Эрл Стенли Гарднер

Дело о длинноногих манекенщицах

Глава 1

Перри Мейсон, почувствовав на себе взгляд Деллы Стрит, оторвался от свода законов и взглянул на свою изящную и эффектную секретаршу, остановившуюся в дверях.

– В чем дело, Делла?

– Каков будет статус незамужней женщины, которая, по ее словам, встречается с неженатым мужчиной?

Бровь Мейсона удивленно взметнулась вверх.

– Такого статуса не существует. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что в приемной дожидается некая мисс Стефани Фолкнер. Она утверждает, что – опять цитирую ее слова – «поддерживает дружеские отношения» с Гомером Гарвином.

– С Гомером Горацио Гарвином? – удивился Мейсон. – Нашим клиентом?

– Не с Гомером Гарвином-старшим, а с Гомером Гарвином-младшим.

– Ах да, младшим, – вспомнил Мейсон. – Кажется, он занялся автомобильным бизнесом. Так что ей нужно?

– Ей нужно встретиться с вами по личному вопросу. Она надеется, что знакомство с Гарвином пробудит у вас интерес к ее делу.

– В чем оно состоит?

– Ей достался в наследство игорный дом в Лас-Вегасе. По-видимому, дело касается этого заведения.

Мейсон хлопнул ладонью по столу:

– Ставлю доллар на номер 26, Делла.

Она как бы раскрутила воображаемую рулетку и затем бросила шарик из слоновой кости, зачарованно следя за вращением круга.

Мейсон подался вперед, уставившись в ту точку, куда смотрела Делла Стрит.

Неожиданно она выпрямилась и улыбнулась.

– Увы, шеф, вам не повезло – выиграл номер 3. – Потом нагнулась и взяла со стола адвоката воображаемый доллар.

Тот скорчил смешную гримасу.

– Ну вот, продул последний доллар.

– Так что с мисс Фолкнер? – спросила Делла Стрит, переходя на серьезный лад.

– Давай сперва свяжемся с Гарвином-старшим и выясним точный статус этой женщины. Сколько ей лет?

– Года двадцать три – двадцать четыре.

– Блондинка, брюнетка?

– Брюнетка.

– Экстерьер?

– В порядке.

– Внешние данные?

– Не хуже.

– Давай все-таки переговорим с Гарвином, чтобы не сесть в лужу.

Делла Стрит подошла к своему столу и, попросив девушку на коммутаторе соединить ее с городом, набрала нужный номер; немного подождав, она попросила:

– Пожалуйста, мистера Гарвина. Передайте, что это мисс Стрит… Да… Скажите, что это Делла Стрит… Он меня знает… Да, Делла Стрит… Секретарь мистера Мейсона, адвоката. Еще раз прошу вас соединить меня с мистером Гарвином… Очень важно.

Последовала небольшая пауза. Делла Стрит слушала, что говорили на другом конце провода.

– Хорошо, в таком случае как мне связаться с ним?

Последовала уже более продолжительная пауза.

– Понятно, – наконец ответила она. – Пожалуйста, передайте ему, что я звонила и просила перезвонить, как только он свяжется с вами.

Делла Стрит повесила трубку.

– Это мисс Ева Эллиот, о-о-чень важная его секретарша. Утверждает, что мистера Гарвина в городе нет, и не знает, по какому телефону его разыскивать.

– Ева Эллиот! – воскликнул Мейсон. – А что стало с Мэри Арден? Ах да. Она вышла замуж.

– Около года назад, – уточнила Делла. – Вы еще послали электрокофеварку, вафельницу и электрическую жаровню им к свадьбе.

– Неужто год? – удивился Мейсон.

– Примерно да. Можно проверить по счету.

– Ладно, не надо, но что интересно – после того, как у Гарвина появилась новая секретарша, у нас с ним никаких дел.

– Может, вы уже не его адвокат? – предположила Делла.

– Да, как бы действительно не попасть впросак, – ответил Мейсон. – Пожалуй, лучше всего переговорить с этой мисс Фолкнер и узнать, что ей от меня надо. Давай ее сюда, Делла.

Делла вышла и вскоре вернулась.

– К вам мисс Фолкнер, мистер Мейсон, – официально доложила она.

Стефани Фолкнер, длинноногая брюнетка с серыми глазами, спокойно прошла к столу, за которым сидел Перри Мейсон, и, протянув ему холеную руку, тихо проговорила:

– Очень приятно, мистер Мейсон, познакомиться с вами.

Размеренная и плавная походка выдавала в ней профессиональную манекенщицу.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Мейсон. – И до того, как вы что-нибудь сообщите, мисс Фолкнер, прошу учесть, что я много лет вел все правовые дела мистера Гарвина. Правда, их было немного, так как он очень проницательный бизнесмен и всегда старался избегать неприятностей. Вот почему он редко прибегал к помощи своего адвоката. Тем не менее он один из моих постоянных клиентов, и, более того, я его друг.

– Именно поэтому я пришла к вам, – сказала она, откидываясь на спинку глубокого удобного кресла и закидывая ногу на ногу.

– Следовательно, – продолжал Мейсон, – прежде чем взяться за ваше дело, я хотел бы переговорить с мистером Гарвином, сообщить ему, в чем, собственно, заключается дело, и удостовериться, что ничьи интересы ни в коей мере не будут ущемлены. Вас это устраивает?

– Более чем устраивает, я пришла именно потому, что вы адвокат мистера Гарвина. Я хочу, чтобы вы связались с ним.

– Отлично! – сказал Мейсон. – Если так, я весь внимание.

– Мне досталось в наследство одно заведение в Лас-Вегасе.

– Что это за заведение?

– Мотель с казино.

– Среди них встречаются сказочно богатые и…

– Мое не из их числа, – заметила мисс Фолкнер. – Оно довольно скромное, но располагается в очень удобном месте, и, я думаю, дело можно расширить.

– Какую часть наследовали вы?

– Оно принадлежит небольшой группе людей. Мой отец был президентом этого заведения, и мне досталось сорок процентов акционерного капитала. Остальные шестьдесят процентов у четырех держателей.

– Когда умер ваш отец?

На мгновение лицо ее сделалось каменным, но она тут же взяла себя в руки и ответила ровным голосом:

– Шесть месяцев назад. Его убили.

– Убили?!

– Да, вы, вероятно, читали об этом в газетах…

– О боже! – воскликнул Мейсон. – Так ваш отец Глейн Фолкнер?

Она кивнула в знак согласия.

– По-моему, это убийство так и осталось нераскрытым? – нахмурился Мейсон.

– Убийства не раскрываются сами по себе, – сказала она с горечью.

– Можно не говорить о том, что неприятно для вас или…

– А почему нет? В жизни полно всяких неприятностей. По дороге к вам я твердо решила подавить в себе все чувства.

– О’кей. Продолжайте.

– В четыре года у меня умерла мать, и с этого начались все наши несчастья, которые преследовали нас целых семь лет. Так, по крайней мере, утверждал отец. Он был ужасно суеверным, как все игроки.

Его постоянно преследовали неприятности, а Великая депрессия доконала. Он оказался без денег и без работы. Стал перебиваться случайными заработками. Однажды устроился в забегаловку. Вскоре хозяин умер, и отец выкупил ее у наследников, решив перестроить на свой манер, но тут «сухой закон» отменили, и все пошло прахом. Но не буду утомлять вас пересказом всех неудач отца. Их было множество. Но иногда ему везло. Отец был игроком до мозга костей.

У игроков есть свои хорошие стороны, но есть и плохие. Они умеют контролировать свои эмоции, умеют проигрывать, сохраняя бесстрастное выражение лица, но вряд ли хотя бы один из них создал нормальные условия для своих детей дома. Игра-то ведется вечером и ночью. Так что с отцом мы виделись редко.

Отец постоянно отдавал меня в пансионы, но всякий раз повторялась одна и та же история. Он всегда хотел видеть меня в самом престижном пансионе, но такие пансионы не для детей игроков, вот почему ему приходилось выдавать себя за владельца ценных бумаг. Дочери родителей, которые играют на бирже, – весьма и весьма желательные воспитанницы, дочери же тех, кто все время проводит за карточным столом, – весьма и весьма нежелательны. Отцу, однако, никогда не приходило в голову, что было бы лучше и не так жестоко отдать меня в обычную школу, где я была бы предоставлена сама себе. Но ему обязательно хотелось, чтобы это был самый престижный пансион, а в них оказывалось полно снобов.

Обычно мне удавалось продержаться в таком пансионе с год, потом выяснялось, кто на самом деле отец, и приходилось уходить.

Невольно я усвоила кое-что из отцовской философии. Научилась подавлять свои эмоции, быть всегда сдержанной. Подруг у меня никогда не было, потому что не хотелось выдавать себя за ту, кем я не была в действительности. Ну, в общем, закончив образование и достигнув совершеннолетия, я зажила самостоятельно. Пошла в манекенщицы и стала прилично зарабатывать. К тому времени отец осел в Лас-Вегасе, где он купил земельный участок, выстроил на нем небольшой мотель, потом переделал и все просил, чтобы я переехала к нему навсегда. Но это мне совсем не подходило, так как я знала, что, придя домой в три часа ночи, он потом будет отсыпаться допоздна. А его участок тем временем постоянно поднимался в цене.

Какая-то группа предпринимателей приобрела земельный участок по соседству с отцовским и предложила ему продать свой. Они собирались снести наши кабины, а на освободившемся месте возвести большой дорогой отель с бассейном, казино, ночным клубом и все такое…

Отец был готов продать свой мотель, но не за ту цену, которую ему назначили. Однажды он узнал, что имеет дело с синдикатом, выведал, чего они хотят, и запросил с них приличную сумму. У членов синдиката его предложение вызвало ярость. Видя, что у них срывается задуманное, они стали угрожать отцу. Но он в ответ только смеялся, и в этом была его роковая ошибка.

– Его убил синдикат? – спросил Мейсон.

Мисс Фолкнер пожала плечами. При этом лицо оставалось совершенно спокойным.

– Не знаю. Никто не знает. Отца убили. Остальные акционеры страшно перепугались и готовы были отдать свои акции чуть ли не бесплатно. Так что смерть отца оказалась очень выгодной для кого-то.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

– Продолжайте. Что было дальше?

– Сорок процентов акций досталось по наследству мне. Остальные шестьдесят распределены поровну между четырьмя держателями. Я находилась под впечатлением смерти отца, когда узнала, что кто-то скупает наши акции. Другие держатели только и мечтали, как бы скорее сбыть свои акции за те деньги, которые им предложил синдикат.

Еще когда был жив отец, я познакомилась с Гарвином-младшим. Мы стали встречаться. Иногда мы виделись с его отцом. Сразу же после этого убийства отец Гарвина спросил, что я знаю об обстоятельствах смерти отца. Я ему все рассказала.

Гарвину-старшему стало известно раньше, чем мне, что эта троица готова уступить свои акции за любую сумму. Он пытался опередить этого таинственного покупателя, но было уже поздно, и он сумел приобрести долю только у одного из совладельцев.

На сегодня такой вот расклад: у мистера Гарвина пятнадцать процентов акций, у меня сорок процентов, остальные у тех, кто называют себя новым синдикатом и хотят скупить все акции.

– Чего же вы добиваетесь? – с любопытством спросил Мейсон.

– С одной стороны, я хочу продать свою долю, но с другой – я не могу допустить, чтобы смерть отца оказалась напрасной и им удалось купить мой пай за гроши. Отец дорого заплатил за него, и я обязана сделать так, чтобы эти люди ничего не получили.

Теперь главное: человек, назовем его мистером Икс, сейчас находится здесь, в городе. Мне неизвестно, связан он с новым синдикатом или нет, но он мне знаком. Я встречала его, когда работала манекенщицей в Лас-Вегасе.

Раньше мне было только известно, что кто-то нанес визит до смерти напуганным компаньонам; этот кто-то предложил наличные, выложил их и исчез с горизонта. Но через несколько дней я узнаю, что мистер Икс собирается зарегистрировать на свое имя эти акции.

Потом он звонит мне и говорит, что заинтересован в приобретении и моей доли, а также доли мистера Гарвина, и назначает мне деловое свидание завтра вечером в восемь тридцать.

Я хотела было связаться с мистером Гарвином, чтобы выяснить, не захочет ли он слить наши акции. Я хотела продать свои акции одновременно с ним, иначе у них оказался бы контрольный пакет акций и его просто выжили бы.

Мистера Гарвина в городе нет. Он уехал еще вчера. Я не могу разыскать его. Его секретарша меня просто не выносит, даже не желает сообщить, когда он вернется.

– А что Гарвин-младший? – спросил Мейсон. – Разве он не знает, где отец?

– Тот сейчас далеко, на каком-то совещании.

– Мистеру Гарвину, – произнес задумчиво Мейсон, – может не понравиться то, что вы вступили в переговоры с этим человеком. Вполне возможно, что он захочет, чтобы этим занялся я.

– Я понимаю, – быстро ответила она. – Но учтите, тут задета семейная честь. Я собиралась продолжить начатое отцом.

– Вы хотели бы, чтобы убийца вашего отца был передан в руки правосудия?

– Разумеется. Это вторая причина моего визита к вам.

– Продолжайте. Я слушаю.

– Вам не надо объяснять ситуацию, – горько усмехнулась она. – Полиция всегда взахлеб кричит, что она покончит с гангстерами раз и навсегда. Она громогласно заявляет, что в нашем городе воцарится порядок и что загадка этого убийства будет наконец разрешена, хотя не было раскрыто ни единого убийства, совершенного гангстерами, кроме того случая, когда был осужден невиновный.

– Итак, чего же вы от меня хотите?

– После того как закончится эта история с продажей акций, я хочу нанять вас, чтобы вы занялись расследованием убийства моего отца. Я хочу, чтобы вы подключили к работе частного детектива, который раскопал бы улики для полиции. Я также хочу, чтобы вы координировали это расследование, являлись бы связующим звеном между частным детективом и полицией и использовали свой интеллект для интерпретации получаемой информации.

Мейсон покачал головой.

– Чтобы расшевелить полицию, вам не нужен адвокат.

– Чего она добилась на сегодняшний день?

– Я не знаю.

– И никто не знает.

– Этот мистер Икс мог быть замешан в убийстве? По-видимому, оно оказалось выгодным для него.

– Конечно, мог.

– Пусть в таком случае Гарвин ведет переговоры.

– Покупая эти акции, мистер Гарвин думал, что преподнесет их мне в качестве свадебного подарка как своей невестке, но потом ситуация изменилась… радикально.

– Как связаться с вами? – спросил Мейсон.

– Не надо со мной связываться, – ответила она. – Я сама свяжусь с вами завтра утром. В десять часов. Вас это устроит?

Мейсон бросил взгляд на Деллу Стрит.

– Отлично. Значит, в десять, завтра утром.

На прощанье она улыбнулась им обоим и сказала:

– Эта дверь ведет в коридор?

Мейсон кивнул.

Стефани Фолкнер плавной походкой направилась к двери, открыла ее, обернулась и, глядя на Перри Мейсона, ровным, спокойным голосом произнесла:

– До завтра. Пожалуйста, не забудьте связаться с мистером Гарвином.

Как только дверь за ней закрылась, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

– Не думаю, что мне хотелось бы сыграть в покер с этой молодой леди, Делла.

– Вот как, – ответила та, – во что вы с ней будете играть?

– Черт меня побери, откуда я знаю! Придется ехать к новой секретарше Гарвина. Может, удастся выудить у нее что-нибудь.

– Шеф, если она заключит эту сделку… если Гомер Гарвин скажет, что все в порядке, вы сделаете то, о чем она просит? Поможете раскрыть убийство ее отца?

– Не знаю, Делла. Посмотрим. Не думаю, что ей нужен адвокат именно для этого.

– Шеф, я боюсь. Внутренний голос предупреждает меня, что вам не стоит браться за это дело.

Мейсон улыбнулся.

– Ну ладно. Я пошел к Еве Эллиот. Может быть, она что-то подскажет. А что дальше – там будет видно.

Глава 2

Ева Эллиот, высокая голубоглазая блондинка с подведенными бровями, сидела за своим секретарским столом, который она передвинула на новое место. Теперь он стоял у стены, отделанной под красное дерево, служившей великолепным фоном для красавицы-блондинки. Шторы на окнах были тщательно расправлены. Вся обстановка напоминала скорее театральные декорации, чем приемную бизнесмена.

Когда Мейсон открыл дверь, зазвонил телефон.

Ева Эллиот ослепительно улыбнулась ему, взяла трубку, поднесла ее к губам и несколько минут очень тихо отвечала, так что Мейсон едва мог разобрать ее слова.

– Нет… не могу сказать вам, когда он вернется… Очень сожалею… Да… Его нет в городе… Может быть, передать что-нибудь?.. Благодарю вас… Спасибо… До свидания…

Наконец она повесила трубку и повернулась к вошедшему.

– Я Перри Мейсон, – представился тот.

Глаза ее сделались круглыми.

– О, мистер Мейсон, адвокат?

– Совершенно верно.

– Мистер Мейсон, у меня здесь записано, что мистеру Гарвину необходимо связаться с вами, как только он вернется.

– Спасибо. Да… Я вижу, у вас перестановка. Вот передвинут стол и…

– Нет, я его не передвигала, мистер Мейсон.

– При Мэри он стоял…

– Ах да, я убрала его оттуда – там ничего не видно.

– Ну как она?

– Заходила пару раз, – довольно холодно ответила Ева Эллиот.

– Чью фамилию она теперь носит? – спросил Мейсон. – Она продолжает оставаться для меня Мэри Арден.

– Она вышла замуж за лейтенанта Барлоу.

– Да, да, я теперь припоминаю. Скажите, мисс Эллиот, а где Гарвин?

– Он в командировке.

– Давно?

– Я… Он ушел из офиса еще вчера, после обеда.

Мейсон посмотрел на нее внимательно, скорее даже испытующе.

– В этом нет ничего необычного?

– Нет, конечно, мистер Мейсон. У мистера Гарвина, как вы догадываетесь, часто бывают деловые поездки. У него полно предприятий и недвижимости, разбросанных в самых разных местах.

– Понятно. Вероятно, вам должно быть известно, что я выполнял для него всякого рода дела юридического характера?

– Я слышала, как он говорил о вас.

– Мне бы очень хотелось как-то связаться с ним.

– Мистер Мейсон, можно вас спросить? Это не имеет какого-либо отношения к мисс Фолкнер?

– А в чем дело? – спросил в свою очередь адвокат, придавая лицу совершенно бесстрастное выражение.

– Хорошо, – ответила она. – Я выложу карты на стол. Мистер Мейсон, очень важно, чтобы нам не мешали. Вы не станете возражать, если я запру дверь? Не пройти ли нам в кабинет мистера Гарвина? Там никто не будет нас беспокоить.

– Пожалуйста.

Она встала из-за стола и грациозной походкой женщины со стройными длинными ногами направилась к входной двери, повернула ключ и, подойдя к другой, с табличкой: «Вход посторонним воспрещается», открыла ее. Мейсон прошел следом в роскошный кабинет Гарвина.

– Мистер Гарвин страшно разозлится, если проведает, что я с вами говорила об этом. Однако мне кажется, что вы умеете прекрасно разбираться в людях, и не мне вам объяснять, что представляет собой эта Стефани Фолкнер – она очень расчетливая, очень хитрая и очень эгоистичная особа.

Вы, может быть, знаете, что Стефани Фолкнер очень дружила с Гомером Гарвином-младшим. Теперь младший ухаживает за другой девушкой, а Стефани переключилась на отца. Мистер Гарвин отвечает взаимностью. Я точно не знаю, что за игру затеяла она на этот раз, хотя совершенно уверена, что Стефани Фолкнер уж постарается не промахнуться. Мне не хотелось бы таскать для нее каштаны из огня, и я уверена, что вы тоже меня поддержите.

Так что прошу не принимать ее рассказы за чистую монету. Меня уволят, если Гарвины узнают, что я вам все разболтала. И тем не менее я настолько им предана, что не могу думать о своей карьере.

А теперь, мистер Мейсон, я хочу твердо знать, останется ли этот разговор между нами или вы передадите его мистеру Гарвину.

Мейсон усмехнулся.

– Конечно, я не стану злоупотреблять вашим доверием.

– Благодарю вас, мистер Мейсон, – сказала она, быстро отошла от стола и протянула руки Перри Мейсону. – Вы просто чудо!

Мейсон вышел из офиса Гарвина и позвонил Делле Стрит.

– Делла, у нас есть адрес Мэри Арден? Теперь она носит фамилию Барлоу.

– Думаю, что да. Минуточку. Вам телефон или адрес?

– Адрес.

– Хотите навестить ее?

– Гм…

– Передайте привет от меня, – сказала Делла, назвав Мейсону адрес.

– Ладно.

Мейсон поймал такси, назвал водителю адрес, откинулся на спинку сиденья, закурил и, сощурив глаза, погрузился в размышления.

Наконец машина замедлила ход, водитель свернул в боковую улочку и затормозил у тротуара.

– Приехали, – сказал он.

Мейсон, попросив его подождать, направился к дому. Он протянул руку к звонку, но в следующую секунду дверь распахнулась.

– Боже! Мистер Мейсон, как я рада вас видеть! – воскликнула Мэри Барлоу.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал Мейсон.

Она улыбнулась.

– Не смейтесь надо мной. Через девять недель беби появится на свет, и я выгляжу как слониха. Всюду такой беспорядок… Простите… Да садитесь, пожалуйста… Сюда, в это кресло, в нем очень удобно. Может, выпьете чего-нибудь?

– Нет, спасибо, – поблагодарил Мейсон. – Мне хотелось бы поговорить о Гомере Гарвине.

– О чем именно?

– Мне надо знать, где найти его.

– Его нет в городе?

– Нет.

– А вы говорили с Евой Эллиот?

– Говорил.

– И…

– Абсолютно ничего.

Мэри Барлоу рассмеялась.

– Ну, тогда вы поймете, что я испытывала, когда заходила к ним. Потом у меня пропало желание бывать там.

– А Гомера не застали?

– Нет. В первый раз он действительно был занят. Во второй, кажется, был свободен, но она просто не захотела доложить обо мне.

– Почему?

– Не знаю. Конечно, проработав двенадцать лет на одном месте, волей-неволей привязываешься к работе и к боссу. После смерти жены Гомер совершенно потерял голову. Потом все-таки пришел в себя. Как раз в это время я решила обзавестись семьей.

Поверьте, мистер Мейсон, я тянула с замужеством целых три месяца лишь потому, что боялась, как бы новая реорганизация не доконала Гомера Гарвина.

В конце концов он обо всем догадался. Когда я пришла на работу с бриллиантовым кольцом на руке, Гарвин спросил о моей свадьбе. В общем, слово за слово, он понял, что из-за него я откладывала свою свадьбу, и буквально приказал мне выходить замуж под угрозой увольнения. Это такой… замечательный человек.

– Когда вы еще работали, Стефани Фолкнер не появлялась на горизонте?

Она покачала головой.

– Нет, она появилась позже. В то время путеводной звездой младшего была Ева Эллиот, хотя он стал к ней охладевать. Ему нравятся длинноногие манекенщицы с пышными формами и все такое. Думаю, что Стефани как раз из таких. Младший уговорил отца принять Еву Эллиот на работу с баснословным окладом. Она весьма живописна, недобросовестна и тщеславна. Возможно, я злая кошка, но она мне не по душе. Как секретарша она может только стучать на машинке и красиво дефилировать по кабинету, подражая кинозвездам.

– Тогда как удается ей справляться с делами Гарвина?

– Это мне тоже хотелось бы знать! – фыркнула Мэри.

– Я думаю, Гарвин сейчас в Лас-Вегасе. Где он там мог остановиться?

Мэри подумала немного и ответила:

– Девять шансов из десяти за то, что это мотель «Два кольца» – самый шикарный сегодня. Впрочем, Ева Эллиот должна знать, где он.

– Говорит, не имеет понятия.

Мэри покачала головой.

– Странно – это совершенно не похоже на Гомера. Он всегда держит связь с офисом. Даже когда он хотел скрыться от всех, он все равно периодически звонил мне на случай, если возникнет ЧП и я смогу быстро сообщить ему.

– Ну, Ева Эллиот, по-видимому, совершенно не в курсе, где он, – сказал Мейсон. – Хотя, возможно, просто врет.

– Да, возможно, – сказала Мэри, смеясь. – Я не хочу настраивать вас против нее, мистер Мейсон, но знаете, когда девушка выходит замуж, все меняется в ее жизни. Если бы мне раньше сказали, что я уйду от мистера Гарвина, я бы решила, что этот человек ненормальный. Но… знаете, на первых порах я даже предложила помощь Еве Эллиот, чтобы ознакомить ее со всеми делами, но она ответила, что справится сама. Я ушла и думала, что она позвонит, ведь одной очень трудно сразу во всем разобраться. Но от нее ни звука.

Потом, через несколько дней, я заглянула к ним, сказала, что ходила по магазинам и зашла поболтать с мистером Гарвином, и предложила ей помочь. В ответ одна официальность и холод. Мне было заявлено, что мистер Гарвин на совещании.

Месяца через два я снова зашла в офис. И опять та же ледяная вежливость. Мы поговорили минут пятнадцать, но она не сообщила мистеру Гарвину о моем приходе, а я, естественно, не стала навязываться. Так и ушла. В конце концов, подумала я, надо будет – сам позвонит.

– Ну и как, звонил?

Она быстро заморгала и покачала головой. Помолчала немного и продолжала:

– Господи! Я им могла понадобиться сотни раз. Я еще могу понять, почему не звонила Ева Эллиот, эта «ушибленная» театром, но хоть убейте меня, не пойму, почему Гомер не обратился ко мне за помощью и не спросил о том, что я знаю назубок. Чтобы раскопать нужную информацию, Еве Эллиот придется переворошить уйму папок, а даже если бы она нашла ее, то все равно не знала бы, что с ней делать.

– А сами не пытались звонить Гарвину?

– Нет. Я… Знаете… мне казалось, что он первый позвонит мне. Я не хочу, чтобы эта его новая секретарша в третий раз выставила меня за дверь.

– Ну что ж, – сказал Мейсон, заканчивая разговор, – звоните и заглядывайте к нам, когда сможете. Мы с Деллой будем очень рады вас видеть.

– Конечно, загляну, мистер Мейсон. Господи! Я так рада, что увидела вас снова! Совсем как в добрые старые времена.

Она остановилась в дверях, задумчиво глядя ему вслед, пока он шел к такси, и еще долго так стояла, следя за машиной, умчавшей Перри Мейсона.

Глава 3

– Ну как, узнали что-нибудь? – спросила Делла Стрит, когда Мейсон вошел к себе в кабинет.

– Ага. Не знаю, правда, насколько это точно, но атмосфера в офисе Гарвина смердит… Да… Так с каких пор мы о нем ничего не слышали, Делла?

– Можно посмотреть по счетам…

– Пожалуйста, сделай это побыстрее.

Делла Стрит вышла в приемную и вернулась минуты через две.

– Чуть больше года.

– Иными словами, с нами никаких контактов после появления новой секретарши, – заметил Мейсон.

– Может быть, у него просто не было оснований обращаться к вам.

– С ее приходом у Гарвина многое изменилось. О’кей, Делла, попробуем кое-что выяснить. Вполне возможно, что у него теперь другой адвокат. Позвони-ка в этот мотель в Лас-Вегасе и узнай, остановился ли у них Гомер Гарвин. Скажи, что его разыскивает Перри Мейсон. Только проверь, чтобы там не переврали мое имя.

– Бегу, – весело ответила Делла. – Я скажу Герти, чтобы она занялась этим.

Она направилась на коммутатор и, отдав телефонистке необходимые инструкции, вернулась обратно.

Не прошло и пяти минут, как зазвонил телефон. Мейсон кивком головы указал Делле, чтобы она взяла трубку.

– Алло… Да, он здесь. Минуточку, мистер Гарвин. Я передаю ему трубку.

– Привет, Гомер. Это Мейсон.

На другом конце провода прозвучало настороженное:

– О да, Перри, привет.

– Ты можешь говорить свободно? – спросил адвокат.

– Только в определенной степени, – ответил Гарвин.

– Мне нанесла визит одна высокая брюнетка с серыми глазами, которая располагает сорока процентами акций одной компании, где у вас также имеется свой пай. К ней был проявлен повышенный интерес со стороны постороннего лица…

– Стоп, все понятно! – оборвал его Гарвин. – Не продолжай. Я перезвоню сам. Где я смогу найти тебя через час?

– Я у себя в офисе, – ответил Мейсон.

– Сиди на месте и жди моего звонка. Пока. – В трубке раздались длинные гудки.

– Стало быть, – произнес Мейсон, – у меня целый час свободен… Да, но это будет уже после пяти… Спроси у Герти, не могла бы она задержаться на…

– У нее вечером свидание, но я с удовольствием подменю ее, шеф.

– Черт возьми! – воскликнул Мейсон. – К чему такая таинственность… Хотя… вполне возможно, что он говорил из вестибюля или из другого места, где полно народу. Впрочем, подождем, что скажет Гарвин.

И адвокат погрузился в юридический справочник. Он обладал удивительной способностью сосредоточиваться на том, что в данный момент его интересовало, все другие дела в такие минуты для него просто переставали существовать.

В пять часов Делла Стрит закрыла адвокатскую контору и села за коммутатор в ожидании звонка Гарвина. Спустя двадцать минут раздался звонок. Мейсон взял трубку и услышал голос телефонистки с междугородной станции: «Ваш абонент на линии», – потом послышался звон монет, сыплющихся в автомат.

– С какой стати ты решил так оплачивать разговор? – спросил Мейсон, услышав знакомый голос. – Почему не заказать его в кредит? У тебя же здесь счет.

– Знаю, – ответил Гарвин. – Ты можешь в общих чертах рассказать, в чем дело, Перри? Только никаких имен!

– Дело в том, что молодая леди, о которой я уже упоминал, получила определенное предложение. Некто, возможно представляющий интересы организации, центр которой расположен там же, где сейчас находишься ты, собирается завтра утром начать переговоры с ней. Она считает, что будет лучше, если вы оба придете к общему решению, потому что, действуя в одиночку, можно потерпеть фиаско.

– Понятно.

– Надеюсь, я не оторвал тебя от важных дел? – продолжал Мейсон. – Между прочим, чертовски много времени ушло на то, чтобы отыскать тебя.

– Нет, нет, все в порядке, Перри. Но все-таки как ты меня отыскал?

– Через Мэри Арден, вернее, Мэри Барлоу.

– Но я не говорил ей, где буду.

– Она знала, где искать тебя в Лас-Вегасе.

– Какого черта не позвонил в мой офис? Зачем надо было обращаться к секретарше, которая не работает у меня больше года, и…

– Успокойся, – прервал его Мейсон. – Я разговаривал с Евой Эллиот. Она ничего не могла сообщить.

– Что?!

– Не знала, где тебя искать.

– Что ты там мелешь? – в голосе Гарвина послышалось раздражение. – Я держу с ней связь. Я все время поддерживаю связь с офисом.

– Не знаю, может, ты с ней связывался после моего визита. Я был у вас… около половины третьего или, может быть, без четверти три, не помню точно. Она сказала, что не знает, где ты находишься сегодня.

– Я с ней разговаривал сегодня утром в половине двенадцатого и второй раз без четверти два.

– Может быть, она считала, что не имеет права разглашать подобную информацию. Не стоит переживать из-за этого.

– Переживать! – воскликнул Гарвин. – Да я… Ну ладно, может, ты и прав. Послушай, а ты не можешь сообщить имя того, с кем эта дама имеет дело?

– Она постоянно называла его мистером Икс.

– Мне кажется, я знаю этого типа, – сказал Гарвин. – Он держится в тени и тем более опасен. Что я хотел бы от тебя, Перри. Я хочу, чтобы ты взял эту женщину под защиту. Передай ей, что ты в этом деле представляешь мои интересы до тех пор, пока я сам не займусь этим. Выясни, кто пытается вступить с ней в переговоры, узнай его имя и адрес и немедленно сообщи мне. Звони сюда. Если меня не будет, спроси Люсилл. Ей все передашь.

– Просто Люсилл?

– Да.

– Ты определился с ценой на свои акции? – спросил Мейсон.

– Пока нет, – ответил Гарвин. – Сначала хочу знать наверняка, сколько собираются мне предложить. Может быть, этот тип ничего не предложит. Я хочу также, чтобы он знал, что мы оба в курсе событий. Если он будет считать, что имеет дело только с одним человеком, да еще с женщиной, невозможно предугадать, что произойдет. Перри, у меня осталась одна минута, ко мне сейчас должны прийти, и… О, ну все… Извини. Будь осторожен. До свидания.

На другом конце провода раздался щелчок, и связь оборвалась.

Глава 4

Едва часы пробили десять, как в адвокатской конторе появилась Стефани Фолкнер. Мейсон задумчиво взглянул на нее.

– Я разговаривал с Гомером Гарвином.

– Где же он?

– Он звонил мне, – ответил Мейсон, – по телефону-автомату из Лас-Вегаса и поручил вести это дело. Просил также связаться с тем человеком, которого вы называете мистером Икс, и вообще вплотную заняться им, узнать, что он собой представляет. Гарвин не хочет называть цену за свои акции, пока не прояснится ситуация.

– Понятно, – задумчиво сказала она.

– Вас это устраивает? – спросил Мейсон.

– Это, пожалуй, не совсем то, на что я рассчитывала, но все, что устраивает Гарвина, устроит и меня.

– Вы не расскажете, кто такой этот мистер Икс и где сейчас найти его?

Стефани сперва заколебалась, но все же ответила:

– Его зовут Джордж Кассельман. Я должна встретиться с ним в районе Эмброуз сегодня вечером в половине девятого. Чтобы вам не искать, скажу сразу адрес: Кристин-Драйв, 948, квартира 211. Пожалуйста, передайте мистеру Гарвину, что я буду руководствоваться его желаниями в этом деле. Я, конечно, пойду на это деловое свидание, но только ради того, чтобы выяснить, чего он добивается. Большое спасибо вам за то, что вы оказались столь терпеливы и уделили мне много времени. Всего вам доброго.

Она поднялась, улыбнулась на прощанье и быстро вышла из кабинета Мейсона.

Делла Стрит повернулась к шефу.

– Держу пари, что она сбежала из-за того, что испугалась, как бы вы не стали задавать неудобные вопросы. Пойду-ка поговорю с Герти. Конечно, ей в голову приходят самые нелепые мысли, но зато она очень наблюдательна и, сидя в приемной, замечает так много, что порой мне кажется, она самый настоящий психолог.

Делла вышла в приемную, чтобы влететь обратно через секунду с газетой в руках.

– Ну вот, пожалуйста!

– Что такое?

– Гомер Гарвин-младший вчера вечером прилетел домой и привез с собой молодую жену. Они обвенчались в Чикаго.

– О!

– Это все благодаря Герти. Она неисправимый романтик. Никогда не пропустит колонку светской хроники и брачные объявления. Не хотите взглянуть на Гомера Гарвина с женой? Их сфотографировали, когда они сходили с самолета.

Мейсон стал задумчиво рассматривать фотографию.

– Хорошенькая девушка, – наконец сделал вывод Мейсон. – Что о ней известно?

– В прошлом очень популярная манекенщица. Работала на одном из курортов в Лас-Вегасе. Молодой Гарвин познакомился с ней два месяца назад.

– Быстро он подсуетился, – заметил Мейсон.

– Или она, – уточнила Делла.

– Вместе с тем это многое проясняет. Звони в этот мотель в Лас-Вегасе, Делла. Попробуй разыскать Гомера Гарвина. Если его нет на месте, спроси Люсилл, и пусть она передаст, что человек, который его интересует, – Джордж Кассельман. Адрес: Кристин-Драйв, 948, квартира 211.

Делла Стрит кивнула, вышла из кабинета и вернулась минут через десять.

– Его не удалось разыскать, шеф, но я переговорила с Люсилл и оставила ей все координаты.

– Не узнала ее фамилию или еще что-то?

– По манере разговаривать я поняла, что она администратор в этом мотеле. Я просто попросила Люсилл, и женщина, которая мне ответила, сказала, что она и есть Люсилл. Я назвалась, тогда она спросила, не надо ли что-нибудь передать для мистера Гарвина. Я сказала про Кассельмана. Вот и все.

Мейсон закурил сигарету и, нахмурившись, надолго задумался.

– Так что будем делать? – не выдержала Делла Стрит.

– Думаю, что при данных обстоятельствах, – ответил Мейсон, – я имею полное право этим вечером нанести визит Кассельману, прежде чем это сделает Стефани Фолкнер. Кроме того, нам надо еще подумать о свадебном подарке Гомеру Гарвину-младшему. Ты, пожалуйста, займись этим, Делла… что-нибудь долларов на пятьдесят.

– Думаете, Кассельман захочет с вами разговаривать?

– Не знаю, но если он окажется дома, будь уверена, разговор состоится!

Глава 5

Ровно в восемь часов вечера Мейсон припарковал свою машину напротив многоквартирного дома. Перешел на другую сторону улицы и подошел к подъезду.

Справа от двери он увидел длинный ряд кнопок и около каждой табличку с фамилией и номером владельца квартиры. Рядом с табличкой торчало старомодное переговорное устройство. Возле кнопки с номером 211 стояла фамилия Кассельмана. Мейсон нажал кнопку и сразу же услышал ответ:

– Кто там?

– Мистер Мейсон.

– Что вам угодно?

– Хочу поговорить с вами.

– По какому поводу?

– По поводу акций.

Через минуту запищал зуммер и щелкнул электрический замок входной двери. Мейсон толкнул ее, поднялся на второй этаж и зашагал по коридору к двери, в проеме которой угадывалась фигура мужчины.

– Вы Мейсон?

– Да. А вы Кассельман?

– Правильно.

– Я хочу переговорить с вами насчет определенных акций. Я представляю интересы Гомера Гарвина. Это имя о чем-нибудь говорит вам?

Мужчина, чей силуэт смутно вырисовывался на пороге ярко освещенной комнаты, внезапно отступил назад. Теперь Мейсон смог разглядеть его лицо. Это был стройный подвижный человек лет тридцати пяти, с резкими тонкими чертами. Он широко улыбнулся:

– Разумеется, разумеется, мистер Мейсон. Его имя мне отлично известно. Пожалуйста, проходите.

Потом, бросив взгляд на наручные часы, Кассельман спросил:

– Можно спросить, как вы меня отыскали?

– Я адвокат, – ответил Мейсон, как будто это объясняло все.

– О да, понимаю, все же… Впрочем, постойте, вы случайно не Перри Мейсон?

– Я самый.

– Ну и ну! Вот это сюрприз!

Кассельман протянул руку. Они обменялись рукопожатиями. У Кассельмана были цепкие, сильные пальцы.

– Садитесь, Мейсон, садитесь, прошу вас. Хотите выпить?

– Нет, спасибо. У меня совсем нет времени.

Кассельман снова посмотрел на часы.

– У меня тоже времени в обрез, адвокат: скоро еще одна деловая встреча. Тогда, может быть, перейдем к делу?

Мейсон кивнул, опустился в кресло и вынул сигарету из портсигара.

– Думаю, вам известно, мне принадлежат сорок пять процентов акций корпорации, – начал Кассельман.

– Известно.

– Пятнадцать процентов принадлежат вашему клиенту, и сорока процентами владеет Стефани Фолкнер.

– М-да, – произнес Мейсон, пуская колечки дыма и поудобнее устраиваясь в кресле.

– В Неваде много разных корпораций, – продолжал Кассельман. – Там легализованы азартные игры, и это имеет большое значение.

– Само собой разумеется.

– Игорный бизнес привлекает игроков, – сказал Кассельман.

– О да!

– А поскольку в других штатах азартные игры запрещены, то их деятельность зачастую ассоциируется с нарушением законов.

– Конечно.

– И этот нюанс многие не улавливают, сталкиваясь с ситуациями такого рода.

– Я улавливаю.

– Но давайте перейдем к сути. Как оценивает Гарвин свои акции?

– Что вы можете предложить?

– Я готов сделать одно предложение, которое является окончательным и бесповоротным.

– Что это за предложение?

– Я плачу за эти пятнадцать процентов тридцать тысяч долларов.

– Они стоят дороже.

– Это вопрос спорный. У вас свое мнение. У меня – свое. По-моему, эти акции стоят тридцать тысяч только потому, что в мои руки переходит контрольный пакет.

– Я передам ваше предложение моему клиенту, но не думаю, что он его примет.

– Больше мы не можем предложить. Однако разрешите, мистер Мейсон, обратить ваше внимание на один момент.

– Какой?

– Если вдруг мы приобретем контроль над корпорацией, данное предложение, разумеется, аннулируется. После этого мы покупаем акции Гарвина уже по той цене, которую сами назначим.

– Я так не думаю, – ответил адвокат.

– Почему?

– Потому что вы не отдаете себе отчета в том, сколько неприятностей может доставить корпорации вроде вашей отдельный владелец акций.

– Возможно, вы не отдаете себе отчета, с кем вам придется иметь дело?

– Вполне возможно, что другие не отдают себе отчета, с кем им придется иметь дело?

– Послушайте, Мейсон, давайте вести разговор по-деловому. Не будем переходить на личности. Учтите, вам может не поздоровиться.

– Меня трудно запугать, – холодно произнес Мейсон. – Послушайте, черт возьми, что я теперь скажу: происходит убийство Глейна Фолкнера, потом появляетесь вы и скупаете три пакета акций у перепуганных держателей… но Гарвина трудно запугать, меня – тем более.

Кассельман помолчал, потом сказал:

– Я не хочу иметь неприятности.

– Не надо напрашиваться на них, – отрезал Мейсон. – К вашему сведению, Гарвин не собирается продавать свои акции, чтобы вы не захватили корпорацию в свои руки и не выкупили акции Фолкнера по вашей собственной цене. Мы предложим вам эти акции только в том случае, если вы купите их вместе с акциями Стефани Фолкнер по одной цене.

– Хорошо, я покупаю их за такую же цену.

Внезапно зазвонил телефон. Кассельман нервно вскочил, извинился и выбежал в соседнюю комнату. До Мейсона стали долетать отдельные обрывки фраз.

– Алло… нет, нельзя… Только не сейчас!.. – Он с минуту слушал и что-то тихо добавил. Затем послышалось: – О’кей, через пару минут.

И Кассельман, не попрощавшись, повесил трубку.

Вернувшись в комнату, Кассельман взволнованно произнес:

– Мистер Мейсон, прошу меня извинить. Но ко мне в восемь тридцать должны прийти, и тут возник один очень важный вопрос, который надо быстро решать.

– Я понимаю. – Мейсон направился к двери. – Вы не дадите номер своего телефона?

– Очень сожалею, он не для широкого круга.

Мейсон продолжал стоять у двери, не торопясь уходить.

– Хорошо, хорошо, Белдинг 6-9754.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон и вышел в коридор. Кассельман не захотел протянуть руку на прощанье и быстро захлопнул дверь, на которой, как успел заметить Мейсон, замок был не пружинного типа.

Перри вышел на улицу, сел в машину и стал ждать. Через несколько минут к дому подъехал автомобиль, из которого выскочил Гомер Гарвин-старший и вбежал в подъезд.

Мейсон хотел было нажать на клаксон, но что-то в поведении Гарвина насторожило его, и он передумал, продолжая не без любопытства наблюдать за тем, как дальше будут разворачиваться события.

Гарвин открыл входную дверь своим ключом и вошел внутрь. Три-четыре минуты спустя он вышел из дома, сел в машину и с большим трудом выехал со стоянки, так как перед ним кто-то поставил свою машину.

Мейсон два раза просигналил, но Гарвин, поглощенный маневром, не обратил на его сигналы внимания. Едва он отъехал, как к автостоянке подъехала Стефани Фолкнер. Очевидно, она заметила отъезжающего Гарвина, но не подала виду. Не заметив Мейсона, она поставила машину, быстро направилась к дому и собиралась нажать кнопку звонка, когда дверь открылась и показалась полная женщина лет сорока. Увидев Стефани, она вежливо придержала дверь, пропуская ее вперед.

За время наблюдения в дом вошли только Гомер Гарвин и Стефани Фолкнер, а вышла одна полная дама.

Подождав еще несколько минут, Мейсон тронул с места и объехал вокруг квартала. На углу улицы горел один-единственный фонарь. Когда Мейсон снова подъехал к зданию, он увидел, что машина Стефани все еще стоит на прежнем месте.

Адвокат уже в четвертый раз огибал дом, как вдруг заметил женскую фигуру, сбегавшую по служебной лестнице, и поехал медленнее. Женщина бросилась в переулок, выскочила на улицу и наконец перешла на быстрый шаг. Мейсон остановился рядом с ней.

– Вас подвезти, мисс Фолкнер?

Вскрикнув, она отпрянула в сторону, но быстро взяла себя в руки.

– Господи, как вы меня напугали!

– Простите, я не хотел. У вас все в порядке?

– Да, конечно.

– Садитесь. Я довезу вас до вашей машины. Итак, поступило предложение?

– Да.

– Сколько?

– Тридцать тысяч. Он сказал, что больше у него нет.

– Наличные?

– Да. Вы давно здесь?

– Нет, не очень.

– А что делали?

– Я был у Кассельмана.

– Вы?

– Ага.

– Мне он ничего не говорил об этом. Вам было сделано предложение?

– Да.

– И сколько?

– Я предпочитаю, чтобы Гомер Гарвин сообщил вам эту цифру. Как адвокат я не вправе разглашать конфиденциальную информацию. Получать – пожалуйста.

– Понимаю.

– Вы приняли его предложение? – спросил Мейсон, переключая машину на низшую передачу.

– Конечно, нет. Я уже говорила вам, что не приму его. Я обещала по телефону сообщить свое решение.

– Все прошло нормально?

– Ну конечно.

– Угроз не последовало?

– Разумеется, нет. Абсолютно гладко.

– Тогда почему вы не вышли через парадную дверь?

– А где вы были? – резко спросила она.

– С обратной стороны дома.

– Я… Он говорил по телефону, и… ну, меня разобрало любопытство. Я прокралась на кухню. Мне показалось, что разговор будет долгим, но вдруг он повесил трубку, и я попала в ловушку. Он вернулся в гостиную и, конечно, увидел, что меня там нет. Поэтому мне ничего другого не оставалось, как воспользоваться черным ходом. Таким образом, он не узнает, что я подслушивала. Потом я скажу, что устала ждать и ушла.

– С кем же он говорил?

– Не знаю. Разговор был очень короткий, так что я не успела выяснить.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

– У вас были весьма серьезные причины для того, чтобы подслушать этот разговор, не правда ли?

Она повернула голову и ответила:

– Да. Я услышала, как он назвал имя Гарвина, и сперва подумала, что, может быть, это звонит Гомер Гарвин…

– Это был не он?

– Нет, не он. Очевидно, это была женщина.

– Не знаете, кто именно?

– Увы.

– И не догадываетесь?

– Возможно, звонила молодая жена младшего. Он ведь женился в Чикаго.

– По его тону нельзя было определить, шел деловой разговор или речь велась просто о свидании?

– Нет, нельзя.

– Но вы же что-то слышали?

– Слишком мало, чтобы сделать определенные выводы.

– Ну а тон разговора уловили?

– Да.

– Стало быть, ничего из него не поняли?

– Ничего.

Мейсон задумчиво посмотрел на девушку.

– А вот моя машина, – сказала она. – Я живу в комплексе «Полярная звезда». Вы можете позвонить мне после того, как свяжетесь с мистером Гарвином?

В ее голосе послышались холодные нотки. Она выскочила из машины Мейсона, ловко села за руль своей и, повернув ключ зажигания, включила мотор.

– Может быть, мне не слишком удалось это выразить, но я очень благодарна вам, – произнесла она на прощанье и отъехала от тротуара.

Мейсон, ничего не сказав в ответ, поехал к себе в контору.

Глава 6

– Ну как, вы встретились с Кассельманом? – нетерпеливо спросила Делла Стрит, как только адвокат вошел в свой кабинет.

Мейсон кивнул.

– Он очень опасен?

– Я не хотел бы стоять к нему спиной.

– Звонил Гомер Гарвин и сказал, что будет через полчаса. Говорит, что только что вернулся из Лас-Вегаса.

– Когда он звонил, Делла?

– Пять минут назад.

– Пожалуйста, напомни, чтобы я поздравил его с появлением невестки. Не забудешь?

Делла Стрит засмеялась.

– Я поняла по его голосу, что он чем-то встревожен. Боюсь, что у него на уме более серьезные дела.

Перри с Деллой занялись разбором почты и успели ответить на несколько писем, когда раздался осторожный стук в дверь. Делла Стрит открыла дверь, впуская Гомера Гарвина, которому, согласно досье Перри Мейсона, шел пятьдесят второй год, но на вид ему нельзя было дать больше сорока.

– Привет, Делла, – сказал он, внимательно глядя на нее живыми серыми глазами. Потом подошел к Мейсону, пожал ему руку и посмотрел на часы: – Для долгого разговора у меня совершенно нет времени, Перри. Ты видел Кассельмана?

– Да.

– Что он предлагает?

– Тридцать тысяч долларов за твои пятнадцать процентов.

– Что он предложил Стефани?

– Тридцать тысяч за сорок процентов.

– Невероятно! Как он может предлагать одну и ту же цену за пятнадцать и за сорок процентов акций?

– И те и другие обеспечивают ему контрольный пакет.

– Ну и что из того?.. Все равно это несправедливо. Он… Давай поедем к Стефани. Я должен ей кое-что сказать. Твое мнение о Кассельмане, Перри?

– Ловкий проходимец, но способен драться только на словах.

– Исходя из той информации, которую мне удалось собрать, есть все основания полагать, что он убийца Глейна Фолкнера, отца Стефани, – мрачно заметил Гарвин.

– Эти показания можно представить полиции?

– Думаю, что да, Перри. За несколько часов до своей смерти Глейн сказал своему другу, что у него с Кассельманом какие-то важные дела. Мне удалось разыскать ту машину, на которой Кассельман ехал в тот день, когда был убит Глейн Фолкнер. Кассельман продал ее через три дня и купил новую.

Если помнишь, в день своей гибели Фолкнер ехал с кем-то в машине. Люди видели, как она мчалась на огромной скорости. Дверца с правой стороны распахнулась, и из нее вышвырнули человека. Он пролетел несколько метров, ударился головой о тротуар и несколько раз перевернулся. Машина, не сбавляя скорости, скрылась вдали.

Пережив шок, прохожие подбежали к человеку – тот был мертв. Ему два раза выстрелили в грудь, раз – в голову. Одна пуля застряла в теле.

Машина, в которой ехал Кассельман, была тщательно вымыта, но, взяв лупу, я обнаружил несколько небольших пятен около дверцы на переднем сиденье. На дверной раме также имелась выбоина, оставленная, по всей видимости, пулей.

В Лас-Вегасе я нанял одного очень ловкого детектива, который кое-что смыслит в научных методах расследования. Он рассказал мне, что существует тест на выявление пятен крови с помощью люминала. После обработки таким составом пятна крови начинают светиться в темноте. Детектив обработал машину этим веществом и получил очень сильную реакцию на кровь в складках кожаной обивки переднего сиденья, под сиденьем и в том месте, где я осматривал.

– Да, – согласился Мейсон, – конечно, это очень интересно. Эти пятна можно назвать уликами при подозрительных обстоятельствах. Тем не менее они еще не доказательства.

– Знаю. Но когда я расскажу о них Кассельману, ему придется кое-что объяснить. Вот тогда и будут доказательства.

– Ты сам хочешь заняться этим? – спросил Мейсон.

– Совершенно верно.

– Пусть лучше действует полиция.

Гарвин отвернул лацкан пиджака.

– Не боюсь я этого проходимца. Пристрелю как собаку. Пусть только попробует поднять руку.

Мейсон резко спросил:

– У тебя есть разрешение на ношение этой штуки?

– Не будь глупым, – ответил Гарвин. – У меня есть кое-что получше – я помощник шерифа. Я обязан иметь при себе оружие. У меня несколько револьверов, и я не настолько туп, чтобы расхаживать без оружия. Попытайся кто-нибудь сыграть со мной грязную шутку – и ему придется несладко.

Мейсон задумчиво посмотрел на Гарвина.

– А где хранятся другие револьверы?

– В самых разных местах. Один – у сына, другой – постоянно в моем сейфе. Кроме того, один лежит в моем магазине спорттоваров. В общем, я всегда хожу с оружием. Не расстаюсь с ним ни днем ни ночью.

Меня всегда бесят газетные сообщения о том, что опять какой-то подонок избил до смерти свою жертву или ограбил беспомощную старуху. Когда-нибудь один из этих негодяев нарвется на меня, и я не стану жалеть патронов. У меня просто руки чешутся пристрелить парочку таких типов, чтобы было неповадно другим, а то сейчас честный человек безоружен перед законом. Все отребье таскает с собой оружие, это у них в привычку вошло. Вооружите тех, кто чтит закон, убейте парочку таких негодяев, и все станут уважать законы.

Мейсон покачал головой.

– Полиция уже изучала этот аспект и вряд ли согласится с тобой, Гомер.

– Конечно, – усмехнулся Гарвин, – но пока что их методы тоже не работают.

Уловив паузу в их разговоре, Делла Стрит многозначительно посмотрела на шефа. Перри понял сигнал, повернулся к Гомеру Гарвину:

– Да… совершенно забыл поздравить тебя с невесткой!

– Да, – вздохнул тот. – Я, правда, еще не видел ее, мы говорили по телефону, и я благословил их.

– Она симпатичная, – сказала Делла.

– Младший в этом большой специалист. Этих симпатичных… Только он очень беспокойный, эмоционально неустойчивый. Год назад сходил с ума от Евы Эллиот, хотел жениться на ней, потом вдруг почему-то поостыл. Мне стало жаль Еву, и я взял ее на работу после ухода Мэри. Тогда младший уже бегал за Стефани Фолкнер. Тебе, может, неизвестно, но в то время я заинтересовался корпорацией Фолкнеров. Еще шесть месяцев назад я считал, что Стефани войдет в наше семейство, и, черт возьми, очень хотел, чтобы так и было. Какая прекрасная, разумная девушка! Она могла бы обуздать младшего. Но, может, он теперь утихомирится. Женитьба – вот чего ему не хватало. Слишком уж он импульсивный. Впрочем, черт возьми, как быть с Кассельманом?

– Давай поговорим со Стефани Фолкнер, – предложил адвокат.

– А не поздно?

– Можно выяснить, – ответил Мейсон. – Делла, позвони Стефани Фолкнер в комплекс «Полярная звезда» и спроси, не примет ли она нас сейчас. Не говори, что мистер Гарвин у меня. Просто скажи, что нам хотелось бы поговорить с ней.

– Мне ехать с вами? – спросила Делла.

Мейсон кивнул.

– Может быть, придется оформить кое-какие бумаги.

Делла пошла звонить Стефани.

– Господи! Какое счастье иметь толкового секретаря! – воскликнул Гарвин. – Как мне не хватает Мэри Арден!

– То есть Мэри Барлоу, – поправил его Мейсон.

Гарвин нахмурился.

– Следовало бы издать закон, запрещающий секретаршам вступать в брак. Черт возьми, Мейсон, знаешь, она ни разу не зашла ко мне после замужества! Как можно так!

– Ты в этом уверен?

– Не заходила. Отлично знаю! Я ни разу не видел ее. Хотя бы позвонила.

– К твоему сведению, Гомер, она заходила дважды, но ее так встретили в приемной, что она решила больше не появляться, расценив это как соответствующий намек с твоей стороны.

– Ты хочешь сказать, что Ева Эллиот встала на ее пути? – недоверчиво спросил Гарвин.

– Вот именно. Ева сказала Мэри, что ты занят, и даже не стала докладывать по селектору.

– Ну и ну… Да, теперь, пожалуй, у меня будет легче на душе.

– Легче?

– Ну да, – продолжал Гарвин. – Я уволил Еву Эллиот сегодня вечером. Вернувшись в контору, я спросил, какого черта она не сообщила тебе, где я нахожусь. Она в ответ – «согласно устным распоряжениям, ей было поручено отвечать, что я отбыл в неизвестном направлении». Эта девица просто помешана на театральности и драматизирует все, чем бы она ни занималась, точно так, как это могла бы сделать какая-нибудь кинозвезда. Ты не поверишь, Перри, но она смотрит все кинофильмы, в которых хотя бы мелькнет секретарша. Она досконально изучила голливудские штампы секретарши и изо всех сил старается соответствовать этому стандарту. В общем, это тот самый случай, когда плохая актриса подражает хорошей, которая, в свою очередь, делает все возможное, чтобы воплотить тот образ секретарши, что возник у голливудского режиссера. Так что я в конце концов просто устал от всего этого.

В этот момент вошла Делла Стрит и доложила:

– Мисс Фолкнер уже ждет нас.

– Что ж, поехали, – сказал Мейсон, вставая.

Глава 7

Стефани Фолкнер открыла дверь, впуская гостей.

– Хэлло, мистер Мейсон, хэлло, мисс Стрит! О, Гомер!

– Да вот, я тоже навязался, Стефани.

Она протянула ему обе руки:

– Поздравляю! Вы уже видели ее?

– Нет еще. Я ведь только что вернулся из Лас-Вегаса. Полно дел.

– Вы полюбите ее, Гомер. Мы вместе работали в Лас-Вегасе. Она милочка… Да что же вы стоите! Проходите.

Она провела их в уютную комнату.

– Что-нибудь выпьете?

– Нет, спасибо, – ответил Гарвин. – Мы по делу.

– О! – по ее лицу пробежала тень.

– Хочу вам все объяснить с самого начала, Стефани. Это касается вашего отца. Будет лучше, если вы сразу все узнаете.

– Я слушаю.

– Как я уже говорил, по делам я очутился в Лас-Вегасе.

– Понятно.

– Я не располагаю – пока не располагаю – достаточно вескими уликами, чтобы обращаться в полицию, однако вашего отца убил не кто иной, как Джордж Кассельман.

– Понятно, – повторила Стефани. Ее лицо стало каменным, но она тут же взяла себя в руки. – Жаль, что я не знала об этом раньше.

– А теперь о деле. Я ведь приобрел акции этой корпорации в надежде, что вы войдете в нашу семью. Мне хотелось помочь вам. Теперь нет никакого смысла оставлять все как есть. Мотель мал и нерентабелен, а синдикату он нужен для того, чтобы на его месте выстроить новое большое здание, которое приносило бы большой доход. Так что самое время избавиться от мотеля.

– Да, – согласилась она. – Мне тоже так кажется. Пора продать его и пустить здесь корни.

– Думаю, – продолжал Гарвин, – что Кассельман – настоящий проходимец. Очень сомневаюсь, чтобы он действительно представлял этот синдикат. По-моему, он действует на свой страх и риск, и как владельца этой собственности его очень устроил бы синдикат. Так вот, я хочу сам обратиться к синдикату и узнать, что они максимально могут предложить, а для этого я должен четко знать, сколько вы хотите получить за свои акции.

– Кассельман предложил мне тридцать тысяч, и я, конечно, соглашусь, если мне не предложат ничего лучшего, хотя, как мне кажется, это не настоящая цена.

– Какая сумма вас устроит?

– Любая больше этой.

– Отлично. Выдайте, пожалуйста, мне доверенность на десять дней на право продать их за восемьдесят тысяч. Все, что я получу сверху, делим пополам. Я предложу синдикату одновременно свои акции на тех же условиях.

– Справедливо. Только вам не удастся выручить восемьдесят тысяч за мои акции.

– У вас найдется машинка, Стефани?

Она кивнула.

– Тогда давайте немедленно составим нужный документ. Мейсон, ты продиктуешь, а мы подпишем его.

– Можно сделать это у меня завтра утром, – предложил Мейсон.

– Я хотел бы все утрясти сегодня вечером.

– О’кей, – согласился Мейсон и сделал знак рукой Делле Стрит.

Стефани Фолкнер достала бумагу с копиркой. Делла села за машинку и под диктовку Мейсона отпечатала краткое соглашение. Закончив, она вынула готовый документ из машинки, протянула один экземпляр Стефани Фолкнер, другой Гарвину и третий Мейсону.

– Порядок? – спросил Гарвин у Стефани, когда она кончила читать.

– Порядок.

– Тогда подписываем.

Все поставили свои подписи.

– Итак, – подытожил Мейсон, – на сегодня вроде бы все. Ты утром позвонишь мне, Гомер?

– Вероятно.

– А вас, мисс Фолкнер, можно найти здесь?

– Разумеется, если я понадоблюсь.

Гарвин не торопился уходить.

Делла Стрит бросила на Перри Мейсона многозначительный взгляд.

– Ну, мне завтра на работу, так что пора домой.

– Я могу подвезти, – предложил Мейсон.

Гарвин поколебался секунду, потом сказал:

– Пожалуй, я бы выпил чего-нибудь, Стефани.

Стефани Фолкнер проводила Мейсона и Деллу до порога, подождала, пока они сядут в лифт, затем осторожно прикрыла дверь.

– Интересно, – сказал Мейсон, когда они вышли из дома, – почему она утверждает, что Кассельман предложил ей только тридцать тысяч за сорок процентов акций, когда он предложил мне такую же сумму только за пятнадцать процентов?

– Есть какие-нибудь соображения на этот счет? – спросила Делла.

– Никаких, но я уверен – не будь этого телефонного звонка, он, несомненно, предложил бы мне восемьдесят тысяч за ее акции и тридцать тысяч за гарвиновские.

– Значит, все дело в телефонном звонке?

– Во всяком случае, связано с ним…

– Или с тем, кто приходил к нему?

– Никто не входил в его дом, за исключением… А, ладно, подождем до завтра. Может быть, что-нибудь узнаем утром от Гарвина.

Глава 8

На следующий день Мейсон, как обычно, подъехал к стоянке, кивнул сторожу, аккуратно въехал в «свой» квадрат и вышел из машины.

Пройдя по тротуару, он хотел было свернуть за угол, как вдруг рядом с ним возникла его секретарша.

– Хэлло, шеф, – проговорила она тихо. – Подумала, что будет лучше, если перехвачу вас у входа. Не хотите ли прогуляться?

Мейсон удивленно посмотрел на нее.

– Что-то стряслось, Делла?

– Очень возможно.

– Может, побеседуем в моей машине?

– Нет, лучше пройтись.

Они пошли в ногу, влившись в поток ранних прохожих, спешивших по своим делам.

– Так что произошло? – не вытерпел Мейсон.

– В конторе лейтенант Трэгг, – ответила она. – Не сомневаюсь, он околачивается у нас в офисе с единственной целью сцапать вас, как только вы появитесь. Я пыталась дозвониться до вас, но вы уже уехали.

– Что ему нужно?

– Убит Джордж Кассельман. Сегодня утром, когда горничная пришла к нему убирать квартиру, он лежал с большой раной в груди на полу.

– В какое время?

– Около восьми утра. Как раз передавали последние известия…

– Я не это имел в виду, – перебил ее Мейсон. – Когда наступила смерть?

– Об этом пока ни слова.

– Зачем я понадобился Трэггу?

– Спросите что-нибудь полегче.

– Ты умница, – похвалил Мейсон. – Теперь мы должны действовать быстро, так как это очень важно. Ловим такси и попытаемся кое-что выяснить, прежде чем нам станут задавать разные вопросы.

Он бросился к краю тротуара и стал нетерпеливо ждать, глядя на непрерывный поток машин, проезжающих мимо. Наконец свободное такси затормозило рядом.

– Комплекс «Полярная звезда», – бросил Мейсон. Делла Стрит удивленно взглянула на него.

– Вы предварительно не собираетесь звонить?

Мейсон покачал головой.

– Шеф, вы не думаете…

– Нет, не думаю, – ответил адвокат. – Думать сейчас некогда. Когда будет информация, тогда и начнем думать. Пока же могу сообщить тебе, и только тебе одной, что Гомер Гарвин вчера вечером, примерно в восемь пятнадцать, был у Джорджа Кассельмана. Он предпочел не говорить мне о своем визите, а я не стал спрашивать. И еще, опять-таки для тебя одной и в качестве пищи для размышлений, сообщаю, что если Стефани Фолкнер и была там вчера вечером в восемь пятнадцать, то обнаружила труп. А когда я спросил ее о цене за акции, она назвала первую пришедшую на ум цифру. Вот почему образовалась неувязка между тем, что Кассельман предложил за акции Гарвина, и тем, что было якобы ей предложено.

– Ого! – воскликнула Делла Стрит. – Я совсем не подумала об этом, шеф. Что-то у меня с утра не варит голова.

– Варит, да еще как! Ты же сообразила перехватить меня у входа. Это было ловко. Я тебя даже не заметил. Это искусство – раствориться в толпе.

Она рассмеялась.

– Просто я сидела у чистильщика. Мальчишка отлично начистил мои туфли, но пришлось попросить его повторить эту процедуру. Он хотел и в третий раз заработать, но тут появились вы. Я подумала, что будет подозрительным мое дефилирование по тротуару, ведь вас могли поджидать люди Трэгга.

– Молодец! – сказал Мейсон.

Весь оставшийся путь они молчали. Вскоре такси остановилось у «Полярной звезды».

– Подождите нас, пожалуйста, – сказал Мейсон водителю. – Мы вернемся через пару минут, и надо будет еще кое-куда съездить.

– Заметано.

Мейсон с Деллой Стрит вошли в дом. Мейсон кивнул сторожу, сидевшему за столом, и пошел к лифтам такой небрежной походкой, что тот и не подумал спрашивать, кто он такой и куда направляется.

Они поднялись на третий этаж и подошли к квартире Стефани Фолкнер.

Адвокат осторожно постучал в дверь.

Изнутри послышался голос Стефани Фолкнер:

– Кто там?

– Мистер Мейсон.

– Вы один?

– Со мной мисс Стрит.

Звякнула цепочка, и на пороге показалась Стефани в халате и шлепанцах.

– Прошу извинить меня – кругом ужасный беспорядок. Я обычно встаю поздно. Только что позавтракала и не успела еще прибраться. Кофе не хотите?

– Нет, спасибо, – сказал Мейсон. – Нам хотелось кое-что узнать у вас.

– Полагаю, причины вполне весомые для визита в такое время?

– Возможно.

– Ну ладно, так что вас интересует?

– Когда мы вчера ушли от вас, Гомер Гарвин оставался здесь?

Она кивнула в знак согласия.

– Как долго он пробыл у вас?

Стефани мгновенно вспыхнула и резко ответила:

– Вас это совсем не касается.

– Очень сожалею, – спокойно продолжал Мейсон, – но нас это очень касается. К вашему сведению, Джордж Кассельман сегодня утром был найден убитым в своей квартире.

Ее серые глаза внимательно оглядели Мейсона, потом она перевела взгляд на Деллу Стрит.

– Садитесь, – предложила она.

Диван-кровать был не убран, и она присела на краешек постели.

Внимание Мейсона привлекла одна из подушек. Он резко вскочил, подошел к кровати и, откинув подушку в сторону, увидел револьвер с коротким стволом.

– Что это такое?

– А что, по-вашему? Зубная щетка?

Мейсон стоял, молча глядя на револьвер, потом раздельно произнес:

– Будь я проклят, если это не тот самый револьвер, который вчера лежал в кобуре Гомера Гарвина.

Она не нашла, что ответить.

Мейсон наклонился и молча взял револьвер.

– Уж если вам так хочется знать, – проговорила Стефани, – Гомер дал мне его для самообороны. Он же собирается вступить в контакт с синдикатом… ну, и вам известно, как они поступили с моим отцом.

– Значит, для самообороны?

– Совершенно верно.

Мейсон повертел оружие, понюхал дуло, нахмурился, проверил барабан и заметил:

– Мне кажется, что в вашем револьвере не хватает одного патрона, мисс Фолкнер.

– Это не мое оружие, поэтому ваше замечание звучит неуместно, – холодно заметила она. – Повторяю, мистер Гарвин передал его мне единственно для того, чтобы я могла защититься в случае опасности. Я не хотела, чтобы он находился здесь, и сейчас не хочу.

– Но тем не менее сунули его под подушку?

– Интересно, куда бы вы сами сунули? – саркастически спросила она.

Мейсон осторожно положил револьвер на место.

– Что еще? – спросила Стефани.

– Вы не мой клиент, я не ваш адвокат. Я также не полицейский, и я не вправе допрашивать вас, но ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Вы никуда не отлучались из квартиры после нашего вчерашнего визита к вам?

– Я не выходила из своей квартиры с той самой минуты, как вы меня в последний раз видели.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

– А что вы хотите?! – воскликнула Стефани. – Джорджа Кассельмана убили, но и он убил моего отца. Неужели вы думаете, что я забьюсь в истерике, узнав, что этот человек мертв? Конечно, – продолжала она, – вы умный адвокат и знаете все ходы и выходы. Вы сделаете все, чтобы спасти своего клиента, а меня бросите на растерзание волкам.

– Это довольно неточное описание моего отношения к вам, – глухо сказал Мейсон. – Но пусть оно остается таким. Пошли, Делла.

– Куда теперь? – спросила Делла, когда за ними закрылась дверь.

– Теперь надо разыскать Гомера Гарвина и выйти на него быстрее, чем это сделает полиция.

– У них что-то есть против него?

– Появится, если Стефани Фолкнер расскажет про револьвер.

– А она расскажет?

– Как раз об этом я предпочел бы не говорить.

– А все-таки?

– Расскажет, если сообразит. Подумай только, что произойдет, если этот револьвер окажется орудием убийства.

– Следовало взять его?

– Ни за что на свете, – ответил Мейсон, открывая перед Деллой Стрит дверь лифта. – Я не хочу играть с огнем.

Они спустились в лифте, миновали холл, сели в такси и поехали в контору Гомера Гарвина.

– Думаете, он у себя?

– Если его нет, узнаем, где можно найти, – ответил Мейсон. – На сей раз перед нами не будет блондинки-секретарши, которая путает Голливуд с офисом.

Такси остановилось у здания, в котором находилась контора Гарвина.

– Не уезжайте, – попросил водителя Мейсон. – Мы тут ненадолго.

Они вошли в лифт, который мгновенно поднял их наверх. Мейсон с Деллой прошли по коридору и остановились у двери, на которой было написано: «Гомер Гарвин. Капиталовложения. Вход свободный».

Адвокат повернул ручку двери, толкнул ее и с удивлением обнаружил, что она закрыта.

Мейсон взглянул на свои часы:

– Черт возьми! Ни Гарвина, ни его секретарши. Кто-то же должен быть на месте. Она…

– Не забудьте, – напомнила Делла Стрит, – он сказал, что уволил ее вчера вечером. Возможно, они поссорились и она решила не отрабатывать две недели, а может, он сам не захотел, чтобы она тут слонялась.

– Но кто-то должен здесь быть! – Он постучал в дверь конторы, потом прошел по коридору к двери с табличкой: «Гомер Гарвин. Посторонним вход воспрещен» и постучал в эту дверь. – Да, никого. Идем вниз и попробуем связаться с ним из вестибюля, Делла.

– Но я не знаю его домашний номер, а в справочнике он не указан.

– Не важно. Спросим у Герти.

Мейсон и Делла Стрит спустились в вестибюль, где стоял целый ряд телефонных будок. Делла Стрит позвонила Герти, узнала номер телефона Гарвина, набрала его, подождала минуту и сказала:

– Не отвечает.

– Тогда звони младшему.

– У него ведь медовый месяц?

– Он уже работает, а медовый месяц он провел в Чикаго. Скажи, что хочешь поговорить лично с ним. Не называйся, если не спросят. Только скажи, что хочешь купить машину и что будешь говорить с ним лично.

Делла кивнула, назвала нужный номер, несколько минут препиралась с торговым агентом, потом открыла дверцу будки и вышла.

– Он у телефона.

– О’кей. – Мейсон занял ее место.

В трубке послышался резкий голос:

– Да, слушаю, Гарвин у телефона.

– Это Перри Мейсон, Гомер.

– О! Как поживаете, адвокат?

– Отлично! Примите мои поздравления!

– Благодарю. Огромное спасибо. Конечно, все произошло несколько неожиданно, но таков уж мой стиль.

– Вы еще будете у себя?

– Разумеется. Я буду здесь все утро. Чем могу быть полезен?

– К вам можно подъехать?

– Хотите купить машину?

– Скорее дело носит личный характер.

– О’кей, я у себя.

Мейсон повесил трубку, привычно кивнул Делле, и они вернулись к поджидавшему их такси. Мейсон сказал водителю, куда ехать.

Подъехав к указанному месту, тот спросил:

– Что вам нужно? Здесь торгуют подержанными автомобилями.

– Все правильно, – ответил Мейсон. – Нам как раз сюда.

– О’кей, – ответил таксист, сворачивая к воротам, над которыми ярко-красными огромными буквами было выведено: «Продажа и скупка автомобилей. Гарвин».

Такси плавно въехало на площадку, где под навесом стояли машины. Повсюду были развешаны плакаты следующего содержания: «Если вы в течение 30 дней не заберете свою машину, ее заберу я, Гарвин», «Вы не можете ошибиться, поскольку имеете дело с Гарвином», «Если я покупаю товар, значит, он хорош!», «Если я продаю его, значит, он отличного качества!».

– Так куда ехать? – спросил водитель.

– К конторе, – ответил Мейсон.

Контора представляла собой неказистое одноэтажное здание. Несколько агентов занимались с покупателями, показывали им проспекты и что-то объясняли.

Мейсон велел таксисту подождать, широко улыбнулся агентам и, бросив на ходу: «Мне нужен шеф», прошел внутрь помещения.

Гарвин-младший был молодым человеком двадцати семи лет, необычайно высокого роста, темноволосым, с темными беспокойными глазами и быстрыми, нервными движениями. На нем был костюм, сшитый у очень дорогого портного. Когда Мейсон вошел в контору, Гарвин говорил с кем-то по телефону.

– Хорошо, хорошо, – ответил он и взглянул на вошедшего Мейсона. – Вот как раз пришел мой адвокат. Об этом надо будет поговорить с ним… Я потом перезвоню… Точно не знаю… Может, буду занят… До свидания.

Гарвин бросил трубку, оттолкнул ногой вращающийся стул, встал и протянул руку Мейсону:

– Привет, привет! Как поживаете, адвокат? Не видел вас целую вечность!

– Да, давненько не виделись, – заметил Мейсон. – Поздравляю!

Молодой Гарвин вежливо наклонил голову.

– Она чудесная девушка. Просто сам не понимаю, как мне удалось ее загипнотизировать. Видно, помог профессиональный опыт. Как поживаете, мисс Стрит? Вы, как всегда, очаровательны!

– Благодарю вас.

– Нам хотелось бы поговорить с вашим отцом, Гомер, но его офис почему-то закрыт.

– Закрыт?! – воскликнул младший. – Не может быть. А где Ева Эллиот?

– Мне кажется, она больше не работает. Так вы не знаете, где он?

– По правде говоря, я не видел отца после приезда… Понимаете, у нас с ним трения. Он считает, что я всегда спешу. Конечно, потом все налаживается, как обычно… Знаете, старшее поколение с трудом понимает нас, молодых. Я даже выскажу крамольную мысль – мой отец, наверное, не ладил со своим отцом. Мы живем совершенно в другом ритме. Все стало по-другому. Взять, к примеру, мои методы. Я проворачиваю сделки молниеносно. Все равно надо что-то быстро решать. У меня такое чувство, словно я бегу по тонкому льду, и это накладывает отпечаток на личную жизнь, на образ мыслей. Время теперь совсем не то, что было раньше, когда отец сам был в моем возрасте.

– Вы имеете в виду ваши разногласия в деловых вопросах? – спросил Мейсон.

– Нет, это касается моей личной жизни, – ответил Гарвин и прибавил: – Очень жаль, что ничем не могу помочь вам, мистер Мейсон. Может быть, заодно посмотрите машины? Могу предложить именно то, что вам нужно: большой и мощный автомобиль с кондиционером, практически совсем новый. И цена вполне приемлемая, уверяю вас.

– Боюсь, что пока он мне не нужен. Как по-вашему, где можно найти Еву Эллиот?

– Скорее всего, дома…

– Не знаете адрес?

– Конечно, знаю. Где-то здесь. Минуточку.

Гарвин открыл ящик стола, вынул небольшой черный блокнот, полистал его и сказал:

– Жилой комплекс «Монаднок», квартира 317. Телефон: Пасифик 7-2481. Впрочем, она определенно должна быть в конторе. Скорее всего, куда-то вышла. Она всегда на месте. На нее можно положиться. Это я рекомендовал ее отцу. Она действительно чудесная секретарша. Очень добросовестная и, кроме того, хорошенькая. Достаточно увидеть эти изумительные золотые волосы на темном фоне, и больше ничего не надо.

– Ладно, пойдем полюбуемся, – рассмеялся Мейсон. – Если позвонит отец, передайте, что я хочу встретиться с ним по очень важному делу.

– Обязательно передам, – ответил Гарвин. – А может, для вас подберем машину, мисс Стрит? У меня есть настоящая конфетка, и причем по сходной цене.

– Благодарю, как-нибудь в другой раз, – улыбнулась Делла. – Пока я, что называется, при исполнении.

– Во всяком случае, не забудьте. Вот моя визитная карточка.

– Еще раз спасибо. Непременно загляну к вам.

– Буду очень рад.

Младший проводил их до такси, взглянул на счетчик и покачал головой.

– Подумать только, сколько вы накатали, хватило бы… Впрочем, ладно. Разумеется, я передам вашу просьбу отцу.

Шофер захлопнул дверцу и выехал на улицу. Делла Стрит посмотрела на Перри Мейсона и рассмеялась. Перри тоже улыбнулся, покачав головой.

– В этом весь Гарвин.

– Куда теперь? – спросил таксист.

– К «Монаднок», – ответил Мейсон. – Знаете, где это?

– Примерно минут десять отсюда.

– О’кей.

– Мне почему-то кажется, – сказала Делла, – что у них все началось из-за этого телефонного звонка. Когда младший позвонил из Чикаго и сообщил отцу, что он женится или собирается жениться.

Мейсон кивнул в знак согласия.

– Вы не думаете, что здесь замешана Стефани Фолкнер? Мне кажется, старший считает, что сын некрасиво обошелся с ней.

– Трудно определить, в чем тут дело, – возразил Мейсон. – Но, вероятно, в какой-то степени ты права. Интересно, как отнесется к его женитьбе Ева Эллиот?

– Мне показалось, что эта особа не испытывает к вам особой симпатии.

– Ты выразилась еще довольно деликатно.

– Поэтому приличия требуют, чтобы мы позвонили и спросили, может ли она нас принять. В конце концов, еще довольно рано.

– А если она заявит, что не хочет видеть нас, что тогда?

Делла Стрит подумала и ответила:

– Пожалуй, вы правы, звонить не стоит.

– Конечно, – продолжал Мейсон, – лучше всего заявиться к ней, а там будь что будет.

Комплекс «Монаднок» оказался стандартным жилым зданием. Мейсон легко открыл входную дверь с помощью связки ключей, и они прошли к квартире 317. Он постучал осторожно один раз, выждал немного и быстро стукнул костяшками пальцев четыре раза подряд, потом, сделав небольшую паузу, стукнул еще два раза.

Дверь мгновенно открылась. На пороге стояла Ева Эллиот, готовая к выходу на улицу.

– Ну, знаешь…

Увидев Деллу и Мейсона, она осеклась.

– О! Простите, я думала, это…

– Я хотел бы поговорить с вами, – сказал Мейсон, – всего одну минутку. Можно войти? Это мисс Стрит, моя секретарша.

– У меня совершенно нет времени. Я должна бежать по делам и…

– Это займет несколько минут.

Она неохотно сдалась:

– Ну ладно, входите.

Мейсон и Делла Стрит быстро прошли в квартиру.

– Вы больше не работаете у мистера Гарвина? – начал Мейсон.

– Благодаря вам, – ответила она не без горечи. – Меня уволили.

Мейсон удивленно поднял брови.

– Благодаря мне?

– Оказывается, я должна была сообщить вам, где находится мистер Гарвин.

– Так вы знали?

– Знала, но мне было приказано никому не сообщать. А слово «никому», мистер Мейсон, я понимаю буквально – никому.

– Понятно.

– А как вы понимаете его?

– Я бы понял его как «почти никому», – ответил адвокат и улыбнулся. – Вы хотите еще что-то добавить?

– Я могу добавить, что эти Гарвины весьма странные люди. Раньше мне казалось, что только сынок не в себе, но теперь я поняла, что и папаша не лучше. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает, и…

– Мне очень жаль, – вставил Мейсон, – что вы потеряли работу из-за досадного недоразумения, к которому я оказался причастен.

– О, пустяки, – ответила она. – Здесь я чувствую себя гораздо лучше, чем сидя в этой душной конторе и понапрасну тратя время. Накопилась масса дел, которые нужно решать.

– Не могли бы вы подробнее рассказать, за что он вас уволил?

– Мистер Гарвин вернулся из Лас-Вегаса страшно злой. Я это заметила, как только он вошел в свой офис. Предварительно он позвонил и попросил меня задержаться на работе, добавив, что я могу сходить в самый шикарный ресторан за счет фирмы. И ни слова о сверхурочных. Просто пообедайте, и все, хотя мне надо следить за фигурой. Салат с сыром да ананас – вот и весь мой обед, хотя мне страшно хотелось съесть бифштекс с жареным картофелем. Но фигура требует жертв, сами понимаете…

– Понимаю. Ну а дальше?

– Так вот, когда он вернулся из Лас-Вегаса, я надеялась, что он все объяснит и отпустит меня. Не тут-то было. Такой же эгоист, как и его сынок. Заставил меня торчать в приемной, пока сам принимал душ и переодевался, а когда наконец вышел, то набросился на меня.

– Ну а вы?

– Заявила, что не привыкла к такому обращению и, если я его не устраиваю, пусть ищет себе другую секретаршу.

– А он?

– Сказал, что такой вариант его вполне устраивает. Я тут же ушла.

– В какое время это произошло?

– Он приехал довольно рано, без пятнадцати девять, и пошел сразу приводить себя в порядок. Я так долго ждала, что чуть с ума не сошла от злости.

– Постойте! Когда именно состоялся этот разговор?

– Кажется, в начале десятого.

– Значит, он сказал вам, что только что вернулся из Лас-Вегаса?

– Да.

– Приехал на машине или прилетел?

– Не знаю. Он был на машине, но это ничего не значит. Их у него несколько. Когда надо, берет также у сына.

– Долго он пробыл в Лас-Вегасе?

– Два дня.

– Можно вас спросить вот еще о чем… Что вы собираетесь делать?

– Что я собираюсь делать? Да то, что я должна была сделать давным-давно! Посвятить себя сцене.

– Я не знал, что вы играли на сцене.

– Ну… Я не говорила, что играла на сцене, но я училась. Как раз сегодня у меня намечена кое с кем встреча. Речь идет об одной интересной роли, и я уже должна бежать, мистер Мейсон. Очень сожалею. Поверьте, я против вас ничего не имею, но со стороны Гарвина я заслужила лучшего отношения.

– Стало быть, вы ушли от него?

– Ушла, разумеется, и пусть никто в этом не сомневается! А теперь, мистер Мейсон, убедительно прошу вас оставить меня. Я и так слишком задержалась с вами. Кстати, а почему бы вам не узнать все у самого Гарвина? Уж он всего вам понарасскажет.

– Мне хотелось знать ваше мнение.

– Чтобы узнать мое мнение, не хватит целого дня. Его сыночек буквально не давал мне проходу, а когда я ему надоела, пристроил к папаше секретаршей. Тут же я узнаю, что он завел роман со Стефани. Спустя какое-то время отправился в Чикаго и женился на девчонке, которую едва знал. Оказывается, она проезжала мимо и завернула на его стоянку. Он продал ей автомобиль, а уж она сообразила, как с ним расплатиться, будьте уверены! Поверьте, не пройдет и полгода, как он сменит ее, словно машину, на другую манекенщицу. Этот человек сам не знает, чего ему надо… Ну все, пошли. Еще раз прошу извинить меня. Пожалуйста, уходите.

– У вас машина?

– Я возьму такси.

– Вы едете…

– В Голливуд, если вам так интересно.

– Нас внизу ждет такси. Вы можете доехать с нами до моей конторы. Вам как раз по пути, а оттуда поедете сами. Так будет дешевле.

Ева внимательно посмотрела на Мейсона.

– Черт возьми, очень любезно с вашей стороны. Хорошо. Пошли.

Все вышли на площадку. Она закрыла дверь, быстро прошла к лифту и почти бегом направилась к поджидавшему такси.

Вскоре они подъехали к конторе Мейсона. Такси остановилось, и Мейсон сказал водителю:

– Прибавьте к тому, что на счетчике, плату до Голливуда. Сколько это всего будет?

Тот прикинул в уме и назвал цифру.

– Вот, пожалуйста, сдачи не надо. – Мейсон протянул деньги. – Отвезите молодую леди, куда она скажет.

Таксист дотронулся пальцами до фуражки. Мейсон и Делла Стрит вышли из такси и едва ступили на тротуар, как перед ними вырос лейтенант Трэгг из городского отдела по расследованию убийств.

– Ну-ну. Вы, как я вижу, ранние пташки. Успели поймать червячков?

– О, лейтенант, все давно уже работают.

– Пожалуй… Но вы-то, мисс Стрит, уже были в конторе?

– Была.

– Вы оба какие-то неуловимые, ей-богу! Ну ладно, надо где-нибудь сесть и поговорить.

– О чем?

– Об убийстве. А что? Тема для разговора не хуже любой другой. Она, уверяю вас, окажется интересной для нас обоих.

Они молча прошли к лифту и поднялись в адвокатскую контору Мейсона, который достал ключ и открыл дверь. Потом указал Трэггу на кресло и предложил сигарету. Закурив, мужчины откинулись на спинки кресел. Мейсон бросил на Деллу многозначительный взгляд.

– Итак? – спросил он Трэгга.

– Джордж Кассельман, – ответил тот.

– Что с ним?

– Мертв.

– Как он умер?

– Убит выстрелом в упор из револьвера тридцать восьмого калибра.

– Когда?

– Вчера ночью.

– Где?

– В той самой квартире, в которой, насколько мне известно, вы встретились с ним около восьми вечера.

– Вот как? – удивился Мейсон. – Откуда у вас такие сведения?

– Профессиональная тайна, – ухмыльнулся Трэгг. – И я не собираюсь ею делиться ни с кем. Таким образом, вы не будете знать то, что известно мне. Следовательно, я располагаю определенными преимуществами, когда начну задавать свои вопросы.

– В случае, если я стану отклоняться от истины в своих ответах.

– Я допускаю такой случай. Нет, я, конечно, не утверждаю, что вы склонны говорить неправду, Мейсон, но вы умеете дьявольски хитро отвечать на вопросы, не сообщая ничего не существу. Короче говоря, вчера вы встречались с Кассельманом. Зачем он вам понадобился?

– У меня к нему было дело.

– Какое?

– Я встречался с ним по поручению моего клиента.

– Ну вот, начинается, – поморщился Трэгг. – Мне надо знать, о чем именно у вас шла речь.

– Вам прекрасно известно, что я всегда храню в тайне дела моих клиентов, – ответил Мейсон. – Это вопрос профессиональной этики.

– Очень удобная отговорка, когда дело касается убийства.

– Иногда, – согласился Мейсон.

Трэгг задумчиво посмотрел на него и произнес:

– У Кассельмана вчера вечером еще были встречи.

– Неужели?

– Не знаете, с кем?

– Я только знаю, что к нему должны были прийти, то есть он кого-то ждал.

– Кто эти люди?

– Боюсь, что тут я ничем не смогу помочь вам, лейтенант.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, что сказал. Что не могу помочь вам ничем.

– Эту фразу можно понять двояко: либо ты ничего не знаешь, либо знаешь, но не хочешь говорить.

– Существует еще и третий вариант, – заметил Мейсон. – Показания с чужих слов, которые не принимаются в суде. Однозначно. Когда я говорю «не могу ничем помочь», это означает, что я располагаю показаниями с чужих слов, которые для полиции не могут быть полезны.

– Вы видите? – Трэгг обернулся к Делле Стрит. – Что я говорил? Вот обычный мейсоновский ответ. Сегодня утром, – продолжал Трэгг, снова поворачиваясь к Мейсону, – я собирался перехватить вас у клиентов. Не вышло. Мисс Стрит, как мне кажется, сработала эффективно. И все же, Мейсон, мы, полицейские, не такие уж тупые. После того, как вы не появились на работе утром, как обычно, а мисс Стрит исчезла, я остался и стал ждать. Подъехав в такси на работу, вы совершили большую ошибку, Перри. На вашем месте я бы вышел из машины за квартал от конторы и прошелся пешком до работы. Теперь же у меня есть номер этого такси. Стоит только позвонить диспетчеру, и таксист все расскажет. Мы тут же сопоставим это с тем, что известно нам, и, я думаю, узнаем много интересного.

– Безусловно. И спасибо за урок, Трэгг.

– Не за что, – ответил тот. – По вашему лицу не трудно было догадаться, что принялись ругать себя за эту ошибку, как только увидели меня. Хотя все равно вы не могли поступить иначе, поскольку эта блондинка в машине очень удивилась бы, если бы машина остановилась за квартал от вашей конторы. Кстати, об этой блондинке. Кто она и почему не вышла с вами, а поехала дальше?

– Ее зовут Ева Эллиот. Проживает в «Монаднок», 317. Телефон: Пасифик 7-2481. Раньше работала секретаршей у Гомера Горацио Гарвина, одного из моих клиентов. Теперь направляется в Голливуд, где ей обещали роль. Хочет сделать карьеру в театре.

– Отлично, – сказал Трэгг. – Благодарю за информацию. Кое-что прояснилось.

– Что значит «прояснилось»?

– То, что эта история не имеет никакого отношения к убийству, иначе вы не стали бы о ней рассказывать. Так куда вы ездили на этом такси?

– Боюсь, что в данный момент я не вправе говорить на эту тему.

– Ясно, ясно. Значит, Ева Эллиот служила секретаршей у Гомера Гарвина?

– Правильно.

– А Гомер Гарвин ваш клиент?

– Да.

– Когда он последний раз обращался к вам за консультацией?

– Я веду все его юридические дела. Бывает, что целыми днями занимаюсь только им, потом месяцами о нем ничего не слыхать.

Трэгг снова повернулся к Делле Стрит.

– Вы только послушайте этого парня, мисс Стрит. Слушая его ответы, даже забываешь, о чем вначале спрашивал. Посудите сами. Разве я не спросил, когда к вашему шефу обращался Гарвин за консультацией в последний раз? Боюсь, что вам придется помочь мне выбраться из этого лабиринта слов, мисс Стрит.

– Так вышло, – сказал Мейсон, – что мне самому потребовалось связаться с Гарвином. Это было в понедельник после обеда, и я никак не могу выйти на него.

Трэгг обдумал слова адвоката, потом спросил:

– Вы попытались связаться с Гарвином в понедельник после обеда?

– Совершенно верно.

– И до сих пор не вышли на него?

– Да.

– Может быть, истолкуем ваши слова следующим образом: вы не видели Гарвина с того момента, когда в понедельник он понадобился вам, и до настоящего времени?

Мейсон только ухмыльнулся и промолчал.

– С вами все время надо держать ухо востро, адвокат. Важно не то, что вы говорите, а то, чего не говорите. Между прочим, Гомер Гарвин вчера вечером встречался с Джорджем Кассельманом.

– Встречался с Кассельманом? – воскликнул Мейсон.

Трэгг кивнул и продолжал:

– А теперь я хочу задать вам вопрос личного характера.

– Какой именно?

– Вчера вечером вы были у Кассельмана, ждали у черного хода, посадили в машину молодую женщину и куда-то увезли ее. Так говорит свидетель. Правда, было уже темно, но тем не менее он узнал вас.

– В самом деле?

– А разве нельзя предположить такой вариант? Одна молодая женщина направляет револьвер в грудь Кассельману, спускает курок, а потом звонит вам и говорит: «О, мистер Мейсон, приезжайте немедленно, случилось ужасное!» Можно также предположить, что вы спрашиваете, что же случилось, а она отвечает, что они страшно разругались, что она решила припугнуть и вынула револьвер, что Кассельман набросился на нее, пытаясь отнять оружие, и что, отчаянно сопротивляясь, она случайно нажала курок, услышала страшный шум, и в следующую секунду Кассельман упал на пол. Кроме того, можно предположить, что при данных обстоятельствах вы рекомендовали ей не выходить из парадного, так как это было бы крайне неразумно, а воспользоваться служебным входом, к которому вы подъехали на своей машине, и помалкивать о том, что произошло.

Мейсон задумался над словами лейтенанта.

– Вы хотите сказать, – наконец спросил он, – что я посоветовал ей ни о чем не рассказывать полиции?

– Это всего лишь мое предположение.

– Не сообщать о трупе?

– Вот именно.

– Не выглядело ли это слишком непрофессионально с моей стороны?

– Все зависит от того, как посмотреть на это, – заметил Трэгг. – Этика у вас, юристов, может истолковываться по-разному. Все прекрасно знают, что этику вы понимаете так, чтобы это было выгодно для вашего клиента. Вы заявили своему клиенту, что она ничего не должна делать такого, что может быть поставлено ей в вину, независимо от того, что говорит закон по этому поводу.

Мейсон снова задумался.

– Вы хотите сказать, что такое отношение с моей стороны к клиенту преобладает над всеми другими этическими правилами?

– Что-то в этом роде.

– Это интересно, – проговорил Мейсон.

– Вы еще не ответили на мой вопрос.

– Отвечаю – нет!

– Вы это серьезно?

– Совершенно серьезно.

– Когда вы впервые узнали о смерти Кассельмана?

– Мисс Стрит услышала об этом по радио утром.

– И сообщила вам?

– Да.

– Когда?

– Рано утром.

– Можно конкретнее?

– Не могу сказать точно.

– А вы тут же отправились…

– Чтобы связаться со своим клиентом.

– С Гарвином?

– Да.

– Зачем?

– Хотел сообщить, что Кассельман мертв. Я считал, что в связи с этим его планы изменятся.

– Нашли Гарвина?

– Нет.

– И не говорили с ним?

– Нет.

– Ну ладно, спасибо, Мейсон. Мне необходимо было задать эти вопросы. Сами понимаете – работа.

– Всегда рад помочь полиции, – улыбнулся Мейсон.

Трэгг провел по горлу ребром ладони.

– Если бы все так сотрудничали с полицией, как вы, Мейсон, окружной прокурор вообще не знал бы забот.

– Не знал бы?

– Разумеется. Мы не смогли бы никого поймать, и ему некого было бы привлекать к суду… Ну что же, вам была предоставлена возможность выпутаться из этой ситуации.

– Весьма признателен.

– Так вот, если вы попытаетесь и впредь ставить палки в колеса – неприятности обеспечены. Мы вас предупредили. Теперь о Гарвине. Если наткнетесь на него, передайте, чтобы позвонил в отдел по расследованию убийств и спросил Трэгга. Передайте, что это очень важно.

Лейтенант встал с кресла, потянулся и зевнул.

– Еще раз спасибо за помощь, Мейсон. Сами того не ведая, вы очень помогли нам. Вы не представляете, как это важно! Между прочим, мы подняли документы и узнали, что Гомер Гарвин сам себя произвел в шерифы, чтобы иметь право на ношение оружия. Дело обычное, как понимаете… Имеет дело с деньгами… Дома один… и все такое. Потом, при нем всегда много денег… Вы, может, знаете, где сейчас находится его револьвер?

– Какой револьвер?

– Который он обычно носит.

– Разве он не у Гарвина?

– Не знаю, не знаю, но мы, – добавил Трэгг многозначительно, – собираемся это выяснить и выясним, уж будьте уверены, Мейсон. Ну, я пошел. Не буду больше отнимать у вас время. Вы ведь очень занятой человек. Кроме того, не сомневаюсь, что после того, как я побывал здесь, надо думать, вам будет о чем поговорить по телефону.

– Надеюсь, он не прослушивается? – сердито спросил Мейсон.

– Нет, нет, в этом нет никакой необходимости… Пока нет. Ну, всего хорошего.

Трэгг вышел из конторы.

– Соедини меня с Мэри Барлоу, Делла, – тут же распорядился Мейсон.

– Мэри Барлоу?.. О, Мэри Арден… Никак не привыкну к ее новой фамилии.

Она связалась с диспетчерской и через минуту доложила:

– Абонент на проводе.

– Мэри, – сразу начал адвокат, – это важно. После того как мы вчера вечером расстались, многое произошло. Вам должен звонить Гарвин. Если он позвонит, передайте, пожалуйста, чтобы он сразу же связался со мной, но сделал бы это осторожно, так как его ищет полиция.

– О боже! Полиция?!

– Да.

– Почему вы думаете, что он будет звонить мне?

– Потому что прошлым вечером я сказал ему, что вы два раза заходили в контору. Он был приятно удивлен. Оказывается, его секретарша даже не сообщала ему о вашем приходе.

– Что?! Неужели эта лгунишка… неужели она…

– Спокойнее, спокойнее, вам вредно волноваться. Могу добавить, что Гарвин вчера уволил Еву Эллиот, она там больше не работает.

– Босс поступил очень правильно! – воскликнула Мэри. – А кто теперь на ее месте?

– Пока никого.

– Послушайте, мистер Мейсон, – решительно сказала она, – я возвращаюсь.

– Что вы говорите?

– Я говорю, что еду к мистеру Гарвину и буду сидеть в конторе до тех пор, пока он не подыщет новую секретаршу.

– Но вы не сможете сделать этого, – заметил Мейсон.

– Смогу. У меня остался ключ от входной двери. Я знаю работу. Знаю всех клиентов. Конечно, много воды утекло с тех пор, как я ушла, но я прекрасно помню все, что связано с операциями вклада денег. Так что ничего не напутаю. Разумеется, с моей фигурой я вряд ли буду украшать офис – не то что Ева Эллиот, но зато я буду работать эффективно и отвечать на телефонные звонки, следить за почтой и посетителями, чтобы те, кто хотел бы попасть к нему на прием, попадали.

– А если это нежелательно?

– Кого вы имеете в виду?

– Отдельных личностей.

Мэри рассмеялась.

– Я буду начеку.

– Ситуация может усложниться, учтите. Кое-кто из этих людей может быть облечен властью.

Она с минуту обдумывала слова Мейсона, потом сказала:

– Спасибо за предупреждение, мистер Мейсон. Нашу машину забрал муж, поэтому я сейчас вызову такси. Если свяжетесь с мистером Гарвином, передайте ему, что я на работе, и пусть только оплатит мне такси в оба конца.

– О’кей! Идея не такая уж плохая.

Он повесил трубку и повернулся к Делле Стрит.

– Я ухожу, Делла. На этот раз воспользуюсь своей машиной, а не такси.

– Без меня?

– Да. Ты должна быть тут и…

Телефонный звонок не дал ему договорить. Делла Стрит сняла трубку и спросила:

– Кто там, Герти? О да, я вполне уверена, что мистер Мейсон захочет говорить с ним… Шеф, Гомер Гарвин!

Мейсон схватил трубку:

– Алло, Гомер!

– Слушай внимательно, Мейсон. У меня только несколько минут для разговора.

– Говори быстрей!

– Очень возможно, что Стефани Фолкнер застрелила Кассельмана, когда он напал на нее. Так вот, я хочу, чтобы ты взялся защищать ее…

– Хорошо. Пусть так и будет. Но где ты находишься, черт побери?!

– В данный момент я изображаю подсадную утку.

– Что?!

– Я веду полицию по ложному следу и хочу еще немного поводить ее за нос. Если мне удастся убедить их в том, что к этому делу причастен я, то, пока они поймут, что к чему, пройдет много времени, и уже потом возьмутся за Стефани…

– Постой, – предупредил его Мейсон. – Это очень опасно. Ты можешь вляпаться, и вляпаться серьезно.

– Я не боюсь.

– Укрываться от правосудия, – раздельно произнес Мейсон, – это значит признать себя виновным, и суд именно в таком разрезе будет рассматривать это.

– Ну и прекрасно. Как раз этого я и добиваюсь.

– Ты не должен так поступать, – запротестовал Мейсон. – Ты сам даешь полиции улики против себя. Повторяю, ты можешь вляпаться.

– Не обо мне речь. Займись, прошу тебя, Стефани. Думай только о ней! Сделай все возможное и невозможное для ее защиты. О последствиях не беспокойся.

– Даже если это рикошетом ударит по тебе?

– Даже!

– В чем дело? Неужели все из-за того, что твой сын и Стефани…

– Все из-за того, – перебил адвоката Гарвин, – что я люблю эту девушку. И кажется, любил всегда, хотя боялся признаться в этом даже самому себе. Говорю тебе об этом конфиденциально. Попробуй только разболтать! Никому ни слова, даже своей Делле. Иначе я сверну тебе шею, черт возьми! Ты хотел знать, в чем дело, и теперь знаешь, в чем.

Мейсон погрузился в раздумье.

– Алло, ты слушаешь?

– Да, да, – ответил Мейсон. – У меня кое-что припасено для тебя. Я говорил с Евой Эллиот. Она вне себя и теперь будет за милю обходить твою контору, которая, между прочим, закрыта.

– Закрыта? Но это невозможно, Мейсон. У меня там масса срочных дел. Надо кого-то подыскать в срочном порядке, Перри.

– Уже подыскал. Я позвонил Мэри Барлоу и сообщил, что Ева Эллиот уволена и в конторе никого нет. Она сейчас отправится туда. У нее есть ключ. Она сказала, что попытается сделать все возможное.

– У меня прямо камень с души свалился. Какая она все-таки замечательная! Да… У нее скоро будет ребенок?

– Примерно через девять недель.

– Передай ей, чтобы она сидела там недолго. Сколько сможет. И на том спасибо… Возможно, ты не скоро меня услышишь, Перри. Меня искать бесполезно.

– Проклятие! – в сердцах бросил Мейсон. – Ты не должен этого делать. Ты…

В трубке послышались длинные, протяжные гудки. Делла Стрит вопросительно взглянула на своего шефа.

– Он, возможно, хочет ввести меня в заблуждение, – заметил адвокат. – Пока он будет играть с полицией в кошки-мышки, я должен сделать все, чтобы отвести от Стефани Фолкнер подозрения.

– Я слышала конец разговора. Что он ответил, когда вы спросили, не связано ли это с тем, что его сын бросил эту девушку?

Мейсон усмехнулся и ответил:

– Он предупредил, что переломает мне кости, если я кому-нибудь скажу об этом. Даже тебе… Ну ладно. Я побежал, Делла. Вернусь примерно через час. Если меня будут спрашивать, ты не имеешь ни малейшего понятия, где я.

– Но можно угадать?

– Разумеется.

– Вы едете к Гомеру Гарвину, чтобы убедиться, что там отсутствуют улики, за которые может зацепиться полиция.

– Неплохая идея, – согласился Мейсон. – Можно даже сказать, отличная. Только, к сожалению, у нее есть два недостатка.

– Какие?

– Во-первых, как адвокат, я не имею права манипулировать уликами. Это преступление. Во-вторых, у меня более важная задача. Ты прекрасно знаешь, Делла, что адвокат не может скрыть или уничтожить улики. Тебе также прекрасно известно, что адвокат, имеющий развитое воображение и верящий в невиновность своего клиента, способен на многое. В этом деле есть два фактора, за которые мы должны благодарить судьбу.

– Два?

– Первый: нам известно, что полиция собирается «выловить» такси, на котором мы приехали. Второй: жена Гомера Гарвина настояла на том, чтобы первенца назвали Гомером-младшим.

– Простите, шеф, – призналась Делла, морща лоб, – мне не очень понятно, что вы имеете в виду.

– Потерпи час – узнаешь, – таинственно произнес Мейсон и вышел, оставив свою секретаршу в полном недоумении.

Глава 9

Мейсон въехал на площадку подержанных автомобилей. Заметив, что продавцы заняты покупателями, он незаметно выскользнул из машины и направился к конторе. На полпути один из продавцов все-таки перехватил Мейсона:

– Хотите продать машину?

Мейсон покачал головой:

– Я хочу видеть Гарвина.

Мейсон открыл дверь конторы, не обращая внимания ни на секретаршу, ни на настырного продавца, который шел следом, направился к кабинету, на двери которого висела табличка: «Посторонним вход воспрещен», и рывком открыл ее.

Гарвин-младший удивленно взглянул на него.

– Прошу извинить за вторжение, – произнес Мейсон, – но дело очень важное! Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз. Черт возьми, как избавиться от вашего торгового агента?

– Единственный и верный способ, – ответил Гарвин, – купить что-нибудь.

Мейсон повернулся к продавцу:

– Я по личному вопросу. Приобретать ничего не собираюсь.

– Вы приехали в такси или на своей машине? – спросил Гарвин.

– На своей.

Гарвин кивнул продавцу.

– Ну-ка сделай пару кругов на его машине, Джим. Посмотри, на что она годится. Потом возьми оценщика – пусть он определит нашу максимальную расценку. Мейсон имеет на это право, а также на скидку на любую нашу машину.

– Ладно, – сказал Мейсон. – Я согласен, если вы так настаиваете.

– Все, ты свободен, Джим. А теперь, мистер Мейсон, чем могу быть полезен?

Мейсон подождал, пока за продавцом закроется дверь.

– У вас есть оружие? – неожиданно спросил он у молодого человека.

– Не понимаю вас…

– Я хочу знать, есть ли у вас оружие, – повторил Мейсон. – Думаю, что есть. Мне известно, что вы здесь храните значительные суммы наличными и…

– У меня оно есть.

– А разрешение?

– Конечно! О господи, мистер Мейсон, не думаете ли вы, что я, находясь на таком денежном месте, буду сидеть сложа руки и глядеть, как меня грабят?

– Разрешите взглянуть на револьвер, который лежит у вас в столе?

Гарвин с любопытством с минуту смотрел на него, потом выдвинул правый верхний ящик своего стола, вынул оружие и подвинул его Мейсону.

Мейсон взял револьвер, подбросил его пару раз, как бы примериваясь к оружию, и произнес:

– Отличное оружие, Гомер. Точно такой у вашего отца.

– У меня все только самое лучшее, мистер Мейсон. Высший класс! Это подарок отца и…

Неожиданно для себя Мейсон нажал на спуск.

Звук выстрела гулом раскатился по кабинету. Пуля оцарапала полировку стола из красного дерева, срикошетила и впилась в стену.

– Эй! Проклятый дурак! – завопил Гарвин. – Положите его на стол!

Мейсон, ничего не понимая, с изумлением уставился на револьвер.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге показалась перепуганная секретарша, за ней выросла широкоплечая фигура, которая решительно двинулась к Мейсону.

– Бросьте эту штуку, – угрожающе произнес мужчина. – А то сверну вам шею!

Мейсон, продолжая держать оружие в руке, попятился назад и прошептал:

– Господи! Я не знал, что он заряжен.

Гарвин успокоил своих сотрудников:

– Все в порядке. Это Перри Мейсон, адвокат.

– Не грабитель? – спросил мужчина Гарвина. Тот отрицательно покачал головой.

Мейсон виновато произнес, глядя на Гарвина:

– Проклятие! Я только коснулся курка, а он… Вот уж действительно действует безотказно.

– Конечно. Работает как часы. Всегда заряжен и под рукой. Какой смысл держать его незаряженным, когда имеешь дело с бандитом!

Мейсон наконец протянул револьвер Гарвину.

– Мне кажется, я совершенно не умею обращаться с такими вещами.

Гарвин сухо заметил:

– В суде вы производите впечатление человека, досконально разбирающегося в оружии, а в жизни…

Мейсон повернулся к секретарше и продавцу:

– Прошу извинить за переполох. С меня причитается стол для вашего шефа.

– И закройте за собой дверь, – добавил Гарвин. Секретарша и продавец вышли, осторожно прикрыв дверь.

– Ну ладно, – успокоился Гарвин, – что теперь? Не будь вы Перри Мейсон, все выглядело бы вполне натурально.

Мейсон ухмыльнулся.

– Суньте его в карман и пошли.

– Что, прямо с оружием?

– Да, оно может вам понадобиться.

– Хорошо. Только добавлю патрон.

– Нет, нет! Оставьте все, как есть.

– Ладно, куда направляемся?

– Проедемся кое-куда.

Гарвин поднял телефонную трубку:

– Ралфа… Ралф, я поеду по делам. Подгони, пожалуйста, тот седан, который мы купили вчера. Немедленно. Вот именно! Когда я говорю «немедленно», я имею в виду именно это.

Положив трубку, Гарвин бросил критический взгляд на свой стол.

– М-да, царапина здоровая. А стол смотрелся просто шикарно. Никогда не думал, что фанеровка окажется такой тонкой… Для чего вы это сделали, а, Мейсон?

– Просто захотелось взглянуть на седан, о котором вы только что говорили.

– Он вам понравится, – оживился Гарвин, – спортивная модель. На нем ничего не стоит обставить любую машину. На повороте или прямой…

– Не в моих правилах обгонять.

– Все так говорят, хотя…

– Ладно, хватит, – перебил его Мейсон, – давайте сюда свое чудо.

– Прошу.

Они миновали приемную. Секретарша, стоявшая у холодильника со стаканом в руке, испуганно взглянула на адвоката, словно это был инопланетянин.

Гарвин подошел к автомобилю и открыл дверцу.

– Пожалуйста, садитесь за руль, мистер Мейсон.

Мейсон в нерешительности остановился у роскошной спортивной машины.

– Что, никогда не приходилось водить такую? – широко улыбнулся Гарвин.

– Не доводилось.

– Так попробуйте, и вы увидите, что все ваши сомнения сразу рассеются. Эта малютка – лучшее, что было создано до сих пор. Компактна, экономична, удобна, шикарна! Именно то, что вам нужно, мистер Мейсон.

– Черт возьми! – воскликнул Мейсон. – Да в такой машине я настоящее пугало. Невозможно будет приезжать к клиентам. Все только и будут говорить: «Ага, это машина мистера Мейсона. Значит, он сейчас у одного из своих клиентов».

– А что тут плохого? – ухмыльнулся молодой Гарвин.

– Плохого? Это для меня смерть!

– В нашем деле мы не так понимаем рекламу. Хотя каноны вашей профессиональной этики запрещают прибегать к саморекламе, но, по мне, нет ничего лучше, если все вокруг говорят о тебе… Так, садитесь за руль, мистер Мейсон. Я ведь сделал то, чего вы от меня хотели, и поплатился за это столом. Эта же штука пока не стоит вам ни цента.

Мейсон покачал головой и сел за руль.

– Поверните ключ зажигания до отказа вправо, – сказал Гарвин, обходя машину и садясь рядом с Мейсоном.

Мейсон включил зажигание. Двигатель вздрогнул, потом тихо заурчал, как ручной котенок.

– Включайте сцепление и жмите на педаль. Только плавно.

Мейсон проделал привычную операцию, и седан рванулся с места.

– Я же предупреждал – плавно, – рассердился Гарвин.

Адвокат заметил просвет в двигавшейся лавине машин и влился в общий поток.

– Эта машина, – предупредил Гарвин, – как породистый скакун. Малейший поворот руля, малейший нажим на газ – он сразу бросается в бой.

– Я уже навоевался за свою жизнь, – проворчал Мейсон.

– Ничего. Привыкнете, потом не оттащишь от руля.

– Если только останусь в живых, – мрачно пошутил Мейсон.

– Можно узнать, куда мы едем?

– Просто катаемся. Я объезжаю этого скакуна.

– Годится, – успокоился Гарвин. – Срежьте-ка парочку углов там, где поспокойней. Привыкайте к рулю и, ради бога, не жмите так на газ.

– Черт возьми! – воскликнул Мейсон. – Для такого «зверя» я устарел лет на десять.

– Напротив, их нельзя доверять молодым. За рулем такой машины должен сидеть тот, кто способен трезво оценивать ситуацию, а это приходит только с годами.

Мейсон бросил на него удивленный взгляд.

– Вы в самом деле так любите спортивные машины?

– Конечно, нет. Это называется умением торговать. Так куда мы едем?

– Куда угодно.

– Тогда выводите эту малютку на шоссе, а там увидите, на что она способна.

– Я уже разобрался. Все в порядке. Я постепенно привыкаю.

– К машине?

– Конечно, нет, черт возьми! К вашей манере всучить клиенту вещь.

Гомер Гарвин рассмеялся.

Мейсон молча вел машину несколько минут, потом вдруг свернул на боковую улицу.

Гарвин встрепенулся и беспокойно спросил:

– Эй, постойте, постойте… Что здесь происходит?

Мейсон затормозил у комплекса «Полярная звезда» и подмигнул Гарвину:

– У нас тут одно дельце.

– Неужели?.. Мину-у-точку! Я знаю, что у вас на уме, но сразу говорю «нет».

– Пошли, пошли, – настаивал Мейсон.

– Я ведь женатый человек, – возразил Гарвин.

– И как себя чувствуете в новом качестве? – с любопытством спросил Мейсон.

– Еще не разобрался. Пока что сплошной восторг, но… все имеет свои преимущества и свои недостатки. Тем не менее я муж самой чудесной девушки в мире и не хочу подвергать опасности наше счастье.

– Я не стремлюсь к этому, – сухо заметил Мейсон. – Ну идемте же.

– Что вы замыслили? Вы хотите добиться от меня какого-нибудь признания?

– Я хочу, – перебил его Мейсон, – чтобы вы помалкивали и слушали. Если это устраивает вас, кивните головой.

– А если нет?

– Тогда оставайтесь здесь, потом все поймете, но будет поздно.

– Мейсон, я очень надеюсь, что вы знаете, что творите.

– Я тоже на это надеюсь, а времени у нас в обрез. Идемте скорее.

Они вошли в дом и поднялись наверх. Мейсон постучал в дверь Стефани Фолкнер. Изнутри послышался звук шагов, и дверь приоткрылась.

– Кто там?

Увидев Мейсона, она воскликнула:

– О, мистер Мейсон! – и широко распахнула дверь, но в следующую секунду на ее лице отразилось крайнее изумление, когда за спиной Мейсона Стефани заметила Гомера-младшего.

– Стефани, сразу хочу предупредить, – я тут ни при чем. Все претензии к мистеру Мейсону, – быстро проговорил Гомер Гарвин. – Я здесь…

– Помолчите, – остановил его адвокат. – Входите и не разговаривайте!

Стефани Фолкнер посторонилась, пропуская гостей. Мейсон буквально втащил в коридор Гарвина и ногой закрыл дверь.

– Поздравляю, Гомер!

– Да замолчите же вы оба! У нас слишком мало времени, Стефани. Гомер Гарвин опасается за вашу жизнь. Несмотря на женитьбу, он по-прежнему очень хорошо к вам относится. Помня, что случилось с вашим отцом, и узнав от меня о ваших намечающихся переговорах с синдикатом, он считает, что у вас должно быть что-то под рукой для самообороны…

– Самообороны? – воскликнул Гарвин.

– Молчите. Дайте ей револьвер!

Гарвин секунду поколебался, затем сунул руку в карман и вытащил оружие.

– Возьмите, Стефани, – приказал Мейсон.

– Что мне с ним делать?

– Есть смысл спрятать его под подушку, – подсказал адвокат.

– Но ведь из него, – не выдержал Гарвин, – стреляли, мистер Мейсон…

– Тихо! – скомандовал Мейсон. – Вы обещали молчать, а что получается?.. Стефани, Гомер Гарвин страшно беспокоится о вас и поэтому передает вам этот револьвер. Тут нет никакого секрета. Никто никого не обманывает. Если кто-то спросит, откуда он у вас, смело отвечайте – от Гомера Гарвина. Если станут его требовать – отдайте. Учтите, в нем нет одного патрона. Именно в таком состоянии вы его получили. Вы не имеете ни малейшего понятия, кто, когда и где из него стрелял. Если кому-то захочется узнать ответы на эти вопросы, пусть обращаются к Гомеру Гарвину. Благодарю вас за терпение. Я также восхищен жестом мистера Гарвина, который хочет, чтобы с вами ничего не стряслось. Это все. Пошли, Гарвин.

Мейсон открыл дверь квартиры. Стефани Фолкнер все с тем же изумлением смотрела на них, совершенно забыв про револьвер, лежавший на столе.

– Мне, конечно, – проговорил Гарвин, – следовало сказать тебе об этом раньше, Стефани, но я только…

– Ничего не нужно объяснять, Гомер, – ответила она. – Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. Я знаю твой беспокойный характер, понимаю, как тебе хочется добиться всего самому. И знаешь, я не вижу причин, почему бы нам не остаться друзьями.

Гомер шагнул вперед и протянул руку Стефани. Она крепко ее пожала.

– Гомер, – решительно произнес Мейсон, стоя в дверях, – если вы сейчас же не выйдете отсюда, я вызываю такси и еду один.

– Придется подчиниться, дорогая, иначе я не всучу этому типу машину.

– Желаю удачи, – на прощанье сказала Стефани и добавила: – Он может понадобиться тебе.

Гарвин вышел на лестничную площадку, и они с Мейсоном спустились вниз. Когда они шли через холл, Мейсон схватил Гарвина за руку:

– Сюда!

Он подвел Гарвина к столику с газетами и журналами, схватил один из них, толкнул Гарвина в кресло, сунул ему в руки журнал, а сам уселся рядом, закрыв газетой лицо.

Парадная дверь отворилась. Лейтенант Трэгг в сопровождении шофера такси, который утром возил Мейсона, подошел к сторожу. Они обменялись несколькими фразами и вошли в лифт.

– О’кей, – вздохнул с облегчением Мейсон. – Теперь можно идти, и дай бог, чтобы они не заметили эту спортивную машину у входа.

– Что, черт побери, вы хотите сказать? – возмутился Гарвин. – Ее невозможно не заметить. Она бросается в глаза за километр!

– Этого как раз я и боюсь. Если вы действительно хотите продать мне машину, это должно быть что-то темное, спокойное и солидное.

– У меня есть одна такая. Только для вас.

– Что за модель?

– Подержанный катафалк!

Глава 10

В два пятнадцать в кабинете Перри Мейсона раздался телефонный звонок. Делла сняла трубку, слушала несколько секунд, потом сказала:

– Звонит Мэри Барлоу и говорит, что у нее срочное дело.

Мейсон кивнул и взял трубку:

– Хэлло, Мэри. Это Мейсон.

– О, мистер Мейсон, я так рада, что застала вас. Здесь находятся лейтенант Трэгг и сержант Голкомб. У них есть разрешение на обыск, и они хотят осмотреть кабинет мистера Гарвина – там могут быть пятна крови, запачканная одежда… в общем, что связано со смертью Джорджа Кассельмана. Что мне делать?

– Смахните пыль с кресел, – ответил Мейсон, – пригласите их сесть. Пусть чувствуют себя как дома. Пусть ищут то, что им нужно, но пусть они оставят вам опись предметов, которые они хотят взять с собой. Передайте сержанту от меня привет и попросите не оставлять окурки на столе, а то от них появляются пятна.

– Так я и сделаю.

– Этого будет достаточно. Когда они уйдут, позвоните мне.

Повесив трубку, адвокат повернулся к своей секретарше:

– Ну вот, неприятности начались. Пойду к Полу Дрейку. Звони туда, если я понадоблюсь.

Он прошел по коридору в другой офис, на двери которого была прикреплена табличка: «Пол Дрейк. Детективное агентство».

– Пол у себя? – спросил Мейсон у девушки в приемной.

Она кивнула.

– Занят?

– Нет, мистер Мейсон. Можете пройти к нему. Или, может быть, доложить?

– Не имеет смысла, если только он не один.

– Один.

Мейсон толкнул барьер, что вел в коридор, по обе стороны которого располагались небольшие комнаты, где детективы проводили свои допросы с глазу на глаз и печатали отчеты о работе.

Кабинет Дрейка находился в самом конце коридора. В нем стояли большой стол с несколькими телефонами и два стула.

Когда Мейсон вошел, Дрейк как раз просматривал очередное донесение.

– Привет, Пол!

– Привет, Перри!

– Соскучился по настоящей работе?

– Разумеется.

– Дело касается Кассельмана…

– Которого убили прошлой ночью?

– Ты по-прежнему занимаешься убийствами, разве нет?

– Так же, как и ты.

Мейсон усмехнулся.

– Меня интересует время убийства, все те, кого подозревает полиция, любая информация, которую ты можешь раздобыть, в особенности если это касается прошлого Кассельмана. Поезжай в Лас-Вегас и покопайся там. Я не знаю, как долго он жил в квартире, где был обнаружен его труп. Понимаешь, мне нужно все знать про него. Принимайся за работу.

– Кое-что могу сообщить прямо сейчас, – сказал Дрейк. – Кассельман был рэкетиром.

– Игроком?

– Скорее мелким рэкетиром.

– О’кей, выясни все, что можешь. Я тоже могу кое-что подбросить.

– Что?

– Ты помнишь человека, которого убили несколько месяцев назад, по имени Фолкнер? Глейн Фолкнер?

– Помню. Гангстерское убийство, да?

– Нет, это не было гангстерским убийством, хотя полиция его расценила именно так, а отсюда результаты расследования – ничтожные. Поскольку у Кассельмана были связи среди игроков и у Глейна Фолкнера тоже, то полиция заинтересовалась Стефани Фолкнер, дочерью того человека, которого убили несколько месяцев назад.

– Ты представляешь ее интересы?

– Во всяком случае, действую в ее интересах, Пол.

– О’кей, я займусь этим. Какие масштабы задания? Мелкие, средние или крупные?

– Действуй по обстоятельствам. Приступай немедленно. С расходами не считайся. Но только побыстрей.

Дрейк потянулся к телефону.

– О’кей, Перри, я сразу же подключаю ребят. Кроме того, у меня есть знакомый репортер, который сидит на уголовной хронике. Так вот, он раздобудет все из первых рук.

– Пусть держит уши открытыми и побыстрее шевелится.

– О’кей. Не волнуйся, Перри. Будет полный ажур.

Адвокат вышел и зашагал к себе в кабинет, но вдруг за спиной услышал чьи-то торопливые шаги. Он обернулся и увидел Стефани Фолкнер.

– О, что привело вас сюда?

– Мистер Мейсон, вы не представляете, как я рада, что застала вас. Вы не уделите мне пару минут?

– Пойдемте, – сказал адвокат, отпирая дверь своего кабинета. – Итак, что у вас стряслось?

– Через несколько секунд после вашего ухода ко мне нагрянула полиция. Я совершенно забыла про револьвер, лежавший на столе, но потом спохватилась и накрыла его шарфом. Однако они успели его заметить.

– И что же они сделали?

– Схватили револьвер, обнюхали, открыли магазин и все допытывались, откуда он у меня.

– А вы что?

– Я ответила, что мне дал его Гомер Гарвин для самозащиты, если мне будут угрожать.

– Но вы не сказали, какой из Гомеров дал вам его?

– Надо было сказать?

– Не знаю…

– Видите ли, события развивались таким образом, что… В общем, я просто говорила то, о чем они меня спрашивали. Они очень интересовались, когда я в последний раз видела мистера Гарвина.

– И что вы ответили?

– Что видела его сегодня утром. Они тут же бросились к телефону, стали кому-то названивать, а потом быстро собрались и уехали.

– Больше ни о чем не спрашивали?

– Нет.

– Хорошо, – заметил Мейсон, – но они, безусловно, будут вас еще допрашивать. Теперь я хочу вас попросить об одном одолжении.

– Каком?

– Вы должны заявить, что станете отвечать на все вопросы только в моем присутствии.

– Но, мистер Мейсон, это не будет означать… Разве?.. Я хочу сказать, ведь это равносильно признанию своей вины, не так ли?

– Они, конечно, могут так подумать, – успокоил ее Мейсон, – но мы обязаны играть по-крупному в игру, где нет «потолка». Поэтому рекомендую – не отвечайте больше ни на какие вопросы. Даже если вас спросят, который час, какая на улице погода или где вы родились. Как вы думаете, справитесь?

– Справлюсь, если вы считаете, что так нужно.

– Считаю. Гарвин поручил мне отстаивать ваши интересы.

– Мистер Мейсон, я… Мне кажется, я должна вам кое-что сообщить… Гомер Гарвин зашел ко мне вчера ночью…

– Вы имеете в виду старшего или младшего?

– Отца.

– Хорошо. Он зашел. Что дальше?

– Он сказал, что никак не может уснуть. Хочет поговорить со мной. Мы проговорили допоздна.

– В котором часу он ушел от вас?

– В том-то и дело… В общем, он ушел после полуночи.

– Отлично. Не отвечайте ни на чьи вопросы. И сделайте так, чтобы полиции было не просто до вас добраться.

– Как это? Что вы хотите сказать?

Мейсон взглянул на Деллу Стрит и спросил:

– Тебе нравится платье, которое на ней?

– Очень. Чудесное платье.

– А мне нет. По-моему, оно нефотогенично. Сколько времени вам понадобится, чтобы подобрать себе хорошее платье? Знаете, такое в черно-белую полоску, в котором вы будете смотреться? Что-нибудь с глубоким вырезом и четкими линиями, подчеркивающими фигуру?

– О, это можно сделать быстро, – заметила Делла Стрит, но, взглянув на лицо шефа, поспешно добавила: – Хотя для того, чтобы выбрать именно то, что вы хотите, придется побегать по магазинам.

– Вот видите, – сказал Мейсон. – Итак, вы идете по магазинам.

– Когда?

– Немедленно. Деньги у вас есть?

– Да.

– Тогда отправляйтесь. И капризничайте в магазинах побольше. Перемеряйте кучу платьев. Сделайте так, чтобы продавщицы вас запомнили.

– А потом?

– Потом позвоните мне. Если не дозвонитесь в мою контору, звоните в Детективное агентство Пола Дрейка и передайте все ему. Я должен знать, где могу связаться с вами в любую минуту.

– Детективное агентство Дрейка?

– Да. Оно находится здесь, рядом. Дай ей визитную карточку, Делла.

– Значит, с полицией не разговаривать?

– Ни в коем случае. С репортерами тоже. И вообще ни с кем, если меня нет рядом. Не отказывайтесь категорически, просто уклоняйтесь от любых тем.

– Хорошо.

– Где другой револьвер?

– Там, где его никто никогда не обнаружит.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Отлично. В таком случае отправляйтесь по магазинам. Надеюсь, вы будете ходить по ним до тех пор, пока они не закроются.

Стефани Фолкнер вышла.

Делла Стрит внимательно посмотрела на Перри Мейсона.

– Это ведь преступление – сокрытие фактов и улик?

– О, конечно, но нет ничего преступного в том, чтобы посоветовать клиенту не болтать, поскольку этика профессии требует от адвоката ставить интересы клиента превыше всего.

Делла Стрит взглянула еще раз на шефа и рассмеялась.

Глава 11

На столе у Деллы Стрит резко зазвонил телефон. Мейсон поднял трубку:

– Да, Герти, в чем дело? Делла вышла. Ах, Мэри Барлоу? Давай ее сюда!

В трубке раздался мелодичный женский голос:

– Алло!

– Как дела, Мэри?

– Все в порядке.

– Обыск закончился?

– Да.

– Ничего не взяли?

– Нет. Все обшарили и ушли ни с чем, страшно разозленные.

– Это может быть ловушкой, – предупредил Мейсон. – Как дела в конторе?

– В жизни не встречалась с таким безобразием и путаницей!

– Что значит путаница?

– Самая обыкновенная путаница. Эта девица не имела ни малейшего представления о том, как надо вести дела. Все папки в жутком беспорядке. Хорошо, что нашлись копии документов. Совершенно непонятно, как она оплачивала счета.

– Например?

– Взять хотя бы жилой дом на Сифорт-авеню, который мистер Гарвин купил перед моим уходом. Так вот тут есть счета за ремонт электропроводки на три тысячи долларов – это чересчур большие деньги.

– Может быть, к отдельным квартирам подвели еще телефонные кабели?

– Я как раз пытаюсь это выяснить, но положение у меня не лучше, чем у Алисы в Стране чудес!

– О’кей, попытайтесь сделать все, что сможете. Да, и держите со мной связь. Если будет звонить Гарвин, пусть свяжется со мной.

– Ему сообщить об обыске, если он будет звонить из автомата?

– Конечно, – ответил Мейсон. – Передайте все, что знаете.

– Может быть, не стоит этого делать, а вдруг кто-нибудь из посторонних услышит разговор?

– Это может произойти в любом месте, – произнес Мейсон. – Никто не застрахован.

– О’кей, – согласилась Мэри. – А пока я приведу дела в порядок.

Едва Мейсон повесил трубку, как послышался условный стук в дверь. Так обычно стучал Пол Дрейк.

– Входи, Пол, – сказал Перри, распахивая дверь.

– Спасибо, – проговорил Дрейк, направляясь к креслу и удобно усаживаясь в нем. Он выудил из кармана записную книжку и произнес: – Получается черт-те что, Перри!

– То есть?

– Боюсь, в определенных кругах твоя репутация может пошатнуться.

– В чем дело? – удивился адвокат.

– Ты ведь знаешь Джека Кроу, который ведет колонку уголовной хроники?

Мейсон кивнул.

– Так вот, кто-то из агентов молодого Гарвина рассказал ему, как ты нечаянно спустил курок револьвера и испортил стол в кабинете Гарвина.

На лице адвоката появилось смущенное выражение.

– О господи, Пол! Ты хочешь сказать, что эта история попадет в газеты?

– Еще бы! – воскликнул Пол. – А ты в этом сомневаешься? Такой материал! Проклятие, да лучшую в кавычках рекламу для себя трудно придумать, если только…

Дрейк вдруг замолчал на полуслове.

– Что, если только? – спросил Мейсон.

Дрейк задумчиво посмотрел на него.

– Я задумался над тем, что у меня сорвалось с языка. Тут есть над чем подумать. Сперва я не поверил этому, но теперь начинаю верить…

– Да нет, случайно вышло.

– Ну разумеется. Во всяком случае, знай, что Кроу все это разнюхал и собирается напечатать фельетон про адвоката, который напичкан всевозможной технической информацией о самом различном оружии, так что может заткнуть за пояс любого эксперта по баллистике, а сам не знает, как обращаться с простым револьвером.

– Это будет крайне неприятно, – признался Мейсон.

– Я тоже так подумал, когда узнал об этом, – согласился Дрейк.

– А теперь так не считаешь?

Дрейк задумчиво уставился в окно. Потом резко встал с кресла.

– Ты уверен, что отвертишься от полиции?

– Не очень.

– Тогда для чего потребовался тот трюк?

– Чтобы репортерам было о чем писать. Раз уж Кроу зашел так далеко, то пусть пишет и обо всем остальном.

– Ну, – сказал Дрейк, – ты прямо вогнал меня в краску. Я было подумал, что… Послушай, Перри, ты уверен, что у тебя с законом лады?

Мейсон усмехнулся и ответил:

– Может, и нелады, Пол, но к тому времени, когда туман рассеется, единственное, в чем меня смогут обвинить, – это в том, что я разрядил оружие в пределах городской черты!

Глава 12

Когда утром Мейсон вошел в свою контору, на столе Деллы Стрит лежала утренняя газета, развернутая на той странице, где была рубрика «Карканье ворона».

Мейсон принялся читать статью, но тут в кабинет вошла Делла Стрит.

– Привет, Делла, – поздоровался Мейсон. – Похоже, я становлюсь знаменитостью.

– Еще какой!

Мейсон стал читать дальше:

«Перри Мейсон, известный адвокат, участвующий в рассмотрении дел, манера работы которого всегда походила на вспышку блестящего фейерверка и который выиграл не одно сражение благодаря своим необыкновенным познаниям в баллистике, ставившим его вровень с крупнейшими экспертами в этой области, оказался вовсе не на высоте положения, когда ему пришлось иметь дело с оружием на практике.

Как нам стало известно, Стефани Фолкнер, привлекательная молодая женщина, отец которой погиб несколько месяцев назад при загадочных обстоятельствах, попала в ситуацию, связанную с опасностью для ее жизни.

Это обстоятельство вызвало у Перри Мейсона тревогу. Гомер Гарвин, известный коммерсант, ведущий торговлю подержанными автомобилями, и Стефани одно время были в самых близких и дружеских отношениях. По-видимому, недавняя женитьба Гарвина послужила поводом только для прекращения их романа, но нисколько не помешала им остаться близкими друзьями.

Когда известный адвокат обратил внимание Гомера Гарвина на то, что жизнь Стефани находится под угрозой, Гарвин немедленно достал свой револьвер и предложил передать его мисс Фолкнер для самообороны. Перри Мейсон одобрил эту идею, взял револьвер и хотел проверить, исправен ли механизм спуска. Он оказался исправным… Результатом этого эксперимента явилось нервное потрясение у служащих мистера Гарвина, а также глубокая борозда на полированном столе, не говоря уже о сильном смущении нашего прославленного адвоката.

Поскольку краска очень редко появляется на лице Мейсона, это эпохальное явление было по достоинству оценено осведомленной и понимающей аудиторией.

Однако, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается, а поскольку полиция до сих пор еще не сумела установить, не является ли этот револьвер, из которого произведен выстрел и который был найден в комнате Стефани Фолкнер, вещественным доказательством по делу об убийстве, то мы рады сообщить – достаточно взглянуть на стол Гомера Гарвина, чтобы найти исчезнувшую пулю.

Можно было предположить, что владелец заведения по купле и продаже подержанных автомобилей поспешит заменить поврежденный стол, но теперь нам стало известно, что он решил сохранить его в своей конторе как своего рода приманку, поскольку целый ряд покупателей изъявили желание осмотреть эту „достопримечательность“».

Едва Мейсон закончил читать, как на столе у Деллы Стрит зазвонил телефон.

– Алло! – сказала Делла и кивнула шефу: – Это Пол Дрейк. Идет к нам.

– Ничего не слышно о Гомере Гарвине? – спросил Деллу Мейсон, когда она положила трубку.

– О старшем или о младшем?

– Об обоих.

– Младший звонил. Он стал необычайно популярен и сумел продать пять автомобилей людям, которые специально зашли к нему полюбоваться на изуродованный стол.

– С него причитаются комиссионные, – улыбнулся адвокат. – Стефани Фолкнер не звонила?

– Нет.

– Странно…

– Может быть, она поздно встает.

Мейсон нахмурился.

– В таком случае давай разбудим ее. Звони.

Делла Стрит сняла трубку телефона.

– Герти, позвони, пожалуйста, в «Полярную звезду». Мы хотим поговорить со Стефани Фолкнер.

Пока она ждала соединения, раздался условный стук в дверь Пола Дрейка. Мейсон встал из-за стола и впустил детектива.

– Она не отвечает, шеф, – доложила Делла.

– Передай, пусть продолжает вызывать, – велел Мейсон. – Привет, Пол! Что новенького?

– У Джорджа Кассельмана, – ответил Дрейк, – было две судимости: одна – за сводничество, другая – за вымогательство. Он был убит между семью и одиннадцатью тридцатью в четверг вечером выстрелом из револьвера тридцать восьмого калибра. В упор. Так называемое контактное ранение. Ты знаешь, что медики понимают под этим. Дуло приставляется к телу человека, и пуля не может не попасть в него. При этом газы, образующиеся при выстреле, попадают в рану и вызывают сильное разрушение организма.

– Кто-нибудь слышал выстрел?

– По-видимому, нет. В таких случаях звук бывает очень приглушенным, как хлопок.

– Следовательно, никто не слышал выстрела?

– Решительно никто.

– Что еще, Пол?

Но Дрейк не успел ответить на вопрос, потому что на столе у Деллы зазвонил телефон.

– Алло! Да, он здесь. – Повернувшись к Полу, она сказала: – Это из твоей конторы. Говорят – очень важно.

Дрейк взял трубку:

– Да… – Выслушал, что ему сказали, потом выругался: – Черт побери! – Опять помолчал. – Они в этом уверены?.. О’кей.

Он бросил трубку и с минуту стоял молча, не в силах выговорить ни слова.

– Ну? – спросил Мейсон нетерпеливо.

– Сообщили такое, что еще никому, кроме полиции, пока не известно.

– Так в чем же дело?

– Пули, выпущенные из револьвера, изъятого у Стефани Фолкнер, в точности соответствуют той, которая убила Джорджа Кассельмана.

– Какого револьвера? – переспросил Мейсон.

– Как какого? – удивился Дрейк. – У нее изъяли только один револьвер. Тот, который ей дал Гарвин.

Мейсон ничего не ответил. Лишь по сузившимся зрачкам глаз можно было догадаться, что он очень обеспокоен.

– Это означает, – продолжал Дрейк, – что у тебя был револьвер, из которого была выпущена фатальная пуля, а также та, что попала в стол Гарвина-младшего. Естественно, полиция сразу решила, что это твой очередной трюк, чтобы сбить их с толку. Сейчас у них в руках молодой Гарвин, и они обрабатывают его, пытаясь добиться от него признания в том, что это ты подбросил в ящик его стола орудие убийства. Во всяком случае, первоначально они так считали.

– А теперь так не считают? – спросил Мейсон ровным голосом.

– Вроде бы нет. Во всяком случае, сейчас у них на примете жена младшего. Они выяснили, что она долго подвизалась в Лас-Вегасе в самых разных ролях, включая стриптиз. Между прочим, знакома с Кассельманом, правда, неизвестно, насколько хорошо. Полиция нашла в ее записной книжке незарегистрированный телефон Кассельмана. Кассельман шантажист, а она только что вышла замуж. Так что выводы напрашиваются сами собой… Полиция решила, что история с выстрелом в конторе Гарвина-младшего – твой чертовски ловкий ход, чтобы запутать экспертов. Полиция, конечно, не в восторге от этого. И окружной прокурор будет несказанно рад, если сможет вывести тебя на чистую воду. Он перевернет все вверх дном, чтобы раздобыть доказательства твоей виновности.

Мейсон взглянул на Деллу.

– Скажи Герти, чтобы немедленно звонила Гарвину-младшему. Если его нет на месте, пусть передаст, чтобы он сразу связался со мной, как только появится.

Адвокат вышел из-за стола и стал крупными шагами мерить кабинет. Вдруг он резко остановился и, повернувшись к Полу, сказал:

– Пол, мне необходимо знать, что происходит. Разузнай, что собирается предпринять полиция. Насколько можно, конечно. Допрашивала ли она Стефани Фолкнер с Гарвином-младшим. Слава богу, что старший находится за пределами штата. Им придется немало попотеть, пока они сумеют заполучить его. Вообще все это дело очень странное и непонятное.

– Перри, пожалуйста, будь осторожен! Смотри, как бы самому не сесть в лужу. Полиция, безусловно, захочет узнать, с какой это стати ты отправился к младшему, взял у него револьвер, сделал из него выстрел, потом отвез оружие Стефани Фолкнер и оставил там, где полиция просто не могла его не заметить.

– Я все прекрасно понимаю, Пол, но тебе не известно то, что знаю я. Приступай скорее к делу. Мне как воздух нужна твоя информация.

Дрейк кивнул в знак согласия и вышел. Мейсон некоторое время еще продолжал расхаживать по комнате, потом повернулся к Делле:

– Здесь может быть только одно решение, Делла.

– Какое?

– По-видимому, у Гарвина-старшего был ключ от конторы младшего. Поскольку ему было известно, что у сына в конторе хранится револьвер, а на руках у первого оказалось орудие убийства, то он отправился к нему и подменил револьвер, положив в стол перезаряженный. Полиции не пришло бы в голову искать его там. Потом он взял револьвер сына, сделал из него один выстрел и отвез Стефани это оружие, полагая, что полиция обнаружит револьвер у девушки и, заметив отсутствие в нем одного патрона, наверняка решит, что Стефани убила Кассельмана, но вскоре им пришлось бы отказаться от этой версии, поскольку этот револьвер не фигурировал в преступлении. Вот почему старший так настаивал, чтобы я сделал все для защиты Стефани.

– Что же получилось? – спросила Делла.

– А то, что я, сам того не подозревая, свел к нулю все его усилия, – ответил Мейсон. – Я был уверен, что полиция станет допрашивать Стефани и установит, что Гарвин-старший передал ей револьвер, и тут мне пришла в голову идея подстроить все так, чтобы младший тоже дал ей револьвер. Мне было ясно, что, если полиция найдет одно оружие, она вряд ли станет искать второе. Полиция, зная, что Гарвин-старший передал Стефани оружие, потребует предъявить орудие убийства, а она могла отдать им револьвер младшего, и все бы страшно запуталось. И вот, как часто бывает в действительности, моя блестящая идея обернулась против меня самого. Я собственными руками вручил Стефани тот револьвер, который, по замыслу Гарвина-старшего, не должен был попасть к Стефани.

– Что же теперь будет?

– Черт возьми, откуда я знаю! Полиция, конечно, не сможет обвинить меня в сокрытии улик, поскольку я раскопал то оружие, которое им нужно, и отдал его той, кого они заподозрили в первую очередь. В данный момент меня меньше всего беспокоит, что будет со мной, важнее то, в каком положении окажутся мои клиенты.

– Все-таки кто стрелял в Джорджа Кассельмана?

– Это вопрос вопросов. Спроси что-нибудь полегче, Делла. Полиция теперь подозревает жену Гарвина-младшего, возможно, даже его самого. Там мне не очень-то доверяют и, безусловно, сочтут, что я постарался обезопасить младшего и его жену, взвалив всю вину на Стефани Фолкнер. Представляю, как разозлились младший с супругой. Они подумают, что я специально явился к младшему, имея с собой орудие убийства, попросил Гарвина-младшего отдать мне его револьвер, потом с ловкостью шулера подменил револьвер, выстрелил как бы случайно и ухитрился вместо револьвера младшего всучить Стефани оружие, из которого застрелили Кассельмана. Таким образом, младший попался в расставленную мной ловушку и согласился на то, чтобы у Стефани остался якобы его револьвер, а на самом деле револьвер убийцы. Представляю, как будет костить меня Гарвин-старший после того, как прочтет утренние газеты.

– А как же полиция?

– Полиция, естественно, считает, что я поступил так, чтобы все запутать. Они постараются доказать, что у меня в руках побывало орудие убийства. А после этого неприятности, и крупные неприятности, мне обеспечены.

– Разве они могут доказать, что этот револьвер – орудие убийства?

– Теперь – да.

– Каким образом?

– С помощью той пули, которая поцарапала стол Гарвина-младшего. Не будь ее, им чертовски трудно было бы доказать, что я вообще располагал орудием убийства. А теперь, имея эту злосчастную пулю, они легко докажут, что она была выпущена из того же револьвера, из которого совершено убийство. Не забудь также, что я был в тот вечер у Кассельмана. Вполне возможно, что окружной прокурор додумается обвинить в убийстве меня.

– Как я поняла, если бы не пуля, попавшая в стол, полиция не смогла бы доказать, что вы держали в руках орудие убийства? – спросила Делла.

– Они сделали бы это косвенным путем, и только, – ответил Мейсон.

– Шеф, а если подключить Пола? Вдруг полиция спохватится поздно, а пули нет?..

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Не пойдет?

– Не пойдет, потому что у Пола – лицензия. Острые ситуации не для него – мигом лишится лицензии.

Делла Стрит замолчала, о чем-то размышляя, потом спросила:

– Куда попала пуля, шеф?

– Я стрелял в стол под углом, надеясь, что пуля попадет в стену.

– И она туда попала?

– Думаю, что да.

– Но для чего вы все-таки выстрелили?

– Для того, чтобы в револьвере, который полиция обнаружит в квартире Стефани Фолкнер, не хватало одного патрона. Полиция стала бы искать оружие с одним отстрелянным патроном, нашла бы его там и успокоилась.

– Что же делать? – спросила Делла.

– В данный момент, – ответил рассудительный адвокат, – ничего. Нам остается только сидеть и ждать.

– Это труднее всего, – вздохнула Делла. – Боюсь, что у меня начинают сдавать нервы. Пожалуй, пойду и выпью что-нибудь от головы. Я вернусь через пару минут.

– В чем дело? – резко спросил Мейсон. Она отвела взгляд.

– Что-то не спалось сегодня. Все время думала о Стефани Фолкнер и Гарвине-младшем. Сама не пойму, что со мной, может…

– Ты переутомилась, Делла, – перебил ее Мейсон. – Ты взваливаешь на себя слишком много. Так дальше не может продолжаться. Ведь на тебе висят стенографистки, посетители, почта… потом еще ты помогаешь мне вести все дела.

– Я тоже считаю, что причина в переутомлении, – согласилась она. – Хотя раньше это меня так не волновало. Только вот этой ночью… Я просто глаз не сомкнула. Наверное, я слишком романтичная натура. Лежала и думала о Стефани… Как она берет газету и узнает, что Гарвин-младший женится, даже не сообщив ей… Правда, в конце концов мне удалось заснуть, но вскоре я проснулась вся в слезах и больше уже не могла спать…

– Делла, все. Хватит! – резко оборвал ее Мейсон. – Убирайся отсюда. Сядь в машину и поезжай домой. Прими снотворное, засни и забудь обо всем на свете. Появится что-нибудь срочное, я позвоню. Впрочем, все главные события должны развернуться завтра, а сегодня полиция не готова к решительным действиям – там пока сплошная неразбериха.

– А когда она начнет действовать, первый удар по вам?

– Разумеется, если у них появится такая возможность. Гамильтон Бергер, окружной прокурор, уж не упустит ее, и сержант Голкомб будет счастлив помочь ему. Черт возьми, – добавил Мейсон с раздражением, – удивительно, до какой степени обстоятельства иногда подводят нас! Ну ладно, отправляйся домой, Делла.

– Обещайте, что в случае чего сразу же позвоните.

– Клянусь!

– Ну хорошо, – сдалась она наконец, – а то я как выжатый лимон.

– Послушай, а ты случайно не больна? Может, лучше обратиться…

– Нет, нет, не стоит. Все, что мне надо, – это хорошо выспаться. Конечно, следовало бы принять вечером снотворное, но пока я раздумывала, стало светать, и я побоялась, что от меня будет мало толку на работе, если я приму таблетку.

– Немедленно прими снотворное и ложись, – приказал Мейсон. – И пожалуйста, не будь беспечна. Если почувствуешь озноб, вызови врача. Однако я согласен с тобой – скорее всего, тебе надо просто хорошо отдохнуть.

– Я так и сделаю, – ответила Делла, – но вы, пожалуйста, позвоните в случае чего.

Мейсон привычно кивнул и опять принялся расхаживать по кабинету.

В полдень позвонил Гомер Гарвин-старший.

– Хорошо сработано, Перри! – воскликнул он.

– Что ты имеешь в виду?

– Сам знаешь.

– Где ты находишься?

– В Лас-Вегасе.

– Боюсь, Гомер, – сказал Мейсон, – происходят кое-какие события, о которых ты не знаешь, и возникают определенные сложности…

– Мне все отлично известно, – перебил его Гарвин. – Поэтому я звоню тебе. Я в Неваде, но в курсе всего. У меня свои источники информации.

– Тебе известно, – продолжал Мейсон, – что полиция допрашивала твоего сына и его жену? Ты знаешь, я случайно выстрелил…

– Я знаю абсолютно все. Ты все сделал, как надо, Перри! Помни, у тебя одна задача – защищать Стефани Фолкнер любой ценой!

– А как насчет сына и его жены?

– Сделай для них, что сможешь, но не больше. Все равно полиция не сможет ничего им предъявить. Для них это как горячие картофелины.

– Ты не хочешь, чтобы я отстаивал их интересы?

– Нет, отчего же, но повторяю – в первую очередь Стефани Фолкнер.

– А твои?

– Я сам о себе позабочусь. Мне надо у тебя проконсультироваться.

– Пожалуйста.

– Я остановился в мотеле «Два кольца». Зарегистрировался под своим именем. Как видишь, я не сбежал и могу доказать, что нахожусь здесь по делам. Полиция может нагрянуть сюда в любую минуту. Я собираюсь поступить вот как. Я хочу отказаться отвечать на любые вопросы на том основании, что не располагаю важной для них информацией, и, кроме того, заявлю, что буду отвечать на их вопросы только в присутствии моего адвоката.

– Ты можешь оказаться в неприятном положении. Потом, это определенно не понравится полиции, и они будут цепляться к тебе по любому поводу.

– Пусть цепляются.

– Ты знаешь, в этом деле имеются улики против тебя.

– Их скоро станет еще больше, – ответил Гарвин. – Ты должен защищать Стефани. Она – единственная, кому действительно понадобится защита. Понимаешь?

– Думаю, что да.

– Делай все, чтобы полиция не возбудила против нее дело, а о себе я позабочусь сам. Потом вот еще что. Я собираюсь отказаться давать показания полиции. Ведь я не обязан говорить, не правда ли?

– Не обязан, если заявишь, что будешь говорить только в присутствии своего адвоката.

– Ты мой адвокат, – продолжал Гарвин. – По всей видимости, ты сейчас не можешь приехать в Лас-Вегас?

– У меня тут масса неотложных дел, – ответил Мейсон.

– Так я и думал, – сказал Гарвин. – Я хочу сделать заявление, но только если ты будешь рядом со мной. Теперь я также хочу знать, что произойдет, если они начнут выкручивать мне руки.

– Ты находишься за пределами нашего штата, – ответил Мейсон. – Они могут обвинить тебя в убийстве и потребуют твоей выдачи.

– Я думаю, они не будут спешить с этим.

– Да, им нужны веские доказательства, если они захотят сделать это.

– Я так и думал.

– Но учти, у них могут оказаться такие доказательства, – предупредил Мейсон.

– В таком случае будем держаться до последнего. Пусть представят совершенно неопровержимые доказательства моей вины.

– Не исключай возможности твоей выдачи.

– Понятно. Я стараюсь все учитывать.

– Боюсь, что сейчас допрашивают Стефани Фолкнер.

– Наверняка. И не только Стефани, а еще моего сына с женой. Слушай, Перри, чем больше у них будет версий, тем сильнее они запутаются. Не знаю, как ты все это устроил, но это просто чудо. Если я потребуюсь, то звони в мотель и передай все Люсилл.

– О’кей, – ответил Мейсон. – Если меня не будет на месте или если будешь звонить ночью, держи связь через Детективное агентство Пола Дрейка. Кстати, счет за разговоры может оказаться большим.

– Я не собирался пользоваться твоими услугами бесплатно.

– Учти, я подключил к работе несколько частных детективов. Я просто хотел убедиться, что…

– Делай все, что надо делать, – прервал его Гарвин. – В расходах не стесняйся. Я безропотно оплачивал все твои счета раньше и не собираюсь протестовать и сейчас, но помни о Стефани. Будь здоров!

Едва положив трубку на рычаг, Мейсон услышал, как в дверном замке повернулся ключ. Адвокат резко повернулся – на пороге стояла Делла Стрит.

– В чем дело? – удивился он. – Я ведь тебе сказал: иди домой, прими снотворное и…

– Не потребовалось, шеф. Я купила внизу таблетки от головной боли, поехала домой, немного отдохнула и почувствовала себя вполне прилично. Ну… и вспомнила, что говорил Гарвин про машины…

– Выкладывай, – сказал Мейсон, выпрямляясь в своем кресле.

– В конце концов, накладно каждый раз покупать новую машину, и если есть хороший знакомый, который может помочь приобрести подержанную машину, да еще со скидкой…

– Делла, – прервал ее Мейсон, – не хочешь ли ты сказать, что вместо дома ты поехала на стоянку к Гарвину и…

– Я не больна, шеф. Просто разболелась голова, я плохо спала ночью, ну а после таблетки пришла в себя.

– Продолжай. Что ты сделала?

– Так вот, я уже говорила, что все время думала о том, что Гарвин нам рассказывал. Знаете, моя машина что-то последнее время стала барахлить. Вот я и заехала к нему. Тем более это мне по пути. Всего несколько кварталов от меня.

– Хорошо, хорошо, но что же ты сделала?

– Младшего не оказалось на месте, но меня встретил обходительный молодой продавец, который знает, что вы с боссом друзья. Я сказала ему, что Гарвин предлагал нам купить машины, а у них как раз там оказалась одна – просто мечта!

– И ты ее купила?

– Да вот все раздумываю. Я оттуда пыталась дозвониться до вас, хотела посоветоваться, но что-то случилось на линии.

В этот момент раздался условный стук в дверь, которым обычно Пол Дрейк возвещал о своем приходе.

– Впусти Пола.

– Привет, Делла! – сказал Пол, входя в кабинет адвоката. – Перри, будь готов к визиту официальных лиц.

– А что такое?

– Полиция рвет и мечет. Им не пришла вначале в голову мысль отыскать ту пулю, которая поцарапала стол Гарвина. Они спохватились только несколько минут назад. Сержант Голкомб отправился туда с экспертом, и как ты думаешь, что они там обнаружили?

– Что?

– Кто-то утащил ее. Она отскочила от стола и застряла в стенке. Так вот, кто-то проделал в штукатурке аккуратную дырочку, извлек пулю и был таков.

Мейсон нахмурил брови. С минуту думал, потом повернулся к Делле Стрит.

– Подумать только! – воскликнула та. – Кто бы мог это сделать, Пол?

– Какой-нибудь охотник за сувенирами, – ответил Дрейк и добавил: – Это может весьма осложнить работу полиции.

– Не понимаю почему? – удивилась Делла.

– Потому что в цепи доказательств не окажется одного существенного звена, – объяснил Дрейк. – Полиция не в восторге от этого. Они просто в бешенстве, потому что фактически остались в дураках по собственной вине.

– Откуда у тебя эта информация, Пол? – спросил Мейсон.

– Да вот узнал кое от кого, – уклончиво ответил детектив.

– Давай, давай, выкладывай.

– Этот Кроу, репортер, тиснул свою статейку, и она вызвала определенный интерес. Вполне естественно, он постарается не упустить своего и быть в курсе всех событий.

Мейсон понимающе кивнул.

– Так вот, – продолжал Дрейк, – он с одним старшим продавцом Гарвина в большой дружбе. И когда полиция явилась к Гарвину и выяснила, что кто-то их опередил, этот продавец тут же обо всем доложил Кроу. Тот завтра собирается дать продолжение этой истории в своей колонке. Конечно, полиции об этом неизвестно. В бюро у Кроу я имею своего человека. Стало быть, я сообщил этому «источнику», что очень нужен любой материал по этому делу. Несколько минут назад он позвонил и передал то, что я тебе рассказал.

– Отлично, – сказал Мейсон, – огромное спасибо, Пол. Продолжай в том же духе и сразу все передавай мне. Если нужно, подключай к работе как можно больше ребят.

– И копать под определенным углом?

– Никаких углов, – ответил Мейсон. – Меня интересуют только факты.

– О’кей. Буду копать дальше.

– Еще раз спасибо, Пол, за последнее сообщение. Оно может оказаться весьма кстати.

– Я рад, – сказал Дрейк, заметно польщенный. – Что появится интересного – сообщу, Перри.

Как только за ним затворилась дверь, Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Ну а теперь выкладывай правду. Ты…

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник сержант Голкомб.

– Небольшое совещание, а?

– Небольшое совещание частного характера, – сухо заметил адвокат.

– Отлично, – ухмыльнулся Голкомб. – Можете продолжать вашу беседу. Я специально запретил Герти докладывать обо мне. Я заявил, что пройду к вам и все тут.

– Я вижу, что вы чувствуете себя здесь как дома, – заметил Мейсон.

– Совершенно верно, – согласился Голкомб, оставаясь стоять в дверях. – Я представляю Его Величество Закон. А ему не полагается высиживать в приемной в ожидании, пока его соизволят принять. Когда нам нужен кто-то, мы с ним видимся немедленно.

– Можно было бы сообщить о своем приходе.

– Некоторые так и делают, но не я. Зачем кого-то предупреждать заранее? Мне интересно узнать реакцию человека в первые мгновения… видеть его лицо…

– Что же вы установили по выражению моего лица?

– Немного. Хотя бы то, что вы чертовски не рады моему появлению.

– Раз уж вы вошли, то присаживайтесь. Снимайте шляпу, и посмотрим, чем я смогу быть вам полезен.

– Мне и здесь хорошо.

– Как хотите… Так что от меня нужно?

– Сами знаете.

– Я не умею читать чужие мысли, сержант, потому и не хочу зря терять время, пытаясь их разгадать, хотя весь опыт нашей работы подсказывает мне, что вы отлично умеете выражать свои мысли, желания, симпатии и антипатии. Так что выкладывайте.

– Это вы должны выкладывать, – сказал Голкомб. – Ведь не я стрелял в стол Гарвина-младшего.

– Случайный выстрел, мой дорогой сержант, – улыбнулся Мейсон. – Я как раз собирался возместить Гарвину ущерб. Пострадавших нет, и мне совершенно непонятно, почему такой ничтожный инцидент вызывает интерес у полиции.

– Интерес у полиции, – едко заметил сержант Голкомб, – вызывает факт, который вы считаете ничтожным, а именно: выстрел был произведен из револьвера, который явился орудием убийства Джорджа Кассельмана накануне вечером.

– Вы уверены в этом?

– Разумеется. Абсолютно уверен. И потому хотелось бы узнать, откуда у вас этот револьвер?

– Его, – ответил Мейсон, – мне дал Гарвин-младший. Я поинтересовался, есть ли у него под рукой оружие. Он ответил, что есть, поскольку имеет дело с крупными суммами денег. Насколько мне известно, у Гарвина имеется разрешение на ношение оружия, по крайней мере, он так утверждает. Во всяком случае, вам это легче выяснить, чем мне.

– Значит, Гарвин дал вам этот револьвер?

– Он подвинул его мне или, вернее, положил на стол. Я протянул руку, взял оружие и стал примерять. Знаете, так обычно делают, когда хотят проверить балансировку. При этом я совершенно случайно спустил курок. Гарвин не предупредил меня, что он заряжен.

– А вы думали, он будет защищаться незаряженным револьвером?

– Я как-то об этом не думал в тот момент. Я не могу утверждать однозначно, что хотел или не хотел спускать курок. Я просто прикидывал оружие в руке, а все остальное случилось само собой.

– Что было потом?

– Стефани Фолкнер – моя клиентка. Я чувствовал, что ей грозит опасность. Ее отца убили несколько месяцев назад, и это убийство осталось нераскрытым. Я сказал молодому Гарвину, что было бы неплохо одолжить на некоторое время этот револьвер Стефани. Видите ли, он со Стефани был в очень близких отношениях до того, как женился.

– Понятно, – сухо заметил Голкомб. – Однако, черт возьми, вы знаете, что револьвер, который вы получили от Гомера Гарвина, вовсе не то оружие, из которого застрелили Джорджа Кассельмана.

– Рад слышать это, сержант. Я тоже такого мнения. Но поскольку полиция так упорно утверждала, что этот револьвер является орудием убийства, я просто не осмелился им перечить.

– Вы меня прекрасно поняли, – продолжал сержант Голкомб. – Вы ведь подменили оружие. У вас оказался револьвер клиента, из которого застрелили Кассельмана. Когда вы явились к Гарвину, он был у вас. Вы спросили у Гарвина-младшего, есть ли у него оружие. Он ответил утвердительно и положил свой револьвер на стол. Вы выстрелили из этого револьвера, чтобы отвлечь внимание, и в этот момент поменяли револьверы.

– Выходит, – спросил Мейсон, – теперь вы считаете, что револьвер Гарвина-младшего не был орудием убийства?

– Выходит так.

– И вы считаете, что при мне было орудие убийства и что я поменял револьверы?

– Совершенно верно.

– Это легко проверить, сверив номер револьвера, послужившего орудием убийства, с регистрационным номером.

– Мы так и сделали. Выяснилось, что этот револьвер был приобретен Гомером Гарвином-старшим.

– В таком случае как он попал к младшему?

– Отец среди прочей недвижимости держит магазин спорттоваров. Он взял из него три одинаковых короткоствольных револьвера. Два оставил у себя, а третий отдал сыну.

– Два оставил у себя?

– Так утверждает сын.

– В таком случае регистрационный номер подтверждает, что револьвер, который я получил от молодого Гарвина, был, в свою очередь, получен им от отца, не так ли?

– Номер указывает только на то, что револьвер, с помощью которого совершено убийство, один из трех, принадлежавших Гомеру Гарвину-старшему. Теперь, черт возьми, нам известно, что револьвер, который вы получили от молодого Гарвина, не является орудием убийства.

– Откуда вам это известно?

– Молодой Гарвин доказал, что его револьвер все время был у него, когда произошло убийство.

– Следовательно, этот револьвер не может быть орудием убийства.

– Именно это я пытаюсь втолковать вам.

– Так как же? – удивился Мейсон. – Нужно определиться. Сперва вы заявляете, что это – орудие убийства, потом говорите обратное.

– Вы отлично понимаете, так как совершили подлог. Вам стало известно, что орудием убийства явился один из револьверов, приобретенных Гомером Гарвином-старшим. Он передал его Стефани Фолкнер, которая отправилась к Кассельману и убила того. Потом бросилась к вам искать защиту. Вы прихватили с собой этот револьвер, когда поехали к Гарвину-младшему, взяли у молодого человека его револьвер, выстрелили из него, потом в суматохе ухитрились подменить оружие и устроили все так, что молодой человек сам передал Стефани Фолкнер орудие убийства.

– Вы можете привести убедительные доказательства, зачем мне потребовалось передавать Стефани револьвер, из которого был убит Кассельман, да еще и оставлять его там, где полиция его легко обнаружит? – спросил Мейсон.

Сержант Голкомб задумчиво погладил подбородок.

– Я не знаю, для чего вам все это понадобилось, но именно так вы поступили. Более того, слушайте сюда, умник. Вы сами замешаны в этом деле.

– Я?!

– Да, вы! Мы провели тщательную медицинскую экспертизу и получили убедительные доказательства, что Кассельман мог умереть в то время, когда вы у него находились.

– То есть вы хотите сказать, что это я убил?

– Я хочу сказать, что вполне могли его убить. Я просто это сообщаю для вашего сведения, Мейсон. Разумеется, я не думаю, что вы специально поехали туда, чтобы хладнокровно пристрелить его, но он мог угрожать вам… схватиться за оружие… Так что вы имели все основания направить на него револьвер и выстрелить.

Мейсон, улыбаясь, покачал головой.

– Придется придумать что-нибудь получше, сержант. Для того чтобы завести на меня дело, нужно привести весомые доказательства, а не простые измышления. Джордж Кассельман был жив и здоров, когда я распрощался с ним. Но я знаю, что он ожидал кого-то.

– Стефани Фолкнер, – подсказал Голкомб.

– Не Стефани, сержант. Она должна была встретиться с ним позднее. Кто-то другой звонил ему и сказал, что сейчас придет.

– Откуда вам это известно?

– Кассельман быстро выпроводил меня, заявив, что у него возникли осложнения.

– И вы ушли?

– Да.

– А потом объехали вокруг дома и стали поджидать у черного хода эту таинственную незнакомку, которую посадили к себе в машину.

– Неужели это был я? – сделал удивленное лицо Мейсон.

– Именно, – подтвердил сержант Голкомб. – Та молодая женщина и есть настоящий убийца! Вы пытаетесь сейчас выгородить ее, зная об их встрече с Кассельманом. Она сбежала по служебной лестнице и призналась, что убила его. Она сунула вам орудие убийства и спросила, как теперь быть. Вы ответили, что ей не о чем беспокоиться, что вы примете меры и избавитесь о этого револьвера. Сделаете все так, что сам черт не разберет.

– Да… – проговорил Мейсон, – теория, конечно, интересная, но боюсь, сержант, будет очень трудно доказать ее правильность, поскольку это все чистейший вымысел.

– У нас имеются доказательства.

– Неужели?

– Есть свидетели, которые видели, как вы сидели в своей машине позади дома и чего-то ждали. Они видели, как вы посадили к себе эту молодую женщину, а потом увезли ее куда-то. Кроме того, есть свидетели, которые подтвердят, что у вас было орудие убийства, что вы из него выстрелили по столу в конторе Гарвина-младшего.

– Ну-ну, – пробормотал Мейсон. – Как же вы собираетесь доказать, что оно явилось орудием убийства?

– С помощью пули, кретин! Наш эксперт по баллистике установит, была ли эта пуля выпущена из револьвера, послужившего орудием убийства. Если это подтвердится, то совершенно ясно, что из рук этой женщины вы получили орудие убийства. С другой стороны, если окажется, что эта пуля была выпущена не из орудия убийства, то это доказывает факт подмены оружия в конторе Гарвина.

– Да… В любом случае я оказываюсь замешанным в этом деле.

– Разумеется. Все отлично сходится.

– Но как прикажете понимать, сержант: получается, что если пуля была выпущена из орудия убийства, я виноват в сокрытии улик, а если не была выпущена из него, то я все равно виноват? По-моему, это не слишком логично, а?

– Это все ваши старые штучки-дрючки! Как только мы начинаем расследовать дело с применением огнестрельного оружия, вы ухитряетесь подсунуть лишний револьвер и начинается путаница с пулями, где сам черт ногу сломит!

– Ну и что?

– Это противозаконно, только и всего.

– Тогда в каком конкретно преступлении меня обвиняют?

– С обвинением не задержится, – пообещал Голкомб. – На этот раз вы прочно сидите на крючке. Вы слишком далеко зашли.

– Вы делаете мне честь, приписывая мне такую дьявольскую изобретательность.

– Просто я разобрался в вашем методе. Так вот, повторяю: будете говорить, как все это случилось?

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Если все расскажете, – пообещал Голкомб, – мы постараемся помочь. Если же будете молчать, мы заберем пулю, извлеченную из стены в кабинете Гарвина-младшего, и сравним ее с выпущенной из револьвера, который находился у вас, и тогда, будьте уверены, вы получите на полную катушку.

Делла Стрит многозначительно кашлянула.

– Пожалуй, – сказал Мейсон, – это смахивает на прямую угрозу.

– Так оно и есть, – огрызнулся Голкомб.

– Отлично. Я все понял, но ничем не могу помочь. Единственно, могу сказать, что подменой револьверов я не занимался. Насколько мне известно, револьвер, который молодой Гарвин вынул из своего стола, и есть то оружие, которое он передал Стефани Фолкнер.

– Тем самым вы становитесь соучастником преступления и обвиняетесь в сокрытии доказательств.

Мейсон снова покачал головой.

– Очень сожалею, сержант, но я говорю чистую правду.

– Ну хорошо же, я предупредил. Вы сами напрашиваетесь на неприятности. Умник!

С этими словами сержант резко развернулся и вышел из кабинета.

Убедившись, что Голкомб не собирается возвращаться, адвокат пристально посмотрел на свою секретаршу.

– Делла, ты отправилась за этой пулей?

– О господи, шеф, – она сделала большие глаза, – с чего это вам взбрело в голову?

– Признавайся. По-моему, сержант Голкомб явился сюда, чтобы попугать нас.

– А если бы я взяла ее на память, это было бы серьезным нарушением?

– Это могло бы оказаться серьезным нарушением.

– А расскажи я вам все, вы могли бы попасть в очень неприятное положение, не так ли?

Мейсон с минуту размышлял, потом медленно произнес:

– Решай сама.

– Спасибо, – ответила Делла с наигранной скромностью.

Глава 13

Около половины третьего Делла Стрит вошла к адвокату и многозначительно произнесла:

– В приемной ждет младший.

– Гарвин?

– Он самый.

– Хочет меня видеть?

– Просто горит желанием.

– Как настроен?

– Судя по тому, как он держится, настроение не из лучших. Весь трясется от злости и чуть не лезет в драку.

– Тогда давай его сюда.

– Шеф, может, позвать Пола Дрейка или кого-нибудь из оперативников?

Мейсон покачал головой.

– Но молодой Гарвин – высокий и сильный мужчина, – настаивала Делла. – И вы сами понимаете, как это может отразиться на деле, которое вы ведете, если тут произойдет вульгарная потасовка.

– Проси, – повторил Мейсон, – надеюсь, он прислушается к голосу разума.

– Не похоже.

– Все-таки пригласи, постараемся все уладить. Если он увидит тут Дрейка, то подумает, что я боюсь. Это не годится. Я должен говорить с ним как мужчина с мужчиной – начистоту. Думаю, я смогу прочистить ему мозги.

– Ну и пожалуйста, – недовольно заметила Делла, – но мне это не нравится.

Через несколько секунд дверь широко распахнулась и молодой Гарвин буквально ворвался в кабинет.

– Что это вы вытворяете, Мейсон? – закричал он с порога.

– Присаживайтесь, – спокойно предложил адвокат, – и поговорим без эмоций. Прежде всего хотелось бы знать, из-за чего вы так кипятитесь?

– Мне тоже хотелось бы знать, ради чего вы пачкаете доброе имя моей жены?

– Я не понимаю, каким образом.

– Все понимают, а вы нет!

– В чем конкретно моя вина?

– По вашей милости она главная подозреваемая в деле об убийстве Джорджа Кассельмана.

– Каким образом?

– А таким. Это вы заставили меня передать Стефани Фолкнер этот проклятый револьвер. Черт возьми, Мейсон, я так это не оставлю… Я требую, чтобы вы дали отчет в своих поступках как адвокат и как мужчина. И смотрите… если ваши объяснения не покажутся мне убедительными! Я просто разобью вашу дурацкую башку, прежде чем выйду отсюда!

Мейсон бросил на молодого человека ледяной взгляд.

– И вы считаете, что многого этим добьетесь?

– Во всяком случае, я получу огромное удовольствие.

– Это может стоить вам сломанной челюсти, – холодно продолжал Мейсон. – Но вопрос в другом: что от этого выиграет ваша жена? Вы даете повод газетчикам для того, чтобы расписать… наши недоразумения.

– Они и так все распишут.

– Нет, не осмелятся. Они не осмелятся печатать живописные подробности, если вы не сообщите им главное, к чему они уж добавят все, что в голову взбредет. Так что прошу спокойно сесть в кресло и рассказать мне обо всем. Не согласны – будьте любезны убраться отсюда и не мешать мне расхлебывать эту кашу одному!

Гарвин шагнул было к столу адвоката, нерешительно остановился, заметив в глазах Мейсона холодный блеск, отступил в сторону и прислонился к углу его большого стола.

– Дон работала в Лас-Вегасе, – сказал он сердито, – была знакома с Кассельманом и…

– Как я понимаю, Дон – ваша жена?

– Да. Дон Джойс. Так вот, этот Кассельман со всеми искал знакомства. Девушкам, которые занимаются такой работой, как у Дон, всегда нужны истинные друзья. Туристы приезжают и уезжают… Каждый готов позариться на лакомый кусочек… Одно у них на уме. Кассельман был из местных. Он относился к ней хорошо, ну… и нравился ей.

– Они встречались?

– По-видимому.

– Она знала, что он здесь, в городе?

– Да. После того, как в газетах появилось сообщение о нашей женитьбе… Ну, Кассельман позвонил, просто из вежливости, и поздравил.

– В этом нет ничего плохого, – заметил Мейсон.

– Черт, дело в том, что полиция нашла в квартире Кассельмана записную книжку с номером телефона Дон и установила, что у Дон имеется номер его телефона.

– Больше ничего?

– Во вторник вечером, когда Кассельман был убит, – продолжал Гарвин, – мне нужно было уйти из дому, чтобы встретиться с одним оптовиком, у которого я собирался купить сразу двадцать машин. Его дела шли не блестяще, поэтому он решил продать свои машины, а вырученные деньги вложить в новое предприятие. Сделка для меня была выгодной, и я не хотел упускать этой возможности.

– Вы условились о встрече?

– Да.

– В котором часу?

– Пусть это вас не волнует, – снова рассердился Гарвин. – У меня железное алиби.

– Револьвер взяли с собой?

– Нет. Он остался в ящике письменного стола.

– Ясно. А где в это время находилась ваша жена?

– Там, где полагается быть жене в такое время, – дома, ждала меня. Она, правда, дулась на меня за то, что в наш медовый месяц я бегаю по делам.

– Когда вы вернулись, она была дома?

– Разумеется.

– В котором часу вы вернулись?

– Примерно в десять. Точно не помню. Было довольно поздно.

– Все это время ваш револьвер лежал у вас в конторе?

– Да. Когда я отправился домой, то вынул его из ящика и взял с собой.

– А у вашей жены есть ключ от конторы?

Гарвин заколебался.

– Так как же? – повторил свой вопрос Мейсон. – Есть или нет?

– К несчастью, есть. Но она им никогда не пользовалась. Бросьте, Мейсон. Повторяю – она сидела дома!

– Хорошо, пусть будет так.

– Вся загвоздка в том, что она не может это доказать.

– И не надо, – сказал Мейсон. – Тот, кто предъявит ей обвинение, пусть докажет, что ее не было дома.

– Да, это так, но есть одно осложнение…

– Какое?

– В тот вечер я звонил домой, но, видимо, набрал неправильный номер – никто не ответил…

– Совсем необязательно об этом сообщать кому-нибудь, – заметил адвокат.

– Это касалось нашей сделки. Понимаете, во время разговора с этим человеком понадобились кое-какие цифры касательно моих счетов. Они указаны в записной книжке, которую, как мне казалось, я прихватил с собой, но она осталась дома на туалетном столике.

– Тогда вы позвонили жене?

– Да.

– Никто не ответил?

Гарвин молча кивнул, потом повторил:

– Скорее всего, попал не туда.

– Вы звонили только раз?

– Нет. Дважды.

– И опять никто не ответил?

– Никто.

– Сколько времени прошло между звонками?

– Минут пять-десять. Поймите, Мейсон, я переехал на эту квартиру всего две недели назад, так что легко мог перепутать цифры. Это однозначно, потому что Дон наверняка была дома. Она не из тех, кто способен лгать. У нее есть одна отличительная черта – всегда режет правду в глаза.

– Тот человек, с которым вы встречались, знал, что вы звоните домой?

– В том-то и дело, что знал, черт бы его побрал! Но он, конечно, не мог знать, что я ошибся номером.

– Но ведь вы набирали номер, и вам никто не ответил?

– Вот именно.

– Выходит, тот человек был уверен в том, что вы звоните домой и никто не подходит к телефону?

– Да.

– Наверное, вы что-то сказали ему по поводу того, что жена не отвечает по телефону?

– По-моему, да.

– В котором часу вы звонили домой?

– Что-то около девяти.

– Когда вы ушли из дому?

– Меня не было весь вечер. Сначала пришлось показывать машину одному важному покупателю… потом проводили совещание… потом подвернулась возможность купить эту партию машин, и я помчался к этому парню, пока другие не опередили. По дороге остановился, чтобы перекусить. Взял бутерброд – вся моя еда за день. В принципе я собирался вернуться домой пораньше и отвести Дон в какое-нибудь приличное место пообедать.

– Но вернулись позднее, чем планировали?

– Да.

– И съели только этот бутерброд?

– Да.

– Вы предложили жене поехать куда-нибудь пообедать?

– Да.

– А что она?

– Она рассердилась на меня за то, что я не приехал к обеду и что занимаюсь делами больше, чем женой. Короче говоря, малость повздорили.

– Это все, что вы можете сообщить? – спросил Мейсон.

– Абсолютно все, кроме этой вашей тупоумной затеи выстрелить в мой стол… Теперь полицейские заявляют, что мой револьвер – орудие убийства. Но это совершенно невозможно! Просто смешно и нелепо! Чего доброго, теперь имя Дон попадет в газеты!

– Нет, если только не наделаете глупостей, – усмехнулся Мейсон. – Полицейские считают, что орудие убийства было у меня, что я с ним отправился к вам, попросил ваш револьвер и выстрелил из него в стол, а потом в суматохе подменил оружие, положив ваш револьвер к себе в карман.

Лицо Гарвина выразило изумление.

– Это они так утверждают?

Мейсон кивнул.

– Но почему? Они пытались купить меня тем, что жена отправилась ко мне в контору, взяла револьвер… Они сказали, что Кассельман, возможно, пытался шантажировать Дон и… Да, откуда вам известно, что полицейские так считают?

– Потому что один недавно был у меня и пригрозил арестовать за сокрытие улик.

Гарвин медленно отошел от стола.

– Клянусь небом! – воскликнул он. – Мне это не пришло в голову, хотя вы вполне могли так поступить. Очевидно, я порядочный простофиля! Вы не настолько наивны, чтобы палить в стол.

– Теперь ответьте, Гарвин, из какого револьвера я выстрелил? Из того, который вы вынули из стола, или из того, который у меня был при себе?

– Вы стреляли из моего, который я вынул из стола, – без тени колебания заявил Гарвин.

– Вы совершенно уверены в этом?

– Абсолютно. Я помню каждое ваше движение. Помню, как я достал револьвер и протянул его вам. Вы взяли его в правую руку и несколько раз слегка подбросили, а потом вдруг выстрелили прямо в стол.

– Именно из того, который вы мне передали?

– Именно из него. Потом, конечно, у вас была возможность их поменять, потому что поднялось такое… Я хорошо помню, что вы держали оружие в правой руке, а потом вы… О боже, Мейсон! Так вот что вы сделали!

– Полиция именно так и считает.

Лицо Гарвина расплылось в широкой улыбке.

– Ну да, теперь все выглядит совершенно иначе. Они ничего не смогут сделать Дон, если у вас была возможность подменить револьвер? Нет, Мейсон, не зря говорят, что цель оправдывает средства! Что касается меня, я, конечно, поддерживаю ту версию, которую выдвигает полиция.

– Только попробуйте не поддержать ее, черт возьми! С какой стати тогда я вам все рассказал!

Гарвин помолчал минуту, обдумывая ситуацию. Потом вдруг быстро подошел к адвокату и крепко пожал ему руку.

– Вы… вы… настоящий джентльмен, Мейсон! Как же обрадуется Дон, когда я обо всем расскажу.

Гарвин направился к двери и, остановившись на пороге, произнес:

– Та спортивная машина ждет вас, Мейсон.

– Благодарю, пока не требуется!

– Во всяком случае, я предоставляю вам баснословную скидку и…

– Минуточку, – прервал его Мейсон, – не можете ли вы перечислить всех, у кого есть ключи от вашей конторы?

Гарвин удивился.

– Могу, конечно. Во-первых, сторож… моя секретарша и, конечно, жена.

– А отец?

– Разумеется, у него тоже. Мы все имеем такие ключи. Правда, не пользуемся ими. А что?

– Хотелось бы знать на всякий случай, – ответил Мейсон.

– Значит, машина вас совсем не интересует?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

– Если передумаете, дайте знать.

Гарвин распахнул дверь и вышел в коридор. Мейсон облегченно вздохнул.

Делла Стрит прошептала восхищенно:

– Вот это называется искусством всучить товар, мистер Перри Мейсон!

Тот, казалось, не расслышал ее слов.

– Беги к Полу, Делла! Пусть его ребята летят в Лас-Вегас и все хорошенько узнают о Дон Джойс.

Глава 14

Приблизительно через час после ухода молодого Гарвина на столе у Деллы зазвонил телефон. Она сняла трубку, внимательно выслушала, потом сказала:

– Одну минуточку, сейчас посмотрю.

Прикрыв ладонью трубку, она повернулась к Мейсону:

– Шеф, это Мэри Барлоу. У нее какие-то недоразумения.

– В каком смысле?

– Эти неувязки связаны с ведением дел и, по-видимому, не случайны.

– Надо поговорить с ней.

Подняв трубку своего телефона, он распорядился:

– Герти, подключи меня к линии Деллы Стрит, но ее не отключай – она тоже будет слушать.

После щелчка тумблера Мейсон произнес:

– Привет, Мэри, это Перри Мейсон. Что случилось?

– Мне не хотелось бы беспокоить вас, мистер Мейсон, но вы должны знать об этом. У нас тут происходят странные вещи.

– То есть?

– Выписан ряд чеков по счетам, которые поступили к нам, но фирмы, по-видимому, не имели заказов на выполнение работ. Например, мне попалось несколько счетов от компании «Акме» на общую сумму свыше шести тысяч долларов. К счетам приложены оплаченные чеки. Калькуляции нет… только общие замечания по ремонту.

– Почему не позвонить в эту компанию и не навести справки? Скажите, что вам необходимы точные данные.

– Я так хотела сделать, но тут возникли осложнения.

– Какие?

– В телефонной книге такая компания не значится.

– А разве в документах не указан ее адрес?

– Указан: Четэм-стрит, 1397. Однако дело в том, что такой компании там нет.

– А сами счета? – спросил Мейсон. – Они отпечатаны на бланках?

– Да, на фирменных бланках. Заполнены как положено, но такой компании не существует.

– А чеки? Они погашены?

– Погашены. Стоит печать и оплачены наличными. Банк уже закрыт, так что все откладывается до завтра.

– Хорошо, Мэри, давайте все проверим. Не будем пороть горячку. Надо выяснить детали. Что вы сами думаете?

– Мне кажется, кто-то догадался, что Ева ничего не смыслит в делах, и послал ей на пробу поддельный счет, чтобы узнать, как она себя поведет. Первый счет был на триста двадцать шесть долларов восемьдесят пять центов.

– Что Ева сделала?

– Она выписала чек.

– И отправила его по почте?

– Ну конечно.

– Продолжайте. Это уже интересно. Что было дальше?

– Целый месяц ничего такого не было, но потом пришел счет на семьсот восемьдесят пять долларов и четырнадцать центов. За ним еще три. Всего на сумму две тысячи девятьсот долларов.

– Что-нибудь установили?

– Все счета от «Акме», но если кто-то пронюхал, что от Евы Эллиот так легко можно получать чеки, он вряд ли на этом остановится.

– Кто подписывал чеки?

– Гарвин. Вы знаете, как он обычно поступает, – восьмого числа каждого месяца подписывает сразу все, но она и здесь напутала. Нарочно не придумаешь!

– Ладно, Мэри, я займусь этим. Большое спасибо, что позвонили. Повторите, пожалуйста, адрес этой компании.

– Я записала, шеф, – сказала Делла Стрит, – Четэм-стрит, 1397.

– А как у вас вообще дела, Мэри?

– О, тут ужасная неразбериха, но постепенно навожу порядок.

– Только не переутомляйтесь. Вы будете в конторе завтра?

– Конечно, я буду на работе завтра.

– Я постараюсь забежать. Хотелось бы взглянуть на эти бумаги.

– Я буду у себя.

– Всего хорошего, – попрощался Мейсон и повесил трубку.

Нахмурившись, он посмотрел на Деллу.

– Пожалуй, это уже кое-что. Пусть Пол Дрейк направится по этому адресу и выяснит, что это за компания.

– По-моему, – сказала Делла Стрит, – это слишком даже для кинообразцовой секретарши. Вся работа – вскрыть письмо, вынуть счет, отпечатать чек, отнести на подпись боссу и преспокойненько отправить его по почте неизвестно кому и неизвестно за что.

Мейсон ухмыльнулся.

– Кто-то неплохо придумал.

Дверь открылась, и в кабинете показалась взволнованная Герти.

– Пришла дневная газета, мистер Мейсон. Там про след от ноги с пятнами крови, оставленный в квартире Кассельмана. Кроме того, вам из Лас-Вегаса звонит девушка по имени Люсилл.

– Соединяй, – сказал Мейсон, разворачивая газету, которую положила ему на стол Делла. – Алло, Мейсон слушает.

– Алло, мистер Мейсон, вы, наверное, помните меня. Это Люсилл.

– Слушаю вас, Люсилл.

– Дело в том, что мистеру Гарвину понадобилось срочно связаться с сыном…

– По телефону?

– Нет, лично. Поэтому он зафрахтовал себе самолет.

– Так-так.

– Он принял все меры предосторожности, чтобы его не могли выследить в аэропорту.

– Понятно.

– Он сказал, что будет звонить мне ровно в три, шесть, восемь и десять часов, и добавил, что если хотя бы одного из звонков не будет, сразу звонить вам.

– О’кей, значит, в три он не звонил.

– Совершенно верно. Поэтому я звоню вам.

– Спасибо. По-видимому, он в руках полиции. Сейчас мы ничего не сможем сделать – надо ждать, когда ему будет предъявлено официальное обвинение… Но все равно спасибо за звонок.

Мейсон положил трубку и начал внимательно изучать фотографию на второй полосе газеты.

– Интересно? – спросила Делла Стрит.

– Да. Здесь хорошо виден отпечаток мужского ботинка со следами крови, причем на каблуке ясно читается фабричная марка.

Отшвырнув газету, Мейсон встал из-за стола и принялся расхаживать по кабинету.

Наконец он остановился и испытующе взглянул на свою секретаршу.

– Я всегда считал, Делла, что адвокат не имеет права сидеть и дожидаться, пока свидетель окажется в суде, где он поставит его показания под сомнение, задавая разные вопросы. Если факты можно рассматривать и так и сяк, а свидетель в них путается, и если адвокат не пытается их скрыть или исказить, то он, я считаю, действует в рамках своей профессиональной этики.

Делла Стрит понимающе кивнула.

– В нашем случае, – продолжал Мейсон, – факты чрезвычайно запутаны. Обычно полиция легко устанавливает личность подозреваемого, но испытывает большие затруднения с обнаружением орудия убийства. А здесь все наоборот: есть орудие убийства, но подозреваемых так много, что она в полной растерянности.

– У вас, однако, есть определенные преимущества: вы знаете, что не подменяли револьверы, и, следовательно, орудие убийства находилось в столе младшего.

– Вся сложность в том, что я не знаю, кто положил его туда. И не узнаю, пока не переговорю с Гарвином-старшим.

– А если он к этому не причастен?

– Тогда это дело рук убийцы. Полиция задержала Стефани Фолкнер. Теперь у них в руках и Гарвин-старший, который поплатился за то, что недооценивал полицию. Ну ладно, тем временем поручим Полу и его людям прочесать типографии и установить, где печатались бланки этой дутой компании… Да… как твоя голова?

Она улыбнулась и подмигнула.

– Гораздо лучше. Почти совсем прошла.

Глава 15

Мейсон с Деллой вошли в бар, где звучала тихая мелодичная музыка и царил полумрак.

– Господи, – вздохнула Делла, – до чего же приятно посидеть в таком месте после сумасшедшего дня.

– Да, можно передохнуть. Выпьем по коктейлю, потом возьмем бифштексы с жареной картошкой. Вот только предупрежу Пола Дрейка, пусть знает, где нас искать.

Он вошел в телефонную будку, набрал номер конторы Дрейка.

– Это Перри Мейсон. Соедините меня с Полом, будьте любезны. Алло, Пол! Я только хочу сказать тебе, где мы находимся. Мы решили выпить по коктейлю и…

– Ничего не заказывали? – спросил Пол.

– Нет еще, только собираемся.

– Тогда скорее бегите сюда. Вы теряете драгоценное время!

– Что случилось?

– Пять минут назад звонил лейтенант Трэгг. Ты ему нужен позарез.

– Что стряслось?

– У окружного прокурора допрашивают Гарвина-старшего, но он заявил, что будет давать показания только в присутствии адвоката. Прокурор собирается провести пресс-конференцию и все рассказать, если ты не явишься и если Гарвин не даст четкого разъяснения; вот его слова: «Если не даст удовлетворительного объяснения некоторым обстоятельствам, свидетельствующим против него».

Мейсон надолго задумался.

– Ты слушаешь?

– Да. Я думаю… Ну ладно, – решительно произнес Мейсон. – Где сейчас Гарвин?

– В конторе прокурора.

– Звони туда и скажи, что я скоро буду.

Он положил трубку и выскочил из телефонной будки.

– О шеф, – восторженно встретила его Делла Стрит, – у меня прямо слюнки текут.

– Обед откладывается – Гарвин-старший у прокурора, его хотят допрашивать, и я лечу к нему.

– Вы поедете?

– Да.

– А вдруг это ловушка, – испугалась Делла.

– Тем не менее отступать некуда. Садись в мою машину, поезжай на работу и жди меня. Я вернусь, как только освобожусь, и тогда мы непременно пойдем и пообедаем. Я возьму такси. Пока, Делла!

Мейсон сунул Делле ключи от машины, бросился к выходу, вскочил в стоявшее у входа такси.

– К прокурору, и поскорее, я очень тороплюсь! Знаете, где это?

Такси сорвалось с места и вихрем помчалось по улицам, лавируя среди машин.

Вскоре водитель затормозил у тротуара, Мейсон сунул ему пять долларов, бросив на ходу:

– За оперативность. Сдачи не надо.

Затем выскочил из машины и помчался к лифту.

У входа в здание дежурил офицер в форме.

– Я – Мейсон. Меня должны ждать.

– Проходите. Гарвин в кабинете Гамильтона Бергера. Последняя дверь налево.

Мейсон толкнул вращающуюся дверь, прошел в холл, заполненный представителями власти, и толкнул дверь с табличкой: «Гамильтон Бергер, окружной прокурор. Посторонним вход запрещен».

– Добрый вечер, джентльмены!

За столом, скинув пиджаки, расположились лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств, еще один полицейский, стенографистка, Гомер Гарвин и Гамильтон Бергер, окружной прокурор, похожий на гризли.

В комнате было не продохнуть из-за клубов сизого дыма. Гамильтон Бергер многозначительно откашлялся и кивнул стенографистке.

– Мистер Мейсон, – начал он. – Мистер Перри Мейсон. Пожалуйста, входите и присаживайтесь. Пусть занесут в протокол, что явился мистер Перри Мейсон. Итак, мистер Гарвин, вы заявили, что будете говорить только в присутствии вашего адвоката. Поскольку он здесь, прошу ответить на следующий вопрос: «Чем вы объясняете тот факт, что ваш ботинок испачкан в крови и отпечаток этого ботинка имеется в квартире Джорджа Кассельмана, убитого вечером в прошлый вторник?»

– Постойте, джентльмены, – произнес Мейсон. – Если мой клиент собирается давать показания, я хочу сперва переговорить с ним.

– Мы сидим здесь уже достаточно долго, – заметил прокурор.

– Если мне не будет предоставлена такая возможность, – предупредил Мейсон, – я просто-напросто рекомендую ему воздержаться от каких бы то ни было ответов, и тогда вы сможете продолжить свое ожидание.

– В таком случае мы не гарантируем конфиденциальности нашей беседы, – пригрозил Гамильтон Бергер. – Мистер Гарвин – видный бизнесмен. Я уже сказал ему, что нам не хотелось бы поступить с ним несправедливо и пока еще можно избежать нежелательной огласки в этом деле.

– Пусть занесут в протокол, – заявил Мейсон, – что я обратился с просьбой предоставить мне возможность переговорить с клиентом перед допросом и что в ответ на мое справедливое требование прокурор пригрозил, что он вызовет репортеров и предаст имя моего клиента огласке.

Гамильтон Бергер вскочил на ноги, лицо его потемнело от гнева.

– Одну минуту, – Трэгг поспешно поднялся, подошел к окружному прокурору и что-то зашептал ему на ухо.

– Хорошо. Даем вам десять минут, – сказал Бергер через минуту. – Можете пройти в отдельный кабинет по коридору налево.

Мейсон кивнул Гарвину:

– Пошли.

Тот живо вскочил со своего места, и они вышли в коридор. Затем адвокат открыл дверь приемной, где стояли стол с пишущей машинкой, канцтоварами и несколько стульев. Мейсон быстро оглядел комнату, подошел к другой двери и открыл ее. Это был гардероб.

– Залезаем.

Они протиснулись в небольшую каморку. Мейсон включил свет.

– Кабинет наверняка прослушивается, – объяснил адвокат. – Мне что-то не понравилось выражение лица Бергера. Уж больно легко он сдался. Ну, говори, только тихо. Отвечай, что стряслось, черт возьми, да поскорее!

– Мне следовало все рассказать раньше, – вздохнул Гарвин. – Я… проклятие… дело в том, что я разочаровался в собственном сыне.

– Случается. Ты здесь не оригинален.

– Да… но теперь все в порядке. Я полагал, что он женился не на той девушке, а сейчас вижу, что с девушкой все в порядке.

– Ты хочешь сказать, что Стефани замешана в убийстве?

– Я хочу сказать, – ответил Гарвин, – что я люблю Стефани… люблю с самого первого дня, когда увидел ее. Я хотел, чтобы младший женился на ней… то есть мне казалось, что я так хочу. Но когда он выбрал другую… Знаю, что я должен был сожалеть об этом… но… но… я страшно обрадовался.

– Ты ничего не говорил Стефани?

– Боюсь, что намекнул… и все. Я ведь гожусь ей в отцы.

– Это так, хотя некоторые женщины предпочитают пожилых мужчин…

– Сейчас, – нетерпеливо вставил Гарвин, – это не важно, Мейсон. Я говорю об этом, чтобы ты лучше понял ситуацию…

– У нас времени в обрез, – в свою очередь перебил его адвокат. – Поэтому излагай одни голые факты. И чем скорее, тем лучше. Итак, ты взял этот злосчастный револьвер, из которого стреляли в Кассельмана, и положил его в стол сына. Я пытался отвести подозрение от оружия, которое ты оставил у Стефани, и решил сделать то, что сделал. Таким образом, все запуталось…

– Погоди, погоди, ты ошибаешься. Я не клал никакого оружия в стол сына.

Мейсон возразил:

– Но ведь ты был на квартире у Кассельмана, прежде чем поехал к себе на работу. Ты убил его или не убивал?

– Не будь идиотом. После меня у него побывала Стефани.

– Что же ты у него делал?

– По дороге на работу я заехал к Кассельману. Я только что вернулся из Лас-Вегаса. Было начало девятого. Ключом я открыл замок парадной двери. Сам знаешь, Перри, какие замки стоят на входных дверях. Их можно открыть практически любым ключом. Ну, таким образом я проник в дом. Поднялся наверх и постучал. Он открыл дверь, но не стал приглашать войти. И вообще, когда я представился, он повел себя как-то странно. Заявил, что не один и у него нет времени вести беседы, предложил приехать к нему снова в одиннадцать часов. Потом захлопнул дверь прямо перед моим носом… Я одно не пойму, Перри, откуда тебе известно, что я там был? Ни одна душа не знает, что я был у Кассельмана.

– Не имеет значения, откуда я узнал, – ответил Мейсон. – Куда ты поехал от Кассельмана, к себе в контору?

– Не сразу. По пути я останавливался, чтобы заправиться и позвонить в Лас-Вегас, а потом уже поехал к себе. Перед этим я предварительно позвонил Еве и попросил подготовить для меня кое-какой материал.

– Хорошо, ты приехал в контору. Что произошло дальше?

– Я принял душ и переоделся. Потом спросил у Евы Эллиот, какого черта она отказалась сообщить тебе, где я нахожусь. В общем, одно за другим, и я уволил ее. Остальное тебе хорошо известно.

– Не уверен.

– Ну, я поехал к тебе, потом мы вместе отправились к Стефани Фолкнер, и…

– Но ты остался у Стефани после того, как мы уехали.

– Очень недолго. Я просто хотел объяснить ей, как мне хотелось, чтобы она вошла в нашу семью.

– А что с револьвером?

– Ты знаешь, что я ношу оружие с собой. Так вот, я вынул его из кобуры и отдал Стефани.

– С целой обоймой?

– Конечно.

– Из него стреляли?

– Из него не стреляли несколько месяцев, Перри. Говорю тебе откровенно. В Лас-Вегасе я зарядил новую обойму, так как хотел припугнуть Кассельмана. Имея дело с такими, как Кассельман, оружие может весьма пригодиться.

– Понятно. Что дальше?

– В сейфе у меня всегда лежал второй револьвер. От Стефани я вернулся в свой офис и, прихватив второй револьвер, отправился к Кассельману.

– Это было в одиннадцать?

– Минут пять-десять двенадцатого. Я опять открыл дверь своим ключом, поднялся к нему и постучал. Никто не подошел. Тогда я толкнул дверь, и она легко открылась. Войдя в квартиру, я наткнулся на Кассельмана. Он был мертв. Я осмотрелся и внезапно увидел след в луже крови. Каблук отпечатался очень четко. Я ни секунды не сомневался, что это след Стефани. Но надо было проверить, потому я бросился к ней, оставив дверь незапертой. Я не стал ей говорить, где был и что видел. Только сказал, что страшно нервничаю и очень хочу ее увидеть.

– А что она?

– Я пытался как-то выразить свое отношение к ней, не заходя слишком далеко. Предложил свою помощь как друг. Я заметил, что мой револьвер лежит у нее под подушкой. Когда она отвернулась, я быстро открыл магазин и увидел, что в нем не хватает одного патрона. В коридоре я заметил ее туфли. Одна была еще совсем мокрой, словно ее недавно мыли. На каблуке стояла металлическая набойка. Она в точности совпадала с отпечатком, оставленным в квартире Кассельмана.

– Ты ни о чем не спрашивал?

– Нет. Мы проговорили до полуночи, потом я стал прощаться – нужно было успеть еще кое-что сделать.

Мейсон прищурился и спросил:

– Ты вернулся в квартиру Кассельмана?

– Да. Я поехал туда и сделал все, чтобы уничтожить улики, свидетельствующие против Стефани.

– Что конкретно ты сделал?

– Я не перестаю ругать себя за то, что упустил прекрасную возможность и не положил Стефани под подушку другой мой револьвер. Наверное, был слишком возбужден и плохо соображал.

Мейсон посмотрел на него пристально:

– Ты не лжешь, Гомер? Ты действительно не подменял револьверы?

– Клянусь, нет. Повторяю, Перри, из того оружия, которое я передал Стефани, стреляли.

– Так что ты делал у Кассельмана во второй раз?

– То, что полагалось. Этот след запекся, и сперва я хотел соскрести его, но потом подумал, что могут остаться царапины на паркете… Я боялся, что меня застанут рядом с убитым. Времени оставалось мало, и действовать надо было быстро. Поэтому я поставил ногу в эту лужу и держал ее так, пока вся подошва, и каблук в особенности, не отпечатаются. К тому времени почти вся кровь свернулась. Затем поставил ногу на след Стефани, решив любой ценой отвести подозрения от нее. Я оставил еще кое-какие следы, так что теперь они не могут не заподозрить меня. Оставалось только очутиться в другом штате, чтобы наша полиция не смогла добраться до меня. Но тут младший свел на нет все твои усилия. Я почувствовал, что необходимо предупредить его… как следует вести себя. Мне показалось, что я ускользнул от полицейских «хвостов», которые преследовали меня в Лас-Вегасе. Но они ждали меня дома и, как только я вышел из самолета, притащили сюда и начали допрашивать. Разумеется, я тут же заявил, что буду отвечать на их вопросы только в присутствии моего адвоката.

– Ну ладно, – произнес наконец адвокат, – пора возвращаться к этим хищникам. Но предупреждаю, говорить в основном буду я. Ты не раскрывай рта, пока не разрешу… Да, учти, широкой огласки теперь не избежать. Это их основной козырь, чтобы заставить тебя говорить. Придется смириться с этим. Ну все. Пошли. Смелее.

Мейсон открыл дверь гардеробной, выключил свет, и они вернулись в кабинет Гамильтона Бергера.

– Ну? – спросил тот.

– Что вы хотите узнать? – спросил Мейсон.

– Мейсон, я хотел бы обратить ваше внимание на одну фотографию. Вы наверняка видели ее в газетах. А теперь взгляните на оригинал, который отличается от газетной фотографии.

Бюргер протянул адвокату матовую фотографию восемь на десять, на которой была показана лужа крови и четкий отпечаток ноги.

– Что именно вас интересует?

– Нам хотелось бы получить ответ не от вас, а от вашего клиента, мистер Мейсон. Мы хотели бы знать, не ваш ли это след, Гарвин?

Гарвин посмотрел на Мейсона, но тот улыбнулся и покачал головой.

– Погодите, – сказал Бюргер, его лицо снова стало красным. – Мы договорились с Гарвином, что будем действовать честно. По крайней мере, он заявил, что будет давать показания, если ему предоставят возможность связаться со своим адвокатом. Вы будете отвечать или не будете отвечать?!

– Предположим, что нет. Что тогда? – спросил Мейсон.

– Тогда вы оба пожалеете! – пригрозил прокурор, но тут же перешел на спокойный тон: – Мне необходимо выяснить у вас, Гарвин, не были ли вы три недели назад в сапожной мастерской на Моуберри-стрит, 918, и не ставили ли резиновые набойки на новые ботинки?

– Можно отвечать, – разрешил Мейсон.

– Да, ставил.

– Сейчас я предъявлю вам ботинки и попрошу ответить, те ли это ботинки, на которые были поставлены набойки.

Бергер открыл ящик стола, достал оттуда ботинки и протянул их Гарвину.

– Откуда они у вас? – удивился Гарвин.

– Не важно. Ваши?

Гарвин взял ботинки и внимательно оглядел их. На одном имелись темно-синие пятна.

– Да, мои.

– К вашему сведению, – продолжал Бергер, – эти ботинки были обработаны бензидином для обнаружения следов крови. Эти пятна выступили там, где реакция на кровь оказалась положительной. В связи с этим прошу вас ответить, каким образом кровь попала на ваш ботинок.

– В данный момент мне нечего сказать по этому поводу.

– Хорошо, – поморщился Бергер, – теперь я покажу вам цветную фотографию, – и протянул ее Мейсону. – Посмотрите на нее внимательно, Мейсон, и скажите, что вы видите?

– Я вижу отпечаток ноги.

– Посмотрите еще раз.

Мейсон стал вглядываться в фотографию.

– Если вы, – заметил Бюргер, – внимательно посмотрите, то увидите на ней еще один след – след туфли под отпечатком Гарвина. Вот здесь, на самом краю каблука, остался отпечаток от металлической набойки. Мой вопрос, Гарвин, заключается в следующем: вы были в квартире Джорджа Кассельмана после того, как он был убит, и, зная о его смерти, намеренно наступили на этот след с целью запутать следствие?

– Прошу прощения, – вмешался Мейсон, – насколько я понимаю, это может расцениваться как преступление?

– Поздравляю вас с отличным знанием уголовного кодекса, – съязвил Бергер.

– При данных обстоятельствах я рекомендую моему клиенту не отвечать на поставленный вопрос.

– Гарвин, – Бергер шумно вздохнул, – я хочу также показать вам отпечаток пальца, оставленный на дверной ручке. Я утверждаю, что кто-то специально протер эту ручку, уничтожая другие отпечатки, и потом умышленно оставил на ней четкий отпечаток своего большого пальца. Этот «кто-то», Гарвин, – вы. Поэтому я вынужден спросить вас: каким образом он оказался там?

– Извините, – опять вмешался Мейсон. – Если ваше предположение справедливо и если Гарвин именно тот человек, который протер эту ручку и затем оставил на ней отпечаток своего пальца, выходит, что он виновен в совершении преступления?

– Совершенно верно.

– В таком случае я советую ему не отвечать на ваш вопрос.

Гамильтон Бергер повернулся к Мейсону.

– Вы сами причастны к подмене оружия с целью направить следствие по ложному пути, Мейсон. Но я даю вам возможность оправдаться. Для этого вы сообщите, каким образом орудие убийства попало к вам.

– Если я расскажу правду, мне не грозит привлечение к суду?

Гамильтон Бергер задумался над предложением адвоката, потом взглянул на него с плохо скрываемым недовольством:

– Я постараюсь отнестись к этому без предубеждения. Постараюсь. Я не обещаю ничего определенного, но если вы ответите на этот вопрос, мы с большим пониманием отнесемся к вам.

– Я отправился к Гомеру-младшему и спросил, имеется ли у него оружие. Он показал мне револьвер, из которого я совершенно случайно выстрелил в стол. Потом я отвез Гарвина к Стефани Фолкнер на квартиру. Он передал ей этот револьвер. Ну вот, теперь вам известно все. Что вы намерены делать?

– Нам известно, что в конторе у Гарвина вы подменили револьвер. Таким образом, молодой Гарвин оказался игрушкой в ваших руках и сам отвез орудие убийства Стефани Фолкнер.

Мейсон обернулся к своему клиенту:

– Ты видишь, Гомер, чего стоят их обещания. Если говорят то, что не согласуется со сфабрикованной ими версией, значит, это неправда. Они верят только в то, что им очень хочется услышать.

Бергер вскочил со своего кресла, кипя от негодования, постоял несколько секунд и молча сел.

Трэгг решил, что ему тоже пришла пора спросить.

– Можно мне задать вопрос, мистер окружной прокурор?

– Пожалуйста. Сколько угодно.

– Мейсон, скажите откровенно, как мужчина мужчине, вы не подменили оружие?

– Говорю откровенно – нет.

Трэгг повернулся к прокурору:

– Мне думается, Бергер, здесь все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я никак не могу сообразить, с какой стати Мейсон вдруг решил подменить револьверы. Лично я хочу продолжать расследование, основываясь на версии, что револьверы не были подменены и тот револьвер, который Гарвин-младший вынул из своего стола, и есть орудие убийства.

– Это невозможно! – отрезал Бергер.

Лейтенант Трэгг вспыхнул и огрызнулся:

– Не разыгрывайте из себя дурака. – Но тут же спохватился: – В этом деле многое не увязывается. Мейсон не стал бы…

– Хватит, – прервал Бергер. – Не забывайтесь, лейтенант Трэгг! Мы здесь для того, чтобы получить информацию, а не разглашать ее. Мы потом поговорим с вами наедине, там, где мистер Перри Мейсон не сможет услышать нас и извлечь из этого выгоду.

– В таком случае, – произнес Мейсон, вставая, – надо думать, допрос окончен. Мой клиент отказывается отвечать на ваши вопросы. Я со своей стороны сделал все, чтобы быть вам полезным. Я рассказал все, что мог, не нарушая моих профессиональных обязательств перед клиентом.

Гамильтон Бергер презрительно ткнул пальцем в направлении двери:

– Выходите там.

– А что с Гарвином?

На этот раз указующий перст прокурора взметнулся вверх.

– О, вашему клиенту придется пожить… в спецотделе за счет налогоплательщиков.

– Джентльмены, – сказал Мейсон, – разрешите пожелать вам всего хорошего! Гарвин, рекомендую воздержаться от каких бы то ни было ответов.

Гамильтон Бергер снял телефонную трубку и, улыбнувшись, произнес:

– Порядок! Присылайте репортеров.

Мейсон спустился на лифте вниз, вышел на улицу, взял такси и вскоре уже входил к себе в кабинет. Делла Стрит с опаской взглянула на адвоката.

– Ну как, все обошлось, шеф?

Мейсон покачал головой:

– Что-то тут не так, а вот что, никак не могу понять.

– А что думает полиция?

– Им тем более непонятно.

– А что станет с Гарвином-старшим?

– Его, – ответил Мейсон, – собираются обвинить в соучастии, и, боюсь, ему не отвертеться.

– Что еще?

– Стефани Фолкнер обвинят в убийстве первой степени.

– А вас?

Мейсон усмехнулся.

– Мы с Гарвином тоже сидим на крючке. Как только прокурор докажет факт убийства, нас тут же привлекут как соучастников.

– Но что вы противопоставите им? Нельзя уступать без боя.

– Придется положиться на веру в человека, на свои умственные способности и умение выпутываться из сложных ситуаций. Если я не ошибаюсь, завтра утром окружной прокурор перед Большим жюри обвинит Стефани Фолкнер в убийстве Джорджа Кассельмана. Затем он потребует ареста Гомера-старшего как соучастника и не станет особо возражать против освобождения его под залог. Он захочет, чтобы это обвинение висело над Гарвином как дамоклов меч, надеясь, что тот не выдержит и рано или поздно расколется.

– А тем временем?

– А тем временем мы, Делла, пойдем и съедим то, о чем так мечтали. Кто знает, когда мы сможем второй раз пообедать вместе.

– Вы хотите сказать, что вас могут арестовать?

– Сомневаюсь, – ответил Мейсон, – но у меня такое предчувствие, что не скоро нам выпадет такой случай. Ну что же ты стоишь? Пошли.

Глава 16

Пол Дрейк, по обыкновению удобно устроившись в мягком кожаном кресле, изумленно произнес:

– Ну, Перри, тебе не позавидуешь. Гомер Гарвин-старший был обвинен как соучастник убийства Джорджа Кассельмана. Сумму залога определили в сто тысяч долларов, которые он должен немедленно уплатить. Через час-другой его должны освободить. Стефани Фолкнер была взята под стражу по обвинению в убийстве первой степени. Так решило Большое жюри час назад. Уже назначено открытое судебное разбирательство, и прокурор из кожи вон лезет, доказывая, что защита только и думает о том, как бы затянуть разбирательство… в общем, работает на публику и прессу.

– Что слышно о Дон Джойс? – спросил Мейсон.

– Не так-то просто собрать материал о такой девушке, – заметил Дрейк, – в особенности если учесть, что она вышла замуж за человека с деньгами и положением. Сам понимаешь, какое у нас отношение к людям такой профессии, несмотря на то что им приходится вкалывать. Многие выходят замуж, становятся хорошими женами и матерями. Публика зачастую относится к ним с провинциальным предубеждением. Тот факт, что девушка фотографируется в купальном костюме или демонстрирует свои красивые ноги перед зрителями, вызывает у людей самые нелепые мысли. В Лас-Вегасе полно сплетен о Дон Джойс… Жила в отдельной квартире… Одно время танцевала в ревю… Потом служила украшением в бассейнах шикарных отелей… дальше работала в казино, где она расхаживала между столиками в узком платье с большим декольте, заводя знакомства и помогая богатым бездельникам спускать деньги за игорными столами, и так далее.

– Она получала комиссионные? – спросил Мейсон.

– По-видимому, нет. Сидела на окладе. Работала очень чисто и аккуратно. Никого не заставляла насильно садиться за рулетку. Сам понимаешь, когда перед тобой сидит молодая привлекательная женщина, не очень хочется вставать из-за стола даже осторожному игроку, который видит, как она щедро ставит свои фишки.

– И выигрывает?

– Представь себе – да! Когда присмотришься, замечаешь, что им удается выигрывать чаще, чем случайным посетителям казино. Конечно, отчасти это объясняется тем, что у таких девушек есть опыт и неограниченная возможность делать ставки, не платя наличными. Вот и все, что мне удалось. Но, повторяю, она работала в рамках закона. Что касается ее отношений с Кассельманом, то у них было несколько свиданий. По-видимому, он ей нравился. Хотя, возможно, это были чисто деловые встречи. Никто точно не знает. Кассельман был шантажистом, но доказать это я не могу. Его главным занятием было целый день слоняться по главной улице города. Но что интересно – за все расплачивался наличными. Счета в банке не имел и не заполнял налоговые декларации. В Лас-Вегасе бывает много людей. Одни приезжают туда случайно, другие, в основном из Лос-Анджелеса и Сан-Франциско, чтобы отдохнуть. Тот, у кого хорошая память на лица и цифры, может неплохо зарабатывать на жизнь, только запоминая те вещи, которые другие предпочли бы поскорее забыть. Успех обеспечен, если тебе помогает симпатичная девушка, которая охотно сообщает, кто, что, где и когда делал.

– М-да, – пробормотал адвокат. – Тут почти не подкопаешься.

– Очень трудно, – подтвердил Пол. – В тот вечер, когда Кассельмана застрелили, у него в бумажнике было полторы тысячи долларов. Можно подумать, что это и все, что он имел за душой. Но я больше чем уверен, что он припрятал денежки в сейфе банка под вымышленным именем или еще где-нибудь, чтобы в любой момент в случае чего иметь наличные под рукой. Иногда он выкладывал сразу по десять-пятнадцать тысяч, если подворачивалась выгодная сделка. При этом всегда платил новенькими стодолларовыми купюрами.

– Его отношения с фининспекторами?

– Ни разу не попался. Он вообще был ловкий парень и отлично умел улаживать свои делишки. Между миссис Гомер Гарвин-младшей, бывшей Дон Джойс, и Кассельманом, конечно, существовали самые близкие отношения. По определенным соображениям миссис Гарвин мало волнует ее прежняя работа и связь с Кассельманом, хотя, учти, ею очень заинтересовались газеты, в особенности в свете того факта, что она хочет, чтобы ее принимали в высшем свете в качестве жены Гарвина-младшего.

– Это зависит от обстоятельств. Гарвин-младший предпочитает рисковать, иногда даже неразумно. Возможно, что теперь он остепенится и будет таким же рассудительным и осмотрительным, как и отец, которому, кстати, наплевать на социальное положение. Младший занимается куплей-продажей подержанных машин, и бизнес у него процветает. Предпочитает крупные сделки, но не брезгует и мелкими. Сколотил, видимо, приличное состояние, проворачивая также сделки с недвижимостью. Он быстро узнавал, где власти штата должны конфисковать ту или иную недвижимость. Никто не знает, как он ухитрялся делать это. Власти предпочли, конечно, иметь дело с одним человеком, который контролировал бы эту недвижимость, – так им легче улаживать формальности.

– Что с компанией «Акме»?

– Да, такая компания находится на Четэм-стрит, 1397. Это дом с меблированными комнатами, в который на имя одного человека поступает вся почта. Он редко ночевал там, но всегда аккуратно вносил плату и появлялся лишь время от времени.

– Как он выглядит?

– Ничего примечательного, а поскольку всегда платил вперед, никто не обращал на него внимания… Да, кстати, один совет тебе, Перри, по поводу этого дела об убийстве. Гамильтон Бергер постарается, чтобы имя Дон Джойс как можно реже фигурировало в деле. Он считает, что ты подменил оружие, и разобьется в лепешку, чтобы доказать это. Он также считает, что судьба Стефани Фолкнер предрешена. Конечно, ты можешь заявить, что убийца – Дон Джойс, но для этого надо раздобыть доказательства относительно этого револьвера, и, как только ты это сделаешь, Бергер завопит, что ты явился в контору Гарвина-младшего с орудием убийства, специально вызвал суматоху неосторожным выстрелом, чтобы отвлечь внимание, и подменил револьверы, дабы сделать из Дон Джойс козла отпущения.

– Что ж, – усмехнулся Мейсон, – по-видимому, придется доставить Бергеру такое удовольствие. Все равно он ничего не сможет доказать.

– Скорее всего, у него не хватает улик, вот он и кипятится. Он может только строить догадки… Скажи, ты будешь адвокатом Стефани Фолкнер?

– Да, я собираюсь защищать ее.

– Послушай, Перри, между нами, что она говорит? Что произошло?

– В том-то и дело, что она ничего не хочет говорить, а только твердит о своей непричастности к убийству Кассельмана, давая понять, что если я подвергну ее перекрестному допросу, то могут всплыть такие подробности, о которых никто даже не догадывается, а этого она не может допустить.

– Что-то связанное с ее прошлым?

– Думаю, что да. Она, конечно, со временем заговорит, но пока твердо стоит на своем, заявляя, что надо доказать ее виновность, а доказательства весьма слабые, да и то косвенные… Может быть, она права.

– Что ж, – сказал Дрейк, – желаю удачи!

– Она должна нам улыбнуться, – ответил Мейсон, усмехнувшись. – А как насчет типографии, где печатались эти бланки?

– Пока ничего, но ребята не слезают с телефонов. Я также направил несколько человек по типографиям.

– Не прекращайте поиски.

– Само собой разумеется. Как только что-то появится, я сразу дам знать.

Глава 17

Гамильтон Бергер встал со своего места, чтобы напутствовать присяжных перед открытием судебного заседания.

– Я буду краток и изложу только факты. Обвинение намерено избегать всякой драматизации и изложить суду дело с такой математической определенностью, которая позволит прийти к единственному и неоспоримому выводу.

Седьмого октября этого года Джордж Кассельман нашел свою смерть. Медицинская экспертиза представит вам доказательства, уважаемые леди и джентльмены, того, что револьвер был приставлен к груди Кассельмана ниже сердца и левее центра грудной клетки. После этого был произведен выстрел. Это так называемое контактное ранение, при котором дуло прижимается к телу жертвы. В таких случаях в тело с пулей попадает взрывной газ, образовывающийся при разрыве патрона, и звук выстрела бывает еле слышен.

Обвинение собирается доказать, что подсудимая Стефани Фолкнер должна была встретиться с Джорджем Кассельманом. Эта встреча состоялась в доме, где жил Кассельман, в который она вошла через парадную дверь. Через определенное время она была замечена, когда спускалась по лестнице черного хода из этого дома.

Обвинение также представит вам доказательства того, что подсудимая ступила ногой в лужу крови, оставленную ее жертвой, а потом пыталась смыть в ванной следы крови со своей туфли. Кровь и частицы материала с ее туфли остались на полотенцах в ванной.

Ее друг Гомер Гарвин попытался скрыть следы преступления и во многом преуспел. За это ему тоже придется ответить перед судом. Вместе с тем в квартире осталось достаточно улик, чтобы признать ее виновной. Обвинение неоспоримо докажет, что убийство было совершено с помощью того револьвера, который находился у обвиняемой. Ее адвокат Перри Мейсон прибег к хитроумному ходу, подменив орудие убийства, но, уважаемое жюри, твердо помните, что роковое оружие было найдено именно у нее.

Пусть она объяснит суду, как это могло получиться, если, конечно, сумеет. Мистер Перри Мейсон, который является, кроме того, адвокатом и Гомера Гарвина, в настоящий момент не привлекается к судебной ответственности как соучастник, хотя ему не гарантирован иммунитет против такого обвинения.

Я обращаюсь к вам с просьбой, леди и джентльмены, взвесить все имеющиеся доказательства и признать Стефани Фолкнер виновной в убийстве первой степени. После вынесения вашего приговора суд займется привлечением к ответственности тех лиц, которые повинны в сокрытии улик и в том, что они чинили всяческие препятствия правосудию. Вы не должны обращать внимания на этот аспект дела, поскольку он касается лишь некоторых деталей, объясняющих факты, предоставленные вам на рассмотрение. От вас требуется только установить, убивала ли обвиняемая Джорджа Кассельмана или нет. Нам же остается ждать вашего справедливого вердикта.

Гамильтон Бергер величественно повернулся и направился к своему столу.

Судья Хилтон Даккер взглянул на Перри Мейсона.

– Желает ли защита произнести свою вступительную речь сейчас или отложить ее на более поздний срок?

– На более поздний срок, – ответил Мейсон.

– Вызовите вашего первого свидетеля, мистер обвинитель, – попросил судья.

Старший судебный исполнитель Гамильтона Бергера, Гай Хендри, вызвал офицера радиофицированной патрульной машины, который первым вошел в квартиру Кассельмана. Он кратко описал положение тела на полу, лужу крови и отметил тот факт, что отдел по расследованию убийств был немедленно извещен.

Перекрестного допроса со стороны Мейсона не последовало.

Следующим свидетелем оказался сержант Голкомб, который с важным видом прошел на свидетельское место и показал, что он работает в отделе по расследованию убийств и руководил осмотром квартиры, а также присутствовал при фотографировании места преступления, осмотре трупа и работе дактилоскописта.

Мейсон продолжал молчать.

Затем к присяге был приведен фотограф, и его фотографии были приобщены к вещественным доказательствам, включая цветной снимок со следом ноги на полу.

И на этот раз Мейсон смолчал.

Судья Даккер бросил на Мейсона колючий взгляд, хотел было что-то сказать, но передумал.

После фотографа показания давал патологоанатом, который охарактеризовал рану. Он подтвердил, что этот отдельный выстрел привел к смерти, хотя какое-то, очень короткое время жертва находилась в бессознательном состоянии, сопровождавшимся чрезвычайно сильным наружным и внутренним кровоизлиянием.

Он опознал фатальную пулю, извлеченную из тела покойного, и установил время убийства между семью часами вечера и полуночью седьмого октября на основании результатов вскрытия, которое было проведено в полдень следующего дня, при этом указав, что наиболее вероятное время наступления смерти – за пятнадцать-шестнадцать часов до вскрытия.

В очередной раз Мейсон не воспользовался своим правом перекрестного допроса.

Гай Хендри решил снова вызвать сержанта Голкомба.

– Я предъявляю вам револьвер марки «Кольт» тридцать восьмого калибра и спрашиваю вас, видели ли вы это оружие ранее.

– Да, сэр, видел.

– Когда вы увидели его впервые?

– Восьмого октября в одиннадцать сорок пять.

– Где вы его увидели?

– В квартире Стефани Фолкнер, обвиняемой.

– Где именно находился револьвер?

– Лежал на столе, стоявшем в середине комнаты.

– Вы сами фотографировали комнату или же обратились к фотографу?

– Да, сэр, я обратился к фотографу с такой просьбой.

– И на фотографии видно, где он находился?

– Да, сэр.

– У вас эта фотография с собой?

Сержант Голкомб предъявил суду фотографию.

– Обвинение просит приобщить фотографию к вещественным доказательствам, – многозначительно произнес Хендри.

– Минутку, – подал голос Мейсон. – Я хотел бы по поводу этой фотографии задать свидетелю вопрос.

Присяжные под впечатлением того, что адвокат наконец подал голос, с интересом уставились на него.

– Сержант Голкомб, на этой фотографии видно оружие, лежащее на столе? – начал Мейсон.

– Да, сэр.

– Это то оружие, которое вы только что опознали?

– Да, сэр.

– Оружие находилось в том самом положении, в котором вы его обнаружили?

– Да, сэр.

– В таком случае фотография была сделана перед тем, как его взяли со стола?

Сержант Голкомб замялся, переменил позу и ответил:

– Ну… оно было взято со стола, осмотрено, а потом возвращено на место.

– Кто его осматривал?

– Я.

– Кто еще?

– Со мной был лейтенант Трэгг.

– Каким образом производился осмотр?

– Мы открыли барабан револьвера, увидели, что в нем не хватает одного патрона, и понюхали дуло.

– Вы сняли отпечатки пальцев?

– Да.

– Ваши дальнейшие действия?

– Потом мы положили револьвер точно так, как он лежал раньше, чтобы его можно было сфотографировать.

– И только после этого была сделана фотография?

– Да, сэр, именно так.

– Вам неизвестно, – продолжал Мейсон, – была ли выпущена пуля из этого револьвера, которым был убит Кассельман?

– Постойте, постойте, – вмешался Гамильтон Бергер. – Этим займется мой следующий свидетель – эксперт по баллистике, и тогда вы сможете подвергнуть его перекрестному допросу.

– Я понимаю, но мне только хотелось узнать, проводилась ли такая экспертиза?

– Да, сэр.

– Когда?

– Вскоре после того, как был обнаружен револьвер. Точно я не могу сказать, но, по всей видимости, через несколько часов.

– Что значит «через несколько часов»?

– Спустя короткий промежуток времени.

– Например, двадцать четыре часа?

Свидетель заколебался, не зная, что ответить.

– Может быть, прошло сорок восемь часов?

– Нет, не сорок восемь часов.

– В таком случае, возможно, двадцать четыре часа?

– Вероятно. Но думаю, что много меньше.

– Кто положил револьвер на стол, где он лежал раньше?

– Я.

– Откуда вам было известно точное положение?

– Я запомнил его.

– Вы как-нибудь отметили это положение?

– Нет.

– Скажите, когда вы вошли в комнату и увидели этот револьвер, его дуло было обращено к двери или наоборот?

– Он лежал точно так, как показано на фотографии.

Держа фотографию так, чтобы свидетель не мог ее видеть, Мейсон повторил свой вопрос:

– Дуло револьвера было обращено к двери или нет?

– Сейчас я не могу припомнить. На фотографии изображено точное положение револьвера. Я положил его на место через пять минут точно так, как он лежал.

– Благодарю. У меня нет больше вопросов к свидетелю.

– Обвинение просит приобщить фотографию к делу, – сказал Хендри.

– Нет возражений, – согласился Мейсон.

Хендри повернулся к свидетелю:

– Говорила ли обвиняемая вам, какое она имеет отношение к этому оружию?

– Да. Я спросил ее об этом, и она ответила, что револьвер ей дал мистер Гомер Гарвин.

– Вы о чем-нибудь еще с ней говорили?

– Да. Я спросил, знает ли она, что из револьвера был произведен один выстрел, и она ответила, что ничего не знает об этом.

– Обвинение просит приобщить этот револьвер к делу.

– Принято, – постановил судья. – Он будет вещественным доказательством номер 30, а фотография получает номер 29.

– Можете допрашивать свидетеля, – сказал Хендри адвокату.

– Обвиняемая не говорила вам, от кого она получила этот револьвер: от Гарвина-старшего или Гарвина-младшего?

– Она просто сказала, что получила его от Гомера Гарвина.

– Она не говорила, когда именно получила револьвер?

– Нет, сэр, не говорила.

Гамильтон Бергер произнес:

– С разрешения суда, обвинение еще вернется к вопросу о времени. А сейчас я хочу задать сержанту Голкомбу еще один вопрос. В котором часу вы прибыли в квартиру обвиняемой, сержант?

– В одиннадцать сорок пять.

– У меня нет больше вопросов, – сказал Мейсон.

– Вызовите Александра Рэдфилда, – попросил Хендри.

Рэдфилд, эксперт по баллистике, которого Мейсон неоднократно подвергал перекрестному допросу и который очень хорошо знал, как искусен Мейсон в этой области, принес присягу и занял свое место.

Судя по отношению Хендри к Рэдфилду, бросалось в глаза, что обвинение успело помучиться с ним и что Рэдфилд, со своей стороны, зная о блестящей способности Мейсона вести перекрестный допрос, твердо решил давать только такие показания, которые являются совершенно неоспоримыми.

– Я предъявляю вам вещественное доказательство номер 30 – оружие, только что приобщенное к делу. Вам оно знакомо?

Рэдфилд взял револьвер в руки, внимательно осмотрел его, взглянул на номер и ответил:

– Да, знакомо.

– Я предъявляю вам пулю, которая значится в деле как вещественное доказательство номер 14, – фатальную пулю. Вам знакома эта пуля?

Свидетель вынул из кармана увеличительное стекло, тщательно исследовал основание пули, потом ответил:

– Да, сэр. Мне знакома эта пуля, на ней имеется моя отметка.

– Эта пуля уже была идентифицирована в качестве фатальной, – продолжал Хендри. – Суд просит вас сказать, была ли эта пуля выпущена из револьвера, который только что был зарегистрирован как вещественное доказательство под номером 30?

– Да, сэр. Эта пуля была выпущена из этого оружия.

– Не могла ли она быть выпущена из другого оружия?

– Нет, сэр. Только из данного револьвера.

– Можете приступать к перекрестному допросу, адвокат, – сказал Хендри.

– Вопросов не имею, – заявил Мейсон.

– Вызовите Пола Клинтона, – попросил Хендри.

Пол Клинтон вышел вперед и представился как научный сотрудник полицейского управления, указав, в частности, что занимается дактилоскопией и химическим анализом.

– Вам была предоставлена возможность осмотреть квартиру, занимаемую обвиняемой?

– Да, сэр.

– Когда?

– Девятого октября.

– Этого года?

– Да, сэр.

– Нашли ли вы в квартире обвиняемой какую-нибудь одежду или обувь, испачканную кровью?

– Да, сэр. Нашел, сэр.

– Что именно?

– Левую туфлю с пятнами крови на подошве и каблуке.

– Ее количество оказалось достаточным для установления группы крови?

– Нет, сэр.

– Ее количество оказалось достаточным для того, чтобы определить, что это кровь человека?

– Нет, сэр! Туфля была тщательно вымыта, но тест дал типичную реакцию на кровь.

– Она у вас с собой?

– Да, сэр.

– Предъявите ее суду, пожалуйста. Это именно та туфля, которую вы обнаружили в квартире обвиняемой?

– Да, сэр.

– У этой туфли имеются какие-нибудь отличительные признаки?

– Да, сэр. Подошва сделана оригинальным способом.

– А теперь ответьте мне: не нашли ли вы в квартире Кассельмана испачканных полотенец?

– Да, сэр, нашел. Я предъявляю суду одно полотенце, которое я считаю особенно важным.

– Почему?

– На нем имеются пятна крови. Им пользовались, чтобы стереть кровь с какого-то предмета. Помимо пятен крови на нем остался кусочек инородной ткани. Спектроскопический анализ показал, что это частичка того же материала, из которого сделана подошва данной туфли.

– Прошу суд приобщить указанную туфлю к делу в качестве вещественного доказательства номер 31, а данное полотенце как вещественное доказательство номер 32.

– У защиты нет возражений.

– Принято, – объявил судья Даккер.

– Перейдем теперь к фотографии, вещественному доказательству номер 12. Я хочу спросить: вы тщательно ее изучили?

– Да, сэр, самым тщательным образом.

– Что вам удалось установить?

– Я установил, что на этой цветной фотографии имеются два следа, оставленные ногой. Хорошо виден след дамской туфли на высоком каблуке с металлической набойкой, на которой стоит номер 33, правда, с трудом различимый, так как на этот первый след позднее был наложен другой.

– Вы можете сказать, когда появился второй след?

– Я бы сказал – через два-три часа.

– Давайте вернемся снова к туфле обвиняемой. Вы можете сказать, что след этой туфли именно тот след, на котором оказался второй отпечаток?

– С разрешения суда, – вмешался Мейсон, – я хотел бы внести возражения по данному вопросу, поскольку только жюри присяжных будет решать, был ли оставлен след в луже крови этой туфлей. Данный свидетель вправе говорить только о том, что он обнаружил. Он вправе говорить только то, что касается его профессиональной компетенции, и не может касаться того, что является прерогативой жюри.

– Разрешите мне взглянуть на эту фотографию и туфлю? – спросил судья.

Он рассматривал их в течение нескольких секунд, потом сказал:

– Возражение защиты принимается. Присяжные должны самостоятельно сделать окончательный вывод. Свидетель может давать показания только относительно фактов, на основании которых присяжные вынесут свое решение.

Гамильтон Бергер встретил решение судьи с плохо скрываемым раздражением.

– Свидетель, – заметил он, вставая и хмурясь от злости, – признанный эксперт в своей области.

– Он может выражать свое мнение по поводу имеющихся фактов, – возразил судья Даккер, – а ответить на данный вопрос, повторяю, может только жюри.

Гамильтон Бергер медленно опустился на место. Хендри возобновил свой допрос:

– Вы утверждаете, что второй след, тот, который оставлен мужским ботинком, сделан через два часа после первого?

– Я бы даже сказал, через два-три часа, а возможно, и спустя четыре часа.

– Каким образом вы это установили?

– Когда кровь сочится из тела человека, с ней происходят определенные изменения. Она сворачивается приблизительно через три минуты. После коагуляции ее опять можно превратить в жидкость под давлением или встряхивая соответствующим образом. В данном случае имеется отпечаток мужского ботинка в луже крови, которая спеклась за два или три часа до этого.

– Вы исследовали ботинок, который мог оставить след, подобный изображенному на фотографии?

– Да.

– У вас с собой этот ботинок?

– Да.

– Предъявите его, пожалуйста.

Свидетель опустил руку в портфель и вытащил оттуда ботинок.

– У него есть какие-либо отличительные признаки?

– Да, есть.

– Какие же?

– На каблуке новая резиновая набойка, на которой имеется небольшой дефект, в точности совпадающий с дефектом, указанным на этой фотографии.

– Вы провели анализ на обнаружение пятен крови на этом ботинке?

– Провел, сэр.

– И нашли их?

– Да, сэр. Проведенный мною химический тест показал наличие следов крови.

– Именно этим тестом и объясняется изменение цвета пятна на ботинке?

– Да.

– Где в таком случае вы взяли этот ботинок?

– Из чемодана, принадлежащего Гомеру Гарвину-старшему.

– Обвинение обращается к суду с просьбой приобщить данный ботинок в качестве вещественного доказательства под номером 33… А теперь скажите, мистер Клинтон, вы осмотрели квартиру Кассельмана на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

– Да, сэр.

– И что вы обнаружили?

– Дверные ручки во всей квартире были кем-то тщательно протерты, нигде не осталось никаких отпечатков, за исключением…

– И что это за исключение?

– Ручка двери черного хода. На этой ручке остался отпечаток большого пальца левой руки.

– Вам известно, кто его мог оставить?

– Да, сэр.

– Кто же?

– Мистер Гомер Гарвин.

– Ваша очередь вести допрос, – сказал Хендри, поворачиваясь к Мейсону.

– Откуда вам известно, – спросил Мейсон, – что кто-то намеренно стер в комнате все отпечатки?

– Обычно в любом помещении бывает множество отпечатков пальцев. Одни старые, наполовину смазанные, другие вполне пригодные для идентификации. Но когда сталкиваешься с полным отсутствием отпечатков, это определенно указывает на то, что кто-то специально стер их.

– Когда это произошло?

– Этого я не могу сказать.

– Значит, вы обнаружили отпечаток пальца на этой ручке? И вы смогли идентифицировать его?

– Да, сэр. Это был отпечаток большого пальца левой руки Гомера Гарвина.

– Младшего или старшего?

– Старшего.

– Когда был оставлен этот отпечаток?

– Не знаю.

– Он был оставлен до того, как было совершено убийство?

– Я не могу это утверждать. Но я смею утверждать, что, поскольку других отпечатков в помещении не было, их мог удалить тот, кто находился внутри, то есть мистер Гарвин.

– Но могло случиться так, что кто-то протер все ручки изнутри, а мистер Гарвин, поднявшись по служебной лестнице дома, нашел дверь квартиры открытой и закрыл ее. Именно тогда он и мог прикоснуться к ручке своим большим пальцем. Разве такая возможность исключается?

– Нет, сэр. Я уверен, что он был оставлен умышленно, – на это указывает его необычное положение.

– Но ведь кто угодно мог взяться за ручку, разве нет? Или просто повернуть ее.

– Что вы хотите сказать?

– Ведь круглые ручки насаживаются на шпиндель и крепятся гайкой. Ручка, которую вы обследовали, вполне могла раньше находиться снаружи. И отпечаток пальца мистера Гарвина мог быть сделан на внешней ручке, а после этого уже кто-то в перчатках мог поменять местами наружную и внутреннюю ручки?

– Да, конечно, если заняться всякими фантастическими предположениями, я вынужден признать – такое возможно.

– У меня все, – закончил Мейсон.

– Если суд не возражает, – произнес, поднимаясь на ноги, Гамильтон Бергер, – я хотел бы вызвать свидетеля противной стороны. Я имею в виду Гомера Гарвина-старшего.

После того как Гарвин принес присягу, прокурор начал допрос:

– Я хотел бы обратить ваше внимание на тот ботинок, который фигурирует как вещественное доказательство номер 33. Он ваш?

– Это мой ботинок.

– Был ли он на вашей ноге в ночь на восьмое октября?

– Да, был.

– Вы не ступили им умышленно в лужу крови в квартире Джорджа Кассельмана, проживавшего в комплексе «Эмброуз», что на Кристин-Драйв, дом 948, в том месте, где уже имелся запекшийся отпечаток ноги?

– Вопрос отводится как недопустимое, не относящееся к делу и несущественное доказательство, – быстро вставил адвокат.

– Возражение отклоняется.

– Я отказываюсь отвечать, – заявил свидетель.

– На каком основании?

– На том основании, что ответ может быть истолкован как повод для моего обвинения.

– Ваша честь, прошу приобщить это доказательство к делу.

Судья Даккер секунду поколебался, потом сказал:

– Если у защиты нет возражений, просьба удовлетворена.

– Вы заходили в квартиру номер 211 по вышеуказанному адресу вечером седьмого октября? – продолжил Бергер.

– Да.

– В котором часу?

– Около одиннадцати.

– Вы не уничтожали преднамеренно отпечатки пальцев с определенных предметов с помощью куска материи или еще каким-либо другим способом?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том же основании.

Гамильтон Бергер, видя, с каким вниманием прислушиваются присяжные к происходящему, и отлично понимая, как подобные ответы свидетеля могут расцениваться, усмехнулся.

– Вы давали или одалживали указанный револьвер обвиняемой седьмого октября для того, чтобы она могла защитить себя?

– Да, давал.

– Это тот самый револьвер, который я вам сейчас предъявляю и который зарегистрирован под номером 30?

Гарвин осмотрел переданное ему оружие.

– Думаю, это он. Да, определенно он.

– Я попросил бы вас детально описать свои действия в тот вечер.

– Я вернулся из Лас-Вегаса, поехал к себе в контору, где принял душ и переоделся.

– Ваши последующие действия?

– Если суд позволит, – прервал Гарвина адвокат, – я категорически возражаю против данного вопроса, поскольку все последующие действия свидетеля в тот день носят недопустимый, не относящийся к делу и несущественный характер, за исключением двух фактов, которые свидетель уже подтвердил, а именно: что он был в квартире Кассельмана около одиннадцати часов и что передал обвиняемой указанный револьвер.

– Но они могут оказаться весьма существенными, – возразил Бергер.

– В таком случае докажите, что они являются существенными.

Судья Даккер нахмурился.

– Ситуация довольно щекотливая. Суду вполне понятно, чего добивается обвинение от свидетеля, поскольку фактор времени может здесь играть определенную роль.

– Однако, – возразил в свою очередь Мейсон, – свидетель мог совершить такие действия, которые не имеют никакого отношения к данному делу.

– Суд принимает возражение, – постановил судья Даккер, – хотя вопрос остается спорным. Совершенно очевидно, что свидетель твердо решил воспользоваться своей привилегией, гарантируемой Конституцией США, и не давать показания, которые впоследствии могут быть истолкованы против него. При данных обстоятельствах, я думаю, суд вправе ограничить допрос свидетеля, учитывая также, что на их основании строится обвинение. Если, конечно, тут нет сговора между обвиняемой и свидетелем.

– Очень хорошо, – сказал Гамильтон Бергер, – аспекты его деятельности будут уточнены с помощью других свидетелей.

Он несколько минут консультировался с Хендри, потом сказал:

– Откуда вы взяли револьвер, который имеет номер 33?

– У меня был магазин спортивных товаров. Будучи его владельцем, я взял из него три револьвера.

– Что вы сделали с этим оружием?

– Два револьвера оставил себе, один отдал сыну.

– А как вы поступили с теми, которые оставили себе?

– Один, который я ношу в кобуре, всегда при мне, а второй лежит в сейфе на работе.

– Давайте условимся: оружие, переданное сыну, будет называться «револьвером младшего», то, которое хранится у вас в сейфе, – «револьвером из сейфа», а третье – «револьвером из кобуры», – предложил Гамильтон Бергер. – Итак, после того, как вы передали обвиняемой «револьвер из кобуры», вы вернулись на работу, открыли сейф и положили «револьвер из сейфа» в кобуру?

– Возражения по вопросу имеются? – спросил судья Даккер.

– Нет, – ответил Мейсон.

– Хорошо, – заметил судья, – но мне кажется… Впрочем, если нет возражений, я разрешаю свидетелю отвечать.

– Вы так поступили? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, сэр, так.

– В тот же вечер?

– Да, сэр.

– В котором часу это происходило?

– Примерно… Примерно без пяти одиннадцать.

– После этого вы вернулись в квартиру обвиняемой?

– Да, сэр.

– Скажите, в этом случае у вас была возможность снова осмотреть «револьвер из кобуры», вещественное доказательство номер 30?

– Да, сэр.

– Где он лежал?

– На кровати, под подушкой.

– Вы его осмотрели?

– Да, сэр.

– Вы не заметили, был ли произведен выстрел из револьвера, переданного вами обвиняемой?

– Возражаю против данного вопроса, так как он является наводящим, недопустимым, не относящимся к делу и несущественным.

– Возражение отклоняется.

– Повторяю свой отвод на том основании, что вопрос ставит свидетеля в такое положение, когда он будет лишен права что-либо отрицать.

– В таком случае, – заметил судья, – отвод принимается. Обвинению предлагается продолжить свой допрос.

– Хорошо, тогда я задам вопрос в иной форме, – согласился Бергер. – Когда вы вторично увидели револьвер в квартире обвиняемой, что навело вас на мысль осмотреть барабан оружия?

Свидетель заерзал на стуле.

– Вы принесли присягу, – грозно напомнил Гамильтон Бергер. – На этот раз в моем вопросе нет ничего такого, что может быть поставлено впоследствии вам в вину. Мне только хотелось знать, осматривали ли вы револьвер?

– Да, сэр, осматривал.

– Что вы заметили?

– Что в барабане нет одного патрона.

– В каком состоянии находился револьвер, когда вы передали его обвиняемой?

Свидетель опять заколебался, не зная, как быть.

– Барабан был полон, – ответил он наконец.

– Вы знали об этом?

– Да.

– Откуда же?

– Перед отъездом из Лас-Вегаса я полностью его перезарядил, так как полагал, что он может понадобиться мне.

– Это было связано с вашим визитом вечером того же дня к обвиняемой, которая могла воспользоваться этим оружием и убить Джорджа Кассельмана, не так ли?

– С разрешения суда возражаю, – громко произнес Мейсон, – в связи с тем, что вопрос является недопустимым, не относящимся к делу и несущественным. Кроме того, он связан с нарушением профессиональной этики со стороны обвинения. Обвиняемой нельзя вменять в вину показания этого свидетеля, что бы он ни говорил или какие-либо суждения он ни высказывал.

– Возражение принято, – объявил судья Даккер. – Обвинение, безусловно, должно отдавать себе отчет в том, что соображения свидетеля не имеют никакого отношения к делу. Опрос вообще ведется удивительным образом. Суд полностью осознает, что дело не свидетеля, а обвиняемой, поэтому ее виновность или невиновность может быть установлена исключительно с помощью показаний и улик. Присяжные должны полностью игнорировать данный вопрос окружного прокурора, а также любые выводы, которые могут быть сделаны жюри на основании этого вопроса. Но продолжайте, мистер окружной прокурор.

– У меня все, – заключил Гамильтон Бергер с торжествующей улыбкой.

– Минутку, – поднялся Мейсон. – У меня вопрос к свидетелю. С какой целью вы передали револьвер, фигурирующий под номером 30, обвиняемой?

– Я передал его ей потому, что она обручилась с моим сыном. Я надеялся, что она будет моей невесткой. Потом, когда помолвка расстроилась, понял, что люблю ее.

Стефани Фолкнер, сидевшая позади Мейсона, поднесла к глазам платок и заплакала.

– Я хочу понять одно, – сказал Мейсон. – До седьмого октября текущего года не располагали ли вы информацией, которая подтвердила бы, что убийцей Глейна Фолкнера является Джордж Кассельман?

Этот вопрос произвел на присяжных впечатление, подобное удару электрического тока.

– Ваша честь, ваша честь! – закричал Гамильтон Бергер, вскакивая на ноги и отчаянно жестикулируя. – Вопрос является недопустимым со стороны защиты. Задавая его, противная сторона нарушает профессиональную этику. Это неправильный перекрестный допрос. Он не имеет никакого отношения к нашему делу.

– Возражение принимается, – поддержал прокурора Даккер.

Мейсон улыбнулся.

– В таком случае, свидетель, скажите: не сообщали ли вы обвиняемой седьмого октября, что, на ваш взгляд, ее отца убил Джордж Кассельман?

– Обвинение возражает на том же основании! – воскликнул Бергер.

– Возражение принято, – снова поддержал прокурора судья.

– Постойте, – сказал Мейсон. – Обвинение ведь задавало свидетелю вопросы, связанные с обстоятельствами вручения револьвера обвиняемой, стало быть, я имею право знать весь этот разговор.

– Свидетель может отвечать на вопрос, – объявил судья Даккер, – при условии, что его показания не будут противоречивыми.

– Да, сэр, – ответил Гарвин. – Я сказал ей, что убежден, что Кассельман убил Глейна Фолкнера и он может угрожать ей. Для самообороны я передал ей оружие и рекомендовал держать все время его под рукой, так как намеревался собрать улики против Кассельмана, достаточные для его ареста.

– Благодарю вас. Пока все, – сказал Мейсон.

– Вопросов нет, – резко произнес Гамильтон Бергер.

– Теперь, уважаемый суд, – продолжал Мейсон, – я хотел бы просить вас о том, чтобы исключить из дела показания Гарвина.

– На каком основании? – спросил судья Даккер.

– На том, что не существует данных, указывающих на то, что обвиняемая знала о намерениях Гарвина. Она не может отвечать за его поступки, пусть даже совершаемые им из лучших побуждений. Предположим, свидетель решил, что я убил Джорджа Кассельмана. Чтобы спасти меня, он отправился к Джорджу Кассельману и нашел там труп, а вовсе не улики, указывающие на мою причастность к этому убийству. Прошу учесть, что я не поддерживал с ним никаких контактов и не просил его, чтобы он делал это. Тем не менее он решил отвести от меня подозрения, уничтожив определенные улики. Напрашивается вывод – разве я могу отвечать за то, что он их уничтожил?

– Одну минуту, ваша честь! – опять вскочил со своего места прокурор. – Одну минуту! Прошу меня выслушать. В квартире Кассельмана обнаружены специфические обстоятельства, указывающие на то, что ручки дверей были тщательно протерты, а след женской туфли, принадлежавшей обвиняемой, оказался уничтожен свидетелем. Обвинение поэтому имеет право знать, что на самом деле произошло в этой квартире.

– Безусловно, – ответил судья Даккер, – обвинение имеет право показать, что кто-то уничтожил отпечатки пальцев, но оно не имеет никакого права утверждать, что это было сделано другом обвиняемой, если только вы сможете доказать, что здесь не было сговора.

– Совершенно верно, ваша честь, – подтвердил Мейсон, садясь на свое место.

Судья Даккер нахмурился и произнес:

– Суд столкнулся с весьма необычным делом и признает, что не совсем понимает, чего добивается защита. Возможно, она объяснит суду свое отношение.

– Если бы я сразу отвел этого свидетеля, – возразил Мейсон, – то обвинение воспользовалось бы этим обстоятельством, указав, что защита пытается помешать следствию…

– С другой стороны, – прервал адвоката судья Даккер, – в показаниях свидетеля имеются существенные факты. Он подтверждает передачу револьвера ответчице. Он подтверждает, что передал ей полностью заряженное оружие. Он утверждает, что когда держал это оружие в тот вечер, то обнаружил отсутствие в нем одного патрона.

– Защита не ходатайствует об исключении этих показаний, – заметил Мейсон. – Равно как и показаний в отношении идентификации следа обвиняемой, однако защита решительно возражает против всех вопросов, заданных свидетелю в отношении его нахождения в квартире Джорджа Кассельмана, и настаивает на их исключении из документов заседания.

– Суд склонен согласиться с вами, мистер Мейсон. Я вижу, что приближается время перерыва. Суд рекомендует присяжным не формировать свое мнение и не высказывать его, равно как и обсуждать или присутствовать при обсуждении кем бы то ни было свидетельских показаний. Присяжные не должны прийти к какому-либо определенному выводу до тех пор, пока не завершится слушание данного судебного разбирательства. Итак, леди и джентльмены, до завтра.

Глава 18

Своего главного свидетеля Гамильтон Бергер приберег для утреннего заседания. Когда ровно в десять судебные исполнители и присяжные уселись, он объявил:

– Вызовите Гомера Гарвина-младшего.

Гарвин-младший, сжав губы, решительно направился вперед, принес присягу, назвал свою фамилию и адрес, указав также, что является сыном свидетеля, Гомера Гарвина, который ранее давал показания.

– Итак, – начал Гамильтон Бергер, направив указательный палец в сторону свидетеля, – прошу слушать меня очень внимательно и отвечать, тщательно обдумав свои слова, не пытаясь огласить какую-либо другую информацию.

Следствием было установлено, что ваш отец приобрел три револьвера, совершенно одинаковые по внешнему виду, калибру и марке. Чтобы не запутаться в их идентификации, давайте будем классифицировать их так же, как мы сделали это вчера. Вы согласны?

– Да, сэр.

– Было также установлено, что вечером седьмого октября ваш отец передал Стефани Фолкнер револьвер, который мы назвали «револьвер из кобуры», что затем он взял из сейфа и положил к себе в кобуру то оружие, которое мы назвали «револьвер из сейфа». Кроме того, было установлено, что один из этих револьверов оказался орудием убийства, то есть это вещественное доказательство номер 30. Вам понятны эти факты?

– Да, сэр.

– Очень хорошо. Теперь я хочу спросить вас об оружии, которое ваш отец отдал вам, – «револьвере младшего». Вы передавали его восьмого октября мистеру Перри Мейсону?

– Да, сэр, передавал.

– Мистер Мейсон держал его в руках?

– Да, сэр.

– Мистер Мейсон что-нибудь делал с ним?

– Да.

– Что же?

– Я возражаю в связи с тем, что вопрос является недопустимым, не относящимся к делу и несущественным, – запротестовал Мейсон.

– Я могу привести весомые доводы, – заявил Гамильтон Бергер.

– Суду нужно нечто большее, чем весомые доводы окружного прокурора, – съязвил Мейсон. – Я хотел бы задать свидетелю вопрос, касающийся данной фазы дела.

– Пожалуйста, – разрешил судья Даккер.

– Этот револьвер, – спросил Мейсон, – именуемый «револьвером младшего», был тем оружием, которое я сейчас вам предъявляю и которое было введено как вещественное доказательство номер 30?

Свидетель внимательно взглянул на револьвер и ответил:

– Совершенно определенно, нет! Внешне он очень похож, но это не он.

– В таком случае, – заметил Мейсон, – все, что бы ни делал свидетель с другим оружием, несомненно, не имеет отношения к обвиняемой и целиком выходит за рамки данного дела.

– Думаю, это правильно, – согласился с адвокатом судья Даккер. – Возражение принято.

– Хорошо, – недовольно проговорил прокурор, – поставим вопрос по-другому. Вы видите этот револьвер, вещественное доказательство номер 30?

– Да, сэр.

– Вы когда-либо видели его раньше?

– Да, сэр, видел.

– Когда именно?

– Его передал мне Перри Мейсон.

– Когда?

– Восьмого октября.

– Что вы сделали с ним?

– Возражаю против вопроса на тех же основаниях, – заявил Мейсон. – Что бы я ни делал, это не имеет отношения к обвиняемой.

– Суд отклоняет ваше возражение, – произнес судья. – Совершенно очевидно, что свидетель однозначно опознал вещественное доказательство номер 30.

– Что вы сделали с этим оружием? – продолжал Гамильтон Бергер.

– Я отвез его на квартиру Стефани Фолкнер.

– Ваши последующие действия?

– Довольно простые. Я стоял как дурак и слушал, как мистер Мейсон разглагольствует о том, что обвиняемой грозит опасность и что я должен передать ей оружие для самообороны.

– Значит, вы утверждаете, что мистер Мейсон передал вам это оружие? – спросил Бергер.

– Да, сэр.

– Когда?

– Восьмого октября.

– Где?

– В моей конторе.

– Перед этим вы передали мистеру Мейсону другой револьвер?

– Да, сэр.

– Что это был за револьвер?

– Тот, который вы назвали «револьвером младшего». Он идентичен тому, который я сейчас держу в руках, это орудие убийства и вещественное доказательство номер 30.

– Вы отдали мистеру Мейсону револьвер, который мы называем «револьвером младшего»?

– Да, сэр.

– Что мистер Мейсон сделал с тем револьвером?

– Он выстрелил из него в мой стол.

– Я предъявляю вам фотографию, которая изображает стол с царапиной. Скажите, что вы на ней видите?

– Я вижу собственный стол, который стоит в моей конторе.

– Что было потом?

– Потом в поднявшейся суматохе мистер Мейсон подменил оружие, передав мне орудие убийства, которое я, в свою очередь, ни о чем не подозревая, передал Стефани Фолкнер.

– Таким образом, вещественное доказательство находилось в ваших руках в то время, когда было совершено убийство? Это правда?

– Отвожу данный вопрос как спорный, – запротестовал Мейсон. – Опять имеет место нарушение профессиональной этики со стороны обвинения.

– Возражение принято, – поддержал Мейсона судья Даккер. – Прокурору рекомендуется воздерживаться от подобных вопросов. Данный вопрос является спорным и требует заключения свидетеля. Присяжные должны отбросить его. Итак, продолжайте допрос, господин прокурор. И прошу вас задавать только те вопросы, которые касаются фактов дела.

Гамильтон Бергер вспыхнул, выслушав замечание судьи, потом обернулся к Перри Мейсону:

– Приступайте к перекрестному допросу.

– Вы утверждаете, что я подменил оружие? – спросил адвокат у свидетеля.

– Да, сэр.

– Вы видели, как я это делал?

– Конечно, нет. Вы его подменили во время суматохи.

– Тогда откуда вам известно, что я совершил подмену?

– Это ясно как дважды два.

– Другими словами, вы пришли к такому выводу?

– Да, сэр.

– В таком случае вы даете показания не в отношении известного вам факта, а скорее касаетесь вывода, сделанного вами на основании некоторых фактов?

– На основании неоспоримых фактов, – уточнил Гарвин.

– Тем не менее ваше показание о подмене оружия представляет собой определенный вывод?

– Этот вывод основывается на неоспоримых фактах.

Мейсон, глядя на нахмурившегося судью, сказал:

– Ваша честь, я протестую в отношении показаний этого свидетеля о подмене револьвера, так как это не факт, а только вывод свидетеля.

– Протест принят, – последовало решение судьи. – Совершенно очевидно, что прокурор был ознакомлен с показаниями свидетеля и должен был знать, что они основываются на его выводе.

– С разрешения суда, – вмешался в допрос прокурор, – я хочу сказать, что суд занял слишком жесткую позицию в отношении обвинения в данном вопросе. Прошу разрешить мне повторно допросить свидетеля и установить факты, которые, по утверждению свидетеля, являются неоспоримыми и позволяют сделать неопровержимый вывод.

– К вашему сведению, – заметил судья Даккер, – этим должны заниматься присяжные. Не выставляйте таких свидетелей, которые выдают за абсолютные факты свои собственные выводы.

Лицо Гамильтона Бергера залилось краской. Он повернулся к свидетелю:

– Очень хорошо. Вы передавали мистеру Мейсону оружие?

– Да, сэр. То, которое обозначено как «револьвер младшего».

– Откуда вы его взяли?

– Из ящика моего стола в конторе.

– Как оно попало к вам?

– Мне дал его отец.

– Когда?

– Под Рождество… да… это был рождественский подарок.

– Где он был седьмого октября?

– У меня.

– Весь день?

– Да, сэр.

– Что вы делали с ним?

– Я отдал его Перри Мейсону.

– Как поступил с ним Перри Мейсон?

– Он выстрелил из него.

– Что произошло потом?

– Мистер Мейсон передал мне револьвер и предложил, чтобы я его отвез Стефани Фолкнер.

– Это был тот же самый револьвер, который вы передали мистеру Мейсону?

– Нет.

– Одну минуту, – прервал прокурора судья Даккер. – Вы утверждаете, что это могло быть другое оружие. Это правильно?

– Да, сэр.

– Ваш ответ аннулируется. Прошу обвинение воздержаться от того, чтобы направлять свидетеля таким образом, когда его мнение или выводы могут рассматриваться как доказательства. Постарайтесь излагать только факты.

– Понятно. У меня был револьвер. Я передал его мистеру Мейсону. Мистер Мейсон выстрелил из него. Потом он вернул мне револьвер и попросил отвезти его Стефани Фолкнер. Что я и сделал.

– Что она сделала с ним?

– Она положила его на стол в своей гостиной.

– Что вы сделали потом?

– Мы с мистером Мейсоном ушли.

– Что было дальше?

– Когда мы шли через вестибюль, нам навстречу попались полицейские.

– Они вам знакомы?

– Теперь да.

– Как их зовут?

– Сержант Голкомб и лейтенант Трэгг.

– Скажите, револьвер, который вы передали мистеру Мейсону, находился у вас в течение всего дня?

– Да, сэр.

– Приступайте к перекрестному допросу, – с видом победителя произнес Гамильтон Бергер.

Мейсон встал и повернулся к свидетелю.

– Вы утверждаете, что револьвер, который вы мне передали, находился у вас весь день седьмого октября?

– Да, сэр.

– Вы уходили на обед?

– Да, сэр.

– Брали его с собой?

– Нет, сэр.

– Где он оставался?

– В ящике моего стола.

– Ящик был заперт?

– Нет, сэр.

– По-вашему, это может означать, что он был при вас?

– Да, сэр.

– Где вы находились вечером того же дня?

– У меня была назначена встреча с одним торговцем машинами.

– Оружие было при вас?

– Оно осталось в столе.

– Когда вы его вынули?

– После того, как вернулся от этого торговца: я вынул из сейфа деньги, потом сунул его в карман.

– Поехали домой?

– Да.

– В какое время вы попали домой?

– В половине десятого… в десять, как мне кажется.

– Вы недавно женились?

– Да.

– Револьвер продолжал лежать в вашем кармане, когда вы приехали домой?

– Нет, сэр. Я положил его на туалетный столик, что стоит наверху.

– В котором часу вы легли спать?

– Примерно через полчаса.

– Где все это время находился револьвер?

– Лежал на туалетном столике.

– Ваша контора была заперта в тот вечер?

– Да.

– У кого имеются ключи от конторы?

– У меня, отца, секретарши и сторожа.

– А у вашей жены?

Свидетель заколебался, потом раздраженно ответил:

– Да, имеются.

– Что вы делали утром следующего дня?

– Оделся, позавтракал, побрился, почистил зубы, – почти прокричал от злости свидетель.

– А потом?

– Отправился на работу.

– Оружие было при вас?

Свидетель хотел было что-то сказать, передумал, помолчал несколько секунд и наконец ответил:

– Я… в общем, нет… его не было со мной.

– Так что же стало с ним? С этим «револьвером младшего»?

– Я оставил его дома, на туалетном столике.

– Хорошо. Что дальше?

– Когда позвонила жена, я попросил ее привезти его.

– Итак, – адвокат сделал паузу, – вы считаете, что револьвер, который вы мне передали, и был тем оружием, которое вы захватили с собой домой накануне вечером? Это так?

– Речь идет только об одном оружии, которое жена взяла со столика.

– Вы уверены в этом?

– Ну, знаете… Конечно, меня там не было…

– Выходит, – сделал заключение Мейсон, – что вы могли вручить мне орудие убийства, которое было передано вам вашей женой.

Свидетель вскочил и возмущенно закричал:

– Это ложь! Я категорически отрицаю это!

– Садитесь, – строго сказал Даккер. – И ведите себя спокойно.

– Прошу суд учесть, – вмешался Гамильтон Бергер, – что данный вопрос носит спорный характер. Перекрестный допрос ведется неправильно и постыдно. Это настоящие инсинуации и…

– Но, судя по всему, свидетель так не считает, – заметил судья Даккер. – Свидетель может отрицать все, что ему угодно, но учтите – мистер Мейсон ведет защиту по делу об убийстве. Стало быть, возражение отклоняется.

– Если суд позволит, – включился Мейсон, – я снова настаиваю на исключении всех показаний, относящихся к идентификации оружия, которое было передано мной обвиняемой, поскольку стало совершенно ясно, что все эти доказательства основаны на слухе.

– Я докажу! Я докажу! – закричал Гамильтон Бергер.

– Каким образом? – спросил судья Даккер.

– Вызову жену свидетеля для дачи показаний в суд.

Судья Даккер покачал головой.

– Присяжные должны учитывать показания свидетеля, которые касаются только того, что он делал. Но что касается идентификации оружия, которое было передано мистеру Мейсону, совершенно очевидно, что все показания строятся на слухах. Значит, они подлежат аннулированию.

А теперь, мистер обвинитель, суд хотел бы знать, что случилось с той пулей, которая была выпущена из револьвера – какого бы то ни было револьвера, оказавшегося в руках мистера Мейсона. Не могла же она раствориться в воздухе. В вашем распоряжении здесь имеются эксперт по баллистике, а также контрольные пули, которые были выпущены из вещественного доказательства номер 30. По мнению суда, будет совсем нетрудно доказать, что в руках мистера Мейсона находилось орудие убийства, разряженное им преднамеренно или случайно, или опровергнуть это.

– Обвинение не может сделать это, ваша честь, – тихо проговорил Гамильтон Бергер.

– Это еще почему? – удивился судья.

– Кто-то из любителей сувениров прихватил ее с собой.

– Так, значит, полиция проморгала ее? – резко спросил судья Даккер.

– Да, ваша честь.

– В таком случае, – заметил судья Даккер, – вы не имеете права привлекать к судебной ответственности обвиняемую ввиду небрежной работы полиции.

– У меня больше нет вопросов к свидетелю, – доброжелательно заключил Мейсон.

– Вы можете покинуть свидетельское место, – сказал судья Даккер, обращаясь к Гарвину.

Тот с искаженным от ярости лицом, проходя мимо адвоката, бросил:

– Я вас убью!

– Одну минуту, ваша честь, – обратился к председательствующему Перри Мейсон. – У меня к свидетелю остался последний вопрос. Пройдите снова на свидетельское место, мистер Гарвин. Прошу вас.

Гарвин в нерешительности остановился.

– Делайте, что вам говорят, – приказал судья Даккер.

Гарвин неохотно прошел вперед и сел на стул.

– Проходя мимо меня, – спросил Мейсон, – вы что-то сказали? Повторите это, пожалуйста.

– О, ваша честь! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Я возражаю. Это не имеет никакого отношения к рассматриваемому делу. Какими бы ни были чувства свидетеля к Перри Мейсону, разумеется, они не могут повлиять на ведение судебного заседания. Я сам не перестаю удивляться, каким образом действует защита.

– Ваши личные чувства тут ни при чем, – заметил судья Даккер. – Не вы же даете показания. Защита имеет полное право указать на любой враждебный выпад со стороны свидетеля.

– Так что же вы сказали? – повторил свой вопрос Мейсон.

– Я сказал, что убью вас, – прокричал Гарвин, – и, клянусь богом, я сделаю это!

– Это угроза?

– Нет, обещание. Я…

– Вы проведете двадцать четыре часа за решеткой за неуважение к суду, – вмешался судья Даккер. – Зал заседания не место для угроз. Вас уже неоднократно предупреждали. Я понимаю, что свидетель испытывает сильное возбуждение, но тем не менее суд необходимо уважать. Шериф, возьмите обвиняемого под стражу.

Тот подошел к Гарвину и взял его за руку.

Гарвин резко встал, и казалось, что сейчас он совсем потеряет контроль над собой, но все же с трудом сдержался и в сопровождении представителя власти вышел из зала.

– Вызовите Еву Эллиот, – попросил Бергер.

Ева Эллиот тщательно подготовилась к тому, чтобы в столь драматической ситуации предстать во всем блеске. Глядя на нее, когда она уверенной и медленной походкой шла вперед, каждый мог безошибочно угадать, что эта женщина не один час провела в салоне красоты.

– Ваш род занятий? – спросил ее Бергер.

– Я манекенщица и актриса.

– Где вы работали седьмого октября сего года?

– Я работала секретарем у мистера Гарвина-старшего.

– Вы давно у него работаете?

– Около года.

– Скажите, не произошло ли чего-нибудь неожиданного в тот день у вас на работе?

– Произошло, сэр.

– Что именно?

– Постойте, – в очередной раз остановил прокурора судья Даккер. – Несмотря на то, что защита хранит молчание, я хочу указать вам на неуместность показаний свидетеля. Все, что происходило не в присутствии обвиняемой в тот день, не должно влиять на судебное разбирательство.

– Обвинение, – продолжал Бергер, – хотело продемонстрировать то, чем именно занимался мистер Гарвин в означенный день. Обвинение также хотело продемонстрировать то, что ему было известно и что он мог сообщить обвиняемой.

Судья Даккер взглянул на Мейсона:

– У защиты нет возражений?

– Нет, – ответил Мейсон с улыбкой.

– В таком случае отвечайте на вопрос, – сказал судья, бросив на адвоката недовольный взгляд.

– Так что же произошло? – спросил Бергер.

– Мистер Гарвин позвонил из Лас-Вегаса и велел дожидаться его приезда.

– Когда он приехал?

– Без четверти девять, на час раньше, чем обещал. Он был весь взвинчен и отказался разговаривать со мной до тех пор, пока не примет душ.

– Постойте, – опять вмешался судья Даккер. – Мистер Гарвин был вызван в качестве свидетеля обвинения, а теперь вы собираетесь дискредитировать его?

– Это был свидетель противной стороны, – ответил Гамильтон Бергер. – Он полностью на стороне обвиняемой и подтвердил это своими показаниями.

– Тем не менее он свидетель обвинения.

– Защита не возражает, – вставил Мейсон.

– А следовало бы, – проворчал судья.

Мейсон из уважения к судье слегка наклонил голову, но остался сидеть на месте.

– Хорошо, – произнес судья, с видимым усилием беря себя в руки, – поскольку защита не возражает, я разрешаю свидетелю ответить на поставленный вопрос.

– Вы уверены в отношении времени? – повторил свой вопрос Бергер.

– Абсолютно, – сказала она. – Я не его личное имущество, чтобы со мной так обращаться. Если ему что-то нужно было сказать мне, он мог бы сделать это раньше, а не…

– Постойте, – прервал ее судья Даккер. – Ваши размышления к делу не относятся. Вас просто спросили: вы уверены во времени?

– Абсолютно, – повторила она.

– Теперь, – продолжал свой допрос прокурор, – ответьте мне, не говорил ли вам мистер Гарвин что-либо о мистере Кассельмане?

– Говорил.

– Кто присутствовал при этом?

– Мы были вдвоем.

– Что же он сказал?

– Он сказал: «Я только что разговаривал с человеком, который наверняка убил отца Стефани Фолкнер, и мы договорились встретиться в одиннадцать сегодня вечером».

– Как он поступил дальше?

– Он снял пиджак, и я заметила, что под мышкой в кобуре лежит револьвер. Он отстегнул ее, положил на стол и пошел принимать душ.

– Вы не смогли бы опознать этот револьвер?

– Нет, сэр, не могу. Я боюсь оружия, но оно в точности похоже на вещественное доказательство номер 30.

– У меня все, – закончил Гамильтон Бергер, поворачиваясь к адвокату.

– Итак, когда это происходило? – спросил Мейсон.

– Когда он приехал в контору, было без четверти девять.

– И он сказал, что виделся с Кассельманом?

– Вот его точные слова: «Я только что разговаривал с человеком, который наверняка убил отца Стефани Фолкнер, и мы договорились встретиться в одиннадцать сегодня вечером».

– Вы хорошо их запомнили?

– Да.

– Но он не упоминал человека по имени Кассельман?

– Ну конечно, он имел в виду Кассельмана…

– Я не спрашиваю, кого он имел в виду. Я спрашиваю, называлось ли имя Кассельмана?

– Нет, не называлось.

– У меня больше нет вопросов, – сказал Мейсон.

– Прошу выйти для дачи свидетельских показаний миссис Гарвин, – громко произнес Бергер.

Миссис Гарвин, длинноногая, рыжеволосая молодая женщина, совершенно спокойно прошествовала вперед и села на стул. Она улыбнулась присяжным, положила ногу на ногу и выжидающе взглянула на прокурора.

– Вы жена Гомера Гарвина-младшего, который только что проходил свидетелем по делу. Я предъявляю вам вещественное доказательство номер 30 и прошу сказать, не приходилось ли вам видеть его прежде.

– Не могу утверждать, – улыбнулась она. – Я видела револьвер, очень похожий на этот, но я ведь не специалист в этой области.

– Где вы его видели?

– Муж оставил его на туалетном столике.

– Когда?

– Вечером седьмого октября.

– В какое время?

– Примерно в половине одиннадцатого.

– Вы видели этот револьвер восьмого октября?

– Да, сэр.

– И что вы сделали?

– Я позвонила мужу и сказала, что он забыл свое оружие.

– Когда вы ему звонили?

– Когда встала и заметила этот револьвер.

– После того, как ваш муж ушел на работу?

Она улыбнулась и ответила:

– Я новобрачная, мистер Бергер, и стараюсь правильно воспитать своего мужа, не мешая ему готовить себе завтрак, а сама сплю до десяти.

Присутствующие в зале, включая судью и присяжных, заулыбались. Ее добродушие и прекрасная манера держаться производили необыкновенное впечатление.

– Что вы сделали?

– Муж попросил привезти оружие ему на работу, что я и сделала.

– В каком часу это было?

– Около половины одиннадцатого восьмого октября сего года.

– Вы не знаете, это был револьвер, который мы назвали «револьвером младшего», или же это оказалось вещественное доказательство номер 30?

– Нет, сэр, не знаю. Я взяла револьвер с туалетного столика и отвезла его мужу. Я даже не могу утверждать, что в нем отсутствовал один патрон. Мне только известно, что муж вынул револьвер из кармана, когда переодевался. Это было в половине одиннадцатого. Мне также известно, что эти два револьвера очень похожи. Я также совершенно уверена, что никто в спальню не заходил. Вот и все. Больше я ничего не знаю.

– Ваша очередь, – сказал Гамильтон Бергер, обращаясь к адвокату.

– Миссис Гарвин, вы весь вечер были дома седьмого октября? – спросил Мейсон.

– Да.

– Вам известно, что ваш муж два раза звонил домой и не получил ответа?

– Он говорил мне об этом.

– И вы надеетесь, что присяжные поверят в то, что вы решили не отвечать на звонки мужа?

– Я крепко спала в это время, мистер Мейсон.

– Вы ничего не сказали мужу?

– Нет.

– Почему?

– Как-никак у нас медовый месяц, а муж все время носится по делам, он даже не приехал обедать. Я хотела дать ему понять, что мне это не нравится… я даже рассердилась. Если бы он узнал, что я заснула, поджидая его, он не стал бы так беспокоиться. А я хотела, чтобы он беспокоился, и поэтому не сказала ему, что просто-напросто заснула. Мне кажется, что я убедила его в том, что он неправильно набрал наш номер.

– Телефон звонил дважды?

– Да.

– Вероятно, вам пришлось его долго убеждать?

– Не очень. Мне кажется, в первые дни замужества жене легче убедить мужа, чем впоследствии.

– Вы солгали?

– Господи, конечно нет! Я просто предположила, что он ошибся номером. Он же не спросил, спала я или не спала. Ну я и не стала его переубеждать.

– Вернемся к револьверу, миссис Гарвин. В сущности, в нем могло недоставать одного патрона, когда вы отвезли его мужу.

Она мило улыбнулась и ответила:

– В сущности, мистер Мейсон, после того как вы произвели из него выстрел, в нем могло недоставать двух патронов.

– Если учесть, – заметил Мейсон, – что это был один и тот же револьвер.

– Новобрачная всегда должна учитывать, что ее муж честен и правдив.

– У меня все, – закончил Мейсон.

Следующим свидетелем обвинения оказалась Лорейн Кетлл, тощая вдова пятидесяти шести лет, проживающая на первом этаже жилого комплекса «Эмброуз», которая показала, что около десяти часов вечера седьмого октября она видела женщину, спускавшуюся по служебной лестнице от квартиры Джорджа Кассельмана. Приняв ее за воровку, она пошла за ней следом на отдаленном расстоянии.

– Вы разглядели ее и можете опознать?

– Да.

– Кто это был?

– Женщина, которая находится здесь, обвиняемая Стефани Фолкнер.

– Что она сделала?

– Подошла к тротуару, потом рядом с ней остановилась машина. Ее окликнул мужчина, сидевший за рулем. Она села в машину, и они уехали.

– Кто был этот мужчина? Вы можете его опознать?

– Мистер Перри Мейсон, адвокат, который находится здесь.

– Приступайте к перекрестному допросу, – отрывисто сказал Бергер.

– Как получилось, что вы смотрели на черный ход, ведущий в квартиру Кассельмана? – спросил Мейсон.

– Я давно заметила, что к нему ходят молодые женщины. Мне это не понравилось, и я хотела пожаловаться.

– Вы видели обвиняемую раньше?

– Я не могу утверждать это под присягой.

– Вы видели ее раньше? До седьмого октября?

– Нет.

– Вы последовали за той женщиной, которая вышла из вашего дома седьмого октября?

– Да, я пошла за обвиняемой.

– С какой целью?

– Хотела выяснить, кто она такая.

– Это была единственная причина?

– Да.

– Вы хотели только разглядеть ее?

– Да.

– И потом собирались повернуть обратно?

– Да.

– Вы продолжали следить за ней после того, как она села в машину?

– Да.

– Из ваших слов можно понять, что вы не успели ее хорошо разглядеть, это так?

– Я отлично разглядела ее.

– Но вы только что утверждали, что собирались повернуть назад после того, как рассмотрите ее, и не повернули.

– Ну… мне просто хотелось взглянуть на нее вблизи, и я совершенно уверена в том, что говорю.

– Совершенно уверены?

– Да.

– А если бы она не села в машину, вы бы пошли и дальше?

– Думаю, что да.

– У меня все, – улыбнулся Мейсон.

– На этом, ваша честь, обвинение прекращает допрос свидетелей, – объявил Гамильтон Бергер.

Судья Даккер нахмурился и промолчал.

– Защита ходатайствует перед судом рекомендовать присяжным вынести оправдательный приговор, – сказал Мейсон, – так как все доказательства и улики – сплошные домыслы и подозрения.

– Суд не намерен, – постановил судья Даккер, – комментировать представленные показания и пока отклоняет ходатайство защиты. После того как защита изложит свою точку зрения по данному делу, вопрос факта будет определен присяжными. В настоящее время, учитывая ходатайство защиты, суд самым тщательным образом рассмотрит доказательства обвинения. Суд не собирается комментировать эти доказательства; вместе с тем он отклоняет предложение защиты. Суд объявляет о перерыве в его работе. Заседание суда возобновится в четырнадцать часов, на нем защита представит свои доводы. Тем временем суд напоминает присяжным, что они не вправе обсуждать данное дело и допускать его обсуждение в их присутствии, а также формировать или выражать свое собственное мнение до тех пор, пока им окончательно не будет представлено на рассмотрение это дело. Итак, – закончил свое выступление судья, – объявляется перерыв.

– Стефани, – быстро повернулся адвокат к обвиняемой, – вы должны начать давать показания. Вы должны отрицать убийство Джорджа Кассельмана.

Она энергично замотала головой:

– Я не стану это делать.

– Но вы должны сделать это, иначе вас обвинят в убийстве. В свете показаний, касающихся убийства вашего отца, присяжные не вынесут смертный приговор, а признают вас всего лишь виновной. Тот факт, что на вашей туфле оказался след крови, и тот факт, что след от набойки на ней оказался аналогичен…

– Извините меня, мистер Мейсон, я не стану давать показаний.

– Почему? – продолжал настаивать Мейсон. – В вашем прошлом есть что-то такое, чего вы боитесь? Вас не привлекали раньше к судебной ответственности?

Она опять покачала головой и ответила:

– Я не стану вам ничего говорить, мистер Мейсон. Пусть со мной делают, что угодно, но я не стану давать показаний.

– Стефани, но это совершенно невозможно. Я собираюсь вызвать вас как свидетеля.

– Если вы это сделаете, я просто откажусь идти.

– Хорошо, это уже лучше, чем ничего. По крайней мере, у меня появится зацепка.

– Мисс Фолкнер, нам пора, – сказал помощник шерифа.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк заканчивали свой завтрак, сидя в отдельном кабинете уютного ресторанчика, неподалеку от зала суда, когда раздался быстрый стук в дверь и в следующую секунду на пороге возникла возбужденная Герти, которая принимала посетителей в конторе адвоката.

– Мистер Мейсон, мистер Мейсон! – воскликнула она. – Мэри Барлоу сидит у нас в конторе… Господи, как ее разнесло… Наверняка будет тройня! Ей надо сидеть дома… Я говорила… Я предупреждала ее…

– Погоди, погоди, Герти, – остановил ее Мейсон. – Успокойся. Давай все по порядку.

– Мэри решила навести порядок в делах Гарвина. Так вот, она стала просматривать старые папки… ну те, которые в шкафу…

– Понятно. Что же она там нашла?

– Испачканные кровью полотенца, – почти шепотом произнесла Герти, – которые мистер Гарвин оставил там в день убийства.

– Что?!

– Да, да. На них засохшие пятна крови и штамп того дома, где жил Кассельман. Их кто-то спрятал там, и Мэри испугалась, что… в общем, она не хотела, чтобы кто-то узнал про это, и велела мне разыскать вас и спросить, что ей делать. Вы знаете, как она относится к мистеру Гарвину, но она не может вот так просто сидеть и ждать, что Стефани посадят в тюрьму. Она не знает, что же делать… бедняжка… она совершенно расстроена и…

– Ладно, Герти, успокойся. Садись и выпей кофе…

– О боже! Я так переживаю, мистер Мейсон. Выходит, Гомер Гарвин на самом деле убил Джорджа Кассельмана и Стефани Фолкнер знает это. Она его любит и потому отказывается давать показания.

– Постой, постой! – воскликнул адвокат. – Твоя сумасшедшая идея натолкнула меня на одну мысль.

Делла Стрит бросила на Перри Мейсона предостерегающий взгляд.

– У нее ведь всегда полно романтических идей! Дай ей пуговицу – тут же пришьет к ней романтический костюм.

Перри Мейсон встал из-за стола и принялся расхаживать по комнате.

– Черт побери! Это, конечно, старомодно… рассчитано на дешевый эффект, но должно сбить с толку окружного прокурора… Ничего другого у меня больше нет…

Герти повернулась к Полу Дрейку:

– Да… еще звонили из вашей конторы. Вы там страшно нужны.

Пол Дрейк попросил официанта принести ему аппарат. Мейсон продолжал взволнованно расхаживать по комнате.

– Что вы задумали? – спросила Делла.

– Я вызову Стефани Фолкнер как свидетеля. Она откажется. Я стану настаивать. В суде разыграется сцена. Я прикажу ей занять свидетельское место. Она опять откажется. Тогда я обращусь к присяжным с проникновенной речью… скажу, что Стефани Фолкнер знает, что человек, которого она любит, убил Джорджа Кассельмана и… Хотя… нет… нет… Делла! Я знаю, что делать. Знаю!

– Что?

– Полиция так и не нашла пулю, которая попала не без моей помощи в стол младшего, – рассмеялся Мейсон. – Так вот, мы используем эти полотенца.

– Ну говорите, – нетерпеливо спросила Делла, которой передалось волнение шефа, – что вы собираетесь сделать?

Пол Дрейк, слушая, что ему говорят по телефону, недовольно проворчал, прикрывая ладонью руки правое ухо.

– Не шумите так, ребята. Говорят что-то важное.

– Делла, – негромко продолжал Мейсон, – я заявлю, что младший действительно отвез револьвер, называемый «револьвером младшего», Стефани Фолкнер, а та обнаружила отсутствие одного патрона в револьвере, который передал ей Гомер-старший, то есть в «револьвере из кобуры». Тогда она решила, что старший убил Кассельмана, и вместо того, чтобы оставить «револьвер младшего» на столе, куда он его положил, она схватила это оружие и спрятала у себя в комнате. Затем взяла револьвер с одним отстрелянным патроном, тот, который накануне вечером дал ей старший, положила его на стол. Клянусь богом, что так и было.

В конце концов, Делла, во всей этой истории недостает одного револьвера. Гомер-старший передал Стефани Фолкнер «револьвер из кобуры» вечером, когда произошло убийство; Гомер-младший отдал ей свое оружие по моему предложению на следующий день.

Полиция провела обыск у нее на квартире, но обнаружила только один револьвер. И, обнаружив его, прекратила поиски.

Нет, клянусь богом, я осложню им жизнь из-за этого пропавшего револьвера. Я приплету сюда романтическую теорию Герти. Я произнесу перед присяжными сногсшибательную речь. Я потребую, чтобы суд заставил мою клиентку давать показания… Черт возьми, я устрою в суде такой фейерверк, что меня надолго запомнят.

Я также потребую, чтобы сержант Голкомб дал показания. Я напомню ему, что, как только он обнаружил оружие в квартире Стефани, тут же бросился в лабораторию. Установив, что оно является орудием убийства, он пришел в такое возбуждение, что провел обыск у нее на квартире только девятого числа. Мы совершенно точно знаем, что делала Стефани, как только ушел младший, – она положила на стол «револьвер из кобуры» и спрятала «револьвер младшего». К тому времени, когда полиция приехала к ней вторично, она надежно спрятала оружие – для этого у нее было вполне достаточно времени. Только так я могу все объяснить.

Она догадалась, что старший убил Кассельмана, и подменила револьверы. Я знаю, что Гарвин встречался с Кассельманом в начале девятого. Возможно, обороняясь, он застрелил его. Потом, когда в половине девятого пришла Стефани, она увидела, что Кассельман мертв… Она ступила в лужу крови… вышла черным ходом… Проклятие, Делла!.. Потом она заметила машину Гарвина, отъезжающую от дома. Она знала об их встрече. Все сходится.

Полиция наломала дров, проводя расследование… В результате под подозрение попала Стефани, и именно она совершила эту подмену. Как я мог проглядеть это, Делла! Мы все ходили вокруг да около, и никому не пришло в голову, что все дело в том оружии, которое не удалось найти полиции.

– Ну, шеф, – восхищенно прошептала Делла, – если вы с таким же пылом все это изложите присяжным, успех обеспечен.

– Обеспечен! В худшем случае они не придут к единому мнению и не признают ее виновной… И все благодаря романтической и мечтательной Герти… С меня коробка конфет – сегодня же, как только закончится заседание.

– О, мистер Мейсон, – взмолилась Герти. – Только не конфеты, пожалуйста! Что-нибудь другое. Я… Я с этой недели на диете.

– Ты отказываешься от сливок в шоколаде?

– Ну что же, – вздохнула она, – раз вы так настаиваете!

– Эй, Перри, погоди. – Пол Дрейк положил трубку и сказал: – По твоему заданию мои ребята прочесали весь город в поисках типографии, которая печатала эти фальшивые бланки компании «Акме». Вчера мы решили также наведаться в Лас-Вегас и наконец обнаружили, что искали. Эта типография выполняла заказ одного человека, который платил наличными, но внешние данные его, к сожалению, нам не удалось установить. Дело было с год назад. Так что его никто не помнит.

– Теперь это уже не имеет значения, Пол. Герти подсказала мне отличную идею. В конце концов, почему Стефани не могла подменить оружие?

Дрейк бросил взгляд на часы.

– Извини, за телефонным разговором ничего не разобрал… Между прочим, скорее доедай свой завтрак, если не хочешь опоздать на дневное заседание.

Мейсон повернулся к Герти:

– Где Мэри Барлоу сейчас?

– Ждет в вашем кабинете.

– Полотенца при ней?

– Да.

– Немедленно возвращайся. Пусть она положит их в пакет и едет в суд. Я буду тянуть время до тех пор, пока она не появится.

– О, мистер Мейсон, она не поедет туда – там столько народу. Она может родить в любую минуту.

– Мэри сделает так, как я скажу ей. Ее положение нам только на руку. Как только она появится в зале заседания, все уставятся на нее. Ей нужно будет только подойти к моему столу и передать этот пакет.

– Но каким образом вы собираетесь выиграть время, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Пошевеливайся, Герти, – сказал Мейсон. – А я тем временем вызову для перекрестного допроса последнего свидетеля. В общем, как-нибудь выкручусь.

Герти поспешно вышла из ресторана, а Мейсон принялся доедать свой бифштекс. Но он был слишком взволнован, чтобы есть.

– Какая идея! Просто на удивление сфабрикованная версия. И самое замечательное в том, что окружной прокурор не сможет опровергнуть ее. В конце концов, в деле с косвенными доказательствами эти доказательства должны быть достаточно весомыми и исключать всевозможные версии, кроме одной – виновна.

– А твоя версия надежна? – с сомнением спросил Дрейк.

– Она такая же надежная, как золотое кольцо с бриллиантом, – улыбнулась Делла Стрит и добавила поспешно: – По крайней мере, так утверждает наш шеф.

– Хорошо. – Дрейк снова взглянул на свои часы. – Но за эмоциями смотрите не опоздайте, а то говорят, судья Даккер страшно не любит тех, кто опаздывает.

Мейсон кивнул в знак согласия, оставил на столе более чем щедрый банкнот, и они вдвоем с Деллой Стрит направились к выходу, разговаривая на ходу.

– Я вызову Еву Эллиот для дачи показаний. Если это будет любой другой свидетель, то все подумают, что я тяну время. Ева Эллиот – единственный свидетель, на которого можно что-то навесить. Ей придется несладко, когда она начнет давать показания о тех счетах.

– Но, шеф, разве это корректно?

– Нет, конечно, но после того, как я задам ей десяток-другой вопросов, у присяжных сформируется определенное мнение. Судья Даккер, несомненно, придет в бешенство. Бергер станет орать. Ничего не поделаешь, надо идти на это и держаться до тех пор, пока не прибудет Мэри, а тогда я выдам им свою версию. Будет грандиозный фейерверк, Делла.

– А знаете, – произнесла Делла задумчиво, – в этом что-то есть. Стефани Фолкнер вполне могла подменить револьверы, потому что подумала, что Гарвин виноват в убийстве Кассельмана.

– Умница! – улыбнулся Мейсон. – Видишь, я даже тебя убедил. Но если я сумел убедить тебя, наверняка мне поверит кое-кто из присяжных.

– Не забудьте – последнее слово за Гамильтоном Бергером, – предупредила она.

– Пусть только попробует опровергнуть – завязнет в трясине. Все собранные им улики вертятся вокруг этих двух револьверов, а второго-то у них нет. А поскольку его нет, он не сможет опровергнуть мое утверждение о том, что Стефани Фолкнер, безумно любя Гомера Гарвина, пытаясь его спасти, подменила оружие и готова взять на себя его вину, лишь бы любимый ею человек остался на свободе.

– Ну, шеф, это будет драма в духе Шекспира! Нет, в самом деле, я абсолютно убеждена, что так и было.

– Разумеется, все так и было, – уверенно произнес Мейсон. – Вот почему она отказалась давать показания.

Глава 20

Ровно в два часа дня судья Даккер объявил:

– В связи с тем, джентльмены, что все присяжные и обвиняемая на месте, суд возобновляет заседание. Слово предоставляется защите.

– С разрешения суда, я хотел бы заявить, что у меня имеется несколько вопросов к одному из свидетелей обвинения.

– Возражаю, – ответил Бергер. – Обвинение закончило изложение дела, и дальнейший опрос свидетелей прекращен.

– Кого вы хотите вызвать? – спросил судья Даккер.

– Еву Эллиот.

– Просьба защиты удовлетворена. Свидетель, пройдите вперед для дачи дальнейших показаний, – постановил судья Даккер.

Когда Ева Эллиот шла по проходу между рядами стульев, Мейсон украдкой взглянул на свои часы. Она грациозно уселась на стул в лучших традициях голливудских фильмов.

– Мисс Эллиот, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Скажите, вы имели опыт секретарской работы, прежде чем стали работать у мистера Гарвина?

– Возражаю против вопроса, так как он является недопустимым, не относящимся к делу и несущественным, – запротестовал прокурор.

– Возражение принимается, – подтвердил судья Даккер.

– Входило ли в ваши обязанности оформление счетов? – зашел с другого края Мейсон.

– Да, сэр.

– Вы обычно печатали на машинке чеки на оплату этих счетов и мистер Гарвин их подписывал?

– Да, сэр.

– Правда ли, что, будучи секретарем мистера Гарвина, вы отпечатали и передали на подпись боссу чеки на сумму в несколько тысяч долларов для оплаты счетов кампании «Акме», расположенной по адресу: Четэм-стрит, 1397, которой в действительности не существует и которой не направлялись никакие заказы?

– Минуточку! Минуточку! – закричал Гамильтон Бергер. – Ваша честь, подобные вопросы выходят за рамки слушаемого дела. Перекрестный допрос является некорректным. Я возражаю на тех же основаниях.

Судья Даккер задумчиво погладил подбородок.

– По-моему, возражение обвинения верно, и суд попросил бы защиту увязывать свои вопросы с существом дела.

– Другой мой вопрос, – продолжал Мейсон, – касается следующего: не находилось ли лицо, присылавшее эти счета, в сговоре со свидетелем и как результат этого не настроено ли оно враждебно к мистеру Гарвину из-за страха быть разоблаченной?

Судья Даккер нахмурился и проговорил:

– Я разрешаю ответить на данный вопрос, хотя он носит технический характер и может иметь только весьма отдаленное отношение к делу, но вместе с тем достаточно взглянуть на свидетеля, чтобы понять, что в ее поведении есть что-то такое…

– Ваша честь, – вскричала Ева Эллиот со слезами на глазах, – клянусь, я не брала ни цента из этих денег! Мистер Кассельман обещал мне, что…

– Договаривайте, – строго сказал судья Даккер.

– Я не думаю, что она должна давать показания, – возразил Гамильтон Бюргер. – Это свидетельство притянуто за уши с целью дискредитировать свидетеля, в показаниях которого не приходится сомневаться.

– Я не усматриваю тут никакой дискредитации, – сердито заметил судья Даккер. – Ведь защита не приобщает эти показания к делу. Я прошу свидетеля взять себя в руки и успокоиться. Итак, вы упомянули имя Кассельмана, мисс Эллиот.

Ева Эллиот, плача, ответила:

– Он обещал устроить меня на эстраду в своем новом мотеле. Он… он лгал… он постоянно меня обманывал… он обещал…

Внезапно дверь в зал заседаний открылась, и Мэри Барлоу, на последних днях беременности, медленно двинулась по проходу, держа в руке бумажный пакет.

Судья Даккер изумленно уставился на нее. Присяжные последовали его примеру, а потом в ее сторону повернули головы все сидящие в зале.

Мэри подошла к барьеру красного дерева, за которым сидел Перри Мейсон, и протянула ему пакет. Мейсон взял его и повернулся к следователю. Медленно и эффектно он вскрыл пакет и достал оттуда окровавленные полотенца.

– Ева, – чеканя слова, произнес адвокат, – после того, как вы застрелили Джорджа Кассельмана, вы обтерли кровь полотенцами, положили их в сумку и затем спрятали в кабинете мистера Гарвина. После этого «револьвер из сейфа», с помощью которого вы совершили убийство, сунули в кобуру, а «револьвер из кобуры» спрятали в сейфе, когда мистер Гарвин принимал душ, ведь все было так?

Ева Эллиот вскочила на ноги, затем опустилась на стул и, всхлипывая, проговорила:

– Я защищалась… Я защищалась… После того как я все узнала… я… я…

– Не верьте! Не верьте! – закричал Гамильтон Бергер. – Это похоже на хорошо отрепетированный спектакль… Это сделано для того, чтобы запутать присяжных…

Мейсон, усмехнувшись, повернулся к окружному прокурору и произнес:

– Я кончил, мистер Бергер. Вы можете закрыть свое дело, если, конечно, у вас хватит смелости. Защита не имеет никаких других доказательств.

– У вас больше нет вопросов к свидетелю? – спросил судья Даккер.

– Нет, ваша честь, – ответил Мейсон.

Гамильтон Бергер какое-то время сидел совершенно подавленный, потом сказал:

– Прошу суд объявить перерыв на тридцать минут. Может быть, обвинению удастся…

– У вас есть вопросы к свидетелю? – перебил его судья Даккер.

– Нет, ваша честь.

Судья Даккер искоса взглянул на Мейсона:

– Защита не возражает против тридцатиминутного перерыва, о котором просит прокурор?

– Защита возражает. Защита не собирается предоставлять дальнейшие доказательства невиновности ответчицы и хочет передать дело в руки присяжных еще сегодня днем.

– Очень хорошо, – решил судья. – Продолжайте свое дело, мистер обвинитель.

– У меня все.

– Защите больше нечего добавить, – сказал Мейсон.

Судья Даккер долго и внимательно смотрел на Еву Эллиот, потом спросил:

– Может быть, это и является нарушением правил делопроизводства, суд не удовлетворен таким решением рассматриваемого вопроса. Мисс Эллиот, вы убили Джорджа Кассельмана?

– Я застрелила его, – тихо ответила она. – В тот день я взяла револьвер из сейфа мистера Гарвина… просто хотела попугать его. Но он набросился на меня… стал душить… чуть не сломал мне шею… в глазах потемнело… я услышала какой-то грохот… потом все прошло.

– Каким же револьвером вы хотели его припугнуть?

– Тем, который лежал в сейфе.

– И что вы с ним сделали?

– Я положила его в кобуру мистера Гарвина, когда он принимал душ, а другой револьвер, который лежал в кобуре, положила в сейф.

Судья Даккер насупил брови, помолчал и наконец произнес:

– Суд объявляет часовой перерыв. Ввиду того что данный свидетель представлен обвинением, обвинение несет за него ответственность, и слушание стороны обвинения прекращается.

– Ваша честь, – обиженно заявил Гамильтон Бергер, – обвинение не хочет связывать себя показаниями этого свидетеля до тех пор, пока не выяснит побудительные мотивы свидетеля и не прольет свет на это театральное представление с окровавленными полотенцами.

– Суд не интересуют личные чувства обвинения. Суд заинтересован только в соблюдении законности и справедливости. Суд объявляет перерыв на один час. По истечении этого срока суд позволит себе рекомендовать присяжным вынести оправдательный приговор.

Глава 21

Перри Мейсон, Пол Дрейк, Делла Стрит, Гомер Гарвин и Стефани Фолкнер собрались в библиотеке адвоката за столом, на котором стояли бутылка виски, сифон с содовой, большая чашка с кубиками льда и несколько рюмок.

Мейсон сказал Стефани Фолкнер:

– Вам следовало с самого начала мне все рассказать.

– Я никому не могла рассказать об этом, мистер Мейсон. Я видела, как Гомер отъехал от дома Кассельмана. Меня он не видел. Когда вечером он передал мне револьвер, я заметила, что в нем не хватает одного патрона, и мне показалось, что я знаю, что произошло. После того как вы сделали так, что младший отдал мне свой револьвер, я решила, что поступлю очень ловко, если подменю револьвер, чтобы полиция нашла орудие убийства на том месте, куда младший положил свое оружие. Как только за вами закрылась дверь, я схватила «револьвер младшего» и побежала на стройку рядом с нашим домом. Там я бросила револьвер в еще не застывший раствор цемента и вернулась домой.

– Я не знал, – произнес Гомер Гарвин, – что вы меня видели у дома Кассельмана, Стефани. Я отправился к нему, чтобы выяснить наши с ним отношения, но он заявил, что через десять минут у него важное свидание, и просто выпроводил меня. Вероятно, в это время у него была Ева Эллиот. Я сказал, что вернусь в одиннадцать часов и потребую объяснений.

– Скорее всего, – сказал Мейсон, – Ева Эллиот и звонила Кассельману, когда я был у него. Она сказала, что едет к нему. Вот почему он так взволнованно реагировал и попросил ее подождать несколько минут. Из этого следует, что она звонила из ближайшего автомата. Я вышел через парадную дверь и стал наблюдать за входом, но не заметил, чтобы кто-то вошел в дом. Следовательно, тот, кого он ждал, вошел через черный ход.

– Ну вот, теперь все ясно, – заметил Гарвин. – Она поднялась по служебной лестнице. Когда-то Кассельман уговорил ее оплатить подложные счета, пообещав высокооплачиваемую работу в новом мотеле, а также устроить на телевидение. Ради того чтобы попасть на сцену, она была готова пойти на все. И это вовсе не отсутствие опыта в работе, а намеренное перекачивание денег в карман Кассельмана. Но потом тем не менее она узнала, что он ее надувает.

– Когда я подъехала к дому Кассельмана, – вступила в беседу Стефани, – мне открыла какая-то женщина. Я поднялась наверх и позвонила. Никто не отвечал. Тогда я взялась за ручку двери. Она оказалась незапертой. Я толкнула дверь и вошла. Джордж Кассельман лежал на полу. Я совершенно растерялась и не знала, что делать. И вдруг заметила, что стою в луже крови, мне стало страшно. Я побежала в ванную и попробовала стереть кровь с туфли. Потом вернулась к Кассельману, чтобы посмотреть, может быть, он еще дышит. Я опустилась на колени, и мои ладони тоже оказались в крови. Я очень долго мыла руки, потом бросилась вниз по служебной лестнице. Я была уверена, что Гомер убил его, и никому ничего не стала говорить. Это было выше моих сил.

Гомер Гарвин задумчиво посмотрел на Стефани:

– И вы пошли на то, чтобы вас осудили за убийство, лишь бы выгородить меня?

– И это говорите вы! – воскликнула Стефани. – А кто сунул умышленно свою голову в петлю, чтобы спасти меня?

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Ну ладно, – сказал Гарвин. – Поговорим об этом потом, а пока, Перри, давай уладим наши с тобой денежные дела.

Гарвин вынул чековую книжку, расписался и подтолкнул чек через стол к адвокату.

– Сумму проставь сам и, пожалуйста, не стесняйся.

Зазвонил телефон. Делла Стрит взяла трубку и стала слушать.

– Подождите. – Она повернулась к Мейсону: – Это младший. Он извиняется за инцидент в суде и говорит, что отдает тот спортивный автомобиль, на котором вы ездили к Стефани, на шестьсот долларов дешевле.

Мейсон улыбнулся, взял чек и ответил:

– Пусть позвонит позже, Делла. Думаю, мы сумеем договориться.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело о длинноногих манекенщицах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21