Конторович Александр Сергеевич

Черная война

Александр Конторович

Черная война

Черные бушлаты

– Еще воды плесни!

– Держи! – и Серега плеснул на камни полный ковшик. Пар шарахнул в потолок, и у меня захватило дыхание.

– Злодей! На фига ж так много-то?

– Ты просил – я плеснул.

– Да уж, не пожадничал. Ладно, и впрямь уже пора вылезать. – Я спрыгнул с полка и пошлепал ногами к двери.

В предбаннике я уселся за стол и подтащил поближе бутылку с кока-колой. Бухнула дверь, и Сергей выскочил за мной следом. В отличие от меня, он предпочитал пиво.

– Хорошо… – Я расслабленно откинулся на спинку дивана. – Ничего делать не хочу. Так бы и сидел всю ночь.

– Да ты вроде и так по лесам круги не нарезаешь. Чего тебе-то делов – сиди да смотри по сторонам. Это мы тут как проклятые пашем.

– Это вы-то проклятые? Чтоб меня так кто проклял! – Сергей был шеф-поваром в нашем ресторане.

– Ну, в отличие от тебя, у нас конкретное дело есть. Думаешь, полста человек зараз накормить легко? Да еще изысками всякими?

– Ну, у всех свое дело. Ты вон кормишь, я по сторонам смотрю, чтоб тебе это делать не мешали.

– Интересно ты смотришь. Как ни гляну – сидишь да дремлешь или языком треплешь с обслугой.

– Я не просто так дремлю, я силы коплю. И болтаю не просто так, надо же знать – кто и что видел, о чем думает? Чего от кого ждать. А уж за узбеками нашими, сам знаешь – глаз да глаз!

– Силы копишь?

– Ты кота видел? Как он на солнышке лежит?

– Да, кто ж их не видел-то? Ну лежит, и что?

– А как он на птичку опосля этого прыгает? Есть промежуток у него между прыжком и сном?

– Нет, он сразу и сигает.

– Вот и я так. Нельзя все время в напряге быть – перегоришь и в итоге лоханешься.

– Интересная теория.

– Это, Серега, не теория – это жизнь. Чем меньше ты в напряге сидишь – тем дальше после этого прыгнешь и тем быстрее в себя придешь.

– Ну, красиво говорить – ты у нас мастер. Еще разок? – он кивнул в сторону парной.

– Не, хорош. Ты иди, а я уже на холодок.

Серега скрылся в парной, а я начал неторопливо одеваться. На улице уже было темно, только уличные фонари освещали наши домики. Тихо, даже собаки у соседей не гавкают. Отойдя от двери, я присел на скамейку у гаража. Надо Серегу дождаться, посидим еще перед сном. А пока есть время…

Позвольте представиться – Александр Котов, 45 лет, майор запаса. Успел пройти многое и в армии наколбасился будь здоров, да и после тоже… хватило. Служил в ЦСН, мы там с серьезными злодеюками боролись не на шутку, последние года два ребят молодых натаскивал, благо опыта хватало. Один Афган чего стоил, а тут еще и Чечня. Да и по выходу на пенсию успел тоже кое-где побывать, благо спрос на специалистов моего уровня всегда был. А благодаря нашим политикам – и дальше будет. Вот и пришлось пару раз съездить в некоторые наши «непризнанные» (надо ж такое словечко изобрести?) государства. Друзья-то там очень даже мною признанные и верные остались. Вот и надо было им помочь в меру своих разумений. Женат, пятеро детей.

На пенсии уже несколько лет, выслуги с войной набралось более 20 календарных лет, и, воспользовавшись этим, я ушел на пенсию. Неполную, да и хрен с ней. На полную тоже жить нельзя. А так, пока еще силы есть, да и голова на плечах тоже, вполне себе можно устроиться как-нибудь прилично. Всякое перепробовал, но вот подогнал же Макс халтуру… Хозяин нашего поселка – депутат Госдумы, в недалеком прошлом был каким-то министром в одной из наших союзных республик. Тогда и построил вот этот десяток домиков недалеко от Москвы. Кто уж в них раньше жил – бог весть, но уже года полтора стоят они пустыми. А Макс туризмом занимается, у хозяина домов он офис арендует. Вот и предложил ему сделать тут небольшой дом отдыха. Набрали узбеков, отремонтировали домики. В одном из них ресторан сделали небольшой, Серегина вотчина. Дали рекламу и понеслось… Я тут вроде как начальник службы безопасности, а заодно и единственный ее сотрудник. Кадры – тоже мое дело. Разборки с местными отморозками – тоже я. Хотя тут и отморозки-то какие-то квелые. Разок наехали на наших официанток, мы их в ближайшем городе набираем, заявили им – мол, доходами делиться надо. Девки – в слезы и ко мне. Их можно понять, зарплата у них и так не ахти какая здоровая, так еще и делиться ей с кем-то? Ну встретились, пообщались. Детский сад, ей-богу! Кина дурного насмотрелись и возомнили о себе невесть чего. На «разборку» (это они так нашу первую и последнюю встречу обозвали) явились кучей, с бейсбольными битами. (Вот удивляюсь я – в стране игроков в бейсбол – днем с фонарем не отыскать, а бейсбольная бита в любом спортивном магазине есть.) Ну вывалились они из своей «пятерки» аж вшестером и изобразили из себя героев боевика. Криминального, а на мой взгляд, так скорее комедийного. Ну и пришлось им вдумчиво пояснить, что степень крутости оппонента на скорость полета пули влияет незначительно. А наличие в руках спортинвентаря в виде бейсбольных бит увеличению скорости бега от пули не способствует. Народ выразил сомнение в моих словах, пришлось продемонстрировать. После того как я левой рукой из обыкновенного «ПМ» снес зеркало на их «пятерке» (метров с 20), им явно поплохело. А уж когда я на «блатном» (это они так считают) жаргоне пояснил их дальнейшие перспективы бодания с депутатом Госдумы и его окружением, народ тихо слинял и более на горизонте не отсвечивал. Так потихоньку и тянется моя работа. Денег, правда, тоже далеко не до фига, зато работа – не бей лежачего. Узбеки, видя мои ежеутренние упражнения по мордобою и растяжке, тихо хренеют и уважительно здороваются. Воровать – и то почти перестали. По мелочи все равно тащат, но это уж издержки производства.

Стоп, а это еще что? В одном из домиков как-то странно замигал свет в окне. Два часа ночи, они там что, не перебесились еще? Вроде только недавно всей гопой, гости, изрядно приняв на грудь, отправились спать. Пора бы им уже и на бок… Стоп еще раз, это не электрический свет! Свеча? Да уж больно она яркая для свечи… Пойдем-ка от греха подальше и посмотрим получше. Я свернул с тропинки и напрямик, через газон, направился к домику. По мере приближения свет в окошке разгорался все ярче. Да, мать твою – это ж действительно огонь! Пожар! Бараны безмозглые, что они там натворили?! Ходу!

Подбежав к домику, я только матерно выругался. На первом этаже действительно мелькали языки пламени.

– Серега! – гаркнул я со всей дури.

Вышедший из бани Сергей аж присел.

– Узбеков подымай! Да и своих (с Серегой в домике жил еще один повар и наш водитель) тоже сюда давай! Пулей!

«Так, побежал. Вот ему и повод – про кота вспомнить. Ладно, это все лирика, потом. Дверь… Заперто. Что у нас тут? Полено – по стеклу им и внутрь! М-мать! Дым, падла, так понизу, понизу, к двери. Хорошо хоть замки у нас с ручками запирания, а так искал бы я тут ключи по всему дому. Открыли, но распахивать пока обождем, и так от окна приток воздуха неслабый. Что горит-то? И где? Сауна? Предбанник! Чему там гореть-то? Нет, чему понятно, облицовка дощатая, но вот отчего она загорелась? Да и хрен бы с ней, это на потом. Вон огнетушитель в углу, с него и начнем».

Ф-фух! Пламя выхлестнуло из двери и чуть не опалило мне морду. Опа! А неслабо оно уже разгорелось-то. Ну, мы его сейчас… Не любит, стерва, ох не любит… Однако огнетушителю кранты…

Топот ног! Серега? Узбеки прибежали.

– Ну-ка, огнетушитель мне сюда, скорее! И – наверх! Будить этих баранов и вниз. Кто не может идти – на руках или волоком, марш! Один пулей в пожарку звонить, телефон у ворот – 02!

«Побежали… А мы тут, с огнем. Однако хреновое дело, огнетушитель тут уже не катит, стена пошла, огонь уже куда-то вверх ввинтился. Второй огнетушитель пуст, третий – все… Пора уже и самому…»

– Сергеич! – Это мне. Серега прибежал с ребятами.

– Чего там? Всех вывели?

– Пацан наверху остался!

– М-м-ать! Что за пацан?

– Сын чей-то!

– Т-т-твою ж дивизию!

Бегом вверх по лестнице! Так, на втором этаже уже прихожая вовсю горит, огонь снизу прошел, как? Хрен его знает… Пацан! Где ты, черт немытый?! Где? Тут нет, тут тоже пусто, в гостиную – нету. Куда ж тебя черти унесли? Спальня – пусто, вторая – тоже, где он? Плач! Назад, в прихожую… Шкаф? Он в шкафу, баран!

– Какого хрена?! Чего ты тут?!

Слезы в три ручья, говорит что-то. Со свечкой внизу читал и уснул? Блин, поджигатель ты наш малолетний! Урод недоделанный! Уши бы тебе, на фиг, вырвать! Ладно, это после. Лестница – тут уже облом, все горит, не пройдем. Балкон? Не пройти, огонь. Окна? Ну, разве что… Ладно, бегом!

– Народ! Где вы там?!

Топот ног, и толпа вылетела из-за угла.

– Брезент сюда!

– А где взять?

И действительно – где? У нас его отродясь и не было.

– Сетку!

– ???

– Баскетбольную, блин! Со столбов оторвать и сюда. И в темпе, а то нас тут уже жарят, на фиг!

«Так, бегут, несут, хорошо! Развернули. Давай, пацан, вперед! Боится, орет что-то, высоко? Да идешь ты лесом!»

Сдавленно мяукнув, парень вылетел в окно. Сетка затрещала, но выдержала, и его быстро потащили в сторону. Набежавшие официантки на бегу вытирали ему закопченную чумазую морду.

«Опа, вот это подарок, сетка лопнула! Что ж, на землю просто так сигать, что ли? Тут метров шесть будет, а то и поболе, дом с этой стороны на откосе стоит, река внизу, неслабо усвистеть можно, если промахнусь или не удержусь на ногах. Боковое окно, оно на другую сторону выходит, там ниже. И чтоб мне туда сразу не убежать?

Ладно, это потом. Холл, блин, уже весь горит, провозился я с этим поджигателем. Дверь, вот она. Перекосило? Что там с ней? Не открывается, подлюка! Черт, что делать? Назад!»

Сверху затрещали доски, и с потолка посыпался какой-то мусор. В два прыжка я преодолел горящий холл (от жара затрещали волосы) и, как кабан из тростников, вломился в комнату. Ну, вот оно, окно! Что-то затрещало уже внизу, и пол начал уходить из-под ног. Из дерьма, что ли, эти дома строили? Горят, как картонные! Оттолкнувшись изо всех сил, я прыгнул в окно. Черт с ним, с откосом, авось не укачусь, да и ребята внизу… БАМС! И в глазах наступила темнота…

Шлеп! Шлеп!

Кто-то весьма немилосердно приложил меня по щеке.

Шлеп!

Еще раз.

– Э! Хорош там! – Я попытался отпихнуть руку, вследствие чего мне заехали уже не по-детски и не по щеке.

– Очухался, падла! Хорош разлеживаться, вставай давай! Я попытался это сделать, но ноги разъезжались, и встать никак не получалось. Тем более что все тело воспринималось мною как-то неправильно. Незнакомо. В голове звон, глаза никак не могли сфокусироваться ни на чем конкретном. Руки тряслись и скользили по земле.

«Грязь? Откуда, тут ведь у нас около домов щебенка и газон? Или я все-таки усвистел вниз, к реке? Как еще кости не переломал. Однако кто ж это тут такой грубый?»

Мои размышления были прерваны самым бесцеремонным образом – чей-то сапог (откуда?) от души заехал мне под ребро. Ух и ни хрена ж себе!

– Начальник! Не надо, видишь, не очухался еще человек. Мы уж сами его подымем.

– Так, не ковыряйтесь тут! Ждать не будем, быстро давай. А то уж мы тут сами лечение проведем.

– Давай, давай, Михалыч. – Меня с двух сторон подхватили под руки и куда-то потащили. – Шевели грабками, пока вертухаи совсем не озлились.

– Я… Это… какой Михалыч? Чего вы там… ух! Больно же! Яркие пятна перед глазами стали постепенно приобретать более-менее осмысленные очертания. Мокрое, залитое дождем поле. На горизонте лес. Слева, метрах в 30, железная дорога. На путях весело потрескивая, горят разнесенные в клочья несколько вагонов.

Странные какие-то вагоны, где только у нас такие еще сохранились? Какие-то люди вокруг, пожарные? Да нет, непохоже. Бушлаты черные, такие же штаны, шапки. Если это пожарные, то я – Дед Мороз. Что за хрень такая? Куда я попал, где дома, Серега где, узбеки мои окаянные?

Да, похоже, что домами тут и не пахнет. У нас на дворе ноябрь был, не очень тут на ноябрь похоже, тепло. Явно не минус 12. Я покосился направо. Под руку меня поддерживал персонаж, словно сошедший с иллюстрации «Колымских рассказов» В. Шаламова. Слева обнаружился еще один, аналогичной наружности. Здрасьте, приехали! Это еще кто? Посмотрев на ноги, я обнаружил, что за время моей отключки неведомые «доброжелатели» «скоммуниздили» не только джинсы, но, заодно с ними, и ботинки, да, кстати, и куртку тоже… На мне был такой же черный бушлат, как и на большинстве окружающих. Такие же брюки и сапоги.

– Строиться!

Повернув гудящую голову, я обнаружил еще одного (одного? Да хрен тут, их человек 20, не меньше) участника событий. Гимнастерка (старого образца?), галифе, сапоги и фуражка с малиновым околышем. Картину завершал автомат «ППД» на правом плече. Товарищ был явно не в духе, и это хорошо было видно по его лицу. Вокруг тем временем началось движение, и чернобушлатники выстроились в подобие шеренги. Меня вместе с парочкой аналогично очумевших товарищей оттащили на левый фланг шеренги. Автоматчики выстроились цепью напротив нас, несколько человек зашли с флангов.

Возле кричавшего появился еще один, с папкой в руках.

– Абрамов Михаил Ильич! 1919 года рождения. Статья 58–2. Семь лет!

Вот это здрасьте! 58-я статья, это ж сколько лет-то? Ее ж отменили еще до моего рождения, что за хреновина творится? Где я и что это все значит? Плохо соображающая голова не спешила предоставить мне никаких ответов. Тем временем перекличка продолжалась, и я успел составить себе некоторое представление об окружающих. Не все статьи я помнил, но, судя по воспоминаниям, тут собралась неплохая компания. Сроков менее пяти лет не было вообще ни у кого. 58-й статьи хватало, по ней «прописалась» примерно четверть присутствующих.

– Манзырев!

Молчание.

– Манзырев?!

– Да тут он, гражданин начальник, в себя еще не пришел, вон и на ногах еле стоит.

– Александр Михайлович. 1890 года рождения. Статья… – и тут последовал внушительный перечень, чуть не из десятка статей. – Срок – 10 лет.

Судя по перечню, за обладателем числилось немало. Убийства, разбой и даже побег. Остальных статей я не знал.

Я покосился на отвечающего. Коренастый мужик, метрах в двух от меня. Отбарабанив этот неслабый список, он подмигнул мне оплывшим глазом.

«Ктой-то его так приложил?» – подумалось мне.

Перекличка продолжалась еще минут 15. Порядка 20 человек так и не откликнулись, из чего я сделал вывод, что им совсем не повезло.

Нас построили в колонну, автоматчики заняли места по бокам и сзади, и мы медленно потащились по дороге.

– Дядя Саша, – это ко мне подобрался давешний мужик с синяком под глазом. – Ты как?

– Хреново, – честно ответил я. – Башка болит, не помню ничего. Даже имя свое забыл.

– Ну, ты даешь! – восхитился он. – Как вообще жив-то остался, вагон-то ваш чуть не пополам разворотило. Пятерых вон вообще чуть не в куски порвало. Мы уж думали – копец тебе, тут, в воронке, и присыпят землицей. Ан, смотри, ожил!

– Ты, это… – прокашлялся я, – говорю ж тебе, память отшибло. Ты напой мне, что у нас тут вообще творится, глядишь, и я вспомню кой-чего.

– Неужто совсем ничего не соображаешь? – восхитился он. – Бывает же… Ну, слушай, коли так.

Рассказчик он оказался неплохой, но вот от его рассказов мне совсем поплохело. Угораздило же меня неведомым образом попасть в шкуру зэка. Да еще какого!

Манзырев Александр Михайлович, кличка «Дядя Саша», за свою жизнь накуролесил столько, что советская Фемида наградила его званием особо опасного рецидивиста. Начал он сидеть чуть ли не при царе и продолжил это дело (с небольшими перерывами) уже при Советской власти. Общее количество честно заработанных сроков существенно превышало количество прожитых лет. Сидел он, то есть теперь я, уже года три, и ничего хорошего впереди не светило. Особенно учитывая то, что на дворе стоял 1941 год и нас эвакуировали в глубь страны, подальше от фронта. Как раз в этот момент нас и накрыли бомбами немцы. Паровоз и несколько вагонов разнесло в щепки, часть заключенных погибла. А меня и еще нескольких прилично контузило близким разрывом. Насколько я помнил, особенно в этих случаях не церемонились, и, не подхвати меня соседи на руки, конвой без лишних слов добил бы меня, как неспособного к передвижению. Однако же почетное звание, присвоенное мне Фемидой, имело и обратную сторону. Бросить «заслуженного» зэка в данном случае было западло, вот соседи и стали приводить меня в чувство. Посильную помощь в этом оказал конвой, это им я был обязан пинком под ребро и синяком на опухшей морде. Говорливый мужик, отзывавшийся на кличку Крест, сунулся было помочь и тоже схлопотал по рылу. Куда нас вели, никто не знал. Что будет впереди, где мы находимся сейчас – полная неизвестность.

За разговорами время шло достаточно быстро, и вскоре на горизонте показались какие-то строения. Минут через 30 нас всех загнали в широко раскрытые ворота какого-то пакгауза. Колонна медленно втянулась внутрь, и заскрипевшие ворота отрезали нас от окружающего мира.

Выбрав себе место у стены, я уже было собрался присесть.

– Дядя Саша. – Этого шкета я не знал. Да и, собственно говоря, никого я тут не знал, но этого так и видел в первый раз.

– Чего тебе? Кто ты, вообще, такой?

– Иголка я! Там л ю д и тебя просят.

– Что за люди?

Шкет осекся:

– Так, это… Хромой, Барин, Красавец. Все люди собрались, тебя ждут.

– Ты все сказал? – Это нарисовался Крест. – Не видишь – в печали человек. Иди, родной. Мы будем.

– Куда это? – спросил я Креста, когда шкет растворился в полумраке пакгауза. – Что за люди такие?

Он пожевал губами.

– Все воры серьезные. Я их краем знаю, на пересылке в соседнем бараке были. Но так, чтоб близко, – не был, ничего не скажу.

– А ко мне какой интерес? Я их тоже вроде не помню.

– Ну, ты даешь, дядя Саша! Кто у нас по рывкам специалист?

– И кто?

– Ну не я же! – заржал Крест. – Это у тебя четыре побега за шесть лет. Такого бегунка, как ты, еще поискать.

– И от меня им что надо?

– Уходить надо, – Крест вдруг перестал балагурить. – И скорее, а то, чую я, всем нам тут скоро амбец настанет.

– С чего бы это вдруг?

– А ты сам посмотри. Немец – вон он, рядышком. Пешком нам не уйти, а поезд… сам знаешь где. А у этих приказ – немцам нас не отдавать.

– Думаешь, пострелять могут?

– Да запросто! А то и просто сожгут. Ворота заперты, много нам тут надо? Бензином польют, и все.

– Да ладно тебе. Не слыхал я про такие зверства.

– И я не слыхал. Да и впредь слышать не хочу. А все же – кто их знает.

– Лады, пойдем, погуторим.

Шагая через лежащих на полу людей, я думал. 41-й год, начало войны. Ну, и что мы могем? Стукнуться к начальнику конвоя, мол, так и так, знаю я нечто крайне важное и серьезное. Для победы нужное, так что ведите меня к самому высокому начальству. И что же он мне скажет? Да ничего хорошего. Ну откуда у закоренелого зэка может быть какая-то важная информация? Никаких вещей из будущего у меня нет, доказательств моего вневременного происхождения – тоже. Историю войны помню в общих чертах, конкретных дат не знаю. Где и что произойдет, могу только в общих чертах рассказать. Мало… Чертеж «калаша» нарисовать – за милую душу, только надо, чтоб чертеж этот в ГРАУ попал, а как? Научить солдат чему-то новому? Да запросто, только вот, опять же, надо к этим солдатам еще попасть как-то. В штрафники пойти? Так рано еще, да и не возьмут. С таким-то букетом статей?

В дальнем углу пакгауза на полу тлеет неяркий костерок. Чуть в стороне ото всех, поближе к костру сидело человек пять.

– Поздорову, бродяги! – присел я у костра. Краем глаза я отметил, что Крест к костру не подошел, сел в стороне. Народ потеснился, давая мне место. Кто-то протянул горячую кружку. Чисто машинально я глотнул. И глаза мои полезли на лоб. В молодые годы я, случалось, чифирь пробовал. Но такой! Однако же бросать кружку нельзя, не поймут. Зажав ее в руках, я, переведя дух, глотнул еще разок, уже осторожнее. Передал кружку кому-то невидимому в темноте. Так, похоже, все правильно. Никто не дергается пока. Молчите? Ну, и я помолчу. Это ж вы меня звали, вот и начинайте.

– Что скажешь, дядя Саша? – Худой, как щепка, человек, справа от меня, протянул к огню ладони.

– О чем?

– Что делать дальше будем, не надумал?

Интересно, и что же такое я должен был надумать? По всему судя, разговор не первый. А может быть, я ошибаюсь?

– Ноги делать надо, – вспомнил я Креста и его подозрения. – И скорее, а то всем хана.

Народ у костра слегка ожил, похоже, я сказал то, о чем они все думали. Или догадывались.

– А как? Не прикинул еще?

А на самом деле – как? Ну, стену мы не сломаем, это и ежу ясно. Потолок… высоко, не достать. Ворота. Двое ворот. В одни мы входили, там охрана. Вторые – не знаю.

– Что там? – кивнул я в их сторону.

– Голяк, – ответили сзади. – В щели видно – пулемет и трое часовых.

– Глухо. Завтра что будет, пойдем куда? Или тут держать будут?

– Не знаем. Слух был – в тюрьму переведут.

– С чего бы это? То гнали, гнали (тут уж я рисковал. Кто знает, сколько на самом деле длился этап, может, только сегодня утром и начался), то вдруг вдругорядь в тюрьму. Она, чай, не резиновая будет.

– Щербатый у ворот слушал, говорит, часовые гуторили.

– Немец далеко отсюда?

– Когда от вагонов шли, вроде пушки слышно было.

– Значит, рядом. Значит, тюрьма мимо кассы.

– И что же теперь?

Хороший вопрос. Я и сам бы не прочь это знать. Подумаем. Эшелон под нас не дадут, невелики птицы. Окопы копать – это вряд ли, не было такой практики, тогда отчего бы ей сейчас появиться? Пешком погонят? Может быть, хотя скорость у нас… Неужто и впрямь – кончат? И что? Бежать с зэками? К немцам? Ну, это еще бабушка надвое сказала. Мне бы только из-за колючки уйти, а там…

– Значит, так. С едой у нас что?

– Плохо у нас с едой.

– Насколько плохо?

– Совсем.

– Оружие?

– Ножи, штук пять.

– Негусто.

– Что есть.

– Тогда так. В город поведут – идем. Тихо идем и смотрим. Город знает кто?

– Да. Есть отсюда человек, судили тут.

– Смотрим, куда поведут. Если к вокзалу, идем не бузим. Если к тюрьме – тоже. А если за город… тут уж деваться некуда. Как крикну – все рывком в стороны.

Еще минут десять-пятнадцать мы посидели у костра, прикидывая все возможные варианты развития обстановки. Их и так было немного, а уж после того, как я высказался, стало еще меньше. На прежнее место я уже не вернулся, для меня постелили на досках какие-то тряпки, и я уснул.

Всю ночь мне снилась какая-то хрень. Я опять прыгал из окна, лаялся с узбеками и любезничал с официантками, которые угощали меня чифирем. Заснул крепко я уже под утро.

Разбудил меня гомон голосов. Ворота были открыты, и конвой выводил из них группу заключенных. Я поискал глазами хоть одну знакомую рожу, но таковых поблизости не оказалось. Отросшая щетина недвусмысленно намекала на утренний туалет. Ну да, а еще бы баньку. Да и кофе в придачу не помешал бы…

Снова заскрипели ворота, и ранее ушедшие вернулись. Они тащили с собой пару мешков и несколько баков. Еда! Ну хоть какой-то просвет в жизни наметился… Около вошедших зэков сразу образовалась толпа, вспыхнула перебранка. Ну, посмотрим, сколь авторитетны мои вчерашние собеседники. Сумеют они хоть тут все упорядочить? Собеседники мои оказались на высоте. Гомон стих, и минут через пять выбежавший из толпы зэк поставил передо мной миску с какой-то бурдой и положил несколько кусков хлеба. Ложка обнаружилась за голенищем сапога. Так, уже кое-что. Перекусив, я оставил миску на месте и двинулся поближе к воротам. Они были приоткрыты, и я рассмотрел на улице редкую цепь охранников. Ну, и где у них тут что? Пулемет вскоре обнаружился. И не один. Двое пулеметчиков с «ДП» сидели на крыше небольшого домика, метрах в 30 от ворот. Да, тут без мазы. До них не добраться. Тот, кто ставил охрану, был в своем деле человек знающий. Надо полагать, и с противоположной стороны сделано не хуже. Конвойные выкликнули еще несколько человек, построили их в колонну и увели. Потом еще и еще.

– Дядя Саша! – Один из вчерашних собеседников нарисовался как-то совершенно незаметно.

– Ну, чего там?

– Не пойму я. Народ куда-то ведут, никто ничего не говорит.

– И много уже увели?

– Да человек сорок.

– Ну, нас тут впятеро осталось, а то и поболе. Подождем пока, посмотрим.

В ожидании прошло часа три. Конвой привел назад часть ранее уведенных зэков, и нас стали строить в колонну уже всех. Ага! Значит, этап будут выводить. Так оно и вышло, и вскоре мы медленно потопали на выход. При формировании колонны мои собеседники оказались недалеко от меня. Их сопровождало еще несколько типов, при взгляде на которых рука начинала машинально искать «ПМ». Колоритные морды, наколки на пальцах – впечатляло. Хотя я и сам, надо полагать, выгляжу не хуже. Во всяком случае, перстни на пальцах у меня вытатуированы весьма впечатляющие. Пройдя пару километров по улицам города, мы свернули куда-то по направлению к окраинам.

– Куда идем? – не обращаясь ни к кому конкретно, процедил я сквозь зубы.

– Миха говорит – к заводу. – Это кто-то незнакомый.

– Что еще за завод?

– Кирпичный.

– От города далеко?

– Говорит, что совсем на окраине.

– И за каким рожном нас туда ведут?

– Миха говорит, там «командировка» была, работали на нем раньше.

Колонна медленно втянулась между высокими кучами песка. Что-то не нравилось это мне. Нет, поведение конвоя не изменилось, такое впечатление, что их было даже меньше, чем вчера. Но какая-то заноза не давала мне покоя. Что-то не так, что? Я еще раз огляделся по сторонам. Точно, их стало меньше, почему? Пакгауз-то охранять уже не надо, зачем там охрану оставлять? Или там сделали временную пересылку? Они идут с карабинами, автоматчиков всего трое: один впереди, один справа и один сзади. Что за черт?

– Что-то тут не так, – повернулся я к соседу справа. – Где конвой? Почему их так мало?

– Так нам же и лучше, дядя Саша, легче сомнем.

– Ты, милок, их совсем за дураков-то не считай!

– Так…

Выстрелы! Справа! Чей-то крик: «Давай, ребята!» И колонна взорвалась, народ бросился врассыпную. Куда, бараны недоделанные, кто кричал?! Увлекаемый толпой, я вместе со всеми побежал налево, в проход между кучами песка. Обернувшись, я видел, как автоматчики длинными очередями отсекают зэков, пытавшихся побежать вперед или назад. Где-то сбоку бухали карабины. Загон! Это загон! Они нас гонят именно между песчаными кучами! Надо делать ноги, сейчас тут будет жарко. Но как? Через верх песчаной кучи – снимут, там я – мишень. Назад, под автоматы? Еще лучше. Лечь тут – тоже не вариант. Передо мной кучка зэков добивала охранника, он пытался отмахиваться карабином, упал, и толпа навалилась на него. Вперед, скорее! Веером над головой прошлась автоматная очередь, и добивавшие охранника зэки зайцами бросились врассыпную, два или три упали. Черт, трудно бежать, клиент достался мне совсем не спортивного сложения. Вот, наконец, и выход… Все! В последний момент я успел нырнуть головой вперед в ложбинку между кучами песка, и выпущенная в упор с расстояния менее 30 метров пулеметная очередь прошлась над моей головой.

– Товарищ капитан! Заключенный Манзырев по вашему приказу доставлен!

– Идите.

– Есть! – и конвоир хлопнул дверью.

– Садитесь, – кивнул на стул мне хозяин кабинета. – Слушаю вас.

Я тяжело присел на стул, нога еще побаливала, и посмотрел на него. Капитан стоял у окна и курил, выпуская дым в форточку. Я впервые увидел его так близко. Во время всех наших предыдущих встреч у меня как-то не хватало времени его рассмотреть. Тогда, на заводе, после того как, орудуя прикладами, конвой согнал остатки колонны в кучку, он к нам не подходил. Стоял, так же вот курил и вполголоса что-то говорил стоящему рядом с ним лейтенанту. Да, и после этого, когда меня привели на заседание «тройки», как-то вот не было ни времени, ни желания его рассматривать. Заседание… 10 минут времени, простая формальность. Сержант-секретарь зачитал показания, и я узнал о себе немало интересного. К моим многочисленным грехам добавились агитация в пользу немцев, подготовка массового побега и, как необходимый атрибут, контрреволюционная троцкистско-террористическая деятельность. Теперь и я попал под 58-ю статью. Закономерный итог – высшая мера социальной защиты. По-русски – стенка. По возвращении в камеру я постучал в дверь и попросился на допрос. Терять было уже нечего, сидел я в одиночке, и опасаться недоуменных вопросов (а то и недвусмысленных действий) со стороны сокамерников уже не приходилось. Вообще, с момента так хорошо подготовленной ловушки на заводе (а в этом я не сомневался ни на минуту, прямо как по нотам все было разыграно) я успел перекинуться едва ли парой слов с уцелевшими (за что и получил прикладом по ноге), после чего уже неделю сижу в одиночке. Кормят, на прогулку не водят, допрос был всего два раза. Не знаю, как следователю, а мне так с самого начала было ясно, что вся история с мнимым побегом – подстава со стороны конвоя. Среди зэков у них наверняка были свои люди, да и сам маршрут был спланирован с умыслом. Стрелял, естественно, конвой, кричали, скорее всего, тоже они. «ДП» стояли на заранее подготовленных позициях. Одного взгляда было достаточно, чтобы все это понять. Стрелки залегли на верхушках песчаных куч и там нас и поджидали. Следователь, однако, добросовестно валял ваньку, задавая никому не нужные вопросы. Все мои попытки сказать что-либо не по теме жестко пресекались им с помощью кулаков конвоя. Мое мнение его не интересовало абсолютно, и в конце концов я, махнув рукой, подписал всю его писанину. Из нее явствовало, что я совместно с другими заключенными (следовал перечень ничего не говорящих мне фамилий) организовал устойчивую группу заключенных. Нашей целью являлась организация нападения на конвой, после чего мы планировали перейти на сторону немцев. Итогом всего этого и явилось заседание «тройки». Я не сомневался, что капитан и был истинным режиссером всей этой кровавой постановки.

– Итак? – прервал молчание капитан. – Вы хотели сообщить мне нечто важное?

– Да, гражданин капитан, хотел.

– Ну так говорите. Время у вас пока есть.

И я начал говорить. Возможно, моя речь выглядела не слишком аргументированной, где-то я перескакивал с одного на другое, но в целом старался держаться обдуманной мною еще в камере линии повествования. Капитан не перебивал, молчал, изредка делая пометки на бумаге. Потом перестал, снова закурил и до самого конца моего монолога бумагу более не трогал.

– Это все?

– Нет, гражданин капитан, я еще много чего сказать могу. Только нужно специалистов привлечь, мне некоторые вещи трудно будет вам пояснить.

– Не сомневаюсь в ваших талантах рассказчика. Что-что, а говорить вы умеете. В вашем деле это хорошо описано. Читать это я и раньше читал, а вот так слышу впервые. Интересно и убедительно это у вас выходит. Я даже и сам сначала поверил было. Вас подводит незнание конкретных деталей и общей оперативной обстановки.

– Так я же и объясняю вам, что…

– Не трудитесь. Я все понял. На вашем месте я и сам постарался бы быть максимально убедительным. Другого-то выхода у вас нет. И в иное время я бы, возможно, и направил вас для вдумчивого допроса специалистами, но…

– Так направьте! Вам же это еще и зачтется!

– Поздно, Александр Михайлович. Поздно. Железная дорога немцами перерезана, а самолет для вас никто не даст. Отправлять же с вами специальную группу у меня нет ни возможности, ни желания. Да и другие обстоятельства этому мешают, увы.

– Так вы что же, считаете, что я все вру?

– Возможно, что и не все. Какие-то вещи вы могли слышать, что-то сами домыслили, а что-то и откровенно придумали. Все работавшие с вами ранее оперативники отмечают ваш незаурядный талант и способности. Аналитических способностей за вами ранее не замечалось, так и необходимости у вас к этому не было. А тут ситуация для вас критическая, вот и открылись некоторые, ранее ненужные, грани вашего таланта. Интересно, не сталкивался я раньше с такими людьми, тут все больше откровенно прямолинейные типажи попадаются.

Как-то он странно выражается. Несвойственно это для обычного опера. Хотя кто его знает, много я ТОГДАШНИХ оперов видел? Учителя у нас были из СТАРЫХ еще волкодавов, так у них и уклон был больше в другую сторону. Боевики, не опера. И про таких зубров (а это точно не заяц!) они нам не рассказывали.

– Вам бы ко мне раньше подойти, Александр Михайлович. Может, и сработались бы мы с вами, очень даже возможно, да…

– Но, гражданин капитан, я ж вам говорил, что…

– Не считайте меня глухим! Склерозом я тоже не страдаю еще. Идите. Я подумаю над вашим рассказом.

Конвоир вывел меня из кабинета, и мы отправились обратным путем – в камеру. Шагая по коридору, я еще и еще раз прокручивал в памяти нашу с капитаном беседу. Где я допустил ляп? Ведь до какого-то момента он меня слушал внимательно, а потом? Что же я сказал? Или чего я НЕ сказал?

Прошел еще день. Канонада, ранее звучавшая фоновым шумом, усилилась. Стекла в окнах стали дребезжать. Судя по поведению охраны, они это тоже слышали, и это их не радовало. Еще день… Звуки боя слышались уже совсем недалеко, а от капитана не было никаких вестей. Я снова попросился на допрос, охранник молча выслушал меня и ничего не ответил. Уже смеркалось, когда в коридоре затопали шаги нескольких человек. Ну наконец-то, а я уж думал, забыли про меня совсем. Лязгнул засов.

– Манзырев?

– Александр Михайлович! 1890 года рождения. Статья…

– На выход! Вещей не брать!

А какие у меня вещи, окромя ложки и шапки? Ложка за голенищем, шапка на голове. По узкой лестнице мы спустились во внутренний двор. Там, в углу двора, я увидел несколько знакомых лиц. Крест, надо же! Я думал, его еще на заводе убили, не видел я его в толпе уцелевших. А, вон еще одна знакомая рожа, еще один… так здесь, выходит, всех уцелевших собрали, зачем? Неужто этап, куда? Раньше не могли, что ли, тут уже чуть ли не уличные бои идут, еще по дороге завалят, и все.

– Так, заключенные, внимание! В одну шеренгу становись!

Мы все вытянулись неровной шеренгой вдоль стены. Напротив нас стояла такая же редкая цепь охраны, почему-то с «наганами» в руках.

Будут стрелять? Но капитан же говорил мне… Ну, вот уж хрен! Просто так я не сдохну! Рыкнув что-то нечленораздельное, я рванулся вперед, одновременно смещаясь слегка вбок, сбивая прицел…

– Огонь!

Нестройно грохнул залп – мимо! То-то же! Знай на…

Удар, толчок, и я полетел куда-то в темноту…

– Дядя Саша, да не кисни ты так! А то, на тебя глядя, и у меня на душе кошки скребут! – Это опять Крест. Сидит, балабол, на подоконнике и смотрит в окно. – Вон, глянь, опять медсестры куда-то пошли. Точняк тебе говорю, вон та, черненькая, на меня смотрит. Ух и доберусь я до нее!

– Доберусь, доберусь… Ты сам-то сначала отсюда выберись, а уж потом по медсестрам шныряй.

– Нет, ну как ты, дядя Саша, можешь одним словом всю малину опоганить! Ну тебя к лешему, еще накаркаешь! – Крест неуклюже спрыгнул с подоконника и заковылял к двери. Ему досталось – пуля прострелила ему ляжку навылет, вот он и ходит боком. Видимо, мой отчаянный рывок внес свои коррективы – охрана стреляла второпях и, наверное, поэтому мазала. Мне тоже «повезло» – одна пуля задела мне бок и еще одна скользнула по черепу. Повезло, только кожу содрала. Но по башке приложило изрядно, я пришел в себя уже тут, в госпитале. Уже у немцев. Словоохотливый Крест поведал, что немцы ворвались в тюрьму через полчаса после расстрела и, кроме нас двоих, подобрали еще и Барина. Ему досталось тяжелее, и, по слухам, его увезли куда-то на операцию. А мы лежим в отдельной палате, с часовым у двери. Смотрят за нами, в принципе, неплохо, медсестры местные – из города, а вот врач немец – Готлиб Карлович. Тоже, кстати, местный, но у немцев в авторитете. Врач, кстати, вполне серьезный, дело свое знает отменно, и порядок у него тут истинно немецкий. Первое время нас даже из палаты не выпускали – только в туалет, благо он в трех шагах от двери. Потом режим смягчился, разрешили выходить во двор, правда, под зорким оком часового. Так что, когда Кресту охота покурить, мне приходится тащиться с ним во двор. Там он тут же начинает распускать хвост и клеиться к медсестрам, но пока безрезультатно.

По утрам, в 11 часов, к нам приходит лейтенант Майер из комендатуры и в течение двух часов внимательно выслушивает наши ответы на его каверзные вопросы. Вот тут уже отдувается Крест. Рана на голове для меня в данной ситуации оказалась божьим даром, кошу под потерю памяти. Хотя особенного интереса для немцев я не представляю. Из захваченных документов они уже выяснили, что я в течение последних трех лет из зоны не вылазил. Да и до этого был на свободе нечастым гостем. Так что ценность моя в оперативном плане близка к нулю. Другое дело – Крест. Этот угодил в зону за полгода перед войной, а до этого куролесил по крупным городам. Так что ему есть что рассказать. Майер внимательно выслушивает его болтовню и что-то записывает. Лицо у него абсолютно непроницаемое, и понять, что же он думает на самом деле, невозможно. Поэтому представить себе наше будущее ни я, ни Крест пока не можем. Прикидываем разное, но пока никаких очевидных перспектив не видим. Память мне услужливо подсказывает, что такими кадрами немцы не разбрасывались, особенно в начале войны. Ну ладно, Крест еще им подойдет, а вот меня куда? В разведшколу – возраст уже не тот, да и здоровье… Я уж молчу про внешность и особые приметы. Только тут я рассмотрел тело своего персонажа и внутренне присвистнул. Помимо звезд на плечах, на теле была расписана вся его «тяжкая» жизнь. И чего там только не было… Да, одной татуировки «СЛОН» в советском тылу за глаза хватит, чтобы меня первый же мент начал трясти как грушу. А уж прочий иконостас… Майер даже привел фотографа, чтобы тот запечатлел всю эту «красоту». Так что этот вариант отпадает, а жаль! Тут уж я мог покуролесить на все сто! Добраться бы только до своих, а там… А там меня ждет перспектива нерадостная. Ориентировки на меня давным-давно имеются в любом горотделе, и вдумчивый опер достаточно быстро установит, что за птица к ним залетела. Памятуя мой разговор с капитаном, я не питал иллюзий относительно своей способности объяснять необъяснимое. Особенно сотрудникам НКВД. Да и последний приговор, который мне успели вынести, тоже не давал повода для веселья. Наверняка все бумаги по этому поводу успели уйти в тыл и соответствующим образом где-то учтены. Вот поймают меня территориальные органы НКВД и на вполне законных основаниях поставят к стенке. И ничего я им не докажу. Вот приговор, вот клиент – пожалте бриться! Даже и допрашивать не будут, им и так все уже будет ясно.

Сегодня вместе с Майером появился еще какой-то деятель. В отличие от Майера, всегда затянутого в военную форму, пришедший был одет в неплохой костюм. И, по местным меркам, был, видимо, достаточно крут, так как даже невозмутимый Готлиб Карлович как-то слегка стушевался и быстро исчез из палаты.

– Здравствуйте, господа. – Деятель присел на стул, где обычно располагался Майер. Тот сегодня занял позицию у двери, где часовой заранее поставил еще один стул.

– Как ваше здоровье, господин Манзырев?

– Получше уже, могу вставать и ходить, хотя голова еще болит временами. Повязки сняли, и рана в боку уже не так беспокоит.

– А ваше, господин Козырев? – Это он уже к Кресту.

– Дак… Нога еще болит, но сидеть тут уже без дела надоело. И так почти полтора месяца здесь кантуемся.

– Что, простите? – деятель приподнял бровь.

– Ну, сидим тут, прямо как на следствии.

– Это вы правы, – кивнул головой пришедший. – Следствие действительно имело место быть.

– Так… Что ж расследовать, мы ж тут все в бессознанке были, когда ваши войска пришли?

– Видите ли, – деятель обращался уже к нам обоим, – обстоятельства вашего попадания в госпиталь действительно были весьма драматическими. Не скрою, это сыграло свою роль в том, что вы попали именно сюда, а не в лагерь для подозрительных лиц. Да, мы проводили проверку. И могу вам сообщить, что мы ее окончили.

И что? Что он вдруг молчит? Чего такого им удалось накопать? А что-то накопали, это очевидно. Где же я прокололся? А в том, что прокололся именно я, сомнений не было никаких. Крест тараторил как по писаному и, в отличие от меня, тему знал досконально. Сейчас он начнет меня колоть, и тут уж не отбрешешься больной головой и потерей памяти. Этот деятель – не чета Майеру, видно хватку оперативника. Вон и сел так, что глаза у него в тени, а нам солнышко из окна прямо по рылу лупит. И какие мы имеем на руках козыри? Татуировки и мое уголовное дело? Так это они уже все изучить успели. И что у нас еще есть? Похоже, что ничего, кроме вилки под матрацем. Я ее чисто инстинктивно приватизировал еще неделю назад. Как чуял… Странно, вот и Крест напрягся, он что, тоже где-то накосячил?

– У нас еще осталось несколько вопросов к вам, господа. Это нужно для того, чтобы понять – что нам с вами делать дальше? Своих уголовников у нас хватает и без вас, и факт того, что вы сидели в тюрьме, еще не делает из вас борцов с Советской властью как таковой. Как это говорится? Враг моего врага – мой друг? Так будет ли моим другом человек, обворовавший моего врага? С таким же успехом он может обворовать и меня. Что вы скажете на это, господа?

– Гражданин начальник! – Это Крест. – Я…

– Можете называть меня господин Райнхельт. Я представляю здесь Гехаймстаатсполицайамт. Вам знакомо название этой организации?

Гестапо. Час от часу не легче. Им-то что от нас нужно?

– Да, – сказал я. – Слышал кое-что. Это покруче нашей уголовки будет.

– И существенно, – кивнул головой Райнхельт. – Надеюсь, вы понимаете, что наша организация пустяками не занимается?

– Понимаю.

– Тогда – вопрос: кому пришла в голову идея побега?

А в самом деле – кому? Кто задавал основные вопросы по теме? Хромой, так… То, что творилось снаружи, отслеживал Красавец – он к воротам ходил. Кто-то из них? Нет. Когда Хромой спрашивал, он вбок косился. Так, а кто у нас там сидел? Не, Красавец этот от меня справа был, Хромой напротив, и смотрел он… Барин! Точно, он! Они все с ним после переговаривались, причем по очереди. Крест – он может знать. Нет, не может, его к костру не подпустили, вернее, сам не подошел, правильно – не по масти он. Но все же, все же… Ну, хоть глазом подмигни, недоумок! Нет, смотрит, куда он смотрит? Интересно… Тут же второй этаж, а он еще прихрамывает. Или это он комедию для меня и немцев разыгрывает? Зачем? Ему-то чего бояться? Значит, есть что-то за душой, есть.

– Ну? – Это Райнхельт. – Мой вопрос слишком сложен для вас?

Майер расстегнул кобуру. Незаметно для нас (ну, это он так думает). Про окно забыл? А там как в зеркале все отражается. Значит, вопрос серьезный, и Майер это знает. Нельзя лохануться, нельзя! Еще раз: что я знаю про Барина? Да ни хрена я не знаю, кроме того, что он жив остался. Ранен тяжело (насколько?), и его увезли на операцию. А почему тут не оставили? Врачей нет? Ерунда, Карлович – хирург от бога. Значит, еще что-то есть, чего мы не знаем, почему? Так, кто еще мог? Да кто угодно мог. Ладно, еще раз. Хромой, Красавец убиты (Хромого я точно сам видел, а Красавец рядом с ним был, будем считать, и ему кирдык), и толку от них чуть. Взять авторство на себя? Не покатит, Крест помнит наш разговор. Не сдержится, выдаст себя, и тогда нам обоим кранты. Барин, Барин… Стали лечить, значит, нужен он им. Не факт, нас тоже лечат. Ладно, примем это за аксиому – он им нужен.

– Барин. Побег – его мысль. Потом, конечно, мы все думали, как и что.

– Так. – Райнхельт кивнул. – Вы говорите, что идея побега принадлежала Барину?

– Да.

– Но конкретной разработкой занимались вы?

– Я.

– И как же так вышло, что побег не удался? Ведь у вас большой опыт в делах подобного рода?

– Не знаю. Думаю, что кто-то настучал.

– Да, здесь вы правы. Донос действительно был, и мы его нашли в бумагах НКВД.

– И кто же это там был, такой языкастый?

– Зачем это вам?

– Даст бог, встретимся, побазарим. Только вот не завидую я ему после такого базара.

– Вы его знали, как Иголку.

– Б…! – не выдержал Крест. – Поймаю – на клочки порву!

– Да? – прищурился Райнхельт. – Ну, как говорится, бог вам в помощь. Только вот, чтобы поймать, надо сначала поиметь (правильно я говорю?) такую возможность. А для этого надо как минимум оказаться на свободе в полном здравии.

Опять за рыбу гроши! Так это еще не все его сюрпризы? Похоже, что так.

– Теперь вопрос к вам, господин Козырев. Где ВЫ были во время попытки побега?

Опа! Крест еле заметно дернулся. Со стороны это было незаметно, но, просидев с ним в одной палате полтора месяца, я уже научился замечать малейшие нюансы его поведения. Есть попадание, что-то он занервничал.

– Да со всеми вместе и был.

– Разве? А вот Барин утверждает, что вас в колонне не было.

Так, значит, Барин уже чего-то утверждает. Значит – может говорить, и немцы его допросили уже. А был ли Крест в колонне? Я его не видел, но это не значит, что его там не было. До этого он все время около меня вертелся, а тут – пропал? Почему? Шестерки близко не подпустили? Вариант… могли, в принципе. Что я получу, если подтвержу версию Барина? Ничего, только вызову подозрение к себе. Крест вроде как мой приближенный, во всяком случае, на разговор я пришел с ним. А Барин? Ему я чем смогу навредить? Помочь я ему уже помог, вот как Майер расслабился, теперь можно и Кресту. Пусть помнит, кому свободой обязан.

– А меня что, тоже в колонне не было?

– Ну, в отношении вас, господин Манзырев, никаких сомнений нет. Ваше участие во всех событиях доказано и задокументировано.

– Ну так вот – я Барина не видел. Хромой – тот рядом был, убили его около меня. Красавец вроде тоже, еще кое-кто (Черт! Сейчас он спросит – кто?), а вот Барина я не видел. А Крест со мною рядом идти и не мог, не по чину ему. В стороне он был.

– Был?

– Да, был.

– Вы в ЭТОМ уверены?

Эх, попала нога в колесо – пищи, а беги!

– Уверен.

– Хорошо. Еще вопрос, господин Козырев. По заключению врача в вас стреляли сверху вниз, сзади. А стрелки НКВД находились перед вами. Как вы можете это пояснить?

Крест аж взмок, на лбу появились мелкие капельки пота. Надо помогать…

– Позади от нас, справа, была вышка, – я почесал затылок. – По-моему, оттуда тоже стреляли.

Райнхельт открыл папку, которую он держал в руках, и принялся листать бумаги.

– Да, на плане вышка отмечена. А что вы скажете, господин Козырев?

– Да не помню я. Могли и сзади стрелять, и спереди тоже. Я сейчас и не припомню всего. Как он, – кивнул Крест на меня, – бросился, так такая каша заварилась!

– Ну что ж, благодарю вас, господа. У МОЕЙ организации больше к вам вопросов не имеется. Все дальнейшие вопросы, связанные с вашим трудоустройством, будет решать ведомство лейтенанта Майера. До свидания.

– До свидания, господин Райнхельт! – чуть не хором ответили мы оба, стремясь вложить в свои слова максимум уважения. Не столько к нему самому, сколько к его конторе. Не оборачиваясь, он кивнул головой и вышел.

Майер пододвинул стул и сел поближе к нам. Кобура у него была уже застегнута (когда только успел?).

– Итак, господа, займемся вами.

Он раскрыл папку.

– Господин Козырев, в отношении вас у нас есть определенные намерения, но об этом – чуть позже. А пока – как вы смотрите на работу в полиции?

– Да с превеликим нашим удовольствием, господин лейтенант! Порядок обеспечим, не сумлевайтесь!

– Хорошо, с этим все ясно. А вы, господин Манзырев?

Так, в довершение ко всему – теперь еще и полиция. К нашим после этого – ни ногой. Кончат враз, даже и не мяукну. А если по своим стрелять придется? А ведь придется…

Я поднял руки и продемонстрировал Майеру свои татуированные перстни.

– Хороший из меня полицейский выйдет? С таким-то иконостасом?

– Да! – Похоже, что Майер смутился. – Это действительно меняет дело. Но что же тогда с вами делать? Других возможностей мы не рассматривали.

– Машину водить могу. В Соловках на продскладе работал, учетчиком, там и научился (авось не проверят. Да и не станут уже, после гестаповской проверки-то).

– Продсклад? Это интересно. Попробуем найти вам работу у бургомистра или в отделе снабжения продовольствием.

Майер захлопнул папку и встал:

– До свидания, господа. Выздоравливайте. Ефрейтор Гершвин подготовит для вас соответствующие документы, одежду и решит вопрос с проживанием.

Радиограмма

Получен сигнал 6

Начальнику … отдела капитану тов. Маркову А. Т.

Сегодня в 03.40 от группы ст. лейтенанта Грабова получена следующая радиограмма (текст прилагается).

Начальник смены лейтенант Коробицын В. В.

Начальнику …. отдела …… подполковнику

тов. Шергину В.А.

Получено сообщение от «Рыжего».

Проверку прошел, легализовался, к работе приступил.

Старший группы капитан Нефедов В.А.

Начальнику … отдела абвера полковнику

фон Мееру.

Проведенная проверка подтвердила достоверность сведений, сообщенных «Лесником». Прошу Вашего разрешения для привлечения его к работе отдела.

Заместитель начальника …отдела полковник фон Хорн.

Вот уже две недели я числюсь сотрудником управления продовольственного снабжения тыла. От щедрот немцев мне перепала небольшая квартира недалеко от центра города. Мебель и все прочее в квартире осталось, видимо, от прежних хозяев. Так что тратить деньги на обстановку не пришлось. Благо в качестве подъемных мне выдали месячный оклад. Негусто, но на жизнь вполне достаточно.

Вместе со мной эту ниву старательно вспахивают три дамы дореволюционного склада и двое сотрудников мужского пола – Геннадий Михайлович и Виктор Францевич. Назвать их мужчинами как-то язык не поворачивается. Нет, они далеко не голубые, но, глядя на прилизанные волосы и вкрадчивые манеры общения, мне все время кажется, что есть у них что-то общее с посетителями гей-клубов современности. Мое появление внесло сумятицу в уже сформировавшийся мирок. Некоторые специфические обороты моей речи в сочетании с внешностью приводят наших барышень в предобморочное состояние. Поэтому, когда начальство предложило мне взять на себя работу с населением, я был только рад. Сидеть в конторе давно остобрыдло.

Кстати, о начальстве. Им у нас является пожилой немец – лейтенант Беренмайер. В общем, довольно безобидный дядька лет 50. Целыми днями он занимается своими бумагами или пишет длинные письма домой. Сентиментален и очень любит своих дочек, их у него трое. Показывал фотографии – действительно симпатичные девчонки. Совершенно не воспринимаю его как врага.

Надо, однако, отдать ему должное – Беренмайер далеко не так прост, каким кажется с первого взгляда. Вспоминая свой первый к нему визит, я до сих пор не устаю удивляться его умению актера.

А выглядело это так.

В самый первый день, получив от Майера направление, я решил, что все вопросы моего дальнейшего существования (по крайней мере, на этом этапе) решены. И бодро потопал по указанному адресу.

О своей будущей работе я имел самое отдаленное представление. Мне она казалась чем-то средним между работой завхоза и экспедитора. И о том, и о другом я имел только самые общие представления. Поразмыслив, я пришел к выводу, что за образец надо брать Серегину работу в ресторане. Продукты покупать мы ездили вместе, и некоторый опыт в этом у меня был.

С этой мыслью я и толкнул дверь.

По коридору пробегал какой-то хилый мужчинка в клетчатом костюме.

– Эй, любезный!

– Вы это мне? – удивленно изогнул бровь клетчатый.

– Ну, вроде бы тут никого больше и нет?

Мужчинка осмотрелся по сторонам, словно рассчитывал найти в этом узком коридоре еще кого-нибудь, на кого можно было бы спихнуть нежданного визитера. Не найдя такового, он вернулся взглядом ко мне.

– Что вам угодно?

– Угодно видеть здешнего начальника – лейтенанта Беренмайера.

– Вы записаны на прием?

– Нет.

– Тогда вам нужно будет сначала подать заявку. Это можно сделать по вторникам и четвергам. После ее рассмотрения вам сообщат дату приема и время, на которое он назначен. Обычно приемы происходят в понедельник и в пятницу.

– И откуда я узнаю это время?

– Вон там, впереди, вторая дверь справа. Обратитесь к Наталье Германовне. Заявку можете подать ей.

– И как долго мне этот ответ ждать?

– Не знаю. Это зависит от занятости господина Беренмайера.

Интересный фокус! А жить где я буду все это время? И жрать тоже чего-то надо.

– Вот что, любезный…

– Ко мне обращайтесь, как положено! – вспылил клетчатый. – Господин Крайнов!

– Ну, во-первых, я этого не знал. Во-вторых, вы же мне не представились…

– Потрудитесь не указывать МНЕ, как я должен себя вести! Я на службе, между прочим, а это – серьезное НЕМЕЦКОЕ учреждение!

– Но вы сам, как я вижу, не немец?

– А вот это – не ВАШЕ дело! И вообще – кто вы такой и что вам тут надо?

– Я уже несколько минут пытаюсь вам это объяснить.

– Вы отрываете меня от важных дел!

Ну, ладно, клоп! Достал ты меня вконец. Посмотрим сейчас – какие у тебя нервы.

– Я к вам из комендатуры, от лейтенанта Майера. По указанию господина Райнхельта, он направил меня сюда. Для повышения эффективности работы вашего учреждения.

– Фамилия лейтенанта Майера мне знакома, – кивнул головой Крайнов. – А кто такой господин Райнхельт? Интересы какого ведомства он представляет?

– Господин Райнхельт работает в гехаймстаатсполицай.

– ?

– В гестапо.

Из Крайнова словно вытащили стержень, он как-то весь обмяк.

– Э-э-э…

– Вот предписание.

Через минуту я был в кабинете Беренмайера. Доставив меня в кабинет к нему, Крайнов прямо-таки растаял в воздухе.

– Здравствуйте, господин лейтенант!

– Присаживайтесь, господин, – Беренмайер заглянул в предписание, – Манзыров.

– С вашего позволения, господин лейтенант, – Манзырев.

– Возможно. Я не очень хорошо произношу русские имена.

Я присел на стул.

– Слушаю вас, господин Манзырев.

Вот те, бабушка, и Юрьев день!

Так это Я должен ему что-то объяснять?

Знать бы – что именно?

Видимо, мои чувства в этот момент ясно отобразились на лице, и Беренмайер это увидел.

– Как немецкий офицер, я, безусловно, уважаю мнение ведомства господина Райнхельта. Однако, смею заметить, что интересы ЕГО ведомства и МОЕГО учреждения лежат несколько в разных плоскостях. Так что я не вижу, чем именно могу быть полезным его ведомству.

– Меня направили к вам на работу.

– Как сотрудника ведомства господина Райнхельта?

Интересный вопрос. И что отвечать? Соблазн выглядеть в глазах лейтенанта сотрудником гестапо был, что и говорить, велик. Но, но, но… не будем зарываться.

– Нет. Как ВАШЕГО сотрудника.

– Вот как? Но я, простите, не вижу, в какой сфере мы могли бы использовать ВАШИ способности. Насколько я осведомлен, такие художества, – он кивнул на мои наколки, – в Советской России не давались просто так?

– Да. Это так.

– Человек, рискнувший нарисовать такие вот уколки, не имея на это права, звался… ереш?

– Ерш.

– Так. И какова была бы его судьба?

– Могила, скорее всего.

– Значит, вы, господин Манзырев, – не ерш?

– Нет.

– То есть вы имели проблемы с законом?

– С советским законом.

– Пусть так! Но – вы не политик?

– Не политический.

– Неважно. Вы не борец с режим, вы – уголовник. Так?

– Так.

– Но вор в Россия и вор в Германии, все равно – вор. Зачем вы МНЕ?

– Я полагаю, господин Райнхельт тоже это рассматривал, прежде чем написать данную бумагу.

– Я не вижу тут его подписи. Есть подпись лейтенанта Майера, это – не гестапо.

– Он исполнил приказ.

– Гут. Хорошо. Он исполнял свой приказ, я исполняю свой. Мой приказ – данное учреждение работать как часы. Ферштейн?

– Точно так, господин лейтенант.

– Господин Райнхельт – начальник в своей организации, лейтенант Майер – в своей. Здесь – начальник я.

– Понятно, господин лейтенант.

– Гут. Интересы рейха требуют, чтобы солдат был одет, сыт и здоров. Мы даем солдату еду – это важно! Здесь наше ведомство так же важно, как ведомства господина Райнхельта и господина Майера. Ферштейн?

– Так.

– Если я требовать от всех – делай так, а не иначе – это интерес рейха!

– Точно так.

– Каждый начальник на своем месте – представитель интересов рейха. Мой приказ – для вас все равно что приказ фюрера. Каждый немецкий начальник на своем месте требует соответствующего уважения. Фюрер – в Берлине, я – здесь!

– Понял.

– Вы имели большой ранг там – среди вор. Значит, с людьми говорить можете. И можете их убеждать, что он должен делать хорошо. И что делать он не должен. Так?

– Да. Я умею говорить с людьми.

– И убеждать.

– И это тоже.

– Интересы рейха могут требовать некоторых отхождений от принятых правил, вы должны уметь это объяснить людям. Они будут думать так. Он был вор – он работает на Германию. Не воровать, а работать! Германия умеет внушать почтение к своим законам!

– Точно так, господин лейтенант.

– Гут. Вы будете работать здесь. Вы будете ездить по деревням и убеждать старост – работать надо правильно. Не воровать! Помните, здесь я – Райнхельт, здесь МОЕ слово – закон и порядок! А я всегда смогу убедить господина Райнхельта и лейтенанта Майера, что прав был я, а вы ошибаетесь. Я работаю тут не первый год и в своем деле специалист не хуже их!

– Понятно.

– Я понимаю, что вы оказали определенные услуги ведомству господина Райнхельта. Мы это ценим. Ваши услуги на данном месте работы тоже будут оценены соответствующим образом. Мы умеем ценить преданных работников. Но мы также умеем карать нерадивых сотрудников. Это – ясно?

– Да, господин лейтенант. Мне все ясно.

– Можете быть свободны сегодня. Зайдите в секретариат – вам дадут направление на квартиру и деньги на первое время, я распоряжусь. Господин Крайнов скажет вам, какие еще обязанности, кроме основных, надо исполнять.

Впервые вижу, как свои корыстные интересы обставляются интересами государства. Век живи – век учись! Надо же – запрячь вора выбивать продовольствие из старост! Да еще и тонко намекнуть на необходимость взяткобрания.

Втянувшись в работу, я с удивлением обнаружил у себя талант взяточника. Причем делать для этого мне ничего не пришлось. Просто в какой-то момент я отметил, что мои манеры докапываться до мелочей при заключении контрактов оппонентами воспринимаются совершенно однозначно – как намек на взятку. И, хотя все документы у нас подписывает лично Беренмайер (надо полагать, что большую часть взятки он кладет себе в карман), на нашу долю тоже перепадает. И неслабо. Берут у нас все.

Для поездок по деревням и селам Беренмайер выделил мне автомашину. Старая советская полуторка, надо полагать трофейная, с мрачным, неразговорчивым водителем. Зовут его Хасан, он откуда-то из Татарии. Как попал сюда – неизвестно, на эту тему он не распространяется. Любитель поспать, когда бы я ни пришел к машине, он всегда дремлет. Как он при этом ухитряется содержать ее в порядке – не знаю. Но машина всегда на ходу. Ко мне он относится с уважением и опаской. Когда он впервые узрел мой «иконостас», в его глазах промелькнуло нечто, похожее на страх. Но я себя с ним веду ровно, и вскоре он опять пришел в свое привычное, полусонное состояние.

Видел Креста. Этот пройдоха недолго топтал землю рядовым полицаем. Кому и что он умудрился сунуть, не знаю, но теперь он занимается выдачей каких-то справок. И, надо полагать, мало уступает мне на взяткобрательском фронте. По случаю встречи мы с ним нажрались до отупения. Так что утром я с трудом сообразил, где нахожусь. Оказалось, что на квартире у какой-то подруги Креста. Какой гадостью он меня напоил? Остается надеяться, что я не бухнул ничего спьяну. Помню, что Высоцкого я им петь пытался, но вот спел или нет? «Ванинский порт» точно пел. Но это вроде как совсем в тему. Странно, пить я старался немного, что ж меня развезло-то так?

Во время своих поездок по деревням я продолжал искать какие-либо контакты с подпольем. Но увы… Преуспеть мне в этом плане не удалось. По понятным причинам говорить об этом напрямую со своими деревенскими контрагентами я не мог. Да и хорош бы я был в их глазах! В основном я контактировал со старостами и близкими к ним сельчанами. Понятно, что и среди них наверняка были люди, связанные с подпольем. Только вот как их найти? Видя мое непоказное рвение на работе, любой здравомыслящий человек уже давно сделал бы для себя все положенные выводы.

Время шло. Дни неторопливо ползли один за другим, а я продолжал свои безуспешные поиски. В принципе, ничто не мешало мне выйти вечером на улицу (благо ночной пропуск у меня был) и задавить по-тихому парочку фрицев. И чего бы я этим добился? Не так давно немцы уже расстреляли десяток заложников, когда какой-то парень пальнул из винтовки в ефрейтора. Даже добить не сумел толком. Но это ничего не изменило. Заложников все равно расстреляли.

В пятницу вечером, чуть позднее обычного, я возвращался домой. Сегодня у нас был «пьяный день» – кто-то из подрядчиков привез несколько бутылей самогона, и вся мужская часть нашего «коллектива» (Геннадий + Виктор и я) его дегустировали. Удовольствия эта процедура мне не доставила, но отказываться тоже было не с руки. Вот и завис на лишних полтора часа. Так что домой шел уже затемно. Фонари не горели, до комендантского часа уже оставалось не так много времени, так что я торопился. Обычно я иду домой не торопясь, выбирая места посветлее и почище. А тут решил срезать и пошел напрямик. Уже подходя к дому, я вдруг притормозил. Что-то было не так… Фонари в городе вообще редкость, но мне в этом случае повезло. Напротив моего дома был какой-то склад или что-то в этом роде. И у него на стене висел фонарь. Иногда по вечерам там что-то грузили или разгружали, и свет горел всегда. Но сегодня фонарь потух. В принципе, в этом не было бы ничего особенного, если бы не одна неприятная черта. К подъезду дома я подходил через подворотню, и фонарь ее хорошо освещал. Сейчас там было темно, и почему-то мне это не нравилось. Весь мой прежний боевой и прочий опыт резко встал на дыбы. Как-то вовремя погас этот фонарь…

А если так? Сделав крюк, я обошел свой дом по дуге. Небольшой забор задержал меня на пару минут, и я осторожно подкрался к подворотне, но уже с другой стороны. Как это было у Стругацких? Бесшумных засад не бывает. В точку! В подворотне кто-то был. И был не один. Я слышал, как они переминаются с ноги на ногу. «Холодно! – злорадно подумал я. – Небось в ботиночках клиент. Вот ножки и того, замерзли». Судя по звуку, клиентов было не менее двух человек. «А если кто-то из них одет потеплее? Тогда трое. Или больше?» Кто были эти странные визитеры? Скоро комендантский час, жители по улицам ходить не будут. Полиция? Так зачем им прятаться? Немцы? Ну это вообще бредятина, что они тут потеряли? Дверь в мой подъезд из подворотни не просматривалась, и это натолкнуло меня на некоторые мысли. Попробуем так…

Несколько минут потребовалось мне, чтобы тихо отвязать веревку, на которой моя соседка днем сушила белье. Привязав ее за дверную ручку, я осторожно вернулся на свой наблюдательный пост.

«Начали!» И я дернул за веревку. Моя входная дверь громко хлопнула.

– Черт! Он что, стороной прошел?

– Как? По воздуху, что ли?

– А через забор! (Ты смотри, угадал!)

– Может, вышел кто?

– Так где же он? Куда пошел? (Точно, шагов ведь не слышно!)

– Иди под дверью послушай, если он пришел домой – сегодня ждать бесполезно, он ночью не ходит. (Интересно, значит, за мной следили?)

Послышались шаги, и из подворотни появился первый клиент. БУМС! – это подобранное мною полено встретилось с его головой. Несильно, но основательно. Минут пять он точно не боец. Топот ног, и из подворотни вылетело еще двое.

«И чегой-то у нас в руках? Пистолет? Не помешает, сюда давай… А грубить и драться нехорошо, на тебе ответного! Раз! Один готов… Второй? Где ты, родной? Вот он, и тоже с пистолетом. «Наган»? Тоже не помешает, давай».

Я оглядел «поле боя». Трое успокоенных налетчиков разлеглись в живописных позах. Причем первый уже шевелился и пытался встать. Я осмотрел его. Кроме ножа, у него ничего не было. «Эх, расстроится соседка утром! – думал я, разрезая похищенную веревку на куски. – Надо будет ей как-то это компенсировать». Через пару минут вся троица была надежно упакована, и я пинками погнал их к себе в квартиру. А куда ж еще мне было их девать?

Затолкав и затащив злодеев в квартиру, я рассадил их на полу, лицами к входной двери, а сам уселся сбоку от нее так, чтобы видеть всех троих. Пока они окончательно приходили в себя, я достал из тумбочки бутылку самогонки и щедрой рукой плеснул себе граммов 300. Прихлебывая обжигающую жидкость, я оглядел всю троицу. «Ну, вот этот будет у нас «Длинным», этот – соответственно – «Худым». А тот, с синяком на рыле, – «Сизым». Очухались уже вроде бы, пора и поговорить…»

– Ну?

– Что – ну? – Это Длинный.

«Невежливый какой! Ну-ну, не я первый начал…» Примерившись, я аккуратно заехал сапогом ему под ребро. Тот охнул и выматерился. За что и получил еще разок.

– Уяснил? Я тебя по матери не посылал!

– Да ты чего, дядя! – Это уже Худой включился. – Налетел, трендюлей наставил, а теперь еще и нукаешь!

– Ага. Вы, значит, себе мирно курили, а тут я – такой весь из себя злодей, вас отметелил жестоко. А вы все белые и пушистые. А на кой тогда вам, белым и пушистым, такие вот игрушки? – и я покрутил на пальце «наган».

– Так время-то какое?

– Какое?

– Так война ж…

– А ты – солдат? Какой армии?

– Не солдаты мы, – разлепил губы Длинный. – Мы больше по своим делам.

– И что ж это за дела такие, что надо с пушкой меня в подворотне караулить? Ты когда дальше врать будешь, имей в виду – разговор я ваш слышал.

– Так деловые мы. Погуторить пришли.

– Ты, милок, когда врать будешь – подпрыгивай. Для разговора со мной два ствола не надобно. Я вот весь открытый и на виду, а ты – кто? Обзовись – тогда, может, и поговорим.

Троица переглянулась, видимо, на этот случай у них домашних заготовок не было.

– Молчим?

– …

– И правильно, потому как никого из местных деловых ты не знаешь и соврать так, чтобы я поверил, не можешь. (Я их, правда, и сам не знал, но, похоже, угодил в точку – Длинный молчал.)

– Ты еще мне Советской властью прикинься, постращай меня смертью неминуемой…

Опа, а вот это я попал! Ребятишки беспокойно заерзали. Так, ну на подпольщиков они похожи, как баран на весло. Почему? Да, сытые они. Город под немцем уже, почитай, месяца два, а по их мордам и не скажешь, что на паек живут. Значит – что? Значит, жрут они сытно, а кто у нас сейчас жрет? Да, и пахнет от них СИГАРЕТАМИ, а не простым табаком, – где берут? Так, ну-ка подпустим мы им шпилечку…

– Ну а если ты и советская власть – на фиг вы тут меня караулили?

– Сказали же тебе, поговорить надо было, – вступил в разговор Сизый. – Неясно, что ли, разъяснять надо?

Так, и этот тоже грубиян. Мало тебе синяка на рыле? Ну, получи и ты… Сизый зашипел, но, помня полученный Длинным урок, от матерной ругани воздержался. А ведь интересно, откуда у него в голосе командные нотки? Это сейчас, когда ТАК говорить очень немногие себе позволить могут. А ведь он не врет и не рисуется, он ТАК говорить привык. Немец? Вряд ли… Да и зачем я им нужен? Подполье? Проходили уже… Тогда – кто?

– Советской власти – почет и уважение! – Ободрились? – Зря, ребятушки, это вы рано… За приговор мой последний, незаслуженный, да еще за всякие «радости» я, конечно, всей советской власти не отомщу. Но вот отдельным ее представителям – очень даже могу.

Погрустнело ребятишкам, даже очень. Да и что тут мудрить? Послать вербовщиков к моему персонажу – это совсем умом тронуться надо. Грохнуть? Это возможно. Но почему – я? Немцы и не хрюкнут над моей могилой. Крест – вот это ближе к цели, его можно. И даже нужно – он враг явный и очевидный.

– Я вот сейчас что сделаю? Сам об вас рук марать не буду. Не по масти это мне. А вот на улицу вас вытащу да посередке и разложу. Тут скоро патруль полицейский пойдет (кстати, о патруле – где он?), он тут все время ошивается. Склад стережет (я, кстати, сегодня его не видел, а раньше, бывало, и здоровались), вот и будет ему подарочек. Они – власть, вот пускай у них голова и болит, кто вы такие. Тем более уже полчаса как комендантский час наступил, а пропусков у вас нету.

А они не боятся! Даже и расслабились. Значит – что? Не будет патруля? Или пропуска есть? Нет пропусков, я проверял. Патруль их знает? Откуда? А почему свет не горит?

– Да не знаем мы местных никого, – снова вступил в разговор Длинный. – И пропусков у нас нет, это ты верно сказал. Сами тут недавно. Из Минска я, а они вот из Гродно. Из деловых один я, они так – потом пристали.

– Кого в Минске знаешь? (И как я его проверю, если соврет?)

– Васек – «Заячья губа», Колян – «Лекарь».

– Не слышал про таких (есть – нет, как проверить?), сидел я, в зону вести не очень идут быстро (а теперь уже ты меня не проверишь!).

– Ну, звиняй, дядя, больше ничего тебе сказать не могу, я из Минска никуда и не вылезал больше, других не назову.

– А ко мне зачем пришли?

– Наколку дали, мол, при деньгах фраер, на еде сидит.

– Кто дал?

– Карась один, мы его прижали тихо-тихо, а он пустой. Обделался и тебя слил – мол, говорит, я сам пустой, а этот взятки гребет лопатой.

Положим, не лопатой, но гребу. Как и все в нашей конторе. Похоже? Может быть…

– Ты это видел? – протянул я к нему руки. – Похож я на фраера?

– И как я все это ночью рассмотрю? Мы тебя днем только издали пасли. Издаля что увидишь?

– Что, и ночью тут были?

– Два раза. Позавчера и третьего дня. Фонарь мешал, мы его сегодня и кокнули.

– А патруль где?

– Я ему лекарь? Ушли куда-то.

– Как же вы после дела уходить хотели, без пропусков-то? У немцев на этот счет строго!

– Как-нибудь дворами бы ушли. Раньше вон ходили – и ничего. Они не весь город пасут, только центр да и склады на станции.

Так, похоже, ничего из них я не выну. На этом они упрутся и будут талдычить одно и то же. Ничья. Кончать их? А если они тут с подстраховкой? Врассадку допросить – куда двоих девать? Одного – в другую комнату, третьего на кухню? Поздно, раньше надо было это делать.

Показалось мне или на лестнице скрипнули ступени? Четвертый? Один? Так заодно уж и пятый, и шестой тогда. Их страхуют – кто они?

– Значит, так, граждане вы мои непонятные…

Щелчок! На лестнице кто-то есть!

– И что мне с вами делать прикажете? Удавить вас или ментам сдать, как коммуняк недобитых?

– Отпустил бы ты нас? – Это Худой. – Вон шишек и так уже насажал, чего с нас тебе еще надобно? Денег – так нету, ушло уже все, жрать-то надо?

– Курево есть?

– Вон в кармане кисет, больше нет ничего.

Кисет оказался набит табаком. Обыкновенный самосад. А где же сигареты ваши, мыши съели?

– Все?

– Ну, ты даешь! Вагона с куревом, уж извиняй – нету!

Подстава! Чья? Кто там – за дверью?

– Лады. Вставайте и гуляйте отседова. Руки сами развяжете, чай, зубы есть. Патруль – не моя забота, да и ушел он, как вы сами говорили.

– А стволы вернешь?

– Может, тебе еще и денег на дорогу отсыпать? Совсем оборзел? Спасибо скажи, что своими ногами идешь, а то я ведь и передумать могу.

– Все-все! Заметано – уходим.

Троица нападавших гуськом потянулась к двери. Показалось мне или по лестнице кто-то быстро спустился вниз? Закрыв за ними дверь, я кинулся к окну. Чуть приподняв голову над подоконником, я смотрел в сторону подворотни. Вот внизу скрипнула ступенька (тихо дверь открыли, молодцы!). Один силуэт крадучись пересек двор. Второй, третий… все? Нет, не все…

Утром я был невнимательным и озадаченным, так что Беренмайер даже сделал мне замечание. Извинившись, я сослался на недомогание, чем дал ему повод еще минут десять говорить на тему излишних возлияний (и откуда он все знает? Не иначе, стучит кто-то) и их вреда для работы. Наконец, он смилостивился и, озадачив нас всех неотложными делами, ушел в свой кабинет – писать очередное письмо. Погрузившись в полуторку, я сказал Хасану: «В полицию». Тот спокойно кивнул головой, в полицию мы ездили часто, оформляли бумаги и заказывали сопровождение для обозов с продовольствием.

На входе в здание никаких проблем не возникло, меня там уже неплохо знали. Подойдя к дежурному, я попросил отыскать Креста. Через пару минут меня проводили к нему в кабинет.

– Ну, здорово!

– О, дядя Саша! – Крест встал из-за стола. – Какими судьбами к нам?

– Да есть тут одно дело… – Я присел на стул. – Ты тут не шибко занятой?

– О чем базар? Для тебя – так всегда свободен.

Я осмотрелся. Кабинет у Креста был небольшой. Стол, два стула и шкаф около окна. Сам Крест выглядел невыспавшимся, помятым каким-то. Надо же! Опять он с фингалом.

– Ктой-то это тебя так?

– Да с бабой своей спьяну поцапался, – поморщился он. – Вот и…

– Это еще хорошо, что ей не утюг под руку подвернулся, – язвительно заметил я. – А то б загремел ты опять к Карловичу, как пить дать.

– Да уж… С них станется, могут и утюгом…

– Да ладно, хрен с ней, с бабою твоею. Тут, видишь ли, вопрос какой…

Я рассказал Кресту о ночной встрече, опустив, правда, некоторые подробности и свои наблюдения. Выложил ему на стол оба ствола.

Крест озадаченно почесал в затылке. Происшедшее его как-то напрягло, он задумался и минут пять сидел молча, вертел в руках карандаш.

– Да, дядя Саша, задал ты мне задачу…

– Какая тебе-то задача? Я их наладил отсель, больше уж не придут.

– Так чего ж тебе от меня тогда надо?

Я пощелкал пальцем по стволу «нагана».

– Вот такая штукенция мне нужна. Официально!

– Так ить… Это ж не моя компетенция, дядь Саш!

– Слова-то какие мудреные ты научился выговаривать! Твоя – моя… Короче – нужен правильный ствол.

– Да зачем тебе-то? Ты ж «законник», тебе ствол и в руки-то впадлу брать?

– А ну как эти бараны тут не одни? Да и коммуняки недобитые тоже ведь где-то есть, а? И надо мной, и над тобой «вышка» висит, забыл?

– Сложно это все…

– Так я и к Беренмайеру напрямую пойти могу. Расскажу ему все, он и звякнет твоему бугру. Только вот я же по-тихому хотел. А опосля Беренмайера шум пойдет. Немец наш – аккуратист, бумаги любит, вот и пойдет писать губерния. Оно ТЕБЕ надо?

– Ладно, – Крест встал из-за стола. – Пойдем.

Он сгреб оба ствола и рассовал их по карманам.

Начальником полиции был у нас в городе мрачноватый мужик кулацкого склада. Мы с ним встречались как-то раз в комендатуре. Тогда он произвел на меня какое-то нехорошее впечатление. Веяло от него чем-то опасным и нехорошим. Вот и сейчас он оглядел нас обоих тяжелым взглядом и нехотя кивнул мне на стул:

– Присаживайтесь.

– Что за дела? – Это уже к Кресту.

Тот кратко изложил суть дела, упомянув о моей просьбе.

– Где оружие? – спросил начальник.

– Вот. – Крест положил стволы ему на стол.

– Все?

– Все.

– Дела… – Начальник посмотрел на меня тяжелым взглядом: – Как это вам так удалось?

– Что удалось?

– Их же трое было и с оружием.

– И че? Впервой, что ли? Баклан – он и со стволом баклан.

– Так зачем вам, в таком случае, оружие? Вы ж их голыми руками слепить можете?

Да твою ж мать! Родной совок! Прям как дома! Ну, точно – наш инспектор разрешиловки. Может, и его сюда как-то зашвырнуло? Видимо, на моем лице явственно отразился ход моих мыслей, и начальник это усек.

– Ладно, в порядке исключения…

Короче, через два часа я вышел из полиции с «наганом» в кармане и с разрешением на его ношение. Крест сгонял дежурного в комендатуру, и там эту бумагу подписали у кого-то из немцев. Его несколько удивил мой выбор, он предлагал мне «Вальтер ППК», но я отказался, мотивировав свой отказ незнанием данного ствола.

Да, «наган» не самое современное оружие, зато не оставляет гильз, и еще у него есть некоторые плюсы, о которых я Кресту не сообщал. Чтобы не травмировать его психику…

Радиограмма

Получен сигнал 3

Начальнику … отдела капитану тов. Маркову А. Т.

Сегодня в 02.30 от группы ст. лейтенанта Грабова получена следующая радиограмма (текст прилагается).

Начальник смены лейтенант Коробицын В. В.

Начальнику …. отдела …… подполковнику

тов. Шергину В.А.

Получено сообщение от «Рыжего».

В отношении меня проведена повторная проверка.

До выяснения обстановки прошу на связь со мной не выходить.

Об изменении обстановки сообщу.

Старший группы капитан Нефедов В.А.

Начальнику … отдела абвера полковнику

фон Мееру.

В отношении лиц, указанных «Лесником», проведены контрольные оперативные мероприятия. Сведения подтвердились. Прошу Вашей санкции на переход к следующей фазе операции.

Заместитель начальника … отдела полковник фон Хорн.

Время шло.

Я мотался по области, обзаводился связями и делал понемногу небольшие запасы всяких полезных вещей. В бывшей МТС слесаря выточили мне некоторые потребные для ремонта полуторки запчасти. Правда, узнай Хасан, что на нее можно привинтить самодельный ПБС (прибор бесшумной стрельбы – в просторечии называемый глушаком), он был бы немало удивлен и озадачен. Заботясь о его душевном здоровье, я не стал посвящать его в такие тонкости.

В пятницу мы были в Михайловке. Большая деревня километрах в тридцати от города. Тамошний староста отличался прямо-таки безудержной страстью к мухлежу. Он постоянно что-то у кого-то выменивал и перепродавал. Немцы – и те имели с ним какой-то сложный и многоплановый бизнес. Слава богу, возраст у него был уже преклонный, и шансов стать лет через пятьдесят олигархом у него уже не было. Он уже не раз делал мне тонкие намеки, и только мои опасения погореть с ним на пару, удерживали меня от того, чтобы сообщить об этих выгодных предложениях Крайнову. В нашей конторе он был главным доверенным лицом Беренмайера. Меня он со дня нашей первой встречи недолюбливал, но, памятуя, от кого я пришел, не ссорился.

И в этот раз, закончив все официальные дела, староста предложил мне передохнуть.

– Все равно уже ночь скоро, куда ехать-то на ночь глядя? А тут и компания достойная будет и перекусить найдем.

В чем-то он, пожалуй, и прав. Да и контакт с ним получше установить не помешает. Знает он много, с ним и немцы откровенничают.

– Лады, Пал Кузьмич. Кто в гости будет?

– Начальник полиции нашей, Виктор Федорович, заместители его, моих пару-тройку ближних. Да и все. Неужто хорошие люди не найдут о чем поговорить, да и как отдохнуть?

– И то правда. А то я тут за делами и от общества отвык. Как бирюк в норе, право слово!

– Ну, Александр Михалыч, вы уж и скажете – бирюк! В самом соку мужчина!

– Не нахваливай меня, чай, не девка. Когда народ-то будет?

– Через часок все и подъедут.

– Так я пока у тебя в той комнатушке прилягу, не возражаешь?

– О чем разговор, Лексан Михалыч, о чем разговор! Там и кровать есть, и все, что надо.

Проспал я, пожалуй что, и побольше часа. Разбудили меня голоса, доносившиеся из горницы.

В комнате уже был накрыт стол, и за ним сидело человек восемь гостей.

– Александр Михалыч! – вскочил староста. – А я уж будить тебя наладился!

– Спасибо, однако ж я и сам встал.

– Так и садись, как раз уж все и подошли. – Староста подвинул мне стул и щедро плеснул самогонки.

– Ну, честной компании здоровья и удачи! – и я махом опрокинул стакан.

– Эк! – начальник полиции аж крякнул. – Здоров ты, Михалыч!

– Не жалуюсь, – и я стал выбирать на столе закуску.

Стол был накрыт, по местным меркам, суперкрутой. Окорок, квашеная капуста, мясо, в общем, пожрать можно было от души.

Застолье потихоньку-полегоньку разгоралось. Ко мне подсел начальник полиции:

– Лексан Михалыч, по душам поговорим?

– Ну, отчего ж два умных человека, Виктор Федорович, по душам поговорить-то не могут? Давай, говори, что накипело-то?

– Да есть у меня вопросик один…

– Отчего ж один-то?

– Остатние я и сам решить могу, а тут помощь твоя потребуется. Я вот в сомнениях ходил, ну как к тебе подойдешь? Ты ж у нас человек непростой, вон, говорят, и с гестапо дружишь?

– Было дело, чуток пособил я им.

– Загвоздочка тут у меня имеется.

– Ну так?

– У нас тут последнее время не все хорошо идет. Мерзавцы какие-то по лесу рыщут, да и в деревнях завелась какая-то сволота…

– Так а я ж тут при чем? Это – не мой огород. Тут ты, Федорыч, главный пахарь.

– Да вот приехал к нам тут сверху инспектор…

– Немец?

– Не папуас же!

– Ну и?

– Меня тут на должность пророчат, смекаешь?

– Наверх?

– Туда.

– Так в чем вопрос?

– Все эти мелочи мне картину портят. Вывести их в одночасье, откровенно тебе скажу, не могу. А немец об этом напишет. И все! И амбец месту ожидаемому. Выход, однако, есть.

– Ты не тяни, по делу говори! – Я щедрой рукой плеснул собеседнику самогонки. Себе тоже, но существенно меньше.

– Подход к немцу я нашел. Денег он, падла, не берет. Но вот от продуктов – не отказался. Семья, видишь ли, у него!

– И много ему надо?

– Вагон.

– Нехило! Аппетит у него, скажу я тебе, отменный! Только где ж я ему столько упру?

– Не надо переть. – Начальник полиции покосился на старосту. – Тут уже все решено.

– А в чем затык?

– Вывезти все это надо. Тут моей власти не хватит. Железная дорога мне не подчиняется.

– Мне тоже.

– А Беренмайер это сделать может?

Может ли это сделать Беренмайер? То, что собирает наша контора, частично вывозят в рейх. Это так, я сам сопровождал машины на станцию, где их при мне разгружали прямо в вагоны. Бумаги на груз подписывал сам Беренмайер.

– Может.

– Подойдешь?

– Мой в чем интерес?

– В доле будешь. Мы ж тут не святым духом кормимся, смекаешь?

– Лады. Готовь свой вагон. Когда надо?

– Дня три. Потом мы его на станцию подадим, тут уж твой выход будет.

– В понедельник я иду к Беренмайеру. Он тоже захочет. Но он деньгами берет, в курсе?

– Знаю, умные люди просветили уже. Скажешь сколько. К тебе в понедельник вон тот оглоед в город подкатит, ему и скажи. Он же и денег привезет. Не подведешь?

Я расстегнул рубашку и продемонстрировал ему свой иконостас.

– Как думаешь, если бы я слово не держал, заслужил бы такой?

– Силен ты, Михалыч, – одобрительно покачал головой начальник полиции. – Говорили мне, да не верилось как-то…

Во время дружеского застолья с полицаями я разжился у них некоторым количеством патронов к «нагану». Ну кто ж виноват, что нас всех спьяну потянуло стрелять по бутылкам? Хорошо хоть не стали рыбу глушить. Была и такая идея, но после того, как я утопил в реке гранату, от этой идеи отказались. (Долго же я потом за ней нырял…)

Подполье словно нырнуло в тину. Никакие мои поиски ни к чему хорошему не привели.

Нет, кто-то где-то постреливал и расклеивал листовки, но все это происходило где-то в отрыве от меня.

С Крестом почти не видимся, только на бегу иногда удается перекинуться парой слов. Он опять холостякует, его баба куда-то исчезла. Вот он и зовет меня на вечерние посиделки. Его повысили, теперь он какой-то маленький начальник – имеет в подчинении аж четырех человек. Я пообещал заглянуть и отпраздновать сие событие.

Выбрав момент, я подошел к Крайнову и вкратце передал ему просьбу начальника полиции. Впервые Крайнов посмотрел на меня с уважением.

– Я сообщу господину Беренмайеру о вашем предложении.

– Это не мое предложение. Это…

– ЗДЕСЬ его озвучили вы. Значит, это – ВАШЕ предложение. Подождите.

Через пару часов Крайнов заглянул ко мне в комнату и показал глазами на коридор.

Я вышел. Крайнов ждал меня у двери.

– Господин лейтенант сказал – две тысячи марок. Не оккупационных.

– Две?

– ДВЕ. Не считайте меня дураком, воровать у ТАКИХ людей.

– Я этого и не говорил. Но задаром у нас ведь никто не работает, не так ли?

– Так. Просто имейте в виду, что есть и ДРУГИЕ способы заработка. И у каждого они свои. У вас вот – отыскался один. У меня – другой. Господин Беренмайер не мешает нам работать. Это подразумевает и ответную любезность с нашей стороны.

– И каковы размеры… э-э-э… любезности?

– Половина.

– В смысле?

– Из ста заработанных марок вы можете предложить господину Беренмайеру пятьдесят.

– Могу или должен?

– Это уж вы будете решать самостоятельно. Но не забывайте, что все мы – местные жители.

– Я не местный.

– В данном случае это неважно. Мы – русские, а он – немец. И является нашим начальником. Я настоятельно не рекомендую вам хитрить с господином начальником.

– Учту. И каким же образом я могу выразить свою благодарность начальнику?

– Но вы же носите ему документы на подпись?

– Как и все мы.

– Вот и ответ.

– Спасибо. Я, признаться, не сразу уловил все тонкости ЗДЕШНЕЙ работы.

– А вы и сейчас еще не все знаете. Да и не нужно это вам.

Через пару часов ко мне в дверь заглянул давешний «оглоед». Я кивнул и показал рукою во двор. Захватив папку с бумагами, я вышел через пару минут.

– Беренмайер сказал – две тысячи рейхсмарок.

– Ни хрена себе у него аппетит!

– Ну я же предупреждал…

– Хорошо, я передам.

Против моего ожидания, названная сумма была воспринята спокойно. Надо же, оказывается, и у немцев коррупция даже и тогда была весьма развитой. Навряд ли Беренмайер был досадным исключением из общего правила. Через день «оглоед» привез мне толстый пакет.

– Здесь все. Виктор Федорович просил узнать – когда?

– Обожди тут. Мне к Беренмайеру через полчаса идти, я все и выясню.

Зайдя в туалет, я накинул крючок и развернул пакет. Точно – две тысячи рейхсмарок. Ну что ж, будем учиться давать взятки. Брать у меня уже получалось, а вот давал я впервые.

Положив деньги в папку, я отправился к Беренмайеру.

– Разрешите войти, господин лейтенант?

– Входите. Что у вас сегодня?

– Документы на подпись, – и я положил папку ему на стол.

Беренмайер невозмутимо открыл папку и просмотрел ее содержимое.

– Оставьте, я после посмотрю. Сейчас же направляйтесь на станцию и отыщите там гауптмана Крюгера. Он отвечает за формирование составов. Скажите ему, чтобы подготовил нам место в ближайшем эшелоне, уходящем в тыл. Сообщите ему конечную станцию доставки груза.

– Он не будет удивлен моим вопросом?

– ВАШИМ – будет. Вы скажете ему, что это – МОЕ поручение. Вам все ясно?

– Точно так, господин Беренмайер.

– Можете быть свободны.

Ни хрена ж себе пельмень! Вот тебе и скромный лейтенант-интендант! Хотел бы я на его домик в Германии посмотреть… И внутри побывать…

На станции я достаточно быстро отыскал гауптмана. Он сидел в отдельном кабинете и носа на улицу не казал. С окружающим миром он общался посредством рыжей секретарши, которая заодно была и переводчиком. Выслушав мое сообщение, Крюгер открыл толстую складскую книгу и перевернул несколько страниц. Кивнул головой и что-то сказал секретарше.

– Господин гауптман распорядился проводить вас к площадке погрузки.

– Зачем?

– Это приказ господина гауптмана. – Секретарша надела шубейку и двинулась к двери.

Волей-неволей я пошел за ней. После нашего запирания в пакгауз я на станции больше не был и поэтому с интересом посматривал по сторонам. Судя по всему, в пакгаузах немцы держали что-то взрывчато-неприятное. Повсюду висели таблички «раухен ферботен». Насколько я помнил – эти надписи запрещали курение. Из открытой двери пакгауза показались солдаты, несущие какие-то ящики. Ноги их были обуты в валенки. Интересная деталь! Там, значит, что-то весьма огнеопасное находится… Постовые только провожали нас взглядом, видимо, рыжую тут знали.

Вот и площадка погрузки.

Секретарша бойко затараторила с каким-то пожилым немчиком. Он только головою в ответ кивал.

– По всем вопросам отправки вагонов вам следует обращаться к господину лейтенанту Грубберу, – повернулась она ко мне. – Вам ясно?

– Но меня направили к гауптману.

– Господин гауптман распорядился, чтобы в дальнейшем вы излагали порученные вам указания господину Грубберу. Не следует отвлекать господина гауптмана по таким пустякам. Господин Груббер достаточно понимает русский язык, чтобы вы могли ему пояснить ваши вопросы.

– Теперь ясно.

– На воротах скажете, что у вас поручение к господину Грубберу. Вас пропустят сюда или проводят. По остальной территории станции без провожатых передвигаться запрещено.

– Понятно.

– Ваш сегодняшний вопрос уже разрешен. Господин Груббер выдаст вам соответствующее предписание. На основании которого вы и должны обеспечить подачу вагона в указанное время.

Вот так и началась моя деятельность посредником при темных делишках лейтенанта Беренмайера. На станции я теперь бывал достаточно часто, ибо, поразмыслив, он спихнул на меня практически все станционные дела. Я не возражал, ибо уже успел присмотреть на территории станции некоторые, интересные для меня, мелочи. Часовым моя морда тоже примелькалась, меня уже не дергали каждый раз при входе на станцию и не заставляли ждать сопровождающего к Грубберу. В принципе я уже и мимо них сумею пройти на станцию тогда, когда это будет мне нужно. В очередной свой визит я засыпал в карман полушубка горсть четырехконечных шипов из своих закромов. Проходя по площадке погрузки, я нечаянно (ну, подвернулась нога на льду, вот руками-то и взмахнул, чтобы не упасть…) рассыпал их прямо перед колесами грузовиков.

Время, наконец, замедлило свой бег, и у меня появилось чуток свободного времени. Созвонившись с Крестом (у него теперь и свой телефон есть, правда, только рабочий), мы договорились вечерком оттянуться.

Перед самым комендантским часом Крест нагрянул ко мне в гости. Приволок две бутылки шнапса и кое-какую закусь. Шнапса у меня не было, но вот по части закуси я его обставил, и существенно. Все равно пришлось догонять самогонкой, и к двум часам ночи мы все отрубились.

«Холодно, черт. Снег скрипит, точно ниже 10. Но нет худа без добра, не один я тут мерзну. Я-то ладно, двигаюсь как-никак, а вот вам, ребятки, тоскливо. Шинель немецкая – это вам не русский тулуп! Вот и ходим, руками похлопываем. Погоди, милок, вот скоро зима всерьез долбанет, тогда и померзнешь. Если доживешь… Так, не вынесла душа поэта, спрятался-таки от ветерка. А мы ползком, бочком… Ага, вот и ворота. Что у нас тут? Замок? Виси, дорогой, виси, ты нам не помеха, нам сюда не надо… Вот и грузовички стоят. Я их сегодня видел уже, грузили их немцы чем-то сильновзрывчатым. И уехали бы, но вот незадача – пробило ему оба передних ската, а вечером как чинить? Холодно уже и темно. Только через час и управились. А тут незадача – орднунг, после 21 часа выезд машин запрещен. Вот и остались они тут до утра, ничего, хоть поспят в тепле. Где тут у нас кардан? А, вот он, туточки. Так, теперь растяжечку сюда. Тяжеленькая, ну не зря же к гранате еще и две шашки тротиловые прикручены? Цепляем веревочку к кардану, осторожненько, хорош! А теперь – ноги мои, ноги, несите меня, куда? Домой, куда ж еще?»

– Дядя Саша!

– Ох… Ну что тебе, родной? Дай глотнуть…

– На службу пора!

– Несло б ее кочками! Чего мы такого вчера сожрали? Башка как котел, не помню ни хрена!

Я с трудом приподнял голову… Крест стоял около кровати, уже одетый по форме, и теребил меня за руку.

– Да все уже, все… встаю.

На улице прилично подморозило, снег хрустел под ногами.

– Ты куда сейчас?

– На станцию, вон и машину уже прислали, – Крест кивнул в сторону подворотни. Там уже стояла старенькая «эмка».

– О! Ну, так и меня по дороге подвези, а то топай тут по морозу. А чего там стряслось-то?

– Да посты дополнительные выставить надо, сегодня утром эшелон какой-то пришел важный.

– А-а-а… Ну, это меня не касается.

Похрустывая колесами по свежему насту, машина бодренько катилась к станции.

– Слышь, – тронул я Креста за рукав. – Давай наискосок проедем, там короче будет.

– Добро, – повернулся он к водителю. – Давай…

БУХ! БЗЫНЬ! Ви-и-и-у!

Там, где только что стояли станционные здания, в небо поднялась стена черного дыма.

Над нашей головой со свистом пролетела какая-то железяка. Земля дрогнула, и тяжелая ударная волна вдавила нас в сиденья…

Коменданту … гарнизона подполковнику

Линдерману

Докладываю Вам, что в результате произведенного расследования по факту взрыва гарнизонных складов инженерного имущества установлено следующее:

1) Проводившаяся за 2 суток перед взрывом проверка несения службы солдатами 34-го охранного батальона нарушений не выявила.

2) Проверяющим – майором Акселем было указано на недопустимость нарушения правил погрузочно-разгрузочных работ, вследствие чего на погрузочной площадке отмечались случаи нарушения правил погрузки-разгрузки инженерного имущества. В том числе – взрывчатых веществ. Отмечена стоянка автомашин в недопустимой близости от здания.

Отмечены случаи отогревания замерзших двигателей открытым огнем.

3) Командиру 34-го охранного батальона майору Майерлингу было дано письменное указание об устранении выявленных недостатков.

4) Проведенный осмотр не выявил никаких признаков подготовки диверсий и следов проникновения на охраняемую территорию посторонних лиц.

С учетом вышеизложенного полагаю, что имевший место взрыв явился трагическим следствием нарушения установленных правил эксплуатации.

Радиограмма

Сегодня утром, в 07.10, на станции … произошел взрыв гарнизонных складов вооружения и боеприпасов. Станция разрушена практически полностью. Ее восстановление займет длительное время. Вследствие этого поезда будут вынуждены следовать по обходной ветке, что создает выгодные условия для проведения на ней диверсий. В момент взрыва на станцию прибыл артпоезд с имуществом для тяжелой артиллерии. Поезд взрывом уничтожен, артиллерийские орудия серьезно повреждены. Общее число погибших при взрыве немецких солдат превышает 130 человек, количество раненых уточняется. Потерь среди мирного населения не имеем, т. к. станция обслуживалась силами 6-го железнодорожного батальона немецко-фашистских войск.

Радиограмма

Благодарим за успешно проведенную операцию.

Предоставьте списки отличившихся при этом лиц.

Радиограмма

Направляю список лиц, принимавших участие в планировании и организации.

Коменданту … гарнизона подполковнику

Линдерману

Обращаю ваше внимание на неудовлетворительную организацию порядка в городе и на прилегающей территории.

Так, только за последнюю декаду месяца на дорогах произошло 2 дорожно-транспортных происшествия с участием автотранспорта оккупационных войск. При этом погибло 2 и ранено 11 военнослужащих вермахта. Произведенным осмотром мест происшествия установлено, что аварии произошли в результате разбрасывания на опасных участках дороги специальных шипов.

За указанный период времени в городе и окрестностях пропали без вести 4 офицера и 3 нижних чина из числа расквартированных в городе воинских подразделений. Проведенной проверкой их тел не обнаружено. Сведений об их местонахождении до настоящего момента не получено.

Предлагаю вам принять все необходимые меры для исключения в будущем аналогичных случаев.

Начальник … гарнизона

полковник фон Леер.

Как ни странно, большого шума взрыв не наделал.

Усиленные патрули болтались по всему городу около недели, потом все вернулось на круги своя. Крест мимоходом обронил, что взрыв произошел из-за нарушения техники безопасности при погрузке боеприпасов.

Зато в городе стали появляться листовки. В первый раз я заметил их на рынке. Надо отдать должное полицаям, просекли их и собрали быстро, минут за 30. Я специально сел на скамейку в скверике неподалеку от рынка, чтобы понаблюдать за этим процессом. Почему? Да уж больно интересно мне было. Листовки появились днем, при большом скоплении народу. Шаг рискованный, но эффективный. Часть листовок непонятным образом оказалась на земле, хотя я не видел, чтобы их кто-то разбрасывал. Одна была приклеена на борт грузовика. Вот это-то меня и заинтересовало более всего. Я видел этот грузовик, еще когда он въезжал на рынок. И никто к нему не подходил. Понятно, что водитель вряд ли приклеил бы листовку на свою собственную машину. Поняли это и полицаи, достаточно быстро его отпустившие. Но вот кое-что от их глаз ускользнуло. Листовки были разбросаны по пути следования этой машины! В кузове людей не было, значит – что? Водитель отпадает, кто тогда?

Через три дня фокус повторился, правда, на борта машин никто ничего больше не клеил. Но механизм разброса был тот же. К тому времени у меня уже были знакомые среди постоянных продавцов рынка (я им кое-что привозил на обмен из деревень). Они-то и рассказали.

Еще три дня – новая порция листовок.

Это уже стало интересным. Задергалась и полиция, видимо, руководящий кирпич долбанул-таки кое-кого по темечку. Патрулей на рынке стало больше. Но эта мера не помогла.

Полуторка наша внезапно потребовала ремонта (сказались на ней таки наши дальние поездочки), и Хасан отогнал ее в городской гараж. Дабы ускорить ремонт, я притащил заведующему гаражом пару литров самогона, который мы с ним и распили. После этого он самолично наведался в ремзону и дал руководящие ЦУ слесарям.

– И побыстрее, ребятушки! – включился я в разговор. – А то нам завтра на рынок продукты подкинуть надо, да и оттуда кой-чего захватить.

Однако же успеть с ремонтом до завтра слесаря, как ни старались, не смогли. Машину выпустили из ворот только к обеду следующего дня. Не успели мы отъехать на пару километров, как я остановил Хасана.

– К конторе давай.

– Нам же сегодня в Михайловку?

– Да забыл я там кой-чего.

Подъехав к работе, Хасан, остановив машину, побежал в подсобку – дремать. А я, сделав крюк, вернулся к машине.

«Так, что у нас тут НОВОГО появилось? Кузов – чисто. Кабина – тоже. Где? А, вот оно – на подвеске».

Присобаченный проволокой, под кузовом висел бумажный пакет. Раскрыв его, я удовлетворенно хмыкнул. Так и есть, листовки. И до чего же остроумно придумано! При въезде на рынок – яма, машина прыгает на этом ухабе – пакет рвется по линии обвязки, и на землю вываливается камень. К камню привязана нить, которая и вытаскивает за собой листовки, одну за другой. Они прошиты по верхнему краю ниткой, и каждая листовка, выпадая, от нитки отрывается. (Я еще на рынке обратил внимание на странные надрывы бумаги.) Ну, пора уже и в гараж визит нанести…

Этого парня я приметил еще в первый визит. Он обслуживал другую «яму», но к нашей машине пару раз подходил (кстати, именно после одного из таких визитов на машине «вдруг» потек радиатор). Выбрав момент, я отозвал его в сторону:

– Эй, дружище, на минуточку тебя можно?

– Да, слушаю вас внимательно!

– Да вот тут одну штучку у нас в машине обронили, – протянул я ему раскрытую ладонь. – Чье бы это, не знаешь?

На ладони у меня лежал кусок проволоки и свернутый пакет из-под листовок.

«Опа! Есть попадание! Дернулся паренек».

– Да мало ли тут такого добра лежит…

– А такого? – продемонстрировал я ему катушку ниток с иголкой. Катушку я одолжил утром у соседки, нитки на ней похожи на те, которыми были прошиты листовки.

Рука у парня инстинктивно дернулась к карману.

– Тихо, тихо, – придержал я его за руку. – Не торопись и не кипишуй. Разговор у меня к тебе есть. После смены, вон, лавочку видишь? Подходи, побазарим кое о чем.

Ждать пришлось долго, но парень пришел.

– Ты на ногах не стой, правды в них нету, – подвинулся я. – Садись, поговорим.

– Не о чем мне с вами говорить!

– Однако ж пришел? Значит, есть тема для разговора?

– …

– Идея у вас хорошая, только вы это дело завязывайте.

– Не понимаю, о чем это вы?

– Давай ты не будешь совсем дураком прикидываться? Полицаи на моем месте с тобой разговаривать не стали бы. Ты б уже часа два как соловьем у них в подвале разливался бы. И убеждать бы тебя никто не стал. Дали бы по чавке пару раз, и все.

– Чего вам от меня надо-то?

– Ты сам мне и в болоте не уперся! Сказал тебе русским языком – с листовками завязывайте! Найдется умный кто, сопоставит способ разброса, частоту появления, да и сверит это со списком работающих в гараже. И все! И приплыли. Думаешь, я просто так к вам прикатил? Листовки с интервалом в три дня появляются, значит, их либо печатают медленно, либо мастырить свою систему вы можете нечасто. Последнее я проверил – не катит, не фиг там и мастырить, делов-то на пять минут – пакет подвесить. Собираешь ты его в гараже и вешаешь уже готовый, так? Значит, листовки печатают не в городе и привозят их раз в три дня. Ты вот мне радиатор на хрена пробил? Листовок у тебя не было, чтоб мне повесить, я специально так подгадал свой приезд.

Парень убито молчал.

– Короче. С тобой мне базарить не с руки. Мне твой главный, пусть и не самый, нужен. Есть у меня к нему разговор. Вот бумажка, тут адрес мой. К ночи я почти всегда дома. Пускай смотрят, пасут, мне до фени. Пусть или сам придет, или пришлет кого серьезного. Усек?

– Да…

– Ну и бог тебе навстречу, бывай.

«Придут или нет? По идее – должны, я для них объект интересный и много чего сотворить могу. Один я тут не шибко делов наворочаю, хотя… Кое-что у меня в загашнике есть. А как доказать, ежели что? Бумаги? Катит… А еще что? А больше ничего и нету…»

Они пришли ночью, через четыре дня.

Дверь я не закрывал и шаги их услышал заранее. Пришло их трое, один остался на лестнице, а двое вошли ко мне.

– Вы хотели нас видеть?

– Вас – это кого?

– В смысле?

– В прямом. Вы ж не сами по себе люди, за вами стоит кто-то?

– Мы представляем подпольный обком партии, вам этого достаточно?

«Мать, мать, мать! Прямо тебе кино – «Подпольный обком действует». Хотя вполне достоверно, может и так быть».

– Вполне.

– Итак, что вы хотели сообщить?

– Вы уже знаете, где я работаю?

– Да, вы работаете на немцев.

– Ну, Советская власть меня на работу не взяла. А жить как-то надо. Но вы правы, давайте ближе к делу. Я располагаю ценными сведениями о дислокации немецких частей, их численности и многом другом.

– И откуда у вас эти сведения?

– Не забывайте – наша контора их кормит. Не только наша, естественно, но узнавать при этом что-то интересное вполне возможно. Кроме того, я располагаю возможностью свободного перемещения в городе и вокруг него. У меня есть автотранспорт.

– Это все?

– Нет. Не все. Есть и еще кое-что, что я могу сообщить уже на Большую землю.

– Почему не нам?

– Извините, но это не ваш уровень. Без обид, но некоторые вещи вы просто не знаете.

– Почему вы так в этом уверены?

– Вы не поймете… Я уже объяснял это представителям НКВД, но…

– ?

– Нужен выход НАВЕРХ. Не на самый, но уровень должен быть СЕРЬЕЗНЫМ.

– И как вы себе это представляете? Сюда должен кто-то прибыть для разговора?

– Нет. Переправьте меня на Большую землю, ясен пень – не в тюрьму.

– Это вряд ли. Никто не будет проводить такую сложную операцию для того, чтобы вывезти в тыл бывшего зэка.

– А то, что бывший зэк может знать что-то, что имеет значение для победы в войне?

– И откуда?

– У меня свои источники информации.

– А у нас – свои. И мы им верим. И по нашим данным, у вас не может быть ничего сверхважного, не тот у вас уровень.

– Значит, ваши источники ошибаются.

– Это беспредметный разговор. У вас есть еще что-либо, что вы можете сообщить нам?

Конечно, есть! Я им тут до утра говорить могу! Я вспомнил капитана. Уж на что там был спец, так и то…

– Хорошо. Вы мне не верите. Что я могу сделать, чтобы заслужить ваше доверие, и тогда мы вернемся к этому разговору?

– Для начала вы получите листовки и разбросаете их.

– Где?

– У себя в конторе и в полиции.

– У вас с головой все в порядке?

– Вы отказываетесь?

– Нет. Но кого я ТАМ должен агитировать? Беренмайера? Начальника полиции? Или полицаев?

– Они увидят, что даже в их рядах есть патриоты Родины.

– И быстро их вычислят.

– Значит – вы трусите?

– Я не хочу ГЛУПО рисковать головой. Своей, ибо вы своей головой в данном случае не рискуете.

– Это задание Советской власти. Вы отказываетесь его выполнять?

– Я полагаю, что это ваша ЛИЧНАЯ идея. Или кого-то повыше. Акция, что и говорить, – резонансная. Только бессмысленная. И пользы от нее – ноль.

– Ну что ж… мы доложим о нашем разговоре. До свидания.

– Бумаги возьмете?

– Какие?

Я вытащил из-за шкафа папку и передал ее главному. Он открыл и минут пять листал страницы.

– Откуда это у вас?

– Немцы «потеряли». А я – нашел.

– Где же?

– А вам не все равно? Второй такой там нет.

– Хорошо. Мы и это учтем.

Парочка визитеров вышла за дверь, и я услышал, как они затопали вниз по лестнице. Третий постоял еще минут 15 и тихонечко спустился за ними следом.

Радиограмма

Представителями подполья осуществлен вербовочный подход к Манзыреву Александру Михайловичу, 1890 года рождения. Ранее неоднократно судим. В настоящее время работает у немцев. Занимается продовольственными поставками. По нашим сведениям, он разочарован политикой оккупационных войск немцев и ищет контактов с подпольем. В предварительной беседе Манзырев дал согласие на сотрудничество.

Начальнику … отдела капитану тов.

Маркову А. Т.

Сегодня в 05.30 от группы ст. лейтенанта Грабова получена следующая радиограмма (текст прилагается).

Начальник смены лейтенант Коробицын В. В.

Начальнику …. отдела …… подполковнику

тов. Шергину В.А.

От группы ст. лейтенанта Грабова получено следующее сообщение.

Текст прилагается.

Старший группы капитан Нефедов В.А.

Старшему группы капитану Нефедову В.А.

Немедленно прекратить все контакты с Манзыревым А. М. Наблюдение снять.

Начальник …. отдела …… подполковник Шергин В.А.

Радиограмма

Под Вашу личную ответственность, с получением сего немедленно прервать все контакты с Манзыревым А. М. Наблюдение снять. Об исполнении доложить.

Радиограмма

Направляем Вам полученные оперативным путем документы отдела связи штаба … армии.

Они больше не придут.

Сейчас я это понял окончательно. Во время последнего визита в гараж я выяснил, что интересующий меня парень там больше не работает. Надо полагать, что дома его тоже уже нет. Снова пустота. И снова я один. Хасан… по большому счету, тоже не сахар. Да, он исполняет свое дело, но лишь пока считает это нужным. Выгодным для него. Наверное, было ошибкой передать им папку с бумагами. Но хоть так они попадут к нашим. Попадут ли? Стоило ли ваньку валять, рисковать башкой, добывая ее? Не знаю… Теперь я уже ничего не знаю. На автомате тащу свои служебные обязанности, на автомате…

В-в-з-з-ж!

– Твою мать! Хасан! Заснул?!

– Зачем так сказал? Сам смотри…

Поперек дороги раскорячилась машина. «Мерседес», надо же… Солдат с автоматом указующе машет рукой, указывая на обочину. Остановимся, мы законопослушные.

– Хальт! Стоять!

– Стоим уже, стоим!

Невысокий лейтенант, припадая на ногу, подошел к нашей машине. Грамотно подошел, сектор обстрела автоматчику не закрывает, однако.

– Папир! Документы!

– Битте, – я протягиваю ему наши с Хасаном бумаги.

Немец внимательно их листает и, удовлетворенно поцокав языком, возвращает назад.

– Надо помощь! Туда! – и он показывает рукой на «Мерседес».

Надо так надо. Вылезаем из машины и идем к легковушке. Краем глаза замечаю еще одного автоматчика, этот стоит сзади полуторки. Во как! Их двое? Подходим к машине и видим поодаль, в кювете, лежащий на боку мотоцикл. У «Мерседеса» спущены оба передних колеса.

– Ремонт! – показывает лейтенант.

Так, значит, колеса чинить? А что у них тут произошло, интересно? Ага, в коляске пулевые пробоины, вон покойничек лежит. Интересно, партизаны постарались, выходит? Я протянул руку к двери «мерса».

– Цюрюк!

– Машина тяжелая, господин офицер! Не поднять, а так колесо не снять. Надо, чтобы пассажиры вышли.

Лейтенант подошел к двери, приоткрыл и что-то сказал. Потом повернулся и махнул рукой автоматчикам. Один из них подтянулся ближе и не сводит с нас внимательных глаз. Второй закинул автомат за спину и наклонился к машине. Вот там у них кто! Из машины, припадая на ногу и опираясь на лейтенанта и автоматчика, выбрался еще один немец. Высокий, седой, в шинели с красными отворотами. Генерал! Из-за руля выбрался еще один, ага, ефрейтор. Водила, стало быть. Тоже кривится, видать, досталось и ему. Однако багажник открыл и инструментами поделился. Хасан присел ниже и заработал домкратом.

Так, сколько их тут? Генерал, лейтеха, два солдата и водитель. Все? Вон в канаве еще один, этот уже отбегался. Еще есть кто-нибудь? Судя по всему – нет. Что они тут делали в такую рань? Штаб корпуса? Километров 30 отсюда. Туда ехали? Возможно, даже очень возможно. Мало охраны? Отчего ж, хотя…

– Шнель, шнель!

Вот, блин, черт нетерпеливый! Хасан уже снял колесо и занялся его разбортовкой. Автоматчик переместился вбок, не нравится ему монтировка в Хасановых руках. Так, а где генерал? Вон он, у нас в кабине сидит. Лейтенант рядом стоит, говорит что-то. А остальные где? Черт… не вижу, ждем, ждем.

Через полчаса мы закончили возню с колесами, и вся процедура повторилась в обратном порядке. Генерал оперся об солдата и лейтеху, а водила полез в багажник – укладывать отобранный назад инструмент. Остался незанятым только недоверчивый автоматчик, уж больно Хасан ему не понравился. Я кашлянул. Звякнула об асфальт уроненная Хасаном монтировка, и взгляды всех присутствующих на долю секунды отвернулись к ней.

Ках!

Отброшенный пулей, автоматчик выронил из рук оружие.

Ках!

Сунулся головой вперед водила.

Ках! Ках!

Рухнули на землю лейтеха и второй солдат.

С неожиданной резвостью генерал сунул руку в карман шинели. Ках! Все, отбегался…

– Зачем так? – Хасан недовольно посмотрел на покойников. – Большой офицер был, искать скоро будут.

– Большой офицер – и деньги большие, так?

– Так. Но все равно зря это. Скоро их искать уже будут, что делать станем?

– Вон в кювете один уже лежит, это ведь не наш?

– Нет.

– И эти тоже.

– Хм…

– В лесу точно следы есть, гильзы найдут. Пусть их и ищут, а нас тут не было. Давай делом займись, только быстро.

Хасан в темпе полез шмонать немцев, а я, переложив «наган» в правую руку, стал выбивать пустые гильзы из барабана. Перезарядившись, я проверил машину. Так, барахло. Это что? Хасану, он до золота падок. Ага, а вот эти бумажки мне очень даже кстати будут. И эти тоже. И эту папочку сюда же.

Через пять минут, оставив за спиной горящий автомобиль, мы в темпе двигались к городу.

Да, вот уже достаточно времени мы с Хасаном потихонечку отлавливаем одиноких (и не очень) немцев. Хасан свято уверовал в мое уголовное прошлое. Сам он, оказывается, тоже успел отсидеть пятерик за разбой. И поэтому практически сразу поверил в то, что я это делаю исключительно из-за денег. Поскольку почти все деньги, взятые у немцев, я отдаю ему, он счастлив. И будет молчать, как рыба. Во всяком случае, пока. С его точки зрения, все равно кого грабить. Разницы между русскими и немцами он не видит, для него все они – одинаково неверные. Я, кстати, тоже. Но я ему пока нужен. Вопрос только в том – надолго ли? Это еще хорошо, что он не знает всего остального…

Убитый генерал оказался неслабой фигурой – заместитель командира корпуса. Хай тут же поднялся изрядный, немцы две недели утюжили леса всеми доступными способами. Даже авиация чего-то там бомбила. В городе резко затянули гайки, увеличили количество патрулей, и, если бы не ночной пропуск, мне бы стало совсем кисло. Крест похудел и осунулся, ему стало не до пьянок. С утра и до поздней ночи бегает по городу, проверяет посты. Даже Беренмайер прочел нам лекцию о бдительности. Подполье тоже притихло, видимо понимая всю серьезность момента. Листовок больше не появлялось, стрелять тоже перестали. За все это время мне только и удалось, что задавить на станции какого-то гауптмана. Пользуясь тем, что большая ее часть до сих пор лежит в развалинах, я заныкал его в руинах печально знакомого мне пакгауза. Сразу его там не отыщут, а когда найдут…

Вечерами я сижу и разбираю «наследство». Его тоже накопилось преизрядно, так что солдатские зольдатенбухи пришлось отложить в отдельный пакет. Генеральские бумаги тоже занимают немало места, жаль, что моего знания немецкого не хватает для их тщательного изучения. Начал вести нечто вроде боевого журнала, где пытаюсь систематизировать свои «подвиги». Получается плохо, некоторые вещи подзабылись, да и писать я не силен.

Пользуясь болезнью Хасана (ногу он подвернул на обледеневшей лестнице), я единолично на полуторке совершил вояж в сторону фронта. До него далеко, километров триста как минимум, может уже и больше, не знаю точно. Нашел в один из выездов разбомбленный хутор и перетащил туда часть запасов. Мог бы и больше, но Беренмайер грузит меня не по-детски. Он тут собрался домой, в отпуск на Рождество. Вот и хочет притащить своим дочкам побольше всяких приятностей. Поэтому мы и бегаем, как намыленные.

В одну из своих поездок по деревням я заметил на улице знакомое лицо. Ба, да это же тот самый парень из гаража. Надо будет заглянуть сюда на огонек (староста тут любитель выпить) да и невзначай им поинтересоваться…

Собираясь в очередную поездку, я уже обдумывал слова, которыми припру его к стенке, когда ко мне постучалась одна из наших «барышень» и сообщила, что меня вызывает шеф. Опять за рыбу гроши! Ну что ж ему еще надо-то?! С этими мыслями я постучался в дверь Беренмайера.

– Войдите!

Я распахнул дверь.

– Присаживайтесь, господин Манзырев. – В кабинете шефа кроме него находилось еще трое. Незнакомый мне майор и два солдата.

– Здравствуйте, господин майор, – сделал я шаг к столу. – Меня господин Беренмайер вызывал.

– Вас вызывал я. Господин Беренмайер любезно предоставил нам свой кабинет. Позвольте ваше оружие?

Так! Это уже хреново. И что я могу сделать? Один солдат стоит спереди слева, второй справа от меня. У переднего кобура расстегнута, между нами стул. Правого не вижу, он чуть сзади стоит. Майор сидит за столом – что у него там? Рывок? Куда? А если еще и в коридоре кто-то есть?

– В портфеле «наган». Принести?

– Не трудитесь. Генрих! – майор указал головой на дверь. Так, сейчас один из солдат выйдет, их будет двое. Шанс!

Правый солдат приоткрыл дверь и, что-то сказав, вернулся на свое место.

Вот как? Он знает русский язык? Обычный солдат, даже и не унтер? Да и в коридоре кто-то есть. Перекрыли хорошо. Что делать, зачем они тут? Им что-то от меня нужно, это очевидно, но что?

Стук в дверь. Генрих подошел к двери и принял в руки мой портфель.

Обходит он меня грамотно, ближе двух метров не подходит. Рискнуть? «Наган» в портфеле, я могу его сбить с ног, вырвать портфель, и тогда… Что тогда? Тот, что слева, будет стрелять. Будет, вон у него правая рука напряжена. Майор смотрит с интересом, глаза прищурены… С интересом? Чего он ждет? Провоцирует на прыжок? А вот те хрен! Я остался сидеть.

Майор тем временем вытащил из портфеля «наган» и положил его на стол. Вытащил разрешение и стал его просматривать.

А «наган»-то лежит в полутора метрах от меня! Успею достать? Успею. И из портфеля вынимать не надо, вот он. Стволом ко мне повернут… А в барабане-то пусто! Разрядили, пока несли?

– Что ж у вас, господин Манзырев, оружие в таком состоянии? Вон, в крошках каких-то, не вычищен?

Господи, да ему-то какое до этого дело? Еще один инспектор разрешиловки по мою душу? С таким эскортом? Не складно.

– Так лежит и есть не просит. Я ж его и не вытаскиваю никогда.

– А стреляли где и когда?

– Ну… был грех с полицейскими, день рождения отмечали чей-то. Ну выпили, как водится… Вот и…

Майор покивал головой. Видимо, про это он знал. Интересно, выходит, за мной смотрели?

– Ну, впрочем, это не мое дело. У вас есть во что переодеться? – Он кивнул на мою одежду: – Во что-нибудь более приличное?

– Да. Есть дома костюм, и пальто хорошее я купил. Сходить?

– Вот и хорошо. Нет, ходить никуда не надо, мы заедем к вам домой.

– Господин майор! Я же на работе, мне сейчас ехать надо.

– Не волнуйтесь. Лейтенант Беренмайер в курсе.

– А…

– Вам придется проехать с нами. У НАС есть к вам несколько вопросов.

У НАС? У кого это – у нас? Мундир общевойсковой, по-русски говорит без акцента. Комендатура? Я всех их знаю, да и не стали бы переодевать, я там и в таком виде бываю часто. Гестапо? Райнхельт? Не знаю, в каком он там звании, но майора за мной точно бы посылать не стал. У солдат повадки опытных телохранителей или боевиков. Охрана майора? Возможно… Но кто он тогда такой?

Между тем мы вышли на улицу. Перед крыльцом стояло две легковушки. Майор сел в переднюю. Меня вместе с обоими солдатами усадили во вторую. Краем глаза я заметил Хасана, он провожал нашу процессию удивленным взором. Так, его не взяли, значит, про наши с ним фокусы не знают. Уже хорошо! Машины вырулили со двора, и к нам спереди и сзади пристроилось еще и по мотоциклу. Неслабо! Вот это эскорт! Покойный генерал – и тот с одним ехал. Что же за птица этот майор?

Подъехали к дому. Солдат открыл мне дверь, и вместе с ними обоими я поднялся по лестнице. Входная дверь ко мне в квартиру была открыта…

Солдат подтолкнул меня в спину, и мы вместе вошли ко мне домой.

Там уже были гости. Еще два солдата и некто в штатском расположились за моим столом и просматривали содержимое чемодана, который раньше лежал под кроватью. Мое появление не вызвало у них никаких эмоций, они спокойно продолжали заниматься своим делом. Только штатский, окинув меня взглядом, кивнул моему сопровождающему.

– Нам туда, – показал я рукой. – Костюм в шкафу. Пальто – вон, на вешалке.

– Одевайтесь, – солдат говорил на хорошем русском языке. – Не стесняйтесь, женщин тут нет.

Ну, нет так нет. Не торопясь (а куда мне было спешить?), я переоделся. Взял из шкафа новые ботинки, надел пальто.

– Могу я взять что-нибудь из вещей?

– Например?

– Бритву, помазок. Я же не знаю, как надолго мы едем, не хотелось бы отсвечивать небритой мордой.

Солдат переглянулся со штатским, и тот еле заметно помотал головой.

– Укажите, что вам нужно, и мы это привезем.

– Вон бритва и помазок в коробке. Мыло на умывальнике в кухне. Я бы хотел взять еще и запасную рубашку.

– Отложите ее, и мы все захватим с собой.

– Вот эту.

– Хорошо. Это все?

– Да, все.

– Тогда пойдемте.

Мы вышли во двор. Майор стоял у головной машины и курил.

– Вы готовы?

– Да, готов. Как долго нам ехать?

– Прилично. Поспать успеете.

– Генрих, – это уже к сопровождающему. – Долго там еще?

– Нет, господин майор, уже заканчивают.

– Поторопите их, нам еще ехать.

– Слушаюсь, господин майор!

Через пять минут мои «гости» спустились во двор. Штатский подошел к майору и минут десять что-то ему рассказывал. Передал какой-то пакет. Наконец, майор кивнул головой, и их беседа закончилась. «Гости» направились к подворотне, а майор кивнул мне на автомобиль:

– Садитесь, пора ехать.

– Квартиру бы закрыть, господин майор…

– Не волнуйтесь, ничего не пропадет. Садитесь!

Пожав плечами, я полез в машину.

Пропетляв по городу, наша кавалькада выехала на шоссе, и машины прибавили скорость. Ехали мы действительно долго, я успел задремать и проспал, наверное, не меньше часа. Видимо, отъехали мы прилично, ибо пейзаж за окном был мне явно незнаком. Пару раз нас останавливали посты, из передней машины им что-то показывали, и к нам они даже и не подходили.

Но вот уже, похоже, и цель поездки.

Машины остановились перед глухими воротами. Справа и слева от ворот тянулся в лес высокий забор. Скрипнув, ворота распахнулись. Надо же – шлюз. Машины въехали в него, и ворота закрылись за нашей спиной. Ни одной живой души я не видел. Открыв дверь, солдат вышел из машины и кивком головы предложил мне сделать то же самое. Из неприметной двери сбоку вышло четверо солдат. Быстро и деловито они осмотрели наши автомашины. Еще двое, так же молча, проверили документы у всех, кроме меня. Такое впечатление, что меня они вообще не видели. Закончив проверку, солдаты скрылись за дверью, и внутренние ворота распахнулись перед нами. За воротами опять был лес и узкая дорога между деревьями. Метров через 200 мы выехали на просторную площадку, где уже стояло несколько автомашин. Все, конец пути. Водитель заглушил двигатель, и мы все вышли на улицу.

– Туда, – солдат указал рукой на двухэтажное здание в конце площадки.

Мы все вместе (майор шел впереди) подошли к зданию. Автоматчик на входе, проверив документы у майора, щелкнул каблуками и вытянулся. Майор, два солдата и я поднялись по лестнице на второй этаж и, пройдя по коридору метров 20, остановились у обитой кожей двери. Майор поправил фуражку и постучал в дверь.

– Херайн! (Войдите!) – Майор открыл дверь.

– Господин полковник! Разрешите доложить – господин Манзырев по вашему приказанию доставлен.

– Пусть зайдет. Вы свободны, господин майор.

Я вошел. Дверь за моей спиной тихонько щелкнула, и сопровождающие остались в коридоре. Большой, метров 50, кабинет, хорошая кожаная мебель. Радиоприемник в углу на низком столике. Хозяин кабинета стоял ко мне спиной около окна и курил в форточку.

– Садись… дядя Саша, – сказал он, не оборачиваясь. – Поговорим?

Он повернулся к столу и загасил сигарету в пепельнице.

– Здравствуй… Барин. Или тебя уже как-то иначе ТУТ называть надо?

– Нету больше Барина, дядя Саша. Нету. Кончился весь, еще там, во дворе.

– Так кто же ты теперь? И что это вообще тут за шарашка?

– Полковник Генрих Ланге. Военная разведка – абвер. Слышал?

– Да откуда ж. Полковник… Эк, залез-то! Не страшно?

– Не залез, дядя Саша. Вернулся. Домой.

– Так, подожди… Ты немец, значит?

– Чистокровный. Всегда им был и им же и помру.

– Во, значит, как… А что же ты тогда на зоне-то делал? Туда-то ты как попал?

– Разные бывают случаи, дядя Саша, разные. Иногда и чужое на себя брать приходится, чтобы живым остаться.

– Не понимаю, – я помотал головой. – Не слыхал я раньше про такие штуки.

– И я, дядя Саша, много про что не слыхал. Однако вот пришлось научиться.

– Ты и по-русски, как я, говоришь, а выходит – немец.

– Не нравится?

– Непонятно. Странно как-то и непривычно.

– Тут каждый второй так говорит. Майор вон, так тот вообще в школе учителем работал.

– В школе?

– Ну да. В Белостоке. В обычной средней школе, детей до войны учил.

– А потом, значит, к вам пришел.

– Не пришел. Вернулся.

– Как ты?

– Как я. Только не так кроваво это у него вышло.

– Да уж, – я скрипнул зубами. – Если б не эта … Если б не Иголка… Попадись он мне…

– Не только тебе, дядя Саша, не только тебе. Он бы здесь у меня пол насквозь бы прогрыз, аж до подвала, веришь?

– Верю. Злой ты, как я погляжу.

– Не злой я, дядя Саша. Справедливый. А что у нас по справедливости за предательство полагается?

– Пику в бок – и в аут.

– Хм-м… Ну так тоже можно. Хотя и другие способы есть. Пить будешь?

– Буду, конечно. У тебя тут, поди, не самогоном поят?

– Обижаешь… В таких хоромах – да самогон?

Ланге потянулся рукой к столу, что-то там нажал. Из неприметной двери, справа, беззвучно возник коренастый солдат. Быстро расставил на приставном столике рюмки и тарелочки с закуской. И так же беззвучно исчез. Мы присели к столу, и Ланге плеснул мне водки. Себе тоже налил, и мы, не чокаясь, выпили.

– Слышь, Барин… Тьфу ты, даже и не знаю, как тебя сейчас величать-то?

– Наедине и Генрихом можешь. А на людях – господин полковник.

– Ага, понял. Ты вот скажи, на кой я тебе сейчас-то сдался? Сызнова бежать ты вроде уже и не собираешься?

– Ты мое хозяйство видел?

– Откуда же? Мы только по этой дорожке через лес проехали, и все. Ничего я, кроме леса и ворот, не видел.

– Тут у меня народу нехило. Даже и твои знакомые есть.

– Это какие же у меня ТУТ знакомые есть? Откудова им тут взяться-то?

Ланге усмехнулся, снял телефонную трубку и бросил туда несколько слов.

– Вот сейчас и посмотришь.

В дверь постучали.

– Разрешите? Господин полковник, унтер-офицер Дьяченко по вашему приказанию прибыл!

Я обернулся.

На пороге стоял… Длинный. В немецкой военной форме.

– Знакомы? – усмехнулся Ланге.

– Видел я его, – ответил я. – Не убедил он меня.

– Это почему же?

Так, про сигареты и сытость помолчим, слишком уж нетипична такая подозрительность для бывшего зэка. Или в норме?

– Говорит он не так. А второй, которому я поленом заехал, тот командные нотки в голосе прятать не научился. А сам даже и не в законе. Не по масти ему так борзеть, молод ишшо.

– А ведь еще что-то есть, – прищурился Ланге. – Да?

– Есть, – кивнул я головой. – Он мне тогда сказал, что они лампочку кокнули, так?

– Так, – подтвердил Дьяченко. – А что тут неправильно?

– А то, что она через два часа снова горела.

– Так постовые и ввернули новую лампочку.

– Ага! И НОЧЬЮ осколочки подмели? Я специально утром посмотрел, не было там ничего. Договорились вы с ними, вот они свет и погасили.

Дьяченко открыл рот и снова его закрыл. Промолчал.

– Понял? – посмотрел Ланге на него тяжелым взглядом. – А на ТОЙ стороне такой ляп в могилу тебя сведет. Да и не одного тебя. Свободен!

Дьяченко молча козырнул, повернулся через плечо и вышел.

– Остальные тоже твои?

– Мои, – кивнул Ланге. – Но этот старший был.

– Ну, те вообще лохи.

– Знаю. Вот и займись ими, дядя Саша. Да, и кроме того, сколько у тебя побегов?

А сколько их? Крест вспоминал про четыре, но, надо полагать, это не все. А, была не была!

– Восемь.

– А жмуров?

– Не считал, но десятка два точно есть.

– Да ну?

– Ну, может, и больше.

– Тебе и карты в руки. Жизнь ты знаешь, порядок тоже. Вот и натаскай ребятишек моих. А я уж в долгу не останусь. Мое слово крепкое.

– Чему я их учить должен?

– Как по жизни себя ПРАВИЛЬНО вести. Что кому говорить, как себя вести на зоне и в жизни. Чтоб ни один опер не расколол, что перед ним не зэк…

– Ну, это смотря какой опер будет. Ежели такой, как тот капитан, – то тут и мне ловить неча.

Ланге помрачнел, плеснул нам обоим водки.

– Такой – вряд ли. Он такой же капитан, как я генерал.

– Не понял?

– А он и не опер вовсе. Он по мою душу приехал. Из контрразведки он.

– А чего ж он тогда в капитанских петлицах форсил? И все вертухаи перед ним тянулись?

– Ему зеленкой лоб кому помазать – как тебе чихнуть. Меня он искал, точно тебе говорю. Знали они, что в этапе немецкий разведчик, да не знали кто именно. Вот и шерстили всех подряд.

– Во как…

– Да. Не прорвись тогда мотоциклисты к тюрьме вовремя – кирдык нам всем был бы.

– Вот, значит, как оно все складывается… Да уж, поговорил бы я с ним ТЕПЕРЬ.

– Опоздал, дядя Саша. Они, когда на прорыв пошли, под пулемет попали, вот его и… Не рассчитали они, с расстрелом затянули. Им бы нас по камерам кончить, а так… Все по порядку сделать хотели, вот и упустили время.

– Так, я слыхал, и тебе досталось?

– Было дело. В ногу прилетело и уже лежащему – в руку.

– Эк…

– Да. Хорошо, врача быстро организовали, а то истек бы я там кровью, и все.

Мы помолчали.

– Так как, дядя Саша? Пойдешь к нам?

– А куда ж я теперь-то денусь? Взялся за гуж… Два раза все едино к стенке не поставят, так что нет у меня другого пути.

– Ну, к стенке тебя ТЕПЕРЬ поставить не так уж и просто будет. Абвер своих не сдает.

– А как я на работе все объясню? Меня вон с каким конвоем повезли-то?

– А так и объясни. Возили, мол, на допрос.

– Это на двух-то машинах?

– Так и не лоха какого кончили. Целый генерал погиб.

– Это ты, случаем, не про того, которого партизаны из леса подстрелили?

– Про него. Только не партизаны это были.

– А кто ж тогда? Говорили, что из леса напали.

– Ага. И по воздуху, как птички, сто метров пролетели, снегу не помяв.

– Не понял?

– Стреляли по нему действительно из леса. Солдата одного положили. Ты вот скажи мне, смог бы ты из своего «нагана» за сотню метров человеку в лоб попасть?

– Да и я не смогу, и никто другой не сможет.

– Вот. А из леса никто к дороге не подходил, следов нет, снег нетронутый лежит. Значит, несколько человек работало. Одни его тормознули, а как встали машины, так другие и добили.

– Вот оно, значит, как…

– Вот так. Ищем мы их, тут они, где-то совсем рядом сидят. Генерал внезапно выехал, про поездку никто чужой не знал.

– Интересно, а ты-то откуда это знаешь? Вы ж, как я понял, – разведка? А тут скорее гестапо искать должно, это ж вроде как их дело-то?

– Они и ищут. Только генерал от нас выехал, смекаешь?

– Ух ты… – Вот тебе и ух. Ладно. С этим все.

Ланге встал и прошелся по кабинету.

– Представление я на вас сегодня же и отправлю. Не обижайся, порядок такой. Кандидатуры ваши должны сначала в Берлине утвердить, потом уж и наше ведомство здесь приказ издаст. Будешь готовить таких вот, – он кивнул головой на дверь, – как этот Дьяченко, лопухов. Чтоб не слишком уши развешивали. Жить будешь тут. В городе, как я понимаю, тебя ничего не держит?

– Нет.

– Вот и славно. Но недельку поживешь дома, пока не утвердят твою кандидатуру. Ходи на работу, живи, как обычно. Будет приказ – перевести тебя в гебитскомиссариат.

– Это еще куда?

– Тебе не все едино? Далеко это. На самом деле – сюда тебя привезут.

– Понял.

– Тогда все. Машина внизу, отвезут тебя домой.

Я поднялся и сделал несколько шагов к двери.

– Дядя Саша!

Я обернулся. Ланге держал в руках пакет. Тот, который передал майору штатский.

– Подойди-ка сюда…

Я подошел к столу. Ланге высыпал из конверта пачки денег и поворошил их рукой.

– Душевно тебя прошу, дядя Саша, завязывай с этим делом.

– С каким?

– Взятки брать переставай. Хватит уже, и так вон сколько нахапал. А то, в случае чего, и мне тебя отмазать трудновато будет. Этого нигде не любят, у нас тоже. Понял?

– Да не дурак, соображаю.

– Ну, будем считать, что и этот вопрос закрыли. – Он пододвинул мне деньги: – Забирай свое добро. Давай, готовься, память освежай. У меня на вас большие планы имеются.

Машина стояла напротив дверей. Когда я вышел на улицу, выскочивший солдат открыл мне дверь и предложил садиться. Все повторилось в обратном порядке. Дорога между сосенок, шлюз, молчаливый досмотр – и вот мы уже катимся по лесной дороге. Спать мне уже не хотелось, и я смотрел в окно на проплывающий мимо пейзаж.

Неужто пронесло? Призрак толстого северного зверька ехидно подмигнул мне из леса. Какое там! Первая же лекция будущим курсантам, ну, максимум – вторая, и этот призрак будет вполне материален. Да любой из них знает о жизни в СССР больше меня в несколько раз! А про жизнь в зоне – так и на несколько порядков. Это мне ПОКА везло, никто с расспросами не лез. Первый же прокол (а в том, что он будет скоро, я не сомневался ни минуты) – и все. Заманчиво, конечно, – попасть в разведшколу и передавать данные своим. Только как передавать? Связи у меня нет и не будет. Попасть в школу – я, положим, попаду. Да только вот в каком качестве? В качестве инструктора спецподготовки – самое мое, только кто ж меня туда возьмет-то? Я и своей-то темы не знаю абсолютно, а тут вдруг на другую, не менее серьезную, замахнусь. Симулировать разве потерю памяти? Интересная амнезия получается. Часть памяти стерла, а часть – добавила. Да, и весьма специфическую часть, надо отметить! Бред. Немцы не лохи, и на мякине их не провести. И никакой Ланге тут не поможет, наоборот, будет первым в рядах сомневающихся. Вывод? Надо делать ноги! И скорее! Пока он там будет свои представления писать… Представления… писать… Представления?! Есть еще кто-то!

«У меня на вас большие планы имеются…» Точно, есть второй, а может – и третий.

Ланге говорил уверенно, так, словно не сомневался в нашем согласии. Да, скорее всего, так и есть. «Представления писать… писать…» Значит – беседа уже была, согласие получено? Он не сказал – беседовать, значит, это уже не нужно. Кто они? Он говорил так, словно я знаю этого (этих?) человека. Кто это может быть? Мои сослуживцы? Чушь. Знакомые? Так нету их. С кем я тут еще контактировал, кого знает еще и Ланге? Крест. Он единственный, кроме нас с Ланге, выживший при расстреле. Значит – Крест…

Радиограмма

Получен сигнал 8.

Начальнику … отдела капитану тов.

Маркову А. Т.

Сегодня в 03.40 от группы ст. лейтенанта Грабова получена следующая радиограмма (текст прилагается).

Начальник смены лейтенант Коробицын В. В.

Начальнику …. отдела …… подполковнику

тов. Шергину В.А.

От группы ст. лейтенанта Грабова получено следующее сообщение.

Выполнения основного задания под угрозой.

Прошу разрешения на операцию прикрытия по варианту 2.

Старший группы капитан Нефедов В.А.

Старшему группы капитану Нефедову В.А.

Разрешаю операцию прикрытия по варианту 2.

Начальник …. отдела …… подполковник Шергин В.А.

Радиограмма

Проведение операции разрешено.

Мое возвращение на службу было воспринято всеми сослуживцами как воскрешение из мертвых. Один только Беренмайер (умная голова, однако!) быстро сложил 2 + 2 и с расспросами ко мне не лез. Надо полагать, что начальственные флюиды как-то были уловлены и всеми окружающими. Так что серьезной работой меня не грузили, я мотался по городу, инспектировал отдельные объекты и готовился к большому драпу. Проинспектировал свои запасы, даже прикупил на рынке (втридорога и из-под полы) канистру бензина. Выбрав время, наведался в полицию. Крест тоже куда-то исчез, знакомые полицейские сказали мне, что его услали куда-то с проверкой. Жаль! Не удалось поговорить. Выразив его сослуживцам свое сожаление по этому поводу, я понесся дальше. Единственным утешением явилось то, что и у них я выцыганил еще литров десять дефицитного топлива. Разумно решив не дожидаться окончания недельного срока, я запланировал свой отъезд на вечер пятницы. Как минимум субботу и воскресенье немцы меня не хватятся, а в понедельник я уже буду далеко.

Наконец, в пятницу я подписал у Беренмайера необходимые бумаги, отправил Хасана на заправку и сказал ему подъехать к дому часов около 19. Мысленно со всеми попрощавшись (и пожелав им колик в боку), я потопал домой. Как бы все ни сложилось, а сюда я уже навряд ли вернусь.

Вот и знакомая подворотня, вот мой дом родной… Стоп! Я слегка замедлил шаг… Ну, вот и оно… Задержавшись еще на минутку, я переложил «наган» во внешний карман пальто и, не торопясь, вошел в дом. Так, лестница, площадка – никого (ну не до такой же степени там лопухи!), дверь… Есть! Предчувствия его не обманули! Вставленная мною ранее в щель между дверью и косяком щепка лежит на полу. В квартире кто-то есть! И, как мне кажется, я знаю, кто это…

Так, в прихожей пусто. Кухня… тоже никого, комната… так… ладно. Однако же я домой пришел или куда? «Наган» на стол, пальто на вешалку, сапоги… стоп… Еле слышное движение сзади, щелчок…

– Здорово, Крест.

– Догадливый ты, дядя Саша.

– Поживи с мое, научишься.

Я медленно повернулся назад. Крест стоял у двери. Не ошибся я, однако. «Наган» в руке, смотрит мне в грудь.

– Что, так стоять и будем?

– Можно и присесть. – Не опуская револьвера, Крест свободной рукой нашарил стул, подтянул к себе и сел. Я сделал шаг в сторону и опустился на табурет.

– Ну, зачем пришел?

– Ты Ланге видел?

– Видел и знаю, что он и тебя приглашал.

Есть! Крест дернулся. Но виду не подал, так же насторожен и цепок. Глаза его внимательно отслеживают каждое мое движение.

– Откуда?

– Он сам и сказал.

– Врешь!

– А ты у него спроси.

– И спрошу.

– Ну да, так он тебе и ответил. Категории весовые у нас с тобой разные. Если я для него почти равный, то ты где-то там, внизу. Не будет он с тобой ТАК говорить.

– Что разное? – Даже револьвер в руке дрогнул.

Ага, не ожидал от зэка таких слов? Подожди, то ли еще будет!

– То самое, родной. Ты, надеюсь, за дурака меня не держишь?

– Нет. И раньше так не думал. Ты у нас человек непростой.

– Знал бы ты, милок, насколько непростой.

– Вот и расскажи.

– Ну да. А ты потом меня шлепнешь.

– А я и без того это сделать могу.

– Ну, скажи, что я тебе такого сделал? Дорогу перешел? На твое место у Ланге нацелился?

Есть! Попал! То-то он так дернулся! Спекся парень, теперь уже яснее на горизонте стало. А еще один заходик?

– Так ты успокойся, не пойду я к нему.

– Чего так?

– Не с руки это мне. Да и другие причины есть. Мне здесь делать нечего.

– А где же?

– А то ты недогадливый стал?

– Ты загадками-то мне не говори, – шевельнул он стволом «нагана». – Что тебе еще Ланге говорил?

– Молчать буду – стрельнешь?

– Не будешь ты молчать.

– А вдруг? Терять-то мне нечего. Мне-то при любом раскладе терять неча, а вот тебе… ты ж к нему в непонятках не пойдешь, тебе ясность нужна. Без этого страшно. Да и не простят тебе ошибки.

– Доиграешься ты, дядя Саша. Вот как поговорят с тобой люди опытные…

Все! Съел!

Р-р-а-з! Пущенный сильной рукой табурет врезался Кресту в плечо, опрокидывая его на спину. «Наган» вхолостую щелкнул бойком, но было уже поздно…

Привязав его к стулу, я сходил на кухню и налил себе воды. Поднял табурет и уселся напротив связанного Креста. Задрал ему штанину и осмотрел рану на ноге. Ну да, как я и думал.

– Может, хватит тебе дурака валять? Очнулся уже, вон веки дрожат.

– …

– Молчишь? Ну ладно, я не гордый. Ты помолчи пока, а я поговорю. Ты по какой линии у нас идешь? НКВД? ГУГБ? ГРУ?

Крест открыл глаза и удивленно на меня посмотрел.

– Ты не удивляйся, я много чего знаю. И про подставу вашу с побегом и расстрелом, и про Ланге. Я не знаю, сами вы этот побег затеяли или все же зэки его спланировали, но ты про него знал. А нужно тебе было позарез вместе с Ланге к немцам попасть, так, чтобы в доверии у него быть. Убеги он сам – и что? Попал бы ты к немцам, кто б тебя к нему на пушечный выстрел пустил? Подходов в зоне ты к нему не имел. Он и не вспомнил бы тебя вовсе. Значит – не нужен был тебе УСПЕШНЫЙ побег. А вот проваленный – самое то! Вот и увел тебя утром конвой вместе с другими. И назад ты вернулся уже в тюрьму. И там уже с нами вместе комедию на суде ломал. Не так?

– Заговариваешься ты. В меня же стреляли со всеми вместе.

– Вот! Я все ждал, когда ж ты про этот козырь неубиенный вспомнишь! Стреляли, это так. Вместе, но не в тебя. Помнишь, Райнхельт спрашивал, как так вышло, что у тебя раневой канал сверху вниз, не как у всех?

– Так с вышки же стреляли. Он и на плане ее видел.

– Он на плане, а я – наяву. И чтобы ты ТАКУЮ рану получил, должен ты был бы не от нее бежать, а к ней. И встать под ней почти вплотную, да еще и извернуться так, как не всякий гимнаст сумеет. У тебя пуля прошла через правую ляжку по направлению от левого плеча к правой пятке, а вышка справа стояла. Это ж какую ты позу должен был принять, чтобы тебя ТАК ранили?

Крест угрюмо молчал.

– Я уж и не знаю, как в Ланге попали, так же, как в тебя, или иначе как, но проверку МЫ все прошли. И вот как итог – он на месте, а ты с ним рядом? Так? Да не так! Дядя Саша тебе поперек горла стоит, более опытный и для Ланге более интересен. А значит – я тебе не нужен и убрать меня надобно, так? Опять молчишь? Лады, я те еще и добавлю. Синяк свой на морде помнишь?

– Так баба это…

– Под два метра ростом твоя баба! – И я описал ему внешний вид Дьяченко. Риск, да, но вряд ли Ланге стал бы посылать две разные группы. Скорее всего, одни и те же работали. Похоже, попал, вон он как скривился-то.

– Не знаю, как ты из ЭТОЙ проверки вылез, но, видимо, сумел как-то. Раз Ланге тебе поверил – и эту проверку ты прошел. А вот баба твоя, видать, услыхала что-то не то, вот ее и… Сызнова молчишь?

– Да все это твои домыслы.

– Да лопух ты псковский, я ж тебя и весь твой кодлан, как щенков сопливых, за нос по городу уже три дня таскаю! Ты домой ко мне отчего сегодня пришел? Оттого, что знали – далеко ехать хочу, бензином я где только не запасался, только б твои сослуживцы усекли! А есть у тебя и там стукачок, есть! И в конторе моей кто-то есть. И секли вы за домом, знали, что нет меня тут. Вот я укачу неведомо куда, а вернусь – вот оно предписание! И все, и рухнула твоя задача! А за ней следом и башка твоя полетит! Не достанешь ты меня у НЕГО за забором.

– Врешь ты все, дядя Саша. Повезло тебе, «наган» осечку дал…

– Вот же ты лопух безголовый! – Я вскинул «наган» и трижды нажал на спуск. Револьвер трижды сухо щелкнул. – Убедился? Да у него в барабане вареные патроны! Я их перед домом зарядил, когда тебя в квартире усек.

– Это каким таким макаром?

– А то, что в пустом доме стекла никогда не замерзают, ты знал? А меня дома два дня как нету, и замерзнуть им не с чего. А тут подхожу – здрасте, замерзли. Вот я и знал, в какой комнате ты сидишь и «наган» на стол положил, чтобы ты его хапнул, а не свой ствол!

Чтобы успокоиться, я стал перезаряжать «наган». Искоса я посматривал на Креста, и мне он не нравился. Не так он себя ведет, не так! Есть у него козырь за пазухой.

Какой?

– Чего ты хочешь, дядя Саша?

– А! Вот, наконец, заговорил по-нормальному. Мне твоя школа, может, и интересна бы была, но не сейчас. Мне ТУДА надо. К руководству вашему. И чем скорее – тем лучше. У меня и тут подарки хорошие припасены, и там для вас много чего имеется.

– И что?

– Вот ты недоверчивый какой! Ладно. Чуток поясню.

Станция рванула – это ты помнишь?

– Помню, а как же.

– Моя это работа.

– Да ладно заливать-то!

– Не веришь?

– Нет.

– Тады смотри. Я на ней перед взрывом был, муку привозил на кухню. Да вот и рассыпал невзначай такие вот подарки – я достал из-под приподнятой половой доски несколько четырехгранных шипов. Вот машина с взрывчаткой колеса-то и пропорола. А пока чинились – все, выезд закрыт. Приказ у них, машины с взрывчаткой в темное время суток по городу ездить не должны. А ночью я туда визит нанес, да гранату ему под кузов и подвесил. А к кардану веревочку. А веревочку к чеке. Дальше объяснять надо?

– Нет.

– И еще у меня есть чем похвастаться. Но это уже руководству твоему. Другим не скажу, не поверят. А школу твою себе забирай, мне туда лезть нельзя.

– Что так?

– Есть причины. Не приди ты сегодня, я бы все равно туда не пошел, смотался бы.

Крест замолчал. Думал он недолго.

– Ты же все равно уезжать собрался?

– Да.

– Ну и поехали.

– И куда же?

– Ты к руководству хотел? Вот к нему и поедем.

– За линию фронта?

– Так далеко не надо. Они под городом сидят. Генерала недавно завалили, слышал ведь?

– Как не слыхать, из-за этого сколько шуму было.

– Вот – их работа.

Вот это сюрприз! Но если так, задача облегчается. Они наверняка могли видеть то, что творилось на шоссе. Пусть даже и издали. Значит – проще разговаривать будет. Хороший козырь!

– Коли так – пошли.

– Ты бы мне руки развязал, что ли?

– Это чтоб ты меня еще разок приголубил чем-нибудь тяжелым? Ладно, шучу. Только ствол пока не верну, извини…

Я переоделся, вместо пальто надел полушубок, обувь тоже поменял на более теплую. Крест не мешал, сидел на стуле и о чем-то думал. Так, все ли я взял? Хабар свой… Думал с Хасаном подобрать. Сейчас? Ну, смотря как пойдем, можно и по дороге прихватить.

– Готов? – повернулся я к Кресту.

– Да, я давно готов, тебя только и жду.

– Ну, тогда и пойдем.

Мы вышли в подъезд. Креста я пропустил вперед. Спустились по скрипучим ступенькам и вышли во двор.

– Ну, куда дальше?

– За мной иди, – буркнул Крест и направился к подворотне.

За тобой так за тобой. Комендантский час еще не наступил, но уже было темновато, а в подворотне опять – хоть глаз коли. Опять лампочка не горит… Опять?! А сейчас – по какому поводу?

Скрип снега под ногами – Крест кашлянул. Вспышка! Еще одна! Выстрелы ударили прямо мне в лицо. Черт! Засада! Стрелять? Свои же! Швырнув вперед саквояж с бельем, я перекатом кувыркнулся назад-вбок. Саквояж грохнулся о стену, и в ту сторону сразу ударило несколько выстрелов. Стреляйте-стреляйте – меня там нету. Еще кувырок, на ноги, прыжок – опомнились! Меня рвануло за левое плечо, бли-и-и-н! Бегом туда! Проверенным путем через забор, в переулок, теперь в подъезд. Мимо протопали ноги – ищут? Ну хватит уже, ребята. Я вытащил из кармана «наган», взвел курок. Войдут – получат по ногам. Надоело уже бегать. Но Крест – вот сволочь! Теперь понятно, что у него была подстраховка на случай осечки. Так кто кого переиграл? Однако – я жив. Значит, итог пока в мою пользу. Тихо, не слышу их. Ушли? Или где-то рядом? Рядом! Это постовые со склада! Точно, там полицейский пост. Потому и стреляют, не опасаясь. Значит – люди Креста. Понятно, почему света нет. Ничего, подождем, время еще есть… Хасан! Он должен уже скоро подъехать. Нельзя, чтобы они его перехватили, это мой шанс выбраться сегодня из города. Кое-как перетянув шарфом левую руку (слава богу, задело не сильно), я осторожно выбрался на улицу. Прислушался – тихо. Тихонечко, бочком-бочком, вдоль стеночки…

Через час я прыгал на перекрестке – ждал Хасана. Время от времени приходилось отступать в тень, по улице проходил патруль. Вот, наконец, впереди тускло моргнули фары – Хасан. Если его и удивило, где я его жду, то удивления он не высказал.

– Заедем к нам в гараж, – сказал я, залезая в машину.

– Зачем?

– Прихватим кое-что.

Хасан молча кивнул и повернул к гаражу.

Наш сторож давно уже привык к тому, что Хасан приезжает и уезжает в разное время, и вопросов не задавал. Тем более что ему иногда перепадало кой-чего от щедрот наших.

В гараже я и хранил основной хабар. Об этом никто не знал, место для тайника я выбирал особо тщательно.

Так. Документы берем все. Оружие? Все не унести. Автомат. Как раз «МП-38» и подойдет, патроны и гранаты, еще пару пистолетов – хватит. Остальное пусть ждет своего часа. Деньги? Львиная доля у Хасана, тут немного. Берем, помехой не будут. Все? Все. Отобранное уместилось в два вещмешка. Оттащив добро в кузов, я попросил Хасана перевязать мне руку. В его глазах мелькнуло удивление, но он ничего не сказал. Через полчаса мы выехали из города.

Не без тревожных ощущений и предчувствий я предъявил документы на полицейском посту у выезда из города. Подсознательно я продолжал ожидать от полиции какой-либо гадости. Кто его знает, Креста, может, уже кинул инфу на все посты? Но обошлось. Или я преувеличивал его возможности, или он до сих пор искал меня около дома, неизвестно, но полицейские пропустили нас беспрепятственно. А дежуривший на посту немец, так тот и вовсе не выглянул из будки караула. Возможно, Крест просто не ожидал от меня такой наглости, вот и не озаботился передачей информации. Так или иначе, но уже через час мы были достаточно далеко от города.

Еще два поста в деревнях мы тоже проехали с минимальными затруднениями. Я слегка приободрился и повеселел, перестал стискивать рукоятку «нагана» за поясом. На развилке дорог я указал Хасану новый маршрут, и мы свернули в сторону от привычных ему путей-дорог. Еще час езды, и я начал прикидывать, под каким предлогом отошлю его домой. Вот, преодолев небольшой мост, мы поднялись на горку, на которой находились развалины поселка. Здесь у меня была сделана закладка из всяких полезных в настоящий момент мелочей.

– Притормози, – сказал я Хасану.

Скрипнув тормозами, машина остановилась.

Я приоткрыл дверь и привстал на пороге. Тихо… Немцев тут не было, ближайший гарнизон находился километрах в пяти. Повернувшись к кузову, я свободной рукой скинул на землю один мешок и потянулся за вторым.

И в этот момент что-то твердое уткнулось мне в бок.

– Оставь вещи, – тихо и невозмутимо проговорил Хасан. – Тебе не надо.

Я опустил взгляд вниз.

В руке Хасана был зажат пистолет, ствол которого и упирался мне в поясницу.

– Это что?

– Ты собрался бежать?

– Нет, у меня тут дело.

– О котором я ничего не знаю?

– Ты и так раньше знал не обо всем, и тебе это не мешало.

– Раньше тебя не забирали немцы. Раньше ты не ходил подстреленный. Раньше мы сюда не ездили, это уже не наш район.

– Не было надо – и не ездили.

– Врешь, – Хасан покачал головой. – Я спрашивал женщин на работе, куда едем. Это место осталось сзади, километров тридцать.

– Они не могут всего знать, мне Беренмайер приказал лично.

– Оставь мешок в кузове. Спустись и открой тот, что на земле. Оружие положи на сиденье. Делай все медленно, чтобы я всегда видел твои руки.

Положив «наган» на сиденье, я осторожно спустился на землю. Подойдя к мешку, я расшнуровал его горловину и наклонил ее в сторону Хасана. В мешке были папки с документами и трофейные зольдатенбухи.

– Что во втором?

– То же самое.

– Деньги?

– Дома лежат.

– Опять ты врешь. Ты ранен, к доктору не пошел. Домой не пошел, даже я тебя там лучше бы перевязал. Ты отчего-то решил убежать и ничего не сказал мне. Я вернусь один, и меня поставят к стенке.

– Если ты меня застрелишь, то, опять же, вернешься один. И тебя поставят туда же.

– Я простой водитель, оружия у меня нет. Привезу тебя и скажу, что это были партизаны.

– Так что ж не стреляешь?

Хасан улыбнулся:

– Ты умный. Ты не просто так везешь эти бумаги. Ты всегда брал себе бумаги и документы, денег мало брал. Значит, есть кто-то, кому они нужны, и этот кто-то не пожалеет денег. Я хочу знать, кто это и как его найти. Что ему сказать и сколько он должен заплатить?

– Зачем мне это тебе говорить?

– Тогда я просто тебя убью. Не скажешь, я прострелю тебе ноги и руки и все равно узнаю. Только это будет тебе больно. Так что лучше говори сам.

– А если я совру?

Хасан снова улыбнулся. Нехорошая это была улыбка, недобрая.

– Попробуй.

– Хорошо. Я не буду встречаться с заказчиком. Он подозрителен и тоже не верит мне. Деньги лежат здесь, в тайнике. Я должен оставить там документы. Но ты не сможешь их взять, тайник заминирован.

– Но ты – можешь?

– Да, я знаю, как снять мину. Но ты должен пообещать, что не убьешь меня, дашь уйти. Я хочу уйти отсюда, в городе уже стало плохо.

– Что будет, если ты не оставишь документов и сбежишь с деньгами?

– Он сдаст меня немцам. Я этого не хочу, они и так уже что-то подозревают. А я уже стар, чтобы бегать как заяц еще и от них.

– Ты что-то придумал. Ты хитрый, но и я тоже не дурак. Повернись спиной.

Делать нечего, придется выполнять. Он сидит в кабине, с боков и сзади закрыт, спереди ствол, не подойти. Я медленно повернулся, не опуская рук.

– Держи.

Около моих ног упала веревка.

– Обвяжи ее вокруг пояса.

Пока я обвязывал веревку, Хасан сбросил из кузова второй мешок.

– Бери их и иди вперед. Не дергайся и не дури. Я, конечно, не такой стрелок, как ты. Но вблизи не промахнусь.

Делать было нечего, и, взвалив мешки на плечи, я потопал вперед. Метров через триста мы подошли к разбитому дому.

– Это здесь. Там, в доме, есть подвал и в нем тайник.

– Мина где?

– Не знаю. Может, она тут вообще не одна, может, тут все вокруг заминировано. Знаю, как сделать, чтобы она не взорвалась.

Ага! Это Хасану не понравилось! Он оглянулся по сторонам, ища место для укрытия. Подойдя ко мне, он приставил ствол пистолета к спине и начал ощупывать меня свободной рукой.

– Что ты делаешь?

– Ты хитрый, вдруг у тебя второй ствол есть? Отойдешь туда и выстрелишь, когда я не буду видеть твоих рук.

Да, Хасан, ты, конечно, прав – я хитрый, но второго ствола у меня с собой нет. Правда, от этого тебе не легче… Проворот на месте, и пистолет в руке Хасана бабахнул в пространство! Удар локтем, захват, еще поворот – вот уже пистолет в его руке упирается в бок хозяину. Приглушенный телогрейкой, выстрел был совсем негромким. Хасан обмяк и сполз на землю. Перехватив его пистолет, я выстрелил еще раз. Все…

Я опустился на землю, продолжая сжимать в руке пистолет. Хасан… Надо же, вот ведь какие мысли зрели у него в голове все это время… Если бы не его патологическая жадность… Однако надо что-то делать. Тайник хорош, но придется его бросить, если немцы найдут тут труп Хасана, то как минимум осмотрят все вокруг и по следам придут сюда. Если найдут труп… Найдут, но не здесь!

Быстро убрав мешки в тайник, я отволок труп Хасана к машине и погрузил его в кабину. Доехав до спуска к реке, я остановился и пересадил его за руль. Отойдя от машины, я дал по кабине пару очередей из автомата, превратив ее в решето. Двигатель еще работал, и, когда я, слегка потеснив Хасана, включил передачу, машина рывком дернулась вперед. Так, теперь подправим рулем… Я спрыгнул на землю, проводив ее взглядом. Проломив перила, машина грохнулась с моста в реку.

Радиограмма

Операция по варианту 2 удалась частично. Объект был ранен, и в настоящее время его местонахождение неизвестно. По имеющимся данным, впоследствии погиб при аварии автомашины. Проверка этих сведений в настоящее время производится.

Начальнику … отдела капитану

тов. Маркову А. Т.

Сегодня в 03.40 от группы ст. лейтенанта Грабова получена следующая радиограмма (текст прилагается).

Начальник смены лейтенант Коробицын В. В.

Начальнику …. отдела …… подполковнику

тов. Шергину В.А.

От группы ст. лейтенанта Грабова получено следующее сообщение.

Текст прилагается.

Старший группы капитан Нефедов В.А.

Старшему группы капитану

Нефедову В.А.

Организовать поиск Манзырева А. М. При обнаружении – ликвидировать.

Операцию «Снег» – продолжать по ранее утвержденному плану.

Начальник …. отдела …… подполковник Шергин В.А.

Радиограмма

Под Вашу личную ответственность с получением сего организовать поиск Манзырева А. М. При обнаружении – ликвидировать. Ориентировать на это все Ваши агентурные возможности и прочие силы. Об исполнении доложить.

Ориентировка

Органами НКВД СССР разыскивается особо опасный рецидивист – Манзырев Александр Михайлович, 1890 года рождения. Ранее неоднократно судим. Приговорен судом к высшей мере социальной защиты – расстрелу. Вооружен. Особо опасен при задержании. Возможно его появление в прифронтовой полосе и в зоне ответственности фронтовых отделов контрразведки. При обнаружении Манзырева или при получении сведений о его местонахождении – немедленно сообщить об этом в вышестоящий орган. Принять все меры по обнаружению Манзырева А. М. и его задержанию. При невозможности задержания – ликвидировать. Словесный портрет Манзырева А. М. прилагается.

В тайнике я отсиживался три дня. Опасения мои оказались напрасными, немцы развалины не осматривали. Видимо, осмотр грузовика их вполне устроил. Пробив лед, машина погрузилась почти по крышу, так что они вполне могли посчитать, что мой труп уволокло течением, дверцу-то я оставил открытой.

У меня было достаточно времени, чтобы прикинуть дальнейшие действия. Возвращаться в деревню, где я видел парня из гаража? Нереально, это почти 200 км. Пешком, сквозь посты? А если кто-то узнает «погибшего»? Отпадает. Да и где гарантия, что он еще там и согласится устроить мне связь с подпольем? Вспомнив Креста, я покачал головой. Нет, подполье меня не примет, это очевидно. Уходить через фронт? Это уже ближе к истине. Нахрапом лезть – глупо, надо тщательнее разведать обстановку, для этого надо отсюда уходить. Ждать, пока фронт придет сюда сам? Насколько я помнил историю, ждать пришлось бы около года, а то и более. За это время ценность моей добычи будет ничтожной. Да и еды у меня не хватит на такой срок.

Кстати, о добыче. Времени хватало, керосин в лампе еще был, и я подробнее рассмотрел результаты своей деятельности. Насколько хватило моих скудных знаний немецкого языка, бумаги генерала содержали в себе перечень каких-то мероприятий, что-то в них говорилось и об абвере, и еще о каких-то неведомых мне конторах. Бумаги прочих офицеров были, конечно, менее ценными. Но, на мой взгляд, и в них было кое-что интересное. Толку, правда, от них т у т не было ни малейшего. Надо идти через фронт. Приняв это решение, я уже более спокойно выжидал установленный себе срок для выхода. Попутно писал в своем «боевом журнале» все последние события. Креста я упоминать не стал, Ланге тоже, мало ли… Жизнь – она штука странная, долбанут меня где-нибудь, прочтут немцы мою писанину…

На четвертый день я выбрался наружу. С собой, кроме оружия и запаса продовольствия, я тащил только самые важные бумаги. Все прочее осталось в подвале. Вход я замаскировал, засыпал мусором и обломками. Поставил маячок. Мало ли, вдруг не сам вернусь.

За три дня мне удалось пройти километров 60. Немцев на дорогах было немного, мороз делал свое дело. Автоколонны я слышал издалека и успевал заныкаться где-нибудь. Посты немцы ставили на перекрестках больших дорог и в деревнях, приходилось все это обходить стороной. Сил это не прибавляло, и надо было уже думать об организации дневки. Пора уже было отдохнуть и отоспаться, желательно в тепле. На следующий день я обратил внимание на какие-то странные звуки, но особого значения этому не придал. И только к вечеру, сооружая себе ночлег в небольшом лесочке, я вдруг понял – это пушки! Или еще что-то, но явно взрывчатое. Значит, фронт уже не так далеко, если я слышу взрывы.

На другой день взрывов я уже не слышал, но настроение было уже приподнятым, и я бодро потопал дальше.

Еще день пути, и вот уже погромыхивание стало более явственным. Еще день, и вот оно уже было слышно постоянно. Однако же и идти стало труднее, немцев на дорогах прибавилось, да и мне уже требовалось отдохнуть. Решение вышло неожиданным.

Пустившись утром в путь, я около 11 часов обнаружил, что по моим следам движется группа «охотников» примерно из 10 человек. Разрыв между нами составлял около полутора километров, и это мне совсем не понравилось. В отличие от меня, «охотникам» не было нужды прятаться от немцев, и рано или поздно они меня нагонят. Осталось неизвестным, почему они вдруг пустились за мной в погоню? Заметили ли мой костерок на ночлеге, или какой-то из особо бдительных постовых увидел вдали подозрительного человека? Не знаю. Но теперь это было уже неважно. В запасе у меня оставалось не более двух часов, после этого они выйдут на дистанцию прицельного выстрела, и тогда – все. Прижмут огнем, окружат, и хорош. Надо было искать место для засады. Минут через 20 я нашел то, что требовалось. Тропа шла вдоль холма, справа от нее был довольно крутой склон высотой метров 15. Слева от тропы была воронка, в нее-то я и поставил первую растяжку, метров через пять впереди по ходу – вторую. Пробежав по тропе метров 100, я резво свернул вправо, в овраг, и уже по нему вернулся назад метров на 200. Выбрав куст погуще, я залег в него и приготовил автомат для стрельбы. Еще полчаса, и на тропе появились «охотники». Девять человек. Так, пятеро с винтовками, пулеметчик, три автоматчика. Ну что ж, ждем-с…

Ждать долго не пришлось. Гулко бухнула первая растяжка! Привстав на колено, я короткой очередью срезал двоих замыкающих. Эхо от взрыва смазало звук очереди, и «охотники» не поняли, откуда именно по ним стреляли. (На это я и рассчитывал.) Оставшиеся в живых бросились к ближайшему укрытию. Второй взрыв подтвердил, что наши мысли в этом отношении совпадают. На какое-то время наступила тишина. Воспользовавшись этим, я сменил магазин в автомате.

Теперь ждем. Тишина прерывалась только стоном и руганью с тропы – кого-то ранило. Прошло еще минуты три, и вот над тропой нарисовался первый силуэт. Как я и ожидал, немец пополз наверх. Правильно, там обзор лучше, вот они и думают, что стрелок засел там. Умно, сначала назад отполз, а потом уже и наверх. Вот уж и мимо меня прополз, старается. Дождавшись, когда он отползет от меня метров на 15, я выстрелил еще раз. Отползался, голубчик. После чего я пополз уже сам. Лежащие около воронки немцы меня видеть не могли, я был под склоном. Вот если бы они встали… Но они продолжали лежать. Вот я уже почти на одном уровне с воронкой. Ориентируясь на ругань немца, я бросил три гранаты. По центру, левее и правее. Сместившись еще вперед, я приподнялся над тропой, готовый стрелять. Но стрелять оказалось не в кого. Первая растяжка положила двоих, еще трое подорвались в воронке, один лежал напротив моей засады. Так что последнюю гранату можно было бы и не бросать.

Немцы оказались неслабыми. Хорошая экипировка, теплое белье. Запас продуктов тоже был весьма кстати, мои продукты уже кончались. Приятным сюрпризом оказалась карта – один из автоматчиков оказался офицером. Пополнив боезапас и прихватив кое-что из снаряжения, я потратил еще минут 30, минируя трупы и расставляя растяжки вокруг. Ну вот, теперь надо ложиться на дно, немцы дружно встанут на уши и будут рыть землю весьма тщательно.

Выдержка из сводки происшествий от …………. 1941 г.

Отмечена возросшая активность разведподразделений противника на участке… Так … во время преследования обнаруженного одиночного партизана, поисковая группа лейтенанта Вернера попала в хорошо подготовленную засаду. Преследуемый партизан вывел группу на минное поле, на котором и подорвалась часть группы. Оставшиеся были расстреляны при попытке отхода. После чего нападавшие заминировали также и тела погибших солдат, что привело к потерям среди вышедших на помощь группе солдат 132-го пехотного полка. Наши потери в результате этого столкновения составили 1 офицер и 16 нижних чинов убитыми и 5 ранеными….

Командиру 132-го пехотного полка полковнику

фон Венцелю

Р А П О Р Т

Докладываю Вам, что в результате осмотра места боестолкновения противника с группой лейтенанта Вернера установлено следующее:

1) Согласно заключению командира саперной роты оберлейтенанта Хашке, минирование местности и тел погибших солдат вермахта произведено нестандартным способом с использованием штатных ручных гранат и подручных средств. В двух случаях было произведено минирование веток кустарника и деревьев. Метод инициирования заряда в этих случаях не установлен. Следует отметить, что именно в этих двух случаях и были понесены максимальные потери среди солдат полка. По мнению оберлейтенанта, примененная методика установки зарядов отличается от принятой в вермахте и от используемой противником.

2) Тщательное изучение следов, оставленных противником, указывает, что все эти действия (минирование и последующий обстрел группы) были выполнены одним человеком. Следы оставлены обувью неармейского образца.

3) Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что боестолкновение произошло с хорошо подготовленным противником, обладающим опытом ведения боя в невыгодных для себя условиях против превосходящих сил. Таким противником мог быть один из уцелевших бойцов уничтоженной ранее советской разведгруппы.

4) Полагал бы целесообразным организовать активный поиск в прилегающих лесах на предмет обнаружения и задержания уцелевших бойцов противника.

Начальник штаба 132-го пехотного полка подполковник Гюнце.

Оторвавшись от места боя километров на пять, я решил слегка передохнуть и перевести дух. Заодно и изучить повнимательнее доставшуюся мне карту. При внимательном рассмотрении выяснились две вещи. Приятная и не очень. Приятным было то, что до фронта осталось километров 70. Неприятности были куда более существенны. Стало ясно, откуда по мою душу взялись давешние «охотники». Оказывается, я, как баран на заклание, пер прямо по отведенному им маршруту. По карте это было совершенно очевидно. Более того – таких групп вокруг меня шлялось еще несколько. Все они стартовали от красного кружка на карте. Там явно было что-то важное или интересное для них. Раз уж это место так пометили, то сделали это не просто так. Однако соваться туда в мои планы не входило. А вот поправить и скорректировать маршрут с учетом полученных сведений я был просто обязан. Радиостанции у данной группы не было, будем надеяться, что и у других тоже их нет. Значит, быстро скорректировать маршруты поиска они не успеют. И до наступления ночи у меня есть шанс оторваться от них.

Рассвет застал меня уже на ногах. Догадки мои оправдались, и до вечера немцы на хвост мне сесть не успели. Значит, у меня есть несколько часов форы и десяток выигранных у них километров. Это уже неслабый плюс! Прикинув по карте возможное направление дальнейших действий немцев, я решил рискнуть и попытаться пройти через лес по имевшейся там дороге. В случае удачи я выигрывал километров пятнадцать, срезая путь вокруг леса. Да и идти по лесу всяко лучше, чем по полю и опушке. В лесу хоть заныкаться можно, если что, а на поле – каюк.

Приняв это решение, я свернул на лесную дорогу. Следов на ней хватало, видно было, что пользуются ею часто. Поэтому я старался двигаться от одного укрытия к другому, внимательно осматривая дорогу впереди и прислушиваясь к каждому шороху. Часа через два такого передвижения мне послышались звуки выстрелов. Еще через полчаса они стали более отчетливыми. Прошло еще минут пять, и я услышал приглушенный рокот мотора. Мотоцикл! Двигается мне навстречу.

Что делать? Я еще мог скрыться в кустах. Пораскинем головой. В лесу выстрелы – кто-то кого-то гонит. Скорее всего – в роли гонителей выступают немцы. А буде это и не так – все равно выпускать мотоциклиста нельзя. Так или иначе – он едет за подмогой. Мало мне немцев спереди, так еще и сзади подопрут. Да и в любом случае мотоцикл не помешает. Решено!

Прикрепив на ствол «нагана» глушитель, я залег в кустах. Еще несколько минут ожидания, и из-за поворота вылетел мотоцикл. Кроме водителя в коляске скрючился еще один немец. Так он еще и раненого везет! Ну извини, голубчик. Я вас сюда не приглашал. Чпок! И мотоцикл пошел юзом по дороге. Водитель кулем рухнул на руль. Тот, что в коляске, даже не успел среагировать. Мотоцикл влетел в кювет, и пассажир кубарем вылетел в снег. Так, бегом, бегом, поспешаем…

Особо спешить оказалось некуда – пассажир приложился головой об пень. Врачебная и иная помощь ему уже более не требовалась. Водитель еще пытался шевелить руками, но второй выстрел его успокоил. Оттащив трупы немцев в кусты и наскоро их осмотрев (ничего интересного не нашлось), я выволок мотоцикл из кювета и развернул его в обратную сторону. Пару километров я ехал осторожно, прислушиваясь к выстрелам. Наконец, впереди на дороге что-то мелькнуло. Торопливо выключив зажигание, я осторожно притормозил. Спрыгнул в кусты и тихонечко, перебежками от куста к кусту начал продвигаться вперед. Так и есть, на дороге стоял грузовик. От вчерашнего картообладателя мне в наследство достался еще и полевой бинокль. В него я рассмотрел место стоянки получше. Так, так… Дорогу пересекает цепочка следов, снег выпал только утром, и они хорошо видны. Надо полагать, что и немцы слепотой не страдали. Значит, ехали они по дороге (между прочим, навстречу мне), увидели следы и поинтересовались – чьи? Хозяин следов (или хозяева? Скорее всего – хозяева, справа натоптана ложбинка – шел не один) оказался личностью неуживчивой и чая немцам наливать, по-видимому, не стал. Ясно, за что они обиделись. Ладно, смех потом, сейчас дело. Есть у грузовика постовой или нет? Сколько их тут всего было? Мотоциклисты – двое или трое, но двоих уже нет. В грузовике – сколько? Человек десять-двенадцать? Да и в кабине кроме водителя тоже кто-нибудь был. Итого – человек пятнадцать их будет. М-м-да… Пулемет из коляски мотоцикла они с собой унесли. Он там точно был, на коляске остались следы от сошек. Плохо, у них еще и пулемет. Где же часовой? Вон он, в кабине! Замерз, значит? Интересно, он там один или нет? Так, куда мы смотрим? А в сторону выстрелов и смотрим. Правильно, там враг, вон и раненого оттуда притащили. А тут у нас врагов нету, тут спокойно, вот и не верти головой, тебе это уже ни к чему… Чпок! Брызнуло осколками стекло. Готов… Минус три… Теперь уже и по следам пройти можно…

Следы цепочкой петляли между деревьями. Дорога осталась уже метрах в восьмистах, когда наконец-то в окружающем пейзаже обнаружились изменения. Выразились они в убитом немце, который лежал около тропы. Уже холодноватый, значит, прошло более часа. Дальше, дальше… Выстрелы тем временем стали реже, похоже, что бой подходил к развязке. Следы разошлись в стороны, значит, немцы рассыпались в цепь. Вон справа на снегу россыпь гильз – пулемет работал. Еще один немец, еще… Молодцы ребята, просто так не драпают!

Выстрелы внезапно смолкли, и я остановился, словно налетев на стену. Все… Не успел… Перекинув автомат за спину, я достал «наган» и перезарядил. Теперь надо идти тихо, стрельбы уже нет, и ничто меня не маскирует. Еще пара сотен метров, и еще один немец. А вот уже и не немец… Маскхалат, под ним полушубок, ватные штаны – наш! Россыпь гильз, стрелял отсюда, много стрелял. Чего ж не ушел? Вон в снегу у ноги кровь. Ранен был, вот и лежал. Деревья резко разошлись в сторону, и я остановился, не выходя на поляну.

Большая поляна и несколько стогов сена. Между стогами и лесом еще один немец, лицом вниз – убит. Опираясь спиной о стог, полулежит еще один в маскхалате – это уже наш. Халат на груди порван и окровавлен – этому помощь уже не нужна. Где немцы?

Гомон голосов – они там! Осторожно, прячась за стогами, я подобрался поближе. Присел, выглянул вбок. Метрах в десяти еще один немец, лежит навзничь, лицо разбито – стреляли в упор. Остальные столпились чуть дальше, шумят, похоже, что спорят.

Кто ж этого немца так?

Да вон он… Еще один боец в маскхалате, оружия нет, стоит у стога, за руки его держат двое немцев. Боец роста невысокого, на фоне здоровенных фрицев так и вовсе маленький. Лицо закопчено, на лбу ссадина – прикладом приложили?

Гомон между тем стих. Один из немцев вытащил из ножен штык и шагнул к бойцу. Что-то спросил, отсюда не слыхать, ветер. Боец отрицательно покачал головой. Немец повысил голос, повторил. Угрожающе поднес штык к лицу бойца. Тот откинулся назад, сколько позволял стог. Так, а ведь он его сейчас зарежет! Ну вот уж хрен!

Сколько их всего? Двое держат бойца – не страшно, пока очухаются, поздно будет. Один со штыком, один сидит и перевязывает ногу. Еще трое стоят и смотрят, оружие у двоих в руках, пулеметчик поставил пулемет на снег. Все? Все.

Как их отвлечь? Чтоб сразу стрелять не начали? А ведь начнут, они еще в горячке, после боя не отошли. Срезать их очередью? Вариант, но бойца при этом могу задеть, он среди них стоит. Автомат – за стог. Работаем пистолетами. «Наган» за пояс справа, «браунинг» слева. Пошли!

– Камераден! Комм хир! – И все немцы разом обернулись ко мне. Подняв руки, я шагнул к ним навстречу. – Хильфе!

Должно быть, я являл из себя странное зрелище. Небритый здоровый мужик в полушубке с вещмешком в правой руке. Мешок-то их и заинтересовал больше всего. Оружия у меня видно не было, а вот мешок был явным диссонансом в общей картине. Неправильным он тут казался. Ствол или даже топор были бы к месту, а вот это…

– Битте, папир! – Не дав немцам додумать, я бросил мешок между нами. Не очень далеко от себя и не слишком близко к ним, так, чтобы это не посчитали за угрозу.

– Битте, – я кивком головы указал на мешок.

Немцы слегка озадачились. Тот, со штыком, убрал его в ножны и не спеша двинулся к мешку. Так, он старший. Пулеметчик поднял пулемет, но смотрит вправо, на лес. Ах так, у них и это распределено – кто и что страхует? Точно, вон один с винтовкой смотрит налево, а третий, соответственно, – на меня. Раненый – и тот винтовку поближе подтащил. Только двое конвоиров по-прежнему держат бойца.

Немец подошел ближе, покосился на меня, присел. Потянул завязки мешка – наверху лежала пачка зольдатенбухов.

– О! – удивленный возглас немца заставил всех наблюдателей обернуться в его сторону.

Пора!

Прыжок влево, за немца, руки к стволам.

Бух!

И пулемет ткнулся в землю.

Чпок!

Опрокинулся на спину страховавший меня солдат.

Бух! Бух!

И еще одна винтовка брякнулась оземь.

Раненый упал навзничь и перевернулся, руки его дернули затвор.

Чпок!

Его опрокинуло на бок, он продолжал шевелиться. Ранен? На еще! Словил…

Сидевший около меня немец внезапно прыгнул! Не вставая и не поднимаясь на ноги, молодец! Только вот не на того напал. Я таких, как ты, столько уже видел… А вот так? Я кувыркнулся вперед, и немец пролетел мимо меня в пустоту. Ну, положим, не совсем в пустоту, там как раз стог нарисовался. Вот в него он с размаху мордой и зарылся.

На колено!

Конвоиры, наконец, опомнились и, отпустив бойца, потащили с плеч винтовки. Ну, прям детский сад… Вы б еще и по стойке «смирно» встали!

«Браунинг» отработал старый добрый никарагуанский «пампам». И еще раз. Все!

Ну, а где ты теперь, наш прыгун?

Вот он, стоит. А башкой приложился-то нехило! Вон с морды кровища так и хлещет. Это что ж там такое, в стогу, лежало-то?

Немец сделал шаг в сторону – «наган» дернулся за ним. Он остановился…

Что теперь делать-то будешь, родной? Руки поднимешь? Пленных резать – это завсегда, а вот самому-то каково в этой шкуре оказаться? Нервы у немца не выдержали.

Что-то крикнув, он зайцем прыгнул в сторону – к пулемету! Чпок… Не долетев, он зарылся в снег.

Теперь – все.

Я повернулся к бойцу. Он сидел на земле, видимо, ноги его не держали. Подобрав автомат, я подошел к нему, по пути проверив немцев – живых не было.

– Ну что? Оклемался?

Он кивнул.

Пошарив в мешке, я вытащил флягу с трофейным шнапсом.

– На, глотни. Это помогает.

Он кивнул головой. Взял флягу и сделал неожиданно большой глоток, поперхнулся и закашлялся. Глотнул еще раз и протянул флягу назад.

– Звать-то тебя как?

– Сержант Барсова. Марина…

Так это девчонка? Где были мои глаза?

Поднявшись, я осмотрел немцев. Где-то тут я видел… Ага, вот она!

– На, – я протянул ей флягу с водой. – Умойся.

Так и есть – девчонка. Молоденькая. Лицо было чумазое, да и кровь натекла из ссадины на лбу. Сразу и не поймешь. Интересно, немцы это просекли? После того как она умылась, стало видно, что на вид ей не больше 20 лет.

– Лоб шнапсом протри. Давай я тебе голову перебинтую, вон как тебе крови-то пустили.

Она скинула капюшон, сняла шапку. Короткая стрижка (прямо как у мальчишки), русые волосы. Господи, как их на войну-то берут?

– Да уж… Из тебя сейчас барс, как из меня поп. Тебе сейчас не Барсова подходит, а скорее Котеночкина.

– А вы – кто?

– Партизан я. Зови меня – дядя Саша.

– Вы тут один? Или…

– Один я. Выстрелы вот услышал и пошел посмотреть.

– И не боялись?

– Я на войне, дочка, больше лет провел, чем ты на свете живешь. Да ты и сама видела.

– А что ж вы с пистолетом-то? Их – вон сколько было, даже и с пулеметом…

– Да? Очень им это помогло?

– Так у вас же еще и автомат был.

– Из него я бы тебя вместе с ними и покосил бы. Сама-то не забоялась, поди? Этот – твой? – кивнул я на немца с разбитым лицом.

– Мой. Патроны вот только кончились, а то я бы так просто не далась… – Она наклонилась и подняла из снега пистолет «ТТ».

Затвор у пистолета стоял в заднем положении. Выщелкнув обойму, я убедился, что патронов в магазине не было.

– И куда его теперь? Патроны есть еще?

– Нет. Если только у ребят остались.

Осмотрев погибших бойцов, я набрал пару десятков патронов и одну гранату «Ф-1».

– Негусто. Это как же вы вот так, почти без патронов в немецком-то тылу воевать собирались? – Я отдал ей уже заряженный «ТТ» и оставшиеся патроны.

– Так мы тут уже месяц ходим, вот и кончилось уже все.

– Так вы что же – разведка?

– Да.

– Фронтовая или армейская?

Девушка покосилась на меня, перевела взгляд на немцев…

– Фронтовая.

– А ты, значит, радист?

– Да.

– И рация есть?

Она приподнялась и вытащила из стога вещмешок. Так вот обо что приложился головой немец!

– Связь с нашими есть?

– Нет. Батареи сели давно.

– Так зачем ее тогда таскать?

– Командир сказал, что батареи и еду нам доставят.

– А сам-то он где?

– Он с группой ушел, должен скоро быть.

– И давно?

– С неделю.

– Обожди-ка, – я вытащил трофейную карту. – На, посмотри, ничего тут интересного нет?

Она несколько минут рассматривала карту.

– А откуда это у вас?

– Вот тут, – я показал пальцем, – я вчера десяток немцев положил. Карту у них и взял. А вот этой дорогой они шли. По этим тропкам, видишь, другие группы ходят.

– Сюда наши должны были выйти, – ее палец указал на красный кружок. – Тут у немцев армейский узел связи.

– Похоже, что тут их и накрыли. Иначе с чего бы это немцы всполошились-то?

– Нет! Наши ребята все ловкие! Их так просто не поймать!

– Эти, – кивнул я в сторону погибших, – тоже небось не совсем лопухи были. И что? Против большой толпы фрицев небольшой группе не выдюжить.

– А вы сами-то?

– Ты меня с собою-то не равняй! Да и ребята ваши, не хочу худого слова сказать, мне тоже особо не противники. Я ТАКУЮ войну видел, что никому из вас и не снилась даже! Да и учителям вашим тоже! И то – в лобовую на толпу фрицев не полезу в одиночку. И в осиное гнездо, узел связи этот, тоже соваться не стал бы. Там немцев, чай, не рота сидит. И не первогодки, а солдаты опытные.

Она притихла.

– Кто сюда прийти должен? И когда?

– Не сюда. У нас точки встречи установлены. По четным дням – одни. По нечетным – другие. Вот ребята и ходили по очереди их проверять.

– И сколько бы вы еще так ждали?

– Пока помощь не придет.

– А если не придет?

– Должна прийти! Командир обещал!

– И где он теперь сам?

Наступило молчание.

– Ладно, – я встал и протянул ей автомат с подсумками: – Бери. Я вон пулемет прихвачу.

Отойдя к немцам, я в темпе обшарил их подсумки, набрал патронов. В ранце у пулеметчика обнаружилась одна пустая и одна заряженная лента. Ничего, время будет, и пустую снаряжу.

– Ну что? Потопали отсель?

– Ребят похоронить надо бы…

– Котенок (вот же, сорвалось!), у нас на хвосте скоро будет толпа разозленных фрицев. Я не очень-то хочу встретить их тут. Так что времени у нас нет, пора отсюда сваливать. Вот отойдем подальше, там уже и будем рассуждать, что и как.

Прихватив вещмешок с рацией, мы быстро ушли в лес. Я старался по возможности путать следы. Но вся надежда у меня была на вновь пошедший снег. Если повезет, то он присыплет наши следы.

В нехилом темпе мы отмотали около десятка километров. Ноги у меня уже начали гудеть.

– Все. Перекур, – опустился я на поваленное дерево. – Передохнем пару часов.

Достав из мешка банку консервов, я вскрыл ее ножом.

– Держи. У меня еще есть.

Несколько минут мы молча поглощали содержимое банок. Ноги стали понемногу отходить.

– Ну, что, Котенок (ну все, прилипло – не оторвешь!), какие у тебя планы на будущее?

– Наших ждать надо…

– Как сегодня? – Ее глаза начали подозрительно блестеть. – Ну ладно, ладно. Успокойся, я тебя обижать не хотел.

– Ребят жалко… Ростовцев Ваня, тот, что в лесу остался, он добрый был. Шутил, конфеты мне таскал…

– А те, что на поляне?

– Тот, что у стога, – Миша Бронский, он из Ростова. У нас недавно, только перед выходом и пришел. А со мной рядом Володя Кашинский был, мы с ним вместе школу заканчивали.

– Да, не повезло им. Ну война, она все по-своему расставляет. Кому жить, а кому…

– Дядя Саша?

– Да?

– А вот на руках у вас что?

– Долго рассказывать, Котенок.

– А все-таки?

– Ты мне лучше вот что скажи. Что дальше делать будем? Твои ребята уже, скорее всего, не придут. Немцев тут скоро будет – как зрителей на Красной площади в парад. Не пройти им. Уходить надо.

– Куда?

– Через линию фронта, к нашим.

– Нет, дядя Саша. Вы идите, если вам надо, а я ждать тут буду. У меня приказ.

– Ну хорошо. Продуктов я тебе оставлю. Патронами поделюсь – есть у меня запас еще. В лесу как спать будешь? Костра вы ведь не жгли?

– Нет. В кучку ложились и менялись постоянно. Ветки вниз стелили и сверху тоже.

– Угу. И с кем ты теперь в кучку ляжешь? Медведя поднимешь?

Марина упрямо молчала.

– Ладно. Попробуем так. Командир твой какой тебе дословно приказ отдал?

– Не мне. Ростовцеву.

– Хорошо, пусть так.

– Ждать возвращения группы с разведданными. Получить посылку с продовольствием и батареями. По возвращении группы – передать нашим полученную информацию.

– А если группа не приходит?

– Ждать посылку, там будут указания.

– А если и этого не будет?

– Пробиваться к своим.

– Ну наконец-то, и полугода не прошло! Я-то тебе о чем талдычу уже целый час?

– Все равно. Я должна их ждать еще четыре дня.

– Ну, четыре дня – не вечность. Уже кое-что. Что же такого ваши ребята должны были с этого узла связи притащить? Молчишь? Ну, это твои секреты. У меня и своих хватает.

– Этих? – она снова кивнула на руки.

– И этих, и других. Смотри, – и я вытащил из вещмешка одну из генеральских папок. – Немецкий знаешь?

– Немного, в школе учила. И в разведшколе преподавали чуток.

– Тогда – поймешь. А я вздремну чуток.

Чуток затянулся на пару часов. Сначала я еще слышал, как шуршала бумагами Марина, потом усталость все-таки взяла свое, и я уснул.

Когда я проснулся, Марина все еще копалась в бумагах.

– Ну ты у нас и усидчивая! Я уж думал – и ты чуток вздремнешь.

– Дядя Саша, откуда это?

– Там такого добра еще до фига. – Я приоткрыл мешок, который лежал у меня под головой, и высыпал на снег зольдатенбухи. – Видела?

Марина кивнула, в ее глазах мелькнуло удивление.

– Так вот – это не все. Если бы я сегодня не торопился – и у этих бы все забрал. Да и с собой не с руки все тащить – я же не трактор.

– Это вы их?

– Нет – Александр Македонский! Ну ты прям как первоклассник спрашиваешь. А меня про наколки пытаешь. На, смотри, – и я расстегнул полушубок. Приподнял свитер и распахнул рубашку. – Впечатляет?

– Да…

– Немцев тоже… впечатлило. Вот и лоханулись.

– Что?

– Прозевали они, говорю. А я и воспользовался.

– Так вы… вы – разведчик?

– Эх, Котенок, если б все так просто было… Ты себе и представить не можешь, чего я только не прошел за свою жизнь…

– Я понимаю. Есть военная тайна, и ее нельзя раскрывать.

– А кроме военных – других не бывает?

– Есть еще… государственная тайна есть – так зачем вы МНЕ все это говорите? У меня ж допуска такого нет?!

– А если это – и не тайна вовсе, но никто не поверит?

– Как это так? Не поверят? Так есть же те, кто видел… Всегда доказать можно.

– Можно. Да не все. И не всем. Ты вот, пока война не началась, во многое из того, что сейчас сама видела, раньше бы поверила?

– Да. Я вот не верила никогда, что можно такими жестокими, как немцы, быть. Пока не увидела, как они наших раненых добили.

Ого! А девчушка уже успела кое-что повидать и запомнить. Вон руки как сжались!

– А то, что детьми и женщинами прикрываться можно – в это ты поверить можешь?

– От кого прикрываться?

– Ну, выставить их в окна, а самим из-за их спин стрелять.

– Да это ж… – У нее аж дыхание перехватило. – Это совсем нечеловеком надо быть!

– А я это – видел. И не раз. И как раненым головы отрезают, и много еще чего видел. Лады. Собирайся, пошли. Нам еще и ночлег устраивать надо.

Мы шли с ней по лесу, и я говорил. Должно быть, я устал держать в себе все эмоции, а может быть – просто понимал, что от нее мне не стоит ожидать какой-то подлянки. Я рассказывал ей про Афган, про Буденновск и Чечню. Про страшное слово «Норд-Ост». Она что-то невпопад спрашивала, ахала, сбивалась и сбивала меня. Удивлялась и бледнела.

– Но как же так, дядя Саша?! Вам в Москву надо, к Сталину!

– Ну, ты у нас неглупая девушка, вот и представь себе такую картину. Вылезает из леса некто, бородатый и в наколках, и говорит – везите меня к Сталину! Я великую тайну знаю! И дают ему личный самолет и везут – куда?

– В Москву!

– А на Колыму – не хочешь? Я даже тебе НИЧЕГО доказать не могу, а если кому посерьезнее? Говорил я тут с одним ОЧЕНЬ умным чекистом…

– И что он?

– Дал команду меня расстрелять. Не поверил.

– А вот это? – кивнула она на мешок у меня за спиной.

– А вот это – аргумент, Котенок. Серьезный и весомый. По крайней мере сразу меня не шлепнут, а сначала выслушают. Только для этого – еще дойти надо.

– Вот дождемся ребят – и вместе!

– Твоими бы устами, Котенок, да мед пить… Ладно. Пришли мы, давай ночлег устраивать.

Облюбовав выворотень побольше, я начал устраивать там гнездо. Топорик у меня был. Нарубив несколько елочек, я, прислонив их к выворотню, сделал подобие шалаша. Марина тем временем резала лапник и выкладывала из него лежку внутри. Вплотную к выворотню я соорудил небольшой костер. Хорошо! Огонь горел чуть внизу, и со стороны его видно не было бы и так, да тут еще и елки его закрыли совсем.

– Все! Устраивайся на ночлег. Вон в мешке у меня пошуруй, там носки должны быть теплые, да и еще что-то подобное было.

Марина полезла в мешок и обзавелась некоторыми полезными ей вещами.

– Там еще пистолет лежит – возьми. Лишним не будет, патронов к «ТТ» у нас кот наплакал. А патронов к «вальтеру» там штук пятьдесят точно есть.

– Так у меня к нему кобуры нет.

– И не надо. Сунь его в карман, в левый, будет запасным.

– Так это вы так, с двух-то рук, стрелять можете. А я и не пробовала даже.

– Утром покажу. Это наука нехитрая, если голова соображает правильно. А сейчас – спать! Пока костер тепла нагнал – засыпай.

Я снял полушубок и уложил его на ворох лапника.

– Снимай свой и ложись сюда. А своим накроешься сверху.

– А вы как же?

– Дров подброшу и сбоку приткнусь. Поодиночке – вымерзнем к утру, а так и костер горит, и друг друга обогреем.

Ночью снег повалил совсем густо. Просыпаясь, чтобы подбросить дров, я слышал, как шуршат снежинки снаружи. Марина, как котенок, прижалась ко мне сбоку, и, вставая, я каждый раз осторожно ее сдвигал в сторону.

Под утро мне стали сниться какие-то непонятные сны. Серега в бане, почему-то с «СВД», узбеки с винтовками. Горящий бэтээр – где это? Афган? Чечня? Бородатый «дух» с пистолетом, который прятался за спиной знакомой девушки. Да это же Маринка! Я рванулся вперед… и проснулся. Утром подморозило, но в шалаше было относительно комфортно. Судя по тому, что внутри было темно, снег засыпал нас весьма основательно. Костер потух, и, выбравшись из-под полушубка, я присел к нему, стараясь раздуть угли. Благо запас дров был внутри и вылезать наружу не было необходимости.

За спиной завозились.

– С добрым утром, Котенок!

– С добрым утром, дядя Саша!

– Не замерзла ночью?

– Нет, хорошо было, я даже сон видела.

– Мирный сон-то?

– Да, маму видела. Девчонок из школы.

– Надо же… А у меня все какая-то хрень снилась. Не отпускает война, даже и во сне. Поройся там, в мешке, консервы давай, галет пачка должна быть – ее тоже тащи. Вода – во фляге. Котелок достань, воды согреем.

После перекуса я занялся военной подготовкой. Начал учить Маринку правильно ходить, смотреть. Показал ей, как работать с пистолетом с правой и с левой руки.

– Так, для начала – учимся ходить.

– Как это?

– Как и все – ножками. Встань в стойку, как если бы ты стрелять собралась.

Маринка приняла буденновскую стойку. Меня аж повело. – Так. Этот маразм забудь как страшный сон. Чтобы я тебя в такой неприличной позе больше не видел никогда.

У нее покраснели щеки.

– А что же тут неприличного, дядя Саша? У нас так все стреляют.

– Щас все начнут с моста вниз головой сигать, следом прыгнешь, за компанию?

– Нет.

– А тут что, голову включать не надо?

– …

– Значит, так. Стоим ровно, не напрягаемся, ноги расставлены примерно вот так, видишь?

– Да.

– Покачайся туда-сюда. В ногах не должно быть напряжения, усталости. Они свободно двигаться должны. Попробуй повернуться на них влево-вправо.

Она повертелась.

– Ну как? Ногам не неудобно?

Подвинув ноги, она снова повернулась несколько раз.

– Вот так вроде бы ничего.

– Отлично. Теперь бери в руки пистолет. Я сказал, в руки!

– Так я же…

– В обе руки! Пистолет в правую, левой рукой его поддерживаешь чуть снизу.

– Так?

– Ну, примерно так. Руки не напрягай, слегка в локтях согни. Чтобы как пружинки были. Попробуй ими туда-сюда подвигать. Как птица клюет, так и пистолетом клюй. Постарайся им в сторону цели попасть.

Маринка попробовала. Получилось не очень.

– Еще раз. Ну, хоть что-то… Теперь смотри.

Я несколько раз повернулся из стороны в сторону. Вправо-влево, с приседом, кувырок назад, вбок.

– Понятно?

– Не все…

– Ну, с первого раза – и все понять, тут голова как у Карла Маркса нужна. Смотри еще раз. Попробуй повторить.

Маринка честно старалась, пыхтела, и кое-что у нее стало получаться.

– Ну вот, уже лучше. Теперь – смотри. Вот так движемся при стрельбе. Глазами смотри сразу двумя! Смотрим на цель. Твоя задача – попасть в нее.

– А мушка?

– Наплюй на нее и забудь. Для стрельбы метров на десять-пятнадцать она тебе вообще не нужна.

– Из пистолета?

– Хоть из пулемета.

– А как же мне целиться?

– Куда?

– В цель…

– Я чего-то не понял, Котенок. Ты что первым делом сотворить должна?

– В цель попасть.

– Правильно. Попасть. А целиться – зачем? Я ж не сказал тебе – прицелиться. Я сказал – попасть.

– Не понимаю я, дядя Саша.

– Для того чтобы попасть в цель на таком расстоянии, целиться ВООБЩЕ необязательно. Попадать и целиться – два процесса независимых. Можно целиться и не попадать, можно попадать и не целиться. Вот, смотри.

Я подобрал кусок деревяшки и воткнул его в снег на расстоянии метров десяти от нас. Отошел и повернулся спиной.

– Попасть в нее легко?

– Можно.

– На́ «наган», попади.

Хлопнул выстрел.

– Ну, как?

– Рядом.

– Давай сюда.

Поворот, приседание.

Негромко хлопнул «наган», и деревяшка наклонилась набок.

– Сколько времени у меня на все это ушло?

– Секунда, ну две, может быть.

– В чем вопрос, поняла?

– Вы не целитесь, сразу револьвер подняли, и выстрел.

– Правильно! Времени целиться в бою не будет. Нужно сразу попадать. Глазами цель видишь, и этого достаточно.

– Это я поняла.

– Из какого оружия стрелять – все равно. Будешь цель ВИДЕТЬ, из любого попадешь.

– Так я вроде и так вижу.

– Видеть, как ты смотришь, и ВИДЕТЬ ее как ЦЕЛЬ – две разные вещи. Это понимать надо, Котенок. Понимать и чувствовать.

– Я постараюсь, дядя Саша.

– Этим жить надо, Котенок. «Двойка» по жизни бывает первая, она же и последняя. Вышла в бой, чувства забудь.

Все эмоции – побоку. Сможешь?

– Смогу.

– Не ошибись, Котенок. Времени у нас мало, а я еще много с тобой сделать должен успеть. Как у радистки, у тебя шансов уцелеть в этой войне минимум. Ты из котенка тигром стать должна, тогда и выживешь.

– Как это так?

– Вернешься ты с задания, думаешь, тебя чему-то особенному учить станут?

– Отдохну и…

– И снова через фронт.

– Так война же.

– Война, Котенок, головы не отменяет. Совсем наоборот. Так что пока ты САМА по себе не будешь представлять серьезной ценности, никто о тебе и думать не будет. Будешь ты – одна из многих. А я хочу, чтобы ты была одна из очень немногих.

– Зачем?

– А затем, что тогда и ценить тебя будут куда больше, чем ты сейчас стоишь. И отношение к тебе будет куда как более серьезное. Соответственно и шансы выжить у тебя будут больше, чем у всех окружающих.

– Так нехорошо же это…

– Чем это вдруг? Вот представь – два бойца. Один весь из себя серый. Ну, бежит он где-то в общей цепи, стреляет куда-то вместе со всеми – кто его видит? И кому интересно, что он там про себя думает? И второй. Тот скачет ловко, враг в него не попадает, стреляет точно. Один выстрел – один фриц. Такой боец любому командиру ценен. Дырку им затыкать не будут, еще и поставят туда, где от него больше пользы будет. А значит, и жизнь у него будет более интересная.

– Так тот, первый, не виноват, что он такой серый. Его учили так…

– Ага, значит, признаешь мою правоту?

– Ну, так это ж и так ясно.

– Ясно. Да не всем. Хочет этот, серый, по-другому жизнь свою устроить – пусть ищет шанс. Не хочет – флаг ему в руки!

– В смысле – флаг?

– Флаг ему в руки, барабан на шею, поезд навстречу и медаль – на гроб.

– ???

– Это у нас присказка такая была. Мол, если ты сам по жизни – лопух, то туда тебе и дорога. Хоть какая-то польза в этом случае будет. Так что – учись, пока возможность есть.

– Я стараюсь…

– Не всему я тебя, может, выучить успею, времени у нас немного. Поэтому – запомни. Бегать, прыгать и стрелять – хорошо, но это – не главное.

– А что тогда – главное?

– Думать. Учись думать, Котенок. Соображать. Будешь думать не как все, не стандартно – всегда будешь на шаг впереди врага идти. Всегда ищи – каким непривычным путем пройти там, где тебя не ждут. Самое страшное в бою – это стереотип мышления.

– Стерео…?

– Шаблон. Действия по шаблону. Потому что так принято, так привычнее и понятнее. Если твоих действий противник предсказать не сможет, то и ждать тебя не будет там, где ты выйдешь. И выстрелишь ты первая, и ударишь – и уйдешь живой.

В общем, к обеду мы оба изрядно подустали. Поэтому обеденную порцию умяли за обе щеки.

– Котенок, проведи ревизию. Что у нас там с продуктами? Нам к тайнику твоему когда идти надо?

– Завтра. А чего вы меня, дядя Саша, все время Котенком зовете? У меня имя есть.

– Ты не обижайся, но уж больно ты на него похожа. У меня, у дочери средней, такой вот живет. Пушистый, и глаза у него все время удивленные такие. Прямо как у тебя.

– Сибирский?

– Нет. Шотландский вислоухий, – и я постарался изобразить на снегу кошачью морду. Вышло не очень, но Марину впечатлило.

– Шотландский? Это откуда такой?

– Вообще из Англии. Там эту породу вывели. Но ей из Москвы привезли.

– Так вы в Москве живете?

– Жил. А сейчас даже и не знаю, где придется дальше-то жить. Ладно, об этом думать будем после, когда отсюда уйдем. Так что у нас там с продуктами?

– Если так и дальше есть будем, то дня на три еще точно хватит.

– Ну, а больше и не надо. На дорогу выйдем, немцев попросим – поделятся.

Марина передернула плечами. Видимо, представила себе эту сцену.

– Так. Полчаса отдых. После опять учиться будем. Твоих бы учителей – мордой бы и об забор. Кого только в поле выпускают!

– Так я же радист.

– Да хоть санитарка! В разведку пришла – должна ВСЕ уметь. Ладно, дай срок, натаскаю я тебя, чтоб хоть самому не краснеть!

После вечерних занятий ноги (да заодно и руки) гудели уже весьма основательно. Маринка оказалась сообразительной девочкой, на лету, конечно, не хватала, но все же… Эх, мне бы ее на месяцок – погонять всерьез, глядишь – и вышло бы что-то приличное. Но и так уже лучше, чем раньше.

Ужин показался необычно вкусным – Маринка постаралась. Даже нарвала какой-то травы и, мелко порезав, добавила ее в тушенку. Кстати – предпоследняя банка осталась, пора уже на промысел.

– Молодец, Котенок! Так готовить будешь – заздоровеем немерено!

– Шутите вы…

– Нет, правду говорю. У меня вон одна из дочек тоже из простых вроде вещей так очень даже вкусно приготовить может. Времени только вот не всегда хватает на готовку.

– Дядя Саша…

– Да, Котенок?

– Расскажите, как это все у вас там происходит? Как люди живут? Что вокруг творится?

– По-разному. Кто-то очень даже и неплохо себя чувствует, кому-то кисло пришлось. Эх! Неохота мне сейчас обо всем этом вспоминать! Расслабну, разомлею, как кот на солнышке, тут и до беды недалеко.

– Ну все-таки?

– Вот линию фронта перейдем, дадут нам пару дней на поправку, тогда и поговорим. Ты лучше про себя расскажи.

– А что ж я такого рассказать могу?

– Да что есть – то и говори. Ты ж вот не сразу на свет с рацией и в маскхалате появилась-то?

Маринка прыснула, видимо представив себе эту картину.

– Ну, вы и скажете! Я из Пулково, это под Ленинградом, знаете?

– Слыхал. Бывать не приходилось, но название знакомое. В самом-то городе я часто бывал, а вот в Пулково – не приходилось как-то.

– Нас в семье двое было. Я и брат мой младший, Вовка. Я только перед войной семилетку закончила и в радиотехническое училище поступила.

– Понятно, почему тебя радистом взяли.

– Так и не сразу! У нас много кто заявления писал, а взяли только десять человек! Я и не попала в первую партию… Потом уже еще один командир приехал и с каждым говорил. Вот тогда мне и повезло.

Странные у нее понятия о везении! Хотя, в то время… Это у нас, ныне, каждый от армии откосить пробует, а тогда – дело другое было.

– Ну, и дальше что было?

– Учились мы. Рацию учили, с парашютом прыгали.

– Много?

– Пять раз!

– Охренеть, как до фига…

– Стрелять нас учили…

– Ну, если так, как я это сейчас вижу, – то лучше бы время и не тратили.

Маринка обиженно надулась:

– Я в десятку три раза из десяти попадаю!

– На стрельбище. Из положения лежа.

– Да… Нас так учили…

– И толку от такой стрельбы? Позиционную войну вести собирались?

– Да так, как вы умеете, так у нас даже и инструктора не могут.

– Могут. Только это другие инструктора должны быть. И учить вас надо было не наспех, а всерьез. Чтобы такие, как ты, легко троих-четверых противников, вооруженных причем, могли бы слепить в пять секунд.

– Мы сумеем еще!

– Сумеете, не спорю. Только времени это займет прилично, и сколько еще таких ребят молодых погибнет раньше срока?

– Так война же!

– Войну тоже по-разному вести можно.

– Это как же?

– Можно в лобовую атаку на пулемет за версту переть. Можно его из пушки за пять минут закопать. Можно взвод в оборону в чистом поле положить, а можно его спрятать и во фланг противнику и долбануть. Да много чего можно еще. Только голову на плечах иметь надо.

Маринка снова насупилась. Совсем еще ребенок – вон как щеки надула!

– Дядя Саша?

– Да, Котенок.

– Про дочек своих расскажите.

– Что ж тебе о них рассказать?

– Сколько их у вас?

– Трое. И два сына.

– И не тяжело?

– По-всякому бывало. Сейчас и не тяжело уже, подросли.

– А что они у вас носят? Платья у них какие – красивые наверно?

Да, во все времена все женщины мыслят похоже… Я представил себе Маринку, наряженную в готическое платье, и аж поперхнулся.

– Невеликий я спец по рисованию, но попробую тебе изобразить.

От некоторых моих художественных изысков у Котенка покраснели даже уши…

– И такое у вас на улице носят?!

– И не только такое… Давай лучше лежку готовить, а то я уже заговариваться скоро начну.

Визит к тайнику ничего не дал. Никто не приходил туда, кроме нас, это было очевидно. Маринка заметно погрустнела, так что пришлось выбивать из нее эту грусть усиленными занятиями. Незаметно пролетел день, потом еще один. Следующие визиты к тайникам тоже оказались безрезультатными.

– Ну что? Дальше ждать будем?

– Не знаю… – Маринка явно была растеряна. – Должны же были ребята прийти. Не могли же нас тут забыть?

– Эх, Котенок, знала бы ты, кого и как часто так вот забывали… У нас ведь и с едой – не очень, ждать особо и не можем уже.

– Так, может, у немцев попросить?

– Может, сразу у Черчилля? Ладно, делать все равно нечего, посмотрим.

Плюх!

Котенок смачно впечаталась попой в снег.

– Опять? Сколько раз я тебе говорил – надо уходить вбок! – Да, легко вам говорить, сами вон как крутитесь, а я и не успеваю даже…

– У меня с тобой разница больше чем в тридцать лет! Это я за тобой успевать не должен, а не наоборот! Вставай, хватит отдыхать.

Я протянул ей руку.

– Показываю еще раз! Отбив ствола в сторону, шаг сюда, захват, проворот на месте. Это – ясно?

– Да.

– Повтори.

Маринка крутнулась на пятках, перехватывая ствол.

– Ну вот, можешь же! Еще раз.

Еще проворот, еще один…

– Так, правильно! Теперь смотри, следующее движение.

За мушку его, вот так, теперь – вот так. И – все! Поняла?

– Ведь немец выстрелить сумеет!

– Ты думаешь? Смотри.

Я взвел затвор у автомата.

– Держи. Попробуй выстрелить. Не бойся, все равно не сумеешь.

Маринка взяла автомат в руки, подобралась и стала похожей на взъерошенного котенка.

– Готова?

– Да, только страшно ведь…

– Сказал – не бойся!

Шаг вперед, отбив ствола… Левая рука скользнула вперед.

Щелк!

– Ну? Удалось стрельнуть?

Маринка удивленно рассматривала автомат, стоящий на предохранителе.

– А как же это… как вы так смогли?

– Дальше показываю! Становись!

Так, по кругу. Отбив, захват, затвор, предохранитель – опа! У Маринкиного виска подрагивал, зажатый в руке, магазин. Секундой раньше он был в автомате.

– Еще секунда, и кранты! В магазине весу хватит, чтобы висок проломить. Можно и просто автомат отобрать, ну это я тебе уже показывал.

– А пистолет, тоже так?

– Нет. Это иначе делается. Смотри сюда.

Захват, шаг вперед, проворот.

– Уяснила?

– Да! Давайте я попробую!

– Ну, давай, действуй. Ого!

– Больно?

– Нет, нормально все. Еще разок! Отлично. Теперь передых, десять минут.

Мы присели на бревно.

– Дядя Саша?

– Да, Котенок?

– А вот как же так выходит, вы же выше меня и тяжелей. Да и сильнее намного…

– Тут, Котенок, не сила нужна. Ты вот видела, как я двигаюсь?

– Быстро.

– Но можно и быстрее, и наверняка ты видела, как люди быстрее меня двигаются.

– Видела. Но они как-то по-другому, резче.

– Вот! В этом одно из отличий и есть! Резкое движение человек непроизвольно фиксирует и к нему подсознательно готовится. А плавное движение замечает с опозданием и не успевает среагировать.

– Это понятно, но все равно, что-то не так.

– Правильно. На тебя здоровенный мужик попрет, ты ж его с ног иначе как пулей не сшибешь?

– Это если в лоб его бить.

– Во, уже смекаешь! В лоб его и я не факт, что снесу. А вот подтолкнуть его в ту сторону, куда он и сам ломится, сам бог велел! Да если ты его еще и подкрутишь при этом, как я тебе уже показывал, так он всей мордой в стену и зароется.

– И каждого так завернуть можно? Даже и вас?

– А я что – особенный? Как и все, на двух ногах хожу, двумя руками машу.

– Ну, махать вы ими очень даже ловко можете…

– Дай срок – и ты сумеешь! Ты вот танцевать хорошо умеешь?

– Стараюсь.

– Вот и тут, как в танце. Не должно у тебя промежутков и остановок быть, когда работаешь. Каждое движение плавное и не резкое, но быстрое. Конец одного есть начало следующего.

– Интересно как…

– Вот и попробуй мне сейчас протанцевать все, что я тебе сегодня показал. Только сразу и без остановок.

А хорошо у нее все это получается! Будет из девчонки толк! Вон как на лету подстроилась, даже что-то себе под нос напевает.

Однако же пора и о хлебе насущном подумать. Пора нам уже скоро и на дорогу выходить. Она у нас тут хоть и не очень большая, однако же поживиться на ней мы сумеем.

К дороге мы вышли через три часа. Можно было бы и раньше, но я специально сделал крюк, чтобы не выдать следами направление нашего движения.

– Слушай сюда. Твоя позиция – вот тут, у поворота. Смотришь в обе стороны. Что увидишь нехорошего – стучишь костяшками пальцев об автомат. Вот так. Поняла?

– Да.

– Этот звук для леса неестественный, и ни с чем его я не перепутаю. Ты тоже слушай, если что – я такой же сигнал дам.

– Ясно.

– Задача такая. Ждем одиночный грузовик. Мотоцикл тоже подойдет, но это – на крайний случай. Легковушка – тоже хорошо, но маловероятно, тут им делать нечего. Нам в первую очередь продукты нужны, а откуда они возьмутся в легковушке или в мотоцикле? Поэтому и ждем грузовик. Первой не стреляй, жди меня. Даже когда бой завяжется – жди. Пусть немцы ко мне все развернутся. Тогда и стреляй. Старайся бить короткими, вместе со мной или с немцами. Понятно – почему?

– Почему?

– Чтобы они тебя раньше времени не срисовали. А если так делать будешь, то двоих-троих, а то и больше подберешь тихо. Все, расходимся.

Позицию я выбрал на повороте дороги. Прямая на протяжении метров восьмисот, здесь она дважды поворачивала, огибая маленькое озерцо. От поворота до поворота было метров семьдесят. На одном повороте я уложил Марину, а сам обустроился на втором. Прошло около часа, в лесу было тихо. Но вот сквозь шум ветра послышался какой-то звук. Поскрипывание, звон – это еще что? А вот оно что! Подвода! И на ней – четверо. В бинокль я рассмотрел понурого возницу и трех полицаев. Кстати, совсем неплохой вариант. Они местные – значит, голодными путешествовать не будут. Ну-ну, подождем… Не забыть вовремя Маринке сигнал подать, а то дергаться будет.

Первого полицая пулей снесло с подводы на дорогу. Второй схватился было за винтовку, но схлопотал две пули и кулем осел у заднего колеса. Третий сразу поднял руки и застыл как изваяние. Возница обеспокоенно повертел головой, но с места не встал, остался сидеть.

– Не двигаться никому! Оружие бросить! – гаркнул я, не выходя из кустов.

Полицай судорожно рванул с плеча винтовку, бросил ее на дорогу.

С «браунингом» в руках я осторожно вылез из-за кустов. Пулемет висел за спиной.

Подойдя поближе, я отфутболил винтовку в кусты. Потом проделал ту же операцию с винтовками других, менее везучих полицаев.

– Оружие еще есть?

– Нет…

– Продовольствие, боеприпасы?

– Вон, в телеге лежит.

– На дорогу.

Поминутно оглядываясь, полицай стал таскать на дорогу продовольствие. Что у них тут? Хлеб, сало, даже окорок есть! Нехило запаслись. Консервы – тушенка, откуда? Немцы поделились? А не все ли равно?

Так, и что с ним теперь делать? Пристрелить? Молодой еще пацан, жалко. Да и что после этого с возницей сделают? Так у него хоть какой-то шанс будет.

– Короче! Топаешь ногами вон туда, куда и ехал. Отойдешь метров на двести и стоишь. Подвода тебя догоняет, садишься и едешь дальше. Обернешься – получишь пулю. Усек?

– Да.

– Выполнять!

Полицай бегом припустился по дороге.

Я повернулся к вознице:

– Забирай эту парочку жмуров, грузи их на телегу и можешь ехать.

Возница быстро затащил покойников в телегу и хлестнул кнутом лошадь. Та рванула с места, и, проехав метров двадцать, телега правым боком сползла в канаву. Возница хлестнул лошадь раз, другой. Безрезультатно.

– Мил человек! Не подсобишь? Подтолкни ее хоть малость, лошадь вон не может вытащить-то, а?

– Добро, дед. Помогу.

Я уперся плечом в задок телеги, нажал. Хрустнув, она подвинулась вперед. Ну и ладненько!

Щелк!

– Не двигайся! – Голос возницы звучал как-то иначе, чем раньше. – Голову не поднимай и руки на виду держи. Так. Пулемет на дорогу брось. Пистолет тоже. Три шага назад.

Я отошел. Теперь мне виден был возница. Распрямившись, он стал выше ростом и как-то здоровее. В руке у него был зажат «ТТ».

– Не ожидал? – ехидно поинтересовался он. – Думал, тут простой крестьянин за вожжами сидит?

– Да, – кивнул я головой. – Так и думал.

– Так и зря ты так думал-то! Ванька! Дуй сюда, сейчас мы этого комиссара вязать будем!

Полицай бегом припустился обратно.

– А в совло не боишься схлопотать?

– Чего? – возница ошарашенно посмотрел на меня. – Это еще почему?

– За комиссара.

– А кто ж ты еще есть?

– Ну на, полюбуйся, – протянул я ему руки. – Почитай, коли грамотный.

– Не вижу я отсель.

– Я не гордый, подойду, – и я сделал пару шагов к телеге. – Теперь видно?

– СЛОН… Это… Ты с Соловков, что ли, будешь?

– Оттуда. До фига ты там комиссаров видел?

– Не был я там. Но комиссаров там, точняк – не было. Кореша говорили… Ты, это, на месте стой!

– Я и так не пляшу. Могу вон даже и сесть, если хочешь.

– Захочу – так и спляшешь. Мало ли кем ты раньше был? Сейчас времена уже другие. На полицию нападать – это тебе боком выйдет.

– Что те менты, что эти – один хрен, легавые.

– Ты тут говори, да не заговаривайся! – Видно было, что первоначальный напряг его отпустил. Держался он уже не так настороженно и больше не «цеплял» меня взглядом. – Новая власть шутки шутить не будет!

– Много ты знаешь…

– На тебя хватит! Тут вон каких головорезов в лесах отловили, аж из самой Москвы заслали! И – ничего, все как миленькие спеклись, никто не ушел! И ты тут – невелик селезень будешь. И с тобой разберутся быстро…

– Надо же, а я и не видал никого, а то б побазарили.

– Не видал он! Да их с самолета аж у Михайловки сбросили, досюда верст двадцать будет. Да и стали бы они с тобой базарить, нужон ты им, как собаке колесо.

– Не скажи… Это как спрашивать…

– Вот мы сначала тебя и поспрашиваем, чего ты тут шурудишь…

Та-тах!

Короткая очередь отбросила подбегавшего молодого полицая на спину.

В следующую секунду я, оттолкнувшись, кувырком влетел в телегу. Над моей головой бабахнул «ТТ». Удар – и, выбитый из рук стрелка, он канул в снег. Стрелок же полетел на дорогу.

– Ну, че, родной? – Я мягко спрыгнул следом. – Теперь тебе со мной не в падлу побазарить будет?

– А что ж не побазарить-то, – вдруг спокойно проговорил он. – И побазарим…

В руке у него откуда-то появился нож.

– Не будут твои кореша стрелять, рядом мы стоим, так и тебя зацепят ненароком.

– И на что ж ты, голуба, рассчитываешь? Меня порежешь и уйдешь?

– А это уж не твоя печаль. Ты о себе подумай.

– Чего ты тут про головорезов говорил? Когда их сбросили?

– А тебе какое дело? Н-на! – И нож в его руке прыгнул вперед.

Ну-ну… Отбив правой, шаг в сторону, захват, поворот, и вот уже нож упирается в горло собственного хозяина.

– Я тебе вопрос задал? Чего молчим?

– Неделю! Неделя уже прошла!

– Сколько их было?

– Не знаю! В Михайловку семерых привезли! Убитые все!

– Живой ушел кто?

– Да не знаю я! Может, и ушел кто, парашютов восемь штук нашли, они их и снять с деревьев не успели…

– Точно говоришь?

– Что слышал, то и говорю. Не знаю я ничего больше, слышишь?! Отпусти, а?

– Отпускаю… – Толчок руки, и, захлебываясь кровью, возница рухнул на дорогу.

Подбежавшая Маринка с размаху кинулась мне на грудь, и ее руки обхватили меня за шею.

– Почему ты… почему вы так стояли? – Она чуть не плакала. – Я стрелять не могла!

– Потому и стоял. Чтобы ты в горячке не пальнула.

– Зачем?

– Ну, отойти мне в сторону этот тип все равно не дал бы. Сам бы и выстрелил. А ты с такой дистанции могла бы и меня зацепить. Автомат – не снайперка, разброс у него есть, да и в руках гуляет при стрельбе.

– А потом?

– Это когда он с ножом полез?

– Да.

– Ну, тут у него кишка тонка со мной тягаться. Я таких, как он, еще парочку слепил бы, не поморщился. Да и «наган» у меня за пазухой лежал.

– А что ж ты не стрелял?

– Мне разговорить его надо было. Он, пока тут передо мной гоголем ходил, много чего интересного сказал. Так что не волнуйся, все ты правильно сделала. Вот и этого снесла – любо-дорого посмотреть.

Маринка покосилась на молодого полицая.

– Я в него – в бегущего стреляла.

– И в два патрона уложилась! Молодец! Все – разговоры потом, сейчас трофеи подбираем и ходу-ходу отсюда. Пока новые гости не пожаловали.

Пока Котенок набивала вещмешки продовольствием, я осмотрел полицаев. Ничего интересного у них не было. Справки о том, что они являются служащими полиции, полтора десятка патронов к «ТТ», еще кое-какая мелочь. Спички и зажигалку я приватизировал, не помешают. Кусок брезента в телеге оказался приятным подарком, пригодится обустраивать наше логово.

Продуктов набралось прилично, два полных вещмешка. Этих запасов хватило бы еще как минимум дней на десять. А то – и больше.

Уже на подходе к лагерю, я рассказал Котенку о парашютистах. Она сразу помрачнела.

– Ваши?

– Да, дядя Саша, это, наверное, к нам помощь шла…

– Не дошли, как видишь.

– Может, еще и остался кто?

– Может. Полицай про восемь парашютов говорил, а убитых семеро привезли.

– Тогда… может, еще подождем денек?

– Когда у нас визит к тайнику?

– Завтра.

– Вот еще раз сходим и снимаемся отсюда, лады?

– Да, дядя Саша. Вместе пойдем.

– Ну и славно.

С помощью найденного брезента я слегка улучшил наше логово. По крайней мере перестало дуть во все щели. Надо было потихоньку готовиться к выходу. Часть припасов возьмем с собой, часть придется бросить. Еще день ожидания, еще один поход к тайнику – и все, уходим отсюда. Понятно было, что наше ожидание не принесет ничего, никто к нам не придет.

Я ошибался…

Утром мы проснулись рано. Котенок пригрелась и просыпалась с явной неохотой, пришлось слегка посыпать ее снегом. Наскоро перекусив и уложив вещи (с тем, чтобы потом их быстро подхватить и уходить), мы двинулись в путь.

– Дядя Саша.

– Ну?

– А почему вы вчера этого, молодого, стрелять не стали сразу?

– Тогда надо было и возницу сразу валить, а я думал тогда, что он вполне себе мирный человек и к их делам непричастен. Его ж легко могли и к стенке поставить, привези он их всех холодными. А так, если бы хоть один в живых оставался, был бы и у него шанс.

– Так полицай про нас все и рассказал бы.

– Про меня! Вылез из леса бородатый мужик в наколках и в гражданке. Ограбил и смотался. И искали бы грабителя, а не советских парашютистов. Чуешь разницу? Тем более что нас с тобой тут уже и не было бы вовсе. Вот и распылили бы немцы свои силы. А сильным всюду быть нельзя. Где-то обязательно прослабнет. Нам и надо эту слабину отыскать вовремя.

– А сейчас что будет? Их же хватились уже наверняка.

– Думаю, что уже и нашли. Поэтому мы тут и не будем задерживаться больше чем надо. Проверим тайник, вещи заберем – и ходу отсюда.

– Опять мне рацию тащить…

– Ну, извини! Мой-то мешок потяжелее будет, там еще и еды напихано, кроме бумаг и боеприпасов.

За разговором мы дошли почти до места. Тайник представлял собой поваленное дерево немалых габаритов. Собственно, тайником служила гильза от снаряда, уложенная между корнями. В ней должны были оставлять записки связные. Пока что в ней была только наша записка с условным значком, означающим ожидание. Ее мы и хотели забрать. После чего тайник считался бы недействующим. Предыдущую записку мы уже изъяли, и тот тайник более не работал.

Что-то не понравилось мне сразу. Обычно в этом месте присутствовали какие-то шумы. Птицы покрикивали, кусты иногда потрескивали. Сейчас птиц слышно не было вовсе. А вот кусты, да, потрескивали, но как-то не так. Не так? Очень даже так! Это кто-то ветки отгибает с дороги!

– Тсс! – Я поднял руку. – Гости! Ложись!

Котенок тут же укатилась в неприметную ложбинку, на ходу сдергивая автомат.

Я метнулся к небольшому холмику, откуда просматривался тайник.

Дерево – вон оно! Что-то изменилось в пейзаже… Вот! Цепочка следов! Ведет из леса к дереву и там же заканчивается. Шел один человек. И сейчас он около дерева. Лежит? Похоже… А кто тогда ветками трещит? Подождем…

Я отыскал взглядом Котенка. Вот она – лежит в ложбинке и смотрит в мою сторону. Жестами я показал ей, куда переместиться. Она кивнула головой и спряталась. Поползла, вон подошвы сапог замелькали.

Так, а где же наши трескуны?

Треск стих, и больше я никого не слышал. Прошло еще около часа, и я заметил, наконец, движение у дерева. Где бинокль? Вот он.

Человек в маскхалате, оружия не видно. Лежит вдоль дерева, вытянулся, смотрит на лес. Видимо, тоже что-то слышит. Ну, он к кустам ближе, ему и карты в руки. Вместо карт неизвестный вытащил пистолет. Ого! Видать, он уже не просто слышит, но и видит уже? Интересно – кого? Я с холма никого не наблюдаю пока.

Вот он! Человек с винтовкой, шинель черная – полицай. Еще один – правее. Все, что ли? Нет, вот еще один – обходит дерево справа. Интересно, их тут что – всего трое? Что-то верится с трудом. Но больше никого не вижу. Со стороны Котенка похоже, что никого нет. Ну, в принципе, там овраг, снег глубокий, и идти с той стороны трудно. Ладно, примем пока за основу, что их трое.

Хлоп!

Внизу негромко кашлянул пистолет. Рано! Куда ж ты стреляешь, мил человек, далеко же еще! Вот и полицай упал в снег, но цел, вон как пополз, аж пятки засверкали. Подождем пока. Дерево стрелка укрывает хорошо, доберутся до него не сразу. Для «нагана» далеко, а вот для пулемета – самое то. Будет надо, я вас быстро настрогаю на щепки.

Полицаи зашевелились и начали стрельбу. Как-то странно они себя ведут, стреляют больше в направлении стрелка, нежели по нему. Боятся?

Стрелок не отвечал, и полицаи осмелели. Начали потихоньку подползать. Вот один привстал, что это у него в руках? Граната? Ну нет, дорогой, этот вертолет не полетит!

Ду-дут!

Пулемет дернулся у меня в руках, и полицая словно перешибло в пояснице.

Бах! – это уже граната сработала. Не ошибся я, правильно сделал. Сейчас бы он этого стрелка приголубил…

Так-так-так… А не нравится мне это ощущение, ох как мурашки по коже пошли! Есть кто-то тут еще, есть! И сейчас он меня высматривает, прямо всей кожей чую.

Снайпер?!

Только этого не хватало! Надо уходить, я ему не противник вовсе. А стрелок? Порешат ведь! Котенок! Я не вижу ее отсюда, а снайпер? Где он?!

Ладно, рискнем. Попробую его на живца вытянуть.

Полицай, обходивший поляну с тайником справа, вдруг вскинул винтовку.

Бах! Бах!

И стрелок уткнулся головой в землю…

Ду-ду-ду-ду-дут!

Теперь уже полицай завертелся на месте, взмахивая руками. Пробежал шагов пять, споткнулся, упал… попытался встать, руки подломились… все…

В-в-ж!

Прямо над головой!

Засек он меня!

Где ж он, гад ползучий, лежит?

Сзади – нет, оттуда тайник не видно. Слева? Тоже нет – холм меня почти всего закрывает. Спереди или справа? Не справа – оттуда полицай, мною подстреленный, шел, он бы ему сектор стрельбы перекрыл. Спереди? Тот, что с гранатой полз, – отчего вставать не хотел? А может – боялся? Стрелка у дерева? Тот и не видел его вовсе, дерево мешало.

В-в-ж!

Еще одна. Он бьет по месту, где видел вспышки выстрелов. Не сползи я левее – была бы дырка в башке. Плохо. Место нашего отхода он видит, его нам не обойти – болото не даст и овраг. Один отсюда путь. Если он лежит на той горке – наши следы уже рассмотрел. А может, и нас сосчитал. Понятно, отчего они стрелка так долго не трогали. Ждали – кто к нему придет. Спустись мы к дереву, все – не ушли бы. Справа полицай в засаде, спереди и слева. Прямо на горке снайпер. Спустись я с холма, там бы и лег. Так, минутку… Все видит только снайпер, у полицаев в засаде обзор хуже. Что они делать будут? У них уже минус два, сколько их тут еще? Немного, иначе уже пошла бы проческа. Левый полицай – где он сейчас? Я его не вижу – холм не дает. Он меня – тоже. По той же причине. Значит – он пойдет вверх. Снайпер прикроет, и я голову не подниму. Котенок! Она может полицая засечь. Хорошо, но про снайпера она не знает. Ладно, она в овраге, снайпер не достанет. Что делаем? Ждем. Полицая ждем, после подумаем о том, как от снайпера сбежать.

Шло время. Снайпер стрелял еще один раз. Куда-то левее меня. Засек? Кого?

Шорох! Кто-то полз наверх по невидимому мною скату холма. Вот черт, а если он гранатами меня закидает? Я и не увижу ничего! Навстречу ползти? Там снайпер. А если – к тому холмику? От снайпера прикроет. Не всего, но в данном случае и то – божий дар.

Коротко треснула автоматная очередь.

Из оврага? Котенок!

Кто-то заорал во всю глотку, и в сторону оврага полетела граната.

Бах!

Ах ты, сволочь!

И я рывком перекинул тело через холмик.

Склон косо уходил вниз, к лесу. Метрах в десяти от гребня холма лицом вниз лежал полицай. Шинель на его спине топорщилась пробоинами. Метрах в пяти от него, припав к автомату, короткими очередями стрелял в сторону оврага второй полицай. Пулемет коротко рыкнул, и полицай покатился вниз по склону.

В-в-ж!

Воротник полушубка дернуло злым ветром. Выпустив из рук пулемет, я опрокинулся на спину, перекатившись при этом назад, за гребень. Ну, пулемета у меня теперь нет, правда, и полицаев внизу тоже нету. Остался один снайпер. Вот интересно – что он теперь делать будет? Одного, как он думает, ему снять удалось. Но ведь есть еще второй, и его не достать. Уйдет? Или как?

– Дядя Саша!

Котенок! Вот она – бежит вверх по склону! Справа от нее взлетел фонтанчик земли. Снайпер, сволочь!

– Котенок, ложись!

Не слышит! Вскинула автомат и стреляет длинными очередями куда-то в сторону снайпера. Выстрелы! Она не слышит ничего! К пулемету! Прижму его огнем, чтобы она проскочила…

Поздно…

Отброшенная ударом пули, она покатилась вниз по склону холма…

Я не видел, куда она упала. К горлу подкатил ком, и стало трудно дышать. Черт!

Котенок, ну как же так? Что ж ты не усидела? За каким чертом тебя понесло наверх?!

Я лежал. Не двигался. Даже почти и не дышал, чтобы пар от дыхания не выдал меня. Сорвав пучок травы, я старался выдыхать под него, чтобы пар не поднимался вверх заметным облачком. Он придет, он не может не прийти. Он должен увидеть дело своих рук. Если он уйдет – я пойду следом. Следы его останутся на снегу, и я догоню его все равно. Даже если он уйдет в деревню, я достану его и там. Снайпер – не иголка, наверняка фигура заметная. Особенно если он из полицаев. Нет, он не полицай. Бывший солдат, скорее всего. Неважно. Я найду его, и будет ему грустно…

Скрип снега! Еще! Кто-то поднимается по склону. «Наган» прыгнул в руку сам собой. Так – барабан полон. Все готово. Ну, где же ты, снайпер? Я убит, ты же видел, как я упал. Котенка ты сбил на бегу, и вон там лежит ее автомат. Чего же ты прячешься, иди!

Шаги были слышны уже явственно. Шли двое. Вот они поднялись к вершине холма. Ага, там лежит убитый Котенком полицай. Потоптались. Один двинулся ко мне, а второй? Где второй? Стоит на месте. Нет, снег заскрипел, щелчок. Зажигалка? Курит? Снова скрип, он пошел. Куда? Не ко мне. К Котенку? Похоже…

Над склоном холма поднялась голова. Это первый. Смотрит на меня – что видит? А видит он лежащего на боку мужика. Голова у меня в кустах, от него не видна. Правая рука откинута, и в ней ничего нет. Левая прижата телом и ему не видна. Будет он стрелять или нет? Не стал, подходит ближе. Автомат закинул за спину, не боится?

Зря ты это, дядя… Меня всякого бояться надо…

Чпок!

Автоматчика крутануло на месте, перекинув «наган» в правую руку, я выстрелил еще раз, и от его головы полетели брызги. Он еще падал, когда я, прижавшись к земле, метнулся на гребень холма.

Вот он, снайпер!

Здоровенный мужик, чуть ниже двух метров. За спиной «трехлинейка» с оптическим прицелом. Стоит спиной ко мне, виден дымок. Точно – курил. Он еще не успел отойти в сторону от убитого полицая, и между нами метров пятнадцать, может, чуть больше. Услышав шаги, он стал поворачиваться…

– Стой, где стоишь! – Голос мой был, наверное, весьма убедительным, и он замер, не закончив поворот.

– Винтовку брось! – и я щелкнул взводимым курком.

Нет, этот парень не из пугливых! Не бросил. Весь напрягся – это хорошо видно. Думаешь отпрыгнуть в сторону? Там как раз ямка подходящая есть. Есть. Только вот подходит она для разных целей. Для могилы, например, очень даже подойдет…

Я прострелил ему правое колено, и он упал на землю. Винтовка покатилась вниз.

– А-а-а! М-мать!

– Больно? – Я, наконец, увидел его лицо. Лет двадцать пять, не меньше. В возрасте дядя.

– Ты! Тебе все равно не уйти! Лес обложен! И тебе крышка!

– Но ты этого уже не увидишь… Ты сдохнешь здесь и сейчас, и я плюну на твой труп. Понял?

– Да я!..

Пуля вошла ему прямо в рот.

Перезарядив револьвер, я спустился вниз. Вот следы Котенка, здесь она бежала, когда в нее попали.

Вот и она…

Котенок лежала лицом вниз, шапка слетела с головы, и ветер шевелил ее русые волосы. Я присел рядом. В голове было пусто, и только одна мысль долбила в виски: «Зачем я ее взял? Сидела бы в лагере, я сам и сходил бы быстрее…»

Надо было подойти, поднять и унести ее отсюда – не хотелось оставлять ее тело здесь, но я никак не решался сделать последний шаг. Пересилив себя, я наклонился и поднял ее на руки. Неожиданно она оказалась очень легкой, и, не рассчитав усилия, я покачнулся и чуть не уронил ее на землю.

Еле слышный стон! Жива?!!!

Пуля попала ей в левый бок и, исковеркав лежащий в кармане полушубка «вальтер», застряла в верхней части бедра…

До лагеря я дотащил ее через три часа. Пришлось опять кружить по буеракам, заметая следы. Все это время она была без сознания, лишь однажды прошептала что-то.

Постаравшись максимально согреть наше логово, я чуть не спалил его, пришлось сбивать с елок шустрые огоньки. Зато внутри ощутимо потеплело, и Маринка открыла, наконец, глаза.

– Очнулась? Ну и напугала же ты меня… Не дергайся, я вот сейчас тебя перевяжу, наконец, правильно.

– Больно…

– Ну, что ж я тут поделать-то могу? На, шнапса глотни, все легче будет.

– Не хочу я его, дядя Саша…

– Так и я не напоить тебя стараюсь. А все же легче будет боль терпеть. Там-то я тебя наскоро перевязал, ты и не чуяла ничего, без сознания была. А здесь – лучше уж со шнапсом, чем без него. Мне с тобой тут ковыряться долго, терпеть трудно будет. И не дергайся и не красней! Нашла тоже повод… У меня медсестер для тебя нету. Так что – не вертись.

Перевязка заняла прилично времени. Для меня было совершенно очевидно – до фронта мы не доберемся. И уж тем более через него нам вдвоем не перейти. Просто не дойдем. Ходить она сможет не ранее чем через две недели. И то – в лучшем случае. Значит, переход к нашим откладывается. И с раной ее что-то надо делать уже скоро. А где я тут, в лесу, найду ей врача?

– Дядя Саша?

– Ну, чего тебе, горе ты мое луковое?

– А там, у тайника, кто это внизу был?

– Похоже, что наш. Судя по всему, гнали его давно, из оружия у него только «наган» и «парабеллум» остались. Да и патронов – кот наплакал. Ни еды, ни документов – ничего не было.

– Его убили?

– Да. Полицай сбоку из «СВТ» ударил, была там, в бревнах, дырка. Сверху я ее не видел, а полицай вблизи рассмотрел.

– А кто в меня попал?

– Ты не видела?

– Нет, я только выстрел заметила. Он из куста стрелял – вот снег с веток и посыпался. Да и перед ним снег взвихрило – выстрелом, наверное.

– Правильно ты его срисовала! Только вот стрелять на такую дистанцию из автомата на бегу я и сам бы не рискнул. Из пулемета – еще куда ни шло. Да и зачем ты вскочила-то?

– Так я думала, он вас…

– Убил?

– Да…

– Меня, Котенок, убить весьма затруднительно. Из ума я не выжил еще и подставлять башку под каждую пулю не собираюсь. А упал я, чтобы его из укрытия выманить.

– Удалось?

– Вылез. Не простой полицай оказался. По документам судя – фольксдойч, откуда-то из Прибалтики. Он, видать, неслабой шишкой был, и парня этого, парашютиста, они давно вели. Смотрели – куда и к кому пойдет. Чтобы и этих тоже взять тепленькими. Странно, почему с ними немцев не было? Разве что решил этот фольксдойч перед ними оттопыриться покруче?

– Что сделать?

– Ну, себя показать в выгодном свете. Вот я какой – целую комбинацию разработал и провел самостоятельно!

Мы замолчали. Я укутал Котенка во все теплые вещи, которые у нас имелись, и оборудовал ей удобную лежку.

– Вот тут и лежи. Я с вещами разберусь и поесть тебе приготовлю. Из тебя теперь боец, равно как и хозяйственник, – неважный.

Занимаясь готовкой пищи, я не переставал думать о том, что же теперь делать с Котенком? Идти она не может. Еды достаточно, чтобы просидеть тут еще недели две. Но простым сидением на месте я мало чем ей помогу. Еще вопрос – как ее нога? Сейчас боль вроде бы и несильная, но пуля-то в ноге, и вынуть я ее не могу. Искать помощь? Вот ее уже выбросили разок – и что? Где они все теперь? Да и будь они тут все разом, чем это ей поможет? Хирурга между ними точно не было, а коллективные соболезнования в данном случае лекарство неважное. Разве что вынести ее через фронт на руках? Такая группа это сделать может. Если захочет. Или если будет приказ сверху.

Я покосился на Котенка. Лежит, глаза закрыты – дремлет? Бедная девочка, надо же – вскочила меня защищать! Или отомстить? Нет, что-то придумать надо, бросить ее здесь я не могу. И сидеть рядом, смотреть, как она страдает, тоже невозможно.

Снова мыслим. Выносить ее отсюда или вывозить будут только по приказу командования. Никакая жалость и сочувствие не подвигнут группу тащить ее на руках без приказа свыше. Есть свое задание, и его надо выполнять. Да и где ее взять, эту группу? Значит, надо сделать так, чтобы такой приказ был. Легко сказать! Ты еще доберись до него, до командования. А потом уже и рассуждай. Да и командованию нужен неслабый аргумент для отдачи такого приказа. А есть ли у меня такой аргумент?

Генеральские бумаги? Очень даже неплохо. А если к ним приплюсовать еще и те, что остались в тайнике в деревне? Портфель похороненного мною в развалинах станции офицера тоже представлял немалый интерес. Сидя в подвале, я успел просмотреть его содержимое, там тоже было кое-что интересное. Но этот портфель лежит там. И очень даже хорошо, что там!

Радиограмма

Получен сигнал 3.

Начальнику … отдела капитану

тов. Маркову А. Т.

Сегодня в 01.40 от группы ст. лейтенанта Грабова получена следующая радиограмма (текст прилагается).

Начальник смены лейтенант Коробицын В. В.

Начальнику …. отдела …… подполковнику

тов. Шергину В.А.

От группы ст. лейтенанта Грабова получено следующее сообщение.

Проверку прошел. Приступил к выполнению основного задания. Обстановка благоприятная. «Рыжий».

Старший группы капитан Нефедов В.А.

Старшему группы

капитану Нефедову В.А.

Операцию «Снег» – продолжать по ранее утвержденному плану.

Организовать связь с «Рыжим» по варианту 3.

Начальник …. отдела …… подполковник Шергин В.А.

– Вот что, Котенок, есть тут у меня мысль одна…

– Какая?

– Да вот, думаю я, как вывезти тебя к нашим.

Котенок слабо улыбнулась:

– Дядя Саша, ты уж не думай, что я совсем маленькая или дурочка какая. Я же вижу – с такой раной я уже никуда и никогда отсюда не уйду. Спасибо тебе, что меня столько тащил. Мне тут с тобой хорошо, даже и нога почти не болит. Но лучше бы ты меня там оставил. Я бы еще какого-нибудь фрица с собой прихватила бы. А так здесь умру от раны без пользы совсем.

– Ну, это ты загнула!

– Не перебивай меня, пожалуйста, ладно? Мне и так говорить не очень легко, а такое я и не сразу сказать решилась.

– Не буду.

– И ты, ведь ты же не уйдешь от меня, так? Так и будешь со мной рядом сидеть. Смотреть, как я умру потихоньку. И будешь мне пытаться помочь, а что ты сможешь? Нет, ты хороший, но ведь не врач же, так? И медикаментов у тебя почти никаких и не осталось уже. Бинты, йод – и все. Не сможешь ты ничего мне сделать больше того, что уже сделал. А тебе ведь тоже надо на ту сторону. И чем больше ты тут просидишь, тем труднее тебе дальше идти будет. Ты тоже за меня переживать будешь, я же вижу. Изведешься, а там и до ошибки недалеко. Я же вижу, ты совсем-совсем по тоненькой ниточке ходишь, чуток зазеваешься, не вовремя руку повернешь – и все. И тогда уже тебя подстрелят. А ты должен дойти! Ты знаешь много, нашим помочь сможешь больше, чем я.

– Все сказала?

– Нет еще. Ты оставь мне пистолет и уходи. Только сегодня со мной еще побудь рядом, а? Не уходи так сразу! Мне тебя очень не хватать будет, а так, если ты еще сегодня рядом будешь, мне легче будет… потом…

– Хороший ты Котенок, только вот глупый еще, потому что молодой. Ты что ж, думаешь, я обо всем этом не подумал уже, когда тебя тащил? Думаешь ты, что я не видел уже, как раненые оставались, чтобы товарищей прикрыть?

– Так ведь немцы сюда придут. Следы наши остались, и про засаду эту они знают. Придут их искать, а их побили всех. Вот и станут они искать тех, кто это сделал. К нам и придут. Завтра уже и будут тут. А со мной ты не уйдешь, не сможешь. Ты утром уходи, а я их тут встречу, они и решат, что всех уже побили. Живой я им не дамся, и про тебя они не узнают.

– Опять ты, Котенок, телегу впереди лошади ставишь! Сюда они не придут.

– Почему?

– Потому, что я тоже не совсем еще из ума выжил. И об этом тоже подумать успел. Вытащил я парашютиста этого из его гнезда, да на свое место и уложил. Пулемет там оставил, чтобы было ясно всем, из чего он полицаев пострелял. Фолькса этого я из «нагана» положил, как и его напарника. Так у парашютиста тоже «наган» был. Из него я тоже несколько раз стрельнул. Полицаев поближе к верхушке холма подтащил. Пусть теперь немцы и думают, что зажали его на верхушке и там он и отстреливался. Там они друг друга и побили. И искать больше некого и незачем.

– Вот как? Хитрый ты, дядя Саша.

– Потому и прожил столько. Дураки в нашем деле не задерживаются.

– Все равно – тебе к нашим идти надо. Там ты нужнее.

– Так ли?

– Почему ты так говоришь?

– Да вот смотри, я уже сколько в открытую дверь ломлюсь? Кому уж только не пытался объяснять, что надо мне с командованием нашим встретиться – и что? Воз и ныне там. Я иногда думаю, что время наше как-то само может от таких вот залетчиков, как я, защищаться. Не дает им возможности влезать со своими знаниями и умениями куда не надо. Ну, вот завалю я еще пару десятков фрицев, да хоть и сотню, а толку? Глобально на обстановку это не повлияет, их в любом бою гибнет больше.

– Так что ж, напрасно все, выходит?

– Ну, это тоже не совсем так. Тот фриц, что от моей пули ляжет, уже сам кого-то не убьет. Может, и смысл того, что я сюда попал, именно в этом и состоит?

– Может…

– Так что нос не вешай! У меня, как ты уже убедилась, голова не только для того, чтобы шапку носить. Вот перекусим мы сейчас, и расскажу я тебе, что успел уже надумать.

Перекус и последовавшая за ним сортировка продуктов отняли больше времени, чем я предполагал. С собой я планировал взять еды по минимуму, основное оставлял Котенку. Пришлось также побегать по сторонам и нарубить ей запас дров. Сама она этого сделать еще долго не сможет, а сидеть в холоде неведомо сколько времени – совсем не гут. Вовремя вспомнив про воду, я сбегал к ручью и наполнил все имеющиеся емкости водой. Закончив с этим, я обсыпал снегом снаружи наш шалаш, полил его водой (опять пришлось бегать к ручью). Замерзнув, стенки шалаша стали почти монолитными, и риска их обрушения больше не было. Теперь в этом укрытии можно было относительно комфортно существовать. Дым выходил через дыру в крыше. У входа я приспособил импровизированную дверь, обтянув куском брезента раму из связанных между собою палок. С помощью веревки эту дверь можно было открывать и закрывать, не сходя с места. Уже плюс, не так холодно ночью будет.

Все это время Котенок лежала в лежке и внимательно на меня посматривала. После еще одной дозы шнапса ее слегка подразвезло, и она, наконец, задремала.

Все! Мокрый, как мышь, я плюхнулся на лапник около костерка. Можно считать – большая часть дела сделана.

– Котенок! Проснись!

– Я не сплю, дядя Саша. Ты вымок весь, вон даже пар от тебя идет. Передохнул бы ты.

– Сейчас, Котенок. И передохну, и даже посплю. Надо сил набрать перед выходом. Смотри сюда, – я принялся показывать результаты своих трудов. – Вот тут у тебя нарубленные дрова. На улице еще лежат, сразу у входа. Щепок для растопки я тебе настругал, потом сама тоже ножом поработай, как окрепнешь. Вот в лапнике вода во флягах, не очень много, но что есть. Экономь. Шнапс во фляге – вот тут. Ближе ко входу – еда. Окорок вот на стенке подвесил, а то мыши тоже его любят. По-любому тебе дней на десять хватит с запасом. За это время либо я сам за тобой вернусь с подмогой, либо наши за тобой группу пришлют. Автомат тебе оставляю, «ТТ», гранату. Патроны – вот тут, да и у тебя еще должны быть. Костыль я тебе вырезал, но первое время старайся побольше лежать. Ногу не напрягай. Бинты, йод – вот тут.

– Спасибо тебе, – она протянула руку и погладила меня по лбу. – Заботишься ты обо мне, вон как взмок. Не уходи сразу, побудь со мной еще.

– Нельзя, Котенок. Чем больше я тут просижу, тем у тебя времени меньше будет. Быстрее дойду, быстрее вернусь.

– Не уходи. Ты уйдешь, и я больше тебя не увижу.

– Ну что ты за ерунду городишь? Куда я денусь? Отловить меня одного в лесу – это у кого ж такая ловилка выросла? Подстрелить – тоже задача не из легких.

– Ты же и оружия почти не взял. Даже автомат – и тот мне оставил.

– Мне и пистолетов хватит, гранаты тоже есть. Нужен будет автомат – отберу у кого-нибудь.

– Сядь ко мне поближе.

Я пододвинулся.

– Так?

– Так, хорошо.

– Значит – слушай сюда. У тебя шифр или личный код есть?

– Есть, только рация же не работает.

– И хрен бы с ней. Напишешь и зашифруешь такое вот послание: «Начальнику (или кто он там у тебя?) от, ну тут сама знаешь, что написать, донесение. Или как там у вас теперь принято? В общем – смысл такой. Группа частично уничтожена в боях с превосходящими силами противника. Сама ранена, передвигаться не могу. Захвачены документы противника, содержащие важную информацию стратегического характера. Образец документов пересылаю с подателем данного донесения». Все.

– А дальше – что?

– А дальше – я беру ту папку, что ты читала. Как ты думаешь, твоего начальника сразу кондрашка хватит по прочтении или он еще будет способен к соображению?

– Думаю, что не сразу. Сможет он думать.

– Вот и славно. Прочитав такое послание и папку эту, он просто обязан будет выслать за тобой группу эвакуации. Оставшиеся документы ты им и отдашь. И вот теперь – самое важное! Метку на карте видишь?

– Да.

– Там еще один тайник с документами есть. Не такие, как эти, но тоже – будь здоров! Вот тебе его описание. Тайник заминирован. И при попытке вскрытия – рванет. Документам – амбец. Мину я сам ставил, тут так не умеют еще. Так что снять ее не выйдет.

– Это правда?

– Я очень сейчас на шутника похож?

– Не очень.

– Вот так ты и дальше думай. Эвакогруппе скажешь – контужена, плохо помню, что и как.

Точку на карте покажешь, про мину расскажи. А все остальное – вспомнишь только в госпитале на Большой земле. Этого ты им, естественно, не говори прямо, но дай понять, что СЕЙЧАС вспомнить не сможешь. Они должны быть заинтересованы ТЕБЯ целой и невредимой через фронт перетащить. Как они это сделают – мне по барабану. Пусть хоть прорыв организовывают, документы этого стоят, ты уж мне поверь.

– Так свои же придут, что ж я им врать-то буду?

– Свои и оставят тебя тут дальше лежать. И совесть их мучить не будет ни секундочки. У них ПРИКАЗ – доставить ДОКУМЕНТЫ. Про тебя в этом приказе ни строчки нету. А вот МНЕ все их соображения – пофиг! Мне ТВОЯ жизнь важнее ЛЮБЫХ оперативных комбинаций и целесообразности. Кто бы эти комбинации ни крутил, и чего бы он при этом не придумывал.

– А как же ты? У тебя же вся надежда на эти документы и была?

– Во-первых – не вся. Во-вторых – я же их и принесу, ну хотя бы часть. В-третьих – кто это место лучше меня знает и к тебе проведет? Ну и в самом плохом случае – наденут черный бушлат, как на бывшего зэка, и отправят в передовую цепь. Тоже не самый плохой случай. Воевать я умею и убить себя запросто не дам. А там – и ты вернешься с документами.

– А почему – черный бушлат?

– Бывших зэков в начале войны так одевали. Формы не хватало на всех. Ворота лагерные открыли, приказ прочитали, винтовки в руки – и вперед, на войну. По-моему, генерал Петровский ими командовал, сейчас точно и не помню. Все уяснила?

– Да, дядя Саша.

– Тогда – вперед. Давай, пиши свою бумагу.

Пока Котенок составляла разведдонесение, я придирчиво осматривал свои запасы. Тушенка – пара банок, еще какая-то банка без этикетки, кусок хлеба, шмат сала. Колбасы кусок нехилый – может, Котенку отчекрыжить половину? Флягу с питьем у немцев попросим. Нож, штык. «Наган» с глушаком (надо же – успешно работает, а то я сомневался вначале), «браунинг», четыре гранаты. Ну, вроде бы и все. Патроны к пулемету еще остались, и лента еще есть снаряженная – тащим? Пусть лежат, есть не просят, глядишь – и пригодятся еще.

– Дядя Саша, я все – написала уже.

– Ну и молодец. Теперь на боковую, спим. Мне сил набираться надо. Утром покормлю тебя и в путь.

Я убрал Маринкино творение за пазуху и начал устраиваться на ночлег.

Котенок устроилась рядом, и я осторожно (чтобы не потревожить раненую ногу) укутал ее еще и своим полушубком.

– Ты хороший, – погладила она меня по плечу. – Обещай, что будешь себя беречь, ладно?

– Я, Котенок, разный. Для тебя вот – хороший, а для немцев, например, очень даже и плохой.

– Нет, ты добрый. Это война тебя заставляет таким жестким быть. Ты вот дочек же своих любишь?

– Конечно. Я и тебя как дочку свою воспринимаю.

– Спасибо тебе. Только вот они где-то там остались, а я – тут, рядом.

– Потому и забочусь о тебе, как о родном человеке.

Она ничего не ответила, только прижалась к моему плечу, да так и уснула. Я тоже провалился в сон.

Проснулся я оттого, что мороз стал щипать меня за уши. Костерок потух, и пришлось его опять растапливать. Котенок спала, по-детски свернувшись в клубок. Иногда она морщилась, видимо тревожила раненую ногу. Будить? Нет уж, пусть спит, для нее это лучше сейчас. Я вскрыл ножом банку тушенки и поставил ее у изголовья. Поест, как проснется. Проверил оружие и осторожно прикрыл за собой дверь.

Первый десяток километров я отмотал по лесу еще до полудня. Откровенно устал и присел передохнуть. Судя по карте, идти мне таким темпом еще километров тридцать. Дальше немцев будет больше, днем уже не походишь, надо будет днем спать, а ночью идти. Если так и дальше топать, то уже скоро надо будет себе лежку искать. И поскорее, а то словить «холодную» в зимнем лесу – удовольствие не из приятных.

Уже смеркалось, когда я вышел к одинокому домику в лесу. Дом был явно обитаемый, из трубы шел дымок.

Интересно, а кто в теремочке живет? На снегу виднелись следы колес, значит, немцы сюда заезжают. Видимо, хозяин дома с ними как-то ладить умудряется. Заходим? Или как? Был бы я один, не виси надо мною судьба Котенка, можно было бы и рискнуть. Нет, полезу я, от греха подальше, в сарай. Спокойнее будет. Сено там есть, вон на земле у ворот клочки рассыпаны. Зароюсь, авось не промерзну.

Сена на чердаке оказалось прилично, и зарылся я в него основательно. Пригрелся и не заметил, как уснул.

Разбудил меня шум мотора. Прильнув к щели, я увидел, что во двор заруливают две машины. Грузовик и лоханка – «кюбельваген».

Из грузовика попрыгали солдаты, человек десять. И сноровисто построились. Из лоханки неторопливо вылез офицер. Следом за ним суетливо выскочил человек в штатском, скорее всего – переводчик. Водитель остался сидеть за рулем. Из дома торопливо выбежал пожилой мужичок и подбежал к немцам. О чем они говорили, я не слышал, далеко. Но разговор у них был явно не напряженный, немец заулыбался и похлопал мужика по плечу. Вся троица ушла в дом. Туда же отправился, чуть погодя, и водитель. Солдаты же всей гурьбой поперлись в сарай. Вот те и здрасте! Хоть бы сено вниз не потащили!

Опасения мои чуть было не оправдались – солдаты действительно навалили себе копну сена, надергав его отовсюду. Принесли брезент и застелили им эту копну. После чего человек шесть завалились спать, один ушел на пост, а двое занялись починкой грузовика, что-то там у них не клеилось.

Вот же, мать вашу! Надо же так попасть?! Интересно, они тут долго квартировать собираются? А то у меня тут далеко не салон-вагон, долго не высидеть.

Время тянулось незаметно, вернулись немцы, чинившие грузовик. Потом вся эта толпа отправилась обедать. Воспользовавшись этим, я в темпе смотался к задней стенке сарая – гидробудильник недвусмысленно напоминал о себе. Все прошло быстро, я успел занять свою прежнюю позицию, пока немцы не вернулись. Чуть позже во двор въехал еще и мотоцикл. Здрасьте, приехали! Вы тут что, жить устроились?

Немцы продолжали возиться в сарае. Растащили сено по обе стороны от ворот, притащили откуда-то небольшую железную печку и начали таскать дрова. Судя по высоте поленницы, они собирались тут сидеть не меньше недели.

Тем временем мужичок выбрался во двор и начал готовить лыжи. Интересно, в лес собрался? Похоже, что да. Значит, приехавший немец – охотник? Не факт, ружья я у него не видел. С чем он охотиться собирается, с автоматом? Но на поисковую группу они не похожи. Скорее – группа подготовки. Подготовки чего и к чему? Уходить или ждать? Ждать не могу, времени у меня нет. По-любому – уходим. Тихо или как? Лучше, если тихо. Значит, ждем вечера и тихонько делаем ноги. Время сейчас около 16, значит, спокойно могу поспать часа три-четыре, а то и побольше. Храпеть во сне я не умею, немцы не пропалят. Полезут наверх – услышу. Значит – спим.

Проснулся я от гомона в сарае. Осторожно, стараясь не зашуметь, подобрался к краю люка и глянул вниз. Ага, немцы засуетились. Отряхиваются от сена, строятся. С чего бы это? Уезжать собрались? А что у нас во дворе?

А во дворе маячил офицер. Вот и солдаты выбежали и построились. Где грузовик? Вон он, стоит у забора, движок не работает. Значит – никуда не едут. А мотоцикл? Нету мотоцикла, уехал. Надо же, а я и не слышал. Хотя мог из ворот вниз скатиться и по дороге завестись, благо она тут под уклон ведет.

Ожидание не продлилось долго – на дороге появились машины. Уже темнело, и они ехали с включенными фарами. Первым ехал мотоцикл. Давешний или нет? А не один ли хрен?

Второй шла легковушка, а за ней следом какой-то, незнакомый мне, полувездеход. В открытом кузове у него сидели солдаты.

Машины въехали во двор и остановились.

Офицер скомандовал, и солдаты вытянулись во фронт. Это кто же к нам пожаловал такой оттопыренный? Из машины выбежал солдат и, обежав машину сзади (о как!), открыл дверь. Оттуда неторопливо выбрались два человека и пошли к дому. Офицер что-то скомандовал солдатам и пошел следом. Прибывшие солдаты смешались со старожилами и с гомоном вошли в сарай. Черт, не понимаю я их языка, особенно если говорят так быстро. Судя по всему, данная гопа остановилась на ночлег. Понятно, что на ночь глядя никуда они не поедут. Значит, будем вылезать отсюда тихо.

Примерно через час в сарай ввалились немцы – дежурная смена. Ага, посты сменили – сколько их тут? Шестеро? Ни фига себе! Шесть постов? Или три парных? Хрен редьки не слаще, кто же тут у них в доме сидит-то?

Так или иначе, а сидеть в сарае больше нельзя. Мало ли, не хватит немцам сена или захотят покомфортнее и посвободнее устроиться, полезут наверх… Подобная перспектива меня совсем не радовала.

Еще через час пришел водитель «кюбеля» и с ним еще один. Вероятно, это водитель второй машины. Немцы внизу уже успели приготовить ужин, и пришедшие тут же уселись перекусывать. М-м-м, а мне тоже жрать охота! Целый день тут сижу. Выспаться вполне успел, а вот поесть – нет. Скрипнула дверь, и в сарай вошел еще один персонаж – переводчик. Ага, не позволяют ему немцы в доме спать, рылом не вышел!

Еще одна смена постов – и немцы стали укладываться. Ну, наконец-то, я тут уже все жданки съел!

Выждав полчаса, я стал осторожно пробираться к люку. Потолок поскрипывал, и я замирал, стараясь никого не разбудить. Вот и люк. Лестницы нет, ну да и фиг с ней, тут невысоко. Я мягко спрыгнул вниз. Все! Пути назад нет. До смены постов еще полтора часа, успею уйти. У двери завозились, и я приник к земле. Скрипнула створка, и на фоне ворот нарисовался силуэт в мешковато сидящей одежде. Это не солдат! Кто? Мужичок? Он бы со двора вошел, а этот выходит. Немцы в касках и кепи, или, на крайняк – в подшлемниках, а у этого ушанка. Значит – кто? Переводчик. Куда это его понесло? Да в сортир, куда ж еще? Ну-ну, давай дорогой, хоть со страху не обделаешься…

Сортир оказался недалеко, к нему немцы уже натоптали дорожку. Шла она мимо кустов, в которых я и засел. Ждать долго не пришлось, переводчик показался на тропинке, спешил. Замерз? Сейчас я тебя… обогрею… Вот он проходит мимо, прошел… Пора!

– Тсс! – Лезвие ножа погладило переводчика по горлу. – Тихо! Один звук, и ты без головы. Гукни, коли понял.

– Угу…

– Кто в доме?

– Господин комендант и полковник Вейде.

– Еще кто?

– Лейтенант Маерлинг, из комендатуры.

– Еще?

– Денщик господина коменданта и Пал Савич.

– А это кто таков?

– Лесник он.

– Давно тут живет?

– Так лет тридцать уже.

– Зачем приехали?

– На охоту. Они сюда приезжали уже.

– Куда пойдут и когда?

– Утром завтра и пойдут. Тут километрах в десяти холмы, там Пал Савич берлогу знает.

– К реке?

– Нет, река справа будет.

Так, час от часу все веселее. Пойдут туда, аккурат мои следы пересекут. Там лес, я и не прятался особо. Следов не путал. Плохо. Сами они, может, и не пойдут, а вот солдат пошлют. Да хоть и не пошлют, а просто сообщат куда надо. И все. И конец Котенку.

– Еще подъедет кто?

– Могут еще подъехать два офицера. Но это не точно, у них что-то по службе случилось, вот и не приехали сегодня.

Час от часу не легче. Два офицера – это еще человек десять-пятнадцать сопровождающих.

С такой толпой я ничего сделать не смогу, хоть тресну. Плохо. И сам не уйду, и от Котенка беду не отвести. Бросить все и рвануть туда? Ну, хорошо, добегу, а ее как и куда тащить? Бесследно не выйдет. А припасы, лагерь, документы, наконец? Не успеть… В лесу засаду устроить? Вариант… Но они же не все попрут, часть сзади будет, вызовут подкрепление – и все.

Тело переводчика внезапно напряглось, и чисто машинально я, зажав ему рот, ударил ножом в подключичную впадину. Он выгнулся дугой, и из его руки, стукнувшись о землю, выпал пистолет. Ах ты ж, падла! С тобой по-хорошему, а ты? Теперь тихо не уйдешь. Даже если и пройду посты, утром они сядут мне на хвост. Поднимут солдат и прочешут всю округу. Надо уходить с шумом и так, чтобы они меня ВИДЕЛИ. И знали, КУДА я иду.

Поведу их за собой. Выйдет? Должно выйти, иначе – все. Все труды коту под хвост. Ну, уж нет – этот вертолет не полетит!

Тихо скрипнула дверь в сенях. Тепло! И темно. Только из комнаты пробивается дрожащий отблеск. Свеча? Нет, скорее лампада у иконы, я этот огонек через окно видел.

Кто это у нас справа дышит? Денщик? Лесник? Тут сени, немца вряд ли положат, значит – лесник. Тихо-тихо… Вот он! Валенки на полу – лесник. Так, где у нас голова? Сонных резать непросто, захрипит. Значит, что? Будим и уже проснувшегося… ладошкой – шлеп! Лесник дернулся и тут же осел назад. Есть один…

Комната. Маленькая – кухня? В углу большой сундук, что-то белеет. Постель? Денщик? Отблеск лампады блеснул на стволе автомата. Точно – он. Где ж ты, родной? Вот он. Ладошкой – шлеп! Покойника Васькой звали…

В большой комнате стоял стойкий винный дух – господа офицеры изволили отдыхать. Нехорошо перед охотой пить! Неправильно. После – хоть вусмерть ужрись. Но до охоты – нельзя! Медведь и осерчать может. Правда, медведя тут нет, но осерчать свободно и я могу. А что? Чем я хуже медведя? Шерсти нет, зато борода отросла вполне достойная.

Так… Трое их – где спят? Не в одной же койке? Вон, у окна одна, напротив – вторая. Это гости. А где лейтенант?

Лейтенант обнаружился за печью. Там оказалось довольно просторно, стояла кровать. Только вот пролезть к нему было сложно – в ногах стоял стул, перекрывая проход вдоль печи. На стуле висела его одежда. И не подлезешь никак. Стул убирать – зашумлю, нельзя – остальные проснутся. Стрелять? То же самое. Хрен с тобой, золотая рыбка, – спи. Считай, что повезло тебе. Только вот пистолет тебе ни к чему…

Гости. Кто есть кто? А не один ли хрен? На том свете разберутся. Шаг, еще шаг…

– Хельмут? – приподнялась голова на подушке справа. – Вас…

Прыжок! Захват, поворот… Сухо хрустнули позвонки – есть! Штык – бросок! Второй захрипел, упал с кровати. Мазила! К нему! Удар – есть. Что там лейтенант? Спит? Ну, счастлив твой бог…

Карманы одежды, что там? Бумаги? В карман. Еще что? Пистолет, еще один, куда их? Патроны возьмем, а пистолет у меня есть. Даже два. Это что? Ружье. На фиг не надо. А это что? Снайперка. Он на медведя с ней собрался? Ссыкун. Не наш человек – туда и дорога.

Теперь назад, автомат прихватим у денщика, магазины.

Задержавшись немного в сенях, я осторожно вынырнул на улицу. Скоро смена пойдет, тут мы их и встретим. Шестеро в минусе – это гут. А на мотоцикле вроде бы пулемет был? Был. А сейчас нету. Плохо…

В сенях за спиной затопали сапоги. Лейтенант? Проснулся? Или не спал и все слышал? Зря ты это…

Бух!

Входную дверь вынесло на улицу. Правильно говорят – крепкий сон способствует здоровью. Спал бы крепче – жил бы дольше. Я ж растяжку ставил не на тебя, а на того, кто утром в дверь ломанется. Поторопился я тебя счастливым назвать…

У маленького домика, стоявшего вплотную к забору, хлопнула дверь, и во двор выскочил немец. Так вот у них караулка-то где! А я уж думал…

Немец бегом бросился к сараю. Правильно, там уже тоже проснулись и загомонили, пора уже личный состав поднимать. Несколько раз немец безуспешно дернул дверь, она не открывалась. А вниз посмотреть? Там, где бревно лежит? Невнимательный ты, это плохо. Для тебя. Ага, к воротам побежал, сообразил. Не ты, однако, первый, вон они уже заскрипели, открываясь. До конца, правда, и они не открылись, опять бревно помешало (правда, уже другое), но дырочка уже есть, можно вылезать. Правда, только по одному, но и это поправимо…

Треснуло, ухнуло! Крыша сарая медленно приподнялась на полметра и грузно провалилась внутрь. Стены покосились, а створкой ворот снесло с ног разводящего.

Да, связка из десятка гранат (больше не нашел), установленная на растяжку, гарантирует незабываемое впечатление. Уцелевшим, если таковые будут… Не зря я после общения с переводчиком в сарай вернулся, не зря. Вылетела бы сейчас вся эта гопа во двор, и что б я с ними тут делал? Пулемета-то у меня нет, а я на него рассчитывал. Кстати, надо бы в дом заглянуть, приглядел я там кое-что.

Мотор грузовика завелся не сразу, пришлось погонять стартером. Я уже собирался плюнуть на это занятие, как вдруг двигатель чихнул и зарычал. Вот и славно! Теперь – вперед. Грузовик бодро покатился под горку, сияя включенными фарами. Я проводил его взглядом. Ну, и где же часовой? Вот он! Справа на дорогу выскочила фигурка и подняла руку. Плоховато видно, темно для оптики, но – попытка не пытка. Бах! Мимо… Часовой откатился в канаву, и два ствола сердито осыпали пулями место, откуда я стрелял. Ага, парный пост. Значит, другие два поста тоже парные, и находятся они… понятно где. Сейчас они залегли, стрельба, непонятно кто и откуда напал. Очень хорошо, сектор обзора у них соответственно уменьшился. Ну, что ж, поползли и мы… Постараемся им на глаза не попадать. Нервные они, стрелять начнут.

Уже стало светать, когда я услышал за спиной рокот мотора. Пулей слетев с дороги, я плюхнулся в снег. На дороге появился мотоцикл. Что-то долго они там ковырялись, я аж вон куда утопать успел. Кто там у нас? Водитель и пассажир. Вон и пулемет мой, на коляске стоит. Жаль, не нашел я его ночью.

Бах! Пулеметчик вылетел из коляски. Эх, жаль, что пулемет с ним не упал! Зато теперь место начала охоты будет четко отмечено. Не ошибутся, где и куда сворачивать.

Теперь в лес – и ходу. У немцев дело туго поставлено, через час-полтора их тут будет до фига и больше.

Надо успеть подальше убежать, там как раз параллельная дорога идет, по ней тоже народ подтянут.

Я еле успел пересечь дорогу, как на ней появились грузовики. Один, два, три. Что, я вам каждому в суп плюнул? Чего так-то уж всерьез? Немцы выстроились на дороге и, развернувшись, цепью двинулись туда, откуда я пришел. Фу, теперь и переобуться можно. Хорошие у полковника (или это был комендант?) сапоги были. Теперь промокли совсем, не прошло для них даром путешествие по ручью. И для меня не пройдет, если обувь не сменю. А как же иначе было мне к дороге подойти? Иначе чем по ручью – никак. Это мне еще повезло, что тут течение сильное и мороз не очень, а то бы топал я по льду, а на нем следы остаются, снег ведь и на нем есть.

Однако же сидеть на месте долго не выйдет. Через часок-другой (это как быстро немцы пойдут) кто-то из них налетит на поставленную мной растяжку. Еще пару часов они потратят на переползания и перетряс окрестных кустов. После чего, с удвоенной злостью и свежим покойничком на руках (я надеюсь, он не один у них будет), побегут назад. То есть в мою сторону. И к этому времени тут должен их ждать свеженький следок. То есть отдыхать будем потом. И как скоро – один бог знает.

Придя к этому умозаключению, я бодро потопал в сторону леса. Не самый лучший вариант. Но другого выхода у меня сейчас нет. Судя по карте, дорог в этом лесу нет. Значит – топать мне по снегу. Немцам будет проще, для них тропа будет натоптана. По крайней мере, будут знать, куда идти.

На ходу я развернул карту. Параллельных дорог, по которым можно перебросить силы для моего перехвата, тут нет. Это радует. А что не радует? А не радует меня деревня Рябиновка. Судя по отметкам на карте, там есть немцы. Сколько? А кто ж их знает, читать хитрые обозначения на этой карте я не умел. Интересно, связь у них есть? Скорее всего, есть. А это значит, что, когда фрицы поймут или просчитают маршрут моего движения, из Рябиновки выйдет группа мне наперерез. Классический молот и наковальня. Дай бог, чтобы немцы так думали и дальше.

Прикинем, что мы имеем? Средняя скорость передвижения у меня и у немцев примерно одинакова. Значит – что? Значит, и планировать свои операции они будут, исходя из этих цифр. Это – гут. Тут у меня козырь небольшой есть. Как будет рассуждать немец, командующий этой погоней? Поставим себя на его место.

Диверсант один, это установлено по следам и сомнений в этом нет.

Положил нехило немцев – опытный и опасный.

Нашли они следы моего подхода к леснику или нет? Если да, то пойдут по ним или нет? Скорее всего – нет. Пришел один – ушел один. Там, откуда он пришел, ничего интересного, скорее всего, уже нет. Нет? Есть. Побитая засада на холме – катит? Не катит, там все очевидно. Тогда – что? Полицаи на дороге? Не факт. Побитые «охотники»? В десятку – способ минирования тот же. И там, и здесь – один человек.

Итак, думает немец. Один диверсант положил около двух десятков солдат и офицеров, умный (ну, это я так про себя думаю, может, у немца и своя точка зрения имеется), опытный (тут уж наши мнения совпадают), куда-то уходит. Куда он уходит и почему? Куда – понятно. К фронту он идет. Почему с шумом и гамом? Торопится он. Почему торопится? Что-то добыл и несет к своим.

Какой из этого будет вывод?

Не может диверсант ждать, сведения потеряют актуальность.

Значит, перекроют все возможные кратчайшие направления и будут ждать. И ловить. Как долго? Недолго, дня два-три. А если за этот срок не поймают? Снимут они усиление. Особенно если будут думать, что я ускользнул от них, а не под носом сижу.

Так-так-так! Это интересно. А куда я могу ускользнуть? Наилучший вариант – на тот свет. Нет, подворачиваться под шальную пулю – это совсем не наш метод. Немцы меня в лицо знают? Нет, надеюсь, что я не настолько известен. Стало быть – любой антуражный труп будет в тему. (И повезут его торжественно прямо к фюреру…) Отлично, дело за малым – где взять этот труп? Казалось бы – что за бред, трупов вокруг немерено, чай, война идет, не гулянка. Однако же труп должен быть свежим, не местным (могут опознать), немцы и полицаи отпадают. И это резко сужает круг возможных претендентов на эту почетную роль. Рост, вес и национальность – побоку. Значит, у меня теперь есть еще одна задачка…

Заместителю коменданта …… гарнизона

майору Акселю

РАПОРТ

Докладываю Вам, что при осмотре места нападения на коменданта …. гарнизона полковника фон Штока и главного инспектора инженерных войск фронта полковника Вей-де мною установлено следующее:

1) Нападающие, несомненно, были заранее осведомлены о времени прибытия офицеров и предполагаемом месте их размещения. Этому способствовало то, что полковник фон Шток ранее уже приезжал в данное место и посты охраны располагались во всех случаях одинаково. Что и позволило нападающему (судя по следам – это был один человек) скрытно проникнуть за линию постов. Ответственным за расстановку постов был лейтенант Маерлинг.

2) Ранее сообщниками или самим нападающим был заминирован сарай, в котором обычно и останавливались солдаты, сопровождавшие полковника.

3) Лесник, денщик и полковник Вейде были убиты холодным оружием, полковник фон Шток задушен. По-видимому, в этот момент нападающий был замечен лейтенантом Маерлингом, и нападавший бросил в лейтенанта гранату, которой лейтенант и был убит. Из-за этого нападавший не смог скрытно покинуть расположение лесничества и был вынужден вступить в бой с солдатами охраны. Можно предположить, что нападавший изначально планировал отход без боя и только вмешательство лейтенанта помешало ему выполнить первоначальный план.

4) По-видимому, после броска гранаты сообщники нападающего или он сам осуществили подрыв ранее установленной в сарае мины. Вследствие этого погибло 11 и было ранено 8 солдат вермахта. Воспользовавшись этим, нападавший покинул территорию лесничества. Солдаты на посту около дороги утверждают, что по ним был открыт огонь, как со стороны лесничества, так и со стороны леса. Это подтверждает версию о том, что нападавший имел прикрытие на случай отхода.

5) Впоследствии, утром нападавшие были замечены выехавшими за помощью солдатами из числа охраны коменданта. Солдаты обстреляли нападавших, которые скрылись в лесу. Ответным огнем был убит унтер-офицер Гофман.

6) В настоящий момент силами расквартированных подразделений организовано прочесывание местности и поиск скрывшихся нападавших.

Командир комендантской роты гауптман Оберфельд.

Ноги мои снова напомнили о себе, и я присел. Надо передохнуть…

По моим прикидкам, я уже находился достаточно близко от Рябиновки. Километров четыре-пять. Если немцы вышли мне наперерез, то вот с этой горки я их уже могу засечь. По карте, тут открытое пространство, болотца какие-то. Сейчас слегка подморозило, и идти по ним можно напрямик. Но все равно, не меньше пары часов до деревни топать. Пора и сюрприз задействовать.

Сюрпризом явилась пара лыж. Не зря ж я их столько волок на спине?

Неожиданность для немцев заключалась в том, что они уже успели наверняка рассчитать, с какой скоростью передвигается искомый злодей. Соответственно, прикинули уже, сколько для его поимки задействовать солдат, куда и, главное, как скоро их выдвинуть. Радиосвязи между поисковыми отрядами, скорее всего, нет. Значит, и сообщить об обнаруженном лыжнике они не успеют. А выигрыш в скорости составит у меня не менее чем вдвое. И проскочу я сквозь эти сети. А пока еще их развернуть сумеют…

Вот и горочка. Присядем и посмотрим. В бинокль это действительно почти безлесное пространство просматривалось хорошо. И я мысленно поставил себе плюс. Который тут же сменился жирным минусом. Примерно в километре от себя я увидел десяток немцев, бодро марширующих в обход горки. Правильно, с этой стороны она крутовата для подъема, вот и решили обойти. Но вот каким рожном они оказались тут так быстро? Или главнопреследующий немец оказался умнее, чем я думал, или от Рябиновки есть сюда дорога. А у немцев есть транспорт. Ладно, это мы еще посмотрим.

Немцы обходят горку справа. Значит, еще не менее часа у меня есть. Пока они на нее поднимутся, пока найдут мои следы… А сидеть они будут точно здесь, самое удобное место, лучше не найти. Ну, что ж, поедем влево.

Уже отмахав по немецким следам не менее полутора километров, я снова посмотрел на горку. Видимость уже была не очень, да и расстояние было приличным, но никого я на ней не увидел. По следам тоже никто не шел. Неужто не заметили? Ладно, бежим вперед.

Еще пара километров, и впереди нарисовалось что-то постороннее. Черное на белом фоне. И что ж это такое у нас тут? Где бинокль?

Грузовик. Похоже – «Опель», хотя я не спец, могу и ошибиться. Где водитель? Вон он, костерок жжет. Замерз (ботиночки у нас на тонкой подошве, злорадно подумал я), а ждать еще долго. Значит – нет у отряда рации, иначе бы он тут не сидел. Была бы нужда – вызвали бы. Интересно, он тут один? Влево-вправо… Вон еще один, ветки несет. Двое их тут? Двое. Что делать будем? Машина нам нужна? Да, в общем, не особо. Куда ехать-то? С моим-то внешним видом? Только кумачового плаката «Партизан» не хватает.

Сядем и подумаем. Заодно – передохнем. Сейчас уже немцы мои следы срисовать должны, ну не совсем же они круглые лопухи? Значит, снимутся они и сюда попрут. Часа два ходу. Придут, допустим, что меня не срисуют по пути. Уже темнеть скоро будет, видимость не очень, может и прокатить. Что дальше? Сядут тут? Зачем? Уйдут в деревню? Логично. После чего развернут линию оцепления километрах в десяти отсюда. Но здесь уже у меня козырей не будет, про лыжи они знают. Вывод? Неча им в деревне делать. Резюме – берем грузовик. Или ломаем, пусть пешком топают, аккурат к ночи и дойдут, только меня тут уже не будет. Работаем.

До выбранной позиции я полз минут двадцать. Представляла она собой небольшой бугорок метрах в восьмидесяти от костерка. Оба немца нахохлившись сидели у него, периодически подбрасывая в него ветки. Ближе не подойти, место открытое. Есть, правда, в этом и свои прелести – уйти им тоже будет некуда.

Бах! Первый немец ткнулся головой в костер. Второй же, проявив неожиданную резвость, наподдал ногой по костру, так что поленья вихрем взлетели вверх. На пару секунд это облако закрыло всю картину. Когда же видимость восстановилась – немца у костра не было.

Во как! Гарри Гудини отдыхает. Да и Дэвид Копперфильд заодно с ним. Куда же немец исчез? Грузовик метрах в тридцати, к нему он добежать не мог. Ям поблизости нет. Где же он? За трупом залег? Я сместился метров на десять в сторону, немец не стрелял и признаков жизни не подавал. За трупом никого не оказалось. Вот чудеса, не мог же он сквозь землю провалиться? Смотрим. Немцы грели воду. В ведре, вот оно, на боку лежит. Ведро с собой привезли. Воду тоже? Не факт, замерзла бы. Брали тут? Теплее… Где? Метрах в пяти от костра что-то темнеет. Прорубь? В чем? Тут не река, нет такого льда, чтобы прорубь пробить. Однако болотца есть, значит, есть и ручьи. Что ж он, в ручье, что ли, сидит? Или, вернее, лежит? Хорошо, подождем. В отличие от тебя, меня вода не мочит, могу и подождать. Шарахнуть, что ли, его гранатой? Нет, могут и в Рябиновке услышать. Выстрелы – нет, а вот разрыв вполне могут и заметить.

Всплеск! Как водяной из болота, немец вскочил из ручья (не ошибся – в воде он лежал, оттого и не видел я его) и от живота запустил длинную очередь во весь магазин. Видел он меня или нет, неизвестно, но положил пули неплохо, меня аж снегом запорошило. После этого он бегом кинулся в сторону ближайшей кочки. Не добежал он всего пару метров, сгоряча я промазал первым выстрелом.

Подобрав карабин водителя и автомат «водяного» (заодно прихватив боеприпасы и кое-что из продовольствия), я осмотрел грузовик. Марки он оказался насквозь незнакомой и сделан был явно не в Германии. В кузове нашелся свернутый брезент, несколько плащ-накидок и начатый ящик консервов. Последняя находка оказалась очень вовремя. Я прихватил с собой кое-что от лесника, но мясные консервы – это всегда хорошо. Да и плащ-накидка лишней не будет.

У меня отсюда было два пути. Первый – на грузовике, второй – пешком. Что выбрать? Откровенно говоря, грузовик прельщал меня больше, уж очень ноги недвусмысленно голосовали именно за этот вариант. Голова, как менее уставшая часть тела, подсказывала иное.

Прикинем.

Проехать в нужную мне сторону (т. е. к фронту) возможным не представлялось, дорога шла преимущественно через населенку. Постов там наверняка хватало, и лезть на рожон у меня желания не было. Единственный вариант – доехать до Рябиновки и свернуть на параллельную дорогу. Километров через тридцать она подходила к относительно малонаселенным местам, и там уже был шанс проехать незамеченным. Вопрос состоял в том, проеду ли я через лес справа от Рябиновки? В каком состоянии находится та дорога? Впрочем, вариант был заманчивым, в случае успеха я прилично отрывался от немцев. Заманчиво…

Идти пешком – преимущества? Скрытность – хорошо. Усталость – не очень. Особо далеко не уйти, ночевать все равно придется недалеко от Рябиновки. С учетом последних событий, это меня не радовало.

Ладно.

Рискнем и попробуем поехать.

Все машины, в принципе, одинаковы, будем надеяться, что и с этой я справлюсь как-нибудь.

С четвертой попытки мне удалось тронуться с места, и, не зажигая фар, я кое-как проехал пару километров. Заехав за холм, я зажег фары и уже бодрее порулил к Рябиновке.

Вот и она.

Дорога шла мимо деревни. Не доезжая метров пятисот до деревни и был тот самый, нужный мне, поворот. Где стоит пост? На перекрестке или в деревне? На ходу я подтащил поближе автомат и взвел затвор. В случае чего буду стрелять по постовому прямо на ходу, авось и положу.

Вот и перекресток.

По обочине взад-вперед ходит фигура в черной шинели с белой повязкой на рукаве. Полицай! А я на немецкой машине. Будет тормозить? Или не рискнет? Я положил автомат на колени, стволом к двери.

Полицай вышел на середину дороги, поправил винтовку на плече. Я прибавил газу.

Он проворно отскочил в сторону и выбросил в приветствии руку. Ага, узнал хозяйский транспорт! Метров через тридцать я свернул.

Эта дорога была менее наезженной, чем основная, и скорость моего передвижения сразу снизилась. Ничего, не ногами – уже хорошо. Горючего мне должно хватить еще километров на 80—100 (по моим прикидкам), это и так гораздо больше, чем мне надо. Все равно под утро этот грузовик надо бросать и идти лесом. Заодно и отосплюсь. Пока немцы доберутся до деревни… Пока поднимут хай… Пока раскачаются… Ночью точно искать не поедут, а с утра я успею уже уйти.

Километров через десять впереди нарисовался лес. Ну, посмотрим – стоила ли игра свеч? Первые два километра дорога была относительно проходима, и я уже мысленно перевел дух. Еще несколько километров – и развилка, можно сворачивать в нужную сторону. Въехав на горку, я бодро покатил вниз.

Скрип и треск! Справа от дороги сдвинулись, и побежали тени. На дорогу падало дерево! Тормоза!

Бумс!

Машина с маху впечаталась в дерево капотом, и из пробитого радиатора повалил пар.

Приехали…

Машинально я заглушил двигатель. Только губы раззявил – и на тебе! Точно думал – ноги вернее будут!

– Эй, в машине! Хенде хох!

Так, это еще кто тут такой горластый? Между прочим, весьма охрипший. Давно сидим? Однако подловили они меня классически, даже будь движок целым, задним ходом отсюда не выехать, крутовато.

– Оглох, ферфлюхтер?

– Может быть, ты не будешь язык ломать? А то у тебя по-немецки, как у меня по-китайски выходит.

Молчание. Народ в лесу озадаченно замолчал.

– Руки поднимай и выходи на дорогу.

– И как я с поднятыми руками буду заклиненную дверь открывать? Руки опущу – стрельнешь ведь?

– Да уж, рука не дрогнет!

– Тогда сюда подходи и убедись, что я не фокусник, и через такое окошко с поднятыми руками не вылезу.

Шорох слева!

Около кабины нарисовались две фигуры в военной форме. А форма-то наша! Неужто уже линию фронта проскочил? Да быть того не может! По карте еще пилить и пилить!

– Что ты там говоришь у тебя с дверями?

– Заклинило их от удара.

– А вот я сейчас и посмотрю!

– Сделай милость, а то мне отсюда не открыть.

– Шевчук – проверь.

Второй взялся за ручку и дернул что было сил. Понятное дело, что дверь распахнулась во всю ширь, и дергавший, не удержавшись на ногах, сел на дорогу. Естественно, она и не собиралась клинить, удар был не столь силен. Просто руки у меня были заняты другим делом…

– Вот спасибо тебе, родной! А то у меня тут руки заняты…

Я поднял обе руки на уровень лица. В каждой было зажато по гранате.

Первый из говоривших попятился.

– Сдурел? Тебя же из леса, как зайчика, снимут враз, не убежишь!

– Ну-ну. А опосля и вас двоих похоронят тут же. В кузове ящик со взрывчаткой. Глянь, коли не веришь.

– Шевчук…

Упавший поднялся и отошел к заднему борту.

– Лежит ящик…

– Поговорим? Или и дальше на мушке меня держать будете?

– Да кто ты такой есть вообще?

– Ну, вы, как я понимаю, красноармейцы?

– Мы-то да, а вот ты, дядя, кто такой?

– Партизан я. Так что – уберешь стрелков?

– Гранаты убери.

– Ну, нет, дорогой, ты первый начал. Тебе и первым заканчивать. Я отсюда все равно быстро не выскочу.

– Марченко!

– Я!

– В лес отойди, тут машина со взрывчаткой, рвануть может. Все уходите.

Справа в лесу завозились.

Ушли? Или дурака валяют? Непохоже. Этот, видимо старший, никаких намеков не делал, да и не могли они заранее обговорить такую ситуацию.

– Ушли твои?

– Сомневаешься?

– А ты на моем месте как бы думал?

– Окажусь, тогда и посмотрим.

– Убедил, – и я протянул ему одну гранату. – Держи, я пока кольцо на место вставлю во вторую. Давай для начала хоть познакомимся, пока я тут возиться буду с железяками. Меня дядей Сашей зовут.

– Лейтенант Кольцов.

– С этой все, вторую давай. Ну вот, готово дело.

– Рискованный ты… А если б я стрелков не отозвал?

– Думаешь, что ты умнее всех?

– Ну, а все-таки?

– А ты заметил, что я все время неподвижно сижу?

– Ну и что?

– А то, что третья граната у меня ногой прижата. Если б ты сейчас дернулся меня валить, то всеобщий кирдык бы и наступил чуток погодя.

Кольцов покачал головой:

– Непрост ты, дядя.

– Так и жизнь у меня непростая была.

Я наклонился и вытащил из-под сапога третью гранату.

– Теперь-то – все?

– Все. Зови своих, пусть грузовик разгрузят. Там в кузове есть чем поживиться.

– Хозяйственный ты.

– Не я. Немецкий это грузовик. Еще утром немцы катались. Вот я и решил, что жлобство это – они на колесах, а я пешком.

– Так прямо и согласились отдать?

– Не сразу. Но я уговаривать умею хорошо.

Когда я стал вытаскивать из кабины свой арсенал, лейтенант уважительно кивнул. Снайперка, два автомата и карабин – впечатляло.

– Помочь?

– Да уж, сделай милость. Мне самому все это тащить не с руки.

– Сюда же принес?

– Два ствола – хозяйские. Водила и еще с ним был какой-то водяной.

– ???

– От меня прятался – в ручей залег.

– Зимой?

– Именно так. Они там, похоже, воду брали и ледок покрошили. Вот он туда и плюхнулся со всей дури.

– Надо же! И не побоялся замерзнуть потом.

– Не успел.

– Не судьба была ему замерзнуть, видать…

– Не судьба. Кстати, и в ящике – не взрывчатка. Консервы там. Не забудьте.

Лейтенант подозвал Шевчука, и тот навьючил на себя мой арсенал. Себе я оставил только снайперку и лыжи. Прибежавшие из леса два бойца утащили из грузовика все остальное.

Шли мы долго, километра полтора.

Кроме лейтенанта в засаде на дорогу участвовало еще трое.

Наконец, спустившись в овраг, мы увидели неяркий костерок, и тут же нас окликнули:

– Стой! Кто идет?

– Свои, Шерстобитов, свои, – ответил Кольцов.

– Вы, товарищ лейтенант? А с вами кто?

– Партизан это, местный.

Мы прошли к костру. Оглядевшись, я увидел несколько шалашей. Людей не было. Спят? Лейтенант присел на бревно, кивнул мне напротив:

– Поговорим?

– Без проблем.

– Шевчук!

– Я, товарищ лейтенант!

– Консервы открой, народ покормить надо.

– Сколько брать?

– По банке на двоих.

Подхватив ящик, Шевчук уволок его в темноту.

– С едой напряг? – посмотрел я ему вслед.

– Заметно?

– В другом случае – утром бы есть стали.

– Да, плохо у нас с этим.

– С чем хорошо?

– Да, сказать по правде – со всем плохо.

Лейтенант протянул руки к огню. Пальцы у него подрагивали. Устал? Замерз? Подошедший боец молча поставил на бревно открытую банку консервов и отошел в темноту.

– Угощайтесь, – кивнул мне Кольцов. – Ваши же, из грузовика.

– После тебя, лейтенант. Я в последнее время не шибко от голода страдал, перетерплю.

Уговаривать его не пришлось, и почти две трети банки он умял достаточно быстро. Облизал ложку и подвинул банку мне.

– Пока есть буду, рассказывай.

И Кольцов рассказал.

В вылазке на дорогу участвовали практически все способные к передвижению бойцы. Таковых вместе с ним было пять человек. В лагере остались двое тяжелораненых, и один боец, раненный в руку, стоял на посту. Из оружия на всех имелся только пистолет лейтенанта (с пятью патронами) и две винтовки (тринадцать патронов). Так что мой арсенал был для них неоценимым подарком. Еды у них практически уже не было.

– Давно вы тут?

– Полтора месяца.

– Ни фига ж себе! Так тут и сидели?

– Нет. Нас больше было. Роту уже три месяца как отрезали. Мы по лесам прошли километров двести. Сначала проще было, патроны были, оружие. Военврач с нами был.

– Это как же вас так?

– Мост мы держали. Приказ был: держать до последнего. А немцы с флангов обошли и на мост не пошли. Вот мы у них в тылу и оказались.

– Что ж, так и остались у моста-то сидеть?

– День еще просидели. А потом зажгли его и в лес отошли. Тем более что они начали нас минами обкладывать. Вот ротный и распорядился – мост зажечь и уходить.

– А дальше как вышло?

– Сначала по лесам шли. С едой плохо было, но местные помогали понемногу. У немцев брали иногда. Но больше старались тихо идти. Ротный говорил – к своим надо, тут воевать не наше дело.

– Неправ он был. Умеючи, тут целой ротой можно было бы таких дел наворочать!

– Так то ж – умеючи. А у нас вся рота из вчерашних школьников составлена была. Опытных солдат – хорошо, если полвзвода набралось. Но хорошо шли, почти без потерь. Вот только с продовольствием последнее время хуже стало. В деревнях почти всюду немцы стоят, да и на дорогах старались мы не шуметь.

– А как же… – я кивнул головой на шалаши.

– Там, – кивнул головой куда-то в сторону лейтенант, – у немцев большой склад. Пушки, техника, еще что-то.

– Ну и что?

– А то, что вышли мы к нему около месяца назад. Ротный, как посмотрел, так и говорит: «Нельзя нам мимо такого объекта просто так пройти. Если его уничтожим, то урон большой немцам нанесем. Не стыдно будет потом перед своими».

– Это он правильно прикинул.

– Вот мы под утро и ударили. Только у немцев там танковый батальон стоял. Прижали они нас, а тут немцы опомнились и пушки эти развернули. И все. Полчаса – и не стало роты.

– Сделать-то хоть успели чего?

– Несколько пушек гранатами взорвали, склад бутылками подожгли. Ну и немцев не меньше взвода положили. Кто ж знал, что танки эти к маршу готовились? И экипажи у них уже внутри были?

Не эту ли канонаду я слышал? Я-то думал – фронт. А тут – вон оно что было.

– А потом что было?

– Кто успел – в лес ушел. Но немцы еще долго по лесу ходили. Многих побили, особенно раненых. Уже после мы тут собрались. Нас больше было. Раненых было человек десять, да и живых столько же.

– Куда ж все делись?

– Понятно было, что нам к своим с таким грузом уже не уйти. Вот старший лейтенант Коробицын и приказал – раненых оставить тут, а остальным идти к фронту, за помощью.

– И ушел?

– Ушел, и с ним еще пятеро. Мы им почти все оружие отдали, а они нам все продовольствие оставили. Так вот и сидим тут. Несколько человек умерло за это время. Вот мы на дорогу и вышли, а что ж делать-то оставалось? Еды почти нет, медикаментов тоже, бинты – и то в воде отстирываем.

– Давно они ушли?

– Около двух недель.

– Судя по всему – не дошли.

– Похоже. Хорошо, что мы на вас наткнулись. Может быть, теперь легче будет, у вас ведь тут отряд, наверное, есть?

– Не обрадую я тебя. Отряда у меня нет.

– Как так? А я уж было думал…

Кольцов замолк. Видно было, что мои слова выбили у него последнюю надежду.

– К фронту я иду, лейтенант. В разведотдел. У меня документы немецкие важные с собой. Их надо срочно нашим доставить.

– Так, может, в деревнях где раненых спрятать можно?

– Не думаю. Тут в каждой, почитай, деревне немцев полно. Да на и сам посмотри.

Я вытащил трофейную карту и отдал ее лейтенанту.

– Темно тут, может, утром?

– И то – правда. Утро вечера мудренее. Глядишь, и мысль какая умная в голову придет?

Однако же поспать всласть так и не пришлось.

Чуть стало светать, как я растолкал лейтенанта, он спал в соседнем шалаше.

– Давай, лейтенант, буди своих архаровцев и за мной.

– Куда?

– За кудыкину гору. Грузовик-то мы на дороге оставили?

– Ну?

– А от него в лес тропа натоптана. Вот поедут утром немцы… Дальше продолжать?

– Понял. – Сон у него как рукой сняло. – Пять минут.

Через несколько минут мы топали по лесу.

Слава богу, что с утра по дороге никто еще не проезжал. Грузовик стоял на месте.

– Значит, так, бойцы. Дерево – на фиг с дороги. Что хотите делайте, но чтоб тут его не было. Лейтенант, пошли кого-нибудь поискать съезд в лес, чтобы машину туда загнать.

– Марченко! Задачу понял?

Высокий боец кивнул:

– Так точно, товарищ лейтенант.

– Вот и бегом по дороге, ищи.

Боец умчался, а я полез в машину. Постараемся ее завести, метров 200–300 проедет даже и при пустом радиаторе.

Минут через десять дерево оттащили в сторону. А еще через минут пятнадцать прибежал и Марченко.

– Товарищ лейтенант, там поворотов нет нигде, но метров через двести, прямо у дороги, – овраг. Глубокий такой и весь кустами зарос.

Кольцов вопросительно на меня посмотрел.

– Сойдет и овраг. Возьмите из кузова канистру – слейте бензин из бака, пригодится. Брезент заберите и накидки, да и тент неплохо бы содрать, не помешает.

Еще через несколько минут машина выглядела весьма печально, с содранным тентом, помятым капотом и пробитым бензобаком (кран слива топлива так и не нашли), кое-как заткнутым куском тряпки – прямо хоть сейчас на свалку. Двигатель, однако, завелся, хоть и не сразу.

Проехав по дороге метров двести, я увидел тот самый овраг. Марченко не соврал, туда и танк ухнул бы без задержки. Распахнув дверь, я выбрался на подножку и вывернул руль. Теперь можно и прыгать.

С треском пробив кусты, грузовик грохнулся вниз. Еще некоторое время работал мотор, потом все стихло.

– Лейтенант!

– Здесь я!

– Пускай бойцы веток нарежут и на дороге подметут. Обочину подправят, чтобы следы были бы не так хорошо видны. Чтоб не сразу машину в овраге засекли. Да и наши следы на дороге неплохо бы подмести. Место, где в лес свернем, – снегом присыпать.

– Сделаем, – и Кольцов начал отдавать распоряжения.

Отойдя в лес в направлении лагеря, я присел на корягу. Пускай пока бойцы поработают. Они хоть и недоедавшие, а все моложе меня будут. Хоть клиент мне достался и нехилый (сразу видно, что не карандашом работал раньше), и силушкой его бог не обидел, а все же возраст – не шутка. Мне еще пилить и пилить, силы беречь надо.

Минут через сорок подошел лейтенант с бойцами. Они тащили за собой по снегу срубленные еловые ветки. Еще и снежок небольшой пошел – совсем хорошо. Хилый снегопад, а все же лучше, чем никакой.

– Уходим?

– Обожди, лейтенант, посмотрим еще. Дождемся первых немцев, по ним и поймем, удалась наша маскировка или нет. Прилягте тут пока, вон хоть на брезент.

Бойцы залегли. Молодец лейтенант! Бойцы у него немногословные, приказы выполняют быстро. Неплохой из него командир будет. Если доживет…

Уложив ветки, лейтенант лег на них рядом со мной.

– Не помешаю?

– Скажешь тоже…

– Я смотрю, у вас опыт командования есть. Служить приходилось?

– Я и сейчас не в отпуске.

– И до какого звания дослужились, если не секрет?

– Майор.

Лейтенант дернулся, пытаясь встать.

– Лежи, лежи, не на плацу.

– Товарищ майор…

– Тихо, тихо, лейтенант. Не при всех. Не надо. Для всех прочих я – партизан дядя Саша.

Лейтенант замолчал, переваривая услышанное.

– А вот это, – кивнул он на мои татуировки на руках. – Почему?

– Будет надо для дела, так я в набедренной повязке здесь качучу спляшу. Не хуже африканского негра. Слышал такое слово – разведка?

– А как же!

– Вот и соображай.

– Так что ж вы тут один делаете?

– Это я здесь один. Группа моя отсюда далеко. Да и не все уцелели, к сожалению.

– Немцы?

– Китайцы! Кто ж еще?

– Трудно было?

– По-всякому, лейтенант, по-всякому. И мы им хвосты крутили, и от них прятались, тоже бывало. Голову сложить – особого таланта не надобно. Сберечь, да еще с пользой для дела, – другой коленкор.

– Догадываюсь… У вас работа – врагу не пожелаешь.

– Это ты точно сказал.

Прошло еще около часа, снегопад прекратился. И вот вдали я услышал подвывание мотора.

– Лейтенант, – я толкнул в бок Кольцова, он уже успел задремать. – Бойцов буди, только не вставайте и не шевелитесь особо. Немцы едут.

Через несколько минут все были на местах.

Я окинул глазами наше воинство. Две винтовки, два автомата, лейтенант с «ТТ». Кстати.

Порывшись в вещмешке, я протянул ему «парабеллум», позаимствованный у невезучего немца в лесничестве.

– Держи. Вот и пара обойм к нему. Потом еще у бойцов патронов отсыплешь, если надо будет.

– Спасибо.

– Да не за что.

Еще несколько минут ожидания, и на дороге появились грузовики. Один, второй, третий…

– Не стрелять никому! Пусть мимо пройдут.

Переваливаясь на ухабах, машины медленно проползли мимо нас.

– Не расслабляемся! Им еще мимо оврага ехать.

Прошла минута, другая. Шум моторов постепенно затихал вдали.

– Похоже, что не заметили они ничего. Ну и ладно! Командуй, лейтенант, пора и в лагерь идти.

В лагере нас ждали с нетерпением. Видимо, долгое отсутствие лейтенанта с бойцами заставило остальных понервничать. На костер тут же водрузили пару котелков с едой и водой.

Я тронул лейтенанта за рукав:

– Присядем, пока харчи готовят.

– Добро. Сейчас, распоряжения отдам.

Озадачив бойцов, Кольцов присел рядом со мной.

– Что дальше делать собираешься, лейтенант?

– К нашим надо. Раненые не выживут тут долго. И так уже вон могилы есть, не могу больше смотреть, как они смерти ждут.

– Соображения?

– Может, с вами пойдем?

– Шутишь? Как ты собираешься раненых мало что через линию фронта тащить, так и просто до нее нашими-то силами доволочь?

– Не знаю. Может быть, вы чего-нибудь придумаете?

– Что у тебя с оружием?

– Если с тем, что вы отдали, так три винтовки, два автомата и два пистолета. Гранат нет. Патронов – минут на двадцать боя. Все.

– И с этим ты собрался фронт прорывать? Что с продовольствием?

– Считая вчерашние консервы – дней на пять-шесть.

– За это время мы с ранеными даже и до линии фронта не дойдем.

Кольцов кивнул, видимо, он это и сам понимал.

– Выводы?

– Я раненых бросить не могу.

– Я об этом и не думаю даже. И не это в виду имел.

– Не знаю. Всякое в голову лезет, но ничего толкового не придумал пока.

– Короче, лейтенант. Сейчас СЮДА за вами никто не придет. Веришь?

– Может, позже?

– Когда все раненые умрут?

– …

– Есть у меня одна мысль. Для тебя и твоих бойцов этот выход – единственный.

– Какой?

– Знаю я ОДНО место, куда наши придут скоро. Причем придут ОБЯЗАТЕЛЬНО, и силами немалыми. Это для вас – последний шанс.

– Куда же это?

– Не очень далеко отсюда. Ты с ранеными туда можешь дойти дня за три-четыре, если повезет.

– Где это?

– Назад пойдешь. К немцам в тыл. Я тебе на карте покажу, зарисуешь. Карту я тебе не отдам.

– Карта у меня есть. Без таких пометок, как у вас, но есть.

– Вот и ладно. Без нее тебе неудобно будет, все-таки немецкий тыл. Так что пометки и себе сделай тоже.

– Зачем же туда наши пойдут? Я думал – ближе к фронту.

– Зачем – это я тебе не скажу. Не обижайся, не могу. Это секреты не мои. Я и сам тут, как видишь, в роли почтальона работаю. Вот и представь, что это за штуки такие, коли целый майор только бумажки таскает.

Кольцов честно попытался представить. Видимо, ему это удалось, и он кивнул головой, соглашаясь:

– Понимаю.

– Там, куда ты придешь, будет один наш человек. Он как раз эту группу ждет.

– А что я ему скажу?

– Ей. Девушка это. Ранило ее, и ходить она не может. Вот заодно и ее посмотрите. Раз уж ты этих раненых кое-как вы́ходил, то и за ней присмотреть можешь.

– Посмотрим, конечно. Только вот с медикаментами у нас, сами знаете…

– Там есть. Не очень много, но лучше, чем у тебя. И тебе хватит, если с умом расходовать.

– Конечно, я все понимаю.

– Не все еще. Делай что хочешь, но девушка эта ДОЛЖНА выжить ЛЮБОЙ ценой. Какова бы эта цена ни была. Ее жизнь СЕЙЧАС полка стоит, а то и поболе.

– Что ж это за человек такой? И почему ВЫ ее в таком случае одну оставили?

– Хороший вопрос, лейтенант. Мог бы я тебе на него и не отвечать, но – скажу. Знает она МНОГО, и нельзя эти знания никак иначе, кроме как с ней вместе, к нашим переправить. А один я ее бы далеко не унес.

– А как же она там одна, в лесу?

– Лагерь у нее оборудован. Тепло там, еда есть, много. Консервы, хлеб, сало, водка. Вода поблизости. Своих раненых там же разместишь, места хватит. Все лучше им там будет, чем здесь, в шалашах.

– Серьезно это у вас.

– Оружием она тебе поможет, патронами. Вопросов ей не задавать и с расспросами не лезть. Звания у вас с ней одинаковые, так что держись с ней ровно, она девушка умная. И тебе мешать не будет.

– Вот даже как…

– Будет про меня расспрашивать – расскажи, что видел. Лейтенант кивнул, соглашаясь.

– Душевно тебя об одном прошу.

– Слушаю.

– Будете к ней близко подходить – веди себя осторожно! Не дай вам бог немцев за собой на хвосте притащить! Сделаешь так – я тебя и на том свете найду, не то что в тылу немецком! Понял меня, лейтенант?!

Кольцов внимательно на меня посмотрел. Наверное, вид у меня в этот момент был весьма внушительным.

– Понял. Сделаю так, как вы скажете.

– Тогда копируй метки на карте, я потом тебе покажу, куда и как идти. Откуда к ней подходить надо, что при этом сказать, а то порежет она вас из автомата, и не мяукнете даже. Как немцев обойти – тоже покажу. Куда лучше не залезать – отмечу.

– Сделаю все прямо сейчас.

– Бойцам дай команду готовиться к выходу. Возьмите, что нужно в пути, раненых приготовьте. Носилки бы им…

– У нас есть, мы еще раньше из берез вырезали и плащ-палатки на это дело пустили.

– Вот даже как? Молодец, лейтенант, будет из тебя командир. Сил-то хватит, дойдете?

– Так нет же другого пути.

– Это ты верно сказал. Нету. Ни у тебя, ни у меня. Лады, готовьтесь. Я вам еще пару гранат отдам, мне и одной хватит. Будет нужно – у немцев позаимствую. Снайперку возьму, автомат оставь себе, вам нужнее.

Я поднялся, пора и перекусить. Вон боец у костра уже котелки с огня снял, смотрит вопросительно в нашу сторону.

– Товарищ майор?

– Да?

– Спасибо вам…

Через пару часов вся группа уже была готова к выходу. Раненых вынесли из шалашей и уложили на носилки, прикрыв трофейными накидками. Оружие распределили, в основном между здоровыми. Свой «ТТ» лейтенант отдал кому-то из раненых.

– Ну, что, лейтенант, – готовы?

– Да, можем выходить.

– Тогда – смотри еще раз. Карта твоя где?

– Вот она.

– Смотри. Сюда не ходи. Я тут давеча немцам шило под хвост воткнул, и они тут дюже злые. Обойдешь их вот здесь и вот тут, понятно?

– Да.

– Там в основном – лес. Особо быстро не пройти, но и снега не очень много должно быть. Зато шансов на немцев нарваться мало. Дорог там нет, и ничего интересного для них – тоже. На ночлег становитесь осторожнее, лучше в низинах, костер ночью видно хорошо и издалека. Дым тоже ветром разнести может прилично.

– Понял.

– Вот тут я тебе отметил места известных мне боев. Наших. Туда не лезь! Есть шанс, что ближайшие два-три дня немцы там могут шастать. Усек?

– Да.

– Теперь – основное. Вот точка на карте. В этом месте нет ничего. Это на тот случай, если карта в чужие руки попадет. Но если ты с этого места посмотришь вот сюда, – я показал ему точку на карте, – то в паре километров увидишь группу деревьев. Идешь на них не прямо, но с таким расчетом, чтобы выйти на них именно с этого направления. То есть к деревьям ты должен подойти строго отсюда. Подходить надо днем.

– Почему так?

– Потому, что она это место видит. И вас, соответственно, увидит тоже. И не будет стрелять, по крайней мере – сразу.

– А дальше – что?

– Подойдешь к деревьям один. Увидишь – там ель лежит, упавшая. Если правильно подойдешь, она, относительно тебя, будет смотреть налево. Крикнешь: «Котенок, привет тебе от дяди Саши». Понял? Повтори.

– Котенок, привет тебе от дяди Саши.

– Правильно. После этого она тебе должна ответить. Без ответа не подходи, крикни еще пару раз. Вдруг ей поплохело и она без сознания лежит? А тут кто-то незнакомый лезет? Стрельнет сперва, а потом уже и думать будет.

– Все понял. Что ей еще сказать?

– Что спросит, то и скажешь.

– Все?

– Все.

– Про вас что сказать?

– Расскажи, как встретились, как расстались. Пока ты к ней дойдешь, я уже у линии фронта буду. День-два, и перейду. Еще день-два – и к вам уже помощь придет. Не опоздай, они там долго не будут. Ну, бывай!

Мы обнялись. Я легонько похлопал лейтенанта по плечу и подтолкнул его в сторону бойцов.

Минут через десять они уже скрылись за деревьями. Я сидел у потухшего костра и смотрел им вслед. Вот еще несколько человек я отправил навстречу спасению. По крайней мере, мне хотелось так думать. Теперь, кроме Котенка, от меня зависят и их жизни. Смогу ли я? Другого варианта ни у кого из нас не было. Как там Котенок? Проснулась – а меня нет. Расстроилась? Почему-то это было мне очень важно. Хоть беги назад. Нет, назад пути нет. Я встал и, вскинув на плечо винтовку, пошел в противоположную сторону. Как там лейтенант сказал – склад у них там? Ну-ну. Посмотрим, что это за склад. Были у меня и на этот счет свои соображения.

Из протокола допроса лейтенанта Кольцова Виктора Николаевича, 1921 года рождения, член ВЛКСМ, ранее не судим.

Допрос произведен о/у особого отдела штаба … армии старшим лейтенантом госбезопасности Михалковым А. А.

– Расскажите подробнее об обстоятельствах вашей встречи с «дядей Сашей».

– Как я ранее и докладывал, мы встретились с ним, когда бойцы под моим командованием организовали засаду на немцев.

– Подробнее, пожалуйста.

– Да, товарищ старший лейтенант госбезопасности.

Я отправил бойцов подрубить ель у края дороги.

– Кого именно?

– Рядовых Марченко и Бабурина.

– Чем они должны были подрубить ель?

– Топором. У нас был топор.

– Что дальше?

– Они подрубили ель и подперли ее слегой.

– Чем?

– Я приказал ранее вырубить шест такой, чтобы подпереть ель, ну, чтобы она не упала раньше времени.

– Вам приходилось это раньше делать? У вас есть опыт организации таких засад?

– Мне – нет. Но наш ротный, капитан Валиев, воевал в финскую войну. Он нам про это и рассказывал.

– Понятно. Продолжайте.

– Когда появился грузовик, мы выбили слегу, и ель упала на дорогу. Очень удачно упала, машина прямо в нее и врезалась. Водитель выключил мотор.

– Сам?

– Да, сам. Я еще обратил на это внимание. Машина ударилась в ель, а двигатель работает. Я собрался стрелять, если водитель попробует выехать задним ходом. Марченко тоже имел такое указание.

– Что было дальше?

– Марченко крикнул, чтобы сдавались и выходили с поднятыми руками.

– Кому он крикнул, вы видели кого-нибудь?

– Нет. И он тоже не видел.

– На что же вы рассчитывали?

– У нас было отчаянное положение. Не было почти совсем еды. У Марченко было всего десять патронов, у Шерстобитова три, он в лагере оставался. У меня в пистолете было пять патронов. Мы думали, что сумеем убить хоть кого-нибудь из немцев и возьмем у них оружие. И, если повезет – еду. Со мной рядом был рядовой Шевчук, у него был штык. Я ему приказал резать им немцев, если они будут прыгать из кузова. Сам я рассчитывал, что убью водителя, и если с ним кто-то будет в кабине, то и его тоже. А у них точно должно было быть оружие.

– Что должен был делать Марченко?

– Стрелять по всем, кого увидит.

– В том числе и по вам?

– Мы были закрыты от него кузовом, и нас он видеть не мог, а значит, и стрелять тоже.

– Но он мог попасть в вас случайно?

– Мог.

– Продолжайте.

– Марченко крикнул: «Руки вверх! Выходите из машины!»

– По-русски крикнул?

– И по-русски, и по-немецки.

– Он знает немецкий язык?

– Нам выдали разговорник, там это есть.

– Что было дальше?

– Из кузова никто не вышел, а водитель сказал, чтобы с ним говорили по-русски, он плохо понимает немецкий язык.

– В каких выражениях он это сказал?

– Что-то вроде того, что Марченко говорит по-немецки, как он, водитель, по-китайски.

– А он действительно говорит по-китайски?

– Не знаю, при мне он говорил только по-русски. Хотя один раз он китайцев вспоминал.

– Когда?

– Я его спросил, с кем вели ранее бои его бойцы, и он сказал – с китайцами. Но из разговора было видно, что он имел в виду немцев и про китайцев сказал, имея в виду мою несообразительность.

– Что было дальше?

– Марченко крикнул, чтобы водитель выходил из машины, на что тот ответил, не могу – двери заклинило. А сам выбить он их не может. К этому времени Шевчук успел заглянуть в кузов, там никого не было. И мы подошли к кабине и увидели, что водитель был один.

– И что же вы сделали?

– Я спросил, почему он не выходит?

– И?

– Водитель сказал и мне – двери заклинило. И тогда я приказал Шевчуку открыть дверь.

– Проще было выбить дверь изнутри.

– Да, но водитель сказал, что ему в кабине тесно и он не может выбить дверь, не опустив рук. А за это его застрелит Марченко.

– Марченко так и сказал?

– Примерно так. Но смысл был именно этот.

– В кабине действительно было так тесно?

– Не очень, можно было повернуться.

– Как развивались события дальше?

– Шевчук дернул дверь, и она распахнулась. Он не ожидал этого и упал. Дверь была не заклинена, водитель нас обманул.

– Зачем?

– Он из машины выходить не хотел. Да и не мог.

– Почему?

– Так у него под ногой граната была!

– Откуда?

– Так он сам и положил ее!

– Себе под ногу?

– Под правую, и еще две гранаты в руках держал. А нам сказал, что в кузове – ящик со взрывчаткой. А он из гранат кольца вынул!

– Зачем ему это было нужно?

– Он сказал, убери стрелков – тогда поговорим. Или нас тут всех похоронят на дороге.

– И что же?

– Я приказал Марченко отойти в лес. Я не хотел, чтобы и он погиб, до машины было метров пятнадцать, и он мог погибнуть при взрыве.

– А после этого?

– Он отдал мне гранату и сказал: «Подержи». Сам стал вставлять кольцо в другую. Потом взял у меня первую гранату и вставил кольцо в нее.

– Вы не пытались в этот момент его обезоружить?

– Я об этом думал.

– Почему же не обезоружили?

– Он и это предвидел, у него под правой ногой граната была, и он мне об этом сказал.

– И потом?

– Он обезвредил и эту гранату. И отдал нам оружие из кабины. Там было две винтовки и два автомата. Он оставил себе винтовку с оптическим прицелом, а остальное оружие и патроны отдал нам.

– Исправное?

– Да, мы потом из него стреляли.

– Вы говорили с ним долго, что вы можете про него рассказать?

– Он немного необычный человек.

– В чем это выражается?

– Спокойный какой-то, даже вроде бы с ленцой. Но это не так. Он даже ходит как-то по особенному.

– Как же?

– Как кот.

– В смысле?

– Он лишних шагов не делает. Мы по лесу идем, дерево лежит. Все через него перешагивают, перелезают по-разному. Он постоит, посмотрит. Потом один-два раза шагнет и уже на той стороне. Потом посмотришь – а так действительно проще и короче.

– Интересная особенность. У него что же, еще и другие такие есть?

– Есть. Он вообще лишних движений не делает. Мы когда немцев у дороги ждали, так он вообще к ней спиной сидел и слушал. Потом вдруг – раз и уже лежит, и винтовка в руках. Я даже не увидел, как он повернулся и лег.

– Он что же, и стреляет хорошо?

– Я не видел. При мне он не стрелял. Но оружие у него всегда под рукой.

– Каким образом?

– Ну, вот он сидит или стоит, разговариваем. Он, как и все, руками что-то показывает или делает. Но одна рука все время около оружия, так, чтобы быстро выхватить.

– Какая именно?

– По-моему, ему все равно. У него два пистолета всегда под рукой. Слева и справа.

– И быстро он их выхватывает?

– Я не видел, при мне он этого не делал. Но винтовку – очень быстро. Он даже как-то по-другому это делает, не так, как мы.

– Расскажите.

– Мы по лесу утром шли, к машине, думали, немцы ее найдут и нас искать будут. Все наготове – вдруг они уже ее нашли и нас уже ищут? Сучок треснет – все за оружие хватаемся. А он – нет, только смотрит внимательно. А потом, идем, идем, и вдруг он как-то в сторону свинтился и уже из винтовки целится. Я смотрю, а метрах в ста с елки снег посыпался. Он это и увидел. Там, правда, не было никого, но страху мы натерпелись.

– Свинтился – это как?

– Ну, присел и как-то повернулся, я даже и не понял, только он уже был в стороне и сзади. И уже с винтовкой, я даже не видел, как он ее с плеча снимал. Такое впечатление, что он ее все время в руках нес.

– Еще что можете про него рассказать?

– Он приказы как-то очень коротко отдает. Несколько слов – и все ясно. Вообще мало говорит.

– Откуда вы взяли, что он – майор?

– Он сам сказал. Я его спросил – служил он или нет. Он сказал – служил и сейчас служу.

– Где?

– Он сказал – в разведке. Сказал, что майор, и попросил его так не называть. Я тогда наколки на пальцах увидел и спросил – зачем? Он и сказал – для дела надо.

– Не сказал, для какого?

– Нет.

– Что еще необычного вы заметили?

– Когда он маршрут нам объяснял, я еще удивился, зачем сложно так.

– И зачем же?

– А я только на месте это понял. Если им идти, то радистка нас все время видит и может успеть уйти.

– Отчего вы взяли, что она – радистка?

– У нее в чуме рация была.

– В чуме?

– В шалаше. Только он сделан как-то основательно, даже и с дверью, и очаг в нем есть, и стены толстые из снега и елок. А я в книге, на картинке, такой видел – написано «чум».

– Понятно. Если у меня на стене будет барабан висеть, то вы скажете, что я – барабанщик?

– Нет, но это же совсем другое дело!

– То есть девушка вам не говорила сама ничего о том, что она радистка?

– Нет. Не говорила.

– И вы ее не спрашивали?

– Не спрашивал. Майор, ну, дядя Саша, сказал – вопросов ей не задавать. Да и видно было, что она из того же теста слеплена. Так что лучше не лезть.

– Отчего видно?

– Я когда к чуму, ну к шалашу, подошел и крикнул, как майор сказал: «Котенок, привет тебе от дяди Саши». Она ответила сразу. Сказала: «Положи оружие и подходи». В шалаше вход низкий, я на четвереньках вползал. И когда вполз, увидел, что мы все у нее на мушке, она нас всех видит хорошо.

– Какое у нее было оружие?

– Автомат был, немецкий. Еще что-то было, но она не показывала.

– И дальше?

– Мы поговорили, я ей рассказал про встречу, и она сказала: «Несите раненых». Я тогда повернулся и увидел, что над входом граната подвешена и от кольца веревочка ей к здоровой ноге протянута. Если б я ее обезоружить попытался, она бы только ногой шевельнула, и все. Меня аж пот прошиб, а она себя спокойно вела. Тогда я все и понял.

– Вы занесли раненых, и что?

– Она достала откуда-то лекарства и отдала мне. Показала, где продукты лежат. Потом спросила, что у нас с оружием. Показала точку на карте и сказала, что в этом месте в двадцати метрах от дороги лежат три винтовки. Описала, как найти и откуда подходить.

– Лежали?

– Да. Немецкие. Правда, мы только две нашли, третью не отыскали, снег глубокий и дорога рядом. Мы их и принесли. Она отдала нам пулеметную ленту с патронами, они как раз подходили. И еще патроны россыпью были.

– Что было после этого?

– Раненых мы у нее в шалаше оставили, там им всем удобно было и тепло. А себе рядом шалаш сложили, веток много было.

– Спасибо. Распишитесь вот тут. Предупреждаю вас, что все, вами сказанное, является строго секретным и разглашение данных сведений кому бы то ни было будет преследоваться по законам военного времени. Понятно?

– Да. Мне все понятно.

– Распишитесь.

К вечеру я вышел к складу.

Вернее, я сначала вышел на место боя. Измочаленные деревья и глубокие воронки. Перепаханная земля, обрывки обмундирования – все это ясно указывало, что бой был именно тут. Тел погибших я не нашел. Лейтенант не говорил мне о том, похоронили они своих погибших или нет. Надо полагать, что немцы все же это сделали, не оставили на съедение зверям. Стараясь передвигаться осторожнее, я вышел на край поляны, откуда уже был виден склад.

Да, нечто подобное я и ожидал увидеть.

Склад был немаленький и хорошо охраняемый. Пулеметные вышки по углам. Двойной забор из колючей проволоки, между которым была видна патрульная тропа. Хорошо хоть инфра и сейсмических датчиков тут еще не придумали.

А где же у них тут танки стояли? Все свободное пространство было занято штабелями боеприпасов и какими-то ящиками. Зачем тут вообще танкам быть? Не вписывалось это в мои умопостроения.

Пушки. Где они и что это за пушки? Судя по воронкам – миллиметров 120, не меньше.

Ага, в левом углу что-то брезентом затянуто. Точно – пушки! И здоровые же! Стопятидесятимиллиметровые гаубицы. Вот из чего досталось роте. Неслабо! Значит, это – то, что я думал. Склад армейского артиллерийского резерва. Значит – отсюда ежедневно уходит транспорт со снарядами на передовые позиции. Не совсем на передовые, пушки такого калибра не стоят на линии траншей. Но это – именно то, что мне надо. Там и контроль не такой еще жесткий, и линию постов в деревнях на такой машине пройдешь без задержек. Эти машины всем известны, и пассажиров в них (по крайней мере – туда) не бывает. Значит, по дороге не засекут. Я мысленно поставил себе плюс. Вопрос за малым – как на такую машину попасть? Ворот отсюда я не видел. Холм, с которого я смотрел, полого опускался вниз, к складу, и частично закрывал от меня ближнюю его часть. Возможно, ворота находятся там или на противоположной стороне. Ничего, ближе подойду – увидим.

Снова вернувшись под укрытие деревьев, я потопал вперед. Время на разглядывание еще было, потом уйду в лес и переночую. Утром проверим противоположную сторону. Игра стоила свеч. На немецкой машине я проделаю этот путь много быстрее, чем пешедралом.

Вот и опушка леса рядышком, тут уже осторожнее надо. А лучше всего – ползком. Благо снег тут имеется и не слишком глубокий. Но для маскировки – вполне достаточно.

Вот и опушка…

Что это?!

На поле, перед складом, застыла атакующая цепь. Я ясно различал фигуры бойцов в шинелях. Вон кто-то в ватнике. В шапках и без. Оружия не видно. Что за чертовщина? Где бинокль?

Цепь действительно застыла.

Стоявшие в рост фигуры бойцов блестели ледяными гранями. Заходящее солнце последними лучами осветило эту страшную картину. Так вот где нашли последнее пристанище бойцы погибшей роты…

В бинокль мне было хорошо видно эту страшную цепь. Я даже мог рассмотреть отдельных бойцов. Стояли они в поле, метрах в пятистах от колючки, и их было хорошо видно с моей позиции. Видимо, эта цепь находилась тут достаточно давно, некоторые тела уже успели упасть, некоторые наклонились и стояли в какой-то странной, сюрреалистической позе. Судя по всему, автор этого страшного паноптикума обладал какой-то изощренной и извращенной фантазией. Эх, попался бы ты мне, голубок, я б с тобой вдумчиво побеседовал бы. Продолжительно и не торопясь… Ты б у меня на всю оставшуюся жизнь этот разговор запомнил …

Однако рассмотреть весь склад с этой позиции невозможно. Да и дороги тут нет, по-видимому, она с другой стороны. Делать нечего, поползем не торопясь туда. Я отполз с опушки назад и уже шагом, пригибаясь, двинулся в обход склада. Метров через пятьсот я увидел хорошо натоптанную тропу, а чуть поодаль еще и дорогу, которая вела на холм. Странно, там вроде бы лес, куда тут ездить-то? Надо посмотреть…

Минут через десять осторожного передвижения я расслышал какие-то металлические звуки. Кто-то бил молотком по немаленькой (судя по звуку) железяке. Рембат у них тут, что ли? А почему на верхушке холма, как сюда поломанную технику затаскивать?

Нет, это был не рембат.

На очищенной от леса и снега площадке стояли зенитки, шесть штук 88-миллиметровок. Они были вытянуты правильным прямоугольником со сторонами метров по двести. По краям прямоугольника стояло еще по парочке «Эрликонов». Около одной зенитки копошилась кучка людей, оттуда и раздавались удары молотком. Вот они что ремонтируют! Метрах в пятидесяти от меня была невысокая вышка. На ней, с любопытством наблюдая за действиями ремонтников, стоял немец. Он облокотился на перила и на лес не смотрел вовсе. Аналогичные сооружения были и на противоположной стороне площадки. И там тоже был свой наблюдатель. Между вышками, так же как и на складе, была натянута колючая проволока. Только здесь она была натянута в один ряд. Патрульная тропа проходила с внешней стороны забора. И как раз сейчас по ней неторопливо шли двое немцев с карабинами. Были они метрах в ста от меня и с каждой секундой удалялись все дальше.

Значит, тут у них расположена ПВО. И, надо сказать – очень грамотно. Склад ниже, и со стороны батареи его защищает холм, утыканный зенитками. С любой другой стороны – тоже не сахар. Обзор у них отсюда великолепный, видят они далеко. Просто так этот орешек не раскусить. Тот, кто строил систему охраны склада, в своем деле был далеко не последним специалистом. Зенитки простреливают также и подъездную дорогу. Отсюда ее было хорошо видно. А вот поле, откуда атаковали погибшие соратники лейтенанта, отсюда практически не просматривается. Судя по логике построения системы обороны, должна быть еще одна батарея или как минимум пара пушек и пулеметов, которые контролируют еще и это направление. Неслабо тут немцы окопались! Как вообще наши сюда прорвались-то? Скорее всего, склад тогда еще не был достроен, и не вся оборона была задействована в должной мере. Иначе роту положили бы просто из зениток. Даже не расчехляя гаубиц.

Ладно. ПВО это мне особо и не уперлось. Делать тут мне нечего, а главное, незачем. Повредить или уничтожить зенитки, допустим, можно. Только что это мне даст? К выполнению главной задачи это меня не приблизит ни на сантиметр. Обидно, досадно – ну ладно. Зато с этой позиции я могу сколько угодно времени смотреть в бинокль на дорогу, на склад и куда угодно. Все равно, если и заметят отблеск линз бинокля – спишут все на зенитчиков.

Однако же время к 20 часам подходит, а движения машин я до сих пор не видел и не слышал. Они что же – не каждый день отсюда ходят? Это не есть гут. Нас это не радует вовсе.

Опасения мои, однако, оказались напрасными. Минут через сорок на дороге появилась, наконец, колонна грузовиков – десять штук.

Так, теперь внимание! Смотрим порядок заезда и выезда машин.

Идут они колонной, интервал между машинами метров по пятьдесят. Дорога в целом открытая, ложбинки и бугорки есть только в двух местах. Кустов немного, и обзору они мешают не особо. Со своей позиции я спокойно мог отследить каждый автомобиль. Значит, и часовые на вышках их тоже видят. Резюме – посадка на автомобиль в данном месте исключена. Доехав до ворот, колонна остановилась, и к передней машине подошел офицер – я видел его фуражку. Минутная задержка – и ворота распахнулись. Машины проследовали внутрь и остановились около штабелей с боеприпасами. Водители повыскакивали из машин и гурьбой побежали к продолговатому зданию. Что там у них? Судя по тому, какими оттуда они вышли минут через тридцать, – столовая. Ужин у них, стало быть. Проголодались, голубчики? К машинам они не пошли, сели в кружок недалеко от столовой и, по-видимому, закурили. Отсюда я этого не видел. Но было логично предположить, что в другом месте на территории артсклада им курить не разрешат. Интересно, они сегодня поедут куда – или как? Пока немцы ужинали, их машины не торопясь загружали боезапасом. Через полчаса-час и закончат уже. Сколько уже тогда будет времени? Близко к десяти. Машинам ехать с таким грузом не менее трех-четырех часов, а то и более. Придут они на позиции глубокой ночью. Будут их там сразу разгружать или нет? Артиллерия крупного калибра по ночам не стреляет – боезапас дорогой и выбрасывать его неведомо куда никто не будет. Вывод – необходимости в ночной поездке нет. Значит, что? Утром они поедут. А чтобы времени не терять, грузят их уже сейчас. Надо уходить на дорогу, в лес и там уже и подсаживаться.

А склад? Так и бросим? Хорошо – не бросим, а что я один тут сделать могу?

Какие вообще есть варианты напакостить фрицам?

Самый простой – пальнуть по складу из зенитки. Одного выстрела хватит за глаза, и все равно – куда и в какой штабель я попаду.

После этого можно сразу заворачиваться в простыню и медленно ползти в сторону ближайшего кладбища. Можно и не ползти, кладбище будет и тут, причем весьма скоро. Даже и ползать никуда не потребуется. Отпадает…

Бросить гранату через забор? Те же яйца – вид сбоку. К забору, кстати, еще подойти нужно. Да и граната у меня только одна. Отпало…

Палить из снайперки по штабелям? Ну, жив-то я, скорее всего, останусь. Ненадолго, пока немцы зенитки не развернут. А вот эффективность этой стрельбы мне лично кажется сомнительной.

Добыть танк и пальнуть из него? Чего уж сразу не из гаубицы? Да и механик-водитель, не говоря уж о стрелке, из меня весьма посредственный. Нет, проехать сколько-то расстояния я еще смогу, но вот чтобы при этом еще и стрелять? Да, наконец – где взять этот танк? Отпадает…

Получается – дохлый номер?

По всему выходит, что так.

Любой вариант ближней контактной атаки на склад – могила. Обиднее всего, что зазря. Навряд ли я проползу к пушкам. Еще менее вероятно, что сумею пушку эту зарядить и выстрелить. Совсем уж невероятным выглядит бросание гранат через колючку и пальба по штабелям издалека.

Что остается?

Мина замедленного действия!

Сообразил?

Молодец!

Где ее взять эту мину? И каким образом затащить на склад? Да не просто затащить, а еще и к штабелю со снарядами?

Сколько эта подготовка займет времени? Не проще все же пешедралом топать? Я покосился в сторону поля с его ледяными композициями. Не хотелось бы спускать фрицам подобные умственные отклонения…

Будем думать. Не торопясь (но и не рассиживаясь особо) взвесим все возможные варианты.

Представим, что мина у меня все-таки есть.

Как доставить ее на склад?

Сам не донесу, даже и до забора не дойду.

Вариант?

Один – если это сделают за меня немцы.

Какой немец нам нужен?

Не всякий. А тот, который принесет ее прямо к штабелям с боеприпасами.

Есть такой немец?

А как же – есть. Причем – не один.

Отлично, будем считать эту проблему решенной.

Теперь – где мину взять?

Звяканье и удары у пушек тем временем стихли, и ремонтники, собрав свои причиндалы, потянулись к выходу. Двое солдат поправили маскировочные сетки над пушками и тоже потопали вслед за ремонтниками. Интересно – куда их понесло? Хотя, в принципе, ясно – ужин. Вот интересно, они сами тут харчуются или на склад ходят? В принципе, подразделения разные, но задача одна. Могут им со склада еду возить или сами готовят? Прикинем. Одну зенитку обслуживают человек 6–10, а их тут шесть штук. Да пара «Эрликонов» – это еще человек пятнадцать, как минимум. Охрана, скорее всего, хавает централизованно, на складе. По-любому здесь зенитчиков не менее ста человек, и термосами столько не натаскаешь. Бросать пушки без расчетов стремно – вдруг налет? Значит – кухня тут своя. На склад не пойдут – далеко, в случае чего – не добежать. Продукты могут брать из общего склада, но готовят сами. Очень хорошо, теперь – где эта кухня? А по тропиночке пойдем вслед за ремонтниками, наверняка они туда и приведут.

Метров через полтораста тропинка нырнула в ложбину. Затянутый сверху масксетью, там располагался небольшой лагерь. Устроившись в кустах, я принялся его изучать. Вышек нет, одно пулеметное гнездо у входа и парный пост с противоположной стороны. Стоянка машин – пять штук. Легковушка и четыре грузовика. Дорога петляет по лесу и, видимо, соединяется с дорогой на склад. Колючка в одну нитку по периметру – ерунда. Четыре барака, три в линию – казармы зенитчиков и один поодаль – штаб? Или офицеры живут? Маленький домик с антеннами – узел связи. А вот и столовая – отдельно стоящее здание, куда как раз и направлялась вся гоп-компания. Отлично! То, что доктор прописал. Часа через два-три у них отбой, тогда и поработаем. А пока и перекусить можно. Запасов жалеть не будем, наверняка у них там что-нибудь да отыщется. Да и вздремнуть можно пару часов, ничего нового я уже не увижу.

Луна сегодня оказала мне услугу – заныкалась за тучки и вылезать упорно не хотела. В принципе, это было мне на руку. Темнота – друг не только молодежи, но и диверсантов. И других не менее неприятных персонажей. В который раз я мысленно воздал хвалу немецкой аккуратности. Надо полагать, времени у зенитчиков хватало, и дабы они не маялись бездельем, какой-то умный (по мне – так просто гениальный!) офицер заставил их тщательно вылизать всю территорию лагеря. Не только внутри, но и на пять метров от забора снаружи снег был убран и площадка утоптана. Они тут что – строевой подготовкой занимались? Как бы то ни было, теперь за мной не оставалось демаскирующих следов.

Тускло светились окошки у казарм и одинокое окно в штабе. Сидите, ребята, мне пока не до вас… Вот и столовая. Прислушаемся – кто у нас там? Никого, спим. Ну и славно. Тихо скрипнула дверь… Тепло! Видать, натопили хорошо. Так, что это у нас? Обеденный стол. А что на столе? Ничего? Топаем на кухню. Котел – теплый еще. Что в котле? Каша? Пойдет, насыплем в котелок, вон их тут несколько штук есть. Интересно – чай они пьют? По идее – должны. А сахар где? Нету, печально. А это что? Соль? Много? Мне столько и не унести, да и не надо. Мои потребности гораздо меньше. Это что? Мешки какие-то пустые, надо? Нет. А вот пакет бумажный прихватим – и к печке. Угли чуть тлеют – недавно повар смотался. Заслонку, интересно, закрыл? А то угорю я тут. Так, полпакета есть, хватит. Веревку со стены прихватим. Не всю, нет, отчекрыжу кусочек в пару метров, и хорош. Теперь можно и в казарму наведаться…

Печки у немцев качественные, натопили их хорошо. Вот из приоткрытой форточки аж пар валит. Где у них, интересно, дневальный сидит? Видит он вход или нет? По идее – должен. Но тогда ему напротив двери сидеть – не в кайф, сквозняк. Значит, сбоку он сидит? Или где? Подождем. Минут через двадцать скрипнула дверь и в сторону туалетов протопал одинокий немец. Что ж ты вовремя-то не вспомнил? Впрочем, мне это только на руку.

В приоткрытую дверь было видно кусочек казармы. Виден был и дневальный, он сидел за загородкой, слева от входа, и мужественно боролся со сном. По всей видимости, сон побеждал. И глаза дневальный приоткрыл только тогда, когда хлопнула дверь. Ладно, примем это, как вариант. У меня пока еще не все поставленные задачи выполнены.

Стоянка автомашин не охранялась. Да и зачем? Пулеметное гнездо на входе было от нее метрах в пятидесяти. Машины хорошо просматривались, а то, что только с одной стороны, немцев, видимо, не очень волновало. Теоретически их могли видеть еще и из штаба и даже с радиоузла. Но сомнительно, чтобы там сейчас было бы много любопытных наблюдателей. Поэтому тихонько осмотреть кабины и кузова машин мне никто особо не мешал.

Первый грузовик – пусто, второй и третий – тоже. В четвертом в кабине нашлась катушка суровых ниток (не помешает), а в кузове меня ждали другие интересности. Коробки с пулеметными лентами – шесть штук, два ящика с патронами, три ящика минометных мин и ящик ручных гранат. Хм, у них тут что – пункт боепитания? Где же он тогда? Или с основного склада привезли? Если так, то где-то поблизости есть еще и минометчики на позициях, а я их и не углядел. Не есть гут, этак меня и пропалить могут, когда я буду по округе ползать.

Снаряды к зениткам, скорее всего, лежат за колючкой, недалеко от пушек, возможно, и этот груз оттуда привезли? Но зачем зенитчикам минометы? Но есть же и вторая, мне неизвестная позиция, там они вполне могут и стоять. Да и тут где-то могут быть… Впрочем, все это несомненное богатство в настоящий момент было мне особо и не нужно. Так, разве что некоторые мелочи… С сожалением я покинул кузов грузовика. В легковушке отыскался шоферский инструмент, откуда я, самым свинским образом, спер моток электропровода, напильник и монтировку. Ну, вроде бы и все. Казармы? А надо ли? Пусть люди спят, не будем им мешать. Авось выспятся. Напоследок…

Утро застало меня на прежней позиции. В бинокль хорошо было видно, как у грузовиков суетятся солдаты. Вот заработали движки. Прогревают? Вставшее солнце осветило ярким светом склад, и от тентованных кузовов машин пошел парок. Начал подтаивать снег, посыпавший кузова ночью. Я покосился на приватизированный мною у немцев кусок брезента. Он был растянут мной на ветках и тоже слегка присыпан снегом. Надо же! И у меня тоже снег слегка подтаял. Совсем немного, но это было хорошо видно.

Немцы закончили прогрев двигателей и побежали завтракать. Пора и мне. Половина котелка с кашей у меня еще оставалась.

Спустя четыре часа я сидел уже с другой стороны склада, недалеко от дороги. Немцы пользовались ею ежедневно и накатали хорошую колею. На небольшом мостике через ручей она была вообще посередине дороги. И правильно, чего тут мудрить? Машин тут встречных ходит мало, вполне можно и не жаться к перилам. За то время, пока я тут сидел, на склад прошло около двух десятков тяжело нагруженных грузовиков и одна легковушка. Спустя какое-то время они проследовали назад, уже пустыми.

Поглядывая на все это движение, я продолжал заниматься делом – укорачивал напильником рукоятки гранат. Ну вот, уже на что-то похоже. Положив по краям две изуродованные таким образом гранаты, в центр я поместил свою «Ф-1» и скрепил все это проволокой. Обвязал веревкой. Хорошо? Даже красиво! Добыв из ручья воды, я щедро полил ею свою конструкцию. Так, теперь золой присыплем. И еще воды. И снова золой… Через час у меня был грязный бесформенный кусок льда, куда вмерзли три гранаты. По бокам свисали неопрятные куски веревки. Это несколько портило общий вид, но на работоспособности конструкции, как я надеялся, не скажется. Отойдя метров на триста от мостика, я запрятал свой хитрый девайс в снегу и вернулся к мосту. Пробраться под мост было, в принципе, несложно. Он никем не охранялся и, при желании, ручей можно было бы легко переехать вброд. Летом. Сейчас берега его были заснежены и представляли из себя определенное, впрочем, легко преодолеваемое препятствие. Одна надежда – орднунг! Раз положено ездить по мосту, значит, по нему и поедут. Да и не пройдет легковушка через ручей.

Через пару часов напряженной работы монтировкой мне удалось кое-как расшатать одно из бревен, расположенное как раз в колее. Вовремя, надо сказать, удалось. Еще пара часов, и надо ждать грузовики. Будем надеяться, что еще одна колонна с боеприпасами на склад сегодня не пойдет. Прошел час, другой. Я сбегал к мосту и выбил из-под бревна подпорку. Закинул ее подальше в снег и вернулся на место.

Еще час ожидания, и послышался рев моторов. Грузовики! Точно, все десять. Приготовимся, винтовку в сторону.

Передний грузовик беспрепятственно пересек мост. Надо же, не сработала ловушка! Второй, третий… Опа! Третий грузовик вдруг просел носом.

Колонна остановилась, из кабин повылазили водители и не торопясь двинулись к мосту.

Работаем!

На дорогу – кувырк! За кузовами они меня не увидят, быстрее, быстрее. Вот и задний борт. Сжимая в руке «наган», я рывком приподнялся над бортом. Пусто! Отлично! «Наган» за пазуху – и в кузов! Нож прыгнул в руку. Тент над головой. Один прокол, второй, еще один, еще, хватит, нож убрать. Девайс на крышу. Стоп, сперва чеку долой. Есть, в карман ее, родимую. Так, плюхнулся. Подтянувшись на руках, приподнялся над тентом. Веревки просунуть в проколотые дырки. Одна, вторая, теперь назад, завязываем. Остатки режем – и в карман. Здесь все, теперь на дорогу. Пригоршню снега наверх, там и так его немного есть, мой не помешает, авось не скажется на грузоподъемности… Я осторожно выглянул из-за борта. Так, еще ковыряются на мосту, вон двое бревно волокут, приподнимать машину будут. Хорошо она колесом нырнула. Прыжок к кабине. Где тут бензобак? Горловина где? Черт, не вижу, должна же она тут где-то быть… Другой борт? Туда, а вот и она. Есть бензин? Есть, аж в нос шибает. Они тут что – шестьдесят шестым заправляются? Хрен с ними, неважно. Где пакет? Вот он, в бак его. А теперь – в кусты, и лежим тихо…

– А что тогда главное?

– Думать. Учись думать, Котенок. Соображать. Будешь думать не как все, не стандартно – всегда будешь на шаг впереди врага идти. Всегда ищи, каким непривычным путем пройти, там, где тебя не ждут. Самое страшное в бою – это стереотип мышления.

– Стерео…?

– Шаблон. Действия по шаблону. Потому что так принято, так привычнее и понятнее. Если твоих действий противник предсказать не сможет, то и ждать тебя не будет там, где ты выйдешь. И выстрелишь ты первая, и ударишь – и уйдешь живой.

Уйти живым – это мне сейчас очень даже важно. Почему я вспомнил этот наш разговор с Котенком именно сейчас? Не потому ли, что сейчас и ее жизнь от этого зависит – уйду я живым или останусь тут навсегда? А ну как сработает мое устройство на подъезде к складу? И вышлют немцы взвод на проческу. Не дураки же они – сопоставят аварию на мосту и подрыв машины. А может, и не сопоставят, может, это я их так переоцениваю слишком? Однако же пора и посмотреть. До прежней позиции топать далеко (да и небезопасно, если рванет на складе, то тут шанс уцелеть есть, а там…), но вот на горочке есть большая ель, и если оттуда в бинокль посмотреть…

Опасения мои не оправдались, все машины до склада дошли. Правильно, не зря я соль в бензобак не просто так высыпал, а в пакете засунул. Пока там пакет размокнет, пока соль растворится, пока еще по бензопроводу до карбюратора дойдет… Да и в холодном бензине и скорость растворения другая. В общем, на погрузку встали все десять машин. Никому из охраны не пришло в голову лезть на кузов и стряхивать снег с тента. Не делали этого раньше, и теперь не нужно. Теперь будем ждать. Что произойдет раньше – рванет «подарок» или машины успеют выехать со склада? Это будет видно только завтра утром.

Значит, уходим в лес и спим. Если рванет – услышу и уйду. Если нет – успею проснуться до выхода машин.

Разбудил меня не взрыв. Солнечный лучик пробрался сквозь густую ель и уколол меня прямо в глаз. Однако ж! Так спать – полжизни просплю. Я вылез из-под брезента и посмотрел на часы. 8.35. У немцев – завтрак. Перекусить надо бы и мне, но это – после. Сейчас лезем на ель.

Свернуть брезент много времени не заняло. И вскоре я уже сидел на вчерашней позиции. Где грузовики? Стоят. А водители? Вон – из столовой вышли, сейчас поедут. Ну, поглядим, как это у них получится. Минут через десять водители расселись по кабинам и стали выруливать к воротам. Все десять? Нет… Один грузовик остался на месте, и было видно, как у него кто-то роется в двигателе. Ну-ну, родной, продолжай в том же духе. Насколько я помню, такая операция займет у тебя не менее трех-четырех часов, и это – в лучшем случае. А солнышко меж тем нагревает щедро сдобренный золою лед… Он, конечно, и сам бы растаял потихоньку, но, посыпанный золою, сделает это куда как быстрее. Интересно, другие грузовики его ждать будут или – орднунг?

Пресловутый немецкий порядок победил и в этом случае. Грузовики вышли из ворот, под погрузку поставили еще один грузовик, а заглохший остался стоять на прежнем месте. Ну, правильно, чего его разгружать? Починят – и завтра уйдет уже он, а тот, что его заменил, вернется на прежнее место. Чай, снаряды никто не утащит. Однако же пора и мне вниз, что-то тут жарко становится…

Я успел вовремя, даже передохнуть слегка осталось времени. Завывая моторами, из-за поворота показались грузовики. Один, два – все десять. Значит, десятый погрузить успели?

Судя по всему – да. Ну что ж, пора и мне.

Пропустив мимо колонну, я выскочил на дорогу. Грузовики идут медленно, залезть успею. В кабинах сидят по два человека. Интересно – в кузове есть кто-нибудь? Вчера не было, так до этого и мост не проваливался. И снаряды не везли. В оптику я успел просмотреть кузова первых трех машин – там никого не было. А в задней? Но другого выхода у меня теперь уже нет. Пешком я отсюда уже не успею уйти. Винтовку – за спину, «наган» – за отворот полушубка – прыжок!

Я больно стукнулся локтем о борт и повис, обшаривая стволом внутренность кузова. Никого? Никого. Залезаем. Взгляд вверх – нету там моего подарка? Нет, дырок не видно. Этот грузовик в колонне последний, видимо, его и грузили. Тот, что с подарком, как опоздавший, на этом бы месте и стоял. Ну и славно, а то я до последнего момента опасался, что водила окажется сообразительным и каким-то образом сумеет устранить поломку. Хорош бы я был, если бы залез в собственноручно заминированный грузовик.

В кузове было тесно, ящики со снарядами стояли плотно. Осторожно, стараясь не шуметь, я пробрался к задней стенке кузова. Повезло, на ящиках лежал сверток – масксеть. Отодвинув его от кабины, я пристроился за ним. Теперь при беглом осмотре есть шанс остаться незамеченным. Примостив под боком «наган» и «браунинг», я стал терпеливо ждать. Минут через двадцать грузовики замедлили ход. Что тут? Стоянка долго не продлилась, машины тронулись дальше. Присмотревшись, я увидел уплывающий назад шлагбаум и фигурки часовых около него. Машины пошли резвее, видимо дорога стала получ…

Бу-бух!!!

Машину качнуло даже здесь, или это водитель так резко тормознул? Над лесом поднимался громадный черный столб дыма…

Начальнику службы тыла … армии

генерал-майору фон Венцлеру

РАПОРТ

Докладываю Вам, что сегодня в 10.24 минуты по неустановленным причинам произошел взрыв на фронтовом складе арттехвооружения № 61. Оценить последствия взрыва в настоящий момент невозможно, так как вызванный взрывом пожар продолжается до сих пор. Вследствие этого продолжаются и подрывы находящихся на складе боеприпасов. Ввиду крайне высокой опасности для личного состава, тушение пожара до сих пор не начато. По предварительным оценкам, в результате взрыва наши потери могут составлять не менее 200 человек солдат и офицеров.

Начальник службы арттехвооружения … армии полковник Ольстрих.

Машины остановились, и солдаты побежали к шлагбауму. Выждав несколько минут, я выглянул из кузова. Стоят у шлагбаума, руками машут, вон двое побежали куда-то вправо. Что у них там? Ага, дом стоит. Наверняка и телефон есть. Что теперь делать? Куда колонна пойдет? И пойдет ли? А ну как встанут они на стоянку и учинят в кузовах шмон? Зачем? А черт их знает, что им в голову теперь придет? Нет, пора и отсюда ноги делать уже. Километров двадцать – двадцать пять я уже проехал с их помощью, пора и честь знать. Жаль, гранат больше нет, а то бы я и тут им подарок смастерил. Разрезав стяжки, я приподнял тент спереди и выскользнул на дорогу. Никого? Не вижу пока. Теперь перекатом – и в кустики.

Отойдя от дороги километра два, я присел на снег. Фу! Аж пар валит, нехило я нажал. Надо сделать передых, я не мальчик, чтобы так скакать.

Передых у меня затянулся, сказался напряг последних дней. Умом я понимал, что надо вставать и идти дальше. Но вот ноги наотрез отказывались это делать. Ладно, передохну хоть малость, дальше и впрямь не поспишь более-менее спокойно.

За лесом продолжало бухать, дыма больше я не видел, уже стемнело. Но отдельные вспышки иногда были видны неплохо.

Ну что ж, неплохое шило мне удалось воткнуть фрицам в задницу. Надеюсь, это хоть немного, но поможет нашим на фронте.

Отойдя поглубже в лес, я облюбовал себе более-менее подходящий выворотень и принялся сооружать себе лежку. Хотелось разжечь, наконец, костер, разогреть еду. И выспаться, недостаток нормального сна уже давал о себе знать.

Начальнику разведотдела … армии полковнику тов.

Колыванову А.А.

Докладываю Вам, что в течение 20 последних дней все наши попытки установить связь с группой старшего лейтенанта Макарова к успеху не привели. Сброшенная им на помощь группа лейтенанта Воронова на связь не выходила. По агентурным данным, в районе дислокации группы старшего лейтенанта Макарова отмечены столкновения вооруженных сил вермахта и подразделений полиции с неустановленным противником. В результате этих столкновений имеются потери с обеих сторон. Более точными сведениями в настоящий момент не располагаем. Перебоев в работе узла связи не отмечено, что позволяет сделать вывод о том, что цель, поставленная перед группой старшего лейтенанта Макарова, не выполнена.

Сегодня утром, в 10.45, авиаразведкой были зафиксированы многочисленные взрывы и последующий крупный пожар в квадрате В-46. По данным радиоперехвата, в указанном районе располагался фронтовой артиллерийский склад противника. Учитывая то, что маршрут отхода группы старшего лейтенанта Макарова проходил поблизости от данного квадрата, можно предположить, что группа при отходе могла совершить диверсию на указанном объекте. Такие действия предусматривались полученными ими ранее указаниями.

Заместитель начальника разведотдела … армии

подполковник Шебаршин В. Н.

Забегая вперед. Из разговора офицеров контрразведки «Смерш»:

– Ну, это ты, Вовка, даешь! Я слыхал, конечно, что у вас ребята хваткие, но чтобы настолько!

– Ну, так сам понимаешь. Как говорят французы – положение обязывает, во!

– Не спорю. Однако ж и у нас интересные случаи бывают…

– Поделись, коли не секрет. Может, и мы, сиволапые, кое-что на ус намотаем.

– Было это в 1944 году. Мы тогда пасли одного, уж очень подлючего гада. Он, скотина, на немцев еще до войны работал, ну а уж как они пришли, развернулся во всю ширь своей гадской души.

– Да и у нас таких хватало, даже слишком.

– Может, и хватало, да все ж, наверное, не таких. Этого к нам приезжали аж из Ставки ловить.

– Неслабо он, должно быть, напакостить успел.

– Да уж, постарался. Однако – слушай.

– Весь внимание, давай излагай.

– Ждали мы этого типа на встрече. Должен был к нему связной от немцев прийти, что-то там передать. Связного этого мы парой дней раньше перехватили, только вот уже мертвым. Успел застрелиться он при захвате. Однако же место встречи и пароль мы знали.

– Откуда же?

– Где уж это наши выведать сумели – бог весть. Нам Пахомыч все это сообщил. И сказал – мол, за эти сведения такой ценой плачено, что зевнуть мы уже просто права не имеем. Задачка, скажу я тебе, была не из простых. Клиент наш в окрестных деревнях такую сеть выстроить сумел, что мы только диву давались. Любое наше передвижение знал он точно и своевременно. Куда только ни сунемся – все, нет уже никого. А местные жители клянутся, что и не было тут никогда никаких подозрительных людей.

– И это знакомо, у нас тоже так бывало.

– В это утро собрал нас Пахомыч на совещание и сказал:

– Ну, бравые молодцы, слушаю ваши соображения.

Мы все сидели молча, особых соображений ни у кого не было. Все понимали: войдем в село отрядом – встречи не будет. Уйдет злодей, и только мы его и видели. Сюда уже больше не вернется и к связному этому более не подойдет.

– Что носы повесили? – Пахомыч обвел нас взглядом. – Я, что ли, за вас всех тут один думать должен?

– Нет, товарищ подполковник, – встал Женька Перминов, наш штатный сердцеед. – Тут крути не крути, а выход только один. Прочесать всю деревню, каждый дом.

– Умник! – фыркнул Пахомыч. – Чесали уже, и не раз. Ты в лицо-то его знаешь? Кого ловить собираешься?

Тут он попал в точку. В лицо этого типа никто из нас (да и, по-моему, никто тут вообще) не знал. А по словесному портрету тут подходил каждый третий.

– Ладно, садись. Вижу я, что толку от вас немного. Хорошо, что кроме вас, раздолбаев, есть еще люди наверху, вот они и согласились нам помочь.

– Откуда, товарищ подполковник? – Это уже у меня вырвалось. – Фронтовые?

– Бери выше – из Москвы. Скоро тут будут, у них мысли есть, оригинальные. Когда я сам про это услышал, решил, что умом товарищ подвинулся, – Пахомыч покрутил головой. – Однако же дядя он серьезный и на шутника не похож. Да и сопровождение у него…

– Что за ребята? – Это уже Даур. Он у нас парень горячий и любопытный. Хороший стрелок и вообще парень классный.

– Сами увидите. Они через пару часов будут, вот и посмотрите…

Гости приехали к обеду. Из машины вылез здоровенный дядька с майорскими погонами на плечах и внимательно осмотрел нас всех тяжелым взглядом. Нехороший это был взгляд, какой-то оценивающий. Шутки-прибаутки затихли сами собой. Мы как-то все подтянулись. Вслед за майором из машины вылезла русоволосая девушка с погонами старшего лейтенанта. Водитель вынес чемодан и вещмешок, и все трое прошли к Пахомычу. Спустя минут пять, водитель потащил вещи в соседний дом, а нас позвали внутрь.

– Садитесь, орлы, – Пахомыч прошелся по комнате. – Вот у товарища майора есть свои соображения по проведению операции.

– Идея такая, – майор говорил негромко, но увесисто, и слышали его все. – Встреча намечена на 14.00 субботы в деревне Горловка. На базаре. В это время там прилично народу. Войти в деревню отрядом – нереально. Клиента предупредят, и он уйдет. Поэтому на базар пойдут несколько человек. В гражданке. Поодиночке.

– А отряд? – Это Витя Мохов. Заводила и балагур. Между прочим, неплохой рукопашник.

– Отряда не будет.

– В смысле?

– Отряда не будет. Из деревни уходим сами. Конечно, когда клиента возьмем, отряд двинется к нам на помощь. Но вы и сами понимаете, пока он дойдет…

Мы понимали. Горловка была настоящим осиным гнездом. Не проходило и недели, чтобы там не стрельнули в очередного председателя или в проезжего офицера. А несколько солдат вообще растворились там бесследно. Деревню дважды ставили вверх дном, но ничего особо ценного не нашли. Местные кивали на лес, примыкавший вплотную к деревне, – мол, оттуда злодеи пришли, туда же и ушли.

– В деревню пойдут пять человек. Больше нельзя. Охрана клиента засечет появление большого количества незнакомых людей, и он не выйдет на встречу.

Мы переглянулись. Нас было четверо. Кто же пятый?

– Командование, понимая серьезность момента, выделило в прикрытие товарища старшего лейтенанта.

Мне показалось, что я ослышался. Эту девчушку – в прикрытие?

– Товарищ майор! – Это Перминов. – И от кого мы ее прикрывать должны? И так работы хватит всем, по самые уши.

– Вы меня не поняли, товарищ лейтенант, – майор вроде бы и не удивился. – Прикрывать будут ВАС. В то время как вы будете работать по клиенту.

– А, простите, кто?

– Я, – просто ответила девушка. – Вас это не устраивает? Если бы посреди горницы вдруг рванул снаряд, я бы и то удивился меньше. Мы в контрразведке не первый год, можно сказать, на этом деле собаку съели и керосином запили. Всякое видели и не одного матерого злодея повязали со стрельбой и без нее. Не буду хвастаться, но команда у нас крепкая и спаянная, и присылать НАМ на усиление эту… Я посмотрел на Пахомыча. Сдается мне, что он был не прав – товарищ майор умом все-таки подвинулся.

– Э-м-м… – нашелся, наконец, Даур. – Но, товарищ старший лейтенант, мы вас СОВСЕМ не знаем.

– Я тоже. Однако же время на притирку у нас нет. Придется работать, так сказать, с чистого листа.

– Так. Похоже, я кое-что упустил, – вмешался в разговор Пахомыч. – Не представил наших товарищей. Майор…

– Просто майор, – перебил тот Пахомыча. – Извините, товарищ подполковник.

– Да-да, – кивнул тот. – Просто – товарищ майор. И – старший лейтенант Барсова. Марина Викторовна. Прошу любить и жаловать.

Барсова… Тигрица?!

Вот это номер!

– Вопросы есть?

Вопросов было много.

– Отлично. Дальнейший инструктаж проведет товарищ майор. Его, – Пахомыч покосился на майора, – план, ему и карты в руки.

Майор поднялся. Чем-то он напоминал медведя, вставшего на задние лапы.

– Попрошу всех собраться здесь через час. В полной боевой выкладке. В гражданке, работать будем в ней.

Время до начала инструктажа у нас еще было, и мы собрались в кружок – перекурить и обмозговать все услышанное.

– Хренасе, игрушки получаются, – Даур оседлал забор и покачивался на нем, напоминая большую нахохлившуюся птицу. – Это ж что такого наш клиент знает, раз за ним такие люди прикатили?

– Ты сейчас о другом думай. – Это Мохов. – Как мы из этого гадюшника вчетвером, да еще и с клиентом на горбу, выбираться будем?

– Почему вчетвером? – вступил в разговор я. – Вон нам Тигрицу в помощь придают.

– Ты ее САМ в деле видел? Нет? И я тоже. Слухи – это слухи, никто из нас их на практике не проверял. Мало ли кто и чего рассказывает? Пока я сам, своими глазами реального дела не увижу – будем только сами на себя и рассчитывать. Целее будем.

Резон в этих словах был. И немаленький. Витя в принципе прав, друг друга мы знаем хорошо, сработались, уже не первый год вместе. Знаем, кто и что сделать может в каждом конкретном случае.

– Послушаем, что еще нам этот майор скажет, – вставил свое слово Перминов. – Он по виду – дядька серьезный, догадываюсь я, откуда его к нам занесло. Такие люди слов на ветер не бросают. Если уж они за дело взялись – есть у них туз в рукаве. Вот и посмотрим – что это за козыри у них на руках.

Майор многословием не отличался. Разложив на столе карту, пригласил нас всех к ней подойти.

– Работаем тут, – карандаш уткнулся в точку на карте. – Центральная, она же и базарная, площадь. Клиент, вероятнее всего, будет не один. По нашим прикидкам – человек пять он с собой притащит. Что мы знаем о нем точно?

– Клиент и сам по себе – не подарок. – Это Мохов. – Стрелять и всяким рукомашеством заниматься и сам умел, и немцы поднатаскали. Брать его надо не меньше чем парой.

– Годится, – кивнул майор. – Кто пойдет?

Это мы между собой уже успели обговорить ранее. В группу непосредственного захвата входили я и Мохов. Майор выслушал и кивнул:

– Принимается. Где будут располагаться остальные? Вот план площади – покажите на нем.

– Место встречи нам точно неизвестно, – я пододвинул к себе план. – Знаем только, что связной должен быть на площади и прохаживаться по ней. Связного отыгрываю я, Мохов, по легенде, охрана.

– Так, – согласился майор. – Охрана у него действительно была, здесь расхождений не будет. Дальше.

– Перминов следует за нами, метрах в пятнадцати, контролирует тыл. Даур спереди слева.

– Покажите на плане, каким маршрутом будет передвигаться группа?

– Вот так. От восточного входа на площадь, по часовой стрелке. И далее, вокруг площади.

– Почему именно так?

– Ну, чтобы всю площадь обойти, все увидеть.

– Что именно вы собираетесь увидеть на площади?

Мы переглянулись. Планируя операцию, мы исходили из того, что связной в этих местах человек новый и его любопытство будет, некоторым образом, обосновано. Это я и изложил майору.

– Возможно и так. Поставим себя на место связного. Что он знает? То, что должен прийти в определенный час, в определенное место и там его встретят. Встречающего он не знает. Так?

– Так.

– Как должны опознать связного?

– Ну, его фотографии у клиента нет.

– Нет?

– Мы не располагаем такими данными.

– Мы тоже. Продолжайте.

– Я оденусь так же, как и был одет убитый связной.

– Так же?

– В его одежду. Только рубашку заменю. В его рубашке дырка напротив сердца.

– Такая рубашка у вас есть?

– Да, есть. Мы несколько дней искали похожую и нашли.

– Что-то особенное в одежде связного присутствует?

– Да вроде бы нет, обычная одежда.

– Неверно. У него был необычный ремень. Пряжка очень странной формы. Где он?

– Он мне мал, и я надену свой.

– Нет. Вот вам похожий по цвету ремень, переместите на него пряжку.

– Сделаем.

– Пиджак не застегивайте, несмотря на погоду. Пусть пряжка будет видна.

– Понятно.

– Теперь дальше. Ходить по площади кругами не нужно. Один раз проходите вот так, – карандаш майора прочертил кривую линию, – и останавливаетесь здесь. Больше никуда отсюда не уходите. Понятно – почему?

– Тут ларек, пивом торгуют.

– Правильно. И еще: это место видно с любой точки площади.

Мы переглянулись. Похоже, что майор действительно серьезно подошел к делу. Таких особенностей Горловки на карте не увидеть. Значит, он там был. И ремень этот. С собой привез, знал, на кого надевать?

– Продолжаем. Скорее всего – к вам подойдут. Назовут пароль. Ваши дальнейшие действия?

– У связного с собой был пакет. Он должен его передать лично клиенту.

– Предположим, что клиент на площадь не выйдет. Вам предложат пройти к нему. Что тогда?

– Пойдем, куда предложат.

– Нет. Возможно, вы этого и не знаете, но связной и сам по себе персона немаленькая. Идти куда бы то ни было, он может, только убедившись в личности встречающего. Каким образом? Какие особые приметы есть у клиента?

– У него крестообразный шрам под левой ключицей. Вот тут.

– Вот и требуйте, чтобы встречающий его показал. С площади не уходите.

– А если откажут?

– Покрутитесь на площади еще пару часов. После этого к вам подъедет подвода, окликните возницу. Это будет водитель моей автомашины. Попросите его подкинуть вас до Речицы. Он для вида поторгуется, но даст согласие. Садитесь к нему и уезжайте.

– Совсем?

– Да. Клиенту связной нужен, и он так или иначе к вам должен выйти. На самой площади или еще где, но он вас встретит.

– Хорошо. Клиент вышел, пароль назвал. Шрам показал. Наши действия?

– Постарайтесь вывести его вот сюда. Мотивируйте свои действия, что пакет вами спрятан вот в этом месте. На площадь с собой вы его не понесли, мало ли что. Здесь есть разрушенный дом. Пакет будет лежать под бревном, около старого колодца, вот тут. В момент изъятия пакета – берем клиента. Все ясно?

– Вроде бы все.

– Тогда оговорим сигнал опасности. Если что-то идет не так, как мы спланировали, то вы, – майор указал на меня, – сдвигаете кепку на затылок. Можете на землю уронить, все равно. После этого сигнала – действуем по обстановке. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Тогда попрошу показать ваше оружие. Кто и с чем идет на операцию.

Я выложил на стол «вальтер», Даур – два «нагана», Перминов вытащил «ТТ» и «мухобойку» калибра 7,65, Мохов выложил свой «ТТ». И все мы дружно посмотрели на Барсову.

– А позвольте спросить, э-э-э, товарищ старший лейтенант, – начал Перминов.

– Можете звать меня Мариной.

– Да, спасибо. А что у вас?

Мы ожидали, что она расстегнет кобуру. Судя по размеру, там было что-то несерьезное. Типа «коровина» или Женькиной «мухобойки». Вместо этого она улыбнулась и провела руками вдоль бедер. Каким-то плавным, скользящим движением. Я даже не успел его толком рассмотреть. Металл глухо стукнул о стол.

– Ого!

Оружие у Тигрицы было интересное. Два «жандармских», или, как их называли, оперативных, «нагана». С укороченными стволами и рукоятками. Относительно легкие и негабаритные. Мне приходилось о них слышать, но вблизи я видел это оружие впервые.

– Можно? – Даур вопросительно посмотрел на нее.

– Да, пожалуйста.

В немаленькой лапе Даура «наган» Тигрицы смотрелся как игрушка.

– Хм-м…

Страсть к оружию была у Даура всепоглощающей. Трофейных стволов у него было уже десятка два, и все разные.

– И – как?

– Для ближнего боя – более чем достаточно.

– Не кидает?

– Можно привыкнуть.

– Вот что, товарищи, – вмешался в разговор майор. – Где вы тут обычно упражняетесь?

– В овраге, – ответил Даур. – Там у нас все подготовлено.

– Ну вот туда и пойдем. Заодно и потренируемся.

Через полчаса мы были на огневом рубеже.

– Ну, что ж, – осмотрелся майор. – Нормальное место. И посторонних нет, и условия нормальные. Кто первый?

По негласно установившемуся распорядку стрелял первым я, потом Перминов, Мохов. Даур, как всегда, блеснул стрельбой с двух рук. Давно уже и я так учился у него, но выходило пока не очень. Даур же ловко разносил полешки (мы их использовали вместо мишеней) метров с пятнадцати. К-р-р-р… И десяток поленьев валяется на земле. Впечатлило… Даже угрюмый майор одобрительно кивнул головой.

– А вы… Марина? – вопросительно посмотрел на нее Даур.

– Принесите поленья, – обратился ко мне майор. – Все, что там лежат.

Я в темпе смотался до рубежа и назад. Майор расставил поленья на земле в каком-то хитром порядке.

– Будем считать, что все это, – он указал на поленья, – враги. Так?

– Так! – хором подтвердили мы, заинтригованные его странными фокусами.

– Отлично. Вы, – указал он на меня, – прикрываемый. Становитесь тут.

Я встал примерно в середине композиции из поленьев.

– Вы все – посторонние, скажем так, гражданские лица, – обвел он взглядом всех остальных. – Ваши места тут, вот тут и вон там. Становитесь.

Ребята послушно заняли свои места. У кого-то из них полено оказалось справа, на расстоянии около метра, у кого-то совсем рядом. А у Даура так и вообще – между широко расставленных ног.

– Задача старшего лейтенанта – поразить цели и не задеть никого из присутствующих. Заодно вы сами можете попробовать взять ее на мушку. Только, разумеется, не стрелять.

Дважды это повторять не пришлось, и ребята повытаскивали стволы. Вытащили обоймы. Даур так еще и курками пощелкал.

– Готовы?

Ребята кивнули.

– Если стоящее около вас полено падает – вы условно убиты и более не целитесь. Начали!

Я не видел со своего места, где стоит Марина. Но по тому, как синхронно повернулись головы и стволы, понял – сзади и слева от меня.

В следующую секунду небо и земля поменялись местами, и я кубарем полетел на землю.

Ках! Ках! – сухо защелкали «жандармы». Приподнявшись на локте, я посмотрел…

Я не новичок и на своем веку повидал многое. Еще больше слышал от серьезных людей.

Но «танец» Тигрицы в тот раз я увидел впервые…

Уложив меня на землю, она каким-то плавным, почти танцевальным, движением сместилась в противоположную сторону. Оба «нагана» уже были у нее в руках.

Полено из-под ног Даура крутилось на земле. А он сам, подняв стволы вверх, с веселой злостью и восхищением смотрел на крутящуюся волчком Тигрицу.

Ках! Еще одно полено выстрелило щепками, и Женька поднял ствол вверх.

Ках! Ках! К-р-р-р… Витька поднял руку и озадаченно покачал головой.

Ках! Ках!

– Все. Окончено. Вставайте, лейтенант.

Майор стоял рядом, и в его глазах прыгали бесенята. Он еле сдерживал улыбку.

– Ну как? Удалось кому-нибудь попасть в старшего лейтенанта?

– …

– Вот так. Поленья целые остались?

– Нет.

– Тогда у меня все. Можете быть свободны. Отдыхайте. Один день у нас еще есть.

Уже около деревни я догнал Тигрицу:

– Марина, можно вопрос?

– Да, пожалуйста.

– Я вот смотрю, у вас и Даура – «наганы». Почему?

– Я не знаю, почему Даур их использует, это у него спросить надо. А меня и учить начинали с ним, да и другие причины есть.

– Расскажите?

– Отчего ж… Во-первых, моя задача сейчас – ближнее огневое прикрытие вас обоих. На девчонку, да еще и в этих краях, никто внимания не обратит вовсе. Я для охраны клиента – пустое место. Так что могу близко подойти. Значит – дальнобойное оружие мне сейчас не нужно. Вполне и этого хватит.

– Это ясно. А еще?

– «Наган» надежен. Тяжел он, но «жандармы» полегче штатного «нагана» все-таки. Зато, если осечка, перезаряжать не надо.

– Так всего четырнадцать выстрелов у вас, потом-то еще труднее будет, «наган» так быстро не перезарядить.

– Так и в охране клиента не взвод, всего человек пять-шесть. Еще и останется.

– А еще что-то есть?

– Хм-м-м… Ну, вот «Брамит» (глушитель конструкции братьев Митиных) на «наган» приделать можно, а вот на другое оружие – уже нет. Разве что на винтовку. Но это – уже не мое оружие.

– А какое оружие ваше?

– Я еще «вальтер ПП» уважаю. Легкий он и маленький. Как раз по моей руке. И бой у него хороший и точный. Вот, пожалуй, и все.

– Вы говорите, дальнобойное оружие… Значит, есть и оно?

– Наверное. Это вам лучше у майора спросить, он план операции разрабатывал. Он опытный человек, наверняка и это тоже учел.

– Спросишь у него, как же… Такое впечатление, что он только вчера из берлоги вылез.

– Да, – Марина улыбнулась, – он такой. Всегда кажется, что ты что-то натворил, а он уже об этом знает. Потому и сердитый. Но он специалист хороший и преподаватель сильный. Вы спросите у него, он и вас чему-нибудь научить сможет. Он вообще строгий, но зазря не придирается.

– Так он что – инструктор?

– Нет. Он оперативник, но опыта у него много, с ним даже Корабельский советуется. Вот он и нас тоже готовит, ему генерал приказал.

Час от часу не легче. Генерал Корабельский был дядей суровым и властным. Характер имел тяжелый. Да и сидел весьма высоко. Пахомыч говорил как-то, что внимания Корабельского к себе лучше не привлекать, никогда не знаешь, чем это закончится. Вполне может и нехилыми звиздюлями. На резонный вопрос «За что?» Пахомыч, не менее резонно, ответил: «Он найдет». При всем при том невозможно было отрицать, что операции под руководством генерала всегда проходили как-то… красиво, что ли… Даже и слова не подобрать сразу. Голова у него варила неплохо. Так вот откуда свалились на нашу голову майор со спутниками!

После ужина в гости к майору отправился Перминов. С ним вместе увязался и Даур, этот настолько проникся Барсовой, что не мог упустить случая увидеть ее еще раз. Благо далеко ходить было не нужно – Пахомыч разместил майора со спутниками в соседнем доме, и нас разделял только забор. Вернулись они оба, когда уже темнело, и я сквозь сон слышал, как они о чем-то спорили на кухне.

Проснулся я утром и пошлепал босыми ногами на кухню – пить хотелось ужасно. Уже глотнув воды, я услышал сбоку какое-то восклицание. Повернулся и увидел Даура. Он, в трусах и майке, сидел около окна и всматривался куда-то.

– Ты чего там?

– Тсс! Иди сюда!

Я подошел ближе.

– Ты чего не спишь?

– Тихо ты! Смотри!

Я пригляделся.

Солнце еще не взошло, но уже было достаточно светло, чтобы разглядеть, куда он так пялился.

Во дворе дома напротив кружилась (?) – нет, даже и слова-то сразу не подобрать, как-то плавно перемещалась, почти летела над землей Марина. То прижималась к стене дома или вдруг пружинкой отлетала от нее. Огибала стволы деревьев, словно скользя по ним всем телом. Падала на колено, чтобы потом серой большой птицей метнуться в сторону и упасть на землю. Вот она, словно танцуя, прошлась почти вплотную к орешнику, и я вдруг вздрогнул, увидав изломанные, измочаленные его ветки. Танец этот завораживал и казался чем-то нереальным, почти сказочным. Клочья утреннего тумана, окутывавшие еще деревню, мешали рассмотреть все подробнее, но уже и то, что удавалось увидеть, было как-то по-необычному красиво.

– Как танцует! – покачал головой Даур. – Эх!

– Это же не танец, Даур. Это у нее тренировка такая, наверное?

– Не понимаешь ты! Танец – он всегда в душе! И по-разному себя проявляет. И так может, и иначе. Главное – чувствовать его! Тогда все красиво делать будешь – и ходить, и работать. И даже – воевать!

– Ну, ты сказал – воевать!

– Я вчера с ней долго говорил. Она простая совсем. Я думал – Тигрица, она совсем жесткая быть должна. Не женщина она – солдат. А она обычная совсем девушка, добрая даже. Кошку в доме подобрала и гладит, вычесывает ей шерсть. Даже странно, мы с ней об оружии говорим, про войну – а она кошку гладит. Показывает мне, как от ножа в драке уйти, как двигаться при стрельбе, – а я все вчерашнюю школьницу вижу…

– Надо же, не ожидал…

– Я тоже. А потом она повернулась как-то и вся как струнка вытянулась. Я и понял – может она всей душой, вот так, в танец уйти. В крови это у нее… Вот и ждал я, сидел, увидеть это хотел.

– Так она что – сказала тебе? Или ты так всю ночь просидел у окна?

– Нет. Она сказала, что по утрам всегда вот так учится. Сказала, пройдет операция – покажу. А я всю ночь вертелся, спал плохо. Думаю – должен я ее сейчас увидеть!

– Даур! Ты, часом, не того? Не влюбился?

– В такую – можно!

Что-то двинулось в тумане. Мы оба повернулись в ту сторону. От стены отделилась фигура. Майор. Мы не сразу его узнали, на нем был длинный плащ-дождевик, который тут многие носят. Капюшон почти скрывал лицо. Тигрица прекратила свое кружение и подошла к нему. Они о чем-то переговорили, после чего майор повернулся и, подобрав с земли вещмешок, ушел в глубь сада. Марина, как-то враз став словно бы меньше ростом, прижалась к березе и смотрела ему вслед. Потом подобрала что-то с лавки и ушла в дом.

На инструктаже Пахомыч был мрачнее обычного. Видно было, что план майора (или Корабельского?) ему не очень-то по душе.

– Значит, так. Выходите через час. Грузовик подбросит вас до рощи в трех километрах от Горловки. Даур и Перминов проедут дальше. Они должны войти в деревню раньше основной группы и будут ждать вас на площади. Все ясно?

– Да, товарищ подполковник. – Я обвел глазами комнату. – А где майор и его группа?

– Они уже на месте. Изучают обстановку.

– Когда же они выехали? Мы и не видели даже.

– Часа три уже как тронулись.

– Что с отрядом, товарищ подполковник?

– Два взвода автоматчиков находятся в лесу, в трех километрах от Горловки, и выдвинутся к вам по первому сигналу.

– И давно они там?

– Три дня. Еще вопросы есть?

Больше вопросов не было. И вскоре мы уже сидели в закрытом кузове грузовика. Под наглухо закрытый брезент просачивалась только вездесущая пыль. Через час грузовик притормозил.

– Эй, путешественники! Пора на выход!

Мы с Витькой приподняли брезент. Около машины с автоматом в руках стоял лейтенант Зайцев из взвода охраны.

– Да прыгайте вы уже! Нету тут никого, я все здесь облазил, как свою квартиру.

– И давно ты тут сидишь?

– Вторые сутки пошли. Не я один, еще с десяток моих ребят по округе заныкались. Вас прикрывают.

– Неслабо!

– А то ж!

Мы спрыгнули. Грузовик поддал газу и скрылся за поворотом.

Я огляделся. Место высадки было на дне небольшой ложбинки. Края ее густо поросли кустарником, и со стороны это место было совсем незаметно.

– Хорошую точку нашли!

– Так уж неделю по округе колесим, тут волей-неволей отыщешь.

– Ну, лады. Карауль свою ложбинку, потопали мы дальше.

– Так и мы после вас снимемся. Сколько уж тут сидеть-то…

Интересно получается, думал я, шагая по пыльной дороге. Зайцев с солдатами тут уже семь дней. Связного мы взяли пять дней назад. Получается, что Корабельский знал все наперед? И то, что связной себе пулю пустит, – тоже знал? Хотя уж это-то – вряд ли. Видимо, в любом случае на встречу должен был идти кто-то из нас. Ремень этот, майором привезенный… Неслабо тут наши начальники накрутили! А мы, значит, сейчас – передовой отряд. Вон даже место высадки зачистили, чтобы никто не срисовал, как мы из военной машины высаживаемся.

Горловка и ее базар встретили нас гомоном голосов. Войдя в деревню, мы четко придерживались заранее оговоренного маршрута. Прошли мимо разрушенного дома. Присели там передохнуть. Хоть и не должен был нас никто вести от околицы, однако же исключать случайности было нельзя. Кто-то же в этой деревне работает на клиента? И наверняка этот кто-то – местный. Возможно, что и не один.

Вот и площадь. Народу не очень много. Кто-то торгует, кто-то покупает. Некоторые, вроде нас, праздно прогуливаются от ларька к ларьку или перебирают выставленные на продажу вещи. Посередине площади – колодец. С высоким каменным бортиком, сверху колодец был накрыт красивой двускатной крышей. Справа от площади поднималась старая, потемневшая от времени пожарная каланча. Горловка в прошлом была немаленьким селом и имела даже свою пожарную часть. Во время боев в здание пожарной части вкатили добрый десяток снарядов, и оно сгорело. Так что бесхозная каланча напрасно возносила к небу свои стены. Потолкавшись около прилавков, мы купили по стакану семечек и, подойдя к колодцу, уселись на лежащие тут с незапамятных времен бревна. Солнце уже развернулось вовсю и припекало основательно. Снять бы пиджак, но… Демонстрировать свое вооружение не входило в мои планы. Поэтому я распахнул его пошире и откинулся спиной на бревно.

– Не угостите семечками, уважаемый?

Кто это еще тут?

Неприметный мужичок в сером пиджаке и таких же брюках. На голове кепка. В руке кнут. Возчик? Похоже.

– Да бога ради! – Я от души сыпанул семечек ему в ладонь.

– Издалека будете?

– Что так?

– Вижу, вы не местные.

Так! Это первая фраза пароля! Случайность? Или он тут по нашу душу?

– Да, по делам мы тут…

– Шукаете кого, або купить что надо?

«Купить что надо?» – вторая часть! Клиент? Нет, тот выше ростом.

– Надо.

– И что же?

– Бензин нам нужен. Бочку взяли бы.

– Чего нет, того нет! Нэмае у меня бензина, вот керосином помочь могу.

«Могу помочь керосином» – это по нашу душу. Так, нас опознали. Что дальше?

– Бог с ним, с керосином. Обойдемся пока. А вот дядьку Гната хотелось бы повидать…

– Да? – Кнутоносец не торопясь приподнялся. – Почекайте минутку, я зараз…

И растворился в толпе. Вот те, бабушка, – и Юрьев день!

Я что-то не то или не так сказал? Что теперь?

Как сказал майор – сидеть и ждать?

Сидим и ждем.

Минут через десять кнутоносец вернулся. С ним рядом шел еще один персонаж, коренастый и широкоплечий – тоже не наш, не похож.

Не здороваясь, он присел с нами рядом.

– Ну?

– Что – ну?

Вместо ответа он вытащил из-за пазухи металлическую пластину какой-то странной формы и, поколебавшись немного, протянул ее мне.

Охреносоветь! Это еще что? Что я должен сделать с этой фиговиной?

Пластина миллиметров пять толщиной, вороненая. Три грани ровные, одна отпилена или отрублена по ломаной линии. Три отверстия – часть какого-то рисунка? Что это за штука? Коренастый смотрит выжидающе. Я что-то должен сделать – что?

Из-за моей спины протянулась рука. Витька! Он молча взял у меня из рук пластину, повертел ее в руках и кивнул головой. Распахнул пошире мне пиджак и приложил пластину ломаным краем к пряжке ремня. Убрал руку. Теперь пластина представляла из себя овальный кусок вороненого металла. В ней по диагонали были просверлены семь отверстий. Крайнее отверстие на куске, принесенном коренастым, совпало с отверстием, пробитым в ремне.

– Добре! – наконец прорезался голос и у коренастого. – Пишлы?

Ну, ты и разогнался! Щас, пошли мы, как же!

– Обожди, любезный, – осадил я его. – Где дядька Гнат?

– Так от – я!

Ну, ежели ты наш клиент, то я – папа римский!

– Ворот расстегни.

– Шо?

– Рубаху, говорю, расстегни, понял?

Он с готовностью расстегнул воротник. Нате-здрасте – шрам! Крестообразный, как и описано. Только… такое впечатление, что сделали его не очень давно и какой-то он… нарочитый, что ли? Будто рисовали… Стоп! У клиента шрам от штыка, а здесь? Этот шрам словно действительно нарисовали или вырезали на коже. Еще раз – стоп. Если это настоящий шрам, ямка быть должна в центре, а здесь?

– Охота шутки шутить, любезный? – процедил я сквозь зубы. – Ну, так и шуткуй их тут в одиночестве. А мы себе другое место и других людей отыщем, посерьезнее…

Я приподнялся, кивнул Витьке:

– Пойдем!

Мы отошли шагов на десять. Наши собеседники остались за спиной.

– Сдурел? – Это Мохов. – Майор сказал – на месте ждать!

– Это подстава! Шрам у него неправильный!

– И что? Уходим?

– Если сейчас с ними пойдем – кранты! На месте останемся и в разговор втянемся – поймут, что мы не те, кем назвались, раз на подделку купились. До края площади дойдем, если никто за нами не пойдет – идем к тайнику. Кто-то за нами пойти все равно должен. Там и поглядим.

– Смотри – сейчас ты старший, с тебя и спрос будет.

Мы прошли еще метров пятьдесят. Вон за прилавком уже и край площади видать.

– Уважаемый!

Кнутоносец! Догнал-таки!

– Ну?

– Что так резво-то уходите? Нехорошо это, не принято здесь у НАС так…

– У НАС тоже не принято серьезным людям сказки рассказывать. Издалека идем, устали, а тут вместо старшего неведомо кто пришел…

– Ошибся человек, вы уж простите его. Всякое бывает, вон как сейчас всем трудно.

– Так и что ж ты от нас ТЕПЕРЬ хочешь, мил человек?

– Так, может, пойдем куда? Сядем, поговорим? Может, и закончатся все наши непонятки-то?

– Вот что, уважаемый, никуда я с тобой больше отсюда не пойду. И не проси. Вон пива спросим, перекусим, да и домой. И если мы тут кому нужны, то пускай он уже САМ сюда приходит, и никак иначе. А тут уже Я посмотрю – кто таков к нам пожаловал. И есть ли резон с ним вообще о чем-то говорить…

Прикупив семечек, мы двинулись на прежнюю позицию. Метрах в пятидесяти я увидел Даура, он азартно спорил о чем-то с местным мужичком.

Прошел час. К нам никто так и не подходил. Однако же коренастый с площади не ушел, крутился где-то поблизости. Пару раз я его видел.

– Дядько! Молока не возьмете?

Я обернулся.

Около меня стояла молоденькая девчушка с корзинкой в руках. Из корзинки выглядывала заткнутая кочерыжкой бутылка с молоком. Простенькое ситцевое платье, маленькие косички… Маринка!

– Почем?

– Сторгуемся, не дороже денег!

– Экая ты шустрая! Ну, давай, наливай свое молоко, бутылку-то мне девать некуда, сама видишь – руки пустые, сумки или мешка нету.

– Это мы мигом! – Маринка поставила корзинку на землю и вытащила из нее жестяную кружку. – Держите.

Я взял кружку, и она налила мне туда молока.

– Пейте!

Я поднес кружку ко рту.

– Пейте и не показывайте виду. Вас ведут, на площади не менее шести человек вокруг вас. Четверо пришли недавно, все с одной стороны. С оружием, как минимум один автомат у них есть. Возможно, еще кто-то есть, они оставляют свободным вон тот участок. Видите разрушенный дом?

Я угукнул.

– Со стороны этого дома их никого нет. Это не просто так. По всей видимости, там еще один автоматчик или несколько – они не перекрывают ему сектор стрельбы. Понятно?

– Угу.

– В случае заварушки уходите к колодцу. Старайтесь быть на стороне, обращенной к каланче. Слева вас прикроют бревна, спереди колодец. Все.

– Держи, – я протянул ей кружку. – Вкусное у тебя молочко, да и ты сама очень даже ничего. Вот деньги, бери.

– Ой, да много это за кружку-то!

– Ниче, я, чай, не жадный нынче.

– Спасибочко вам! – и подняв корзинку, она отошла в сторону.

Отлично, значит, клиент зашевелился. Похоже, что с площади уходить нам не потребуется. Во всяком случае – сейчас. Пододвинувшись к Витьке, я коротко обрисовал ему ситуацию. И ему это не понравилось.

– Хреново. Если на площади уже есть шестеро, да и клиент не один придет…

– Что ты предлагаешь?

– План майора. Вариантов нет. Надо выводить его к пакету, там наверняка майор что-то предусмотрел.

– Как бы ребят предупредить?

– Нам – никак. Будем надеяться, что Тигрица что-нибудь придумает. Ее тут, похоже, и вовсе не замечают.

Грохоча по булыжнику ободьями, на площадь въехала телега. В ней, кроме возчика, сидело двое мужчин. Лежали какие-то мешки, бочонок. Подъехав к колодцу, телега остановилась.

– Ну вот, уважаемый, – нарисовался около нас кнутоносец. – Вот и приехали старшие. Теперь и поговорить можно.

Сопровождаемые им, мы подошли к телеге. Возница, положив на колени пиджак, пришивал пуговицу и на нас внимания не обратил. Зато его пассажиры проявили к нам самое живейшее участие.

– И кто ж у нас тут такой невежливый? – поинтересовался один из них. – В гости приходя, негоже хозяев обижать.

– Так и гостей дураками считать – не очень вежливо.

– Хм, вот, значит, кто тут у нас такой говорливый. А пряжка на тебе есть?

– Глянь, коли не лень, – и я развел в стороны полы пиджака.

– Есть, – кивнул головой собеседник. – Ну, говори, что от меня хотел?

– Так и вы мне кое-что показать должны.

– Это что же?

– Опять за рыбу гроши? Только уж один тут так дурака валял. Может, хватит?

– Хватит так хватит, – вмешался в разговор второй. – Это ты видеть хотел?

Он расстегнул ворот рубашки. Да, этот шрам явно был настоящим, такое без риска для жизни не подделать. Рост – соответствует, цвет волос – похож, голос – низкий, так, как и в ориентировке написано, глаза – карие. Клиент? Похоже… Лицо бледное – долго не был на свету? Да, похоже, вон он как прищуривается. А второй тогда кто? Телохранитель? Да, вот у него и ствол за поясом.

– Это.

– Более я тебе ничего не должен?

– Нет.

– А у тебя должок есть. Что ты мне передать должен сейчас?

– На площадь мы с собой это не взяли. Мало ли что…

– И где все это?

– Тут, в деревне. Мы как вошли, спрятали…

– Стоп! Нишкни! Где второй?

– Здесь я, – шагнул вперед Мохов. – А что?

– Прятали вместе?

– А то ж. Один прятал, второй на страже стоял.

– Так, так… А ну-ка, гости дорогие, – он взял с телеги корзину и кинул ее к нашим ногам. – Положите-ка сюда свою зброю.

– Это еще с чего вдруг? – удивился я. – Чай, не дома.

– Ты, говорливый, теперь в моем дому находишься. И мои люди тут все видят и охулки не допустят.

– У меня такого приказа не было – оружие сдавать. До схрону придем – милости прошу, сам все и выложу. А тут – поопасаюсь.

– Ты еще до него дойди, до схрону-то. Двое вас тайник клали, так, значит, один из вас мне и не нужен вовсе. И который из вас это будет – мне решать.

– Во тут у вас как? – почесал я лоб. Кепка при этом сдвинулась аж на затылок и чудом не упала. – А не слишком? Я ведь тоже не с забора сюда сиганул?

– Кем ты ТАМ был – мне все едино. ЗДЕСЬ – я хозяин. И за свои действия отвечать буду не перед тобой. И не сейчас. Мыкола!

Возница слегка потянул на себя пиджак, лежащий на коленях. Из-под полы пиджака выглянул автоматный ствол.

– Ну?

– Так, может, и сразу до тайника дойдем? Тут рядом?

– Один пойдет. Я хлопцев дам, с ними и пойдет. Второй – со мной. До схрону.

Не будет он рисковать. Не видать нам никакого схрона. Еще и не факт, что тот, кто за пакетом пойдет, живым вернется. Да и со вторым тоже вопрос…

– И кто ж из нас пойдет?

– Ты зубы-то мне не заговаривай! Кидай зброю!

Кидать? Тогда – точно кранты. Разведут и кончат поодиночке. Где же страховка? Не вижу. И ребят не видно, должны уже были подойти… Автоматчик смотрит внимательно, рука под пиджаком – готов стрелять. Ствол не дернешь – срежет.

– Ну, что ж… – развел я руками. – Коли у ва в дому так заведено…

И я потянулся за пистолетом.

– Левой рукой! И – медленно.

Левой – плохо, я не Даур, левой рукой так не выстрелю. Да и нельзя в него стрелять – живым нужен. Что ж делать-то? Была – не была, выход все равно один…

Бах! И возница кубарем полетел на землю. Однако! Полголовы как нету. Это кто ж его так?

Телохранитель мгновенно прыгнул между нами, и его рука рванула из-за пояса «парабеллум».

Чпок! Чпок!

Его крутануло на месте и снесло в сторону.

Чпок! Чпок!

Согнулся в поясе и засеменил куда-то в сторону кнутоносец. Из его руки упал на булыжник пистолет.

Чпок! Из его головы полетели кровавые брызги. Чпок! Чпок!

Мохов, не теряя времени, ото всей души зарядил в совло клиенту. Того аж подбросило в воздух, и он с размаху впечатался спиной в тележный борт. Я добавил ему под дых и, крикнув Мохову: «Вяжи!», рванул из-за пояса пистолет. Обернулся, выискивая глазами охрану клиента.

В метре от меня корчился на земле коренастый. Сучил ногами и выгибался дугой. Не боец… Остальные где? Слева затрещали выстрелы, и краем глаза я увидел Женьку. Он стрелял из пистолета куда-то в сторону. Здесь – норма, справа что?

Справа по площади металась Тигрица. В ее руках были зажаты «жандармы» с насаженными на стволы глушителями. Вот, оказывается, кто стрелял! Как же она подошла так близко? И где же оружие держала, ведь с такой дурой на стволе его за пояс не пихнешь? Корзинка! Значит, там не только молоко… Вот на ее пути оказался здоровенный мужик с автоматом в руках, вскинул его к плечу… и крутанулся на месте, роняя оружие… упал. Да, тут моя помощь пока не требуется.

Что там Витька?

Клиент лежал скорчившись на земле, и Витька уже успел защелкнуть на его руках трофейные наручники. И продолжал сноровисто упаковывать его и дальше, вязал ноги. Правильно, а то знаем мы таких…

– К колодцу его тащим! – крикнул я Витьке. – В темпе! Пока другие не опомнились!

И подхватил клиента под руку. Вдвоем мы кинулись к колодцу.

На площади между тем творилось что-то неописуемое. Народ бросился врассыпную, не забывая, однако, прихватывать на пути все, что можно. Что не можно – тоже. На моих глазах бегущий мужичок наклонился к коренастому, что-то поднял… Обрез? На фиг он тебе, родной? В нас стрелять?! Ну, извини… «ТТ» у меня в руке дважды выразил свое несогласие. То-то же… Поплохело тебе, а неча брать чужие вещи… Вот уже и колодец рядом.

– Ребята! – гаркнул я во всю мочь. – Сюда!

Женька, продолжая стрелять, отступал к нам. Вот он левой рукой потащил из кармана «мухобойку», патроны кончились? Даур где? Вон бежит, по сторонам стволами шарит. Маринка? Не вижу…

– Ду-ду-ду-дут!

И на спине у Женьки расцвели красные цветы…

Его опрокинуло наземь.

А пулеметная очередь веером прошлась по площади.

Звенели разбиваемые бутылки, от столов и прилавков взлетали щепки. Пару не успевших убежать продавцов снесло вместе с их товаром. Навес над колодцем брызнул щепками, задребезжало висящее на цепи ведро, ему тоже досталось. Его снесло с борта, и оно покатилось по земле. Хорошо, что хоть нас прикрывал высокий каменный борт. Почти полметра камня, тут пулеметом не взять.

Бах! Бах!

Это еще откуда?

Каланча!

Между щелями в стенах каланчи мелькнули вспышки, и пулемет захлебнулся. Так там что – снайпер?

Под прикрытие колодца кубарем вкатилась Маринка, следом Даур. Оба чумазые, в пыли. Но целые. Маринка, опершись спиной о борт колодца, сразу же начала вытрясать гильзы из барабанов.

– Плохо дело. Там, в доме, пулемет и еще неведомо сколько народу.

– Откуда знаешь? – Даур, приподнявшись над колодцем, осторожно всматривался в дом.

– Видела, как они к дому бежали. Для револьвера далеко, не достать.

– Сейчас они перегруппируются и сюда рванут. До дома метров сорок, пройдут махом, да еще и пулемет…

– Хреново, – вставил свою реплику Витька. – Если еще и гранаты у них есть…

– Кстати, – обернулась к нему Маринка. – Как этот? Цел?

– Если морды разбитой не считать…

– Ноги у него связаны?

– Обижаешь.

– Отлично, оружие?

– Вот оно, – подбросил на ладони «парабеллум» Мохов.

– Цепь колодезную сюда подтащи. Ведро снимай и клиенту цепью ноги перетяни. Так, чтобы в воду не макнулся ненароком.

– В смысле – в воду?

– Обвяжи его цепью и переваливай в колодец. Так, чтобы не утонул.

– На фиг?

– Там его никакая пуля не достанет и гранаты тоже. Его же нам живым они отдать никак не могут. Не отобьют – так застрелят.

Сказано – сделано. В темпе мы обмотали клиента цепью. Теперь уж точно не сбежит. Как теперь его в колодец совать? Ведь придется приподнять его над краем. Не дадут.

– Готово?

– Да!

Маринка повернулась к каланче и несколько раз взмахнула рукой. Из дома сердито рыкнул пулемет, и нам на головы посыпались щепки от навеса. Сменили уже пулеметчика?

Снайпер на каланче откликнулся немедленно, и пулемет перенес огонь туда, от каланчи тоже полетели щепки.

– Давай!

Мы с Моховым подхватили клиента и сунули его ногами вперед в колодец. Зазвенела, разматываясь, цепь, и мы рухнули на землю. Вовремя! От навеса полетели щепки, а от колодца – осколки камней. По нам стреляли не менее чем из полудюжины стволов.

Однако это мне совсем не нравилось. Так долго не высидеть, у нас не дот.

– Смотри! – Даур толкнул меня ногой. – Вон справа!

От разрушенного дома, прячась за торговыми рядами и телегами, перебежками несся мужик с винтовкой.

Совсем хреново! Сейчас он зайдет нам справа, там укрытий нет, и после этого вопрос выбивания нас из-за колодца будет решен очень быстро. И не в нашу пользу. Оттуда нас видно будет очень неплохо.

– Витя! Давай в два ствола по бегуну! Даур и Тигрица не добьют – далеко для них.

Мохов высунулся сбоку из-за колодца, я выглянул сверху, и в две руки мы отработали по бегущему мужику. Попасть – не попали, но он резко залег. А через пару секунд с каланчи хлопнул одиночный выстрел, и бегун, выронив винтовку, уткнулся головой в бревно. Его падение вызвало очередной шквал огня из развалин дома, после чего каланча стала напоминать дуршлаг.

Интересное у нас складывается положение. Противник засел в доме, и наши пистолеты ему не опасны. Точно так же и нас трудно достать за колодцем. Можно, конечно, попытаться обойти нас с флангов. Но пока на каланче сидит снайпер, это сделать не удастся. Одну такую попытку противник уже предпринял, и ее результат теперь был наглядно виден всем.

– Витя, как думаешь, наши скоро будут?

Вместо Виктора ответила Марина:

– Сигнал им уже дали, минут десять-пятнадцать – и подойдут.

– Если бы не пулемет в доме – высидели бы это время тут, а так…

– Гранату бы им туда, – мечтательно произнес Даур, перезаряжая «наган».

– Где ж ее взять-то? Никто такого варианта развития не предполагал! – возразил я.

– Есть граната! – Виктор подбросил на ладони лимонку. – У клиента в кармане была.

От колодца снова полетели осколки камня, пулемет взялся уже за нас. Под прикрытием огня из дома выскочили три человека и бросились к нашему укреплению.

– Хорошо идут! – Витя выставил карманное зеркальце из-за бортика. – Еще метров тридцать, и будет жарко.

– Скажешь, как подойдут. Даур, Марина, – эта троица на вас.

– Добро, – ответила Тигрица.

– Ждем, ждем… Давай!

Даур поднялся над бревнами, а Маринка выкатилась кубарем из-за колодца. Одновременно, в четыре ствола, они щедро отвесили нападающим свинца. Двое рухнули сразу, третий прыгнул в сторону, вскидывая автомат. Чпок! Ках! Ках! Из-под ног автоматчика словно выдернули землю – он полетел кубарем, роняя автомат.

– Готово! – ребята пулей вернулись назад.

– Молодцы! – одобрил я. – Так держать!

Легче нам особенно не стало. Пулеметчик словно задался целью спилить колодец до основания, поэтому огонь был почти непрерывным. Под прикрытием огня из дома снова выдвинулся очередной автоматчик. На этот раз снайпер никак себя не проявлял, похоже, ему было не до нас. Да и был ли он вообще еще жив? Глядя на каланчу, в это верилось с трудом.

– Где он? – спросил я у Витьки.

Он время от времени пытался высунуть руку с зеркальцем, и иногда это ему удавалось.

– Ползет…

– Далеко?

– Уже не очень. Если у него гранаты есть – нам хана.

Гранаты у него были. Во всяком случае, одна рванула недалеко от нас. Витька зашипел – осколок попал ему в ногу. Вторую злодей бросить не успел, я высунулся из-за колодца и, невзирая на свистящие вокруг пули, выпустил по гранатометчику весь магазин. Он пошатнулся и выронил собственную гранату. Аккурат в этот момент меня и звездануло. Земля и небо замелькали передо мной, и со всей дури я шмякнулся оземь. Утешением мне послужил взрыв и раздавшийся сразу после него крик бандита. Достало-таки его собственное оружие!

– Куда это меня? – Сам я в этот момент не был способен к самоанализу.

– В плечо. В левое, – ответил Даур, перетягивая мое плечо оторванным рукавом рубашки. – Черт! Надо было бинт взять!

– Лучше уже сразу и санитарку! – пошутил Мохов, занятый тем же самым со своей ногой.

– Где злодей-то?

– Лежит, – Маринка осторожно выглянула из-за бревна. – Однако же в доме еще кто-то есть, вон они в окнах мелькают.

– Даур, гранату надо в дом закинуть, иначе они тут так и будут ползать. Много их там быть не должно – не вся же деревня им помогает? Ты – как? – спросил я.

– Постараюсь… только сам видишь – до дома дойти будет непросто.

– Вместе пойдем, – сказала Марина, проверяя револьверы. – В одиночку – дело дохлое. Ты и двадцати метров не пройдешь – положат. А потом – меня, ребята же не дойдут, сам видишь. Вдвоем пойдем – есть шанс хоть одному прорваться. Гранату себе возьми, ты сильнее и бросишь ее с большей дистанции.

– Не ходи! – Даур чуть не вскочил.

– Есть выбор? – Голос Тигрицы был нарочито спокоен. Но было видно – она тоже волнуется.

– Хм… – кашлянул я. – Ну, бежать и я тоже могу.

– А стрелять на ходу? – повернулась она ко мне. – Тоже сможешь?

– Ну, правая рука у меня работает, смогу.

– До дома метров шестьдесят-семьдесят. С учетом того, что прямо не побежим, – больше. Все свои патроны ты выстрелишь на первых двадцати метрах. Перезарядить не сможешь, рука одна. Там дураки сидят? Не просекут, кто главная ударная сила? Нету вариантов, Володя, – она впервые назвала меня по имени. – Нету. Нам двоим идти.

– Но…

– МОЯ задача – прикрывать вас. У меня такой приказ. Ваша задача – взять клиента и доставить его к нашим. Вопросы есть?

Мы все молчали.

– Единственное, что вы можете для нас сделать, – прикройте огнем. Хоть напугаете их, авось попрячутся на пару секунд.

Мы проверили пистолеты. Витя снял с себя ремень с кобурой и передал его Тигрице. Она засунула туда трофейный «парабеллум». Не очень удобно, но сейчас сойдет.

– Готовы? – Я привалился боком к колодцу и выложил перед собой снаряженные обоймы к «ТТ». Витя тоже занял позицию для стрельбы.

– Сейчас! – Даур распрямил усики на гранатной чеке. – Так легче выйдет. Готов.

– Пошли!!!

Я вскинулся над бортиком колодца, Витька выглянул сбоку, и мы в быстром темпе опустошили магазины пистолетов, целясь по окнам и проемам разрушенного дома.

Тигрица и Даур рванулись вперед. Маринка впереди, Даур справа и чуть сзади.

Метров пятнадцать они пробежали молча, по ним никто не стрелял, видимо, наши выстрелы заставили-таки мерзюков попрятаться.

– Магазин! – Я выщелкнул пустой и, сунув пистолет под мышку, стал загонять в него следующий.

– Ду-ду-ду-ду! – проснулся пулеметчик. – Ду-ду-ду!

– Бах!

Снайпер! Жив курилка! Ну, теперь веселее пойдет!

Я снова приподнялся над колодцем. По нам никто не стрелял, весь огонь из дома сосредоточился на Тигрице и Дауре. Они уже были не очень далеко от дома, еще метров десять-пятнадцать, и можно бросать гранату. Даур несся вперед и что-то орал во всю глотку. Похоже – матерился. Он не стрелял, видимо, все патроны уже закончились. Тигрица же словно играла в салочки со стрелками, фонтанчики пыли так и прыгали вокруг нее. Слева от нее была куча досок, и она, в принципе, могла бы туда упасть. Скорее всего, пули не пробили бы их. Но в этом случае Даура скосили бы мгновенно. Она, видимо, тоже это понимала. Вот она вскинула руку. Я не слышал выстрела, но один автомат словно поперхнулся. Почему молчит пулемет?

– Бах!

Снова снайпер. Ему сверху виднее, куда стрелять.

Даур прыгнул, вокруг него взвилась пыль – заметили! Он как-то боком рухнул в траву.

– Ду-ду-ду-ду!

Пулеметная очередь прошила каланчу справа налево, еще раз, еще…

В ответ никто уже не стрелял…

Тигрица рванулась вперед и, не добежав до дома всего с десяток метров, упала на землю. Отсюда я не видел, куда ей попали.

– Б…! – Витька выпустил в сторону дома всю обойму. Я поддержал его, стараясь достать до пулеметчика. Хотя и понимал всю бесполезность этой попытки…

– Магазин! – Я повторил операцию перезарядки.

– Бу-бух!

Мы одновременно подняли головы над колодцем. Дом окутался пылью, остатки крыши просели внутрь. Граната! Даур – подполз все-таки!

– Пах! Пах! Пах!

В доме зачастили выстрелы.

– Сиди тут! – Я вскочил и бросился к дому. – Карауль эту падлу!

– Не вертитесь, товарищ лейтенант, – медсестра придержала меня рукой. – Потом прыгать будете, дайте перевязать.

Я сидел на бревнах и стоически терпел, пока меня поливали йодом и бинтовали. С Витькой закончили раньше, и он уже лежал на носилках. Под голову ему подсунули ватник, и он теперь мог с возвышения обозревать площадь. По ней ходили солдаты из взвода охраны, разбирали брошенное оружие и сносили в одно место погибших жителей.

Тела убитых бандитов снесли к колодцу. Там, под охраной двоих автоматчиков, уже сидел вытащенный наружу наш клиент. Тряс головой, приходил в себя. Двое солдат на носилках принесли Даура, он был ранен в ногу и тихонько ругался сквозь зубы. Подошла Маринка. Платье ее было порвано и вываляно в грязи. По лбу стекала кровь. Медсестра тут же бросилась к ней и захлопотала, как курица над цыпленком.

На площадь въехали три машины. «Виллис» Пахомыча я узнал сразу, а это еще кто? Из второй машины вылез грузный дядька и, не дожидаясь Пахомыча, направился к нам. Кто это? На плечах погоны, какие? Не вижу отсюда… Генерал? Корабельский? Да, похоже, что так.

Со стороны каланчи к нам двигалась группа солдат, кого-то несли. Подойдя ближе, они поставили носилки на землю. Один из солдат положил рядом СВТ с расщепленным ложем. Снайпер?

Тигрица встрепенулась и бросилась к носилкам. За ней развевался незакрепленный бинт. Подбежав, она упала на колени и наклонилась над лежащим. Я тоже кое-как поднялся и доковылял до них. Саднило бедро, в самый последний момент его таки зацепил один из недовзорванных-недострелянных бандюков.

Тигрица повернула голову стрелка и убрала с его лица прядь волос.

– Майор?

Да, это был он.

Подошедший врач покачал головой:

– Ничего уже сделать я не могу… Одиннадцать пуль… Как он еще стрелять мог? Уму непостижимо…

Маринка сидела молча, только плечи ее вздрагивали. Пальцы ее сжимали руку майора.

– Товарищ генерал! – Пахомыч, и как он только успел раньше? Бегом бежал или подъехал?

– Потом, подполковник, все потом! – Генерал подошел к носилкам и тоже опустился рядом. Взял Тигрицу за руку: – Как ты?

– Ничего…

– Товарищ генерал! – Это врач. – Он еще на каланче умер, мы только к нему подошли, а он уже…

– Вижу, все вижу. Потом, капитан, все потом…

– Он уже ранен был, нас прикрыл. Мы у пулемета троих убитых пулеметчиков нашли, оттуда вся каланча, вся площадь – как на ладони, – Маринка говорила быстро, сглатывая слова. – Они все видели, там позиция хорошая…

Она замолчала и уткнулась головой генералу в плечо. Он осторожно придержал ее и нашел глазами врача:

– С другими – что?

– Старший лейтенант Перминов – убит. Все остальные – ранения различной степени тяжести. Но тяжелых нет. Пара месяцев – и поставим на ноги.

Генерал скрипнул зубами. Маринка подняла голову и, виновато улыбнувшись, отошла в сторону. Села на бревно. К ней тут же подбежала медсестра и стала что-то выговаривать, поправляя сползшую повязку.

Я обернулся на звук шагов. Пахомыч! Осунувшийся и враз постаревший. Он подошел к генералу:

– Товарищ генерал…

Тот мгновенно повернулся на каблуках, взвизгнул песок. – Почему?! Почему опоздала помощь?!

Пахомыч кивнул головой на свой «Виллис». Я пригляделся. Лобовое стекло было пробито в нескольких местах.

– У въезда в село они выставили пулемет. У нас потери – двое убитых и шестеро ранены.

– Вот даже как? – генерал поостыл. – Сколько их было?

– Четыре человека, товарищ генерал.

– Ушли?

– Не успели, товарищ генерал.

– И долго вы с ними провозились?

– Около трех минут.

– Как же их раньше не заметили, ведь разведка села велась уже около недели?

– Они стреляли прямо из окна крайнего дома, товарищ генерал. Там и жили до этого. Оружие у них в доме было, ниоткуда нести не надо.

– Местные жители или…?

– Хозяин дома местный, его племянники и двоюродный брат. Все отсюда. Чужих никого.

– Змеиное гнездо! – Генерал сплюнул на землю.

– Тут много таких. Сразу и не распознаешь.

– Ладно, разберемся. Найду я им на это гнездо наседку! Пойдем, посмотрим на этого деятеля.

Командиры подошли к колодцу. Понурый клиент сидел на бревне и курил, кто-то дал ему папиросу.

– Так вот он, гусь, каков! – Генерал остановился в метре от клиента. – Хорош! Особенно морда хороша. Кто это его так?

Пахомыч покосился на меня.

– Лейтенант Мохов, товарищ генерал.

– Впечатляет, – кивнул генерал. – Прямо-таки душа радуется, как посмотрю!

– Пусть твоя душа раньше времени не радуется, – хрипло проговорил клиент. – Ты еще домой доберись…

– Это ты не дядюшку с племянниками, случаем, в виду имеешь? Так они уже тебе не помощнички, поди, и остыли уже.

– Ниче, генерал, мир не без добрых людей, – клиент скрипнул зубами. – И для тебя уже пуля отлита.

– Может, и так. Только вот моя пуля далеко, а твоя – рядышком ходит. Будешь шибко рогом упираться, так и повстречаешься ненароком. Тут на тебя у многих бо-о-ольшой зуб вырос.

Клиент умолк. Он уставился взглядом в землю и говорить явно больше не хотел.

– Ладно. – Генерал повернулся к Пахомычу: – Удвоить пост! Глаз с него не спускать. В сортир – и то, чтоб один не ходил!

– Слушаюсь!

Генерал с Пахомычем подошли к носилкам.

– Это твои? – генерал кивнул на Даура и Витьку.

– Этот тоже, – указал на меня Пахомыч. – И вон там один лежит…

– Да… Кто ж знал, что этого гада чуть не взвод охраняет? – Двадцать три человека всего, если с теми, которые нас встретили, считать.

– Охренеть! В натуре – змеиное гнездо. Ну, сынки, спасибо вам! Большого гада взяли, много он бед еще натворить мог. Если б не ваша смекалка и умение… Подполковник!

– Я, товарищ генерал!

– Завтра, после обеда, – ко мне! С рапортом о проведенной операции. Представления подготовь, ну, там вместе подумаем. Никого не забудь. Тут все как негры в Африке пахали.

– А майор и старший лейтенант?

– Это уже моя забота.

Генерал поочередно обнял нас всех.

– На ноги встанете – еще встретимся.

Подошла Марина и присела рядом с Дауром.

– Как ты? Как нога?

– Да нормально все, скоро побегу, вот увидишь!

– Держи, – она положила ему на носилки своих «жандармов». – Еще пригодятся.

– Так… – Он поднял вопросительный взгляд на генерала, тот кивнул. – Спасибо! В долгу не останусь!

– На ноги встань, тогда и будешь благодарить.

Она наклонилась и поцеловала его. Даур весь побагровел и по-детски засмущался.

Марина чмокнула Витьку и подошла ко мне.

– Ты тут единственный, кто хоть как-то ковылять может, смотри за ними, пусть отлеживаются.

– Не волнуйся, я этим бегунам ноги-то поприжимаю!

– Жаль ребят… Почему так всегда? Первыми уходят самые хорошие и добрые, почему?

– Ну, не всегда же…

– Всегда… Ладно, бывай!

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала и меня. В губы. Повернулась и, не оборачиваясь, ушла к генеральской машине.

– Раненых грузите, – распорядился Пахомыч. – Ты как – с ними или ко мне в машину? Надо рапорт писать, а из них сейчас писари…

– Писать могу, у меня же правая рука цела.

– Добро, отпишешься – и к ним в медсанбат. Я распоряжусь – вместе вас положат.

Проходя мимо грузовика, куда положили Женьку и майора, я задержал шаг. Знакомые щегольские сапоги – кто это? Надо же… Зайцев… Он, видимо, с Пахомычем в машине сидел, вот и…

Дальше уже ничего особо интересного не было. Я выписался через полтора месяца, Витька – почти одновременно со мной. Даур пролежал дольше. Выписавшись, он схватил из своей коллекции «маузер HSC» и отпросился у Пахомыча на пару дней. Повез обещанный отдарок Тигрице. Вернувшись, он был мрачен, в разговоре поведал мне, что найти ее не удалось и, скорее всего, она у нас уже больше не появится. Пистолет он оставил Корабельскому, тот обещал передать при случае.

Вот, собственно, и вся история…

– Да, славно ты рассказываешь, я уж и дышать совсем перестал! Я, грешным делом, слыхал об этом краем уха. Но не думал, что там кто-то из знакомых был. А тут – вон оно как!

– Ну, мы и не распространялись об этом особо, сам понимаешь…

– Про Тигрицу и я слышал, только вот видеть ее не довелось. А вы с ней так больше и не виделись?

– Нет. Даур долго ее искал, даже письма писал куда-то.

– И – что?

– Ничего. «Адресат выбыл» – так, что ли, на письмах до войны писалось? Да и закрутило нас всех потом, еще всякие переделки были. Не до поисков стало. Но такой – уже не было. Может, мы заматерели, может, противник пожиже пошел, но как-то все проще стало выходить. С двух рук я стрелять научился – Дауру спасибо. Нам всем тогда внеочередные звания дали и на группу меня поставили, вместо Женьки. Так вот и живем…

Сон скосил меня, как киношный самурай очередного злодея. Я даже и не успел устроиться толком, как словно провалился в омут. Проснулся уже только ночью, оттого что замерз. Видимо, мороз прихватил не на шутку. Понадеялся я на одежку, а напрасно! Надо было костерок сварганить какой-никакой. Теперь вот – сиди и мерзни. Нерадостная это штука – холодную словить.

Промучившись около часа, я стал искать подходящее место, чтобы развести огонь. Черт его знает – где тут фрицы? Может, как раз под самым боком и сидят? А я им тут – иллюминацию! То-то же у них счастья и привалит! Костер я так и не разжег.

Утром все тело ломило и голова гудела, как пустое ведро. Блин! Не хватало только мне какую-нибудь ангину подцепить. Самое счастье сейчас! Наскоро перекусив трофейными запасами, я кое-как отправился в путь. Лыж у меня более не было, пришлось оставить их у мостика. Если б я еще и их в грузовик потащил…

Через пару часов хода я наконец отыскал себе место, чтобы разжечь огонь. В лесу стоял недостроенный дзот. Стены у него были, а вот потолок отсутствовал напрочь. Дверей тоже не было. Судя по постройке – недавнее сооружение, видимо, стройку прекратили раньше, чем сюда дошла война. Ну и славно. Мне сейчас эта коробка – самое то.

Через полчаса в дзоте уже потрескивал огонь. Внутри стало существенно комфортнее. Даже и от входа уже так не задувало. Спешка спешкой, а пересидеть тут чуток нужно. Вон уже как ноги-то гудят. Нелегко дался мне этот склад.

Что нам нужно, чтобы пересидеть тут парочку дней? Вода – не вопрос, вон снег вокруг лежит, котелок есть – растопим. Еда? Хуже малость, но тоже еще пока держимся. Дрова? Надо будет побродить по округе, посмотреть.

Обогревшись (даже чуток вздремнув), я вылез из дзота и отправился на поиски дров. Да и стоянку стоило бы поискать. Дзот годится, только вот сижу я там, как в мышеловке. Вокруг лес (интересно, а на фиг тогда дзот строили?), кусты – толком и не видно ничего. Кто подойдет – я и не услышу даже. Закопав мешок в снег, я двинулся на поиски.

Через полчаса пути лес стал реже, и вскоре я вышел на поле. На карте оно обозначено не было и явилось для меня неожиданностью. Присмотревшись, я понял – почему.

Видимо, перед самой войной здесь затеяли строительство укрепрайона. Там и тут виднелись недостроенные сооружения, под снегом угадывались окопы и орудийные площадки. Закончить стройку не успели, а может быть, и не стали по какой-то иной причине. Видимо, поэтому на карте и был еще обозначен лес. Не помню тут на карте никаких важных мест, которые требовалось бы прикрывать. До Москвы тоже далеко. Так что сам факт строительства тут укреплений был для меня необъясним. Бой тут, однако, был. И неслабый. На поле виднелись подбитые танки, я насчитал около десятка. Трупов не увидел, надеюсь, что хоть тут их похоронили по-человечески. Странно, фронт ушел вперед, почему танки оставили? Что-то не помнил я за немцами такого расточительства. Кстати, что бы мне в танках не пошарить, может, и найду чего полезного?

Уже подойдя к ближайшему танку, я понял, что был неправ относительно немецкого расточительства. С танка были демонтированы некоторые детали. Ага, сняли то, что можно поставить на другие машины. Значит, шансы мои отыскать в танках что-либо полезное резко уменьшаются. Печально… Но все же – посмотрим. В ближайшем танке было пусто, следующий порадовал меня банкой гуталина. Охренеть, какое счастье! Вот чего мне так не хватало все это время! С досады я зашвырнул банку далеко в поле. Еще один танк, еще, может, и на фиг это бесполезное занятие? Ну, еще вон тот «БТ» посмотрю – и хорош.

Танк с виду был целехонек, если не считать небольшой дырки в борту. Судя по всему, ему засадили в бок снарядом, когда он разворачивался. Надо полагать, что экипажу пришел одномоментный кирдык. Люк приоткрыт – туда. Внутри было темно, лишь из пробоины падал лучик света. Фонарик у меня был, и я осветил внутренность танка. Боеукладка – десяток снарядов есть. Не сдетонировали? Бывает же такое… Впрочем, если снаряд был обычной болванкой, то вполне могло так и быть. Сумка, что в ней? Ага, пара банок консервов есть. Сухари – отлично! Малость заплесневели, но это не страшно. А еще что-нибудь полезное? А ничего больше и нету, жалко. Ну, и то – божий дар. Вылезая из танка, я неловко опустил крышку люка, она громко ударила по башне. По лесу прокатилось эхо. Пару минут я прислушивался, никого… Ладно, пора топать назад. Перекусим, поспим и еще разок сюда наведаемся. А потом можно и дальше топать.

Вернувшись к дзоту, я снова разжег костер. Подтащив к дзоту поваленные деревья, я постарался кое-как закрыть крышу. Получилась безобразная куча веток, но в дзоте стало теплее и уютнее. Согрев в котелке воду, я высыпал туда чай, позаимствованный мною еще в столовой у зенитчиков. Теперь еще и банку консервов разогреем, да с чаем… Красота!

Видимо, меня разморило основательно, так что я и не помню, как уснул. Помню только, что во сне было хорошо. И тепло. Спать мешал слон, ходивший вокруг и громко трещавший ветками. Хруст этот был весьма надоедлив, и я проснулся с желанием звездануть слона промеж глаз. Слона, естественно, не оказалось. А вот хрустящие ветки присутствовали и в немалом количестве. Кто-то грузный ходил вокруг дзота. «Медведь?» – промелькнула мысль. Да нет же, спят они все. По крайней мере – должны. Однако же кто тогда там шумит? Осторожно подтащив поближе винтовку, я потянул затвор.

– Эй, ты, там, внутри! А ну – брось винтарь!

– Чего?

– Чевочка с хвостиком! Щас гранатой тебе внутрь зафигачим, и амбец!

Нате – здрасте! Это кто ж там такой сердитый? По-русски говорит, но это ничего еще не значит. Полицаи – те тоже не на хинди изъяснялись.

– Может, мы так поговорим?

– На счет «три» – бросай винтовку! Или на счет «четыре» – кидаем гранаты. – Этот голос пришел со стороны задней стенки.

Фигово. Предыдущий сучкодав стоял около входа, я его слышал. Значит, их двое. Двое? Не факт!

– Ну? Раз! Два!

– Держи! – Я выкинул винтовку в проем входа.

Ничего, ребята, если вас двое – мне и пистолета хватит.

– Теперь полушубок кидай!

– Может, мне вообще до трусов раздеться?

– И это успеем, не сомневайся. Давай без базара – кидай.

Это уже хуже, где ж я пистолеты запрячу? Так… «наган» в снег, притопчем. Заметно? Не очень… «браунинг»… Его куда? А вот ветки над головой. Проденем одну в ствол, набок повернуть… готово, теперь я и сам бы не нашел. Нож? Оставим пока.

– Штаны бросай!

В натуре – до трусов раздеть хотят? Что за беспредел?

– Я тебе что – голый на морозе останусь?

– Зато – живой!

– При таком морозе – это ненадолго.

– А мы, между прочим, могли тебе и сразу гранату сунуть. Однако же не сунули. Стоим вот, с тобой базарим. Так что не выделывайся, вылазь добром и вещи сперва покидай. Мало ли что там у тебя в карманах есть? – Это уже третий присоединился.

– Хрен с вами – ловите!

Штаны плюхнулись на снег.

– Сам вылазь. На четвереньки встань и выходи.

Ну, ребятки, я вам все эти штучки припомню!

Вот я и на улице…

– Ну что, родной, вставай, хорош на четырех костях форсить!

Я поднялся.

Так. Их трое. Стоят грамотно, друг другу сектор обстрела не перекрывают. Ближе десяти метров ко мне никто не подошел. Снег… плохо, быстро не прыгну – подстрелят. Что у них с оружием? У двоих винтовки, третий с пистолетом. Не вижу отсюда, с каким именно пистолетом, да и неважно это пока. Граната у них есть? Есть, вон она, у того, что справа – за поясом торчит. Не врали, значит… Шинели черные. Опять полицаи? Везет мне на них…

– Налюбовался?

– Чай, вы не девки, чтоб я вами любовался-то.

– И то верно. Ну, давай, одевайся понемногу, а то и впрямь околеешь тут.

Интересно… А за голенищем бурок у меня нож, буду снимать – заметят. Рискнуть? Попробуем…

– Так на снегу и сидеть? Или на пенек присесть разрешите?

– Отчего же не присесть? Садись, а мы поглядим.

– На что же, интересно? Я ведь тоже пока не девка, интерес какой ко мне может быть?

– Ты, дядя, нам и на фиг не нужен. И совсем не интересен. А вот начальство наше с тобой и побалакает – какого рожна ты тут в танках ищешь?

Это тот, что с пистолетом. Надо полагать – старший.

Я присел на пенек, потянул с ноги обувь.

– Эй, дядя!

– Чего тебе?

– Ты обувку-то сюда кидай! Посмотрим вначале – что там у тебя?

– Держи! – Обувь с левой ноги шлепнулась к ногам ближайшего полицая. Тот, однако, и глазом не повел, продолжал держать меня на мушке. Зато его коллега, обойдя меня по большой дуге сбоку, чтобы не заходить в сектора обстрела двоих других, подобрался к моей обуви.

– Пусто. Второй кидай!

Снимая обувь, я незаметно выронил нож в сугроб. Не зря же я сел так, чтобы хоть это действие было бы скрыто от полицаев пнем.

– И здесь – пусто. Лови свои лапти! Рубашку приподними, так, хорош, одевайся!

Тертые мне попались полицаи, интересно, откуда у них такой опыт проведения обысков?

Не торопясь, я перемотал портянки, оделся, надел полушубок и потянулся к ремню.

– Нет, дядя! Это тебе пока что без нужды. Топай так!

Тот, что с пистолетом, заглянул в мою берлогу. Пошебуршил там пару минут и вышел. Недоволен, значит, ничего не нашел.

Лады. По дороге и посмотрим – кто тут у нас лох. По моим же следам мы двинулись к подбитым танкам.

На чем же я спалился? Понятно, что пришли они сюда по моим следам. Откуда – вот вопрос? И как они вообще тут оказались? Дозор? Маловероятно, чего и кого тут искать? Охрана подбитых танков? Это уже ближе к истине. Сколько их тут? Старший полицай говорил про начальство – значит, оно здесь? Где же? И что это за начальство? Если полицаи – пободаемся ишшо, а если немцы?

Полицаи держались настороженно и близко ко мне не подходили. При любом раскладе, расстояние между нами не уменьшалось ближе десяти метров. Вот и танки. Тропинка шла дальше, петляла между деревьями. Мы шли недолго, минут десять. Деревья расступились, и мы вышли на поляну.

Тэк-с… Вот их откуда принесло. Передвижная походная мастерская по ремонту танков. Вот и сами раскуроченные танки стоят, правда, в основном – наши. Немецкий всего один. Все логично. Чем тащить свои подбитые танки неведомо куда, немцы подогнали мастерскую прямо к месту боя. И подбитые танки рядышком, причем все сразу – и наши, и немецкие. Ага, так тут и трофейщики располагаться должны где-то рядом. Странно, а что тут тогда полицаи делают? По логике вещей, такие объекты должны бы сами немцы и охранять. Охраняют, вон и вышка стоит, и на ней немец мерзнет.

Между тем мы понемногу подошли к мастерской поближе. Но непосредственно туда не пошли, а обогнули сбоку. Там была неслабо натоптанная тропинка, по которой мы и вышли к нескольким домикам.

– Тут пока посиди! – Меня затолкали в небольшой сарайчик. При этом двое полицаев предусмотрительно держались поодаль, не сводя с меня стволов. Лязгнул замок, и вся троица потопала куда-то.

Так, время есть. ПОКА есть. Осмотримся, может быть, и отыщу что-нибудь интересное. Увы, день сегодня не задался. Ничего интересного, да и вообще ничего, кроме щепок, в сарае я не нашел. В щели в стенах было видно неторопливо проходящих по своим делам немцев. Интереса для них я явно не представлял. О чем это может свидетельствовать? Немцы слишком заняты ремонтом, чтобы обращать внимание на всяких бродяг? Возможно. Или таких бродяг тут настолько до фига, что они уже стали обыденностью? И так тоже может быть. Какой из всего этого можно сделать вывод? Невеселый. Задержали меня с оружием. Уже более чем достаточно для расстрела. Будут ли допрашивать? А как же! Орднунг! Ну, и каков же будет состав допросчиков? Главный, скорее всего, – немец. Тогда уж и переводчик. Пара охранников. Все? Пожалуй… Ладно, от этой печки и попляшем. Время шло, день начал клониться к концу. За мной так никто и не пришел. Еды тоже давать не торопились.

Заместителю коменданта … гарнизона

обер-лейтенанту Вильгельми.

Докладываю Вам, что сегодня днем, при производстве обхода охраняемой территории объекта № 345, патрулем вспомогательной полиции был задержан неизвестный мужчина. Указанный мужчина, на вид около 50–55 лет, был задержан в лесу в полутора километрах от объекта. Сопротивления при задержании не оказывал. При себе имел карабин «Холланд-и-Холланд» калибра 7,92 с оптическим прицелом. Каких-либо документов, удостоверяющих его личность, при себе не имел.

Заместитель командира 28-го ремонтно-восстановительного батальона

обер-лейтенант Мюллер

Пришли за мной только утром. Не вчерашняя троица, а какие-то новые.

– Эй, дядя! Не околел за ночь-то?

– Да уж не зажарился. Пожрать бы принесли, а?

– Может, еще и выпить?

– Не помешало бы…

– Ага! И бабу теплую!

– Да, от вас, пожалуй, дождешься…

– Ну, хорош базлать – вылазь. Только не балуй, и пяти шагов не пробежишь, ежели что…

Мы прошли по тропинке дальше, минуя какие-то постройки, и подошли к небольшому домику, возле которого прохаживался часовой. Окинув нашу группу безразличным взглядом, он кивнул на дверь. Поднявшись по ступенькам, мы вошли в дом. Коридор был пуст. Справа и слева виднелись двери.

– Стоять тут. Лицом к стене.

Второй из конвоиров постучал в дверь и, дождавшись ответа, открыл ее.

– Проходи! Садись тут. Шапку долой!

В кабинете было четверо обитателей. Прямо напротив двери стоял стол, за которым сидел пожилой немец с погонами обер-лейтенанта. Рядом с ним стоял щуплый немчик в солдатском мундире и с большими очками на тонком носу. Слева от входа стояли еще двое немцев уже существенно более серьезных габаритов. Ага, это, значит, «дознаватели». Серьезные ребятки, одним ударом не вынесешь. Парочка полицаев осталась на пороге, внутрь комнаты не пошли. Да, тоскливо становится… Ну, переводчик не в счет, у него и оружия нет. Обер? Вооружен, конечно, но, скорее всего, пистолет у него в кобуре. «Дознаватели»? Оружия у них не видно, да таким ребятишкам оно вроде бы как и ни к чему. Ну, еще пара стволов за спиной. Хреновый расклад, могу и не суметь. Да еще неведомо сколько немцев вокруг. И часовой у крыльца…

– Ваше имя? – спросил очкастый переводчик.

– Дёмин Виктор Федорович. 1890 года рождения.

– Военнослужащий?

– Нет. Вообще в армии не служил.

Переводчик успевал переводить мои ответы обер-лейтенанту, и тот их внимательно выслушивал. Сам никаких вопросов он не задавал, видимо, допрашивали они уже не первого, и переводчик пока в подсказках не нуждался.

– Что вы делали в лесу?

– Спал.

– Меня интересует, что вы вообще там делали, а не конкретно в момент задержания.

– Я шел через лес в Демидовку.

– Почему не по дороге?

– У меня нет никаких документов, и посты не пропустили бы меня никуда.

– Почему у вас их нет?

– А где бы я их взял? Как с эшелона убег, так в лесу и прячусь.

– Откуда и из какого эшелона вы бежали?

– Сидел я. Нас в тыл везли, еще советские. В пути выломал доску и спрыгнул на рельсы.

– Один?

– Нет. Нас было пятеро. Но все разошлись в разные стороны. Так все время в лесу и сидел. В деревни заглядывал. Где давали, а где и так… брал…

– Откуда у вас оружие?

– У мертвого взял.

– Когда и где?

– Дня три назад. В лесу наткнулся. Их там было человек пять. Трое немецких солдат и этих… двое было.

– Этих? Кого это?

– Ну… Двое их было. В гражданской одежде – ну, вот как в моей. У одного я винтовку и взял.

– Зачем?

– Всегда пригодится. Не каждый в наше время захочет что-то съестное отдать за просто так. Вот ружье-то и в самый раз будет.

– Какое еще оружие было у убитых?

– Автоматы были, еще винтовка одна была, только приклад у нее был пулями попорчен.

– Почему вы не взяли автомат?

– Не знаю я этого оружия. Ружье привычнее.

– С оптическим прицелом?

– Ну, из него же и так стрелять можно? Да и не собирался я стрелять, так, для виду взял. Да и спокойнее с ним…

– Однако же вы из него стреляли?

– Не я. Это еще прежний… хозяин, наверное, стрелял.

– Зачем вы залезали в танк?

– Искал еду. Я оттуда консервы взял и сухари.

– Так? – это он уже к полицаям.

– Да, все так. Он еще банку гуталина оттуда выбросил. А сухари у него в логове были, и одна открытая банка от консервов там же была. А вторую банку мы забрали, он ее открыть не успел…

– Достаточно. Вы говорили, – это он уже ко мне, – что вы бежали из эшелона, где вы сидели. Как это?

– Ну, сидел-то я не в эшелоне, конечно. А в тюрьме.

– За что?

Я продемонстрировал ему свои руки.

– За это самое и сидел. Это, может, для вас тюрьма – плохо. А я уж и привык.

– Зачем же бежали?

– Так на воле все одно лучше. Да и слух прошел, что могут нас и не довезти вовсе.

– В смысле, не довезти?

– В том самом, что могут и к стенке поставить. Было уже такое, я слышал.

– То есть вы хотите сказать, что бежали из эшелона и три месяца скрываетесь в лесах?

– Да уж и поболе трех месяцев будет…

– На что же вы надеялись?

– День прошел – уже и хорошо. Там дальше видно будет. А мне и так неплохо.

– И как же долго вы так собирались жить?

– Я в свое время из тайги, с Колымы, семь месяцев выходил – и ничего, вышел.

Переводчик повернулся к обер-лейтенанту, и они минут пять о чем-то переговаривались. Поверили или нет? Чего мне теперь от них ожидать? Сказка моя шита белыми нитками, и раздолбать ее – пять минут работы головой. Проверить все они, конечно, не сумеют, да и зачем это им надо? Поставить к стенке они и так меня могут, для этого все поводы у них есть.

– Господин обер-лейтенант считает, что вы врете. Чем вы можете подтвердить свои слова?

– Ничем не могу. Если хотите, то можно сходить, трупы эти показать. Ну немцев и этих вот…

– Вот вам карта – покажите.

– Не умею я с этими штуками обращаться. Пальцем, конечно, ткнуть нетрудно, да толку с того будет? Разве что проводить туда кого-нибудь?

– Можно подумать, что у нас больше нечего делать, кроме как ходить с вами по лесам. У вас есть еще какие-нибудь сведения, способные нас заинтересовать?

– Откуда же? Не знаю я больше ничего.

– Господин обер-лейтенант считает, что вы – партизан и находитесь тут с целью нападения на германских солдат. Чем вы можете доказать обратное?

– Ну, считать он может все, что хочет, тут я ничего поделать не могу. А только не партизан я…

БАМС!

И я оказался на полу. Кто-то из «дознавателей» приложил меня по затылку. Неслабо приложил, надо отдать ему должное. Я даже и не заметил, какой сигнал ему подал переводчик.

– Что и как считать и думать – это мы без вашей подсказки решим. Отвечайте на задаваемые вам вопросы. Понятно?

– Да чего уж тут не понять…

– Вот и хорошо. Какое задание вы получили от партизанского командования?

– Не получал я никаких заданий. Я вам могу что-то показать?

– Что именно?

– Рубашку я снять могу?

– Снимайте.

Я медленно приподнялся (за спиной засопели «дознаватели») и, сняв полушубок, начал раздеваться.

– Ого! – среагировал кто-то из полицаев.

– Что это? – обратился к ним переводчик.

– Это, господин унтер-офицер, знаки отличия воров. Он, скорее всего, действительно много в тюрьме просидел. За одну ходку столько не нарисуют.

– Ходку?

– Ну, это если один срок отсидел, говорят – одна ходка была. А чтобы такие вот отметки получить – надо несколько раз отсидеть.

– Ну и что?

– Так не поверят партизаны такому вот «расписному». Не будет с ним никто разговаривать.

Переводчик снова обернулся к обер-лейтенанту, и они опять о чем-то заговорили. На этот раз, разговор продолжался дольше, чем раньше.

– Господин обер-лейтенант считает, что партизан и уголовный бандит имеют между собой мало разного. И тот бандит – и этот.

– Ну, я ж никого еще не грабил…

– И уже не успеете. Вы прятались в лесу, с оружием, и только одного этого достаточно, чтобы вас расстрелять или повесить.

– За что ж это?!

– По законам военного времени. Вы об этом слышали?

– Так это – у Советов!

– У нас – тоже. И у нас должны быть ОЧЕНЬ важные причины, чтобы этого не сделать прямо сейчас. Вы можете нам такие причины предъявить?

– Что же я вам – из пальца должен их высосать?

– В смысле – из пальца? Что сделать?

– Придумать.

– Нет. Придумывать не надо ничего. Нам придумки не нужны. Нужна правда.

И какую же правду ему сказать? Назвать Ланге? Это, конечно, козырь. Да еще какой! Обер этот по стойке «смирно» встанет. Только вот закончится это плохо. Ну, положим, сразу они меня не шлепнут – это факт. Но смотреть будут в три глаза. Пару дней я тут высижу, потом приедет неразговорчивый гауптман и… И толстая полярная лисичка улыбнется мне снова. На сей раз – окончательно. ЭТИ меня живым не отпустят. Ну, попутно и Кресту – амбец. Да и не ему одному… Этот выход ничего хорошего мне не сулит. Наоборот – смерть моя будет тяжкой и неприятной.

Обер-лейтенант, не торопясь расстегнул кобуру и вытащил из нее «вальтер», передернул затвор и вопросительно посмотрел на переводчика.

– Вам нечего нам сказать? Тогда вы нам более не нужны.

– Отчего же, есть что сказать. Только мне от вас гарантии нужны.

– Гарантии? Какие же?

– Я не буду говорить при них, – кивнул я в сторону полицаев. – Они понимают по-русски, и после моего рассказа вы должны будете их расстрелять.

– Мы? Должны? Вы отдаете себе отчет в своих словах?

– Да. И очень хорошо. Это ВЫ не очень представляете себе, с чем имеете дело.

– Вы не заговариваетесь?

– Ничуть. Мне терять нечего. А вот у ВАС ВСЕХ могут быть ОЧЕНЬ большие неприятности.

– Вы, в вашем положении, осмеливаетесь угрожать НАМ?

– Я не угрожаю, а просто объясняю вам всю серьезность сложившейся ситуации.

– И?

– Если я вам все расскажу, а операция сорвется, то ВАШЕ командование будет искать виновных в этом. Начнет оно с поисков возможных источников утечки информации. Вам подсказать, кто будет в этом списке первым? – и я покосился на полицаев.

А их пробрало! Вон как озираются по сторонам! Ясен пень, до них дошло, и они задергались.

– Ну, это уж мы сами будем решать!

– Да ради бога! Это ж не моя голова будет на кону стоять после всего этого.

– Вы забываетесь!

– Да ладно вам!

– ЧТО?!!

– Проверьте номер карабина, который у меня изъяли!

– Номер? Зачем это?

– Затем, унтер-офицер! Только вот хотите, я вам сразу же скажу – какой ответ вы получите?

– И – какой же?

– Вам будет приказано НЕМЕДЛЕННО доставить меня НАВЕРХ. Под усиленной охраной и со всевозможным бережением. И ВСЯ информация, которой я обладаю, уйдет МИМО вашего носа. Кому-то из верхних начальников. В лучшем случае вас поблагодарят за бдительность. Но СВОЙ шанс вы упустите НАВСЕГДА.

Переводчик снова обернулся к обер-лейтенанту. Тот, слушая наш разговор на повышенных тонах, уже давно с удивлением смотрел на меня. Видимо, он не понимал, почему я осмеливаюсь ТАК говорить с переводчиком и почему он меня не обрывает. По мере разговора с переводчиком лейтенант мрачнел. Искоса он посматривал на полицаев. Под этими взглядами они начали поеживаться.

– Выйти! – переводчик посмотрел на полицаев. – Ждать в коридоре! Отсюда – не уходить!

Полицаев смело, как метлой.

– Ну? – он посмотрел на меня.

– Распорядитесь, чтобы сюда принесли горячую воду и мыло. Я должен сбрить бороду и усы.

Переводчик повернулся к «дознавателям» и что-то сказал по-немецки.

Один из «дознавателей» пулей вылетел за дверь.

– Пусть меня покормят. Я уже сутки без еды.

– После бритья!

Жаль, я рассчитывал, что и второй «дознаватель» смотается. Ну, ничего, подождем…

Мы сидели молча. Обер-лейтенант рассматривал меня с удивлением. Пистолет он положил на стол, справа от себя.

Минут через десять появился «дознаватель». С ним вместе пришел еще один солдат и принес чайник с кипятком, тазик, полотенце и бритвенные принадлежности. Все это он водрузил на столик, около входа. Разложив причиндалы, он щелкнул каблуками и вытянулся. Переводчик кивнул ему на дверь, и он вышел.

– Можете приступать. Или вам ассистент нужен? – язвительно спросил переводчик. Видно было, что полученное потрясение его уже слегка отпустило.

– Спасибо. Я справлюсь сам.

Стоило мне взять в руки бритву, как обер снова схватился за пистолет. «Дознаватели» тоже вытащили пистолеты. Ага, вон они у вас где! Учтем…

Бритва была хорошая, вода – в меру горячая. Так что процесс бритья был мне весьма приятен и доставил даже некоторое, давно забытое, удовольствие.

Тщательно намочив полотенце в горячей воде, я сделал себе даже нечто вроде паровой ванны на лицо.

– Так что там насчет того, чтобы поесть, унтер-офицер?

– Вам не кажется, что вы забываетесь, любезный? – процедил он сквозь зубы.

– Ничуть. Кстати, по званию я гораздо старше вашего обер-лейтенанта и, разумеется, вас. Так что потрудитесь выбирать тон, уважаемый.

– Да? И в каком же вы звании находитесь? Может, заодно и подразделение назовете?

– Отчего же не назвать? Пожалуйста.

– И?

– Спецподразделение «А» Первого Главного Управления КГБ СССР. Майор Котов. Вы в курсе, КАК соотносятся звания данного Управления с общеармейскими?

– Нет, естественно.

– В армии мне соответствует звание генерал-майора.

Ого! Проняло немцев! Обер как-то даже подтянулся. Не каждый день из лесу на обычного армейского старлея выходит целый генерал, да еще из ТАКОГО ведомства. Пусть даже и с противной стороны. Генерал – он и в Африке генерал. Между собой они всегда сумеют договориться. Во всяком случае, глядя на обера, можно было прочесть все эти мысли на его лице.

Заместителю командира 28-го ремонтно-восстановительного батальона

обер-лейтенанту Мюллеру.

Немедленно сообщите номер изъятого Вами карабина «Холланд-и-Холланд». Об исполнении доложить.

Заместитель коменданта … гарнизона

обер-лейтенант Вильгельми.

Минут через пять в дверь постучались.

Давешний солдат принес судок с горячим обедом. Сноровисто расставил тарелки на том же столике, положил вилку и ложку и исчез за дверью.

– Прошу, – кивнул головой переводчик. – Вот и обед.

– Благодарю вас, унтер-офицер.

Так, а ножа не положили-таки, сомневаются еще. Ну да ладно, тут много еще чего полезного, кроме ножей, есть. Однако же и пожрать тоже не помешает. Да и немцы успокоятся. Обед, кстати, оказался весьма неплох.

– У вас неплохо кормят, не ожидал.

– Наш повар раньше работал в ресторане, – кивнул головой переводчик. – Он знает свое дело хорошо.

– Это чувствуется. Даже странно, как он попал не на генеральскую кухню, а в обычную часть.

– Превратности войны. Всякое случается.

– Возможно. Однако же обед обедом, а дело – прежде всего.

Я встал из-за стола, и «дознаватели» слегка расслабились. Пистолеты их вернулись в кобуры.

– Уф! Даже в жар бросило после такого-то обеда. – Я взял в руки полотенце и вытер лоб.

Стук в дверь, и на пороге возник солдат. Незнакомый, ранее он сюда не заходил. Отдав честь, он подошел к столу и положил на него пакет. Обер-лейтенант кивнул солдату, тот, снова козырнув, повернулся вокруг и вышел в коридор.

Обер распечатал конверт и вытащил из него лист бумаги. Посмотрел на него и, издав удивленный возглас, показал текст на листе переводчику. После чего они оба удивленно воззрились на меня.

– Что, запрос по номеру карабина пришел? – спросил я, продолжая вытирать лицо полотенцем.

– Да, но откуда вы…

– Ну я же вас предупреждал…

– Но откуда вы могли знать?

– Карабин – не просто оружие. Это опознавательный знак. Пароль. Вы понимаете?

– Да… Но что же теперь нам делать?

– Боюсь, что уже ничего. Скоро здесь будут представители ОКВ. Или последует распоряжение доставить меня к ним. Не знаю.

– И что же мы теперь можем для вас сделать, герр майор?

– Ну, для начала – выполняйте полученные вами указания. Вам прислали запрос по поводу номера – так и напишите ответ. У вас ведь тут телефонной связи нет?

– Нет. Связь у нас по радио. Но, кроме того, посыльный каждый день ездит в город на мотоцикле.

– Запрос у вас письменный, стало быть, и ответ должен быть таким же. Занимайтесь своим делом. Не смею вам мешать. Напишите ответ, тогда и продолжим наш разговор. Кстати, пошлите им еще и перечень моих вещей, это тоже имеет значение. А пока я, с вашего позволения, выпил бы чаю.

– Да-да. Я распоряжусь. Гельмут!

– Яволь! – щелкнул каблуками один из «дознавателей». Выслушал переводчика и скрылся за дверью. Вернувшись через пару минут, он принес мой карабин и прочие вещи.

– Герр обер-лейтенант?

– Да, герр майор? – обернулся ко мне переводчик.

– В номере карабина последние две цифры 17. Так?

– Так точно!

– Замените их на 29.

– Простите?

– Это опознавательный знак, что я жив и в безопасности. Подлинный номер обозначал бы, что оружие взято у мертвого владельца. Добавление цифры 12 свидетельствует о том, что со мной все в порядке.

– Как я понимаю, возможны и другие комбинации?

– Вы совершенно правильно меня поняли. Поэтому и перечень вещей должен быть максимально точным, без упущений.

– Интересно придумано.

– Вы себе даже и не представляете, до какой степени. Даже и я сам не знаю, почему я должен был выходить на встречу именно в этой шапке, а не в более новой и удобной.

– То есть вы должны были с кем-то встречаться здесь?

– Совершенно верно. Правда, не здесь, а чуть в стороне, но такая встреча действительно должна была состояться.

– Нас никто не поставил об этом в известность. Странно, ведь наша часть – единственная крупная часть в этих местах. Дальше уже идут непосредственно прифронтовые подразделения, тылы воюющих частей.

– Но и встреча планировалась не здесь. Ваши офицеры должны были прибыть в другую точку, отсюда это примерно десять километров. Как я понимаю, это уже не ваша зона ответственности?

– Да. Патрули вспомогательной полиции осматривают только поле с остатками разбитой техники.

– Что, были попытки воровства?

– Увы. Местное население, да и остатки разбитых частей пробовали совершать бандитские вылазки, – он осекся и посмотрел на обер-лейтенанта: – Но…

– Не стесняйтесь. Вы правы, это неприемлемо.

– Да. Совершенно верно – неприемлемо. Как долго нам придется ожидать визита э-э-э… лиц, вас встречающих?

– Не могу сказать вам это точно. Пока ваш посыльный довезет пакет, пока он попадет наверх, пока его содержание будет изучено компетентными лицами… Думаю, один день у нас точно есть. Если господин обер-лейтенант не возражает, я хотел бы выспаться получше. Когда еще будет такая возможность? Разумеется, я попрошу вас выставить охрану, чтобы меня не видел никто посторонний. Да и вам так ведь будет спокойнее? Не так ли?

Переводчик снова переговорил с обером. Тот, по-видимому, не возражал.

– Но ведь ваша миссия завершена? Так ли важно, чтобы вас никто тут не видел?

– Увы, нет. Я еще должен вернуться назад. Поэтому, кстати, я и попросил бритву только тогда, когда местные полицаи покинули кабинет.

– Почему же?

– Ну вы же понимаете, что опознать в чисто выбритом человеке задержанного ранее бородатого партизана не так уж и легко?

– Но вас видели мы и солдаты…

– Ну вы же не будете сравнивать немецкого СОЛДАТА и этих…

– Хм… вынужден признать, что вы правы.

– Да и, кроме того, ваши офицеры привыкли видеть меня в приличном виде, а не с всклокоченной бородой. С другой стороны, борода облегчала мне общение с местным населением. Это, увы, неизбежно. Тут не глухая тайга. Люди есть везде.

– Так вы действительно шли по лесу три месяца?

– Ну разумеется, нет! Дней десять, да и то только потому, что к первой обусловленной точке я, к сожалению, опоздал. Не учел глубины снега, вот и…

– Да, зима очень холодная и так. А тут еще и снег шел последние дни.

Обер между тем закончил сверять составленный список с реальными вещами и кивнул:

– Простите, герр майор, я вынужден прервать нашу беседу. Дела, вы же понимаете?

– Не смею вам мешать. А как же чай, насчет которого я вас просил?

– Сейчас будет готов.

Я снова присел к столу, с которого солдат уже начал убирать судки с обедом и бритвенные принадлежности.

– Унтер-офицер?

– Да, герр майор.

– Пусть солдат не уносит полотенце, после еды меня бросило в жар, слишком замерз за последнее время.

– Да, разумеется. Ханс! – и он жестом показал солдату оставить полотенце и тазик с водой.

Вернее, полотенце солдат действительно оставил по указанию переводчика, а вот тазик – просто автоматически. Ведь приносил он их сюда вместе, значит, и забирать должен так же. Вот за что я уважаю немцев, так это за предсказуемость…

Через десяток минут солдат снова постучался в дверь. Один из «дознавателей» ее открыл, и солдат расставил на столе жестяной чайник с кипятком, маленький чайник с заваркой, пару кружек и блюдце с сахарным песком. Однако! Я ожидал кусковой сахар. После чего он, уже самостоятельно, открыл дверь и вышел.

Итак, что мы имеем?

Дверь открыл один из «дознавателей», значит, полицаев поблизости нет, иначе бы это сделали они. Кстати, по повадкам утренние полицаи не похожи на тех, которые меня задерживали. Вывод? Они из разных групп. Эти – простые конвоиры. Те – поисковая группа, для работы в лесу. Скорее всего, там они сейчас и находятся, это их основное занятие. Уже плюс. Те ребята непростые: либо из сидевших, либо из лагерной охраны. Могло такое быть? Отчего ж нет? Запросто могло. Вот и хорошо, что их сейчас тут нет.

Смотрим дальше.

«Дознаватели».

Когда я обедал, они стояли с пистолетами в руках. Почему? А наличие у меня металлических ложек-вилок не аргумент для этого? Аргумент, да еще какой! Могу же я эту ложку сунуть в глотку оберу? Если постараюсь – то запросто. Вот они меня и пасут. Так.

А когда я сижу, отчего у них пистолеты в кобурах? А я на одной линии с обером и переводчиком сижу. Можно и своих в горячке покосить. В данной ситуации кулаком по затылку удобнее приложить. Тем паче что в боксе я им точно не соперник, вон ребята какие неслабые.

Дальше смотрим.

Сейчас обер закончит свою писанину и – что? Кто пакет понесет посыльному? «Дознаватель» потащит? А ведь надо еще и мои вещи уволочь. И это тоже делал один из них. Один на один с обером меня они не оставят, выучка не та. Значит? Значит, сначала один из них отнесет пакет, потом они (или полицаи?) отведут меня. Куда? Ну, уж точно не в сарай. Тем не менее отдельная охрана там будет, это к бабке не ходи. Я сам же об этом и просил. И рвануть оттуда, не зная расклада, будет трудно. Нет, уходить надо отсюда.

Как они вызывали солдата-официанта? Звонок? Нет, «дознаватель» за дверь выходил. И отсутствовал минут десять. Солдат приходит не в шинели, где он сидит? Горячую воду принес сразу, минут через десять. Явно не специально грел, она где-то рядом есть. Значит, скорее всего, он в этом же доме. Дойти до него, передать распоряжение, подготовить воду, бритву и т. п. – как раз минут десять и уйдет. В коридоре четыре двери. Он может быть за одной из них. Где же тогда полицаи? Рядом с ним? Сомнительно. Значит, еще одна дверь мне понятна. Что за четвертой? А черт его знает, тогда и посмотрим. Так. Расклад понятен. Что делать? Чай пить. Что ж еще?

Ждать пришлось еще минут десять. Наконец, обер закончил свое послание и вложил его в конверт. Вовремя, однако, я вспомнил про карабин. Еще когда я его у лесника прихватывал, отметил, что машинка редкая. Можно сказать – штучная и заметная. Нечасто такое можно встретить, особенно сейчас. Так что интерес к нему у немцев должен был воспоследовать быстро. Так оно и вышло.

– Унтер-офицер?

– Да, герр майор?

– Я бы хотел напомнить вам о моей просьбе.

– Касательно отдыха?

– Вы совершенно правы. Я хотел бы поспать. Думаю, что несколько часов у меня есть.

– Я полагаю, что этот вопрос мы сумеем решить быстро. Пока мы переговаривались, обер подозвал одного из «дознавателей» и вручил ему конверт. Отлично! То, что надо. Я и разговор-то затеял для того, чтобы он переводчика с этой миссией не отослал. Тогда конвоиры могли бы увести меня уже сейчас, а это в мои планы не входило. Неизвестно, куда он уйдет, а мне не хотелось бы оставлять в живых тех, кто сможет меня подробно описать. Один «дознаватель» меня не поведет и из комнаты за полицаями не выйдет. А переводчик занят разговором со мной – тоже не пойдет никуда.

Ага, обер расслабился – спрятал пистолет в кобуру. А патрон-то у него в стволе! Не разрядил. Эх, ремонтником ты был – ремонтником и помрешь…

Вот и «дознаватель» вернулся. Начинаем? Да, уже пора.

– Герр майор!

– Слушаю вас?

– Солдаты проводят вас в комнату отдыха. Она находится в конце коридора, там вам никто не помешает. Они будут в коридоре. На улице здание охраняет отдельный часовой.

– Да, я его видел, когда мы шли сюда.

– Господин обер-лейтенант отдаст приказание, чтоб рядом никто не шумел. Вы сможете отдохнуть.

– Благодарю вас. Я отмечу вашу помощь в разговоре с представителями командования.

«Дознаватели» подошли ко мне. Один встал впереди, второй позади меня. Отлично! То, что доктор прописал. Держа в руках кружку с чаем, я поднялся из-за стола. Запрокинул голову, допивая чай. При этом я повернулся лицом к оберу, оказавшись, таким образом, лицом и к заднему конвоиру.

Р-раз! Своим ребром кружка вошла в переносицу стоящего передо мной «дознавателя». Тот схватился за лицо и осел на пол. Поворот, и локоть левой руки долбанул по затылку переднего. Естественно, и он боднул пол головою.

Звяк! И двухлитровый чайник с кипятком, описав дугу в воздухе, долбанул по голове обера. С расстояния в три метра промазать таким габаритным предметом было сложно. По эффективности воздействия сей снаряд мало уступает кирпичу, а уж по воздействию на окружающих – так существенно его и превосходит. Так вышло и в этот раз. Схватившись руками за ошпаренную морду, переводчик прозевал летящий в него, вращающийся в воздухе, тазик. Ну, чем не бумеранг? Только что назад не прилетает. Да и не нужно. Во всяком случае, переводчика он срубил качественно. Подхватив табурет, я дважды долбанул конвоиров, завершая начатое, и прыгнул к столу. Два удара углом табурета – и обер с переводчиком отправились следом. Пистолет обера – сюда! Так, могем стрелять… Что в коридоре? Тихо… Ну да, особого шума не было, никто и заорать не успел. Запасная обойма? Есть. Теперь «дознаватели». У обоих оказалось по «парабеллуму» и тоже с запасными обоймами. Уже лучше. Мои вещи? На месте, даже и патроны к карабину есть и весь прочий хабар. Однако же расслабляться рано. Тут еще как минимум трое супостатов имеется, нехорошо про них забывать…

Так, на столе сахар был. Он и остался, граммов триста точно есть. Ну, нам сейчас не до сладостей, обойдемся. Еще чего? Ага, на столе у обера стакан имеется, сюда его. Сахар в стакан, аккурат доверху и заполнил, ошибся я: трехсот граммов тут не было. Ничего, и это сойдет. Аккуратно завернув стакан в полотенце, я перехватил его в правую руку. Покачал на руке импровизированный кистень. А ничего, увесистая штука получается. Взяв в левую руку «вальтер» обера, я осторожно приоткрыл дверь.

Моя дверь была в коридоре средней. Справа и слева было еще по одной двери и одна напротив. С какой начать? Начнем с правой. Шаг, еще один – что там, за дверью? Тихо. Ручка на себя – заперто. Хм, комната отдыха? Возможно… Ладно, теперь левая…

За дверью что-то потрескивало. Что это? Так это ж печка! Точно, в допросной с этой стороны кусок кирпичной кладки! Солдат топит печь, на ней, наверное, и воду грел? Ручка на себя, открывается, еще чуток… Вон он – у печки сидит, кочергой шурует в топке! По возможности стараясь не дышать и не скрипеть половицами, я скользнул к нему. В последний момент он что-то услышал и резко повернулся ко мне. «Кистень» крутанулся в руке. Бац! Солдата снесло в сторону. Готов? Не дышит… Хорошо… Что у нас тут есть? Ага, еще тут и кипятильник есть, кстати горячий. Вот откуда и вода. Консервы, открытый ящик. Еще какая-то еда. После. Оружие? Нет ничего. Только у солдата на поясе штык. Прихватим, не помешает. Ага, в кармане ключ. От комнаты отдыха? Вполне возможно, проверим. Потом. Кстати, стакан с сахаром разбился. Ну, ничего, невскрытая консервная банка его вполне заменяет.

За дверью напротив было подозрительно тихо. Спят? Осторожно дверь на себя… В щелочку смотрим – никого. Вот те и здрасте – где полицаи-то? Я проскользнул внутрь. Действительно – пусто. И как это понимать? Столы, лавки – комната инструктажа? Вполне может быть. Но куда же делись полицаи? Уйти совсем они не могли, переводчик этого не говорил. Что остается? Обед. Сейчас около двух часов, могли и пойти пожрать. Могли? Без разрешения? А куда «дознаватель» ходил, пока конверт относил? Мог сюда зайти? Мог. Мог полицаев пожрать отпустить? Вполне. А совсем? С хрена ли? Немцы пашут, а они отдыхают. Так не бывает, этот вертолет не полетит… Ждем? Ждем.

В окно было видно часового, он прохаживался вдоль дома, дошел до угла, скрылся. Минут через пять вышел с противоположной стороны. Значит, вокруг дома ходит. На окна не смотрит, правильно – чего он там не видел? Вокруг пейзаж поинтереснее будет.

Ага, вот и голодающие появились. С обеда, значит? Давайте сюда, ребятки, у меня для вас десерт припасен. Интересно, они заглянут к солдату напротив? По идее, должны доложиться. Ему – или? Сжав в руке пистолет, я приник к двери. Скрип половиц, приглушенные голоса. Куда они идут? Сюда… Пистолет за пояс, а вот нож – наоборот, в руку. В левую. Я вытянулся вдоль двери. Хорошо, что она внутрь открывается, как раз меня и прикроет. Так и вышло. Правда, дверь чуток только не долбанула меня по морде. Хорошо, что подставленная нога придержала ее чуток. Уже сделав пару шагов вовнутрь комнаты, передний из полицаев, заподозрив что-то, начал поворачивать голову. Поздно! Консервная банка оказалась прочнее стеклянного стакана с песком и прочнее супостатовой головы. Задний полицай, отброшенный ударом, грузно рухнул на пол. Разжав руку, я выпустил кистень и перехватил переднего полицая за горло. Сзади, в поясницу, я упер штык.

– Тсс! Ни звука!

– …!

– Если понял – кивни.

Полицай затряс головой так, будто собирался забивать подбородком гвозди. Я оттащил его к простенку, так, чтобы нас не было видно с улицы.

– Отвечать шепотом. Чуть повысишь голос – кирдык тебе. Понял?

– Да…

– Вот и отлично. Сколько вас тут?

– Всех?

– Сколько вас и сколько немцев?

– Нас двадцать два человека.

– С вами?

– Да.

– Немцев сколько?

– Чуть меньше двух сотен.

– Где они все?

– Технику чинят, сейчас у них обед только закончился.

– Ели вы все вместе?

– Нет, у них своя палатка есть, там и едят. А еду готовят на всех.

– Радиостанция где?

– Метров триста отсюда. Там машина с антенной стоит.

– Курьер уехал?

– Да, только что.

– Кто охраняет лагерь?

– Наши. Два патруля по три человека, обходят лагерь и на поле с танками поглядывают иногда. Немец на вышке сидит, но он сам по себе.

– Ночью?

– Немец на вышке, и три человека ходят вокруг.

– Почему немцы не ходят в охрану?

– Раньше ходили. Потом трое обморозились, и прислали нас.

– Обер-лейтенант – кто?

– Заместитель командира батальона.

– Сам командир где?

– В город уехал, дня два уж как.

– Почему вчера так тихо было, не работали?

– Дизель сломался, не было света, вот и чинили.

– Где ваша казарма?

– Отсюда, к лесу, метров триста. Там сторожка стоит. В ней мы и живем.

– Где те трое, что меня сюда привели?

– Отдыхают они, им ночью на посты заступать.

– Что за люди?

– Они не наши, не отсюда. Из Литвы. Говорят, раньше в «лесных братьях» были. Их вообще-то шестеро, только трое сейчас в лесу.

– Сарай справа – что там?

– Сломанное оружие и снаряды из танков.

В коридоре затопали сапоги. Это еще кто к нам пожаловал?

Топот ног услышал и полицай. Вдохнул воздух – орать собрался? Ну уж дудки! Тычок ножом, и он забился у меня в руках. Рот я зажал ему рукавом, так что заорать у него не получилось. Опустив дергающееся тело на пол, я скользнул к двери, поднимая на ходу «кистень». В коридоре отряхивал снег с сапог еще один немец. В руках он держал судки с едой. Оберу жрать принес? Похоже. Так, и куда он теперь, сразу в кабинет? Не должен вроде. У обера свой официант имеется. Значит, к солдату. Так оно и оказалось. Отряхнув с сапог снег, немец шагнул к двери и распахнул ее. Сделав пару шагов, он остановился. Солдата увидел? Плохо быть чрезмерно глазастым. Иногда и невредно временно окосеть… «Кистень» провернулся в руке… Этот немец тоже оказался безоружным. Тыловики…

Однако же… Судки… Так, тут еще чайник где-то был? Вот он, в углу.

Хрусть, хрусть, хрусть… Нападало снегу за ночь. Эдак я по лесу далеко и не уйду, плохо.

Что может быть естественнее и безопаснее в обеденное время, чем человек с судками и чайником? Да еще и одетый в немецкую шинель, сапоги и шапку? Ну, разве что человек, несущий поднос с водкой и закуской. Сомневаюсь я, однако, чтобы немцев так угощали даже и в тылу. Так что – без водки проживут. Или, учитывая национальные особенности, – без шнапса. И без сала. Вот и машина с антенной. Стучим? А как же!

Дверь в машину оказалась не заперта и распахнулась почти сразу.

– Вас? – удивленно спросил меня выглянувший радист. Не поднимая головы, я протянул ему судки с обедом. Чайник остался в моей правой руке.

– О! Дас ист гут! – довольный радист подхватил судки и повернулся внутрь кузова. Дверь он оставил открытой, и я затопал вслед за ним.

Внутри было тепло, видимо от работающей рации или от маленькой печки, стоявшей около двери. Дверь я предусмотрительно прикрыл, и теперь меня было трудно разузнать. Что у нас тут? Да, в общем, ничего особенного, стандартный армейский кунг. Да, совсем я про радиста забыл, нехорошо. Вон он там судками гремит, неужто за обедом не наелся? Или не ходил еще? Ну, извини…

Убрав штык в ножны на поясе, я щедро полил из чайника включенный передатчик. Там что-то затрещало и посыпались искры. Не так красиво, как в американских боевиках, но, надеюсь, не менее эффективно. Так, с этим разобрались. Судки собрать и назад, к оберу. Авось не приперся пока никто.

Войдя в домик, я огляделся. Похоже, что пока сюда никто не заходил. Нормально. Займемся подготовкой. Кухонного солдата еще минут 20–30 не хватятся, немного времени у меня в запасе есть. Накинув на входную дверь крючок, я в темпе обшарил дом. Ничего интересного. У обера в кабинете нашелся автомат, а в солдатских вещах, висящих на вешалке в комнате «официанта», обнаружилась сумка с гранатами. В коридоре ящик с дровами, рядом еще один – щепки, мелкие поленья, на растопку, что ли, запас? Отлично, полушубок туда, винтовку, прочий хабар. Сверху щепками присыплем. Хорошо? Супер! Прямо как всегда тут и было! Полицейскую шинель – на плечи, ремень, шапка – похож? В смысле – на настоящего? Где-то тут зеркало было, ага, вот оно. Ну, как? Аж самому противно – вылитая бандитская морда! Хоть сейчас к стенке. Ну, сам я это делать пока не буду, а остальные, даст бог, не сумеют. Автомат? Да, пожалуй, что и нет. Есть они у полицаев? Может, и есть, но я не видел. Возьму винтовку. Задержавшись еще минут на десять, я выскользнул на улицу. Самым выгодным сейчас было бы смотаться в лес. И делать отсюда ноги. Вот только интересно – как? В шинели там делать неча. А в своей одежке я и десятка метров не пройду, снимут. Сидеть до вечера? Щас. Так мне это и дадут. Минут 20–30, и тут подымется хай. Найдут убитых и начнут искать злодея. И найдут. Как там говорилось? Если явление нельзя предотвратить, его надо возглавить. Неплохая мысль, между прочим…

Полицай говорил про сарай, это где? Ага, вот он. Охрана есть? Нет, сарай хорошо виден с вышки. Куда смотрит немец? На лес, куда же еще. Что может быть более естественным, чем рядовой полицай? Это же не тот бородатый мужик в полушубке, которого протащили несколько часов назад на допрос? Не тот, ну так и пускай себе идет. Вот и ворота. День, они и не заперты. Вон возле ворот лежит помятый ствол от танковой пушки. Сняли, а убрать пока не успели. Ну, раз ворота открыли, так и я зайду. Все ходят, а я что – рыжий? Вот ведь немцы аккуратисты! Все по ранжиру. Пулеметы – в одном углу, орудийные стволы – в другом. А снаряды где? Сарай перегорожен надвое перегородкой – там? Там вон, штабеля. Немного, но мне хватит. Черт, дверь на замке. Ломать? Стремно, засекут. Ладно, потопали отсюда. Жаль, но ничего не поделаешь. Шуметь мне сейчас невыгодно.

Хрусть, хрусть, хрусть… Вот и домик полицейский. А где же сами обитатели? Внутри, вон из форточки галдеж доносится. Ну ладно, ребятки, с вас и начнем…

Взрывом все окна из домика повыносило вон. Бабахнуло неслабо (ну еще бы, связка из двух гранат!), и обитатели домика хором оценили мою идею. Понравилось, видать, вон как орут-то! Из двери повалили уцелевшие. Кто-то рухнул в снег около меня, задев мою ногу. Сам я, сразу после броска, упал мордой вниз, и разглядеть меня в подробностях было нереально, да и некому. Упавший возле меня был весь в кровище, видать, неслабо зацепило. Поднявшись, я подхватил его на плечо и потащил в сторону остальных домиков. Навстречу мне бежали немцы и еще кто-то в полицейской шинели. Мазнув окровавленной (в чужой крови) рукой по морде, я стал вообще неузнаваемым.

– Там! – махнул я рукой в сторону домика. – Там взорвалось! Из леса прилетело!

Ага, у немцев тоже началась суета. Кто-то со всех ног бросился к домику обера. Давай, давай, торопись. Вон еще один побежал, еще…

Ба-бах!

Двери домика вынесло наружу настолько удачно, что сбило ими кого-то с ног. Не зря я гранату прилаживал, сработало. Да вовремя-то как! Надеюсь, что и внутри кого-нибудь прихлопнуло. Бежавшие к полицейскому домику немцы притормозили и кинулись назад. Правильно. Свое начальство в беде. Надо помогать.

Бежавшие к дому немцы сорганизовались достаточно быстро, часть из них кинулись куда-то в сторону и достаточно быстро вернулись назад уже с винтовками и автоматами. Быстро, но без суеты, они начали занимать позиции между домами и неисправными танками. Кто-то полез на вышку, таща за собой пулемет.

Ба-бах!

Из окна допросной комнаты полетели стекла – сработала растяжка на ее двери.

– Вон там! – Положив раненого полицая на снег, я вскинул винтовку и пальнул в сторону леса. – Вон они!

Кто-то рядом со мной бахнул в том же направлении, еще и еще. С вышки откликнулся пулемет. Длинная очередь прошлась по веткам и елкам, сбивая с них снег. Бежавшие к полицейскому домику немцы залегли и стали отползать назад.

Теперь бегом к домику обера. По пути я подобрал валявшиеся на земле носилки – царский подарок!

Вот и домик обера. На пороге немец – убит. Не повезло. Чуть дальше, в коридоре, еще трое. Живые есть? Есть, один. Лежит, стонет. В сознании? Да. Ничего, это и поправить можно. После несильного удара рукояткой пистолета через шапку клиент отключился. Живой? Да, вполне. Что там у него? Ногу поранило и плечо зацепило? Ничего, подлечат, еще и домой скатаешься. В темпе бинтуем ему ногу так, чтобы видно было хорошо. Шинель с него – на фиг! Заваливаем его на носилки, рядом снайперку кладем, еще кой-чего. Полушубок сверху, пусть не замерзает. Что вышло? Вышел раненый на носилках. Перевязан и укутан, чтобы не замерз. Значит, по крайней мере, сразу его осматривать не будут и полушубок не снимут. Что нам и требовалось. В дом ввалилось сразу несколько человек немцев и ломанулись мимо меня в кабинет обера. Бегите-бегите, там уже ничего нет. Один остановился, подхватил носилки и что-то мне крикнул. Нести приказывает? С великим нашим удовольствием.

Метров через триста мы подошли к машине. Грузовик. Тентованный. Задний борт открыт, и туда укладывают раненых. Чего-то много их, откуда это вдруг? Из полицейского домика, что ли? Мы поставили туда носилки, и я сам полез в кузов. Глядя на мою окровавленную шинель и такую же морду, вопросов мне никто не задавал. Присев в дальнем уголке на пол, я положил винтовку и стал бинтовать себе голову. Бинты были, я их еще в домике набрал достаточно. Вскоре голова моя стала похожа на неопрятный кочан капусты. Да еще и окровавленный. В машину заглянул немец, пересчитал раненых, кивнул головой и закрыл борт. Хлопнула дверца кабины, и зарычал мотор. Поехали? Похоже…

Переваливаясь на ухабах, грузовик вполз в лес. Минута-другая – и рембат скрылся с глаз долой. Молодцы немцы, быстро как все организовали! Не скажешь, что ремонтники. Вон и грузовик быстро организовали, и раненых собрали. Умеют ведь!

Так, бинты на фиг, шинель и сапоги туда же. Сапоги улетели в сугроб. Полушубок на плечи, взамен я прикрыл немца шинелью. Так, бурки на ноги, тепло! Хабар по карманам, сумку и винтовку на плечо. Все? Да, тут я свое отыграл, пора и ноги делать.

Проводив взглядом грузовик, я загнал в патронник патрон, проверил пистолеты и рассовал их по карманам. Винтовку в руки – и назад. Надо же мне мои вещи забрать? Авось пока никто не откопал еще?

Путь в обход рембата и поля с разбитой техникой и так был не особенно коротким, так мне пришлось еще его и удлинить. У меня не было никакого желания попасть под пули рассерженных немцев. А в том, что они рано или поздно постараются прочесать лес, у меня сомнений не было. Поскольку количество активных полицаев мне удалось существенно поуменьшить, логически было бы вызвать из города дополнительные силы. Специально для прочесывания. Уж пару сотен человек для этой цели немцы всегда сумеют отыскать. Осталось прикинуть – когда наступит этот неприятный для меня момент? Сумеют ли они восстановить радиосвязь? Я надеялся, что этого они сделать не смогут. Машина дойдет до города часам к 18–19, и то сначала они отвезут раненых. То, что радиосвязи нет, сопровождающие могут и не знать. Пока доложат, пока примут решение, поднимут личный состав – часа два пройдет точно. Поедут ли они ночью? Зачем? Ну, хорошо, приехали, дальше что? Сразу в лес? Нет, маловероятно. Ничего они там ночью не найдут, только ноги попереломают и замерзнут. Выйдут они из леса к обеду (это если повезет), перекусят и что – в грузовики и домой? Замерзшими и невыспавшимися? Нет. Уж кем-кем, а дураками немцы точно не являются. Приедут они рано утром и тогда же начнут прочесывание. Вот это уже гораздо ближе к истине. Значит, время у меня до утра, а точнее – до ночи. Утром меня тут уже не должно быть. Значит, и поспать толком не выйдет, не до сна мне будет, всю ночь топать буду. Не самый лучший вариант, однако же – другого нет. Документы мне жизненно необходимы. Оружие тоже хотелось бы забрать, но это уже не так важно. Пока немцы не начали проческу леса, шансы на успех у меня достаточно высокие. Тем не менее исключать того, что часть уцелевших полицаев немцы погонят в лес немедленно, было нельзя. Лично я так бы и поступил. И это делало мой путь еще более трудным. Постоянно приходилось озираться и смотреть в оба глаза.

Часа через два я вышел на опушку леса. Впереди лежало поле с остатками разбитой техники. Далеко же оно тянется! Жаль, что на карте это не обозначено. Уже смеркалось, видимость ухудшилась. Просмотрев через прицел местность впереди, я не увидел пока ничего особенно неприятного. Но ведь где-то тут должна быть тройка «лесных братьев»? Ну не факт, что именно тут. Однако же они могли бы сопоставить внезапный налет на лагерь и предшествующее ему задержание неизвестного вооруженного мужика. И могли рвануть именно сюда, где бы они до этого ни находились. А могли и не рвануть. Во всяком случае, я был вынужден рискнуть. Ползти? Этак я только к ночи доползу до места. Да и сил у меня не так чтобы очень до фига. Придется бежать. И то, пока сил хватит. Дальше пешочком пойдем.

Первую сотню метров я проскочил относительно легко. Мне повезло. Рядом с опушкой начиналась линия окопов, по ним я и проделал этот путь. При этом – не особо высовываясь. Дальше было хуже. Открытая площадка. Видимо, на ней когда-то стояли пушки, но теперь их не было. Присутствовали только остатки артиллерийских двориков. Маловато для скрытного передвижения. А тут еще и следы я оставлю на свежем снегу… Хреновато… Однако же делать нечего. Пробежав метров пятьдесят, я заныкался за бруствером. Приподнявшись над ним, я снова осмотрел окрестности. Никого. Неужто повезло? Не будем загадывать. Снова рывок и следующие полсотни метров. Опять смотрим. Пусто? Да, никого не видать. Еще полсотни, вон уже и опушка леса видна… Стоп! Я рухнул в снег, еще не успев толком понять, что же меня остановило? Вот бугорок – к нему! Так, готово. Теперь меня можно видеть только сзади и со стороны леса. Со стороны поля я прикрыт этим бугорком. Что же не так? Я осторожно приподнял голову.

Следы. Дорожка следов пересекала мой предполагаемый путь. Выходила из леса и уходила в поле, теряясь между остатками укреплений. Снег их не засыпал, и были они относительно свежими. От следов до меня было совсем недалеко, метров сорок. Где оптика? Вот она. По следам было видно, что шло не менее двух и не более четырех человек. Точнее можно будет сказать только тогда, когда рядом буду.

Так… Похоже, приплыли… И кто это у нас тут шастает? Впрочем, это вопрос скорее риторический. И так понятно, кого сюда черти принесли. Или давешняя троица, или их соратники. Будем надеяться, что хоть кого-то из них я успел уконтрапупить там, в полицейском домике. Полицай говорил, что их шестеро. Будем исходить из худшего варианта. Предположим, что их тут четверо. Какую тактику они выберут? Место, где меня брали, они помнят и наверняка уже проверили. Или нет? Снег… Нет, следов они не оставят, иначе я к логову не пойду. Поэтому, кстати, и вышли они отсюда. Все логично. Им необходимо меня пропасти заранее. Будут обходить поле слева, если смотреть из рембата, там – лес. Глухой. Скорость моего предполагаемого отхода будет низка и я, скорее всего, туда не пойду. Да и крюк это большой. Поставим себя на их место. Я оттуда пришел и направлялся, скорее всего, дальше, оставляя поле справа от себя. Значит, и маршрут моего отхода должен быть такой же. Туда же, куда я и шел изначально. Пойду ли я мимо прежней лежки? Скорее всего, да. Взяли меня практически налегке, значит, я мог сделать заначку где-то не в логове. Логично? Вполне. А чего ж тогда сразу не искали? А на фиг? Ну что там может быть? Золото и брильянты? Ага, щас! Еда там может быть. Нужна она кому, если злодей УЖЕ пойман? Не особо. А вот если и когда он сбежит… Не жрамши, далеко не ускачет. Значит, следов не светим, обходим путь вероятного отхода справа, большим крюком по лесу. Если бы я ломанулся сюда прямиком из рем-бата, то и вышел бы на поле – где? Вон там. Там бы я вышел, так быстрее и идти легче, дорога есть.

И где в таком случае надо меня хватать? Где такое место есть? Есть ли оно тут вообще? Есть. Ров противотанковый. Его только в одном месте пройти можно – там, где он засыпан. Ну, еще по краям поля можно обойти, но это крюк здоровенный. Разумный человек (а уж коли сбег, то явно – не лопух) так делать не будет, пойдет там. Где же меня должны будут зажать? А вот, как специально сделали, пятачок. Укрытий нет, ям тоже, одна воронка, да и та метрах в пятидесяти. В четыре ствола зажмут – и не мяукнешь. Или пропустят к логову? Зачем? За заначкой? Возможно? Да. Но маловероятно. Через час-полтора уже видимости не будет, могу и оторваться. Нет, брать будут тут, а уж потом всю душу вынут.

Могу я их обойти? Запросто. Вернусь назад, в лес, и загну еще правее. На пару верст. Они меня даже и не увидят. Ага. И выйду к тайнику в полной темноте. Черта лысого я там найду в темноте, а не тайник. А утром мне на хвост сядут немцы. Не катит. Так делать не будем.

Еще разок прикинем обстановку. Предположим, что злодеюки просидят тут до темноты и никого не встретят. Что дальше? Уйдут восвояси? Ага, щас! То-то им там рады будут! Оставят тут секрет? Очень даже может быть. Радостных ощущений мне это точно не доставит. А что бы я сам сделал на их месте? Я прикинул и погрустнел еще больше. Совсем невесело… Услышат ли в лагере стрельбу? Наверняка тут недалеко. Пошлют помощь или нет? Сколько там полицаев осталось? С учетом двоих, оприходованных мною в домике обера, осталось двадцать. Здесь четверо. В грузовике было четверо в полицейских шинелях. Итого двенадцать осталось. Скольких из них я угрохал гранатами, если только раненых было четверо? Предположим, что еще четверых. Две смены по три человека – ночная охрана, этих не пошлют. Оставшиеся двое – подмога сомнительная, а немцы ночью в лес не пойдут.

Цепь моих рассуждений прервало движение на краю поля. В прицел было видно, как из какой-то ямы вынырнула фигурка в черной шинели. Осторожно, стараясь не маячить, она стала пробираться в сторону лагеря. Накаркал, блин! Это он за подмогой пошел, а личное убеждение – это не бестолковая пальба в лесу. Значит, мою берлогу они точно перевернут сверху донизу. Найдут там оружие. А потом пройдутся по следам. Уже с полным на то основанием – тут заначка есть, почему бы ей рядом не быть? Если утренние немцы еще и собаку приволокут… Нет, до лагеря он дойти не должен. Сколько там до него? Метров полтораста?

После моего выстрела полицай нырнул в снег. Попал я в него или нет, но на дорогу он уже точно не полезет, там спрятаться негде. Ну, теперь и мне тут делать нечего, поползем.

Соратники подстреленного вели себя тихо, ничем себя не выдавали. Может, он тут вообще один был, а другие дальше ушли? Навряд ли… Однако же проверять это я не собирался. Минут через пятнадцать я добрался до линии окопов и соскользнул вниз. Так. Это уже приятнее. Окопы идут практически сплошной линией вдоль опушки, и до дороги на лагерь я доберусь быстро. И незаметно. Еще минут пятнадцать ходу, и вот он, поворот. Отлично, а гонец где? Вон он, вернее его следы. Полз. Ранен? Или прятался? И куда же он уполз? След вел в разбитый дзот. Обходим его сбоку. Выходная дорожка есть? Нету. Значит, он сидит внутри. Что он оттуда видит? Дорогу в лагерь? На здоровье, меня там долго не будет. Поле? Сомнительно, если только часть окопа, по которому полз. Через разбитую крышу смотрит? В небо, что ли, глядит астроном-любитель? В принципе можно сунуть ему туда гранату, только вот шуметь неохота. Да и мало их, всего две. Опять ползком? А что, есть еще варианты?

Вот и стенка дзота. Из амбразуры смотрит в небо ствол «сорокапятки». Внутри дзота слышны возня и бормотание. Он там что – молитвы читает? Чу! А это еще что за шум? Интересно… Правильно говорят, что правильная мысль приходит одновременно в разные головы. Только не все ее понимают одинаково.

Вот приступочек, ногой в него упремся, попробуем – крепко? Вполне. Прислушаемся – что там у нас? Порядок. То, что доктор прописал. Начнем? Пожалуй…

Перемахнув через стену дзота, я пружинисто спрыгнул на пол. Где он?! Справа, у пушки сидит, перевязывается. Ага, не окосел я, однако! Задел-таки злодея! И неслабо, судя по всему. Вон как он скривился. Стрелять собрался? Ну, это невежливо… человек поговорить пришел, а ты – за пистолет. Р-раз! И, выбитый прикладом, пистолет улетел в угол. Два! И приклад въехал злодею под ребро.

– К-курат!

Ага, литовец!

– Колись, падла, сколько вас тут?

Молчит. Прислушивается? Ну, я тоже не глухой. А вот молчать, когда тебя спрашивают, – нехорошо. Прикладом под ребро – хрясь!

– Сколько?!

– Один я!

– Врешь. Я следы видел.

– Они дальше ушли, в лес. А я в лагерь пошел.

– Опять врешь – ты из окопа вылез, через поле не шел. Замолк. Не знает, что говорить? Или ждет? Скорее всего – ждет. Чего ждет – тоже понятно. Ну, я тоже не лопух. Движение в траншее тем временем совсем затихло. Вплотную подошли? Похоже, что так. Интересно, через верх полезут? Не факт. У входа в дзот – остатки колючки. Можно влететь. А обходить – далеко, могут не успеть, да и нашуметь вполне возможно.

– Эй, дядя!

Есть! Сработало! Интересно, а голос-то знакомый! Неужто – прежняя троица?

Раз! И приклад долбанул первого злодея в висок.

Два! В дыру входа, кувыркаясь, улетела граната. Это вы ее бросать не будете, своего пожалеете, а у меня таких проблем нет.

Три! Вскочив на пушку, я нырнул через стену дзота.

За спиной глухо ухнуло, и из дзота взлетело вверх облако пыли и дыма. Из траншеи вылетело аналогичное облако. Вместе с ним через край окопа перевалились двое в черных шинелях.

«Парабеллум» в моей руке дважды дернулся, и одного из них снесло назад. Второй крутанулся на земле, и автоматная очередь просвистела над моей головой. Он вскочил, пытаясь спрыгнуть в соседний окоп… Ноги его подломились – моя пуля ударила ему в грудь.

Похоже, что все злодеи закончились. Или нет? Сменив магазин в пистолете, я заглянул в окоп. Все… Вон лежит еще один – гранатой прихлопнуло. Шустрый, однако, успел-таки гранату бросить в дзот. Надо же… Не ожидал. Я думал, что о своем товарище он хоть как-то вспомнит. Однако надо признать, что затея удалась. Я с самого начала рассчитывал, что они клюнут на живца. То, что я видел их следы, они могли и не знать. И даже, скорее всего, не знали. А вот то, что я буду раненого осматривать, – предположили правильно. И даже подошли к нему одновременно со мной. Не учли ребятки, что слух у меня натренирован хорошо, да и кольца на ружейных ремнях надо было бы чем-то обмотать. Это позвякивание ни с чем перепутать невозможно. Тише надо ходить и не спешить так уж слишком. Хотя и их можно понять. Через полчаса уже темнеть начнет, а вдруг я их товарища выпотрошу быстрее, чем они подползут? К серьезному-то разговору он точно готов не был, да и захват свой предусмотреть не мог. Да и вообще импровизация какая-то у них вышла. Особенно если вспомнить поведение подстреленного мною полицая. Он ведь их из дзота слышать не мог, но чего-то ждал, время тянул. Хм, а кто кого тогда на живца ловил-то? Может, это как раз меня и вылавливали таким образом? Интересные мне злодеюки попались, интересные…

В темпе обшарив полицаев, я свалил их тела в окоп и обрушил сверху обломки каких-то досок. Пущай их теперь поищут, все больше время потеряют. Из полезных трофеев у них нашлось несколько гранат и три бутылки шнапса. Пополнив свой запас патронов к «парабеллуму», я скорым шагом отправился в сторону своего логова.

Интересно, слышали ли немцы взрывы гранат? С одной стороны, в окопе взрыв был, и внутри дзота не так слышно, как в лесу или на поле. С другой – все-таки граната, а не винтовочный выстрел. Скорее всего слышали. Значит, первым делом они пойдут сюда. И сядут мне на шею уже утром. Что можно придумать? Играть в прятки с ротой немцев (а то и с батальоном) мне совсем не хотелось.

Заместителю коменданта … гарнизона

обер-лейтенанту Вильгельми.

Докладываю Вам, что сегодня днем, в 14.35, на территорию объекта № 345 было совершено нападение. По предварительным подсчетам, силы нападавших составили не менее 20–25 человек. Нападавшими был открыт ружейно-минометный огонь по дому, где располагалось охранное подразделение вспомогательной полиции. Причем первая же мина попала точно в дом, в результате чего было убито 5 и ранено 4 сотрудника вспомогательной полиции. Это может свидетельствовать о высоком профессиональном мастерстве нападавших. В результате взрыва дом загорелся и разрушился полностью. Сразу же после этого несколько нападавших проникли на территорию объекта и бросили несколько гранат в помещение штаба, после чего ворвались внутрь и убили двоих сотрудников вспомогательной полиции, осуществлявших конвоирование ранее задержанного в лесу неизвестного мужчины. В результате взрыва гранат также погибли заместитель командира батальона обер-лейтенант Мюллер, унтер-офицер Циглер, ефрейтор Робличка, рядовые Хорст, Бреннеке и Вайман.

Задержанный исчез вместе с нападавшими. Ими же (или их сообщниками) была выведена из строя радиоаппаратура объекта и убит радист унтер-офицер Кройцер.

Благодаря своевременно открытому ответному огню нападавшие не сумели реализовать до конца свой преступный замысел и отошли в лес, унося с собой своих раненых и убитых. По предварительной оценке, потери противника в этом бою составили не менее десяти человек убитыми и ранеными.

Мною из сотрудников вспомогательной полиции была сформирована поисковая группа в количестве четырех человек, которая и была направлена на поиск следов нападавших. Сведений о результатах поиска до настоящего времени не имею.

Командир 1-й роты 28-го ремонтно-восстановительного батальона обер-лейтенант Хастель.

Немцы приехали утром. Около 8 часов первый грузовик показался из леса. За ним второй, третий… Всего больше десятка автомашин и два бронетранспортера. Не доезжая до рембата, первый грузовик свернул вправо и остановился. С него соскочили два солдата и принялись руководить парковкой остальных автомашин. Бронетранспортеры остановились чуть в стороне, и из них горохом посыпались солдаты. Быстро, но без суеты, все приехавшие в автомашинах и бронетранспортерах построились недалеко от стоянки и замерли. Перед фронтом стояло несколько человек – командование. К ним навстречу из расположения рембата уже поспешали пятеро человек, надо полагать, офицеры из рембата. Среди них выделялась черная шинель – полицай. Вот они встретились, остановились. Разговаривают? Да, похоже на то.

Прошло минут пять. Командование приехавших солдат и встречающие гурьбой двинулись к домику обера. Судя по внешнему виду, его уже успели отремонтировать. Во всяком случае, стекла в окнах уже вставили и двери навесили назад. Строй солдат дрогнул и рассыпался, они сбились в группы приблизительно по 20 человек и двинулись следом за офицерами. Дойдя до домика, они остановились, и из каждой отделилось по одному человеку. Ага, так это командиры групп. По-видимому, сейчас командование приезжих уточняет обстановку и сейчас у них будет инструктаж. Точно. Вот на крыльце дома появился офицер и взмахнул рукой. Старшие групп направились к домику и скрылись за дверями. Еще десять минут – и они появились на улице. Прошло пять минут, и немцы потянулись к лесу. Быстро это у них! Что и говорить – дойчи прирожденные организаторы. Умеют ведь!

Теперь рассмотрим группы повнимательнее. Так… Их примерно 20 человек, два пулемета, двое тащат знакомые металлические коробки, ага – минометчики. Значит, один миномет как минимум с собой волокут. Автоматчики есть? Да, вон вижу парочку. Неслабо, с такой командой мне бодаться совсем не резон. Зажмут пулеметами, минометчики накроют уже минут через пять. И все – трандец. Одеты солдаты тепло, видимо, опыт работы зимой в лесу у них есть. Резюме? Вояки опытные, видна слаженность в работе. Не тыловики. Как надолго оторвут таких спецов для прочесывания тыла? Ненадолго. Они и на фронте нужны. Выводы? Они тут долго не задержатся. Если не будет очевидных результатов – сегодня же и уедут. А если такие результаты будут? Тогда – плохо, эти так просто не отстанут.

Так по движению групп стал ясен маршрут их поиска. Часть народу направилась к обстрелянной мною еще вчера сосне. После того как по ней отработало еще полсотни стволов, и эта сосна, и окружающие деревья имели бледный вид. Так, с этими ясно. Минут двадцать-тридцать, и они вернутся. Следов там нет. Откуда? Значит, и искать там некого. Большая часть приехавших солдат отправилась к бывшему укрепрайону. Эти зависнут там надолго, простор для поисков у них куда как больше. Да и результаты скоро будут. Так. Интересно. Они туда самостоятельно направились или как? Или как. Вон мелькнула парочка черных шинелей – проводники из полицаев. Супер! То, что надо. Собак у них нет (и слава богу!), значит, по следам они не пойдут. Во всяком случае – сразу. Вряд ли у них есть таежные следопыты или опытные охотники. Хотя кто знает? Немцы не лопухи, могли об этом и подумать.

Ладно, лопухи они или нет, в данном случае не так уж и важно. Вопрос в данном случае в другом. Полицаи пошли в качестве проводников, значит, предусмотрено какое-то общение их с немцами? Или они знают немецкий, или среди немцев есть понимающие русский язык. Что вероятнее? Второе. Хорошо. Куда поведут немцев проводники? К моему логову? Все, кто его видел, – покойники. Могли они кому-либо еще его показать? Когда и, главное, зачем? Я тут не первый отловленный, вряд ли по каждому будут устраивать обзорную экскурсию. Значит, один неплохой козырь у меня есть. Что будут делать немцы? Пройдут по имеющимся следам. Куда они придут? На поле, других следов нет. Не лето, а по воздуху летать никто пока не умеет. Достаточно иметь одного грамотного (в плане чтения следов) человека, и они очень быстро поймут, кто тут ходил и, что самое главное, куда потом девался. А вот это мне совсем ни к чему. Пора и мне на сцену выходить. Так, сапоги, шинель и шапка – все на месте. Винтовка, патроны – проверить. Ажур. Все вроде в норме. Гранату засунем за отворот шинели, пистолет – за пояс. Под шинель. Второй не берем, откуда он у полицая, особенно обер-лейтенантский «вальтер»? Морда не обросла со вчерашнего дня? Да вроде бы не особо. Во всяком случае – не борода, уже хорошо.

По кустикам, по кустикам, ножки разминаем. Танк, оно, конечно, неплохо. Оптика есть, смотреть можно незаметно через перископ. Только холодно в нем. На улице и так – не май месяц, а уж в танке так и вовсе. Следов вокруг танков много, немцы сюда регулярно наведываются. В обычное время. А сейчас им явно не до ремонта, тем более что танк советский, не первоочередная задача. Можно было бы и в нем отсидеться. Только вот увидит кто-то глазастый, что следы из леса к танкам ведут, и решит проверить тут все. И тогда – абзац, могила. Долго я в нем не продержусь. Снарядов нет, движок, скорее всего, не на ходу.

Вот и дорога. Попрыгаем на ней, руками по бокам похлопаем. Холодно же, а человек замерз. Вон и на вышке пулеметчик притоптывает, тоже продрог? Ну где же немцы-то, долго я их тут ждать буду? Только бы с ними кого-нибудь из полицаев еще не отправили. Хотя вроде бы не должны. Кто живой – тот либо в карауле, либо подменный, остальных уже отправили с предыдущими фрицами.

Ну, наконец-то! И полгода не прошло… Появились. Группа немцев бодро вырулила из-за построек и двинулась в мою сторону. Значит, обстрелянное место они просмотрели и ничего там не нашли. Да и с чего бы это вдруг там что-то обнаружилось бы? Кто у них старший? Тот, что впереди? Или нет? Ладно, рискнем.

– Герр офицер! – обратился я к переднему. Здоровенный немец, не снижая темпа, кивнул вправо. Ага, вот он – командир группы.

– Вас?

– Герр офицер! Их бин… проводник! Маршрут!

– Вас? Генрих!

Из середины строя выдвинулся еще один немец, копия первого. Такой же здоровенный.

– Кто вы есть?

– Их бин полицай! – Я выставил вперед руку с повязкой. Ну, а кого же вы тут ожидали встретить? Санта-Клауса? Пулеметчик на меня внимания не обратил. Лица он на такой дистанции не видит, шинель знакомая, стою я на дороге, куда только что ушла парочка таких же полицаев. Значит – что? Значит – свой. Чужой под пулемет, да еще днем, не пойдет. И для этих немцев я свой – стою практически в расположении части, форма им знакома, а в лицо тутошних полицаев они не знают.

– Что вы хотеть нам сказать?

– Их бин проводник. Показать герр офицер дорога в лес.

– Гут! – Немец обратился к офицеру и перевел ему сказанное.

Тот кивнул и что-то ему сказал.

– Вы идете вперед, показывать дорога.

– Да-да, конечно.

Мы бодро потопали в лес.

Так, вот и поле. По натоптанным тропкам было видно, куда направились предыдущие группы. Так, вот и граница поля, смотрим. Ага! Я повернулся к немцам:

– Герр офицер!

– Что вы хотите сказать? – нарисовался переводчик.

– Предыдущие группы направились туда и вон туда. Нам надо идти в ту сторону.

– Почему? Там нет след, никто не ходил.

– А зачем нам идти туда, куда уже все пошли? Там, куда я показываю, тропинки были, мы там ходили раньше.

– Где был задержанный бандит?

– Который, господин офицер? Их тут много было.

– Последний. Тот, которого поймали позавчера.

– Там и был, куда я показываю.

– Почему туда не пошел никто?

– Никто, кроме меня и еще троих, не знает место. А они еще в патруле, как вечером ушли, так и не вернулись еще. А я тут в секрете был, меня и предупредили те, кто раньше вас прошел.

– Так есть, нам говорили – мы можем их встретить.

– Вот вы меня и встретили. Они дальше в лес ушли, я их не видел. Меня тут оставили, а сами ушли дальше.

– Почему?

– Не знаю. Они сами вместе ходят, всегда рядом, с нами не говорят особо.

– Почему никто не пошел туда с вами?

– Не знаю. Мне приказали встретить вас.

– Именно нашу группу?

Умный немец! Палец в рот не клади! Говорит, а руки около автомата держит. Да и другие встали так, чтобы на линии огня не маячить. Недоверчивые какие! Им тут честно проводника дали, чтобы впустую по лесу не ходить, а они…

– Мне сказали, первую группу, которая пойдет в эту сторону.

– Кто сказал?

– Наш старший, который вместе с вашими солдатами в лес пошел.

Съел?! Откуда этому немцу знать, кто из полицаев, пошедших в лес, старший? И какое он получил конкретное указание? То, что в лесу есть еще полицаи, кроме пошедших с немцами, – они знают. А вот их имена и приметы никто и не удосужился сообщить немцам.

– Почему небрит?

– Что?

– Почему вы небритый? Лицо грязное – почему?

– Так мы ж еще вчера в лес ушли, где там умываться было? Я думал, вернусь, так и поспать сумею и поесть. А тут говорят – иди в лес. Может быть, мы тогда за остальными группами пойдем, там старший есть, он все и скажет подробно. А я тогда в лагерь вернусь, поем…

– Нет. Идти туда, где вы сказали. Есть – потом.

Мы снова зашагали по полю. Пересекли засыпанный противотанковый ров. Прошли мимо памятного мне танка. Вдали, на поле, виднелась группа немцев. Они что-то делали около места, куда я свалил вчерашних полицаев. Ищите, ребята, ищите. Трое точно там, а вот четвертый…

– Вот тут, герр офицер, тропа была. Сейчас не вижу, наверное, снегом замело.

– Куда идти?

– Вон к тем деревьям и от них – налево.

Откровенно говоря, снег был не совсем виноват. Я еще вчера поработал тут сломанными ветками, вон они в сторонке лежат. Ну, а нападавший за ночь снежок еще и слегка это припорошил.

– Стоять тут. Никуда не ходить, быть рядом.

Немцы сноровисто развернулись в цепь. Пулеметчики залегли на флангах, минометчики остались на месте, только отошли под прикрытие поваленного дерева. Вперед выдвинулась парочка солдат. Они внимательно осмотрели место, прошлись метров пятьдесят и один из них призывно махнул рукой. Тропу нашел? Похоже, что так. Остальные немцы быстро продвинулись вперед и снова остановились. Так, перебежками, мы прошли еще метров пятьсот, и я снова подошел к немцу:

– Герр офицер!

– Да?

– Вон там, слева, разбитый дзот. Там его и поймали.

– Где точно?

– Вон два больших дерева, метров двадцать справа от них. Немец повернулся к офицеру и перевел ему сказанное.

Тот кивнул и отдал команду. Солдаты рассыпались по кустам, а минометчики развернули свой миномет. Осторожно, прикрывая друг друга, солдаты приблизились к дзоту. Двое передних быстро заняли позиции по бокам от входа. На снегу ясно прорисовывалась цепочка следов, ведущая внутрь дзота (не зря я вчера ногами топал!). Один из немцев, стоящих у входа, взмахнул рукой.

Бух!

Амбразуры дзота окутались дымом. Немцы скользнули внутрь. Через пару минут они появились на улице. Один из них вынес из дзота немецкий карабин с испачканным кровью ложем и прикладом (отобранный мною у одного из вчерашних полицаев) и несколько окровавленных бинтов (имевших то же самое происхождение). Офицер подошел к нему и осмотрел находки, заглянул в дзот. Обернулся, нашел меня глазами и повелительно взмахнул рукой. Торопясь и поскальзываясь на неровностях, я подбежал к нему.

– Вы указали правильно, тут кто-то вчера был, – возник рядом переводчик.

– Не знаю, как вчера, а позавчера именно тут его и поймали, спал он здесь.

– Здесь есть тропа, – показал немец рукой. – Что там?

– Лес там, больше ничего нет.

– Идите вперед, мы будем сзади. Будем вас прикрыть.

– Прикрывать, господин офицер.

– Неважно. Идите вперед.

– Слушаюсь.

Это они меня вместо тральщика вперед запускают? Ежели впереди засада есть, то мне первому копец. Разумно, но ожидаемо. Как это там было у Толстого? «Ди эрсте колонне марширт?» Ничего-то с тех пор не изменилось. Нет, вояки они, безусловно, грамотные и опытные. В лобовом бою они меня слепили бы в три секунды. При таком-то перевесе в вооружении и численности! Смешно и думать даже. Но ведь нет тут дураков, в лобовой бой ввязываться? Или есть? Немцы полагают, что есть. Ну, раз они себя считают самыми умными, то не будем их разочаровывать.

Метров пятьдесят я прошел, напряженно вглядываясь в кусты. Шел я медленно и осторожно, рассматривая каждую травинку. Наконец немцам это надоело. Повелительным окриком мне было предложено поторапливаться. Приказ есть приказ. Делать мне было нечего, и я подчинился. Следы вели на пригорок, и я стал на него подниматься. Кусты тут были особенно густые, и немцы волей-неволей вытянулись за мной в цепочку. Однако же ближе двадцати метров не подходили. Вот ведь, черти лесные! Вы тут в добротной одежке, специально для леса экипированные, вас даже и не видать-то толком. А я в черной шинели, как мишень. Свинство это, господа хорошие! А всякое свинство наказуемо. Не всегда господом Богом, иногда и людьми. И довольно скоро, во всяком случае, быстрее, чем вам бы этого хотелось.

Уже переваливая гребень пригорка, я автоматически отвел в сторону ветку, нависавшую над тропой. И все бы было ничего, только вот с ее развилки при этом сорвался чурбачок. На это, в принципе, можно было бы и не обращать внимания, только вот он, как выяснилось впоследствии, потянул за собой веревочку. А эта веревочка была привязана к гранате. Которая, в свою очередь, была привязана на сосну в двух метрах над землей. От меня граната была закрыта этой самой сосной, а вот от немцев – только ветками. Услышав хлопок капсюля, тренированные немцы мгновенно залегли в снег. А я, изображая из себя олуха, продолжал идти по тропе. Уж что-что, а этот взрыв мне ничем не грозил. Мало того что сосна закрывала меня от осколков, так еще и бугорок гарантировал полную безнаказанность. Сделав вид, что я услышал звуки падения немцев, я остановился и обернулся. Даже сделал пару шагов в их сторону. (При этом я краем глаза смотрел, чтобы ненароком не выйти из-под прикрытия.)

– Нидер! – Это кто-то из немцев. Даже и рукой машет.

– А? – раззявил я рот. – Что?

Бух!

Если гранату бросить обычным способом, то падение ничком может помочь избегнуть различных неприятностей. Но вот от воздушного подрыва этот метод не спасает абсолютно. В этом случае одинаково пофиг – лежишь ли ты, стоишь или пляшешь. Подобные штучки я применял еще в Афгане, да и позже приходилось. Эффект всегда был удивительный. Сегодняшний случай тоже не стал исключением из правила.

Взрывом прихлопнуло пулеметчика и еще четверых серьезно подрало осколками. Изображая контуженого, я тоже брякнулся на землю и замычал, ощупывая руками голову. В ушах действительно звенело. Какого рожна я поперся к немцам? Свалился бы и там, разница невелика, зато башка бы не гудела сейчас.

Однако же нет худа без добра. Моя контузия выглядела в глазах немцев абсолютно достоверной. И поэтому ко мне тоже бросилось двое немцев, которые и стали меня осматривать. Обнаружив на виске ссадину (я очень удачно чиркнул по нему зажатым в руке камешком), они щедро полили ее йодом и принялись бинтовать. Продолжая время от времени материться сквозь зубы, я рассматривал тропу. Да, положение немцев резко ухудшилось. Ладно, убитого они могли пока и тут оставить, авось не сбежит никуда. Но вот раненых надо было тащить к своим, и побыстрее. А это резко уменьшало боеспособность отряда. Из двадцати человек в нем осталось только семеро, я тоже выбыл из строя. Продолжать преследование такими силами офицер не решился (и правильно сделал, там, впереди, еще один сюрприз имелся), приказал занять оборону и отправил раненых в тыл. Я неторопливо поплелся вместе с немцами. Они несколько раз пробовали меня подгонять, потом махнули рукой и дальше пошли, уже не обращая на меня внимания. Потихоньку я отстал от них, и немцы скрылись за деревьями. Поле мы к этому времени миновали, и до лагеря осталось совсем недалеко. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего серьезного, я выволок из кустов труп подстреленного мною вчера полицая и быстро перемотал бинты со своей головы на него. Снял с него полушубок и бурки и переодел в его собственную одежду. Правда, вот сапоги ему были великоваты… Ну, тут уж ничего не поделаешь, его собственные были мне непозволительно малы. Вот и пришлось позаимствовать сапоги у другого. То-то небось озадачились немцы, обнаружив труп разутого полицая. (Ну понадобились его сапоги новому хозяину, бывает…) Усадив полицая на землю, я прислонил его к дереву спиной и поставил рядом карабин. Теперь количество полицаев будет совпадать с реальной их численностью. Надеюсь, что вскрытие этого полицая никто производить не будет. Помер Максим – и хрен с ним. Свидетели его ранения есть, а от чего он в действительности помер – какая ТЕПЕРЬ разница? Не та персона, чтобы его потащили в госпиталь на вскрытие. Изначально я собирался подбросить этот труп вместо своего, но вот так, как сейчас вышло, – даже лучше. И достовернее. Осталось только посмотреть, что теперь будут делать их командиры. Какое решение они примут? Учитывая то, что все прочие направления поиска никуда не приведут, решат ли они перебросить все силы туда, где есть хоть какой-то результат? Или отведут войска в лагерь? Сообразно этому надо будет действовать и мне.

Немцы не заставили себя долго ждать. Уже через полчаса мимо меня, переваливаясь на кочках, проехали оба бронетранспортера. Направлялись они на поле. Лежащего у березы полицая они не увидели – я благоразумно оттащил его скрюченный труп в кусты. Слишком он уж холодный, просто не поверят. Не мог он так быстро промерзнуть. Вскоре с поля поднялись в небо две желтые ракеты. Потом – еще две. Минут через десять все повторилось. Еще через десять минут.

«Любопытство сгубило кошку», – ворчал я себе под нос, пробираясь через кусты. Понятно, что немцы скорее всего созывали свои поисковые группы, но зачем? В какую сторону они их перенацелят?

В прицел было хорошо видно, как из леса выходят поисковые отряды. Их командиры немедленно направлялись к бронетранспортерам, и вскоре собрались там почти все. Эх, сейчас бы по ним жахнуть из танковой пушки! Благо что и снаряды есть. Ну, хорошо. Бронетранспортеры я, скорее всего, разобью. Да и немцам прилетит неслабо. А дальше? Полтораста разозленных немцев, да к тому же хорошо натасканных, сделают неподвижный танк за пять минут. Да и снарядов там – кот наплакал. Нет, авантюры – это не наш выбор. Немцы совещались недолго, вскоре часть из них отправилась в лес, в сторону моего логова. А остальные, построившись в колонну, двинулись в лагерь. Туда же и уполз один из бронетранспортеров. Второй заехал в пустой капонир и заглушил мотор. Ага, будет ушедших ждать. Минут через сорок из лесу показались «мои» немцы. Выйдя на поле, они сразу же присели на валявшиеся сломанные деревья, а старший направился к бронетранспортеру. На доклад пошел, сочувствую.

Доклад продолжался недолго, и вскоре потрепанный отряд ушел в сторону лагеря. Бронетранспортер остался, и я заметил около него струйку дыма. Костер? Похоже. Будут ждать? Ну, если и будут, то недолго. Идти немцам по моим следам около километра, на этом пути они неизбежно потеряют еще человека три-четыре. И вскоре упрутся в речку. Там лед, практически не засыпанный снегом, только местами. Там следы и кончатся. Пойдут ли они дальше? Или нет? Если нет – как скоро вернутся? По моим прикидкам – через пару часов. Темно уже будет? Нет. Значит – что? Значит, они должны зависнуть там еще минимум на пару-тройку часов. Снег еще идет потихоньку, и к утру искать кого бы то ни было по следам будет уже нереально. Открытый бой для меня невозможен, немедленно сбежится вся толпа. Значит, опять на брюхе и по кустам. Такими темпами у меня скоро ноги поотваливаются за ненадобностью, все равно ведь ползаю едва ли не больше, чем хожу. Обогнув поле по дуге, я, в который уже раз, вышел на тропку к логову. За день ее успели натоптать уже основательно, и шел я по ней достаточно быстро. Пройдя около полутора километров, я услышал впереди движение. Сойдя с тропы, я затаился под кустами. Минут через десять впереди показались люди. Немцы. Тащат раненых. Всего я насчитал восемь человек, которые тащили четверых. Один, по всей видимости, убитый. Видимо – давешний пулеметчик. Трое раненых. Ага, это они на второй сюрприз наскочили. Так. Ушло туда минимум два отряда, из них уже одиннадцать человек в минусе. Трое ранены, восемь их таскают. Итого их там осталось чуть больше тридцати человек. Ну что ж, ребята, вы знали, на что идете. В этот лес я вас силком не тащил.

Вот и место первого подрыва. Точно, они унесли убитого пулеметчика. Как там у артиллеристов? Снаряд в одну воронку дважды не попадает? Еще как попадает! Да и не единожды! Так, где у нас шнапс? Шнапс – во флягу, бутылку сюда. Вторую. Жалко, весь шнапс во флягу не влезет, делать нечего – выливаем. Готово.

Притягиваем гранаты к деревьям. Лучше к веткам, вот над тропой как раз одна подходящая и висит, наклоняем, так. Гранату туда, проволочкой прикрутим, готово. Отвинтить заглушку, шнур наружу, есть. Нарастить, теперь отпускаем. Бутылку на сучок, видно? А метров с десяти? Так, эти сучки лишние, долой. Лучше? Значительно. Топаем назад, веревочку вокруг бутылки, еще раз, хорош. Где-то тут я каменюку видел… ага, вот он. К веревке его, укоротить, хватит? Вполне. Отпускаем, вон как веревка натянулась. Значит, сработает хорошо.

Так, тут еще одно похожее место было. Где оно? Чуть ниже по склону. Повторим операцию. Тут сучка над дорогой нет. Зато есть дерево соответствующее. Это даже лучше. Минут через десять все было готово к встрече.

Прислушаемся. Что там у нас слыхать?

Вокруг было тихо. Вышли к реке? Ищут переправу? Ну, это надолго, можно рискнуть и подремать вполглаза.

Подремать удалось побольше часа, что существенно прибавило мне бодрости. Проснулся я от карканья ворон. Кой черт их сюда-то занес? Где же они харчатся-то? Сколько я помнил из прошлой жизни, они всегда были спутниками гарнизонов, а вернее – гарнизонных пищеблоков. Так это они из лагеря ремонтников сюда залетели? А на кого орут, это ж не сороки, что всякую живность отмечают? На кого именно орали вороны, мне выяснить так и не удалось, на тропинке появились немцы.

Были они какие-то нахохлившиеся, не иначе – в воде искупались. Странно, там вроде бы крепкий лед был? Или это им так не повезло? Ладно, лирику в сторону. До первой закладки им еще метров сто осталось, от меня до нее метров пятьдесят. Работаем.

Первая пуля уронила на землю немца с пулеметом. Прямо-таки фатализм – не везет на этом месте пулеметчикам. Вторая сбила еще одного. Третью я выпустил по бутылке, попал. Вон камень закачался на веревке, упал – хорошо! Четвертый выстрел, пятый…

Бух!

Совершенно предсказуемо немцы залегли сразу, после первого же выстрела, и граната рванула прямо над их головами. Последствия я представить не берусь, но полагаю, что досталось многим.

Теперь кубарем отсюда, пока они за минометы не взялись. Отбежав метров на сорок, я услышал в воздухе знакомый шелест. Опаньки, быстро же они сориентировались! Вон ямка – в нее! После шестой мины немцы прекратили огонь. Я осторожно выглянул из-за склона. На тропинке было заметно движение – немцы оттаскивали раненых в тыл. Не будем им мешать, время они на этом потеряют, а мне только этого и надо. Минут тридцать ничего не происходило. Немцы не стреляли – куда и в кого? Я тоже не показывался. Интересно, гранатных взрывов с поля не слышно, во всяком случае, я второго подрыва не слышал, а минометные разрывы? Что у них тут – 50-мм? В принципе взрыв у него негромкий, могли и не услышать. В любом случае на поле сил нет, сюда помощь не отправят. Пока они из лагеря дойдут, пока сюда дотопают – все, темнота. Ракета! Красная. Помощь вызываете? Флаг вам, ребята, в руки, вы в овраге сидите, тут даже и я над вами метров на сорок поднимаюсь, а еще лес – забыли про него? Черта с два ваши ракеты оттуда сейчас засекут, вечером – вполне возможно, а сейчас еще не настолько темно. Видимо, немцы это поняли тоже, поэтому ракет больше не было. Ага, вот обозначилось движение. Четверо обходят справа. А слева? Что, неужто нет никого? Быть не может! Ладно – задание понял, отползаю.

Еще минут тридцать, и обходившие меня справа немцы подошли к месту первого подрыва. Смотрят. Что они смотрят? Следы ищут? На здоровье, тут их еще первый отряд натоптал – за неделю не разобрать. А где вторая группа? Должны уже подойти, пора бы. Кстати, хорошие у немцев куртки, да и брюки ничего – теплые. Может, попросить какого поделиться? Нет, явно часть неслабая, вон как они друг друга пасут, залюбуешься. Хороший у них учитель был, немцы всегда тщательностью подготовки славились. Вот уж – что не отнять. Ну, что ты на бровке тропы встал? Нет же ничего, давай прыгай вниз, вон товарищи все сзади столпились, ты им дорогу закрыл. Наконец-то! Первый – пошел! Второй! А вот третий и четвертый – не успели. В тот момент, когда второй с треском вломился в кусты, я дважды выстрелил. Глушак еще работал, и выстрелов за треском кустов никто не услышал. Оба немца кулем осели на землю. Сначала ничего не происходило, немцы ждали своих товарищей. Секунд через тридцать над бровкой выглянула на секунду голова. Стрелять я и не пробовал – немец был очень быстр. Где уж мне с таким шустрым тягаться! Подождем, никуда вы оттуда не денетесь. Минуты через две немцы зашевелились. Нет, позиция у вас супер – пушкой не взять. С моей позиции – так совершенно невозможно. В этом месте у тропы справа был высокий бугор, зато слева до кустов и укрытий было не менее десяти метров. Враз не добежишь, да еще снег… Если бы немцы так и остались там сидеть, я бы их оттуда разве что гранатами достал бы. И то не сразу. Беда в том, что бугор был недлинный, метров на десять в обе стороны. Правда, и кусты там были существенно непролазнее, отчего я в них и залез. Пройти по ним в рост было вообще нереально, а вот ползком – удалось. Единственное удобное место для подхода справа было именно то, где сейчас и сидели немцы. Вот интересно, что они там думают? Выстрелов они не слышали, а то давно бы шуганули по кустам гранатой. Но два покойника – вот они! Кто их снял? Как и откуда? Бугор – хорошо. Пуля не возьмет. Это если враг – сзади, а если он спереди? Подойдут ближе и врежут наверняка. И все. Вот и не хотелось немцам ждать такой участи. Однако же человек предполагает, а бог, гм… располагает. Не всегда лично, иногда и при посредстве других людей. Вдали в кустах мелькнула фигура, еще одна… Вторая обходная группа. Долго же они сюда добирались! По снегу ломились, а склон там крутоват, вот и опоздали. Ничего, ребята, не расстраивайтесь – без вас не начнут. Со своего места внизу немцы, сидящие на тропе, видеть группу своих товарищей не могли. Но вот треск веток – слышали. И должно быть – неплохо. Они враз притихли и, надо полагать, приготовились ко всяким неожиданностям. Хорошая подготовка, ничего не скажу.

Вот уже вторая группа приблизилась достаточно близко. Тропу они еще не видят, а вот бугор – очень даже хорошо. Раз, два – опа! Как чертик из табакерки, я вскочил на ноги, так, что мой силуэт четко прорисовался на заснеженном склоне позади. Винтовку к плечу, целимся…

Я еле успел. Упал в снег буквально за мгновение перед выстрелами. Слава богу, что подходящая ложбина была рядышком, а то бы было мне кисло. Пули свистнули над головой и осыпали снег с кустов. Выстрелы грохнули слитно, похоже, что стреляли немцы почти что залпом.

Как вы полагаете, если над вашей головой (или почти над ней, десяток метров вправо или влево – не дистанция) свистнет десяток пуль – будет у вас сомнение в том, что стреляют именно по вам? И выстрелы будут сделаны, можно сказать в упор? Особенно если парочку ваших товарищей только что уложили неведомые злодеи? Думаю, что больших сомнений у вас не появится. Во всяком случае, у немцев их не возникло.

Направление, откуда велась стрельба, они определили достаточно точно, ибо брошенная ими граната вызвала к жизни яростную пальбу изо всех стволов. Уже из двух…

Двое в драке – третий в … сами понимаете где. Эту истину я усвоил хорошо еще с детских лет. Поэтому, не желая мешать немцам выяснять отношения и мериться степенью собственной крутизны, я потихоньку пополз себе в сторону. Благо ложбинка, в которую я упал, такой маневр позволяла. Не очень удобно, совсем не комфортно – но выбирать не приходилось. Посвистывавшие иногда над головой пули недвусмысленно указывали на наилучший в данной ситуации способ передвижения. Стрельба между тем слегка сместилась вправо, в сторону основного отряда. Правильно, наткнулись на сопротивление и отходят к своим. Молодец (кто уцелеет), возьми с полки пирожок. Противника пока что никто в глаза не видел. Как он одет и вооружен – представление имеется весьма смутное, так что вывод сделан единственно верный в данной ситуации.

По пути я зацепил одного из убитых немцев и уволок его в ямку. Там в быстром темпе экспроприировал его верхнюю одежду и теплый свитер. Куртка и теплые брюки были весьма кстати. Размер чуть великоват, но это мелочи. Зато идти будет легче, да и ноги не так будут мерзнуть. Отчекрыжив ножом нижнюю часть полушубка, я соорудил себе импровизированный подхвостник. Увы, пенополиэтилена или пенопласта у меня не было, а сидеть или лежать на снегу иногда бывает нужно. Перетянув подхвостник веревкой, я приторочил его к вещмешку. Немного неудобно, но мне ж с ним не в Антарктиду топать? Дойду понемногу. Стрельба, однако, затихла. Опознали друг друга? Или за явным преимуществом одной из сторон? Трудно сказать. Отчего-то мне совсем не хотелось это выяснять.

Вот и первая граната показалась. Уже темнело, и я здраво оценил свои шансы попасть в бутылку, даже и с пятидесяти метров. Небольшие, прямо сказать. Пришлось потратить десяток минут на переоборудование ловушки (жалко, шнапс зазря вылил!). После чего, не задерживаясь более, я двинул в сторону поля.

Дошли ли немцы до этой ловушки или нет, я так и не узнал.

Место стоянки бронетранспортера было видно хорошо, там горел костерок. Правда, горел он в ямке, но искры-то вверх вылетали! Пришлось повторить вчерашний маршрут, уже в обратном направлении. По пути я проведал оставленного у дерева полицая. Его уже не было – нашли? Прячась в окопах, я пересек поле и по вчерашней, натоптанной мною тропинке двинулся к дороге. По ней сегодня уже прошлось с десяток человек, так что шансов на то, что мои следы будут обнаружены утром, было немного. Зато идти было гораздо легче, чем вчера. Так что и к дороге я вышел раньше, и даже успел пройти по ней пару километров. Но недвусмысленно гудящие ноги настоятельно требовали отдыха. Да и голова уже наливалась чугуном, даже и шнапс не помогал. Поэтому, когда в стороне от дороги я увидел развалины каких-то сооружений, ноги сами собою понесли меня к ним. Памятуя о прежних ляпах, я на этот раз выбрал себе гнездо на чердаке разбитого снарядом дома. Обзор оттуда был неплох, да и лес был поблизости. Успею уйти в лес в крайнем случае. Оборудовав себе лежку, я разложил рядышком гранаты и пистолеты и провалился в сон…

Из интервью с полковником Альбертом Кесселем 19.01.1974 г.:

– Господин полковник, как всем известно, вы являетесь известным специалистом и консультантом по вооруженным силам СССР.

– Ну, я бы не высказывался столь прямолинейно. Скажем так, я хорошо знаком с предметом обсуждения.

– Хорошо, пусть будет так. Но ведь вы прошли практически всю кампанию в России, сражаясь в передовых частях германских войск?

– Да. У меня были отдельные операции на Западном фронте. Но в основном я воевал против русских.

– То есть, вы хорошо знакомы как с тактикой действия обычных войсковых подразделений, так и с аналогичными приемами их войск специального назначения?

– Одним из основных направлений деятельности нашего подразделения как раз и было противодействие их спецподразделениям.

– В последнее время в прессе активно муссируется вопрос о советских спецподразделениях. Их роли в прошедшей войне и возможности их использования в современных войнах. Известно, что ваше мнение по ряду обсуждаемых вопросов, скажем так, не совпадает с мнениями ваших американских коллег. Почему?

– Все дело в том, что я, в отличие от них, видел этих самых русских бойцов лицом к лицу – как вот сейчас вижу вас. И смею утверждать, что мнения американцев по большей части необъективны и не основываются на личном опыте.

– Но они ведь так же, как и вы, опираются на документальные свидетельства очевидцев, свидетельские показания и многие другие материалы.

– Представьте себе, что я буду судить о солнечном затмении или о ядерном взрыве по рассказам людей, которые это видели или слышали об этом от других очевидцев. Я, безусловно, пойму, что это – страшное явление. Но насколько оно масштабное и страшное – останется для меня за гранью восприятия. Некоторые вещи надо пережить и почувствовать лично, иначе их не понять.

– То есть все дело – в недостатке их личного опыта?

– Не только. Я хорошо знаком с новейшими методиками подготовки бойцов спецподразделений всех наших союзников и поэтому могу судить о степени нашей готовности к такой войне.

– И какова же эта степень?

– Недостаточна.

– То есть?

– Мы не готовы к ТАКОЙ войне с русскими.

– Но ведь на учениях их и ваши, в том числе, солдаты, будучи выброшены в тыл противника, наносят ему громадный урон. В живой силе и технике. Как же понимать тогда ваши слова?

– Они воюют со своими же однополчанами. По принятым У НАС правилам. В этом случае их победа закономерна. Русские же не будут придерживаться никаких правил, и их действия невозможно заранее спрогнозировать. А значит, и предупредить. Да и кроме того, наши солдаты воюют хорошо сработанными группами, имеют современное вооружение и технику, качественную связь. Мы кормим их сбалансированными рационами питания и доставляем к месту боя вертолетами – прямо из казармы. Естественно, их результаты впечатляют. А вот попробуйте отобрать у солдата вооружение, технику, продовольствие, раздеть его и выбросить на мороз. Много он сумеет сделать?

– Ну, насколько мне известно, русские тоже так не поступают.

– Да, вы правы, они так не делают. Сейчас. Но они, в отличие от нас, МОГУТ так сделать. И это не будет для них катастрофой. Вот, скажите мне, молодой человек, когда, по-вашему, русские начали массированно забрасывать в наш тыл свой «спецназ»?

– Ну, первые, достоверно подтвержденные случаи, относятся к ноябрю 1941 года.

– И где же?

– Насколько мне известно – под Москвой.

– А специалистов-одиночек когда они стали к нам забрасывать в тыл?

– Мне такие факты неизвестны. Русские не применяют такой тактики. Скорее уж на такое способны китайцы, у них жизнь рядового бойца вообще не имеет ценности в глазах командования.

– Увы, вы не одиноки в своем заблуждении. А что вы скажете на то, что я лично видел такого специалиста, причем достаточно далеко от Москвы?

– В вашей биографии нет упоминания о таком факте.

– Там много чего нет, молодой человек. Шла война, не все полученные нами сведения можно было проверить. И не обо всем можно было говорить тогда. Да и сейчас…

– Так расскажите! Наверняка это будет интересно нашим читателям!

– Вы так полагаете?

– Но ведь все ваши интервью неизменно привлекают большой круг читателей?!

– Ну, ладно, слушайте. Это было еще в 1941 году, достаточно далеко от Москвы. В то время я служил в отдельном штурмовом батальоне, предназначенном для действий в ближнем тылу противника, при прорыве его оборонительных позиций. Намечалось наступление, и нас готовили к нему. Солдаты у нас подобрались умелые, с опытом действий в Норвегии и Югославии. Здоровые, крепкие парни, знавшие толк в своем ремесле. Я тогда был еще лейтенантом и командовал одной из штурмовых групп. Командовал нашим батальоном Карл Рейнеке, тогда еще подполковник.

– «Снежный лис Рейнеке»?

– Он самый, молодой человек, он самый. Так вот, однажды вечером нас вызвали в штаб, и Рейнеке сообщил, что две роты нашего батальона должны будут выдвинуться в район расположения наших танкоремонтных подразделений, чтобы зачистить окружающие леса от остатков разбитых частей противника. По имеющимся данным, там накануне произошла стычка этих «окруженцев» с солдатами ремонтно-восстановительного батальона. Это не входило в наши обязанности, но комендант обратился лично к Рейнеке, и тот согласился. Все равно других частей, способных быстро выполнить такую задачу, поблизости не было. Да заодно и солдаты размялись бы перед предстоящим наступлением. Эта задача тогда не казалась нам чем-то сложным и трудным – рядовое мероприятие, не более.

Утром следующего дня мы прибыли в часть, на которую напали «окруженцы». Еще на инструктаже Рейнеке ознакомил нас с рапортом офицера из данного батальона. Из этого рапорта следовало, что основной целью нападения было освобождение ранее захваченного охраной в лесу неизвестного мужчины. В деле присутствовали запросы, касающиеся номера изъятого у него карабина. Почему-то тогда именно этот факт привлек внимание нашего командира. К сожалению, он не сообщил об этом никому из нас, а это могло бы нам существенно помочь в дальнейшем… На месте нас сразу же распределили согласно поставленным задачам. Моей группе было поручено изучить все обстоятельства нападения и определить количество нападавших. Так вот, уже на этом этапе мною были выявлены некоторые несоответствия официального рапорта и фактических событий. Так, согласно рапорту, нападавшие обстреляли расположение части из миномета, но мы нигде в лесу не нашли не только следов его установки, но и вообще каких-либо следов, указывавших на наличие там хотя бы одного человека. Далее, в рапорте говорилось о смерти одного офицера и нескольких рядовых от брошенных нападавшими гранат. Так вот, внутри дома не было ни одного осколка от якобы разбитых при этом окон. Все эти стекла оказались снаружи. То есть гранат с улицы никто не бросал, все взрывы были внутренними. Одно это заставило меня сильно усомниться в официальной версии. Продолжая осмотр, я попросил показать мне тела погибших. Их еще не увезли, и все они лежали рядом – в сарае на улице. Так вот, каково же было мое удивление, когда я выяснил, что большая часть погибших в доме солдат была убита не гранатами!

– А чем же?

– Одного убили ножом, а остальных – подручными предметами.

– В смысле?

– Им проломили голову ударом твердого предмета. Это мог быть и кулак, и кусок деревяшки – что угодно. При этом никто из них не крикнул и не позвал на помощь, а ведь почти все они были в одном помещении – охраняли задержанного ранее русского во время допроса. Получалось, что он, один и без оружия, убил семерых здоровых и крепких мужчин. И при этом никто из них не успел оказать сопротивления или открыть огонь. А ведь они были вооружены, их оружие осталось в доме, кроме трех пистолетов, которые этот мужчина унес с собой. Далее, он же непонятным образом пробрался (на глазах у часового!) в радиомашину, убил ножом радиста и вывел из строя радиостанцию. После этого он неизвестным образом подорвал дом, в котором была расквартирована охрана, дождался забежавших в штаб солдат, бросил в них две гранаты и исчез. Его вообще никто не видел. А ведь было светло, вокруг объекта передвигался патруль, на вышке было двое часовых. Да и часть была поднята по тревоге, в этих условиях даже кошка не проскочила бы незамеченной.

Опросив солдат охраны, я установил, что у задержанного с собою не было даже ложки. Каким образом он сумел все это проделать и куда после исчез, я так тогда и не понял.

– Это напоминает голливудский боевик!

– Голливуду такое и во сне не привидится! Неожиданности на этом не закончились. Завершив осмотр, я получил приказ оказать помощь солдатам, прочесывавшим лес. Аналогичное задание получил лейтенант Рауф. Его группа закончила проверку места, откуда предположительно стреляли нападавшие. Стоило ли говорить о том, что и они никого и ничего не нашли? Пока я докладывал гауптману Крашке о результатах моих исследований, Рауф со своей группой уже двинулся к лесу. В бинокль я видел, как он встретился с проводником – немолодым уже мужчиной из отряда охраны.

– Немолодым? Разве охрана состояла не из солдат?

– Нет, там служили местные добровольцы. Так вот, они о чем-то переговорили, и отряд Рауфа вместе с проводником ушел в лес. Спустя минут двадцать и я со своей группой выдвинулся из расположения части на прочесывание леса. Поиски наши не дали никаких результатов, в чем, после моего доклада, уже никто и не сомневался. Только на поле, в окопах, солдаты обнаружили троих патрульных, посланных ранее на преследование нападавших. Все они были убиты, а четвертый патрульный исчез. Спустя некоторое время над лесом поднялись желтые ракеты – сигнал сбора. Прибыв в точку сбора, я узнал, что Рауф напал на след нападавших, один из которых, по-видимому, ранен. Его отряд двинулся по их следу, но внезапно шедший впереди проводник подорвался на мине. Взрывом он был ранен и контужен. Один из солдат был убит и несколько ранены. В сложившихся условиях лейтенант принял решение временно прекратить преследование и отослал раненых в лагерь. Я получил приказ его заменить. Дойдя до места подрыва, я сменил его и его отряд, которые направились в тыл. Ко мне в усиление подошла группа лейтенанта Райнемана. Теперь нас было сорок человек – вполне достаточно, чтобы догнать и уничтожить нападавших. По словам Рауфа, их было не более трех-четырех человек. На прощание он сказал мне: «Смотри вверх!» Видя мое удивление, Рауф пояснил – мина была на дереве. Каким образом она взорвалась – лейтенант не понимал.

– Радиоподрыв?

– В 1941 году? Не смешите меня, молодой человек. Через пятьсот метров аналогичная мина взорвалась уже на нашем пути. Причем взрыв произошел уже после прохода головного дозора. У нас было ранено трое. Оставить их в вечернем лесу значило обречь на медленную смерть. Я выделил людей и приказал доставить раненых в лагерь. Заодно они должны были отнести в лагерь тело погибшего из отряда Рауфа. Мы прошли еще около полутора километров. Следы часто пропадали, и приходилось ходить кругами, чтобы их найти. Наконец мы уперлись в реку, и тут следы пропали окончательно. Осмотрев берега вверх и вниз по течению, я дал команду возвращаться. Было очевидно, что противник сумел как-то оторваться от нас или след был изначально ложным. По своим же следам мы двинулись назад. Не прошли мы и километра, как по нам открыли огонь. Первыми же выстрелами были убиты двое солдат, а потом над головами залегших взорвалась еще одна мина. На этот раз зацепило сразу шестерых. Слава богу – не насмерть. Откуда велся огонь, я видел, и дал команду минометчикам обстрелять это место. Атаковать такую выгодную позицию в лоб было нерационально, и я отправил две группы с флангов. Стрелял один человек, и восемь моих солдат должны были гарантированно свернуть его в трубочку. Вскоре я действительно услышал выстрелы и взрывы гранат. Должно быть, солдаты нашли стрелявшего. Каково же было мое удивление, когда к нам вышло всего трое из ушедших восьми человек, причем один из них был ранен. Как выяснилось, они воевали друг с другом. Стрелявшего они видели мельком, причем он сам огня не вел. Каким образом мои солдаты стали стрелять друг в друга – никто из них пояснить так и не смог. Посланные на поиск остальных, солдаты сумели отыскать только четверых, ефрейтор Любке бесследно исчез. Построив отряд, я дал команду двигаться дальше, но уже через двести метров мы снова напоролись на мину. Убило двоих солдат и ранило троих, в том числе и лейтенанта Райнемана. Рисковать я не мог и дал команду отойти на поляну, где мы и оставались до рассвета. Всю ночь меня не покидало ощущение, что таинственный стрелок ходит рядом. Никто не понимал, почему мины взрываются в середине строя, ведь по тропе уже прошло несколько человек? Райнеман предположил, что это была граната, он слышал хлопок капсюля. Но это только добавило нервозности. Получается, что гранатометчик шел рядом с нами или вообще среди нас. Иначе каким образом в темноте можно бросить гранату с такой точностью? Но никто его не видел и не слышал.

Утром к нам на помощь пришла группа лейтенанта Венцеля. Мин на тропе он не обнаружил, и уже через два часа мы были в расположении части. Доложившись гауптману, я вышел на улицу и встретил Рауфа. Он был странно задумчив.

– Что с тобой? – спросил его я.

– Понимаешь, я только что видел проводника.

– Какого проводника?

– Того, что пошел с нами в лес, местного.

– И что он тебе сказал?

– Ничего. Его ранило тем взрывом, и он ушел в лагерь с моими солдатами. По дороге он присел отдохнуть и умер.

– Ну и что? Бывает и не такое.

– Альберт! Это другой человек!

– В смысле – другой?

– Тот, что ходил с нами, был лет сорока пяти-пятидесяти и небрит. А тот, что лежит здесь, чисто выбрит и помолодел лет на двадцать.

– Пойдем, покажешь мне его.

Мы подошли к сарайчику, куда сложили всех убитых. Рауф указал мне на лежащего с краю мужчину:

– Вот этот.

– Куда он был ранен?

– В голову, слева. Осколок задел.

Я приподнял голову и смотал с нее окровавленный бинт. Если в эту голову и попадал осколок, то весил он не менее нескольких килограмм – висок был вмят внутрь сантиметров на пять.

– Его опознали?

– Да, охранники его знают.

Так кто же тогда провожал отряд Рауфа? Неужели это был тот самый человек, который устроил бойню в батальоне и потом хладнокровно преследовал нас по лесу всю ночь? Почему никто не видел его? Он ходил здесь, говорил с нашими солдатами, но где он сейчас? Каким же надо обладать хладнокровием и дьявольской расчетливостью, чтобы собственноручно подорвать мину (теперь я был в этом уверен), стоя в зоне ее поражения? Что же это вообще за человек? Он легко мог уйти еще тогда, когда нас тут не было. Но не ушел. Что-то держало его тут.

О своих выводах я доложил гауптману. Он выслушал меня, помолчал и дал приказ собирать солдат и грузить всех в машины – мы возвращаемся в казармы. Я не нашелся, что сказать, козырнул и вышел.

Уже по возвращении я обратился к оберст-лейтенанту. Он внимательно выслушал меня и положил на стол пачку бумаг.

– Прочитайте, лейтенант. Потом можете задавать вопросы.

Сначала я ничего не понимал, добросовестно читал рапорта, докладные записки и протоколы осмотра. Это же вообще не наш сектор, да и даже не прифронтовая полоса. Потом некоторые кусочки мозаики стали потихоньку вставать на место.

– Карабин, господин оберст-лейтенант?

– А вы внимательны – из вас будет толк! Да, карабин полковника Вейде – связующее звено.

– Но ведь номер не совпал!

– Значит, протокол допроса писался под диктовку.

– Но как?!

– Не знаю, лейтенант. Не знаю. Но и это еще не все. Дайте мне карту. Смотрите, вот – танкоремонтная часть, вот – место гибели полковника. Проведите между ними прямую линию.

– Готово, господин оберст-лейтенант!

– Вот вам еще один документ – найдите это место на карте.

– Вот оно…

– Теперь вы понимаете?

Из документов вырисовывалась жутковатая картина. Некто убивает двух старших офицеров вермахта, забирает у одного из них заказной карабин с оптическим прицелом. Попутно уничтожает большую часть охраны. Потом, чуть в стороне от его предполагаемого маршрута, взрывается армейский склад боеприпасов. Потом – бойня в танкоремонтной части. И снова карабин Вейде.

– Теперь вы понимаете, лейтенант, почему гауптман Крашке отдал вам приказ на возвращение? Формально он прав: лес прочесан, вблизи части посторонних нет.

– Не совсем, господин оберст-лейтенант.

– Вы лично взялись бы совершить что-либо из происшедшего?

– Да, господин оберст-лейтенант!

– А сумели бы?

– Не знаю…

– А вот он – сумел! И ушел!

– Вы думаете – это был ОДИН человек?!

– Да, лейтенант, я так думаю. И не хочу подставлять ваши молодые головы под этот безжалостный топор. Неужто вы думаете, что если бы он хотел вас УБИТЬ, то вы сейчас сидели бы тут?

– Ну, это было бы ему нелегко.

– Он хотел вас остановить – не более. Отсюда и такое количество раненых, их надо нести на руках, и, стало быть, скорость движения большой не будет. Зачем-то он вас там удерживал – зачем?

– Не знаю, господин оберст-лейтенант…

– И я не знаю… К сожалению, я поздно получил все это, – он кивнул на документы. – Иначе бы… Хорошо, что я успел передать приказ гауптману. А то бы вы до сих пор были там. И один только Господь знает – сколько похоронных извещений мне пришлось бы еще сегодня написать. Какая бы у него ни была ценная голова, я не готов платить за нее ТАК дорого.

– Но ОН же уйдет!

– И пусть уйдет. У него своя задача и своя цель. И она – не здесь. Я бы не хотел, чтобы ваши пути еще раз пересеклись бы. Я – другое дело. Но Я был ТУТ. Я могу драться с ним на равных, а вот вы – еще нет. А ОН – уходит. Уходит скорее всего к своим. И слава богу! Я не хочу иметь в своем тылу этот ходячий кошмар. Заметьте – он шел тихо и никому не мешал до тех пор, пока его не пытались остановить. Как только кто-то ему начинал мешать – начиналась бойня. ПОКА вы не готовы воевать с таким противником. Учитесь, пока у вас есть такая возможность. Умереть вы еще успеете.

Вот так и произошла моя первая встреча с русским спецназом…

– Да, господин полковник, это действительно интересно. Но ведь наши солдаты в своих тренировках учитывают и эти особенности противника? Наверняка подобные случаи уже не раз рассматривались и изучались компетентными специалистами?

– И рассматривались, и изучались. Еще в вермахте. Поверьте, там тоже служили далеко не самые простые люди. Что бы ни говорили о них сейчас политики, это были высокообразованные, знающие свое дело специалисты.

– Тогда, господин полковник, я не совсем понимаю ваши опасения. Говоря медицинскими терминами, если известна причина болезни, то можно найти и лекарство от нее.

– Безусловно. Я могу в течение некоторого времени подготовить и обучить определенное количество специалистов высокого класса. По своему уровню боевой подготовки они будут равны любому солдату любого спецподразделения. А то и выше. Но это не самое главное.

– А что же тогда?

– Голова. Вот самое страшное оружие любого солдата. Кем бы он ни был обучен, и где бы он ни воевал. Все равно, каким оружием он при этом пользуется.

– А не могли бы вы подробнее пояснить это?

– Поверьте, по своим боевым качествам многие из нас уже тогда мало чем уступали этому русскому. А то и превосходили. И уж, безусловно, мы превосходили его по своим физическим данным. Я видел его лицо в бинокль – обыкновенный, уже не молодой мужчина. Он не отличался какими-то особенными пропорциями, не имел спортивной фигуры и тренированных мышц, как большинство наших солдат. Обычный человек, как и большинство окружающих. Но поставьте моего солдата и этого русского в одинаковые условия и посмотрите – что они будут делать.

– И что же?

– Каждый из них будет искать пути выполнения поставленной задачи. Но действия своего солдата я могу спрогнозировать и объяснить, так как они основаны на абсолютно очевидных и понятных нам принципах мышления. А вот действия русских в большинстве случаев такой логики не имеют. То есть они не имеют такой логики с нашей точки зрения. Сами русские считают наоборот. Для них такие действия естественны и понятны. Попробую пояснить. Что сделал бы на месте того русского любой наш солдат? Предположим, он убежал бы из плена. Абсолютно естественно было бы максимально далеко отойти от места пленения. Русский остался на месте. Хотя мог бы уйти ночью совершенно спокойно. Далее. Что сделал бы наш солдат, видя подавляющее превосходство противника? Скрылся бы и постарался не привлекать к себе внимания. И был бы прав! Никакая поисковая операция не может длиться постоянно. День, максимум два – и она будет завершена. И тогда – иди куда угодно, никто уже не помешает. Русский поступил совершенно наоборот. Он идет в самую гущу противника, возглавляет одно из подразделений и ведет его на им же самим и установленные мины. При этом он не мог не осознавать опасности для себя. Он и сам мог погибнуть от своих мин. Так и вышло – он был ранен. Но даже осознание этой опасности его не остановило. Я до сих пор помню его лицо. Он стоял под прицелом пулемета и спокойно похлопывал себя по бокам, грелся. Он, безусловно, понимал, что может быть раскрыт в любой момент, однако был совершенно спокоен и даже флегматичен. Рауф ему не доверял, он вообще был недоверчив и поэтому допрашивал очень тщательно. Впоследствии я долго выяснял у него все обстоятельства их разговора. Русский совершенно не боялся. Он вел себя так, будто играл эту роль уже не в первый раз. Я не могу себе представить всю дьявольскую изворотливость его ума, но, похоже, он заставил Рауфа играть по своим нотам. До сих пор не понимаю – как? Такое впечатление, что он заранее предвидел не только все вопросы лейтенанта, но и спрогнозировал все его дальнейшие поступки. И руководил ими, дергая за ниточки, как кукловод. Да, мы все тогда плясали под его дудку. И не понимали этого. Мы полагали, что сами принимаем свои решения, но все время оказывалось, что идем по проложенному им пути. Он не хотел, чтобы мы пошли по его следам. И мы этого не сделали. Он мог спрятаться и переждать, вместо этого ввязался в безумную, нелогичную и необъяснимую схватку. И в итоге – выиграл ее. Он ушел, и никто не последовал за ним. Страх остановил нас. Вернее – он остановил нашего командира. Он тогда сумел принять абсолютно правильное решение. Пиррова победа хороша только в литературе. Рейнеке был прав, я тогда не сразу это понял. Это совершенно иной уровень работы, умение видеть вперед бог знает как далеко. Оберст-лейтенант понимал это, да он и сам был из таких. Многое из того, что он умел, мы сумели понять и применить на практике. Но даже сейчас, во всеоружии собственных знаний, я не хотел бы вновь пережить этот день.

– Почему же, господин полковник?

– Тот русский. Он ведь не спал все это время в берлоге, как медведь. Он тоже учился, как и мы. Возможно, что и у нас. Они очень прилежные ученики, эти русские. И кто знает – какими еще дьявольскими приемами он и ему подобные обогатили свой, и без того немаленький, арсенал? Да и, кроме того, таких людей у нас я встречал, может быть, два или три раза за всю жизнь. Рейнеке, Шайнеман – пожалуй, что и все. А вот среди русских их гораздо больше. Самое страшное, что внешне это совсем обычные люди. И только в критический момент ты вдруг начинаешь понимать, что все то, что ты видел ранее, – неверно и не соответствует действительности. И мирный бюргер вдруг преображается в страшного противника с непредсказуемой логикой поведения, отключенными тормозами и снятыми ограничителями. Поверьте мне, молодой человек, это – страшно. И я бы очень не хотел вновь увидеть, пусть даже и в бинокль, холодный и равнодушный взгляд этого русского…

– Ханс! Ханс! Вассер!

Я осторожно выглянул в щель. Ну, так и есть, снова толстый Герман чем-то недоволен. Видимо, его нерасторопный ассистент опять что-то недоделал вовремя. Ага, вон он – ведра тащит. Воды, значит, вовремя не принес – теперь будет скакать, как конь педальный. Насколько я за это время успел изучить Германа, отдыхать он ему теперь долго не даст.

Вот уже второй день я сижу на чердаке небольшого домика, в котором и квартирует толстый Герман. Он повар, и возле дома стоит его кухня. То, что зовут его Германом, я уяснил из мельком услышанных разговоров – к нему так обращались солдаты. Ну а то, что он толстый, – видно невооруженным глазом. Повар он, кстати, неплохой. Еще ночью, забираясь на чердак дома, я не удержался и заглянул на кухню. Прихватизировав около нее парочку мисок, я щедро пошуровал половником в кухне. Результат оказался весьма и весьма неплохим – каша с мясом. Уже доедая неожиданный подарок, я услышал разговор около кухни – Герман наделял пищей нескольких немцев в маскхалатах. Что-то они припозднились, ведь ужин давно уже закончился? Или для них существует особое расписание? По-видимому, я оказался прав, ибо после того, как немцы удалились, Герман озадачил ассистента мыть кухню и удалился в дом. Надо полагать, что там он и уснул, ибо наружу он появился только утром и выглядел хорошо отдохнувшим. Весь день от кухни несло соблазнительными запахами, а галдеж голодных фрицев и лязг заполняемых на кухне термосов мешали мне спать. Именно так, ибо ночью я поспать не рассчитывал.

Собственно говоря, задача моя была уже почти выполнена – линия фронта была уже за холмами. Отсюда я слышал даже пулеметные очереди, не говоря уже о взрывах. Оставалось совсем немного – перейти ее. Желательно – своими ногами и в добром здравии. С этой целью я и присмотрелся к запоздавшим немцам. Пресловутый «орднунг» всегда был у них на должном уровне. И если эти немцы пришли так поздно – тому должна быть веская причина. Иначе бы Герман их не ждал. Что может задержать их так долго? Маскхалаты в траншее не очень нужны, следовательно – что? Сидят они там, где эта маскировка нужна, то есть на виду у противника. Авианаводчики? Сомнительно – рации у них я не увидел. По этой же причине отпадали и корректировщики. Тем более что ни авиация, ни артиллерия сегодня себя никак не обозначили. Могли они для данной цели использовать телефон? Легко, только вот если там, где они ныкались, есть телефон, то маскхалат там уже вроде бы как и ни к чему. Кто у нас остается? Разведка. Для чего они там сидят? Понятно, что не для своего удовольствия. Они просматривают тропу будущего перехода. Нужно ли это мне? Ну, один плюс в этом факте есть – на данном участке немцы, скорее всего, не будут проявлять особой активности. То есть смотреть-то они, конечно, будут, да еще как! А вот ракеты пускать и палить по всякой тени – не будут. Чтобы заодно и своим не подгадить. Кстати, утром я их не увидел, значит, уходят они на свой пост еще затемно, когда толстый Герман еще спит.

Хорошо, с этим разобрались. Когда они пойдут? А сколько они вообще там сидят? А черт их знает! Может, они уже сегодня и двинут. В любом случае – ждем до вечера. Заодно и свой «боевой журнал» причешу. А то я уже хрен знает сколько времени его толком и не вел. Пробелы есть, а это – неправильно. Вряд ли наши дадут мне возможность заниматься ТАМ писаниной. Так что сон пока побоку. Пару часов поработаем карандашом.

Немцы пришли поздно. Уже порядком стемнело, когда на дороге послышались голоса. Услышав их, я осторожно соскользнул вниз и затаился около стены дома. Там была свалена большая куча дров. Тень от нее неплохо меня прикрывала.

Герман раскладывал пришедшим щедрые порции, у меня аж заурчало в животе. Жрут же, падлы, аж завидки берут! Не скупился повар, обычно он более прижимистый. Значит, не простые солдаты пришли.

Поужинав, немцы построились и неторопливо зашагали куда-то в сторону. Закинув за плечо винтовку, я последовал за ними. Форма на мне была немецкая, небритость в темноте не рассмотреть, иду я практически за ними, так что можно и за своего принять. Да и навряд ли у немцев тут так плотно с патрулями. Фронт – вон он, туда и внимание. А здесь, просто по умолчанию – кругом свои. Минут через десять немцы свернули в лесок и вскоре дошли до нескольких блиндажей. На подходе их окликнул часовой, и я счел за лучшее не лезть в осиное гнездо. Остановился и присел на пенек в ближайшем кустарнике. Отсюда было неплохо видно конечную цель путешествия немцев. Блиндажей было три, и между ними было основательно натоптано. Штаб? Непохоже – нет линий связи и дороги для транспорта. Гнездо разведчиков? А вот на это – похоже больше. Ну и что дальше? Ждем? А что – есть варианты? Если они пойдут в поиск, то уже скоро. Или их командир даст им отдых перед выходом? Прошел час, второй. Часовой сменился, на смену ему вылез заспанный немец. Спят? Все, что ли? Еще одна смена… Нет, сегодня они не пойдут, будут спать. Значит, выход будет завтра. Можно лезть на чердак и тоже отдыхать. По пути назад я заглянул на кухню и пошарил в запасах у Германа. Котел уже был потушен и вымыт, а вот пару банок консервов и пачку галет я у него позаимствовал. С него не убудет, а мне приятно.

Разбудил меня гомон на улице. Понятно, завтрак. Банку консервов и остаток галет я сожрал с не меньшим аппетитом, чем немцы горячую кашу. Судя по запаху с улицы, немцы пили кофе или что-то с подобным ароматом. Тут я мог им противопоставить разве что шнапс. Думаю, однако, что они были бы не против, да и я, честно говоря, не отказался бы от такого обмена. Во всяком случае – горячего мне хотелось больше. Однако, увы, что имеем – то и пьем. Оставшееся до наступления темноты время я занимался подгонкой снаряжения. Благо что журнал я успел уже дополнить. Удалось даже подремать вполглаза. Я постарался прикинуть маршрут немцев, но вскоре бросил это неблагодарное занятие. Подождем. Если они не придут вскоре после ужина – делаем ноги самостоятельно. Насколько я успел заметить, основная масса термосоносителей и просто голодных немцев приходила откуда-то справа, по основной дороге. Интересующие же меня немцы – слева, по небольшой тропинке.

Вот и ужин подоспел. Ну, и где ж вас, господа, черти носят? На работу пора! Словно услышав мой призыв, на дороге появились немцы – шесть человек. Заботливый Герман захлопотал возле кухни. Немцы в темпе перекусили и отправились в сторону линии фронта. Ну, что ж, пора и мне за ними следом. Выждав, пока немцы отошли от кухни метров на сто, я осторожно скользнул вниз. Никого? Никого… Пора и мне отсюда ноги делать. Первые метров триста я прошел в быстром темпе, особо и не скрываясь. Ну, идет по своим делам солдат, от кухни идет, что ж тут подозрительного? Поел? Будь любезен на пост! Так, а вот и линия окопов впереди, теперь идем осторожнее. Тут чужих солдат нету, все друг друга знают. А «мои» немцы где? Вон они, около окопов, совсем уже рядом. Что, опять на брюхе ползти? Нет, вон окопчик, как раз в ту сторону идет. Кто-то топал в нем ногами, направляясь в мою сторону. Кого еще там черти несут? Из окопчика, сопя, вылез невысокий немец с термосом за спиной. Ага, так это ты, любезный, мне на чердаке спать мешал? Я посторонился, пропуская немца, и аккуратно приложил ему по затылку прикладом чуток пониже каски. Немец сполз по стенке окопа. Подхватив термос, я оттащил его в ближайшую воронку (благо их тут хватало), где и оставил. Надев его каску и шинель, я вскинул термос на плечо. При этом я стал непропорционально толстым – куртку-то я не снял. Нет, есть сейчас я не собирался, но наличие этого предмета, термоса, делало меня еще более естественным персонажем в данном месте. На замерзающего солдата, в принципе, я был похож. Во всяком случае, встречные немцы не обращали на меня никакого особого внимания. Дальше я зашагал бодрее и вскоре был уже недалеко от преследуемых мною разведчиков. Они уже свернули в траншею, уходящую вниз по склону холма, в сторону наших позиций. Пройдя еще метров двести, я скинул термос и сунул его в подбрустверную нишу. Траншея заканчивалась пулеметным гнездом, где и собрались все интересующие меня персонажи. Шестеро разведчиков, двое пулеметчиков и еще двое, один из них, по-видимому, офицер. Все они внимательно всматривались в сторону наших траншей и по сторонам особенно не глядели. Ну, что ж, можно и подождать. И я присел в нишу, стараясь особо не отсвечивать.

Немцы постояли еще минут десять, всматриваясь в темноту. После чего один из разведчиков повернулся к офицеру и что-то ему сказал. Тот кивнул, и разведчики начали перелезать через бруствер. Делали они это очень грамотно, сразу же растворяясь в темноте. Со своего места я их почти и не видел. Старший скользнул за бруствер в последнюю очередь. Офицер постоял еще пяток минут, после чего повернулся и в сопровождении второго немца зашагал по окопу. Так, а ведь идут-то они в мою сторону! Куда деваться будем? Изобразить часового? Сомнительно, офицер, скорее всего, знает своих солдат, а уж расположение постов так просто наверняка. Сигать через бруствер? Поздно – заметят. Термос? Не прокатит. Валить их обоих? Заметят пулеметчики, и тогда – мегакирдык всей затее. А немцы все ближе, до них уже чуть больше двадцати метров. В темпе, отвинтив колпачок фляги, я щедро плеснул на ворот шинели шнапсом, убрал флягу, положил за бруствер карабин и присел на землю, положив голову на термос. Что сделает в подобной ситуации любой офицер? Даст пьяному солдату дрозда и будет прав. Но шуметь здесь и сейчас он не будет – спалит разведчиков. Значит, он даст команду оттащить меня в тыл и уж там-то отведет душу. Сам, естественно, не потащит, а сопровождающий один меня не унесет. Да и стремно это – а ну как спьяну заору? Солдат поблизости нет, по крайней мере, я не видел, значит – дернут пулеметчиков. Ну, во всяком случае – одного из них.

Примерно так все и вышло. Споткнувшись о мои ноги, офицер вполголоса выругался и наклонился надо мной. Учуяв густой спиртной запах, он снова выругался и что-то сказал солдату. Тот припустился по окопу к пулеметчикам. Сработало! Через минуту-другую около меня нарисовались уже двое солдат. Офицер что-то шепотом им сказал и зашагал вверх по окопу. Ага, отправился к себе. Меня, надо полагать, сразу к нему не поволокут, дадут протрезветь. Ну, и славно, то, что доктор прописал! Подхватив меня под руки, солдаты потащили мое бесчувственное тело следом за офицером. Двадцать метров, тридцать, сорок – хватит? Офицер, поди, уже и до основной траншеи дошел, не услышит. Пулеметчик тоже. Работаем?

Нож бесшумно вошел под руку левому «носильщику». Сделав еще пару шагов, он стал заваливаться наземь и потянул меня за собой. Сопротивляться я не стал и рухнул на него сверху. Второй «носильщик» издал вопросительный возглас и наклонился над нами. Рывок – и он навалился на меня сверху. При этом он оказался настолько невезуч, что с размаху напоролся на выставленный ему навстречу клинок. Дернувшись пару раз, затих и он. Держа в руке пистолет, я ужом вывернулся из-под немцев. Тихо? Да, в траншее никого. Так, шинель на фиг, идем назад. Пройдя по окопу до оставленного термоса, я подобрал винтовку и двинулся к пулеметчику. Шел я открыто, только пригибался, пряча голову от возможной пули (а заодно и лицо – от любопытных взглядов). Покосившись в мою сторону, пулеметчик вновь уставился в сторону наших окопов. Ну и правильно, одет я почти так же, как и ушедшие немцы, иду со стороны своих. Мало ли какие еще дела могли у меня тут быть? Подойдя к нему поближе, я, сняв винтовку с плеча, принялся устраиваться у бруствера. Драгоценный вещмешок я опустил на землю. Приложившись к винтовке, я осмотрелся и, недовольно что-то буркнув под нос, сместился вправо, поближе к пулеметчику. Он потеснился, давая мне место. Вежливый? Это хорошо. Но не всегда уместно. Взмах прикладом, и немец сполз на землю. Так, спина у меня теперь чистая, по крайней мере – на ближайшие полчаса. Раньше офицер, скорее всего, не хватится. Неизвестно ведь, какую команду он отдал «носильщикам»? Плохо, если сразу распорядился тащить пьяницу к нему. Пораскинем головой. Немец этот, вероятнее всего, местный ротный. Возможно? Вполне. А если это штабной офицер, ответственный за успешный выход? Навряд ли, тогда бы с ним вместе был бы и местный офицер, взводный как минимум. И с ним еще парочка сопровождающих. Нет, скорее всего, это взводный лейтенант или кто там на эту должность у немцев полагался? Тогда он отдаст приказ тащить пьяного к себе. А зачем? Что он у него, пьяного, выяснит? Будет этим обалдуем заниматься старшина или его немецкий антипод. А уж результаты поутру взводному и доложат. В таком случае ординарец немца должен будет к нему вернуться минут через двадцать, максимум – через полчаса. Еще минут через двадцать после того, как он не придет, офицер даст команду его искать. И еще минут через двадцать тут будет тесно от солдат. Значит, максимум, чем я располагаю, – час. Да и то – с натяжкой. Вывод? Ждать тут нельзя, надо идти за немцами. Повозившись немного, я вытащил из пулемета затвор и зашвырнул его в темноту. Только обозленных пулеметчиков за спиной мне и не хватало для полного счастья. Перевалившись через бруствер, я двинулся по следам ушедшей разведгруппы.

Следы на снегу были достаточно хорошо видны, и по ним можно было без труда отыскать ушедших. А что вы хотите? Тут не Тверская в час пик, толпы народа туда-сюда не шастают. Вот разведгруппа оставила за собою хорошо видимую тропинку. Значит, что мы имеем? Они либо собираются вернуться до рассвета, либо, наоборот, рассчитывают утопать настолько далеко во вражеский тыл, что искать их по этим следам будет бессмысленно. Поразмыслив, я отбросил второй вариант. Немцы шли налегке, припасов и вещмешков с собой не имели. Так в далекий рейд не ходят. К утру они назад пойдут, тут и к бабке не ходи. Наверняка они на часового нацелились. Ну что ж, они на часового, а я – на них. Как это в телешоу говорят? Сюрприз! Вот и будет им… сюрприз. Только как и где его получше организовать? Вот, пока вперед иду, и буду место выбирать. Немцы, судя по всему, какое-то время двигались параллельно линии окопов, потом резко свернули вправо. Тут как раз была небольшая ложбинка, по ней они и шли. Ага, ложбинка огибает небольшой холмик. Видимо, у наших тут стоит пост, который эту самую ложбинку и контролирует. Во всяком случае, я бы сам его тут и поставил. Точно, отсюда немцы поползли. Значит, либо пост близко, либо часовой это место может видеть. И при необходимости стрелять. Ну, я человек не гордый, умным людям доверять привык, значит, тоже ползком дальше двину. Немцы ведь не зря поползли, они это место несколько дней пасли и знают, что делают. Скорость моего продвижения сразу упала, да и ползти приходилось осторожно, ведь немцы должны были быть где-то совсем рядышком. Опа! Сюрприз уже для меня. Следы разошлись в стороны. И куда теперь? Они обходят пост, берут его в клещи. Значит, пост уже совсем рядом, раз они дальше по прямой не пошли. Что делать? Выстрелить? Часовой откроет ответную стрельбу – что будут делать немцы? Закидают его гранатами и рванут напрямик к своим окопам. Хорошо? Рейд я сорву, а потом? А потом окажусь я в немецкой форме посреди разозленных этим налетом братьев-славян. Будут ли они ночью, в промежутках между выстрелами, слушать то, что им там орет отставший от своих немец? Сомнительно. Значит, так делать мы не будем. Ползем за немцами. По правилу правой руки. То есть направо. Так я окажусь между постом и немецкими позициями. Уже лучше, со стороны немцев стрелять пока особо некому, пулеметчики «отдыхают».

Ползем, ползем… Тихонечко, не шумим. Что это там у нас впереди? Еще медленнее, даже дышим через раз. Бугорок впереди – что там? Следы раздвоились, немцы стали его огибать с обеих сторон. Куда ползем? Направо. Еще пару десятков метров… Вот он! Лежит, голубчик. Оружие у него где? Вон автомат под рукой лежит. Стрелять он пока, судя по всему, не собирается. Ладно, залягу и я. Все равно, пока других я не вижу, и поднимать шум раньше времени ни к чему. Прошло минут двадцать-тридцать. Немец лежал тихо и чего-то ждал. Ну, чего он ждал, понятно. Там, впереди, основная группа ползет, вот он и ожидает их подхода. Сейчас они будут часового вязать, он их отсюда и страхует. Второй, надо полагать, левее лежит, бдит свою сторону бугорка. Расстояние между ними метров двадцать, не более, – бугорок маленький.

Так, впереди обозначилось движение, какой-то шум, возня. Часового вяжут? Похоже на то. Грамотные немцы, ничего не скажу. Тихо они его слепили, я бы и сам лучше не сумел. Винтовку за спину, готовимся. Два металлических щелчка! Сигнал? Немец встрепенулся, стал вставать. Ну уж нет, голубчик, этот вертолет не полетит… Чпок! Так и не встав, немец сунулся головой в землю. Подхватив его автомат, я метнулся вперед. Движение слева! Второй! Бежит вперед. Отлично, он знает куда бежать, побегу следом. Метров через тридцать впереди прорисовалось черное пятно. Окоп? Точно. В окопе слышна возня. Бежавший впереди немец взял левее. Туда уходит ход сообщения, и оттуда может прийти помощь часовому. Мягко, как кошка, он спрыгнул в него и плавно развернулся в сторону наших окопов. Вскинул автомат, готов стрелять. Ну что ж, он знает, что делает, последуем за ним. Я спрыгнул в ход сообщения следом за немцем. Шаг вперед, и нож вошел ему под ребро. Придержав его рукой, я осторожно опустил обмякшее тело на землю и повернулся. Выступ надежно скрывал нас от основного окопа, немцы ничего не успели увидеть или услышать. Держа наготове автомат, я шагнул вперед.

В окопе было тесновато. Двое немцев, стоя ко мне спиной, держали нашего солдата. Руки у него были заведены за спину и стянуты веревкой. Еще один лежал ничком на дне – убит? Двое немцев стояли у бруствера, вглядываясь в темноту. Ну что ж, с вас и начнем. Автомат дернулся у меня в руках, и срезанные очередью немцы осели кулем на дно окопа. Державшие солдата немцы бросились врассыпную, один вскинул автомат, второй метнулся к брустверу. Эх, ребятки, нет у вас опыта взятия заложников, что ж вы его бросили-то? Я ж не стал бы так стрелять, можно и своего ненароком завалить. На это, собственно говоря, и был расчет. Это же обычные солдаты, пусть и лучше подготовленные. У них в критической ситуации совсем другие рефлексы работать начинают. Где им до профессиональных террористов. Автомат еще дважды дернулся в моих руках. Всё… Отбегались… Так, а этот чего упал, ранен, что ли?

Я наклонился над солдатом, перерезал веревки на руках.

– Эй, ты там живой?

– Ай!

– Да не дергайся ты! Я свой! Вставай, все уже.

Солдат приподнялся и повернулся ко мне.

За моей спиной хлопнул негромкой выстрел, и осветительная ракета залила окрестности мертвенно-бледным химическим светом. Лицо солдата осветилось на мгновение. Здрасте, и тут узбек. Напуган здорово, весь дрожит, лицо окровавлено. Его вполне понять можно. Небось на фронте недавно, в переделках еще не побывал, вон его как колотит, зуб на зуб не попадает. Еще бы! Скорее всего, задремал, тут немцы и навалились. Ничего себе было у него пробуждение! А тут еще и очереди над ухом, кто угодно со страху охренеет. Вдалеке послышался топот, лязг затворов – бежало подкрепление. Я повернулся в сторону хода сообщения, опустил на землю автомат. Не хватало еще вызвать на себя огонь подбегающих солдат. А что? Вполне в горячке могут и стрельнуть, с них станется. И будут, по большому счету, правы. Справа обозначилось движение, я повернул голову – что там еще? Солдат поднимал с земли винтовку, передернул затвор. В кого ты сейчас-то стрелять собрался? Эй, ты в кого это целишься?!

– Ты че, парень, охрене…

Вспышка ударила мне в глаза, и небо и земля понеслись передо мною в сумасшедшей карусели…

Командиру в/ч 325613 подполковнику

тов. Герасимову В.Я.

Р А П О Р Т

Докладываю Вам, что сегодня ночью, в 02.50. разведгруппой противника было совершено нападение на передовые посты 3-й роты 1-го батальона. Благодаря решительным действиям находившегося на посту рядового Турсунбаева А. О. нападение удалось отразить. В завязавшейся перестрелке разведгруппа противника в составе 7 человек была полностью уничтожена. С нашей стороны погиб один боец – рядовой Алиметжанов К. Е.

Командир 3-й роты 1-го батальона старший лейтенант Охрименко В.А.

Начальнику Особого отдела …………. армии

полковнику Лазареву Г. Н.

Р А П О Р Т

Докладываю Вам, что при осмотре тел погибших вчера ночью членов разведгруппы противника было установлено, что один из членов разведгруппы является проходящим по ориентировке особо опасным рецидивистом Манзыревым Александром Михайловичем, 1890 года рождения. Личность убитого установлена по обнаруженным при нем документам. Со словесным портретом совпадает. Убитый был одет в форму специальных частей вермахта. При нем обнаружены следующие вещи:

1) Пистолет-пулемет «МР-38»;

2) Винтовка с оптическим прицелом «Холланд-и-Холланд»;

3) Револьвер «Наган» с приспособлением для бесшумной стрельбы;

4) Пистолеты «Вальтер ПП» и «Парабеллум»;

5) 3 ручные гранаты немецкого производства;

6) 192 патрона различных калибров;

7) 2 ножа;

8) 41 удостоверение личности солдат и офицеров войск противника;

9) Папка с оперативными документами на немецком языке с грифом «Совершенно секретно», всего 32 листа;

10) Зашифрованное разведсообщение с пометкой «Для Ворона-5»;

11) Тетрадь с записями на русском языке. Содержимое записей представляет несомненный оперативный интерес;

12) Продовольствие, хлеб и консервы, 2 фляги с водкой. Тело Манзырева А. М., его вещи и документы находятся под охраной в Особом отделе 142-й стрелковой дивизии.

Оперуполномоченный Особого отдела 142-й сд капитан Марков И. Н.

Оперуполномоченному Особого отдела 142-й сд

капитану Маркову И. Н.

Немедленно доставить все вещи, указанные в Вашем рапорте, а также одежду и тело Манзырева А. М. в Особый отдел …… армии. Опросить всех лиц, имеющих отношение к данному случаю. Все полученные материалы доложить лично.

Начальник Особого отдела ………….армии полковник Лазарев Г. Н.

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Входите, капитан. Присаживайтесь. Что можете доложить по существу дела?

– Товарищ полковник, я провел тщательный анализ всех событий этой ночи, и, полагаю, мне удалось восстановить достоверную картину всего происшедшего.

– Интересно. И что же вы выяснили?

– Мне кажется, что в показаниях рядового Турсунбаева есть неточности.

– Кажется или есть?

– Есть, товарищ полковник.

– Ну-ну, продолжайте.

– Турсунбаев в своих показаниях упомянул про шестерых нападавших. А на самом деле их было семеро. Седьмого отыскали только утром, когда Турсунбаев сменился с поста. И об этом знать уже не мог. Седьмой нападавший лежал в тридцати метрах от окопа охранения. И видеть его Турсунбаев не мог.

– Так кто же тогда его убил? Ведь со стороны наших окопов велся огонь в сторону немецких позиций. Он мог быть убит уже при отходе.

– Нет, товарищ полковник. Во-первых, от нашего огня он был прикрыт пригорком, и в него просто не смогли бы попасть.

– Но ведь огонь также был и со стороны немцев. Его могли убить и свои.

– Он был убит в спину. Пуля была выпущена из револьвера «наган». А в «нагане» Манзырева как раз и была одна пустая гильза и шесть целых патронов.

– Может быть, у него просто патроны кончились, могло такое быть?

– У него еще оставалось одиннадцать патронов к «нагану». Они были обнаружены при осмотре тела.

– Так что же выходит – немца убил Манзырев?

– И не только этого.

– Поясните.

– Турсунбаев был вооружен винтовкой Мосина. Из нее он сделал семь выстрелов. Единственная найденная нами такая пуля – пуля, убившая Манзырева. Стрелял Турсунбаев из окопа, мы нашли все гильзы в одном месте. А все находившиеся в окопе немцы были застрелены из немецкого же автомата, который и лежал около ног Манзырева. Турсунбаев вообще не умеет стрелять из автомата, даже из «ППШ». Он служит первый месяц.

– Интересно, интересно, капитан. Продолжайте.

– В ходе сообщения нами был обнаружен немец, заколотый ножом. На обоих ножах, изъятых у Манзырева, имеется кровь. У Турсунбаева ножа нет, даже штык он оставил в землянке. А по показаниям бойцов, которые первыми прибежали к окопу охранения, там больше никого живого, кроме Турсунбаева, не было.

– Так что же выходит, капитан, по-вашему – Турсунбаев врет?

– Так точно, товарищ полковник, он врет. Видимо, он заснул на посту и теперь боится трибунала.

– Ну, для трибунала у нас пока данных недостаточно. Да и, по большому счету, он все-таки оказал сопротивление врагу, пусть даже и убил только одного из них. Кто знает, какие там размолвки могли быть у этого зэка с немцами? Может быть, он и от них уйти собирался? Ведь одет-то он был в немецкую форму, так?

– Так, товарищ полковник. Но тут есть еще некоторые интересные моменты.

– Давайте, капитан. Что там еще удалось раскопать?

– Дневник Манзырева. Ну, это та тетрадь, что мы обнаружили в его вещмешке.

– И что же в нем такого интересного нашлось?

– Там очень много чего интересного есть, товарищ полковник. Но для того, чтобы все это проверить, моего уровня недостаточно. Да и документы, которые у него нашли. Переводчик мой так просто за голову схватился, когда прочитал некоторые.

– Что же он такого там прочел?

– Вот посмотрите сами, товарищ полковник. Он тут конспективно некоторые вопросы изложил. Более подробно просто не успел, времени не хватило.

– Ну, давайте сюда, посмотрим… Так… Во как?! Ну, ни хрена ж себе?! Откуда ЭТО может быть у рядового зэка? Тут какая-то хитрость со стороны немцев, однозначно!

– А вы, товарищ полковник, дневник его почитайте, там описано, где он все это взял.

– Э-э-э, капитан, я тебе и сам что хочешь понапишу! Чтоб такое добыть, это ж сколько всего сделать надо?

– А там все и написано, и достаточно правдоподобно, на мой взгляд.

– Вот именно – что на твой! А как на это все ТАМ посмотрят? Оттуда ведь и видно лучше, да и знают ТАМ поболее нас с тобой!

– Вам виднее, товарищ полковник, но я считаю, что доложить об этом все-таки необходимо.

– Да не глупей тебя, капитан, тут люди сидят. Доложили уже куда надо. Вот только ответа нет до сих пор. Опять же, ориентировка на зэка этого выглядит как-то… Необычно, что ли? Много я их прочитал на своем веку, а что-то именно в этой меня кольнуло. Ну кому он так насолить-то мог? Мало ли их бегает по всей стране? И какого черта его именно на фронт потянуло? Сидел бы в тылу. Ему, с такой биографией, что наш тыл, что немецкий – один хрен. Опять же, у нас ему вышак ломится, а для немцев он – гость дорогой. Как же – столько отсидел, прямо-таки страдалец от Советской власти!

– Так они его и приняли. В тетради так прямо и написано.

– И чего он тогда к нам поперся? Да еще и в немецкой форме?

– Не знаю, товарищ полковник, там как-то все хитро написано, с оговорками и недосказанностями. Вот читаю и понимаю, что рядом где-то правда лежит, но где – непонятно. Он про карту пишет, но где она? Та, что у него, – без меток. А написано «Смотри метки на карте». Я смотрел – видно, что карту подчищали, но таких подчисток много, что из них какая обозначает – непонятно. Непохоже это на зэка, такие сложности городить. Не тот уровень. Радиста упоминает – так откуда у зэка радист? Такое впечатление, товарищ полковник, что это игра какая-то хитрая. То, что он всю правду не пишет, – это и так ясно. Но, может, и нам не всю правду говорят в ориентировке этой?

– Ты мысли-то свои попридержи, капитан. Так знаешь до чего додуматься можно? Что написано – то и читай. Без придумок своих. Я и сам вижу несостыковки в этом деле. Если что там и есть хитрое, то нам с тобой все своевременно доведут.

Негромко звякнул телефон на столе. Полковник поднял трубку:

– У аппарата Лазарев. Слушаю. Так точно, товарищ Петров! Да, в курсе, работаем. Как? Так точно, прекратим. Да, он тут у меня в кабинете и сидит. С утра уже тут. Понял, выполняю.

Полковник положил трубку и помолчал несколько минут.

– Вот что, капитан. Похоже, прав ты. Нечисто что-то в этом деле.

– Так и я о чем!

– Помолчи. Не перебивай, дай мне с мыслями собраться. Ты хоть понял, – полковник кивнул на телефон, – КТО это звонил?

– Сверху кто-то?

– С очень большого верху. Приказано отправить тебя, материалы все и зэка этого к ним. А нам всю работу в этом направлении прекратить, все документы о данном случае изъять отовсюду и отправить туда же.

– Куда это?

– А я знаю? Машина вышла уже, жди, скоро уже тут будут.

– Надолго это? А то у меня же дела там, на месте.

– Что ты там, один, что ли, пашешь? Зам у тебя есть?

– Так точно, есть. Лейтенант Сапельников.

– Вот пускай он там пока и поработает один. А ты – смотри там, думай, что и кому говорить. Это здесь ты мне можешь догадки всякие высказывать, я много уже чего насмотрелся, и удивить меня трудно. А там… Не вовремя бухнешь что и… Не маленький уже, должен понимать.

– Понял, товарищ полковник. Разрешите идти?

– Куда? Сиди уж тут, пока за тобой не приедут. Мне прямо сказали, чтобы ты их ТУТ ждал. Обед принесут, я распоряжусь.

«Воздух».

Заместителю начальника разведотдела … армии подполковнику тов. Шебаршину В. Н.

Приказываю Вам срочно, вне всякой очереди, организовать эвакуацию из указанного района остатков разведгруппы старшего лейтенанта Макарова. По имеющимся сведениям, в их распоряжении находится ряд особо важных документов противника. Задействовать все имеющиеся в Вашем распоряжении силы и средства. При необходимости Вам будет оказана любая, потребная для выполнения поставленной задачи помощь. О ходе операции докладывать мне каждые 12 часов.

Начальник разведотдела … армии полковник Колыванов А.А.

Рассказывает капитан Марков:

«Лазарев позвонил, и в кабинет принесли обед. Для него и для меня. Пообедали, и он занялся своими повседневными вопросами, а я мог еще раз проанализировать все то, что уже успел выяснить к сегодняшнему дню. Ну, в том, что убитый был именно Манзыревым, сомнений у меня не было никаких. Но вот обстоятельства этой стычки никак не давали мне покоя. Когда я был на месте, то облазил там все, что сумел. Осмотрел убитых немцев. Здоровые, крепкие парни. Хорошо снаряженные и, видимо, неплохо обученные. Уже само то, как они сумели подойти к окопу охранения, говорило о многом. Путь подхода они выбрали грамотно и правильно, нигде ничего лишнего. Они четко представляли себе объект нападения и все подходы к нему. Значит, долго наблюдали и изучали. Участие же Манзырева в этом мероприятии было чем-то совсем невероятным. По своему возрасту он был минимум вдвое старше любого из немцев. Да и никакой подготовкой обладать не мог, где бы он ее получил? Судя по ориентировке, сидел он долго, и сомнительно, чтобы он успел научиться там чему-либо подобному. Однако же он сумел положить всех немцев в одиночку! Участие в этом Турсунбаева я отмел сразу же после разговора с ним. Он даже и сейчас не мог толком описать собственных действий, путался в словах и перескакивал с одного на другое. Уже то, что он сумел попасть в Манзырева, пусть и почти в упор, я был склонен отнести к разряду случайностей.

Тогда получалось, что Манзырев оказался на голову выше профессиональных диверсантов. Чудеса, да и только! А был ли это вообще Манзырев? То есть в том, что в ориентировке были указаны именно его приметы, я не сомневался. Но вот был ли этот человек вчерашним зэком? Мне казалось, что нет. Практически все выпущенные им НОЧЬЮ пули попали в цель. А из «нагана» он вообще стрелял только один раз и после этого подходил к убитому немцу только для того, чтобы забрать автомат. То есть тело он не осматривал. Был уверен в том, что немец убит? Откуда? Он что, так хорошо стрелял? Где же он успел так научиться? Зачем вчерашнему заключенному снайперская винтовка? Да еще такая редкая? Где он ее взял и где и когда научился из нее стрелять? А он стрелял. В стволе остался нагар. И прикладом кого-то бил, на нем остались кровь и чьи-то волосы. Предположим, что одним из ножей он убил немца в ходе сообщения. А кого зарезал вторым? На нем тоже свежая кровь.

И потом. Самое странное – это его вещи. Оружие и патроны – понятно, хотя и не все. Я видел существующие глушители к «нагану», нам их на сборах показывали. Так вот, глушитель на его «нагане» на них походил очень слабо. Где он его взял? Это не немецкое производство, сделано не на заводе. Это – кустарщина. Но очень интересная и необычная. Где же этот кустарь? И кто он?

Документы. Это вообще отдельный разговор. Зольдатенбухи, скорее всего, подлинные. Уж в этом я разбираюсь. Сколько их уже прошло через мои руки! Откуда они у Манзырева? В тетради он приводит некоторые обстоятельства получения этих документов. И выглядят они, сказать по правде, весьма зловеще. Неужели он сам убил всех этих немцев? 41 человека? Да еще и разведгруппа эта. У нас не во всяком бою немцы такие потери несут! На днях я видел представление на орден одного бойца. Так там, как подвиг, упоминалось уничтожение им 1 1 солдат противника. А тут одних офицеров почти половина. А уж папка с оперативными документами вообще не лезла ни в какие ворота. Наличие ТАКИХ документов у вчерашнего заключенного было чем-то вовсе невероятным. И совершенно необъяснимым.

Однако же долго размышлять мне не пришлось. В двери кабинета вежливо постучали.

– Да, войдите! – отозвался Лазарев.

На пороге возник здоровяк с капитанскими петлицами.

– Здравия желаю, товарищ полковник! Разрешите войти?

– Да-да, входите. Что у вас?

– Вам должны были позвонить. От товарища Петрова.

– Предписание у вас с собой?

– Так точно. Пожалуйста, товарищ полковник, – и капитан положил на стол лист бумаги.

– Угу… Так… Ну что ж, капитан Марков перед вами. Документы можете забрать в канцелярии, я уже распорядился, все подготовлено. Все остальное – к капитану Маркову.

Капитан вопросительно на меня посмотрел.

– У меня внизу полуторка, – ответил я на невысказанный вопрос. – Все, что вам нужно, лежит в кузове.

– Хорошо, – кивнул головой капитан. – Мы перегрузим это в нашу машину. Вы поедете с нами, у нас есть еще один автомобиль. Разрешите идти, товарищ полковник?

– Да, конечно. Не засиживайтесь там, капитан, – это он уже ко мне. – У нас с вами и тут дел невпроворот.

Вдвоем с капитаном мы вышли из кабинета.

– Документы у вас с собой? – спросил он меня.

– Частично. Дневник убитого и папка с оперативными документами – в портфеле. Остальное внизу, в машине.

– Попрошу вас не отходить от меня далее чем на пять шагов. Ни с кем посторонним не разговаривать. Портфель держите при себе, передадите его лично.

– И кому же я должен буду его передать?

– Тому, кто вас встретит.

– Хорошо. Ехать-то хоть далеко, успею я сегодня назад? А то у меня тут работы куча.

– Нет, не очень. Но сегодня вы, скорее всего, назад уже не попадете.

За разговором мы подошли к канцелярии, и капитан принялся упаковывать в чемодан какие-то бумаги. Чемодан к канцелярии принес уже немолодой старший лейтенант. Он ждал нас около дверей в канцелярию, видимо знал, куда мы должны будем подойти. Среди бумаг я увидел свой рапорт. Вместе с рапортом капитан забрал также и журнал учета документов. Расписался в каких-то бумагах. После этого чемодан был опечатан и мы все расписались на бумажке с печатями.

Выйдя во двор, я подошел к своему грузовику.

– Макаренко!

– Я, товарищ капитан! – старшина выскочил из кабины.

– Вот, бойцы капитана перегрузят наш груз к себе. После этого можешь ехать домой, я приеду после.

– Что начштаба сказать?

– Скажи – завтра приеду.

– Может быть, и позже, – вмешался в разговор капитан. – В крайнем случае – перезвоните. Там есть телефон.

Ехали мы порядка четырех часов. Спать мне хотелось здорово, последние дни вышли весьма напряженными. Поэтому, едва мы уселись в капитанскую «эмку», я задремал, да так, что проснулся только через пару часов. Спать мне никто не мешал, с расспросами не лезли, так что отдохнуть удалось. Уже смеркалось, когда наша колонна, наконец, подъехала к нескольким невзрачным, на первый взгляд, домикам. Перед этим наши машины миновали небольшой полевой аэродром, так что я сначала было решил, что мы заезжаем к летчикам. Однако это оказалось не так. Охрана домиков оказалась неожиданно серьезной. На первом посту у нас просто проверили документы и пропустили дальше. А вот на следующем посту стояли уже не обычные солдаты, а мрачноватые ребятишки в фуражках с малиновыми околышами. Там у нас не только проверили документы, но и попросили выйти из машин. Машины быстро осмотрели и разрешили ехать дальше. Еще через пять минут машины остановились у одного из домиков. Подошедшие бойцы сгрузили тело Манзырева и куда-то его унесли. Все прочие его вещи прихватил с собой давешний старший лейтенант.

– Пройдемте, – обратился ко мне капитан.

Войдя в дом, мы поднялись на второй этаж. Перед лестницей было две двери. У правой двери стояли лейтенант и два солдата.

– Сдайте оружие, – обратился ко мне лейтенант.

Вытащив из кобуры «ТТ», я протянул его лейтенанту.

– Все?

– Да, проходите, – кивнул лейтенант. Один из солдат постучал в дверь, прислушался и, открыв дверь, отступил в сторону.

Комната была небольшой, напротив двери стояли стол и несколько стульев. За столом сидел немолодой подполковник.

– Товарищ подполковник, по вашему приказанию капитан Марков доставлен. – Капитан вошел вместе со мной. – Тело Манзырева забрали специалисты, работают.

– Документы? – Подполковник выглядел уставшим и невыспавшимся.

– У него, – кивнул на меня капитан.

– Присаживайтесь. Оба. Давайте, что там у вас есть, – обратился уже ко мне подполковник.

Я открыл портфель и выложил на стол все бумаги Манзырева.

– Что тут?

– Дневник, который вел Манзырев, документы немецких солдат и офицеров. Папка с оперативными документами. Дневник вообще очень необычный документ.

– Читали?

– Да, товарищ подполковник, читал, и внимательно.

– И?

– Интересный документ, товарищ подполковник, только непонятный.

– А поподробнее? Чем данный документ интересен, если он непонятный?

– Ну, он напоминает обычный отчет о проведенных мероприятиях, только составлен как-то непривычно. Не так, как это у нас принято. Видно, что человек, написавший данный текст, имеет опыт в составлении подобных документов. Вот тут и возникают вопросы.

– Какие же?

– Ну, во-первых – кто автор документа? Убитый Манзырев? Но где и когда он занимался такими вещами? Документ похож по стилю написания на оперативную сводку. Он что, о кражах и разбоях оперсводки писал? Посмотреть бы его образцы почерка, можно было бы точнее ответить на данный вопрос.

– Хорошо. Но это – первый вопрос. Какие еще вопросы есть?

– Стиль изложения. Я достаточно таких документов видел, да и сам написал немало. Мы так не пишем. Автор оперирует терминами и сокращениями, которые даже я не всегда могу понять. А откуда их мог знать уголовник, почти полжизни в тюрьме просидевший? Что за приспособление «растяжка», например? По смыслу написания можно сделать вывод, что это взрывное устройство, но какое? Он же уголовник, а не диверсант. Откуда он может знать вещи, даже и мне неизвестные? Я все же не опер уголовного розыска, двенадцать лет в армии, но о таких вещах даже и не слышал.

– Ну, это еще не показатель. Я, например, тоже много чего не знаю, что к моей сфере интересов напрямую не относится.

– Так и я о том же, товарищ подполковник! Он же уголовник, не взрывник и не террорист! Грабил-то он небось не с бомбою в руке? Иначе бы и шел не по такой статье, ведь так?

– Хм… Возможно…

– А откуда вчерашний зэк с картою знаком? Он так и пишет, – я перевернул несколько страниц. – Где это… А, вот! «Вычисленный мною по карте маршрут в действительности оказался не столь удобным и легкопроходимым, как я изначально предполагал». Это зэк пишет? Да у нас не каждый командир взвода так написать сможет!

– Интересное замечание. Продолжайте.

– Он тут пишет: «Радист остался в указанном месте». Это у зэка радист? Что он – список краденого передает? Бред какой-то! Но далее в тексте: «Группу окруженцев я направил на помощь радисту. Учитывая скорость их передвижения, они должны уже быть на месте». Тоже зэк написал? «Направил…» Он что – командир, чтобы кого бы то ни было направлять? Да и что это за место такое? На карте его нет. Пометок там много, но что они означают?

– Радист? – Подполковник резко повернулся к капитану: – Какой радист? Откуда?

– Вы как раз были уже в воздухе, товарищ подполковник, я не стал передавать это по радиосвязи, – ответил тот. – Это фронтовая разведка, код «Ворон-5» – это хозяйство Колыванова. Они уже расшифровали текст, он составлен их радистом из разведгруппы, заброшенной в тыл противника. Код и шифр соответствуют, сигнала работы под контролем нет. Донесение, скорее всего, подлинное. Они уже выслали за ним группу. Думаю, что этот радист и радист из дневника – одно и то же лицо. Навряд ли в тылу у немцев наши радисты сидят под каждым кустом.

– Неплохо было бы, – пробурчал подполковник, остывая. Он потер ладонью лицо. – Черт, не помню, когда и спал-то толком в последний раз. Я же обратил внимание на это донесение, что сам-то не выяснил? Ладно, об этом после. У вас все?

– Нет, товарищ подполковник, – ответил я. – Есть еще некоторые мелочи.

– Например?

– Оружие убитого и то, как он им пользовался. У него на «нагане» глушитель необычной конструкции. Я на сборах видел наш, совсем не похож. А у немцев «наганов» нет, так, значит, он и не их производства тоже. Да и видно, как его напильником по месту доводили. Ствол у «нагана» тоже не на станке сверлился, следы остались. Не верю я в то, что это зэк сотворил. Не верю – и все! Да и стрелял он… тоже неслабо. Ладно, ножом он работать точно умел, это для вора как «Отче наш», а вот стрелять он где выучился? 13 выстрелов и 9 попаданий. Это ночью-то! Я специально окоп осмотрел, даже дважды, все гильзы собрал. Никто, кроме него, и часового не стрелял. А часовой из семи выстрелов попал только один раз, да и то – дуриком.

– И каков ваш вывод, капитан?

– Это не зэк, товарищ подполковник. Он выглядит, как зэк, весь в татуировках, но это – не обычный вор. Скорее всего – вообще не уголовник. Не знаю, почему он в татуировках и как попал в ориентировку, но это не простой человек. Это профессионал, умный и хорошо тренированный.

– Интересно вы рассуждаете, капитан. Вас послушать, так это прямо-таки профессиональный шпион какой-то получается.

– Шпиону такие таланты без нужды. Он тихонько работать должен. А это совсем не шпион, скорее диверсант. Он и стрелять может, и ножом работать. Да и с головой у него все в порядке, соображает, что к чему. Немцы, судя по ухваткам, тоже не совсем лопухи были, однако же никто из них даже ни разу выстрелить не успел.

– Ну, а как же тогда его часовой застрелил, если он такой весь из себя был особенный? У часового же никаких таких особенных талантов ведь не было, не так ли? Или и он у вас мастер скоростной и точной стрельбы? Так в этом случае он не там служит и не тем занимается.

– Нет, товарищ подполковник, часовой тут совсем обыкновенный был. Талантов у него никаких не было, а что касается места дальнейшей службы, так я полагаю, что трибунал его вскорости определит.

– Почему это – трибунал? Геройский солдат, вступил в схватку с превосходящими силами противника.

– Лопух он злокачественный, а не герой. Дрых он на посту безбожно, с напарником заодно, за что и поплатился.

– Хм… Поясните. Это серьезное обвинение, капитан. В трибунале тоже не дураки сидят.

– Пожалуйста, товарищ подполковник. Все немцы убиты не нашими бойцами. На месте столкновения найдены гильзы только от оружия, однотипного тому, что обнаружено у Манзырева. Все бойцы роты вооружены отечественным оружием, а «наган» на всю роту единственный – у санинструктора. А ее на месте боя не было вовсе. Никто из прибывших по тревоге бойцов вообще не стрелял, это я выяснил. Они слышали только выстрелы из винтовки Турсунбаева и автоматные выстрелы. Из автомата Турсунбаев стрелять не умеет, я проверял. Тем более – из немецкого автомата. Значит, по немцам стрелял не он. Ножа у него тоже не было, значит, и двух других немцев тоже убил не он. А седьмого он вообще не видел. Потому и сказал, что нападавших было семеро, считая Манзырева. Вывод – Турсунбаев врет. Далее. Турсунбаев говорил, что дрался с немцами, потом подхватил винтовку и стал стрелять. Однако на его руках есть ссадины от веревки. В окопе я нашел куски разрезанной веревки, а на шинели Турсунбаева прорезан правый рукав. На веревке и на рукаве есть следы крови, в то время как у него ранений вообще не было. Можно предположить, что веревку резали окровавленным ножом. Значит, его взяли без выстрела и связали. Потом появился кто-то, убил немцев и окровавленным ножом разрезал веревку на руках Турсунбаева, повредив и испачкав кровью рукав его шинели. Только после этого Турсунбаев берет винтовку и стреляет. Там узкий проход, сантиметров шестьдесят, довольно глубокий, более полутора метров. И длинный, метров восемь до поворота. Выпрыгнуть наверх, отпрыгнуть в сторону или быстро отбить в сторону винтовку Турсунбаева – ничего этого сделать нельзя. Очень позиция у Манзырева неудобная была. Он вообще стоял к Турсунбаеву спиной, думаю, что и не видел его вовсе. Тут уж никакой профессионал ничего сделать не сможет, как ни старайся. Профессионал бы вообще в окоп не полез, сверху бы стрелял. Так даже удобнее.

– Зачем же он в окоп полез? Получается – не профессионал?

– Турсунбаева он освобождал, потому и слез. К этому времени там, скорее всего, живых немцев не было.

– С какого расстояния стрелял Турсунбаев?

– Говорит – с трех метров. Тело Манзырева лежало в ходе сообщения, куда он упал после выстрела, его потом солдаты в сторону оттащили.

– Куда он ему стрелял?

– Говорит – в грудь стрелял. А ранение на трупе – в левый бок.

– Симонов? – поднял телефонную трубку подполковник. – Посмотри-ка мне – на теле как был сделан выстрел? Откуда и с какого расстояния? Подождать? Хорошо, подожду. Сколько? Два-три метра и в левый бок? Лады, работай дальше. Эксперт подтверждает, продолжайте, капитан.

– Да, собственно говоря, у меня уже все. Разве что еще одна деталь.

– Ну?

– Напарник Турсунбаева, рядовой Алиметжанов, был убит ударом ножа в шею. Удар очень сильный, нож пробил ему шею и воткнулся в деревянный кол. Алиметжанова как бы пришпили к нему, понимаете?

– Ну и что?

– А то, товарищ подполковник, что в момент смерти рядовой Алиметжанов сидел на полу окопа, прислонившись спиной к этому самому колу. То есть спал. Так его и убили – сонного. А Турсунбаев утверждает, что они оба дрались с немцами. Так что плачет по нему трибунал. Аж в три ручья.

– Написать вы это сможете? Подробно по полочкам разложить, как вот сейчас мне рассказываете?

– Да, товарищ подполковник, смогу.

– Лейтенант Никитин проводит вас в комнату и окажет необходимую помощь. По всем вопросам можете обращаться к нему.

– Товарищ подполковник, разрешите вопрос?

– Да, задавайте.

– Когда я назад вернусь?

– Не могу вам пока ответить точно на этот вопрос. Думаю, что вам придется погостить у нас немного. Не скрою, ваши аналитические способности произвели на меня определенное впечатление. Возможно, что они могут пригодиться нам в ближайшее время».

Рассказывает старший лейтенант Васильев:

– Нас подняли вечером, группа уже наладилась было отдохнуть. Только что вернулись с пробежки, и ребята слегка расслабились. По всем прикидкам, следующий выход намечался только через неделю и времени, в принципе, хватало, чтобы прийти в себя. Однако же, как говорится, человек предполагает, а бог располагает.

В дверь стукнули, и на пороге нарисовался посыльный. Он только что вернулся из штаба и…

– Товарищ старший лейтенант, вас срочно к майору вызывают.

– Что так, на ночь глядя-то?

– Да вроде бы вылет намечается.

– Это еще куда?

– Не знаю, только товарищ майор сам только что из штаба вернулся и срочно за вами послал.

Командир у нас был дядька суровый, а посему мешкать не следовало. Быстро дошагав до его дома, я постучался в дверь:

– Разрешите, товарищ майор?

– Давай, не задерживай! Уже час целый, как тебя жду!

– Так только с пробежки вернулись, товарищ майор.

– Почему-то всегда, когда ты мне нужен, ты со своими архаровцами где-то бегаешь. Ладно, ближе к делу. Там, – палец майора указал на потолок, – что-то опять напортачили. Короче, надо срочно отыскать и вывезти из немецкого тыла радиста из разбитой группы. Радист ранен и идти сам не может. Что-то там у него важное есть.

– Неизвестно, что именно?

– Документы какие-то, хрен его знает. Толком так ничего и не пояснили. Но что-то очень важное, судя по спешке. Приказано не останавливаться ни перед чем. Обещали любую возможную помощь.

– То есть если я попрошу полк тяжелых бомбардировщиков для прикрытия – дадут?

– И все? Я думал – тебе еще и танковый корпус поддержки нужен, а тут всего лишь полк ТБ. Ты хоть передо мной дурака-то не валяй?

– Виноват, товарищ майор.

– То-то же… Помощь, конечно, будет. Не полк ТБ, но и с голой задницей не пошлют.

– Ну и на том спасибо.

– Теперь смотри сюда, – майор развернул карту. – Вот где-то тут, если верить полученным сведениям, находится этот самый радист. Группа вся погибла, так что он тут один. Правда, есть данные, что где-то там могут быть еще несколько человек наших бойцов, но эта информация требует проверки. В любом случае твоя задача – доставить документы сюда.

– А радист? И бойцы, если они там есть?

– По обстановке посмотришь. Сам понимаешь, фронт не сегодня-завтра может двинуться. Куда – хрен его знает. Тащить его на носилках через фронт – глупо. И сам не пройдешь, и его не спасешь. Посмотри, может быть, удастся его где-нибудь в деревне у местных жителей пристроить.

– Понял…

– И не смотри на меня так! Я тоже не злодей из романа! Все понимаю, своих бросать нельзя, а если вытащить его не сумеешь? Тогда – что? Молчишь? То-то… Бойцов этих с собой забери, тут уж с ними все и без нас решат. Но если будут они тебя тормозить – оставляй и их на фиг. В штабе ясно сказали, самое главное – это документы. Усек?

– Так точно.

– Вот тебе пароль для опознания, маршрут движения и ориентиры на местности. Посмотри. Что не ясно – спрашивай.

– Ориентиры грамотные, прописаны четко. А вот маршрут странный, извилистый какой-то. Там и по-другому можно пройти, короче гораздо. Зачем такие петли рисовать? Непонятно это.

– Не тебе одному. Я тоже этот вопрос задал. Мне ответили – мины. Местность заминирована.

– Кем же? Насколько я помню, в этих лесах никто и не воевал даже. Стороной фронт прошел. У этого радиста там что – склад под рукой? Минировать он, значит, может, а вот ходить не могет?

– Значит, может, раз про мины написали. В любом случае идти надо только ЭТИМ маршрутом, в штабе подтвердили. Иначе встречи не будет, радист на связь не выйдет.

– Прямо-таки не радист, а гений конспирации! Где его только таким штукам выучить-то успели? И мины ставить, и лабиринты устраивать? Кто это такой умный отыскался?

– Сейчас ты еще удивишься – это женщина. Сержант Барсова.

– Вот как… Сколько же она там лежит одна в лесу?

– Да уже прилично. Неделя точно прошла.

– Так, может, она уже и того… не лежит?

– Все может быть. И это тоже. Вот на месте и поглядишь. Выброска сегодня ночью, на сборы вам два часа, машина к нам уже вышла. Пойдете в составе группы бомбардировщиков, у них в 50 километрах оттуда цель имеется. Они бомбить будут, а вас под шумок выбросят в нужной точке. Оттуда вам пара часов ходу до места. К утру уже все сам и увидишь. Так что к обеду жду от тебя сообщения. Не тяни, а то мне всю плешь проедят сверху. Одновременно с тобой будет сброшена группа прикрытия. Их задача – оказать тебе помощь в случае чего. Условия связи с ними и маршрут их движения – вот тут. Они будут между тобой и предполагаемым направлением подхода сил противника. На место встречи их с собой не бери. После завершения операции они уйдут – у них и своя задача имеется.

Вернувшись назад, я объявил построение, на котором и сообщил ребятам «радостное» известие. Минут через сорок мы были уже готовы, а еще минут через двадцать за окном просигналил подошедший грузовик. Мы быстро загрузили снаряжение и вскоре уже тряслись в кузове по пути на аэродром. По дороге я продолжал размышлять над полученным заданием. Не скажу, чтобы оно было слишком сложным. Мои ребята уже имели за своей спиной почти десяток ходок в тыл противника и заслуженно считались бойцами опытными. Правда, с парашютами мы прыгали всего дважды, но зато ногами исходили – дай бог всякому! Поэтому с точки зрения возможности «дойти и найти» данное задание у меня не вызывало особенных эмоций. Координаты есть, место безлюдное, населенки рядом нет. А значит, и немцев быть не должно. Нам уже приходилось выводить из немецкого тыла отставших бойцов. Один раз даже целого полковника вывели, точнее, выволокли на себе, благо идти он не мог – вывихнул ногу уже около немецких траншей. Зато мужиком он оказался нормальным – накатал благодарственное послание в штаб. Майор недавно обмолвился мне, что в итоге двоих ребят представили к награде. Так что вытащить этого радиста, точнее радистку, можно было бы и попробовать. Если бы не эта, непонятная мне, спешка. Ну что там могло быть такого срочного? Личное секретное послание фюрера? Бред, конечно. Обычная разведгруппа, вроде нас. Далеко в тыл не уходят, ну что там такого можно накопать? Данные о передвижении немцев? Так они за неделю уже устарели. Чего ради такой сыр-бор? Я еще понимаю, если бы стояла задача вытащить ее к нам в тыл. Так нет же! Бумажки главнее, а человек? «Спасибо за службу, сержант, и счастливо оставаться» – так, что ли? Она же там уже неделю почти нас ждет, и как я ей в глаза после этого посмотрю? Как у человека последнюю надежду отнять? Видимо, мои размышления были достаточно явственно написаны на лице, ибо минут через пять ко мне подсел старшина Могутов.

– Какие проблемы, старшой? – Могутову было уже под сорок. Сверхсрочник, он успел пройти и Халхин-Гол, и финскую войну. Боец он был серьезный, и мои ребята слушались его беспрекословно. Опыта у него было куда как поболее, чем у меня, что и привело к нашим с ним доверительным взаимоотношениям.

В двух словах я поведал ему о своих размышлениях.

– Да, дела… А ребятам-то почто не сказал?

– С самого начала в душу плюнуть? Они же наверняка себя на ее месте представили бы. И что потом?

– А сейчас – что изменилось? Ну вот, дойдем мы до места, найдем ее, и что тогда?

– Дойти мы сможем, тут двух мнений быть не может. А вот найдем ли?

– Это вдруг почему?

– Майор сказал – она не ходит. Однако же мин понаставила? И кто нас через них проведет? Если она, паче чаяния, вдруг в беспамятстве лежит или того хуже? И как она, лежачая, нас проводить будет?

– Я думаю, старшой, треп это все. Нету там мин. Кто бы там ее ни оставил, где он их столько найдет-то? И ставить их в мерзлую землю – тот еще труд. Ну, может, и присобачил он там чего на тропу, ежели она там вообще есть. Так мы ж не рыжие – по незнакомым тропам ходить.

– Нам, Михалыч, полтонны тротила вовсе не надобно. Двести грамм рванет – и хорош! У меня за спиной, чай, не рота стоит. Нас и так всего чуть больше десятка будет. Эту радистку тащить, да еще и своих, не дай бог, зацепит. Тогда что, виснем всей группой? Или оставим тут заодно и парочку наших ребят? А сами дальше рванем? Да и не сможем мы не по тропе пройти, майор прямо сказал – идти только так.

– Тогда, старшой, я первым пойду. У меня глаз, чай, всяко получше, чем у вас всех, вместе взятых, будет.

– Добро, Михалыч, тогда так и поступим.

– Хорошо, командир. – Могутов привстал, собираясь на свое место. – И еще. Правильно ты мыслишь, вот что я тебе скажу.

– Ты о чем это?

– Про радистку. Сказал же – потащим ее, значит, в душе ты решение уже принял. И оно, командир, – правильное.

Дальнейший путь до места высадки был обычным и ничем особенным мне не запомнился.

Приземлившись, мы спрятали парашюты и, осмотревшись, бодро потопали в нужном направлении. Насчет того, чтобы успеть к обеду, – это майор, понятно, загнул. Однако же часам к четырем я увидел первый из указанных мне ориентиров – кривую ель. Она топырилась на невысоком, отдельно стоящем, холме. Видно ее было издалека, и неплохо. Уже веселее. Отсюда, если верить полученным указаниям, оставалось всего около двух километров. Мы перестроились, Могутов вышел вперед, и группа осторожно двинулась к следующему ориентиру. Вскоре обнаружился и он – группа из четырех берез, сплетшихся ветвями. Примерно через километр Могутов дал знак, и мы все присели, прячась за укрытиями. Я осторожно подполз к нему:

– Что там, Михалыч?

– Ходили тут недавно, командир.

– Много их?

– Двое точно, может, и больше.

– Как давно?

– Дня три-четыре. Шли не по тропе, правее, вон по тому бугорку. Елку поваленную видишь?

– Вижу, и что?

– Под ней дорожка следов. По бугру не пошли, правильно. Елку низом обошли. А вот того, что ветка следы от снега прикроет, – не учли.

– Что теперь делаем?

– Идем дальше, но я бы растянул группу. Похоже, что тут неплохую засидку сделать можно. Что у нас там дальше будет?

– Метров через пятьсот будет место встречи. Вон там примерно, если описанию верить. До сих пор все правильно было.

– Тогда этот радист там явно не один сидит. Если вон на том бугорке пару человек посадить или положить, то кто бы туда ни подошел отсюда, ему в спину минимум два ствола стрелять будут. А место тут открытое, особо никуда не спрячешься. Так что пара стволов позади нам спину-то и прикроет.

– Лады, Михалыч. Что с минами-то?

– Не видел я их. И следов никаких от установки нет – снег все накрыл. Так что в сторону я бы лезть не советовал. Черт его знает, этого проводника, что карту рисовал. Пока, как ты говоришь, все правильно. Так ты посмотри, как дорога закручена – мы все время по одной линии идем. Левее или правее, но в одном направлении. Ежели на вон том холме человек с биноклем лежит, то нас уже минут десять как пасут.

– Я и сам что-то похожее думал уже. По карте не понять, а вот на месте это очень даже хорошо видно. Добро, двигай, я задних попридержу.

Однако особо далеко мы не прошли. Метров через триста нас окликнули из кустов. Причем явно не женским голосом:

– Стой! Кто идет?! Пароль?

– Привет тебе, Котенок, от дяди Саши!

– На месте всем стоять! Старший пусть сюда подойдет.

Я двинулся вперед. Проходя мимо лежащего за пнем Могутова, я задержался.

– Пока вроде все по плану идет. Ты смотри тут, если что…

– Не волнуйся, старшой, все будет как в аптеке. Точно и в срок. Про бугорок помнишь?

– А как же.

– Ну, так посмотри на него. Там как раз пара стволов и нарисовалась. Левее упавшей березы лежат.

– Не зря, значит, мы ребят в хвосте оставили.

Я прошел вперед еще метров пятьдесят. Из-за выворотня мне навстречу встал человек в офицерской шинели. В руках он держал немецкий автомат.

– Лейтенант Кольцов. Документы покажите.

Против обыкновения, в этот раз мы (а точнее – я и Михалыч) документы в штабе не оставили. Майор специально за этим проследил. На мой удивленный вопрос он пояснил, что таково условие встречи. Так что документы у меня были с собой, и я протянул их лейтенанту. Он просмотрел удостоверение и кивнул в сторону:

– Пройдемте туда. Вас ждут.

Метров через двадцать я увидел своеобразную постройку. Шалаш – не шалаш, но сделано было с изюминкой. Снег перед входом был утоптан, и кусок брезента над входом был откинут в сторону. Краем глаза я заметил в стороне еще одного бойца с винтовкой. Я вполз в шалаш, лейтенант продвинулся следом.

Внутри оказалось неожиданно просторно и как-то уютно. У дальней стены лежали двое солдат, накрытых шинелями, и настороженно смотрели на меня. Прямо напротив входа, на подстилке из веток, лежала девушка с автоматом в руках.

– Привет тебе, Котенок, от дяди Саши!

– Документы покажите, – тихо ответила она.

– Вот, держите, – и лейтенант передал ей мое удостоверение.

– Это все?

– Нет, – и я вытащил из внутреннего кармана лист бумаги с зашифрованным текстом. – Первый и третий абзац, шифр вы знаете.

Пару минут она вглядывалась в текст, потом опустила на землю автомат.

– Все в порядке, это свои. Здравия желаю, товарищ старший лейтенант. Витя, – обратилась она к лейтенанту, – можно пока ребят в ваш шалаш перенести? Мне тут надо будет кое-что рассказать товарищу старшему лейтенанту.

Радиограмма

Филину.

В связи с вновь открывшимися обстоятельствами прошу организовать эвакуацию воздушным путем. Иным способом доставить материал не представляется возможным. Подходящая площадка обнаружена в трех километрах от точки встречи и подготовлена для приема самолета.

Дрозд.

Радиограмма

Дрозду.

Поясните обстоятельства. Чем вызван отход от первоначального плана операции?

Филин.

Радиограмма

Филину.

Носитель располагает только частью информации. Полностью может указать места закладок только при работе на уже имеющейся у нас карте. Данные на ней специально закодированы. Носитель визуально помнит расположение знаков и не может описать это иным образом.

Дрозд.

«Воздух!»

Начальнику разведотдела … армии

полковнику Колыванову А.А.

Под Вашу личную ответственность, приказываю в кратчайший срок и любой ценой срочно организовать переброску в наш тыл сержанта Барсовой М. В.

Командир … армии генерал-лейтенант Сорокин В. П.

Радиограмма

Дрозду.

Встречайте самолет.

Филин.

Начальнику… отдела … подполковнику

Шергину В.А.

Приказываю Вам прибыть лично с докладом по известной теме.

Комиссар госбезопасности 3 ранга Нечипорук М.А.

– Разрешите войти?

– Входите, подполковник. Почему задержались?

– Виноват, товарищ комиссар. Метеоусловия. Пришлось садиться в ста километрах, на запасном аэродроме. Москва не принимала.

– Ладно, об этом после. Что можете доложить по существу дела?

– Вы имеете в виду всю операцию «Снег»?

– Нет. Меня интересует личность одного конкретного человека. А именно – Манзырева. Я хочу знать все, что вы успели о нем выяснить.

– Ну, из личного дела…

– Личное дело его мне без надобности. Я его получше тебя изучил. Было время. Меня интересует то, чего в этом деле не написано. То, что человек своими глазами увидеть мог. То, что ты и твои ребята на месте установили. Меня не архивное дело интересует, а живой человек. Я понять хочу, кто из нас и на каком этапе лопухнулся.

– Так ведь нет никаких ошибок особенных, товарищ комиссар. Во всяком случае, с нашей стороны. Операция по плану идет. «Рыжий» на месте, информацию своевременно передает.

– Василий Андреевич, мы с тобой сколько лет знакомы?

– Да уж лет восемь, товарищ комиссар.

– Так что ж ты меня за дурака-то держишь? Мы с тобой сейчас не на партсобрании, и ты не докладчик, чтобы меня в победе коммунизма убеждать. Ты к этому делу ближе стоял, чем я. Ты с людьми говорил, первичные материалы видел. Вот я и хочу знать, что из того, что ты видел и понял, ты в официальном рапорте не написал.

– Тут, товарищ комиссар, двумя словами не обойдешься.

– А я тебя и не тороплю. У нас с тобой четверо с кнутами покуда за спиной и не стоят.

– Здесь, товарищ комиссар, такая картина получается. Если коротко сказать, то мне вообще непонятно, кто у нас операцией «Снег» руководил. До того момента, покуда Ланге не дернул Манзырева к себе на встречу, все еще можно было объяснить и понять. А вот после этой встречи все двинулось как-то боком. Ну, то, что не сумели его сразу ликвидировать, это я еще объяснить могу, а вот дальше совсем чертовщина начинается. Дневник мы его прочитали. Не сразу, конечно. Он без карты полностью не читается. И по прочтении его картина вырисовывается совсем уже жуткая. Этот беглый зэк, этот «дядя Саша», в немецком тылу вытворял что хотел. Крайцхагеля помните?

– Ну, еще бы. Конечно, помню.

– Так вот это он его уконтрапупил.

– В смысле?

– А то, что он его убил, а вовсе не наши, как это докладывали. Там все в деталях описано. Человек, который на месте не был, никогда бы этого и не узнал. Да и все его документы оказались у Манзырева.

– Ну, про документы я и без тебя помню. Это как раз и одна из причин, почему я тебя сейчас и дернул на доклад.

– И помимо этого интересных вещей много. В сводке было сообщение о взрыве немецкого армейского артсклада, помните?

– Может, и было. Что, их все помнить обязан, что ли?

– Так вот, товарищ комиссар, как выясняется, склад этот – тоже дело рук Манзырева.

– Ну и что?

– А то, что, как и убийство Крайцхагеля, так и склад этот уже проходил по нашим сводкам как результат деятельности наших разведгрупп. Я дальше копнул и выяснил, что подрыв станции в том городе, где Ланге квартирует, это тоже Манзырев постарался. Стал я анализировать послание, которое радистка написала.

– И что же?

– А то, товарищ комиссар, что все остальные ее донесения от этого послания отличаются резко. Такое впечатление, что писала она под диктовку.

– А сама она что говорит?

– Говорит, писала самостоятельно. А по стилю изложения – один в один с манзыревским дневником. Эксперт-графолог смотрел – выводы те же. Один человек все написал. Я тогда внимательнейшим образом все это послание по полочкам разложил. И неожиданный результат получился.

– И какой же результат?

– А такой, товарищ комиссар, что основной его целью было вытащить из немецкого тыла эту самую радистку.

– Это с чего ты вдруг взял?

– А то, что с собой Манзырев взял только одну из папок Крайцхагеля. Остальные он частью оставил у радистки, а частью в тайнике. Причем тайник этот был сделан километрах в пятидесяти от места, где они встретились. Тут я уже совсем что-то понимать перестал. Получается, что он эту встречу заранее спланировал? Так это уже что-то совсем невероятное выходит. Немцами-то он ведь руководить не мог? И не мог он знать, когда они на разведгруппу навалятся. Это уже совсем какой-то мистикой попахивает.

– Это все несуразности. Или ты еще что-то откопать успел?

– Успел, товарищ комиссар. Подготовка у него, что боевая, что оперативная, на должной высоте. Да даже и нашим спецам у него поучиться было бы не грех. Я девчонку эту, радистку, сам расспрашивал. Так она такое рассказывала, диву даешься. Как он двигается, как стреляет, как по лесу ходит. Он и ее тоже натаскивать начал. Так методика эта для нас совсем не известна. Я со специалистами консультировался. Да и сам тоже не лопух, видел кой-чего. В общем, стиль похожий. Но вот как он все это подает, так тут ни мы, ни немцы рядом не сидели. Быстрее все схватывается. Даже девчонка эта, и та по-другому думать начала. Я с ее командиром разговаривал. Так он говорит, что она совсем другим человеком стала. Это за неделю-то совместного с «дядей Сашей» общения?! Это как так надо человеку мозги прочистить, чтобы он даже и думать по-другому стал? Я так не умею, да и другие наши преподаватели, думаю, тоже не могут. И вот какой из всего этого получается интересный вывод.

– Какой же?

– А то, что имели мы дело вовсе даже и не с зэком, а с оперативником высочайшего класса. Да вдобавок еще и боевая подготовка была у него на соответствующем уровне.

– А это откуда известно?

– Мы проанализировали дневник Манзырева, показания Барсовой и ряд перехваченных сообщений противника. Во всех ситуациях, описанных в дневнике, немцы указывают, что имела место хорошо подготовленная группа противника. Это касается тех случаев, когда мы сумели получить подтверждение этим действиям из немецких источников. Достаточно ценными оказались также показания лейтенанта Кольцова.

– Барсова, как я понимаю, это радистка. А Кольцов – это кто такой?

– Лейтенант Кольцов – это командир группы окруженцев, которые встретились с Манзыревым, когда он нес к фронту послание Барсовой. Он дал интересные показания о некоторых особенностях поведения Манзырева.

– Что это за особенности?

– Он обратил внимание, как Манзырев ходит, его манеру обращения с оружием и умение командовать.

– Что?

– Да вот, товарищ комиссар, посмотрите сами. Вот выдержка из протокола допроса лейтенанта Кольцова.

– Давайте сюда. Так… Интересно… Очень даже… Надо же. Интересные вещи пишет этот ваш Кольцов. Его послушать, так перед нами не беглый зэк, а прямо-таки выпускник Академии Генштаба. Тут тебе и умение командовать, и действия с подстраховкой.

– Да, у меня тоже сложилось похожее впечатление. То, что это не зэк, понятно при первом же рассмотрении. Это либо наш сотрудник, и тогда я не понимаю, почему это прошло мимо нас, либо вообще неизвестно чей агент. Тогда я не понимаю одного – мотива его поступков. Если наш, – почему он действовал вразрез всем нашим планам и никак не согласовывал с нами свои поступки. Мы ж его ненароком и завалить могли, как в итоге и получилось. Если он не наш, то чей же и почему в итоге нам помог.

– Ты, Василий Андреевич, много еще не знаешь. И чувствую я, что без подробного разъяснения тебе сложившейся обстановки еще бог знает до чего додумаешься. Вот ответь мне: какова, по-твоему, цель операции «Снег»?

– Ну, это ясно, товарищ комиссар. Внедрение «Рыжего» в разведшколу к Ланге.

– Как, по-твоему, много ли у немцев таких разведшкол?

– Ну, я полагаю, что десятка полтора как минимум наберется.

– И что, каждой школой занимается руководитель моего уровня? Это вообще не мое дело, если внимательно посмотреть. Пускай этим разведка занимается, а не ГУГБ. У нас, если ты забыл, задачи немножко другие. Тебя это ни на какие мысли не наводило еще? Почему вдруг задачу, относящуюся к разведке, курирую непосредственно я, хотя мои интересы все здесь, в Москве?

– Задавался я этим вопросом, товарищ комиссар.

– И до чего додумался?

– Ланге. Думаю, в нем вся загвоздка.

– И в чем же эту загвоздку ты видишь?

– Ну, он давно у нас тут сидит…

– И что, он один такой?

– Я думаю, что не один.

– Да их, Василий Андреевич, тут десятки, если не сотни, сидят. Если за каждым персонально комиссар госбезопасности приглядывать будет, то на всей остальной работе можно поставить большой жирный крест. Ланге сидел здесь с 1937 года. Он действительно разведчик, кадровый. Еще рейхсверовской выучки. Каста, так сказать. Из старых он, понимаешь?

– Понимаю, товарищ комиссар.

– Не все еще ты понимаешь. Его сюда не просто так забросили. Он же старый. У него концы на самом верху. И здесь он у нас не просто резидентом сидел, он связной. Связной между ихними старыми и нашими. Ты что думал, мы тут всех повыкорчевывали в свое время?

– Да нет, товарищ комиссар. Наверняка кто-нибудь да остался.

– Правильно ты мыслишь. Остался. И не один. И поверь мне, Василий Андреевич, этот человек не завскладом в Мухосранске служит. Он вообще, может быть, на одном со мной этаже сидит и по утрам в коридоре здоровается. Кто-то же прикрывал Ланге все это время. Как только мы на хвост какому-нибудь контакту садились, так тут же его и рубили по живому. От нас утечка шла, Василий Андреевич, от нас. И за все это время мы почти ни на шаг к разгадке так и не подошли.

– Так надо было взять его, товарищ комиссар. На допросе все бы и рассказал.

– Я не поторопился тебя умным назвать? Ты думаешь, мы такого не пробовали? Двоих мы взяли. Так одного охрана при попытке к бегству застрелила, а второй таинственным образом в камере окочурился.

– Ну всякое бывает, товарищ комиссар. Могло и так быть.

– Могло, не спорю. Только вот охранника, который первого застрелил, через два дня машина сбила. А врач, который вскрытие второго делал, таинственным образом на рыбалке утоп. На речке с максимальной глубиной в метр. Теперь ты понимаешь, почему вся эта операция по вашему ведомству шла, по линии разведки, а я ее только курировал, да и то неофициально. О нашем с тобой сотрудничестве, кроме нас двоих, знает еще пара человек. Да и те на самом верху.

– Теперь ясно, товарищ комиссар. А как так случилось, что Ланге в тюрьму сел? И почему его блатные за своего приняли? Я и сам, когда с делом знакомился, себе этот вопрос не раз задавал.

– Спрятали его туда. Легенду ему, видимо, заранее готовили. Нашлись среди воров люди, которые его знали. И подтвердили, где нужно. Правда, кончили они все плохо. Кого по пьяному делу зарезали, кого охранник с вышки стрельнул. Так что и здесь мы концов не нашли, как ни искали. И спрятали его в тюрьму очень своевременно. Я чуть умом не двинулся, пока гадал, куда он делся. Мы только через год его нашли. И за все это время он в лагере не просто так сидел. У него и связь с волей налажена была, и сообщения свои он отправлять умудрялся успешно. Вот тут нам, наконец, и подфартило, – сели мы на его канал связи. Удалось вычислить падлюку, который его почту туда-сюда таскал. Брать мы его, конечно, не стали, но письма с того момента просматривали. Отследить их получателей здесь не вышло. Шли они все в никуда. Никто их с почты не забирал. Так что читали их где-то посередине. Или мы что-то не до конца выявили. Во всяком случае, информацию, им получаемую, мы читали, как я полагаю, всю. И из нее ясно было, что и у немцев тоже какие-то там шашни идут. И цель их общая – договориться между собой. На какой почве и какой ценой – ничего этого мы не знали. Но ясно было одно. Такого спеца, как Ланге, они без дела не оставят. Обязательно они его к чему-то серьезному приставят. И при этом у него должен был остаться канал связи с нашими мерзюками.

Не будут его теперь из дела выводить, он и так знает слишком до фига, чтобы его сейчас в сторону подвинуть ни с того ни с сего. Вот и родилась мысль – подставить ему своего человека. По своим каналам удалось выяснить, что могут ему предложить пост начальника разведшколы. Вот тут и появился Рыжий. Как консультант он был бы очень кстати. Да и связей у него тут полным-полно. Начали мы его потихоньку к Ланге подводить. Знали мы, что будут Ланге проверять. И не только его, но и всех, кто с ним рядом будет. Вот и решили выставить его героем в глазах немцев – организовать побег. Но не успешный, а провальный, так, чтобы он по лезвию прошел и только чудом уцелел. Это должно было снять с него все подозрения. Вот и стали мы искать среди зэков известного спеца по побегам. Чтобы уж совсем без сучка и без задоринки все прошло. Ты спрашиваешь, откуда взялся Манзырев? Так вот – его выбрал я.

– Вы, товарищ комиссар?

– Именно я. Перелопатил кучу дел и выбрал такого деятеля, чтобы ни у кого никаких подозрений не возникло. Почти полжизни по зонам и по тюрьмам провел, и с нами его никто даже при желании связать не смог бы. Перевели его в ту же зону, где и Ланге сидел, Рыжего к нему подвели аккуратно. Устроили Манзыреву встречу с Ланге, они оба там в авторитете значились и общаться были просто обязаны. За ними там присматривали аккуратно, и, помимо Рыжего, там свои люди были. Все по плану шло. Начали они побег готовить, и решили мы их на этап выводить. Уж больно нереальным выглядел бы побег с зоны. Да и свидетелей там было много, ни к чему это нам было. Тут у нас первая накладка получилась – накрыло эшелон бомбами. Однако же все персонажи основные живы остались, и перевели их в город. Заодно и поближе к будущему месту работы Ланге, про это мы уже знали. Тогда я и приказал готовить побег там. На месте за этим присматривал Гаврилов.

– Николай Павлович?

– Он самый. Специалист по оперативным комбинациям. Он оперативником был – дай бог каждому, и о лучшем исполнителе в данном случае я бы и мечтать не смог. Провел он свою операцию без сучка и без задоринки. Кого надо – положили, кого надо – повязали. Быстро организовал он там суд, тут даже ничего придумывать не пришлось, все и так наверху лежало. И впаяли мы всем уцелевшим высшую меру. Все по закону, честь по чести, и придраться не к чему. И вот тут прозвучал первый звоночек. Прислал мне Гаврилов сообщение, в котором, между прочим, указал, что в отношении Манзырева есть у него очень серьезная информация. Настолько серьезная, что передать он ее по связи не мог.

– А он в курсе дела был?

– В полном. И про «крота» в наших рядах знал. Ставить операцию под удар ни он, ни я права не имели и поэтому по связи передавать ничего не стали бы. Он и писал-то не напрямую мне, и подписывался не своим именем и званием. Для него тоже легенду вовремя написали – будь здоров! Однако думается мне, что это не очень нам помогло.

– В каком смысле не помогло?

– Раскрыл Ланге Гаврилова. Уж и не знаю как, но понял он, что Гаврилов не тот, за кого себя выдает. Был у нас с Гавриловым оговорен сигнал и на этот случай, вот он его и дал.

Дал я тогда команду крутить дело на всю катушку. Мы-то сначала предполагали их просто в камерах оставить, а тут пришлось все всерьез отрабатывать. Принял я решение проводить расстрел взаправду, при этом Ланге должен был быть легко ранен. Выехал к ним наш снайпер. Из-за этого пришлось на два дня задержать расстрел, пока он там к ним добирался. Заодно мы Рыжему прямо перед расстрелом ногу ювелирно прострелили. Для большей достоверности. Накачали его обезболивающим и вывели вместе со всеми во двор. По Ланге снайпер выстрелил и тоже ранил его в ногу. А уж всех остальных, кроме Рыжего, конвой и положил там же, во дворе. Только вот не рассчитали они по времени. Подгадывали мы так, чтобы немцы их всех еще раненных нашли. Чтобы сами и обнаружили, сами же и вытащили бы. Для этого Гаврилов и распорядился пехоту с линии обороны отвести, чтобы немцы прорвались. Все он учел и рассчитал, кроме случайной пули. Видишь вот, как бывает. Умнейший человек, опер просто талантливейший, а от случайной пули не уберегся. До самой последней секунды в руках все ниточки держал. Со снайпером рядом сидел, чтобы он вдруг не перепутал бы. Каждого конвойного проинструктировал и цель заранее определил. Над Рыжим только что сам не стоял, от пуль закрывая. По сценарию-то только он и Ланге и должны были уцелеть. Что у них там боком пошло – бог весть. Только вот выжил еще и Манзырев. Поначалу-то он нам еще и подыграл – и неплохо, надо сказать. Проверку Ланге прошел с блеском. Назначение свое получил и к работе приступил. Тут опять у нас все боком поехало. Ну кто ж мог предположить, что он Манзырева к себе подтягивать будет? А опыт у Манзырева, по сравнению с Рыжим, так просто в принципе несравним. Какой тогда из Рыжего консультант, если этот волчара рядом с Ланге окажется? А тут вдруг Манзырев еще и с подпольем вальсы закрутил. У меня так просто волосы дыбом встали, когда ты об этом сообщил. Из него подпольщик – как из дерьма пуля! Сам спалится – так и черт с ним! Но он же за собой и других потянет! И всей операции кирдык. Сразу. Вот и дал я тебе команду устранить его. А ты так еще и возражать мне стал!

– Так, товарищ комиссар, я ж тогда и не знал таких подробностей!

– Ты бы и сейчас их не узнал, пойди все по плану. Думаешь, окромя твоих ребят, там так никого больше и нету? Я что, очень на лопуха похож? Все яйца в одну корзину класть буду?

– Нет, товарищ комиссар, я так не думаю. Все же не первый год вас знаю.

– И правильно делаешь. В общем, дал я команду на его устранение. Но этот злодей ловко от Рыжего вывернулся и исчез. Рыжий, правда, сообщил, что он ранен и далеко не уйдет. Тут я и успокоился. И, как выясняется, напрасно. Ты хоть представляешь, какая картина вырисовывается?

– Ну, в общих чертах.

– Ты в общих, а я конкретно представляю. Ты хоть знаешь, кто такой был Крайцхагель?

– Нет, товарищ комиссар. Вы дали команду отслеживать его перемещения и после его контакта с Ланге постараться взять его живым или хотя бы захватить его документы.

– Каковое задание вы благополучно и просрали. Завалили охранника, на этом и успокоились. Что молчишь? Я дневники твоего Манзырева тоже внимательно прочел. И склонен ему верить. Спросишь, почему?

– Почему, товарищ комиссар?

– А он, в отличие от вас, о выполнении задания не докладывал. И заслуг чужих себе не приписывал. Думаешь, я забыл, сколько человек за подрыв станции к наградам представлено?

– Так есть же донесение от городского подполья.

– Есть такое. А еще есть донесение о захваченных документах из штаба армии. И за это тоже народ к наградам представлен, кое-кто уже и получил. А по дневнику выходит, никто из вас там и рядом не сидел. И кому я теперь верить должен? Да после того, как вы мне Крайцхагеля упустили, я с вас три шкуры снять должен был. Я только ради этого вас там и держу. Чтобы вы м о и указания выполняли в первую очередь. А так получается, что какой-то уголовник влегкую переиграл не только немцев, но и городское подполье совместно с разведгруппой, составленной из далеко не самых слабых специалистов. Как тебе такой расклад?

– Если честно, товарищ комиссар, то не очень.

– А как тебе такой вариант? Непосредственно рядом с нами, начиная с этапа внедрения Рыжего, находился хорошо подготовленный высококлассный оперативник. Работал он неведомо на кого и выполнял задание, которое нами до конца не понято. Обыграл нас как опытный шулер новичков. И если бы не глупая случайность, так и скрылся бы с результатами своего труда.

– …

– Молчишь? Что по первому, что по второму варианту ждет нас с тобой, голубчик, трибунал. И никаких объяснений ни ты, ни я в этом случае придумать уже не успеем. Хочешь, я тебе в довесок еще одну приятную новость сообщу?

– Что ж тут может быть приятного, товарищ комиссар?

– А то, Василий Андреевич, что генерал Крайцхагель и был тем самым представителем немецких старых, который и обсуждал с Ланге результаты его работы, как уже проделанной, так и еще предстоящей. И ради того, чтобы эти результаты получить, дивизию положить не жалко. Не то что вашу разведгруппу. Что ты мне на это скажешь?

– Не знаю, товарищ комиссар.

– И я бы не знал, чего сказать. Если бы не одно маленькое «но». – Комиссар вытащил из стола блокнот в кожаном переплете. – Узнаешь?

– Да, товарищ комиссар. Это из тех документов, что передала нам Барсова. Я вам еще позавчера все это отправил нарочным.

– Да, дорогой. Это тот самый блокнот. Блокнот Крайцхагеля. Есть в нем любопытные записи о том, как проистекала их задушевная беседа с Ланге. Что он Крайцхагелю поведал и что, в свою очередь, Крайцхагель у него попросил. Или, если называть вещи своими именами, приказал. И по этим записям могу я теперь вычислить, когда и какие вопросы будут поставлены Ланге перед его здешним контактом. А стало быть, и вычислить я его теперь могу. И на этом повязать. Да так, что он ни в жисть не отмажется. И вот это обстоятельство позволяет мне теперь списать все твои промахи и все мои ошибки.

– То есть, товарищ комиссар, операция «Снег» выполнена?

– Нет, дорогой мой, операция продолжается. Только смысл у нее теперь иной и цель другая. Пусть теперь Рыжий освещает нам подробно всю деятельность Ланге на его нелегком поприще. Его здешнего московского контактера мы тут прижмем. А спустя некоторое время после того, как мы немцам достаточно дезы сольем, Рыжий и передаст Ланге предложение к сотрудничеству. Как тебе такой вариант?

– Это, товарищ комиссар, совсем меняет дело. Только вот что в этом раскладе с Манзыревым делать?

– А что с ним можно сделать? Он же вроде как помер? Или я чего-то перепутал или недопонял? Был такой персонаж на одном из этапов операции. Пошел работать к немцам, что-то там у них наколбасил и сбежал. Побежал он туда, где жизнь ему знакомая, то есть к нам. И при переходе линии фронта был убит бдительным часовым. Какие тут еще вопросы могут быть?

– Но ведь есть непосредственный командир этого часового, дивизионный особист, окруженцы, радистка, наконец!

– Непосредственный командир кого? Узбека этого? Так нет никакого командира. Пока ты тут ко мне ехал, я сводку прочитал. Как раз с того участка фронта и оказалась. Убили лейтенанта Нигматуллина. Снайпер застрелил. Видать, немцы озлились после гибели разведчиков. Вот и решили отомстить.

– А как же тогда Манзырев там оказался в момент прохода этой разведгруппы?

– Совпадение. На фронте еще и не такое бывает.

– А с остальными что делать?

– Окруженцев – в маршевый полк. Пускай на фронте трудятся. Им там работы хватит. Кого они видели? «Дядю Сашу»? Так мало ли таких «дядей» ходит? Барсову видели? И что из того? Никому они вреда принести не могут, так что пусть воюют. Особиста этого к себе забери. Он там у себя в дивизии явно не своим делом занимается.

– А если и он вдруг вспомнит чего или сопоставит? Парень-то он не глупый, мне сразу глянулся.

– Тогда и на него свой снайпер найдется.

– А Барсову? С ней что делать?

– А ею, если не возражаешь, я сам займусь. Есть у меня соображения некоторые на этот счет.

– А дневник этот? Склад взорванный, станцию? С этим что делать будем?

– Ничего делать не будем. В сводках же ясно указано, кто все это сотворил. Вот пусть и получат люди по заслугам. Кому и что полагается. Документы Крайцхагеля добыла твоя группа. Ты ж ведь именно так написал в рапорте?

– Не писал я его еще.

– Ну, так напишешь.

– А как же они к Барсовой попали? И в тайник этот?

– А так и попали, что шел твой связной на встречу с разведгруппой этой самой радистки. Дошел, но не уцелел. Однако документы передал и место тайника сообщил. Группа при выходе к своим практически полностью была уничтожена. Уцелела только радистка. За что всех членов группы и наградят. Посмертно. А дневника никакого не было. Понял?

– А если Манзырев действительно был чьим-то агентом?

– И чьим же? Ты хоть можешь себе представить, на КАКОМ уровне должен находиться его руководитель? Манзырева я лично отбирал из десятков таких же зэков. И какова вероятность того, что я выбрал бы именно его, а не кого-либо другого? А уж подменить его после этого – это вообще из разряда мистики. Сказки Али-Бабы какие-то. Во всяком случае, если этот неведомый руководитель себя до сих пор никак не проявил, то навряд ли он и дальше появится. Объективно говоря, Манзырев работал на нас. И делали мы все одно дело. Дело это сделано. А уж чьими руками – не суть важно. Действовали мы все в рамках имеющихся полномочий, на основе доступной нам информации. Читать чужие мысли ни я, ни ты, ни твои сотрудники, к сожалению, не обучены. Так что и претензий к нам предъявить нельзя.

Выдержка из приказа

За мужество и героизм, проявленные при выполнении задания командования, наградить младшего лейтенанта Барсову Марину Викторовну орденом Боевого Красного Знамени.

Выдержка из приказа

За мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, наградить ефрейтора Турсунбаева Алимджона медалью «За боевые заслуги».

Скрипнув тормозами, «эмка» остановилась около небольшого двухэтажного здания.

– Приехали, товарищ майор.

Пассажир машины приоткрыл глаза и потянулся.

– Черт. Я тут задремал малость.

Приоткрыв дверь, он вышел из машины и направился к входу в здание. Войдя в холл, он огляделся и поймал пробегающую мимо медсестру:

– Сестричка, мне бы главврача отыскать.

– Пойдемте, я вас провожу.

Пройдя по коридору, они поднялись на второй этаж, и медсестра указала на дверь:

– Вам сюда. Николай Иванович должен быть на месте.

– Спасибо, милочка.

Майор поправил фуражку и постучал в дверь.

– Да, входите.

Хозяин кабинета сидел за столом и что-то писал.

– Присаживайтесь, – не поднимая головы, буркнул он. – Что у вас?

– Вам должны были звонить по моему поводу. Моя фамилия Гальченко.

Хозяин кабинета прекратил свое занятие и поднял голову. Осмотрел майора внимательным взглядом.

– Да, конечно, помню. Это касается Барсовой?

– Совершенно верно. Вот предписание. Подготовьте, пожалуйста, документы на выписку.

– Да. Все будет готово через полчаса.

– Где я могу ее найти?

– Я распоряжусь. Вас проводят. У нее отдельная палата, как и было указано ранее.

– Спасибо.

Невысокая девушка в больничном халате стояла у окна и рассматривала заснеженный лес. Услышав шаги, она обернулась.

– Здравствуйте, Марина. Я майор Гальченко. Теперь вы будете работать со мной.

– Как с вами? Я вас не знаю. Мне сказали уже к выписке готовиться, в часть возвращаться.

– Все так, Марина. Только часть у вас теперь другая будет. И работа немножко другая.

– Мне на фронт надо. Там моя работа, и там мое место.

– Все так, только фронт – он разный бывает и не всегда на передовой. И не всегда во вражеском тылу. И в нашем тоже дел хватает.

– Это как так в тылу? Я же радист, и мое место в разведке.

– Нет, вы уже не радист. Это в прошлом. У вас теперь и другие навыки имеются. Грех было бы их в землю закапывать. А радистов мы и других найдем. Тем более что группа ваша в полном составе погибла. Пока еще новую сформируют, пока сработаетесь с ними. Есть, конечно, и другой вариант. Узел связи у вас ведь специалистами недоукомплектован, насколько я знаю? Вот начальником смены радистов и пойдете. Устраивает это вас?

– Как начальником смены? Я же младший сержант, а тут офицер полагается.

– Нет, Марина. Уже две недели, как младший лейтенант. Вот документы, посмотри.

Майор передал ей пакет. Марина открыла пакет и внимательно просмотрела содержимое.

– Это почему так? Я же не сделала ничего особенного.

– Там все сказано: за выполнение задания командования.

– Да ведь оно совсем другим было.

– А откуда это известно? Ты как радист всех тонкостей знать не могла. Все подробности мог знать только командир.

– Но, товарищ майор, это же все не так! Это за документы так? И орден за это? Так это вообще не наша заслуга. Это дядя Саша все принес. Почему вы про него ничего не говорите? Где он сейчас? Что с ним? Я понимаю, все то, что он говорит, на первый взгляд невероятным кажется, но это же все правда.

– Читал я то, что ты про него говорила, и то, как он тебя учил и что рассказывал при этом. Действительно, звучит все странно, для нашего уха непривычно. Но я, девочка, на своем веку еще и не такое слышал и видел. И смутить меня чем-то очень трудно.

Майор прошелся взад-вперед по коридору и, внезапно обернувшись, бросил Марине коробок спичек.

– Хоп!

Плавно повернувшись на месте, она скользнула вбок и вытянутой рукой подхватила брошенный коробок.

– …?

– Хм, – хмыкнул майор. – А почему вбок ушла?

– Само собой как-то вышло.

– Правильно вышло. Читал я твои объяснения. Мне самому проверить надо было. Это, девочка, называется подсознательная реакция на резкое изменение обстановки. Уход с линии возможного огня. Таким премудростям у нас не менее полугода учиться надо. И то не каждый схватывает. А у тебя за неполные две недели все закрепилось. Талант был твой дядя Саша. Ничего сказать не могу – мастер. Хотелось бы мне с ним за кружкой чая кое о чем бы поговорить.

– Вы говорите – был?

– Был. Погиб он при переходе линии фронта. Шальная пуля, и все. Случайность. И не с такими людьми бывает.

– Как погиб? Он же говорил: «Убить меня трудно».

– А так. Это если видишь врага, всегда уйти можно или самому выстрелить первым. А от случайной пули никто не застрахован. Ему теперь все равно уже. Ордена ему не нужны и звания ни к чему. А ты – живая. Последняя из всех, кто к этому делу причастен был. Пусть не впрямую, а косвенно. Но и твоя заслуга в этих документах тоже есть. И она не маленькая. Не одну тысячу жизней эти бумажки уже спасли и еще спасут. Потому и орден твой – заслуженный, и звание – внеочередное. Ты думаешь, если бы он жив был, чего другого бы захотел?

– Вот вы говорите ордена и звания, а он вообще про это не вспоминал, больше о том говорил, как мне себя вести и что дальше делать. Как смотреть, как ходить и что думать при этом. Как выжить, в конце концов.

– Мы все об этом думаем, поверь мне, ладно? Но не у всех это выходит. Или выходит не так, как хотелось бы.

Сколько времени надо на каждого человека потратить, иногда думаешь – все, готово, может! А его раз – и убили. Чего-то я, выходит, недоглядел. А с тобой две недели – и результат налицо! Мне бы такого инструктора – на руках бы носил!

– Не знаю я, товарищ майор. Мне сейчас говорить трудно. Можно я одна побуду? Вы не обижайтесь, но мне сейчас не по себе как-то.

– Я не обижаюсь. Только времени у нас с тобой мало. Через полчаса твои документы будут готовы к выписке. Пока вещи соберешь. Форму тебе получать не надо, я уже привез новую. Шофер принесет тебе ее через полчаса. Удостоверение личности я тебе уже передал, в конверте оно.

– Через час. Пусть через час он мне все принесет. Я…

– Хорошо. Пусть будет через час. А я тебя все это время на улице подожду.

Майор повернулся и зашагал по коридору. Марина осталась стоять в коридоре. Глаза ее продолжали смотреть на заснеженный лес, но не видели его.

«Я буду тебя ждать, Котенок. Ты вернешься, и я тебя встречу.

– А вы сумеете? Ведь столько объяснить придется? Люди сейчас подозрительные, не верят никому. А вы такие вещи странные рассказывать будете.

– Они все равно людьми остаются. Независимо от того, что вокруг них происходит. Всегда можно человеку объяснить так, что он поймет.

– Я тоже буду вас ждать. Я очень сильно ждать буду. Только приходите. Придете? Обещаете?

– Меня, Котенок, убить нелегко. Жив буду – приду обязательно. Пусть и не сразу. Пусть время пройдет. Но я тебя найду. Принесу тебе букет цветов, хочешь? Какие ты больше любишь?

– Розы. Мне никто роз не дарил еще.

– Ну, значит, будут тебе розы. Целый букет».

Хрусть, хрусть, хрусть…

Под ногами скрипит снег. Он долеживает уже последние деньки, по утрам уже припекает, и скоро уже потекут первые ручейки. Я произвожу свой традиционный дневной обход нашего хозяйства. Смотрю, что в нем творится. Все ли в порядке? Вон на сгоревшем доме копошатся узбеки. Поднимают стену и наводят крышу. Вот подъехала машина. Это Сереге в ресторан привезли продукты. Жизнь идет своим чередом. Последствия пожара в нашем маленьком городке успешно ликвидируются. Дом сгорел почти полностью. Рухнули перекрытия, и обвалилась стена. Слава богу, на пожаре никто не погиб. Малолетний шкет, которого я выкинул в окно, остался цел и даже ничего себе не поломал и не вывихнул. Так что его отец, который с неслабым эскортом принесся к нам поутру, получил его в целости и сохранности. На фоне чего все предложения о компенсации ущерба были восприняты им без особого напряга. Впрочем, с ним разговаривал не я и всех подробностей не знаю. Лично для меня эта история имела последствия в виде джипа, который благодарный родитель подогнал мне по выздоровлении. Во всяком случае, когда я выписался из госпиталя (слава богу, что он у меня и на пенсии сохранился), меня ждал во дворе этот неожиданный сюрприз. Пролежал я долго, только в бессознанке был больше месяца. Когда пришел в себя, то первое время не узнавал никого вокруг, да и в окружающей обстановке ориентировался с трудом. Однако же тренированная голова потихоньку расставила все на свои места, и в один прекрасный день я проснулся с чувством полной ясности в мозгах. Только вот на левом боку у меня обнаружился неизвестного происхождения шрам. Словно бы от пулевого ранения. Только вот не помнил я такового, хоть убей. Отродясь мне никто туда не стрелял. Пролежав в палате еще около двух недель, я был выпущен на волю с кучей предписаний и оговорок. Следуя логике врачей, мне теперь ничего тяжелее карандаша поднимать было нежелательно и вредно. На моей памяти это было уже второе такое предупреждение. Первое сделали мне еще лет тридцать пять назад, после перенесенного в детстве воспаления легких. Увы, тогда мои малолетние мозги не восприняли это всерьез. Будем надеяться, что сейчас будет иначе, хотя опыт подсказывает мне нечто иное.

Что же касается моих похождений и впечатлений от них – тут я ответа для себя так пока и не отыскал. Было ли это в действительности? Шрам в левом боку намекал мне на серьезность пережитого. Голова с этим решительно не соглашалась.

Впрочем, был один способ проверить правильность моих размышлений. Название города я помнил, джип был на ходу, времени у меня хватало. Благо на работе дали отпуск для поправки здоровья. Поэтому через сутки я был уже в искомом городе. Памятные по моим приключениям улицы здорово изменились. Многих домов просто не стало, а оставшиеся я не узнавал. Поразмыслив, я отправился к гаражам. Насколько я помнил, вид у них был явно дореволюционный, значит, строили их крепко, и до наших времен они вполне могли дожить. Так оно и оказалось. Окружавшие их пристройки давно снесли, но главное здание уцелело. Теперь в нем располагался частный автосервис. Заплатив некоторую сумму денег, я выторговал себе право самостоятельно поработать со своей машиной. Мотивировал я это тем, что привык все делать сам и не очень доверяю чужим рукам. Пусть даже и очень квалифицированным. То, что мне нужно, – это хорошая ремонтная зона, и все. Таковая зона как раз присутствовала. По странному совпадению она находилась как раз в том боксе, где располагался когда-то сделанный мною тайник. Пояснив свои действия срочным отъездом, я выторговал себе право работать всю ночь в одиночку. Оценивающе посмотрев на мой «Гелендваген» и оценив предложенную за невмешательство в мой рабочий процесс сумму денег, хозяин автосервиса согласился на все условия. Задрав джип на подъемник, я свинтил с него оба передних колеса и разбросал по полу инструменты. За этим занятием и застал меня охранник автосервиса, совершавший свой вечерний променад. Оценивающе поцокав языком, он пожелал мне успешной работы и удалился. Убедившись в том, что он ушел, я перенес стремянку в дальний угол помещения. Некогда здесь были антресоли, на которых, по-видимому, располагалась конторка мастера. С целью поднять уровень потолка антресоли давно сломали. И только у дальней стены осталось еще несколько поддерживающих балок с остатками досок. Хозяйственные работяги навалили туда немаленькую гору старых запчастей, и мне пришлось потратить около часа, чтобы разгрести и складировать в сторонке этот хлам. Наконец, места на балках стало побольше, и я смог туда залезть. В дальнем, правом от входа, углу когда-то была ниша. Ее предназначение всегда оставалось для меня тайной. Видимо, не только для меня. И, дабы избежать соблазна и брожения умов, нишу заколотили досками. Поддев доски монтировкой, я извлек на свет божий старый, рассохшийся от времени чемодан. Дабы он не развалился окончательно, я перевязал его буксировочным тросом, который предусмотрительно захватил наверх. С его же помощью я опустил чемодан на пол. Помимо этого, в нише оказался еще и брезентовый сверток. Брезент тоже весь истлел, и если бы содержимое свертка не было бы щедро смазано маслом в незапамятные времена, то брезент рассыпался бы у меня в руках. Опустив его на пол, я приладил на место доски и принялся в обратном порядке загромождать остатки антресоли снятыми оттуда ранее запчастями. На это ушло еще около полутора часов. Я едва успел запихать в машину свои находки и приладить назад одно из колес, как в бокс снова заглянул охранник. Видимо, мой внешний вид красноречивее слов говорил о проделанной работе. Поэтому он и предложил мне свою помощь. Вместе мы приладили назад оставшееся колесо, и уже через час я выехал из гаража. Отъехав от города на пару километров, я свернул в небольшую рощицу и занялся ревизией своих находок.

Еще не открывая чемодан, я уже знал, что там лежит. Во всяком случае – предполагал. Уже сам тот факт, что тайник находился именно на том месте, которое я помнил, наводил на многие размышления. Собравшись с духом, я сломал заржавевшие замки и приподнял крышку. Десяток пистолетов разных систем, боеприпасы. Слежавшаяся за многие годы немецкая офицерская форма. Пяток гранат. Небольшая пачка денег, какие-то бумаги на немецком – все это было на месте. В брезентовом свертке оказалось два карабина «Кар-98», два пистолета-пулемета «МР-40», один «МР-38». Патроны к ним были в чемодане. Выйдя из машины, я присел на траву. Мои невнятные воспоминания подтверждались самым что ни на есть материальным образом. Оружие можно было взять в руки и даже выстрелить из него. Я хорошо помнил, как в свое время оборудовал этот тайник, как таскал туда оружие и боеприпасы, смазывал оружие машинным маслом и забивал нишу досками. Все содержимое тайника было на месте, ничего не прибавилось и не убавилось. Так что же – все это было?! Наяву? Выходило, что так. Оставалось проверить еще некоторые вещи.

Вернувшись в Москву, я созвонился с Димой. Его должность и генеральское звание, а был он начальником крупного информационного центра органов безопасности, позволяли ему выяснить очень многое практически о каждом живущем сейчас и жившем ранее человеке. Знал я его достаточно давно, еще со времен Афгана, и не опасался, что он посчитает мои слова бредом сумасшедшего. Генеральское звание его не испортило, как это случилось со многими другими. Он принял меня в своем кабинете, где, кроме него, никого не было. Поинтересовавшись моим самочувствием, он попенял мне на то, что я до сих пор не поехал восстановить здоровье куда-нибудь к морю.

– Море не высохнет. А у меня тут еще пара вопросов есть, которые выяснить надо. Один из них как раз по твоему ведомству.

– Что, про родителя шкета выяснить что-нибудь хочешь? Жадным оказался?

Я не удивился этому вопросу. Еще когда я лежал в госпитале, Дима был первым, кто поздравил меня со вновь приобретенной машиной. Я и сам еще этого не знал, а его компьютеры уже засекли этот факт.

– Нет, родитель его мне ни к чему. Это скорее вопрос прошлого. Мне человека одного найти надо.

– Ну, валяй.

Он пододвинул к себе клавиатуру и развернул монитор.

– Барсова Марина Викторовна. Точную дату рождения я не знаю, но в 1941 году ей было 18 лет.

– Однако у тебя и интересы! Сейчас посмотрим.

Компьютер звякнул. Дима удивленно поднял бровь и что-то набрал на клавиатуре. Компьютер снова издал какой-то звук. Дима еще раз что-то набрал.

– Однако же! – сказал он. – Человек-то из нашего ведомства. Непростой человек. Какие это у тебя к ней вопросы могут быть? Вы ж не пересекались никогда?

– Есть такой человек вообще или нет?

– Если я говорю, что есть, – значит, есть. Барсова Марина Викторовна, 1923 года рождения, уроженка Питера. Подполковник в отставке. Между прочим, ветеран органов госбезопасности. Знак «Почетный чекист». Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Более чем. Она жива?

– Да, живет в Питере.

– А поподробнее о ней самой можно?

– О работе? Или о ней самой?

– Ну про работу ты мне все равно ничего не скажешь. Меня она сама интересует.

– Ну поехали. Старший сын, зовут Александром, – тоже наш сотрудник. До полковника уже дорос. Младший, Виктор, пошел по дипломатической линии. Сейчас на загранработе.

– Сыновья мне без надобности. Сама она где живет? Адрес дашь?

– Не вопрос. В Питере и живет, внуков нянчит. Адрес я тебе напечатаю, телефон тоже.

Принтер, стоявший в углу, выплюнул лист бумаги.

– Еще что?

– А с чего ты решил, что у меня еще что-то есть?

– Ну, я ж тебя не первый год знаю. Так что давай – колись.

– Интересует меня один немец. Генрих Ланге. В 1941 году он был полковником военной разведки немцев. Был ли такой и жив ли сейчас?

На этот раз компьютер работал дольше.

– Да, такой был. Умер в 1968 году в звании генерал-лейтенанта. А на фиг он тебе нужен? Только не говори, что из праздного интереса.

– А почему такого не может быть?

– Если бы ты про одного из них спросил, то я бы еще поверил. А два этих имени в связке – это уже не просто так.

– Да вот книгу хочу написать.

– Ну, если только с грифом «перед прочтением сжечь».

– Ты серьезно?

– Я очень на шутника похож? С некоторых вещей гриф секретности до сих пор еще не снят. И снят уже не будет. Так что мой тебе совет: завязывай со своей писательской деятельностью. Лучше другим делом займись, чем-то более тебе знакомым.

– Ладно, учту. Пожалуй, с книгами лучше повременить. Но все равно спасибо. Помог ты мне. Время будет – расскажу поподробнее.

Попрощавшись, я вышел на улицу, унося с собой адрес Барсовой.

Усевшись в джип, я положил перед собой листок с адресом. Что делать? Ехать в Питер? К утру доберусь – и что? Готов я к этой встрече? Что делать будем? Нет. Ехать пока нельзя. Что там Димка про море говорил? Я вытащил мобильник и набрал номер. Трубку подняли после пятого звонка.

– Да?

– Как спалось, Кир?

– Сергеич?! – Трубка аж дернулась в руке. У говорившего был и так весьма неслабый голос, а тут еще и эмоций добавилось. Был он заместителем командира одной из частей спецназа в Абхазии. Однажды, после совместного празднования Нового года, встретив его в коридоре, я и задал ему этот вопрос. С тех пор он и стал у нас чем-то вроде визитной карточки или приветствия.

– Да, Кир, это я. Живой пока, как видишь.

– Не вижу пока! Только слышу!

– Можешь и увидеть. Как там у вас – не помешаю?

– Когда ты нам мешал? Как скоро будешь?

– Завтра же выезжаю. Пара дней, и буду у вас. Что хорошего привезти?

– Себя привези – уже будет хорошо.

– Договорились! Жди!

Сборы не заняли много времени, и уже утром джип вырулил на трассу. Несмотря на непрерывные работы по улучшению качества дороги, ехать по ней все еще было возможно. Местами даже и с приличной скоростью. Поэтому к исходу вторых суток я уже пересекал границу. Еще три часа, и я остановился перед воротами. Выскочив из машины, я с наслаждением потянулся и подошел к калитке.

– Вам кого? – выглянул в окошко часовой.

– Кира найди. Скажи – Сергеич приехал.

– Здесь обождите, – и часовой захлопнул задвижку.

Минут через пять ворота распахнулись и часовой жестом предложил заезжать внутрь.

Проехав вдоль здания, я остановил машину на привычном месте и выбрался наружу. От дверей уже быстрой походкой шел Кир.

– Ну, ты метеор! Я думал, еще день-другой…

– А чего кота за хвост тянуть? Сказал – еду, вот я и тут. Ребята все где?

– Как обычно. Кто наверху, в горах, кто дома. А кто и тут сидит. Так что – готовься, я сейчас за вином кого-нибудь налажу, посидим, как полагается.

– О чем разговор? Заодно и машину мою обмоем новую.

– Когда купил?

– Не покупал. Подарок это, если можно так сказать.

– Подарок – это хорошо! Заодно и расскажешь, как жил, кого видел. Сколько ты уж у нас не был?

– Да уж месяцев восемь, пожалуй что будет.

– Как бы и не больше. Ладно, в дом пойдем, с ребятами поздороваешься.

Однако же в дом идти не пришлось, народ повыскакивал на улицу, и все завертелось. Потом приехала машина, привезли вина… В общем, в комнате я оказался только к вечеру. Благо что погода была отличная и уходить в дом не хотелось. Все там было, как всегда. Койка в углу, напротив окна, тумбочка с вещами. Даже автомат стоял на знакомом месте. Вроде бы как и не уезжал никуда. Поставив сумку на пол, я сел на кровать. Попытался собраться с мыслями. Пока я ехал, отдыхал, в голове постоянно прокручивались воспоминания. Словно бы проявлялся фотоснимок. Теперь я совершенно явственно представлял себе многое из происходившего со мной. Со мной? Так ли? Был ли это я? Наколок на мне не было, но я ведь помнил их в деталях! Шрам на левом боку – от пули? Я помнил перекошенное страхом лицо часового, зигзагообразный шрам на его левой щеке, трясущиеся руки. Что все это было? Оружейный тайник в гараже – реальность. Барсова и Ланге – тоже. Что же произошло?

Стукнула дверь, и вошел Кир.

– Ты чего такой смурной? Стряслось чего?

– И сам не пойму. Мысли всякие одолевают.

– Так отдохни. Небось после госпиталя так нормально и не отдохнул. Что там у вас, в Москве, все бегом да бегом. Ни поговорить, ни даже поспать толком. Давай, спи, я утром зайду.

Прошло еще несколько дней. Мысли мои устаканились, и новых воспоминаний больше уже не проявлялось. Кир был прав: в здешних условиях и думалось, и отдыхалось вполне нормально. Во всяком случае, в форму я пришел полностью. Собравшись с духом, я рассказал Киру о своих воспоминаниях. Против моего ожидания, он серьезно отнесся к моему рассказу. Серьезнее, чем я ожидал.

– Слышал я о таких вещах. Сам таких людей не встречал, но рассказы слышал.

– Здесь?

– А где ж еще? Я, как ты знаешь, отсюда почти ни ногой, некогда.

– И что же в этих рассказах было?

– Такого, как ты говоришь, – не было. Другое было. У всех по-разному. И время разное было. И обстоятельства.

– Так почему же – именно тут? Я у себя ничего похожего не встречал никогда, даже и не слышал.

– Земля тут такая. Старая, много помнит. И люди здесь не такие, как у вас. Вот и могут с ними происходить такие вещи. У вас все больше современные, от земли оторвались давно, кругом электроника, железо, провода всякие. Они мертвые, жизни в них нет. Вот и не происходит у вас ничего.

– А почему тогда со мной произошло?

– Так ты тут не чужой. Сколько ты уже с нами рядом был? Небось и сам уже сразу не скажешь? Сколько по горам здешним исходил, на земле спал. Кровь твою эта земля помнит и тебя тоже. Вот и зацепило тебя. Значит, что-то ты сделать был т а м должен.

– А как же этот часовой? Я ж как первогодок лопухнулся! Раз сделать был должен, так не мог же я так опростоволоситься?

– Хоп! – И стоявший на тумбочке пустой стакан полетел мне в лицо.

– Ты чего? – Поймав стакан, я поставил его на подоконник. – Осовел?

– А говоришь – лопухнулся! – Кир уселся на тумбочку. – Да у меня и молодой-то не всякий так сумеет! Не лопухнулся ты. Значит, сделал ты все и не нужен там более был. Вот так я думаю. Нет твоей вины в этом, не парься. Хочешь – с ребятами в горы сходи, убедись. Только, я думаю, все с тобой в порядке.

– Хм… Вот даже как…

– А женщину эту – повидай. Ты ей обещал, надо исполнять.

– Так лет сколько прошло? Да и вспомнит ли она?

– Если все это взаправду БЫЛО – вспомнит. А если не было – то и внимания не обратит. Зато совесть твоя чиста будет.

– Как это у тебя выходит… Ладно, подумаю. Может, и прав ты, зря я сразу к ней не поехал.

– Не зря. Ты в себе разобрался, со мной вот поговорил. Легче же стало?

– Да…

– Вот и думай дальше, как правильно поступить.

– Добрый день!

– Здравствуйте! – симпатичная светловолосая девушка поднялась мне навстречу из-за стола. – Чем мы можем вам помочь?

– Есть у меня пожелание сделать сюрприз близкому человеку.

– С удовольствием! Это как раз наша специализация! Наша фирма и существует именно для этого.

– Ну и славно. Вот адрес. По этому адресу необходимо завтра, в 14.00, доставить букет роз. Ровно 60 штук. Не больше и не меньше. Во что обойдется мне это мероприятие?

– Розы, какие?

– Красные.

– Послание какое-либо будет?

– Да. «От старого друга».

– Подождите, пожалуйста, вон там. Маша приготовит вам кофе, а я все скалькулирую и принесу вам счет.

Через десять минут я вышел из офиса. Итак, дело сделано и обратного хода уже нет. Сегодня я уже был по адресу, переданному мне Димкой, и внимательно рассмотрел дом. Подъезд, где жила Марина, выходил в небольшой тенистый дворик. Напротив него была стоянка, где я и собирался поставить свой автомобиль. Странное дело, но, осматривая двор, я все время чувствовал какие-то знакомые мне по прошлой работе ощущения. Вот только никак не мог понять – какие именно? Время у меня было, и я отправился пока побродить по городу. Когда еще выпадет подобный случай? Всякий отпуск когда-нибудь завершается, скоро уже и мне пора на работу. И так уже укатил со службы почти на две недели, пора и честь знать. Так что в гостиницу я вернулся уже за полночь.

Без четверти два я уже был на облюбованном вчера месте. Двор был пуст, и только на детской площадке сидела парочка: длинноволосый парень и худенькая девушка. Вот у тротуара остановился старенький «жигуль». Курьер? Точно. И по времени как раз успевает. Из машины выбрался парень и вытащил здоровенный букет роз. Поправив прическу, он направился к подъезду. Домофона в подъезде не было, зато консьерж присутствовал. Через застекленные двери мне было видно, как курьер что-то объясняет ему. Наконец, он затопал в сторону лифта и скрылся из моего поля зрения. Еще через пару минут он вышел на улицу, уже без букета, сел в свою машину и уехал. Я приподнялся со скамейки, на которой сидел все это время, сделал десяток шагов в сторону подъезда. Никого. Что, выстрел мимо цели? Похоже, что так. Нет, мимо консьержа мелькнула тень, и на улицу выбежала Маринка. Несмотря на прошедшее время, я узнал ее сразу. Черты лица, манера поворачивать голову и какие-то непонятные на первый взгляд мелочи говорили сами за себя. Несомненно, это была она. Постаревшая, но та же самая. Кутаясь в платок, она быстрым шагом прошла мимо меня и свернула в сторону дороги. Не оборачиваясь, я остался стоять на месте. Чего я ждал? Что она узнает меня? Она никогда не видела меня нынешнего. Несомненно, букет что-то для нее значил. Куда она пошла? Искать «старого друга»? В принципе, логично. Во дворе знакомых лиц нет, а окна ее квартиры выходят на улицу. Человек, передавший букет, мог бы быть как раз там. Сделав этот вывод, я повернулся и зашагал к машине. Увидеть Маринку – я увидел, а подходить к ней и рассказывать небылицы не хотелось. Как она воспримет их из уст незнакомого человека? Да еще с ее прошлым.

– Постой. Сейчас у нас 2001 год. 2001 минус 60 будет 1941? Ведь так?

Я обернулся:

– Да. Именно так и будет.

Маринка стояла позади меня. Я так и не услышал ее шагов и не заметил появления.

– Пока ты не стал двигаться, я тебя не узнала. Ты ходишь так же, как и тогда, – мягко и плавно. И поворачиваешься так же, как большой кот.

– Ты все это запомнила?

– Сам же и учил. Мы так и будем стоять на улице?

– Не знаю… Котенок. Я как-то и не думал об этом. Хотел тебя увидеть, дальше и не предполагал ничего…

– Странно как… – Она провела рукой по моей щеке. – Я всегда хотела это сделать, но как-то боялась себе в этом признаться. Но теперь все изменилось, теперь я старше, а ты… ты такой же. Внешне иной, другое лицо, голос – все другое. А вот отведу глаза от лица и снова тебя вижу, прежнего. Как же так вышло?

– Если бы я знал! А вот тебя я узнал сразу. Ты почти совсем не изменилась.

– Льстишь?

– Правда. Я вот с тобою говорю, а вижу девчонку прежнюю.

– Нет, – покачала она головой. – Та, прежняя, умерла еще тогда, в сорок первом. И потом… когда уходили близкие, те, с кем уже и слов не нужно… Понимаешь?

– Понимаю. Я тоже такое… помню.

– Как же ты так? Как это случилось? Я пыталась узнать, но все говорили – шальная пуля.

– Часовой. Его немцы украсть пробовали, я влез, отбил. А он – испугался. Первогодок, наверное, небось дрых на посту, а тут немцы, стрельба… Вот крыша и поехала. В спину стрелял, я его толком и не видел.

– Странно. Непонятно это. Ты же все вокруг всегда видел.

– Ну, как видишь, не все. А ты, что было с тобой?

– Меня вывезли. Сначала окруженцы пришли, потом разведка, самолет. Все было так, как ты и говорил мне тогда. Как ты мог все это знать, откуда?!

– И это мне говорит «Почетный чекист»?

– Не смейся… Я даже сейчас не все могу понять в этой истории, а уж тогда… Для меня все это было чудом. Что-то странное тогда происходило вокруг меня. Недомолвки, недоговорки, будто все они что-то знали такое, о чем и я должна была знать. Но я не знала, а они… они ничего так и не сказали мне. Я училась, потом работала, учила других. Но ведь ты, наверное, и так все знаешь? Как-то же ты меня нашел? А это нелегко, поверь, я знаю.

– Мне помогли. Один друг сказал мне, где тебя можно отыскать.

– Я даже и не спрашиваю, кто ты сейчас. Но таких друзей не бывает. У меня здесь и имя другое уже, даже в Управлении – и то знают не все. Только наверху.

– Я пенсионер. Офицер запаса. Ты же знаешь, я тебе говорил. Еще тогда, в лесу.

– Очень многое, наверное, пошло не так после твоего появления. У меня было время, я могла думать. Да и потом, я не понимаю до сих пор, как это вообще могло произойти?

Ты тогда был одним человеком, потом стал другим. Может быть, сейчас ты уже третий? Кто ты?

– Обычный человек. В необычных обстоятельствах. Мне друг один сказал, что я попал тогда в 41-й для того, чтобы сделать что-то важное.

– Что же? Выкрасть документы, вокруг которых все так и плясали потом?

– Что там в них могло быть? Ну, бумаги, ну – важные. Так их таких было много. И до меня, и после тоже навалом. Я думаю, другая у меня цель была.

– Какая же тогда?

– Ты. Я тебя должен был спасти. Только вот – толком не сумел.

– Не говори так, – она снова коснулась моей щеки. – Я жива, и это твоя заслуга. Все, что после было, – это тоже ты. И не только со мной. Я сама учила многих. Так, как ты учил меня. Я потом уже многое из того, что ты мне говорил, и у других видела. Я же тогда подробно обо всем рассказывала, записали все.

– Но это же было так недолго! Что я успел?!

– Ты научил меня думать. Это так много. И так важно. Не спешить, идти правильно.

– Я хотел, чтобы ты осталась жива.

– Я жива. Спасибо тебе. Ты знаешь, я так долго тебя ждала. Не верила никому. Ты же сказал: «Меня нелегко убить». Вот я и ждала.

– Шестьдесят лет?

– Я бы и больше ждала. Я помнила мой ответ про розы. И каждый год ждала, когда их принесут. Так что, когда этот паренек на пороге появился, только и спросила его – сколько тут роз? Он и сказал – шестьдесят. Я сразу все и поняла. Ведь только ты про это знал, никто больше не догадался бы.

– Спасибо тебе, Котенок. А я-то все переживал, не решался к тебе прийти.

– Ты большой кот, но иногда глупый. Обещал, что придешь, – значит, тебя будут ждать. Пока я жива, я бы тебя ждала. Только сейчас сразу не уходи? Мне еще так много тебе сказать надо. Даже просто рядом побыть, ты не понимаешь, как это мне всегда было нужно. А вот сейчас ты рядом, так не уходи опять, ладно?

Начальнику ИЦ СВР РФ

генерал-майору тов. Михайловскому Д. В.

Р А П О Р Т

Докладываю Вам, что …. состоялась личная встреча объекта «Махно» и объекта № 346. Встреча продолжалась с 14.10 до 2 1.40. После чего «Махно», не возвращаясь в гостиницу, выехал на личном автотранспорте в Москву. Объект № 346 вернулся домой. Аудио- и видеозапись встречи прилагается.

Старший группы н/н капитан Баранов В. П.

Старшему группы н/н капитану Баранову В. П.

Наблюдение за объектом № 346 прекратить.

Начальник ИЦ СВР РФ генерал-майор Михайловский Д. В.

Секретно, государственной важности.

Начальнику объединенного архива СВР РФ полковнику тов. Громову А. Е.

Направляю Вам для присоединения к материалам по линии «Снег» документы, согласно прилагаемому списку. С получением сего дальнейшую работу в указанном направлении прекратить. Все материалы опечатать и поместить на вечное хранение.

Начальник ИЦ СВР РФ генерал-майор Михайловский Д. В.

Начальнику управления «В» ФСБ РФ

генерал-майору Рогунову В.А.

Направляю Вам для ознакомления и приобщения к проекту «Ветер» архивные материалы, согласно прилагаемому списку.

Заместитель директора ФСБ РФ……………………

Начальнику 2-го отдела Управления «В» ФСБ РФ

подполковнику Крылову А. П.

Приказываю Вам организовать постоянный контроль за объектом «Махно».

Начальник управления «В» ФСБ РФ генерал-майор Рогунов В.А.

Уже подъезжая к станции, я увидел кучку моих трудяг-узбеков. Они столпились около расписания и что-то обсуждали.

– Что за базар? – спросил я, выходя из машины.

– Дядя Саша, как хорошо, что ты подъехал!

– А что стряслось? Опять местные пристают?

– Нет, тут все хорошо. У нас тут к Бободжану дедушка приезжает! Мы встретить пришли.

– Ну, это дело хорошее, встречайте.

– Дядя Саша, можно мы тебя попросим? У нас вопрос важный.

– Ну, попросить – это всегда пожалуйста. Вот получить – это уже другой вопрос. Так что просите, что у вас там за проблемы?

– А можно нашего дедушку на машине до поселка отвезти? Тебе это нетрудно будет, а дедушке приятно, уважение.

– Да ради бога, какие трудности. Когда он приедет?

– Минут через двадцать уже должен быть.

– Что там у него случилось-то? В годах уже, поди. Не далеко ему в такие края ездить?

– Нет, он у нас крепкий! Он всегда бодрый такой. Он всю войну прошел, много немцев убил, человек заслуженный. Здесь, под Москвой, тоже воевал, город защищал. Ордена и медали есть.

– Ну, лады. Подождем вашего заслуженного деда.

Минут через двадцать подошла электричка, из которой двое сопровождающих узбеков под руки вывели сухонького старичка. Не сказать, чтобы это было ему особенно нужно. На мой взгляд, передвигаться он мог вполне самостоятельно. Но этот знак уважения со стороны встречающих принял как должное. Его бережно усадили на заднее сиденье джипа, и уже минут через десять мы въезжали в ворота нашего поселка. Узбеки выгрузили деда и увели его в домик, где они все и квартировали. Старший из них подошел ко мне:

– Дядя Саша, ты приходи к нам сегодня вечером. Стол у нас будет. Мы все тебя приглашаем, приходи, пожалуйста. Мы плов сделаем.

– Во сколько у вас сабантуй намечается?

– В девять часов.

– Добро. Буду в гости.

Захватив с собой бутылку водки, в девять часов я переступил порог дома, где квартировали узбеки. Там уже дым стоял коромыслом. Кровати были сдвинуты к стенам, частично их даже вынесли вон из комнаты. Посреди комнаты стоял импровизированный стол, во главе которого сидел давешний дед. Был он одет в красивый стеганый халат, на котором было прикреплено десятка полтора различных медалей и орден Отечественной войны. Большинство медалей были юбилейными. Однако и боевые награды тоже имелись. По крайней мере, «За боевые заслуги» и «За отвагу» я разглядел.

– Дядя Саша, садись, пожалуйста. Вот, во главе стола садись. Ты тут у нас главный. Тебе и уважение.

– Ну нет, ребята. Тут у вас свой главный имеется. Для него сейчас и праздник. А я сбоку сяду. Я тут гость.

Мне пододвинули стул, и я сел слева от деда. Качнувшаяся лампа заставила причудливо запрыгать тени и высветила зигзагообразный шрам на левой щеке у деда. На секунду мне показалось, что я где-то уже видел его раньше. Игра теней, видимо, сделала какой-то фокус и с моим лицом. Дед побледнел и отшатнулся. Его левая рука дернулась, приподнимаясь к груди. И я узнал этот жест. Воображение быстро дорисовало мне солдатскую шинель вместо халата и шапку-ушанку вместо тюбетейки. «Вот оно, значит, как! – подумал я. – Вот мы и встретились через шестьдесят лет. Только винтовки у тебя теперь нет. И ты не сможешь опять выстрелить мне в спину. А мой пистолет со мной, греет бок под курткой. Так что, дед, поговорим?» Я посмотрел на него. Дед сидел весь бледный, лицо его было напряжено – узнал? Кольнул шрам на левом боку.

Поднявшись, я вытащил из пистолета магазин и, подойдя к окну, выбросил его в форточку. «Все. Моя война закончилась. Слышишь, дед? Я не знаю, что ты сейчас думаешь, но меня поймешь, пусть я ничего тебе сейчас и не скажу».

Вернувшись к столу, я плеснул водки в стакан себе и деду.

– Ну, что, дед? Ты тут главный, твой стол и твой праздник. Давай, командуй.

Черная пехота

Предисловие ко второй книге

После выхода в печать первой книги я получил множество вопросов от читателей.

На некоторые из них я постараюсь сейчас ответить.

Данная книга была написана достаточно давно, для узкого круга осведомленных лиц. Они вполне могли узнать себя по описаниям, приведенным в тексте. И если бы не уговоры Алексея Махрова и Артема Рыбакова, то данное произведение так и осталось бы известным только в этом узком кругу.

Большинство из описанных в книге персонажей имеют вполне реальных прототипов. Многие из них живут и здравствуют в настоящее время.

Указанные в тексте организации в жизни именуются иначе, и их задачи могут отличаться от описанных в книге.

Некоторые из показанных боестолкновений происходили в действительности. С другими участниками и в другое время, но они имели место быть.

Прототипом для образа Ланге послужил полковник Лев Давыдович Гаухман, чьими обширнейшими познаниями и эрудицией я в свое время был поражен до глубины души.

Академик Травников – Александр Камышев.

Имеет своего реального прототипа и генерал Михайловский, чье настоящее имя я, по вполне понятным причинам, назвать не могу.

Такими же реальными людьми являются и офицеры абхазского спецназа. Правда, в жизни их зовут иначе.

Котенок – сборный персонаж. Ее прототипом послужило три реальных человека. Каждая из них может увидеть в Котенке свои черты.

Как известно, войны выигрывают люди. Оружие служит им лишь инструментом для этого. И от правильности поведения конкретного человека может зависеть судьба очень многих и многих. Вот о поведении человека в нелегких условиях я и постарался написать.

Как это вышло – судить вам.

Глава 1

Телефон хрюкнул и заелозил по подоконнику.

«Надо будет отключить ему виброзвонок!» – подумал я, отлавливая сие чудо технического прогресса.

– Да!

– Товарищ Котов?

– Ну я, а с кем имею честь?

– Аскеров моя фамилия. Генрих Николаевич. Вы не могли бы подъехать к нам на парочку минут?

– К вам – это куда?

– В городское УВД. Адрес знаете?

– Знаю. Не раз уже у вас бывал. А когда подъехать-то? И что там стряслось? Узбеки набедокурили опять?

– Нет. Надо выяснить кое-какие мелочи. Сегодня сможете?

– Сегодня нет, я же в Москве, дома. Сейчас уже два часа. А до вас пару часов пилить. Я у вас только к концу рабочего дня буду.

– Ничего, спешки никакой нет. Можно и завтра. Дежурному скажете, что к Аскерову, он и проводит. Часиков в десять сможете?

– В одиннадцать. Устроит?

– Хорошо. Можно и в это время.

– Буду. До свидания.

– И вам всего хорошего.

Я положил трубку на стол и поднялся. В кои-то веки выпадает выходной на будни. Хочется дома с малышами посидеть, они меня и видят-то нечасто. Да и просто дома отоспаться, Нинка вон уже дуется. Будто я не на работе хребет гну, а по бабам шастаю. В принципе, понять ее можно. Целыми днями одна сидит с ребятами. А эти головорезы выпьют мозг, заодно с кровью, у кого угодно! Так что отцовская рука (иногда подкрепленная ремнем) хороший аргумент для успокоения этой махновской банды. Хорошо хоть старшие девки при деле. Работа, учеба – это существенно дисциплинирует. Так что на ночные погулялки-посиделки времени остается не так уж и много.

Кстати говоря, надо будет смотаться к Сереге на рынок, он обещал подогнать Катьке хороший ноут. Деньги есть, как раз зарплату получил, надо будет сделать девчонке подарок. Давно уже обещал, надо выполнять.

С этой мыслью я вышел из дома и потопал к стоянке. На машине до Савеловского рынка обернусь быстро. Так что к приходу девчонок домой будет подарок. По привычке, уже ставшей неизменной, осмотрел двор. Так, это у нас к кому гости? Серая неприметная «Волга» притулилась у дальнего угла дома. Стекла тонированы, движок работает – ждут кого? Вполне возможно, дом у нас конторский, работающего народу навалом.

Заведя движок у «Гелендвагена», я вырулил на улицу и привычно крутанулся, перестраиваясь в нужном направлении. Давешняя «Волга» мелькнула в зеркалах. Дождались? Интересно кого, уж не меня ли? Нет, через пару кварталов она свернула. Паранойя? После моего возвращения из Питера я не раз ловил на себе внимательные скользящие взгляды случайных прохожих. Случайных ли? Во избежание неприятностей однажды ночью уволок весь трофейный арсенал в лес, где его и заныкал со всеми предосторожностями. Однако время шло, но ко мне никто не приставал с вопросами. Я решил, что интерес ко мне мог быть вызван контактами с Котенком. Все же она тут существенно более серьезная фигура, чем я. Расставаясь, сунула мне в карман записку, текст которой хорошо помню до сих пор: «Я всегда сумею тебя найти. И всегда буду рядом, пусть и незримо. Не хочу больше тебя терять. Ко мне не приезжай, это не очень правильно могут понять ТАМ. Найду тебя сама. Записку сожги». Видимо, тогда за мной ходили ее теперешние кураторы. Но я не стал писать книгу, о чем еще раз сообщил Димке, и вскоре «случайные» прохожие исчезли с горизонта.

Серега, как всегда, оказался на высоте. Вместо одного ноутбука он добыл парочку одинаковых. Как он сказал – на выбор. Изверг! Проблема буриданова осла грозила мне не на шутку. Пришлось прихлопнуть ее в зародыше – я купил оба. Зато девки будут в восторге. Не возникнет проблема очередности работы (и хвастовства перед подругами).

Поставив машину на место, я вернулся домой. Никого еще не было, и я решил распаковать компы и поставить их девчонкам на стол. Пусть сами выбирают, кому какой достанется. Войдя на кухню за ножом, я остановился. Что-то было не так… Что именно? Подсознательно я напрягся. Внимательно осмотрел кухню. Что здесь не в порядке? Табурет. Он стоит у стены, а был под столом. Кто переставил? Малыши в школе, Нинка поехала к матери за вареньем и будет только через час. Старших девиц еще быть не должно. Может быть, чего-то подзабыл? Нет. Я был на кухне утром, заваривал кофе и яичницу жарил. Ел на обычном месте, кстати, на этом же табурете. Вставая, задвинул его под стол, он мне мешал. Нет, это не я. Кто тогда? Наклонившись над табуретом, я заметил комочки пыли. Интересно?! Это еще откуда? Поднял голову вверх. Ага! Сбегав в прихожую за отверткой, быстро отвинтил крепления вентиляционной решетки. Что у нас тут? Ничего, пусто. Паранойя? А в глубине что? Леска. Привязана к арматурине. Так, а что на этой леске за рыбка? Тяжеленькая… На свет божий появился небольшой сверток. Запачканный пылью и грязью, он, однако, висел в вентиляции совсем недавно. И что же у нас там лежит? «ПМ» и две обоймы. Номер сбит. Неаккуратно, можно попробовать восстановить. Все чудесатее и чудесатее наши чудеса… Это кому же я так на «хвост» наступил?

Не спеша обошел квартиру, тщательно проверяя все места возможной закладки «сюрпризов». Таковых мест в квартире отыскалось пять, и в одном из них оказался небольшой мешочек с патронами от «АК». Точно не мои запасы, я свой арсенал дома не храню, достаточно и наградного «макарова».

Так, что же мы в итоге имеем? Непонятный звонок из Дмитровского УВД? Неведомо откуда взявшиеся «подарки»? Звенья одной цепи? Вполне возможно, только вот кому и зачем это надо? Хорошо, будем думать. Что может ожидать меня в УВД? Какое-либо кляузное дело? Не исключено. А зачем подбрасывать в квартиру оружие и патроны? «ПМ» – понятно, а вот патроны к «АК»? Где тогда автомат лежит? Здесь его нет. В машине? Не исключено. В поселке? Скорее всего. Где же он там заныкан? В моем кабинете? Топорно, но вероятно. Гараж? Ко мне он лично не привязан, им много кто пользуется. Не катит. Значит, кабинет. Что делать будем? Для начала – телефон. Кому звоним? Да, есть у меня списочек, аккурат на подобную ситуацию.

Спустя час, положив телефонную трубку, я попытался подвести итоги. Не всем я сумел дозвониться, но и уже проясненная картина меня не радовала. Что-то копошилось вокруг. Косвенные вопросы бывшим сослуживцам, непонятные люди возле дома – теперь этому находилось объяснение. Практически все, с кем я разговаривал, держались скованно и на вопросы старались отвечать односложно. Значит, что? Какая-то непонятная игра? По времени это совпадало с визитом к Котенку. Оттуда «хвост»? Зачем? Что такого я мог у нее теперь выяснить? Каким образом наш разговор мог задействовать всю эту свистопляску? Кому, а главное – зачем все это нужно? Других дел нет, кроме как за пенсионерами следить? Вытащив из шкафа «левый» мобильник, я набрал с него СМС. «Мур!» Теперь подождем, а пока надо в квартире прибрать слегка. Заодно и головой поработаем. И не только.

Через пару часов в квартире стоял дым коромыслом. Прибежали старшие девчонки и подняли дружный хай, выясняя, чей ноутбук лучше. Нинка привела малышей, и все дружно включились в обсуждение. Так что сигнал ответной СМС я благополучно зевнул и хватился этого только через час. «Ш-ш-ш!» Вот даже как… Значит, и Маринка что-то заметила. Тогда это не только со мной связано. Хорошая вещь рабочие привычки! Теперь я был почти уверен, что наш разговор не остался незамеченным. Значит, умение писать рукой в кармане куртки, не вытаскивая блокнот наружу, лишний раз пригодилось. Я помню, как, незаметно разглядывая эти записки, Маринка удивленно поднимала бровь. Но вот что значит правильная выучка! Ни словом, ни жестом она себя не выдала. И вот – результат. Этот канал связи пока никто еще не вскрыл. Лады, действуем дальше. Вы хочете песен? Их есть у меня…

Утро застало уже на ногах. Перед визитом в УВД я заскочил на часок в поселок и дал дрозда дремлющей обслуге. Заехал на полчасика в гараж и подтянул гайки на подвеске. В 1 1 часов подъезжал к зданию УВД. Идти сразу к Аскерову я не собирался, знакомых у меня тут и без него хватало.

Поднявшись к операм, я стукнулся в дверь к Ваське Николаеву. Знал его второй год, и парень он был вполне себе правильный.

– Здорово, злодей!

– Здравствуйте, – вежливо ответил он. – Чем могу быть полезен?

Опа! Вот это номер! Что это с ним, мы же друг друга неплохо знаем? В кабинете он один, но говорить не хочет. Или не может?

– Э-э-э… Простите, я, возможно, ошибся дверью. Мне нужен Аскеров, не подскажете, где его найти?

– Генрих?

– Да, кажется, так.

Карандаш в его руке коснулся губ, словно бы Васька раздумывал. Дважды по ним похлопал и указал на телефон. Вот как, его пишут? Васька положил карандаш и потер рукой глаза. И смотрят тоже? Знают про наши с ним отношения? Хренасе каша заварилась!

– По-моему, это вообще не здесь. Это вам надо на следующий этаж, там спросите.

– Хм, возможно, я что-то напутал. Извините.

– Бывает.

– До свидания.

– До свидания. Пожалуйста, дверь прикройте поплотнее, сквозит у нас тут.

Идя по коридору, я продолжал думать. Вопрос явно серьезный, про наше с ним знакомство мало кто знал, мы это особо не афишировали. Однако же раскопали. Его пишут и смотрят, в УВД сидят проверяющие или кто-то не менее серьезный. Сквозит… Что он имел в виду?

Вот и следующий этаж. По коридору шел немолодой капитан милиции. Его я и спросил. После чего и постучался в указанную дверь.

– Разрешите?

– Да, пожалуйста. Вам кого?

– Аскерова.

– Это я, присаживайтесь. Если не ошибаюсь, вы Котов?

– Он самый. Какие ко мне вопросы есть?

Парень молодой, лет двадцати пяти. Раньше я его не видел. Да на этот этаж вовсе и не заходил, ни к чему было. Вытащив из стола бланк, он стал его заполнять.

– Паспорт у вас с собой?

– Да.

– Покажите, пожалуйста. Мне бы ваши данные для протокола записать.

– Да ради бога! Пишите.

– Спасибо. Ага, так. Скажите, пожалуйста, вам знаком гражданин Гвоздев?

– Это кто еще такой?

– А гражданин Макаренко? Хлобыстов? Никитенко? Ананьев? Гавриленко?

– Да не знаю я таких. Может, и видел когда, так я ж не у всех встречных документы смотрю. Да и не мое это дело.

– Угу. Так и запишем. Указанные граждане мне незнакомы.

– А что стряслось-то?

– К нам поступило заявление от указанных граждан. Они пишут, что вы, Александр Сергеевич, угрожали им огнестрельным оружием. И даже стреляли в них.

– Что за ерунда? В кого это я стрелял? И когда?

– Ознакомьтесь. – И он протянул мне несколько листов бумаги.

– Так… ехали домой… не уступили дорогу… был пьян… угрожал, надо же! Зеркало разбил и стекло прострелил? Это когда же это было-то? Они, чай, не с шашлыков с водочкой ехали? Автоматом грозил? Ну, это вообще полный бред!

«А ведь это тутошние отморозки с бейсбольными битами! Зеркало я им точно снес, а вот про стекло врут. Не было такого. Что же вдруг случилось, мы же вполне мирно расстались? Да и не похоже это на местную шпану. Они что, с моим депутатом бодаться решили? Ну, не совсем же они бараны-то? Значит, надавили на них? Очень даже вероятно, очень… Сквозит… Что-то тут левое…»

Аскеров терпеливо ждал. Сложив листы, я протянул их.

– Может, и встречался я с ними когда, только вот не помню таких трагических последствий. Да и не пью я за рулем.

– Так и запишем. Оружие у вас имеется?

– Да. Наградной пистолет.

– С собой?

– На работе. В сейфе лежит.

– Посмотреть можно?

– Могу привезти.

– Не нужно. Мы все вместе к вам проедем и посмотрим. Не возражаете?

– Да никаких проблем. Можем сразу же и поехать. У меня машина во дворе стоит.

– У нас и своя имеется. На ней и поедем.

Через некоторое время приехали к нам в поселок. В машине нас было пятеро, кроме меня и Аскерова туда залезли еще два опера и эксперт-криминалист. Едва мы вылезли, как один из оперов вскинул на плечо видеокамеру «Панасоник».

– Покажите, пожалуйста, ваш кабинет.

– Вон там, в том домике, на третьем этаже.

– Пройдемте.

Мы протопали по тропинке и поднялись наверх. По дороге Аскеров прихватил с собой двоих понятых из обслуги. Под раздачу попались повар и официантка.

– Где пистолет?

– В сейфе, там же и документы.

– Откройте, пожалуйста. Нет, доставать не нужно, мы сами.

На свет божий явился мой «ПМ» и коробка с патронами.

– Это все оружие, которое у вас имеется?

– Есть еще и ружье, но оно дома, в Москве.

– Посмотрим. А здесь есть еще что-нибудь?

– Нет.

– Вы уверены?

– А вы?

– А если найдем?

– А на каком основании?

– Вот постановление на производство обыска в вашем кабинете. Ознакомьтесь.

– Вроде бы все правильно.

– Приступайте, – обратился Аскеров к операм.

Через десяток минут из-за стенной обшивки (стены были обиты вагонкой) один из оперов извлек брезентовый сверток.

– Понятые, внимание! Гражданин Котов, что у вас там лежит?

– Игрушка.

– Какая именно?

– ММГ автомата.

– Да? Открывайте!

Опер развернул сверток. В нем действительно лежал макет «АК». Он был куплен мною еще год назад в Ижевске. Тогда это было редкостью!

– Там и паспорт на него есть.

– А почему он так спрятан? – Аскеров был удивлен.

– В сейф не влезает. А замок на двери хилый, плечом выбить можно. Сопрут еще, ума хватит.

– Так. Еще что-то есть?

– Вам надо – вы и ищите. У меня больше ничего нет.

Как и следовало ожидать, дальнейший поиск в кабинете ничего не дал. Понятые расписались в протоколе и отбыли по своим делам.

– Все? – спросил я у Аскерова.

– У меня есть постановление и на производство обыска и у вас дома.

– За каким это рожном?

Не ответив, он полез в машину. Пожав плечами, я уселся на заднее сиденье.

Во дворе он мобилизовал двоих дворников, и мы все вместе потопали ко мне домой. Опер с видеокамерой шагал следом, тщательно фиксируя все на пленку.

– Покажите, пожалуйста, какое оружие у вас имеется дома? – обратился ко мне Аскеров.

– Вон сейф стоит, в нем ружье и документы.

– Где ключи?

– Держите.

Осмотрев сейф и не найдя в нем ничего криминального, Аскеров потопал на кухню. Пошуровав для вида в шкафах, опер встал на табуретку и отвинтил решетку вентиляции.

– Что у вас там? – спросил Аскеров, держа сверток за нитку.

– Так, мелочи всякие.

– А конкретнее?

– Карты.

– Что?!

– Карты. Игральные.

– Играть, значит, любите? Эксперт, приступайте.

Криминалист осторожно развернул сверток. В нем оказались четыре колоды игральных карт с фривольными обложками (купленные мною в ближайшем ларьке вчера вечером).

– Это что?

– Я ж вам сказал – карты.

– А почему тут?

– От жены прячу.

Опера полезли рыть дальше. И вскоре добрались до мешочка с патронами. Аскеров аж крякнул от удовольствия.

– Что это, гражданин Котов?

– Патроны. Автоматные. Сорок одна штука.

– Понятые, внимание! – Аскеров высыпал патроны на стол. – Один, два, три…

– Заявление сделать могу?

– Поздновато уже, гражданин Котов.

– В самый раз. Пусть ваш специалист патроны осмотрит повнимательнее.

– Зачем это?

– Так сказать, во избежание недоразумений.

Эксперт повертел патроны в руках. Удивленно хмыкнул.

– Гильзы сбоку просверлены. И капсюля пробиты.

– Там, в шкафу, плоскогубцы лежат, – повернулся я к нему. – Пулю из патрона вытащите.

Эксперт посмотрел на Аскерова. Тот пожал плечами. Достав плоскогубцы, эксперт выдернул пулю.

– Тут песок вместо пороха.

– В других тоже. Можете посмотреть.

– Не нужно.

– Нужно! Занесите мое требование в протокол! Ну! Понятые, вы чего смотрите?

На бумаге выросла кучка песка.

– Дальше искать будем? – язвительно обратился я к Аскерову. – Не надоело еще?

Тот сверкнул глазами. Мой вопрос ему явно не понравился. – Будем, – сухо ответил он. – Может быть, у вас еще что-нибудь и отыщется.

– Ну-ну, флаг вам в руки.

Через час обыск закончился. Ничего нового и неожиданного отыскать не удалось. Поэтому я с удовлетворением подписал протокол обыска.

– Все?

– Еще нет. Нам необходимо проехать в УВД. Еще и машину вашу осмотреть надо.

– А постановление на это есть?

– Будет. Как раз к тому времени, как подъедем. Я уже перезвонил руководству.

– Ну, раз так, то поехали. У меня еще работы по горло.

Еще полтора часа заняла дорога до Дмитрова. И вот наша машина зарулила на стоянку.

Там уже скучал встречающий нас опер. Увидев вылезающего из машины Аскерова, он передал ему какие-то бумаги и удалился.

– А вот и постановление на обыск вашей автомашины, – удовлетворенно кивнул головой тот. – Приступим…

Машину загнали в гараж УВД и поставили на яму. Нарисовалась парочка понятых, какие-то помятые мужички.

– Так, граждане, смотрим. – Аскеров вместе с одним из оперов полез под машину. Я спустился за ними следом. Включенные лампы ярко освещали днище джипа. На первый взгляд там не было ничего интересного. Несколько раз блеснула вспышка фотоаппарата, эксперт фотографировал нижнюю часть автомобиля.

– А что это у нас тут такое? – Аскеров вытащил из-под заднего бампера сверток, упрятанный в полиэтиленовый пакет. – Ну-ка…

В свертке оказался магазин от автомата. Как и полагается, с патронами.

– И как вы это можете пояснить, гражданин Котов?

– Никак не могу. Машина-то у вас на стоянке весь день стояла. Может быть, кто-то со своей машиной перепутал?

– Опять смеетесь? Зря вы это, ей-богу, зря…

Кроме магазина, под машиной ничего не нашлось. Салон тоже ничем не порадовал.

После подписания протокола мы снова оказались в кабинете Аскерова.

– Ну что же, гражданин Котов, ничего не желаете нам рассказать? – Аскеров приободрился, от его растерянности не осталось и следа.

– Время придет – расскажу. А пока лучше помолчать.

– Вы так полагаете? Напрасно. На вашем месте…

– На моем месте вам, уважаемый, делать нечего. Это место еще заслужить надобно. А вот я на вашем месте хорошенько бы подумал, что дальше делать.

– Как мне кажется, думать сейчас надо в первую очередь вам.

– Я это уже заранее и сделал. Неужто по результатам обыска этого не видно?

– У вас свое видение ситуации, а у нас – свое. Пока что результаты обыска говорят не в вашу пользу.

– Ну и что?

– А то, что вам могут быть предъявлены серьезные обвинения. Хранение боеприпасов, покушение на убийство…

– Что еще?

– Вам что, этого недостаточно?

– Это еще доказать надо.

– Докажем, не волнуйтесь.

– Валяйте. А я посмотрю, что у вас выйдет.

– Даже так? Ну, что ж, в протоколе распишитесь.

Я внимательно прочитал протокол допроса. Вроде бы все было правильно, подвохов нет. Расписался и вернул протокол Аскерову.

– Все? Могу идти?

– Куда это?

– Домой. Куда ж еще?

– Боюсь, что туда вы не скоро попадете. Я вынужден задержать вас.

– Надолго?

– Это уж как прокурор решит. Полагаю, что надолго. Ознакомьтесь, вот постановление о вашем задержании. Пока на трое суток.

– То есть вы уже заранее знали, что меня арестуют в любом случае? Чего ж тогда ваньку валяли?

– А я не обязан перед вами отчитываться!

– А я бы на вашем месте подумал еще разок. Все же не бомжа арестовываете – заслуженного офицера.

– Все ваши заслуги – в прошлом. Сейчас вы обыкновенный преступник.

– Даже так? Уже преступник? А ничего, что приговора суда еще не было?

– А вы сомневаетесь в том, каким он будет? Напрасно.

– Ладно, это мы еще посмотрим, кого судить будут.

Аскеров позвонил, и через полчаса я уже с интересом осматривал камеру. Ничего особенного, в кино и хуже показывают. А вот в сталинское время, помню, не так комфортно было… Вот только жрать хотелось! Но, по позднему времени, кормить меня никто не собирался. Ладно, утро вечера мудренее. С этими мыслями я и уснул.

Глава 2

Утром меня подняли рано: оправка, надо же – завтрак! Однако! Жизнь-то налаживается! Настроение мое слегка приподнялось. Вскоре меня повели к следователю.

Им оказался полноватый мужик с седыми волосами. Когда я заходил в кабинет, он стоял и смотрел в окно.

– Присаживайтесь, Александр Сергеевич. Моя фамилия Никитин, Андрей Федорович. Мне назначено вести ваше дело.

– Приятно познакомиться. Что, уже и дело есть?

– Оно уже давно есть. В поле зрения органов вы попали не вчера.

– Ну да. Лет уж тридцать как попал.

– Ну, я не это имею в виду. Ладно, давайте по делу.

– Давайте.

– Что вы можете пояснить по существу предъявленных вам обвинений?

– А они уже предъявлены? Что-то не помню этого?

– Хм. Вы правы. Тогда что вы можете пояснить по имеющимся в распоряжении следствия фактам?

– По покушению на убийство – бред полнейший. По результатам обыска – подстава.

– С чьей же стороны?

– Ну, пока я только одно заинтересованное лицо вижу.

– Кого же?

– Аскерова. Который Генрих.

– И из чего же это следует?

– Пояснить?

– Сделайте милость.

– Охотно. Фототаблица по результатам обыска у вас уже готова?

– Да.

– Посмотреть можно?

– Пожалуйста. Вот она.

Я пролистал таблицу. Где же это… Ага!

– Вот посмотрите, фото за номером три-семь. Видите?

– Что?

– Передний и задний бамперы, так?

– Ну да. Там все и подписано.

– Повнимательнее посмотрите. Там, на фото, видны обрывки нитей, видите?

– Ну, есть они там, и что?

– На проходную позвоните, там уже с утра человек меня ждет.

– Это еще кто?

– Адвокат мой знакомый. У него для вас сообщение есть.

– Для меня?

– Ну, не конкретно для вас. Вообще для любого, кто бы этим делом ни занялся.

Никитин поднял трубку.

– Дежурный? Там на проходной должен ждать адвокат… Кто? – Это он уже ко мне.

– Черный его фамилия.

Никитин дернулся. Вова был весьма известной и очень непростой фигурой в адвокатском мире. С ним старались лишний раз не связываться.

– Черный. Ко мне его проводите.

Пока Вовка не появился, я рассматривал потолок. Никитин листал дело и хмурился.

– Разрешите? – В дверь стукнулись, и появился Черный.

– Входите. Что у вас?

– Привет, Саня! – подмигнул мне Володька. – Вот, пожалуйста.

И он положил на стол перед Никитиным пакет.

– Что это?

– Фото. На конверте есть отметка о приеме пленки на проявку и печать. Вот видите? Вчерашнее число, время 10.50, перед заездом гражданина Котова на территорию УВД.

– И что на фото?

– Можно я прокомментирую? – приподнялся я с места.

– Ну, пожалуйста.

– На фото видна нижняя часть моего автомобиля. Время съемки 10 часов 07 минут. Видите в нижнем правом углу верхнюю часть газеты? На ней есть вчерашняя дата, а фотоаппарат зафиксировал время съемки.

– Вижу.

– Вот на фото один из рабочих натягивает нить под бампером. Нить натянута таким образом, что, не разорвав ее, невозможно что-либо засунуть под бампер. Так?

– Допустим.

– На фото видно также, что полость внутри бампера пуста. И под передним, и под задним бампером. Так?

– Ну, так.

– Таким образом, я могу предположить, что обнаруженный в бампере моей машины сверток попал туда уже в момент нахождения ее на стоянке УВД. Прямо перед глазами дежурного. Стоянка хорошо просматривается, и машину видно отовсюду. Да у вас ведь и камеры висят, может быть, запись посмотрим? Кстати, сразу хочу пояснить, что тот самый рабочий вчера внезапно отъехал домой. На родину. Отпуск у него, понимаете? Так что товарищ Аскеров его допросить, увы, не сможет. А вот на суд он обязательно приедет, я его попрошу.

Никитин мрачно смотрел на рассыпанные по столу снимки.

Уже за воротами я пожал Вовке руку.

– Ну спасибо! Ловко ты его… Я думал, на это больше времени уйдет.

– Ты не особо расслабляйся тут. Ничего еще не закончено. Ты пока под подпиской о невыезде ходишь. Я про твоего опера – Аскерова – справки навести успел.

– Ну какой он мой! Продажная скотина, не более.

– Продажная, не спорю. Только очень недешевая. И у начальства на хорошем счету. Да и папа у него – тот еще гусь.

– И папа еще есть? Так это не ему я дорожку-то перебежал?

– У папы свои интересы имеются. Торговые. И с хозяином ваших домиков он не пересекается никак.

– Так какого же рожна?

– Аскеров просто так ничего делать не будет. Если только ему сверху не прикажут. Тут он из кожи вон вылезет, но порученное задание исполнит. За что и ценят его. Другого давно сожрали бы с потрохами, сколько уже на него жаловались, а этот целехонек. Зато и работка у него самая что ни на есть вонючая. Он «заказухи» лепит.

– И давно он так… «трудится»?

– По моим данным – года три.

– И скольких он успел…

– Не знаю. Что я тебе – справочное бюро? Это ты у нас в кабинеты вхож, а не я.

– Ну, ты уж не прибедняйся так-то! У тебя инфа первый сорт!

– Спасибо. Но я действительно не знаю. Нам повезло еще, что следак честный оказался.

– Это Никитин-то?

– Он. Я его знаю. Не лично, но от ребят слышал. Явную туфту он поддерживать не стал, как видишь. Но и совсем тебя отпустить не может. В деле еще есть показания этих отморозков.

– Да они бакланы полные! Двинуть разок в совло, так враз поумнеют.

– Похоже, что им уже двинули. Только в другом направлении. Иначе с чего бы это они вдруг написали одинаковые заявы? У тебя с ними конфликт давно был?

– Год почти прошел.

– И что? Они никак после не проявлялись?

– Осенью приезжали, звали на шашлыки.

– Поехал?

– А то ж! Контакты надо с местными иметь. Хоть с ментами, хоть с братвой. Хотя на братву они не тянут. Скорее – шпана. Но лаяться с ними без нужды ни к чему.

– Разумно. Но заяву они на тебя все же накатали?

– Накатали.

– Значит, есть у Аскерова на них материальчик.

– Похоже, что так.

– Вот что я тебе скажу, Саша. Эта скотина от тебя просто так не отвяжется. Будет и дальше рыть. Что-нибудь найдет. А не найдет, так сам сделает, с него станется.

– Что ж ему теперь – денег давать? Харя у него не треснет?

– Не треснет, он столько набрал, что даже я удивился. Нет. У него задание – посадить тебя. Любой ценой. Я же с ним общался уже. Это ты в камере спал, а я тут все подметки по этажам истоптал. Так вот что я тебе скажу – он даже и не напуган. Раздосадован – да, сердит, но ничего не боится.

– Это он напрасно…

– Ему обещан карт-бланш. Потому так и спешит. Его кто-то прикрывает. На время этой операции.

– На лбу у него это написано?

– Ну, не ты один у нас тут хитрый! Я тоже не лыком шит, как видишь! Между строк читать умею, не хуже некоторых. Короче. Времени у него мало, торопят его. Вот он и дергается. Не сегодня завтра они Никитина додавят либо просто сменят. И его сменщик вернет тебя в камеру.

– Это вряд ли! На основании чего он меня вернет?

– Он найдет. Так что мой тебе совет – наплюй ты на эту подписку. И мотай отсюда, куда глаза глядят.

– С чего ты это взял?

– Ты уж поверь мне, ладно? Ты такой тут у меня клиент не один. Верящий в «торжество справедливости». Сильно тебя эта вера в камере грела?

– Да не испекся пока.

– И я о том же. Пока ты где-то там, – он покрутил в воздухе рукой, – рассекать будешь, у них время и иссякнет. Либо они дело прекратят, либо кого-нибудь другого на эту роль организуют.

– На какую роль?

– А я знаю? Но уже то, что Аскеров так топорно сработал, меня сильно удивило. Обычно все это тоньше происходит. Так что и зацепок не найдешь никаких явных, как в твоем случае. В моей практике ты первый, кого вот так, сразу, удалось из камеры на подписку вытащить.

– Ну, тут и я слегка лапу приложил. – И я рассказал ему о подкинутом оружии и патронах. – Вот Аскеров и прокололся так.

– Вот даже как? Ну, теперь он точно от тебя не отстанет, ты ж его мордой в дерьмо прилюдно макнул. Да и оружия такого у него точно не склад, за это тоже отвечать надо.

– Ворон ворону глаз не выклюет, договорятся. Что, у них стволов неучтенных нету?

– Я не о том! Зачем-то кому-то очень надо именно сейчас упечь тебя в камеру. Под любым предлогом. Так что – делай выводы. Это мое окончательное мнение, понял?

– Усек. Сегодня же и займусь подготовкой.

– И не тяни!

– Что я – рыжий? Себе дороже обойдется.

Отъехав на несколько километров от города, я остановил машину и вылез на обочину. Черт их знает, могли и насовать внутрь какой-либо гадости. Поэтому звонить из машины я не стал. Димка откликнулся сразу, будто ждал звонка. Странно, обычно его вызваниваешь долго, он трубку сразу не снимает.

– Да?

– Привет бойцам клавиатуры! Воздухом свежим давно дышал?

– Дыхнешь тут с вами… Уж и не помню, когда и свет-то дневной видел…

– Ну так! Вот я и предлагаю тебя куда-нибудь на природу вытащить, на свет божий полюбуешься, подышишь опять же… Может быть, и съедим чего или выпьем…

– Змей-искуситель! Увы, на этот раз птица-обломинго навестила меня еще утром!

– Что так?

– Работа, мать ее за ногу.

– Так когда ее мало было? Всю жизнь так, сколько я тебя помню.

– Всю, не всю, а выбраться не могу. Развелось тут у нас писателей, они наколбасят, а я разбирайся. Кыш, проклятая!

– Кого это ты там?

– Да кошка на ноги залезла. Тепло ей тут, видите ли!

– Коты – они такие, тепло и уют любят.

– Ага. Дай ей волю, так она и котят своих сюда затащит. Чтобы вместе в тепле отсиживались.

– Ну ладно, не буду тебя перенапрягать. Гоняй своих писателей, я тогда на днях отзвонюсь, может, и сам заскочу, если мимо проезжать буду.

– Мне и одного такого писаки хватит, чтобы поседеть раньше времени. Так что занимайся пока своими делами, я тебе сам перезвоню, как освобожусь.

Убрав телефон в карман, я присел на землю. Вот оно как выходит… «Писатель» – это он про меня. У Димки в кабинете живет кот, а не кошка. С котятами… так это он про Нинку говорит! И про детей. Вот даже как? «Дай ей волю». Это значит – она не должна быть рядом со мной. «Тепло и уют»? «Отсиживались»? Ага, понял… «Занимайся своими делами». Значит, это не чисто ментовская подстава, тут и моя родная контора постаралась. «Поседеть раньше времени»? Значит, он сейчас помочь мне не может. Ну что ж, обстановка проясняется, понятно, чем заниматься надо в первую очередь.

Заехав по пути на рынок, я купил с рук парочку подержанных мобильников и несколько сим-карт. По дороге домой пришлось звонить по разным номерам почти непрерывно. Для этого приходилось то и дело останавливаться и вылезать наружу. Рисковать не хотелось, и поэтому домой я прилично запоздал. Врубив на полную мощность телевизор, я утащил к нему поближе Нинку и битый час наставлял ее на путь истинный. До поздней ночи я не присел ни на минуту и, только свалившись наконец в кровать, смог перевести дух. По моим прикидкам, пара-тройка дней у меня еще имелась. Мало! Однако же следовало серьезно относиться к Вовкиным словам. Он, как правило, воздух попусту не сотрясал. Чутье у него, как у хорошей собаки. Всякую подлянку распознавал за версту и задолго до ее наступления. И если он говорил мне «тикай», то это следовало делать немедленно.

Утро началось с сюрпризов. Начну с того, что, передвигая совместно с Нинкой и пацанами мебель, я не успел вовремя выдернуть ногу, и они «успешно» уронили на нее тяжеленный книжный шкаф. Выдав им положенную порцию «благодарностей», я кое-как доковылял до дивана и вызвал «Скорую». К ее прибытию нога уже напоминала небольшую подушку от старого дивана (были такие, в виде валика). Несмотря на лед и водочный компресс, ходить я уже не мог. Оценив проделанную Нинкой местную анестезию, врач высказался в том ключе, что употребленное внутрь аналогичное количество водки повлекло бы за собой куда более значимый эффект, нежели бесполезное выливание оной на вату.

Взвалив меня на носилки, дюжие медбратья потащили их в карету. По пути я отметил наличие той же самой «Волги». К сожалению, лежа на носилках, я не имел возможности проконтролировать ее перемещение. Но что-то подсказывало мне, что далее ста метров от меня она не оторвется.

На счастье, в больнице оказалось свободное место в двухместной палате. И уже через полчаса я его успешно обживал. Еще через пару часов ко мне заявилась Нинка и с порога принялась жаловаться на жизнь. Из ее слов следовало, что моя внезапная травма явилась причиной крушения всех ее жизненных планов. При этом о причине травмы не было сказано ни слова. После долгих споров мы сошлись на том, что она вместе с детьми отдохнет недельку где-нибудь на недорогом курорте. С трудом выпроводив ее домой, я устало откинулся на подушку.

– Ф-ф-у-у!

– Ну и половинка у тебя! – сочувственно произнес сосед. С его слов, он лежал тут уже пару недель, и его жена за это время навестила его лишь единожды.

– И не говори… А ведь сама мне этот шкаф на ногу сегодня своротила!

– Во как! И за это – на курорт?!

– Так ведь с ребятами же! Пусть отдохнут, у них как раз каникулы прогнозируются.

– Денег бы хватило, а то там задешево не погуляешь.

– Вот уж фигу! Без гулянок проживут!

Наш разговор прервали санитары, явившиеся для того, чтобы разместить третью кровать. На удивленный вопрос соседа было снисходительно разъяснено, что мест мало, а больных много. И вообще, всех недовольных могут перевести в другую, более просторную (и гуще заселенную) палату. Сосед сделал вывод и умолк. Однако же подселения так и не последовало. Видимо, нашлись-таки и другие места. Прогулявшийся по коридору сосед подтвердил информацию о переполненности палат, сказав мне, что кровати стоят даже и в коридорах. Это натолкнуло меня на некоторые любопытные выводы.

Глава 3

Явившийся утром главврач критически оценил мое состояние и пообещал поставить на ноги уже через неделю. Назначил рентген и выразил сомнение в серьезном переломе. Можно подумать, что несерьезный перелом был бы в моей ситуации манной небесной. В этом духе я и высказался. За что был подвергнут словесной критике, в ходе которой было высказано авторитетное мнение о моих медицинских познаниях.

Последовавший день облегчения не принес – пятница. Поэтому и с рентгеном я тоже пролетел. Лечащий врач «успокоил» меня тем, что независимо от результатов обследования ранее чем через две недели я на ноги не встану. Ссылка на авторитет главврача успеха не имела.

Тем временем ни сам Аскеров, ни кто-либо из его «бригады» меня пока что не беспокоили. Я полагал, что, успокоенные вестью о моей временной обездвиженности, они взяли тайм-аут для более «тщательной» подготовки. Со своей стороны я не собирался оказывать им в этом хоть какую-то помощь.

Благо что хоть телефон был под рукой. В меру возможности я старался быть в курсе событий. Нинка отзвонилась уже с утра, сказав, что путевки достали, и вечером они будут уже в пути. Слава богу, хоть один кирпич с шеи долой. Не люблю оглядываться назад в трудной ситуации.

Позвонил Черный. Высказал мне соболезнования и сообщил, что через неделю отъедет в командировку в Челябинск. Попросил не высовываться до его появления, чтобы не давать никому никаких поводов. Узнав, что я в больнице, всполошился и собрался было рвануть ко мне. Еле отговорил. Сказал, что лежать мне еще долго и, вернувшись из Челябинска, он, скорее всего, застанет меня здесь. Не скажу, чтобы его это сильно обрадовало.

Позвонил Кир и расстроился. Пообещал прислать вина для оперативного лечения. Сказал, что хромому в горах делать нечего.

– В таком виде тебе только на пляже лежать и на лодке кататься пассажиром!

– Какие лодки, какие пляжи! Я тут вовсе пластом лежу! В туалет – и то на костыле хожу.

– Тебе вдвойне непростительно! От пуль уходил, а от шкафа не уберегся!

– И на старуху бывает проруха, Кир. Не повезло.

– Э-э-х! Своих к нам присылай. Сам потом приедешь.

– Рад бы в рай, но грехи… Не могу пока никуда выезжать, так уж вышло.

– Ну пусть хоть они приезжают. Не хотят к нам, можно хоть в Лазаревском их устроить. Там у нас тоже знакомые есть.

– Хорошие хоть?

– Правильные люди. Основательные. Еще советской закалки.

– Ну и славно. Разгребусь с делами, обязательно и сам навещу.

– Бывай тогда. Вина жди!

– Обязательно! Ребятам там всем привет передавай.

Нет, в таких условиях лежать еще можно. Но нужно ли? Время-то работает не на меня. Позаимствовав в коридоре пачку газет, я принялся их просматривать на предмет оказания медпомощи. Меня интересовало, где я могу сделать рентген, не дожидаясь понедельника. Поделился своей проблемой с соседом. Он проявил к этому живейшее участие, пришлось выделить ему часть добытой прессы. Дело пошло быстрее, и вскоре у меня уже был небольшой список частных клиник. Снова заработал телефон.

– Алло? Девушка, добрый день! У вас рентген сделать можно? В понедельник? Спасибо…

– Алло? «Добрый доктор»? У вас рентген сделать можно? Что? Какой породы? Извините…

– Алло? «Медуслуги»? Рентген делаете? Сколько? Ого…

– «Медцентр»? Рентген ноги у вас сделать можно? Подъехать? С этим сложно…

– «Здоровая семья»? Рентген сделать можно? Нога. Нет, приехать не могу, сами понимаете. А сколько стоить будет? В больницу этот снимок представить можно? Ага… Я вам чуть позже перезвоню…

Вооружившись костылем, я попрыгал на поиски главврача. На мой вопрос о его местонахождении встречный санитар выразительно показал на часы. Восемнадцать двадцать – все ясно. Будем искать лечащего врача. Снова облом. Дежурный врач отыскался только через полчаса в компании медсестер. Они дружно гоняли чаи и с неохотой оторвались от этого важного занятия. Выслушав мою просьбу, дежурный врач пожал плечами: «Вам деньги некуда девать? На скорость выписки это никак не повлияет. На скорость лечения – тоже». Я настаивал, и он нехотя согласился.

– «Здоровая семья»? Я вам по поводу рентгена звонил.

– Все заказы принимаются до 19 часов.

– Но ведь нет еще 19 часов! Девушка, милая, ну очень надо!

– За срочность и сверхурочную работу доплатить придется, вы готовы?

– Да готов, конечно, готов! Да не вопрос, доплачу я вам сколько надо! А сколько надо?

– Наценка десять процентов от основного тарифа.

– Однако… Хорошо, валяйте. Я доплачу. Только пусть меня до машины и назад довезут, я ходить не могу совсем!

– Куда выслать машину?

Я быстро сообщил адрес и номер палаты. Девушка сказала: «Ждите», – и повесила трубку.

Нет, не умеем мы правильно работать! Даже и за деньги. Прошло почти полтора часа, прежде чем ко мне в палату стукнулись два здоровенных медбрата. С собой они прикатили новенькое инвалидное кресло. Руководствуясь моими указаниями, мы подъехали к кабинету дежурного врача.

Вперед выступил один из братьев.

– Добрый вечер!

– Это смотря для кого…

– Нам бы сопровождающего…

– Это еще зачем?

– Ну, мы же вот больного на рентген увозим.

– И что?

– Обычно сопровождающего нам дают.

– Зачем?

– Ну… Положено так… Историю болезни он с собой везет. – У меня тут две медсестры на все отделение (надо сказать, весьма симпатичных!), кого ж я вам отдам? Как долго у вас вся эта операция в вашей, гм, клинике делается?

– Час, не больше.

– А ехать куда?

– В Мытищи.

– В пятницу вечером? Это только туда не менее часа, час там, да еще и назад столько же. Нет, не могу вам никого дать, извините. Да и зачем вам моя медсестра? Вы и так нехилые ребята, да и больной хоть как-то, но передвигается. А выписку мы вам сейчас напишем.

Еще через двадцать минут, унося с собой медицинский документ, наша троица грузилась в зеленую «таблетку». За рулем дремал водитель, еще один санитар сидел рядом с ним. Мотор взревел, и мы выехали за ворота. Сидевший рядом с водителем санитар обернулся ко мне:

– Ну, здоров, злодей! Сколько мы уже не виделись? Год, полтора?

– Год точно. На юбилее группы мы с тобой крайний раз общались. Ты еще шампанского всем подливал.

– Точно! На фиг вся эта комедия нужна была? Можешь при ребятах говорить, тут все свои.

– Я и сам-то толком не знаю, что тут за катавасия закрутилась. Подбросили мне тут в квартиру «левый» ствол и патронов кулек. И еще кое-что по мелочи. Я сначала на ментов грешил, перезвонил Максимычу, как и полагается.

– И что?

– А ничего! Максимыч сказал, что ничего не знает. А потом на звонки мои больше не отвечал.

– Ну, может, занят был или еще какие дела были?

– Я ему три дня звонил! И не только ему, между прочим!

– И что?

– То же самое. «Разберемся». А потом – тишина. Трубку не берут.

– Хреново.

– И я о том же. Менты меня все-таки закрыли, хоть я и избавился от их «подарков». Наградной ствол изъяли, стали шить какую-то хренотень. Меня Вовка вытащил.

– Черный?

– Он самый. Под подписку о невыезде. Он же посоветовал мне мотать отсель, и как можно быстрее.

– Серьезный совет. Просто так он его бы не дал.

– Да. Он того мента пробил – гнилушка. Мастер «заказух».

– Даже так?!

– Так. За мной плотно «хвоста» пустили, трубку на кнопку поставили. Даже и в палату «чудо-кровать» закатили. Так что все, что я в палате говорил, они слышали. Во всяком случае, писали.

– Твое счастье, что главврач человек правильный.

– Вадимыч – голова! И спец от бога, и душа у него чистая. Скольких ребят он с того света вынул! И скольким так помог!

– И не говори. Сейчас что делать будем?

– На «хвост» вам не сядут?

– Зае… Трудно им это будет. Саня, что там, в эфире? – обернулся он к одному из «медбратьев». Тот сосредоточенно гонял сканер.

– Чисто, Пал Петрович. Нет ничего, обычная активность.

– Миха?

– За нами машин нет. От больницы никто не вел.

– Лады, ребята. Помогите мне снять всю эту бутафорию, – кивнул я на перевязанную ногу.

– Ну ты и навертел!

– Нинкина работа. Не зря она в драмкружке в свое время гримированием занималась.

– Как же, помню. Это ж она тогда Вальку под зомби разукрасила?

– Ага. А он в таком виде утром из дому вышел…

– Было дело!

– Ну так вот, Палыч, слушай сюда…

«Скорый поезд номер сто один прибыл на первый путь. Стоянка поезда пятнадцать минут».

Потянувшись, я спрыгнул с полки и затопал к выходу. На улице гомонили бабульки со всякой съестной снедью. Купив кулек семечек, я отошел к краю платформы и достал мобильник. Абонент откликнулся с пятого гудка.

– Генрих Николаевич?

– Да, кто это?

– Котов беспокоит. Не забыли еще такого?

– Как же, как же! Забудешь тут вас! И куда ж это вы с больной ногой-то делись вдруг?

– А вам-то не все едино?

– Не все, уважаемый, не все. Вы же подписку давали о невыезде, забыли?

– Забыл. И вам тоже советую забыть.

– Напрасно вы так! Только свое положение зря усугубляете.

– Это чем же?

– Ну, меру пресечения вам ведь могут и изменить…

– Вы меня для этого сначала отыщите.

– Напрасно вы считаете, что мы этого не сумеем. Мы контора серьезная, и злить нас неразумно.

– А что ж вы тогда мелкими провокациями занимаетесь? Стволы левые подбрасываете, патроны?

– Это ваши домыслы, уважаемый. Ничего общего с действительностью они не имеют.

– Равно как и все липовое «дело». Что-то не так?

– И это ваши домыслы.

– Ну, что ж, тогда слушай сюда. Дело, тебе порученное, ты провалил. Глупо и бездарно. Тебе контора подарок преподнесла, сделали мне дома и на работе закладку. А ты, как последний лох, даже этого реализовать не сумел. Так?

Аскеров молчал.

– Далее продолжим. Закрыть ты меня все же сумел. И опять все просрал. Спихнул дело следователю, не подумав башкой неумной, как это я, такой хитрый, – и вдруг такой мелочи не учел? Дело и рассыпалось. Думаю я, что втык тебе за это был неслабый. Однако же дали возможность реабилитироваться. Посадил ты мне «хвостов» в больницу, микрофончик воткнул и успокоился. Куда же я, одноногий-то, денусь? А то, что лично в этом удостовериться надо было бы, – опять башка недодумала? Это тебе не коммерсов трусливых прикручивать и не с узбеков деньги трясти! Тут голова нужна, а ее-то и нет!

– Ты еще поплачешь тут, у меня в камере, сволочь!

– Нет, милок, ты скорее нарыдаешься. Время-то упущено, и ответ держать придется уже скоро. Думаешь, не просек я, чей ты заказ исполняешь? Один ты телефоны слушать можешь?

– А…

– Да, дорогой, да. За деньги у нас теперь много можно сделать.

И снова Аскеров не отзывался.

– Так что когда тебя будут башкой в унитаз макать, ты им все это и поведай. Авось и полегчает чуток. На время. Ты спросишь меня, а чегой-то я вдруг добрым стал? А? Чего молчишь?

– Что тебе надо с-с-с…

– У меня же семья еще есть, не забыл?

– Нет!!

– Вот и славно. Назначаю тебя ответственным за ее безопасное существование. Понял?

– Не понял…

– Экий ты недогадливый. У тебя комп на столе включен?

– Да…

– Набери в любом поисковике – Великобритания. Набрал?

– Ну, да. И что?

– «Enter» нажми. Что видишь? Ткни мышкой первую ссылку, не ленись.

– Зачем это?

– Флаг британский видишь? Нарисовать его на листе бумаги сможешь?

– Смогу. И что?

– Вот и приложи этот лист себе к заднице. И вообрази, как она будет выглядеть, если с моей семьей что-то произойдет. Даже если малыша собака бродячая случайно покусает, отвечать за это будешь отныне ты лично. Понял, баран?!!

– Ты с ума сошел!

– Помогли сойти. И ты в списке помощников первый стоишь. Мой послужной список ты же не видел, не допустили?

– Нет.

– Так полюбопытствуй. Папу попроси, пусть дружков потрясет. Что-нибудь да нароешь. Или уж сразу на слово поверь, я пока в брехне на такую тему замечен не был. У меня только личное кладбище – с половину футбольного поля. Ты, щенок, для меня вообще не противник. Так, пыль на дороге. И папашка твой заодно с тобой. В любое время, когда захочу, тогда и приду. И все твои дружки продажные не помогут, понял? Вы с папашей теперь всю недолгую оставшуюся вам жизнь каждого шороха бояться будете. Так что цель теперь одна – пылинки сдувать с моей семьи, усек, скотина?

Аскеров набрался смелости промолчать.

– Ответа не слышу!

– Усек…

– Вот с этой мыслью теперь ложись и вставай. Искать меня и не думай даже. Твои дружки мне об этом первому доложат. Я отложу все дела. И приду. К тебе, недоносок.

Нажав клавишу отбоя, я положил телефон на лавочку. Пусть подберет кто-нибудь любопытный. Авось добавят седых волос моим догоняющим. Умом тронутся, пытаясь проанализировать все последующие разговоры.

Подойдя к поезду, я поднялся по лесенке. Через несколько часов уже Лазаревское. Там, в домике недалеко от моря, живет седой Матвеич. Когда-то он, офицер еще советской выучки, шел в одном строю с ребятами Кира. Там мы и познакомились. После подрыва на мине он уже не мог воевать. Но еще долго заведовал у Кира хозяйством. Потом вернулся в Россию и осел в Лазаревском. Он и должен был переправить меня в Абхазию морем, минуя пограничные посты.

Кир встретил меня прямо на причале. Мы обнялись. Следом за ним подошли ребята – встречать приехало человек десять, так что какое-то время я только и делал, что отвечал на вопросы. О причинах столь странного способа прибытия никто не спрашивал. Понимали, если это именно так, то причины есть. Закинув сумку в багажник, я сел к Киру. Ребята запрыгнули в грузовики, и вся кавалькада порулила к городу.

Уже усевшись в машину, Кир повернулся ко мне:

– Колись, злодей, что стряслось-то?

– Давай я тебе все по порядку расскажу, а уж ты сам прикинешь, что и как.

Рассказ оказался неожиданно долгим. Кир часто переспрашивал, задавал уточняющие вопросы. Пару раз кому-то звонил, связей у него хватало повсюду. Наконец я закончил повествование. Мы уже подъезжали к части.

– Вот что я тебе скажу, Сергеич. К командиру надо сходить. Ему расскажи.

– Не вопрос. Я и сам хотел тебе это предложить.

– Ты не думай там чего! В любом случае ты наш, и никому тебя схавать мы не дадим. Просто он чуток более меня знает, глядишь, и подскажет чего дельного. Я ж все больше тут, по земле, хожу. А он и наверху бывает чаще, да и в твоей конторе завязки имеет.

– Не больше же моих?

– Может, и больше. Во всяком случае, втроем думать лучше.

– Это ты точно сказал. Когда пойдем?

– Сразу, он как раз на базе, я звонил.

Разговор затянулся далеко за полночь. Трижды опустел чайник, когда наконец мы выработали линию поведения. Совместными усилиями меня убедили отказаться от намерения заныкаться где-то в дальнем углу. Изначально я как раз и собирался это сделать.

– Где умный человек прячет лист? – спросил меня Кир.

– Честертона прочитал? В лесу, где ж еще.

– Так где же прятать старого спеца? В компании таких же спецов. Это в деревне к тебе незаметно подойти можно, а тут, на базе, – фигушки!

– А если официальный запрос сделают?

– На здоровье! Границу ты не пересекал. А «левый» паспорт у тебя есть. Остался еще?

– Цел. С собой я его привез.

Паспорт у меня действительно был. Еще несколько лет назад, когда наше правительство вдруг озаботилось в очередной раз поддержанием законности и правопорядка, компетентные органы открыли охоту на «наемников». Где они их нашли, так и осталось для меня тайной. Но неприятностей многие мои бывшие сослуживцы успели огрести немало. Тогда Влад и принес нам всем «левые» украинские паспорта с нашими фотографиями. Так у меня появился документ прикрытия. По крайней мере, ребятам теперь можно было с чистой совестью отвечать, что граждан России среди добровольцев не имеется.

– Вот и здорово! – Командир прошелся по комнате. – По нему тебя поставим на довольствие. Послать запрос в Украину мы не можем, все-таки мы – непризнанное государство. А стало быть, и вопросов нам никто не задаст о твоем происхождении. Со стороны миссии ООН, как миротворцев, к нам претензий не будет. Будешь, как раньше, инструктором.

– Ну и что ж, мне тут безвылазно сидеть теперь?

– Зачем? Лагерь у нас в горах есть, вполне жить можно. Там работать будешь. С семьей тоже вопрос решим. Поселим рядом с базой, присмотрим. Все нормально будет, не переживай.

– Ну и ладно. Хоть какую-то пользу принесу. А то я там, у себя, уже мхом обрастать начал.

– Да пока ты обрастешь, я уже поседею! Давай двигай, устраивайся. Завтра с утра зайдешь, определим тебе фронт работы. Мало не будет, не обольщайся!

– Когда я от дела бегал? Даже лучше будет, не закисну.

Вернувшись в привычную комнату, я присел на кровать. Кир устроился в кресле. Помолчали. Он сунул руку за спинку кресла и вытащил бутылку вина.

– Я тут тебе припас чуток. Будешь?

– А то! Давай! Кстати, совсем забыл – держи.

Я вытащил из сумки трофейный, еще с войны, «люгер» и две запасные обоймы.

– Патроны замени, старые. Могут подвести. Извини, но новых нет. Вот и кобура к нему. Родная! Не новодел.

– Ну, ты прямо Дед Мороз! Жаль, Новый год уже прошел.

– Там, в сумке, еще один – командиру. С утра переберу, вычищу. Как раз, когда пойду к нему и отдам.

– Хороший подарок! Не знаю, как и благодарить!

– Да ладно уж тебе! Мог бы – еще притащил. У меня запас небольшой есть.

– Где нарыл-то?

– Там и нарыл. Помнишь, я про тайник рассказывал? Оттуда и стволы.

– Надо же! Пистолет-то как новенький!

– А что ему сделается-то? В сорок первом выпустили, тогда же я его и положил. Солидолом залил и в тряпку завернул. Он почти без доступа воздуха пролежал все это время. Я проверял, все работает, как часики швейцарские.

– Спасибо! Ну, давай, за встречу и за удачу! – Кир разлил по стаканам вино. Мы чокнулись.

– Отдыхай пока. – Он встал и повернулся к двери. – Утром загляну, перед построением.

Глава 4

Полог палатки приоткрылся, и внутрь заглянул дежурный курсант.

– Товарищ инструктор! Там база на связь вызывает!

– Чего рано-то так? Стряслось что-то?

– Не знаю. Говорят, срочно.

Выскочив из спальника, я подхватил автомат и разгрузку. Быстро влез в ботинки и бегом припустился к рации.

– На связи шестьдесят четвертый!

– Здоров же ты спать!

– На часы посмотри! До подъема еще два часа!

– Ладно, замяли. Слушай сюда. Карта с собой?

– Сейчас, – положив манипулятор, я вытащил из разгрузки карту, – ну взял. Дальше что?

– Отметка двадцать один. Нашел?

– Так… Где это… Ага! Нашел.

– Со стороны дороги в этом направлении отходит группа неизвестных. Они сегодня мину на дороге поставили, грузовик подорвался. Им на хвост сели, так что они быстро идут. Поднимай ребят и перекрой им тропу, она там одна.

– Сколько их?

– Предположительно человек десять.

– У меня тут семеро курсантов, да нас двое. Лагерь без охраны не оставим, значит, пойдут всего семь человек. Часа через три-четыре дойдем.

– Ну и они тоже где-то часов через пять там будут. Вы должны успеть до их подхода.

– Постараемся.

– Главное – задержите их. Там за ними ребята из отряда идут, они все сами сделают. Лишь бы эти уйти через границу не успели.

– Лады. Мне с ними всерьез бодаться не с руки. Ребята всего как месяц оружие в руки взяли, в бою еще никто и не был.

– Вам всего час продержаться надо-то.

– Сделаем. Отбой, конец связи.

– Конец связи. Семьдесят семь.

– Семьдесят семь.

Положив манипулятор, я обернулся к дежурному.

– Так. Всем срочный подъем по тревоге. Брать только оружие и боеприпасы. Ты и Джангаев остаетесь тут – охранять лагерь до нашего возвращения. Не спать! Смотреть в оба! Джангаеву – к пулемету. Ждать нас, быть постоянно на связи. Мы со своими станциями до базы не добьем, будете нас ретранслировать. Все, пошел!

Через несколько минут пятеро курсантов уже стояли у палатки. Пока они строились, я успел ополоснуться и чувствовал себя посвежевшим. Подошедшему Петровичу я в двух словах пояснил обстановку. Он покачал головой:

– Странно. Чего это их именно по данной тропе понесло? Да еще днем? Удобнее места для отхода есть, да и отсидеться они вполне в лесу могли бы.

– А черт их знает! На хвост им как-то сели же? Может быть, застукали при установке, может, еще чего, кто знает? По связи всего и не скажешь ведь.

Я осмотрел курсантов. Что мы имеем? Семь автоматов, две «семерки» и пять «пятерок», один подствольник – у Петровича, три пистолета. Два у меня и один у Петровича. Одиннадцать гранат. Патроны – как положено при выходе. Все. Негусто? Как сказать…

– Петрович, давай командуй. Я с Ханом – в головной дозор. Связь – по варианту два.

– Давай двигай.

Кивнув курсанту, я двинулся по тропе. Отстав метров на сто, двинулась и основная группа. Хан бодро топал впереди. Он вообще-то не совсем местный, его семья приехала сюда лет пятнадцать назад из Татарии, аккурат перед войной. Он тогда вовсе пацаном был. Однако войну видел, и похоже, что запомнил ее надолго. Парень шустрый, и толк будет. За чуть раскосые глаза и прилипло к нему это прозвище.

Солнце уже взошло и начало понемногу припекать. Скоро совсем разойдется, и тогда будет невесело. А пока можно двигаться быстро. Примерно через два часа мы вышли на начало тропы. До места осталось еще около двух километров ходу.

– Товарищ инструктор!

– Да, Хан, что у тебя?

– Мы можем путь срезать, быстрее придем.

– Это как же?

– А тут есть тропка, можем обойти вон ту горку.

– На карте покажи.

Хан поглядел на карту и покачал головой:

– Нет тут ничего. Не обозначена здесь тропа.

– А она тут точно есть? Не путаешь?

– Я же местный! Мы охотились тут много раз, вот я ее и знаю.

– Так. Передых, ждем ребят.

Через несколько минут Хан повторил свое предложение. Петрович кивнул.

– Принимается. Вы оба двигайте по этой тропе, срежете угол. Мы по основной рванем, а вдруг они быстрее идут, чем мы предполагаем? Если все сейчас угол срежем, можем у них за спиной и выйти. И что тогда? А так можем в два огня поставить, и будет им кисло.

– Разумно. Запас времени еще есть, можем и так сделать. Как раз и путь отхода им отрежем. Надо бы на базу сообщить.

– Нет, – покачал головой Петрович, – граница рядом, наверняка амеры эфир пасут. Перехватят и сообщат этим мерзюкам. Думаешь, они без поддержки идут?

– Ну да, так бы они и пошли на авось! Со спутника уже все просмотрели не единожды.

– И я о том же. Так двигайте. Наши уже тоже скоро подойти должны.

Мы с Ханом рванули вперед. Уже сворачивая с основной тропы, я притормозил. Что-то привлекло внимание. Что? Я остановился и огляделся. За что-то же зацепился мой глаз? Где это? Вот оно! Кусочек смятой фольги сиротливо лежал около камня. Я приподнял его. Фольга от сигаретной пачки. Тиснение мелкое. У наших сигарет фольга гладкая. Сухая, в воде не намокала, было бы видно. Позавчера был дождь, значит, лежит она тут недавно.

– Хан! Тут местные ходят?

– Да. Тропа известная. Ходят тут люди. Охотники бывают. Пастухи. Да много еще кто может пройти.

– А сигареты импортные у них могут быть?

– Конечно. В Очамчыре на рынке все, что хочешь, купить можно. И русские сигареты есть, и еще всякие.

– Хм. Ну ладно, может быть, это я на старости лет такой подозрительный стал. Пошли.

Минут через десять Хан поднял руку и сбавил скорость. Пришли? Нет еще, по прикидкам нам идти еще метров семьсот как минимум. В чем же дело? Я догнал его.

– Что там, Хан?

– Ходил тут кто-то.

– Ну, ты же сам говорил, что тут люди ходят часто.

– Я про ту тропу говорил. Про эту вообще мало кто знает. С грузом тут ходить плохо, места неудобные есть.

– А почему ты решил, что они с грузом идут?

– На землю посмотрите. Вот ручеек человек переходил, в воду наступил, видите?

– Вижу.

– След глубокий. Вот мой след рядом, он не такой. Человек тяжелый или нес что-то тяжелое.

– Обожди.

Я присел рядом. Вот он – след. Правая нога, где левая? Вот и она. Н-да, судя по следу, человек невысок, а значит – и не тяжел. Груз? Да, скорее всего.

– Хан! В арьергард. Спину мне прикрывать будешь. Оружие с предохранителя сними, патрон в ствол. Стрелять только в случае явной необходимости. На меня смотри, понял? Я не стреляю – и ты молчишь.

Вытащив из разгрузки ПББС, я прикрутил его на автомат. Сменил магазин, зарядил спецпатроны. Их у нас мало – по одному магазину у каждого инструктора. После всех этих приготовлений я показал Хану, чтобы он шел позади, метрах в десяти. Держа автомат наготове, я осторожно стал передвигаться вперед.

Тихо-тихо идем, веточек не трогаем. Что там у нас впереди? Еще след? Точнее, следы. Человек пять, не меньше. Идут кучно, след в след. Это уж точно не охотники. Вернее, очень специфические охотники. За двуногой дичью. Блин, я еще с утра чуял какую-то подлянку! Делать нечего, идем вперед. Метров триста прошли – никого. Где же они, други любезные? Еще сто метров, еще… Стоп! Я осторожно присел, стараясь не делать резких движений. Впереди виднелось ущелье, по которому и шла основная тропа. Наша же сворачивала влево и огибала крутой бугор. Следы вели именно туда. Проход между скалами бугра – всего метра три. Дальше он расширялся и заворачивал направо. Если бы я хотел прикрыть себе спину, то часового посадил бы именно тут.

Вытащив бинокль, я осмотрел проход. Камни, камни – здесь неудобно. Мало укрытий, и для стрельбы надо поднимать голову. Куст! Самое то, что надо. В одном месте веточки странно прорежены. Зверь? Ага, вместо сочных верхних веток обгрыз нижние, менее вкусные. Ну, может, это зверь такой? Как же обойти это пастбище извращенца? А если правее? Там, по горке, над их головами?

– Хан!

– Я.

– Куст видишь?

– Вон тот, справа?

– Точняк! Там «гости». Вверх по склону, судя по всему, еще кто-то есть.

– Понял.

– Сидишь тут, пасешь их. Я на скалу, наверх. Если не успею или не смогу, через сорок минут открываешь огонь. Надо дать знать нашим, а то эти гости у них на фланге будут. Сам понимаешь… Держи рацию. Гранаты сюда давай, тебе их наверх по склону кидать неудобно будет. А мне, сверху, в самый раз. Бой начнется – выйдешь на связь.

– Товарищ инструктор! Сергеич, может, лучше я пойду? Я горы лучше знаю и…

– И моложе, хочешь сказать? Быстрее пройдешь?

– Ну да…

– И заметят тебя скорее, чем меня, об этом ты не подумал? Скала наверху открытая, укрытий нет. Срежут в два счета. Что я тогда твоим родным скажу?

– Так и у вас же…

– Все, Хан, отставить базар. Выполняй приказ! Понял?

– Так точно.

– Не тушуйся, все будет пучком!

Отойдя метров на сто назад, я начал карабкаться в гору. Правильно Хан сказал, старость – не радость! Он бы тут куда быстрее меня наверх забрался. Тут двух мнений быть не может. Однако же и меня еще рано списывать. Вот и гребень. Так, шуруем по правой стороне. Между мной и гостями гребешок. Невысокий, да мне и этого хватит. Черт, камешки посыпались, чуть не навернулся. Осторожнее надо быть, я не горный козел, чтобы так резво скакать. Ага, вот и травка, по ней, по ней. Так потише будет. Сколько я уже прошел? Метров двести? Еще сотенку, и будет в самый раз. Ну, что, выглядываем? Интересно, они этот гребень пасут или как?

Или как. Гребень никто не контролировал. Внизу, на вершине бугра, имелась небольшая, метров десять на восемь, площадка. На ней стоял миномет. Вот тебе и здрасьте! Шестидесятимиллиметровка. Совсем хреново. Опытный минометчик накроет меня тут почти моментально. А где, кстати, сами минометчики? А вон они, в кустах. Так, пеналы открыли, мины выложили на грунт. Готовы стрелять. А ведь это они нас пасут. Место, выбранное нами для засады, – вон оно. Так, на ладошке, все бы и оказались. Значит, что? Подстава? Точняк. Все эти пляски с грузовиком – ловушка. Вот почему и отходит группа по этой тропе. Правильно рассчитали, других сил у абхазов тут нет, кроме курсантов тропу перекрывать некому. А если так, то сидят сейчас за спиной у Петровича еще «гости». Эти накроют минами, те ударят сзади. Отходящая от грузовика группа отрежет наших. Минометчики и тут помогут. До границы пара километров, перетащат убитых ребят туда. И вот вам вторжение агрессивных абхазских боевиков на территорию мирной Грузии. И иди доказывай, что не верблюд.

Какие будем делать выводы?

Стрелять нельзя. Наверняка у этих есть связь с идущими сейчас от границы «гостями». Начну стрелять, они выйдут в эфир, и «гости» ударят в спину Петровичу. Выстрелов «гости» не услышат, а вот рация… Значит, не должна она заговорить. Ждать их первого выстрела? Какова будет его цена? Кого накроет первыми минами?

Блин! Хан! Он начнет стрелять через – я посмотрел на часы – пятнадцать минут. К нему? Не успею, Петрович вот-вот подойдет. Что тогда?

Сколько отсюда до площадки? Метров семьдесят. Граната долететь не успеет, рванет в воздухе. Так? А вот и нет…

Еще лет двадцать назад применяли мы один хитрый прием. «Сто лет граненому стакану» – так он у нас назывался. «РГД-5» в стакан, чеку долой и с двухсот метров – в иллюминатор вертолета. Огневого сопровождения на вертолетах у нас тогда не было, вот и зачищали площадку высадки такими подручными средствами. Где? Далеко… С тех пор и осталась у меня привычка таскать в разгрузке пару стаканов. Сколько я их уже переколотил по неуклюжести! Сколько уже народу ржало надо мною втихаря, а вот пригодились же!

Чуток сползем по склону. Осторожно, чтобы камешки не посыпались… так. Вот и площадочка небольшая есть. Камень на краю – прелесть! Обвязку на грудь, веревку за камень, готовимся к быстрому спуску. Сколько веревки? До площадки, один хрен, не достану, ну так хоть пониже опущусь. И то хлеб. Дальше уж сам по скалам допрыгаю, там вон пройти можно. И там. Ладно, внизу разберусь.

Автомат за спину, стаканы достаем, гранаты. Гранату в стакан, чеку долой, готово. Ставим на землю, теперь вторая, есть. Смотрим: минометчики где? А все они тут, кучкой сидят, на тропу глядят. Правильно, ребята. Бдительность – она превыше всего! А часовой где? В кусте сидит, где ж еще ему быть? Рация где? Вон он, «Харрис», стоит под стеной. Ну, что, начали? Взгляд на часы – Хан начнет через семь минут. Пошли!

Первый стакан, описав дугу в воздухе, лег чуть правее минометчиков. Второй я запустил в сторону куста. Не дожидаясь разрыва, я заскользил на «рогатке» вниз. Я уже был около облюбованной ранее площадки, когда ударил первый взрыв. Нога коснулась земли. Второй! Отстегнув веревку, я прыжками понесся вниз по склону, на ходу вытаскивая пистолеты. Секунда, другая – тихо? Стрельбы пока еще нет. Бегом! Вот и площадка. Навстречу мне поднялся здоровенный детина в камуфляже. «Марпат» – автоматически отметило сознание. Значит, точно не наш. Лицо у него было залито кровью, однако соображать ему это явно не мешало. Рывком он перекинул из-за спины автомат. Поздно, родной. Что ж ты раньше-то делал? Ках! Ках! На обоих плечах здоровяка полетели клочья камуфляжа. Ты еще нам песни попоешь… Руки тебе для этого не нужны. Ках! Ках! Это чтоб не бегал очень уж быстро… Болезненная неподвижность способствует красноречию. Детина еще заваливался назад, а я уже скатился к миномету. Где остальные? Вон один лежит на спине, куртка на груди топорщится от многочисленных попаданий. Контрольный! Вдруг у тебя, как у кошки, девять жизней? Теперь меньше будет. Еще один… ползет, приволакивая ногу… точнее, полз… Четвертый где? Вон из-за камней нога торчит. Убит? Пулю в ногу, не реагирует? Готов? Похоже! А часовой где?

Над головой просвистели пули, в кустах ожил автомат. Жив, курилка? Ну, так и это ненадолго. Я рухнул на землю, в падении вытаскивая гранату. Хорошо, что Хана ограбил. Что бы я сейчас без них делал? Значит, первая граната до тебя не достала? Ничего, я не жадный, на́ еще одну. Зеленый шарик гранаты влетел в куст, и тут же из него рванул часовой.

Та-та-та-тах! Автоматная очередь прозвучала одновременно с разрывом. Хан! Молодец! Пули смахнули бегущего, и наступила тишина. Все?

– Хан!

– Я!

– Давай к кустам, проверь. Я тут осмотрюсь пока.

Магазины сменить и быстро-быстро топаем бегом. Первый? Готов. Второй и третий? Аналогично. Обездвиженный как там? Живой, ругается, больно ему. По-английски? Надо же… Точнее надо было стрелять, чтобы ему только на ругань сил в будущем и хватило бы… Ни к чему тебе, милок, ходить и руками размахивать. Вон какой здоровенный, того и гляди, зашибешь кого-нибудь. Все, что ли?

– Хан! Что у тебя?

– Двое! Холодные.

– Вот даже как? Давай дуй сюда.

Хан подбежал, таща с собой пару трофейных автоматов и два разгруза. Когда только успел?

– Ну, с боевым крещением тебя! Так, рацию сюда давай. Патронов дополнительно прихвати, в разгрузках магазины должны быть. Теперь слушай сюда. Тут уж твоя молодость нужна будет в первую голову. Дуй по тропе навстречу Петровичу, тащи их сюда. Скажешь ему: сзади могут быть «гости». Понял? Поэтому в темпе – одна нога здесь, другая там.

– Понял, Сергеич! Лихо вы их!

– Об этом после. Давай беги навстречу ребятам.

Глава 5

Хан унесся, а я принялся за подготовку к встрече «гостей». Перевязал на скорую руку раненого злодея и, оттащив его в сторону, занялся ревизией трофеев. Среди них, кроме миномета и тридцати мин, отыскался исправный «ПК» и два короба с патронами. Уже хорошо! Пошарив в рюкзаках, я обнаружил там еще парочку «МОН-50». Вообще красота! Подтащив трофейный «ПК» к краю бугра, я принялся ворочать камни, создавая импровизированное укрытие. За этим занятием и застал меня вернувшийся Хан. С ним рысью примчались остальные курсанты.

– Петрович где?

– На тропе растяжки ставит.

– Это он правильно смекнул! Я, лопух, не догадался ему об этом сказать! Давайте, ребята, продолжайте мою стройку. Андрей!

– Я!

– Прихвати патронов, вон из разгрузов и в мешках пошарь. Гранат штуки три-четыре и дуй вон туда. – Я показал ему наверх, туда, откуда недавно спустился сам. – Твоя задача, чтобы нам никто оттуда на голову не свалился. Вовка!

– Тут я!

– То же самое, довооружись и на противоположную сторону. Вот тебе мой ПББС и патроны. Заляжешь с той стороны и ждешь. Когда противник ляжет в кустах и будет по нам оттуда стрелять, начнешь их тихонько гасить. В спину. Не увлекайся, патронов мало, один магазин. Если сумеешь хотя бы пяток заземлить – честь тебе и хвала. Стреляй с ними вместе, так они не сразу тебя засекут. Обнаружат – не геройствуй, уходи по той расщелине. Мы тебя отсюда прикроем, не пустим их следом. Миномет заработает, ныкайся, не хватало еще от нас осколок схлопотать.

Распределив ребят по позициям, я прихватил «монки» и попер на тропу. Навстречу мне поднимался запыхавшийся Петрович.

– Что там?

– Засада, старый. На нас. Миномет и «ПК», шесть человек.

– Невесело.

– Уж как есть. Там наверху миномет, это уж самое твое дело. Хана по ущелью пошли, откуда мы с ним пришли, пускай там растяжку воткнет.

– Нет уж, это ты у нас мрачный гений взрывного дела, сам и занимайся. У него еще опыта в этом деле нет.

– Уговорил. Я сейчас на тропке мины поставлю и займусь еще и этим.

– Где ставить-то будешь?

– Одну – на тропе, вторую – вот там, в ложбинке. Они после взрыва туда рванут, там и лягут.

Петрович потопал наверх. В минометном деле он, как специалист, был выше меня на голову, так что за эту сторону дела я более не беспокоился. Установка и маскировка мин заняла у меня минут двадцать. Я уже всей кожей чувствовал напряжение вокруг. Пора бы уже им и подойти, где ж их черти-то носят? Неужели я ошибся и сзади никого нет?

Бум! Где-то в ущелье хлопнуло. Растяжка? Очень похоже. Я пулей взлетел вверх, на бугор. Там уже было все более-менее готово. Раненого злодея куда-то утащили. Петрович и один из курсантов хлопотали около миномета. Остальные залегли в нагроможденных камнях.

– Петрович! Ты сколько растяжек ставил?

– Две.

– Значит, еще одного взрыва ждем?

– Должен был бы уже быть. Что-то долго они там.

– Найти могли?

– Как искать будут. Могли и обнаружить. Я там особо не заморачивался маскировкой, не до того было.

– Добро. Я побежал тогда, тропочку эту прикрою.

Отбежав по тропинке назад метров на сто, я подвесил к кустам пару гранат. Посмотрел со стороны. Вроде бы в норме, особо их не видно. Да и не должны они сразу по этой тропке пойти, тут уже вроде бы свои прошли, засаду сделали. Ждать нас будут на основной тропе. Хотя после подрыва могли и сюда кого-нибудь отправить. Ну, ничего, дальше этого места он уже не пройдет. Я едва успел пройти назад метров двадцать, как на основной тропе раздалась автоматная очередь. Значит, вторую растяжку они обошли…

Пока я во весь дух несся по тропинке, бой разошелся уже не на шутку. Гулко порыкивал «ПК», хлопал миномет. Взахлеб, длинными очередями били автоматы. Взлетев на бугор, я осмотрелся. Со стороны границы подошло, по моим прикидкам, порядка тридцати человек. Пока мы успешно их сдерживали, на тропе осталось лежать не менее десятка, остальные, огрызаясь огнем, отползали в кусты. Вытащив из разгрузки рацию, я вызвал лагерь.

– Двенадцатый! Здесь шестьдесят четвертый! На связь!

– Слушает двенадцатый! – откликнулся дежурный по лагерю.

– Сообщи Волне – на отметке двадцать один, минус два, тесно от «гостей». С той стороны подошла группа численностью не менее тридцати человек. Подрывников пока не наблюдаю. Есть основания полагать, что они могут устроить засаду преследователям, пока эти тут с нами возятся. Как понял, прием?

– Понял, передаю!

Я услышал, как он ретранслирует мое сообщение, и слегка расслабился. Теперь проще будет, ребята нас в обиду не дадут. Теперь пора и мне за работу. Не успел я сделать и нескольких шагов, как рация в моем кармане снова ожила.

– Волна! Я двенадцатый! На лагерь совершено нападение!

На фоне голоса дежурного я отчетливо разобрал трескотню выстрелов.

– Двенадцатый, здесь Волна! Держитесь! При невозможности отстоять лагерь, уходите в горы!

– Волна, нас прижали огнем! Уйти не можем!

– Двенадцатый! Двенадцатый! Ответь Волне!

Тишина… Вот оно, значит, как… Нападение было совершено одновременно на всех. Значит, выйди мы из лагеря чуть позже, имели бы все шансы на встречный бой? Подобравшись к Петровичу, я обрисовал ему сложившуюся ситуацию.

– Хреново. Сейчас они обшарят лагерь и рванут сюда.

– Да. И пойдут, скорее всего, по Хановой тропе. Они про нее знают.

– Значит, нас возьмут в два огня.

– Точняк. «Подрывники» еще не подошли?

– Не видел пока.

– Сколько у тебя мин осталось?

– Восемнадцать штук.

– Побереги пока. «Монки» сработали?

– Одна. Человек пять как с куста долой. В ложбинку они пока не сунулись.

– Что с патронами?

– Пока есть. На час боя еще хватит.

– Высидишь тут, ежели я в тыл прогуляюсь?

– В смысле?

– По тропе назад пройду, а то, чует мое сердце, что те, из лагеря, тут уже скоро будут.

– С чего бы это?

– Даже и не знаю, как это тебе пояснить. Просто чувствую. Как говорится, пятой точкой.

– С собой кого-нибудь возьми. Не ходи один.

– Добро. Хан!

– Тут я!

– Дуй сюда!

Пригибаясь и прячась от пуль, подбежал Хан. Я быстро пояснил ему обстановку. Он кивнул.

– Если эти прошли по тропе, значит, кто-то им ее показал. Или местный у них есть.

– Как скоро из лагеря сюда дойдут?

– Мы за два часа дошли. Так мы и не спешили особенно, время было. Если те спешить будут, то за час.

– Считаем. Лагерь умолк минут двадцать назад. Сколько там народу могло быть? Человек двадцать-тридцать? Десяток там останется, обыщут, трофеи подберут.

– Что там подбирать-то? – хмыкнул Петрович. – Банки консервные?

– Это ты знаешь. Они искать будут. Значит, человек двадцать… То есть минут через сорок-пятьдесят они уже будут вон там. – Я кивнул на тропу.

– Тогда – кирдык. Если и у них с собой миномет есть, пляски нам тут на десять минут.

– Хан, пошуруй в трофеях. Мне нужна взрывчатка и гранаты, сколько есть.

Улов оказался небогатым. Взрывчатки не было совсем, гранат нашлось три штуки. Еще четыре у нас с Ханом.

– Петрович, дам ракету, положи три мины вон туда, за угол, добро?

– Сделаю. Только ты уж там не особо геройствуй, ладно? Отойдя от бугра метров на двести и миновав собственные растяжки, я остановился.

– Хан, твоя позиция вон там, – показал я ему на громадный валун. – Как раз напротив растяжек будешь. Если кто после них живой останется, то дальше тебя он пройти не должен.

– А вы где будете?

– Здесь. Вон туда, в кусты, отойду. Если они миномет ставить будут, то это самая удачная позиция. Тут я их и накрою.

– А отходить куда будете?

– А куда отсюда отойдешь? Вверх, вон по той расщелине. Она почти не просматривается, не сразу и заметят.

– Опасно это. Может, местами поменяемся?

– Ты уж не сердись, но тут человек с выдержкой нужен, а ты еще парень горячий. Все, расходимся.

В облюбованных кустах оказалась неглубокая ямка, так что замаскировался я вполне достойно. Вряд ли можно было бы разглядеть даже с трех метров.

На основной тропе тем временем стало жарче. Раза три я слышал минометные разрывы, а автоматы стреляли почти непрерывно. «Подрывники» подошли? Скорее всего, да. План дал сбой, и теперь у них стоял вопрос уже собственной безопасности. Не сбив наш заслон, в Грузию они не уйдут. Тут уже не до пленных и унесенных с собой трупов, самим бы уйти. Хватило бы ребятам патронов, на данном бугорке спокойно до ночи сидеть можно. Стрельба то нарастала, то затихала на время. Снова кашлянул миномет. Еще раз. Горячо там. Может быть, не пойдет тут никто и нам лучше оттянуться к ребятам? Рано. Подождем еще. К своим всегда успеем.

Прошло еще минут двадцать, бой на тропе слегка утих. Еще минут десять… На тропе раздалось пощелкивание и постукивание, вниз покатились камешки. Так… «Гости»… Не ошибся я. А жаль, лучше бы я сейчас с ребятами был, вместе как-то спокойнее. Ладно, сантименты побоку, пора работать. Впереди колонны шли двое в гражданке. С автоматами. Ах, вот оно даже как? Местные, мингрелы. Вот откуда засадники знали про тропу. Помощнички у них были. Они-то тут каждый куст знают. Интересно, в бой они пойдут тоже или как? Не останавливаясь, колонна двинулась прямо к растяжкам. Ага, миномета у них нет. Супер! Однако же парочку гранатометов я увидел. Тоже не сахар. Сколько их тут всего? Десятка полтора? Можно жить…

Радиостанция в разгрузке внезапно пискнула. Блин! Торопливо выдернув ее из кармана, я прикрутил регулятор громкости до минимума.

– На связи Шестьдесят четвертый!

– Ты там жив еще?

– Кто это? С кем говорю?

– Скорцени это, знаешь такого?

Я слышал про него. Опытный и удачливый, воевавший еще с девяносто третьего года. Тогда он был у грузин командиром роты. Несколько раз его объявляли убитым, однако каждый раз Скорцени снова откуда-то всплывал. Наш отряд он ненавидел и не раз обещал поотрезать головы всем нам.

– Знаю, слышал. Чего ты хочешь?

– Тебе осталось жить пять минут.

– Это все, что ты хотел мне сказать?

– Нет. Не все. У тебя еще есть выход.

– Какой же?

– Вы двое сейчас выйдете на тропу. Без оружия. Я заберу вас с собой. Из-за границы приехали люди, хотят с вами поговорить. Тогда я отпущу ваших мальчишек.

– Это все?

– Да, все. Я бы с удовольствием размазал всех по камням, но вас двоих хотят видеть живыми.

– Именно нас, не путаешь? Так прямо по именам и назвали?

– Мне твое имя неинтересно. Я его не знаю и не хочу знать. Мне сказали: приведи двух инструкторов, они сейчас в лесном лагере.

– Интересно…

– Не тяни время. Ты выходишь?

– Я должен подумать.

– Не тяни. У вас пять минут. Выйти должны оба. Скажешь об этом мне по рации. Иначе умрут все. Время пошло.

Опустив рацию, я присмотрелся к прошедшим мимо боевикам. Скорцени там? В лицо я его не знал. Кто из них сейчас говорил по рации? Отсюда я не видел. Вытащив из карманов разгрузки все гранаты, я разложил их перед собой, ослабил усики на чеках. Ну что, пободаемся? Посмотрим, кто кого похоронит?

– Шестьдесят четвертый!

Рановато, пять минут еще не прошло.

– Да?

– Это Макс!

С сердца у меня рухнул камень. Большой, тонны на две.

– Слушаю тебя.

– Мы сбили заслон на тропе, подходим к вам! Держитесь!

– Скорцени? Слышал ответ? Не хочешь переиграть?

– В смысле?

– Ты выходишь к нам, а мы отпустим твоих головорезов. Без оружия, преследовать не будем.

Вон он! Держит манипулятор левой рукой и осматривает склоны вокруг.

– Ты хорошо подумал, Шестьдесят четвертый?

– А ты?

– Я всегда думаю хорошо, и этот раз не исключение. Ты меня огорчил, не скрою. Теперь долго не проживешь. Я тебя сам найду. Из принципа. Чтоб другим неповадно было. Со мной не спорят, понял? Пусть все это слышат! Сегодня же твоя голова будет лежать у моих ног!

Он взмахнул рукой, и ожидавшие приказа боевики бросились вперед. Сам он, однако, за ними не пошел. Вместе с двумя охранниками остался стоять на месте. До них было метров сорок.

Бух! Бух! Сработали мои растяжки. Вскинув ракетницу, я нажал на спуск. Подхватив с земли гранаты, я с силой запустил их в сторону Скорцени и его охранников. Упал ничком, и на спину посыпались, сбитые их пулями ветки. Бух! Бух! Бух! Загрохотали разрывы моих гранат. На секунду наступила тишина, и я услышал вой падающей мины…

– Садись. – Я подвинулся, освобождая место Максу.

Он поставил на землю «ПК» и присел рядом на камень. Достал пачку, вытащил сигарету и закурил. Молча достал фляжку и протянул мне. Я отвинтил пробку, глотнул, почти не чувствуя вкуса водки. Вернул флягу.

– Твой? – кивнул он на труп Скорцени.

– Черт его поймет. Тут и мина недалеко легла, и гранаты мои… Поди разбери сейчас…

– Все равно. С твоей подачи, так или иначе, а ему теперь точно амбец. Наконец-то…

– Что, сильно гадил?

– А ты не знаешь?

– Я что, господь бог, обо всех знать?

– Ну, если только одних его кровников здесь собрать, боюсь, немного места свободного останется.

– Даже так?

– А ты думал, он просто так свое прозвище получил? Это же мы его так окрестили. А он и щеки надул, думал, это его крутость оценили. Мы-то совсем другое в виду имели.

– Понимаю…

– Я тебе сейчас навскидку человек двести назову, кому ты теперь братом станешь. Так что если бы мы сегодня только его одного угрохали, так одно это многого стоило бы.

– И много их там, на тропе?

– Ну, если с этими считать, то только убитых почти полсотни человек набралось. Да еще и раненые… В общем, покосили их изрядно.

– А у нас?

– Командир звонил, в лагере… в общем, полегли они все там. Кровища везде, и тел нету, унесли.

– Ну так и у нас теперь есть кого показать – вон, все тут. Приходи и смотри! Интересно мне будет послушать, что теперь грузины скажут?

– Они уже сказали. Подразделения абхазской армии перешли границу и атаковали колонну резервистов грузинской армии. Часть убили на месте, часть увели с собой за границу. На месте боя обнаружены трупы военнослужащих абхазской армии. В форме и с документами. К нам сюда едут уже представители миссии ООН. Сам понимаешь, тебе и Петровичу с ними встречаться не с руки.

– А в лагерь их сводить? Пусть заодно и там посмотрят. Видно же, кто нападал и кто защищался.

– Откуда видно? Трупов нападавших там нет. Защитников тоже. Кто и с кем воевал?

– А американец этот? Копыта не отбросил еще?

– Про него молчим. Его-то как раз и ищут больше всех. Не было его тут, понял?

– Так, я не пойму, раненых грузин что – не допрашивали?

– Кто мы? Так наше мнение для ООН ничего не значит. И признания пленных будут объявлены результатами запугивания. А какие показания они ооновцам дадут… тебе пояснить, что там будет сказано?

– Не надо, сам догадался.

– Так что собирай манатки, и дуйте с Петровичем на базу. Там отсидитесь, пока суд да дело.

– Весело… что ж мы тут тогда горбатились? Ушли бы в лес, только-то и делов?

– Официальные говоруны пускай себе и дальше брешут. У них работа такая – врать в глаза. Но вот когда они еще раз сюда прийти захотят… Не враз на это желающих найдут. Страшно…

Макс наклонился к трупу Скорцени и снял с его пояса кобуру со «стечкиным» и патронные подсумки.

– Держи. Как это говорят? Что с бою взято – то свято! Твой. Носи.

Подойдя к бугру, я увидел Петровича. На правой руке белел бинт. Он сидел, закрыв глаза и опершись плечом на дерево.

– Заснул, старый?

– Заснешь тут… носятся все как очумелые. Плечо болит.

– Сильно зацепило?

– В мякоть, навылет. Жить можно.

– А остальные как?

– Хохла убили. В конце боя уже, прямо в голову пуля пришла. Андрея сейчас сверху спускают, его в плечо поранило. Он там сверху прилично грызунов пощипал, молодец. Вовка на той стороне лежит, ему в ногу пришло. Тоже поработал нормально. Хан в руку ранен, но несильно. Бегает вон, хорохорится. Ты сам-то как?

– В ушах звенит. Хорошо твои мины легли.

– Сам просил.

– Ты и рад стараться! Но вообще – спасибо! Накрыл их качественно! Как веничком всю поляну подмел!

– Чему учили… Не пропил еще умение-то!

– Ладно тебе, старый, скромничать. Ну что, пойдем? Сам дойдешь или помочь?

– Автомат возьми.

Я подхватил его оружие, подал руку. Петрович грузно поднялся, и мы пошли вниз, по направлению к тропе.

Глава 6

Смерть Скорцени наделала немало шуму. Оказывается, у грузин он уже успел дослужиться до полковника. Окончил какую-то академию за границей и считался перспективным кадром. Поэтому «демократическая» пресса подняла дружный хай, расписывая героический путь славного воина и его не менее героическую смерть от руки наймитов непризнанного государства. Абхазы обождали пару дней и, когда визг «демописак» достиг наивысшей точки, опубликовали подробности его «героических подвигов». Как выяснилось, они успели их достаточно грамотно задокументировать. Приговор суда (заочный) в этом перечне присутствовал. Демпресса зашлась в праведном негодовании. Абхазы выложили в Интернете аудиозапись моих с ним радиопереговоров. Сайт этот немедленно рухнул, а вопль демпрессы «Провокация!» был, наверное, слышен и в Антарктиде. Запись выложили на новом сайте, когда он тоже рухнул – на следующем и так далее. Под давлением российского представителя миссия ООН сквозь зубы признала, что, собственно, бой велся на абхазской территории и никакого расстрела безоружных резервистов не было. Попутно ооновцы предложили сторонам обменять тела погибших. Всех на всех. Абхазы согласились, и обмен был произведен на границе, под контролем миротворцев. На грузинской стороне к тому времени собралась уже приличная толпа. Надо полагать, это были родственники погибших. После этого демпресса почти мгновенно заткнулась, словно выполняя неслышную команду кукловодов. Уже на следующий день после обмена о данном случае никто и нигде не упоминал.

Наших ребят похоронили с почестями. Посмертно всех погибших в бою наградили орденом Леона. Не забыли и выживших. Даже меня и Петровича представили к награде. Мы с ним и раньше были в тесных отношениях с окружающими, а уж после этого… Неделю мы приходили в себя, Петрович ежедневно ходил на перевязки. А я в основном занимался многочисленными гостями. Приезжали и вовсе незнакомые люди, даже из России. В нашем доме теперь постоянно дежурил автоматчик из комендантского взвода. Но на поток посетителей это влияло незначительно. В общем, спать приходилось мало… Даже к семье я успел вырваться всего пару раз за все это время. И то только в сопровождении охраны. На мои возражения по этому поводу Кир сказал, что наши головы теперь представляют немалую ценность. Так что желающих на этом заработать будет достаточно.

– Так ведь и твою голову грузины тоже оценили неслабо! – возразил я.

– Так, – кивнул он. – И с чего ты взял, что желающих на этом заработать уже не было?

– Что, неужто были? Здесь?

– Были. И сюда добирались. Здесь и остались.

– Опа… Ни фига ж себе…

– Тебя это раньше не касалось, ты и не знал.

– Хм… Может быть, мне тогда назад, в горы? Там-то сразу не отыщут. Ну, а кто отыщет… Как это генерал Лебедь в свое время сказал? «У нас большие леса. Они способны без остатка поглотить любое воинское формирование…»

– Все б тебе шутки шутить… Ладно, решим и этот вопрос. Выбрав время, я заглянул в Интернет. На одном небольшом сайте там было изображение кота. Обычно он грустно лежал в углу комнаты и дремал. Однако в последний раз он был оживлен. В поле зрения у него появилась большая миска со сметаной. Не очень близко, но в пределах досягаемости. Интересно…

Через пару дней мне перезвонил Кир.

– Спишь?

– Нет, с Петровичем чаи гоняем. А что, есть дело?

– К утру завтрашнему собраться сможешь?

– Смогу, а в чем дело?

– По дороге расскажу.

Утром он заехал за мной, следом пылил грузовик, в котором сидели полтора десятка бойцов. Поздоровавшись со всеми, я забрался в «уазик» к Киру. Он сидел за рулем, водителя не было.

– Что за спешка? Кого ловить будем нонеча?

– Тебе вот этот номер известен? – протянул он мобильник.

– А то ж! Тебе, кстати, тоже. Я вас еще в прошлом году знакомил. Только вот ты ему с тех пор и не звонил ни разу.

– Командир звонил. У них там свои дела. Я не встреваю, не мой уровень.

– Так он тебе звонил? Или командиру?

– И ему звонил, и мне. Вопрос рабочий совершенно, только… ты же знаешь, как он между строк говорить умеет.

– Знаю. Что ж он тогда мне не позвонил? Или телефона не знает? Вот уж не поверю-то…

– Об этом он вообще не говорил. В смысле, о тебе. Но дал понять, что последний наш «живой трофей» наделал немало шуму. И тебя теперь будут искать очень тщательно. Прямо не сказал, но намекнул.

Ага, вот что значила миска со сметаной! То есть «подарок» для системы в целом хороший, но лично к данному коту не относящийся.

– Ну и что дальше?

– В штабе миротворцев появился какой-то новый полковник. Он уже две недели наводит о тебе справки. Ребята аккуратно его динамят, но до бесконечности это длиться не может. Сам понимаешь, кто-нибудь да сболтнет. Мы тут с командиром и ребятами посоветовались и решили вам эту встречу устроить. Только на наших условиях, чтобы он тебе никак напакостить не смог.

– Интересно, как вы это сделать планируете?

– Найдем деревню брошенную, их тут полно, привезем его туда под нашей охраной…

– И заработаете себе геморрой от миротворцев, если этот полкан вдруг возбухнет не по делу, так?

– Ну, не в первый раз, переживем…

– Да ну вас на фиг! Тоже мне, мастера византийской интриги отыскались! Не обижайся, Кир, но в этом деле вы мне не соперники! Я этих подковерных борцов столько уже повидал, сколько ты баб не щупал! У вас ведь сейчас с миротворцами отношения нормальные?

– Опосля твоего американца они нас целовать готовы. Негласно, разумеется.

– Вот так пусть и будет. Что он тебе дословно сказал про поиски?

– «На вас теперь самым пристальным образом смотреть будут. Разумеется, в силу своих возможностей. А они, как сам понимаешь, пока невелики. Ну, ничего, подождем пока. Потом, глядишь, и другие возможности будут. Или люди другие, более опытные».

– Ну, так и что ж тебе неясно? Он же прямо сказал – жди других людей. То есть на данного полкана посмотреть можно, даже и поговорить невредно. Но вот решать он не уполномочен. Тогда, Кир, слушай сюда. Делаем так…

– Здравствуйте. – Через порог перешагнул полноватый мужчина в российском военном камуфляже, без знаков различия.

– И вам не хворать, – дружелюбно откликнулся Андрей, сидящий на корточках около газовой горелки. На ней шипел закипающий чайник.

– Присаживайтесь. Располагайтесь, как дома. – Я указал гостю на деревянную скамейку, стоящую около стола.

– Но не забывайте, что в гостях! – влез Андрюха.

– Ага. В чужих, – хмыкнул я. – Вечно бы тебе трепаться, балабол.

– Все-все-все! Умолкаю и исчезаю! Тем более что и чайник уже закипел.

Андрюха погасил горелку и исчез за дверью с кипятком. Гость уселся на скамейку, поерзал, устраиваясь. Его сопровождающие, два солдата-миротворца и лейтенант, остались стоять около двери.

– Слушаю.

– Вас долго пришлось разыскивать, Александр Сергеевич. – Гость снял кепи и пригладил редковатые волосы.

– А на какой, простите, предмет? И кого вы представляете?

– Полковник Благов. ФСБ.

– И что? Я уже в отставке, чего ради меня искать? Да еще и целому полковнику?

– Не паясничайте, у вас это плохо получается.

– А я серьезно. Не понимаю, зачем я вам понадобился?

– У нас есть к вам ряд вопросов. Лейтенант, – повернулся Благов к командиру миротворцев, – вы не могли бы, э-э-э… подождать со своими солдатами на улице?

Лейтенант молча козырнул, и вся троица потопала к выходу.

– Лейтенант, скажи ребятам – пусть вас чаем угостят, он у нас неплохой, – крикнул я ему вдогонку. – Итак, какие у вас ко мне вопросы?

– Вы предлагаете говорить об этом здесь?

– У меня выбор есть? Что-то мне подсказывает, что при пересечении границы с Россией домой я могу попасть очень не скоро. Или я ошибаюсь?

– Ну, это уж не по нашему ведомству…

– Разве? Что ж вы мне тут дурака валяете, полковник? Не стыдно?

– Я попросил бы вас! В конце концов я старше вас по званию!

– Ага. И по возрасту. Прямо как в фильме «Семнадцать мгновений весны». Там это Мюллер Штирлицу говорил. Вот что, полковник, давайте сразу расставим точки над «и», не возражаете?

– Ну…

– Вот ты меня сначала накорми. Потом запряги. А уж потом и понукай. Товарищем я вас называть не буду, ибо с вами вместе не служил и уважения к вашей нынешней миссии не испытываю. Господ у меня, слава богу, нет. А имени-отчества вашего я не знаю. Так что обойдемся воинским званием.

– Хорошо. Пусть так.

– Ну и славно. Так что ж вам от меня надо-то?

– Я уполномочен предложить вам вернуться в Россию.

– Зачем? Мне и тут хорошо.

– Помимо ваших эгоистических соображений существуют еще и государственные интересы…

– На которые мне полным и абсолютным образом насрать.

– Не забывайтесь! В конце концов, для человека, находящегося в розыске, вы ведете себя неразумно.

– А кто все это фуфло выдумал? Не родная ли контора постаралась?

– Проблемы с МВД – это ваша собственная заслуга. Впрочем, мы могли бы их уладить. Если договоримся.

– А если не договоримся?

– Боюсь, что вам придется трудно.

– Это каким же образом, позвольте поинтересоваться? Что, МУР сюда приедет меня ловить?

– Вас выдадут местные власти.

– Данные товарищи с чистой совестью сообщат вам, что разыскиваемый гражданин границу не пересекал. И на территории страны официально не зарегистрирован. Да вы и сами все уже небось проверили, не так ли?

– Да, границу вы перешли нелегально.

– И еще раз перейду, чего мне терять-то?

– Не забывайте, у вас есть что терять и в России.

– Да ну? И что же?

– Ну, вы жили не один…

– Это угроза, полковник?

– Что вы! Просто жизнь сейчас трудная и сложная. Всякое случается…

– Да-да… Понимаю вас… вот поэтому я и подумал обо всем этом заранее.

Открыв коробку из-под патронов, я выгреб из нее охапку мобильников. Мы, отправляясь на выход, всегда их выключали и складывали в металлический ящик. Включив все телефоны, я начал набирать на них номера. Услышав ответ, я просил собеседника обождать, клал трубку на стол и набирал номер на следующем телефоне. Вскоре на столе лежало полтора десятка работающих телефонов. Благов изумленно смотрел на мои действия, но ничего не говорил.

– Маша? Здравствуй, это папа!

Трубка взорвалась восторженными детскими воплями. Переждав взрыв словесного вулкана, я спросил снова:

– Как вы там? Хорошо? Мама как? А остальные все где? Гуляют? А, в магазин пошли… Ну и славно. Я чуть попозже вам еще перезвоню.

Отключив мобильники, я спрятал их назад.

– До моих родных вы не добрались еще, так что и этот вертолет не полетит, полковник.

– Ну, откровенно говоря, это только вопрос времени…

– Которого у вас и так было до фига и больше. И результатов не принесло. И в будущем не принесет. Не обольщайтесь. В километре отсюда – село, в котором наверняка работает еще три-четыре десятка мобильников. Да и тут отследить, с какого именно из полутора десятков телефонов и куда я звонил, тоже будет нелегко. Пеленгатор вы сюда не подогнали, не предвидели такой ситуации. Станция сотовой связи грузинская. Вы к ним за биллингом обратитесь? Официально? Или как?

– Вы уж нас совсем за каких-то злодеев считаете! Мы с гражданскими лицами не воюем!

– Да ладно уж врать-то, полковник. Что вы тут мне сказки рассказываете? А то я всю жизнь бухгалтером проработал? Не знаю методов работы родной организации? Вы лично какой отдел представляете?

– А вам это зачем?

– Вы же договариваться приехали? Или я чего-то не втыкаю?

– В свое время вы это и узнаете.

– Тогда и приезжайте. Вы думаете, я не знал, что меня ищут? Что вы по всей стране мотаетесь уже месяц? Не захотел бы – и дальше бегали бы, как охотничьи псы по росе. Мне интересно стало: кто это такой упрямый? Сейчас расстанемся, и все – только вы меня и видели. Говорите сейчас, или разговора не будет.

– Отдел «В2».

– Охреносоветь… Это еще что за штука такая? Не сталкивался я с вами раньше. Даже и не слышал никогда.

– Вы много чего не слышали и не знаете. Так что цените внимание.

– Ага. И отношение. Нет чтобы нормально к человеку подойти, с уважением. Так, мол, и так – есть проблема, подумай. Нет, надо его в дерьмо окунуть, чтоб потом всю жизнь благодарил спасителей! А то, что человек туда нырять не хочет, не подумали? Или вам уже все по фигу?

– Вы преувеличиваете.

– Да? Что-то мне подсказывает обратное.

– Мы отвлеклись от дела. Вы согласны возвратиться в Россию?

– Зачем? Чтобы сесть в тюрьму по высосанному из пальца обвинению?

– Мы можем урегулировать этот вопрос.

– Не можете. Должны. Вы его создали – вы и похороните.

– И вы вернетесь?

– Подумаю.

– Это не ответ.

– Какой есть – другого и не ждите.

– Не зарывайтесь! Мы можем вас вытащить и другим путем.

– Да? Ну что ж, попробуйте. А я посмотрю, что у вас выйдет. На сем наш беспредметный разговор считаю законченным и откланиваюсь. Скатертью дорога, полковник.

– Стоять! – В руке полковника блеснул металл. Что это там у него? Пистолет? Надо же… «Гроза». Хорошо их там снабжают.

– Вот даже как? И патроны есть?

– Достаточно.

– Отлично! Давайте пистолет сюда, у меня такого как раз не хватает.

– Вы с ума сошли? Сейчас мы выйдем отсюда, и вы спуститесь вниз, к машине.

– И дальше что?

– Вы поедете с нами.

– Неужто? – Я развалился на скамейке. – Хотите, я вам расскажу, что произойдет?

– Попробуйте!

– Через пару километров вас остановят.

– Ваши… э-э-э… головорезы?

– Ну что вы! Грузинские части. Вы хоть на карту-то смотрели, куда идете? Не задумались, отчего ваш лейтенант такой кислый?

– Не понял…

– Формально это место находится в Грузии. Фактически – тоже. Абхазы на него и не претендовали никогда. Мы пришли сюда специально для встречи с вами. А теперь представьте себе такую картину. Грузины на своей территории арестовывают полковника ФСБ, который незаконно туда проник и похитил человека. Чтобы вывезти в Россию. По странному стечению обстоятельств в ближайшей деревне остановились два корреспондента. Из США. Во репортаж-то у них будет!

– Вы блефуете.

– А вы проверьте!

Полковник подскочил к двери:

– Лейтенант!

– Слушаю, товарищ полковник!

– Почему на дворе пусто? Абхазы где?

– Ушли, товарищ полковник. Минут уже десять, как ушли.

– Почему не доложили?

– А вы и не приказывали…

Полковник повернулся ко мне:

– А вы-то на что рассчитываете? Вам же тоже не поздоровится, если вас поймают грузины!

– Да неужто?! Вы уж меня за дурака-то не считайте. Кого, по-вашему, корреспонденты ждут? Абхазского спецназовца, решившего перейти к грузинам. Да они с меня пылинки сдувать будут. А про вас я и подумать боюсь… Вы же этому решили помешать…

– Вам не поверят! Абхазы не переходят к грузинам.

– Ну, я-то не абхаз! Да и сбегу я после этого спектакля, не будет репортажа. А вот у вас такой фокус не пройдет, бегать вы не обучены.

– Мне говорили про вас всякое. Но чтобы пойти на предательство…

– Это кого же я предал-то? Вас? Да я о вас и не знаю ничего! Кроме того, что вы решили меня подставить. И посадить. Так за это и повесить мало. Ну, что? Пошли?

Полковник выматерился в голос и повернулся к двери.

– Полковник! Пистолет оставьте! А то мимо грузин не пройдете.

– Держите! – Он бросил «Грозу» на стол.

– Патроны тоже, у нас их нет.

– Может, еще и штаны снять?

– Не мой размер.

Он высыпал на стол две пачки патронов.

– Ну, с паршивой овцы… – Я поднялся и подошел к окну: – Хромой!

– Да? – отозвались мне из кустов.

– Проводи… этих. Так, чтобы не вышло чего.

– Мы встретимся еще. Не обольщайтесь.

– Счастливого пути, полковник. И – прощайте. Не надо больше меня искать, ни к чему это…

Глава 7

Прибрав за собой, мы вернулись назад. Снова потекли дни, наполненные работой. Прибыли новые курсанты, опять началась учеба. Наши раненые вернулись в строй и теперь чувствовали себя ветеранами. Пришлось аккуратно поставить их на место. В личной беседе я тактично пояснил, что в чрезмерно высоко поднятую голову удобнее целиться. Намек был понят правильно. Соседи притихли и пока не беспокоили нас крупными гадостями. По мелочи они старались, как и раньше. Но вот на что-то крупное запала уже не хватало. Из прессы мы узнали, что в рядах их руководства произошли серьезные перемены и подвижки – искали виноватых в провале подготовленной операции. Американские «корреспонденты» вернулись домой. Во всяком случае, про них ничего слышно не было.

В редкие выходные дни я забегал на почту и залезал в Интернет. Навещал знакомого кота. Сначала он в одиночестве созерцал недоступную миску со сметаной. Потом рядом появился еще один, большой и черный. В следующий мой визит его уже не было. Только в дверях маячил хвост. Еще через неделю кот сидел уже около миски со сметаной. В следующий мой визит он стоял около открытой двери. Поэтому я не удивился, когда однажды утром мой мобильник тихо загудел и на нем высветился местный номер. Незнакомый. Но я приблизительно представлял, кто это может звонить…

– Слушаю.

– Как ты там жив?

– Твоими молитвами. Как я понимаю, ты недалеко?

– Ближе, чем ты думаешь. Выгляни в окно.

Я осторожно приоткрыл занавеску. Недалеко от часового была скамейка. На ней мы с Петровичем любили отдыхать по вечерам. Сейчас на ней сидел Кир… и Димка. Он приветственно помахал мне рукой. Накинув рубашку, я выскочил на улицу. Мы обнялись. Кир удивленно хмыкнул.

– Не ожидал увидеть среди людей такой профессии столь бурное проявление чувств! Ладно, вы тут поболтайте, а вечером – к нам! Стол накроем, отметить надо.

– Чего отмечать-то будем?

– Он тебе расскажет, из меня рассказчик неважный. Ладно, до вечера!

Кир вышел за калитку и забрался в «уазик». Фыркнув мотором, машина развернулась и, оставляя хвост пыли, укатила в сторону города.

– Погуляем? – Димка кивнул в сторону моря.

– Сейчас, только «АПС» прихвачу.

– Я смотрю, ты тут совсем как на войне.

– Так и есть. Только идет она не так, как это принято представлять.

– Это ты мне будешь рассказывать?

Я засмеялся, хлопнул его по плечу и побежал домой за оружием. Прихватив пояс с пистолетом и подсумками, я выбежал на улицу, на ходу затягивая его на себе. Солнце уже встало высоко и жарило со всей возможной силой.

– Хорошо у вас тут. – Димка запрокинул голову, подставляя лицо солнечным лучам. – Бросить бы все к черту и отдохнуть тут недельку-другую.

– Так и брось. Тебе не все едино, откуда рулить?

– Может, и брошу. Как дела пойдут.

– Так ты тут по делу?

– Официально я инспектирую миротворцев. А на самом деле я приехал за тобой.

– Так на мне же дело нераскрытое висит, не забыл?

– Нету никакого дела. Аскеров снят с должности и переведен с понижением на землю. Огреб неполное служебное соответствие. Хотели было уволить, так папа постарался. Но, я полагаю, у него еще все впереди. Дело в отношении тебя прекращено за отсутствием состава преступления.

– Ого! Вот даже как! Сильно!

– Да. МВД упиралось, но… в общем, согласилось. Гопники твои привлечены к ответственности – за дачу ложных показаний и оговор невиновного. Им, в принципе, побольше светило, так что на это они с радостью пошли. На работе у тебя все в норме, мои ребята присматривают. Джип твой у нас на стоянке стоит, держи ключи.

– Объясни мне, неразумному, что за катавасия вокруг творилась? Кому я на яйца наступил?

– Хм. Прямо так и объясни. Я и сам, признаться, некоторых моментов еще не до конца понял.

– Объясни, как есть. Вместе и додумаем.

– Да? Ну, ладно, слушай. Есть у нас в системе такое интересное подразделение – управление В2.

– Управление? Тот полковник говорил – отдел.

– Этот сказочник еще и не такое бухнуть мог, – отмахнулся рукой Димка. – Посмотрел бы ты, как он мне лапшу на уши вешал!

– Он что – совсем баран?

– Короче, когда он ко мне заявился и принялся требовать всю информацию о тебе, я, естественно, задал вопрос: зачем управлению МТО оперативная информация?

– МТО?

– Все сотрудники управления В2 официально проходят по другим подразделениям. Благов – по МТО. Самого управления почти и не существует, во всяком случае, я об этом до недавнего времени не знал.

– Ты? Да ну, на фиг!

– То-то и оно! Так что я Благова послал. Официально и корректно, не подкопаешься. Так мне через десять минут перезвонил генерал-лейтенант Шведов.

– Зампред?

– Он самый. И приказал дать Благову все, что он только ни попросит.

Насколько я знал Димку, безопаснее было бы украсть его жену. Тайны своих компов он защищал с остервенением. Неограниченного допуска к системе не имел, пожалуй что, и сам руководитель СВР.

– И что же он попросил?

– Там такой список был! В общем, я понял, что дело пахнет керосином. И параллельно подключил к Благову своих аналитиков. Из их доклада мне стало ясно – тебя будут прессовать. Жестко. Некоторая вина в этом деле и на мне была, каюсь.

– Ты-то что натворил?

– Барсова. Она в списке управления – один из основных фигурантов. Любой интерес к ней с чьей угодно стороны – и все управление встает на уши.

– Ты не знал?

– На тот момент – нет. Это уже на следующий день, после моего запроса, у меня и появился Благов. Получив от ребят все, что хотел, он спросил меня: зачем я интересовался Барсовой?

– Ну так сказал бы – книгу хочу написать…

– Лучше было сказать, что хочу ее изнасиловать! Ей-богу, безопаснее! Я так Благову и сказал. Так он чуть в кресле не окочурился!

– Это с чего бы вдруг?

– Погоди, узнаешь и это. В общем, приказали мне организовать за ней и за тобой «хвост».

– Так это ж вроде не твоя епархия? Да и людей у тебя таких нет?

Димка тяжело на меня посмотрел. Вздохнул.

– Когда будет надо, у меня и не только такие спецы появятся. Хотя, признаюсь тебе, кошки на душе скребли… Не хотели они к этому никого больше подключать, понял? Утечки боялись. И как впоследствии выяснилось, правильно опасались. Короче, ребята отработали, дали всю инфу по вашей встрече мне, как инициатору запроса. Прочитал я все, послушал и посмотрел…

– Хренасе…

– Да, послушал и посмотрел! И решил, что или у тебя и Барсовой крыша обоюдно съехала, или я – лопух неграмотный. Поскольку никаких указаний больше не было, а Благов испарился неведомо куда, я и отправил эти материалы в архив, на вечное хранение. Однако же за тобой приглядывал. И не зря! Отметили мои технари вокруг тебя шевеление. Закладку отследили. Пасли тебя плотно, муха не пролетит. Но некоторых поступков предугадать не смогли.

– Закладку кто делал?

– Аскеровские джигиты.

– Ох, и доберусь я до него!

– Побег твой я предвидел, только подробностей не знал. А место, куда рванешь, мог предсказать с точностью до девяноста процентов. Так оно и оказалось.

– Так что ж меня сразу не нашли?

– Так меня никто и не спрашивал!

– А спросили бы? Сказал?

– Честно сказать? Не знаю! Тогда, наверное бы, не сказал.

– Ну и на том спасибо.

– Не за что. Так вот, стали тебя искать чуть не по всему миру. Но, не привлекая спецов, это сделать почти нереально. Предлог нашли – дело уголовное. Однако же с места так и не сдвинулись. Все зависло. Снова ко мне Благов приехал. Однако тут уже я уперся. Потребовал официальный письменный приказ от руководства СВР. Меня наутро и вызвали туда. Пояснили, что дело государственной важности, надо помочь. Мы и «помогли». Так что розыск и вовсе затух. В информации захлебнулись. С ней ведь уметь работать надо! Вот тогда и приехал ко мне генерал-лейтенант Яковлев.

– Не знаю такого.

– Я тоже. Во всяком случае, до его приезда ко мне не знал. Это начальник управления В2. Оказался он мужиком вполне нормальным. За Благова извинился и ТАКОГО мне порассказал…

Димка присел на парапет. Вытащил из кармана плоскую фляжку и глотнул. Протянул мне. Коньяк у него всегда был отменный. Димка убрал фляжку в карман и вытащил оттуда пачку фотографий.

– На, посмотри. И почитай. Я пока на солнышке погреюсь…

На фотографиях были знакомые тетрадные листы. Дневник, который я писал в сорок первом. Дневник Манзырева.

Просмотрев несколько фотоснимков, я протянул фотографии назад. Димка сложил их стопкой в небольшой выбоине. Достал зажигалку, чиркнул ею и поджег фото. Поворошил, прикурил от огонька.

– Да…

– Когда он все это показал, мне было достаточно десяти минут, чтобы ткнуть пальцем в автора. Почерк, манера изложения, язык – все твое. А уж шифрование с опорой на два ключа, дневник, плюс карта – так это вообще я тебе рассказал! Надо отдать должное Яковлеву, он не настаивал и не требовал. Просто рассказал мне обо всем и спросил совета: что делать?

– И что ты ему сказал?

– Спросил, как обстоят дела в настоящий момент.

– И как же?

– Тупик. У всех. У нас и у американцев. Теории оказались неправильными, проверить их никому не удалось до сих пор.

– Так и у них такие работы ведутся?

– Управление В2 было создано в пятьдесят втором специально для выяснения всех обстоятельств «ФМ» – «феномена Манзырева». С самого начала оно являлось отдельным подразделением прямого подчинения. Ни с какими другими службами управление прямо не контактировало, всегда опосредованно, через другие подразделения. У американцев аналогичная контора появилась через пять лет. Что послужило к этому причиной – не знаю. Во всяком случае, мне об этом не рассказывали. С тех пор все работы в данном направлении засекречены так, что Манхэттенский проект по сравнению с этим – детские шалости.

– Весело живем, однако.

– Ага. Особенно если учесть, что пойманный тобой американец – сотрудник управления Д5, американского аналога нашего управления В2.

– Охреносоветь…

– Да… И чуть погодя на этом фоне ты посылаешь Благова в задницу и намекаешь ему о своих возможных (!) контактах с американцами. Зная их, я могу тебя уверить, что если бы ты передушил собственноручно половину Госдепа, то и в этом бы случае они все списали бы в ноль. Как я понимаю, Яковлев мыслил аналогично. Потому и пришел ко мне.

– Миска со сметаной?

– Да, это как раз твой американец. Артур Хайнеман, если тебе интересно. Этот факт резко переломил отношение к тебе. Если ты хотел бы уйти, то лучшего случая не представилось бы. Благов еще пытался бухтеть, его визит к тебе – это максимум, что он сумел организовать. Вот тут я и вытер об него ноги по полной форме. Подал это как исключительно непродуманный шаг, могущий повлечь за собой самые негативные последствия. Вплоть до твоего ухода на Запад.

– Ты сам-то в это верил?!

– Главное, что в это поверили другие. Благова отстранили от дела, и я получил карт-бланш на работу с тобой. Ну, попутно и для моей службы кое-какие дополнительные возможности открылись.

Это меня совсем не удивило. Димкина страсть к усилению своей службы была целью его жизни. При всяком удобном случае он пробивал себе дополнительные штаты, финансирование, матобеспечение.

– Эк ты его… Нажил себе недоброжелателя в такой конторе.

– Ну, если он мне хотя бы чихнуть вдогонку сможет, то я несказанно удивлен буду.

– То есть?

– Разбился он. В аварию попал, аккурат на следующий день и попал. Это притом что машину не водил. Так что похоронили его с почестями.

– Это кто же его так?

– Случайность… Сам понимаешь…

– Да уж, весело у вас там…

– И не говори. Сам целыми днями смеюсь.

Мы еще посидели молча. Димка закурил и откинулся на спину, подставив лицо яркому солнцу.

– Так что решил-то? Поедешь со мной?

– Ты все время знал, где меня искать?

– Конечно. Я ж тебе говорил, что просчитал маршрут твоего отхода.

– И если бы к тебе не пришел Яковлев?

– Ты и дальше бы гонял по горам очумелых грузин.

– А как же тогда интересы страны?

– А в чем состоит интерес, если для этого невиновного надо посадить? Сегодня ты, а завтра кто? Этак и я в этот список попасть могу вскорости да и кто угодно еще. Нет уж, я человек еще правильной закалки. В Афгане я за такую подставу и пулю пустить свободно мог.

– Ага. Мог… Мне-то очки не втирай.

– И пустил! И еще раз так бы сделал! И совесть меня мучить не будет, и спать я спокойно буду. Мы тут с тобой одним миром мазаны. Ты, когда своих ребят из-под расстрела вывел вопреки всем указаниям, небось тоже не про орден упущенный думал?

– Да знаешь ты, о чем я тогда думал…

– Потому и поступаю так, что настоящих мужиков мало осталось. И если мы друг друга беречь не будем – грош нам всем цена!

– Ладно. Убедил. Еду я с тобой. Только вот ребятам мы что скажем? Они тут на меня тоже свои виды имеют. Семья моя тут.

– Знаю я и про семью. Мои ребята ее с самого начала прикрывали. И здесь глядят, мало ли что. Пусть живут, где жили. В Москву всегда вернуться успеют. Каникулы скоро, пусть летом тут отдохнут.

– Ты тут, как я понял, лицо официальное?

– Ну да, а в чем дело?

– Ребятам бы помочь… Оружием, боеприпасами, сам знаешь, как тут с этим. Патроны – и те у грузин покупаем.

– Список напиши. Посмотрю, что сделать смогу.

– Добро, вечером и передам.

– У меня тут официальная часть еще на два дня. Хватит тебе времени, чтобы дела сдать?

– Хватит.

– Ну, тогда пошли домой. За мной машина через час придет. Посидим пока, чайку погоняем.

Мы поднялись и неторопливо пошли по морскому берегу назад.

Вечером я передал ему список. На трех листах. Димка прочитал, крякнул, почесал в затылке и кивнул головой.

Уже утром следующего дня к воротам части подрулила небольшая колонна грузовиков, вполне гражданского вида. С абхазскими номерами. Вышедший им навстречу Кир удивленно посмотрел на помятого мужичка, вылезшего из кабины головной машины.

– Адресом не ошиблись, уважаемый?

– Нет. Тут вам письмо от известного человека. Держите. Через десять минут все, кого Кир сумел отловить, разгружали машины. Запыленные, со следами паутины зеленые ящики быстро уносились в дом. Оружейки не хватило, и пришлось часть снаряжения сложить прямо в комнатах. Андрюха-оружейник бегал по комнатам и сверялся с переданным ему списком. Кир озадаченно листал копию такого же списка.

– Охренеть… Это все было тут? Все это время? Где?!

– У Димки спроси.

– Так он и сказал. Да… век живи – век учись…

На следующий день Димка заехал за мной. Поднялся к командиру, где я сидел уже с утра, подбивая бабки.

– День вам всем!

– Добрый?

– Это кому как. Нам с Сергеичем еще три часа в машине трястись. Это вам тут хорошо – солнце, море…

– Вино, девушки…

– Ну да, ну да. Это я, крыса кабинетная, солнца не вижу целыми днями. Разве что на старости лет вырвусь.

– Так почаще заезжай. Тебе здесь всегда рады будут.

– Ага. Особенно если во главе вчерашнего каравана приеду.

– За это тебе отдельное спасибо! От нас всех!

– Не за что. На учет не ставьте. Не было ничего этого, понятно?

– Это как же?

– А так. Фантом, мистика. Границу караван не пересекал, номеров таких в природе нет, люди не местные. К миротворцам никаких претензий никто не предъявит. Ясно?

– Более чем. И все равно – спасибо!

– Пожалуйста. Ну, что, Сергеич, готов?

Я поднялся, расстегнул пояс с «АПС» и положил его на стол командира.

– Пусть меня тут подождет. Вернусь – возьму.

– Нет. Вот указ президента о награждении тебя именным оружием. Номер соответствует. Так что забирай его с собой.

Я вопросительно посмотрел на Димку. Тот кивнул.

– С наградным отделом согласовано. В порядке исключения. Приказ уже подписан, разрешение получишь на границе.

Мы все вышли из кабинета. Кир ждал нас в коридоре. Уже во дворе мы обнялись. Говорить ничего не хотелось. Кир хлопнул меня по плечу, и мы с Димкой отправились к ожидавшему нас автомобилю.

Глава 8

Автомобиль остановился перед неприметным зданием в одном из тихих переулков, недалеко от центра Москвы.

– Приехали, Александр Сергеевич, – произнес сопровождающий. – Пойдемте, нас уже ждут.

Мы вышли из машины, и я покосился на эскорт. Помимо сопровождающего за мною теперь таскалось не менее четырех человек. Во всяком случае, тех, которых я видел. Не могу исключить и того, что в реальности их было больше. Вернувшись домой, я сразу же засек пристальное внимание к своей персоне. Во дворе теперь дежурило не менее двух автомашин. Так что пришлось даже расширить проезжую часть, иначе они мешали жителям дома. Наметанным глазом я засек еще и пеших «сопровождающих», которые осторожно, не залезая в поле зрения, шли за мной тенью, если я выходил из дому. По-видимому, неведомое мне управление В2 сделало выводы из моих прошлых поступков. Вторично опростоволоситься им, скорее всего, не хотелось. В принципе, эскорт мне не мешал. Ребята не лезли на глаза и не очень докучали своим существованием.

На следующий день после приезда в дверь позвонили. Я открыл. На пороге стоял высокий, крепкий парень с коротким ежиком русых волос.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич, – поприветствовал он. – Моя фамилия – Демин, Алексей Павлович. Управление В2. Вот мои документы.

И он протянул удостоверение. Так, старший лейтенант Демин… ага… фото соответствует.

– А где же указано, что вы из этого самого управления?

– Вы разрешите зайти? Не на лестнице же разговаривать о серьезных вещах?

– Ради бога, – я посторонился, пропуская визитера. – Ботинки сюда, тапочки вон там, под вешалкой. Проходите, присаживайтесь. Чем обязан столь раннему визиту?

– Раннему? Сейчас уже 11 часов.

– А я, Алексей Павлович, ярко выраженный совил. Спать люблю долго, ложусь поздно.

– Разве? Раньше вы вроде бы рано вставали?

– А это я ловко маскировал свою истинную сущность. Была б моя воля, вообще раньше полудня и не просыпался бы вовсе.

– Учту на будущее. К делу?

– Давайте. Не чаи же вы распивать сюда пришли?

– Да. Чай – это хорошо, но позже. Вот, пожалуйста, документ, подтверждающий мои полномочия.

Я внимательно прочитал текст. В принципе, таких или подобных этому документов я в жизни повидал немало. Стандартные формулировки, у нас они были почти такими же. Только название управления было другим.

– Годится, – вернул я ему бумагу. – Какие ко мне будут вопросы?

– У вас есть какие-нибудь просьбы и пожелания?

– Например?

– Ну… Мало ли, что вам тут нужно…

– Пару лишних комнат не помешало бы, – хмыкнул я. – А то дети растут, как грибы. Не успеваю мебель из угла в угол таскать.

– Увы, – улыбнулся он. – Решение этих вопросов не входит в мою компетенцию. Для этого есть руководство.

Блин, а ведь он не шутит! На полном серьезе! Ничего себе… Что же это за управление такое?

– Ну, раз с комнатами не можете помочь, то я уж как-нибудь сам с остальным справлюсь. Разве что за хлебом сходите? А то я вчера все съел, даже и к чаю нечего подать.

– Составьте список, наш человек будет каждый день приносить все, что закажете. Вы очень нас обяжете, если с сегодняшнего дня не будете сами покупать продукты. Скажите, что надо – мы все принесем.

– Почему это? Я что, совсем немощный стал, батон хлеба не донесу?

– Видите ли, мы очень заинтересованы в том, чтобы вашему здоровью ничего не угрожало бы. В том числе – и некачественная еда.

– Вы серьезно?

– Более чем. Я не уполномочен это обсуждать, но, поверьте мне, для этого есть все основания.

– Если я все правильно понимаю, то и погулять по ночному городу в одиночестве я не смогу?

– Гуляйте себе на здоровье. Только не один.

– Порядочки у вас… Меня что же, как министра, теперь охранять будут?

– Почти так же. Даже серьезнее. Министра можно нового назначить. А вот воскресить вас, в случае чего, мы не сможем.

– Убедили. Список я напишу, возьмете с собой. Какие еще вопросы у вас есть?

– Вы можете завтра проехать к нам в управление? С вами хотел бы увидеться наш начальник.

– Ну, для чего-то же я сюда вернулся? Думаю, что и у меня к нему будет парочка вопросов. Могу, конечно.

– Тогда в десять часов за вами заедет машина. Подойдет?

– Да я и сам доеду. Скажите только адрес.

– Извините, но по вышеуказанной причине за руль вам пока что тоже нельзя. Машина будет наша.

– Вот даже как? Ну и ладно, ну хоть на бензин не потрачусь лишний раз.

Войдя в здание, мы поднялись на второй этаж и двинулись направо. Длинный коридор с ковровой дорожкой на полу напоминал мне Московский университет. Бывали в нем похожие места. Пройдя по коридору метров пятьдесят, мы остановились около двери с номером двадцать три. Демин потянул ручку на себя, и мы вошли в приемную. Наши провожатые остались в коридоре. Слева от входа обнаружилась симпатичная секретарша.

– Добрый день, Маша, – приветствовал ее Демин. – Мы к Виктору Петровичу.

– Да, конечно, он вас уже ожидает. – Девушка нажала что-то у себя на столе. – Виктор Петрович? Демин прибыл. Да. Хорошо. Александр Сергеевич, проходите, пожалуйста, в кабинет.

Я подошел к двери. Демин остался в приемной. Войдя в кабинет, осмотрелся. Большая, ярко освещенная солнечными лучами комната. Длинный стол посередине. Слева от него, напротив окна, располагался еще один стол, уже не такой здоровенный. За ним сидел крепкий дядька, чем-то напоминавший актера Смоктуновского. Он приподнялся мне навстречу, вышел из-за стола.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич. – Рукопожатие оказалось жестким, никакой административной рыхлостью мужик явно не страдал.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!

– Михайловский рассказал?

– Он.

– Умный человек, жаль, что мы с ним раньше не пересекались. Это могло бы помочь нам избежать некоторых… гм… проколов в работе.

– Да, служба у него поставлена правильно. Дело свое знает хорошо. И душой болеет за каждого.

– Давно знакомы?

– С Афгана еще. Там он, правда, всего сержантом был.

– Знаю. И про то, как он свою службу пробивал на всех уровнях, тоже наслышан. Такая энергия и напор в наше время – случай нечастый. Начинал-то он вообще с нуля, сколько их там было-то, человек пять всего? Меня предупреждали, что человек он жесткий, говорить с ним надо прямо, без увиливаний и экивоков. Правда, о том, что вы с ним знакомы, мало кому известно. Я, например, только недавно и узнал об этом. Да вы присаживайтесь, – кивнул он в сторону небольшого столика. – Маша чаю заварила, он у нее хорошо получается.

Мы присели. Чай действительно был хорош. Духовитый, в меру крепкий и горячий – самое то. Прихлебывая, я рассматривал собеседника. Крепко сбитый мужик, моего роста, на кабинетного сидельца не похож вовсе. Глаза зоркие, внимательные, фиксируют любое мое движение. Интересный персонаж! Встреть я его на улице, ни за что не признал бы в нем генерала. Хотя что я знаю о данном управлении? Может быть, у них тут напряги не слабее наших вылезают? Тогда как раз и понятно, отчего на данном хозяйстве сидит такой вот мужик. Судя по всему, человек он жесткий, без сантиментов. Даже странно, что вот просто так, приехал к Димке за жизнь поговорить, совета спросить. Не вяжется это с внешним обликом, я себе по-другому его представлял. Кстати, информация у него, как говорится, из первых рук. Я-то помню, как Димка свою службу создавал. Их действительно на тот момент было пять человек. И сидели они в маленькой комнатушке, где-то на Рязанском проспекте. Никто их особо всерьез не воспринимал, считали кем-то вроде ошалевших программистов. А вот поди ж ты, выросла контора-то! Ну ладно, чаю попили, можно и быка за рога брать.

– Хороший у вашей Маши чай выходит, товарищ генерал-лейтенант! Однако же вы ведь меня не за этим, наверное, пригласили? Еще какие-то вопросы у вас есть?

Яковлев допил чай, поставил чашку на столик. Взял из вазочки сушку и откусил.

– Есть, конечно. Только вот не знаю даже, с чего начинать.

– Это почему же так? Сначала и начинайте.

– С пятьдесят второго года?

– А хоть бы и так. Я в ваших делах все равно ни уха, ни рыла, а так хоть в курсе буду. А то вы меня вот сейчас спросите о чем-то, а я и не знаю ничего. И буду голову ломать – чего вы от меня услышать хотите?

– Хм… Ладно, давайте попробуем. Ну, дневник Манзырева вы уже видели, не так ли?

– Я его и написал, вы же именно это услышать хотели?

– Да. Именно этого и хотел.

Генерал поднялся и, взяв с длинного стола диктофон, положил между нами.

– Не возражаете?

– Ради бога, товарищ генерал-лейтенант! Вы меня за лоха ушастого не держите, ладно? А то без моего согласия нас тут и не пишут и не снимают?

– Хм… – Он нажал клавишу на диктофоне. – Можете повторить ваши последние слова?

– Да. Дневник Манзырева написан мною.

– Что означает отметка А1? И где о ней упоминается?

– Тайник в подвале разрушенного дома. В деревне Хлобыстино. Дом справа от дороги, на удалении около двухсот метров. Метка стоит на карте. Описание тайника и схему минирования должна была сообщить сержант Барсова. Об этом прямо написано в дневнике. На карте этих особенностей нет, есть только пометка на обороте – «Оперативная документация штаба армии». В дневнике упоминается о том, что в данном тайнике заложена особо важная и ценная информация, полученная при захвате генерала Крайцхагеля. Указано на то, что тайник заминирован и будет уничтожен при попытке вскрытия.

– Почему вами была применена столь сложная система кодирования информации?

– Для того чтобы командование озаботилось эвакуацией указанного сержанта. В первую очередь. Ибо без нее расшифровка меток невозможна.

– Все так, – кивнул головой Яковлев. – Именно этих фрагментов дневника и не было в фотокопиях, переданных мною генералу Михайловскому. То есть прочесть это вы не могли нигде.

– И что же из этого следует?

– То, что все наши предположения оказались правильными. И факт спонтанного переноса сознания мы теперь можем считать достоверно доказанным. Это значит также и то, что вся наша деятельность с момента создания управления была правильной и оправданной.

Яковлев снова поднялся и прошелся по кабинету. Показал рукой, чтобы я оставался на месте. Подошел к шкафу, достал из него бутылку коньяка и пару стопок. Сел в кресло, расставил стопки на столе и щедро в них плеснул. Мы молча чокнулись. Коньяк был весьма неплох, это я отметил.

– Да… – Он покрутил в руках стопку, поставил ее на стол. – Признаться, я и сам до последнего момента сомневался…

– В чем же, товарищ генерал-лейтенант?

– Давайте без чинов, Александр Сергеевич?

– Давайте.

– Видите ли, с момента создания управления в нем работали исключительно, э-э-э… увлеченные этой идеей люди. Не скрою, мы дали стране очень многое, но главная цель… она все время была где-то впереди, на горизонте, так сказать. Все наши попытки решить данную проблему были, мягко говоря, не совсем удачными. Однозначного подтверждения возможности переноса сознания мы так и не получили, да… И вот я сижу лицом к лицу с человеком, который и явился причиной создания нашего учреждения. Это, знаете ли, не так уж и легко переварить. Во всяком случае, сразу.

– Так, может… – я кивнул на бутылку на столике, – еще по одной?

Яковлев хмыкнул. Разлил коньяк, мы чокнулись, он отпил немного и принялся вертеть стопку в руках.

– Да, вы правы, действительно отпускает… Так вот, на чем я остановился? В общем, мы топтались на месте. Наши специалисты разработали несколько различных теорий, объясняющих явление. Мы предприняли ряд попыток, но… короче, не вышло ничего.

– Это у вас, а на Западе?

– Вы и об этом знаете? Ну да, вам же Михайловский рассказал… нет, у них тоже ничего не получилось.

– Так почему же, извините за прямоту, ваше управление не разогнали до сих пор?

– Ну, разогнать нас не так уж и просто, знаете ли. Эффект от нашей работы… это нечто… даже и не знаю, как лучше сказать? Про Институт мозга слышать приходилось?

– Это тот, что в Питере? Жуткая контора.

– Слышали, значит? Так вот – это наш филиал.

– Охреносоветь… Ох, извините, товарищ… Блин! Извините, Виктор Петрович. Просто не ожидал…

– Ну и помимо этого мы много чего для страны сделали. Попутно, так сказать… – Видно было, что мое удивление ему польстило. – Да, наша работа хоть и не афишируется, однако же стоит всех затраченных на нее средств. Как правило, авторами идей выступают другие, с нами никак не связанные учреждения. Или вообще отдельные лица. Да…

– Серьезно. Я даже и не слышал о вас никогда.

– Не вы один. Информация о нашем существовании вообще недоступна никому, ниже уровня заместителя директора ФСБ. А уж про решаемые нами задачи – и вовсе. Однако же мы несколько отвлеклись. Александр Сергеевич, я уполномочен предложить вам вернуться на службу. К нам в управление.

– А в качестве кого, простите? Как я понял, антитерроризмом вы ведь не занимаетесь? Или я что-то не знаю?

– Не знаете. Вы будете очень удивлены, узнав круг задач, которые мы тут решаем. Вам ведь до подполковника два месяца оставалось, не так ли?

– Так.

– Ну, можете считать, что вы это звание уже получили. Год службы у нас идет за три – это чтобы вы представляли себе, на что идете. Ну и тарифная сетка у нас тоже на уровне, так сказать.

– Это, как я понял, пряник. А кнут каков?

– Зря вы так… То, что Благов дров наломал, еще не значит, что мы тут все такие. Я, кстати, еще не извинился перед вами за его художества. – Яковлев встал, одернул пиджак и официальным тоном произнес: – От лица управления, Александр Сергеевич, приношу вам извинения за действия моих сотрудников.

Я тоже поднялся. Кивнул.

– Спасибо, товарищ генерал-лейтенант. Извинения принимаются. Благодарю вас.

Мы снова сели. Яковлев что-то нажал под столиком, и в дверях нарисовалась секретарша.

– Машенька, нам еще чаю, пожалуйста.

– Да, Виктор Петрович, сей же час сделаю.

И она исчезла за дверью.

– Так вот, Александр Сергеевич, что скажете по поводу моего предложения?

– Время на раздумье у меня есть?

– Есть. Не очень много, я вам потом все объясню.

– Интересно это у вас, – я покачал головой. – Мне, в принципе, и на гражданке неплохо. Я вот и не думал уже, что снова в систему назад вернусь.

– Ну, особо далеко вы от нее и так не уходили. Ваши абхазские похождения – это вообще отдельная статья для разговоров. Вы там для страны немало полезного сотворили.

– Где там страна? Одни миротворцы стоят, да и то… – Я махнул рукой. – Беззубые какие-то. Грузины там что хотят, то и воротят. А от наших вояк помощи…

– Не все сразу, Александр Сергеевич, не все сразу. Помянете еще мои слова.

– Хорошо, Виктор Петрович, обещаю долго не затягивать.

– Вот, держите. – Яковлев протянул мне трубку мобильного телефона. – Звонок с этого аппарата перехватить или подслушать нереально. Мой телефон зашит на кнопку номер три. Звоните, как определитесь.

Глава 9

Выйдя от Яковлева, я со своего телефона набрал Димкин номер. Он откликнулся почти сразу же, словно ждал этого звонка.

– Привет! Ты как там, живой? Как успехи на клавиатурном фронте?

– Все бы тебе прикалываться… Жив – уже хорошо, – отозвался Димка.

– В гости примешь?

– А когда это я тебе отказывал? Скоро будешь?

– Минут через сорок-пятьдесят, сейчас у ребят уточню.

– У каких это еще ре… Ага, понял. Давай, жду.

Демин понял меня с полуслова, и вскоре наша кавалькада подруливала к Димкиному зданию. Алексей с ребятами проводили меня до двери. Миновав сонного вахтера, мы прошли в глубь вестибюля, и я постучался в окошко бюро пропусков.

– Слушаю вас? – В окошке показалось миловидное женское личико.

– Мне в триста второй кабинет.

– Вам назначено?

– Да, меня должны ждать.

– Паспорт, пожалуйста.

Который уже раз я сюда приезжал, и всегда одно и то же! Могли бы уж и запомнить!

– Товарищ Котов? – Невысокий паренек с папкой в руках вышел из какой-то неприметной двери.

– Ну я, а в чем дело?

Краем глаза я увидел, как напряглись мои провожатые.

– Распишитесь, пожалуйста. – И паренек протянул мне папку. – Вот тут.

– Это еще за что? Опа…

В папке лежал пропуск в Димкино учреждение. Надо же! На склоне лет удостоился.

Расписавшись, я вернул папку пареньку и вопросительно посмотрел на сопровождающих.

– Мы будем здесь, – понял мой невысказанный вопрос Демин.

– Я недолго.

– Не спешите, Александр Сергеевич, мы подождем.

Тут уж сном и не пахло. В глубине вестибюля, незаметный с улицы, находился еще один пост. Двое мрачных ребятишек с автоматами. Внимательно просмотрев мои документы и пропустив меня через рамку металлоискателя, один из них позвонил по внутреннему телефону. Через пару минут в коридоре нарисовалось еще двое востроглазых товарищей – точная копия первой двойки. Только вместо автоматов у них были пистолеты. Не говоря ни слова, они проводили меня на третий этаж.

Подойдя к двери с табличкой «302», один из них осторожно постучал в нее.

– Ну и кого там по мою душу черти принесли?

На секунду мне показалось, что вместо паркета под ногами хрустит песок, а с неба вместо ламп дневного света жарит афганское солнце…

«Шишига», проскрипев тормозными колодками, остановилась около невысокой кучки камней. Из-за нее в нашу сторону неприветливо смотрел «ПК» и двое дочерна загоревших солдат. Я спрыгнул на землю и потянулся.

– Привет, ребята! Мне бы лейтенанта Ковалева найти?

– А вы кто такие будете, товарищ лейтенант? Номера на вашей машине незнакомые, да и в лицо мы вас не знаем.

– Все в порядке, бойцы, вот мои документы. Скажите лейтенанту, что его ищет лейтенант Котов. Я звонил часа полтора назад.

– Минуточку, товарищ лейтенант. – Один из солдат повернулся назад и крикнул: – Витька! Тут к лейтенанту гости!

Сверху посыпались мелкие камешки, и, скользя по склону кедами, спустился еще один солдат.

– Пройдемте, товарищ лейтенант, тут недалеко.

Мы поднялись вверх и оказались на плоской вершине холма. То тут, то там были выложены невысокие стенки из камней. За ними прятались минометы, а на краю склона стоял «Утес». Пройдя метров двадцать, солдат спустился в ямку и показал мне рукой на дверь.

– Вам сюда.

Стукнув в дверь, я услышал неразборчивое ворчание. Приняв его за ответ, толкнул дверь и вошел. В землянке царил полумрак, слегка разбавленный светом одинокой лампочки.

– Слушаю вас.

Обернувшись, я увидел хозяина землянки. Справа от входа стояла кровать, и на ней он и полулежал. «Спал, что ли?» – мелькнула мысль. Бледный какой-то, болен?

– Добрый день! Я лейтенант Котов. Я звонил вам…

– Помню. Сейчас… – Он потряс головой, просыпаясь, и, поднявшись, подошел к умывальнику. Странно, и умывальник в землянке, с чего бы это вдруг?

– Тут что, стреляют часто?

– А? Да, бывает… Вы, собственно, по какому делу, лейтенант?

– У нас тут операция планируется, надо бы о взаимодействии договориться.

– Операция? В нашей зоне ответственности?

– Нет. Мы дальше пройдем, в горы. Тут у нас ничего не будет происходить.

– А-а-а… Понятно. Вихров!

– Я, товарищ лейтенант! – заглянул в дверь мой провожатый.

– Отведи, э-э-э… лейтенанта к Михайловскому. – Он обернулся в мою сторону: – Сержант вам все и организует. Я, простите, нездоров.

Странный какой-то лейтенант. Чего в госпиталь не съездил? Тут час езды всего-то и есть. Тем временем мы подошли к «Утесу». Около него оказалась еще одна землянка. Провожатый стукнул по двери кулаком.

– Ну и кого там по мою душу черти принесли? – из открывшейся двери высунулось загорелое лицо. – Опа! Извините, товарищ лейтенант! Сержант Михайловский, здравия желаю!

– Добрый день! Тут присесть найдется где?

– А чего под крышей-то рассиживаться? Вон у пулемета, под стеночкой, и столик имеется, там и присядем, не возражаете?

– Да уж все лучше, чем в духоте-то. Давай там и разместимся.

– Ага! Витька, чаю нам организуй!

Разговор не занял много времени. Сержант оказался смышленым парнем и быстро уяснил суть задачи.

– Значит, ежели вам на «хвост» «духи» сядут, мы их оттуда стряхнуть должны?

– Ну да. Мы, конечно, по-тихому пройти постараемся, но все может быть…

– Лучше бы не было.

– А что так скептически-то?

Вместо ответа он кивнул в сторону землянки лейтенанта.

– Не понял?

– За последние три месяца «духи» мимо нас уже раз десять просквозили.

– То есть?

– Вон по тому склону. Они обычно в темноте ходят и стараются не шуметь особо.

– Ну и что? Склон-то вы простреливаете.

– Они эту верхушку тоже могут вспахать за пару минут.

– Чего-то я не просек…

– Лейтенант стрелять не разрешает.

– Почему?

– Еще в день его приезда сюда у нас с ними стычка вышла. Они раньше вон там ходили, – показал рукой Михайловский. – Там мост подвесной был. Но как раз перед его назначением его «вертушки» свалили. Вот и не стало у «духов» удобного маршрута. Этот блокпост раньше тихим считался, не ходил тут никто. Вот его сюда и назначили. У него папа где-то ТАМ. Неслабая шишка. А лейтенанту надо было пробыть некоторое время в зоне боевых действий, ну чтобы запись в личном деле соответствующую получить. Вот его и отправили куда потише. А тут вдруг такая катавасия. Здесь тогда минами всю площадку подмело, как метлой. Он как в землянку ту залез, так до конца боя и просидел.

И больше из нее днем не выходит. Стрелять по «духам» запретил, только в ответ. А они же не лохи, сразу это и просекли. И сами тоже огня не открывают. Им удобно.

– Хренасе… А что ж другие офицеры?

– А нету никого, один он тут. Комроты сказал: потерпите, ребята, через месяц уедет. Не хочет никто с его папой ссориться. Так вот и живем…

Слегка озадаченный полученными сведениями, я распрощался с Михайловским и вернулся к себе. До выхода осталось восемь часов, и надо было отдохнуть и подготовиться.

Вспомнил я о нашем разговоре через два дня. Мы шустрым манером топали назад, в расположение, таща на плечах мрачного бородача. Оказался он какой-то неслабой шишкой, аж из самого Пакистана. И сюда прибыл с инспекцией, дабы призвать к порядку распоясавшихся моджахедов. Дядя он был крутой, одного из расшалившихся приказал вывести в расход, так что другие притихли и подтянулись. Наше руководство быстро пресекло все это и решило сурового дядю обезвредить. Дабы он впредь еще чего не сотворил. Бардак среди «духов» устраивал всех. Слава богу, до организации правильной караульной службы руки у дяди еще не дотянулись. Теперь уже никогда и не дотянутся. Не понимавшие своего счастья «духи», однако же, рванули за нами со всем прилежанием.

– Вот бараны! – чертыхался капитан Гаев, командир группы. – Ну, за каким чертом им его спасать? Он же их опять строить начнет, как нашкодивших котят, за этот ляп пару голов отвинтит, это уж без вопросов.

– Может, записку оставим? – предложил я. – Так, мол, и так, о вас же, дураках, заботимся… одно дело делаем…

– Чаю вместе выпьем, политику партии разъясним. Топай давай, они уже и так на хвосте сидят! Только что волосы на затылке от их дыхания не шевелятся еще!

Увы, волосы на голове у нас вскоре зашевелились уже не от дыхания, а от пуль. Всего-то и делов оставалось – через горку перевалить, там, слева, уже блокпост Ковалева, недалеко от него нас должна ждать броня и грузовики. Но между вожделенной горкой и нами лежало полтора километра почти открытой местности, для брони, увы, непроходимой. Рацию у нас разбило еще при штурме кишлака, так что вызвать помощь с воздуха мы не могли.

– Значит, так, Котов. Ты, Харламов и Машкин остаетесь тут. Пока «духи» из ущелья не вышли, они дорогу простреливать не смогут. Ваша задача – их оттуда и не выпустить. Оставляем вам оба пулемета, все гранаты и весь БК. Мы в темпе тащим этого забугорного гостя к машинам, довооружаемся и возвращаемся за вами. Блокпост поддержит вас огнем. Понял?

– Понял.

– Жди! Вернемся!

Оставшееся до подходов «духов» время я потратил на распихивание взрывоопасных «сюрпризов» всюду, где только это было возможно. Последнюю растяжку ставил, уже слыша шорох камней под их шагами. Ф-ф-у! Успел! Словно подтверждая мою правоту, на тропе бабахнул взрыв. Есть! Первая! Перевернувшись на спину, я выпустил вверх три красные ракеты – сигнал блокпосту. Подхватив автомат, я перечеркнул очередью набегавших моджахедов. Справа и слева меня поддержали огнем оба пулемета.

Еще через полчаса я откинул в сторону пустую ракетницу и в голос выматерился. Блокпост молчал. С его стороны не прозвучало ни одного выстрела.

«Духи» на время притихли, с их стороны раздавались голоса, но в атаку пока они не шли. Справа раздался шорох, подползал Харламов. Его зацепило в ногу, и теперь он ковылял от камня до камня.

– Что там у тебя, Вова?

– Патроны, ёк, кончились. Половина ленты осталось, и все.

– У меня три рожка еще. Машкин молчит, посмотри тут, я до него доползу, лады?

– Давай. Недолго там.

Долго ползать не пришлось. Толяна накрыли минами. Я подобрал запасной короб к «ПК» и две гранаты. Пулемет был искорежен взрывом, короб на нем разбило и патроны раскидало по сторонам. Пользуясь передышкой, я вернулся к Харламову.

– Что там?

– Плохо. Убило Тольку. Вот короб для пулемета принес, гранат пару, больше нету ничего.

– Интересно, наши прошли?

– Должны были уже. По времени они как раз к перевалу подходят. Отсюда их уже не достать.

– Чего делать будем? Еще одна атака – и амбец.

– Ну, свое дело мы сделали, тут уж никто ничего и не скажет. Я вот что думаю, Вован, смотри сюда. Вон, видишь ложбинку?

– Это слева, что ли?

– Она самая. От дороги она в стороне, блокпост все равно не стреляет, и прятаться в нее никто не будет. Доползешь до нее?

– Ну… Можно попробовать.

– Оставь пулемет и ползи туда. Автомат возьми, мне с ним и с пулеметом трудно бегать будет. Я тут с ними еще пободаюсь и буду в сторону от ложбины уходить. Отвлеку их от тебя и от ребят.

– А сам как?

– До тех бугров доберусь, перестану стрелять и сныкаюсь. Скоро уже стемнеет, авось и не заметят.

– Гранату дай.

– Держи. Зря не трать!

Он засмеялся. Странно прозвучал этот смех среди исклеванных пулями камней.

– Борисыча вспомнил?

У нашего инструктора по стрельбе это была любимая присказка. Каждый раз, выдавая патроны, он нам это приговаривал.

– Ну, так! Давай, юморист, двигай.

Он уковылял вниз по тропе. Перезарядив пулемет, я прислушался. Со стороны «духов» раздавалось какое-то шуршание и постукивание. Что они там, окоп роют? Зачем? Вот еще раз звякнуло железо, еще… Нет, это не лопата и не кирка. Молоток! Они забивают крючья! Обходят нас поверху! Отсюда я их не увижу, они будут выше меня. Вот почему они сосредоточили весь огонь на Машкове, со своего места он видел много больше меня. Вскочив на ноги, я рванулся к его позиции. С тропы сразу же рявкнуло несколько автоматов. А, так вы уже и сюда доползли? Надо же, тихо как сумели, прямо пластуны какие-то!

Наверх я выскочил вовремя. Один из «духов» уже был на краю скалы, подтягивал на веревке остальных. Очередь в упор смахнула его вниз. Снизу ударило полтора десятка стволов. Своих прикрывают? Значит, они уже совсем рядом, сейчас гранатами работать начнут. Что делать? Влево, там выступ нависает над обрывом, снизу меня не увидят, только со скалы. Но, вися на веревке, не очень-то постреляешь… Точно, у самого края площадки уже копошилось несколько человек, доставали гранаты. Поздно, ребятки, поздно! В самый последний момент один из них поднял голову и застыл. Наверное, это очень страшное зрелище, когда тебе в лицо, с расстояния в несколько метров, смотрит пулеметный ствол. Возможно, он и увидел перед собой всю прожитую жизнь, не знаю. Во всяком случае, поведать об этом уже не успел. Продольным огнем я подмел скалу, как брандспойтом пыльный асфальт. Сбитые пулями, моджахеды повисли на веревках, кое-кто сорвался вниз. В воздухе уже свистели мины, когда я бегом понесся вниз. Вот уже и поворот… Поздно! Очередь выбила крошку около моего лица. Все! Они заняли тропу… Оттянувшись наверх, в тупик, я снова перезарядил пулемет. Чуть больше полусотни патронов, пистолет, два магазина и одна граната. Финиш. Внизу затопали ногами, идут?

Идут. Ну, здорово, гости дорогие! Пободаемся…

Ви-и-у! Бабах! Бабах! Разрывы часто-часто загрохотали на тропе. Что это, «духи» промазали? Непохоже, с чего бы это они окривели? А ведь можно теперь попытаться проскочить! Была не была! Вскинув пулемет, я рванул вниз по тропе. Мины легли кучно, и вся тропа теперь напоминала филиал морга. Блокпост! Проснулись наконец! Заворачивая за угол, я увидел разрывы мин около вершины – «духи» открыли ответный огонь. Пользуясь возникшим бардаком, проскочил еще метров полтораста, пока «духи» опомнились и за мною следом рвануло человек пятнадцать. Наплевав на все планы, я рвал прямиком на блокпост. Если они открыли огонь, этим надо было воспользоваться! Еще метров двести мы пробежали молча. «Духи» не стреляли, я – тоже. Еще двести, черт, в гору бежать трудно, понятно, почему наши правее пошли. Да и склон тут открытый, только отдельные ямки и есть. Вот уже видны брустверы на окопах, еще бы чуть…

В-в-жих! Над головой свистнули пули, видать, моджахедам надоели побегушки. Скатившись в яму, я выставил пулеметный ствол им навстречу. Очередь, вторая – залегли! Не нравится… Еще очередь… Затвор лязгнул впустую. Все, патронов больше нет. Ну что, теперь очередь за пистолетом?

Ду-ду-ду-дут! Над позицией «духов» взвилась пыль, полетели осколки камней. Крупнокалиберный! Блокпост! Под аккомпанемент пулеметных очередей я ввалился в окоп. Руки тряслись, и ноги гудели, встать никак не получалось. На блокпосту творилось что-то несусветное. Часть каменных заборов была снесена разрывами, но минометы продолжали свою работу, посылая к тропе свои смертоносные подарки. Мимо меня пробежали двое солдат, тащивших на носилках раненого. Чуть переведя дух, я встал и побрел по окопу в сторону «Утеса». Его гулкий грохот звучал почти постоянно. По пути я подобрал чей-то автомат, проверил магазин – полон.

Вот и окоп. К пулемету прильнул солдат в бронежилете, надетом прямо на тельняшку. Почуяв движение позади, он повернул голову. Михайловский! Лицо его было покрыто разводами копоти, но я его сразу узнал.

– Живой, лейтенант?

– Как видишь…

– Держись, снизу броня идет! Всего-то ничего и осталось! Сейчас их умоют!

Над нашей головой, грохоча винтами, прошли «крокодилы».

Солдат в тельняшке плескал из ведра на руки Михайловскому. Тот фыркал, брызги летели во все стороны.

– Хорошо! Давай, лейтенант, сполоснись!

– Да я уж после, сейчас твои ребята Вовку принесут, мы уж вместе.

Он подхватил с бруствера тельняшку, вытер лицо.

– Ну, как знаешь. Я тогда потопал, надо донесение отписать.

– А лейтенант зачем сидит? Пускай он и пишет.

– Убило его. В самом начале боя.

– Как это? Он же из землянки и не вылазил, а чтоб ее пробить, так надо в упор садить. И то, боюсь, не сразу получится.

– Миной накрыло.

Он повернулся и зашагал по окопу. Проводив его взглядом, я подошел к землянке. Да, взрыв, действительно произошел внутри, вон как раскидало балки. Судя по всему, мина была немаленького калибра. Или она была не одна? Покачав головой, я повернулся, чтобы уходить, но тут мой взгляд зафиксировал что-то постороннее. Что именно? И где? Слева, что это…

Михайловский сидел за столом. Курил. Морщился и что-то подсчитывал на листе бумаги. Покосился на меня и ничего не сказал. Я присел рядом и положил ему на стол чеку от гранаты.

– Что это? – спросил сержант.

– В землянке два взрыва было.

– Да хоть десять, мало ли что тут в воздухе летало?

– «Духи» настолько близко не подходили. Не могли они гранату бросить.

– И?

– Кто приказал открыть огонь?

Михайловский помолчал. Отложил ручку.

– Я приказал.

– А Королев? Я же видел, «духи» начали стрелять после вас. Как же это его так?

– Будешь докладывать?

– Нет, – я покачал головой. – Что я могу доложить? Меня тут не было, я только в разгаре боя и подполз. Ты тут старший по званию, тебе и отписываться.

– А?

Я поднялся и, взяв со стола чеку, выбросил ее в окоп.

– Солдаты ведь все равно скажут то же, что и ты?

– Он приказал не стрелять… Их, – сказал он, – все равно уже не спасти, а нам всем скоро в Союз.

– Действительно так?

– Кому через месяц, кому через полгода… Мне через месяц.

– Ладно. – Я поднялся. – Пойду Вовку встречу, нам к своим надо, вниз. Ребят в помощь дашь?

– Не вопрос, сейчас распоряжусь.

– Бывай тогда. Спасибо за помощь.

– Тебе спасибо!

– Мне-то за что? Это ж не я тебя спас.

– Как сказать… Ты живешь-то где?

– В Москве. А что?

– Найду тебя, как дембельнусь. Добро?

– Добро.

Мы пожали друг другу руки, обнялись, и я пошел к двери…

Глава 10

– Ты мне можешь объяснить, что тут за хрень творится? – кивнул я в сторону закрывшейся двери. – Что все с ума посходили, будто я Мона Лиза и меня надо круглосуточно сторожить?

– Ну, без этой картины я уж как-нибудь проживу. Да и страна, если честно, от горя не помрет.

– Хорошо, умыл. Пример неудачный. Но, ради бога, что тут происходит? Это-то ты мне можешь объяснить?

– Могу. Садись. – Он пододвинул мне кресло на колесиках. – Чаю выпьешь?

– Не откажусь. – Я подъехал к журнальному столику. Зная мое пристрастие к этому предмету обстановки, Димка всегда предлагал мне его. Уж очень я любил, оттолкнувшись от стола, проехать к нужному месту. Дома тесно, а тут простор! Только и катайся. – Что-то все меня сегодня чаем поить начинают. Сначала Яковлев, теперь вот ты.

– Был у него уже?

– Только вышел. Он меня, правда, еще и коньяком поил…

– Обойдешься. Я на работе. Это ты у нас вольный пенсионер, а мы тут, как рабы на галерах, пашем с утра и до ночи. Вот вина могу предложить.

– Абхазского?

– Китайского! Будто не знаешь?

– Не, давай уж в другой раз. А то я такими темпами сопьюсь совсем с вами.

– Ну в другой, так в другой. Что у тебя за проблема?

– Не прикидывайся, ладно? Ты сам уже все знаешь, и получше меня.

– Ну, в принципе, ничего особенного вокруг тебя пока еще не происходило. Ну вот, сели тебе на телефон какие-то залетные парни, так и что с того? Можно подумать – в первый раз? – начал излагать по делу Михайловский.

– У меня – в первый.

– Да? Совсем с памятью плохо стало? Машину твою по базе пробили, ее местонахождение пасут.

– Еще что?

– Вокруг твоей квартиры тоже было какое-то шевеление началось, но не повезло болезным. «КРАЗ» какой-то, не иначе, как спьяну, их колесом задел, представляешь?

– На чем они были-то?

– На «восьмерке». А «КРАЗ» им аккурат по капоту и проехался…

– Представляю себе их рожи…

– Обычные «гольяновские», ничего особенного. Как они пояснили, «коммерса» пасли, денег он им задолжал.

– Много? – поинтересовался я.

– А хрен его знает? С ним поговорить не удалось.

– Сбег?

– Да нет. Просто адрес у него с твоим совпал, бывает же такое? Ну а там его никто искать не стал.

– Вот умеешь же ты самую хреновую весть преподнести так, будто это неведомо какое счастье!

– Как учили…

– И что ж мне теперь делать?

– Пока и не знаю. Не просматривается пока в этом деле единый заказчик. Вроде как они вдруг все сами по себе вокруг тебя пляски затеяли. Понимаю, что бредятина это, но никак пока не можем отыскать этого дядю любопытного.

Я покачался в кресле, глотнул чаю. Что-то вертелось у меня в голове, какой-то вопрос, какой? Ведь Димка только что это говорил, о чем это?

– Подожди… Где стояла моя машина?

– В Дмитровском УВД. Ее туда сразу отогнали, как ты испарился.

– А когда забрали?

– Как я к тебе выехал, так и забрали.

– Кто забирал?

– Обижаешь… Твое отделение милиции и забирало, мы им только указание сверху спустили, через ГУВД города.

– Осматривали?

– Мои ребята уже на стоянке и проверили. Нет там ничего, чисто все.

– А открывали ее как? Ключи где брали?

– Милиция? В Дмитровском УВД, где ж еще? Два ключа с брелками.

– А они откуда взяли? Я же им их не передавал. Один комплект у Нинки остался, второй – у меня.

– Оба ключа у тебя дома лежат, в серванте… Стоп! Еще раз и помедленнее. Где твои ключи?

– На, держи. – Я выложил на стол ключ с брелком сигнализации. – Второй у Нинки, будешь забирать?

– На кой черт он мне сдался? Вот что, езжай домой, отдай эти ключи своим архаровцам. Пусть они все это добро проверят на предмет внедренки. Мало ли кто и чего туда засадил?

– Добро. Сейчас же и поеду. На днях еще забегу, посоветоваться.

– Что, опять в стойло зовут?

– А ты-то откуда знаешь?

– Тоже мне секрет Полишинеля. А что еще тебе Яковлев предложить мог? Лечь на операционный стол для добровольной трепанации черепа?

– Да ну тебя на фиг! Накаркаешь еще…

Спустившись вниз, я отвел Демина в сторону и в двух словах передал ему содержание нашей беседы. Тот помрачнел и вытащил телефон. Отойдя от меня, принялся кому-то что-то пояснять. Закончив разговор, он подошел ко мне:

– Все в порядке, Александр Сергеевич. Техотдел в курсе, скоро подъедут к вам домой. Проверят машину, да и квартиру оборудуют кое-чем полезным.

– Будете за мной в туалете подсматривать?

– Мы-то ладно, как бы другой кто-нибудь этим не занялся.

– Ну нету у тебя чувства юмора. Расслабься, за нами пока что четверо с кнутами не бегут.

– Лучше этого и не дожидаться.

– Ладно, поехали.

Мы расселись по машинам, и наш кортеж порулил в сторону моего дома.

Подъезжая, машина сопровождения ушла в отрыв и встала на уже привычном месте. Как раз там дорога у нас раньше сужалась, и для того, чтобы машина могла там стоять, моим «сопровождающим», видимо, пришлось слегка напрячь наш ДЭЗ. В рекордные сроки дорогу расширили, ужав газон на несколько метров, а в этом месте сделали «карман» на пару машин. В него и зарулила «Волга» сопровождения. Газон еще не успели облагородить, и на нем до сих пор оставалась куча земли. Ребята повыскакивали из машины и быстро разбежались вокруг, зорко контролируя обстановку. Демин тронул меня за руку.

– Пойдемте, Александр Сергеевич.

Мы выбрались наружу и потопали к подъезду, куда уже нырнул один из сопровождающих. Я слышал, как он быстро бежит вверх по лестнице. Нечего сказать, ребята грамотно действуют. Один из них все время торчал у меня за спиной, прикрывая тыл. Двое других шли с боков, постоянно осматривая окрестности. В лифт меня Демин не пустил, благо что идти всего на третий этаж. А то бы я ему устроил минуту ворчанья, тем более что и настроение у меня было соответствующее. Когда мы вошли в квартиру, он быстро осмотрел все комнаты и только тогда успокоился.

– Леша, да присядь ты, не торчи у окна! – Я подошел к холодильнику и принялся соображать насчет еды. – И свет мне закрываешь, да и сам в окне маячишь. Любому неглупому злодею ясно будет, где охрана – там и клиент.

Демин предупреждению внял и отодвинулся от окна, встав сбоку.

– Что ты там нашел интересного?

– Милиция ходит.

– И что? В доме напротив опорный пункт, участковые сидят.

– Это не офицеры.

– Погоны разглядел?

– Да. Сержанты какие-то.

– Да мало ли их тут? Сколько их?

– Двое. Действительно они в дом напротив пошли.

– Ну, а я тебе что говорил?

Он ничего не ответил, продолжая смотреть в окно. Отыскав в морозильнике сосиски, я поставил на плиту кастрюлю, налил воду и бросил сосиски туда. Макароны я сварил еще утром.

– Есть будешь? Макароны с сосисками?

– Буду.

– Штуки три?

– Парочки хватит.

– Ну, тогда я остальное сам доем. А то у меня из-за этих рассказов аппетит разыгрался вовсю. Слона бы съел.

Сосиски сварились быстро, я едва успел разогреть в микроволновке макароны. Разложил все по тарелкам, окликнул Демина и уселся за стол. Алексей затопал к двери.

– Куда тебя черти понесли? Кому я еду готовил?

– Техники подъехали. Надо им ключи отдать.

Чертыхнувшись, я пошел к серванту и отыскал там ключи. На вид они были самыми обычными, даже потерты были почти так же, как и мои. В темноте или второпях – и не узнать. Только вот брелки были чуточку иными. Мои имели округлые углы, а эти были прямоугольными. Повертев их в руках и не найдя ничего подозрительного, я пошел к двери. На пороге уже стоял высокий парень в спортивной куртке.

– Это Витя, наш технический гений, – представил его Демин.

– Держи, – протянул я Виктору найденное. – Ключи похожи на мои, а вот брелки немного отличаются. Форма у них другая.

– Посмотрим, – кивнул Витя. – Машина где?

– Я провожу, только вот доем. Минутку подождете?

– Не волнуйтесь, Александр Сергеевич, – включился в разговор Демин. – Я провожу Витю и вернусь. Вы поешьте пока.

– Я и для тебя готовил тоже.

– Так я быстро! Одна нога здесь – другая там. Вернусь, в печке подогрею.

– Ну давай, бегун…

Закрыв дверь, я услышал, как оба затопали ногами по лестнице. Ладно, пускай они там носятся, молодые еще, а я, пожалуй, поем. Заглянув в комнату, я закрыл сервант и направился в кухню.

БАМС!

Тяжелый удар всколыхнул дом. Входная дверь, жалобно крякнув, повисла на одной петле. В прихожую ворвался вихрь пыли вперемешку с дымом. Меня откинуло к входу в кухню.

Бух!

На этот раз рвануло уже на улице. Срывая полузакрытые занавески, осколки оконного стекла смели со стола всю приготовленную мной провизию. Извернувшись на полу, я подставил спину этому «картечному» залпу. Пару раз меня ощутимо «приласкало» в районе поясницы и по плечу, но в целом – в пределах нормы. Вскочив на ноги, я выхватил из тумбочки «АПС» и ремень с подсумками. Сейчас посмотрим, кого это принесло по мою душу…

Быстрый прыжок к окну и осторожный взгляд на улицу. «Волга» сопровождения стояла на месте. Вся изрешеченная непонятно чем, она перекособочилась на один бок. Так, с этим ясно… Неподалеку от машины, на асфальте, ничком лежал один из охранников. Убит? Похоже… Остальные где? Не видно. Ладно, отсюда пора линять. Если уж неведомые злодеи не постеснялись заминировать кучу земли и рвануть бомбу в подъезде, то шмальнуть из гранатомета по моим окнам – сам бог велел. Жаль нажитого добра, но не пропадать же тут за него? Отпихнув в сторону входную дверь, я просочился на лестничную площадку. Чу! Сверху затопали. Отойдя в простенок, я присел на колено и взял на прицел лестницу.

– Гвоздь! – крикнули сверху.

Ага, свои. Демин каждое утро сообщал мне новый опознавательный словесный пароль.

– Кочерга!

Сверху свалилось двое охранников. Один с пистолетом, второй держал в руках «Кипарис». Сунув оружие в кобуру, первый вдруг стал расстегивать на себе рубашку. Это еще зачем? Ага… Под рубашкой у него оказался хорошо пригнанный по фигуре бронежилет. В быстром темпе он стал напяливать его на меня. Любые мои возражения он попросту игнорировал. Второй же в это время бдительно осматривался вокруг.

– Что там, ребята?

– Связь молчит, Александр Сергеевич. Телефон тоже не работает. Надо уходить.

– Вниз? Или?

– Или. Внизу может быть еще один заряд, контрольный.

– Через крышу пойдем?

– Да.

– Так у нас дверь на чердак мало что заперта, так еще и решетка перед ней стоит. И тоже с замком.

– Ключи у нас, Александр Сергеевич. Мы этот маршрут каждый день проверяем.

– Лихо! Ну, лады, тогда потопали.

Поднявшись на несколько этажей, мы остановились перед решеткой. Парень с пистолетом достал ключи и открыл замок. До чердачной двери осталось подняться еще на один пролет. Вперед выдвинулся автоматчик.

– Я на крышу. Осмотрюсь там и дам сигнал. Двигайтесь сразу после этого.

Он осторожно, прижимаясь к стене, подошел к чердачной двери, приложился к ней ухом. Присел. Внизу, на лестнице, завизжала под ногами обвалившаяся штукатурка. Парень с пистолетом рванулся туда.

– Куда тебя черти с «макаром» понесли?! Тут сиди! – Я прижал его рукой к решетке. – У меня «АПС», я из этих ребят деликатесный фарш нарублю в пять секунд!

Не слушая его возражений, я спустился на пролет вниз. Прислушался. Тихо. Кто бы там ни был, наверх он явно не торопился.

Наверху заскрежетала, отворяясь, чердачная дверь. Я поднял голову…

Бух! – И на моих глазах из щитка освещения вырвался сноп пламени. Охранник стоял в метре от этого места… Навстречу этой вспышке, сверху, выбросило еще один клуб дыма. Двойной заряд! Этот путь отхода тоже просчитали… Сколько бы нас ни стояло сейчас на лестнице, между этими двумя зарядами – по всем можно было уже петь отходную. Мне здорово дало по ушам и шибануло об стенку. Хорошо еще, что я стоял не в проходе! А то бы катился сейчас вниз, до площадки. Остатки еще уцелевших стекол с треском вылетели из оконных рам наружу. Взрывная волна подняла на лестнице густую пылюку. Видимость упала почти до нуля. И в этой пыльной мгле опять заскрежетала обвалившаяся штукатурка. Кто-то поднимался вверх. Блин, где же подмога? Не может быть, чтобы Яковлев или Димка не смотрели бы за квартирой еще и издали? Шаги тем временем приближались. Шли двое. Уцелевшая охрана? Может быть, может быть… Идущие снизу поднялись еще на один этаж. Если это охрана, то чего они медлят? Должны лететь стремглав! Странно… Ну, давай, милок. Иди сюда, потолкуем… И товарища твоего вниманием не обделим…

– Александр Сергеевич? Товарищ Котов? Вы там живы? Это Жуков, участковый ваш!

Во как? Как это он так сразу помолодел? Ему же лет сорок пять и голос хрипловатый, с одышкой. Чего это он сюда приперся? Да еще так быстро? От опорного пункта сюда метров пятьсот, не меньше. Он что, летел? Не Жуков это. А кто? Конь в пальто! Сейчас посмотрим. Я сунул «АПС» назад, за брючный ремень. Подумал и переложил в кобуру. Этот пистолет имеет скверную привычку стрелять при падении на землю. Так что в кобуре будет безопаснее.

Шаг, шаг, еще один… Я присел на пол, почти лег, упираясь руками в пол. Не очень удобно, зато увижу ноги «участкового» раньше, чем он увидит меня. У пола пылевая завеса не так густа, а дым от взрыва так и вовсе поверху идет. Ага! На площадку ступила нога. Ботинки черные, почти как форменные милицейские. Брюки милицейские, вон и полоску на них видно. Это первый. Где второй? Нету второго. Внизу он остался. Грамотно, только не милицейские повадки у них. Они сейчас на помощь бежать должны, а не по лестницам прокрадываться. А ведь крадутся, это понятно сразу. Так что, второго не ждем? Нет. Ну и ладно.

Протянув над полом руки, я ухватил ими за ботинок и резко провернул. Поддернул вверх.

– А-а-а-ть!

Со всей высоты своего роста «участковый» сверзился на пол. Не давая ему прийти в себя, я метнулся над полом и от всей души приложил его кулаком по затылку. Вернее, по тому месту, где ожидал его найти. Попал по уху, и пришлось добавить пару раз. Тело подо мною обмякло.

Бах! Бах!

Ага, это второй. По вспышкам видно, что он сейчас на междуэтажной площадке. Ну что ж, парень, сам виноват. Очередь из «АПС» перечеркнула площадку на уровне колен.

– А-а-а-а!!!

Готов! В два прыжка я слетел вниз. Тут пыли было поменьше, все же окно рядом. Так что видимость была лучше. На площадке скорчился еще один парень в милицейской форме. Сержантские погоны? Уж не тот ли сержант, которого Демин из окна видел? На площадке валялся пистолет, разглядев который я облегченно вздохнул. Как бы у нас ни пеклись об оснащении милиции, «береттами» постовых пока что не вооружают. Наподдав пистолет ногой, я перевернул вопящего на живот и, безжалостно разведя его руки в стороны, придавил их коленями.

– А-а-а!

Пуля ударила в пол рядом с его головой, выбив осколки бетона. В свою очередь, они уже самостоятельно саданули его по уху.

– Колись, падла, кто послал?!

– А-а-а! Мирон! Мирон послал, больше не знаю ничего! Это еще что за персонаж? Какой такой Мирон? Кто это еще по мою душу отыскался?

– Задание какое?!

– Найти тут хмыря одного… Ну… Чтоб не ушел… Больно же! Я же кровью сейчас истеку! Вызови «Скорую»!

– Кто еще внизу?!

– Никого, двое нас было. Больно же!!

Возле дома заскрипели тормоза. Так, это еще кто прибыл? Мирон пожаловал? Отцепив с пояса мнимого милиционера наручники, я сковал ими его руки. Поднялся наверх и проделал ту же операцию с первым. Позаимствовав у него «глок» (надо же!), я сменил обойму в «АПС». Теперь побрыкаемся. Спустившись еще на один этаж, я присел за выступом стен и приготовился.

Глава 11

Яковлев подошел к окну. На улице шел дождь, и видимость была неважной. Что он там увидел? В это место мы приехали около двух часов назад. Правильнее было бы сказать, что меня сюда принесли, нимало не озаботившись моим на то согласием. Иными словами, когда на этаж ко мне ввалилось около десятка здоровенных бугаев в масках и бронежилетах, настороженно прощупывавших все и вся автоматными стволами, я полностью потерял возможность влиять на происходящее. Подхватив меня под руки, бравые ребятишки загрузили мое тело в микроавтобус, стоявший около подъезда, и в темпе рванули неведомо куда. Самое пикантное заключалось в том, что абсолютно все мои документы остались дома. В том числе и разрешение на ношение оружия. И я теперь прикидывал, каким образом буду добираться обратно, имея при себе целый арсенал. Ибо помимо приватизированного мною «глока» я прихватил еще и парочку магазинов к нему, выудив их из карманов «участкового». Ему хватило за глаза еще и штатного «макарова», который так и остался у него в кобуре. Здраво рассудив, что два пистолета ему ни к чему, я забрал «глок» себе. И теперь размышлял, каким образом я, без денег и документов, возвращусь домой. Разве что одолжить у охраны сумку? Да и видок у меня… Бомж не бомж, но явно подозрительный тип. Да и дом мой теперь… не самое удобное для проживания место.

По приезде в это «убежище» я обошел здание, рассматривая обстановку и прикидывая дальнейшие действия. Выходить на улицу мне не разрешили, настоятельно порекомендовав не дразнить гусей лишний раз. Воспользовавшись ванной, я попытался привести себя в божеский вид. За этим занятием меня и застал Яковлев. Вместе с двумя охранниками он ворвался в комнату как группа захвата в притон. Если бы я заранее не увидел его в окно, то, ей-богу, схватился бы за оружие.

– И снова здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Не получается у нас с вами сегодня распрощаться никак.

– Да ладно вам… – Яковлев сел в кресло и как-то сразу сгорбился, будто из него вытащили стержень. Обернувшись к охранникам, он жестом отправил их на улицу. Ребята молча вышли из комнаты, окинув ее на прощание внимательными взглядами.

Прихватив из холодильника бутылку кока-колы, я взял из шкафа пару стаканов и подсел к нему. Плеснул в стаканы наполовину.

– Другого не предлагаю, ибо не в курсе, где оно тут стоит.

Думаю, что, если б я налил ему чистейшего спирта, Яковлев этого и не заметил бы вовсе.

Стакан с кока-колой он махнул не глядя, как стакан с водкой. Поставил его на стол и поднял на меня взор.

– Вы сами-то как? Целы?

– Ну, врач ваш меня по дороге осмотрел на скорую руку. Синяки и ссадины не в счет, в ушах звенит, так это и понятно. Сказал, что ничего серьезного, повезло. Куда меня, кстати, притащили? У меня там квартира нараспашку, заходи и бери. Надеюсь, в этот-то домик никто, кроме вас, не заявится с визитом? В смысле – незваный гость?

– Нет. Про это место вообще мало кто знает. Да и охрана тут… так что не волнуйтесь, Александр Сергеевич.

– Ну, охрана у меня и дома была… неплохой, скажем так. Что с ними, кстати, уцелел кто? Я троих видел, так там…

– Лейтенант Блинов, водитель машины, на которой вас привезли. Ранен, но жить будет.

– А остальные?!

Не отвечая, генерал поднялся и подошел к окну.

Я не лез к нему с расспросами.

Постояв немного, он вернулся к столу и сел. На этот раз стержень был на месте, и я вновь увидел перед собой утреннего серьезного дядьку.

– Их было восемь человек… Блинов – девятый. Спасти сумели только его.

– И кто ж это тут у нас такой… нахрапистый? Кому теперь «спасибо» сказать надобно? Так сказать, «визит вежливости» нанести?

– Пока не знаем. Специалисты работают. Ответ жду с минуты на минуту.

– А эта парочка, что я вам в подъезде упаковал? Надеюсь «демократические» свободы на них не распространяются? А то бы я с ними побеседовал. Вкрадчиво так…

– С ними уже… беседуют.

– Кто такой Мирон?

– А?

– Тот, что на площадке, с простреленными ногами, назвал имя – Мирон. Это что за личность?

– Мирон… Не знаю…

– Позвонить я могу?

– Кому?

– Михайловскому, кому ж еще? Или у вас и своя, аналогичная служба имеется?

– Звоните. Мы хоть и многое можем, но он… он сильный специалист.

– Лучше ваших?

– Да. Лучше. Я бы сказал – он гений.

– Тогда давайте телефон. Мой дома остался.

Яковлев протянул мне трубку. Димка откликнулся не сразу, пришлось обождать.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. – Голос его был сух и официален.

– Не дорос я пока до таких чинов, – хмыкнул я в трубку. – И с чего это ты вдруг стал такой официальный?

– Сашка?! Жив, чертяка?!

– Как это там было, у классиков? Слухи о моей смерти…

– …оказались несколько преувеличенными. Марк Твен. Чего это ты тут с этого номера звонишь?

– Мой телефон, похоже, совякнулся. Вот товарищ генерал и одолжил на минутку свой аппарат.

– Он тоже тут?

– Рядом сидит. Трубку дать?

– Потом. Сам-то как?

– Жив, и это меня радует. Поцарапало слегка, глушануло. Как всегда, ты же знаешь…

– Да уж… Не спрашиваю, где ты, догадываюсь сам. Что от меня надо?

Я вкратце изложил ему свои наблюдения и выводы, пока только предварительные.

– Мирон, говоришь? Знаю такого. Лидер гольяновской ОПГ. Серьезный дядя, все-то с него как с гуся вода.

– Ну от сегодняшнего наезда он уже не отбрешется так уж запросто.

– Трубку генералу передай.

– Держите, товарищ генерал-лейтенант. – Я протянул Яковлеву его телефон. – Тут для вас уже кое-что накопали…

Минут десять он говорил по телефону, перезванивал, грозно рыкал в трубку, давая кому-то указания. Потом положил мобильник на стол и сел в кресло.

– Ну, как, есть результат?

– Посмотрим, – неопределенно ответил он. – Все, что от нас зависит, мы уже сделали. Теперь остается только ждать. Есть хотите, Александр Сергеевич?

– Не помешало бы, а то мою стряпню осколками со стола снесло, даже и попробовать не успел.

Генерал позвонил куда-то, и вскоре в сопровождении давешних охранников к нам вошла девушка с подносом. Сноровисто накрыла на стол и вышла.

– Присаживайтесь, Александр Сергеевич, – указал на стол Яковлев. – Перекусим, пока суд да дело.

Готовили здесь неплохо, и вскоре на столе остались только пустые тарелки. Девушка появилась снова, убрала посуду и принесла два небольших чайника. Расставила на столе чашки и скрылась за дверями. Однако же почаевничать нам не удалось. В дверь постучали, и после генеральского отклика внутрь вошел высокий, чуть сутуловатый мужчина. На вид ему было лет сорок – сорок пять.

– Знакомьтесь, Александр Сергеевич, – указал на него Яковлев. – Начальник экспертного отдела полковник Хаустов.

– Василий Николаевич, – протянул он мне руку.

– Котов, Александр Сергеевич.

– Ну, – генерал прошелся по комнате. – Рассказывай, Василь Николаич, что нарыть удалось?

– Вот, – положил он на стол брелок сигнализации, разобранный на части. – Обратите внимание на заднюю стенку.

На ней имелась небольшая серебристая полоска. Какой-то пластик, металлизированный, во всяком случае, блестящие металлом нити были отчетливо видны.

– Где-то я такое уже видел… – Яковлев потрогал рукой полоску.

– Вполне возможно, товарищ генерал-лейтенант, это же обыкновенная магнитная метка. В магазинах такие штучки на товар лепят, чтобы тайком никто не спер.

– А здесь она была присобачена внутрь корпуса брелка. Зачем? Контролировать его перемещение?

– Отчасти. В декоративной стенке тамбура была вмонтирована рамка. При проносе мимо нее брелка с ключами был активирован взрыватель. Одновременно сработала мина в тамбуре и в куче песка на газоне. Заодно на боевой взвод встала мина на чердачной лестнице. Там, на двери на крышу, обычный магнит висел. А в рубероиде геркон упрятали.

– Что упрятали? – Яковлев удивленно поднял брови.

– Геркон, ну, контакт, который дистанционно срабатывает, если мимо магнит пронести. Или, как в нашем случае, переместить дверь с наклеенным на нее магнитом мимо геркона.

– Выводы?

– Задача предельно простая – никто не должен уйти живым. Если первая мина не уничтожит всех, то на улице ждали «милиционеры». Они должны были добить уцелевших. На случай отхода резервным путем, через крышу, и была установлена мина на чердачной лестнице. Два заряда, примерно по триста-четыреста граммов, безосколочные, подрыв одновременный. Все находившиеся между ними люди были бы гарантированно убиты. Как, впрочем, и получилось.

– Дальше. – Голос генерала был сух и жесток.

– Рамка стандартная, таких в любом магазине навалом. Взрывчатка – в тамбуре и в песке – тротил. На чердаке – аммонал.

– Все?

– Нет. Есть еще и управляющий блок.

– И что же в нем такого особенного?

– Это не самоделка, товарищ генерал-лейтенант. Продукция спецназначения, производства США. Его можно включать и выключать дистанционно, менять алгоритм работы, да и еще много чего… Такое купить невозможно. Да и сама схема минирования слишком сложная для обычных бандюков. Мины активизировались по радиоканалу, были установлены и замаскированы заранее, до нашего прихода на этот объект. Система управления вообще смонтирована два месяца назад. Там как раз кто-то краской весь подъезд облил, вот дэзовцы и почесались наконец. Мины ставились с учетом возможных действий охраны. Следовательно, за домом велось наблюдение, был зафиксирован интерес охраны к чердаку. Да, и еще кое-что. В припаркованной у тротуара машине был смонтирован широкополосный постановщик помех фирмы «Хьюлетт-Паккард». Запуск его также был осуществлен дистанционно, тем же управляющим блоком. Ключи от машины обнаружены у одного из «милиционеров». Теперь нам понятно, отчего сразу же пропала вся связь.

– И кто же автор этой головоломки?

– У меня нет точных данных…

– Кто?!

– Это американцы, товарищ генерал-лейтенант. Я полагаю, наши оппоненты. Отдел Д5.

– И откуда у вас, товарищ полковник, такая уверенность? Хаустов снял очки, протер и снова их надел. Весь как-то подобрался, отчего вдруг стал похожим на большую нахохленную ворону. Его нескладная худощавая фигура напомнила мне детство, был у меня тогда приятель, такой же очкарик. Тоже, кстати говоря, Василий, бывают же совпадения!

– Разрешите доложить подробно, товарищ генерал-лейтенант? – Он покосился в мою сторону. Вот же, блин, народ тут подобрался подозрительный! Он что, и маму родную подозревать будет?

– Докладывайте. – Яковлев посмотрел на меня. – Товарищ Котов тут самая заинтересованная сторона. Это ж не на нас с вами такой наезд организовали? Так что скрывать тут нечего, все в одной лодке сидим. Его замечания могут быть весьма полезными.

– Слушаюсь. – Голос полковника и в самом деле напоминал карканье ворона. – Так вот, я уже упоминал о постановщике помех, помните, товарищ генерал-лейтенант?

– Да, помню. И что в нем такого особенного?

– Стандартный «Фриквенси джаммер». Как вы знаете, мы отслеживаем все поставки и закупки отдела Д5. И они действительно недавно купили один такой прибор, хотя и непонятно, зачем он им нужен. Так вот, на обнаруженном нами агрегате отсутствуют маркировки и шильдики с данными изготовителя. Более того, изменен даже внешний вид прибора – он встроен в корпус от ксерокса. Антенные кабели замаскированы в днище и выходят к антеннам через заднее сиденье автомашины. Там есть соответствующие разъемы. Антенны размещены частично в багажнике, две вынесены на кузов автомобиля. Внешне они схожи с обыкновенными радиоприемными антеннами, разница незначительна. Непосвященный человек ничего и не заметит. Да, в этом случае падает радиус эффективного подавления, но, как я думаю, на это пошли сознательно.

– Дальше.

– Получив в свое распоряжение этот прибор, мы сразу же проверили его на комплектующие и пробили прошивку процессора. Так вот, процессор был перепрограммирован совсем недавно, месяца полтора назад. Причем с учетом расположения антенн в обнаруженном автомобиле. То есть такое задание было поставлено недавно, под конкретную обстановку. С учетом срочности и сложности задачи она не могла быть поручена посторонним людям, независимо от их квалификации. Значит, перепрограммировать прибор должны были инженеры-разработчики.

– Согласен. И что из этого следует?

– Мы проверили отдел программирования «Хьюлетт-Паккард» и нашли там инженера, выезжавшего в краткосрочную командировку в Нантакет. Как раз полтора месяца назад.

– Что это за место такое? – Я вопросительно посмотрел на Хаустова.

– В Нантакете находится штаб-квартира управления Д5. – Яковлев поставил на стол чашку с чаем. – Мы очень внимательно отслеживаем все перемещения в данном районе. Продолжайте, полковник, мы вас внимательно слушаем.

– На счет «Хьюлетт-Паккард» поступила сумма в пять с половиной тысяч долларов от одной из фирм-прикрытий, которыми пользуется отдел Д5. Обоснование платежа – «модернизация устройства «Фриквенси джаммер», с учетом пожеланий заказчика». Дата проведения платежа предшествует выезду инженера в Нантакет. Причем в списке закупок данной фирмы такого прибора нет. Зато он присутствует в аналогичном списке другой фирмы, с такими же задачами, как и у фирмы-заказчика. Это тоже фирма-прикрытие отдела Д5. Таким образом, товарищ генерал-лейтенант, участие отдела Д5 в данном покушении я могу считать доказанным.

– Так. – Яковлев встал и прошелся по комнате. Жестом он остановил встававшего полковника. – Сидите. Так… Громову сообщили?

– Еще нет, товарищ генерал-лейтенант. Ждал ваших указаний.

– Немедленно передайте ему, что я хочу знать обо всем, что может рассказать этот инженер. Ясно?!

– Так точно.

– Мне все равно, каким образом он получит эти сведения. Но они должны быть у меня на столе в самое ближайшее время.

– Понятно, товарищ генерал-лейтенант.

– И еще. Сообщите эти же данные генерал-майору Михайловскому. Информационный центр СВР, знаете? Моя секретарша даст вам его координаты. Еще что-то есть?

– Нет. Это все, чем мы располагаем на настоящий момент.

– Можете быть свободны, товарищ полковник. Спасибо, Василий Николаевич. Вы очень быстро и хорошо сработали, я этого не забуду.

Хаустов встал, прищелкнул каблуками. Генерал пожал ему руку, я тоже с ним попрощался.

– Ну, что скажете, Александр Сергеевич? – спросил меня Яковлев, когда Хаустов скрылся за дверью.

– Как я понимаю, товарищ генерал-лейтенант, противник у меня и у вас один?

– Пока да, один. Но не могу в будущем исключить и других. Не воспринимайте, как нагнетание обстановки, но это, к сожалению, реальности нашего времени.

– В таком случае я согласен принять ваше предложение. Готов вновь вернуться на службу. В вашем подразделении. Не люблю оставаться в должниках. Полагаю, что и вы, Виктор Петрович, тоже к толстовцам не относитесь?

– Да уж, в этом меня еще никто и не подозревал пока. Ладно, это все лирика, теперь давайте к делу. Приказ о вашем назначении будет готов в самое ближайшее время. Как я уже и говорил, звание у вас будет то, до которого вы не доходили всего месяц. Оклад – по должности.

– И как же она будет называться?

– Официально вы будете проходить службу как старший инструктор 2-го отдела Управления «К».

– Контрразведка?

– Именно так. Но вы будете сразу же откомандированы в наше распоряжение. Но для окружающих – ваше место службы именно там. Подчиняетесь вы непосредственно мне и ничьих указаний и приказаний, от кого бы они ни исходили, выполнять не обязаны.

– Совсем ничьих?

– Совсем. С сегодняшнего дня вы переходите в разряд секретоносителей по группе «А». Любой чиновник, независимо от его ранга и должностных полномочий, не имеет права вмешательства в вашу служебную деятельность. И в личную жизнь, кстати, тоже.

Хренасе! Группа «А» – это носители государственных тайн высшей категории секретности. Интересно девки пляшут… Куда ж меня занесло?

– А семья моя, что теперь мне им сказать?

– Сегодня же я отдам приказ об усилении их охраны.

– Не понял?

– Помимо группы Михайловского и ваших абхазских друзей там еще и мои ребята сидят.

– Давно?

– С момента вашего возвращения.

– Вы уже тогда предвидели все это… – Я кивнул головой в сторону, где, по моим предположениям, находилась Москва.

– Нет. Но опасались, что на вас попытаются воздействовать через них. Я должен был учесть и эту возможность. Хотя, откровенно говоря, и до сих пор не понимаю, чем вызваны столь резкие действия противника. Мы с ними, естественно, не дружим и шпильки в колеса друг другу вставляем при первой же возможности. Это как бы входит в правила игры. Но чтобы вот так вот… Сотрудников друг друга ни мы, ни они до сих пор не трогали и от открытой конфронтации старались по мере сил воздерживаться. Конечно, накладки и отдельные случаи бывали, что уж тут скрывать. Но уже лет двадцать между нами поддерживается относительный нейтралитет. Открытых действий, типа сегодняшнего нападения, не было уже очень давно. А в таких масштабах – вообще никогда. Мы же все – невидимки тайной войны. Нас ведь и не существует официально. Ни наш отдел, ни Д5 – никогда в реальности не существовали, если верить заявлениям политиков. И работ таких никто и никогда не проводил. Сведений в прессу от нас до сих пор не просачивалось, у американцев тоже, в общем, тихо пока. Не было у них, до этого момента, поводов для столь резкой выходки.

– Ну, раньше много чего не было… Значит, есть у них теперь причина для такой активности. Американец этот, что в Абхазии отловился, сказал хоть что-нибудь?

– Он пока раненый лежит, но это ненадолго… – Генерал зловеще хмыкнул. У меня от его усмешки по коже мурашки пробежали. – Пытать мы его, конечно же, не будем. Зачем? У нас в Питере целый институт имеется, да и сами мы не лыком шиты, так что пока не торопились. Похоже, что время пришло… Ладно, это уже мои проблемы. Жить вы, Александр Сергеевич, будете пока что здесь. Домой вам нельзя, там капитальный ремонт на полподъезда теперь делать надо. Скажите, что вам оттуда нужно, ребята привезут. Можете и сами с ними съездить, но только ночью. Вашу семью сюда скоро привезут, надеюсь, этого дома вам хватит? Машину тоже сюда перегоним, только проверим сверху донизу. Номера заменим.

– А со школой мне что теперь делать? Ребятам-то учиться надо.

– И этот вопрос решим, не волнуйтесь.

– Что будет входить в мои обязанности, товарищ генерал-лейтенант?

– Давайте об этом завтра, а? У меня и так уже голова кругом идет, да и спать, откровенно говоря, хочется, спасу нет. Вам тоже отдохнуть не помешает.

– Завтра так завтра.

– Ну и ладушки! – Генерал легко поднялся. – Отдыхайте, завтра увидимся.

Я проводил его до машины, где мы и распрощались. И вскоре габаритные огни скрылись за поворотом. Идти в дом не хотелось, и я присел на скамейку у дороги. Уже стемнело, и на небе начали появляться звезды. Закинув голову вверх, я попытался отыскать глазами знакомые созвездия и незаметно увлекся этим делом. Только скрипнувший песок отвлек меня от этого занятия. Я покосился направо. Там, полускрытый кустами, стоял один из охранников. Ладно, не буду доставлять им забот, пора и в дом. Чует мое сердце, что всласть поспать я теперь смогу не скоро…

Глава 12

Однако же поспать удалось на славу. Разбудила меня только девушка, которая принесла завтрак. А то бы я так и до обеда продрых без зазрения совести. Быстро ополоснувшись, я с удовольствием умял все, что она притащила. Подойдя к двери, я выглянул на улицу. Около домика тут же нарисовался внимательный охранник.

– Э-э-э, девушку пригласить можно? Пусть посуду унесет.

– На тумбочке телефон. Наберите 14, она и подойдет.

– Ага… Спасибо, не знал. Звать-то ее как?

– Трубку Леночка поднимет. Она тут за администратора, а уж кто подойдет… За вами, наверное, кого-то постоянного закрепят. С утра Нелли была, но она уже сменилась, наверное.

Леночка оказалась словоохотливой девушкой, с милым теплым голосом. Пообещав прислать мне официантку за посудой, она осведомилась, что бы я хотел съесть на обед и на ужин? Предвидя скорое прибытие визитеров, я осведомился, можно ли учесть еще и это обстоятельство? Получив соответствующие уверения, я заодно попросил у Леночки еще и бритвенные принадлежности. Моя бритва осталась в разгромленной квартире.

Через десять минут в дверь осторожно постучали, и вошедшая девушка (действительно уже другая) принесла мне бритвенные принадлежности. Собрав со стола посуду, она вышла. Уже намылив щеки, я услышал, как в дверь снова кто-то постучал.

– Входите! Не заперто! – В зеркало я увидел крепкого русоволосого парня. Он с интересом рассматривал меня, не входя в ванную. В руках у него был небольшой кейс. – Чем обязан?

– Доброе утро, Александр Сергеевич! Меня зовут Антон. Если вы не возражаете, я обожду пока в гостиной?

– Да ради бога! Это не мой дом, и я тут жилец временный. Так что располагайтесь. Кофе предложить не могу – все выпил уже.

– Ничего, я так.

Тщательно побрившись, я вышел в гостиную. Антон сидел около столика и, увидев меня, поднялся.

– Позвольте представиться, товарищ подполковник, – капитан Колесников. С сегодняшнего дня я начальник вашей группы сопровождения.

– Э-э-э, обожди-обожди… Во-первых, я майор, а не подполковник. Кроме того, я в запасе пока еще нахожусь.

– Уже нет. – Открыв свой кейс, он протянул мне пакет из плотной бумаги. – Распишитесь, пожалуйста, на пакете, поставьте дату и время.

В пакете оказалась выписка из приказа о моем назначении на должность старшего инструктора 2-го отдела Управления «К» с присвоением мне очередного воинского звания. Там же обнаружилось и служебное удостоверение, вместе с жетоном.

– Табельное оружие получите позднее, по своему выбору. Пока ведь у вас и свое имеется?

– Да не бедствую пока. Патронов бы вот только пачку, а то я вчера малость пострелял.

– Вам для «стечкина»?

– А что, у вас и другие есть?

– Могу и для «глока» принести. Заодно и запасную обойму, у вас ведь нет? Да и кобуру вам какую нужно?

Глазастые тут ребятишки, ничего не скажешь! Ну, раз пошла такая пьянка…

– Оперативную, для скрытого ношения. Есть такая?

– Найдем. Что-то еще?

– Да вроде бы и не надо пока ничего. У меня вот только дома, в сейфе, еще и «ПМ» наградной лежит. Забрать бы его.

– Этот? – Антон протянул коробку, которую вытащил из кейса.

– Да, это мой пистолет. А все остальное, что там лежало?

– Здесь все, в нашей оружейке лежит. Прикажете принести сюда?

– И куда я тут все это дену?

– В том шкафу – сейф. Он не заперт. На внутренней поверхности стенки есть инструкция по настраиванию кодового замка. Можно туда убрать, места хватит. Наверху, в спальне, за картиной, – еще один, поменьше.

– Вечером, скоро гости могут быть, а я тут со стволами разложился. Да и нам с тобой, Антон, поговорить не мешает, ты как?

– Вечером так вечером. Спрашивайте, товарищ подполковник.

– Давай без чинов, Антон, ладно? Ты мне скажи, что это за группа такая, куда меня сопровождать надо?

– Хорошо, Александр Сергеевич. Моя группа должна сопровождать вас постоянно, в любое время и в любое место, куда бы вы ни направились.

– Иначе говоря – охранять?

– Да, можно и так сказать.

– Сколько вас всего?

– В смене восемь человек. При необходимости могу вызвать поддержку.

– Автотранспорт?

– Три машины. «Тойота-Лендкрузер», ваша машина бронированная.

– Чтоб я так жил! Да вы, ребята, тут не бедствуете!

– Только сегодня утром пригнали, раньше у нас «Волги» были.

– Помню…

Мы замолчали. Взглянув на часы, Колесников приподнялся.

– Что случилось?

– Через полчаса должен прибыть генерал.

– Яковлев?

– Да, Александр Сергеевич, он.

– Один?

– Скорее всего, нет. Я должен подготовиться, вы понимаете?

– Давай, Антон, занимайся делом. Вечером еще поговорим, лады?

Капитан вышел из комнаты. Подойдя к зеркалу, я критически осмотрел себя. Н-да, тот еще видок… Ну да ладно, где наша не пропадала? Встретим гостей, посидим, поговорим.

Я вышел на улицу и сел на вчерашнюю скамейку. Солнце слегка пригревало, так что на улице было весьма комфортно. Спешить было некуда, дел никаких, и я принялся разглядывать окружающую местность. Домик стоял в лесу, причем был мастерски вписан между окружающими деревьями. Чуть поодаль виднелся еще один, такой же, и еще один, еле заметный среди кустов. Ко всем домам подходили ответвления от основной дороги. Сама дорога исчезала за поворотом, и невозможно было понять, как далеко еще она продолжается. Вполне возможно, что таких домиков вдоль нее понатыкано еще немало. Сколько их тут? И что это за место? Кроме одинокого охранника, который прохаживался недалеко от меня, никого вокруг видно не было. Что совсем не означало, будто тут никого нет на самом деле.

Чу! Охранник подобрался, взгляд его стал настороженным. Он отступил к дороге, встав между мной и дорожным полотном. Из-за поворота показались автомашины. Одна, вторая…

Я поднялся, сделал два шага. Из передней машины вышел Яковлев. Глаза его запали, не спал ночью? Из второй «Волги» вылез невысокий полный мужчина лет шестидесяти. С венчиком седых волос вокруг лысины и коротко подстриженной бородой. Они направились ко мне.

– Как спалось, Александр Сергеевич? – Генерал выглядел усталым, но голос был по-прежнему ровным и уверенным.

– Да уж, Виктор Петрович, похоже, что тут я вас обошел. По вашему виду не скажешь, что вам удалось отдохнуть.

– Есть малость. – Яковлев повернулся к своему спутнику: – Позвольте вам представить академика Травникова, Александра Яковлевича. Он наш научный руководитель. Заведует всей ученой частью Управления.

Рукопожатие у академика оказалось крепким, чего никак нельзя было ожидать при первом впечатлении, выглядел он так себе.

– Виктор Петрович, – повернулся я к генералу. – Я тут попросил Леночку, чтобы нас всех слегка накормили, ну, там, кофе… еще что-то… что там у нее бывает…

– Многое… – Яковлев выглядел приятно удивленным. – Вы, как я посмотрю, уже вполне тут освоились?

– Ну, еще не до конца. В лес не ходил и, куда дорога ведет, не знаю.

– Ну, это еще успеете. С детьми гулять будете, вот и посмотрите.

– Как они там?

– Все в порядке. Никто не приближался, посторонних в поселке не заметили. Передают вам привет. Вот, держите телефон, по нему можете им звонить, когда захотите. Звонок не перехватят. В дом пойдем?

– Ну… я тут не знаю, где еще посидеть можно…

– Вон там, в роще, есть беседка. Можно туда и перекус доставить, да и хорошо там. Воздух свежий, ручей рядом – благодать!

– Показывайте. – Я отошел в сторону, пропуская гостей. Мы двинулись по тропинке, и я сразу же засек в кустах параллельно нашему продвижению какое-то шевеление. Ага, вот ребята где устроились! Молодцы, а со стороны и не видать вовсе!

Пройдя около ста метров, мы вышли на небольшую полянку. Пересекая ее поперек, протекал ручей. Вода журчала по камням. В нескольких метрах от ручейка, почти посередине полянки, стояла застекленная беседка. Сейчас ее окна были распахнуты. Внутри имелось два стола и несколько кресел. На ближнем столе стоял телефон.

– Леночка? – Яковлев уже держал трубку телефона. – Да, здравствуй. Нам в беседку принесите, что там у вас? Хорошо, давайте все. И пусть кофе организуют.

Мы расселись вокруг большого стола. Травников расположился напротив меня, генерал сел слева. На минуту наступило молчание.

– Давайте, товарищ академик, спрашивайте, – прервал я тишину. – Как я понимаю, основные ко мне вопросы от вас последуют? Так ведь? О прошлом говорить будем или уж сразу – о дне сегодняшнем?

Мои собеседники переглянулись, в глазах Яковлева сверкнул огонек, он чему-то радовался.

– Хм-м… – Травников похлопал себя по карманам и вытащил трубку. Достал подставку, разложил и положил на нее трубку. Вытащил из другого кармана кисет с табаком. Повертел, положил на стол и внимательно на меня посмотрел.

А вот глаза у него были совсем молодые! Задорные, я бы сказал.

– А вы правы, Виктор Петрович! – Травников повернулся к генералу: – Вечно я, старый черт, перестраховываюсь!

– Ну, вы уж скажете – старый! – Генерал был явно польщен. – Вашего задора на десяток молодых с избытком хватит.

– Видите ли, Александр Сергеевич, – повернулся ко мне Травников. – У нас с генералом возник спор, можно ли вас, вот так сразу, в курс дела вводить? Я, грешным делом, сомневался – уж больно много всего на вас свалилось за последнее время. Виктор Петрович же настаивал, что можно. Более того – нужно. Сказал, что вы и сами поднимете этот вопрос на первой же встрече. И вот – он оказался прав.

– Ну так и к делу. В чем вопрос-то? – Я посмотрел на академика. – Рассказывайте, вот тогда и посмотрим на мою психику.

– Да? Ну, ладно, слушайте. На сегодняшний день вы единственный известный нам человек, чье пребывание в прошлом мы можем достоверно доказать.

– Только вы?

– А вы имеете в виду наших заокеанских… э-э-э… коллег? Точнее сказать, оппонентов?

– Ну да, американцев. Отдел Д-5.

– Угу. У них есть множество разрозненных фактов, которые, в принципе, могут быть использованы для доказательства нескольких аналогичных случаев. Но вот ни одного человека, кто бы сам совершил подобный… э-э-э… вояж, у них нет. И никогда не было. В течение последних двадцати лет у нас был, как бы это сказать, паритет. Ничьи теории не имели под собой убедительного и однозначного подтверждения. Или опровержения. Надо сказать, что изначально наши методы исследования значительно различались. Американцы сделали упор на техническую сторону вопроса, мы больше работали с… как бы это правильнее сформулировать… головой. Да. Именно с головой.

– Точнее, с мозгом.

– А, так вы и про институт знаете? Уже лучше, объяснять не придется. Да, мы работали, если так можно сказать, с мыслями. И ощущениями. Вам же знакомо такое ощущение, когда время словно бы застывает?

– Приходилось такое замечать.

– И как часто?

– Ну… пару раз.

– Отлично! – Академик подвинул свою трубку. – Взять ее сможете?

– В смысле?

– Ну вот со стола взять.

– Вот так? – Легким движением руки я подхватил трубку со стола и приподнял ее на уровень глаз.

– Да-да-да-да-да! Именно что вот так! А еще раз?

Пожав плечами, я положил трубку назад. Покосившись на генерала, я с удивлением увидел в его глазах прыгающие смешинки. Чего он тут смешного увидал?

– Готовы? – Травников испытующе на меня посмотрел.

– Да. Готов.

– Давайте!

Моя рука рванулась и сграбастала… пустоту. Трубки на столе не было. Подняв глаза на академика… я его тоже не увидел… кресло, где он только что сидел, было пустым.

Наверное, вид у меня был совсем обалделый, так что Яковлев, не удержавшись, прыснул. Однако же сразу вновь стал серьезным.

– Не ожидали, Александр Сергеевич?

Повернув голову, я увидел в соседнем кресле Травникова. Он, тяжело дыша, переводил дух.

– Староват я для таких фокусов… уф, подождите… вот попались бы вы мне лет двадцать назад…

– У Александра Яковлевича два боевых ордена за захват особо опасных вражеских агентов. – Генерал был снова серьезен и официален. – Живьем. Он был одним из опытнейших «чистильщиков», старшим группы. Как вы полагаете, Александр Сергеевич, сколько лет товарищу академику?

– Ну… лет шестьдесят, наверное. Чуть больше, может быть…

– Семьдесят девять.

Опа! Вот это дедок! Ничего себе, вот тебе и академик! Да, такому палец в рот не клади!

– Да ладно вам, генерал… – смущенно проговорил Травников. – Скажете тоже… обычная работа, как все.

Я постарался понять: как же все это произошло? Понятно, что никакой такой «трансгрессии» Травников не применял, вон его как колбасит до сих пор, знать, нагрузка на мышцы была серьезной. Так что же он сделал? Ушел он вбок, вправо от меня, там кресла нет, и ничто ему не помешало. Так, с этим ясно, но, черт возьми, как он ушел? И как трубку выдернул? Вспомним еще раз – как все было. Вот он трубку положил, вот руку стал убирать назад… Стоп! Назад? А вот те хрен! Клал он трубку правой рукой, по отношению ко мне она будет слева, так? И как эта рука пошла? Правильно, назад и влево от меня. Рывком. И я, как баран, на это купился! Повернул голову за рукой и трубку из поля зрения выпустил. А он ее левой рукой и подхватил. И свинтился из кресла вправо от меня. То-то у него ноги поджаты были – к прыжку готовился. Все? Нет, не все. Я должен был его заметить! Если только… этот дед действительно может растянуть время? Да ну, на фиг! Как это – растянуть? Стоп. Еще раз. Так, вот он трубку положил и руку вправо от себя выбросил рывком. Все? Нет. Его команда «Давайте!». Я автоматом посмотрел на его лицо. И руку за трубкой тянул на автомате, я же знал, где она лежит. А пока я на лицо ему смотрел, он ее уже увел. Тут мои глаза и опустились – трубки-то нет? А он аккурат в это время и стартовал из кресла. Очень быстро. И память у деда зрительная – дай бог и мне такую заиметь! Он-то на трубку не смотрел. Значит, что мы имеем в сухом остатке? Грамотное (ОЧЕНЬ!) отвлечение внимания и провоцирование за его рванувшейся рукой. Все верно, на уровне примитивных инстинктов. Дальше что? Дальше отвлечение голосом – команда. Грамотно? Безусловно. И следующий мой шаг он тоже просчитал, то, что я глаза опущу к столу. Так, последовательность действий ясна, что можно сделать? Смотреть боковым зрением, ясен пень! Сам же и учил народ сколько лет! Не вертеть башкой, как сова на солнышке. Меньше крутим башкой – меньше отвлекаемся, больше времени на работу. Ну, все по полкам разложил? Все. Реванш?

– Александр Яковлевич, а повторить все это можно? Только уж без прыжков в сторону, а то генерал с меня за вас голову снимет.

– Хорошо, – покладисто согласился он. Пересел на свое старое место. Положил трубку на подставку. – Готовы?

– Да!

– Давай!

Хоп! И рука Травникова поймала пустоту. Трубка осталась лежать на месте, только подставки под ней не было, вот он ее и не схватил, рука-то на привычном уровне шла. А трубка ниже ее лежала, вот и все.

Щелк! И пальцы его левой руки поймали мою левую же руку. Ту, в которой ничего не было, подставку я брал правой рукой. Однако реакция у деда! Провоцирующую руку он как краб клешней зажал, ничего не скажешь – мастер!

Глава 13

– Брэк! – Яковлев щелкнул секундомером. Откуда он только его вынул? – Александр Сергеевич, а просто, без противодействия академика, вы это повторить сможете?

– В смысле, повторить?

– Выдернуть из-под трубки подставку.

– Да запросто!

– Валяйте!

Рывок, взмах рукой.

– Все!

– Две целых и восемь десятых секунды.

– Это как? Плохо или хорошо?

– На уровне. Меня другой вопрос гораздо больше занимает.

– Какой же?

– Просто в момент, когда я вам оппонировал, ваша скорость была иной, – вступил в разговор Травников.

– Какой же?

– Одна целая и три десятых секунды. И это – все!

– И в чем тут соль?

– Обыкновенный человек не может это совершить. Во всяком случае, так быстро.

– Не понял? В смысле – обычный человек? А я тогда какой? Рогов и хвостов у меня нету.

Травников хмыкнул.

– Ну нет, Александр Сергеевич, до такой степени необычности мы еще не додумались. Виктор Петрович совсем другое имел в виду. Давайте не будем больше вас озадачивать непонятными штуками, я вам лучше сам все расскажу. А вы, если будет что-то непонятно, не стесняйтесь спрашивать. Хорошо?

– Давно бы так… А то все вокруг да около ходим.

– Начну издалека. Как вы уже поняли, мы с вами в некоторой степени – коллеги. Мне в свое время тоже довелось изрядно побегать и пострелять. Чего уж греха таить! Как видите, цел я остался. Значит, и бегал, и стрелял относительно неплохо.

Я покосился на стол и трубку. Да уж, если этот дедок и сейчас на такие штуки способен, то могу себе представить, что он раньше вытворял… «Относительно неплохо»! Скажет же! Да я и сейчас по пальцам одной руки сосчитать могу всех, кто такую штуку сотворить способен. Интересно, а как он стреляет?

– Так вот, в процессе работы, так сказать, я для себя отмечал некоторые любопытные факты. Вы ведь и сами, я уверен, не раз замечали среди бойцов таких, которые были способны на что-то выдающееся. Не совсем обычное, если так можно выразиться. Так ведь?

– Ну да, замечал. И не раз. Один бегает быстрее, другой ходит увереннее и тише. Да мало ли какие еще способности могут быть?

– М-м-м… Я несколько иное в виду имел. Вот, например, человек может под обстрелом быстро пройти к какой-то цели и в него не попадут. А в другого, стоит ему только край плеча показать, – сразу десяток пуль прилетит.

– Бывало и так. Есть подобные товарищи. В него хоть втроем стреляй – все равно уворачивается.

– Вот! Вот именно! Как раз нечто такое я и имел в виду. А вы не задумывались, отчего такое получается?

– Ну… Все же люди разные. Может, у него реакция лучше, да и голова по-другому соображает…

– Правильно! Именно что – голова! А есть у таких людей что-либо общее? Какие-то черты характера, например, особенности поведения?

– Пластика движения у них, как правило, другая. Движения не резкие, растянутые, окончания движения неявные, как бы смазанные. Ну… так и не скажу сразу, подумать надо, может, еще чего вспомню… Говорят они немного, да и манера разговора отличается.

– И много вы таких видели?

– Мало. За всю жизнь троих или четверых, не больше.

Травников встал и начал ходить по беседке. Видно было, что он взволнован.

– Так вот, Александр Сергеевич, такие мысли приходили в голову многим людям. В том числе и достаточно сообразительным товарищам. Да к тому же находящимся на соответствующих постах. Вот они и занялись обобщением существующей информации. И пришли к очень интересным выводам. Во всякой структуре, будь то воинская часть или, например, строительный кооператив, можно отыскать человека со способностями, которые будут выделять его среди других. Это так, но в спецподразделениях этот процент выше, причем значительно! И чем более строгий отбор проходят люди, попадающие в данное подразделение, тем больше шанс на то, что среди них окажется человек выдающийся.

– Ну так ничего неожиданного в этом нет. Выбирают-то из лучших.

– Да. Может быть. Так вот, приведу вам пример. В одном из наших спецподразделений, еще во время войны, провели интересный эксперимент. Отбором кандидатов для него занималось не управление кадров, а сами сотрудники. То есть кадровики отбирали ряд кандидатов, и на этом их роль заканчивалась. Дальнейшую работу по отбору личного состава вели уже рядовые сотрудники подразделения. Так вот, они выбирали совсем не тех людей, которые, по мнению кадровиков, должны были бы наилучшим образом подходить для этой работы. А ведь сотрудники управления кадров тоже были не совсем уж штабными крысами! И в людях разбирались неплохо. Тем не менее результаты последующей работы отобранных кандидатов оказались выше всяких ожиданий. Да настолько, что данным вопросом заинтересовался сам Верховный. Тогда еще, в сорок первом, и было создано Управление В1. Дальнейшая работа велась уже в рамках этого Управления и показала, что существует ряд особенностей поведения человека, которые никак не проявляют себя внешне, но могут быть подсознательно замечены, я бы сказал, прочувствованы, человеком, который сам такими способностями обладает. Иными словами, человек, ежечасно рискующий жизнью, выбирает себе в напарники того, на кого может положиться полностью. Как происходит этот отбор – неясно до сих пор. Мы лишь сумели разработать ряд тестов, позволяющих с достаточной точностью выявлять таких людей. Фокус с трубкой – из этой оперы.

– И много уже успели найти таких вот… особенных?

– Очень мало. В реальной жизни таковыми являются менее половины процента от отобранных по прочим признакам кандидатов. Кстати, есть еще одна любопытная особенность. Большинство данных способностей проявляется только в момент стрессового состояния. А в спокойной обстановке такой человек может быть даже еще более неуклюж, чем окружающие. Кстати, этим же феноменом объясняется и ваша разница в результатах теста.

– То есть поставить производство сверхсолдат на поток нельзя?

– Нет. Это уже из разряда фантастики.

– Понятно. Ну а наше-то Управление чем занимается? В1 – понятно, готовит, можно сказать, боевиков. А мы?

– Как я уже вам и говорил, среди прочих особенностей поведения мы обратили внимание на эффект, скажем так, «растягивания» времени. Людей, способных к такому вот фокусу, оказалось и вовсе – горстка. Поэтому и работали с ними особенно тщательно. И вот в какой-то момент выяснилось, что некоторые из них способны наблюдать происходящие с ними события как бы со стороны. То есть чужими глазами, иногда с большого расстояния. В этот момент в поведении человека наступает такое состояние, когда все его поведение берет под контроль некий «автопилот». Человек может передвигаться, даже стрелять, но все делает как бы во сне. А вот тот, чьими глазами этот человек видит, наоборот, может быть весьма активен и способен к целенаправленным и осмысленным (со своей точки зрения, естественно) поступкам. Поначалу к этим сведениям отнеслись, мягко говоря, с недоверием. Но при более тщательном изучении руководство буквально схватилось за голову! Это ж какие возможности открываются!

Я представил себе пулеметчика, разворачивающего оружие в спину своим же солдатам, и невольно поежился.

– Ага! И вас тоже проняло?

– Да уж… Веселые тут у вас ребята сидели в то время…

– Сейчас тоже хватает. Но я отвлекся. Так вот, в результате длительных исследований было признано, что сознательное и целенаправленное внедрение в мозг другого человека не то чтобы совсем невозможно, но сопряжено с такой массой сложностей… Словом, проще этого человека украсть и перевербовать. Но вот в процессе изучения данного феномена мы и столкнулись с другим интересным явлением. Оказалось, что на эффективность переноса сознания очень сильно влияет расстояние до объекта воздействия. Причем в обратной пропорции. Иными словами, чем этот объект дальше, тем выше вероятность успешного «попадания». Причем это удаление может быть не только в географическом смысле, но и во временно́м! Правда, так сказать, донор в этом случае тратит такую массу сил, что попросту впадает почти что в коматозное состояние.

– Ну, с расстоянием-то все, в принципе, понятно. А вот насчет временно́го удаления… Это-то как удалось выяснить?

– Вы заметили, Александр Сергеевич, что я сказал вам в начале нашего разговора?

– Что я единственный живой человек, чье пребывание в прошлом можно достоверно доказать.

– Потому что вы вернулись! И помните все, что с вами там было.

– То есть вы хотите сказать, что…

– Да! Именно так! Были и другие. Те, кто не вернулся. Но при этом они оставили в прошлом следы. И эти следы были нами обнаружены сейчас.

– Они вам что, письма оттуда писали? Или настенные росписи оставляли? Как вообще можно уверенно определить авторство послания, написанного лет пятьдесят назад?

– Ну, с вами-то этот вариант удался? Почерковедческая экспертиза еще в 1945 году установила то, что автор «дневника Манзырева» и зэк Манзырев – два разных человека. Ни почерк, ни манера изложения – ничего не совпадало. В личном деле Манзырева сохранилось достаточное количество документов, написанных им собственноручно. Так что материала для исследования было предостаточно. Как, кстати, и в вашем случае. Затребовать из архивов написанные вами документы было совсем несложно. Эксперты и здесь дали аргументированный ответ. Ваше авторство установлено и сомнению не подвергается. Да и на вопросы генерала вы ответили правильно. Так что не сомневайтесь, мы все проверили тщательно. Факт переноса сознания в мозг другого человека установлен. И благодаря вам этот факт доказан.

– То есть вы хотите сказать, что, находясь здесь, в нашем времени, человек может одновременно присутствовать в прошлом?

– Именно так! Вы же свой случай и описываете!

– Ну, я-то полагал, что это какая-то необъяснимая случайность, единичный факт.

– Случайность – возможно. Но то, что этот факт далеко не единственный, не сомневайтесь. Были и другие.

– Однако… Я и сам-то в это поверил с большим трудом. Пока, так сказать, вещдоки меня не убедили.

– Вещдоки?

Я подробно рассказал про вскрытый мной в бывшем гараже тайник, опустив, правда, подробное перечисление его содержимого.

– Патроны оказались уже, мягко говоря, некондиционными, а вот пистолеты были вполне пригодными. Я их с собой в Абхазию и захватил. Надо было местным ребятам презент сделать. Они такие штуки очень даже уважают и ценят.

– Да бог с ними, с пистолетами! Место закладки тайника указать можете?

– Могу. А зачем? Там же нет ничего, я все вывез.

– Э-э-э, Александр Сергеевич, такие места для нашего научного отдела сами по себе ценны! Если уж мы по совсем микроскопическим следам можем установить, где человек ранее находился, то уж в таком габаритном месте точно чего-нибудь отыщем. Тайник у вас ведь не с книгу размером был?

– Ради бога! – Подвинув столик, я вытащил из подставки салфетку. Травников протянул мне ручку, и я постарался изобразить на ней схему расположения тайника. Попутно я пояснял свое художество. Академик кивнул:

– Понятно. Если что надо будет, ребята вам перезвонят. На улице послышались шаги, и в беседку вошла девушка с подносом. За ней следовал крепко сбитый парень, видимо, из охраны, который нес еще один поднос. Девушка быстро накрыла на стол, поставила кофейник и чашки. Пара вазочек с фруктами, какие-то печенюшки, конфеты, тарелка с бутербродами. Нормальный такой перекус, хорошо тут кормят!

– Что-нибудь еще, Виктор Петрович?

– М-м-м, пока хватит. Понадобится что-нибудь еще, я перезвоню.

Девушка и охранник вышли из беседки, и генерал указал на накрытый стол:

– Давайте перекусим, а то, как говорили древние, голодное брюхо…

– К науке глухо, – перефразировал поговорку Травников. – Отчего бы и не перекусить? Я, пока мы ехали, уже и проголодаться успел. Садитесь с нами, Александр Сергеевич, только уж не обессудьте, я к вам все равно приставать буду. Вы простите старика, но удержаться трудно. Столько у меня накопилось, да…

– Так чем же я вам помочь-то могу? – наливая себе кофе, спросил я. – Обстоятельств переноса сознания, как вы это называете, я толком и не знаю. Мои похождения в прошлом – так и у вас, наверное, не хуже были?

– Видите ли, уважаемый, ваша история болезни велась достаточно подробно и скрупулезно. Так что, сопоставляя некоторые эпизоды ваших похождений с данным документом, мы можем сделать серьезные выводы. И в итоге понять, как связаны между собою многие ранее нам непонятные явления.

– Ну, вам виднее. Постараюсь все припомнить с максимальными подробностями. Однако же у вас такого материала накопились, наверное, целые тома.

– Это как сказать… Такое сопоставление мы можем сделать впервые.

– Кстати, Александр Яковлевич, раз уж пошла такая пьянка, можно вопрос?

– Спрашивайте.

– Вы тут упомянули американцев. Что, у них тоже такие случаи были, раз уж они с таким упорством долбают данную тему?

– Как я уже и говорил ранее, вы – единственный живой человек, который сумел возвратиться назад. – Академик отвлекся, наливая кофе, а я про себя отметил, что он как-то выделяет эти слова. – Такого случая у них не было. Но им удалось поднять некоторые документы, составленные еще во время войны, и обнаружить там случаи, очень напоминающие ваш. Не скрою, мы тоже долго искали и натыкались на очень похожие моменты. Некоторые из них мы так и не сумели прояснить. Американцы – тоже. Но в целом наши выводы совпадают. Так, например, перенос сознания невозможен в короткой перспективе – то есть в человека, которого я вижу перед собой. Иными словами, я не могу посмотреть на себя чужими глазами. Более того, есть некий временной промежуток, до истечения которого перенос невозможен. Во всяком случае, сейчас. То есть перенестись в шестидесятый год не выйдет. А вот в сороковой или еще далее – можно попробовать.

– Значит, между, так сказать, точками попадания должно быть не менее пятидесяти лет?

– И даже более. Американцы, к слову, в течение почти сорока лет пытались переместить в прошлое живого человека. То есть не его сознание, а человека целиком.

– И? – У меня отвисла челюсть.

– Ничего. Погибло несколько испытателей, были и иные, весьма для них неприятные последствия. Эксперимент провалился полностью. Теория признана ошибочной и бредовой. Проект на грани закрытия. Американцы долго пытались реабилитироваться, ссылаясь на объективные трудности и происки противника, но…

Генерал хмыкнул. Покосившись на него, я подумал, что американцы в чем-то, наверное, были правы. Яковлев своим видом напоминал довольного кота.

– В общем, к жизни проект возвратили десять лет назад. После некоторых научных открытий, давших новый толчок. И для наших оппонентов было очень болезненно сознавать их отставание.

– А зачем все это нужно? Что это практически может принести? Допустим, я, попав в прошлое, в тело, ну скажем, Жукова, могу переиграть войну?

– Нет. Такие теории вполне серьезно рассматривались многими и были отвергнуты. Настолько масштабное изменение обстановки нереально. Слишком многое в нашем мире взаимосвязано и не может быть изменено одномоментным воздействием. Скажу больше, такие попытки были.

– И что же?

– Ничего. Мы только зря потеряли несколько человек, пытаясь изменить прошлое глобально. Существует, по-видимому, некий предохранительный механизм, препятствующий таким попыткам. Мы еще не поняли, как и по какому принципу он работает. Но он точно есть!

– Позвольте, но я сам, находясь в прошлом, если так можно сказать, отправил в мир иной некоторое количество, э-э-э, как вы говорите, оппонентов. Причем достаточно большое. И что же, это никак не повлияло на настоящее?

Академик протянул руку и взял кусочек сахара. Бросил в чашку. Брызги накрыли половину стола.

– Впечатляет?

– Что именно?

– В локальном отрезке времени и места ваше вмешательство произвело похожий эффект. А вот если я брошу этот кусочек сахара в озеро, пусть и не очень большое, то волна и до берега не дойдет. Так и с вашими действиями: они были отчасти компенсированы иными, вам и мне неизвестными обстоятельствами. Хотя некоторый ощутимый и ныне эффект они все же принесли, да…

– Это…

– Вы этого не знаете, Александр Сергеевич, – вмешался в разговор Яковлев. – Но после вашего вмешательства операция «Снег» продолжилась в новом направлении. И была завершена только в семьдесят втором году, а не с окончанием войны, как это планировалось изначально.

– «Снег»? Я про такую и не слышал никогда.

– И неудивительно. Ибо это касалось высших эшелонов власти Германии. Воспользовавшись некоторыми документами генерала Крайцхагеля, НКВД сумел использовать вашего знакомого.

– Это еще кого?

– Ланге. Изначально данная операция преследовала лишь освещение контактов его и его высоких покровителей. Но он в докладе Крайцхагелю назвал имена своих «друзей» в верхушке НКВД. А тот добросовестно занес их в записную книжку, которую вы и захватили у него вместе с прочими бумагами. В результате этого НКВД сумел этих «друзей» нейтрализовать и долгое время кормило Ланге дезинформацией. В конечном итоге его перевербовали, и до самой смерти он с нами сотрудничал. И не он один.

– Ну, ни хрена ж себе! Вот это ухари там сидели! Ланге же до генерал-лейтенанта дослужился в итоге. Так?

– До заместителя начальника БНД^1. Так что вы можете себе представить ценность передаваемой им информации.

– Однако… Сумели ребята его за заднее место прихватить…

– А вы думали! Не зря они свой хлеб ели.

Я покачал головой. Неслабый клубок завязался вокруг генеральских бумаг. Вот ведь оно как повернулось. Мог ли я предполагать, что, добывая эти документы, дам тем самым толчок столь масштабной операции?

– А счастье было так близко! Вот сумел бы я тогда от пули увернуться, получил бы Героя Советского Союза!

– Это вряд ли. – Травников поставил на стол чашку. – Не в том смысле, что Манзыреву его бы не присвоили. Тут все могло быть. Дело в другом. Как мы уже успели выяснить, перенос сознания не может длиться сколь угодно долго. То есть теоретически «донор» может пребывать в коме достаточно долго, до нескольких лет. Но вот что в это время происходит с его, так сказать, «клиентом», мы не знаем. Можно предположить, что он жив. Но тогда в истории этот «клиент» обязательно оставит какие-то следы. И мы сумеем их обнаружить. В свое время мы достаточно плотно поработали в данном направлении. Проводя эксперименты, мы обязательно учитывали тот факт, что возвращение назад может и не произойти. Или то, что, возвратившись назад, человек ничего не будет помнить о произошедшем. Поэтому были разработаны правила поведения, которые предусматривали оставление специальных знаков-меток. И это стало бы подтверждением попадания человека, или, вернее, его сознания, в тело «клиента». Если он при этом сохранял способность активных действий, то мог оставить такую метку. Места и способы оставления детально продумывались. То есть чем дольше сознание «донора» воздействовало на «клиента», тем больше меток мы получили бы в настоящем.

– Логично. И что, много вы их получили?

– Немного. Более полугода никто не продержался. Так что и вы тоже не сумели бы дождаться вручения награды. Видимо, существует некий временной предел, так сказать, совмещения разумов «донора» и «клиента». И если не произойдет их… разъединения, что ли… то с «клиентом» что-то происходит. И он, вернее сознание «донора», утрачивает возможность контроля над телом «клиента».

– А выяснить это поподробнее вы не пробовали?

– У кого, Александр Сергеевич? Вы первый, кто вернулся. И пока что единственный. Больше спросить не у кого.

Ну ни хрена себе! Понятно, что данное управление не окучивает груши, но чтобы вот так вот… Я, естественно, предвидел какой-то интерес к своей персоне. Готов был писать длинные отчеты, терпеть навешенные датчики контрольно-измерительной аппаратуры. Втайне мне даже нравилось ощущать себя кем-то исключительным и важным. И вдруг – здрасьте! Я тут не один такой умник, вся и заслуга – помер вовремя! И вот теперь я тут, а более подготовленные для выживания в прошлом люди где-то «зависли». Не дали себя грохнуть?

Видимо, мои сомнения явственно отразились на лице, и Травников это заметил.

– Не терзайте свою голову поисками ответа на непонятные вам вопросы, ладно? – Сейчас он напоминал заботливого дедушку из детской сказки. – Начнем работать, вы и сами многое поймете.

– А пока отдыхайте. – Генерал приподнялся из кресла. – Мы вам тут голову основательно загрузили, так что время надо, чтобы все по полочкам разложить. Завтра снова приедем, тогда и продолжим.

Мы вместе прошли к автомобилям. По дороге разговор как-то не клеился, так как каждый из нас думал о чем-то своем. Прощание много времени не отняло, и вскоре автомашины гостей скрылись за поворотом. Идти в дом не хотелось, и я отправился бродить по окрестностям. В непосредственной близости от моего домика было еще несколько, но в настоящий момент в них, по-моему, никто не проживал. Метрах в восьмистах дальше по дороге обнаружилось двухэтажное, современной постройки здание. Оно было так ловко вписано в окружающий пейзаж, что почти скрывалось из глаз. На стоянке около него я увидел несколько автомашин. Судя по всему, в здании кипела жизнь, я увидел людей, входящих и выходящих из него. Интересный домик, надо будет расспросить о нем генерала. С этими мыслями я повернулся назад. Моя охрана помимо двух, идущих открыто парней, зашелестела кустами в обратном направлении.

Глава 14

Яковлев на следующий день не появился. Травников же приехал к десяти и сообщил, что генерал занят серьезными вопросами.

– У нас с вами, Александр Сергеевич, и без него есть о чем поговорить. – Он удобно устроился в кресле у меня в домике. – Не возражаете, если я курить тут у вас буду? Понимаю, что вредно, но – привык.

– Да ради бога, Александр Яковлевич, мне это не мешает. Кстати, может быть, вы все же объясните, какая такая глобальная цель стоит перед нами всеми? Я имею в виду – перед Управлением? Вчера вы так и не окончили повествование об истории подразделения и о его задачах.

Травников не спеша набил табаком трубку, прикурил и удовлетворенно причмокнул губами.

– Нет, есть в этом процессе какая-то, пусть и извращенная, прелесть! Н-да! Ну, ладно, вернемся к нашим баранам. История, говорите вы? Да, я работаю в Управлении почти со дня его создания. До этого была особая группа при ЦК ВКП (б), потом при СМЕРШе, а уж потом – наше Управление. Оно, так сказать, отпочковалось от Управления В1. Дату создания вы знаете. Изначальная задача – тщательно проверить всю информацию о случаях переноса сознания и обо всех фактах, которые могут прямо или косвенно к ним относиться. Задача практического использования этой информации на тот момент не ставилась. Но уже через год стало ясно: явление имеет место быть! Косвенной информации накопилось предостаточно, не хватало только достоверно подтвержденных случаев. Мы топтались на месте довольно долго, и это стало уже напрягать наше руководство там, – он указал трубкой на потолок. – Но тут-то неожиданно помогли наши заокеанские оппоненты. Разведка ухитрилась спереть у них приличное количество важнейшей информации по различным вопросам. В том числе и по аналогичной нашим исследованиям тематике. Теперь уже речь о нашем закрытии более и не поднималась. Напротив – дали самые широкие полномочия. Ну, и мы тоже в долгу не остались. Про Институт мозга вы уже знаете? А то, что это не единственная наша контора? Результаты исследований сознания, если так можно выразиться, подвигли к жизни целые пласты прикладных разработок! И не только в военной сфере!

Он возбужденно поднялся и начал кругами ходить по комнате. При этом периодически попыхивал трубкой, не переставая говорить.

– Многое, очень многое нам пришлось передавать в другие организации. От нас уходили туда виднейшие умы, талантливые сотрудники! Что поделать, их работа того стоила… Но основной вопрос, поставленный перед нами еще в дни создания, решить не удавалось. Мы провели ряд экспериментов, перелопатили горы бумаг и в итоге пришли к выводу – ключ ко всему лежит в мозге! Вернее, в некоторых особенностях его устройства у отдельных людей. За годы работы мы научились таких людей находить. И вот в семьдесят четвертом был проведен первый эксперимент с передачей сознания. Неудачно, мы еле спасли нашего… м-м-м… оператора. С ним ничего не произошло, но напугал он нас изрядно! Мы уж думали: все, помер! Ан нет, живой оказался. Но ничего не увидел и не запомнил. Второй такой эксперимент провели уже через три года. Этот оказался более успешным. Оператор пришел в себя сам через два дня и рассказал, что слышал какие-то голоса и даже видел перед собой людей в старой военной форме. Но ни описать их, ни вспомнить содержимое разговоров он не смог. Своего тела он тоже не видел, помнил только сильную боль в ногах. Что это было? Перенос сознания или галлюцинации? На его ногах появились следы от ранений, а их раньше не было! Снова годы подготовки и новый эксперимент. Третий… не вернулся. Он пролежал в коме шесть месяцев и умер, не приходя в сознание. Это был тяжелый удар. Академик Благов, тогдашний руководитель проекта, слег с осложнением на сердце, да так и не поднялся больше…

– Извините, Александр Яковлевич, а вот ко мне приезжал полковник, тоже Благов, он что? Сын, что ли? Ну, в смысле – академика?

– Да.

– Опа… Сурово тут у вас…

Травников удивленно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Повертев в руках пустую уже трубку, он с сожалением положил ее на стол и продолжил:

– Да… Так вот, как удалось выяснить нашим… э-э-э… информаторам, американцы на мелочи не разменивались. Они сразу же решили переправить в прошлое конкретного, специально для этой цели подготовленного человека. Подвели под это дело теорию, получили финансирование… в общем, понеслось!

– И как?

– По состоянию на тысяча девятьсот восемьдесят третий год на их кладбище было похоронено восемнадцать испытателей. Еще несколько, точного количества мы не знаем, направлены для стационарного лечения в различные учреждения.

– Ничего себе! Вот это размах! И все без толку?

– Да. Их теория оказалась полностью несостоятельной. В известной мере этому поспособствовали и мы. Организовали ряд утечек информации, свидетельствующих о том, что и мы работаем именно в этом направлении. Вот они и закусили удила. Вопрос об их закрытии был поднят четыре года назад.

– То есть вы выиграли?

– Не совсем. Закрыто только это направление. Группа, работающая над мозгом, так же как и мы, осталась. О ней долго не было слышно ничего, мы предположили даже, что и их тихонько разогнали. Но, как показывают последние события, они целы и даже прибавили в весе, если так можно выразиться.

– И в чем же теперь состоит их цель?

– Я полагаю, что они пытаются повторить наш путь. Хотя у генерала на это есть своя точка зрения. Он считает, что там существует борьба между двумя направлениями. Ныне закрытым, назовем их «транспортировщиками» и, так сказать, «мозговиками». Он считает, что покушение на вас было организовано как раз «транспортировщиками». Нет вас – нет и доказательства правоты «мозговиков».

– Позвольте, а попытка моего захвата? Тут кто руку приложил?

– А вот это – «мозговики». Вы им нужны как пример удачного переноса сознания.

– То есть у них есть копия «дневника Манзырева»?

– Достоверно это не установлено. Но, я полагаю, есть.

– Интересно у вас выходит, Александр Яковлевич. «Транспортировщиков» разогнали, однако они обладают возможностями творить тут беспредел. Не стыкуется как-то.

– Ну, из армии-то их не поперли? Отдел не сокращен, только свернуто одно из направлений работы. Они, может, и потеряли какие-то должности, но в системе остались. А значит, и возможности у них есть.

– Ну, хорошо, с этими разобрались. А наша-то задача в чем состоит?

– Для начала нам, Александр Сергеевич, надо понять, что есть такого особенного в вашем организме, что позволило совершить этот вояж? По окрестностям вы гуляли уже?

– Вчера прошелся. Так, посмотрел, погулял.

– «Детсад» видели?

– Что?

– Вон там, – академик махнул рукой в сторону, где я видел «хитрый домик». – Это филиал нашей исследовательской лаборатории. Он построен тут специально для проведения всестороннего обследования наших испытателей.

– «Детсад», надо же… Юморные тут у вас товарищи работают.

– Да уж! Что есть – то есть!

– Ладно, с юморными и общаться веселее.

– Так что, начиная с завтрашнего дня, будьте любезны туда. На всестороннее обследование. Посмотрим вас, подлечим, если нужно будет. Сами вы небось и не подозреваете, что у вас внутри происходит?

Вспомнив высказывание Кира, я рассказал об этом академику. Он воспринял это серьезно, слушал не перебивая. Несколько раз задавал уточняющие вопросы, на большинство из которых я не смог ответить.

– Ничего-ничего! И с ним тоже поговорим, вдруг да подскажет что-нибудь интересное? Надо же, и там, значит, что-то происходило? Интересно… надо будет народ порасспрашивать. Это вообще места своеобразные, недаром… – тут он умолк и некоторое время просидел так, вертя в руке трубку. Видно было, что какая-то мысль завладела им полностью.

Наступило время обеда, и нам принесли еду. Академик ел чисто автоматически. Пообедав, он стал прощаться.

Глава 15

Выйдя на улицу, чтобы его проводить, я спросил у охранника, где отыскать Колесникова. Буквально через несколько минут тот постучал ко мне в дверь.

– Добрый день, товарищ подполковник!

– Привет, Антон! Ты мне скажи, есть тут место, где можно поразмяться?

– Есть. Километр по дорожке, и будет спортзал. Там все есть, даже и бассейн имеется. И баня.

– А пострелять?

– Рядом подземный тир. Большого стрельбища тут нет, надо ехать.

– Тир-то нормальный?

– Обижаете, Александр Сергеевич. Он по самой современной моде оборудован. Оружие есть практически любое.

– И когда всем этим заняться можно?

– Да когда хотите. В любое время охране скажете, они машину подадут.

– Ну, я еще не настолько обессилел, чтобы километр на машине ехать. И так пробегусь. Да и твои ребята жирок порастрясут.

– И так можно. Это им только на пользу пойдет.

– Тогда давай так сделаем. Завтра мне к медикам, в ваш «хитрый домик». Когда они меня отпустят – бог весть. Поэтому давай сегодня, через часок рванем в спортзал. А дальше – как пойдет. Однако, думаю, туда я только по вечерам попадать стану. Так что давай вместе покумекаем, как все лучше устроить. Чтобы каждый день я хотя бы час, но отзанимался. Никому там не помешаем?

– Я все организую, не беспокойтесь. Вот, кстати, вам кобура под «глок», обойма и патроны запасные ко всем вашим пистолетам.

В домик я возвратился только к ужину. Спортзал и тир, как мне говорил Колесников, оказались на уровне. Пожалуй, что и у нас в Управлении такого не было. Странно, зачем им тут такие сооружения? У них же вроде бы голова – основное оружие? Или как? Чего-то я еще не знаю про здешние порядки. В принципе, и неудивительно. Без году неделя здесь, странно было бы за это время выяснить всю подноготную этой хитрой конторы. А то, что она весьма хитрая, это стало ясно мне не сегодня. Да вот взять хотя бы разговор с академиком. Как он на упоминание о полковнике Благове среагировал? А ведь тренированный дед, должен собою владеть и в таких вот каверзных ситуациях. Что-то тут нечисто с этим полковником. Ежели они его сами заземлили, то нравы и порядки у них жуткие. Подумать только – сына первого своего руководителя прикопать без раздумий. Ну ладно, допустил он ляп, сорвал задание, но чтобы за это автокатастрофу устраивать? А если вдруг я лопухнусь? Нет, пора с генералом по душам поговорить, расставить, так сказать, точки…

Войдя в дом, я вытащил из стола телефон, который мне передал Яковлев. Поднялся на второй этаж, вышел на балкон и присел в кресло. На том конце долго не поднимали трубку, пришлось перезвонить еще раз.

– Слушаю вас?

– Привет, брюхонога!

– Папа?! – Это была старшая дочь. – Ты где?

– В Москве. У друзей в гостях. Как вы там живы?

– Нормально! Ребята твои заезжали, всяких вкусностей притащили. Ездили с ними на стрельбище, там малышам дали пострелять.

Да уж, что-что, а это у меня парни любят. Хлебом их не корми, дай только бахнуть из чего-нибудь огнестрельного.

– Только малышам? А сама?

– Делать мне больше нечего! Я и без них успею еще.

– Это каким таким образом? Колись!

– А тут Макс приезжал, мне и маме по пистолету привез. Сказал – в подарок. И патронов тоже оставил. Говорит, учитесь, мол, это никогда не помешает.

– Хренасе там у вас подарочки! Я вот ему выскажу пару ласковых, когда вернусь! Ну, маме, ладно еще, а тебе-то пистолет за каким хреном сдался?

– Чтоб был. Сам говорил – лишний ствол в хозяйстве не помеха.

– Хм… Ну, я ж не тебя в виду имел.

– А напрасно! Я, к твоему сведению, вполне уже взрослая. И голова у меня на плечах есть!

– Ладно, насчет твоей головы у меня свое мнение имеется. Мама-то где?

– На море, сейчас жарко, самое время.

– А ты что же дома зависла?

– Так у меня сессия, не забыл? Готовлюсь вот, вся в учебниках сижу. Ты когда к нам приедешь? Соскучились уже все.

– Я и уехал от вас-то всего ничего. Работы много. Пока тут побуду.

– В поселке?

– Побоку его теперь. Опять на службу вернулся.

– Опять!!!

– Пришлось, Катюнь, обстоятельства так уж сложились…

– Зачем ты так? Только спокойно жить начали, а ты опять… Как я маме скажу?

– Эх, брюхонога, не знаешь ты всего… Не так спокойно все, как ты видишь. Зато работа у меня теперь непыльная, злодеев ловить уже не надобно. Инструктором работать буду. И не в Абхазии, а в Москве, улавливаешь разницу? А тут и контора прикроет от всяких там любителей «палки» посшибать.

– Знаю я тебя. Сам вот теперь звони и все матери рассказывай!

– Ладно, не торопись. Еще и сам приеду, вместе погуляем на море, тогда и поговорим. Чего ее сейчас, раньше времени, волновать? Никуда же пока не еду, сижу за городом, тут у нас дачка неплохая. Да и сами увидите, как вернетесь.

– Ладно… Врешь ты все… давай приезжай поскорее, хорошо?

– Заметано! Малышей чмокни за меня, добро?

– Хорошо. Ты там осторожнее…

Катька положила трубку. Переживает… Судя по всему, не она одна. Ребята, молодцы, не забывают. Приеду, надо будет с ними посидеть, поблагодарить. Да и вообще, нам всегда есть о чем поговорить. Так, все это будет после, а сейчас и на боковую пора. А то возьмут меня завтра эти умники в оборот, так потом о каждой минуте недосыпа жалеть буду.

Предположения оправдались. Утром, стоило только позавтракать, как доселе молчавший телефон разразился неожиданным звонком.

– Да! Слушаю вас?

– Александр Сергеевич?

– А кого еще вы тут надеялись застать? Я это.

– Очень приятно! Киреев моя фамилия. Олег Николаевич. Я руководитель медицинской группы, которая…

– Препарировать будете? Травников предупредил, что вы ребята веселые.

– Хм… Да, с юмором у вас все в порядке. Нет, препарировать пока незачем, а вот проверить и подлечить не помешает. Вы как – свободны сейчас?

– Ну, пока не припахал еще никто, вы первый.

– Так и не будем больше никого дожидаться. А то вдруг да образуется в окрестностях еще кто-то, кому вас позарез увидеть надо? Машина за вами вышла, встречайте.

– Оружие с собой брать?

– Да хоть пулемет на колесиках тащите! Будет чем техникам заняться, а то они от безделья дурью маются. Хотя зачем оно вам? При таком количестве охраны на квадратный метр я на вашем месте тут бы в плавках и с зубной щеткой разгуливал.

– А зубная щетка тогда зачем?

– Хм… Похоже, что мы с вами сработаемся.

Серая «Волга» подошла через пару минут. Мы с Антоном и парочкой его ребят туда загрузились и вскоре уже тормозили на стоянке около «хитрого домика». На ступенях стоял симпатичный парень лет тридцати, с вьющимися темно-русыми волосами. Увидев подъезжающую машину, он сбежал вниз. Быстро бежит, ровно, видать, тренирован неплохо. Скорее всего, борьба, какая? Он ловко обогнул, почти обтек по касательной столб, поддерживающий козырек над входными дверями. Движется пластично, привык к круговым обходным движениям – айкидо?

– Александр Сергеевич?

– Я. А вы, надо полагать, Олег Николаевич?

– Можно просто – Олег. Вы все же старше меня, почти на двадцать лет.

– Добро.

– Пулемет не привезли?

– В машину не влез.

– Ну, тогда и без него обойдемся. Пойдемте, покажу вам наше хозяйство.

Хозяйство оказалось неожиданно большим, дом, оказывается, имел еще три подземных этажа. И битком был забит разнообразнейшей аппаратурой, назначения которой я даже и не смог предположить.

Антон с ребятами следовали неотступно. Даже в кабинет, куда мы с Олегом собирались заходить, сначала заглядывал один из них. После чего он обычно оставался у ближайшего окна или около двери, если окно отсутствовало. Остальные дежурили в коридоре. Судя по всему, они твердо вознамерились не выпускать меня из виду ни на секунду.

– Олег, ты какой борьбой занимаешься? – спросил я у него, улучив минутку, свободную от пояснений.

– Ушу. Четыре года занимался. Сейчас айкидо, уже год как начал. А что?

– Да ничего, просто внимание обратил на твою походку. Манера препятствия у тебя обходить заметная, внимание привлекает сразу.

– Надо же! А у вас что за плечами?

– Да я и не помню всего-то. Самбо, тэквондо годик отзанимался, карате – сам Штурмин обучал, повезло. Ну и так еще, этот покажет, другой… Понемногу вот и набрался опыта.

– Интересно. Покажете что-нибудь?

– Да когда же? Вы меня тут как запряжете, так и не дохнешь небось?

– Зря вы так думаете. Нам ваше поведение в естественной обстановке интересно, при наличии разных раздражителей, так что борьба тут – самое то! Ну, да сами все увидите.

После длительной экскурсии по различным кабинетам меня отдали в руки двух симпатичных медсестер, которые с ходу приступили к проведению первичного осмотра. Для начала меня исследовали чуть не с лупой в руках, деловито описав все особенности моего телосложения и только что не пересчитав волоски на теле. Замерили и сфотографировали все шрамы на теле, пересчитали все царапинки и родинки, описав местоположение каждой из них. После чего настала очередь всевозможной аппаратуры. Начали с компьютерного томографа. Сей чудный агрегат я увидел впервые и был даже слегка разочарован. По рассказам, этот аппарат представлялся мне чем-то колоссальным и впечатляющим, размером чуть ли не с дом. Так что сначала я был даже слегка удивлен несоответствием реального аппарата и воображаемого.

– Олег, объясни мне, за каким рожном у меня тут все волосы пересчитывают?

– Это необходимо, – серьезно ответил он. – Вот у вас шрам на левом боку – откуда это? В истории болезни у вас этого не отмечено. Я имею в виду – до выписки из госпиталя. Да и при поступлении туда его тоже не зафиксировано. Операции вам там не делали, откуда шрам-то взялся?

– Ну… узбек этот, будь он неладен, вроде бы сюда и стрельнул.

– Да, этот шрам похож на пулевое ранение. Но при попадании в такое место… в обычной ситуации нашего разговора уже не было бы. Так что некоторые ваши действия там могут иметь зримое воплощение уже здесь. Это, знаете ли, тоже некоторым образом косвенное подтверждение ваших похождений. Мало ли что с вами еще может произойти? Вы же у нас человек необычный.

– Ну… хвост вроде бы еще не вырос. Или я чего-то не заметил?

– Этого наши девушки не пропустили бы. Я полагаю, что ваша необычность внешних проявлений не имеет. Ну, да еще не вечер. Успеем вместе над этим подумать.

Мытарства прервались только на обед, после чего успевшие отдохнуть медики взялись за меня с новой силой. Я и не подозревал, что существует на свете такое количество аппаратуры для исследования человеческого организма. Закончили мы только в семь вечера, после чего машина отвезла нас домой. Быстро поужинав, я, затребовав машину, рванул в спортзал. В этот раз нам организовали еще и баню.

С утра все пошло по накатанной колее. По истечении трех дней я понемногу втянулся в этот ритм, и когда однажды утром серая «Волга» не появилась у крыльца, я поинтересовался у охраны: почему? Ответ меня несколько обескуражил – воскресенье. Надо же, а я и забыл, что существуют выходные.

Глава 16

Ну, раз у меня законный повод для сачкования, то грех им не воспользоваться. Я позвонил Антону, и через пару часов мы с целой бригадой сопровождения нагрянули в мою многострадальную квартиру. Генерал был прав: ремонт там сделали быстро и качественно. Заодно и подъезд в порядок привели. В квартире нас встретили двое крепких парней, которые теперь жили тут постоянно, меняясь время от времени. Все вещи уже лежали и стояли на своих местах, ребята спали на кухне, там у них стояли раскладушки. Я переселил их в гостиную, заметив, что на кухне принято есть, а не спать. И диван в комнате стоит именно для этой цели, а не просто для видимости. Заодно мы с Антоном смотались в мебельный, и я купил там девчонкам новую стенку и компьютерный стол. Пусть порадуются, когда приедут. В домик мы вернулись уже к ужину. Спортзал, тир, баня – и к утру я был снова готов к трудовым свершениям. Вот только от меня лично ничего в этом трудовом процессе не зависело. Так прошла еще одна неделя. Я уже строил планы на следующее воскресенье, как вдруг, вечером в субботу, приехал Яковлев. О его появлении меня предупредил всезнающий Антон.

Я встретил генерала на улице.

– Вечер добрый, товарищ генерал-лейтенант! Совсем вы тут про меня забыли, скоро уже мхом обрасту от безделья…

– Не прибедняйтесь! – Яковлев крепко стиснул мою ладонь. – Мне тут уже доложили о ваших успехах в спортзале и тире. Если от этого мхом обрастают, то я и не знаю, каковы вы будете в настоящем деле.

– Будет дело, посмотрите.

– Хм… Давайте уж в дом пойдем. Чаю закажем, еще чего-нибудь. Кто сегодня на хозяйстве?

– С утра Вера заступила. Они тут недавно меня вкусными такими плюшками угощали, может, их и закажем?

– Ну, плюшки так плюшки.

– Ждем кого, Виктор Петрович?

– Михайловского. Он скоро быть должен, я с ним минут десять как созванивался.

– Ну, как раз к чаю и поспеет. Пойду Вере позвоню, пусть готовить начинает.

Димка приехал через двадцать минут. Выйдя из машины, он с интересом осмотрелся по сторонам. Подойдя к нам, поздоровался с Яковлевым и обнялся со мной.

– Я смотрю, ты тут отожрался на казенных-то харчах?! Вон морда какая стала – поперек себя шире!

– Попроси генерала, пусть и тебя тут поселят – у меня второй этаж пустой. Глядишь, и сам поправишься. А то на работе только кофе да бутерброды. Забыл, как тебя недавно прихватило от такой еды? Сколько ты тогда в госпитале Бурденко потерял, килограмм двадцать?

– Около того. Так ведь сюда к тебе не пустят. Я и сам-то про это место только сегодня и узнал – позор на мою седую голову!

– Когда это ты поседеть успел? – удивился я. – Что-то не вижу? Или красить волосы уже стал?

– Ну, не поседел, так поседею. Особенно если некоторые товарищи… – он выразительно посмотрел на Яковлева, – будут мне такие головоломки подбрасывать. Я ж не следственный отдел, товарищ генерал-лейтенант, у меня опыта таких расследований нет!

– У вас зато такой механизм в руках, любой следак от зависти удавится! – Яковлев потер ладони. – Давайте, что ли, в дом пойдем? Вечер уже, прохладно, а у нас и чай скоро поспеет. С плюшками! Или что покрепче отыскать?

– Это после. Сначала чай, потом дело, а там посмотрим. Войдя в дом, мы расселись вокруг стола в каминном зале.

Я уже привык тут обедать и ужинать. Завтракал я обычно на балконе второго этажа. Прибежавшие по телефонному звонку девушки быстро сервировали стол. Для Димки принесли чайник с травяным чаем, чему он был немало удивлен. Поднял крышку, принюхался…

– Надо же! Я как раз такой на работе и пью! Кто ж это меня заложил?

– У меня память на запахи хорошая. – Яковлев налил себе из другого чайника. – Вы меня в тот раз именно таким и угощали. Я и запомнил.

– Один – ноль! Тебе не предлагаю, извращенец, – покосился он на меня. – Ты этой прелести не понимаешь!

Я хмыкнул. Наша с ним пикировка по поводу того, кто и какой чай пьет, стала уже обычным ритуалом при каждой встрече.

Михайловский попробовал Верины плюшки.

– Вкусно! Мне бы на работу такого повара! А то у нас в столовой – как будто вчера училище окончили. Нет чтобы начальника какой-нибудь вкусняшкой порадовать. Гонят стандартное меню, никаких изысков.

Мягко говоря, он преувеличивал. Кормили у них в столовой – дай боже каждому!

Еще раз налив себе чаю, Димка, однако, пить не стал. Поставил чашку, чуть пригубив, и взял в руки «дипломат». Открыл, вынул папку и положил его около кресла.

– Ну, что, товарищи родные, готовы?

– К чему бы это? – Я подозрительно на него посмотрел. – Что ты еще придумал, страшный человек?

– Это еще посмотреть надо, кто из нас страшнее. Да и не я тут главный придумщик. Сценарист у нас тут, можно сказать, коллективный. Я бы даже сказал – международный!

Он расстегнул замок на папке и начал выкладывать на стол бумаги и фотографии.

– Итак, что мы имели в начале всего этого дела? – он вопросительно посмотрел на нас. – Массу разрозненных фактов. Очевидно только одно – где-то произошла серьезная утечка информации. Зная ваше, товарищ генерал-лейтенант, ведомство, мне было весьма трудно эту самую утечку отыскать. Тем более что и про сам факт существования такой конторы я узнал относительно недавно. Поэтому в вашу внутреннюю кухню я не полез. Да и кто бы мне это разрешил?

– Тем не менее вам такое разрешение было дано сверху.

– Спасибо. Это мне несколько облегчило задачу, но всей проблемы не решило. Абсолютно очевидными стали несколько фактов. Первый – целевая атака грузинского спецназа, информация, полученная от Скорцени, и показания Хайнемана. Четко выяснена цель всей операции – это ты, друг мой любезный! – Димка ткнул пальцем в мою сторону.

– Ну, я уже и тогда это знал.

– Точнее будет сказать – предполагал! Однако продолжим. Вторая зацепка в этом деле – Мирон и его ребятишки. Тут уж я, пользуясь полученными полномочиями, дал ребятам на земле порезвиться вволю. – Михайловский плотоядно облизнулся.

Я представил себе, что могут натворить на своей земле пусть даже и рядовые опера, если их снабдить хотя бы малой частью информации, хранящейся в Димкиных компах. Да-а-а… в некоторых местах народ теперь собственной тени будет бояться еще долго.

– Несколько попугав Мирона и обрисовав ему невеселое будущее, которое его ждет в том случае, если он вдруг проявит ослиное упрямство, я потребовал от него полной откровенности. – Димка отхлебнул из чашки и продолжил: – Меня интересовали в первую очередь два вопроса – кто вывел его на адрес и где он взял помехогенератор? Так вот, на адрес его вывел – кто бы вы думали?

– Не тяни уж, злодей! – Я тоже отпил чаю и закусил плюшкой.

– Аскеров.

– Генрих?

– Он самый. Еще более интересно – кто привез Мирону глушилку?

– И кто же?

– Аскеровский папа.

– Ох, и ни…

– Именно так! Оказывается, они с Мироном – давние знакомцы. Еще на заре перестройки познакомились, так вместе по жизни и идут. Получив эту информацию, я начал копать папу и был приятно удивлен! Папочка этот – человек широких интересов. Коммерческих и не совсем. Имеет массу, скажем так, сомнительных контор по всему свету. В том числе и в США. Он там выступает в роли соучредителя. Мирону, кстати, помогает его денежки, трудами неправедными заработанные, прокручивать. Контор папочка там наплодил – кошмарная жуткость. Получи МВД, да хоть бы и ваши, товарищ генерал-лейтенант, следаки эту гору бумаг – просто утонули бы в ней. Навсегда. И никогда бы не всплыли уже. Ну проверили бы они – да и то вряд ли – чистоту этих фирм. Ну нарыли бы какие-то противозаконные операции. И что? Чем бы это нам помогло в решении главной задачи?

– Они до сих пор лопатят то, что вы им прислали. – Яковлев согласно кивнул головой. – И эффект от этого пока что не очень впечатляющий. Нарыли много интересного, но все это, увы, не по нашей линии. В МВД мы эти материалы, конечно, передадим. Но нам-то с этого какой навар?

– Ну так! Я и не сомневался в этом ни минуты. Конечно, дай им время, они и сами бы нарыли там много чего полезного. Мирону мы бы хвост прищемили, даже и по этому поводу. Американцы бы на папу обиделись, могли и посадить. Когда-нибудь, потом. Сколько и у кого эта дружная парочка украла и куда после девала, это я уже довольно скоро сказать мог. Но это меня как раз и не интересовало. Начал я копать с двух сторон – от генератора и от папочки. И выплыло тут одно интересное дело. Папочка ведет дела с фирмой «Спейслаб инжиниринг». Ну, ведет и что? А то, что учредителя и генерального директора данной фирмы зовут как?

– Не тяни. Я же вижу, что ты что-то нарыл там жареного, ведь так? На вот тебе плюшку в знак признательности, – протянул я ее Димке.

– Вот и трудись тут денно и нощно! А вместо спасибо плюшками награждают. Ну, хоть не пинками, и то хлеб! – Он сокрушенно покачал головой. – Михель Хайнеман, полковник ВВС США в отставке.

– Бывший начальник службы безопасности отдела Д5? – Яковлев аж привстал с места.

– Михель Дж. Хайнеман, полковник, личный номер… – Димка покосился в бумаги.

– Дайте-ка мне их сюда, – Яковлев протянул руку и взял у Димки бумаги. – Ага, у вас и фото есть! Да, это он, морда знакомая. Так, значит, наш Хайнеман…

– Его сын. Это я уже проверил, все совпадает.

– Вот оно как?! – Яковлев прошелся по комнате. – Да вы сидите, мне так думать проще, привык, знаете ли… Надо же, как получается? Так, ну я вижу, что и это не конец?

– Совершенно верно! – Димка повертел в руках пустую чашку, заглянул в чайник. – Все, что ли? Больше не дадут, не заслужил еще?

– Минутку, – взял я телефонную трубку. – Верочка? Можно нам повторить? Чай уже закончился, да и плюшки ваши тоже – того.

Пока девушки пополняли наши запасы, Яковлев стоял у окна и невидящим взглядом смотрел куда-то в темноту.

– Продолжим? – спросил Димка, когда официантки вышли из комнаты.

– Да-да, конечно! – Яковлев отошел от окна. – Рассказывайте дальше, генерал, я вас очень внимательно слушаю.

– Подняв транспортные документы «Спейслаб инжиниринг», я отследил переправку папе некоего «медицинского» оборудования – генератора ультравысоких частот. Таким образом помехогенератор и прибыл в Москву. Официально, через таможню. Все, как положено. На этом можно было бы и успокоиться, так ведь? Но мы же люди упрямые. Мне с самого начала не давал покоя вопрос об утечке. Откуда папа узнал, кто именно интересуется тобой? – Михайловский снова ткнул в меня пальцем.

– Колись, злодей! Долго ты нас тут загадками доставать будешь? Я готов авансом признать тебя величайшим сыщиком всех времен и народов!

– Ну наконец-то… Теперь можно и на пенсию уходить, признание состоялось! Так вот, мне с самого начала не давала покоя странная смерть полковника Благова.

– Мы расследовали это дело. – Яковлев снова присел к столу. – МВД проверяло по своей линии, мы – по своей. Доказано, что это была автокатастрофа.

– Не спорю. А за руль он как попал? Он же машину водить не умел!

– Права у него были.

– И у дурака голова бывает! И что? Его всегда кто-то возил. За последние пятнадцать лет его за рулем никто и не видел. На машине его возил шофер.

– Знаем. Но в этот день он был болен. Он предоставил больничный – все правильно.

– И сколько же он проболел?

– Девять дней. У него было обострение хронического гастрита.

– И кто же возил полковника все это время?

– Прикомандированный водитель. Из ХОЗУ.

– И где же он был во время аварии?

– Тоже заболел. Недолго, один день всего. Я помню, Благов тогда сокрушался, что опаздывает. Ему надо было куда-то срочно приехать, а машин, как назло, свободных не было. Ко мне он звонить поопасался, памятуя мой разнос за Абхазию. Сказал сослуживцам, что поедет на такси.

– И оказался за рулем служебной автомашины. Каким образом? Ключи где взял?

– Они в дежурке, на доске висят. Водители, уходя, их туда вешают. Благов мог спокойно их взять.

– Надо полагать, он это и сделал. Иначе бы машину не завел. Хорошо что вы мне это сказали, меньше непоняток будет.

– Но ключи – это не ответ на вопрос. Кто за рулем-то сидел?

– Видите ли, Виктор Петрович, Аскеров, тот который Генрих, у нас человек южный. Любвеобильный и щедрый. Подруг у него много.

– Да пускай хоть гарем заведет! Один хрен, недолго осталось. Что я, в постель к нему заглядывать должен?

– Думаю, что ничего принципиально нового вы бы там не увидели. Хотя… Но я не об этом. На девушек надо производить впечатление. Что для этого нужно?

– Да черт его знает. Ну… машина нужна…

– Правильно! Вот он на последней модели «Ауди» и рассекает. Но, кроме того, нужен еще и оттопыренный телефон! Такой, чтобы все видели – вот идет настоящий мужчина! Вот и ходит наш Генрих с телефоном «Верту».

– Охренеть! Я, генерал, начальник управления, и то с «Нокией» хожу.

– Так вы же не опер? И не из уголовного розыска? И коммерсанты от вас, товарищ генерал, не зависят. Да и папа у вас, мягко говоря, не тот…

Яковлев фыркнул. Залпом опрокинул чашку с чаем.

– Продолжайте, пожалуйста, Дмитрий Валентинович, хотя, откровенно говоря, ход ваших мыслей мне непонятен.

– Так вы же, Виктор Петрович, не аналитик? У вас задача другая, вот вы и смотрите под другим углом. Как, кстати говоря, и следствие смотрело. Слышали ведь такое понятие, как «стереотип мышления»? Оттого у нас и все беды, что мыслим стандартно! Ладно, продолжим. Служебные разговоры Генрих ведет по вполне обыкновенному телефону, который, кстати, часто меняет. А вот с девушками он говорит исключительно по «Верту». Телефон этот он постоянно носит и никогда нигде не оставляет. И уж тем более никому его не дает. Так вот, пробили мы все телефоны его девушек, установили, когда и кто ему звонил. И где он в это время находился. Так вот и выяснилось, что с одной он разговаривал как раз в то время, когда полковник торопился на выезд. И находился Аскеров аккурат напротив вашей проходной. Подняли мы тогда и благовские звонки. Оказалось, что разговаривал он с кем-то неизвестным в этот день трижды. И подолгу. Пробили мы и этот номер. И установили, что, хотя и покупал его человек из окружения папы, пользовался им в то время Генрих. Стало быть, ему полковник и звонил, он же и за руль сел. Ну а уж что дальше было, это уж пускай следствие выясняет. Во всяком случае, у места аварии, за пять минут до ее наступления, Аскеров опять говорил со своей девушкой, правда, на этот раз с другой. Что же касается всего прочего, то, полагаю, за Благовым следили достаточно давно. Кто такой его отец – все знали. Во всяком случае, все, кому это было действительно нужно. Так что и интерес полковника к Котову сразу же привлек к себе внимание. Ну а дальше, Виктор Петрович, уже не моя епархия, тут вы сами разбирайтесь.

– Благов получил задание подготовить Александра Сергеевича к возможному сотрудничеству. Провести с ним установочные беседы. Так что его ошибка очень дорого нам всем обошлась.

– Ну, этого я и не знал. Поскольку, сами понимаете, в этом контексте задание никто не рассматривал. И уж тем более не интересовались контактами Генриха и его звонками.

– На контакт с Аскеровым полковник получил официальное разрешение. От меня. Он выехал на место, осмотрелся и подал мне рапорт, в котором честно указал, что без помощи милиции выполнить задание будет трудно. Поскольку объект, то есть вы, Александр Сергеевич, предположительно имеет контакты с уголовным миром.

– Ну, контакты эти были у Аскерова. Неслучайно же подменный водитель полковника слег на пару дней. Его избили хулиганы. Вечером, около дома. Избили его в воскресенье, вот он и не хотел врача вызывать. Тем паче что и сам был подшофе. Вот и боялся, что это все вскроется.

– Вы и это успели выяснить?

– Обижаете, Виктор Петрович!

– Да, Дмитрий Валентинович, я смотрю, даже и опытным операм есть чему у вас поучиться…

– Ну, это не совсем так. Просто технических возможностей у меня больше, сотрудники наши мыслят не так зашоренно, как в других организациях. Да и сроки раскрытия на них не давят. Материал они докладывают мне, и мнение любого другого руководства, сколь угодно высокопоставленного, им неинтересно. И влияния на их деятельность оно никак не оказывает. Все выводы и результаты докладываю я, так что ребята мои могут работать спокойно, без нервотрепки. А то, что данные материалы, – Димка подбросил на руке папку, – могут существенно усложнить жизнь немалому количеству больших и маленьких начальников, это уж я вам гарантирую. Кое-кому так и вовсе сделать ее совсем непереносимой.

– Да уж, страшная у вас в руках машина. Это еще хорошо, что вы на нашей стороне, я это серьезно говорю. С вашими-то возможностями можно ведь такие деньжищи огребать. Не каждый устоять сумеет. Поверьте мне, я знаю нынешнее положение дел в стране.

– Я тоже, товарищ генерал-лейтенант, в курсе. И предложения такие мне делались. И не раз. И сейчас, бывает, ищут, так сказать, взаимопонимание…

– Да, трудно вам. Но ничего, прорвемся! Так что там у нас дальше?

– В основном – все. Фамилии исполнителей, анализы их связей и переговоров, круг общения. Это уже материал для розыска и следствия, мы свою работу закончили. Если не будет других задач, то, с вашего позволения, я вернусь к повседневной деятельности. Тут у меня тоже неслабо «хвостов» поднакопилось. А с материалами пускай теперь ваши ребята поработают, МВД подключите. Вам виднее, что дальше делать. Я ваших целей не знаю. В принципе, здесь материалов – хоть на вербовку, хоть на посадку – более чем достаточно.

– Спасибо! – Яковлев встал и пожал Димке руку. – Работу вы громадную провели, буду ходатайствовать перед руководством, чтобы заслуги всех участников этого расследования были бы отмечены соответствующим образом. Ну а сейчас надеюсь, что от хорошего коньяку вы не откажетесь?

– От хорошего? Да с превеликим удовольствием!

Я фыркнул. Димка покосился на меня и тоже усмехнулся. Яковлев удивленно на нас посмотрел. А я вспомнил…

…Аэропорт Баграм, ясный полдень. С неба жарит сумасшедшее солнце. Жара такая, что ботинки оставляют на асфальте вдавленные следы. Большой, собранный из гофрированного железа ангар. На стандартных армейских кроватях, установленных в два яруса, в живописном беспорядке спят ожидающие вылета ребята нашей группы. В дальнем углу дрыхнет отряд спецназа ВДВ, они только что сгрузились с прилетевшего борта. И сейчас без задних ног попадали, кто где присел. Видимо, их помотало изрядно. Даже духота в ангаре не мешает крепкому сну. В ангар заходит Борисыч, прапорщик из аэродромной обслуги. Ему тоже жарко, пот градом стекает за воротник. В руках полиэтиленовая канистра литров на пять.

– Кто будет пить спирт?

С дальней койки поднимается растрепанная голова.

– Авиационный?

– Ну!

– Антиобледенитель?

– Да!

– Неразведенный?

– Угу!

– В сорокаградусную жару и из жестяной кружки?

– А то!

– Да с превеликим удовольствием! – Вопрошающий спрыгивает на пол, а за ним начинают вставать и остальные.

Димка про этот случай знал, в свое время я про него рассказал в кругу наших общих знакомых, и с тех пор данное выражение у нас укоренилось. В двух словах я рассказал об этом и Яковлеву. Он тоже усмехнулся.

– Ну, сорока градусов жары у нас тут нет, да и коньяк здешний мало напоминает антиобледенитель. Так что и удовольствия будет побольше. Сейчас только вот озадачу Верочку, пусть нам тут все организует, как положено.

Димка уехал через час. Проводив его, мы с Яковлевым вернулись в дом.

– Товарищ генерал-лейтенант, можно с личной просьбой обратиться?

– Да ради бога! А в чем дело, Александр Сергеевич? Вам что-то нужно?

– Что теперь будет с этими мерзюками? – кивнул я на папку с Димкиными документами.

– Ну, с кем-то мы еще и поработаем, а основных фигурантов пора, по-моему, и за заднее место уже брать. Мелочовку в МУР передадим, там на них уже и без нас, наверное, целое досье имеется. А с таким подкреплением, как эти материалы, сядут крепко. И всерьез. А вам-то какое до них дело?

– С теми, кто лично меня обидеть пытался, я уже поквитался. Но вот с тем, кто всю эту шелупонь направил, очень бы хотелось лично пообщаться…

– Это с Генрихом-то? Или с папой?

– Папочку его я не видел, и личной неприязни к нему нет. Хотя в зубы ему при встрече закатал бы с удовольствием. Для него это бизнес – Родиной торговать. Он, поди, и всерьез считает, что ничего особенного не совершил. А вот с сыночком я очень даже душевно бы поговорил…

– Не знаю, не знаю… Рисковать вашей жизнью как-то вот нету у меня желания.

– Да какой тут риск, товарищ генерал-лейтенант?! Я этого сопляка в бараний рог сверну! И не чихнет, просто не сумеет! Да и ребята ваши, – я указал на дверь, – рядом будут, если что…

– Посмотрим. Я тут прикину, что к чему. Пару дней вам обождать придется. Там видно будет.

– Виктор Петрович! Вы не сомневайтесь, все будет, как положено! Я вам его в упаковке, ленточкой перевязанного, принесу. И к разговору вполне готовым.

– Да уж! – Яковлев улыбнулся. – Вот насчет ленточки, пожалуй, перебор. А то я себе на секунду представил это зрелище, по-моему, слишком. И на двух ногах дойдет.

– Не дойдет, так доползет!

– Ладно, посмотрим еще. Отдыхайте, пока время есть. Тренировки продолжайте, ребята о них очень положительно отзываются, говорят, много для себя полезного узнали.

Мы вышли из дома, попрощались, и генерал сел в машину. Димкину папку он увез с собой.

Глава 17

На следующий день я с нетерпением дожидался вечера и окончания всех медицинских процедур. Очень уж меня занимала идея «дружеского» разговора с Генрихом. Мое нетерпение, казалось, передалось и сопровождающим. Поэтому, когда мы оказались наконец в тире, я с места взвинтил темп. Ребята только удивленно цокали языком, сменяя простреленные мишени. Разогревшись, я положил на стойку пистолет и повернулся к Антону:

– Ну, как? Спарринг?

– Давайте, Александр Сергеевич. Вон пускай сегодня Володя с вами поработает. Ему подтянуться надо, запаздывать что-то стал.

– Нет, Антон. Сегодня давай мне еще кого-нибудь, одного оппонента мало будет.

– Вот даже как? Ну, тогда и я, если не возражаете, выйду.

– Отлично! Заряжайтесь! – И я вытащил из шкафчика тренировочный пистолет. На вид – вылитое боевое оружие. Только стрелял он пластиковыми шарами калибра шесть миллиметров. Дури в нем, однако, было предостаточно – консервную банку простреливал. Не насквозь, конечно, но одну стенку дырявил лихо. Заряжался он баллончиками с углекислотой, и хватало ее выстрелов на пятьдесят. Зарядив пистолет, я взялся за второй. Сбоку тем же самым занимался Антон. Володя уже успел снарядить свое оружие и переминался с ноги на ногу в нетерпении. Крепко сбитый парень, он сейчас напоминал хищного зверя перед прыжком. Мы надели очки, чтобы в горячке не словить пулю прямо в глаз. Шесть миллиметров – это все же не девять, но глазам и этого более чем до фига.

– Где сегодня работать будем, Александр Сергеевич? Улица?

– Нет, Володя, сегодня в здании. В «офис» пойдем.

«Офисом» называлось у нас помещение, в котором были расставлены столы, стулья и несколько шкафов. Достаточно большая комната, метров тридцать длиной. На стенах висели мишени, которые неожиданно выскакивали из-за мебели. Но сегодня они были отключены. У пульта управления встал один из «сопровождающих», Анатолий. Остальные ребята в это время меняли мебель местами. Так делалось каждый раз, дабы не возникло привычки к какому-то однообразному расположению обстановки.

Мы разошлись по разным сторонам комнаты. Она имела три входа. Два с торцов и один посередине.

– Готовы? – Это Толя.

– Первый готов!

– Второй готов!

– Третий готов!

Щелкнул выключатель, и помещение погрузилось в темноту. Через несколько секунд Толя снова включит свет, и этого времени должно хватить на вход и маскировку.

Прыжок вперед! Стоп, что это тут? Шкаф? Нет, рука на уровне плеча не находит препятствия. Что справа? Проход? Как далеко? Пара шагов, и снова преграда. На этот раз высокая, точно – это шкаф, вот и дверцы есть. Налево? Не успеть… наверняка там пустое пространство, так под выстрелы и выйду. Рукой вокруг! Что это? Кресло? Супер! Пущенное резким броском, оно полетело в середину комнаты. Там что-то загрохотало, опрокидываясь, и тут же резко хлопнул пистолет. Ага! Это впереди, ближе к середине. А второй где? Молчит, ждет. Ага, значит, так? Один стреляет, второй ждет удобного момента. Неслабо, однако, ничего нового в этом нет. Видали мы такие фокусы…

Под потолком налились светом лампы. Прямо перед входом тыльной стороной ко мне лежал на боку шкаф. Рядом, также на боку, – стол. Замыкал этот тупичок еще один шкаф. Этот стоял, как ему и положено. Вся остальная мебель выстроилась вдоль стен, оставляя центр свободным. Это у кого ж такая фантазия неуемная? В центр выходить нельзя – подстрелят. Двигаться вдоль стен? Подстрелят с противоположной стороны, для этого достаточно оставить одного человека на месте, и я сам приду к нему на мушку. Сидеть в засаде? Не выход, я же не знаю, где они, да и по условию спарринга я должен пересечь комнату и выйти в противоположную дверь. И это отпадает. Ладно, будем думать!

Где сидит первый стрелок, тот, который на звук стрелял? Кресло я кидал налево, попадания пули не слышал, значит, что? Значит, нет перед ним преграды, в которую эта пуля попала бы. И где же он тогда сидит? Центр пуст, укрытий нет. Справа он сидит. Вошел в дверь, комнату пересек и сидит у правой стены. А второй где? Рядом с ним? Маловероятно, зачем ему это? Слева? Возможно…

Видят ли они этот вход? Наверняка. А вот, судя по упавшему креслу, должен я быть где-то слева от него. Там меня и ждут, туда и смотрят. Отлично, первый плюсик есть!

Что тут у меня под рукой есть? А ничего нету. Два шкафа и стол, вот и все. Приникнув глазом к щели, я осмотрелся вокруг. Так… понятно… возьмем на заметочку… Значит, так. Принимаем за основу то, что первый сидит справа, – это я знаю точно. Второй, скорее всего, контролирует центр и боковые укрытия просматривает слабо. Итак, первым шагом ставим правого стрелка в неудобное положение. Они оба сейчас контролируют участок слева от меня. Им обоим он должен быть виден. Вывод? Ухожу вправо, к первому стрелку. Метрах в двух перед выходом из моего «тамбура» стоит еще один шкаф. Слева от него валяется антресоль, сбитая брошенным мною креслом. Так, пистолеты за пояс, присели, приготовились…

Опа! Мощным прыжком я пересек ту пару метров, что отделяла меня от стоящего шкафа, и со всей дури врезался левым плечом прямо в него. Шкаф с грохотом рухнул на пол, а я, оттолкнувшись от него, кубарем прокатился мимо своего «тамбура», но уже с внешней стороны. Щелк! Щелк! Щелк! Пули запоздало долбанули по падающему шкафу. Щелк! Это уже ближе, но поздно! Я уже выбрался из ловушки «тамбура». Теперь правый стрелок меня не видит, мы с ним в одинаковом положении, обоим мебель мешает. А последний-то выстрел был спереди! У входа второй сидит, теперь и это ясно! Не выдержал, уж больно соблазн велик был.

Новое укрытие представляло собою стоящий шкаф и несколько столов, сваленных в кучу.

Рядом стояли стулья, штук пять. Весь этот бардак меня надежно прикрывал. Если и не от пуль, так от взглядов – однозначно.

Что мы имеем теперь? Правый стрелок в невыгодной позиции, меня больше не видит. Будет позицию менять? И так может быть. И на месте может отсидеться.

Два щелчка! Сигнал! Они о чем-то договариваются! Ответ, тоже два щелчка. Договорились. О чем же?

По моему укрытию хлестанули пули – заработал «центровой». Ага, значит, прорыв, «правый» будет перемещаться. Ну давай, родной, попробуй, сейчас уже ты бегать будешь. А я – стрелять. Вот он! Вскинув оба пистолета, я частым огнем обстрелял обоих. Вскочив на ноги, метнулся вперед, огибая столы. Так, им резко стало не до бега и прицельной стрельбы, пули прошли совсем рядом. «Центровой» спрятал голову за поваленный шкаф, а «правый» метнулся обратно. Хрен тебе, голуба, а не прорыв!

Нырнув под стену, я перевел дух. Осторожно посмотрел в щель. Что там у нас? А все по-прежнему. Сидят оба на своих местах. Только вот я на другой позиции. Рупь за сто – никто не усек! Не до того было, пули почти по волосам шли. Отдыхать будем? А вот вам хрен, дорогие мои! И еще одно кресло перелетело проход и врезалось в противоположную мебель.

Пах! Пах! Пах!

Заработали оба ствола. У вас, ребята, что – по рюкзаку патронов?

Кувырок вперед-вправо. Огибаю кучу мебели, вкатываюсь в проход и, вскочив на ноги, тяну на себя очередной шкаф. Бабах! И он с грохотом падает на пол. Следом за ним падаю и я, поворачиваясь лицом к проходу. Топот ног! Они решили, что я прорываюсь напрямик! Сшибая мебель, иду вдоль стены. И в проход между мебелью, с пистолетом, ворвался Антон. Пах! Минус один. Антон грустно уселся на ближайший стул, чтобы не отсвечивать на виду.

Так… ну где же ты, любовь моя? Для кого твои глазки горят? Для меня, для кого ж еще… Ага, заворочался, не видит напарника. Ну, посмотри, посмотри… Я дважды щелкнул пистолетом по пряжке ремня. Ответный щелчок! Еще один! Начали!

Высунув левый пистолет из-за шкафа, я дважды выстрелил куда-то в сторону противоположного края прохода.

Пах! Пах! Пах! – «центровой» поддержал меня огнем. Для этого он чуть чуть-чуть приподнялся над поваленным набок шкафом.

Пах! Все… приплыл… не повезло тебе сегодня…

– Ну, вы, Александр Сергеевич, и даете! Ведь знаю этот ваш прием – выманить на себя противника ложной атакой! А вот сегодня опять на него подловился! – сокрушался Антон, уже сидя в парилке. – Почему так опять получилось?

– У меня, Антон, перед тобой есть одно важное преимущество.

– Это какое же?

– Вот смотри. Физически ты накачан лучше меня. Стрелять умеешь, смотреть и ходить тоже, в принципе, можешь. Не совсем так, как я, но вполне на уровне. Есть, однако, одна особенность. Вот когда ты на контакт с противником идешь, думаешь что в этот момент? Небось прикидываешь, как он поступит, куда пойдет, куда смотреть будет? Так?

– Ну а как же иначе-то?

– Вот! Тут и утык! Нет, делаешь ты все, в общем, правильно. Только вот не надо противнику инициативу отдавать. Не он должен прикидывать, что сейчас делать будет, а ты сам его должен к этому ненавязчиво подталкивать. При этом, разумеется, будешь его не абы куда пихать, а в нужную тебе сторону. Атаку ложную обозначь, выстрели с неудобной для тебя позиции, пусть он думает, что загнал оппонента в угол или еще в какую дыру. Так у него самомнение и повысится, а значит, и мыслить он будет уже не столь критически. Как же! В угол загнал, тут и расслабиться можно, и возгордиться – вон я какой умный и ловкий! А как расслабился – все, можно могилу копать.

– Понятно…

– В этом у меня с тобой, Антон, да и с вами всеми отличие и состоит. Я стараюсь головой думать, да и опыт у меня – не вашему чета. Вот и выходят на автомате вещи, для меня естественные, а для вас непонятные. Пока непонятные, хотелось бы на это надеяться. Просто я думаю быстрее и знаю больше, вот и все.

– Хм. Если послушать медиков, то ваша, Александр Сергеевич, способность к быстрому мышлению ставит в тупик даже их.

– Стоп-стоп! А почему я об этом ничего не знаю?!

– Так вы же и не спрашиваете. А я по должности обязан, да и интересно мне.

– Так! Завтра я Олега за хвост подергаю основательно! Надо же! Накопал кучу интересного и молчит!

Выполнить намерение я, однако, не сумел…

Глава 18

– «Ясень»?

– На связи! – щелкнул я тангентой переговорного устройства.

– «Облако» в канале. Вариант один. Как поняли?

– Понял вас. Вариант один. Ноль-ноль.

– Ноль-ноль. (Цифровое обозначение окончания связи, принятое в спецподразделениях и в правоохранительных органах.)

– Все слышали? – Я посмотрел на «сопровождающих». Мы сидели внутри салона невзрачной «Газели». Цельнометаллические бока кузова украшала надпись «Служба грузовых перевозок». Внутри, однако, было все достаточно чисто и аккуратно. Имелись сиденья вдоль бортов, на которых мы все и размещались. Наша «Газель» стояла недалеко от отделения милиции, в котором ныне трудился младший Аскеров.

Началось все это, как у нас обычно и бывает, достаточно внезапно. Утром, не успел я еще и кофе допить после завтрака, позвонил Яковлев. И с ходу меня огорошил тем, что принято решение брать Генриха. Захват его поручен мне совместно со всей бригадой «сопровождающих».

– Постановление о его аресте уже подписано, к вам его привезут. Оперативный транспорт уже выехал, служба наружного наблюдения Аскерова ведет. Канал связи с ними определен, вам его сообщат. Планировка отделения стандартная, комната Аскерова отмечена на плане, который вам будет передан вместе со всеми остальными документами. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант! Спасибо вам!

– Не за что. Поаккуратнее там. В случае чего не церемоньтесь с этим мерзавцем. Нам главное, чтобы он говорить мог. А будет он это сидя делать, стоя или лежа – не принципиально.

– Ну, дара речи я его не лишу. Не то что говорить – петь будет!

– Тогда и послушаем. Еще раз говорю вам – аккуратнее! Это приказ, товарищ подполковник, ясно?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите исполнять?

– Исполняйте! – И Яковлев положил трубку.

У крыльца уже стоял Антон вместе с остальными ребятами. Экипированы они были по первому разряду. Словно собирались идти на штурм укрепленных позиций противника. Только пулемета не хватало. Хотя если покопаться в багажнике автомашины, то думаю, что там не только пулемет можно было бы отыскать.

– Доброе утро, Александр Сергеевич!

– Утро добрым не бывает… Антон, вы что – в бой собрались?

– Нет, на задержание…

– Так нас там взвод автоматчиков, слава богу, не ждет. Мы ж не в офис к бандюгам идем, а в милицию. Там к таким визитерам не привыкли, могут и переполох поднять. Еще и стрельнет кто-нибудь от неожиданности. Найдите пару-тройку комплектов обычной милицейской формы, их же бронежилеты. Парочку «АКСУ» прихватите. Так внутрь и войдем, никто и не почешется даже. Если еще и машину найдем из оперполка – вообще красота! А остальные, уже в полной экипировке, нас поддержат при необходимости.

– Машину найдем.

– Вот и хорошо.

– Держите, Александр Сергеевич. – Антон взял у одного из ребят бронежилет скрытого ношения. – Под куртку наденете – самое то. И не возражайте, это приказ генерала!

– Так уж и сам генерал сказал?

– Да. Без средств защиты выезд из расположения запрещаю – так и сказал.

– Ну, раз сам генерал… Давайте жилет сюда.

Рация ожила через десять минут.

– «Ясень»?

– На связи!

– Здесь «Облако». Визит. Повторяю – визит.

– «Ясень» понял, визит.

Кто-то из ребят открыл дверь, и я выскочил из машины на асфальт. Скрипнув тормозами, остановилась обычная милицейская машина – «УАЗ». Вышедший из нее парень, в форме сержанта милиции, открыл заднюю дверь – «собачник». Я забрался, и мы тронулись к отделению. Следом неторопливо покатилась «Газель». Вот и отделение, около дверей стоят и курят несколько человек в форме. Наш «УАЗ» остановился недалеко от входа, водитель, заглушив двигатель, откинулся на спинку кресла, словно решил подремать. Остальные двое вылезли из машины и вытащили меня из «собачника». Держа руки за спиной, наклонив голову, я двинулся в сторону входной двери. На нас покосились, но никто ничего не спросил. Только в дежурке нас окликнул из-за стекла дежурный:

– Куда?

– К Аскерову, – ответил один из мнимых милиционеров. – Где он сидит?

– Пока еще не сидит. Работает он. Второй этаж, второй справа кабинет. Кого притащили?

– По ориентировке, вроде бы похож на разыскиваемого. Документов нет, молчит. Звонили Аскерову, тот сказал: везите, я его знаю.

Такой звонок действительно был. Установить, кого и когда подал в розыск наш клиент, было нетрудно. Осталось только найти последнего в этом списке, что и было сделано. Перед самым нашим прибытием к зданию один из «сопровождающих» позвонил Аскерову и сообщил ему эту весть. Так что нас должны были тут ждать.

– Ну, раз знает… Пускай тогда сам и разговаривает, – теряя интерес, пробурчал дежурный.

Поднявшись по лестнице, мы остановились у искомой двери. За нею был слышен разговор, кто-то громко говорил по мобильнику.

– Разрешите? – Один из моих сопровождающих постучал в дверь.

– Да! Кто там?

«Сержант» открыл дверь и вошел, мы пока оставались в коридоре.

– Мне нужен капитан Аскеров. Не подскажете, где он?

– Я Аскеров, а в чем дело?

– Тут по вашей ориентировке человека задержали.

– Ну так давайте его сюда! Чего тянете?!

– Миха! – «Сержант» обернулся к двери. – Давай сюда этого!

Я сделал несколько шагов к столу, по-прежнему не поднимая головы. Боковым зрением я осмотрел кабинет. Стол Аскерова стоял слева от двери. Справа был еще один, и за ним сейчас сидел молодой парень, увлеченно писавший что-то в толстой тетради. Шедший за мной сотрудник сместился в его сторону, страхуя от проявления ненужной активности.

– Ну! – крикнул Аскеров. – Голову ему поднимите, что он лицо прячет?

– Да я и сам это сделать могу… – И я посмотрел ему в лицо.

Надо отдать должное, Генрих узнал меня сразу. Лицо его перекосилось, и он рванул на себя верхний ящик стола.

– Н-н-на! – От всей души я пробил ногой по столу. Как и следовало ожидать, стол от удара поехал назад и буквально припечатал Аскерова к стенке. Локоть его правой руки въехал в нее, и Генрих скривился от боли. «Сержант» подскочил к нему и рывком выдернул из-за стола. Припечатал мордой к стене и сноровисто, пинком ноги развел ноги на максимально возможную ширину. Я прыжком перемахнул через стол и заглянул в ящик. «ПМ», хм-м, я большего ожидал… Сзади завозились, я повернул голову и увидел молодого. Он уже уткнулся мордой в стол, а его правая рука была заломлена вторым «милиционером» за спину. В другой руке тот держал отобранный у молодого опера пистолет.

– Не паникуй, парень, – посоветовал я ему. – Подполковник Котов, ФСБ. Проводим задержание преступника. Вот он, перед тобой стоит. Постановление показать?

– Отпустите меня…

– Давай, – кивнул я «милиционеру». – Отпусти его. Ствол пока не отдавай.

Опер поднялся, растирая руку.

– Вот мое удостоверение, смотри, – протянул я ему раскрытый документ. – Вопросы есть?

– Начальнику отделения доложить надо…

– Это я и сам сообразил уже. На этот счет не волнуйся. Забирай бумаги и поищи себе на время другое рабочее место.

Взяв у сотрудника пистолет, я вытащил из него магазин и проверил ствол. Патрона там не было.

– Держи, – протянул я ему пистолет и магазин. – Без дураков, усек?

– Да понял я все…

– Проследи, – кивнул я на него «милиционеру». Повернувшись, я подошел к Генриху. Развернул его к себе лицом. «Сержант» уже успел надеть на Аскерова наручники и проверить карманы.

– Ну, что, родной, рад встрече?

– Т-т-ты… пожалеешь об этом… не надо было этого делать…

– Надо же?! Я тебе должен был в пояс поклониться?

– Завтра тебя поставят раком!

Оклемался? Что-то быстро… Аскеров выбросил ногу в моем направлении – боевиков насмотрелся? Легко уйдя от удара, я со всем удовольствием дал ему по морде. Поднял с пола и добавил. Вторично поднимать не стал. Сидя на полу, он вытирал скованными руками разбитое лицо.

– Руки расковать? – присел я на корточки. – Тогда у тебя будет возможность меня ударить всерьез. Только вот и у меня будут все основания для того, чтобы сделать из тебя отбивную. И как бы все ни повернулось в дальнейшем, про девушек тебе придется забыть. Совсем. Ну, снять наручники?

– Не надо…

– Страшно стало?

Он не ответил, посмотрел мимо меня. Я проследил его взгляд, он смотрел на молодого опера, который суетливо собирал свои бумаги.

– Парень, ты там надолго завис?

– Сейчас-сейчас, я уже все… все собрал… – Он запихал бумаги в пластиковый пакет. – Я пошел?

Я посмотрел на стоявшего с ним сотрудника, тот медленно закрыл глаза и снова их открыл.

– Иди, дорогой. Шума не поднимай, мы твоему руководству сами доложимся.

Когда за ним закрылась дверь, я набрал номер.

– По плану. Давайте сюда следака и понятых.

Положив трубку, подошел к окну. Въезд во двор был отсюда виден хорошо. Вот из-за угла вывернулась «Волга» и въехала во двор. Из нее вышли трое и направились ко входу в отделение. Через пару минут в дверь постучали.

– Кто там?

– Капитан Гребельников, следственное управление.

– Заходи. – «Милиционер» открыл дверь и отступил в сторону. В кабинет вошли пассажиры «Волги».

– Этот? – кивнул на Генриха первый из вошедших. Хорошо сшитый костюм сидел на нем как влитой. Уж на кого-кого, а на следователя он был похож менее всего.

– Он самый. Оказал вооруженное сопротивление при задержании, вон там, в верхнем ящике, его пистолет. Выстрелить не успел, хотя и старался.

– Присаживайтесь поудобнее, товарищи. – Гребельников повернулся к остальным. – Много времени у нас это не займет.

– Ну, вы тут работайте, а я к начальнику отделения зайду, расстрою мужика. – Я повернулся к двери. – Надолго не задержусь, не успеете заскучать.

Начальник отделения оказался полным лысоватым майором. Неприятную для себя новость он уже знал, судя по всему, молодой опер направился сразу к нему. Качать права начальник не стал, видимо, уже успел позвонить руководству и оценил серьезность момента. Однако расстроен был всерьез, мне даже стало его жалко. Вместе с ним я вернулся в кабинет Аскерова. Там начальник поприсутствовал при изъятии у Генриха еще одного пистолета, на этот раз это оказался уже «глок». Пистолет был у Генриха в борсетке. Заодно оттуда извлекли немаленькую сумму денег. В долларах и в рублях. Следователь с невозмутимостью арифмометра фиксировал все находки в протоколе. Дело уже подходило к концу, когда у меня зазвонил телефон.

– Да?

– Заканчиваете?

– Минут пять еще надо.

– Это хорошо. Не засиживайтесь там надолго.

– Понял.

Я нажал на клавишу отбоя.

– Не зависаем, ребята. Пора закругляться.

Через несколько минут понятые расписались в протоколе и их проводили к выходу. Я осмотрел напоследок кабинет и повернулся к Генриху:

– Ну что, родной, пошли? Дорога к длинному сроку начинается с первого шага, так кажется? А он у тебя будет немаленьким, можешь не сомневаться.

Аскеров отвернулся, говорить ему явно не хотелось.

Глава 19

Вся наша компания спустилась по лестнице и, пройдя мимо дежурной части, вышла во двор. Там было пусто, все любители покурить куда-то испарились. Только «УАЗ» стоял посредине двора. Так, где наша «Газель»? Вон, стоит у стены. Все на месте? Похоже, что все…

«Сержант» вышел во двор, огляделся и махнул нам рукой. Гуськом мы быстро, но без особенной спешки проскочили свободное пространство и подошли к «УАЗу». Лязгнула дверь «собачника», куда в темпе засунули Аскерова. Мы забрались в машину, и водитель крутанул руль, нацеливаясь в ворота. Вот мы и на улице, пока все тихо.

– «Облако»?

– На связи.

– «Ясень» движение начал.

– Понял вас. Вариант два. Как меня поняли?

– Понял вас, вариант два.

– Ноль-ноль.

Теперь, вперед – наш путь ведет вверх по улице. Набирая скорость, «УАЗ» взревел мотором. Отделение осталось сзади, справа наша машина поднималась вверх, к перекрестку.

– Слева! – ударил в уши крик из рации.

Из-за угла вылетел грузовик. «КамАЗ», военный вариант, – машинально отметило сознание. Наш водитель налег на баранку, выкручивая руль вправо, в попытке уйти от удара. Однако же совсем вывернуться не удалось. Грузовик летел точно в водительский борт. Приглушенный треск! Лобовое стекло грузовика пересекла цепочка отверстий, да и сам он вдруг резко осел на левую сторону. От колес полетели какие-то лохмотья, видимо, остатки расстрелянных скатов.

Хрясть!

Бортами мы все-таки стукнулись. «УАЗ» отбросило в сторону, и мы с маху впоролись радиатором в полуразобранный киоск.

Бзынь!

Вверх и в стороны взлетели остатки стекол, и под аккомпанемент ломающихся досок и фанеры машина протаранила киоск насквозь. Скрипнули тормоза, и мы горохом посыпались на асфальт.

– Первый! – крикнул я, заняв позицию за кучей старых покрышек.

– Второй!

– Третий!

– Четвертый!

Так, все на месте и, похоже, что целы. Ну, что теперь придумают наши оппоненты?

Глаза у них есть, и то, что мы за покрышками залегли, наверняка уже кто-то срисовал. Отлично, значит, по «УАЗу» стрелять не будут, а то как бы там Генрих со страху не помер. Пулей его не возьмут, борта бронированные, стекло тоже. Правда, со стороны этого не видно, так что попытать счастья могут. Ну, это смотря кто данный наезд организовал.

Дзынь!

В доме напротив посыпалось стекло, и в окне показался человек с автоматом. Вскинул его, прицеливаясь, и тут же отлетел в глубь комнаты. Автомат глухо брякнулся на асфальт. Так, первый пошел… Хотя если еще и водителя «КамАЗа» учесть… За нашими спинами что-то бухнулось на землю. Скосив глаза, я увидел ногу, торчащую из-за угла. Ага, значит, и здесь кто-то нас ожидал. Ладненько… На некоторое время наступило затишье. Никто по нам не стрелял и ниоткуда не высовывался. Видимо, мгновенная смерть тех, кто попытался это сделать, резко отрезвила остальных. А что же вы, ребята, хотели? Тут с ночи еще снайперы засели, каждое окно на прицеле держат. Ну, что, по домам теперь расползетесь?

Снова рев моторов! Со стороны отделения милиции показались два черных джипа. Они резво перли на наше импровизированное укрытие. У переднего джипа поползло вниз стекло пассажирской двери, и оттуда высунулся ствол дробовика. Блин, ну точно – кино насмотрелись! Сначала Генрих со своими дурацкими ноговыкрутасами, теперь вот этот… ганфайтер. Слева от меня коротко протрещал автомат, и ствол дробовика исчез внутри салона. Откуда-то со стороны джипов бабахнул пистолет, и пуля зарылась в покрышки. Ну-ну, зря их, что ли, всю ночь песком засыпали? Так что пистолет тут не пляшет, да и посерьезнее ствол тоже не шибко опасен. Интересно, долго они так переть, не снижая скорости, собираются? Таранить наше укрытие? Вряд ли, позади него стена дома, они и сами об нее долбанутся так, что мало не покажется. Мимо нас по дороге? Это, интересно, в какую степь? Ехать-то некуда, дорогу «КамАЗ» перекрыл. Пора уже и по тормозам, так и до беды недалеко. Или не дошло до сих пор? Ну, так мы и помочь можем…

– Второй, третий! Ну-ка тормозните мне этих гонщиков!

– Есть!

Стандартные АКСУ еще при посадке в «УАЗ» ребята успели заменить на «Вихри». И теперь в два ствола врезали по моторной части переднего автомобиля. Слаженный рев мощных движков мгновенно сменился визгом и скрежетом. От капота повалил пар, радиатор мгновенно накрылся медным тазом. Передний автомобиль вдруг занесло, и задний со всей дури боднул его в борт. Ребята перенесли огонь на вторую машину, и ее радиатор тоже выпустил клуб пара, а движок заткнулся. Громыхающая железом куча-мала со скрежетом проползла мимо нас и остановилась, только чуток не добравшись до «КамАЗа».

– Четвертый – прикрытие! Второй, третий – захват!

Сзади коротко треснул автомат, и боковые стекла в обоих джипах осыпались сверкающим дождем осколков. Две быстрые фигуры скользнули к машинам. Опа! Это еще что за самодеятельность? В окне джипа показался пистолетный ствол. Ну, не повезло тебе, парень, должен был бы уже понять, что тут все всерьез. Автомат дернулся у меня в руках, и незадачливый стрелок с воплем исчез внутри салона. Вслед за ним туда полетела светозвуковая граната. Аналогичный подарок достался и второй машине.

– Хренак!!

Машины аж подпрыгнули, а по ушам нам приложило даже и тут…

Я сидел на заднем бампере «УАЗа» и смотрел, как наши бойцы выволакивают из машин пассажиров. Ребята уже оставили позиции, и теперь их на улице было около десятка. Двоих убитых нападавших сразу отнесли в сторону и положили на асфальт. Отбегались. Еще двоих вытащили из кабины «КамАЗа» и еще троих притащили откуда-то со стороны.

– Вы не имеете права! Я буду жаловаться! Что вы тут себе позволяете?!

Здрасьте, это еще кто такой? Я подошел к джипу.

– Кто это тут такой шумный?

– Да вот… Во втором джипе сидел.

Ба, да это же Аскеров-старший! Вот так встреча! Взыграла, значит, родная кровь, правильно Яковлев все рассчитал. А я, признаться, до последнего момента сомневался. В то, что он своих боевиков пошлет, верил, а вот в то, что и сам приедет… Надо же, прав оказался генерал, голова, нечего сказать.

– Чего он тут орет?

– Надо полагать, в тюрьму не хочет.

– Да кому ж туда охота? Оружие у него было?

– Нет.

– Как это? Тут вон его сколько валяется, наверняка хоть один ствол да у него был. Ну-ка, проверьте его еще разок!

Оглохший «папа» наших слов расслышать не мог, но общий настрой уловить сумел. Дернулся, сбрасывая с себя руку бойца, и тут же схлопотал прикладом в толстое брюхо. Согнулся, бороздя асфальт лбом, и более уже не рыпался. Со стороны отделения, обходя парящие радиаторами джипы, неторопливо подошел Гребельников.

– Ну надо же! Только и успел на два квартала отъехать! Остановился перекусить – и вот на тебе!

– Ну, что ж я тут сказать могу? Это вот к нему. – Я указал на старшего Аскерова, из кармана которого только что вытащили «ТТ» и теперь старательно фиксировали все это на видеокамеру. – Это он у нас тут такой нетерпеливый. А мы так – мимо ехали.

– Да уж! Это вам хорошо – постреляли и домой, а мне тут сколько писать придется?

Метрах в двадцати от линии оцепления остановилось несколько автомашин.

– Ну вот, – тяжко вздохнул Гребельников, – прокурор приехал, начальник УВД, теперь будут мне мозги выносить.

Из последней автомашины вышел Яковлев.

– О! – сразу повеселел Гребельников. – Нашего полку прибыло! Теперь уже не в одиночку отдуваться буду!

Глава 20

Яковлев приехал только к вечеру. Машина остановилась около крыльца, и генерал, выйдя из нее, быстро взбежал по ступенькам.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Ну, как, не съели вас прокурорские?

– Э-э-э, Александр Сергеевич, меня сожрать не так-то просто! Да и предварительная подготовка наша очень даже кстати оказалась. Походили вокруг, посмотрели. И выявили что-то интересное. Там, в одном из домов, какая-то контора обосновалась. Времена нынче непростые, вот и понатыкали себе видеокамер. Так что запись эта прямо-таки в точку вышла. Прокурор только руками развел. А адвокат аскеровский сразу сдулся, понял, что тут ничего не светит.

Ага, как же! Случайность! Так я и поверил. Скорее всего, запись вели наши, а вот подали ее как материалы с камер видеонаблюдения. Зуб даю, сотрудники конторы все что угодно подтвердят. И экспертиза сделает соответствующие выводы.

– Что, у него там с собой и адвокат был? – удивился я. – Где ж он, падла, прятался?

– Адвокат на место прикатил уже через полчаса, видать, наготове сидел где-то неподалеку. Сразу стал права качать, а тут и ребята подоспели с нужной информацией. Он, как про видеозапись услышал, так и скис.

– И ствол у папы на запись попал? – поинтересовался я.

– Нет, это только на одной камере есть, на той, что у оперативников была. Зато – крупным планом!

– Виктор Петрович! Ну вы хоть мне-то про случайности не рассказывайте, а? Я ж не первый год замужем, соображаю кое-чего.

Генерал рассмеялся, хлопнул меня по плечу:

– Старую школу не проведешь! Где у нас тут коньяк оставался? По такому случаю не грех и выпить! Давайте, Александр Сергеевич, потрошите закрома, а я позвоню, чтобы нам тут стол соответствующий организовали.

Потирая руки, генерал прошелся по комнате. Видно было, что эмоции его переполняли. Пока пришедшая девушка накрывала на стол, он продолжал ходить по комнате, что-то напевая под нос. Когда Верочка вышла, он щедро плеснул себе и мне коньяка.

– Ну, вздрогнули! За успех!

Мы чокнулись и выпили. Яковлев уселся на диван, по дороге прихватив себе тарелочку с бутербродами.

– Итак, с чего начнем?

– Вам виднее, кое-что я уже и сам просек, но всей картины не знаю.

– Значит, так. Прослушку мы обоим Аскеровым впихнули уже давно, так что были в курсе их махинаций. Даже и того, что мы за это время услышали, лет на десять им бы за глаза хватило. Но нам не просто посадить их надо, необходимо еще и пользу от этого получить. Вот тогда и рассчитали эту комбинацию. Опер тот, что с Генрихом сидел в кабинете, давно уже в основном на него и пахал. Вот мы и рассчитали, что он папе стукнет обязательно, ежели с сыном что-то стрясется. А уж когда он и вашу фамилию назвал… У папы аж в зобу дыханье сперло! Разом двух зайцев убить можно. И сына спасти, и перед американцами оправдаться. Чай, за предыдущий провал они ему благодарность не выписывали. Вот он с собой камеру-то и прихватил.

– Он что, совсем умом подвинулся?

– Из страны ему так и так линять приходилось, так что стесняться было нечего. Сам момент нападения они, естественно, снять не успели. Но вот подготовку к нему да и дату еще специально перед камерой назвали – это они зафиксировали. Да и не в камере дело! С папой в машине должен был еще и куратор сидеть, чтобы лично во всем убедиться.

– Да ну, на фиг! Неужто мы его проворонили? Там же, кроме боевиков, не было больше никого? Куда ж он делся?

– А он из машины, еще на подъезде к отделению, вышел. Не совсем же дурак, есть голова-то на плечах? Только вот то, что мы эти машины уже полчаса, как пасем плотно, он знать не мог. Вот и попался на глаза ребятам из «наружки». А они сей факт прилежно задокументировали. Так что «сюрприз» мы американцам изрядный приготовили. Где там коньяк? Плесните еще по чуть-чуть.

Мы повторили. Коньяк пошел хорошо!

– Так вот. После того, как опер этот панику поднял и фамилию вашу сообщил, папа задергался. Сразу же начал своих «быков» собирать, Мирону позвонил. Выслали они «КамАЗ» и троих автоматчиков на перекресток. Ну, это мы еще раньше предвидели, не зря же к отделению только одна дорога и осталась, на другой ремонт идет. И движение там одностороннее. Так что отъезжать вы могли только в одну сторону. Поэтому и укрытие вам заранее приготовили, ну, да это вы и сами знаете. Да и, кроме того, там еще с ночи снайперы в засаде сидели и все поспешные приготовления этих умников срисовали.

– И засняли…

– Экий вы хитрый! Это не мы! Это, скажем так, сознательные граждане.

– Ну да. А если ко всему этому еще и материалы прослушки присовокупить…

– А то! Благо что все это было сделано насквозь официально, в рамках расследования дела о нападении на вас. Так что гонорар адвокату тут не светит. Папа, надо отдать должное, это понял. И теперь поет, как соловей.

– А сынок? Не поумнел пока?

– В шоке пребывает. Мы ж его успели просветить в том плане, что покушение было именно на него. Дабы не слишком болтал на следствии.

– Во как? Это кто же такой добрый отыскался? Среди ваших-то волкодавов?

– Гребельников. Я, когда сам в его честные глаза смотрю, тоже во все, что угодно, поверить готов. Есть у человека дар убеждения. Так мозги закомпостировать может, что перестаешь соображать – где ты и что с тобой происходит.

Яковлев расправился с бутербродами и встал.

– Ну, давайте еще по одной, и на этом – хорош! Эту страничку мы перевернули, дело дальше само собой пойдет. Тут уже много народу за дверью ждет, когда им отмашку дадут. Вот пускай они эту телегу и тянут. А мы с вами, Александр Сергеевич, к прямым обязанностям вернемся. Медицинские обследования ваши в основном завершены. Так что ждите гостя.

– Травникова?

– Так точно. Он вас в курс дела вводить будет, пора уже. Мы выпили еще по рюмке коньяку, и генерал вышел на улицу. Я проводил его до машины. Неслышной тенью около нее стоял Антон.

– Вот, кстати, – обернулся к нему Яковлев. – Сколько твои ребята сегодня патронов расстреляли?

– Штук сто, товарищ генерал-лейтенант.

– А скольких подстрелили?

– Одного, товарищ генерал-лейтенант.

– А вы, Александр Сергеевич?

– Тоже одного. Четыре патрона расстрелял.

– Вот! – поднял палец генерал. – А вы, товарищ капитан, меня спрашивали, чем отличается старая правильная школа от современного обучения!

– Так, товарищ генерал-лейтенант, мы ж еще и по движкам стреляли! И по окнам.

– И много тому окну пуль надо, чтобы стекло вынесло? Да и на движки магазина хватит, на оба.

Антон молчал, возразить было нечего.

– Не расстраивайтесь, капитан. Сработали вы все сегодня на уровне! Хрен с ними, с патронами, главное, что задачу выполнили на пять с плюсом! Ребятам передайте мою личную благодарность, а обо всем прочем отдел кадров позаботится. А что до выучки – вот вам учитель! – Яковлев похлопал меня по плечу. – Пока время есть, мотайте на ус! Ну, счастливо оставаться! До встречи!

Габаритные огни его «Волги» скрылись за поворотом. Я присел на лавочку около крыльца. Привычные дела закончились, надо ждать Травникова. Что же он мне расскажет на этот раз?

Академик приехал через день. Выглядел он устало, и видно было, что спал он в последнее время недостаточно. Войдя в дом, Травников поздоровался и грузно сел в кресло. Покачав головой, я налил ему кофе и пододвинул поближе столик. Он благодарно кивнул и, взяв чашку, отпил немного.

– Александр Яковлевич, что-то вы выглядите неважнецки. Случилось что-нибудь? Или так по работе перенапряглись?

– Да всего понемногу, Александр Сергеевич. И напрягов хватает, и случайности всякие. Всего и не перечислить, – он махнул рукой. – У вас тут где-то коньяк есть, так ведь?

– Есть. И коньяк есть, и водка вон там, в шкафу, стоит. Вам чего?

– Водки налейте.

Немало этому подивившись, я достал из шкафа бутылку водки и набулькал академику граммов сто. Плеснул и себе, хотя и не так щедро. Достал из холодильника тарелку с ветчинной нарезкой, поставил на стол. Ни слова не говоря, Травников махнул водку залпом и, поднявшись, зашагал по комнате. Что-то с ним сегодня было не то. Походив немного, он снова уселся в кресло и поднял телефонную трубку.

– Здесь Травников. С кем говорю? Машенька? Милая моя, сделайте, пожалуйста, легкий перекус на двоих. Александр Сергеевич, вы что будете?

– Да… Все равно, то же, что и вы.

– Хорошо. Машенька, нам без изысков, на ваше усмотрение.

Академик положил трубку и снова о чем-то задумался. Тряхнул головой, повертел в руках пустой стакан и, перевернув его вверх дном, поставил на стол. Да что это с ним сегодня?

– Ладно, – он хлопнул ладонями по коленям. – Пока там девушки собираются, начнем, благословясь… Как вы себя чувствуете, Александр Сергеевич?

– Нормально чувствую, а что?

– Сны какие-нибудь тревожные не беспокоят?

– Да я вообще последнее время их не вижу. Сплю, как младенец.

– После этой вашей стычки с папашей настроение в норме?

– И даже более чем. Нечасто случается в наше время, чтобы крутого бизнесмена можно было бы безнаказанно и по делу мордой в асфальт положить. Это, знаете ли, очень повышению морального тонуса способствует.

– И никак вы не наиграетесь. Эх! Прямо как дети малые! Я представил Антона и его ребят играющими в песочнице и, не удержавшись, фыркнул. Травников удивленно на меня покосился.

– Значит, так, Александр Сергеевич, ваше обследование завершено. Надо сказать, кое-что интересное мы в процессе этого действия получили. Только вот особенных успехов нам достичь так и не удалось. Не скрою, первоначальные наши намерения подверглись самой серьезной корректировке. Некоторые моменты дорабатывались прямо на ходу. И тем не менее результат вышел, мягко говоря, не тот.

– Что-то я вас, Александр Яковлевич, не понимаю. Вы мне тут рассказываете, а я ни уха, ни рыла в данной теме.

– Да, извините, это я малость поторопился. Короче, получив результаты вашего обследования, мы решили, что наконец нашли нужный алгоритм действий. У вас в организме имеются некоторые любопытные особенности. Вот мы и решили, что в этом-то и кроется разгадка «феномена Манзырева». Тем более что по отдельности данные явления неплохо изучены и раньше. Просто в такой комбинации они до того не встречались. Мы умеем задавать человеческому мозгу определенные, если хотите, матрицы поведения. Так что человек на некоторое время приобретает способности, ранее ему недоступные. Ну, например, как знание иностранного языка. Это понятно?

– Что-то вроде скоростного обучения?

– И даже сверхскоростного. Надолго этот эффект не закрепляется. Но это пока! Раньше у нас вообще удавалось достичь стойкости… э-э-э… ну, скажем, наведенной памяти всего на несколько дней.

– А сейчас?

– До года.

– Ого!

– Ну, так! Не лаптем щи хлебаем. Кроме того, действие наведенной памяти ослабевает постепенно, многое, хотя и не все, остается уже в памяти, так сказать, естественной. То есть человек запоминает полученные знания.

– Сколь хорошо?

– Достаточно хорошо. Мастером он, к сожалению, не станет, но и салагой его назвать уже нельзя. Более того, достигается даже эффект мышечной памяти! Не очень, правда, стойкий, но и это уже кое-что! И все это при условии полного незнания им данного предмета ранее!

– Весело тут у вас. Ну, а в данном случае где прокол?

– Мы скопировали некоторые особенности вашей, м-м-м, психоматрицы и совместили ее с мозгом испытателя…

– И?

– Мы попробовали осуществить управляемый заброс в прошлое.

– Судя по вашему виду, он…

– Не удался. То есть все пошло в штатном режиме, но вот потом… Короче, он в коме, жизнь еле теплится.

– Охреносоветь.

– Да.

В дверь постучали, и вошла Машенька. Перед собой она прикатила столик с провизией. Пока накрывала на стол, Травников молчал. Мне тоже говорить было нечего.

– Так вот, Александр Сергеевич, в итоге мы вновь стоим на тех же позициях, что и ранее. И, откровенно говоря, я не знаю, куда идти дальше.

– Вы? Не знаете? Ну, вы, блин, даете! А кто ж тогда знает?

– Где-то мы ошиблись. Только вот где? И в чем?

– Знаете что, Александр Яковлевич, я вообще про этот ваш процесс не знаю абсолютно ничего. У меня это произошло в результате прыжка в окно. А как это происходит у вас? Надеюсь, вы своих подопечных из окна в обрыв не пихаете?

– Скажете тоже! Мы контора серьезная и…

– Методы у вас соответствующие…

– Типун вам на язык! Серьезный человек, а подкалываете! Нет. В окно мы никого не выпихиваем, да и не знали мы, до вашего появления, об этом.

– А если бы знали – пихнули бы? В смысле – в окно?

– Так и оно тоже ведь не каждое для этого подойдет, а? Как вы сами-то думаете?

– Боюсь, что добровольцев на эту операцию вы искали бы долго…

– Надо полагать, что да. Но, слава богу, у нас есть другие, тщательно выверенные методы. Иными словами, перенос сознания может произойти только в строго определенных условиях. «Донору» в этом случае должно быть максимально хреново, ну, во всяком случае он должен быть в этом абсолютно убежден. Нет, пугать его и сталкивать с обрыва никто, естественно, не собирается. Общая идея заключается в том, что перенос сознания может произойти только у двух относительно близких по своим характеристикам организмов. То есть совпадение ваших психофизических параметров должно быть как можно более близким.

– Иными словами, в тело молоденькой девушки я не попаду?

– И даже в молодого мужчину тоже не получится. Только в человека, максимально вам соответствующего по своим данным. Так что ни Иосиф Виссарионович, ни товарищ Жуков вам не светят.

– Понятно. А я уж губы-то раскатал…

– Причем данный человек должен находиться в полной, так сказать, отключке. И его предполагаемое будущее должно быть предпочтительным по сравнению с будущим «донора». Из двух зол в данном случае выбирается меньшее. Понятно, что бить «донора» палкой по башке никто не собирается. Ситуацию крайней опасности легко можно смоделировать прямо в мозгу испытателя. Наша аппаратура это позволяет.

– Так в чем тогда проблема?

– Если бы только одна! Надо подобрать время и место проведения эксперимента, рассчитать возможность нахождения в этом месте и в это время пригодного для переноса сознания реципиента. Не вдаваясь в подробности, скажу, что только на решение этого вопроса ушло пятнадцать лет.

– Ого!

– А то! Но и это не самое главное! Как говорил один из ваших знакомых? В вашем споре на Алтае лет пятнадцать тому назад?

– Э-э-э… это кто же? Да и вы об этом откуда знаете?

– Андрей Шевцов. От него и знаем. Вы что же думали, вашу жизнь мы только по автобиографии изучать будем? Уму непостижимо, сколько народу опросить пришлось, чтобы более-менее прояснить многие вопросы.

Я посмотрел в окно на стоявшие неподалеку от дома елки…

Точно такие же ели стояли тогда по склонам узкого ущелья. По дну его шумела небольшая река, вытекавшая из-под глыб ледника. Сам ледник был выше нас метров на пятьсот и перегораживал все ущелье. Вечерело, и заходящее солнце освещало эту мрачную и величественную картину. От ледника ощутимо тянуло холодом, и Андрей плотнее запахнул куртку. Длинные волосы он заправил в пучок и в профиль напоминал индейца, какими их любят показывать в кино. Точно так же он сидел на корточках у костра и ворошил угли длинным сучком.

– Ну, что, решили? Завтра вверх пойдем? – Он выкатил из углей горячую картофелину.

– За каким рожном? Ледника этого в таком состоянии мы встретить не ожидали. По снегу прошли бы, не вопрос, а вот по этим глыбам карабкаться – пятьсот метров в день. То есть до более-менее нормального пути нам дня два как минимум ползти придется. И то еще не факт!

– Ну и что?

– А то! Снаряжения для хождения по льду у нас с тобой нет. Два ледоруба, молоток, одна веревка и пяток крючьев. Кто нам наобещал, что тут поле ровное, как по дороге пройдем?

– Ну, ошиблись ребята, они же не альпинисты все-таки. Что ты хочешь от пастухов?

– От них? Да уже ничего, разве что сказать пару ласковых слов при встрече. Так вот! Что у нас с едой? На сколько дней запас?

– На пять.

– Два дня только вверх лезть. Еще день как минимум до вершины. Итого – три, так?

– Ну, так.

– Назад нам, до этого места, еще пару дней. Так?

– Так. И что?

– А то, что еще вниз, до стойбища, еще три дня топать не жравши – это забыл? Какие в свете этого будут предложения?

– Но мы же к этому выходу год готовились!

– Значит, плохо готовились!

– Сань, но ведь главная цель любой экспедиции – дойти до точки назначения! Ведь так?!

– Нет, Андрей. Главная цель любого выхода – вернуться назад. Ибо если ты дойдешь до точки назначения и там накроешься медным тазом, то легче от этого не будет никому. И никто об этом не узнает даже…

Я повернулся к Травникову:

– Главное – вернуться? Так я вас понял, Александр Яковлевич?

– Да. Именно так. Только возврат испытателя назад может поставить точку в многолетних спорах и гипотезах.

– Но я же вернулся!

– Как?

– Ну… не знаю…

– Я тоже. И никто не знает. Мы в общих чертах представляем, какие процессы происходили в вашем теле в период пребывания в коме. Но никто специально за вами не наблюдал. И выявить, что же именно смогло послужить толчком к возврату, так и не сумели. И неизвестно, что нужно сделать, чтобы человек вышел из комы не овощем, а вполне здоровым и в сознании. Несомненно, есть жесткая взаимосвязь между состоянием тела «донора» и его действиями в прошлом. Но мы не знаем, какова она, эта связь. Многое прояснил ваш дневник, кое-что мы поняли и сами, но полной картины нет.

– Ну, толчком к возврату послужил выстрел этого самого узбека.

– Вы в этом уверены?

– В смысле?

– В вас что, первый раз стреляли?

– Нет, раньше тоже было. Только я всегда успевал уйти.

– А почему в этот раз не ушли? Что, так уж сложно это было сделать? В крайнем случае – руку ему прострелить. Чтобы не попал. Совсем-совсем это было невозможно?

– Ну, выстрелить я тогда мог…

– Но не сумел! А вы знаете, что за сутки перед вашим выходом из комы у вас изменился сердечный ритм?

– Откуда я это могу знать?

– Ну, да, действительно… Тем не менее это так, можете мне поверить. И это – еще одна загадка.

– Ну, хорошо. Загадок еще много, это я понял. Что дальше, Александр Яковлевич?

Травников встал и снова зашагал по комнате. Остановился у окна, оперся ладонями о подоконник.

– Выход у нас только один. Я вынужден просить вас, Александр Сергеевич, принять участие в нашем эксперименте.

– То есть – назад в прошлое?

– Да. Я понимаю, что ваш возраст и прочие сопутствующие обстоятельства этому могут помешать. Но другого выхода у нас нет.

– У вас? Или и у меня тоже?

– У нас. Приказать вам я не могу, это дело сугубо добровольное. Не должно быть у вас в мозгу внутреннего неприятия этого решения. Ничего в этом случае не выйдет, проверено.

– Иными словами, вы, Александр Яковлевич, предлагаете мне прыгнуть с самолета без парашюта. В надежде на то, что там, внизу, за облаками, может оказаться стог сена. На который я, возможно, и попаду. Или не попаду.

– Да.

– Охренеть… – Я налил граммов сто и шарахнул их без закуски. Нет, я не боюсь встать на стреляющий пулемет, бывали прецеденты. В этом случае все зависит от меня, моих знаний, опыта, способностей. Можно выйти в бой с голыми руками на десяток отморозков. И даже в этом случае есть шанс уцелеть. Но вот так, лежа на койке, в полной отключке, беспомощным младенцем… Разум мой противился этому изо всех сил.

– То есть шансов на возврат у меня, – повернулся я к академику, – сколько?

– Неделю назад я сказал бы – более семидесяти. Сейчас – не знаю. Врать не хочу, возможно, что и ни одного.

Я сел в кресло, поставил локти на подлокотники и положил голову на ладони.

– Да, товарищ академик, долбанули вы меня пыльным мешком из-за угла. Какого же ответа вы от меня сейчас ждете?

– Сейчас? Никакого. Я и сам на вашем месте был бы ошеломлен. Отдохните, подумайте. Беспокоить вас не будут. Хорошо?

– Да уж… Куда лучше-то…

Травников еще потоптался около кресла, видно было, что он еще что-то хочет сказать. Так и не сделав этого, он кивнул мне на прощание и вышел. Я остался сидеть в кресле.

Зарычал мотор, машина тронулась. Звук мотора затих в отдалении, и наступила почти мертвая тишина. Даже птиц не было слышно.

Глава 21

Утром мне позвонил Яковлев.

– Александр Сергеевич? Не разбудил?

– Нет, Виктор Петрович, я уже час как не сплю.

– Ну и хорошо. Не заняты?

– Нет. Медики меня более не дергают, другой работы нет. Так что сижу вот тут, на крыльце, и на небо смотрю.

– Ага. Вас не затруднит подъехать ко мне на часок?

– К вам – это куда? В Управление?

– Нет. Антон знает это место. У нас оно называется «госпиталь». Я ему перезвоню, и вас туда отвезут.

– Понятно, товарищ генерал-лейтенант. Вы тоже туда подъедете?

– Я уже тут.

Антон зашел минут через пятнадцать. Прихватив из сейфа «АПС», я сбежал по лестнице, на ходу убирая пистолет в кобуру, запрыгнул в джип, и наша кавалькада из трех машин рванулась к выезду из поселка. Ехали мы недолго, чуть больше часа. При этом все время двигались какими-то неприметными дорогами, которые тем не менее были неплохо асфальтированы и весьма ухожены. Наконец машины остановились перед зеленым забором. Створки ворот бесшумно разошлись в стороны, и машины въехали на небольшую площадку.

– Приехали, Александр Сергеевич, – повернулся ко мне Антон. – Дальше пешком. Машины туда не пускают.

Вместе со мной он вышел из автомобиля и зашагал по узкой тропинке между деревьями. Видно было, что путь ему знаком. Остальные ребята остались у машин. Пройдя метров двести, мы подошли к одноэтажному дому, и Антон, поднявшись на крыльцо, постучал в дверь.

– Разрешите?

– Да, входите.

За дверью оказалась небольшая комната. Вся она выглядела какой-то очень домашней. Казалось, время остановилось тут еще в семидесятых годах, да так и не собралось двигаться дальше. Во всяком случае, мебель здорово напомнила мне детство. Единственным современным предметом являлся ноутбук, лежащий на столе, за которым сидел Яковлев. Увидев нас, он опустил крышку и поднялся.

– Заходите, присаживайтесь. Антон, обождите здесь, пока мы с подполковником прогуляемся.

– Но, товарищ генерал-лейтенант, я же всегда должен быть рядом.

– Знаю. Не волнуйтесь, капитан. Тут нас никто не съест. Под мою ответственность.

Антон молча отошел в сторону и сел в кресло около небольшого столика. Генерал кивнул мне на дверь и двинулся вперед. Выйдя из домика, мы пошли по тропинке дальше.

– Товарищ генерал-лейтенант, тут ко мне Травников приезжал. Какой-то он странный был, как не в себе.

– Знаю, Александр Сергеевич, знаю. Я в курсе.

– Что с ним случилось?

– Узнаете.

Генерал больше ничего не говорил, а я с вопросами не лез. Деревья неожиданно расступились, и мы вышли на небольшую полянку. Точнее, на кладбище. На нем в несколько рядов стояли памятники.

– Что это, Виктор Петрович? Куда мы пришли?

– Это кладбище, Александр Сергеевич. Здесь похоронены наши сотрудники. Те, кто погиб за время существования нашего отдела. Первые два ряда – испытатели, те, кто не вернулся. Остальные погибли по другой причине.

– Мои прежние охранники тоже тут?

– Да, последний ряд. Не под всеми памятниками лежат люди. Некоторые из них погибли далеко отсюда, и не все тела мы смогли найти. Некоторые по просьбе родственников похоронены в других местах. Но памятники стоят здесь. Все наши сотрудники приходят сюда, когда начинают работать. Память, Александр Сергеевич, – это такая вещь, которая очень сильно помогает. Иногда мы сами не осознаем, насколько важно помнить обо всех, кто был до нас.

– Понимаю, товарищ генерал.

– Пойдемте дальше.

Еще метров через пятьсот мы вышли к комплексу двухэтажных домиков. Между собой они соединялись застекленными переходами и, запрятанные под деревья, были совсем незаметными. Подойдя к одному из домиков, Яковлев вытащил из кармана пластиковую карточку пропуска и провел ей по считывателю. Щелкнул замок. За дверью оказался коридор, чем-то напоминавший больничный. Возможно, это мне показалось из-за запаха, свойственного любому медицинскому учреждению. Справа и слева находились двери, рядом с которыми в стену были встроены большие окна. Навстречу нам вышла миниатюрная девушка в белом халате.

– Товарищ генерал?

– Не волнуйтесь, Людочка. Мы ненадолго. Занимайтесь своими делами.

Яковлев прошел по коридору и остановился около одной из дверей. Я подошел ближе и прочитал табличку: «Капитан Громов Михаил Павлович». В окно была видна кровать, на которой лежал человек, накрытый одеялом. Рядом стояла стойка с мониторами. На экранах сверкали огоньки, бегали какие-то диаграммы.

– Кто это, товарищ генерал-лейтенант?

– Здесь лежат наши испытатели. Те, кого мы еще надеемся вытащить. Пройдите дальше. Я вас подожду здесь.

Я шел по коридору, читая таблички на дверях. «Старший лейтенант Рюмин Игорь Петрович», «Майор Тахиев Ильяс Анварович». Всего таких табличек было девять. У последней из них я остановился. «Старший лейтенант Травников Виктор Александрович». Травников? Я повернулся и подошел к Яковлеву.

– Там, в конце коридора. Старший лейтенант Травников, это…

– Да. Это его внук. Теперь вы понимаете, почему он находится в таком подавленном состоянии?

– Так что же, последний из испытателей…

– Да. Академик не мог рисковать.

– И поэтому отправил своего внука?

– А как бы вы поступили на его месте?

– Не знаю. У меня нет ответа. А как давно здесь лежит первый?

– Семь лет.

– И что же вы собираетесь делать?

– Все, что могли, мы уже сделали. Ваше появление было для нас последней надеждой. Видимо, мы что-то не учли в наших расчетах. Травникова надеялись вернуть уже через неделю. Однако не получилось. Вот так, Александр Сергеевич. Теперь вы знаете все.

– И что же я должен делать в данном случае?

– А вот на этот вопрос ответа нет уже у меня.

Мы вышли на улицу и зашагали по тропинке назад. Подойдя к дому, где находился его кабинет, генерал повернулся ко мне:

– Я еще останусь здесь, поработаю. Вы можете возвращаться назад. До свидания.

– До свидания, товарищ генерал-лейтенант.

Смеркалось. Я сидел на лавочке и смотрел на потухающее небо. Сзади чуть скрипнул песок, по дорожке подходил Антон.

– Не помешаю?

– Садись.

Он присел рядом. В его кармане что-то забормотала рация. Он прислушался, коротко ответил: «Понял». Я посмотрел на него.

– Ты Травникова знал?

– Младшего? Знал. Он у нас в отделе раньше работал.

– Давно?

– Сразу после училища пришел. Это уже потом его в группу испытателей перевели. Всего год назад.

– Скажи, Антон, вот это место… «госпиталь», это что, действительно госпиталь?

– Да. Точнее, теперь это только его часть. Та, где проходят реабилитацию испытатели. Первые попытки «выхода» были сделаны именно там.

– «Выход»? Что это?

– Так у нас называют попытку заброса.

– Надо же… никогда бы не подумал. А ты-то откуда все это знаешь?

– Так у нас основная работа – обеспечение безопасности персонала и испытателей. Вот и ездим повсюду.

– Странно, на первый взгляд, этот ваш «госпиталь» – обычный профилакторий. Ни сооружений тебе серьезных, ни охраны… Даже кабинет у генерала какой-то весь из себя устарелый.

– А что, надо по периметру танковый полк разместить? И вышки пулеметные поставить? Там в охране почти батальон сидит, просто их не видно. Вся территория контролируется техникой. Вы один, без генерала, и десяти шагов бы не прошли. А кабинет… это кабинет первого начальника Управления. Он почти всегда такой был, его никто не трогает. По традиции, перед «выходом» испытателя инструктирует лично начальник Управления. В этом самом кабинете. Он раньше другим был, с приемной, но здание перестроили, вот и увеличили кабинет за ее счет. С той поры так и стоит.

– Традиции, говоришь? И какие они еще тут есть?

– Разные. У каждой службы своя имеется.

– И что, руководство этому не препятствует?

– Нет. Даже негласно одобряет. Считается, что они способствуют укреплению коллектива.

– Везде бы так…

– Да, неплохо было бы.

Мы еще посидели около получаса. Потом в кармане у Антона снова забормотала рация, и он, извинившись, поднялся со скамейки и ушел куда-то в темноту. Следом за ним ушел и я.

Войдя в дом, подошел к шкафу и на ощупь отыскал там начатую бутылку коньяка. Плеснул в рюмку и сел у камина.

Ну, что, везунчик, пришло время отдавать долги? С какого это бы рожна? Я им тут что, на шею вешался? Изо всех переделок сам вылез, да еще и с прибытком для Управления. Так? Так. Могу их сейчас послать? Да запросто. Приказа такого мне никто не отдаст, да и не смогут без моего желания что-либо сделать. Академик это прямо сказал. И чем все это мне грозит? Выпрут на пенсию? Три раза «ха». Можно подумать, что я там с голоду подохну. Да и не станут они это делать, им тоже обратного хода нет. Автокатастрофу организуют? А зачем? По злобе, что ли? Нет, не те тут люди собрались. А что они тогда сделают? Воображение услужливо нарисовало мне еще несколько дверей с соответствующими табличками. Да, вот это они могут запросто. Собственно говоря, другого выхода у них нет. Так что делать-то будем?

Отыскав в кармане телефон, я нажал на нем нужную клавишу. Гудок, еще один…

– Слушаю?

– Товарищ генерал-лейтенант?

– А кого вы тут ожидали найти? В половине третьего ночи?

– Извините, товарищ генерал-лейтенант, просто дело важное.

– Излагайте.

– У меня нет телефона Александра Яковлевича, я хотел ему позвонить.

– На предмет?

– Я согласен на «выход».

Голос Яковлева дрогнул.

– Вы серьезно?! В вашем-то возрасте?

– Как давно я вернулся? Уже постареть успел?

– Нет, но… Я ему перезвоню, утром он будет у вас!

– Хорошо. Дождусь утра.

– Да, конечно! Мы будем оба.

– До свидания, товарищ генерал-лейтенант. Извините за поздний звонок и спокойной вам ночи.

– И вам тоже! И… спасибо, Александр Сергеевич!

– Не за что пока.

Я положил трубку, поставил на стол нетронутый коньяк. Голова теперь должна быть свежей…

Наш кортеж зарулил на уже знакомую площадку в «госпитале». Невидимая, как и прежде, охрана закрыла ворота. На площадке уже стояли два автомобиля. Генеральская «Волга» и черный «Шевроле»-фургон. Я уже видел такие в Москве – эдакий кабинет на колесах.

Генерал ждал нас на площадке, прохаживаясь перед машинами. Сегодня он был в военной форме с немаленьким иконостасом наград на груди. Однако же! Я понимал, конечно, что он дядя заслуженный. Но чтобы вот настолько…

– Добрый день, Александр Сергеевич!

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!

– Как самочувствие?

– Да нормально все, жив-здоров, чего и вам желаю. А это кто пожаловал? – показал я на черный фургон.

– Травников приехал. Чувствует он себя неважно, вот с ним врачи и путешествуют повсюду.

Я был удивлен той активностью, которую проявили «веселые ребята» из медицинского центра. Складывалось впечатление, что я попал на хорошо отлаженный конвейер по подготовке – кого? Я и сам не понимал. В основном все действия велись во время моего погружения в какое-то полусонное состояние. Что происходило в этот момент, так и осталось загадкой. По пробуждении я не помнил практически ничего. На мои вопросы Киреев отвечал весьма подробно. Но лучше бы он этого и не делал вовсе. Ибо из его пространных объяснений об активизации N-процесса в височных долях головного мозга я понял только то, что являюсь абсолютным профаном в этой области. Ситуация зашла в тупик. Объяснить простыми словами Олег не мог. А сложных я не понимал. Утешало лишь то, что Травников в категорической форме запретил производить надо мною какие-либо капитальные «модернизации» и улучшения. Дабы не повлиять таким образом на мой и без того натруженный мозг. Этот запрет привел «веселых ребят» в некоторое уныние. Как мне пояснил Олег, они могли в короткие сроки сделать из меня кандидата в академики. А пришлось ограничиться лишь кратким обучающим курсом. И это их весьма печалило. Уже расставаясь, я спросил его, за каким хреном эти процедуры были вообще нужны, ибо в первый мой «выход» я прекрасно обошелся и без них?

– Этой области вашего сознания мы вообще не касались.

– Так что же вы, в итоге, надо мною всю неделю шаманили? Зачем?

– Мы слегка усилили ваши способности и несколько расширили багаж знаний, которыми можете теперь пользоваться.

– То есть я теперь на третий этаж с места прыгать буду?

– Нет. Это же относится к вашему здешнему телу, а вот куда и в кого вас занесет – этого мы планировать пока не можем. Значит, и повлиять на него прямо не сумеем. Но вот ваши знания мы расширили существенно! Большинство языков вы теперь можете понимать и на некоторых можете общаться. Основательно добавили вам и медицинских познаний, ну и чисто военных – тоже. Это уж само собой разумеется. Чуток расширили и ваши аналитические способности. Ну, они у вас и так были весьма неплохи. Так что президентом банка по возвращении работать сможете.

– Что-то вот не ощущаю я в себе лингвистических способностей…

– Должен пройти небольшой период активации этих способностей. Это нормально. Да и особой потребности у вас в этом пока нет.

– Иначе говоря, припрет и на суахили заговорю?

– Это вряд ли. Данный язык мы не рассматривали в качестве необходимого. А что, вы чувствуете эту потребность? Так время пока еще есть…

– Типун тебе на язык! Я просто так сказал!

– Ох, сомневаюсь я… Просто так в голову ничего не приходит. Особенно у вас.

На этой ноте мы и расстались. Дай им волю, они такого наворотят!

Мы подошли к знакомому домику. Генерал открыл дверь и вошел. Я поднялся следом. В помещении прохаживался Травников. Увидев меня, он подошел и обнял. Отпустил, похлопал по плечу и, ничего не говоря, вышел из кабинета. Я проводил его взглядом.

– Чего это он так?

– Переживает. К внуку пошел.

Яковлев сел за стол и указал мне на кресло напротив.

– Присаживайтесь, Александр Сергеевич.

– Спасибо.

– Вы все взвесили? Ваше решение является осознанным и окончательным?

– Да, товарищ генерал-лейтенант. Все взвесил и продумал.

– Вы не встретились с семьей, почему?

– Не хочу их чрезмерно перенапрягать. Я им в последнее время часто звонил, подолгу разговаривал. Надеюсь, что не разорю контору счетами за межгород? Сейчас они спокойны. Ну, во всяком случае, не ожидают чего-то особенного. Я им сказал, что отъеду на некоторое время в командировку. Вот письма, – я протянул генералу пачку исписанных листов. – Даты проставите, я там пояснил, что звонить отсюда проблематично, не говоря уже и обо всем прочем. Пару моих фотографий в экзотической обстановке добавьте. Ну, да вы и сами все это лучше меня знаете.

– Сделаем. Не волнуйтесь. Еще какие-нибудь пожелания у вас есть?

– Коньяка бы хлопнул на дорожку, но ведь нельзя?

– Увы, – развел руками генерал. – Не тот случай. Но уж по возвращении… Обязательно отметим!

Он встал из-за стола, одернул мундир. Я тоже поднялся.

– Товарищ подполковник! Александр Сергеевич! Мы отправляем вас на серьезное и ответственное задание. Вы сами знаете степень его рискованности и опасности. Любые мои предостережения сейчас будут звучать по меньшей мере странно. Вы единственный из нас, кто уже был там. И намного лучше нас ориентируетесь в тогдашней обстановке. Мы не можем снабдить вас современным вооружением, наделить сверхспособностями и железным здоровьем. Все, что мы можем дать, – это знания. И умения применять их по необходимости. Мы все будем вас ждать. Всегда. Помните об этом!

– Готовы? – склонился надо мною Травников.

– Готов.

– Приблизительное время вашего перехода – весна сорок второго года. Местонахождение возможного «реципиента» недалеко от Харькова. Мы предполагаем, что это будет кто-то из командиров среднего звена сто сорок второго маршевого полка. Это подразделение попало под удар немецкой авиации еще на подходе к линии фронта. Большая часть его состава сейчас находится в госпиталях и медсанбатах на излечении. Так что у вас будет время на вхождение в образ. Вам понятно?

– Да. – И я вспомнил слова академика: «…перенос сознания может произойти только в строго определенных условиях… только у двух относительно близких по своим характеристикам организмов. То есть совпадение ваших психофизических параметров должно быть как можно более близким…». Хм, кого же они там отыскать сумели? И каким образом? Надо будет их потом на эту тему порасспрашивать… А почему Харьков? Надо полагать, что в настоящий момент более никуда не попасть. Или нет? У них просто не было возможности отыскать в другом времени наиболее полно подходящего для внедрения человека. Или они выбрали наиболее изученный период войны? Скорее всего, именно так, должны же у них быть какие-то свои, другим недоступные данные. Значит, ими и руководствуются, выбирая временной отрезок. Интересно…

– Душевно вас прошу, Александр Сергеевич, не зарывайтесь и не геройствуйте! Лучше всего остаться в том же госпитале или в медсанбате. У вас будет больше шансов уцелеть в то нелегкое время. Помните, ваша главная цель – вернуться назад!

– Помню.

– До свидания!

На мое лицо надели маску, и голос ассистента начал отсчет. На цифре «двадцать два» я провалился в небытие…

Глава 22

Шум… Странный, вроде бы как плеск воды… Хотя почему – вроде бы? Это и есть вода, вон по лицу текут струйки. Уже и за шиворот натекло. Что за черт?

– …ем!

Не понимаю…

Хрясь! Опять по ребрам?! Да что тут вообще творится?

– Подъем!!!

Ага, вот и слух вернулся. Уже лучше. Так, что у нас с руками? Шевелятся, хорошо. Ноги? На месте, вроде бы совсем здорово. Глаза… Вот тут хуже, какие-то пятна разноцветные… Хотя стоп! Это уже на лицо похоже. Точно, лицо. Кричит чего-то.

– Подъем, морды косорылые!

Надо полагать, это в мой адрес. Только почему во множественном числе? Надеюсь, вторая голова у меня не выросла еще? Так, пробуем подняться… Ох ты как вбок-то понесло, совсем ноги не держат. Блямс! Тут винить некого, сам виноват – мордой, да об стену. Плоховато с координацией. Так, удар впустую не прошел, зрение вернулось на место. Да и слух улучшился. Вернусь, предложу Травникову новый метод лечения расстройства координации и пространственной ориентации. Эк, загнул-то! Что-то не водилось за мной такого прежде. Не иначе, последствия работы «веселых ребят». Кого они там из меня сделать грозились?

Я оперся рукой о стену и выпрямился. Огляделся по сторонам. Большой сарай, вдоль стен навалено сено. Напротив меня стоит шеренга солдат. Так, форма наша, погон нет. Значит, попал, куда хотели? Перед строем несколько человек, форма получше – комсостав, на петлицах кубари. Так, значит, сорок первый – сорок второй год. Похоже? Может быть…

– Очухались?

Кто это тут? Ага, вот он, крикун. Старший лейтенант, судя по знакам различия. Лицо раскраснелось, кобура расстегнута. Плохо, он явно не в настроении. Так, а рядом кто? Справа один на четвереньках, форма солдатская, знаков различия нет. Пытается встать, но это у него выходит не очень. Ноги не держат и руки подламываются, все время падает. Слева трое, прижались к стене, вид помятый, у одного на морде свежий фингал. Интересно, знаков различия тоже нет. А я сам? Руки одернули гимнастерку, расправили складки и загнали их под ремень. На полу, под ногами, пилотка, надо полагать, моя. Выяснилось, что на мне такая же форма, как и на соседях. Значит – рядовой. Что там Травников обещал?

– Так, Леонов, еще не все мозги пропил? Хоть какие-то зачатки ума остались? Соображаешь, что надо себя в нормальный вид привести?

Это он ко мне? Судя по всему, да. Смотрит на меня. Надо отвечать.

– Так точно, товарищ старший лейтенант, не все. Стараюсь соображать.

– Гражданин лейтенант! Быстрее соображать надо!

Хренасе! Здравствуй, попа – Новый год! «Гражданин старший лейтенант»?! Стоп-стоп-стоп… Это что же, не обычная воинская часть? Гражданин?

Однако же и соседи мои зашевелились, стали приводить себя в порядок. Подтянулись и даже подровнялись. Стояли они слева от меня, так что я стал правофланговым и равнялись они на меня. Увидев это, крикун подобрел и даже убрал руку от кобуры. Однако не застегнул. Ну и то – божий дар.

– Что молчишь, Леонов? Язык со страху проглотил?

– Никак нет, гражданин старший лейтенант, не проглотил. Готов к выполнению любого приказа.

Глаза у него удивленно расширились. Что-то не то я сморозил? Похоже…

– Любого, говоришь? – Он подошел ко мне поближе. – Ну-ну… Это ты вовремя сказал… Считай, повезло тебе. Да и этим обалдуям тоже…

Он прошелся вдоль строя. Подошел к лежащему. Тот уже прекратил все попытки встать и неподвижным кулем валялся на полу.

– А ты, Громов, умнее всех решил оказаться? Мол, вы в бой, а я в медсанбат? Отравился, бедненький! Ай-ай-ай! Гогоберидзе! – гаркнул он, повернувшись к остальным бойцам. – Ну-ка, тащите этого мерзавца во двор!

Двое бойцов выскочили из строя и, подхватив лежащего под руки, потащили его волоком из сарая.

– А ну, выходи строиться!

Через несколько минут мы все стояли во дворе. Вокруг была полуразрушенная деревня, жителей на улицах видно не было. Наметанным взглядом я засек пару грузовиков, стоявших напротив сарая на улице. На первый взгляд они не бросались в глаза, однако видневшиеся в кузовах пулеметы ясно показывали, что стоят они здесь не просто так. Да и разнесены по фронту так, чтобы друг другу не мешать. Зуб даю, за нашей спиной тоже что-то есть.

– Равняйсь, смирно! Равнение на середину!

Строй колыхнулся и замер.

Старший лейтенант, держа руку у козырька фуражки, подошел к стоявшему у забора невысокому капитану.

– Товарищ капитан! По вашему приказанию отдельная восемьдесят вторая штрафная рота построена!

– Вольно.

– Вольно! – гаркнул старший лейтенант.

Капитан неторопливо вышел на середину. Походка у него была плавная, уверенная. Чувствовалась внутренняя сила. Это не крикун – старший лейтенант – волчище еще тот.

– Ну, что, бойцы? – спросил он, остановившись перед строем. – Я так понимаю, что головы тут у некоторых отдельных персонажей чем-то неправильным заняты. Так?

Вопрос риторический.

– Молчание – знак согласия. Так еще древние говорили. Сдается мне, что память тут у некоторых хуже девичьей. Вы еще вчера-позавчера где были? Кто в тюрьме, кто в трибунале, а кто и вовсе к смертушке готовился. Однако же наша родная Советская власть пошла вам, мерзавцам, навстречу. Дали возможность кровью искупить свои прегрешения. Вам бы радоваться! Не во всяком бою смерть бывает. Я вот с Халхин-Гола в строю – и ни царапины. Была у вас возможность честными людьми стать. Была… Да не всем, видать, это нужно. Свернули на проторенную тропку. Авось да пронесет? Не пронесло…

Из его дальнейшего рассказа я уяснил следующее. Рота наша остановилась в деревне на ночлег. Нас загнали в сарай, выставили часового, и большинство штрафников тут же завалилось спать. Однако некоторые, особенно предприимчивые, заметили по пути палатки медсанбата и решили наведаться туда за спиртом. Сделали подкоп, и человек шесть рванулись в самоход. Часовой этого не заметил. Добравшись до палаток, штрафники стали там шарить в поисках спирта. Естественно, они его вскорости и отыскали. На радостях приняли на грудь и расшумелись. На шум появился военврач с санитарками. И послал всех буянов к такой-то матери, пригрозив трибуналом. Кто-то из особо буйных и поддатых засветил ему в лобешник. Врач вытащил «ТТ» и пальнул в воздух. Прибежала охрана и повязала всех любителей халявной выпивки. В том числе и меня, а точнее – Леонова. Вдобавок засветили прикладом в ухо, отчего он в момент отрубился. И навернулся на землю прямо около палатки с ранеными. Где и пролежал почти полчаса, не приходя в сознание. Так, бессознательного, и приволокли в сарай. Таким образом, что-то стало проясняться. Перенос действительно произошел в медсанбате! Только вот попал я не в тело командира, который, скорее всего, в этой самой палатке и лежал, а в Леонова! Тот, по-видимому, рядышком около нее и валялся. Мало того что пьяный в дымину, так еще и прикладом в ухо огреб! Так что состояние у него было едва ли не хуже, чем у неизвестного командира. И еще, насколько я помнил рассказы Травникова, перенос происходил только в того «реципиента», который являлся наиболее предпочтительным в данной ситуации. То есть Леонов физически и морально лучше, чем неведомый мне командир? Интересно… Кстати, а в штрафной роте я за что? Надо будет порасспрашивать осторожно у окружающих.

Тем временем капитан заканчивал монолог.

– Так что светит вам, добрые молодцы, на сей момент однозначный и бесповоротный расстрел. Даже и суда не потребуется. Имею на это полное право. Обстановка у нас самая что ни на есть боевая, до линии фронта три километра. Так что по уставу можно всех поставить к стенке!

Мы все подавленно молчали. Атас, какая перспектива! Может, прямо к капитану и подойти со своими рассказами? Ага, щас! Сочтет он все это последствием большой доли спирта. И будет по-своему прав.

– Значит, так, соколики вы мои ясные. Те, кто вовремя очухался и хотя бы частично осознал вину, получают от меня последний и окончательный шанс реабилитировать себя. Для начала – в моих глазах. А дальше я посмотрю. А что же касается тех, кто в себя приходить так и не собрался…

Лежащий на земле солдат вдруг приподнял голову. Встал на четвереньки и огляделся. В себя пришел? Или все время ваньку валял? Черт его знает, не лезть же к нему теперь с расспросами. Это не осталось незамеченным капитаном.

– Ага! Очнулся, милок? Ну-ка поднимите его на ноги!

– Гогоберидзе! – гаркнул старший лейтенант. – Организовать!

Из строя выдвинулся здоровенный черноволосый мужик, кивнул, и из-за его плеча выскочили двое бойцов. Те самые, что и тащили Громова во двор. Подскочили к нему и привели в вертикальное положение. Так, надо понимать, это актив роты. Те, что на подхвате у старлея состоят. Надо будет запомнить и держать с ними ухо востро.

– Смирно! – Это снова капитан.

Строй замер.

– За нападение на командира (ага, так это он военврачу в лоб засветил), хищение государственного имущества (это за спирт, что ли?), самовольное оставление части в боевой обстановке, приказываю! Рядового Громова Павла Николаевича расстрелять! Старший лейтенант Городня!

– Я, товарищ капитан!

– Привести приговор в исполнение!

Старший лейтенант вытащил из кобуры «ТТ» и вскинул руку. Сухо треснули два выстрела, и Громов обвис на руках державших его бойцов.

– Все видели? – обвел глазами строй капитан. – Все поняли? Шутки кончились. Рекомендую это крепко запомнить и зарубить себе на носу! Вольно! Разойдись!

И вот мы снова в сарае. Двери не заперты, и можно выходить во двор. Но, прежде всего, надо хоть немного осмотреться.

– Слышь, – толкнул я в бок одного из «соратников» по самоходу. – Сидор мой где? Что-то не вижу его?

– Да вон он, у столба лежит.

– Где?

– Да вот же! – боец пнул его ногой. – Ослеп, что ли?

– Да, башка гудит, толком и не соображаю.

– И не говори, у меня тоже.

Так, теперь выберем уголок и присядем. Что там у нас в сидоре? Да и в карманах порыться надобно. Так… Красноармейская книжка. Рядовой Леонов Александр Павлович. Хм, и тут тезка попался. Девятьсот первого года рождения. Гражданскую войну, значит, застал. Интересно, что он, то есть теперь уже я, там делал? Руки у меня крепкие, мозолей нет. Телосложением бог не обидел. Не Геракл, но и не хиляк. Что там у нас еще? Спички, нитки, иголка. Всякая солдатская мелочовка, понятно, еще что? Бумаги? Хм… Ага, копия приговора! Так, за что ж меня сюда? Невыполнение приказа командира в боевой обстановке. М-м-да… Исчерпывающе, но непонятно. Какой приказ, в какой обстановке? Чего я там рогом упирался? Консервы, две банки. Фляга с водой, котелок, все. Оружия нет, патронов тоже.

Шум у ворот отвлек меня от размышлений. Что там? Кухня приехала. Ну, пожрать сейчас явно не помешает.

Стоя в очереди, я продолжал размышлять. Ладно, перенос удался. Хоть и криво, не в ту степь, но вышло. Что мы имеем с гуся? Факт вторичного переноса? Есть. Еще бы теперь и факт вторичного возвращения – было бы самое то. Попадание в нужного человека? А вот тут – облом. Полный и окончательный. Так что теорию академика можно закрывать. Не обеспечивает она нужной точности попадания. Как там меня называли – первооткрывателем? Ну, вот, буду я вам теперь первозакрывателем, дайте только назад возвратиться. А вот как это сделать? Лезть под пули? А что там Травников говорил? Перед возвращением у меня изменился сердечный ритм? То есть в любой момент я вернуться назад не сумею? Должны совпасть какие-то там условия? Какие же? И каков будет вывод? Один он будет – надо выжить. Когда там будет возвращение, да и будет ли оно вовсе, еще неизвестно. Так что будем жить! Желательно здоровым и не больным.

Получив порцию, я уселся на лежащие в углу двора бревна и принялся за обед. Судя по времени, завтрак я благополучно проспал. Или, вернее, провалялся в беспамятстве. Поэтому жрать хотелось весьма неслабо.

– Не помешаю, Палыч? – Ко мне подсел долговязый светловолосый боец. Один из «соратников»? Похоже. Был он весь какой-то помятый, что ли. Или от природы неуклюжий.

– Садись, место некупленное.

– Спасибо тебе сказать хочу.

– Хочешь – говори. За что?

– Ну, если бы не ты со своей готовностью к исполнению приказа, то Шумила нас бы еще в сарае пострелять мог. Запросто, с него станет.

– Старлей-то? Этот могет.

– Пацаны говорили, за ним такое уже водилось.

– Сам кто видел или сплетни?

– Из старого состава роты есть пяток пацанов. Они и рассказали. В атаку ребята вставать стремались, он и завалил двоих. И потом, на отходе уже, один ранен был, идти не мог, так он и его тоже… того…

– С какого бы хрена-то? С первыми двумя – понятно. А этого за что?

– Крикнул, что, мол, немца тут дожидаться будешь?

– Да… Надо от него подальше держаться, а то, не ровен час, ему еще чего в башку прилетит.

– Да уж скорее бы…

– Ты о чем это?

– А ты?

– Ты головой-то думай иногда, ладно? Ушей и тут хватает, и опомниться не успеешь.

– Ладно тебе, дядя Саша, чего ты к словам прицепился? Ты лучше скажи, что делать будем дальше?

– А у тебя что, вариантов до хрена? Куда ты отсюда денешься? Вон, за воротами вертухаи со стволами стоят, а мы тут сидим, за забором. Вот на фронт попадем, там и посмотрим. Глядишь, и повернется к нам фортуна передом.

– Кто повернется?

– Фортуна. Это богиня счастья такая была у древних греков. На кого посмотрит – тому и подфартит.

– И-и-и сказал! Где те греки и где мы?

– Ты, короче, давай по делу. Зря не баклань. Если есть что сказать – говори. Нет, так я жрать дальше буду.

– Слушок прошел, – светловолосый оглянулся по сторонам и понизил голос: – Будто капитан для нас что-то особенное измыслил. Такое, что точняк на тот свет и отвалимся все разом.

– Так ить фронт, голуба! Тут каждый миг на бошку что-нибудь брякнуться может. И все – амбец! И придумывать специально ничего не надо.

– Доты помнишь?

– Какие такие доты?

– Здрасьте, приехали! Пять дней как там весь первый взвод лег!

– Вот когда тебе прикладом в лоб закатают, я тебя опосля этого и порасспрашиваю про что-нибудь эдакое. Память у меня отшибло чуток, понял? Что-то помню, а что-то нет.

– Ну, так бы и сказал…

Со слов белобрысого солдата выходило, что первый взвод нашей роты совсем недавно осуществлял разведку боем одной неприятной высотки. Высотка эта стояла на редкость удачно для немцев и крайне неприятно для нас. Немцы просматривали с нее всю нашу оборону и вглубь и по ширине – сколько глаз хватало. Судя по точному артиллерийскому огню, там сидели еще и артнаводчики. Вот командование и отправило первый взвод выбить оттуда немцев. Небывалое дело! Им даже обеспечили артподдержку! Правда, легче от этого не стало. Немцы успели оборудовать на горке дот. И похоже, что не один. Короче, назад никто не вернулся… Вот теперь на эту высотку хотят направить и нас.

– Хренасе… Надо будет с капитаном потолковать на эту тему.

– Да у тебя, похоже, не только память отшибло, но и соображаловку! Ты с кем говорить-то решил?! С этим?! Да ему на нас плюнуть и растереть. Нас положат, так новых пришлют!

– А за невыполнение приказа с него спросят! Это ты понимаешь?

– Ну, это тебе со своей старшинской кухни виднее, мы с начальством не общались, где уж тут?!

Так, похоже, что этот болтун кое-что про меня знает. Ну, держись…

Через полчаса я отпустил его за чаем, а сам остался сидеть, прикидывая и сопоставляя услышанное. Персонаж мой в прошлом был ротным старшиной. Судя по всему, мужик он был опытный и авторитетный. Воевать умел, и делал это уже не первый год. Вот на почве целесообразности некоторых поступков он и столкнулся с вновь назначенным командиром роты. Иными словами – помешал (непонятно, как) поднять роту в самоубийственную атаку на прорвавшиеся немецкие танки. Танки эти в итоге сожгли ПТОшники, а Леонов за это угодил в штрафную роту. Ходили слухи, что командир роты временно окривел на один глаз, но так это или нет, никто тут, естественно, не знал. Отчасти из-за этого меня и невзлюбил наш старший лейтенант.

Вернулся с чаем белобрысый – Игорь Микляков. Принес полный котелок и пару ломтей хлеба. Хм, с этим можно жить! Первую кружку я высадил залпом, уж больно во рту горело. Полное впечатление, что по горлу прошлись напильником. А вот уже вторую я пил неспешно, растягивая удовольствие.

Глава 23

– Воздух! – резанул по ушам крик. Кто-то часто бил по железяке, и этот противный дребезг враз поднял всех на ноги. Микляков уронил на землю кружку и вскочил.

– Куда?! – одернул я его за гимнастерку. – Сядь и не отсвечивай!

– Так ведь немцы летят!

– Лично за тобой? Я пока еще ни одного не вижу.

– В сарай надо!

– Чтоб тебя там и похоронили? Они же первым делом именно по домам и поддадут. Если других целей у них нет, будут бомбить дома. И чем больше этот дом, тем вероятнее по нему и врежут.

– Так и тут накроют!

– Интересно – как? Я вот между этими бревнами лягу – ни один осколок не пролетит.

– А если прямо сюда – и бомбой?

– В дом она вернее прилетит. Впрочем, как знаешь. Беги, а я тут пока подожду.

Белобрысый исчез, будто его сдуло ветром. Я прихлебнул чай – не остыл пока, хорошо! Где же немцы? Ага, вот они. Один, второй, третий… все? Все. Суматошно захлопала зенитка, судя по всему, 37-миллиметровка. Или еще что-то? Не помню, что там тогда было, кроме этого? Ее поддержали огнем пулеметы. Один, второй… и хорош. Да, противовоздушная оборона тут не особенно сильна. Самолеты приблизились, ага, «Ю-87». «Лапотники». Хреново. Эта штука и летать умеет, и бомбить, да и стрелять может неплохо. Не обращая внимания на редкие трассы МЗА, ведущий «Юнкерс» лег на крыло. И куда ж это ты метишь? Понятно, что не сюда. Я отставил кружку в сторону и приложил руку ко лбу козырьком. Что-то я эти маневры не просекаю… А вот если дальше пройти? Оттуда и обзор получше? Ну-ка… Ага, с этой точки было видно, что самолеты пикируют куда-то на окраину, метров за восемьсот от нас. Вот и первый разрыв, второй, еще… Неслабо они взялись, сейчас там кому-то поплохеет. Второй заход.

– Леонов!

Это еще кто? А, старший лейтенант… Лежит под телегой, это он так от бомбежки спрятаться хочет? Ну, в добрый путь.

– Что такое, товарищ старший лейтенант? Помощь нужна?

– Почему по улице ходишь?

– Так на крышу лезть несподручно.

– Ложись!

– Зачем? Самолеты далеко, у них своя цель. За одиночным человеком не погонятся. А хоть бы и так, тогда от другой, более важной цели отвлекутся. Тоже неплохо. А меня еще поймать надо…

– Ложись, я приказываю!

Опять неподчинение приказу в боевой обстановке? А ведь может, скотина, если захочет.

Бу-бух! Ох и неслабо рвануло! Трындец зенитке. Там, куда пикировали самолеты, вовсю разгоралось пламя.

– Копец медсанбату, – проговорил кто-то около меня. Прижавшись к поленнице дров на земле, лежал незнакомый мне боец.

– Что?

– Я говорю, медсанбат там. Их и бомбили.

– Так чего ждем?! Туда надо, может, и вытащим кого, если успеем! Давай, народ тащи! Пулей!

Боец метнулся в сторону. В два прыжка я подскочил к сараю, рванул ворота на себя.

– Подъем!!! За мной, бегом – марш!

В сарае лежало на полу и ныкалось вдоль стен человек пятьдесят. Услышав мой оклик, они повернулись в мою сторону.

– Что, блин, засели?! Медсанбат горит! Бегом, там наши раненые! Сами свалитесь – также подыхать будете в случае чего?! А ну – марш за мной!

Я повернулся и бросился в сторону пожара. Пробежал метров тридцать и услышал, как за спиной вразнобой забухали в землю десятки сапог.

– Давай, еще плесни! Не жалей воды, тут полный колодец!

Невысокий боец, совсем мальчишка, поливал мне на руки из ведра. Черт, ну и извозился же я! Вылитый трубочист! Смех смехом, а гимнастерку прожег. И где теперь новую брать? Слева загомонили, и я покосился туда. Около кучки штрафников, вытаскивавших из дымящегося дома очередного раненого, засуетились санитарки. Отобрали его, ловко погрузили на носилки и потащили куда-то в сторону. Освободившиеся штрафники подошли ко мне.

– Что делать будем, дядя Саша?

– А там что – нет никого уже?

– Последний это был.

– Тогда отмывайтесь, пока вода есть. Стройтесь, и назад пора. А то нагрянут тут отцы-командиры…

– Уже…

– Что – уже?

– Уже нагрянули. Вон смотри. – И говоривший показал рукой на другой конец улицы. Там уже рассыпались в строй автоматчики в фуражках с краповым околышем. В нашу сторону быстро шло несколько человек. Впереди быстро шагал капитан, за ним следом – остальные командиры нашей роты. Так, приехали.

– Ладно, мыться будем после. Сейчас строиться! В два шеренги – становись!

Бойцы быстро построились. Так, а мне теперь куда? В строй? А кто будет с прибывшими объясняться? Думается мне, что кирпич на этот раз мимо не пролетит.

– По порядку номеров – рассчитайсь!

– … семьдесят седьмой! Расчет окончен.

– Товарищ капитан! Разрешите доложить? – повернулся я к подходящим. Капитан был уже рядом, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

– Арестовать! – кивнул он на меня. В ту же секунду шедшие сбоку от него автоматчики лихо завернули мне руки за спину. Больно, однако! Строй за моей спиной глухо загудел, рассыпаясь на отдельные кучки.

– Товарищ капитан!

Это еще кто? А… военврач. Его мы первого вытащили из-под завала, и он, придя в себя, сразу включился в работу, направляя прибежавших со мной бойцов в ту или иную сторону.

– Слушаю вас, товарищ подполковник. Чем могу быть полезен?

– Я должен вам сказать огромное спасибо, товарищ капитан! Если бы не эти ваши бойцы, если бы не их помощь… – Он развел руками. – У меня на ногах осталось всего человек десять, мы бы не смогли спасти и малой части раненых. Спасибо вам, что так своевременно прислали их сюда! Спасибо! Я непременно доложу об этом руководству! Сегодня же!

– Так… Отпустить, – повернулся в мою сторону капитан. Державшие меня солдаты убрали руки. – Что скажете, Леонов?

– Товарищ военврач все уже объяснил. По прибытии сюда я доложился ему, что вы послали нас на помощь медсанбату. Он определил нам фронт работ. Все.

– И кто же передал вам мое приказание?

– А вот товарищ старший лейтенант и сказал. Так ведь? – повернулся я к старлею. – Я вас правильно понял?

Тот только зубами скрипнул. Положение у него было патовое. Отказаться, сказать, что не посылал? Будет выглядеть, мягко говоря, не очень. Подтвердить мои слова?

– Интересно. Вы действительно направили их сюда, товарищ Городня?

– Да… направил…

– А почему без охраны?

– В расположении еще осталось много бойцов, я не мог снять охрану с постов, а дежурная смена спряталась…

– Да? Ну, что ж, вы поступили правильно. Стройте солдат и возвращайтесь в расположение. С вашего позволения, товарищ подполковник, мы вернемся к себе. Если вам еще нужна помощь…

– Спасибо, товарищ капитан, я уже вызвал по телефону подмогу и автотранспорт. Они уже скоро прибудут.

– В таком случае, разрешите идти?

– Да-да, конечно, товарищ капитан. До свидания!

Показалось, или военврач подмигнул мне?

– Свободны, – повернулся капитан к автоматчикам, до сих пор молча стоявшим у меня по бокам. – Следуйте в расположение. Леонов – со мной.

Прежде чем возвратиться назад, капитан обошел медсанбат. Внимательно все осмотрел. Но ничего не говорил и ни во что не вмешивался. Остановился около догоравших палаток, задумчиво потыкал ногой тлеющий брезент. Окликнул пробегавшую мимо медсестру.

– Сестричка, а вот отсюда всех вынесли?

– Некого было выносить, товарищ капитан. Первые бомбы аккурат сюда и легли. Все, что осталось, – вон там, на краю площади. Уцелели только те раненые, которые в домах были. Да и то не все. Если бы не солдаты, что к нам еще во время бомбежки прибежали, совсем бы плохо было…

– Спасибо, сестра. Видишь, Леонов, – повернулся он ко мне. – А ведь из этой самой палатки тебя вчера и вытаскивали. Вот оно как бывает. Ладно, пойдем назад.

Мы пошли вверх по улице. В моей голове все смешалось. Значит, не попади я в тело Леонова, мои останки лежали бы сейчас вместе с остальными? Сумел бы я тогда возвратиться назад? Или так и остался бы лежать в палате с табличкой? Поди проверь! Как-то вот нету желания проводить такие эксперименты.

– Что молчишь, Леонов?

– Так что говорить-то, товарищ капитан?

– Головастый ты мужик, только вот валенком прикидываешься. Зачем это тебе? Я твое личное дело читал, нету там за тобой подобных хитростей. Воевал ты неплохо, почти пять лет в строю, так что и неудивительно. Полно благодарностей, даже и в приказе отмечен был. Что там у тебя с твоим ротным вышло, это дела прошлые, меня не касаются. Сейчас ты здесь, и я должен знать, чего от тебя ждать. По большому счету за медсанбат тебя к награде представлять нужно. Если бы это была обычная рота и был бы ты обыкновенным старшиной. А в данной обстановке – извини, – он развел руками. – Не могу. Сам должен понимать, чай, не мальчик. Но запомню, вы меня знаете. За мной не заржавеет.

– Я все понимаю, товарищ капитан. Если бы не этот дурацкий «самоход»…

– Что?

– Ну… вылазка эта наша в медсанбат…

А действительно, за каким таким рожном поперся мой персонаж в медсанбат? За спиртом? Сомнительно, не тот он мужик, судя по мнению окружающих. Так тогда зачем? Что он там потерял?

– А-а-а… Да, Леонов, правильно мыслишь. Если бы не эта вылазка, иначе бы все было. А так, одного расстреляли, а другого наградили. Не бывает так. И не поймут меня там, – ткнул он вверх пальцем.

– Понятно.

– Так что будем другого случая ждать. А там я уже и про это вспомню. Понял?

– Так точно, понял, товарищ капитан.

– Ну, так и жди. Скоро уже. И… – он на секунду задумался. – Спасибо тебе за медсанбат. Большое вы дело сделали.

Вернувшись в сарай, я присел в углу. Усталость навалилась на меня, и сейчас хотелось только одного – хоть немного отдохнуть. Да и гимнастерку надо было хоть как-то залатать, не сверкать же дырками на глазах у всех? Поэтому, подремав часок, я поднялся и отыскал во дворе свою кружку с недопитым чаем. Она так и стояла на бревне, никто на нее не позарился. Глотнул чай – получшело! В приподнятом настроении я пошел искать Гогоберидзе. Как я уже понял, он тут исполнял обязанности ротного старшины. Стало быть, все обмундирование – его вотчина.

Выслушав мою просьбу, Гогоберидзе пожал плечами:

– Нету у меня ничего. Сам пойми, тут у нас движение сильное. Одни приходят, других… увозят. Никто еще форму сносить не успел, откуда мне замену брать? На кого выписывать? Все в своей форме приходят и… уходят.

– А каптерка у тебя чем тогда заполнена? Может, там порыть? Глядишь, и найдется что-нибудь? Я ж у тебя не комсоставскую шинель прошу?

– Ты вот что – не лезь в чужие дела! Понял?! А то тут таких резвых уже знаешь сколько было?

– Так какие же это чужие дела? Гимнастерка у меня одна, больше нету. И спина под ней тоже не дядина.

– Тебе каким языком повторять? Или по-другому объяснить?

– А здоровья на объяснялки хватит?

Гогоберидзе посмотрел на меня недобрым взглядом и отвернулся. Говорить со мной он явно не хотел.

Время близилось к ужину, и я вернулся в сарай. Ужин, вечерняя поверка, отбой – стандартная армейская жизнь. Ночью я прижался спиной к соседу, ноги засунул в сено… словом, выспался нормально.

После завтрака нас опять построили напротив сарая. Явилось все наше командование, с капитаном во главе.

Командир роты сегодня был в настроении, и сильного разноса не последовало. Пообещав в самом ближайшем будущем передовую, капитан упомянул о вчерашнем происшествии. Подал он это как грамотное выполнение его приказа. Сообщил, что вышестоящее руководство в курсе всего и выражает удовлетворение нашими действиями. Отметил он нескольких бойцов, в том числе и меня. После чего и приказал мне выйти из строя. Сверкая свежими дырками на обмундировании, я промаршировал на центр площадки. Капитан удивленно на меня посмотрел.

– Рядовой Леонов! Потрудитесь объяснить свой безобразный внешний вид!

– На пожаре, товарищ капитан, гимнастерку прожгло!

– Это я уже видел вчера! Стыдно вам должно быть, Леонов! Старослужащий, а ведете себя как первогодок! Что, вечера и ночи не хватило, чтобы гимнастерку заменить?

– Так точно, товарищ капитан, не хватило! Рядовой Гогоберидзе, когда я к нему обратился, заявил, что у него нет запасного обмундирования. Зашить дыры мне было нечем. Иголки и нитки у меня тоже нет.

– Гогоберидзе! – рявкнул капитан. – Ко мне бегом – марш!

Тот пулей выскочил откуда-то из задних рядов.

– Товарищ капитан, по вашему приказанию…

– Форма на него есть?

– Надо проверить, товарищ капитан…

– А вчера что – времени не хватило? Егоров!

– Я, товарищ капитан! – ответил стоявший за его плечом лейтенант.

– Возьмите трех бойцов и принесите сюда все гимнастерки из каптерки старшины!

– Есть!

Лейтенант и трое бойцов отправились в каптерку. В ожидании их прибытия капитан прохаживался вдоль строя. Настроение у него стремительно портилось с каждой минутой. Это было видно по лицу. Топот ног – и пред строем появились бойцы, нагруженные связками обмундирования. На первый взгляд в эти гимнастерки можно было бы свободно переодеть значительную часть роты.

– Все?

– Никак нет, товарищ капитан! – ответил Егоров. – Просто все сразу не унести, надо было бы еще несколько человек с собой взять. Да и так мы только гимнастерки брали.

– Достаточно! Гогоберидзе!

– Я, товарищ капитан!

– Откуда у вас столько формы? Месяц назад проверяли – столько не было?

– Ну… вот… сберег понемногу…

– Да? Вам бы в цирке фокусником выступать, отбою от публики не было бы! Старший лейтенант Городня!

– Я, товарищ капитан!

– Назначить нового старшину роты! Принять дела у Гогоберидзе, провести ревизию содержимого каптерки! Доложить мне немедленно по исполнении!

– Слушаюсь!

Старшину аж повело вбок, он даже пошатнулся. Однако это был еще не конец.

– Гогоберидзе!

– Я, товарищ капитан!

– Комплекция у вас с Леоновым одинаковая, так что отдайте ему свою гимнастерку. А его гимнастерку возьмите себе, отремонтируйте и дырки зашейте. Вечером доложите об исполнении старшему лейтенанту Городне. Предъявите ему сделанную работу. Выполнять!

На глазах у всех мы с Гогоберидзе поменялись обмундированием. Его гимнастерка оказалась мне впору. А вот он в моей одежке выглядел, мягко говоря, не очень. Ну что ж, жадность фраера сгубила…

– Разойдись!

И нас погнали на тренировки по штыковому бою. До обеда мы тыкали вязанки соломы винтовками с примкнутым штыком. Командовал этим занятием еще один лейтенант. Фамилии его я не знал, но за глаза его кликали Журавлем. Лейтенант действительно издали на него походил. Длинноногий и поджарый, двигался он как-то рывками. Однако дело свое знал, и инструктор из него был серьезный. Так что новая моя гимнастерка скоро промокла от пота. После обеда все повторилось. В итоге к ужину мы все еле волочили ноги. Судя по недовольному ворчанию бойцов, они относили эти занятия на счет плохого настроения капитана.

Глава 24

После ужина начал накрапывать небольшой дождь, и вся рота потихоньку перебралась в сарай. Я уселся у стены и собрался малость подремать. Стоило только закрыть глаза, как кто-то весьма нелюбезно заехал мне по сапогу. Рядом сдавленно крякнул Микляков. Открыв глаза, я увидел группу бойцов, человек шесть, которые стояли около меня. Игоря они бесцеремонно отпихнули в сторону, и сейчас он переминался с ноги на ногу метрах в шести от меня.

– Что стряслось, славяне? – не поднимаясь, спросил я.

– Поговорить надо бы, – неопределенно высказался один из них. – Выйдем?

В сарае стало неожиданно тихо, было слышно, как вдали в деревне кто-то работал пилой.

– Говори тут, у меня от людей секретов нету.

– Ну, как знаешь. Вопросов к тебе тут накопилось, пора бы и ответить, а?

– Это какие же ко мне вопросы есть? И у кого, если не секрет?

– А хоть бы и у меня, – выдвинулся вперед коренастый боец. Крепко сбитый, явно не слабак, движения плавные. Пилотку он предварительно снял и заткнул за пояс. Значит, предполагает, что может ее уронить? Почему? Вон и у других также пилотки за поясом. Драться собираются?

– Излагай.

– Ты бы встал, когда к тебе люди пришли, невежливо это – вот так сидеть, когда другие стоят.

– И ты садись. Да и другим тут места хватит. Это ж не я к тебе пришел, а вы ко мне. Если бы я вот так, не спросясь, к тебе куда-нибудь ввалился, да и без спроса уселся бы – был бы косяк.

– Грамотный?

– Есть чуток. Жизнь понимаю и с людьми говорить умею.

Коренастый усмехнулся уголками губ и опустился на корточки передо мной. Это ты на случай резкого вскакивания с места так приготовился? Вынужден тебя разочаровать – не выйдет. Глядя на него, и остальные расселись вокруг меня полукругом. Кто на корточки, а кто и просто на пол.

– Значит, так, дядя…

– Саша.

– Что?

– Дядей Сашей меня зови.

– Пусть так. Так вот, дядя Саша, есть к тебе вопросики у меня…

– Обзовись, кто таков.

– Так даже? Уважаю. Чалый я, в миру Игорь Севергин. Достаточно?

– Сюда-то как попал, откуда?

– Из тех ворот, что и весь народ. Тебе-то не один хрен?

– Должен же я знать, с кем рядом завтра в бой пойду. Вперед мне смотреть али назад оборачиваться?

– Ты еще до завтра-то доживи.

– Будь спок – доживу. Говори, коли пришел.

Вокруг нас потихоньку собирался народ. Никто не лез с вопросами, но напряженное внимание чувствовалось, наверное, даже и на улице.

– Повторю. Вопрос к тебе первый: чего ты не в свое дело лезешь?

– Это в какое же?

– А ты и не знаешь?

– Ты, Чалый, если по делу – то так и говори. А не базлай попусту. Язык-то, хоть и без костей, однако же и он устает.

– Лады. Когда позавчера умные люди по делу пошли, кто тебя за ними наладил-то? Да и чего ты в это дело полез? Ты-то там чего потерял?

– Там, это где же?

– Не прикидывайся девочкой, ладно? В медсанбате, дорогой. В нем самом. Тебе, морда рязанская, завидно было, что народ отдохнет чуток? Казенного спирта пожалел? Нам всем под пули завтра, а тебе спирта жалко!

– Никто меня туда не налаживал. Я, считай, вас всех от «вышки» спас. Не дал там особо побуянить, да и потом от Шумилы прикрыл.

– Не влез бы вовсе, так и этого бы не произошло. Мы-то тебе, как своему, налили со всем уважением. А уж как спас… это у Громова спросить надобно… Лады, понятно тут. А чего ты хорошего человека ротному заложил?

– Это Гогоберидзе-то? Ну, ты нашел хорошего. Жлобом быть не надобно. Коли посадили тебя обществу помогать – так тяни лямку и не пищи! Да и не закладывал я его. К ротному не ходил, не стучал. Сами же видели – не дернул бы меня ротный из строя, не было бы ничего.

– Он и сам жить умел, да и другим не мешал. А теперь сидит там какой-то долдон, поди подойди!

– Так, а от меня-то тебе чего надобно?

– А то, что за такие косяки, как твои, отвечать нужно. Смекаешь?

– Это ты у нас тут вместо прокурора, что ли? Значит, перед тобою мне отвечать надо, так?

– А хоть бы и так, тогда что?

– Ничего. Ты спросил, я ответил. Все вроде бы разъяснилось?

– Невежливый ты, дядя.

Я не заметил, какой он подал знак, но один из сидящих справа с размаху съездил меня по голове поленом. Вернее, это он так полагал, что по голове. Полено-то я у него еще раньше срисовал и во время разговора постарался сесть так, чтобы этот товарищ не сомневался в том, что вырубит меня с одного раза. Над головой у меня висел мешок, и так, чтобы ударить параллельно стене, он бы не смог. Поэтому он бил под углом, приподнявшись и нанося удар почти горизонтально. В момент удара я упал на бок, и импровизированная дубинка звучно долбанулась о стену. В следующий момент я вывернул ее из рук нападающего, попутно долбанув ему сапогом по челюсти. Перекат на бок – и другой сапог заехал в зубы одному из сидящих. Он в этот момент как раз вставал, так что положение его было весьма неустойчивым. Встающий рухнул на спину, и я перекатом ушел в образовавшуюся в полукольце брешь. Оказавшись, таким образом, за спинами нападающих, я «ласково» погладил одного из них поленом по плечу. Минус три… А что, ребятки, вы всерьез полагали, что сидящий на земле человек – легкая мишень? Вынужден вас разочаровать.

Чалый и двое его товарищей стояли напротив меня. Я уже тоже был на ногах и вертел в руке полено. У Севергина была заточка, которую он держал уверенно и крепко. Спец, значит?

– Ну, что, прокурор, еще вопросы есть? Или ты теперь хочешь мои обвинения послушать?

Чалый не отвечал. Глаза его бегали вокруг, он что-то лихорадочно прикидывал.

– За такие вот фокусы, родной, вам всем «вышак» свободно обломиться может. Усек? Так что убирай свою пихалку, и будем считать, что этого разговора не было. У нас у всех общий враг есть, и он не тут. До него еще несколько верст туда, – я кивнул головой в сторону линии фронта. – Ежели не понял кто, так я и пояснить могу. Болезненно, но доходчиво.

– Объясни, Леонов. А если не дойдет, так и я подскажу что-нибудь.

Бойцы раздались в стороны. В образовавшемся проходе стоял командир роты. Когда он подошел и что слышал? Увлеченные зрелищем, бойцы не смотрели по сторонам, а зря.

– Ну, что, Севергин, чего молчишь?

Чалый бросил заточку под ноги.

Попятился и уперся спиной в стоящих сзади бойцов.

Ротный наклонился и поднял заточку. Повертел в руках, хмыкнул и неожиданно резким движением метнул ее в сторону.

Чок!

Заточка воткнулась в столб, подпирающий крышу. Капитан удовлетворенно кивнул, подошел к столбу, выдернул ее и оценивающе подбросил на руке.

– Ну? – Он снова посмотрел на Чалого.

Тот облизнул враз пересохшие губы и ничего не ответил.

– Понятно. – Ротный обвел нас всех взором. – Значит, так. Леонов, Севергин, ну и все остальные участники этого, м-м-м… действия – со мной. Остальным – отдыхать. Утром всем быть наготове, в десять часов рота убывает на передовую. Вопросы?

Бойцы молчали.

– Нет вопросов. Значит, всем все ясно.

Он повернулся и пошел к выходу. Все названные капитаном потянулись за ним. Идти было недалеко, штаб роты располагался метрах в ста от сарая, в обычном деревенском домике. Войдя в комнату, ротный снял полевую сумку и повесил ее на крючок. Воткнул заточку в стол и, обойдя его, уселся на лавку. Мы все выстроились вдоль стены, напротив него.

– Итак, слушаю объяснения. У кого они есть?

Я открыл рот, но капитан жестом приказал мне молчать.

– Твои слова я слышал. Все. И по этому поводу у меня вопросов к тебе нет. Севергин! Я в основном вашими объяснениями интересуюсь!

Потупив голову, Чалый уткнулся взглядом в пол.

– Молчишь? Значит, в курсе, что вам всем за такие действия может быть? Пример Громова ничему не научил?

– Научил…

– Ага! Значит, не совсем безнадежно. Ну, что, Чалый, как прикажешь мне поступить? Вызвать сюда особиста? Благо он рядом, далеко ходить незачем. Что дальше будет, надеюсь, объяснять не надо?

– Не надо, гражданин начальник.

– Гражданин начальник на зоне остался! Здесь, Севергин, армия! И служат в ней не начальники и зэки, а бойцы и командиры! Так что учти это на будущее!

– Так точно, товарищ капитан, учту.

– Уже лучше. Так вот, продолжаю. Особист – это один из возможных выходов. Есть еще и другой. Рассказать?

– Да, товарищ капитан.

– Так вот, завтра нам предстоит разведка боем. И мне нужно, чтобы поставленная задача была выполнена полностью. И по возможности малой кровью. Поэтому, Севергин, у вас есть два варианта развития событий. Первый – особист, и тебе он неинтересен. Второй – завтрашний бой. Выполните приказ, вернетесь целыми – про этот ваш залет забуду. Слово даю. Выбирай. У тебя есть пять минут.

Чалый и его соратники переглянулись. Посмотрели вокруг, на окна, на дверь. Севергин опустил голову, помолчал.

– Что мы должны сделать, товарищ капитан?

– Значит, выбрал второй вариант?

– Так точно, второй.

– Тогда выдвигайтесь в расположение. Задачу я поставлю Леонову. А уж как и когда он ее до вас всех доведет – его дело. Ваша задача – быть с ним рядом. Постоянно. Это для вас всех проверка. Шанс искупить свою вину. Для некоторых – последний. И смотрите у меня! Я за вами всеми смотреть буду. Так что никаких там фокусов! Леонов должен остаться живым! Я тут что-то краем уха слышал… – Капитан подошел к Чалому и посмотрел ему в глаза. – Мол, не всякая пуля спереди прилететь может. Так вот, Севергин, его пуля сзади не прилетит. Понял меня?

– Так точно, понял.

– Свободны. Леонов, иди сюда.

Чалый и его подельники вышли. Я подошел к столу.

– Садись. – Капитан показал мне на лавку, стоявшую напротив стола. – Карту читать умеешь?

– Могу.

– Тогда – смотри. Вот высотка. – Его палец указал точку на карте. – Вот тут и вот тут – доты.

– Два?

– Мы засекли два. Это не значит, что их там больше нет. На вершине горки есть какое-то углубление. Мы предполагаем, что там сидят немецкие корректировщики. Ваша задача состоит в том, чтобы ворваться наверх и по возможности там закрепиться. Отправишь мне посыльного с докладом – что там наверху. Если вам удастся зацепиться за вершину, то батальон поддержит вас. Огнем и живой силой. Возьмем высоту – вернешься в строй. Уже не штрафником. Командование интересует все, что вы сможете там обнаружить. Есть у них сомнения насчет этой горушки. Уж больно немцы за нее вцепились. С чего бы это? Не самая высокая горка в округе, у них и повыше есть. Зачем им именно эта?

– А обойти ее или разведку послать?

– Не один ты тут такой умный! Обойти нельзя, там мины, и немцы эти места пасут очень тщательно.

– А перед высоткой? Там мин нет?

– Смотри-ка, в точку попал! Нету там мин – и это странно. Разведка прошла без выстрела, без шума, да так там и сгинула. Никто назад не вернулся. Так что, извини, но будет полноценная атака. На этот раз всей ротой. Одному взводу там делать нечего.

– Понял. Моя задача в чем состоит?

– Ты же ведь финскую прошел? Всю – от звонка до звонка. Значит, знаешь, как с дотами воевать нужно? Вот тебе и карты в руки. Отберешь, кроме этих гавриков, – капитан кивнул головой на дверь, – еще с десяток бойцов. И постарайся хоть один дот взять! Зацепитесь за дот – батальон встанет в атаку. Вам и нужно будет всего минут десять-пятнадцать продержаться. Рота обозначит атаку с фронта, отвлечет огонь на себя. Вы должны будете прорваться, пользуясь этим обстоятельством.

– Оружие у нас какое будет?

– Обычное. Винтовки, штыки. А что?

– Гранат бы нам…

– Распоряжусь, на складе получите. Еще что тебе надо будет?

– Бутылки зажигательные есть?

– Зачем это? Вы же не на танки идете?

– Для дота – в самый раз. Тот же танк, только неподвижный.

– Хорошо, будут тебе бутылки. Еще что?

– Пару десятков бойцов. В атаку им идти не нужно, пусть с места стреляют. А по месту уже им все объясню…

Разговор с капитаном затянулся почти до отбоя. Мы вертели карту и так и сяк, выбирая наивыгоднейшее направление атаки.

Глава 25

Утром мы выходили из деревни. Колонна вытянулась вдоль улицы. На выходе из села пришлось взять правее, обходя расстрелянный грузовик с пулеметом. Около него уже копошились бойцы ПВО, снимая годные запчасти. Разбитая зенитка была ими вывезена еще вчера. Да, не повезло ребятам.

Еще через три часа мы подошли к передовой. Разместив бойцов в овражке, ротный двинулся дальше, захватив с собой меня и лейтенанта с птичьим прозвищем. Спустившись в окоп, мы прошли по нему к блиндажу. Капитан стукнул рукой по двери, выслушал ответ и двинулся туда первым.

Навстречу нам из-за стола поднялся высокий майор. Стройный и подтянутый, в аккуратно пригнанном обмундировании. Даже странно было видеть его здесь, уж больно он не вписывался в общую картину.

– А, Романов! Заходи, присаживайся! Кто это тут с тобой?

– Взводный мой, лейтенант Аристов (надо же! Аристов-Аистов-Журавлев-Журавель – вот откуда и прозвище!), и старший группы, что на дот пойдет, – Леонов.

– На дот, говоришь? – Майор вышел навстречу мне. – Ну, здоров, боец! Задачу-то себе представляешь?

– Он с финской войны еще с дотами знаком не понаслышке.

– Обожди, Романов, я его сам попытаю. Вот, боец, садись, смотри. – Майор жестом пригласил усаживаться вокруг стола. – Вот тут мои ребята изобразили кое-что.

Я всмотрелся в разбросанные по столу листы бумаги. Так, дот двухамбразурный. Секторы огня, насколько я знаю немцев, перекрываются.

– Товарищ майор, разрешите вопрос?

– Давай, спрашивай. Что знаю – скажу. Что не знаю, – развел он руками, – не обессудь.

– Дотов два?

– Да. Левее есть еще один, он с нашей позиции не просматривается. Прикрывает левый фланг.

– Откуда они здесь? Немцы построили? Как быстро?

– Да как тебе сказать… частично. Здесь еще до войны укрепрайон был. Перед войной его законсервировали, достроить не успели. А потом всем стало не до этого. Короче, немцы его достроили очень быстро, там, в принципе, и работы было не очень много. Стены были, осталось только амбразуры дополнительные пробить да крышу забетонировать.

– А планы этого укрепрайона есть?

– Откуда? Где-то, наверное, есть. Да поди их сыщи…

– А другие укрепления тут есть?

– Должны быть. Надо полагать, они в глубине обороны.

– А что этот укрепрайон прикрывал? Не просто же так его тут построили?

– Молоток! – одобрительно кивнул головой майор. – Смекаешь! У немцев там, за холмами, – железнодорожная станция. К ней дорога подходит.

– Транспортная развязка? Значит, еще должны быть укрепления.

Майор удивленно на меня посмотрел. Романов тоже вопросительно приподнял бровь.

– Ты кем раньше-то был, боец?

– Ротным старшиной, товарищ майор.

– Рота твоя, не иначе, штаб охраняла?

– Я у финнов на них насмотрелся (вру безбожно! Но поди – проверь!). Дот просто так не стоит. Он для чего-то нужен. Либо противника держит, либо своих прикрывает. Наш дот – пулеметный?

– Да. Два станкача.

– Тогда тот, что слева, – пушечный. Там на карте дорога обозначена. Пулеметами ее не запереть.

– Соображаешь! Напротив нашего дота обрыв, танки не пройдут. А вот у левого дота местность ровная. Там в доте – пушка и пулемет.

– Разведка на левый дот шла?

– На него. Местность там хоть и ровная, однако кустиков на ней хватает. Есть где спрятаться.

– Тогда перед нашим дотом должны быть мины. Противопехотные.

– С чего это ты взял?

– Левый дот с танками бороться должен, и противопехотные мины там ставить бессмысленно. Танк они не остановят. А вот наш – там танку не пройти, как вы, товарищ майор, говорите. Значит, немцы там все заминируют. Не совсем же они дураки?

– И что из того?

– В лоб мы его не возьмем. Ляжем все без толку, и все тут. Майор встал, скрипнули ремни портупеи. Мы все тоже поднялись. Махнув рукой (садитесь), майор начал ходить по блиндажу. Все молчали. Вернувшись к столу, майор сел. Достал папиросу, закурил.

– Ну и что ты предлагаешь?

– Когда атака?

– Утром. В шесть часов.

– Саперы могут нам путь расчистить?

– Нет. Нету у меня их столько. Два человека всего – поле не уберут.

– И не надо. Нам проход нужен, чтобы группа прошла.

– Так, с этого момента – поподробнее.

– Мне бы своими глазами глянуть…

– Пошли. – Майор встал. Надел пилотку и показал нам на дверь.

Осмотр позиций противника с НП лишь подтвердил мои опасения. Доты тут проектировали явно не лопухи. Позиция была серьезная и грамотная. Однако кое-что я все-таки рассмотрел.

По возвращении в блиндаж майор приказал принести чаю и снова усадил нас за стол.

– Ну, Леонов, что разглядел? Я же видел, как ты к стереотрубе прикипел.

– Разглядел, товарищ майор. Там, под дотом, мертвая зона, из амбразур она не видна.

– С чего это ты взял?

– Правее дота, на склоне холма, есть недостроенное укрепление. Видимо, оттуда и должны были прикрывать это место.

– И что же из этого следует?

– А то, что немцы наверняка посадили там пулеметчика. Уж секрет-то обязательно!

– Возможно. Нам с этого какая польза?

– Значит, от секрета к доту есть тропа. И на ней мин не должно быть.

– Допустим. Что дальше?

– Саперы ночью сделают проход в минном поле. Наша группа проходит в него и прячется. Перед атакой снимаем секрет и выдвигаемся к доту.

– Подходы к доту с этой стороны простреливаются.

– Знаю. Это видно из расположения амбразур. Поэтому по скату оврага располагаются еще двадцать человек. В нужный момент они открывают огонь по амбразурам дота, чтобы временно их ослепить. Стреляют залпом, по десять человек. Поочередно, с разных позиций, вынуждая противника постоянно переносить огонь по фронту. Под прикрытием этого огня мы и прорвемся к доту.

– Ну… может, пройти. Романов, как думаешь?

Капитан пожал плечами.

– Может, и выйдет. Другого варианта я предложить пока не могу. А у этого есть шансы на успех. Артподготовка будет?

– У меня на батарее тридцать четыре снаряда. И все. В минометном взводе получше, полный БК. Но для полноценной артподготовки этого мало.

– Негусто…

– Что есть, капитан. Кто из твоих командиров с ними пойдет?

– Аристов. Группа состоит в основном из бойцов его взвода. Непосредственно на дот – Леонов.

– Разрешите, товарищ майор? – Я приподнялся с места.

– Ну, что у тебя?

– Не надо артподготовки. Только немцев разбудим. Если позволите, мы тихо попробуем. Стрелять никогда не поздно начать.

– Как сказать, боец, как сказать! Тебе на дот идти. Понимаешь, на что подписываешься?

– Понимаю, товарищ майор. Даже если все эти снаряды прямо в дот положат, так толку от этого немного будет. У вас на батарее ведь трехдюймовки?

– Ну, а где же я тебе что-то более серьезное найду?

– Этот дот надо по меньшей мере шестидюймовкой долбать. Или танком, в упор.

– Танков у меня тоже нет.

– Так и говорить не о чем.

Майор задумался. Я его вполне понимал. Шансов взять дот таким образом было немного. Если атака сорвется, его могут обвинить в том, что он не принял для успеха всех возможных мер.

– Ладно… рискнем. Ты как думаешь, капитан?

– Или роту в лобовой атаке положить, или вот так, тишком, попробовать? Леонов, ты-то как, сможешь?

Сказал бы ему… так ведь не поверит же!

– Смогу.

– Смотри! В случае чего… сам должен понимать, никому мало не покажется.

Все замолчали. Майор отхлебнул чаю и снова закурил.

– Хорошо. Принимаю решение. Леонов, действуй по своему плану. Что тебе от меня, кроме саперов, надо?

– Ракетницу. Ракет с десяток, осветительных и сигнальных. И связиста с телефоном. Пока до вас посыльный добежит, пока батальон с места двинется…

– Добро. Ракетницу старшина принесет, с ним же о сигналах договоришься. Все! Все свободны. Жду вас тут в три часа.

Мы вышли в траншею и двинулись к роте. Успели аккурат к ужину. Командиры ушли, а я отправился к кухне. Она стояла поодаль, около дороги. Получив котелок каши, я присел рядышком и достал ложку. Уже заканчивая есть, увидел Чалого и помахал ему рукой. Тот подошел и уселся рядом. Поинтересовался новостями. Не могу сказать, что мой рассказ его обрадовал. Он помрачнел и поднялся. Буркнув что-то под нос, он направился к остальным, и в этот момент его окликнул подходивший сбоку незнакомый старшина.

– Эй, служивый, где тут Леонова найти?

– Вон он сидит, – показал рукой Севергин.

Старшина повернулся в мою сторону. Сделал несколько шагов и подошел ко мне.

– Ты, что ли?

– Я.

– Ну и добро. Закурим?

– Благодарствую. Только вот не курю я.

– Ну, так я закурю. – Он присел на поваленное дерево и хлопнул по нему рукой. – Садись, побалакаем.

Он не торопясь вытащил кисет и свернул основательную самокрутку. За это время я налил на кухне котелок чая и, подойдя к старшине, поставил его на землю.

– Чем богаты…

– И то – хлеб! Чай не пьешь – откуда силы?

– Чай попил – совсем ослаб, – в тон старшине ответил я.

– О? В Средней Азии бывал?

– Случалось…

– И где, если не секрет?

– Самарканд, Бухара… много, где пришлось…

– Служил?

– Уже нет. Работал.

– Где же это?

– Да так… по-разному.

– Надо же… Я уж думал – земляк!

– Не повезло. Я из Москвы.

– И как там?

– По-разному. Строят много. Красиво! Один Речной вокзал чего стоит! Эх! Сейчас бы туда…

– И не говори, – старшина затянулся самокруткой. – Я тебе ракетницу принес. Патронов два десятка, хватит?

– Должно. Ракеты какие?

– Пяток осветительных, красные, зеленые есть, белые. Всего понемногу.

– Отлично! Давай так уговоримся. Красная ракета – артогонь в ее направлении. Зеленая – минометы. Белая – огонь на меня.

– Даже так?

– Так я в доте буду. Вашими пушками и минами его не взять.

– Ишь ты, уверенный! А ну как не возьмешь дот?

– Так тогда и базарить не о чем. Все там и ляжем.

– Смотри ты! Где воевал-то?

– Халхин-Гол, финская.

– Уважаю. А сюда как попал?

Не вдаваясь в подробности, я поведал ему историю своего персонажа. Старшина покачал головой.

– Бывает. Ну ничего, дот возьмешь – назад вернешься.

– Не хотелось бы…

– Ну так комбат на тебя глаз положил. Это я тебе точно говорю, давно его знаю. Мужик он правильный, зазря не шумит. Солдат бережет, а это – сам понимаешь!

Мы допили чай, посидели еще немного, разговаривая о всяких мелочах. После чего он встал, снял с плеча вещмешок и, покопавшись, вытащил оттуда фляжку.

– Держи. Пригодится, ежели что.

– Спасибо!

Мы попрощались, и я пошел к роте. Времени на отдых оставалось немного, и хотелось поспать по-человечески хотя бы пару-тройку часов.

Глава 26

Я приподнялся над бруствером, вглядываясь в темноту. Темно, только изредка с немецких позиций взлетали осветительные ракеты. В это время по полю быстро бежали изломанные тени, складываясь в причудливые узоры и образуя удивительные картины. Надо же, столько лет воюю, а вот такие картинки вижу впервые. Как-то вот всегда было не до этого. Да и сейчас времени на любование этими абстрактными композициями нет. Я обернулся к группе.

– Готовы?

– Да, – хрипло ответил Чалый.

– Попрыгали!

– Чего?

– Попрыгали, говорю. Чтобы ни у кого ничего не звякало и не шебуршалось.

Минут десять ушло на подгонку снаряжения.

– Лопатки у всех? Заточить не забыли?

– У всех. Заточили – хоть брейся!

– Входим в дот, штыки долой, лопатку в руки. Там тесно, с винтовкой не развернешься, поэтому работаем ею. И парами. Один с винтовкой, второй с лопаткой. Один рубит, второй прикрывает. Все ясно?

– Ясно, – вразнобой ответили бойцы.

– В двери и проемы сразу не лезть! Там, сбоку, почти всегда есть амбразура. Стоящего во весь рост человека валят на раз. Присел – и гранату туда. Или бутылку с зажигательной смесью. Как рванет – заходи. Сразу после разрыва, пока немец не очухался! Под ноги смотрим – могут быть люки вниз. С ними аккуратнее, там, как правило, боезапас хранят. Так что с гранатами туда лучше не лезть. А то будет нам всем большая братская могила.

– Понятно.

– Усвоили крепко! В комнату ворвался, сразу выход в другую на прицел! Второй сбоку от двери или проема, лопатку наготове. Дальше не лезть, это дело следующей пары. Ваша задача – обеспечить им проход к этой самой двери. Гранату можно в дверь сунуть, лишним не будет. Кто прорвется к амбразурам, сразу же за пулемет, надо отсечь подход подкреплений к немцам. Второй пулеметчика прикрывает, мало ли откуда там недобиток какой вылезет? Еще вопросы есть?

– Нет.

– Готовимся. Дистанция друг от друга метра три, чтобы не потеряться в темноте. Ракета взлетит, падай где стоишь и не шевелись.

Бойцы задвигались, осматривая снаряжение. Кто-то спешно закурил, пряча огонек в пригоршни. По окопу двигалась темная масса. Вблизи стало ясно, шло трое.

– Леонов? – Ага, капитан пришел.

– Здесь я, товарищ капитан.

Он подошел ближе. Кто это с ним? Аристов, ну это понятно, он с нами идет. Майор? И он тут?

– Как настроение, Леонов?

– Готовимся.

– Ладно, мешать тебе не будем.

Они отошли в сторону, о чем-то заговорили. С бруствера свесилась голова.

– Эй, головорезы! Где старшой?

– Сам ты головорез! Здесь я!

– Давай за мной двигай, сделали вам проход. Не Невский, но ползти можно.

Так, ползать тут умеют плохо. Дали бы мне волю, я б вас до кровавого пота загонял бы, вы б у меня через Красную площадь туда-сюда раз по двадцать подряд бы ползали. Ладно, хоть немцы далеко, не услышат. Это что за темная полоса? Ага, овраг. Здесь он не глубокий, но широкий. Танк действительно не пройдет. У нас его и нет, так что и думать не о чем. Так, это что? Ага… подножие холма… значит, секрет лежит метрах в ста – ста пятидесяти справа. Лады, пора и к нему в гости.

– Товарищ лейтенант? – шепотом спросил я. Он шел сзади и должен был бы быть где-то рядом.

– Здесь я.

– Командуйте тут, а я к секрету наведаюсь. Посмотрю там, что и как. Не возражаете?

– Давайте, Леонов. Один пойдете?

– Куда ж я один-то? Дайте пару бойцов, пусть подстрахуют меня издали.

Что тут ему сказать? Толку от бойцов – как с козла молока. Но и отпустить меня одного лейтенанту стремно. Я же все-таки штрафник, какое ко мне доверие может быть? Вот задавим дот, тогда и говорить проще будет. Ладно, чего это я разошелся? Не говори «гоп!», пока не перепрыгнешь…

– Леонов?

– Да, товарищ лейтенант?

– Вот двое бойцов, с тобой пойдут.

– Ясно. Так, ребята, штыки примкнуть! Работать штыком, стрелять только тогда, когда уже совсем кранты пришли. Поняли меня?

– Да понятно все.

– Руку подниму – ложитесь на землю и ползите за мной метрах в двадцати, а лучше и подальше. А то вы мне всех немцев распугаете.

Ну, что, ползем? Пока еще нет. Взятым у саперов щупом я осторожно проверил землю перед собой. Тут их проход заканчивался. Маловероятно, что немцы поставят мины на этом склоне. Он достаточно крут, и лезть по нему проблематично. Да и камешки сверху иногда катятся, не ровен час, и заденет какой. Будет немцам побудка. Однако же черт его знает… метров пятьдесят я прополз достаточно осторожно, мин не было. Значит ли это, что их не будет и дальше? Возьму я левее, мало ли что… Так! Что это тут? Тропа… Предчувствия меня не обманули… Дождавшись бойцов, я шепотом приказал им оставаться тут и смотреть в сторону дота. Хрен его знает, когда у немцев пересменок. Уже более спокойно я двинулся по тропе в сторону секрета. Опа, тропа вниз пошла? Это куда же? Ага, немцы оказались умнее, не стали восстанавливать недострой, а сделали свой дзот. И эта траншея в него и ведет. Пройдя еще несколько метров, я присел на корточки и прислушался. Храп? Спим на посту? Бардак, а не часть! Но мне на руку. Винтовку к стенке, лопатку в руки, штык за пояс. Готов? А то ж… Шаг, еще шаг. Плащ-палатка проход закрывает. Эх, гранату бы сюда! Нельзя, тихо все делать надо. Еще шаг… Готов? Готов. Начали! Прижавшись к плащ-палатке, я резко провернулся вдоль ее края, задергивая ее уже за собой.

Дзот был узким, двухамбразурным. Одна смотрела как раз на то место, где сейчас и залег наш взвод. Вторая выходила влево, на позиции батальона. И в ней сейчас был установлен пулемет. Боком ко мне у него стоял высокий тощий немец. Услышав движение, он повернул голову в мою сторону и приоткрыл было рот. Хрямсь! И саперная лопатка врубилась ему в шею. Немец схватился руками за горло, издал какой-то булькающий звук и мешком осел на землю. Выпустив из рук лопатку, я выдернул правой рукой из-за пояса штык. Где второй? Вон он, справа, спит на каком-то подобии лежанки. Ах ты, соня, на боевом-то посту дрыхнуть? Я мягко скользнул вдоль стены. Немец, видимо что-то услышав, заворочался, начал приподниматься. Поздно! Четырехгранная игла штыка почти без сопротивления вошла ему под ребро. Левой рукой я постарался закрыть ему рот. Не совсем удачно, но предсмертный хрип все же удалось приглушить. Эх, нет у меня нормального ножа! Штык от трехлинейки, безусловно, неплох. Но в отдельности от винтовки им управляться уже не так легко. И не так эффективно. Ладно, что есть – то есть.

Быстренько провел ревизию – что у нас тут? Два карабина с патронами – потом, сейчас это неактуально. Пулемет, четыре ленты – уже лучше. Две гранаты-толкушки. Фигня, но тоже подойдет, за пояс их. Ага, штыки, ножевые, пара штук. Острые? Один в норме, на пояс его. Что еще? Консервы, это после, полевой телефон… Ага, это у них с дотом связь, учтем. Будут они перед сменой сюда звонить? Обязательно, порядок превыше всего. Вытащив из воротника иголку, я загнал ее в кабель, замыкая жилы. Попробуйте теперь позвонить, посмотрю я на ваши усилия. Все? Ну, в первом приближении похоже, что да. Подхватив пулемет и ленты, я выбрался в траншею. По пути подобрал винтовку. Пройдя по траншее с десяток метров, вышел на тропу. Где-то тут моя парочка сидеть должна…

– Кис-кис-кис… Где вы там?

– Здесь мы! – отозвались откуда-то из-под ног. Ага, тут промоина, в ней они и заныкались. Молодцы, я бы и сам лучше не сумел! Однако хорош – пароля-то не предусмотрел! Вот пырнули бы меня штыком сослепу, и что тогда?

– Значит, так. Там двое немцев было, с пулеметом. Вот он. И ленты есть. Дуйте к лейтенанту, пусть присылает сюда мою группу и пару бойцов, чтобы с пулеметом обращаться умели. Прикроют они нас. В темпе, светать скоро будет! И чтобы отсюда они только ползком и двигались, понял?

Боец уполз в темноту. А я, подхватив пулемет, прошел чуть вперед по тропе. Так, вот он – дот. Темным пятном выделяется амбразура. Отыскав неподалеку ямку, улегся туда и поставил пулемет на краю. В случае чего отсюда можно нехило ее подмести. Прошло еще минут десять, и позади меня послышалось какое-то движение. Наши? Немцам тут вроде бы неоткуда взяться, они с другой стороны придут, если что. Звук приблизился, и вскоре стало ясно, что это подползали штрафники. На тропинке обозначилось явственное темное пятно.

– Тсс! Тихо там! Замерли все. Чалый с остальными – ко мне. Пулеметчики где?

От темного пятна отделились несколько теней и подползли ко мне.

– Леонов?

Блин, Журавель! Черт его сюда притащил?!

– Я…

– Забирай своих бойцов и давай к доту.

– Товарищ лейтенант, душевно вас прошу – не лезьте вы уж в мою работу? Вы сколько в своей жизни этих дотов видели? А я их вдоль и поперек облазил. Не в обиду вам будет сказано, но знаю я их лучше любого из здесь присутствующих! Вон у вас взвод есть – его и гоняйте. Вот вам еще и пулемет от меня в подарок. Только не мешайте работать и ради бога – не стреляйте!

Глава 27

Матеря в душе лейтенанта, я с бойцами пополз в обход дота. Где-то тут должен быть вход… Ага! Вот он! От дота под прямым углом отходила траншея. Метров через пять она круто поворачивала влево. Значит, вход в ней. А вот над входом еще одна амбразура, уже третья – в тыл смотрит. И траншея из нее простреливается даже сослепу. Подождав бойцов, я указал им места засады, справа и слева от амбразуры, над траншеей. Жестами распределил бойцов и указал, что и как они должны делать. Ясень пень, дверь у немцев закрыта, и войти просто так не выйдет. А вот когда они смену выпустят, тут ее и откроют… И будет им киндер-сюрприз! Теперь самое трудное – ждать. Сколько? А черт его знает. Будем надеяться, что посты они сменяют до рассвета. Иначе нас тут спалят, как только развиднеется. Я прижался к бетону, вплотную к амбразуре. Из нее тянуло теплом и какими-то съедобными запахами. Живут же, черти! Почему-то мне очень захотелось кофе. Да и вообще, пожрать бы не помешало. Так, еще раз по буквам, все ли продумано? Я толкнул рукой бойца слева от себя, и он протянул мне палку. Вернее, не совсем палку. Внешне она напоминала букву «Г», только ножка была метра два длиной. На самом кончике перекладины была прикреплена обыкновенная граната. В стык перекладины был забит гвоздь. И его оставшаяся незабитой часть была согнута кольцом. Через это колечко проходил шнурок, привязанный к чеке гранаты. Обыкновенная «вьетнамская кочерга», до нее тут додумаются лет через тридцать. Когда я вечером мастерил вот эти штуки, капитан только удивленно цокал языком. Пришлось наврать, будто такие приспособления мы использовали еще в финскую войну. Сделал я их штук шесть и долго объяснял бойцам удобство их использования в условиях окопов и при штурме укреплений. Пришлось рвануть таким образом гранату, чтобы они наглядно поняли преимущество воздушного подрыва перед наземным. Осторожно прокравшись ко второй амбразуре, я залег под стеной. Стремное место, если наши начнут стрелять… Но об этом лучше не думать. Прошло еще минут двадцать. Чу! В доте началось движение. Зажужжал телефон, это они в секрет звонить пробуют. Ну-ну, давайте, ребята, а я посмотрю, что у вас выйдет.

Забубнили голоса, и совсем рядом около меня скрипнул металл. Ага, заняли позиции у пулеметов. Значит, скоро будут выходить. За стеной забухали сапоги, где-то у входа взвизгнули петли, открывают дверь? Пора уже и мне туда…

– Ду-ду-ду-ду!

В полуметре от меня из амбразуры полыхнул пулемет. Все ясно, не дозвонились и на всякий случай простреливают тропу. Ну, ничего, ребята там в ямках лежат, задеть вроде бы не должно никого.

– Огонь! – команда со стороны тропы. Черт! Журавель, мать его! Не выдержал! Сейчас они меня тут по бетону размажут! Дернув шнур, я сунул «кочергу» в амбразуру и со всей возможной скоростью рванулся ко входу.

Бах! Бах!

Зачастили выстрелы со стороны тропы. И от бетона с визгом полетели отрикошетившие пули. Слава богу, я уже за углом…

Бух!

А это уже моя «кочерга» постаралась. Начавший было отвечать пулемет поперхнулся и замолк. Вот и вход! У амбразуры прижался боец, взмахнул рукой, и из дота выметнулся язык пламени. Бутылка с КС! Вовремя! За стеной на разные голоса заорали несколько человек. Что там, в траншее? Распахнутая дверь, на пороге немец – мертвый. Чуть поодаль, метрах в трех, еще один. Штык в руку, прыгаю вниз и перекатом ухожу в дверь…

В доте вполнакала горели лампочки, и я успел рассмотреть еще одного лежащего на полу немца. Голова его была неестественно свернута набок, и на бетоне растекалась лужица крови. Лопаткой звезданули, не иначе. У прохода в соседнюю комнату к стене прижалось двое бойцов.

– Кто там? Наши есть?

– Нет! Немцы там, стреляют!

– А ты чего от них ожидал?

Гранату из-за пояса, колпачок долой – вывалился шарик, рывок – пошла!

– Бойся! – Я только и успел открыть рот, чтобы не глушануло.

Бух!

В закрытом пространстве дота взрыв показался неожиданно сильным. За спиной затопали, и в дот ввалилось еще несколько бойцов. Микляков, Чалый целы? Я кивнул головой Миклякову, и он высунул за угол свою «кочергу».

Бух!

За углом заорали. Ага!

Над головой была еще одна амбразура, и я услышал, как лязгнула задвижка.

– Ложись!

Бойцы метнулись под стену. Правильно. Выхватив вторую гранату, я сунул ее в открывшуюся бойницу.

– Пошли!

Бух!

Бойцы рванулись вперед. Я на секунду задержался, осматривая труп со свернутой головой. Оружия я у него не видел, так что можно предположить… ага, точно! Унтер или еще какой-то чин. На поясе у него был пистолет. Вытащив заодно и запасную обойму, я метнулся следом. Короткий коридор, влево еще одна дверь, и за ней кто-то кричит протяжным голосом. Справа еще дверь, и за ней слышна возня, крики и выстрелы. Так, мои бойцы, судя по всему, – там. А слева кто? Никого? Значит, туда надо идти. Что там? Лестница вверх – к пулемету? Точно. По стенам и полу еще скачут языки огня. А, так это сюда бутылочка влетела? На полу неподвижно лежит немец, второй катается и извивается, как рыба на суше. На нем горит китель. Сухо щелкнул выстрел, и немец затих. Слева проход, там какое-то движение, наши? С какого хрена бы? Схватив с пола флягу, я метнул ее в проход.

– Бойся!

– Шайзе!

Немцы? Кувырком я вкатился в комнату. И сразу же, не вставая, выстрелил. Присевший около стены немец откинулся назад, по стене расплескалось кровавое пятно. Второй – ко мне спиной. Убегаем? Ну-ну… Пуля подтолкнула его вперед, и он с маху ударился о дверь. Сполз по ней на пол. Готов. За дверью заходился пулемет, и за его грохотом услышать что-либо было проблематично. Осторожно ее приоткрыв, я закатил туда последнюю гранату.

Бух!

Толкнув дверь, я уже отработанным приемом вкатился в каземат. Стрелять тут было не в кого. Оба пулеметчика неподвижно лежали на полу. Топот сзади! Я повернулся, беря вход на мушку. Чалый! И с ним еще двое.

– Что там, внизу?

– Четверо немцев было.

– Было?

– Да. Те, что после гранат уцелели. Двоих наших наповал, один ранен. Там тупик, дальше идти некуда. Я у входа одного оставил.

– Дверь закрыли?

– Да.

– Давай одного бойца к тому пулемету, – указал я на дымящийся еще каземат. – Только пусть первым не стреляет! Хватит тут уже умников… Сам давай со мной.

Подскочив к следующему каземату, я кивнул бойцам, и за угол сунули «кочергу». После взрыва гранаты мы ворвались туда. Это был как раз тот каземат, куда я сунул кочергу в начале боя. Живых в нем не было, а пулемет был покорежен взрывом.

– Все, что ли, старшой? – Кто-то из бойцов, лица не узнать, весь закопченный, стоял около меня.

– Похоже. Вот что, давай дуй на тропу, тащи сюда остальных. Скоро немцы очухаются, и тогда…

– Ага, понял! – Бойца словно ветром сдуло.

– Так! – отловил я второго закопченного. – В темпе собрать все трофейное вооружение и боеприпасы. Тащи все это добро сюда, вон в ту комнату, что без бойниц. Особенно ленты пулеметные.

И этот боец унесся вглубь дота.

– Микляков! Севергин! Где вы там пропали?

Игорь вывернулся откуда-то сбоку.

– Живой?

– Да вроде цел…

– Собрать все документы у убитых фрицев! Сюда их тащи! Пулей!

– Понял! – И топот его ног затих за поворотом.

– Командуешь, старшой? – Севергин вошел в дверь, таща на плече связку карабинов. – Принимай трофеи.

– Как твои ребята? Целы?

– Двоих убило. Один ранен, его там, внизу, перевязывают.

– Так какого черта? Пусть тащат его отсюда на фиг, тут скоро такая мясорубка будет!

– Так народу мало…

– Там, на тропе, – целый взвод! Да и рота уже скоро подтянется. Тогда уж точно не до него будет!

– Лады. Не ожидал от тебя…

– Да ладно тебе! Что я – изверг какой?

Севергин убежал вниз. Начали подтягиваться бойцы с тропы, пока в небольшом количестве.

– Где лейтенант? – схватил я одного из них за рукав. – Журавель где?

– Ранило его, вниз потащили.

– Вот же черт! А остальные где? Рота где?

– Не знаю я! Там, с лейтенантом вместе, еще человек восемь пулями побило. Вот и их тоже вниз понесли.

Вот ведь незадача! Угораздило же Журавля скопытиться прямо перед дотом! Взвод разбрелся не пойми куда, в дот пришло всего человек десять. Остальные-то где? Кто-то раненых поволок, но не все же? Ладно, делать нечего, будем воевать чем бог послал.

– Старшой! – Игорь прибежал. – Вот документы фрицевские!

Так, что мы имеем? Рядовой, рядовой, еще один. Унтер. Надо полагать, он тут и командовал…

Зуммер! Я аж подпрыгнул. Не замеченный мною ранее, в нише стоял полевой телефон. Рядом – еще один.

– Б…! – Микляков замахнулся прикладом винтовки. – Чуть заикой не стал!

– Стой! Не трожь телефон!

– Так это ж немцы звонят!

– Именно поэтому!

Я поднял трубку.

– Алло?

– Это обер-лейтенант Гофман! Что там у вас за стрельба?

– Русские, господин обер-лейтенант! В темноте подобрались к доту и бросили в амбразуру гранату и бутылку с бензином!

– Кто у аппарата? Это вы, Крашке?

Крашке? Ну да, в документах, которые я просматривал, эта фамилия была. Это же унтер!

– Никак нет, господин обер-лейтенант! Унтер-офицер убит!

– А кто у аппарата?

Закашлявшись, я схватил со стола первый же зольдатенбух.

– Виноват, господин обер-лейтенант! Рядовой Айсманн!

– Айсманн? Что у вас с голосом?

– Надышался дымом, господин обер-лейтенант!

– Ничего, Айсманн, бывает, – подобрел немец. – Доложите обстановку.

– Убит унтер-офицер Крашке. Также погибли рядовые. – Я вытащил из стопки документов еще парочку зольдатенбухов. – Цоссен и Крайновски. Рядовой Гарнике ранен, получил ожоги. Разбит один пулемет.

– Где русские?

– Убежали вниз. Наш пулемет там, ниже по склону, вел по ним огонь, видимо, заметил их передвижение.

– Они что же, через минное поле прошли?

– По-видимому, да, господин обер-лейтенант!

– Я распоряжусь, вам доставят еще один пулемет и боеприпасы к нему. Не выходите из дота!

– Яволь, господин обер-лейтенант!

Немец отключился. Я положил трубку и перевел дух. Ну и дела! Мало того что я понимал его, так еще и отвечал! И он меня понимал! Ни фига себе… По-видимому, это заработали подарки от травниковских ребятишек. Так и до инфаркта недалеко. Предупреждать надо! Фу-у-у… Я вытер вспотевший лоб и только сейчас заметил, какими глазами смотрит на меня Микляков.

– Чего уставился?

– Так это… старшой… это ты с немцами говорил?

– Ну не с китайцами же?

– И что они сказали?

– Пообещали пулемет принести и патронов подбросить. У нас же один пулемет взрывом разворотило. Кстати! Там, на тропе, еще один пулемет есть! Чалый!

– Чего орешь, старшой? – возник в дверях Севергин. В руках он держал кусок колбасы и откупоренную бутылку. – Пожар?

– Пошли кого-нибудь на тропу, там еще пулемет где-то валяется. Тащите его сюда, и все лезьте в дот. К нам сейчас делегация от немцев пожалует.

– Встретим! – Он поставил бутылку на стол и, сняв с плеча винтовку, лязгнул затвором.

– Офигел? Не надо стрелять, они нам еще пулемет принесут и патроны.

– Это ж с какого хрена-то?

– Я тут с ихним ротным побалакал, объяснил, как нам тут тяжко без пулемета. Вот он и вошел в наше положение, обещал помочь.

– Ну, ты и мастер! – Чалый покачал головой. – Ладно, испаряюсь, побег за пулеметом. Старшой, бутылку прихвати, неплохой у фрицев шнапс!

– Так, – посмотрел я на Миклякова. – В том каземате – станкач. Разбит безнадежно. Ленту из него долой и со станка снимай. Сейчас немцы новый принесут, его на станок и поставим.

– А на кой он нужен-то, в том каземате? Там же только в нашу сторону стрелять можно?

– Да, можно. И еще вдоль гребня, если немцы там пойдут.

– А могут пойти?

– Хрен их знает, что они могут. Лучше ко всему готовым быть.

Игорь убежал в каземат и загремел там железом. Я прошелся по комнате. Черт, ну где же рота? Уже минут двадцать точно прошло, почему никого нет?

Бух! Бух!

За стенами дота загрохотало.

Подскочив к амбразуре, я увидел, как частая цепочка минометных разрывов окружила дот. Знать бы, кто это так старается… Наши? Из минометов по доту? Надеюсь, майор умом не двинулся? Жаль будет мужика… Скорее всего, это немцы стараются, да в основном мины ложатся в мертвой зоне, под обрывом. Значит, у них все тут пристреляно. Хреновато… Кстати!

В два прыжка я подскочил к двери в каземат.

– От амбразур все – долой! Оставить только одного наблюдателя! А то залетит шальной осколок – и амба!

– Это по нам стреляют?

– Нет, немцы не знают, что дот взят. Это они так нас от него отогнать пробуют.

Снизу поднялся Севергин. За ним два бойца тащили пулемет.

– Насилу успел! Думал уже все – кирдык котенку!

– Молоток! На, допивай шнапс – заслужил! Перекличку проведи, сколько нас тут всего, каким оружием располагаем. Пока налет не закончится, немцы сюда не придут. Так что время у нас есть.

Минут через пять я подвел баланс. В доте, считая меня, было шестнадцать человек. Три пулемета, один пистолет-пулемет, почти три десятка винтовок. Наших и немецких. Патронов хватало. Плоховато было с гранатами – всего десяток. Правда, оставались еще и бутылки с КС. Тоже около десятка.

Тем временем уже почти рассвело, можно было разглядеть окружение. Спустившись вниз, я отловил пробегавшего бойца.

– Так. Ты кто у нас? Не помню тебя что-то?

– Боец Ивлев!

– Слушай сюда, Ивлев. Налет сейчас закончится, и скоро сюда могут пожаловать с проверкой немцы. Мы, конечно, постараемся как можно дольше не шуметь. Но без поддержки батальона – нам хана. Поэтому есть к тебе персональное задание.

– Слушаю!

– Спустись вниз, найди там кого-нибудь из наших. Должен же там хоть кто-то живой остаться? Доложишь – дот взят, уничтожено семнадцать фашистов. Захвачено три пулемета, много патронов. Ждем приказаний. Взорвать дот не могу – взрывчатки нет. Нужна связь! Как воздух нужна! Понял меня?

– Так точно, понял!

– Шуруй! Очень на тебя надеюсь!

Глава 28

Выпустив Ивлева, я поднялся наверх. Минометный огонь уже прекратился. Выглянул в амбразуру. С немецкой стороны клубился туман, закрывая дорогу к станции. Ничего, скоро уже его развеет, тогда и посмотрим, что там у немцев приготовлено. Сколько Ивлеву до наших ползти? Полчаса? Минут сорок? Со стороны немцев этот участок только мы и контролируем, так что стрелять по нему некому. Есть у него шанс. А у нас? Сложно сказать…

Прошло еще минут двадцать.

– Старшой!

– Тут я!

– Немцы идут!

– Сколько?

– Четверо.

– Налегке?

– Тащат чего-то.

– Далеко от нас?

– Прилично еще.

– Чалый!

– Здеся!

– Бери двух бойцов – и вниз! Встретите немцев. Брать в ножи. Только перед этим оттащите фрицев мертвых от входа. А то гости раньше времени задергаются. Одного из них постарайтесь мне живым притащить.

– Кого?

– Кто понравится – того и тащи. Опосля вытаскивайте станок из каземата и ставьте пулемет в траншею, у поворота. В каземате и ручника хватит. А то у нас с той стороны только один пулемет. Спуск в траншею завалите чем-нибудь.

Чалый призывно махнул рукой бойцам и спустился вниз.

– Старшой! – Это уже Микляков.

– Чего тебе?

– Смотри!

Я выскочил в угловой каземат. Что он там усек? Опа… на склон карабкалась одинокая фигурка. Это кто еще? Что у него на спине? Катушка? Связист!

– Игорь, там, внизу, должен быть аварийный выход.

– Где?

– Обычно он в складе боеприпасов. Но может быть и еще где-то. Найди его и тащи этого парня сюда. Давай!

Микляков подхватил винтовку и сбежал вниз.

Так, что там у Чалого? Я вышел в каземат, смотрящий в сторону входа. Вот и немцы. Уже не очень далеко. Один несет на плече пулемет, похоже что «МГ-34». Еще двое тащат коробки с лентами. Неплохо, запас патронов нам не помешает. Передний немец вооружен автоматом, погоны явно не солдатские. Надо полагать, его прислали вместо убитого унтера. Учтем. Подбежав к лестнице, я окликнул Севергина:

– Чалый!

– Здеся!

– Переднего живьем брать! Того, что с автоматом идет. Это унтер-офицер, может что-то полезное поведать.

– Усек! Еще пару человек нам в помощь дай.

Я обернулся к бойцам у пулемета.

– Ты и ты – вниз! Винтовки оставить, вон в комнате штыки немецкие возьмите, они для рукопашной в самый раз будут. Задачу вам на месте объяснят. Понеслись!

Сам я занял их место у пулемета. Проверил его, поводил стволом вправо-влево. Нормально, работать можно. Немцы между тем подходили ближе. Вот они спустились в траншею, подошли к двери, и унтер стукнул по ней кулаком.

– Эй, там! Хорош спать!

– Один момент, господин унтер-офицер! Уже пошли открывать дверь! – крикнул я в ответ.

Однако… Что-то, видимо, не то ляпнул, и унтер насторожился. Положил руки на автомат. Внизу заскрипела, отворяясь, дверь. Перехватив автомат поудобнее, унтер шагнул в проем.

Хрясь!

Возня, приглушенные крики!

Из двери выскочил взъерошенный немец, пробежал пару шагов и осел на землю – под лопаткой у него нарисовалась рукоятка заточки. Надо же! У Чалого их что – запас? Из дота выскочил боец и, подхватив немца под руки, уволок его назад. Снизу поднялись бойцы, которых я посылал в помощь Севергину. Они несли несколько коробок с патронами.

– Что там?

– Порядок, старшой!

– Полный?

– Унтера скрутили, остальных… ну, в общем, успокоили. Патроны куда тащить?

– Тут все?

– Нет, Чалый себе четыре коробки оставил, вместе с пулеметом.

– Тогда три коробки здесь оставьте, остальные – к угловому пулемету, тому, что на дорогу смотрит. После этого в той комнате посмотрите, я ленты пустые видел, сюда их давайте, и всех свободных усаживайте ленты патронами набивать.

Снизу поднялся боец, толкавший перед собой связанного унтера. Тот был весь помятый и какой-то скособоченный. Видать, его неплохо приложили в драке.

– Ага! Вот и гостенька дорогой пожаловал! Волоките его в угловой каземат!

Боец провел немца в каземат и весьма нелюбезно пихнул на ящик, стоявший в углу. Подтащив такой же ящик, я уселся напротив.

– Итак, ваше имя, звание и номер части?

– Герберт Моргенталь, фельдфебель второй роты, первого батальона, восемнадцатого пехотного полка.

Ага, вот чего он дернулся! Это я, по растяпости своей, фельдфебеля не так протитуловал. Учтем на будущее!

– Что находится там? – Я махнул рукой в направлении станции.

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– Да? Вы представляете себе, солдаты какой части захватили вас в плен?

Немец изобразил на лице вопрос.

– Это штрафники, фельдфебель. Вам надо объяснять, чем они отличаются от строевых частей Красной Армии?

А немца-то проняло! Аж побелел, горемыка. Ничего, родной, сейчас я тебе еще добавлю.

– Как вы понимаете, в отличие от строевых армейских подразделений, штрафники не очень озабочены вопросами морали и нравственности. Так что и способы их обращения с пленными, скажем так, далеки от общепринятых.

– Вы не посмеете! Есть же Гаагская конвенция…

– Которую Германия как раз и не подписала. Видимо, по забывчивости, не так ли? Впрочем, вам лично от этого не легче.

– Но вы же офицер! Вы не можете…

– Я – такой же штрафник, как и все остальные. Вы видите у меня знаки различия офицера?

– Все равно! Вы их командир и отвечаете по законам военного времени!

– Значит, так, родной. – Я вытащил из кармана коробок спичек и повертел его перед лицом немца. – Что это?

– Спички…

– И как я могу их сейчас использовать?

– Вы хотите меня поджечь?!

Господи, ну и фантазер!

– Нет, фельдфебель, все гораздо проще…

И я популярно пояснил ему некоторые, доселе ему неизвестные аспекты применения обыкновенных спичек. К концу моего повествования немец был бледен, как хорошо побеленный потолок. Голос его задрожал и плотину молчания наконец прорвало.

Через некоторое время фельдфебель умолк. Я не перебивал его, переваривая услышанное. Наступила тишина, которую прервал зуммер телефона.

– Это может звонить ваш командир, – повернулся я к фельдфебелю. – Если он спросит вас, я дам вам трубку. Надеюсь, мне не надо объяснять, что именно должны вы ему ответить?

– Да-да! Конечно, я все скажу ему, как надо! Но… вы не убьете меня и не отдадите своим солдатам?

– Нет, на этот счет вы можете быть спокойны. Я отправлю вас в тыл. В наш тыл. Для вас война окончена.

Я поднял трубку телефона.

– Слушаю!

– Это обер-лейтенант Гофман! Кто у аппарата?

– Рядовой Айсманн, господин обер-лейтенант!

– Фельдфебель Моргенталь прибыл?

– Так точно, господин обер-лейтенант, прибыл!

– Где он? Дайте ему трубку!

– Слушаюсь, господин обер-лейтенант! Господин фельдфебель! Вас вызывает к аппарату господин обер-лейтенант!

Бледный фельдфебель поднял трубку. Я показал ему жестом, чтобы он держал ее таким образом, дабы слова офицера были слышны и мне.

– Слушаю, господин обер-лейтенант!

– Как обстановка? Дот в боеспособном состоянии?

– Все в полном порядке, господин обер-лейтенант! Пулеметы установлены и проверены.

– Как раненый? Ему требуется эвакуация?

Я чиркнул ребром ладони по горлу. Фельдфебель понимающе закивал головой.

– Увы, господин обер-лейтенант, он уже умер.

– Печально, Герберт, печально… Вечером я пришлю за погибшими похоронную команду. Осмотритесь в доте, и пусть Айсманн письменно изложит все обстоятельства нападения.

– Так точно, господин обер-лейтенант! Будет исполнено!

Моргенталь положил трубку и сел на ящик. Руки его тряслись.

– Не переживайте, фельдфебель. – Я вытащил из вещмешка флягу, подаренную старшиной, и взболтнул ее в руке. Почти полная. Открыл пробку и принюхался. Водка – что ж еще? – Держите, это успокаивает.

– Старшой! – В дверях появился Микляков. – Связист пришел!

– Отлично! Давай его сюда.

Фельдфебель глотнул из фляги и поперхнулся. Закашлялся и снова глотнул.

– Что, непривычно? Зато отпускает почти сразу. – Я забрал у него флягу и спрятал ее обратно. Немец-то! Успел ее почти ополовинить! – Успокойтесь, ваше положение в настоящий момент еще не самое трагическое. По крайней мере, не придется переживать многое из того, что вскоре выпадет на долю немецкой армии.

– Предлагал же мне брат устроить перевод в штаб шестой армии! Надо было соглашаться, а я, как дурак… – Он огорченно взмахнул рукой.

– Вот это был бы вам совсем неприятный сюрприз! Сейчас-то вы остались живы, а вот в шестой армии… там вскоре живые позавидуют мертвым.

– Не скажите… – Немца, похоже, развезло. – Брат служит там давно и много рассказывал, как сильна и непобедима она в боях.

– Повезет ему – попадет в плен, вот тогда пусть передаст вам свои будущие впечатления.

– Как вы можете об этом сейчас говорить? Вы что-то знаете? Как это может быть?

Все, немец поплыл. Толку от него тут больше не будет.

В дверном проеме появился Игорь. За ним шел невысокий боец с коробкой телефонного аппарата на плече.

– Игорь!

– Я!

– Бери этого ганса и тащи его к нашим. Он тут много чего полезного поведал. Пусть его там порасспрашивают вдумчиво. Найди майора, передай, пусть не вылезают пока из окопов. Понял?!

– Понял…

– Давай, двигай! Одна нога здесь – другая там!

Фельдфебель поднялся. Ноги его пока еще держали, но не особенно. Во всяком случае, штормило фельдфебеля изрядно.

– Вы… вы страшный человек… как можно… мой бедный брат…

– Ну, фельдфебель, нельзя же так раскисать! Возьмите себя в руки! Какой пример вы подаете своим солдатам?

– Да! Это правильно! – Он подтянулся и вроде бы даже слегка протрезвел.

– Ну вот! Уже совсем другое дело! – Я повернулся к Миклякову, который удивленно смотрел на нас обоих. – Все, малость он в себя пришел. Тащи его, пока снова не окосеет.

– А-а-а… Да! Конечно! – Он подхватил немца под руку и поволок его к двери.

– Руки ему свяжите! – крикнул я вдогонку. – А то рванет по полю к своим – всю обедню поломает!

Звук шагов затих внизу. Что-то не давало мне покоя, какая-то мелочь… Он что-то сказал… Или нет? Что-то же зацепило меня? Не вспомню. Ладно, хрен с ним, с фрицем. Где связь?

И только поднеся к уху телефонную трубку, я вдруг вспомнил: последние свои слова немец произнес на английском языке. И что? А отвечал я ему как? Да, так же, по-английски и отвечал, язык-то знакомый. А вот с чего вдруг его на инглиш пробило? Странный немец. Да и брат у него в штабе армии служит. И перевод сделать обещал… Что это за братец-то такой?

Глава 29

Связь оказалась неважная, в трубке что-то шипело и потрескивало. Было слышно, как связист на том конце линии кого-то зовет. Наконец в трубку дунули, и голос майора спросил: «Кто на связи?»

Я прокашлялся.

– Леонов у аппарата!

– Ты? Живой?

– Ну, у немцев кишка тонка, чтобы меня так сразу задавить.

– Что у вас там?

– Я отправил к вам пленного фельдфебеля. По его показаниям, немцы на восемь часов утра готовят атаку силами до полка пехоты, при поддержке танков.

– Это точно?

– В низине пока туман, не просматриваю. Но звук моторов слышал. Так что, товарищ майор, укрепляйте оборону и готовьте минометчиков. Как только разглядим построение противника, постараюсь скорректировать их огонь. Артиллеристов поберегите для танков.

– Как ты сам? Сколько вас в доте?

– Шестнадцать человек. Четыре пулемета. Патронов пока достаточно, тут запас имелся. Когда немцы выйдут в атаку, поддержим вас фланговым огнем из правой амбразуры. Другие пулеметы их не достанут. Если есть такая возможность, выдвиньте пулеметный расчет в овраг, сразу за минным полем. Это позволит стрелять во фланг немцам и хоть на какое-то время собьет их с толку. Не сразу поймут, что дот стреляет по ним. Сначала на этот пулемет подумают. Как отстреляют пару-тройку лент, пусть уходят – у немцев это место из минометов пристреляно.

– Дельно ты придумал! Но ведь потом они на вас навалятся, что тогда делать будешь?

– Если из минометов прикроете, то тогда продержимся, сколько сможем.

– И сколько сможете?

– Дот крепкий, полевыми пушками его не разбить. Минометы тоже не страшны. Если только танки подойдут да по амбразурам дадут… Не знаю, товарищ майор. Но пока это единственная возможность для батальона сорвать немецкую атаку.

– Ладно, Леонов, я доложу твои сведения наверх. Держитесь там!

Я положил трубку и крикнул в соседний отсек, чтобы все поднимались ко мне. Когда бойцы набились в угловой каземат, там стало тесно и неуютно. В каземате поместились не все, часть народа стояла в соседней комнате. Только в окопе и у тыловой амбразуры осталось по одному бойцу. Ничего, им все потом объяснят. В нескольких словах я пояснил собравшимся обстановку. В воздухе повисло какое-то напряжение. Прервал молчание Чалый:

– И что теперь делать будем?

– Еще полчаса, и из дота мы уйти уже не сумеем. Совсем светло будет, и немцы нас засекут. Даже и до оврага не дойдем – из минометов накроют. Да и сейчас, боюсь, этот фокус у нас уже не пройдет. Это пока видимость неважная была, могли мы еще туда-сюда шастать. Сейчас этот дот – наше спасение. Да и дойдем мы до своих позиций, чем лучше будет-то? Я уж и не говорю про немцев, которые полком наш батальон в землю зажмут за час, так нас в случае самовольного отхода особый отдел встретит как лучших клиентов! Дальше растолковать?

– Не надо, сами понимаем.

– Тогда – слушай мою команду! Связист!

– Я!

– Бери аппарат и дуй вон туда! – Я указал в амбразуру на небольшой холмик, метрах в ста от дота. – Когда немцы выстроятся в атаку, будешь корректировать огонь наших минометчиков. Усек?

– Да!

– Держи бинокль. – Я снял его с крючка, на котором он висел. Надо полагать, раньше он убитому унтеру принадлежал. – Как только немцы двинут на дот, пулей сматываешься сюда! Не забудь свои причиндалы! Связь нам и тут будет нужна.

Связист подхватил бинокль и принялся сворачивать аппарат.

– Дальше продолжаю. Кто у нас с пулеметом знаком? Руки поднимите.

Подняли руки двое.

– Как звать-величать?

– Красноармеец Смирнов.

– Красноармеец Олейников.

– Значит, так. Смирнов – к тыловому пулемету, вон в тот каземат. Олейников – в окоп. Подберете себе еще по паре бойцов. Второго номера, подносчика патронов. Севергин!

– Я!

– Расставишь остальных. У амбразур, в окоп отправь кого-нибудь, пусть смотрит внимательно. Винтовки трофейные под рукой всем держать, у нас патронов немного, по сорок штук на ствол, и хорош! А немцы, за что им спасибо, сюда патронов поднатащили. Двух человек сюда. – Я ткнул рукой в комнату без бойниц. – Поднять из склада все наличные патроны, будут тут ленты снаряжать. Все ясно?

– Ясно.

– Исполняй! Этим пулеметом, – я похлопал рукой по стоявшему у амбразуры станкачу, – я сам займусь. Двух человек мне сюда!

Бойцы ломанулись на позиции. Слышно было, как орет Чалый, расставляя их по местам. Затопали ноги – это из склада тащили наверх боеприпасы. Суета продолжалась недолго, и вскоре дот затих.

Тем временем уже достаточно рассвело, и туман поредел. Оставив за старшего Севергина, я прихватил автомат и выбрался из дота. Напоследок предупредил его, чтобы он к телефонам не подходил.

Быстро подобравшись к связисту, я окликнул его.

– Чего там?

– Хреново… – И он протянул мне бинокль.

Опаньки… Не соврал фельдфебель…

– Трубку дай, – протянул я руку, не отнимая бинокля от глаз.

– Держите.

– Товарищ майор?

– Слушаю тебя, Леонов.

– Значит, так. Вижу танки – одиннадцать штук. Пяток легких, остальные средние. Бронетранспортеры – точно не скажу, но с десяток их тут будет. Пехота… до двух батальонов точно вижу, дальше мне машины закрывают. В общем, немец не соврал. Ухожу в дот, тут вместо меня связист остается, будет огонь корректировать. У вас гребень высоты пристрелян?

– Сейчас я тебе командира минометчиков дам, с ним и говори. – Майор передал кому-то трубку.

– Пятый на связи!

– Гребень высоты у вас пристрелян?

– Да.

– Немцы строятся в ложбине, правее артиллерийского дота, метров на триста. Удаление от гребня около двухсот метров.

– Угу, понял. – Слышно было, как он дублирует эти данные по другому телефону.

– Дайте одну, для пристрелки.

– Сделаем.

Выстрела я не слышал, и поэтому фонтан разрыва возник в моем поле зрения совершенно неожиданно.

– Правее сто!

Еще разрыв.

– Дальше метров на сто пятьдесят!

Мина легла исключительно удачно, взрывом повалило несколько человек.

– Дальше сто, четыре мины – беглый огонь!

Ух ты! Серия мин легла внутри квадрата, образованного стоящей бронетехникой. Как раз там и строились для атаки немцы. Что конкретно получилось, даже и в бинокль было видно не очень хорошо, но представить себе это я мог. Если еще учесть и вторичный рикошет осколков от немецкой же брони… Не позавидуешь…

– Так стрелять! Еще по четыре мины!

Я сунул трубку связисту и отдал ему бинокль.

– Держи! Теперь проще будет, наши минометчики уже пристрелялись. А я в дот побежал. Ты тоже тут долго не сиди. Немцы не дураки, сообразят, что надо корректировщика искать.

Ввалившись в дот, я поднялся к своему пулемету. Повесил на крючок автомат и прильнул к амбразуре. В ложбине было плохо… Там уже что-то загорелось, видимо, минометчикам удалось повредить какую-то технику. Дым частично закрывал обзор, но даже и в этом случае было видно, что немцам прилетело изрядно. Уж не меньше роты им точно списали, это и к бабке не ходи!

Зажужжал телефон. Я посмотрел на аппарат. Снова звонили немцы. Подойдя к телефону, я поднял трубку.

– Кто у аппарата?

– Рядовой Айсманн, господин обер-лейтенант.

– Где фельдфебель? Срочно позовите его к телефону.

– Он спустился на передовой пост, господин обер-лейтенант. Оттуда только что звонили. В районе оврага наблюдаются подозрительные перемещения.

– Это наверняка корректировщики русских! Как же вы прозевали их, Айсманн?!

– Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, – из дота не просматривается этот участок местности.

– Теперь вы понимаете, Айсманн, чем была вызвана утренняя атака русских на дот? Наверняка они просто прикрывали проход своих корректировщиков. Теперь они уходят, сделав свое черное дело!

Немец в сердцах бросил трубку.

Внизу бухнула дверь, и в дот ввалился связист. Запыхавшийся, он тащил в руках телефонный аппарат.

– Что, припекло? – спросил я его.

– Да, немцы чуть из минометов не накрыли. Садани они не по гребню, а в сторону дота, так бы и размазали всего по траве.

– А что ж ты хотел, родной? Они-то думают, что в доте немцы сидят. Поэтому и не могут наши корректировщики отходить в его сторону. А стало быть, и стрелять сюда незачем.

– Наверное, только это меня и спасло.

– Так я ж говорил тебе, неча там так долго сидеть! Сделал дело – и ходу. Ладно, давай, подключай свою шарманку.

Связист завозился у аппаратуры и вскоре протянул мне телефонную трубку.

– Майор на связи. Вас спрашивает.

Я взял трубку у него из рук.

– Слушаю, товарищ майор.

– Что там у вас, Леонов?

– Потери противника оцениваю до роты включительно. Немцы перестраиваются. Видимо, будут атаковать. С моего места наблюдаю их недостаточно хорошо, чтобы точно навести артиллеристов. С прежней позиции немцы выбили корректировщика минометным огнем.

– Жив?

– Цел он, рядом сидит.

– Ну и славно. Вы там смотрите, когда они двинутся. Не зевайте.

– Сделаем, товарищ майор.

Я отдал трубку связисту.

– Старшой! – Это был кто-то из бойцов тылового каземата. – Немцы двинулись! Танки ихние пошли!

– Связист! – крикнул я на бегу. – Майору сообщи!

Подбежав к амбразуре, я присмотрелся. Сквозь застилающий ложбину дым было видно, как двинулась вперед бронетехника. Еще метров сто, и они поднимутся на гребень. С этого момента по ним сможет работать пулемет нашего дота. Я бросился на свое место. Крутанув пулемет вправо-влево, я зафиксировал винт вертикальной наводки. Рядом со мной застыли в напряжении бойцы. Вот танки перевалили через гребень. Следом за ними показались пехотинцы. Интересно, успел ли майор выдвинуть пулеметчиков? Словно отвечая на мой невысказанный вопрос, со стороны оврага донеслись гулкие пулеметные очереди. «Максим»! Успели, значит! Огонь пулемета велся с дистанции около двухсот метров. Немцы резко шарахнулись во все стороны. Часть атакующих залегла, часть бросилась назад, за гребень. И над гребнем тут же поднялись вверх фонтаны минометных разрывов. Видимо, незнакомый мне командир минометчиков не мог упустить подвернувшуюся возможность вломить немцам еще разок. Однако и фрицы тоже были не лыком шиты. Два левофланговых танка и один бронетранспортер тут же развернулись в сторону пулемета. «Ну, теперь ему кранты!» – подумал я. Мысль пришла в голову не только мне. По танкам ударили артиллеристы. Третьим или четвертым выстрелом они сумели пристреляться, и вскоре один из танков словил снаряд в борт. Он остановился и задымил. Второй резко прибавил скорости и вырвался из-под обстрела.

– Севергин! – гаркнул я во всю мочь. – Ну-ка, пулей двух бойцов с бутылками! Зажгите эту железяку! Он с этой стороны подлянки не ожидает.

Внизу затопали ноги, и гулко бухнула входная дверь. Так, ребята пошли. Ну, теперь уже и моя очередь. Поудобнее приладив пулемет и отпустив винт наводки, я взял на прицел ползущий мимо дота бронетранспортер «Ганомаг», верх у него открыт, так что видимость прекрасная. Надо их слегка приласкать, а то заметят моих бутылкометателей – и капец котенку! Как раз в это время бронетранспортер, объезжая кочку, наклонился на левый бок. И все его пассажиры предстали передо мною, как на ладошке. Ну, таких подарков судьбы упускать нельзя! Длинной очередью я прошил «Ганомага» от капота до заднего борта. И еще раз, теперь уже в обратном направлении. Добавил, для большей уверенности, пару коротких очередей, уж больно подозрительно там кто-то дернулся. Бронетранспортер в последний раз взревел двигателем и остановился. Супер! То, что доктор прописал!

Развернув пулемет в сторону танка, я взял на прицел и его. Против брони пулемет не потянет, но должны же и ребята уже где-то рядом быть?

Они оказались даже ближе, чем я предполагал. Вылетевшая из травы бутылка разбилась на жалюзи моторного отсека. Полыхнуло знатно! И в этот костер полетела и вторая бутылка. Танк рванулся вперед, точно механику вогнали шило в интересное место. Но метров через двадцать остановился, и на башне откинулась крышка люка. Из нее сначала вылетела граната и бухнула где-то в траве. А уж потом из башни чертиком выскочил долговязый немец в комбинезоне. Он ловко сиганул в траву, так что ни я, ни бойцы не успели выстрелить по нему. Следом за первым фрицем в люке нарисовался второй. Но уж тут ребята не оплошали – бахнул выстрел, и фриц повис в люке.

Поведя стволом пулемета, я поймал долговязого танкиста. Он, как ошпаренный, несся в сторону наступающей бронетехники. К доту он бежать явно не хотел – просек фишку? Тогда тебе, родной, у своих делать неча… А ну как заложишь?

Пулемет рыкнул – немца, словно пнули в спину. Раскинув руки, он рухнул на траву. Комбинезон на его спине превратился в лохмотья.

Глянув в сторону танка, я увидел, как из травы вскочил один из двух, посланных Севергиным бойцов. Вскарабкавшись на гусеницу полыхающего танка, он быстрым движением сунул в приоткрытый люк гранату, после чего бегом бросился прочь от танка. Пробежав метров десять, он рухнул в какую-то ямку. В танке бухнуло и затрещало, из люка выбился сноп огня. Готово! Теперь оттуда вылезать некому.

– Боец! – толкнул я локтем стоявшего рядом со мной солдата. – В темпе прихвати с собой еще двоих и обшарьте это корыто.

– Корыто?

– Бронетранспортер! Там пулемет должен быть, ну и у немцев посмотрите чего-нибудь. Волоките этот хабар сюда, нам все пригодится!

– Есть!

И этого словно ветром сдуло. Дай только срок, сделаю я из вас настоящих солдат! Тем временем и немцы сообразили, видимо, что к чему, и вокруг оврага заплясали минометные разрывы. Так, сейчас там будет кисло… И точно, выпустив еще пару-тройку очередей, пулемет умолк. Накрыло? Или сообразили, что пора бы уже и ноги оттуда делать? Так или иначе, но по пехоте больше никто не стрелял. Минометчики тоже прекратили огонь, сообразив, что немцы не будут сидеть или лежать на одном месте вечно. Танки и оставшиеся с ними бронетранспортеры, однако, не стояли на месте и уже успели преодолеть большую часть пути до наших окопов. Прогулкой это для них, естественно, не оказалось. Один танк дымился, второй, потеряв гусеницу, крутился на месте. Только вышли – и уже четыре танка из одиннадцати в минусе? Нехило… На месте немецкого командира я бы сейчас срочно пехоту за танками бросил. Хреновато им там будет, без пехотного-то прикрытия. Кстати…

– Связист!

– Тут я!

– Майору скажи – танки остались без прикрытия пехоты. Те, что в бронетранспортерах, не в счет. Их там от силы человек сорок будет, для полноценной атаки недостаточно. Пусть наши не лупят танки в лобешник, подпустят ближе и по борту. Без пехоты танк слепой, можно пожечь их весьма качественно. Давай, в темпе передавай!

– Понял!

Ага, зря я немца хаял! Сообразительный оказался товарищ. На гребне появились пехотинцы. Надо полагать, хвоста им накрутили основательно, и вперед они поперли очень даже резво. Ну, еще бы! Танки уже почти на полверсты оторвались, надо догонять. Надо? Это смотря кому. Мне, например, не надо. Сидели бы вы лучше тут. А еще лучше – лежали бы. Вот сейчас я вам в этом и поспособствую…

Пулеметный огонь во фланг – штука крайне неприятная. Не раз видеть приходилось. Но вот как сейчас… Выпустив по цепи две ленты, я загнал их назад за гребень высоты. Сколько их осталось тут лежать? С полсотни точно, может быть, и больше. В любом случае – мало им не показалось. Так или иначе, но на атаке можно уже ставить жирный крест. Только на первый взгляд немцы потеряли уже почти батальон. А ведь еще и до окопов не дошли. Меняя в пулемете разогревшийся ствол, я посматривал в сторону наших позиций. Там тоже шло веселье, дай боже всякому! Два черных дымовых столба, уже новых, подпирали небо где-то на линии окопов. Так, еще два танка в минусе. Уже шесть, неслабо, чтоб я так жил! Ну и оставшейся пятерке тоже легкой жизни никто не обещает.

Зарычал пулемет в тыловом каземате. Его поддержал второй, тот, что в траншее. Что, к нам гости пожаловали?

– Чалый, что там у нас?

– Немцы, старшой!

– Сколько?

– До фига! Не меньше взвода! Половину положили, остальные залегли!

– Трофейщики наши вернулись?

– Только что! Еле успели перед немцами проскочить. Немцы-то как раз за ними и рванули.

– Что добыли?

– Пулемет принесли, ленты, гранат чуток. Шнапс принесли, будешь?

Ну и ухари! Брось их в Сахару – и там выпивку отыщут!

– Давай сюда, глотну чуток. Бойцам по глотку дай, но чтобы в пропорции, понял?! А то окосеют тут на радостях, как воевать будем? И держитесь там, сейчас немцы на нас навалятся всей кодлой!

Глава 30

– Старшой! – Это уже связист.

– Чего тебе?

– Майор у аппарата! Вас требует!

Оставив у пулемета второго номера, я подскочил к телефону.

– Леонов слушает!

– Как вы там?

– Живы!

– Что видишь?

– Немцев дохлых вижу, чуток меньше сотни. Думаю, что скоро уже и новые к ним прибавятся.

– Продержитесь?

– Точно сказать не могу. Пехоту отобьем – это не вопрос, а вот что будет, когда немцы из пушек дадут…

– Огнем поддержим, не волнуйся, сделаю, что смогу.

– У вас-то там как?

– В порядке все. Танки назад отходят, их и осталось-то штуки три. Пехота постреливает еще, залегли где-то в поле, но это ненадолго. Подкрепления к вам отправить не могу, не пройдут. Так что держитесь! Вечером придумаем что-нибудь.

– Понял, выполняю.

Отдав связисту трубку, я вернулся к пулемету. Там уже стоял боец, посланный мною ранее к бронетранспортеру. От него разило горелым.

– Что, в танк лазил?

– Нет. Это когда мы назад уходили, я бутылку в бронетранспортер бросил.

Молодец, сообразил! Это мой косяк, не догадался я его сразу на эту тему проинструктировать.

– И что – хорошо полыхнуло?

– Ага! Только надо было мне подальше отойти…

– Какие твои годы?! Еще научишься…

Поднялся снизу боец от Чалого, принес с собой три фляги, снятые с немцев. Сложил на столик в углу найденные там же документы и ушел. Я открыл одну флягу, принюхался – шнапс! Протянул ее своему собеседнику.

– На, глотни, заслужил!

– Спасибо!

Он глотнул из фляги и вытер рот рукавом.

– Полегчало?

– Есть чуток.

– Лады, там я лент расстрелял парочку, давай, отволоки их в тот отсек, пусть ребята набьют. От них новые ленты принеси, да и флягу с собой прихвати, им оставь. Пусть потом тоже подкрепятся. Кстати, найди Севергина, пусть организует нам всем какой-нибудь перекус из трофейного добра. Завтрак-то прошел, а жрать уже охота.

Снова дал знать о себе телефон. Опять обер звонит? Вот же черт неугомонный! Никак до него не дойдет! Пора уже ему и мозги поправить – дальше немцев дурить, после расстрела взвода и атакующей пехоты, было уже нереально.

– Слушаю.

– Кто у телефона?!!

– А кого бы вы хотели услышать, господин обер-лейтенант?

– Айсманн? Это вы? Что там у вас происходит?

– У нас? Война, господин обер-лейтенант. А у вас разве что-то другое имеет место быть?

– Вы!!! – обер-лейтенант аж поперхнулся. – Да я вас!!!

Большой петровский загиб, в моем вольном переводе на немецкий, может быть, и звучал коряво, зато был весьма убедителен в качестве аргумента. На том конце провода молча положили трубку. Так, шуточки кончились. Такой занозы в собственной заднице немцы не потерпят. Я в быстром темпе обошел позиции, осмотрел наши приготовления. Распределил по постам трофейный боезапас и гранаты. Наконец-то удалось осмотреть запасной выход из дота. Он был метрах в десяти от строения, в небольшой ямке. Основательная плита люка, с амбразурой для стрельбы, гарантировала головную боль непрошеным гостям. Я оставил там бойца с трофейным автоматом. Показал ему, как им пользоваться, дал десяток магазинов и пару гранат. Ну, вроде бы все готово. Чего же немцы тянут? Скорее бы уж начинали. Неопределенность ощутимо давила на плечи. Понятно было, что против полка, да что там полка – батальона, продержимся мы не так уж и долго. Выведут немцы артиллерию на прямую наводку – и все. Ослепят амбразуры, подведут к доту штурмовые группы – и кранты. Оставалось надеяться на помощь наших минометчиков.

Вернувшись в каземат, я осмотрел пулемет, проверил патроны. Напряжение мое, видимо, как-то передалось окружающим. Шуточки стихли, бойцы завозились на местах, залязгал металл.

Снова ожил телефон. Опять немцы? Какого рожна им надо на этот раз?

– Слушаю.

– Это майор Крайновски. С кем я разговариваю?

Сказать ему, что с ним говорит рядовой? А что это нам даст? Собственно говоря – ничего. Хоть полковником назовись, на обстановку это повлияет мало. Разве что удивятся: чего тут полковник делает?

– Старшина Леонов.

– Старшина… э-э-э…

– Фельдфебель.

– Понятно. Я хотел бы переговорить с вашим командиром.

– Сожалею, господин майор, но он занят и к аппарату подойти не может. Если у вас есть вопросы, то я могу на них ответить. В пределах своей компетенции, естественно.

– Вот как? Хорошо. Итак, фельдфебель, мне нравится этот дот.

– Мне тоже.

– Не ерничайте! Итак, повторюсь, мне нравится этот дот, и только поэтому я еще не вызвал авиацию, чтобы сровнять его с землей.

– И что из этого следует, господин майор?

– Не спорю, вы сумели этот дот захватить и устроили нам некоторые неприятности. Это так. Но теперь он стал для вас ловушкой. Уйти из него вы уже не сможете, до своих окопов ваши солдаты не дойдут – мы не дадим. Ваше положение безнадежно.

– У меня другая точка зрения на этот вопрос.

– Возможно. И тем не менее это не меняет обстановки. Я предлагаю вам капитуляцию.

– Вынужден отклонить предложение.

– Доложите об этом командиру!

– Он скажет то же самое. У вас больше нет никаких вопросов ко мне?

– До ближайшего аэродрома полчаса лету. После моего звонка звено пикировщиков не оставит от вас даже и воспоминания! Так что у вас есть сорок минут, чтобы успеть помолиться перед смертью.

– Да? Должно быть, у вас очень квалифицированные летчики, раз сумеют попасть бомбой в цель такого размера. Во всяком случае, они могут попробовать. А потом мы и поговорим о дальнейших перспективах.

– Фельдфебель, вы говорите? Хм-м… Ладно, посмотрим.

Немец положил трубку.

Так, спасибо за предупреждение. Я выскочил в соседний каземат.

– Бойцы! Пулемет хватайте – и за мной!

Через двадцать минут я разместил в траншее три пулемета. Еще минут десять у нас есть. Немцев около дота быть не должно – высок шанс попасть под бомбы. Так что с этой стороны можно особо не париться.

– Слушать всем сюда! Первый пулемет – упреждение полкорпуса. Второй – корпус. Ведете огонь по пикирующему самолету. Третий стреляет по уходящему. Выносишь точку прицеливания на два корпуса вперед и туда лупишь! Самолет сам влетит под очередь. Все поняли?

Бойцы закивали головами.

– Вторые номера! Ленты наготове держать! По местам!

Конечно, я здорово рисковал, собирая в траншее основную ударную силу и почти половину личного состава. Немцы вполне могли и из минометов врезать. Одна мина – и всем крышка. Но не было у меня ощущения, что майор шутил. Поставив у ног коробку патронов с трассирующими пулями, я принялся заменять ими некоторые патроны в лентах. Все же легче целиться будет. Прошло еще минут двадцать. Тишина. Самолетов не видно. Может, и вовсе не прилетят?

Ага! Хрен там – не прилетят! Вон, на горизонте уже замаячили черточки. Одна, две, три… Не соврал майор, вызвал пикировщиков.

– Пулеметы! Внимание! Стрелять по моей команде!

Не долетев чуток до дота, самолеты описали круг, облетая нас со всех сторон. Пехоту высматривают? А черт их разберет…

Вот первый самолет качнул крыльями и опустил вниз нос. По ушам ударил вой включенной сирены. Пошел!

– Пулеметы – товсь!

Самолет все ниже.

– Третий пулемет!

– Я!

– Выходить из пике он будет в ту сторону! – Я указал рукой направление. – Давай, разворачивайся! Назад не смотреть! Твоя цель – там!

С какой высоты он будет бросать? Пора уже стрелять или нет? А вдруг там действительно асы-бомберы сидят? Опоздаем с открытием огня, они и положат бомбы точно в дот.

– Пулеметы! Огонь!

Понятное дело, что сбить самолет мы не смогли. Откровенно говоря, я на это и не рассчитывал. Вполне достаточно, если не дать им отбомбиться прицельно. Примерно так оно и вышло. Шарахнувшись в сторону, самолет сбросил бомбы куда-то в овраг. А его место уже занял второй. На этот раз трассы прошли уже почти рядом с ним. И этот тоже не выдержал, отвернул. Бомбы снова ухнули в стороне. Зашлись в лае пулеметы. И понеслось…

Прижавшись к бетонированной стенке траншеи, я жадно глотал воду из фляги. В ушах звенело, во рту хрустел песок – последняя серия бомб легла в опасной близости от дота, и нас накрыло облаком пыли и какого-то мусора. Глотая воду, я провожал взглядом уходящие самолеты. За одним из них тянулась темная полоса. Дым? Или масло вытекает? Отсюда не понять. Но куда-то мы ему все же попали. Авось да гробанется где-нибудь по дороге.

Дот уцелел. Прицельной бомбежки у немцев не получилось.

– Так, ребята. Два пулемета – в дот, на свое место. Ленты набить, оружие почистить. Теперь будем пехоту ждать.

Бойцы потянулись к доту. Я осмотрелся. Просто чудо, что немцы не накрыли нас! Наша импровизированная ПВО для них серьезной преградой, естественно, не являлась. Ни плотности огня создать, ни похвастаться точной стрельбой мои бойцы не могли. Авантюра чистой воды! А что еще оставалось мне делать? Так что выход оставался только один – противопоставить летчикам хоть какую-нибудь оборону, любой, пусть даже и пистолетный огонь. Пусть даже и такую, наспех скроенную на коленке огневую позицию. В иные времена, помнится мне, пикировщиков и из винтовок отгоняли. Лишь бы пилоты видели, что по ним стреляют, и дергались.

В доте царило приподнятое настроение. Сидеть и ждать, когда бетон потолка въедет в плечи, было, по-видимому, весьма неприятно.

– Вы там особо не расслабляйтесь! – окликнул я разгоряченных пулеметчиков. Они оживленно делились впечатлениями с окружавшими их бойцами. – Не ровен час, сызнова прилетят.

Снова затрещал телефон. Опять немцы?

– Слушаю.

– Это вы, фельдфебель?

Снова майор. Упертый чертяка, однако.

– Да, господин майор, это я.

– Как я понимаю, вашего командира опять нет на месте?

– Совершенно верно.

– Вот что, фельдфебель, давайте не будем играть в прятки. В доте командуете вы.

– Возможно. И что из этого следует?

– Я делаю вам последнее предложение. Цените это. Что такое «золотой мост», вам известно?

– Да.

– Через десять минут минометы откроют огонь по доту и по окружающей его местности. Этого времени вам хватит, чтобы бегом и налегке преодолеть расстояние до ваших окопов. Мои солдаты вас, скажем так, не заметят. Это ваш последний шанс, ваш «золотой мост». Другого варианта у вас нет, и других предложений от меня не будет.

– Я понял.

– Советую вам, фельдфебель, хорошенько подумать. И взвесить все последствия. Любое взыскание от командования предпочтительнее надгробной насыпи. У меня все. Прощайте.

Немец положил трубку. Так, десять минут у меня есть. Загнав в дот пулеметчиков из траншеи, я бросился к связисту.

– Давай срочно майора!

Тот покрутил ручку и поднял на меня растерянный взгляд.

– Нету связи, старшой… Видать, провода перебило, бомбы как раз туда и падали…

– Так. Дуй в темпе к нашим!

– Так ведь… немцы же…

– Они сейчас стрелять не будут! Подумают, что это мы все отходим. Майору скажешь – будем держаться. В случае чего дам сигнал ракетами, пусть поддержат, чем сумеют. Расскажешь ему, что видел и слышал. Давай, в темпе! Одна нога здесь, другая… сам знаешь где!

Глава 31

Связист исчез с быстротой молнии. Только и было слышно, как топают его сапоги. Я прильнул к амбразуре. Где он там? Не видно… Интересно, а ведь майор сказал, что солдаты нас пропустят. Надо понимать, что они уже где-то засели? Где-то между нами и нашими окопами? Где же? В мертвой зоне? Вполне вероятно… Я поспешил в угловой каземат. Быстро разъяснил бойцам задачу и велел смотреть в оба глаза. Спустившись на первый этаж, послал одного бойца с трофейным автоматом в дзот прикрытия, тот, где я порубил лопаткой пулеметчика. Если мои догадки верны, немцы его еще не заняли – подходы к нему простреливаются из углового каземата. Эх, пулемет бы туда! Но людей, умеющих с ним обращаться, у меня больше не было. Ладно, на первый случай и автомат сойдет.

Едва я вернулся к своему пулемету, как на поле грохнули первые разрывы. Не соврал немец.

– Всем от амбразур! – гаркнул я во весь голос. – Наблюдателям смотреть в оба!

Налет продолжался минут пятнадцать. В дот все же влепили парочку мин. Загудел бетон, и этим все ограничилось. Только в ушах зазвенело. Капитально все же отгрохали постройку! Или дело в том, что калибр минометов был недостаточен? Скорее всего, и это тоже. Интересно, а ведь немцы не обстреливают мертвую зону. Значит ли это, что там сидят их солдаты? Очень даже возможно, очень… Однако же и налет стихает. Я бросился к пулемету.

– Ребята! – крикнул я пулеметчикам в угловой каземат. – Ушки на макушке! Гости могут быть!

Прошла минута…

Та-та-та-тах!

Автомат? Из дзота!

Немцы в мертвой зоне!

Высунув руку с ракетницей из амбразуры, я выпустил в том направлении ракету соответствующего цвета. Однако же пора и в траншею пулемет вернуть, мало ли что. Заскочив в каземат, я отправил бойцов на место.

Прошла минута, другая… Автомат не умолкал, бил почти взахлеб. Эдак у него и патроны скоро того… Вот в ответ ударили выстрелы. Немцы! Не выдержали-таки! Видимо, по неопытности автоматчик начал стрелять слишком рано, на большой дистанции. И на первых порах, скорее всего, мазал. Но наконец все-таки пристрелялся и положил кого-нибудь. Вот штурмующие и не выдержали.

Бух! Бух!

Ага, это наши минометчики проснулись наконец! Я не видел, где легли мины, но, видимо, немцам досталось изрядно. Стрельба внизу грянула с удвоенной силой, и автомат поперхнулся. Кирдык? Да, похоже… Жаль парня, но свое дело он сделал.

– Парни, атаки ждем!

И из-за поворота тропы выметнулись бешено орущие и стреляющие немцы…

– Старшой! Сзади фрицы, к траншее бегут!

– Так какого ж хрена?! Огонь!

Длинной, на половину ленты, очередью ударил пулемет углового каземата. Дистанция огня в этом случае была почти пистолетной, и первый ряд немцев лег как подкошенный. В унисон угловому загрохотали пулеметы в тыловом каземате и в траншее. Только с моей стороны никого не было видно. Ну да, здесь обзор хороший, просто так не подойти. Оставив у пулемета второго номера, я, схватив автомат, кинулся в угловой каземат. Вовремя! Ребята как раз меняли ленту. Подскочив к амбразуре, я выпустил весь магазин в начавших поднимать голову фрицев. Те снова уткнулись мордами в землю. Ага!

– Старшой!

Я отскочил в сторону, и пулемет жарко дыхнул огнем в амбразуру. Так, с этой стороны, похоже, что амбец. Немцы сразу не прорвались через простреливаемую зону, а теперь, под пулеметом, им будет трудновато это сделать. Я прыжком вернулся в свой каземат. Поймав за руку одного из заряжающих, я нагрузил его гранатами и отправил через запасной выход, чтобы он закидал ими лежащих на тропе солдат штурмовой группы. Прошла пара минут, и на тропе грохнули разрывы. Фрицам это очень не понравилось, и они стали отползать назад, в мертвую зону. Однако же пристрелявшиеся минометчики тут же накрыли их огнем. Со стороны наших окопов это место неплохо просматривалось…

– Цел, старшой? – раскидывая сапогами звенящие по полу гильзы, в каземат вошел Чалый.

– Цел… Тебя, как я посмотрю, достало, – кивнул я на его перевязанную руку.

– Ерунда, рикошет. Кожу содрало, а так…

– Для трибунала хватит. Рана есть – значит, искупил.

– Твоими бы устами да мед пить!

– Как там у вас? Все целы?

– Тихо пока. Немцы отползли, какую-то пакость затевают, не иначе. Одного бойца убило, двоих зацепило слегка.

– Пакость, говоришь? – Я убрал в подсумок переснаряженный магазин к автомату. – Ну, давай пораскинем головой, что они там придумать могут. Минометы уже были – дохлый номер. Авиация? Возможно. Пушку подтянут на прямую наводку? Может быть, но со стороны немцев склон крутоват, будут стрелять снизу вверх. Мало того что это не очень удобно, так на такой дистанции мы их артиллеристов можем из пулеметов положить. Танки? Может быть, но опять же – крутой склон. Танк не пройдет. «Тридцатьчетверка» смогла бы, а вот немецкий танк может и не вытянуть.

– Опять пехотой рванут?

– Это вряд ли. Там тоже не дураки. По зубам они уже получили чувствительно. Считай, с полсотни мы их положили точно.

– Больше.

– Может быть, и так. Это я еще тех, которых наши минами накрыли, не посчитал. А их там нехило лежать должно.

– Ну, если еще и с теми, – Чалый поднялся и подошел к амбразуре, – то тогда точняк, их тут взвода два лежит, если не три.

– Ладно. – Я встал. – Пойду, по доту пройдусь. Ты давай распорядись там насчет патронов поднести. Воды надо дать ребятам. Перекусить, ежели кому требуется.

– Сделаю.

Осмотрев позиции, я вернулся назад. Немцы молчали, но я понимал, что долго это продолжаться не может. Что-то они должны придумать, только вот что? Кстати, еще вопрос. Сколько осталось мин на батарее? Майор говорил: полный БК. Как это много? Проклятый склероз! А сколько они уже сегодня их отстреляли? По полусотне на ствол? Больше.

Иными словами, скоро они уже не смогут меня поддержать. И вот это уже совсем хреново…

Задумавшись, я прошел через нашу импровизированную каптерку и вошел в свой каземат. Стоявший у пулемета боец повернулся ко мне и открыл рот, собираясь что-то сказать… и отлетел в сторону. К пулемету подскочил второй номер, вскинул приклад к плечу. На пол упал еще один убитый. Снайпер! Вот он, сюрприз!

– Всем от амбразур! По нам стреляет снайпер! Смотреть только из глубины помещения!

Нате-здрасьте! А почему он стреляет по моей позиции? Логичнее было бы выбить угловой каземат. Или тыловой? Что-то я не понял. Где-то этот майор меня перехитрил!

Надев каску на винтовку, я осторожно приподнял ее над краем амбразуры. Тишина… Снайпер не стрелял. Пораскинем головой. Когда он выстрелил? Тогда, когда боец у пулемета повел стволом. Так? Так. Второй боец тоже схватился за пулемет, и снайпер выстрелил снова. Значит, что? Значит, он не видит пулеметчиков, а стреляет просто поверх ствола, заметив его движение. Предположить, где в этот момент находится пулеметчик, нетрудно. С этим ясно, теперь надо понять: зачем он стреляет? Чем ему опасны пулеметчики? Они что-то видели и могли ему помешать. Ему? Фигушки, для того чтобы ему помешать, его надо как минимум увидеть. Я, однако, сомневаюсь, что он разгуливал во весь рост перед амбразурой. Атаковать пехотой с этой стороны, конечно, возможно. Но очень уж неэффективно. Укрытий здесь нет. Видимость хорошая, и из пулемета можно положить немерено народу. Да вон, кстати, они и лежат. Надеяться на то, что удастся выбить всех потенциальных пулеметчиков, конечно, можно. Только не факт, что это получится сделать. Судя по тому, что я не слышал звука выстрела, стреляет он метров с двухсот. А значит, штурмующая пехота уже на ста метрах от дота может запросто перекрыть ему цель. Для пулемета же сто метров – не дистанция. Даже и с пятидесяти метров можно положить в упор хоть роту. Что же он там делает, злодей? И где, кстати, прячется? Я напряг голову, вспоминая рельеф местности в этом направлении. Стоп! Там овраг. Вернее, не овраг, а крутой склон. За этим склоном можно спрятаться. Можно ли? Очень даже. Вызвав к пулемету пару бойцов, я объяснил им задачу. Приказав не высовываться в амбразуру и трогать пулемет только в случае атаки, я прихватил автомат и несколько гранат и полез в запасной выход. Он как раз вел в сторону этого склона. Выбравшись наружу, я взял правее, так, чтобы между мною и возможной позицией снайпера был небольшой пригорок. В темпе прополз по траве метров восемьдесят. Взмок и запыхался. По моим расчетам, до склона оставалось метров пятьдесят. Со стороны меня особенно не было заметно, разве что из дота я был как на ладошке. Но как раз это меня волновало менее всего. Приподняв голову, я прислушался. Что-то происходило там, внизу. Движение, голоса, топот ног. Накапливаются для возможной атаки? Навряд ли. Круглых дураков среди немцев я пока не встречал. Двести метров в лоб на пулемет по открытой местности? Надо быть совсем идиотом, чтобы на такое решиться. Тут и снайпер не шибко помог бы. Приготовив гранаты, я пополз вперед. Вот и кромку склона уже видно. До нее осталось еще с десяток метров. Я прислушался. Никаких новых звуков, свидетельствующих о том, что меня заметили, не было. Преодолев оставшееся расстояние, я осторожно заглянул вниз.

Вот он, снайпер. Точнее, снайперы. Два человека прижались к откосу левее меня метрах в двадцати. Один смотрел в бинокль, второй держал винтовку. Уже приготовив для броска гранату, я посмотрел вниз. А это что еще за карнавал? На склоне копошилось десятка полтора солдат. Они тянули какие-то провода и закапывали ямки. Это еще кто? И что они тут делают? Никаких других приготовлений не увидел. Отвинтив колпачки на рукоятках гранат, я резким движением поочередно дернул за шарики. Сильным броском отправил их в сторону снайперской пары. Причем одну из них специально бросил перед ними, а вторую – на склон. Куда бы ни рванулась потревоженная парочка, осколки достали бы их везде. Оставшуюся пару гранат я запустил вниз, в сторону занятых непонятными мероприятиями солдат. После чего в темпе припустил назад.

Бух! Бух! Бух! – загрохотали разрывы.

Мне вслед никто не стрелял, и я относительно спокойно добрался до люка запасного входа. Пробежав по узкому тоннелю, я ворвался в дот и поднялся в свой каземат. Присев на пол, я пошуровал пулеметом в амбразуре. Тихо. Нажав на спуск, я выпустил короткую очередь в направлении откоса. Снова тихо. Кирдык снайперам? Надо полагать, что так. Я выглянул в амбразуру. По-прежнему было тихо. Над гребнем откоса никто не маячил и не высовывался. Уже успокоенный, я присел сбоку от амбразуры, продолжая внимательно вглядываться в сторону противника. Что же делали эти солдаты? Я попытался вспомнить схему прокладки ими проводов. В голову ничего не приходило. Смысл их работы так и остался для меня непонятным. Я потянулся рукой за флягой с водой, и в этот момент воздух толкнул близкий взрыв. Это не был разрыв снаряда или мины. Рвануло очень неслабо. По моим прикидкам, килограмм пятьдесят, не меньше. Над кромкой откоса встало облако дыма и пыли. Это еще что за хрень такая?

Ответ появился неожиданно быстро. Взревел мотор, и из облака пыли начал вылезать орудийный ствол. А вслед за ним появился и сам танк. Вот для чего был нужен этот взрыв! Немцы просто срыли крутой откос, мешавший проходу техники к доту. С других направлений, кроме как со стороны наших окопов, она пройти бы не смогла. А два сгоревших во время атаки танка недвусмысленно намекали на трудность этого пути. Вот немцы и подорвали склон. Гребень холма в данном случае надежно защищал танк от огня наших артиллеристов. Противопоставить ему нам было нечего. Противотанкового оружия в доте не имелось. Крикнув бойцам, чтобы быстро снимали и уносили пулемет, я бросился на первый этаж. Там еще оставались бутылки с горючей смесью. Сейчас они были нашей единственной надеждой. Не успев еще подойти к доту, танк открыл огонь из пушки по моему каземату. Пробить стену дота он не мог. Калибр орудия не позволял. А вот разворотить пулемет в амбразуре – запросто. Стены дота затряслись от попаданий. Практически одновременно заговорил пулемет в траншее. Из танка его видно не было. Но сами пулеметчики могли видеть фланг наступающей пехоты. Хреново! Значит, танк вылез не один. Под его прикрытием шли пехотинцы. Замысел немцев стал предельно ясен. Танк разобьет пулеметы и ослепит амбразуры. А пехота, подойдя поближе, закидает дот гранатами. Поймав пробегавшего мимо бойца, я сунул ему бутылку с зажигательной смесью и отправил к запасному выходу. Приказал ему подпустить танк поближе и зажечь его к чертовой матери. Выскочив в траншею, я выпалил из ракетницы, указывая цель нашим минометчикам. Я не видел наступающей немецкой цепи, но вполне представлял себе, как они могут пойти. Бросив взгляд на пулеметчиков в траншее, увидел, как один из них сполз на дно. Убит? Пулемет тем не менее продолжал стрелять. Около него еще оставалось два человека. Неожиданно над моей головой загрохотал пулемет тылового каземата. Что, немцы пошли в атаку еще и с этой стороны? В унисон ему ударил и пулемет углового каземата. Вот как? Фрицы начали атаку со всех направлений сразу? Вызвать огонь минометчиков еще и туда я уже не мог. По крайней мере, с тех сторон хотя бы не было танков. Забежав назад в дот, я подбежал к своему каземату. На пороге лежал убитый боец, сжимавший в руках пулемет. А через развороченную амбразуру солнце ярко освещало внутренность каземата. Подобрав оружие, я осторожно выглянул из-за угла. В глаза сразу бросилась подбегающая цепь немцев. Они были уже в тридцати метрах от дота. Фонтаны минометных разрывов, выросшие за их спинами, только подстегнули темп бега. Вскинув пулемет, я припал на колено и одним нажатием на спуск выпустил всю ленту по набегающей цепи. Немцы сразу же залегли. Откатившись назад, подхватил из коробки новую и принялся лихорадочно перезаряжать пулемет. Около меня кто-то рухнул на пол. Скосив глаза, я увидел одного из севергинских приверженцев.

– Чего тебе?

– Хреново, старшой! Пулемет в траншее разбило!

– На, боец, держи, – сунул я ему свой пулемет. – Из-за угла стреляй, там теперь в стене дыра приличная, к ней не лезь! Ленты вот тут лежат.

Подхватив автомат, я бросился в тыловой каземат. Сквозь дым я разглядел припавшего к пулемету бойца. Плечи его тряслись, и к ногам золотистым дождем сыпались гильзы. Около стены сидел на корточках Чалый и запихивал за пазуху бутылку с зажигательной смесью. Еще две бутылки стояли рядом. Он подхватил с пола открытую флягу и, запрокинув голову, вылил ее содержимое в рот.

– Ты что? Сдурел? – перекрикивая грохот пулемета, спросил я его.

– Амбец, старшой. Танк сбоку стоит, траншею накрыл. Так что прощевай пока, а я пойду с этой падлой разберусь. – Он подхватил с пола бутылки и поднялся.

– Обожди. – Я повесил автомат за спину и, взяв со стеллажа последний пулемет, проверил ленту. – Вместе пойдем, прикрою тебя.

Спустившись на первый этаж, Чалый рывком распахнул дверь и тут же припал на колено, открывая мне сектор для стрельбы. Шагнув вперед, я вскинул пулемет и повел стволом. Длинная очередь выбила пыль и бетонную крошку из стены дота и смахнула несколько немецких солдат, копошившихся около нее. Шагнув вправо, чтобы пропустить Севергина, я увидел танк. Он стоял боком к доту, накренившись на правый борт. С этой позиции он не мог стрелять ни по моему каземату, ни по тыловому. Зато траншею башенный стрелок видел превосходно, и результат был налицо. Разбитый пулемет лежал на боку, бойцов я не видел вовсе.

– М-мать! – оттолкнув меня, Чалый вскочил на борт траншеи. Покачнулся, чуть не выронив из руки бутылку. – Ах ты ж, падла!

Скользя по земле подошвами сапог, он большими прыжками бросился вперед. Башенный стрелок танка, видимо, был чем-то занят или выцеливал какую-то, одному ему известную цель. Так или иначе – башня осталась неподвижной. Чалый успел уже пробежать большую часть отделявшего его от танка расстояния, когда вдруг из-за угла дота вывернулся низкорослый немец. Припав на колено, он вскинул автомат. Мы выстрелили одновременно. Фрица откинуло назад, и выпущенная им очередь только слегка зацепила Севергина, разбив зажатую в руке бутылку. Пламя вспыхнуло сразу же, охватив его снизу доверху. Закричав что-то нечленораздельное, Чалый рывком преодолел оставшиеся до танка несколько шагов и, навалившись грудью на кормовую броню, ударил второй бутылкой по жалюзи. Двигатель вспыхнул. Башенный пулемет дал еще несколько очередей и поперхнулся. С лязгом распахнулся люк, и из него высунулся танкист. Пулемет дернулся в моих руках, и от головы немца полетели брызги. Танкист обвис в люке. Рванула третья бутылка, та, которую Чалый засовывал за пазуху. Танк занялся чадным пламенем. Внутри башни заорали.

Сзади меня затопали сапоги, и я резко, смещаясь в сторону дота, развернулся. Со стороны тропы набегала целая толпа немцев. Подавили угловой каземат? Вскинув пулемет, я выпустил остаток патронов в упор. Пользуясь замешательством, проскочил в открытую дверь и крутанул колесо запора. Все. Сейчас они заложат взрывчатку под дверь – и амба! Я поднялся наверх. Пулемет тылового каземата уже не стрелял, пулеметчик обвис на станке. Из углового доносились одиночные выстрелы. И только в моем еще жил пулемет, были слышны захлебывающиеся очереди. Вытащив из кармана патрон с белой ракетой, я перезарядил ракетницу и, высунув руку в амбразуру, выпустил ее вертикально вверх. Потом вторую, третью. Отбросив пустую ракетницу, поискал снаряженные ленты. Нашел, перезарядил пулемет и сел на пол около ведущей вниз лестницы…

Глава 32

Командиру 43-й стрелковой дивизии полковнику Маркину В.А.

Р А П О Р Т

Докладываю Вам, что 18 августа 1942 года, во исполнение ранее полученного приказа, вверенным мне батальоном была произведена разведка боем позиций противника. Для этой цели батальону была придана отдельная восемьдесят вторая штрафная рота. Совместно с командиром роты, капитаном Романовым А. П., мною был разработан план атаки на пулеметный дот противника. Заняв или уничтожив дот, мы получали возможность разведать позиции противника в глубине обороны. Для непосредственного штурма дота из состава бойцов штрафной роты была сформирована особая группа. Старшим группы был назначен боец Леонов А. П., воевавший в финскую войну и знакомый с укреплениями подобного рода. С Леоновым были оговорены сигналы для поддержки артиллерией и минометами, ему также была разъяснена важность выполнения поставленной задачи. В 02.30 группа совместно с двумя взводами 82-й ОАШР

выдвинулась из наших траншей на нейтральную полосу. Непосредственное командование штурмом осуществлял командир взвода 82-й ОАШР лейтенант Аристов В. Н. Преодолев минное поле противника, бойцы проникли в глубь его расположения. На нейтральной полосе мною была размещена группа огневого прикрытия, составленная из двадцати бойцов 82-й ОАШР. В 03.40 со стороны дота послышались взрывы гранат и пулеметные очереди. В 03.45 стрельба и взрывы прекратились. В 03.55 противник открыл минометный огонь по подступам к доту. В 04.20 со стороны противника показались отступающие бойцы штрафной роты, выносившие раненых бойцов, среди которых оказался и командир взвода. Доставленный в наши траншеи, лейтенант Аристов доложил, что штурмовой группой был уничтожен дзот, осуществлявший боевое охранение подступов к доту противника. Был захвачен пулемет и боеприпасы. Однако при дальнейшем выдвижении к доту штурмовая группа была обнаружена противником и обстреляна из пулемета. Аристов был ранен и не мог должным образом организовать штурм позиций противника. Было ранено еще девять бойцов штрафной роты (вынесенных в расположение батальона) и около тридцати человек убито и пропало без вести. Оценив создавшуюся ситуацию, я дал команду прикрытию на возврат в расположение батальона. В сложившейся ситуации они не могли нанести существенного урона противнику, и их дальнейшее нахождение на позиции не имело оперативной необходимости.

Однако в 04.40 со стороны противника в наши траншеи вышел боец 82-й ОАШР Ивлев О. Н., который доложил мне о том, что дот был взят группой Леонова. Захвачено большое количество оружия и боеприпасов, уничтожено семнадцать немецко-фашистских солдат. Документы уничтоженных немцев были доставлены им в расположение батальона. Дот цел, готов к обороне.

В процессе доклада Ивлева поступило сообщение о выходе к нашим позициям еще двух бойцов 82-й ОАШР, выносивших по приказу Леонова раненого бойца штрафной роты. Будучи опрошенными, они в целом подтвердили полученные сведения. Мною было принято решение выслать к доту связиста для установления телефонной связи с занявшими дот бойцами. В 05.10 такая связь была установлена, и боец Леонов подтвердил ранее полученные сведения. Также он сообщил, что ими был захвачен в плен немецкий фельдфебель. Пленный сообщил, что на 08.00 фашистами запланирована атака наших позиций силами до полка пехоты при поддержке танков и бронемашин. Доставленный впоследствии в расположение батальона фельдфебель (находившийся в состоянии сильного опьянения) в целом подтвердил данные им раньше показания.

На примере пленного фельдфебеля политруком батальона Малышевым В. А. была проведена краткая политинформация для бойцов батальона. Было показано, в каком состоянии должны находиться немецкие солдаты, чтобы подняться в атаку.

По предложению Леонова был выдвинут на нейтральную полосу расчет станкового пулемета для флангового обстрела наступающей пехоты. Командир расчета – старший сержант Масленников П. П.

В 07.40 по телефонной связи поступили целеуказания для минометчиков. Был произведен огневой налет по накапливающемуся для атаки противнику. Визуально был виден дым от горящей техники. Из дота сообщили, что потери противника от минометного огня составляют около роты.

В 08.07 противник при поддержке одиннадцати танков начал атаку. Шедшая за танками пехота (в количестве до двух батальонов) была остановлена и частично рассеяна огнем пулемета старшего сержанта Масленникова. По залегшему противнику был произведен минометный удар. После чего пехота в беспорядке отступила вглубь своих позиций. Потери противника в этом случае оцениваются до роты.

Для подавления пулемета противник направил два танка и бронетранспортер. Один из танков был подбит нашими артиллеристами, один подожжен бутылками с зажигательной смесью. Бронетранспортер был расстрелян из пулеметов дота и впоследствии также подожжен. По информации из дота, танк и бронетранспортер были уничтожены находившимися в доте бойцами.

Достигшие к этому времени наших траншей девять танков противника остались в результате этого без пехотного прикрытия. Вследствие чего четыре танка были подбиты артиллеристами, два танка были подожжены бутылками с зажигательной смесью.

Минометным огнем противник подавил пулемет Масленникова. При этом пулемет был поврежден и больше не мог стрелять. Был убит один из бойцов пулеметного расчета, а сам старший сержант ранен. Ввиду этого командир роты старший лейтенант Овчинников К. Е. приказал расчету старшего сержанта оставить занимаемые позиции.

Снова поднявшаяся в атаку пехота противника была остановлена, на этот раз пулеметным огнем из дота. Визуально потери противника в этом случае составили до двух взводов только убитыми.

Оставшиеся танки противника в беспорядке отступили к своим окопам и скрылись в глубине позиций.

В 10.14 авиацией противника по доту был нанесен бомбоштурмовой удар. Было сброшено девять бомб. Видимых повреждений дот не получил, а ответным огнем был подбит один из самолетов. В результате налета была прервана связь с дотом. Восстановить ее не удалось.

В 11.02 из дота прибыл связист боец Иконников В. М., сообщивший, что немцами выдвинут ультиматум о сдаче дота. Командовавший обороной дота боец 82-й ОАШР Леонов А. П. ответил отказом и послал Иконникова сообщить об этом.

В 11.07 противник предпринял атаку на дот. Атака была отбита с большими для него потерями пулеметным огнем дота и минометным огнем с наших позиций.

В 14.29 противник снова атаковал дот. Были слышны выстрелы из орудий. По сигналу ракетой был открыт минометный огонь. Дот продолжал отстреливаться.

В 14.45 из дота был получен сигнал ракетой «Вызываю огонь на себя!». По доту был открыт сосредоточенный артиллерийско-минометный огонь. Ввиду недостатка боеприпасов и недостаточной мощности артиллерии уничтожить дот не представилось возможным.

В течение дня противник больше не предпринимал попыток к атаке наших позиций.

Потери батальона составляют двадцать два человека убитыми и четырнадцать ранеными.

Потери 82-й ОАШР составили пятнадцать человек убитыми и одиннадцать человек ранеными. Шестнадцать человек пропали без вести. Есть все основания предполагать, что они составляли гарнизон дота и погибли в ходе боя.

Потери противника (по уточненным данным) составляют:

Три легких и пять средних танков.

Шесть бронетранспортеров.

Около пятисот человек убитыми и не менее двухсот ранеными.

Подбит один самолет противника.

Командир 2-го стрелкового батальона 2-го полка 43-й

стрелковой дивизии майор Никодимов М. Н.

Из протокола допроса красноармейца 82-й отдельной штрафной роты Миклякова Игоря Сергеевича, 1923 г. р., русского. Направлен в штрафную роту решением военного трибунала 43-й стрелковой дивизии.

– Мы остановились на вашем разговоре с красноармейцем Леоновым. Что же такого интересного было в этом разговоре?

– Мы говорили о том, что в роте стало трудно жить. Командиры стали требовательнее.

– Что на это сказал Леонов?

– Дословно? Ну, примерно так: «Куда ты отсюда денешься? Вон за воротами вертухаи со стволами стоят, а мы тут сидим… Вот на фронт попадем, там и посмотрим. Глядишь, и повернется к нам фортуна передом».

– Кого он имел в виду, когда говорил про вертухаев?

– В этой же деревне располагался Особый отдел дивизии! И там же, при отделе, был взвод. Все говорили, что это из НКВД.

– Что произошло после этого разговора?

– Немцы налетели, стали бомбы бросать. Разбомбили медсанбат. Тогда Леонов поднял бойцов и приказал им бежать на помощь.

– Как именно приказал?

– Я сам не слышал. Но только все, кто слышал, побежали туда вместе с ним.

– Что было дальше?

– Утром мы вышли из деревни. Рота получила приказ выступать.

– Расскажите про стычку с Севергиным. Как вел себя Леонов?

– Спокойно.

– То есть?

– Он даже голоса не повышал. Тихо говорил. Видно было, что он Чалого не боится совсем.

– А что, его надо было опасаться?

– Они Леонову ножом угрожали. И поленом стукнуть пытался кто-то. Я толком не видел, как он сидел и разговаривал. Потом вдруг – раз! И уже на ногах стоит. А этот, с поленом, лежит. Второй тоже упал, я и не понял даже почему. Потом третий. А Леонов спокойно так стоит и полено в руках вертит. Ловко как-то это у него получалось. Как в цирке.

– Почему – как в цирке?

– А я там жонглеров видел. У них так все ловко происходит! Вещи – как к рукам приклеенные! Вот и у Леонова полено вертится в руке, а понимаешь, что он его не уронит.

– Ну и что дальше было?

– Дальше капитан пришел. Он всех успокоил. Построил и с собой увел. Они только через час пришли, а Леонов – уже позже, когда я спал. Так что я не знаю, когда точно он вернулся.

– Вы вышли из деревни и прибыли в расположение батальона майора Никодимова. Что было там?

– Комроты вместе с лейтенантом Аристовым ушли к майору. Леонова они с собой забрали. Потом он вернулся и заставил нас «вьетнамскую кочергу» делать.

– Поясните.

(Рисунок с «вьетнамской кочергой», выполненный Микляковым, прилагается.)

– И для чего это нужно?

– Леонов сказал – так гранату можно точнехонько в самую маленькую дырку засунуть, куда забросить трудно или вовсе нельзя. Или за угол высунуть. И она взорвется в воздухе, так осколков будет больше и полетят они дальше.

– И что на это ротный сказал?

– Ему понравилось! Леонов и сказал, что это с финской войны. Так они доты брали.

– Что дальше?

– Леонов стал показывать, как нам работать внутри дота. На пары всех разделил. Объяснил – кто стрелять будет, кто лопаткой рубить. Велел их всем заточить, чтобы края острыми были.

– Пригодилось?

– Да, я видел в доте немцев, которых лопатками зарубили.

– Вернемся к доту. Когда вы увидели Леонова?

– Когда в комнату с пулеметом забежал. Он там стоял и командовал – кому и что делать.

– В бою вы его видели? Так, чтобы он кого-то из немцев своими руками убил?

– Нет. Не видел.

– Что было дальше?

– Принесли трофеи и сложили их в каптерке. Под нее отвели комнату без амбразур, между казематами. Там два бойца стали ленты заряжать. Леонов сел документы немецкие читать.

– Леонов документы немецкие читал? Или просто так листал?

– Читал! Внимательно читал! Потом, когда с немцами по телефону говорил, он их тоже в руки брал и что-то оттуда зачитывал.

– Поподробнее об этом, пожалуйста!

– Когда затрещал телефон, он взял трубку и стал с ними разговаривать.

– На каком языке?

– По-немецки. Они же по-нашему не говорят.

– Вы знаете немецкий язык?

– Нет. Но у нас были разговорники, там есть слова похожие.

– И о чем же они говорили?

– Не знаю, немецким языком не владею. Но они долго говорили. Потом Леонов трубку положил.

– Что потом?

– Он сказал, что немцы скоро пулемет принесут и патроны. Он их ротному пожаловался и сказал, как нам тут плохо. Тот и обещал прислать пулемет и патронов.

– Прислал?

– Прислал. Я тогда за связистом пошел. Вернулись мы, а внизу пулемет стоит и коробки патронные лежат. Когда уходил, не было этого. А в комнате наверху сидели Леонов и унтер немецкий, пили.

– Что пили?

– Шнапс немецкий. Его много было. Несколько фляжек подобрали, и бутылки еще были. Старшой тогда всем выпить разрешил по чуть-чуть. А потом Леонов сказал мне увести этого немца и майору отдать. Руки ему велел связать, чтобы он спьяну не убежал куда-нибудь.

– Все?

– Да. Я фрица этого довел до окопов и передал ротному. Потом немцы наступать стали, стреляли по нам. Я тоже стрелял, даже убил, наверное, двоих. В дот меня ротный не отпустил, сказал – не пройдешь.

– Больше вы Леонова не видели?

– Нет. Он из дота не вернулся.

Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитан Лихов А. С.

Из протокола допроса Герберта Моргенталя, фельдфебеля второй роты, первого батальона, восемнадцатого пехотного полка.

– Ваше имя? Звание?

– Герберт Моргенталь. Фельдфебель второй роты, первого батальона, восемнадцатого пехотного полка.

– Вы состоите в НСДАП?

– Нет, я не член партии! Я всегда сочувствовал социал-демократам! И голосовал за них.

– Как давно вы в армии?

– С 1939 года. Меня призвали в мае месяце.

– В немецкой армии так быстро продвигаются по службе?

– До призыва в армию служил в полиции. Так что это было учтено. Я сразу получил ефрейтора.

– Расскажите об обстоятельствах вашего пленения.

– 18 августа этого года нас подняли рано, около 6 часов утра. Мы знали, что на нашем участке готовится атака позиций противника. Наш полк должен был прорвать оборону и взять высоту «Рыжая».

– Что было утром?

– Меня вызвал к себе командир роты, обер-лейтенант Хайнц Гофман. Он сказал, что русские попытались напасть на левофланговый дот. Есть убитые и раненые. При нападении был поврежден пулемет. Обер-лейтенант приказал взять трех солдат и отнести в дот пулемет и патроны. Также он приказал взять под свое командование дот и обеспечить огневую поддержку нашим частям. Я получил оружие и боеприпасы и направился к доту. При входе в дот нас окликнули. Я знал большинство солдат в доте, они были из соседнего взвода, но этот голос был мне незнаком. Говоривший назвал меня унтер-офицером, что меня удивило. Я один из старослужащих в полку, и меня многие знали. Да и кроме того, уже было достаточно светло, и он мог видеть мои погоны. Тогда я не придал этому особого значения. Открылась дверь, и мы вошли в дот. На нас напали. Меня сбили с ног, а моих солдат зарубили лопатами и зарезали ножами.

– Итак, на вас напали. Кто?

– Я не видел в темноте. Потом я рассмотрел нападавших. Это были ваши солдаты. Они отвели меня наверх. Там сидел еще один солдат. Он был старше других по возрасту. Ему было около сорока лет. Он мне пояснил, что все солдаты в доте, как и он сам, – штрафники. И все они – рядовые бойцы.

– Каким образом? Он разговорником пользовался?

– Нет. Он вполне прилично говорил по-немецки. Правда, немного в старомодной манере.

– Вам это не показалось странным? Рядовой – и вдруг хорошо говорит по-немецки?

– Нет. Было видно, что наш язык для него неродной. Немец так не будет строить предложения.

– Откуда у вас такие познания в языках?

– Я служил в портовой полиции Гамбурга! Гамбург – большой порт, туда каждый день приходят суда из разных стран. Многие из моряков бывают несдержанны, в результате чего они попадают в полицию. Я видел многих матросов. Можно заметить, как говорит по-немецки русский или поляк и как это делает француз или англичанин. У них всех есть разница! Ваш солдат говорил по-немецки не как русский!

– А как кто?

– Так не говорят русские, которые учили язык. Так скорее бы сказал американец или англичанин. И еще. Он страшный человек!

– Почему?

– Он сказал мне, что сделает со мной.

– Что же?

(Часть протокола допроса изъята из дела и находится на отдельном хранении.)

– Дело даже не в том, что он пообещал со мною сделать! Главное – как он это пообещал!

– И как?

– Абсолютно спокойно, будто закурить предложил! Я видел многих следователей в полиции. Среди них были разные люди. Были и очень жестокие, да. Но когда человек говорит такие вещи, он сам меняется, пусть очень ненадолго. Ему и самому это страшно! А этот солдат был совсем-совсем спокоен, не волновался. Я сразу ему поверил. Когда спокойный человек так говорит. Я предпочел все рассказать. А потом он сказал и вовсе страшные вещи! Что скоро всей шестой армии будет очень плохо! Он не врал – он знал!

– Это все?

– Да. Он налил мне водки и успокаивал меня. Хлопал по плечу.

– Сам он тоже пил водку?

– Не помню. Он так быстро стал другим человеком. Сам не знаю почему, но я обратился к нему в конце разговора по-английски! И он ответил мне! Совершенно свободно, вроде бы даже и не заметил того, что я говорю на другом языке! Будто этот язык ему хорошо знаком! Дальше я помню плохо.

Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитан Лихов А. С

.

Начальнику Особого отдела армии полковнику тов. Ладыгину В. К.

Докладываю, что в процессе проведения проверочных мероприятий в отношении бойцов 82-й ОАШР мною был взят в разработку боец указанной роты Леонов А. П. По имеющимся сведениям, он в общении с другими бойцами допускал антисоветские высказывания в адрес командования части и руководителей Советского государства. Для более подробного выявления антисоветской деятельности Леонова мною был проинструктирован источник «Лихой».

Однако в процессе разработки объекта мною были выявлены дополнительные факты, которые позволили более подробно его изучить.

Так, например, при подготовке роты к штурму позиций противника были предложены некоторые, ранее мне не встречавшиеся в практике способы ведения боевых действий и изготовлены подручные приспособления для ведения боя в окопах и укреплениях. Подробное описание всего этого приведено в прилагаемых документах и схемах.

При опросе бойцов роты и взятого в ходе боя пленного установлен также факт свободного владения Леоновым немецким и английским языками. Ранее он нигде этого умения не проявлял и никому об этом не говорил. Проверить этот факт среди бывших сослуживцев Леонова не представляется возможным, так как его батальон в настоящий момент находится в окружении и связь с ним отсутствует.

Запрос по прежнему месту жительства объекта невозможен ввиду того, что деревня Нелидово в настоящий момент находится на временно оккупированной территории.

Установлено также, что, пользуясь оставленной противником связной аппаратурой, объект вел длительные переговоры с немецкими офицерами, от которых получил оружие и боеприпасы.

Провести допрос Леонова А. П. не представилось возможным, так как он остался в доте, впоследствии захваченном противником. Факт его гибели никем не подтвержден, участие непосредственно в боевых действиях не подтверждается. Никто также не видел, чтобы он своими руками убил хотя бы одного фашиста.

При более подробном изучении послужного списка Леонова установлено, что его батальоном в 1939–1940 годах командовал капитан Основнов П. В. В апреле 1941 года он был осужден за шпионаж в пользу английской и французской разведок и приговорен к высшей мере социальной защиты.

Полагаю, что объект может являться одним из ранее не выявленных членов антисоветской группы, возглавляв-шейся капитаном Основновым. В качестве такового он мог пройти соответствующее обучение и, вследствие этого, располагать некоторыми нам неизвестными знаниями.

По ряду косвенных признаков можно предположить, что Леонов с большой степенью вероятности может являться агентом разведки одной из англоговорящих стран. Таким образом, все участие объекта в боевых действиях может служить его основной цели – переходу на сторону противника, для выполнения там порученного ему руководством задания.

Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитан Лихов А. С.

Глава 33

Оперуполномоченному Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитану Лихову А. С.

С получением сего приказываю Вам немедленно прибыть для личного доклада по делу Леонова А. П.

Начальник Особого отдела армии полковник Ладыгин В. К.

– Разрешите? – Капитан в пропыленной форме приоткрыл дверь.

– Входите, товарищ капитан.

– Товарищ полковник! Капитан Лихов по вашему приказанию прибыл!

– Что помятый такой?

– «Мессеры», товарищ полковник! Машину мою повредили, пришлось на попутном грузовике добираться. Насилу успел вовремя.

– Ладно, хрен с ними, с «мессерами». Давай, присаживайся.

Капитан осторожно присел на стул. Портфель, который он до этого держал в руке, поставил на пол.

– Вот что, капитан… ты там у себя, похоже, неслабую кучу разворошил.

– Не понял, товарищ полковник?

– Этот твой Леонов интересная фигура получается. Тут по его душу прибыл один товарищ оттуда, – рука полковника ткнула в потолок. – Я, признаться, и сам слегка… гм… обалдел. В общем, дядя за ним приехал суровый.

– Что ж он такого натворить-то успел? И когда?

– А хрен его знает! Короче, в разговоре с этим… гостем веди себя осторожно, предельно вежливо и внимательно, понял?

– Понял.

– На все его вопросы отвечай тщательно и подробно. Бывали, знаешь ли, прецеденты. Так что думай! И просто так не балаболь! Усек?

– Так точно, товарищ полковник! Усек!

– И помни! Он сегодня есть, а завтра – уехал! А тебе тут и дальше служить.

Хозяин кабинета поднял трубку телефона.

– Восьмого… Товарищ «восьмой»? Да, прибыл. Так точно, у меня. Проводить к вам? Понял. Все понял, жду вас.

Полковник положил трубку.

– Сейчас он сам к нам зайдет. Смотри в оба, капитан, нечасто у нас такие гости бывают.

Наступило молчание. Полковник зашелестел бумагами, а капитан поправил гимнастерку и пододвинул поближе свой портфель.

В дверь кабинета постучали.

– Да-да! Входите! – Полковник привстал из-за стола.

Глядя на него, встал и капитан.

Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий мужчина со знаками различия полковника. Хорошо подогнанная форма сидела на нем как влитая. Подойдя к столу, он вопросительно посмотрел на капитана.

– Представьте меня вашему гостю, товарищ Ладыгин.

– Полковник Чернов, Михаил Николаевич. Прибыл к нам из Ставки Верховного главнокомандующего!

– Капитан Лихов! Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии!

– Очень приятно, товарищ капитан. Не возражаете, товарищ полковник, если я у вас капитана заберу к себе на часок-другой? Поговорим, чаю попьем. У вас ведь к нему срочных дел нет? Или…

– Нет. Ничего срочного у меня к капитану не имеется. Так, рабочие вопросы. Это и после оговорить можно.

– Вот и славно. Ну что ж, товарищ капитан, пойдемте со мной, прогуляемся. Заодно и местность окружающую мне покажете. Я ведь ночью приехал, толком и не видел ничего.

– Так и я ведь, товарищ полковник, тут нечастый гость. Ненамного больше вашего знаю.

– Но все же побольше? Вот и хорошо. В портфеле у вас что?

– Бумаги по Леонову.

– Что-то новое?

– Нет. Я еще раз передопросил всех, кто с ним контактировал, но ничего особенно интересного не узнал. Так, мелочи всякие…

– Ничего. Мелочи мы тоже посмотрим. Пойдемте. – Отступя в сторону, Чернов указал рукою на входную дверь.

Уже внизу, во дворе штаба, полковник обернулся к Лихову:

– Ну-с, товарищ капитан, показывайте, где у вас тут место есть тихое, чтобы и посидеть можно было спокойно, и поговорить по душам без помех.

– Вон там, справа, речка будет. Наш берег крутой и высокий, видно далеко. Красиво там! Да и подход с одной только стороны есть, так что увидим, если кто пойдет в нашу сторону. Чужих там не бывает, если только связистки забегают иногда. – При последних словах Лихов смущенно замолчал.

– Связистки? Одни?

– Бывает, что и нет…

– Надеюсь, что в этот раз о вашем приезде пока еще никто не проведал? Не смущайтесь, капитан, здесь не монастырь, а я не настоятель, чтобы вам мораль читать. Давайте показывайте ваш обрыв.

Минут через пять собеседники вышли на берег. Кусты раздавались здесь в стороны, освобождая небольшую полянку. Она заканчивалась крутым обрывом, который спускался к реке. На его краю, метрах в двадцати от кустов, лежало несколько бревен. К ним вела еле заметная тропинка.

– Хм, действительно место романтическое. Надо отдать должное тому, кто его нашел, – есть у него тяга к прекрасному. Ну, давайте, что ли, на этих бревнышках и присядем.

Полковник выбрал место, смахнул рукой незаметные соринки и сел. Капитан устроился рядышком, поставив портфель около правой ноги.

– Итак, капитан, давайте для начала расставим все точки над «и». Не возражаете?

Лихов согласно кивнул головой.

– Вот, держите – это мои полномочия, – полковник протянул ему документы. – Читайте.

– «Полковник Чернов Михаил Николаевич, является специальным представителем Ставки Верховного главнокомандующего. Его указания обязательны к исполнению всеми военнослужащими РККА, партийными и советскими работниками, независимо от их звания и занимаемой должности». Подпись – Верховный главнокомандующий И. В. Сталин, печать…

– Этого вам документа достаточно, товарищ капитан?

– Вполне. А что, товарищ полковник, есть и… другие документы?

– А вам не откажешь в сообразительности! Есть, как не быть. Просто, как я полагаю, именно вот этот снимает все возможные вопросы и недоразумения.

– Спрашивайте, товарищ полковник. Скажу все, что знаю.

– Ну никаких подписок я у вас отбирать не буду, сами все понимаете, капитан. Все, что будет тут сказано, никто другой услышать не должен.

– Понимаю, товарищ полковник.

– Да не держитесь вы так официально! Я же вас не на допрос вызвал. Мне с вами поговорить нужно. Рапорта ваши и протоколы допросов я прочел и дело в основном знаю. Вы, если не ошибаюсь, с Леоновым этим сами беседовали. Ведь так?

– Так, товарищ полковник.

– При каких обстоятельствах, если не секрет?

– Проводил профилактическую беседу.

– На предмет?

– Возможного привлечения его к сотрудничеству.

– И как успехи?

– Мне он показался… бесперспективным, что ли… не подходящим для этого дела…

– Это вероятный-то агент британской разведки не показался?! Обладающий неизвестными для нас приемами и методами ведения боевых действий? Как же вы так – опытный контрразведчик и не выявили его антисоветскую сущность?

Капитан побледнел.

– Я…

– А ведь вам Виктор Кузьмич говорил, наверное, сначала думать, а потом уж и говорить. Ведь так?

– Так…

– То-то же! Про бритву Оккама слышали?

– Э-э-э… нет.

– Был такой древний мыслитель за границей. Монах, кстати говоря. Вот он и сформулировал такое утверждение: «Не следует умножать число сущностей сверх необходимого». Понятно?

– Не совсем…

– Иными словами – если все, что у вас там Леонов вытворял, можно объяснить нормальными причинами, то нечего сюда приплетать британцев и французов! Ну, скажите мне на милость, где старшина-сверхсрочник мог пройти шпионскую школу? Да еще британскую! И когда?

– Ну он же не все время в армии служил?

– Ага. До 1936 года на гражданке работал, это так. Мог, в принципе, и обучение пройти, мог… Только где это в то время англичане (уж я про французов и не говорю даже) нахватались таких вот исключительных знаний, что и сейчас мы про них ничего не знаем?

– Но ведь в шпионских школах учат многому, чего не знают в строевых частях.

– Да, учат. Только вот дотов шпионы не берут, и знать это им незачем. Да и «кочерга» эта ваша – тот еще инструмент!

– «Вьетнамская».

– Что?

– «Кочерга» эта. Леонов ее называл – «вьетнамская кочерга».

– Угу. Да. Вьетнам – это ведь у нас французская колония, так?

– Не знаю, товарищ полковник.

– И какую такую войну вы можете там припомнить? Чтобы додумались до этой… «кочерги»?

– Не знаю.

– То-то же! Так что ваш Леонов такой же британский шпион, как я – китайский.

– Но ведь кто-то его всему этому научил? Да и два языка он знает – тоже неспроста!

Полковник хмыкнул.

– Я, к вашему сведению, знаю четыре. Немецкий, английский, французский и испанский. И что, меня тоже в шпионы запишете?

– Но… Тут совсем другое дело, товарищ полковник.

– Это почему же? Что, так уж трудно к линии телефонной подключиться? И звонок нужный организовать? Документы подделать? Или вы подпись Верховного так хорошо изучили, что подделку мгновенно распознаете? К вам что, такие вот спецпредставители Ставки каждый день заглядывают – чаю попить? И их документы вам знакомы, как псалтырь?

– Но ведь мой начальник тоже представил вас как представителя Ставки.

– Так и он тоже – британский агент. А может – японский. Или это и его ввели в заблуждение. Могло ведь такое быть? А?

Капитан заерзал на месте и с тоской оглянулся на кусты.

– Да вы, капитан, не дергайтесь. – Полковник поднял руку. Из кустов тут же выдвинулись две фигуры в военной форме. По знаку Чернова один из них подошел ближе.

– Слушаю вас, товарищ полковник!

– Посторонних рядом нет?

– Никак нет, товарищ полковник! Тихо все.

– Продолжайте наблюдение.

– Слушаюсь! – Говоривший козырнул и повернулся назад. Через несколько секунд только качающиеся ветки напоминали о его появлении.

– Успокоились?

– Да я, товарищ полковник, и не думал.

– А вот это – зря! Думать, капитан, всегда необходимо! Любому событию можно объяснение найти. Так и у противника в разведке не балбесы сидят. Попусту свою агентуру по такому поводу растрачивать не станут.

– Нас таким сложностям не обучали. У нас совсем служба другая, товарищ полковник. Мы же больше в передовых частях, с бойцами работаем. Шпионов ищем. Разведку вражескую…

– Знание уставов и наставлений голову не отменяет. Ну, скажите мне на милость, что потерял в штрафной роте британский агент? Ему что, жить надоело? Если уж он захотел к немцам уйти, так для этого множество других, более безопасных способов существует.

– У него и другие цели могли быть.

– Ну да! Выведать рецепт гречневой каши на ротной кухне, например.

– Не знаю, товарищ полковник.

– Ну так для начала давайте не будем друг друга дураками считать? Почему бы вам было просто в рапорте не указать – у такого-то бойца вдруг выявлены новые, ранее не встречавшиеся способности? Заговорил он ни с того ни с сего по-немецки и по-английски. Смекалку и способности проявил, да так, что все только диву дались! И попал бы этот рапорт куда нужно намного быстрее! Глядишь, в этом случае и вам что-нибудь интересное воспоследовало бы.

– Так не бывает же подобных чудес, товарищ полковник! Скорее всего, он из этих, из бывших. Ну там, офицер какой-нибудь, жандарм, да мало ли тогда всяких было?

– Вы будете удивлены, но – мало! Особенно таких вот, знающих. Хорошо, допустим, что Леонов – он, кстати, какого года рождения, 1901-го? – просто прелесть, какой талантливый! Два языка выучил, дождался Первой мировой, воевать в 13 лет научился. Рано? Хорошо, давайте до Гражданской войны обождем, так и в семнадцать лет тоже опытным солдатом стать трудно. Офицерского звания он, за молодостью лет, не получил бы, о жандармах я и не говорю, они еще в семнадцатом году все кончились. Опять нестыковка получается, капитан? Что же он, такой весь из себя замечательный, разнорабочим работал, грузчиком, да и в Красной Армии только до старшины дослужился?

– Да… что-то я просмотрел…

– Вот и я о том же. Да не вы один, не расстраивайтесь. Ваш рапорт столько уже народу прочло, и никто нестыковок не заметил.

– Так, может, его, товарищ полковник, подменили? Настоящего – камнем по башке, а этот – с его документами…

– …в штрафную роту. Вам самому-то не смешно? Запомните, капитан, среди шпионов дураки бывают только в кино.

– Тогда – не знаю, товарищ полковник.

– Вот давайте мы вместе и подумаем. Я почему вас сюда вытащил? Вы, капитан, единственный, кто его лично видел и разговаривал. Мне ваша реакция сейчас важна. Пусть неосознанно, но что-то такое вы могли видеть. Или слышать. Пусть даже от других. И сопоставили уже наверняка, только вот сами себе в этом пока отчета не отдаете. Ну, а это уже моя работа, такие вот тонкости искать. А тут нет ни начальника вашего, ни прочих раздражителей, некому отвлекать. Итак, начнем. Отвечайте быстро, не задумываясь.

– Давайте, товарищ полковник.

– Опыт командования у Леонова есть?

– Есть. Бойцы говорили, что как он крикнет или даже скажет – ноги сами несут.

– Языком он владеет легко?

– Немец сказал: говорит без напряжения. Легко и незаметно переходит с одного языка на другой.

– Как он ходит? Двигается как?

– Бойцы говорили – плавно и незаметно. Как кот. Тихо идет, не шумит попусту. Да, сказали – лишних движений не делает! Не оборачиваясь, руку протянул и кружку берет, как будто знает, что она там стоит. А ведь спиной сидел и на нее не смотрел, разве что краем глаза зацепил.

– Стреляет как?

– Не знаю. Не видел никто.

– Как говорит?

– Спокойно. Старшина, что ему от комбата ракеты приносил, сказал – видно опытного мужика. Не иначе как бывший командир.

– Как сильно он поменялся с момента вашего с ним разговора?

– Замкнулся. Говорить стал меньше. Уверенности в себе прибавилось.

– Сумели бы вы его теперь завербовать?

– Вряд ли. Уровень не мой.

– В каком он звании?

– Капитан. Не ниже.

– Еще что?

– Все, товарищ полковник. Больше ничего не знаю.

– Вот видите, а ведь про то, каким он стал после вашей с ним встречи, вы знать-то и не могли! Значит, сопоставили свои наблюдения и воспоминания и аналогичные впечатления других людей! И в остальных вопросах и ответах – то же самое!

– Это как же… Как у вас так получилось?

– Долго объяснять, капитан, да и умеют это не все. Надо четко понимать, кому и какой вопрос задать. В какой форме, как быстро. Много еще чего надо знать и, главное, замечать вовремя.

– Да если б такое все могли, мы бы всех шпионов переловили в пять минут!

– Не только шпионов, капитан. Мне вот сейчас гораздо важнее этого вашего старшину разыскать.

– А кто он, товарищ полковник?

– Не знаю пока, только он тут не один такой.

– То есть?

– А то, капитан, что таких вот случаев за последнее время было еще несколько. Неизвестные люди, владеющие новыми для нас методами ведения войны. Странные изменения и провалы в памяти. То, что старшина ваш по-немецки заговорил, как по-русски, – тоже не первый случай. Было уже так.

– И что же?

– А ничего, капитан. Ни с кем из них нам побеседовать не удалось. Кто-то погиб, кто-то без вести пропал. О ком-то мы только слышали, кого-то даже и видели, как впоследствии выяснилось. Ваш случай – первый, когда о человеке столько известно. Есть даже люди из нашей службы, которые с ним говорили.

– Это кто же?

– Да вот ты и есть.

– Так ведь и в этом случае, как говорится, поезд ушел. Пропал Леонов без вести, может, и погиб уже.

– И так может быть. Нам понять надо, капитан, с чем мы дело имеем? Что это за люди, почему они появляются, куда потом исчезают? Что им тут нужно, наконец?

– Товарищ полковник, это только у нас так? Или у немцев тоже такое было?

– По нашим сведениям – не было. Хотя мы всего можем и не знать.

Наступило молчание. Капитан, наклонив голову, рассматривал что-то у себя под ногами.

– Спрашивайте, капитан. Я же вижу, что вас гнетет какая-то мысль.

– Вот вы мне все это рассказали, товарищ полковник. И что теперь? Что я должен делать?

– Искать. Найди мне этого старшину, хоть из-под земли раскопай.

– Так как же… я ведь дальше дивизии и не могу никуда.

– Можешь. Ибо в дивизию, да и вообще в штаб, ты более не вернешься. С сегодняшнего дня считай себя откомандированным в мое распоряжение. Дела сдавать никому не надо, без тебя разберутся. За вещами твоими мои ребята сгоняют, сколько их там у тебя?

– Почему я, товарищ полковник? Я ведь не сумел его вычислить. И разоблачить тоже не сумел.

– Боюсь, что этого не сумел бы и я. Если бы он сам этого не захотел. А вот ты, капитан, сумел увидеть нестыковки там, где другой просто отмахнулся бы. Помер Максим – и хрен с ним! Какая разница, каким он там перед смертью был? По-немецки говорил или по-китайски? Мертвый же! А то, что в шпионов заигрался, бывает. Какие еще ты выводы мог сделать при таком-то багаже знаний? Учить тебя надо! Ничего, дай только срок.

– А если не найду его, что тогда?

– Работать будем, капитан. Искать.

– Кого?

– Я же говорил тебе, что он тут не один такой? Зачем-то они приходят ведь? Да и других дел у нас тоже хватает.

Чернов поднялся. Капитан тоже быстро вскочил. Видимо, у него затекла нога, и он, вставая, поморщился.

– Ладно, капитан. Машина нас ждет, пошли. Начальнику твоему я позже позвоню, а то он изведется весь от неизвестности-то.

Глава 34

ОРИЕНТИРОВКА

Придавая особое значение розыску Леонова Александра Павловича, 1901 г.р. (приметы и фото прилагаются), приказываю ориентировать на его розыск весь оперативный состав и агентурный аппарат. При обнаружении Леонова А. П. немедленно доложить об этом непосредственно инициатору розыска, минуя все промежуточные инстанции. Принять меры к задержанию разыскиваемого и направлению его в Москву, в распоряжение НКВД СССР. Обращаю ваше внимание на то, что Леонов А. П. должен быть взят живым ЛЮБОЙ ценой. При задержании соблюдать все меры предосторожности, так как Леонов А. П. хорошо владеет всеми видами холодного и огнестрельного оружия. Особо опасен при задержании.

Комиссар госбезопасности третьего ранга Аверченко А. В.

Командиру 62-й пехотной дивизии генерал-майору фон Хорну

Докладываю Вам, что 18 августа 1942 года мною, во исполнение Вашего приказа, была произведена атака на позиции противника в районе высоты «Рыжая». Атака была назначена на 08.00 18 августа. Для наступления на позиции противника была сформирована группа в составе:

– Второго и третьего батальонов 18-го пехотного полка;

– 3 легких и 8 средних танков из состава 1 1-го танкового батальона;

– 12 бронетранспортеров из состава 18-го пехотного полка.

Артиллерийская и минометная поддержка осуществлялась артиллерией 18-го пехотного полка и двумя минометными батареями, приданными нам согласно Вашему распоряжению на время атаки.

В 03.40 на передовой дот № 16, осуществлявший прикрытие наших позиций на левом фланге, было совершено нападение диверсионной группы противника. В результате этого нападения было частично повреждено вооружение дота и убит командовавший дотом унтер-офицер и двое солдат. Один солдат был ранен. Ответным огнем из дота диверсионная группа противника была рассеяна и, понеся существенные потери, в беспорядке отступила к своим позициям. Командиром второй роты первого батальона, чьи солдаты находились в атакованном доте № 16, обер-лейтенантом Гофманом, было направлено подкрепление в дот.

А также приняты меры к восстановлению его боеспособности. В дот было направлено дополнительное вооружение и боеприпасы. Как выяснилось впоследствии, часть диверсионной группы противника после нападения не отошла в свои траншеи, а, пользуясь плохой видимостью и утренним туманом, затаилась в непосредственной близости от дота № 16. В момент входа подкрепления в дот противник, пользуясь плохой видимостью, на плечах подкрепления, ворвался в дот. Дверь дота была открыта для проноса вооружения и припасов, чем и воспользовался противник. В завязавшемся бою гарнизон был уничтожен, и дот № 16 захвачен противником. Ввиду того, что нападающие использовали преимущественно холодное оружие (ножи и топоры), выстрелов не было, и факт захвата дота остался незамеченным.

В 07.40 противник открыл сильный минометный огонь по выстроившимся для атаки подразделениям. Первыми же минами был полностью уничтожен командный состав третьего батальона, собранный командиром батальона на инструктаж. Погиб командир батальона капитан Нойфельд и шесть офицеров. Было уничтожено два грузовика и легковой автомобиль. Убито 56 унтер-офицеров и солдат вермахта. Ранено 72 человека. В результате этого начало атаки было перенесено на десять минут. Атака началась в 08.10.

При выходе пехоты из-за укрытий по ней был открыт массированный ружейно-пулеметный огонь с левого фланга. Пользуясь захватом дота, русские успели устроить на нейтральной полосе засаду силами не менее взвода при поддержке станковых пулеметов. В результате огня засады продвижение пехоты было приостановлено. Мною было отдано приказание подавить огневые точки противника. В результате комбинированного удара танков и бронетранспортеров при поддержке минометной батареи огонь противника прекратился. Бросив на поле боя разбитое вооружение, остатки засады отступили в направлении своих окопов. Дальнейшее их преследование было затруднено в результате сильного минометного огня со стороны русских. Артиллерией противника был подбит танк. Еще один танк и бронетранспортер из-за плохой видимости были внезапно атакованы пехотой противника и подожжены бутылками с бензином. В этот момент из дота № 16 был открыт пулеметный огонь во фланг и тыл нашей пехоте. Понеся большие потери, пехота залегла, и по вырвавшимся вперед танкам противником был нанесен артиллерийский удар с замаскированных позиций. Оставшиеся без пехотной поддержки танки вынуждены были отступить на исходные позиции. При этом были потеряны все легкие и три средних танка.

В сложившейся ситуации продолжать атаку без подавления дота № 16 значило полностью сорвать атаку и подставить пехоту под кинжальный огонь пулеметов дота. По моему указанию связисты установили телефонную связь с дотом. По телефону я предложил группе противника капитуляцию. Командир штурмовой группы русских отказался. Из телефонного разговора с ним мне стало ясно, что противник направил на штурм дота специальное подразделение, укомплектованное отборными бойцами и усиленное солдатами-смертниками. Поэтому мною была затребована авиационная поддержка. В 10.14 звено штурмовиков нанесло по доту бомбовый удар, под прикрытием которого я выдвинул части на позиции для штурма дота. Солдатами этих частей была обнаружена и уничтожена линия связи, проложенная противником в дот № 16. Дот был окружен и блокирован. Ответным огнем противника из дота и со стороны основных позиций был поврежден один самолет, который благополучно совершил посадку на аэродроме базирования. По-видимому, в этот момент в доте произошел конфликт между солдатами-смертниками и прочими бойцами штурмовой группы. Были слышны выстрелы и замечены убегающие в сторону своих окопов солдаты противника. Из-за опасения раскрытия позиций штурмовых групп огонь по убегающим солдатам русских не велся.

В 1 1.10 была начата атака на дот. Была подавлена часть огневых точек в доте и на прилегающей к нему местности. Противник открыл массированный минометный огонь по нашим подразделениям и по позициям, занимаемым его же собственными солдатами. Наша артиллерия и минометы вступили в контрбатарейную борьбу и вынудили артиллерию противника прекратить огонь. Во избежание чрезмерных потерь командовавший атакой обер-лейтенант Гофман приступил к перегруппировке войск, но был убит пулеметным огнем из дота. Были убиты или ранены все офицеры, принимавшие участие в атаке. Оставшиеся без командования подразделения отошли на исходные рубежи.

Стало ясно, что, не ослепив амбразуры дота, нельзя атаковать его по открытой местности. К тому же противник внимательно отслеживал обстановку и немедленно открывал огонь по всем замеченным целям. В поддержке дота принимали участие не менее двух-трех минометных батарей, постоянно менявших позиции. Недостатка в боеприпасах они не испытывали. Было очевидно, что противник концентрирует свои войска, чтобы осуществить деблокаду дота. Наблюдателями в траншеях были замечены пыльные шлейфы в глубине обороны противника. Это могло свидетельствовать о подходе подкрепления и танков. В траншеях противника было замечено оживление.

В связи с этим мною было принято решение о прекращении атаки и об усилении обороны. По-видимому, русские сами планировали атаку наших позиций, которая совпала по времени с нашим наступлением.

Для обеспечения следующей атаки на дот № 16 мною была дана команда саперному подразделению подготовить проход бронетехники к доту. При этом она должна быть укрыта от артиллерийского огня со стороны траншей противника. Такой проход был подготовлен. В 14.34 были взорваны заложенные саперами заряды. Путь для танков был открыт. Артиллерийским огнем танка лейтенанта Хашке были подавлены пулеметы в амбразурах. Однако его танк повредил гусеницу и в результате этого остановился. Из дота выбежал солдат-смертник и бросился на танк. Танк загорелся и взорвался. Видя, что планы русских по нанесению удара по нашим позициям сорваны, их командование приказало открыть ураганный артиллерийско-минометный огонь по доту и окружающей местности. Однако из-за недостаточной мощности артиллерии дот видимых повреждений не получил и в 15.00 был нами захвачен. Все солдаты штурмовой группы, оборонявшие дот, уничтожены. Около дота нашими санитарами были подобраны двое раненых солдат противника. Изучение их документов подтвердило информацию о том, что дот был атакован, среди прочих, и солдатами штрафных частей Красной Армии. Характер полученных ими ранений указывает на то, что они были расстреляны при попытке покинуть дот.

После захвата нашими частями дота противник прекратил все приготовления к атаке.

По предварительным оценкам, потери русских составили не менее 150 человек только убитыми и значительное количество ранеными. Были обнаружены многочисленные остатки перевязочного материала и обильные следы крови. Ввиду того, что у противника было время на эвакуацию своих раненых в тыл, оценить их количество невозможно. Потери русских войск в окопах учесть не представляется возможным. Было подавлено две батареи минометов.

Наши потери составляют.

Три легких и три средних танка уничтожены огнем противника и остались в глубине его позиций. Два средних танка получили сильные повреждения и эвакуированы в тыл силами ремонтно-восстановительного батальона. Один средний танк (лейтенанта Хашке) получил сильные повреждения, обгорел и ремонту не подлежит.

Подбито и подожжено шесть бронетранспортеров.

Два грузовых и один легковой автомобиль уничтожены.

Получил повреждения один штурмовик.

Погиб командир третьего батальона капитан Нойфельд. Его батальон понес самые большие потери и практически утратил боеспособность.

Убит 21 офицер.

Убито 432 унтер-офицера и солдата вермахта.

В госпиталь направлено 9 раненых офицеров, 237 унтер-офицеров и солдат.

Командир 18-го пехотного полка майор Крайновски.

Глава 35

Как там в песне поется? «И солнце жарит, чтоб оно пропало»? Так вроде у Юрия Визбора? Небось тоже в подобную переделку попадал. Хотя вряд ли, когда б он успел? Да и где? А я вот тут, как на сковороде. Блин, хоть бы тучка какая, что ли… Как всякий кот, я воду, а особенно в виде дождя, не люблю. Но сейчас был бы рад самому проливному ливню. Заодно и умылись бы.

Слева захрустел песок, и я чуть повернул голову. Кого это там черти носят? А… еще один искатель тени… Ну-ну, флаг тебе в руки. Найти таковую днем здесь можно было разве что во сне. Я осмотрелся по сторонам.

Когда-то здесь добывали глину. Еще были видны следы ее разработки. После этого осталась большая, метров шестьсот в диаметре, котловина, почти правильной круглой формы. Практически отвесные стены поднимались на высоту приблизительно десяти метров. Вход сюда осуществлялся по дороге, которая тянулась вдоль стены, постепенно выводя наверх. Судя по всему, выхода отсюда не было. Совсем. Во всяком случае, за время моего нахождения тут я не видел, чтобы хоть кто-нибудь отсюда выходил. Иначе как ногами вперед. То есть покойников-то вывозили, надо полагать, на кладбище. А вот живые оставались здесь. В верхней части дорога была перегорожена колючей проволокой. В загородке имелся узкий проход, закрывавшийся рогаткой. За проволокой стояло два пулемета. Еще по одному пулемету было установлено на краях котловины, справа и слева от выхода наверх, напротив друг друга. Около них постоянно дежурили немцы. Раз в день немцы сбрасывали вниз какое-то количество буханок хлеба и костей с остатками мяса на них. Делалось это совершенно произвольно, в любое время. Могли сбросить утром, могли к вечеру. И в любом месте. По-видимому, где-то рядом находилась кухня, и объедки привозили с нее. Да и количество их тоже было непостоянным, никак не связанным с количеством пленных, которых тут было около семисот человек. Чуть проще с водой. Видимо, немцы отвели к котловине протекавший поблизости ручеек, и теперь с обрыва сочилась тонкая струйка воды. Пить они разрешали, а вот с желающими намочить голову или ополоснуться поступали самым кардинальным образом – высказывали свое неудовольствие посредством пулемета. Ни на какие работы пленных не водили, перекличек не устраивали. Зачем, в таком случае, они нас тут держали, так и оставалось пока неясно. При всем кажущемся бардаке порядок тут, однако, был. Сидеть днем можно, ходить – тоже. А вот лежать или собираться более чем по три человека запрещалось. С нарушителями этого объяснялись на пулеметном языке. Надо сказать, что непонятливых тут нашлось немного. Вернее, немного осталось… Единственные, кто мог днем лежать, или, точнее, не мог еще ходить, были вновь доставленные пленные. Если сюда приволакивали раненых, которые не могли передвигаться самостоятельно, им давалось три дня на выздоровление. К ним даже мог подходить наш лагерный доктор – Семеныч. В прошлой жизни он был ветеринаром, а здесь стал доктором. Немцы даже сбросили ему сверху санитарную сумку и иногда кидали бинты и йод. Если по истечении этого срока раненый не вставал, его оттаскивали к дороге. Отходили в сторону. Рявкал пулемет, и сверху спускались за телом. Уносили трупы не немцы, а какие-то гражданские с белыми повязками полицаев на рукавах. Оружия при них не было. Я даже начал прикидывать вариант прорыва наверх под прикрытием трупоносов, но опоздал. Видимо, такая идея родилась не только в моей голове. Во всяком случае, на четвертый день моего пребывания тут такую попытку предприняли. Дождавшись, когда полицаи поднимут тела и двинутся с ними к проходу, человек двадцать молча рванулись за ними. Они успели пробежать всего метров тридцать. Оба пулемета у прохода ударили почти синхронно. Положили всех. И полицаев, и пленных. А потом дали несколько неприцельных очередей по всем остальным. К дороге после этого вынесли еще человек пятнадцать.

Как я сюда попал – не помню. Помню только, что в пулемете закончилась лента, сзади, в каземате, полыхал огонь, в котором с треском разрывались наши патронные запасы. Бежать туда неразумно, и, бросив пулемет, пришлось подхватить с пола автомат. У него еще имелся полный магазин. Дверь уже была взорвана, и, перекрестив автоматной строчкой ее проем, я выскочил в траншею. Горящий дот стал ловушкой, и оставаться в нем бессмысленно. В траншее я споткнулся о тела убитых мной немцев и упал на колено. Поэтому пущенная в упор очередь в основном прошла мимо. Только пара пуль чиркнула меня по спине, располосовав гимнастерку на клочки. Отбив горячий ствол левой рукой, подхватил набегавшего немца и впечатал его мордой в стену траншеи. А дальше – пустота. Очнулся я уже тут, в руках Семеныча. Как он мне впоследствии поведал, видок у меня был еще тот…

Начальнику оперативной группы В-21 унтерштурмфюреру СС Нойберту

Направляю Вам для ознакомления оперативные документы НВКД, захваченные нашей разведкой.

Заместитель командира 62-й пехотной дивизии подполковник Ляшке

В который раз, обходя периметр котловины, я прикидывал возможность выхода из этой ямы. Залезть по стене? Нереально, я не альпинист до такой степени. Да и не дадут. Вечером немцы зажигали два прожектора, которыми периодически обшаривали склоны. Проползти наверх по дороге? Еще один вид самоубийства. Пробовали уже. Напроситься к немцам на разговор? Интересно – как? Тут уже пытался один, вышел к дороге и стал кричать что-то пулеметчикам. Что интересно – по-немецки. К нему сразу же рванулась из толпы пара человек. Потом их всех утащили наверх полицаи. Уже бездыханных. Нет, это тоже не вариант. Дорога узкая, одной телеге проехать. Переть наверх всей толпой? На ней же всех и положат. Судя по всему, относительно нас, тут сидящих, немцы свое мнение уже составили. С их точки зрения, выход нам всем отсюда один – в могилу. Нерадостная перспектива…

Прошло семь дней, как я сюда попал. Встал на третий, счастливо избегнув путешествия к дороге. Ранения мои при более тщательном осмотре оказались больше поверхностными. Куча синяков, распухшая морда, ожог на левой руке и касательные пулевые ранения в спину. Эти-то раны были весьма болезненными, и кровищи от них натекло – дай боже! Вот я и выглядел как живой труп. Словно зомби из фильма ужасов.

Пару дней я осматривался, прислушивался к редким разговорам. Понемногу у меня стало складываться впечатление о данном месте. Это не лагерь. Это – последняя остановка. Здесь собрали тех, на кого, по какой-либо причине, немцы заимели зуб. Этим и объяснялось их отношение к пленным. Нам всем дали возможность помереть долгой и мучительной смертью. Дабы исключить какие-либо варианты иного исхода, пленных никто и никуда отсюда не выводил. Побег был практически исключен. В этих условиях четыре пулемета положили бы всю толпу без проблем. За три минуты.

Соответственно и охрана тут была невелика. Нет нужды в конвойных, уборщиках, обслуге. Пригнали сюда хиви или полицаев десяток – и все, проблема решена. Покойников они вытащат и закопают, а остальное – не нужно. Сколько тут немцев? Взвод, не более. В открытом бою им не устоять – сомнут и задавят массой, несмотря на пулеметы. Вот и держат нас всех внизу. Значит, что? Правильно – выйти наверх, вот главная задача. На сегодняшний момент. Осталось решить вопрос: каким образом? Пробовать совершить этот подвиг в одну харю? Малореально. Перекинулся я тут парой слов с окружающими – тоска. На жизнь они тут все озлоблены – дальше уж некуда. Им бы только до ближайшего фрица дорваться. Но вот в плане помощи к сложному побегу… нет, не пойдут. Злость есть, а вот с терпением плохо. И с физическим состоянием – аналогично. Да и кормежка тут, на такой долго не протянуть. Стало быть, времени у меня не так уж и много. Еще пара дней, и я сам буду уже не в той форме, чтобы сотворить что-то выдающееся.

Телефонный звонок.

– Гауптман Ранке слушает!

– Привет, Вилли! Это майор Крайновски.

– Привет, Генрих! Совсем забыл старого товарища!

– Извини, Вилли, но тут столько всего навалилось. Да ведь ты и сам, наверное, в курсе. Мимо вас, в штабе, разве что мыши незамеченными бегают.

– Слышал-слышал. Генерал был очень сильно недоволен, между нами говоря. Ему тоже пришлось докладывать наверх. И там ему высказали несколько неприятных слов.

– Догадываюсь. Собственно говоря, я и звоню тебе по этому поводу.

– Ну-ну, давай, что ты там еще накопал?

– Собственно говоря – немного. Ты ведь должен знать, что я разговаривал с русскими диверсантами, захватившими дот?

– Знаю. Генерал еще был удивлен – на каком же языке? Так и сказал – что, Крайновски выучил русский?

– Надеюсь, мне это не потребуется. Нет, мы разговаривали по-немецки. И я был удивлен тем, что мой собеседник разговаривал вполне нормальным языком. Не путал слова и вообще вел себя как немец. Даже акцента у него не было.

– Ну, среди русских офицеров попадаются даже и образованные люди. Пару месяцев назад я допрашивал одного пленного подполковника. Так он говорил на вполне приличном «хохдойче».

– Вилли, не путай! Ты говорил с подполковником, а моим собеседником был обычный фельдфебель!

– Ну и что? Он тоже мог знать немецкий язык.

– Как тебе объяснить… дело даже не в том, на каком языке мы с ним говорили, – это вторично. Вопрос в том, как он говорил!

– И как же?

– Я был уверен, что говорю с офицером! Причем с грамотным офицером. Есть, знаешь ли, словесные обороты и формулировки, по которым можно узнать в собеседнике образованного человека.

– Ну и что?

– Ты же знаешь, мы подобрали двоих пленных. Один был уже почти труп, и мы его отдали ребятам из СС. Они утащили его куда-то к себе. Второго же удалось разговорить. Он тоже был ранен, но отвечать на вопросы мог.

– И что же он рассказал интересного?

– Вилли, мы знаем друг друга уже не первый год, ведь так?

– Достаточно давно. К чему это ты?

– Ну ты же помнишь, мы всегда помогали друг другу.

– Генрих, я ничего не забыл. Если ты именно это имеешь в виду. Я помню, чем тебе обязан.

– Ну, какие счеты между старыми друзьями?

– Ближе к делу, Генрих.

– Хорошо. Так вот, пленный показал, что дот штурмовали штрафники.

– Я помню, ты об этом писал в рапорте.

– Да. А вот о том, что командовал ими такой же штрафник, да еще и рядовой…

– Хм… Старику это не понравится.

– Ты правильно меня понимаешь, Вилли. Если учесть, что кроме этих штрафников в доте не было больше никого.

– Угу.

– К сожалению, наш пленный был очень слаб. Вскоре после пленения он умер.

– Бывает.

– Мы так и не успели его толком допросить.

– Случается.

– А вот второй… Его забрали СС, и я не знаю, где он.

– Это можно выяснить.

– Мне почему-то кажется, что он был в еще более плохом состоянии. Навряд ли он мог выдержать долгую дорогу.

– Думаю, что твои предположения верны. Я перезвоню тебе через пару дней.

– И заезжай в гости. Друзья прислали мне из Франции отличный коньяк!

– Я это запомню!

– Коммутатор? Группу С 9.

– У телефона унтерштурмфюрер Майнике! Слушаю вас!

– Хайль Гитлер, унтерштурмфюрер! Это гауптман Ранке.

– Хайль Гитлер, герр гауптман!

– Мне нужен гауптштурмфюрер Горн.

– Одну минутку, герр гауптман, я переключу вас на него.

– Ранке? Случилось что-то особенное? В штабе появился медведь? Вы вспомнили старика Горна!

– Не прибедняйтесь, Аксель! Хотел бы я быть таким стариком! У меня в штабе у машинисток даже шейные позвонки трещат, так они выкручивают голову, чтобы еще раз на вас посмотреть!

– Эх, Вилли, Вилли! Вы такой же неисправимый льстец! Я понимаю, почему генерал вас держит при себе. Кто-то же должен напоминать ему о его талантах. А лучше вас с этим никому не совладать!

– Подобных напоминающих и без меня вполне достаточно. Я его рабочая лошадь, увы, Аксель, но это так!

– И чем же он вас нагрузил на этот раз, если вы вдруг вспомнили о нашем существовании?

– Рутина, все как всегда. Бой закончился, и я теперь должен увековечить его для потомков. И для руководства, само собой разумеется. Расписать всю обстановку. Кто и где стоял. Что и когда сказал, какие команды отдал. Увы, хлеб штабного работника не так уж и сладок.

– Ну так в чем дело? Попросись в войска! Смени обстановку, наконец!

– Я пробовал – старик остался непреклонен. Каждый должен исполнять свой долг там, куда поставлен руководством!

– Да, это вполне в его стиле. Но чем же я могу тебе помочь, Вилли? Мы – скромные санитары прифронтовой полосы, что нам известно о ваших трудах?

– Кое-что знаете и вы, не скромничай, Аксель!

– Убедил. Спрашивай.

– Аксель, восемнадцатого августа твои ребята подобрали около дота номер шестнадцать раненого русского. Мне хотелось бы его допросить.

– Хм… Боюсь, это будет затруднительно.

– Он что, переодетый генерал? Пишет вам роман о жизни Сталина?

– Я бы с интересом такой роман прочел! Нет, Вилли, все намного проще и в то же время сложнее. У нас его нет.

– Он что – умер от ран?

– Не знаю.

– То есть?

– На обратном пути наша машина попала в аварию. Моих ребят отвезли в госпиталь. Там они и лежат до сих пор.

– А русский?

– Его забрали бравые парни из комендатуры. Ты уж извини, но у меня хватает забот и без него. Да и вряд ли он дожил бы до допроса. Ребята говорили, что был совсем плох.

– То есть ты советуешь мне позвонить в комендатуру?

– Скорее уж в приемную господа бога! Думаю, что там тебе намного быстрее, а главное – точнее расскажут о том, в каком именно котле преисподней он сейчас греет кости…

Начальнику … гарнизона полковнику Мойзелю

Прошу Вас организовать проверку в подчиненных Вам местах содержания пленных солдат противника на предмет нахождения в них бойцов 82-й отдельной штрафной роты РККА. О результатах прошу меня уведомить.

Начальник штаба 62-й пехотной дивизии полковник Штайнерт.

Сегодня у нас началось наконец какое-то движение. С утра на краю котловины нарисовался какой-то тип с рупором в руке. Подчиняясь его командам, мы все выстроились в дальнем от него крае нашей ямы. С дороги сошло вниз несколько таких же, как и он, типов с полицейскими повязками. С собой они притащили несколько столов и табуретки. Расставили столы в линию, уселись – и началось.

Нас заставили по одному подходить к столам, и там производился опрос. После этого опрошенные бойцы уже не возвращались назад, а отходили метров на двести в сторону, где им и было приказано строиться. Интересно, что они там выспрашивают? Ничего, очередь дойдет, узнаю все сам.

Это произошло приблизительно через полтора часа. Подойдя к столу, я оказался перед немолодым уже дядькой. Очки с круглыми стеклами придавали ему вид сельского учителя. Правда, в сочетании с полицейской повязкой это вызывало у меня странные ассоциации. На столе лежала толстая амбарная книга, в которую он что-то записывал.

– Фамилия, имя, отчество? – спросил он, не поднимая головы.

– Леонов, Александр Павлович. – Врать было бессмысленно, красноармейской книжки у меня не было. Скорее всего, ее забрали немцы. Так или иначе, но такую нестыковку они могут заметить. Да и правда мне ничем сейчас не грозила. Ничем особенным Леонов перед немцами не знаменит, выделять его среди прочих им незачем. И не за что.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот первый.

– Коммунист?

– Что? А… нет. Я же из штрафников…

– Отвечайте на вопрос!

– Нет. Я не член партии. В комсомоле тоже не состоял.

– Звание? Воинская часть?

– Красноармеец. Восемьдесят вторая отдельная штрафная рота.

Впервые он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах возник интерес.

– За что попали в штрафники?

– Командиру в рыло двинул.

– Хм! – Он сделал какую-то пометку в книге.

– Как попали в плен?

– Не помню. Был контужен разрывом.

– Да? Откуда ранения?

– Да от разрыва от этого, откуда ж еще?

– Повернитесь!

Я повернулся спиной, и он с сомнением осмотрел раны, не прикасаясь ко мне руками.

– Ранения пулевые?

– Нет. Что-то по касательной по спине проехалось. Руку вот обжег…

– Когда в плен попали?

– Восемнадцатого августа. Нас в атаку бросили, тогда меня и контузило.

– Кем были до армии?

Что ему соврать? Что я могу делать такого, что бы не вызвало сомнений у окружающих? Морду могу качественно набить, только дайте! Хотя… тут таких желающих – человек семьсот. Не прокатит. Надо что-то другое придумать.

– Машину водить могу. По плотницкой части умею.

– А чего тогда в пехоте, если шофер?

Вот въедливый какой отыскался!

– Так штрафных шоферских подразделений нет еще.

– Ладно. Проверим!

Интересно, каким образом? Запрос пошлют? Хотел бы я его почитать…

После окончания опроса я отошел к группе тех, кто эту процедуру уже прошел. Перекинулся парой слов. Немцы на этот раз не препятствовали собираться группами более трех человек. Вот народ и спешил обменяться мнениями, используя эту возможность. Надо сказать, что общее настроение несколько повысилось. Появилась хоть какая-то, но перспектива. У людей, приговоренных к смерти, анкетные данные не выясняют.

Закончив перепись, полицаи собрали манатки и удалились. Давешний тип с рупором проорал сверху запрещение стоять толпой, и пленные быстро разошлись по котловине. Кроме очередной кормежки, сегодня более ничего не происходило.

Заместителю коменданта… гарнизона капитану Шираху

Согласно Вашему указанию направляю Вам уточненные списки пленных солдат противника, содержащихся во временном полевом лагере № 4.

Начальник временного полевого лагеря № 4 лейтенант Коссовски

– У аппарата ефрейтор Хашке!

– Это майор Роммер. Начальник станции Веденеево. Мне нужен ваш командир!

– Одну минуту, герр гауптман! Сейчас позову его к телефону.

– Лейтенант Коссовски у аппарата! Слушаю вас, герр майор!

– Лейтенант, мне нужна ваша помощь. Немедленно!

– Э-э-э, простите, герр майор, но чем я могу помочь вам?

– На станции пожар. Горит эшелон с боеприпасами. Мне нужно, чтобы вы подняли своих дармоедов. Сколько их там у вас? Пятьсот, шестьсот, больше? Пусть они потушат пожар!

– Но, герр майор, я не имею права. Я не могу выводить пленных из лагеря!

– Я знаю, лейтенант, что вы можете и что нет. Повторяю, мне нужна срочная, вы слышите, срочная помощь!

– Извините меня, герр майор, но…

– Я знаю, лейтенант, что вы мне не подчинены. Знаю. Но я могу позвонить своему начальству, а уже оно в свою очередь позвонит вашему. Не думаю, чтобы ваше руководство высказало вам благодарность. Помимо всего прочего, я ведь могу и пересмотреть нашу договоренность. О снабжении вашего объекта продовольствием. Мне просто неоткуда будет его брать.

– Но, герр майор, у меня всего двадцать восемь солдат! Этого недостаточно, чтобы отконвоировать почти семьсот человек!

– Об этом я подумал. Рядом со станцией расквартирован пехотный батальон. По моей просьбе его командир вышлет в ваше распоряжение роту солдат на бронетранспортерах и взвод мотоциклистов. Они будут у вас уже через полчаса. Не подведите меня, лейтенант!

– Вы можете быть уверены, герр майор, я сделаю все, что в моих силах!

Глава 36

Что-то произошло у немцев. Какой-то гул послышался вдали, почти на пределе слышимости. Гул этот был мне знаком. Разрывы? Может быть… Через некоторое время наверху вдруг возникла суета, забегали солдаты. Послышался рев двигателей, подходила техника. Состояние немцев каким-то образом передалось вниз, и народ вокруг слегка напрягся. И без того негромкие разговоры стихли. На краю обрыва появился полицай с рупором.

– Всем выходить наверх! Быстро! Кто не сможет идти – будет расстрелян!

Так… И что же это у нас сегодня ожидается?

Толпа пленных потянулась наверх по дороге. В ограждении был открыт узкий проход, куда можно было проходить только по одному. Прошедших через него пленных сгоняли в кучку метрах в тридцати от прохода. Как только проходило человек сорок, проход закрывался – полицаи выдвигали в него рогатку. Кучку пленных отгоняли наверх под присмотром автоматчиков. Потом все повторялось. Было видно, что у конвойных есть в этом деле неслабый опыт. Никакой возможности подойти к пулеметам не было, их надежно огораживала колючка. Стоявшие в зоне досягаемости полицаи были безоружны, а немцы менее чем по трое не стояли. И держали оружие на изготовку. Примерно через полчаса я вместе с очередной партией пленных оказался наконец наверху.

Голая степь. Ни ямки, ни кустика. «И вдруг из-за угла выезжает танк…» Выезжать им было без надобности, на невооруженную толпу вполне хватило бы и бронетранспортеров. А они тут присутствовали. В немалом, надо сказать, количестве. Восемь штук. Да еще и десяток мотоциклов с пулеметами. Более чем достаточно. Даже если не считать почти сотни немцев в полном вооружении.

Пленных выстроили вдоль края котловины, напротив бронетранспортеров и мотоциклов. Перед нами появился офицер, сопровождаемый переводчиком. Тот держал в руках рупор.

– Слушать всем! – гаркнул переводчик во все горло.

Толпа затихла.

– В трех километрах отсюда находится станция Веденеево! В настоящий момент там горит эшелон. С боеприпасами. Ваша задача – потушить этот пожар! Все понятно?

Вот так распронихрена ж себе!? Это будет похуже, чем прыжок из окна в обрыв. Тут вообще на атомы распылить может. И что по этому поводу говорит наука? Вернусь ли я назад? И в каком э-э-э… состоянии? А что по этому поводу думают окружающие? Я посмотрел вокруг.

Радужных надежд не было ни у кого. Толпа глухо молчала.

– Еще раз спрашиваю – всем все ясно?

– Не все. – Из толпы выдвинулся коренастый боец с перевязанной головой. – Это же верная смерть! Какая нам разница, где умирать? И зачем?

Переводчик наклонился к уху офицера и что-то ему сказал. Тот ответил, и рупор снова ожил.

– Здесь у вас шансов нет! Совсем никаких. А тот, кто выживет на станции, будет переведен в другой лагерь. Там есть условия, чтобы жить. Есть горячая еда и медицинское обслуживание. Кроме того, мы, немцы, – полицай покосился на офицера, – умеем быть благодарными. И ценим храбрость! Того, кто проявит доблесть при тушении пожара, можем даже отпустить!

– Врете вы все, – устало проговорил коренастый. – Назад сюда же загоните.

– Вы не хотите идти? Вы не верите слову немецкого офицера?

– Нет. Не верю и никуда не пойду. И другим не советую. Полицай что-то сказал офицеру. Выслушал ответ.

– Вы отдаете себе отчет в своих словах?

– Да. Хуже уже не будет, некуда…

Переводчик снова наклонился к офицеру. Тот выслушал, обернулся и взмахнул рукой. Через минуту около офицера уже стояло трое солдат с пулеметом. Сноровисто установив его, они приготовились к стрельбе. Полицай поднял рупор.

– Вы подумали?

– А иди ты… – Коренастый солдат повернулся и шагнул назад.

– Р-Р-Рах! – будто разорвали плотную ткань. Пулеметная очередь прошлась по ногам коренастого бойца. Заодно и по стоящим позади. Люди с криками попадали на землю.

Я сжал кулаки. Пулеметчик сознательно стрелял по ногам! Специально, чтобы никого не убить. На земле сразу же образовалась каша из кричащих и стонущих людей.

Толпа загудела и качнулась вперед.

– Хальт! – поднял руку офицер.

Залязгали затворы пулеметов на бронетранспортерах и в колясках мотоциклов. Солдаты взяли оружие на изготовку.

Расталкивая бойцов, из глубины строя вырвался Семеныч. Расстегивая на ходу сумку, он бросился к раненым.

Пах!

Как-то по-детски, словно шарик лопнул, хлопнул пистолет офицера.

Ноги у Семеныча подогнулись, он еще сделал по инерции пару шагов. Выронил из руки бинт и мешком осел на землю.

Рявкнули пулеметы бронетранспортеров, и трассирующие пули веером прошли над нашими головами. Толпа отшатнулась, некоторые попадали навзничь.

– Стоять! – надрывался полицай. – Еще шаг – и пулеметы будут стрелять уже по вам!

Офицер что-то сказал ему.

– Господин офицер говорит, что он не давал приказа помогать этим людям! Они не хотели отсюда уходить – теперь могут здесь остаться. Они сами выбрали свою судьбу. Как это говорится – один за всех и все за одного!

Толпа замерла. В воздухе физически ощущалось напряжение. Почувствовали его и немцы. Стволы пулеметов опустились и уставились на толпу.

Есть у нас шансы?

До шеренги солдат метров пятьдесят. Успеем пробежать или? Или. Почти полтора десятка пулеметов, ровная степь. Большую часть они положат уже на первых шагах. Потом добьют остальных. Нет, не сейчас. Тогда что? Надо отсюда уходить. На марше или уже на месте придумаем что-нибудь. Кто поведет? Взгляд налево, направо… Да-а-а… Ну, что ж, назвался груздем – полезай…

Отодвинув стоявшего впереди бойца, я сделал пару шагов вперед. Остановился. Ближайшие пулеметы вытянули стволы в мою сторону.

Заметили! Офицер посмотрел на меня. Что-то сказал переводчику.

– Вы что-то хотели? – прохрипел рупор.

– Да. Я бы хотел говорить с господином офицером.

– Говорите.

– Мне кричать во все горло?

– Нет. Подойдите ближе.

Я прошел десяток шагов. За моей спиною затихли, я слышал только глухой ропот, который еще перекатывался по шеренгам.

– Достаточно! Стоять тут! Кто вы такой?

– Подполковник Леонов. Я хочу обсудить условия нашей работы.

– Какие могут быть условия?! Вы сейчас отправитесь на станцию и…

– Вы думаете, что на таких условиях люди куда-нибудь пойдут?

– Пулеметы будут стрелять.

– Вы для этого нас подняли наверх? Стрелять сверху вниз удобнее и безопаснее. Как я понял, у вас стоит задача потушить пожар, а не перестрелять всех пленных. Или я не прав?

– Подойдите ближе.

Я подошел. Теперь меня и немца разделяло метров десять.

– Что вы хотите? – Это снова переводчик.

– Пусть этим людям окажут медицинскую помощь. Дайте мне карту станции и укажите на ней обстановку. Какие объекты, где и что находится. Их важность и первоочередность тушения огня.

– Идите на станцию, все остальное до вас доведут уже на месте.

А переводчик-то выслуживается! Вон даже мои слова немцу не перевел. Сам все решить хочешь? А вот те хрен! Я повторил свои слова уже на немецком.

Офицер удивленно поднял брови. Отодвинул в сторону переводчика и сделал пару шагов ко мне. Эх, до чего же ты, падла, стоишь-то хорошо! Два прыжка – и амбец! Я покосился в сторону, на пулеметчиков. Смотрят на шеренгу пленных, не помешают. Переводчик не в счет, безоружен, да и вообще – лопух. Пистолет у немца в кобуре, клапан не застегнут. Стрелял он один раз, значит, семь выстрелов у меня есть. Стало быть, присутствующих можем списать. А дальше что? Будут ли остальные немцы стрелять? Ясен пень – будут. Пулемет я уже не разверну, не успею. Обидно, значит, офицер еще поживет. Пока…

– Почему на вас солдатская форма? Вы назвались подполковником? – Немец с интересом меня рассматривал.

– Превратности войны, герр лейтенант. Это так важно именно сейчас?

– Так. Это действительно неважно. Можно поговорить и позднее. Что вы хотите?

– Я уже сказал. Для того чтобы поставленная задача была выполнена, я должен максимально точно знать обстановку на станции. Нам потребуется инструмент. Лопаты, багры, возможно, топоры и еще что-то. Это будет ясно уже на месте. Ведра, чтобы заливать огонь.

– Я сообщу это командованию. Вы уже имеете опыт в такой деятельности?

А как же! Если б не пожар, я бы и сюда-то не попал! Это уж точно!

– Имею.

– Стройте людей, пора выходить.

– Одну минуту, герр лейтенант. Я просил вас оказать медицинскую помощь раненым. Это благотворно повлияет на остальных, они будут видеть, что их не обманывают. Будут лучше работать.

– Вы сомневаетесь в слове немецкого офицера?

– Я – не сомневаюсь. Но там стоит около семисот человек. Я не могу поручиться за каждого.

Немец оглядел меня еще раз, что-то просчитывая в уме. Кивнул.

– Стройте людей в колонну. Вон там. Я распоряжусь.

Подходя к строю, я видел множество внимательных глаз, напряженно смотревших на меня.

– Товарищи! Слушать всем меня!

Так, уже лучше. Повернули головы, некоторые приподнялись на носках, чтобы лучше видеть. На земле уже никто не лежал. Интересно, а засланные казачки тут есть? Судя по условиям лагеря – не должно быть. Рискнем.

– Я подполковник Леонов! Командиры есть? Прошу их выйти ко мне.

Строй зашевелился, и вскоре передо мною стояло несколько человек. Почти все в солдатской форме, у некоторых сборная солянка. Гимнастерки одни, галифе другие. У многих форма явно с чужого плеча.

– Значит, так, товарищи командиры. Познакомимся позднее. Сейчас слушайте меня. Нам из этого лагеря выхода нет. Немец это однозначно сказал. Не пойдем тушить пожар, всех расстреляют прямо здесь. На станции у нас будет хоть какая-то возможность для выбора. Я потребовал у него шанцевый инструмент. Лопаты, багры, топоры. Да и на станции что-то должно быть. Горит эшелон с боеприпасами, так? Значит, они там есть. Может быть, и оружие отыщем. Всем все ясно?

– Нет. Еще есть вопрос. – Это невысокий, плотно сбитый мужик. Волосы седые.

– Представьтесь, пожалуйста. Я должен знать, как к вам обращаться.

– Капитан Мялов. Что будет с нашими ребятами? – Он кивнул на лежащих на земле раненых.

– Им окажут медицинскую помощь, когда мы построимся вон там. До этого к ним никто не подойдет.

– А что потом?

– А что потом будет со всеми нами? Не знаю, капитан. Но так – это хоть какой-то шанс. Иначе их просто добьют или вообще оставят лежать тут.

– Старший лейтенант Козицин. Вы понимаете, товарищ подполковник (ага, звание мое у них сомнения уже не вызывает, хорошо!), что мы оказываем помощь врагу? – Высокий и худой парень смотрел на меня настороженным взглядом.

– В чем именно, товарищ Козицин?

– Тушим пожар.

– И где вы его тут увидели? Мы уже успели что-то потушить? Когда это?

– Нет. Не успели еще. Но мы идем на станцию, и там…

– Получим в руки оружие. Не винтовки с пулеметами, но хоть что-то. Или у вас есть иной вариант спасения? Тогда я готов уступить вам командование.

– Почему вы в солдатской форме? – Это немолодой уже дядька. Держится уверенно, манера речи властная. Гимнастерка комсоставская. Опа, а почему рукав оторван? А что у нас там было? Не звезда ли? Так, это уже оппонент. Побьем его, другие замолкнут.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Старший политрук Сомов.

– Так и вы тоже, товарищ Сомов, не по форме одеты. В плен я попал в бессознательном состоянии, куда делась моя форма, не знаю. Мог кто-то из бойцов переодеть, сочли, что так лучше будет. Других объяснений у меня нет.

– Откуда вы, товарищ подполковник? (Так! И этот меня самозванцем не считает!) Назовите номер части.

– Я из НКВД. Подразделение «А» Первого Главного Управления ГБ. Старший инструктор второго отдела.

Опа! А народ-то враз подтянулся! Уважают контору! Так сказать, авансом. Ибо в действительности ее еще нет. Или уже есть?

– Простите, товарищ подполковник, а чем занимается ваш отдел? – Снова политрук. Вот черт неугомонный!

– Диверсионные операции в тылу врага. Ясно?

Похоже, что до политрука наконец дошло. Во всяком случае, вопросов он больше не задавал.

– Значит, так, товарищи командиры. Ставлю вам задачу. Разбить бойцов на два батальона. Первый батальон – командир капитан Мялов.

– Есть!

– Второй батальон… Товарищ старший политрук, готовы?

– Я политработник, товарищ подполковник, а тут строевой командир нужен. Не потяну.

– Ясно. Будете моим заместителем. Старший лейтенант Козицин!

– Я!

– Примете второй батальон.

– Есть!

– Разбить батальоны поротно, назначить командиров рот. Далее уже они сами разобьют бойцов на взводы. Времени у нас нет, поэтому формирование будем производить на ходу. До станции идти примерно час. Значит, все формирование должно быть завершено за сорок минут. Здесь я вижу девять человек. Вот вы, вы и вы – к капитану. Остальные – к старшему лейтенанту. Товарищ старший политрук, окажите по возможности им помощь. Всем отходить вон туда, ждать моей команды. Я к немцу пошел, договариваться дальше.

– Товарищ подполковник! – Это Мялов. – Немцы нам мешать не будут?

– Хороший вопрос, капитан. Постараюсь это уладить. Еще вопросы есть? Нет. Тогда – выполнять приказ!

Я снова вышел из строя и зашагал к лейтенанту. В толпе пленных послышалось движение, голоса, начали ребята, молодцы!

Немцы не препятствовали, и я подошел к офицеру.

– В чем дело, герр подполковник?

– Если вы не возражаете, герр лейтенант, я разбил людей на рабочие команды и назначил им старших. Так будет больше порядка.

– Так. Это хорошо. Что еще?

– Как я понимаю, герр лейтенант, у нас мало времени, и я прошу вашего разрешения, чтобы формирование команд происходило бы на ходу.

– Это разумно.

– В процессе формирования часть людей вынуждена будет перемещаться вдоль строя. Я бы не хотел осложнений с охраной, они могут это неправильно понять.

– Я отдам соответствующее приказание. Что еще?

– Вы обещали мне информацию по станции и медпомощь раненым.

– Я помню.

За спиной послышалось движение. Приобретая на ходу подобие строя, толпа оттягивалась на указанное место. На ходу бойцы начали разбиваться на группы. Так, молодцы командиры, знают дело.

Лейтенант обернулся к строю, повелительно взмахнул рукой. Из-за бронетранспортеров выбежали несколько человек с медицинскими сумками на боку. Они направились к лежащим на земле бойцам. Офицер повернулся ко мне:

– Как видите, герр подполковник, я выполняю обещания. Отдайте приказ своим людям двигаться к станции. Конвой укажет им дорогу.

– Не понял, герр лейтенант? А я сам? С ними не пойду?

– Я связался с начальником станции. Он вызывает вас к себе для постановки задачи.

– Правильное решение. Мы так сэкономим немало времени.

– Вы поедете вместе со мной.

– С вашего разрешения, герр лейтенант, я отдам соответствующие указания.

– Не задерживайтесь, у нас мало времени. Так, бегом-бегом к своим, времени в обрез!

– Мялов, Козицин – ко мне! Пулей!

Оба комбата выбежали из строя. В нескольких словах я разъяснил им обстановку.

– Немцев не дразнить! Охрана не будет особо мешать, но надо знать меру. Потому все передвижения свести к минимуму. На станции может быть артиллерия ПВО, поэтому отыщите артиллеристов. Саперов, если есть, тоже нужны будут. Я буду на станции, встречу вас там. Огляжусь, посмотрю, что и как. Не подведите меня!

– Все сделаем. – Это Козицин. Мялов молча кивнул.

– Все, ребята, время пошло!

Лейтенант ждал около машины, куда меня проводили двое конвоиров. По дороге он молчал, что-то прикидывая в уме. Переводчика мы с собой не взяли. Лейтенант занял место рядом с водителем, меня же посадили сзади, между конвоирами. В принципе, мне не составило бы особого труда спровадить их всех на тот свет. Но семьсот человек, идущие сейчас по дороге, стоили большего.

Глава 37

Перед нами вырастала невысокая гряда холмов. За ними явственно погромыхивало. Горящий эшелон?

Слева от дороги виднелась палатка, и около нее сновали люди в форме. Туда мы и направились.

Внутри был установлен стол, пара телефонов, за которым сидел пожилой немец в майорской форме.

– Герр майор! Лейтенант Коссовски…

– Вижу, лейтенант. Благодарю вас за оперативные действия. Кто это с вами? Это тот оберст-лейтенант, о котором вы мне говорили?

– Так точно, герр майор!

– Не будем терять времени, господа. Прошу! – Майор указал на выход.

Пройдя около пятисот метров, мы все вышли на гребень холма. Внизу лежала станция. Да-а-а… Пожар в борделе, во время наводнения. Это еще мягко сказано. Не удержавшись, я присвистнул.

– Ваши впечатления, оберст-лейтенант?

– Даже и не знаю, с чего начать, герр майор. Может быть, вы укажете мне наиболее важные объекты? Кстати, как давно продолжается пожар?

– Около пяти часов. Я вызвал пожарный поезд, но когда он прибудет?

– Да, рассчитывать только на него было бы неразумно.

– Смотрите сюда. – Майор сделал пару шагов вперед и указал на отдельную группу строений. – Это склады с боезапасом. Они стоят несколько в отдалении, и пока пожар до них не дошел. Разлетающиеся снаряды тоже пока не попадали в здания. Было несколько разрывов поблизости, но пока Господь нас уберег. Это – первоочередная цель. Ваши люди должны принять все меры для защиты этих строений. Если они взорвутся…

– Я понял, герр майор. Мне будут нужны пустые мешки. Много, несколько сотен. Лопаты, чтобы насыпать их землей.

– Вы хотите сделать обваловку зданий?

– Да. Хотя бы с опасной стороны. Частично она имеется, я вижу ее отсюда. Постараемся прикрыть крышу, насколько это возможно.

– Так. Манфред, – обернулся он к лейтенанту из своего окружения. – Обеспечить!

– Яволь, герр майор!

– Далее, – палец майора указал на пути. – Вон там, видите, стоят платформы с техникой. Ее необходимо вывести из зоны поражения.

– Куда?

– За пределы станции.

– Если вы не возражаете, герр майор, я бы постарался вытолкнуть платформы вниз по железной дороге. Как я вижу, она идет под уклон. Вон там, у моста, дорога снова выходит на ровное место. Я бы выслал туда группу рабочих, сделал завал на рельсах, и платформы, упираясь в него, останавливались бы. После этого их, уже вручную, можно будет переводить через мост. Там они будут в безопасности.

– Вы меня удивляете, оберст-лейтенант. Вы тушили уже подобные объекты?

– Приходилось. Паровозов под парами на станции нет?

– Были.

– Понятно. Ладно, будем толкать вручную. А что вон там?

– Где дым?

– Именно.

– Там штабеля лесоматериалов. Боюсь, они уже потеряны. Большая часть станции не просматривается из-за задымления. Поэтому вам придется ориентироваться на месте. План-схему станции вы получите.

– Где я могу брать воду?

– Около водокачки есть пруд. Не очень большой, но лучше, чем ничего. Мы доставили сюда несколько бочек на колесах и ведра, они сложены вон там. Сейчас подойдут грузовики, они привезут лопаты, пилы. Багры и топоры уже привезли, вот там, видите?

– Где и как возник пожар?

– Загорелись штабеля лесоматериалов. Огонь перекинулся на строения, частично на подвижной состав. После того как взорвался вагон со снарядами, я дал команду покинуть станцию. Что там происходит теперь… – Майор развел руками.

– Ну, что же, задача мне понятна.

– Хотелось бы сразу внести ясность, оберст-лейтенант. Вы пойдете на станцию одни. Это не значит, что вы можете творить там все, что вам заблагорассудится. Бронетранспортеры конвоя займут позиции вокруг станции. Помимо этого у меня тут рота охраны с пулеметами. В течение часа тут может быть еще батальон пехоты. Советую проявить благоразумие.

– Я вас понял, герр майор.

Вдали показалась пыль, это подходили бойцы.

– Вот и мои рабочие команды. Последний вопрос, герр майор. Нас накормят?

– Я отдам распоряжение, вам доставят хлеб и консервы. Вода есть на станции.

– Благодарю. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы меня проводили к моим людям.

В-в-ж-ж! Бум!

Над головой просвистела какая-то железяка и звучно долбанула в стену сарая.

Все инстинктивно втянули головы в плечи.

– Докладывайте, капитан. – Я продолжал рассматривать горящую станцию.

– Итак, товарищ подполковник, мы установили следующее. Эшелон с боеприпасами практически уничтожен, на путях горят и взрываются последние его вагоны.

– Склады?

– Обваловку почти закончили, сейчас засыпают землей крышу. Фикция, конечно, от снаряда не спасет…

– Зато со стороны выглядит неплохо.

– На путях обнаружено две платформы с техникой. Один средний танк и бронеавтомобиль. Наш, советский, «БА-10».

– Боезапас?

– В танке снаряды есть, почти полный БК. В бронеавтомобиле только патроны к пулемету. Обе платформы отцеплены и отогнаны в сторону выходной стрелки.

– Значит, так, капитан. Подобрать шпалы или бревна, тут их много. Положить поверх техники. Найти жесть, железо, что угодно и уложить эти листы поверх бревен. Набросать на железо тряпье, обломки досок. Понятно?

– Так точно.

– Вон там я видел грузовик разбитый. Пробить ему картер и слить масло. Полить им эти тряпки и доски.

– Будет исполнено, товарищ подполковник.

– Козицин, что у вас с артиллеристами?

– Почти взвод, товарищ подполковник.

– По три человека в танк – и в бронеавтомобиль. Люки закрыть, признаков жизни не подавать. Вытолкнуть платформы с техникой к мосту. Тряпье и доски поджечь, пусть немцы думают, что техника горит. Бойцы у моста проинструктированы?

– Так точно, проинструктированы, задачу знают.

– Капитан, что на складе? Что-то полезное для нас есть?

– В основном, товарищ подполковник, снаряды для пушек. Калибр семьдесят пять и восемьдесят восемь миллиметров. Есть немного патронов. К немецким винтовкам. Взрывчатка есть. Гранат двадцать ящиков.

– Гранаты раздать бойцам, взрывчатку тоже. Саперами у нас кто командует?

– Я, товарищ подполковник, лейтенант Якименко, – приподнялся сбоку щуплый русоволосый парень.

– Пригнитесь, лейтенант, нечего маячить тут. Мешки уложили?

Еще войдя на территорию станции, я приказал капитану организовать постройку из мешков с песком колодцев. Делались они просто – два мешка клали один на другой и из них таким образом строили квадрат. Снаружи клали еще одну стенку из мешков. Получался своего рода колодец из мешков с песком. Мялов тогда удивился, но промолчал.

– Так точно, товарищ подполковник, уложили.

– Сколько у вас вышло колодцев?

– Четырнадцать.

– Взять со склада снаряды и по одному уложить в каждый колодец. С интервалом в пять-десять минут по одному подрывать. Мешки и осколки задержат и пылищу поднимут – дай боже! Пусть у немцев складывается впечатление, что разлет снарядов еще продолжается. Только аккуратнее снаряды таскать! А то немцы не дураки, увидят это и заподозрят что-нибудь. Мялов!

– Я!

– Начинайте разваливать штабеля с горящим лесом. Воды не жалейте, пусть немцы видят наше старание. Козицин, с трофеями у нас что?

– Один пулемет и шесть винтовок. Зато патронов много, на складе взяли и в казарме было. У платформы зенитка опрокинутая, ставим ее на место. Но прицел разбит, можно только по стволу наводить.

– Хреновато. Мялов, что у вас?

– Из разбитого бронетранспортера взят один пулемет. При этом погибло трое бойцов. Один пистолет. Нашли немцев погибших, их, видимо, взрывом прихлопнуло. Взяли у них три винтовки с патронами.

– М-м-да… невесело. Что у нас у моста?

– С той стороны моста установлено два пулемета. В окопах сидит до взвода пехоты.

– Так. Это и будет ваш арсенал. По сигналу переталкиваете платформы с техникой через мост. Экипажам, как только они окажутся на той стороне, открыть артиллерийский и пулеметный огонь по пехоте и пулеметчикам. Сколько у нас народу у моста?

– Тридцать человек.

– Добавьте еще столько же. Их задача, под прикрытием огня техники, атаковать окопы и взять оружие. Взять со склада максимально возможное количество патронов. Гранаты используйте. Взрывпакеты изготовить надо. Посмотрите на складе, там могут быть и средства взрывания. Проверьте на путях, если еще какой вагон уцелел, – к мосту его! Бойцов посадить внутрь, пусть это будет сюрприз для немцев. Козицин, зенитку, под прикрытием дыма, перетащить вон туда, – я указал ему позицию. – Когда на прорыв пойдем, они немцев должны отсечь, чтобы за нами не погнались. Снарядов им побольше натаскайте. Расчету скажите – остаются прикрывать нас. Бойцы должны понимать, на что идут. Гранат им дайте.

Так, вроде бы все. Мы тут уже полтора часа возимся. Ад кромешный, но выжить пока нам удается. Осмотревшись с немецкого наблюдательного пункта, я понял – уходить надо через мост. Только таким образом мы могли оторваться от техники. Ближайший шоссейный мост был подорван, видимо, уже давно. Сейчас его как раз чинили, были видны следы ремонта. А поблизости больше мостов не было. Во всяком случае, я их не видел и ничего о них не знал. Если танк уцелеет, то никакой бронетранспортер к переправе и не сунется даже. Хоть в танке и ублюдочная короткоствольная пушка, но бронетранспортеру и этого – за глаза. Против семидесяти пяти миллиметров никакая броня его не спасет. Сгрузить технику с платформы в чистом поле мы не сумеем, так что будем использовать как неподвижные огневые точки. Так… что-то еще…

– Товарищ Сомов!

– Я, товарищ подполковник!

– Доложите о потерях.

– Погибших около восьмидесяти человек. Большая часть погибла, когда вагоны взорвались. Сразу человек сорок… Там сначала один рванул, потом еще… Раненых около пятидесяти человек.

– Организовать вынос раненых вон туда, к немцам поближе. Там ложбина, случайно не прилетит. Да и делать нам нечего. С собой мы их не заберем, самим бы прорваться.

– Ефрейтор Хашке, слушаю вас!

– Это унтерштурмфюрер Майнике.

– Хайль Гитлер, герр унтерштурмфюрер!

– Хайль Гитлер, ефрейтор. Мне нужен ваш командир.

– Осмелюсь доложить, герр унтерштурмфюрер, он отбыл!

– И как скоро вернется назад?

– Не могу знать, герр унтерштурмфюрер!

– Вот что, ефрейтор, там у вас в списках проходил какой-то пленный русский… Из штрафников. Мое начальство хотело бы с ним побеседовать…

– Навряд ли это получится, герр унтерштурмфюрер. Все пленные убыли на станцию Веденеево, тушить пожар! Господин лейтенант возглавил это мероприятие.

– Вот как?! И мой пленный?

– Скорее всего, тоже отбыл, вместе со всеми!

– Угу. Хорошо. Тогда наша машина подъедет сразу на станцию, это, кстати, и покороче будет. Спасибо за помощь, ефрейтор.

– Рад стараться, герр унтерштурмфюрер!

Последние приготовления к рывку были уже близки к завершению. Около моста группа бойцов, порядка сорока человек, бурно имитировала трудовую деятельность. Тащили со станции какие-то ящики, тормозили платформы с техникой и вагоны. Их отыскалось две штуки, и сейчас они были плотно забиты штурмовыми группами. Ребята ждали своего часа. По броне танка и бронемашины уже бегали мнимые пожарные. Сбрасывали на землю дымящуюся бутафорию и поливали технику водой. Для этого им пришлось организовать цепочку от реки. Так что крайний боец в ней стоял в двадцати метрах от моста. Хорошо, меньше бежать придется. Зенитку выволокли на новую позицию и развернули для начала в сторону немецкого НП.

За спиной бухнул очередной «колодец», саперы вовсю дурачили немцев. Кстати…

– Лейтенант Якименко!

– Я, товарищ подполковник!

– Склад к взрыву подготовлен?

Недавно, когда я объяснил ему устройство простейшего фугаса замедленного действия, изготовленного из ведра с водой, блока с противовесом и ручной гранаты, лейтенант проникся ко мне неслабым уважением. А фокус с «колодцами» вообще привел его в изумление.

– Приготовлен, товарищ подполковник! Мы там сразу два фугаса поставили, для страховки. Перед отходом со станции приведем их в действие. Гранаты дополнительно усилили тротилом, так что сработает!

– Молодцом, лейтенант! Командуйте там и дальше.

– Товарищ подполковник! – Сзади подошел Сомов. – Вот расчет зенитного орудия. Вы приказывали представить их вам.

Я осмотрел артиллеристов. Шесть человек, немолодые уже мужики.

– Кто старший?

– Я, товарищ подполковник. Сержант Коростылев.

– Присаживайтесь, сержант. Да и вы все, товарищи, тоже. Вам старший политрук задачу объяснил?

– Да, товарищ подполковник. Все объяснил.

– А почему вас шестеро? Для зенитки вроде бы столько и не надо?

– На всякий случай, товарищ подполковник. Вдруг кого ранят или того хуже – убьют. Чтобы заминки при стрельбе не вышло.

– Вы понимаете, что со станции, скорее всего, уже не уйдете? Не дадут немцы.

– Понимаем мы все. Возраст у нас не тот уже, чтобы по степи бегать. А помирать – все одно когда-нибудь придется. Уж лучше так, с пользой для общества, чем в степи да на бегу.

– Ну, что ж, сержант. Спасибо тебе, да и всем вам спасибо от меня. И не только от меня, от всех нас! Налил бы вам, по обычаю, так нету…

– Разрешите? – Сбоку подошел Козицин.

– Слушаю вас, товарищ старший лейтенант!

Вместо ответа он протянул мне немецкую флягу, обтянутую сукном.

– Вот, товарищ подполковник, шнапс немецкий. В казарме взяли.

– Спасибо, старший лейтенант! Очень даже к месту! Ну, сержант, держи. Стаканов у меня тут нет, так что не взыщи.

– Благодарствую, товарищ подполковник. – Он взял флягу, глотнул из горлышка. Утер рукавом губы и передал ее соседу. – Не наша водка, но и это сойдет.

– Товарищ подполковник. – Сбоку нарисовался незнакомый боец. – Разрешите обратиться?

– Слушаю вас.

– Мы тут это, раненых относили. Так к нам немец подошел и говорит: «Оберст-лейтенант, оберст-лейтенант!» И рукой тычет на горку, где немцы сидят.

– Ага, это ихнее начальство забеспокоилось. Меня видеть хотят. Ну, сержант, извини! Выпил бы с тобой, так к немцам идти. Еще унюхают чего…

– Мы не в претензии, товарищ подполковник, все понимаем. Разрешите идти?

– Давай хоть обнимемся напоследок, сержант!

Коростылев встал, и мы обнялись. Я похлопал его по плечу, обнял по очереди остальных артиллеристов.

– Товарищ Сомов!

– Слушаю!

– Запишите имена и фамилии, адреса. Родным сообщить надо будет, когда к своим выйдем.

– Будет исполнено, товарищ подполковник!

– Козицин!

– Я, товарищ подполковник!

– В порядок себя приведи, со мной пойдешь. Одна голова хорошо, а две лучше. Вдруг я чего не усеку, так ты заметишь. Да и сверху посмотришь на мост, а то только я один эту картинку и разглядывал, вам не до того было. Там, у немцев, видимость хорошая, все видно. Вот и прикинешь, как будешь бойцов вести. Капитан тут пока за старшего остается.

Проходя по станции и пригибаясь в опасных местах, я еще раз осматривал все, что мы успели тут наворотить. Помимо втирания очков немцам приходилось тушить пожар уже по-настоящему, иначе мы имели все шансы не дожить до атаки. И давалось это трудно. Сколько там, Сомов сказал, у нас погибших? Восемьдесят? Похоже, что данные у него устаревшие. Уже. На моих глазах рухнувшая откуда-то сверху балка сбила с ног одного бойца. Товарищи его, не задержавшись ни на секунду, оттащили ее в сторону, но… Поздно. И что я мог сделать для них? Здесь и сейчас? Я бросил взгляд на старшего лейтенанта. Крепко стиснутые зубы, сжатые кулаки – он еле сдерживался, чтобы не броситься к упавшему бойцу.

– Твой боец?

– Вместе в плен попали…

– Терпи, старший лейтенант. Ты командир, на тебя многие глядят. Думаешь, мне вот так легко на все это смотреть? А ведь это я их сюда послал!

– Так ведь, товарищ подполковник! Не было же выхода другого!

– А вдруг – был? Может, и не стал бы там, в карьере, лейтенант этот стрелять? А?

– Стал бы…

– Ты это только сейчас понял?

– Нет. Там еще.

– А чего тогда ждал? Чего сам не вышел? Команду не отдал?

– Так ведь… Старшие же были… Капитан вот, старший политрук. Да и вы вот вышли…

– Вот так мы все время на других и надеемся! А чтобы самому выйти, на себя ответственность взять… нет нас, таких смелых! А когда решишься – все, поезд ушел! Ты за себя отвечать привыкай, старлей.

– Так…

– Эдак! Ты командир, на тебя много глаз смотрит. И не можешь ты слабость простую и естественную проявить. Испугаться не можешь, не имеешь права в сторону отойти. Командир скис – подразделению капец! Учись, пока учителя есть живые. Я же тебя за руку до конца жизни таскать не буду!

Глава 38

Так, за разговорами, мы поднялись на гребень холма. Немцев там поприбавилось, подъехало еще несколько машин и мотоциклов. Однако усиления охраны я не заметил. Значит, сработали наши фокусы!

Ожидавший нас солдат уже нетерпеливо притоптывал около тропинки. Выходить на открытый склон он не рисковал и поэтому ждал нас в безопасном укрытии. Когда же мы подошли ближе, он сорвался с места и поманил нас за собой.

Вот и знакомая палатка. Следуя за солдатом, мы вошли внутрь.

– Вы нас вызывали, герр майор?

– Да, оберст-лейтенант. Как продвигается ваша работа?

– Склад мы обнесли валом, крышу усилили. Думаю, что вероятность его взрыва теперь существенно снизилась. Да и по остальным объектам тоже уже есть обнадеживающие результаты. Уцелевшие платформы мы вывели за пределы зоны возможного поражения.

– Да, я это видел.

– У нас есть потери, герр майор. Почти сто человек уже погибло на пожаре и достаточно большое количество рабочих получили ранения. Я бы хотел вас попросить, герр майор…

– О чем же?

– Можно ли отправить их в госпиталь?

– Манфред? – повернулся майор. – Мы располагаем такой возможностью?

– Да, герр майор. Ближайший госпиталь, способный принять этих раненых, находится в сорока восьми километрах отсюда.

– Распорядитесь, чтобы подали грузовики. И…

– Разрешите, герр майор?

Я обернулся. У входа стояли трое крепких, плотно сбитых немцев в черной форме. На петлице первого из них я увидел серебряные молнии. СС… А им-то что тут надо?

– Входите, шарфюрер. – Майор повернулся к вошедшим эсэсовцам.

– Хайль Гитлер, герр майор! Шарфюрер Кройцер, управление по охране тыла. Группа С 10.

– Хайль Гитлер, шарфюрер! Чем я могу вам помочь?

– Мне нужен лейтенант Коссовски, начальник шталага 4 в. Он должен быть где-то здесь.

– Манфред! Где лейтенант Коссовски?

– С вашего позволения, герр майор, – вступил в беседу немолодой уже обер-лейтенант. – Он только что был в расположении своих солдат. Это в районе моста через реку.

– Вот как? Не будете ли вы столь любезны, чтобы проводить шарфюрера и его людей к лейтенанту?

– Безусловно, герр майор. Шарфюрер, будьте так добры, следуйте за мною. Тут совсем рядом, и мы дойдем достаточно быстро.

– Нет нужды, герр обер-лейтенант, у меня здесь автомобиль. Разрешите быть свободным, герр майор?

– Да-да, шарфюрер, занимайтесь своими вопросами. Итак, оберст-лейтенант, – снова повернулся ко мне майор, не дожидаясь ухода посетителей. – Я вас слушаю. На чем мы остановились?

– Прошу вас, герр обер-лейтенант, – шарфюрер указал рукой на выход и посторонился, пропуская его.

После их ухода внимание присутствующих снова обратилось на меня.

– Позвольте вашу карту, герр майор. Я бы хотел подробнее пояснить существующую обстановку.

– Розмайер, дайте карту оберст-лейтенанту. Манфред, займитесь отправкой раненых.

Как я и предполагал, отдельную карту (специально для меня) немцы готовить не стали. С чего бы это вдруг? Поэтому передо мною развернули карту майора, на которой, помимо собственно станции, были нанесены и прочие обозначения. В том числе и позиции охраны вокруг станции. Да и других значков, показывающих, какое подразделение и где стоит, на карте хватало. Судя по возбужденному сопению Козицина за моей спиной, он тоже успел это понять и теперь внимательно разглядывал нанесенную на карту обстановку.

– Позвольте карандаш, герр майор.

– Прошу вас, – кто-то из свиты майора протянул мне карандаш.

– Итак, герр майор, на настоящий момент мы имеем следующее положение вещей…

Мой обстоятельный доклад занял около двадцати минут. В его процессе я делал пометки на карте, объясняя майору создавшуюся обстановку. А заодно давал Козицину возможность хорошенько изучить отображенную там информацию. Он вполне вошел в роль и иногда вставлял в мою речь достаточно разумные и дельные замечания. Как выяснилось неожиданно для меня, он с грехом пополам понимал немецкий язык. Я мысленно поставил себе плюс – не подвела меня интуиция, взял в провожатые именно того, кого надо! В некоторых случаях, правда, мне приходилось его поправлять, но в целом доклад удался. Майор удовлетворенно покивал головой.

– Как много, по вашему мнению, займет окончательная ликвидация пожара?

– Приблизительно два-три часа. Надеюсь закончить до наступления темноты. В противном случае боюсь даже и предполагать…

– Надеюсь, что Господь не оставит нас своей защитой, оберст-лейтенант. Благодарю вас, вы можете возвратиться к своим людям.

Ну, слава богу! Отбоярились мы от фрицев. Как же, ждите, будет вам через три часа… тишь да гладь…

– Александр Павлович?

Это еще кто? Я обернулся. Ага, лейтенант Коссовски. Стоит в дверях, рядом с ним старший эсэсовец.

– Слушаю вас, герр лейтенант.

– Вы ведь из штрафников, господин подполковник?

– В чем дело, лейтенант? – привстал майор. – Эти вопросы можно выяснить и позже, у нас есть важная работа…

– Которую, с вашего позволения, могут закончить и подчиненные господина Леонова, – встрял в разговор шарфюрер. – Если я правильно понял его доклад, основная фаза работ уже завершена, ведь так?

– Это так, шарфюрер. Но интересы дела требуют присутствия оберст-лейтенанта среди его рабочих.

– Ну, насколько я успел разобрать, заместитель господина Леонова достаточно компетентно освещал ход проводимых работ. Так что смею надеяться, что он сможет его заменить там на некоторое время. А я успею ему задать некоторые вопросы, после чего он сможет вновь приступить к исполнению своих обязанностей. Вы не возражаете, герр майор?

Так, приплыли… Что этому шарфюреру нужно от меня? Откуда он вообще тут взялся? Прикинем. Что он сказал? «…управление по охране тыла. Группа С 10…» И что это за контора такая? Ладно. Попляшем от другого. Сейчас 1942 год. Так? Так. А это значит, что всех СС уже переодели в полевую форму. Всех? Черная форма – это Альгемайне СС, то есть собственно СС как организация, а не как войска, не как Ваффен СС. Так? Тогда что он делает на фронте? В каком качестве и кто может тут быть в черной форме? Может ли это быть какая-то служба безопасности? Какая, их ведь у немцев прилично было? А в памяти покопаться? Ну-ка… «Тотенкопф»! Они всегда ходили в черном! Но постойте, «Тотенкопф» – это охрана концлагерей? Что они здесь делают? Где тут ближайший концлагерь? Километров с восемьсот будет? Как бы и не поболее…

Стоп! Шарфюрер сказал: «…управление по охране тыла…». Отпал концлагерь. А что осталось? Что я знаю по «Тотенкопфу»? В 1939 году его переформировали. В дивизию СС. И входили туда собственно «Тотенкопф» и… полицейская дивизия СС! Приплыли… вот откуда эти ребятишки.

Майор тем временем переглянулся с подчиненными. Не хочет он с эсэсовцами конфликтовать, по всему видно.

– Хорошо, шарфюрер. Вы можете задать оберст-лейтенанту все интересующие вас вопросы. Его заместитель отправится на станцию. Надеюсь, шарфюрер, это не займет у вас много времени?

– Я постараюсь быть кратким, герр майор.

– Вам нужно проинструктировать вашего заместителя, герр оберст-лейтенант?

– С вашего позволения, герр майор, нужно.

Я подошел поближе к Козицину. Он был взволнован, мой разговор с эсэсовцем его заметно напряг.

– Что ему от вас нужно, това…

– Не знаю. Но не это сейчас важно! Важно действовать по плану! Понятно я говорю?

– Да! Но…

– Никаких «но»! Действовать по распорядку, это мой приказ! Понятно вам?! Независимо ни от чего – действовать по разработанному мной плану!

– Да. Я все понял. Мы будем действовать так, как вы нам ранее приказали.

– Так. Вносить какие-либо изменения в разработанный мною план – запрещаю! Кому бы то ни было! Все понятно?

– Все. Я могу идти?

– Герр майор, я проинструктировал заместителя. Прошу вас разрешить ему отбыть на станцию.

Майор вышел из-за стола.

– Надеюсь, герр оберст-лейтенант, ваш заместитель отдает отчет в серьезности обстановки?

– Не сомневайтесь, герр майор, он все хорошо понял.

– Так. Он может идти.

Козицин вышел. На пороге он задержался и посмотрел на меня. Я успокаивающе кивнул ему головой.

– С вашего разрешения, герр майор, мы немного прогуляемся с оберст-лейтенантом? – Голос шарфюрера был предельно вежлив.

– Разумеется. Попрошу вас не задерживать его более необходимого.

Шарфюрер указал мне на выход.

Впереди один эсэсовец, второй сзади. Шарфюрер идет сбоку, Коссовски позади. Куда мы направляемся? Ага, вот и их машина. Кройцер присел на крыло. Вытащил из пачки сигарету, прикурил.

– Итак, господин Леонов, кто вы?

– Леонов, Александр Павлович.

– Воинское звание?

– Подполковник.

– Род войск?

– Химзащита.

– Даже так? А как в штрафную роту попали?

– Дал по морде командиру.

– Я как-то затрудняюсь себе представить – кто же это был?

А действительно – кто? Фамилий генералов я не знаю. Назову, а вдруг такой на другом фронте воюет?

– Полковник Марченко. Заместитель начальника войск противохимической обороны фронта.

Господи, что за чушь я несу? Эсэсовцы стоят спокойно, без напряжения. Еще бы! В сорока метрах отсюда пулеметное гнездо, а еще в ста метрах стоянка машин и там полно солдат. Не убежать… Значит, врем дальше.

– За что?

– Не помню. Был пьян.

– И попали в штрафники… Рядовым красноармейцем?

– А кем еще я мог туда попасть? Не командиром же?

– Почему скрыли свое звание при регистрации?

– Боялся.

– А сейчас, значит, страх прошел?

– Как видите.

– Герр лейтенант, – обернулся к Коссовски шарфюрер. – Вы можете быть свободны. Я благодарю вас за оказанную мне помощь. Этого человека я забираю с собой.

– Но… герр майор… он же…

– Это я беру на себя. Соответствующее распоряжение от своего руководства вы получите незамедлительно, как только я вернусь к себе в часть. Несомненно, я отмечу в своем докладе вашу ценную помощь и профессионализм.

Коссовски откозырял и удалился.

Шарфюрер прошелся взад-вперед и снова уселся на свое место.

– Вы больше ничего не хотите мне сообщить?

– Скажите – о чем?

– Вам угодно играть в прятки? В вашем положении это неразумно.

– Я действительно не знаю, чем могу быть вам полезен, герр шарфюрер.

– Не мне, герр оберст-лейтенант, не мне. Поверьте, вас разыскивает не только мое начальство.

– Я как-то теряюсь в догадках, герр шарфюрер. Чем моя скромная персона могла заинтересовать ваше руководство?

– А чем вы заинтересовали руководство НКВД? Да так, что они издали специальный приказ о вашем розыске?

– Вот уж чего не знаю, герр шарфюрер, того не знаю! С данной организацией, слава богу, не контактировал, и чем вызван их ко мне интерес – сказать не могу. Надо полагать, что вы, раз уж сумели выяснить то, что они меня ищут, не откажетесь сообщить мне – зачем?

– Еще раз повторяю вам, герр оберст-лейтенант, вы не в том положении, чтобы играть с нами в прятки! Ваше поведение сейчас по меньшей мере неразумно! Если не сказать больше!

За холмом бабахнуло. Видимо, саперы рванули сразу парочку снарядов.

– Вот видите, герр шарфюрер, в какой обстановке мне приходится работать? И вы полагаете, я расположен к шуткам? Еще неизвестно, что будет через полчаса, а вы намекаете на недовольство вашего руководства! До встречи с ним я еще должен дожить!

– Поверьте мне, герр оберст-лейтенант, на вашем месте я бы предпочел эту станцию недовольству моего руководства! Горн – человек жесткий, и разговор с ним в таком ключе маловероятен. Да и, кроме того, я бы не советовал вам строить необоснованные иллюзии.

– Не понял вас, герр шарфюрер…

– Что вам обещано после тушения пожара?

– Перевод в другой лагерь.

– Ну, что касается вас и ваших… «заместителей», то это возможно. Вас переведут в офицерский лагерь, это скорее всего. А вот прочих пленных вернут назад.

– Но лейтенант Коссовски обещал нам.

– Разве? Я этого не слышал. Да и, кроме того, наш друг Коссовски – начальник небольшого лагеря. Как он может обещать то, что не в состоянии выполнить? Нигде, кроме как в пределах своего лагеря, он власти не имеет. И не может кого-либо переводить в другое место, иначе как по распоряжению свыше! Есть порядок, герр оберст-лейтенант, и в нем нет места эмоциям и симпатиям.

– Даже так…

– Так. Не исключаю, однако, что все может быть для вас еще и хуже.

– Куда ж еще?

– Есть куда. Еще утром это «формирование» было лишь грязной и голодной толпой. Ее мечты не простирались дальше куска хлеба. И вдруг, всего через час после вашего появления, толпа становится почти что военным подразделением! Сколько времени вы затратили на уговоры?

– Не помню, мало.

– И повели людей на смерть! И они пошли. А что, если в следующий раз вы пошлете их на пулеметы?

– Там нет шансов.

– Здесь – тоже. Однако люди пошли за вами. И пойдут еще раз. На месте нашего друга, лейтенанта, вы бы стали экспериментировать?

– Нет.

– Правильно. И он тоже не будет. Поэтому вы в лагерь не вернетесь. В любом случае!

Я покачал головой:

– Да, герр шарфюрер, вы меня озадачили.

– Хех! – хмыкнул он. – Не спешите, герр оберст-лейтенант, я вас пока ничем особо не нагрузил, так, кажется, у вас говорят?

– И так тоже.

– Вас в известной степени можно даже считать везунчиком.

– Вот уж не сказал бы!

– И, кстати говоря, совершенно напрасно! Вас ведь подобрали без сознания на поле боя, еще у дота. И сразу же повезли к нам. Фельдшер сказал – безнадежен, так что терять было нечего, пленного подвергли бы допросу высокой степени интенсивности. В вашем прежнем состоянии перспектива пережить такой допрос, – шарфюрер развел руками, – выглядела бы сомнительной. Вам еще повезло, причем дважды! Первый раз, когда машина по ошибке водителя опрокинулась в кювет. Досталось всем. Парни еще до сих пор в госпитале. По вполне понятным причинам раненого красноармейца туда не отправили. Но хоть до лагеря, благо он был рядом, довезли. И вот здесь вам повезло вторично. Там, как я полагаю, отыскался врач, который и поставил полупокойника на ноги.

– Да. Был такой.

– Откровенно говоря, вас списали. Все, кто видел состояние раненого, считали вашу смерть решенным вопросом. Выжившего пленного даже никто и не искал – зачем? И так ясно, куда он подевался – шанс выжить минимален.

– Так почему же вы здесь, герр шарфюрер?

– Орднунг, герр оберст-лейтенант, орднунг! В лагере провели перепись заключенных, эти материалы доложили наверх, копия попала к нам. Дальше все просто.

Внизу послышался рокот моторов. Небольшая колонна из трех грузовиков выехала из-за холма и двинулась в степь. Надо полагать, это повезли раненых. Ну что ж, хотя бы это я успел сделать.

– Так что, герр шарфюрер, мою судьбу можно считать решенной?

– В известной степени это зависит и от вас тоже. Проявите благоразумие – все может быть.

– Что ж, герр шарфюрер, я готов следовать за вами.

– А ваша готовность мне и не требуется, достаточно моего желания. Венцель!

– Я, герр шарфюрер! – Стоявший сбоку от меня эсэсовец щелкнул каблуками.

– Пленного – в машину! Я пока попрощаюсь с начальником станции.

– Яволь!

Меня бесцеремонно прихватили за локти и поволокли к автомобилю.

Машина у шарфюрера оказалась достаточно вместительной, оба конвоира без затруднений разместились по бокам. В разговоры они не вступали, да и я с ними не собирался обсуждать животрепещущие проблемы. Водитель вообще на нас внимания не обратил, продолжая подремывать.

Шарфюрер отсутствовал уже минут пять, и у меня было время прикинуть шансы.

Убрать конвоиров? Вообще не вопрос. Карандаш за отворотом пилотки они все дружно прозевали. Или просто не придали ему никакого значения. Ну, хорошо, этих я слеплю. Потом водителя чем-нибудь оглоушу или попросту придушу. Что дальше? Немцев рядом полно, даже если я прихвачу трофейный МП, пусть и не один, всех все равно не положу. Уехать на машине? Запросто. Только вот что скажет на это шарфюрер, когда от майора назад придет? Так или иначе, но шума не избежать. А что за этим последует? Правильно, немцы вызверятся и начнут закручивать гайки. Вероятность успешного прорыва в этом случае резко упадет. Значит, что? Значит, сидим. Ждем шарфюрера и никуда не рыпаемся. Так, с этим ясно. А с чем неясно?

Неясного много. Прежде всего – необъяснимый интерес немцев к моей персоне. Приказ НКВД – был ли он на самом деле? Насколько я успел разобраться в личности шарфюрера, он не врал. Значит, приказ имел место быть. С какого это рожна за мной теперь гоняется еще и НКВД? Почитать бы сей документ! Однако же ехать в гости, пусть даже и для этого, не хотелось. Нет, я бы не прочь вдумчиво и обстоятельно побеседовать. Но только не на его территории. И не на его условиях. Для этого присутствующий конвой мне совсем не нужен. Одного сопровождающего еще можно прихватить, но тащить с собой всю кодлу? Обойдутся. Ладно, пока там шарфюрер ходит, можно и поспать. Или хотя бы подремать.

Шарфюрер пришел только через полчаса. Выглядел он раздраженным, судя по всему, разговор с майором оказался нелегким.

Кройцер уселся на переднее сиденье и что-то буркнул водителю. Со мной ему говорить, видимо, было неохота. Ну уж нет, дорогой товарищ, так мы не договаривались. Мне еще из тебя много чего вытянуть надо, а ты дуешься. Непорядок.

– Герр шарфюрер, позвольте вопрос?

– Что еще, оберст-лейтенант?

У-у-у, какие мы сердитые! Куда же вежливость девалась? Понимаю, тяжко тебе пришлось, но мне-то до этого какое дело? Я к вам в гости не напрашивался.

– Куда мы сейчас направляемся?

– А вам, оберст-лейтенант, не все равно?

Машина тем временем вырулила на дорогу и притормозила у КПП. Вот немцы, вот аккуратисты! Несколько часов тут стоят – и уже временный КПП готов! Да, надо им отдать должное, умеют. Причем не когда хотят, в отличие от нас, а всегда. Или почти всегда. Часовой на КПП заглянул в машину, осмотрел пассажиров и взял у шарфюрера документы.

– Вы везете с собой пленного, герр шарфюрер?

– Вот мое предписание и сопроводительное письмо от начальника шталага 4в.

Часовой просмотрел бумаги. Все это время нас внимательно ощупывал автоматный ствол его напарника. Тот к машине не подходил, стоял за мешками с песком чуть в стороне. Проверив бумаги, часовой поднял трубку телефона и что-то спросил. Подождал ответа, подошел к машине и передал документы шарфюреру.

– Счастливого пути!

Тот буркнул в ответ что-то неразборчивое, и наша машина вырулила на дорогу. Да, в одиночку я бы тут точно не проехал.

Глава 39

Начальнику … гарнизона полковнику Мойзелю

Докладываю Вам, что 29 августа 1942 года на станции Веденеево, по не установленным в настоящий момент причинам произошло самовозгорание штабеля со строевым лесом. Данная партия леса была предназначена для срочной отправки на предприятия рейха и ввиду этого складирована в непосредственной близости от железнодорожных путей. Принятыми срочными мерами силами гарнизона станции и обслуживающего персонала своевременно потушить пожар не представилось возможным. Загорелись и начали взрываться вагоны с боеприпасами. Взрывами было убито четыре солдата и один рабочий из числа обслуживающего персонала. Семь солдат получили ранения.

Ввиду сложившейся сложной обстановки и невозможности потушить пожар собственными силами комендант станции майор Роммер приказал личному составу покинуть опасную зону. Вагоны с боеприпасами продолжали гореть и взрываться. Снаряды разлетались на большое расстояние. Сохранялась опасность взрыва станционных складов с боеприпасами. В этом случае потери среди солдат вермахта оказались бы очень велики. Для тушения пожара были привлечены военнопленные, находившиеся в расположенном поблизости шталаге 4 в. Для их сопровождения к станции и охраны в процессе тушения пожара командиром 2-го батальона 141-го пехотного полка была выделена рота солдат. В помощь придано шесть бронетранспортеров и восемь мотоциклов с пулеметами.

В 15.10 пленные в количестве 637 человек прибыли на станцию. Для руководства ими на месте тушения пожара начальником шталага 4в лейтенантом Коссовски был назначен пленный подполковник Красной Армии Леонов. На вопрос майора Роммера, каким образом среди рядовых красноармейцев оказался подполковник, лейтенант Коссовски не ответил.

В 15.30 пленные приступили к тушению пожара. В течение трех часов им удалось частично локализовать и погасить значительное количество очагов пожара. Была произведена обваловка станционного склада боеприпасов, чем существенно снижен риск его подрыва разлетающимися из горящих вагонов снарядами. При этом погибло значительное количество пленных.

В 17.50 были разобраны горящие штабеля с лесом. Пожар пошел на убыль, хотя на станции еще продолжались взрывы.

Из опасной зоны по путям было выведено некоторое количество вагонов с техникой и снаряжением. Их тушение продолжалось уже на путях, в отдалении от станции.

В 18.20 майор Роммер вызвал к себе на наблюдательный пункт пленного советского подполковника с докладом о состоянии дел на станции.

В 18.40 пленный в сопровождении еще одного солдата прибыл на доклад к майору. Как ранее выяснилось, пленный подполковник Леонов А. П. владел немецким языком. Вследствие этого доклад был быстро завершен, и майор приказал ему продолжать тушение пожара.

В 18.55 на наблюдательный пункт майора Роммера прибыл шарфюрер Кройцер, сотрудник группы С 10 управления по охране тыла. Он разыскивал начальника шталага 4 в. Обер-лейтенант Раушенбах вызвался проводить его к месту расположения охраны лагеря, где и находился его начальник.

По истечении 15 минут, в 19.10, в сопровождении начальника шталага 4в лейтенанта Коссовски шарфюрер Кройцер вновь появился на наблюдательном пункте. Он заявил майору Роммеру, что ему требуется срочно переговорить с пленным русским подполковником. Свои требования он обосновал интересами службы безопасности. После этого забрал подполковника. На станцию для руководства тушением пожара был отправлен пришедший с подполковником пленный, которому Леонов дал соответствующие указания.

В 19.30 вернувшийся на наблюдательный пункт шарфюрер Кройцер заявил майору Роммеру, что должен увезти подполковника Леонова с собой. В подтверждение своих полномочий он предъявил соответствующий приказ, подписанный начальником группы С 9 гауптштурмфюрером СС Горном. После подтверждения по телефону полномочий шарфюрера майор Роммер дал согласие на передачу подполковника Леонова. В свою очередь майор Роммер предупредил Горна о том, что вынужден будет доложить руководству об этом случае. По мнению майора, оставлять пленных без должного руководства в данный момент было недопустимо. Это могло повлечь за собой негативные последствия.

В 19.40 машина шарфюрера покинула станцию.

Приблизительно в 20.10 на станции произошел ряд сильных взрывов, и начался неконтролируемый разлет артиллерийских снарядов. Разрывами было убито и ранено несколько солдат, несших охрану на ближних подступах к станции.

Оставшиеся без должного руководства пленные в панике стали разбегаться со станции. Часть из них бросилась к мосту, куда ранее были ими отогнаны платформы с техникой и снаряжением. Командовавший охраной у моста начальник шталага 4в лейтенант Коссовски приказал открыть по толпе огонь. Таким образом он рассчитывал прекратить панику и вернуть пленных назад на станцию. Однако это привело к обратному результату. Часть пленных захватила бронетехнику, стоявшую на платформах, и из нее был открыт беспорядочный артиллерийский и пулеметный огонь по позициям охраны. В считаные минуты охрана была уничтожена, а лейтенант Коссовски убит. Выдвинувшиеся на помощь охране бронетранспортеры были обстреляны из стоявшего на платформе танка. Два бронетранспортера были подбиты, остальные отошли на исходные позиции, так как повредить или уничтожить танк они не могли. Пригодного для этой цели вооружения охрана станции не имела. Танк вел огонь еще около часа, после чего был брошен экипажем и подорван.

Попытка обойти танк и атаковать разбегавшихся пленных со стороны станции также оказалась неудачной. Разлетавшимися со станции снарядами было убито 11 и ранено 24 солдата из охраны станции и из состава приданной пехотной роты. Часть остававшихся еще на станции пленных пыталась оказать сопротивление, воспользовавшись для этого найденным в развалинах строений и поездов оружием. Данное сопротивление было быстро подавлено. При этом было убито 2 и ранено 6 солдат охраны. Все это замедлило продвижение войск и не позволило организовать должным образом преследование или уничтожение разбегавшихся пленных.

В 21.40 станция была под контролем наших войск. Подошедший в 21.50 пожарный поезд приступил к тушению пожара.

Однако в 21.57 произошел сильный взрыв на станционном складе боеприпасов. Причина взрыва в настоящий момент не установлена.

В результате взрыва был полностью уничтожен пожарный поезд. Практически полностью разрушено большинство строений на станции. Прибывший на станцию для руководства тушением пожара майор Роммер погиб. Погиб также и его заместитель обер-лейтенант Раушенбах. В данных условиях я принял командование на себя.

Общее количество потерь в результате этого взрыва до настоящего времени не установлено. Ведется поиск уцелевших. Организовано оказание помощи раненым. На момент написания рапорта их насчитывается уже 64 человека.

После взрыва пожар на станции пошел на убыль и в настоящее время практически потушен.

В сложившейся обстановке я не имел возможности организовать преследование разбежавшихся по степи пленных. В моем распоряжении находится всего один офицер и 35 солдат. Этих сил едва хватает на выполнение первоочередных задач.

На станцию прибыло 637 пленных советских солдат. Из них:

– направлено в госпиталь – 72 человека;

– погибло при тушении пожара и попытке побега – около 300 человек;

– уничтожено на станции при попытке сопротивления – 9 человек.

Количество разбежавшихся пленных точно установить не представляется возможным. Многие тела находятся под обломками строений или уничтожены взрывами. По мере восстановления станции эта цифра будет уточнена.

По предварительным данным, наши потери составляют: Убитыми и погибшими при тушении пожара – 6 офицеров, 9 унтер-офицеров и 36 солдат из числа охраны станции, охраны шталага 4в и из состава приданной пехотной роты.

Ранено 3 офицера, 3 унтер-офицера и 58 солдат. Поиск и вынос раненых продолжается.

Подбито два бронетранспортера.

Оценить потери личного состава среди расчета пожарного поезда не представляется возможным, так как мне неизвестна численность его персонала и штатное расписание.

И.о. коменданта станции Веденеево лейтенант Ронге

Из протокола допроса старшего лейтенанта Козицина, Дмитрия Валентиновича. 1919 г. р., русского, члена ВКП (б) с 1939 г.

– Расскажите подробнее, как вы впервые встретили подполковника Леонова.

– Я его видел до того, как нас наверх вывели из карьера. Он вдоль края внизу ходил, наверх посматривал внимательно. Потом я его из виду потерял. Снова уже наверху заметил, когда он к немцам пошел.

– Он сам пошел?

– Сам! Никто его не вызывал и не окликал.

– И что же немцы?

– Они не стреляли и никак ему не препятствовали. Только когда подошел, ему переводчик рукой показал – тут стоять!

– Леонов говорил им что-нибудь? Когда шел? Руки поднимал?

– Нет. Он молча шел, руки не поднимал. Это я хорошо видел. Подошел он к ним, поговорил. От нас было не слышно. Потом он вернулся и сказал, чтобы командиры вышли к нему. Мы подошли, и он спросил наши имена.

– Как он вам представился?

– Он сказал: «Я из НКВД. Подразделение «А» Первого Главного Управления ГБ. Старший инструктор второго отдела».

– Вы ничего не путаете, товарищ старший лейтенант?

– Нет. Я все хорошо запомнил. Его еще старший политрук Сомов расспрашивал. Что это за отдел такой. Леонов и сказал ему, мол, это спецотдел по диверсиям в тылу врага.

– Продолжайте.

– Леонов назначил командиров батальонов. Мне поручил второй батальон. Опыт командирский у него есть. Это точно. Сразу всех по местам расставил, задачи определил. Этому не один год учиться надо.

– Как он разговаривал?

– Коротко. Длинных фраз не говорил. Слушал внимательно, но как бы отстраненно. А отвечал, вроде бы как все уже продумать успел. Думал он быстро.

– Насколько быстро?

– Не знаю с чем сравнивать. Но быстро, это видно. Мы по станции шли, сбоку, от дома, стала доска падать прямо на подполковника. А он, даже не оборачиваясь, рукой ее отвел. Даже с речи не сбился.

– На станцию он с вами шел?

– Нет. Его туда немцы отвезли. Мы туда когда пришли, он нас уже у дороги ждал.

– Один?

– Нет. С ним рядом офицер немецкий стоял и два солдата.

– Что было дальше?

– Он нас по местам расставил. Показал, что делать надо, чтобы немцы думали, что мы действительно пожар тушим.

– А на самом деле?

– Приказал искать годное к бою оружие, патроны и вообще все, чем воевать можно. Когда технику нашли исправную, велел ее на платформах замаскировать, чтобы казалось, что она горит еще. Экипажи приказал подобрать. И оттащить немцам прямо под нос. Я тогда роту бойцов с топорами в вагоны посадил, закрыл и велел им тихо сидеть. Их тоже к мосту вытолкали.

– Почему такие хитрости?

– Так за мостом два пулемета у немцев было! И охрана сидела, та, что из лагеря. Там и немец этот, что ими командовал, прохаживался. Важный такой! Если бы мы в лоб на мост поперли, так и до середины никто бы не дошел.

– Что было после этих приготовлений?

– Немец прибежал и говорит: подполковника к майору! Тогда Леонов сказал мне, чтобы я с ним вместе шел.

– Он знал, что вы владеете немецким языком?

– Нет. Я не успел сказать, не до того было.

– Вы пришли к немцам. Что было там?

– Они стали спрашивать, когда пожар потушим. Подполковник им все обстоятельно отвечал, карту попросил, чтобы все подробно показать.

– Дали карту-то?

– Дали. Я ее всю рассмотреть успел! Где посты, пулеметы где стоят. Где поблизости части расположены.

– Немцы вам поверили?

– Да. Они были уверены, что мы действительно пожар тушим. Подполковник сказал: до ночи потушим, так их главный чуть не подпрыгнул от радости! Сказал – идите и работайте дальше. И тут эсэсовцы появились.

– Поподробнее об этом, пожалуйста.

– Они раньше заглядывали, искали немца, который охраной лагеря командовал. А тут они снова пришли, и тот, что у них за старшего был, шарфюрер, сказал что ему нужен подполковник.

– Как он это сказал?

– Сначала вылез лейтенант из лагеря и подполковника окликнул.

– Как?

– По имени-отчеству. А когда подполковник обернулся, эсэсовец и говорит: вы-то мне и нужны! Забрал его с собой. Тот только и успел мне сказать – действовать строго по разработанному им плану!

– Почему так?

– Я, товарищ капитан, когда назад шел, все это в голове прокручивал. Как вспомню карту, так и понимаю – нет у нас другого выхода! Только через мост, как подполковник и говорил. В любом другом месте нас издали из пулеметов положили бы, и все. Там места открытые. А за мостом – холмы, видимости нет. И дорога одна, через этот самый мост. Остальные очень далеко, пока объедешь да пока доберешься.

– Вы назад один шли?

– Нет. До постов меня солдат немецкий проводил, дальше уже сам. Там опасно, снаряды взрывались еще. Вот немцы и прятались.

– Больше вы подполковника не видели? Как вы думаете, что с ним?

– Думаю, что он погиб. Убежать он не мог, слишком их там много. А когда мы на станции бучу подняли, немцы его точно не простили бы. Наверное, расстреляли его.

– Вы говорите: подняли бучу. Как именно?

– Зенитчики открыли огонь по тем немцам, которые были им видны. Те подумали, наверное, что это снаряды разлетаются, и попрятались. Во всяком случае, они не стреляли в ответ. После этого мы перевели через мост платформу с бронемашиной и с танком. Как они по немцам дали! Те и опомниться не успели! А тут еще из вагонов бойцы с топорами выскочили и всех там порубили в капусту! Все на прорыв и пошли. В окопах немецких оружие подобрали, пулеметы взяли. Оставили заслон у моста, как подполковник приказал, и стали в холмы уходить. Даже бронемашину сумели с платформы сгрузить!

– Это как же так?

– Двери вагонные сняли да на платформу положили. Вот и получились сходни. Бронемашина по ним и съехала. Так бронемашина с нами и уехала. Мы ее уже потом оставили, когда двигатель сломался. Это уже во время прорыва было.

– А танк?

– На платформе остался. Его таким способом сгрузить невозможно – тяжелый! Вот он с места и стрелял. Два бронетранспортера подбил, немцы и не сунулись за нами!

– Со станции вы ушли. Сколько народу уцелело?

– Больше двухсот человек. Кто-то ночью отстал, кто-то идти не мог. Оружия у нас мало было. Вот мы и залезли все в овраг, километрах в тридцати от станции. Два дня там просидели, думали, искать нас будут.

– Не искали?

– Искали. Мы мотоциклистов видели, но они больше стороной проезжали. А на третий день мы вылезли из оврага и пошли в Чистое, село там рядом было. На карте были обозначены какие-то хозяйственные службы немецкие. Вот мы туда и наведались. Бронемашина из пулемета прошлась по окнам, немцы в белье выпрыгивали! Положили их там человек пятьдесят. Пяток пулеметов взяли, там у них ремонтники были, чинили оружие. Винтовок много, патронов. Еду взяли. Бронемашину заправили. Потом к фронту и двинулись. Через два дня и перешли.

– Сколько бойцов перешло с вами линию фронта?

– Сто шестьдесят семь человек. Это мы уже тут подсчитали.

Глава 40

Бронетранспортер шел безудержно и мощно. Под гусеницами трещали ветки, с сухими щелчками разлетались в пыль мелкие камешки. Настороженный пулеметный ствол ощупывал горизонт, готовясь выплюнуть в противника порцию свинца. Над бортами бронетранспортера покачивались в такт ухабам каски солдат. Картина впечатляла. Мощная машина с подготовленным экипажем… совершенно бесполезно нарезала круги по лесной дороге. За последние четыре часа я видел этот бронетранспортер уже третий раз. Он был один и тот же, о чем красноречиво свидетельствовал бортовой номер. Проводив его взглядом, я спустился с пригорка.

Пригорюнившийся шарфюрер сидел там, где я его и оставил в последний раз. Ну, строго говоря, убежать куда-нибудь со связанными ногами и руками проблематично. Нельзя сказать, что он не пытался. В первый раз ему посчастливилось уползти аж на пятьдесят метров. Какое-то расстояние он честно пропрыгал на ногах. Потом упал и далее передвигался каким-то фантастическим перекатыванием с боку на бок. Наблюдая за его попытками издали, я только диву давался его упорству. Пришлось привязать к ногам здоровенную колоду. Однако после моего ухода он и с ней умудрился проползти метров двадцать. После чего застрял в кустах уже окончательно. Промучившись там с полчаса, он, поняв всю бесперспективность дальнейших попыток, затих. Надо полагать, что звук проходящего мимо автотранспорта, а особенно лязг гусениц бронетранспортера доставлял ему кучу дополнительных переживаний.

Сидя на пригорке и наблюдая за его потугами убежать, я попутно составил для себя график очередности проезда машин. Просто так немцы по лесу не ездили. Минут за двадцать перед проездом колонны бронетранспортер проверял дорогу. А уже после этого там появлялись автомашины. Обычно они шли колоннами по три-четыре грузовика. Один раз вместе с ними проехала легковая автомашина. Вообще для лесной дороги такое интенсивное движение было необычным. Да и на карте она обозначалась каким-то странным значком. Однако упрямый шарфюрер никак не желал со мною откровенничать. Портить же ему здоровье я пока не хотел. Был у меня соблазн притащить его к своим целым и невредимым. А для этого он должен передвигаться самостоятельно. И очень резво. Так что пришлось прибегнуть к иным методам увещевания.

Подойдя к нему, я присел на пенек и вытащил кляп. До прохода колонны еще оставалось около двадцати минут, так что вздумай он орать хоть во весь голос, вреда бы это не принесло никакого.

– Ну, что, шарфюрер, так и будете дурака валять?

– Чего… чего вы добиваетесь, подполковник, или как вас там… зачем мы тут сидим уже несколько часов?

Ага, временную ориентацию он уже несколько утратил, хорошо. Не несколько часов, а всего четыре, не так уж и много.

– Да вот место выбираю…

– Какое место?

– Ищу, откуда на дорогу вид получше.

– Зачем?

– Ну, как я уже понял, шарфюрер, вы – клиент из хлопотных. Идти не хотите, говорить тоже, подлянки всякие мне устраиваете постоянно. Сбежать вот все время пытаетесь…

– Вам не понять! Я – немецкий офицер! То, что вам повезло застать меня врасплох, еще ничего не значит! Это – слепая удача, нелепая случайность и не более того…

– Случайность, вы говорите? Ну-ну…

Я усмехнулся, вспоминая вчерашний вечер…

Мы были в пути уже около двух часов. Молчаливые конвоиры по бокам успели слегка расслабиться. Кройцер так и вовсе задремал. Только водитель оставался по-прежнему сосредоточенным и внимательным. Интересно, как далеко нам еще предстоит ехать? Еще при посадке в автомобиль я обратил внимание на указатель уровня топлива – три четверти бака. Сколько жрет этот двигатель бензина на сотню километров? Литров семь-восемь? Вполне вероятно. А бак у него какой емкости? Литров сорок, не более. Что из этого можно понять? Зная аккуратность немцев, я мог предположить, что заправились они, скорее всего, перед выездом. Заезжали они в лагерь или нет? Вряд ли, наверное, сразу на станцию направились, в лагерь они и позвонить могли. Предположить, как долго и как далеко им придется нарезать круги по дорогам, они могли? В принципе, могли. Поэтому и заправили полный бак. Мало ли, майор мог рогом упереться, да и начальник лагеря – тоже. Значит, пришлось бы ехать к их руководству, терять в этом случае время на заправку неразумно. Могли уже и по-темному назад ехать. А немцы этого не любят. Ладно, с этим ясно. И что мы имеем? А то, что ехать нам от станции предстоит не менее сотни километров. Средняя скорость нашего движения по этим весьма невеселым дорогам составляет сейчас не более пятидесяти километров в час. Да уж – не автобан! Однако это что же получается? Выходит, что до места назначения осталось не так уж и много. Ну что ж, пора и честь знать, засиделся я тут у вас…

Что может быть естественнее усталости? Ничего. Вот и меня сморило потихоньку, начал носом клевать. Тем более что и укачивало тут весьма неслабо. Поначалу-то я еще со сном боролся, пытался не заснуть, голову вовремя вскидывал. Но усталость свое взяла, и начала голова клониться вниз. Надо сказать, что безуспешная моя борьба со сном не осталась незамеченной со стороны конвоиров. Ну как же! Истинные арийцы вынуждены тут сидеть без отдыха, а какой-то русский того и гляди – захрапит! Ладно, шарфюрер спит, так он начальство, ему положено. А пленному? Да вот те хрен! И когда голова моя очередной раз качнулась вниз, сидевший слева часовой от всей души дал мне локтем в рыло!

Сон как рукой сняло! Голова моя взлетела вверх, и меня всего откинуло на спинку сиденья. Сдавленно крякнув, я инстинктивно закрыл лицо руками. Левый часовой удовлетворенно гыкнул. Однако в следующий момент ему стало не до смеха. Поднятые к лицу, мои руки резко рванулись в стороны, и локтями я пробил обоим конвоирам точно по горлу. Справа что-то явственно хрустнуло. Ну, еще бы, моя правая рука всегда была более натренированной. Обратным движением правой руки я выхватил из-за отворота пилотки карандаш и с силой вогнал его в загорелую шею водителя. Тот изогнулся дугой, бросил руль и схватился руками за шею. Слева! Обеими руками я захватил голову левого конвоира и, поворачивая ее по часовой стрелке, потянул эсэсовца вперед. Хренак! И его тяжелое тело со всей дури обрушилось на просыпающегося шарфюрера. Того вмяло в дверь. Выхватив у правого конвоира из ножен на поясе кинжал, я добил шофера. Двинув рукояткой кинжала Кройцеру по башке, я наклонился вперед и осторожно вывернул руль в сторону. Вовремя! Еще десяток метров, и мы долбанулись бы об дерево. Машина уткнулась бампером в откос. Двигатель обиженно хрюкнул и заглох. Так! В темпе! Вытолкнув на дорогу правого конвоира, я подхватил его автомат и выкатился следом. Кто там у нас сзади? Никого… Это плюс. Сдернув с конвоира пояс с подсумками и ножнами, я надел его на себя. Сунув в ножны оброненный мною кинжал, затащил тело назад в салон. Теперь шарфюрер. Жив? Дышит. Хорошо! Отобрав у него пистолет, я в темпе стянул ему руки какой-то тряпкой. На первое время сойдет, а дальше посмотрим. Водителя – на заднее сиденье. Черт, вроде бы там попросторнее было? Ладно, хрен с ним, не обидится.

Я прыгнул за руль! Двигатель завелся не сразу, с третьей попытки. Еще минуту провозился с переключением передачи и наконец вырулил назад на дорогу. Проехав метров восемьсот, увидел уходящую направо тропинку и свернул. Еще метров через триста она вывела меня на небольшую полянку и закончилась. Посередине стоял полуразвалившийся сарай, куда я и загнал в итоге автомобиль. Отыскав в багажнике веревку, перепеленал шарфюрера, который уже начал понемногу приходить в себя. Заткнул ему рот все той же тряпкой. Ладно, с ним после разберемся, а пока есть дела поинтереснее. Ревизия трофеев, например. Однако с этим тоже после.

Прихватив автомат, я пробежался по тропинке метров сто. Наломал и набросал на ней сухих веток. Кто пойдет или поедет – захрустят. Добравшись до дороги, кинжалом срезал небольшую елку и протащил ее по следам колес, приводя их в негодность для опознания. Заметно? Если искать целенаправленно, найти можно. А на ходу никто внимания не обратит. Теперь уже и трофеями можно заняться…

Минут через двадцать я наконец-то перевел дух. В багажнике обнаружилась кое-какая еда, что было весьма кстати. Жрать хотелось! Наворачивая из открытой банки консервы (какая-то рыба, но мне она сейчас казалась слаще меда), я продолжил инвентаризацию. Два автомата – «МП-40», к ним восемь магазинов. «Люгер» водителя и «вальтер ПП» шарфюрера. Оба пистолета с запасными обоймами. Два кинжала – конвоиров. Одна ручная граната в багажнике оказалась. Четыре банки консервов. Было пять, одну я сейчас и доедал. Немного сырой картошки, огурцы. Фляга со шнапсом, фляга с желудевым кофе. Кстати, весьма неплохим. Или это мне с голодухи так кажется? Всякая солдатская мелочовка, документы – ничего серьезного. Карта была, только пометки на ней мне ничего не говорили. Куда идти? Хрен его знает, надо будет эсэсовца порасспрашивать. Выбрав себе ремень получше, я надел на него обе пистолетные кобуры, подсумки с магазинами и подвесил кинжал. Тот, что получше. Найденный в багажнике ранец набил продовольствием и закрепил его на эсэсовце. Он было брыкался, но получил кулаком по затылку и затих.

Вообще все не так уж и плохо для импровизации вышло. Изначально-то я думал их сразу после станции валить. Но там было это стремно. Заподозри немцы хоть что-то неладное, догнали бы меня мотоциклисты и попилили из своих пулеметов в мелкий винегрет. Да и по дороге интересных мест не попадалось. Вариант остановки по нужде не прокатывал, не стали бы немцы ради меня тормозить. Даже если предположить, что я сумею уговорить их остановиться, то оба конвоира были бы тогда бодренькими и внимательными. И вплотную к себе уж точно не подпустили бы ни за что. Так что, как только лес на горизонте замаячил, и начал я свою борьбу со сном.

Ладно, пора, кстати, и немца потрясти, уж больно он на меня вызверился. Того и гляди укусит.

Смех смехом – а ведь попытался же! Как только я у него кляп вынул, так и рванулся фриц всем телом, стараясь за пальцы меня тяпнуть. Мешать я ему не стал, только пальцы в кулак сложил и чуток его довернул. Так что приложился немец об него со всем старанием и больше таких попыток не предпринимал. Видать, зубы пожалел. Говорить он тоже не захотел и молча смотрел под ноги. Ничего, еще будет время с ним предметно побеседовать.

Как ни соблазнительно было дальше ехать на машине, пришлось эту идею отставить. Наверняка дальше на дороге есть пост, да еще и не один. Сейчас не зима сорок первого года, на улице тепло, и под крышу никто прятаться не будет. Да и пуганые стали немцы, меньше в тылу бардака стало.

Значит, будем топать ногом, благо вьючный ишак у меня есть.

А через пару-тройку километров и вышел я на эту странную дорогу.

Впрочем, нашел я ее далеко не сразу. Пер по лесу, пока уже совсем не стемнело. Местность была подходящая, вполне можно было и покемарить, благо организм этого настойчиво требовал.

Спеленав немца поосновательнее, я выбрал себе кочку получше, постелил трофейную плащ-палатку и спокойно заснул. Подойти ко мне тихо, да в ночном лесу… Мало я знаю таких спецов. Да и все они, так уж вышло, в другом времени обретаются. Разбудил меня утром рокот мотора. Подхватив автомат, я взбежал на холмик и увидел вдали проезжающий бронетранспортер. Дорога! Интересно…

Вернувшись назад, я вытащил из ранца очередную банку консервов и огурцы. Вполне себе достойный перекус. Проигнорировав голодные глаза фрица, вкусно и с толком поел.

Уплетая консервы (на этот раз – мясные), я рассматривал шарфюрера. Ночью он, похоже, не спал. А если и прикорнул, то совсем немного. Глаза у него были красные, морда опухла и выглядела помятой. Видно было, что всю ночь он провертелся, пытаясь развязать руки. Ну-ну, видали мы таких ухарей!

Закончив с перекусом, я отвязал немца от дерева и предложил ему сходить по нужде. Рук я ему при этом предусмотрительно не развязывал. Кобениться он не стал. Натянув ему брюки, я уложил его на землю, посоветовав дождаться моего возвращения, и побежал к дороге.

Проведя у дороги час, я вернулся назад и на прежнем месте застал только ранец. Немец же предпринял новую попытку меня покинуть. Отыскав его, я пинками указал направление движения. Мне казалось, что неудача его хоть как-то образумит. Ага, щас! Держи карман шире! Немец оказался из упертых. Ну что ж, пора ему и рога пообломать…

– Значит, вы, шарфюрер, полагаете, что все происшедшее с вами – результат нелепой случайности?

– Да!

– Хорошо. Если бы вы сейчас могли возвратиться на станцию, то были бы весьма неприятно поражены. Думаю, что станции как таковой в природе более не существует. Как и значительного количества солдат, ее охранявших.

– Это почему?

– Вы что же, всерьез думаете, что я там действительно пожары тушил? На благо рейха?

– Вы…

– В первую и в последнюю очередь я готовил там отряд прорыва. Снабдил его даже танками и артиллерией. А склад, взрыва которого так опасался майор, мы же и заминировали. Думаю, что он взорвался еще вчера.

– Но как…

– А вот так! Уметь надо! Вы, шарфюрер, похоже, так и не поняли, с кем имеете дело?

– И с кем же?

– Такое слово, как «осназ», слышать приходилось?

Шарфюрер побледнел.

– Значит, приходилось… Так вот, это – только начало. А вот я – уже продолжение. Понятно?

– Нет.

– Говорить вы, как я вижу, не расположены. Бить вам морду, конечно, можно. Только вот боюсь, что без толку.

По внешнему виду эсэсовца было видно, что я не ошибся.

– Я ведь говорил вам, что искал место поудобнее?

– Да.

– Я его нашел. Правда, там муравейник рядом, но это – мелочи. Я привяжу вас к дереву так, чтобы вы видели дорогу. Кляп, уж извините, не вытащу. Орать станете, рыбу распугаете.

– Рыбу?

– Не обращайте внимания, это так, к слову пришлось. Продолжу. Пропущу бронетранспортер, выйду на дорогу.

– Вы самоубийца?

– Остановлю машину и убью всех, кого там найду. Вы в этом сомневаетесь? Так вот, сами посмотрите. Сколько там народу – человек десять? Кого-нибудь одного оставлю в живых, он поможет мне притащить всех убитых к вашим ногам. Расскажет мне, что это за дорога и куда она ведет. Потом я и его тоже убью. Сяду в машину и уеду. А вы останетесь тут, в лесу, в окружении мертвецов. Вы будете видеть дорогу и своих товарищей на ней. Но не сумеете их позвать. От чего скорее вы подохнете? От голода? Или вас съедят заживо муравьи? Или раньше вы сойдете с ума? Не знаю. Боюсь, что так и не узнаю этого никогда. Не скажу, правда, что это меня огорчает. Как вам подобная перспектива?

Немцу поплохело. Причем очень явственно. Он затравленно оглянулся по сторонам.

– Нет, уважаемый, тут поблизости никого нету. Я проверял. Так что можете орать во всю глотку, мешать не стану.

– Что вы хотите?

– Во! Речь не мальчика, но мужа! Давно бы так. Куда ведет эта дорога? Куда мы с вами ехали? Вы ведь не остановились на ночь, почему? Ведь было уже темно, да и дороги тут не располагают к комфортной ночной езде?

– Там, в пяти километрах – аэродром. Туда мы и ехали. Наша часть располагается рядом. Еще час – и наша машина была бы на месте.

– Понятно. Что за аэродром? Состав самолетов?

– В основном – транспортная авиация. Несколько истребителей прикрытия.

– То есть это в основном грузовой аэродром?

– Не совсем. Основное его назначение – перевозка пассажиров. Командный состав. Специальные группы и специальные грузы. Самолетов мало, меньше десятка.

– Охрана?

– Рота СС.

– Ого! Даже так?

– Да. Они охраняют не только аэродром, но также и нашу часть.

– А чем же занимается ваша организация, что для нее выбрано такое странное место базирования? Вы же, если я все правильно понял, охрана тыла, ведь так?

– Контрразведка в прифронтовой полосе, поиск вражеских диверсантов. Ведение спецопераций в тылу противника.

– Стоп-стоп! Это же не ваши функции, шарфюрер! А что тогда делает абвер?

– А вы неплохо осведомлены, подполковник…

– Как это французы говорят? Положение обязывает, не так ли?

– Кого – вас? Пленного?

– Экий вы любопытный. Вы что же, всерьез полагаете, что специалисты моего уровня попадают в плен просто так?

Эсэсовец вытаращил глаза.

– Но… вас же туда привезли мы…

– Вы лично?

– Нет, но…

– Вам не приходило в голову, что с места аварии забрали одного пленного, а в лагерь привезли уже другого?

– Зачем? И как?

– Как – это уже другой вопрос. А вот зачем… Там, в карьере, сидел почти полк. Не самых плохих бойцов, надо заметить. Вы ведь тоже не всех подряд туда направляли?

– Нет, не всех… По шталагу 4в существует специальная директива – направлять туда только тех солдат противника, кто был захвачен в плен с оружием в руках и оказал сопротивление при пленении. Ну и прочих особо упрямых.

– Вот и ответ на ваш вопрос. Как вы сами-то думаете, нужны ли моей армии именно такие бойцы?

– Такие бойцы любой армии нужны.

– Вот именно! Вот и решило мое начальство вытащить их из плена. Что ж вы думаете, пожар на станции сам по себе произошел? Сложите эту головоломку, и вам станет ясно – никаких случайностей в этом деле нет.

Немец наморщил лоб, а я украдкой посмотрел на трофейные часы. Пора этот ликбез заканчивать, скоро уже и грузовики пойдут.

– Но постойте, а как же приказ НКВД о вашем розыске?

– Вы его сами читали?

– Да! – И вошедший в раж эсэсовец отбарабанил мне текст ориентировки.

Наконец-то! Я всю эту комедию и затеял, чтобы текст приказа получить. Спроси я его в лоб, так и наврал бы он мне с три короба. Поди догадайся, где врет, а где нет. А так, в азарте, сам все и выболтал. Плохо для разведчика, а уж для контрразведчика так и вовсе – быть таким вот азартным и увлеченным.

– Бывает, ведомственные нестыковки. Увы, – развел я руками, – наш мир несовершенен.

– Так вы что же – не из НКВД?

– Нет. А вам это зачем?

Можно, конечно, было и соврать, что и приказ этот им подбросили, чтобы получить живым сотрудника фрицевской контрразведки. Но тут уж лапша на ушах вышла бы такой наваристой!

Надо было отдать эсэсу должное – дураком он не был. И расколол бы эти басни в два счета.

– Я думал, что всей прифронтовой полосе разведкой и диверсиями занимается обычно ведь НКВД?

– Нет. Этим занимаются множество самых разных организаций. Я, кстати, задал вам вопрос: почему СС занимается несвойственным ему делом? У вас ведь другие функции, или я ошибаюсь?

– У нас много различных обязанностей! – В голосе немца прорезались хвастливые нотки.

– В том числе и подобного рода?

– Да! Только СС может правильно организовать даже такой, очень трудный и ответственный процесс! Для этого не надо иметь длинную череду великих предков!

Ух ты как Кройцер вскинулся! Видать, крепко поспорил когда-то на эту тему с кем-то из родовитых фрицев. И получил, видать, в том споре по соплу. Вон как глаза заблестели! Ну-ка раскрутим мы эту старую обиду…

– Ну, не скажите. Опыт предшественников в этом процессе переоценить невозможно.

– Большинство заслуживающих внимания фактов записано, и их можно изучить! А применяя при этом передовые достижения немецкой науки, можно достичь небывалой результативности!

Опа, науки? Это какой же? И какие такие достижения?

– Ну, голова исполнителя, а уж тем более руководителя такой работы – товар штучный. И очень редкий.

– Да! Но эти головы можно сделать!

– Да ну? Господь бог затрачивает на это весьма приличное время.

– Вы отстали от жизни! Профессор Маурер не постеснялся в свое время заявить, что мог бы подсказать Господу парочку идей на тему улучшения человека!

– Представляю… Полагаю, что ученая братия не простила ему подобных высказываний.

– Эта еврейская наука не смогла оценить его гениальные исследования! Ну, ничего, рейхсфюрер вовремя заметил профессора и теперь…

Быстрым движением я заткнул немцу говорливый рот. Повалил его на землю и закатил под прикрытие упавшего дерева. Черт! Как не вовремя-то! За разговором я чуть не пропустил появления машин. А они вывернулись из-за кустов почти бесшумно. Распластавшись на земле, я провожал машины взглядом. Видимо, потому, что в этом месте дорога шла слегка под уклон, они какое-то время просто катились вниз по дороге, не включая передачи. Вот я и не услышал работающих моторов. Чуть не спалился, лопух!

Дождавшись, пока машины скроются из глаз и рокот двигателей затихнет в отдалении, я вернулся к эсэсовцу.

– Итак, шарфюрер, на чем мы остановились?

– Не помню. Вы так лихо закатили меня под это дерево, что я основательно об него ударился. Даже сознание потерял на время. Задавайте вопросы, постараюсь вспомнить.

Врет? Вон на лбу ссадина новая появилась. Может быть, и не врет особенно.

– Вы говорили о профессоре Маурере. Кто это?

– Карл Фридрих фон Маурер. У него своя клиника под Лейпцигом. Он часто прилетает к нам в подразделение.

– Чем он занимается?

– Характер его работ мне неизвестен. Знаю только, что они связаны с улучшением способностей человека.

– Каких именно?

– Не знаю. Его ученики должны лучше вести себя на поле боя.

– За счет чего?

– Мне это неизвестно.

– Почему он приезжает именно к вам?

– Мы снабжаем его материалом для исследований.

– То есть?

– Собираем описания выдающихся эпизодов боев. Анализируем действия их участников, их удачи и ошибки.

– Что еще?

– Все…

– Шарфюрер! Не надо врать!

– Он забирает пленных. Тех, кто хорошо проявил себя в бою.

– Зачем они ему? Это же солдаты противника?

– Профессор нам не рассказывает. Но таких людей ищем ему не только мы.

– Так меня тоже везли к нему?

– Да. Он вами весьма заинтересовался.

– Так он что, у вас сейчас находится?

– Нет. И я не знаю, когда он приедет. Он никогда не предупреждает о прилете. Просто с аэродрома нам звонят и просят прислать машину.

– Вы что же, не на самом аэродроме находитесь?

– Примерно полтора километра по прямой. Но дорога идет через лес, и машина едет до нас минут двадцать.

– Ладно, Кройцер, я пока никуда не спешу. Думаю, что и вам особо торопиться некуда. Расскажите-ка мне поподробнее о своем заведении.

Глава 41

Хреновато все-таки, что у немцев бинокля не было. Лежи тут и пялься в кулак. Близко подползать – дураков нет. А отсюда ничего толком не разглядеть. Разве что ночью сползать к фрицам и одолжить бинокль? Надо прикинуть: у кого он тут точно должен быть? Охране без надобности, а вот зенитчикам – самый нужный предмет! А где у них тут казармы? Да хрен его знает. Попробуй отсюда разгляди: в какую именно сторону уходят конкретные солдаты? Общее-то направление у них одно у всех – в глубь аэродрома, правее взлетно-посадочной полосы. Там как раз стоит кучка домиков. Вот куда-то туда они и топают. М-м-да, неувязочка у меня вышла.

Хотя к шарфюреру так и не вернулась его прежняя словоохотливость, рассказал он все-таки достаточно. В некоторых случаях сварливо огрызался и оправдывался незнанием. Понятное дело – врал, стервец! Про свою-то часть он много поведал, только толку-то с этого? Чтобы туда попасть, надо почти километр по открытой местности протопать. Я, конечно, неплохой спец по маскировке, но все же не до такой степени. Разве что попробовать через лес к ним пройти? Что-то, однако, меня от этого шага удерживает. Глядя на то, как выстроили немцы систему охраны, я совсем был не склонен считать их лопухами. Если уж они здесь организовали многослойное наблюдение и огневое перекрытие всех направлений, то и там, в лесу, они наверняка чем-то похожим озаботились. Кстати, стало понятно, куда же ездили встреченные мною в лесу грузовики. Возили солдат на дальние точки, скорее всего, на привода. У нас эта служба называлась ВНОС. Не в том смысле, что в рыло, а воздушное наблюдение-оповещение-связь. Надо полагать, что и у фрицев что-то подобное есть. И очень даже возможно, что и на смену лесным постам солдат подвозили.

Ладно, прикинем еще разок, что же тут есть? Шесть зениток среднего калибра. Три зенитки калибром поменьше, скорострелки. Два прожектора. Пулеметы на вышках, четыре штуки. В лесу, напротив ворот, еще один пулемет и четверо солдат – секрет. Два парных патруля. И все это – только в пределах видимости. А уж чего они наворотили в глубине аэродрома, можно было только предполагать.

Как можно без шума проникнуть внутрь? Способ первый – ползком. Ну да, осталось только заранее белой простыней запастись. Не катит. Способ второй – на транспорте. Это теплее, хотя досматривают его аккуратно. Шанс сгореть на осмотре был весьма немаленьким. Не катит и это.

А что они не досматривают? Самолет. Его обычно осматривают только техники, после посадки. Да и те больше техническим состоянием интересуются. А не людей в салоне ищут. Заманчивая, конечно, мысль. Только каким образом я туда попаду? Найду аэродром вылета? Щас! Где его искать, как туда пролезть? Да и много еще чего можно при этом не учесть. Нет уж! Обойдемся без фантастики.

Да и вообще – на фиг мне уперся этот эсэсовский спецотряд? Что я про него знаю? Ну, сидят себе за семью заборами нехорошие эсэсманы. Лелеют в душе гадские помыслы. Так кто из немцев этого не делает? Чем они лучше или хуже других? Ничем, в принципе, не хуже и не лучше. Одно только не давало мне покоя. «Он забирает себе пленных. Тех, кто хорошо проявил себя в бою». Зачем? Что этот головоломный профессор от них хочет получить? Стоп! Что я сейчас только что сказал? Или, вернее, подумал? Получить? Нет. Головоломный! Так, а в связи с чем это я вдруг такой возбужденный стал? Ну, головоломный, ну, профессор – и что? И тут я вспомнил… Ходящий по комнате Травников, его слова: «Мы провели ряд экспериментов, перелопатили горы бумаг и в итоге пришли к выводу – ключ ко всему лежит в мозге!» Хренасе, это что же такое получается, немец этот где-то рядом ходит? Ну, ясен пень, проблема переноса его, скорее всего, не чешет, ибо о ней он и не ведает. Но вот фокусы над человеческим мозгом – это плохо, совсем хреново, если так можно сказать. Черт его, этого профессора, знает, до чего он может докопаться в своих исследованиях. То, что ему покровительствует Гиммлер, с одной стороны, – плохо, а с другой – кого этот очкастый только не пригревал у себя под крылышком? Там, если мне память не изменяет, даже астрологи были. Так что это еще не факт, что Маурер нарыл нечто серьезное, не факт… Но вот зачем тогда он увозит пленных? Для чего? Я еще понимал бы, если бы он увозил командиров или технических специалистов, но немец интересуется в основном рядовыми! Кройцер так прямо и сказал: «Мы отбираем ему солдат, которые хорошо дрались и стойко вели себя в плену». Подытожим. Специальный концлагерь у нас для этого есть? Есть. Специальная группа СС, между прочим, около ста человек общей численности! Спецрейс для него немцы организуют – это тоже неспроста. Что-то совсем худо получается. Не просто так вокруг Маурера эти пляски. Значит, есть у него результаты, и они, скорее всего, достаточно серьезные. Хорошо, с этим ясно. Что же делать? Топать через фронт с Кройцером под локоток? Ага, щас! До него, между прочим, поболее двухсот верст будет! Неделя, это и к бабке не ходи. А то и все триста. Ладно, фронт мы перейдем. Пока не знаю как, но, допустим, перешли. Что дальше? Особый отдел. Выдаю им фрица, а он и рассказывает: «Меня взял в плен подполковник Леонов». Далее, как бог свят, вопрос уже ко мне, и не один. Я вспомнил свой допрос еще в тюрьме и поежился. Что-то не тянет меня к стенке вторично. Ну, скорее всего, и не поставят, уже время не то… Хотя почему это – не то? Самое то! Нам только что по мордасам насовали основательно, скоро уже и приказ № 227 выйдет, так что – не зарекаемся. Не хочу в тюрьму, ну ее к лешему. Неизвестно, как это сейчас обернется. Вот если я им мешок бумаг приволоку, да еще и профессора этого… Стоп-стоп-стоп, мечты побоку. Как это я его притащу? Да тут до посинения сидеть можно, и ни на шаг к нему не приблизиться. Отпадает этот вариант. Жаль, конечно, очень уж соблазнительно все в мыслях выходило.

Однако же у меня и более насущные проблемы есть. Какие? Да хотя бы продовольственная. На паре банок консервов я до фронта не дойду. И Кройцера не дотащу. Значит, надо озаботиться добычей еды. Это – первая задача.

Есть вторая? А как же! Бинокль нужен, да и арсенал малость недостаточен. Это тоже откладывать нельзя. Сядут фрицы на «хвост», много ли я навоюю без гранат (имеющаяся не в счет, я ею немца заминировал, чтобы не сбег) и с двумя сотнями патронов? Полчаса боя – и кирдык! Не хочу. Не мое это дело – открытое противостояние. Мне одних «духов» хватило на всю жизнь. Надо работать тихо, чтобы клиент и очухаться не успел. Данное вооружение для этого не самое пригодное. Значит, ищем нужное оружие и снаряжение. У кого? А что, большой выбор? У немцев, разумеется.

Приняв решение, я засобирался в дорогу. Осторожно отполз метров на триста, так, чтобы меня не засекли с вышек, и, не торопясь, потопал назад. Километров семь мне придется протопать, так что надо поторапливаться.

Несмотря на сильную замусоренность леса, идти по нему было можно. И даже весьма быстро. Сильно шумел ветер, погода начинала портиться. По небу уже бегали сердитые тучки. Блин, не люблю дождь! В душе понимаю, что хреновая погода – залог успешного выполнения задания. Но все равно – не люблю.

Так, вот и место заветное. Не спешим, присядем и послушаем. Фриц мой, ясен пень, сбежать отсель не мог. Я его на совесть связал, да и гранату настороженную продемонстрировал. Чтобы понимал, голубчик, чего ему ждать надобно, ежели рыпаться начнет. Однако… А если этот упертый прыгнуть или дернуться надумает, когда я к нему подходить буду? Может ведь, скотина знатная. Когда я уходил, так колодой ему ноги привалил, чтобы он сразу такой подлянки не учинил. Памятуя его способность к ноговерчению, я мог предположить, что из-под колоды он вполне способен и выползти. И сидит сейчас на месте (благо что ходить не в состоянии) и ждет: когда я нарисуюсь? Он ждет, и я подожду. Прошло несколько минут, все было тихо. Что-то, однако, меня удерживало от движения дальше. Чутье? Я же не охотничий пес! А если разобраться – что тут такое мне не по душе? Но ведь что-то меня насторожило – что? Вот – опять! Что это? Звяканье металла? Откуда? Что тут звякает и почему? Немец ворочается? До него еще метров пятьдесят, да и чему там звенеть? Ну-ка, от греха подальше, обползем мы это место.

Продвинувшись метров на пятьдесят в сторону, я оставил лежащего (сидящего?) немца справа от себя и приблизился к источнику звука почти вплотную. Позвякивание доносилось из-за холмика. Поросший густым кустарником, он стоял перед выходом на небольшую полянку. И что тут у нас? Не видать ни рожна… еще метров десять, огибаем холмик слева.

Опа, из-под куста торчала пара сапог. Здрасьте – приехали! Кого тут еще черти принесли по мою душу? То, что неведомый сапогообладатель приперся явно за мной, сомнения не вызывало. Подошвы сапог смотрят куда? В сторону кройцеровской лежки. Значит, ствол, ежели он есть, уставился в противоположную сторону – в лес. Туда, куда я и уходил. Немец это видел. Значит, сапогообладатель ждет именно меня. К немцу он лежит спиной, не опасается, по-видимому, ему он не страшен, значит – свой. Таким образом, мне он враг.

Сапоги немецкие, с короткими голенищами. Не старые, вон подошвы еще вполне годные. Следит за ними хозяин, значит, такую возможность имеет. А кто тут имеет такие возможности? Немцы, кто ж еще? Местные в таких сапогах не разгуливают, не любят этого фрицы.

Тихо уползти? Оставить Кройцера неизвестным немцам? Да без проблем, это вполне возможно. Ничего особенно ценного про меня он не знает. Спецкоманду фрицевскую придется послать в задницу, теперь уже не до нее.

А если это не немцы? Наши разведчики в немецком тылу тоже в немецкие сапоги бывало что и переобувались. В этом случае мне огромный минус и выговор с занесением в пятую точку. Своих не распознать!

Может тут быть наша разведгруппа или партизаны? Может. Аэродром наверняка им известен. Могли они немца моего случайно найти? В принципе, да. Быстро его выпотрошили и улеглись меня ждать. Могло ли такое быть? А почему нет? Не в кружок же им вокруг костра, да еще и поблизости от дороги, сесть и песни пионерские петь? Залегли, и правильно сделали. Если бы я, как баран тупой, по своим следам не опасаясь шел, так уже и прихватили бы меня под белые ручки. Только я совил стреляный, своей тени опасаюсь и просто так не хожу. Да еще и во вражеском тылу.

Хорошо, а если это все-таки немцы? Тогда вскорости тут будет их нехилая толпа, и устроят они проческу леса по всем правилам. Плохо. Нет у меня времени на эксперименты. Экспромт? Неохота как-то… Ладно, попробуем.

Что-что, а вот ходить и ползать по лесу я умел. Не как Степаныч, конечно, царствие ему небесное, но всяко получше этого сапогообладателя. Так что он меня и не услышал. Только когда я уже свесил голову над его лежкой, засадник почуял что-то неладное и зашевелился. При этом кольцо на ружейном ремне опять звякнуло об ствол. Вот оно что звенело-то!

Немец. Неподдельный и всамделишный. Камуфляж в мелкую крапинку – СС, маузеровский карабин, кинжал – копия моих неудачливых конвоиров. Рассмотреть форму до этого я не мог – эсэсовец лежал в ямке, и видны были только его сапоги. Длинный слишком, вот и не поместился в ней целиком.

– Вилли? – Мой шепот над его ухом прозвучал для него ударом грома.

– Вас?

Немец. Сомнений нет. В такой ситуации отвечаешь всегда на родном языке. Держа за ствол «люгер», я от души долбанул ему по темечку. Добавил еще разок, для верности. В быстром темпе обшарил карманы. Зольдатенбух, точно фриц! Две гранаты – хорошо! Какие-то незнакомые, маленькие, как наши «РГД», только недоделанные. Взрыватель – ударный? Что это за гибрид такой? Ладно, пойдет и это. Забрав у него кинжал, сунул его за пояс и огляделся. Тихо…

Этот немец, надо полагать, крайний. Фланг пас. Тогда их тут должно быть еще несколько. Слева кто-то должен сидеть, у Кройцера в ямке тоже не пусто. Да на подстраховке пара человек. Как они сюда попали? Ногами пришли? Тогда их и больше может быть. А если машиной? А где она тогда? Искать? Некогда. Работаем!

Вскинув трофейный карабин, я пару раз пальнул в кусты перед собой и кубарем выкатился из ямки. Пара-тройка метров, и я залег в облюбованной канавке.

Тишина. Не клюнули? Нет, вон шелест по кустам. Как это у Даля в фильме было? Ползет-ползет-ползет… Выполз. Вон он во всей красе. Здоровенный фриц, нечего сказать. Автомат в его руках казался игрушкой. Надо же, а он тут не один такой любопытный. Вон следом и второй показался. Страхует первого, молодец. Даже и в сторону сместился. Как я предполагал, в правую. Эх, салага, мало тебя гоняли в свое время. Ничего, зато ко мне поближе будешь.

Первый немец уже подполз к кустам и приподнялся на колене, вглядываясь в них. Левой рукой я бросил обломок ветки в сторону, откуда они оба приползли. Так и есть! Задний эсэсовец повернул голову и посмотрел туда.

В правой руке у меня уже был зажат кинжал, который я и метнул в здоровенного фрица. За что люблю эти кинжалы, так это за баланс. Отличный клинок, хорошо сбалансированный и острый. Летает вообще классно. Правда, попал я не совсем туда, куда метился, но все равно удачно – немец зарылся головой в кусты и задергал ногами. Захрипел. Второй всполошенно рванулся к нему. Лопух! По сторонам кто смотреть будет? До меня же всего три метра! Теперь уже два. Поздно пить боржоми, родной… Минус два. Теперь второго успокоить надобно, что-то он там расшумелся… Минус три.

Патронов прибавилось, еще три гранаты, на этот раз уже привычные «М-24». Ну и что теперь делать будем? Остальных искать? Или ждать, пока сами приползут? Хорошо, если столько же и приползет, а ну как их больше будет?

Пока, правда, не ползут, так, может, Кройцера навестим? Небось сидит в яме и переживает. Надо его успокоить.

Подобравшись к месту его лежки, я покачал головой. Нет, спокойно он там не сидит, это точно. Вон на дереве веревочка висит, это от гранаты настороженной. Значит, жахнула она, как и положено. Ну так в этом случае мне тут делать нечего. А немцы? Пускай себе сидят, коли они тут есть. А мне пора отсюда ноги делать, скоро здесь совсем невесело будет.

Начальнику Управления «С» штандартенфюреру СС Рашке

Хайль Гитлер!

Докладываю Вам, что 31 августа 1942 года мною была отправлена за очередной партией спецконтингента, из числа пленных солдат противника, группа унтерштурмфюрера Майнинга. Прибыв на станцию и завершив погрузку контингента, колонна из двух машин направилась в обратный путь. При следовании по лесной дороге, не доезжая шести километров до места назначения, в одном из грузовиков произошел конфликт с одним из пленных, который начал кричать и попытался призывать к неповиновению других. Для пресечения конфликта конвоиром была дана предупредительная очередь из автомата в воздух. Нарушитель успокоился, и порядок был восстановлен. Однако сразу же после выстрелов в кустах, неподалеку от дороги, произошел взрыв. Унтерштурмфюрер Майнинг дал команду остановить грузовики и выслал двух человек на проверку места взрыва. При осмотре места был обнаружен тяжелораненый сотрудник группы С-10 шарфюрер Кройцер. Руки и ноги его были связаны, и передвигаться самостоятельно Кройцер не мог.

Днем ранее он, в сопровождении двух солдат СС и водителя, был направлен на станцию Веденеево за пленным русским. О нем я имел честь докладывать Вам рапортом от 29 августа сего года. Прибыв на станцию, шарфюрер связался со мной по телефону, подтвердив наличие пленного. В разговоре он пояснил, что вскоре выезжает и к ночи будет в расположении части. После этого на связь не выходил. Машина и солдаты пропали.

Шарфюреру была оказана первая помощь, и он пришел в себя. После этого Кройцер пояснил унтерштурмфюреру, что его связал русский диверсант. Им оказался тот самый пленный, за которым и была направлена группа шарфюрера. Со слов Кройцера, пленный каким-то непонятным образом сумел напасть на конвоиров, убить их и водителя и оглушить шарфюрера. Со слов Кройцера, русские знают о существовании управления «С» и о задачах, выполняемых нашим подразделением. Указанный диверсант был специально направлен для внедрения в наше управление с целью дезорганизации его работы. Диверсант пытался произвести допрос шарфюрера с целью получить информацию о группах С-9 и С-10. При этом он применил меры физического воздействия. Не получив желаемых сведений, диверсант заминировал Кройцера ручной гранатой, дабы пресечь попытку его возможного побега. Услышав автоматную очередь, шарфюрер попытался откатиться в сторону, понимая, что это вызовет неминуемый взрыв. Но другого способа привлечь внимание у него не было. Он рассчитывал укрыться от осколков гранаты за бугорком, который находился рядом с ним. Однако граната была подвешена к ветке дерева, и бугор не защитил его от осколков. Сообщив это, шарфюрер потерял сознание и был перенесен в один из грузовиков для немедленной доставки в расположение части, где ему могла быть оказана более квалифицированная медпомощь.

На месте взрыва была оставлена засада из четырех солдат. Со слов Кройцера, связавший его диверсант должен был возвратиться на это место. Оставить большее количество солдат не представилось возможным, так как после этого на каждом грузовике осталось только по два конвоира.

Через тридцать минут машины прибыли на территорию части, и унтерштурмфюрер доложил мне о произошедшем. На место происшествия был немедленно выслан взвод солдат, который и добрался туда через двадцать пять минут после прибытия колонны в часть. Поисковой группой было обнаружено три трупа солдат из числа оставленных в засаде. Один из них погиб от удара твердого тупого предмета по голове, двое остальных были убиты холодным оружием. Было установлено, что первый из погибших успел произвести два выстрела из штатного оружия. Оставшийся в живых солдат пояснил, что слышал два выстрела и видел, как двое других солдат направились в сторону стрелявшего. Он сам более ничего не слышал и не видел. Не получив от ушедших в установленное время условного сигнала, солдат выдвинулся к месту стрельбы, где и обнаружил всех троих погибших. При осмотре тел было установлено также, что у убитых отсутствует часть боеприпасов. Точное их количество будет сообщено позднее.

Организованное преследование и прочесывание лесного массива никаких результатов не дало. Мною был дан запрос по инстанции о выделении в наше распоряжение проводника со служебно-разыскной собакой. Однако до настоящего времени он не прибыл, что лишает меня возможности организовать поиски в более широком масштабе.

Начальник группы С-9 гауптштурмфюрер СС Горн

Глава 42

Начальнику группы С-9 гауптштурмфюреру СС Горну

Приказываю Вам срочно прибыть для личного доклада.

Начальник Управления «С» штандартенфюрер СС Рашке

– Хайль Гитлер, штандартенфюрер! Разрешите войти?

– Хайль Гитлер, гауптштурмфюрер! Заходи, Генрих, присаживайся.

Вошедший присел на стул, стоявший справа от Т-образного стола хозяина кабинета. Штандартенфюрер закрыл папку, которую он просматривал, и отодвинул ее в сторону. Взяв с приставного столика другую, положил ее перед собой.

– Итак, Генрих, я бы хотел услышать твое личное мнение обо всем произошедшем.

– Кратко или требуется подробный доклад?

– Нас кто-то торопит? Ради краткого доклада не стоило бы лететь в Берлин, можно было и по телефону все изложить. Нет, дружище, мне нужно полное освещение всех событий, как видишь его ты!

– На Леонова мы обратили внимание еще во время боя около дота. Не собственно на него, нас тогда интересовал хоть кто-нибудь из пленных, годный для наших целей. Армейцы заявили нам, что один из пленных, а их было всего двое, дороги не перенесет. Его мы и оставили им, а вот второго повезли к себе. К сожалению, молодой водитель не справился с управлением и…

– Это я знаю, Генрих. Читал твой рапорт и множество других, не менее интересных бумаг. Не надо мне это пересказывать. Я хочу услышать то, чего не написано в этих документах.

– Но я все подробно описал. Разве что опустил совсем уж фантастические вещи.

– Вот их я и хочу услышать!

– Как пояснил Кройцер, со слов Леонова, эта авария не была случайной.

– Это так?

– К сожалению, проверить этот факт сейчас уже невозможно.

– Так.

– Леонов сказал шарфюреру, что подмена произошла по дороге. Раненого штрафника увезли, а сам Леонов занял его место.

– Он действительно был ранен?

– Внешние признаки имелись, они были зафиксированы еще в шталаге. Детальный же осмотр не проводился, это не предусмотрено правилами.

– То есть он мог и симулировать ранение?

– Мог.

– Хорошо, давай дальше. Факт возможной подмены проверен?

– Нет. Помощь на месте оказывали солдаты маршевой роты. Сейчас они распределены по частям, и установить, кто конкретно его мог видеть, – развел он руками, – мы уже не можем.

– Хм! Что-то многовато случайностей. Ты не находишь, Генрих?

– С другой стороны, его слова тоже ничем не подтверждены.

– Они подтверждаются его делами! И очень даже убедительно! Ладно, продолжай.

– Осмотр тел погибших конвоиров показал, что водитель убит ударом карандаша в горло. У одного из конвоиров сломана гортань, второму попросту свернули шею.

– Ничего себе цирк! Как ты себе представляешь эту процедуру? В тесной машине, зажатый с боков двумя рослыми солдатами? Этот русский еще и Кройцера оглушил? Чем же?

– Этого установить не удалось. Шарфюрер не успел все подробно описать. Он сказал, что почувствовал удар и потерял сознание. До этого все было тихо и спокойно.

– Почему произошел взрыв?

– Кройцер понимал, что это для него единственный способ хоть как-то привлечь внимание. Где закреплена граната, он не видел, но рассчитывал успеть укатиться за пригорок. Увы, это ему не удалось.

– Так. Что русский сказал ему о своих целях?

– Ничего. Он больше спрашивал. Со слов шарфюрера, он умеет вести допрос и не пропускает ни одной мелочи. Очень внимателен и немногословен. Фантастически жестокий и безжалостный человек.

– Да ну?! Это почему же он сделал такой вывод?

– Русский объяснил ему, каким образом он сумеет получить сведения от пойманных им немецких солдат.

– Так и сказал – пойманных?

– Да. Сказал, я сейчас выйду на дорогу, остановлю машину и убью всех, кто там будет. Парочку оставлю, чтобы порасспрашивать. Потом он сказал, что привяжет Кройцера на муравейник и сложит рядом тела убитых. А сам уйдет.

– И шарфюрер поверил?

– Он сказал – я видел его глаза, и он не шутил.

– Да… А я ведь его помню. Он тогда был в моей охране. Ну, когда я к вам с инспекцией прилетал. Парень был хоть и молодой, но крепкий! Такого запугать… Не знаю, что и сказать ему нужно.

– Кройцер сказал, что русский как-то по-особенному задает вопросы. Вроде бы нейтрально, но из ответов вытаскивает все, что ему нужно.

– Он не пояснил как?

– Не успел.

– Почему?

– Он был слишком плох, когда его привезли. Это вообще чудо, что Кройцер успел хотя бы о чем-то рассказать. Хорошо, что врач сразу же меня вызвал.

– Записать его слова, конечно же, тоже не успели?

– Нет.

– Генрих, я тебя не узнаю! Что я слышу?

– Я думал, что успею задержать русского, и все силы бросил именно на это.

– Ну-ну. Продолжай.

– Из того, что рассказал шарфюрер, у него, да и у меня тоже, сложилось мнение, что русские знают об экспериментах Маурера.

– Из чего это следует?

– Русский попал не в какой-то лагерь, а именно в шталаг четыре «в». Никого из тех, кто контактировал с ним напрямую, сейчас нет в живых. Только два офицера – эти, со станции, – видели его мельком. Да и то у Кройцера сложилось впечатление, что освобождение пленных было для Леонова второстепенной задачей. А основная цель заключалась в том, чтобы мы приехали за ним.

– Нелогично. Он мог не суметь убежать. Мог погибнуть на станции. Его могла застрелить охрана шталага. Да мало ли еще где он мог свернуть шею? Обоснуй.

– А зачем ему тогда выходить к начальнику шталага? И представляться полным званием? Он не был уверен в том, что мы столь тщательно анализируем списки пленных. И не хотел допускать случайностей. Ему надо было как-то выделиться среди основной массы пленных русских.

– Допустим. Как он попал к нам, мы выяснили. И что теперь?

– Я распорядился об организации тщательного прочесывания леса. Попросил помощи у вермахта. Вместе мы сумеем обложить его в лесу. Навряд ли русский сумел далеко уйти. Жаль, что проводник так и не прибыл, но как только у меня будет разыскная собака…

– Не будет, Генрих. Он к тебе не приедет.

– Почему?!

– Я отменил твой запрос.

– Но почему?

– Подумай.

– Не знаю.

– Вот потому-то ты и сидишь в своем лесу, а я – в Берлине! Сколько лет мы знаем друг друга?

– Семь.

– Именно! И начинали мы с тобой практически вместе. С одного и того же. И в управление привел тебя я! Но я сижу здесь, – хозяин кабинета обвел руками по сторонам, – а ты – в лесу! Потому, дорогой друг, что ты не видишь дальше своего носа!

– Но…

– Ну, хорошо. Ты получил войска, собак, прочесал лес. Что в итоге?

– Мы его поймаем.

– Вы получите его труп! Такие люди живыми в плен не попадают!

– Но он уже один раз попал!

– Да? Как ты только что сказал, он пришел туда сам.

– Но это еще надо проверить.

– Вот и проверяй. Потом. Кто ж тебе до этого мешал? Кстати, а эта ориентировка русских? Ну, по розыску Леонова? С ней разобрались?

– Русский сказал Кройцеру, что это накладка.

– Что?

– Ошибка. Неправильное взаимодействие спецслужб.

– Генрих, на фронте русские умудряются делать неслыханные промахи. Но в действиях их разведки пока что никто таких ляпов не замечал. Это умные и опасные противники. Не надо их недооценивать.

– Тогда я и не знаю, что сказать.

– Да… Вот и надейся на подчиненных. Мне предстоит идти на доклад к рейхсфюреру. И что я должен буду ему говорить?

– Пойманный русский дал бы ответы на все вопросы.

– Ну, так давай его сюда! Нет? Что будем докладывать рейхсфюреру?

– Не знаю.

– Ты личность Леонова анализировал? Исходя из той информации, которая у нас есть на данный момент?

– Да.

– И что получилось?

– Хорошо подготовленный диверсант. Физически развит, тренирован, несмотря на приличный для диверсанта возраст. Обладает навыками получения информации у оппонента. Чем-то это напоминает английскую методику перекрестного допроса. Но у нас мало информации, чтобы проанализировать. Да об англичанах мы имеем только отрывочные знания. Хотя что-то похожее есть, несомненно!

– Добавь к этому несомненные способности командира. Суметь организовать за пару часов из полуживых пленных почти два батальона боеспособной пехоты не каждому дано! Я очень внимательно прочитал рапорт этих железнодорожников. Надо уметь читать между строк, Генрих!

– Эти тыловые крысы!

– Ты тоже не фронтовик.

– Но в своем рапорте комендант свалил всю вину на нас! Мол, оставшиеся без руководства пленные запаниковали и…

– Выбили почти всю охрану, захватив при этом танк и бронемашину. Как-то это не очень похоже на панику, ты не находишь?

– Но валить все на нас?!

– Интересы рейха, Генрих, безусловно, пользуются высшим приоритетом. Но заботы о своем благополучии они не исключают. Навряд ли этим железнодорожникам хочется подставлять задницу нашим коллегам из четвертого управления. А для этого все средства хороши.

– Но ведь русский сам говорил Кройцеру, что…

– Это где-то зафиксировано? Есть документ? Живой свидетель? Кто-то может это подтвердить?

– Нет.

Штандартенфюрер развел руками.

– И что прикажешь мне делать?

– Не знаю…

– Подытожим. Мы имеем хорошо подготовленного диверсанта, обладающего серьезным оперативным мастерством, немолодого, совершенно нам неизвестного ранее. С нестандартной манерой ведения допроса. Так?

– Так.

– Ответь мне, Генрих, где у красных готовят таких специалистов? И, главное, зачем?

– НКВД?

– Нет. Некоторые из вышеперечисленных качеств диверсанту не нужны. Они избыточны. Иголка под ноготь – вот это манера допроса диверсантов. А вот словесные баталии – это уже по другому ведомству. К сожалению, дураков в НКВД не так много, как нам с тобою бы хотелось.

– Но это может быть и другое ведомство.

– Какое? Армейская разведка? То же самое. Таких специалистов они не готовят. Генрих, напряги ум! Он же у тебя есть! Все, что для этого нужно, – проанализировать уже имеющиеся данные! Среди всего этого есть, по крайней мере, один факт, который все ставит на место!

– Ориентировка НКВД?

– Ну наконец-то! Да, это то самое «лишнее» звено.

– И что же оно обозначает?

– Это «приглашение к танцу», Генрих!

– Русские предлагают неофициальный контакт?

– Зачем он нам? Такие контакты были всегда. Чем-то ведь занимаются ребята из шестого управления, по недоразумению именуемые дипломатами?

– В их хитросплетениях сам черт ногу сломит. Но при чем тут тогда этот русский?

– А вот посмотри. Красные проведали про эксперименты профессора, так?

– Да.

– Судя по отрывочным данным, у них тоже есть нечто подобное. Помнишь?

– Но эти сведения так и остались неподтвержденными!

– И неопровергнутыми.

– И это так.

– Так вот, представь себе следующее. Русские получают информацию о работах профессора. Оставим пока за скобками вопрос о том, как им это удалось. Каким образом можно проверить, у кого дела идут лучше?

– М-м-м… только в бою!

– Отлично! И как же этот бой организовать? При всем уважении к профессору со взводом солдат его боец не совладает. Как ты помнишь, все попытки использовать его «выпускников» на фронте так и не дали однозначной картины. Почему?

– Его бойцы не умеют отступать.

– Вернее будет сказать – они не успевают понять, что это уже пора делать. Они слишком азартные, если так можно выразиться. Мы отправили на фронт уже человек двадцать, так ведь?

– Двадцать три.

– И сколько из них вернулось назад?

– Трое. Их вынесли с поля боя в бессознательном состоянии.

– То есть они остались живы не благодаря собственному разуму, а просто из-за невозможности продолжать бой.

– Да.

– И при всем при этом они сражались с противником, заведомо уступающим им по выучке и боевым качествам. Не спорю, потери красных были велики, но не слишком ли дорого для рейха штамповать одноразовых бойцов? За эти деньги можно было бы построить эскадрилью бомбардировщиков! Маурер имел бледный вид после выволочки, которую ему устроил рейхсфюрер!

– Вот оно как все обстоит.

– А ты думал!

– Ну, я же сижу в лесу.

– А я тут отдуваюсь за всех вас! Короче, Генрих, вопрос стоит ребром. Или мы в кратчайший срок находим подтверждения эффективности работ профессора…

– Или?

– Институт Маурера будет закрыт, работы свернуты, а наше управление расформировано.

– Ничего себе.

– Не ожидал?

– Нет, это настолько внезапно.

– У рейхсфюрера тоже не ангельское терпение. На все про все у нас два месяца!

– Всего?

– Да.

– И что же нам теперь делать?

– А ничего. Все за нас уже сделали русские.

– То есть?

– Леонов. Как ты думаешь, если мы сообщим туда, – рука штандартенфюрера указала на потолок, – о том, что русские ведут такие же работы и даже забросили в наш тыл специально подготовленного диверсанта, там поверят? В то, что мы имеем дело не с цепочкой случайных совпадений, а с хорошо подготовленной акцией противника? В эту гипотезу прекрасно вписываются все имевшие место случаи!

– А как мы объясним пожар на станции?

– Так ты и этого не знаешь? Парни Мюллера поймали-таки поджигателя!

– И кем он оказался?

– Станционный рабочий. Обходчик.

– Он признался?

– Смеешься? Это в гестапо-то? И даже подписал протокол допроса.

– Он жив?

– Пока – да. Это зависит от того, как пойдет дело.

– Но был еще и опоздавший пожарный поезд.

– В колесные буксы которого кто-то насыпал песку.

– Как быть с ориентировкой НКВД на Леонова?

– А это их визитная карточка. Они сознательно показывают нам, с кем мы будем иметь дело. Чтобы в случае успеха еще более подчеркнуть перед руководством НКВД успешность собственной школы.

– Понимаю. И что теперь?

– Русские доказали эффективность своего метода подготовки диверсантов. Теперь очередь за профессором. Вернее – за его «выпускниками». Они должны в схватке лицом к лицу доказать превосходство нашего метода подготовки солдат.

– Ничего себе задача! Осталось только уговорить русского на этот поединок.

– Вот этим ты и займешься.

– Э-э-э…

– По моей просьбе, вернее, по просьбе секретариата рейхсфюрера, вокруг леса развернуто четыре полицейских батальона. Официально – для поиска и уничтожения партизан. По некоторым сведениям, они попытаются вскоре напасть на аэродром.

– Это действительно так?!

– Нет, конечно. Просто из вашего леса никто не должен выйти. Никто! И никаким путем. Как вооружен русский?

– У него один автомат, два пистолета. Около четырехсот патронов. Холодное оружие, вероятно, наш штатный кинжал.

– Продовольствие?

– Неизвестно.

– Так вот, с сегодняшнего дня все передвижения за пределами гарнизона – только группами не менее чем по десять человек. С обязательным наличием в группе автоматического оружия. Без продовольствия. Деревни оцепить, выход в лес местного населения запретить. Для усиления тебе придан взвод проводников со служебными собаками.

– Я же просил только одного.

– Это не для поиска русского. Для охраны объектов, чтобы к ним никто не подобрался незамеченным. Надо лишить Леонова возможности пополнять запасы за наш счет. Есть у него автомат и четыре сотни патронов – и хватит.

– Мои действия?

– Профессор прилетит послезавтра. Привезет с собой двенадцать человек. Это все, что у него есть на сегодня. Ты должен обеспечить им встречу с русским.

– Как?!

– Не знаю. И знать не хочу. Это – твоя епархия, вот и командуй там, как умеешь. В случае же провала операции, сам понимаешь…

– Понимаю.

– Твоей полной, я подчеркиваю, полной реабилитацией может быть только голова русского, оторванная кем-то из «выпускников» профессора! И, ради бога, Генрих, не считай меня идиотом, ладно?

– Не понял…

– Не надо устраивать загон на Леонова – это ясно? Мне не нужна войсковая операция по его поимке. Его должны взять только «выпускники»! Живым или мертвым – все равно. Но живым все-таки предпочтительнее.

Глава 43

Чем я так немцам насолил? В суп им не плевал и в котле с чаем портянки не замачивал. Что-то они как с цепи сорвались. Вокруг леса только что не цепью выстроились. На всех мало-мальски пригодных пригорочках расселись, даже и окопались кое-где. Вот уже сутки иду вдоль их постов – везде облом. Мало того, еще и собак откуда-то привезли. Это уже совсем хреново, мимо них тихонько не проползешь. Похоже, что даже из деревень всех шавок собрали. Подкармливают их, вот они и завиляли хвостиками. И отрабатывают кормежку, облаивая всех встречных-поперечных. Сволочи продажные, продали Родину за кормежку сытную.

Возникла у меня мысль поймать одного фрица и устроить ему блиц-допрос по поводу их чрезмерной активности. Только вот сделать это оказалось очень затруднительно. Немцы шастали довольно-таки здоровенными толпами, не менее чем по десятку зараз. Пострелять их из кустов? Можно. Только зачем? Может, у них здесь учения какие-то идут, а тут вдруг – здрасьте! Реальный противник появился. Вот они на радостях мне и устроят облавную охоту с собачками, как на кабана. На фиг, на фиг! Я уж лучше тут тихонечко отлежусь, пока у немцев в заднице свербеть перестанет. Не будут же они здесь вечно сидеть? По моим прикидкам, их тут сотни четыре, а то и больше. Это я еще не весь лес обошел. Но, думаю, что там все так же устроено.

Значит, если прикинуть, то их тут почти полк сидит. По повадкам судя – не фронтовики. Но народ крепкий, парни рослые. Какая-то тыловая часть? Вполне возможно. И что же они тут делают? Караулят лес? От кого? Да еще такими силами? На аэродроме и своих солдат хватает, да и защищен он неплохо. Что здесь – высадка десанта ожидается? Или налет партизан? Насколько я помню историю, их тут, да еще в достаточном для подобной операции количестве, еще не было в это время. Или вся эта гопа по мою душу приперлась? Ага, как же! Как это в наше время в туалетах писали? «Не льсти себе, подойди ближе»? Заманчиво, конечно, считать, будто я им так нагадил, что ради меня целый полк от дел оторвали. Только вот это вряд ли. Какие-то у них свои задачи есть. Надо только понять – какие? И как надолго? А то я такими темпами, да на подножном корме, долго не протяну.

– Разрешите войти, товарищ генерал-майор?

– Входите, капитан. Что там у вас такого срочного?

– Срочная шифровка от «Глазастого».

– И что там у него?

– Он сообщает, что на объекте «Полянка» начата экстренная подготовка всех, готовых к самостоятельным действиям спецсубъектов.

– Кто инициатор? Маурер?

– Нет. Приказ пришел из Берлина. Профессор был сильно недоволен, но его возражений не послушали.

– Даже так? Интересно. Район действий известен?

– Пока нет. Прибывают они на аэродром «Глубокое». Как обычно, тут все без изменений. Но, как сообщает «Глазастый», заявок на выделение транспорта пока не поступало.

– Когда прилет группы?

– Уже завтра, товарищ генерал.

– Маурер?

– Летит с группой. И с ним все ведущие специалисты. Для них дана заявка на размещение. Предварительно – на четверо суток.

– Странно. Обычно он не покидает институт надолго. Где же они собираются работать на этот раз?

– Пока мы этого не знаем, товарищ генерал-майор.

– У нас что-нибудь в этом районе происходит?

– У нас – нет.

– А у смежников?

– Не знаю.

– Ну, так узнайте! И сегодня же вечером доложите!

– По нашим сведениям, товарищ генерал-майор, – докладывал капитан спустя четыре часа, – никакой особенной активности в районе аэродрома и прилегающей местности нами не планируется.

– То есть если я вас правильно понял, капитан, у немцев просто тренировочный выезд?

– Не совсем так, товарищ генерал-майор. В разговоре между сотрудниками института прозвучала русская фамилия – Леонов.

– Ну и что? Среди сотрудников института и спецсубъектов есть русские? Может быть, это фамилия кого-то из них?

– Среди сотрудников института русских точно нет. А своих подопечных они зовут только по номерам.

– Тогда кто же это?

– Я вспомнил, что эта фамилия мне уже встречалась. Причем совсем недавно. Обратился к Маркову, у него, как вы знаете, исключительная память на имена и фамилии.

– И что Марков?

– Вот, посмотрите. – Капитан положил на стол лист бумаги.

– Что это? Ориентировка? Леонов, Александр Павлович… Ну и что?

– Посмотрите, кто дал первичный запрос.

– Где это? Ого! Чернов? Это который же Чернов? Тот самый?

– Тот самый, товарищ генерал-майор. Полковник Чернов Михаил Николаевич. Из Ставки.

– Ну да, ну да… Знаю, из какой он Ставки. Интересно, а он-то тут каким боком замешан?

– Не знаю, товарищ генерал-майор. Но если вы помните циркуляр…

– Помню. Ладно, капитан, можете быть свободны. Материалы оставьте мне.

– Разрешите идти?

– Идите.

Генерал еще раз перечитал бумаги. Встал и прошелся по кабинету. Снова сел за стол и вытащил из верхнего ящика тонкую папку. Открыл, перевернул несколько листов. Удовлетворенно хмыкнул и взял трубку телефона.

– Коммутатор? «Рокаду» мне. «Рокада»? Одиннадцать-четырнадцать дайте. Так… Одиннадцать-четырнадцать? «Архитектора» позовите. Кто у аппарата? «Грымов».

Прошло еще несколько минут.

– Товарищ «Архитектор»? Это «Грымов» говорит. Имею материалы по Леонову… что? Понятно. Хорошо, жду вас у себя…

Похоже, что толстый северный пушной зверек на этот раз подошел вплотную. Вот уже полдня я лежу в овраге и не могу поднять головы. Угораздило же меня подползти так близко! Собаки, черти, загавкали, и немцы сдуру засадили по лесу из пулемета. Правда, стрелки из этих тыловиков неважные. Пули резанули по верхушкам елок и посшибали на землю шишки. После этого они, видать, проснулись и начали стрелять уже точнее. Один хрен – криво, однако в опасной близости. Но все равно, голову мне лучше не поднимать. Трава тут не шибко густая, враз просекут фишку. И тогда – амбец. Я специально пополз по открытому месту, рассчитывая, что сюда меньше смотрят. Может быть, так оно и было. Но вот собак я не учел. А ну, как найдется у немцев кто-то сообразительный, и пойдут они прочесывать ближние кусты? Тут я спекусь моментом. И ведь не отползешь никуда, враз срисуют.

Что это там у них? Ага, вдоль по оврагу пошли. Вниз не лезут, опасаются. Правильно, я зубастое создание, крокодил и рядом не лежал. Уж пару-тройку особо любопытных фрицев с собою прихвачу. Это уж как пить дать! Пулемет с собой волокут. Ага, это они выход из оврага запирают, плохо… Хоть овраг и немаленький, чтобы его прочесать, роты еле-еле хватит. Но вот выходов из него – кот наплакал. Перекрыть их можно быстро, пара-тройка часов, и все. А потом пустят собак. И уже опосля подберут то, что уцелеет. М-мда… невесело. Ночи ждем? А то ж! День, один хрен, коту под хвост! Однако надо как-то отсюда выползать… Интересно, как? Ждать ночи? Могу и не дождаться.

Ладно, попробуем. Стараясь не поднимать головы и не отсвечивать, я осторожно прополз метров пятьдесят в глубь оврага. Пронесло? Черт его знает, а вдруг немцы временно окосели? Такое впечатление, что они меня видят. Или уже глюки начались? Так… справа меня уже просто так не зацепить – откос мешает. Чтобы с него или, вернее, через него стрелять, надо башку над ним поднять. Тут этому любопытному и амба! Правда, они могут и не стрелять. Гранат накидают – мало не покажется!

Машина? Точно, движок шумит. Не грузовик, тот слышно лучше. Начальство приехало? Очень даже может быть. Ну, сейчас хоть одна башка да глянет на обожаемого шефа. Значит, сюда меньше глаз смотреть будет. Надо не зевнуть и под эту марку проползти еще хоть чуток.

Было слышно, как невдалеке хлопнула дверца. Отрывистая команда – неведомое начальство явило свой лик. Ну и славно, поупражняйтесь там в строевой, а я пока поползу потихонечку. Еще десяток метров, еще чуточку… Ф-ф-у! Теперь можно и дух перевести. Нет, вставать во весь рост еще рановато, но вокруг уже кустики шевелят веточками. Конечно, пулемет их скосит – не заметит, но вот для любопытных глаз это хоть какое-то препятствие. Отсель можно и подальше уползти и при этом не ожидать каждую секунду выстрела или броска гранаты.

Еще автомобиль? Уже, судя по звуку мотора, грузовик. У них тут что – слет механизаторов края? Может, еще и трактор заодно сюда притащат? Еще грузовик? Точно – слет. Я бы даже сказал – шабаш.

Наверху раздались голоса. Что-то слишком близко! Куда вас черти тащат?! Тут солнце, жарко, а там, под деревьями, – тенек. И комаров нет. Сидели бы себе в тенечке, шашлык жарили… Интересно, а вот жарят ли немцы шашлык? Не видел ни разу.

Опять голоса! Кто-то прется прямо к спуску в овраг. Ладно, авось пронесет их мимо, чертей любопытных. От греха подальше смотаюсь я в кустики.

Немец. Между прочим – офицер. Что интересно, идет один! Какого ему тут хрена надобно? Так. А что это у него в руке? Палочка. А на ней белое полотнище флага. Парламентер? К кому?! Я уже сплю или где? Точно – парламентер, вон и кобура расстегнутая на поясе. Пустая. Тут в овраге что – еще кто-то есть? Это значит, что я слепой. Заодно с глухотой на пару. Прополз весь этот овраг и никого не засек. Пора на пенсию… Если только домой вернусь.

Немец тем временем целеустремленно пер по оврагу. Осторожно скрываясь за кустами, я следовал за ним. Далеко, однако, он не пошел. Выбрал поудобнее пенек и уселся на него. Древко с флагом он воткнул в землю около пня. Достал портсигар, вынул сигарету и закурил. Похоже, что дальше он не пойдет. У него тут что, встреча назначена? С кем же? Если со связным или агентом, то зачем ему белый флаг? Не катит. Дать по чану и уволочь в кусты? М-мм… неудобно, все-таки парламентер. Мало ли к кому он тут приперся? А вот поближе подползти – это, пожалуй, не помешает.

Вот тут уже получше будет. И увидим все и услышим. Знать бы – что? Еще ближе? Стремно. Оружия у него нет и стрелять не будет, но вот заорать может запросто. А до немцев отсюда метров сто, на крайняк сто тридцать – моментом прискачут всей толпой. Нет, не поползем дальше. Мне и тут хорошо. Если только вот до той елочки… Под моим локтем предательски хрустнул сучок! М-м-мать!

Немец насторожился, повернул голову, но с пенька не встал.

– Подполковник Леонов? Это вы? Не надо, пожалуйста, стрелять. Вы же видите, я с белым флагом.

Опаньки, здрасьте! Это еще откуда такой информированный немец отыскался? И как он именно меня тут просек? Чем дальше в лес, тем чудесатее.

– С чего вы взяли, что я подполковник Леонов?

– А тут больше никого не может быть. Именно вас наши наблюдатели заметили еще утром и все это время старались не допустить вашего отхода назад в лес. При этом они старались вас не задеть. Судя по тому, как тихо вы передвигаетесь, им это удалось.

Вот оно, значит, как. То-то немцы оказались такими кривыми… М-м-да, положеньице.

– Я могу повернуться, подполковник? Вы не сочтете это за признак агрессии?

– Поворачивайтесь.

Немец осторожно, чтобы не спровоцировать меня на ответную реакцию, повернулся. Так, эсэсовская полевая форма, знаки различия гауптштурмфюрера. Горн? Похоже, больше тут никого в таких чинах быть не должно.

– Итак, гауптштурмфюрер Горн, я вас слушаю. Зачем вы меня разыскивали?

Если эсэсовец и удивился, то внешне этого никак не выразил.

– Странный вопрос, подполковник. Вы знаете, кто я и что тут делаю. Не находите, что ответный интерес с моей стороны столь же оправдан?

– Хм. Это же ваши люди везли меня сюда? Я ведь не сам пришел к вам в гости?

– Брэк! – поднял обе руки Горн. – Не будем сейчас об этом спорить, хорошо?

– Не будем. Что вы хотите от меня сейчас?

– Не так уж и много. Вы успешно выполнили задание, которое вам поручило командование, это так. Но к разгадке основной задачи даже не приблизились. Я не ошибаюсь?

Так, значит, Кройцер жив. Больше им никто этих сказок рассказать не мог. Ты гляди, а ведь немцы-то поверили! Знать бы только, в чем моя основная задача заключается. С моей точки зрения, смотаться отсель как можно скорее. Думаю я, что у немцев на этот счет иное мнение. И с моим оно, скорее всего, не совпадает. Надо, однако, что-то отвечать, вон немец как на меня уставился.

– Возможно. Вы что же, хотите пойти на контакт с русской разведкой?

Наглеть – так по-крупному. Немец посмотрел на меня с уважением.

– Если не секрет, подполковник, то какую именно службу вы представляете? Мою организацию вы знаете, так что можете считать это простым обменом любезностями. Представлением, если так можно выразиться.

Вот любопытный-то! Ну, на – держи.

– Спецподразделение «А» Первого Главного Управления КГБ СССР.

– Не слышал, – озадаченно покачал головой Горн. – Это что-то новое?

– Кому как, гауптштурмфюрер. По мне – так достаточно старое.

– И давно вы там служите?

– Почти двадцать лет.

– Видимо, раньше оно называлось как-то иначе, не мог же факт его существования быть неизвестным так долго?

– Ноу комментс, гауптштурмфюрер.

– Вот как? – удивленно поднял брови тот. – Вы и по-английски разговариваете свободно?

– И не только.

– Странно. Чтобы специалист такого уровня выполнял функции обычного диверсанта? Что-то новое…

– Отчего же? Если таких специалистов достаточно.

Да, похоже, я немца озадачил всерьез, он даже нить разговора потерял. Похлопал себя по карманам, достал портсигар. Спохватился и протянул его в мою сторону.

– Не желаете?

– Не курю.

– А я, с вашего позволения, воспользуюсь.

Он прикурил, убрал портсигар.

– Итак, гауптштурмфюрер, что вам от меня надо?

– Ах да! Извините, я отвлекся. Так вот, подполковник, изменять своей стране я не намерен. Поэтому контакт с вашей службой представляет для меня скорее познавательный интерес. Так сложилось, что у нас с вами совпали интересы. Кратко, в узкой области и ненадолго. Вот мое руководство и санкционировало встречу с вами.

– Которая, между прочим, могла и не состояться.

– Это вряд ли. Вокруг леса развернуто четыре полицейских батальона, не считая средств усиления. Этого более чем достаточно для того, чтобы прочесать его вдоль и поперек самым тщательным образом. Да и внутри леса достаточно для этого сил. Так что уйти отсюда вы не сможете. Живым, я имею в виду.

– И что из этого следует?

– У вас ведь есть карта бедняги Кройцера?

– Есть.

– На ней обозначена деревня Сквроцовка, так, по-моему?

– Скворцовка?

– Возможно. Так вот, подполковник, уйти отсюда вы можете только через нее.

– Почему?

– Потому что во всех остальных направлениях лес будет блокирован, – немец посмотрел на часы, – уже через два часа. И любая ваша попытка выйти другим путем будет пресечена огнем на уничтожение.

– Я могу и просто отсидеться в лесу.

– Навряд ли. У меня взвод проводников со служебными собаками. Овраг окружен, на опушке батарея минометов. Если вы не выйдете отсюда через час-полтора, овраг накроют минами. После этого пустят собак.

– Где гарантия, что меня не подстрелят, как зайца, на открытом месте?

– Зачем мне ваш труп? Да еще таким сложным образом? Живым ведь вы не сдадитесь?

– Нет.

– Я так и полагал. У вас единственный шанс уцелеть – выйти через Сквороцовку.

– Скворцовку.

– А! Неважно, как она там называется. Дорога домой, подполковник, лежит через нее.

– А какой в этом ваш интерес?

– Вас там будут ждать.

– Кто?

– «Выпускники» профессора Маурера. Это ведь ваша основная цель, я прав?

Так, похоже, фрицы решили устроить обкатку своих сверхсолдат на качественном уровне. Что делать? Уйти не дадут, это ясно и ежу. Соглашаться? Что это нам дает? Шанс выжить. Против батареи минометов у меня такого шанса нет. Ну и холку я там кому-нибудь напоследок намну.

– И сколько их?

– Немного. Сумеете их обезвредить – скатертью дорожка, я правильно говорю?

– Дорога. Допустим, я согласен. Что дальше?

– Ничего. Я ухожу отсюда. Солдаты открывают выход из оврага и отходят на пятьсот метров от него. Вам хватит двух дней, чтобы дойти до деревни?

– Три дня. Я устал и хочу отдохнуть.

– Хорошо. Через три дня, если вы не выйдете к деревне, войска начнут прочесывание леса. Так что в ваших интересах, подполковник, не спать слишком уж долго.

Горн поднялся, отряхнул брюки и поправил фуражку.

– Ну, что ж, подполковник, тогда разрешите откланяться. Думаю, мы с вами договорились.

– Будем надеяться, что так, гауптштурмфюрер.

– У меня к вам убедительная просьба, подполковник. Я прошу вас воздержаться от недружественных действий к прочим солдатам рейха, хорошо? Мои полномочия достаточно велики, но вот вести ответный огонь я им не могу запретить.

– Если они не нападут первыми.

– Не нападут. Это я могу вам обещать.

– Тогда будем считать, что стороны пришли к обоюдному согласию.

Гауптштурмфюрер внимательно на меня посмотрел:

– Если позволите, подполковник, у меня есть личный вопрос. Вы можете на него не отвечать, если не хотите.

– Спрашивайте.

– Сколько вам лет?

– Сорок пять.

Немец что-то прикинул в уме.

– Так вы выпускник еще той, царской школы?

Черт! Как я не сообразил сразу? Сейчас ведь сорок второй год, и выходит, что я родился еще в прошлом веке? Да и фиг с ним, пусть поломают там, у себя, голову.

– Ваша проницательность делает вам честь, гауптштурмфюрер.

– Я могу что-то сделать для вас лично? Вы не курите, но, может быть, вам требуется продовольствие?

– Не помешает.

– Солдаты в конце оврага оставят несколько банок консервов и галеты, можете взять себе сколько вам нужно.

– Благодарю.

Горн козырнул, повернулся и пошел к выходу.

– Разрешите, товарищ полковник?

– Входите, майор. Присаживайтесь. С заданием ознакомились?

– Так точно.

– Вопросы есть?

– Есть.

– Давайте?

– Почему для этого выбрана наша группа? Кто такой этот Леонов вообще и почему к нему такой интерес?

– Умеешь ты спросить, – полковник покачал головой. – Ладно, тебе это знать нужно. Кто такой Леонов? Не знаю.

– То есть?

– А вот то и есть! Ты все материалы по нему прочел?

– Все.

– И вопросов не возникло никаких?

– Ну…

– То-то же! И не у тебя одного! Не бывает, майор, таких случайностей! А тут еще и немец этот…

– Маурер?

– Он самый. Этот прыщ не на пустом месте тут вскочил.

Ты вообще в курсе, чем его контора занимается?

– Не особо.

– Изучением возможностей человеческого мозга. И улучшением боеспособности солдат, с учетом полученных при этом знаний.

– И как?

– Хреново. В том смысле, что и для нас хреново, и для него. Солдат он тренировать научился. Причем всех и всяких.

– То есть?

– В том числе и наших. Пленных. После обработки в его клинике они забывают все. И выполняют любой полученный приказ. При этом он, скотина, выбирает самых боеспособных и умелых. И воевать они могут – будь здоров!

– Они что – совсем ничего не помнят?

– Кто знает? К нам в плен попал только один, да и тот в бессознательном состоянии. Когда пришел в себя, то постарался убить медсестру и врача.

– Сумел?

– Врача отходили. А этого охрана пристрелила.

– Однако… А чем же это для немца плохо?

– У этих солдат мозги набекрень. Только и могут, что убивать всех подряд. А вот инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Могут с кувалдой на танк попереть.

– Что, были такие случаи?

– С кувалдой – не было. А вот прикладом броню проломить пытались.

– Охреносоветь…

– Да…

– Аж мороз по коже.

– Вот и представь себе, что будет, если такой… неординарный человек попадет ему в руки?

– Немец сумеет его обработать?

– Не знаю. Может быть, и не сумеет. Дело не только в этом, майор. Если помнишь, то подобные случаи, ну, людей таких странных, мы уже фиксировали. Немного, но даже и это настораживает. Мы же так и не поняли природу этого феномена. Непонятно, откуда у обычного человека вдруг проявляются неизвестные ему ранее способности и знания?

– Помню. Мы их специально потом разбирали, случаи эти, но так ничего и не поняли.

– Это потому, майор, что всегда шли по остывшему следу. Живых-то их ни ты, ни я так и не видели никого! А тут впервые живой такой экземпляр выискался! Так что и состав группы твоей подобран неспроста.

– Теперь ясно.

– Вот! В общем, майор, найди мне этого Леонова. Желательно – живым. Пусть и не совсем целым.

– Трудновато это будет…

– Знаю. Потому тебя и посылаю. И орлов твоих. Вы можете больше, чем все остальные, так и спрос с вас особый будет. Помощь тебе оказать постараемся, ну, это уж как выйдет.

– Понял, товарищ полковник.

– И еще. Всякое может быть, майор, но вот одной вещи быть не должно.

– Какой же?

– Не может Леонов попасть в руки немцам живым. Понял меня?

– Понял, товарищ полковник.

Комиссару госбезопасности третьего ранга

Тов. …

Докладываю Вам, что во исполнение ранее полученного указания мною была подготовлена к заброске в тыл противника оперативная группа из числа сотрудников четвертого спецотдела ГУГБ.

Перед группой поставлена задача по инфильтрации Леонова А. П. на территорию, занимаемую нашими войсками. Попутно перед командиром группы поставлена задача экспресс-проверки Леонова. В ходе которой необходимо определить, представляет ли он интерес для работы спецотдела. Сообразно с этой целью мною были отобраны и остальные сотрудники группы.

Сегодня ночью, в 02.30, группа вылетает в указанный ранее район.

Состав группы.

Командир – майор Гальченко Виктор Николаевич.

Сапер – старший лейтенант Миров Олег Иванович.

Пулеметчик – старший лейтенант Горбачев Григорий Петрович.

Специалист по маскировке и инструментальной разведке – лейтенант Широков Игорь Иванович.

Снайпер – лейтенант Горских Яков Николаевич.

Стрелок – лейтенант Гаев Марк Анатольевич.

Радист – младший лейтенант Барсова Марина Викторовна.

Начальник четвертого спецотдела ГУГБ полковник Чернов М. Н.

1

Бундеснахритендинст – германская разведка.

Content

Конторович Александр Сергеевич Черная война

Александр Конторович Черная война

Черные бушлаты

Черная пехота

Предисловие ко второй книге

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

1