто чтобы ощутить карты в руке, почувствовать трепет от очередного

выигрыша.

Сейчас же я не чувствую остроту ощущений. Никакого электрического разряда в

венах от взятия банка, никакого чистого восторга от разгрома противника. И мне не хочется

отпраздновать очередную победу трахом на вилле со случайной шлюхой.

– Давно не виделись, подумал, что мы могли бы наверстать упущенное? – неуверенно

предлагает Грэхем.

– Нет настроения, – бормочу в ответ, выходя из лифта и используя ключ-карту, чтобы

войти в свой номер. Грэхем без приглашения следует за мной и устраивается на одном из

барных стульев возле кухонного островка.

Не обращая на него внимания, я подхожу к бару и наливаю себе двойной виски.

– Что ты на самом деле здесь делаешь, Грэхем? – спрашиваю я, смотря на неоновые

огни, освещающие Стрип.

– Мы со Скоттом переживаем за тебя.

– С чего вдруг? – я с возмущением поворачиваюсь к нему. – У вас нет повода для

беспокойства.

– Ты отдалился. Мы долго от тебя ничего не слышали, а твоей физиономией я могу

любоваться только по телеку.

– О, мой сладенький друг нуждается во внимании?

Я подхожу к нему и похлопываю его по щекам.

– Не будь кретином, – говорит Грэхем, отпихнув мою руку. – А с ней ты разговаривал?

– С кем? – любопытствую я, прекрасно понимая, о ком он говорит, но мне хочется

потянуть время, потому что каждый раз, когда я думаю о Пенелопе, то представляю её

прекрасное, но подавленное от моих слов лицо. Тяжелее всего знать, что она все еще

проживает в отеле, так ко мне близко, но совершенно недоступна.

– С Нелл, – без заминки отвечает Грэхем. – Не делай вид, будто не знаешь, о ком я.

Ты говорил с ней?

– Зачем мне с ней разговаривать? Она ясно дала понять, что между нами все кончено, хотя на самом деле между нами ничего даже не было. Какое-то время мы неплохо

потрахивались, но мне это наскучило.

Каждая буква, произнесенная моим долбанным ртом – ложь. Ложь, пропитанная такой

ненавистью к себе, что я едва могу слышать то, что говорю. Проще злиться и дать гневу

блуждать внутри, чтобы потом использовать его против любого, кто попытается «помочь»

с твоей проблемой. А уж когда дело доходит до меня, то здесь вообще ничем не помочь.

Такая моя жизнь.

Я хастлер (прим.перев.: профессиональный игрок в покер).

Игроком родился, игроком рос и, будь я проклят, если кто-нибудь попытается это у

меня отнять. Даже, если это маленькая брюнетка с карими глазами и гребаным золотым

сердцем.

Грэхем подходит ко мне сзади и толкает, отчего я падаю на диван.

– Какого хрена! – кипячусь я, смотря на свои мокрые от виски руки.

– Знаешь, Гевин, мы знакомы уже давно. Я видел, через что тебе пришлось пройти.

От победы в Монте-Карло до посещения могилы отца. Я видел вереницу женщин, которые

входили и выходили через двери твоей виллы без намерения вернуться. Я видел, как ты

впадал в депрессию и прожигал жизнь, вместо того, чтобы ею наслаждаться. Но вот по-

настоящему счастливым, настолько счастливым, что твоя улыбка растягивалась от уха до

уха, не видел. Пока не появилась Нелл.

– Давай не будем об этом, – предупреждаю я, потому что мое сердце вырывается из

груди при каждом упоминании имени Пенелопы.

Даже в самых смелых мечтах я не представлял, что Грэхем заговорит со мной о

Пенелопе. Он эгоистичный мудак, который проводит больше времени, любуясь на себя в

зеркало, чем на окружающих. Так что меня не просто шокирует, мне абсолютно не надо, чтобы он задвигал свое тщеславие даже на пару секунд и влезал в мои дела.

– А почему это так тебя задевает? – спрашивает Грэхем.

– Меня? – указываю на себя и обхожу кухню, чтобы вытереть руки. – Почему это так

беспокоит тебя, Грэхем? Когда ты начал переживать о женщинах, с которыми я сплю?

– Нелл не просто женщина, с которой ты спал, Гевин. Она нечто большее. У меня к

тебе вопрос: почему ставишь во главу какой-то гребаный покер? Ты уже знаешь, что ты

лучший, какой тогда смысл?

Я смотрю Грэхему в глаза, пока вытирая руки, до боли сжимаю полотенце.

– Все просто, Грэхем. Меня не интересуют длительные отношения.

– Полная хрень. Это все гребаный бред, и ты это знаешь. Скажи, ты просто боишься?

– Почему, черт возьми, я должен бояться женщины? Я считал, что ты знаешь меня

лучше.

– Ты боишься не Нелл, придурок, ты боишься, что люди поверят, что ты пошел по

стопам отца.

Ну, если это не Божья правда, то я не знаю, что тогда. Всю свою взрослую жизнь я

делал все возможное, чтобы не закончить, как отец: не проиграть и не потерять жизнь из-за

женщины, которая забудет о тебе сразу, как твое тело станет холодным. Почему я должен

вести себя по-другому сейчас?

– Я не боюсь стать похожим на отца, я просто не хочу, чтобы люди видели какую-

либо связь между нами.

– А почему бы и нет? Из моих воспоминаний, твой отец был эмоциональным и добрым

человеком. Он, возможно, не очень хорошо это показывал, но любил тебя и...

– Он, бл*ть, не любил меня! – бросаю в ответ, прерывая Грэхема. – Если бы он любил

меня, то не проводил бы каждый час за столом в погоне за тем, что у него уже было.

Отступив назад, Грэхем стучит по барной стойке перед собой и засовывает руки в

карманы.

– Ну, в таком случае, ты на самом деле как твой отец, Гевин. – Покачав головой, он

неторопливо идет на выход. – Ты много всего выиграл и доказал свою состоятельность. Ты

добился успеха, дальше больше некуда. Ты продолжаешь гоняться за мечтой, которую уже

осуществил, в точности как он. Сейчас настало время жить вне карт и покерных фишек.

Надеюсь, Нелл будет рядом, когда ты, наконец, вытащишь голову из задницы. Если ты, конечно, это вообще сделаешь.

Не сказав больше ни слова и не дожидаясь моего ответа, Грэхем уходит. Щелчок

дверного замка эхом разносится по моим очень пустым, очень холодным апартаментам.

– Бл*ть, – бормочу я, впиваясь в лоб пальцами, чувствуя, как в основании черепа

начинает формироваться сильная головная боль.

Оказавшись в спальне и начиная раздеваться, я обдумываю последнее заявление

Грэхема. Неужели я так зациклился на том, чтобы не влюбиться в женщину, как мой отец, что гонюсь за тем, что никогда не сделает меня по-настоящему счастливым? Ставить вот

так под сомнение всё, на чем была основана твоя жизнь, – это пиз*ец как сбивает с толку.

Я чувствую нарастающее в теле напряжение, пока живот сжижается от крутящихся в голове

вопросов.

Быстро подготовившись ко сну, даже не утруждая себя ужином, я проскальзываю

между прохладными простынями и таращусь в потолок, заложив руки за голову.

Когда я впервые ее увидел, то захотел трахнуть. Я хотел трахнуть ее сильнее, чем

любую другую женщину когда-либо. Поэтому я поторопился сделать то, что умею лучше

всего. Преследовал, поймал и заклеймил.

Но мне было мало.

По какой-то непонятной причине мне нужно было больше. Мне нужно было сделать

ее своей, убедиться, что она будет выкрикивать ночами только мое имя, видеть ее яркую

улыбку по утрам и чувствовать ее маленькое, гибкое тело возле своего во время сна.

И знаете что? Будь я проклят, если не наслаждался каждым моментом ее присутствия.

Но это пора было прекращать. Я знаю, что происходило. Меня пугало, что я шел по

стопам отца, но я отказываюсь гравировать на себе клеймо позора.

Так почему все ощущается таким чертовски неправильным? Почему я чувствую, что

теряю контроль? Почему мне кажется, что я не могу дышать? Я зажмуриваюсь, когда

образы Пенелопы проносятся в моем разуме: как ее волосы раскидываются по моей

обнаженной груди, как она сладко мне улыбается и дерзит. Картинки затуманивают мой

разум, а острая боль пронзает моё гребаное сердце.

Без нее в постели холодно и одиноко. Без нее всё в комнате кажется мрачным, унылым

и ненужным.

– Бл*ть! – снова выкрикиваю я, ударяя кулаками по матрасу.

Сдавшись, хватаю телефон и открываю список сообщений. Последнее я отправлял

Пенелопе более двух недель назад.

Две гребаные недели назад!

Дерьмо.

Поскольку я мазохист и нуждаюсь в очередной дозе боли, я набираю сообщение.

ГЕВИН: Я скучаю по тебе.

Это не ложь, это чистейшая правда. Я чертовски по ней скучаю. Я скучаю по всему в

ней, начиная от сломанного каблука на ее изношенных туфлях, до ее вспыльчивости и до

того, как она стонет мое имя в момент кульминации.

Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, мобильник оповещает сигналом о

пришедшем ответе, возвращая меня к реальности.

ПЕНЕЛОПА: Оставь это, Гевин. Ты все еще планируешь завтра играть?

Я ни секунды не сомневаюсь.

ГЕВИН: Да.

ПЕНЕЛОПА: Тогда нам не о чем разговаривать. Удачи.

Поскольку я не могу, бл*ть, остановить кретина внутри меня, то отвечаю ей злом, дабы не показать свои раны.

ГЕВИН: И вам того же, мисс Прескотт.

***

Это слишком легко.

Харли сидит напротив меня, вертя в руке фишку и заикаясь каждый раз, когда ему

выпадает «хорошая рука», как будто его пальцы шокированы тем, что их владелец смог

заполучить приличные карты. По всей комнате и под столом установлены камеры, чтобы

зрители могли следить за нашим поведением.

Я очень быстро нокаутировал Рамоса (гребаного имбецила), Самуэльсона и Бейкера.

Остались только я, Харли и новенький многообещающий, но слишком суетливый парень

по имени Такер Рид. Ну, у него хотя бы хватило ума не повестись на крупный блеф, и это

единственное, благодаря чему он все еще здесь.

Перед приходом сюда в одном из моих безупречных костюмов и с фальшивой

улыбкой, я перебросился парой фраз со Скоттом о моих намерениях играть. Козел, должно

быть, говорил с Грэхемом, потому что его речь не особо отличалась от недавней тирады

Грэхема. Скотт сказал, что мне не нужно этого делать, что мне нечего доказывать и что я

никогда не буду отражением человека, который меня вырастил. Бла, бла, мать вашу, бла.

Ну, а затем он заявил, что его не будет на игре, как и Грэхема, потому что они

направлялись в театр, чтобы посмотреть на первое выступление Пенелопы. Меня, бл*ть, бросили мои собственные друзья. Предатели.

Эхо нашего разговора всё еще раздаётся у меня голове.

– Гевин, какой в этом смысл? Тебе нечего доказывать.

– Больше я не собираюсь говорить на эту тему, – закипаю я, обращаясь к Скотту. –

Отвали, мать твою.

– Я люблю тебя, но ты ведешь себя как идиот. Жаль, что ты слишком упрям, чтобы

понять это.

– Ты не понимаешь...

– О нет, понимаю, – обрывает меня Скотт. – Я все понимаю, приятель. Ты вырос в

этой атмосфере, видел, что стало с твоим отцом, поэтому решил сделать всё

возможное, чтобы не наделать тех же ошибок. Я все понимаю, но вот до тебя никак не

доходит, что ты сейчас как раз идешь по стопам своего отца. Ты отбрасываешь все

значимое и пытаешься победить неудачника Харли, который тебе абсолютно не важен.

Будь выше этого.

У меня нет ответа, потому что в глубине души я знаю, что Скотт прав.

– Вот, – он протягивает мне билет. – Если передумаешь, место за тобой. Надеюсь, увидимся там.

Скотт ушел с разочарованным и печальным выражением на лице. От всего этого меня

замутило, а некое ноющее чувство в моем нутре говорило мне снова и снова, что я делаю

неправильный выбор. Это усилилось до такой степени, что теперь я даже не могу сделать

глоток виски, потому что меня начинает тошнить.

– Мистер Сент, вы играете? – спрашивает дилер. Дэвис отказалась от этой игры, как

и все остальные, чтобы посмотреть на выступление Пенелопы, поэтому сейчас странный

мужчина спрашивает у меня, играю ли я.

Дерьмо.

– Да, – отвечаю я, пододвигая фишки в центр, как и все другие ставки, которые я когда-

либо делал.

Когда карты аккуратно сданы, я оглядываю стол. Глаза Такера и Харли блестят так

же, как когда-то блестели мои. Раньше я чувствовал прилив сил от каждой новой раздачи и

от каждой перевернутой карты, теперь же я ощущаю лишь горящую дыру в кармане куртки, где лежит билет. Он прожигает до такой степени, что все мое тело начинает нагреваться.

Стараясь не обращать внимания на чувство ненависти к себе и мои сожаления, я

смотрю на свои карты, слегка приподняв уголки. Пару тузов, мать вашу! Это хорошая рука.

Я снова бросаю взгляд на всех за столом. Такер кажется спокойным, не возбужденным

или суетливым, просто спокойным. Харли крутит фишку, небрежно поглядывая на свои

карты и ожидая, когда будут выложены общие карты.

Раньше я бы писался от счастья от пары тузов, внутри меня всё бы ликовало, но сейчас

не происходит ничего. Абсолютно ничего, бл*ть. Я опустошен: нет волнения, нет трепета, просто... пустота.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, я наблюдаю за раздачей первого флопа.

Шестерка червей... Мне все равно. Я словно наблюдаю сверху за происходящим: ставки

делаются, проходит этап торна и ривера, и я оказываюсь с тройкой тузов. Чертовски

хорошая рука, выигрышная рука, тем более что остальные карты – дерьмо.

Не отрывая глаз от карт, Харли переворачивает фишку в противоположную сторону, а затем поднимает ставку, превращая ее в сто тысяч. Я едва сдерживаю себя, чтобы не

покачать головой в ответ на его тупой блеф. Ясно как божий день, что у него ни хрена нет, но он пытается использовать туза на столе.

Я могу вывести его из игры прямо сейчас, вызвав его на бой, что я и делаю. Ради этого

повышаю ставки до двухсот тысяч. Такер вышел – умный ход, но Харли? Он повышает, пока его пальцы нервно крутят фишку.

Я делаю паузу и обдумываю свой следующий шаг. Поднимать? Если я это сделаю, он, без сомнения, перебьет мою ставку, попытаясь меня запугать. Если уравняю, то возьму банк

и продолжу двигаться вперед, уничтожая Харли до полного разгрома.

Но что это мне дает? Очередную сумму на банковском счете и знание того, что я

лучший игрок в мире? Так это мне уже известно. Докажу ли я, что женщина не способна

повлиять на мои решения, чем отличаюсь от своего отца?

Слова Грэма и Скотта звенят у меня в голове. Сейчас я ничем не лучше своего отца.

Тут нет ничего забавного и захватывающего. Я ощущаю себя пустым человеком, который

тянется к тому, что у него уже есть.

Вот только сейчас у меня нет одного. Того, что заменило трепет от карт в руке, что

разбудило меня, что сделало меня таким чертовски живым, но я как настоящий идиот не

понял этого сразу.

Мне следует стремиться только к Пенелопе, только на ней я должен сосредоточить

свое внимания, а я что делаю? Я восседаю за столом с кучей мужиков, с которыми у меня

когда-то было общее мировоззрение, но сейчас не объединяет абсолютно ничего.

Бог мой.

Впервые в жизни я выдаю себя. Харли, возможно, считает, что я сомневаюсь

поддерживать ли его ставку, хотя на самом деле я осознал насколько я тупой и, возможно, чуть не упустил своё будущее из-за бесполезной игры.

Я потираю лоб и пытаюсь успокоить бешеное биение сердца, которое ведет войну в

груди. Это все неправильно, мне здесь не место... больше нет. Глядя на Харли, принимаю

его ставку.

Его глаза вылазят из орбит, когда я киваю на его карты, чтобы он их перевернул. Он

откладывает свою фишку, которую теребил на протяжении всей игры, и одной картой

открывает другие, демонстрируя пару шестерок. Вот же кретин.

Зрители уже знают, что я выиграл, видя наши карты на своих мониторах. Но мне не

нужна победа, я хочу выйти из игры и показать всем раз и навсегда, что она мне не нужна.

Я изменился. Мое царствование в мире покера подошло концу сегодня вечером. Кивнув, я

бросаю карты лицевой стороной вниз в ложном поражении. Я не хотел, чтобы он видел, что

мои карты были лучше его.

– Ты сделал это, – говорю я, опрокинув свой виски. Затем поднимаюсь с места и

бросаю фишку дилеру. – Я вышел, джентльмены. У меня еще одна встреча.

– Куда ты собрался? Мы еще не закончили, – выплевывает Харли, явно не радуясь

моему уходу.

– Ты только что победил, почему бы тебе не отпраздновать, пока маленькая жилка в

твоей голове не лопнула? – спрашиваю я, застегивая пиджак.

– У тебя еще остались бабки.

– Ага, я в курсе. Но в отличие от тебя, покер больше не моя жизнь. Мне нечего здесь

доказывать.

Я знаю, что охрана позаботится о моих деньгах, поэтому спокойно иду на выход, чтобы поймать такси. Может, мне и нечего доказывать за покерным столом, но вот с

Пенелопой мне придется как следует постараться.

***

Под тяжелый быстрый барабанный ритм Пенелопа перестает оборачивать вокруг себя

ленты. Ее освещают прожекторы, а рядом с ней в воздухе парят две другие женщины вверх

ногами в обтягивающих купальниках. И в момент, когда обстановка в зале предельно

накаляется, все три гимнастки одновременно ослабляют захват на лентах и по спирали

падают, остановившись в нескольких метрах от пола. Свет вспыхивает, и толпа разражается

радостными криками.

По спине прокатывается дрожь от великолепия Пенелопы. Я добрался до театра как

раз вовремя, успев на ее выход. Я счастлив как никогда, что вышел из игры, потому что

ненавидел бы себя вечность, если бы пропустил это выступление. Я взбудоражен сильнее, чем когда-либо за покерным столом.

Благодаря тому, что я являлся лучшим в мире игроком, продюсер шоу позволил мне

стоять за кулисами и смотреть на Пенелопу. Да, Скотт купил мне хорошее место, но мне

было мало. Я хочу первым поздравить Пенелопу с ее первым выступлением. Кроме того, с

этого ракурса получилось отличное видео для ее родителей.

Народ продолжает аплодировать, в то время как свет тускнеет, и я переминаюсь с ноги

на ногу в ожидании моей маленькой брюнетки.

В отличие от всех других артистов шоу, у гимнасток на лентах самый естественный

вид: телесного цвета купальники, распущенные локоны и едва заметный макияж. Из того, что я мог видеть, костюмы были инкрустированы несколькими стразами, и пара таких же

блёсток было вокруг глаз, но на этом все. Пенелопа выглядела настолько великолепно и

волшебно, что мне, бл*ть, было трудно спокойно наблюдать за ее грациозными

движениями, особенно за тем, как она сжимала материал между ног. Я бы сейчас отдал все, лишь бы эти ноги держали мою талию, пока я бы безжалостно вонзался в нее. И чтобы ее

глаза обжигали меня вожделением... и любовью.

– Это было удивительно, дамы, – кричит кто-то в стороне, когда Пенелопа и две

другие девушки подходят, смеясь и поздравляя друг друга.

Улыбка на ее лице бесценна, и в этот момент я четко понимаю, что покер – это мое

прошлое, а Пенелопа – мое будущее. Я готов на все ради этой женщины. Даже если надо

отклонить вызов от противника. Что угодно, лишь бы ее прекрасные глаза были

сфокусированы лишь на мне.

Она радостная идет в мою сторону, но как только ее взгляд встречается с моим, ее

улыбка меркнет, а некогда веселое выражение, которое она демонстрировала своим друзья, исчезает.

– Гевин? – бормочет она, осматриваясь и оставаясь в стороне. – Что ты здесь делаешь?

– Разве не очевидно? – спрашиваю я, положив руки на ее бедра только для того, чтобы

их тут же сбросили. Очевидно, это будет сложнее, чем я ожидал.

Желая немного уединения, я затаскиваю девушку в нишу неподалеку и прижимаю к

стене. Единственный выход – позади меня. Если она хочет сбежать, то ей придется сдвинуть

меня.

– Какого черта ты творишь?

Не упуская ни секунды, я прижимаюсь ртом к ее губам и теряюсь в ощущениях. Мать

вашу, как же хорошо! Напряжение исчезает и мое тело расслабляется. Я обнимаю ее лицо

ладонями и растворяюсь в ней самым лучшим образом. Меня окутывает чистая эйфория, когда ее язык тянется мне навстречу в поисках большего. Значит, она еще не покончила со

мной. Это все, что мне нужно.

Я неохотно разрываю поцелуй и прижимаюсь к ее лбу своим, пытаясь заглянуть ей в

глаза. Я уже собираюсь просить у нее прощения, но она упирается руками в мою грудь и

отталкивает меня, отчего мне приходится отступить на несколько шагов. Это меня до

чертиков шокирует.

– Ты не можешь меня целовать, Гевин!

– И почему же, бл*ть, нет? – спрашиваю я, выпрямив спину.

– Потому что ты потерял эту привилегию в тот момент, когда я покинула твою виллу!

Я завожу руку за голову и разминаю шею, готовясь к унижению века.

– А что, если я скажу тебе, что я не понимал, чего на самом деле хочу, пока не потерял

это? Если скажу, что последние несколько дней без тебя я был охренительно несчастлив и

что я не мог даже спать без твоих объятий?

Ее плечи слегка расслабляются, когда Пенелопа переступает на другую ногу, скрещивает руки на груди и наклоняет голову.

– Я бы ответила, что ты можешь продолжать говорить подобное, – заявляет она

дерзким голосом, который я чертовски обожаю.

Мда, она мне никак не облегчает задачу.

Я выдыхаю и делаю глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы выложить на стол все

свои карты.

Беру ее за руки и смотрю ей в глаза.

– С тех пор как я себя помню, моя жизнь крутилась вокруг покера. Больше я не знал

ничего. И всему меня научил отец. Бл*ть, да это единственное, чему он меня научил, но

благодаря этому я добился всего. Спустя какое-то время я начал понимать, что игра

перестала меня радовать. У меня не было конкуренции, так что я тупо убивал время. А

потом появилась ты...

Подношу ее ладони к губам и нежно целую костяшки пальцев.

– Изначально ты стала для меня вызовом. Я хотел просто получить тебя, потому что

все в тебе было заманчивым, соблазнительным и чертовски божественным. Я хотел

насладиться тобой. Откуда же я мог знать, что ты устроишь мне настоящую битву и

сделаешь меня зависимым? Я пристрастился к нашей маленькой игре в «кошки-мышки». Я

одержим тобой, но я еще никогда не был настолько цельным, когда ты рядом, и это

поражает меня.

Я притягиваю ее и снова целую, и она мне позволяет. Спасибо, Господи!

– Ты позволила мне спрятаться за жесткой оболочкой, а сама опустила стены и

сдалась. Я помню нашу первую ночь. Тогда луна освещала нашу постель. Черт, Пенелопа, это был самый счастливый момент в моей жизни. Я получил больше удовлетворения, чем

от любой победы в покере. Я, наконец-то, стал частью тебя, и я это заслужил. Именно это

питало меня с тех пор. Возможно, я сбился с пути, возможно, я потерял голову, когда снова

оказался рядом со своим прошлым, но это действительно мое прошлое. Ты – мое будущее.

Я отпускаю ее руки и обнимаю ее лицо, нежно поглаживая большими пальцами ее

нежную кожу щёк. Пенелопа приоткрывает губы, а ее глаза уже сверкают. У меня есть еще

несколько секунд до ее капитуляции, и есть еще одна вещь, которую я должен ей сказать, прежде чем выиграю самую большую в жизни ставку.

– Все в тебе, начиная с твоей решимости, твоей мягкой души, твоего пылкого духа и

твоего дерзкого рта, заводит меня. Ты часть меня, Пенелопа. Ты у меня внутри. Я настолько

принадлежу тебе, что сделаю все, лишь бы ты была частью моей жизни. Даже выйду из

игры, чтобы взглянуть на твое выступление. – Я пытаюсь успокоить свой желудок, после

чего тихо продолжаю. – Я люблю тебя, Пенелопа. Чертовски сильно тебя люблю.

Пожалуйста, скажи, что прощаешь меня. Пожалуйста, позволь мне стать тем, кто тебе

нужен. Позволь мне быть мужчиной, который будет тебя любить и которому ты будешь

принадлежать.

Ее глаза наполняются слезами, а руки сжимают мои. Сквозь пиджак я ощущаю ее

обжигающее прикосновение. Черт, мне необходимо, чтобы она простила меня. Мне это

нужно больше кислорода.

Я жду, затаив дыхание. Пенелопа пристально смотрит в мои глаза, и когда я уже

думаю, что она отстранится, она приоткрывает губы и улыбается.

– В твоих темнющих глазах невозможно что-то прочитать, – шепчет она. Мне едва ее

слышно из-за доносящихся до нас отголосков музыки. – Я никогда не могла понять, говоришь ли ты правду, когда дело касалось меня, но здесь, прямо сейчас, они горят. Эта

искра никуда не делась.

Встав на цыпочки, она легонько целует меня в губы.

– Это потому, что я готов стать мужчиной, который тебе нужен. Тем, кто будет любить

тебя безоговорочно и искать компромисс ради твоего счастья, как делали твои родители.

Я вспомнил то, что она сказала мне, когда ушла. Я действительно говорю правду – я

готов сделать все, лишь бы она была счастлива.

– Боже, как же я тебя люблю, – выпаливает она, прежде чем мы теряемся друг в друге.

Наши языки переплетаются, а руки начинают блуждать, пока похоть опаляет наши

тела. Я прижимаю девушку к стене и приподнимаю, чтобы она могла обвить ногами мою

талию. Я упираюсь руками по обе стороны от головы Пенелопы и безжалостно играю с ее

языком, впитывая каждый кусочек ее тела.

Я чертовски возбудился, мне тяжело дышать и просто необходимо оказаться внутри

нее, дабы полностью убедиться, что она – моя. Чтобы убедиться, что это не какое-то

мимолетное чувство. Что всё реально, что несбыточная мечта – сбылась.

– Я хочу тебя, – хрипло шепчу в ее губы. – Как избавиться от этого костюма?

– Не здесь, – тихо отвечает она.

– Нет, черт возьми, здесь. Так что либо объясни, как снимается этот костюм, либо

через две секунды я его разорву.

– Гевин…

– Я чертовски нетерпеливый человек, Пенелопа, ты должна это знать. Я только что

признался, что люблю тебя и я охренительно тебя хочу, так что сними гребаный костюм...

Сейчас же.

Я начинаю выходить из себя.

– Молния сзади, – выпаливает она разом.

Быстро опустив Пенелопу, я разворачиваю ее, нахожу молнию и быстро ее

расстегиваю. Девушка вылезает из костюма, а я, не раздумывая, дергаю ее трусики и

разрываю их, после чего закидываю остатки ткани в карман.

– Помоги мне раздеться, – требую я в ее ухо. – И достань презерватив из моего

бумажника. У тебя три секунды.

Она быстро расстегивает мои брюки, достает из бумажника презерватив и натягивает

латекс на мою ноющую длину. У нее даже осталось время выдохнуть. Я снова поднимаю

Пенелопу в то же положение, что и несколько секунд назад, вот только теперь не упираюсь

в стену руками, а хватаю девушку за ноги и одним толчком вхожу в нее.

Каждое нервное окончание в моем теле загорается, когда я снова и снова вонзаюсь в

нее, не давая ей времени привыкнуть. Судя по стонам из ее прекрасного ротика, ей, похоже, оно было и не нужно.

Она наклоняется вперед и опускает поцелуи по линии от моей шеи до уха, после чего

прикусывает мочку с каждым толчком моих бедер. Она похныкивает сквозь зубы, превращая мои уверенные движения в полное безумие. Я не останавливаюсь до тех пор, пока стенки ее лона не начинают сжимать мой член.

– О Боже! – стонет она. – Я сейчас, Гевин!

Ну и вот тут мои шары сжимаются, ноги немеют, а напряжение достигает своего пика, и я кончаю внутри нее.

– Бл*ть... Пенелопа, – протягиваю я, будучи благодарным за громкую музыку вокруг

нас.

Несколько мгновений мы просто находимся в объятиях друг друга, наслаждаясь

нашей связью. Я придвигаюсь, чтобы взглянуть в остекленевшие от похоти глаза

Пенелопы... и вижу там любовь.

– Черт, я люблю тебя.

Она хихикает, таращась на меня.

– Что в этом смешного? – спрашиваю я, будучи слишком чувствительным после

своего признания.

– У тебя между глаз моя стразинка. Я оттрахала тебя до блеска в глазах!

Не переживая, что к моему лицу что-то прилипло, я целую ее в кончик носа.

– Если это сделает тебя счастливой, я позволю тебе трахать меня каждый день до

конца моей жизни.

– Возможно, мне придется принять твое предложение, – подмигивает она.

Будь я проклят, если когда-нибудь откажу этой женщине. Она владеет мной всеми

возможными способами. Кто ж знал, что самая моя большая битва будет включать

нахальную официантку, которая станет любовью всей моей гребаной жизни?

Эпилог.

Спустя две недели

Нелл

У меня нет сил, когда я иду от лифта к вилле Гевина. Вообще-то, теперь это наша

вилла, потому как я переехала сюда сразу после нашего примирения. На следующее утро

после моего первого выступления Пейдж усадила меня на диван и заставила смотреть игру

Гевина с Харли Сент-Джеймсом. Не так я представляла веселье, но наблюдая за любимым

мужчиной, который способен читать людей и который вышел из игры с выигрышной

комбинацией из тройки тузов, чтобы успеть ко мне на выступление, я влюбилась в него еще

сильнее. С тех пор жизнь стала чистым блаженством. Не поймите меня неправильно, нельзя

сказать, что на дороге не было ухабов. В смысле, я – это я, а он – это Гевин, так что никаких

гарантий на то, что все проходит без ссор, но примирения того стоят.

Я счастлива. Я занимаюсь тем, что люблю – выступаю для La Magie три раза в неделю.

Сплю с мужчиной моей мечты. И благодаря тому, что я, наконец, проглотила свою гордость

и признала, что мне нужно на кого-то опереться, Гевин стал помогать моим родителям.

Сначала они сопротивлялись, но как только он им сообщил, что намерен надолго остаться

в жизни их дочери и не может наблюдать, как я переживаю об их благополучии, они

приняли его помощь в виде покрытия всех медицинских расходов. Он даже купил маме

новый пикап, чтобы она могла ездить на работу. Я все еще скучаю по ним как сумасшедшая, но теперь это стало проще, благодаря Гевину, так что я просто с нетерпением жду

возможности очередной встречи с ними. На самом деле, в конце месяца мы с Гевином едем

в Теннесси для официального знакомства с моими родителями. Умираю, как хочу на это

посмотреть. Такое ему не привычно, учитывая, что я его первая девушка, так что думаю, должно быть забавно.

Еще одна важная новость: Гевин две недели назад официально вышел из игры в покер.

После преднамеренного проигрыша он объявил, что закончил играть в карты, что не

обрадовало Харли, учитывая, что он уже на тот момент знал, что у Гевина была

выигрышная рука. Теперь Гевин на официальной зарплате в «Парагоне». Он также пьет

виски, наблюдая за камерами, и также регулярно устраивает Грэхему взбучку, но теперь он

делает это с трудовой книжкой и медицинскими льготами. И, кажется, он очень этому рад.

– Ммм, – мурлычу я, когда Гевин одной рукой обнимает меня за поясницу, а другой

достает из кармана ключ. – Сегодняшнее шоу было утомительным, – подкрепляю свое

заявление зевком. Постоянные упражнения после длительного отдыха наносят ущерб моим

бедным мышцам, но я ни за что на свете не стала бы ничего менять. – Жду не дождусь

возможности принять горячую ванну, забраться в постель и отключиться. А ты можешь

воспользоваться моим бессознательным телом на свое усмотрение, если тебя не волнует, что мысленно я буду витать в стране грез.

Он смеется, посылая нежную дрожь по моему позвоночнику.

– Как я могу отказаться от столь заманчивого предложения?

– Само собой, не можешь, – поддразниваю я в ответ, тыча его в живот. – Ты знаешь, что не можешь сопротивляться моему телу.

– Ты чертовски права, – рычит он мне в ухо и покусывает мочку, отчего волна

мурашек скользит по спине. Возможно, мысленно я тоже буду с ним. – К сожалению, с

твоим чертовски сексуальным телом придется подождать.

– Что? – охаю я и смотрю через плечо, когда он вставляет карточку в замок. – Почему?

Злая ухмылка появляется на его лице, когда он распахивает дверь виллы.

– СЮРПРИЗ!

Я отскакиваю назад и испуганно визжу от вида толпы на нашей вилле, серпантина и

воздушных шариков, которые покрывают каждую доступную поверхность.

– С днем рождения, малышка, – наклонившись, шепчет мне на ухо Гевин, как раз

когда слезы начинают наворачиваться на глазах. Он устроил мне сюрприз на день

рождения. Этот жесткий альфа-самец выкроил время, чтобы все спланировать и

организовать для меня праздник.

Повернувшись к нему лицом, я обнимаю его за талию и зарываюсь лицом в его грудь.

– Я люблю тебя, – шепчу я, вдыхая его пьянящий аромат.

– Я тоже люблю тебя, детка.

Как только мне перестает угрожать пролитие слез, я отрываюсь от его груди и

позволяю ему завести меня в наш дом к друзьям. Здесь все дорогие мне люди: Пейдж, Дэвис, Скотт, Грэхем, даже Ник... Еще есть несколько коллег по шоу, и у всех в руках

пищалки и гуделки.

– О, милая. Ты такая красивая!

Услышав этот голос, я вырываюсь из объятий Скотта и резко оборачиваюсь, слезы

мгновенно затуманивают мое зрение.

– Мама! – пищу я, бросаясь к ней с отцом. – Боже мой! – Мы обнимаемся, сжимая

друг друга так сильно, что воздуху не удается вырваться из легких, но мне все равно. Мои

родители здесь. Здесь!

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я, отстраняясь, чтобы посмотреть на них. – Боже

мой, как я рада вас видеть! – Я уже вовсю рыдаю от счастья. – Но... как?

– Ну, – начинает папа. – Твой мужчина, должно быть, действительно любит тебя. Он

встретил нас рано утром и заселил в шикарном гостиничном номере. Место

фантастическое, орешек, – ухмыляется папа.

– А еще он купил нам билеты на твое шоу, – добавляет мама. – Ты выступила

потрясающе, дорогая. Это как наблюдать за ангелом на сцене.

Я снова обнимаю родителей, а затем замечаю, что за мной с довольной улыбкой на

лице наблюдает Гевин.

– Спасибо, – шепчу я ему через всю комнату.

– Я люблю тебя, – шепчет он в ответ.

– Малышка, мы с мамой более чем одобряем твоего молодого человека.

Для меня очень много значит, что родителям понравился Гевин.

– Что ж! – Мама отстраняется, вытирает слезы и хлопает в ладоши. – Мы здесь для

вечеринки, так что давайте начнем!

Родители смешиваются с нашими друзьями и легко находят с ними общий язык, словно знакомы уже много лет.

– О чем думаешь? – тихо спрашивает Гевин, подходя ко мне сзади и обнимая за талию, пока я осматриваю комнату с дорогими мне людьми.

– Что мне невероятно повезло, что я встретила тебя, – выпаливаю я, развернувшись в

его объятиях и смотря в его темные глаза, наполненные любовью и преданностью.

– Забавно, потому что я думал, что повезло мне.

Я хмурюсь и щурюсь, словно нахожусь в состоянии глубокой задумчивости.

– Знаешь что? Ты прав. Тут повезло тебе. Я офигительный улов.

Его глубокий смех вибрирует у моей груди, он наклоняется и целует меня в губы.

– Никаких возражений. Я прекрасно понимаю свое счастье и не собираюсь его

отпускать.

Боже, обожаю этого мужчину.

И как только я собираюсь поцеловать его еще раз, раздается громкое «дзыньк», за

которым следует:

– Ты сошла с ума, женщина!

Я поворачиваюсь и вижу как Пейдж выбрасывает закуски с подноса в мусорное ведро, после чего бросает его на гранитную барную стойку с очередным звоном.

– Канапе по вкусу как дерьмо! – выплевывает она, уперев руки в бока и вызывающе

вздернув подбородок. – Только через мой труп на дне рождения моей лучшей подруги

будут подавать невкусную еду!

– Да ты рехнулась! – Грэхем проводит рукой по волосам. – С канапе все было в

порядке. Ты просто хочешь довести меня до сердечного приступа!

– Помяните мое слово, – бормочет мама, когда они с отцом присоединяются ко мне и

Гевину, – эти двое разнесут всё вокруг, если не поторопятся и не начнут встречаться.

– Что? – охаю я. – О чем ты говоришь? Они ненавидят друг друга.

– Ох, орешек, – смеется папа. – Когда ты достигнешь нашего возраста, то сможешь

отличить влечение друг к другу за милю. Между ними откровенное сексуальное

напряжение. Ничего другого.

Я ловлю взгляд Гевина, улыбка на его лице совпадает с моей.

– Ха, за ними будет забавно понаблюдать, – хихикает он. – Мне уже весело.

Разворачиваюсь и смотрю как Пейдж и Грэхем метают в друг друга молнии, готовясь

к очередной атаке. Моя улыбка становится шире.

– Не могу дождаться.

***КОНЕЦ***

Content

Куин Меган и др Игрок