Эрл Стенли Гарднер

Прокурор держит свечу

Глава 1

Через завесу густого дыма, стелющегося над Мэдисон-Сити, проникали лишь слабые лучи солнца. И хотя было уже девять часов утра, термометр показывал всего около нуля.

Это была настоящая война, вынудившая встревоженных хозяев цитрусовых плантаций предпринимать всевозможные меры защиты растений от губительного холода. В результате необычного сочетания атмосферных явлений с заснеженных гор в глубине материка устремился ледяной воздух, который, пронесшись над пустынным плато, проник на калифорнийское побережье океана с его плодородными землями и цитрусовыми.

Для их защиты фермеры постоянно жгли костры, и густой дым душной пеленой нависал над городом. Шел третий день нашествия холода. По утрам этот удушливый дым стлался над долиной, постепенно рассеиваясь в холодном воздухе, в то время как измученные земледельцы с покрасневшими от недосыпания глазами отчаянно искали топливо, чтобы было что жечь следующей ночью.

Мэдисон-Сити расположен в сельскохозяйственной зоне, и торговцы прекрасно понимали, что внезапные заморозки грозят застоем в их бизнесе, поэтому терпели тяжелый задымленный воздух, с грустью поглядывая на запасы товаров на складах, напротив, хорошо отапливаемых. Горожане мерзли в своих домах, построенных с учетом теплого климата, и пытались обогреть комнаты доступными средствами. В нос постоянно забивалась черная копоть от газовых обогревателей, люди ежились и дрожали, находя слабое утешение в надежде, что холода, как и всякий каприз природы, продержатся недолго.

Дуг Селби, высокий, молодой, полный энтузиазма и энергии, стремительно шагал по второму этажу здания суда Мэдисон-Сити. Он отпер дверь с табличкой «Кабинет окружного прокурора», повесил пальто на вешалку и нажал кнопку звонка, чтобы дать знать секретарше о своем прибытии. Здание имело паровое отопление, и Селби прислонился спиной к радиатору, наслаждаясь теплом. Открылась дверь из приемной, и на пороге появилась улыбнувшаяся ему в знак приветствия секретарша с целой грудой почты. В приемной горел свет, и Селби, грустно глянув на дымную завесу за окном, поспешил включить его и у себя в кабинете.

– Что в почте? – поинтересовался он. – Есть что-нибудь важное?

– Ничего срочного, – отозвалась секретарша. – Вас ожидает Росс Блейн.

– Блейн? – переспросил Селби и наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что связано с этим именем.

– Тот парень, который подделал чек «Мэдисон-Сити трансфер энд сторидж компани», – напомнила она.

– Ах да! – вспомнил Селби, затем снял трубку и попросил оператора: – Посмотрите, пожалуйста, Рекс Брэндон уже пришел? – А через несколько секунд, услышав в трубке голос шерифа, сказал: – Рекс, это Дуг Селби. Помнишь, я говорил тебе о молодом Блейне, который подделал чек трансферной компании? Благодаря хлопотам матери Блейна, ни ресторан, который принял этот чек, ни эта компания не настаивают на передаче дела в суд, но Блейн этого еще не знает. Он у меня в кабинете, и я думаю, с ним стоит поговорить, чтобы наставить его на путь истинный.

– Сейчас приду, – пообещал Брэндон.

– Хорошо, Рекс. Жду тебя. – Селби положил трубку и повернулся к секретарше: – Когда я позвоню, впустите ко мне этого Блейна.

Секретарша вернулась в приемную, а Селби быстро просмотрел почту. Но вскоре, заслышав в коридоре шаги Рекса Брэндона, поспешил открыть ему дверь.

Шериф был старше Селби на двадцать пять лет, его волосы уже тронула седина. Широкое лицо Брэндона было покрыто темным загаром, а ноги стали кривыми от долгих лет езды на лошади, но его походка еще оставалась быстрой и упругой. Он улыбнулся Селби, при этом его серые глаза, которые обычно казались жестокими и холодными, как льдинки, потеплели.

– Как тебе этот холод, Дуг?

– И не говори! – откликнулся Селби. – Ночью просто не знал, что еще на себя набросить, никак не мог согреться. – И, взглянув на следы сажи на своих руках, пошутил: – Наверное, теперь до Четвертого июля не отмоюсь.

Рекс Брэндон уселся в кресло, достал из кармана матерчатый кисет с табаком и пачку нарезанной бумаги для скручивания цигарок.

– Как тебе этот парень, Блейн?

Селби провел рукой по длинным волнистым волосам.

– А ты что о нем думаешь, Рекс? – вместо ответа, поинтересовался он.

– В мое время, – ответил шериф, – молодой парень, подделавший чек, садился в тюрьму. Поэтому не так много ребят занималось таким грязным делом.

Селби перевел взгляд на темное небо за окном.

– Времена здорово изменились, – сказал он, – и все же… Что ж, Рекс, мы всегда что-то выигрываем и одновременно что-то утрачиваем.

В глазах шерифа появилось выражение отеческой привязанности, когда он взглянул на молодого окружного прокурора.

– Когда я был мальчишкой, Дуг, молодые ребята были более серьезными. А сейчас такое впечатление, будто у них нет никакого стремления пробить себе дорогу. Уж слишком легко им достается все, чего они только не пожелают. Ты не такой. В конце концов, ты тоже еще молод, и все же ты ворвался в этот городок, как бешеный бык, который сбивает на своем пути все преграды. Господи, ты не побоялся вступить в политическую схватку, обзавелся собственным кабинетом… О, черт! Почему все эти парни, окончившие колледжи, не такие, как ты?!

Селби засмеялся:

– Ну, во-первых, Рекс, в нашем округе только одна должность прокурора. Не могут же все новоиспеченные юристы одновременно ее занять! Но, без шуток, Рекс, сейчас у них не так много возможностей найти работу, как это было раньше. Недаром же люди говорят, что наверху всегда полно мест, но туда невозможно сразу залезть, нужно сначала растолкать остальных, чтобы забраться на первую ступеньку лестницы. Мне кое-что известно о молодом Блейне. Его мать многим пожертвовала, чтобы дать сыну хорошее образование. Но он не воспользовался этим, потому что не получил начального толчка. Его образование дает ему возможность работать где-то наверху, но оно не подсказало парню, как пробиваться с самого дна. Если ты научишь мальчугана водить мощный автомобиль, это не значит, что он сумеет справиться с лошадью, запряженной в плуг.

– Что ж, мог бы и поучиться, – проворчал Брэндон, стряхивая золотистые крошки табака в свернутую кульком бумажку. – Я бы на его месте так и поступил.

– Да, но ты учился, когда был подростком. А теперь ребята учатся в школе, пока они не… Ну ладно, Рекс, давай пригласим его и узнаем, зачем он так поступил. Думаю, это может иметь значение. Блейн еще не преступник, и мне не хотелось бы, чтобы он им стал. Давай с ним потолкуем, может, доберемся до истины.

Брэндон кивнул, скрутил цигарку, лизнул языком краешек бумаги, а Селби нажал на кнопку, и в приемной раздался звонок. Через минуту в кабинет вошел хорошо одетый молодой человек двадцати четырех лет и остановился, стараясь скрыть испуг в своих глазах.

– Присаживайтесь, Блейн, – предложил прокурор, а когда юноша уселся, продолжил: – Надеюсь, вы понимаете, зачем вас вызвали?

Блейн молчал.

Селби выдвинул ящик стола, достал оттуда чек и произнес:

– Пару месяцев назад, Блейн, вы работали заместителем бухгалтера в «Мэдисон-Сити трансфер энд сторидж компани». Как бухгалтер вы имели право подписывать чеки на сумму до трехсот долларов. Позавчера в местном ресторане вы заплатили чеком на шестьдесят пять долларов, выписанным на бланке этой компании. Однако банк был извещен о вашем увольнении из компании и отказался оплачивать этот чек, когда его предъявили.

Блейн поднял глаза, быстро взглянул на прокурора и, отвернувшись, молча кивнул. Затем, с трудом сглотнув, сказал:

– Да, сэр.

– Зачем вы это сделали? – спросил Селби.

– Не знаю, – буркнул Блейн.

– Ну, это не ответ, Росс, – добродушно проговорил Селби. – Вы знали, что банк не оплатит этот чек, понимали, что нарушаете закон. У вас должны были быть достаточно серьезные причины, чтобы пойти на такое.

– Мне нужны были деньги, – пояснил Блейн.

– Зачем?

– Просто нужны, и все.

Селби строго посмотрел на юношу и продолжил:

– Давайте поговорим откровенно, Росс. Ваша мать вдова. Она получает маленькую ренту и не в состоянии содержать вас на эти деньги. Вы должны как-то пополнять семейный бюджет. За последний год вы дважды устраивались на работу, но ни на одном месте не задержались. Я разговаривал с Чарли Петерсом из «Мэдисон-Сити трансфер энд сторидж компани». Он сказал, что уволил вас, потому что вы не проявляли ни малейшего интереса к своей работе. Петерс полагает, что вы так много развлекались по ночам, что буквально засыпали на ходу. Пару раз он застал вас в состоянии тяжелого похмелья. Вы смотрели на свои обязанности как на нудное занятие, которое нисколько вас не интересовало. В результате допускали ошибки. Пользы от вас было как от козла молока! Вы должны были отвечать по телефону и вести учет, но общались с клиентами как бездушный автомат, а в ваши подсчеты постоянно вкрадывались ошибки. Один-два раза в неделю сотрудникам приходилось перелопачивать все бумаги, чтобы понять, почему цифры не сходятся, и каждый случай показывал – это было результатом вашей небрежности. Поэтому Петерс вас уволил. И скажу вам еще кое-что, Росс. Когда вас решили уволить, вам пришла в голову идея подделать чек. Он выписан на Первый Национальный банк на бланке, предназначенном специально для трансферных компаний. Вероятно, вы положили один бланк себе в карман, рассчитывая, что однажды воспользуетесь им и…

Внезапно Блейн заговорил:

– Я случайно обнаружил этот чек у себя в бумажнике.

– И как же он туда случайно попал? – недоверчиво поинтересовался Селби.

– Мне нужно было записать какие-то цифры, которые мне сообщили по телефону, – объяснил Блейн, – а бумаги под рукой не оказалось. Поэтому я вырвал этот бланк и карандашом записал цифры на обороте.

Селби посмотрел на обратную сторону чека и кивнул.

– Да, – согласился он, – видно, что здесь были записаны карандашом какие-то цифры. Вероятно, вы говорите правду, и это не было заранее спланированным преступлением. Но позднее, а именно позавчера, вам понадобились деньги. Могу я спросить зачем?

– Я… Ну, мне нужно было заплатить кое-какие долги.

Шериф Брэндон бросил на Селби многозначительный взгляд.

– Дуг, позволь мне задать ему пару вопросов, – попросил он.

Селби кивнул, а Блейн неохотно перевел взгляд на шерифа.

– Я видел, как позавчера вечером вы ехали в машине с молодым Джорджем Стэплтоном, – сообщил Брэндон. – Вы были в новой машине Стэплтона и направлялись в сторону ночного загородного клуба «Пальмовая крыша».

Юноша хранил молчание. Брэндон выждал с минуту, затем продолжил:

– У отца Стэплтона водятся деньги, и этот парень может позволить себе выбрасывать их на ветер. Пока отец Джорджа находится в отъезде, в Нью-Йорке, Джордж разъезжает по всем увеселительным заведениям и ни в чем себя не стесняет. Я понимаю, вы с ним давно дружите, ходили с ним в одну школу и играли и футбол в одной команде. Но вы должны понимать, что вам не по карману размах Стэплтона.

Брэндон сделал паузу, но Блейн упрямо молчал.

– Что вы делали в «Пальмовой крыше»? – спросил Дуг Селби.

– Просто посидели там.

– Что-нибудь пили?

– Только немного пива.

– А куда поехали оттуда?

– Домой.

– В котором часу вы уехали из клуба?

– Около двух часов ночи.

Прокурор прищурился:

– А когда отправились в «Пальмовую крышу»?

– Часов в десять вечера.

– И до двух часов ночи выпили «только немного пива»?

– Мы просто убивали время.

– Там были девушки? – спросил Селби.

Блейн покачал головой:

– Одна хозяйка. Там собралось холостяцкое общество.

– И давно у молодого Стэплтона эта машина? – задал новый вопрос прокурор.

– Недели две-три.

– Может, вы поехали просто для того, чтобы испытать ее?

– Нет.

– То есть вы уже ездили на ней?

– Да.

– А почему он продал свою старую машину?

– Не знаю. Наверное, она ему надоела. Он продал ее буквально за гроши, всего за семьсот пятьдесят долларов.

– Кому?

– Тому Каттингсу. Он учился с нами в школе. Сейчас живет в Миранда-Меза, но часто приезжает сюда. Джордж взял да и продал ему свою тачку.

– За семьсот пятьдесят долларов?

– Да, – подтвердил Блейн, и в его голосе впервые послышались живые нотки. – Жаль, что я не знал, что Джордж хочет так дешево ее продать. Это была такая шикарная тачка, ярко-красная с белой полосой и откидным верхом… Просто за то, что такая машина стоит у твоего дома, не жалко выложить и две тысячи баксов.

– Вы хотели бы ее купить, Росс? – уточнил Селби.

– Еще бы!.. А что, тачка хоть куда… Да что толку-то? Я не мог бы купить даже ее задний бампер. Но машина отличная, такая приемистая…

Селби перебил его:

– Росс, неужели вы не видите, что с вами происходит? Когда я говорю с вами о вашей матери и о том, что вы должны помогать ей, вы не проявляете ни малейшей заинтересованности, но стоило перевести разговор на автомобиль, который может себе позволить только очень богатый человек, как вы тут же оживились. Вы не умеете смотреть правде в лицо, вы живете в мире грез и мечтаний. Выбросьте их из головы! Спуститесь на землю. Я заговорил об автомобилях, потому что знал, как вы станете реагировать. Просто хотел, чтобы вы взглянули на себя, как в зеркало!

– Да, сэр, – угрюмо буркнул юноша.

– И что вы делали в «Пальмовой крыше», Росс?

– Да ничего.

Шериф полюбопытствовал:

– А вы, случайно, не играли в покер?

– Ну, там была небольшая игра, и мы присоединились к ней.

– И кто же играл? – спросил Брэндон.

– Нет уж, я не стану никого закладывать! – взорвался Блейн.

– Стэплтон тоже играл?

– Спросите у него самого.

– А как насчет хозяина, Оскара Тригса? Он знал, что у него в клубе идет игра?

Блейн хотел что-то сказать, но передумал и замкнулся.

– Росс, я не пытаюсь превратить вас в доносчика, – объяснил прокурор. – Я только хочу знать, что там происходит, чтобы уберечь других молодых людей от западни, в которую попали вы.

Блейн молчал, избегая встретиться с ним взглядом.

– Ну же, Росс, – подтолкнул Селби, – давайте покончим с этим.

– Можете не беспокоиться, что еще какие-то ребята попадутся в ту же западню, – с горечью произнес Блейн. – Эта западня была устроена специально для меня.

– Почему для вас?

Юноша поднял на прокурора измученные глаза:

– Тригс хотел избавиться от меня, потому что я люблю Мадж Трент.

– А кто такая Мадж Трент?

– Хозяйка клуба.

– Росс, я думаю, будет лучше, – ободряюще проговорил Селби, – если ты все нам расскажешь.

Блейн принялся нервно, до хруста в суставах, ломать пальцы. Затем поднял голову, глаза его сверкнули гневом, и быстро заговорил:

– Я не доносчик, но без борьбы не дам Тригсу загнать меня в угол и свернуть мне челюсть. Вы правы. Три или четыре раза в неделю в «Пальмовой крыше» идет настоящая игра. И как только там начинает пахнуть большими деньгами, из Лос-Анджелеса тут же приезжает один профессиональный игрок. Он охотится на богатых простаков, но иногда обдирает и Стэплтона. Чаще всего этот игрок пренебрегает нами, молодыми ребятами. Если нам удается схватить несколько ягодок от больших денег – это наша доля за то, что мы помогаем ему делать вид, будто игра ведется по-честному. Но в ту ночь Тригс знал, что мне позарез нужны деньги, и, наверное, решил, что я готов рискнуть всей суммой, которую поставил на кон. Он увидел хорошую возможность подставить мне подножку и намекнул об этом профессионалу… Вот они меня дочиста и обобрали!

– Кто же этот профессионал? – поинтересовался прокурор.

– Карло Хэндли.

– А мешок с деньгами?

– Один брокер, который сейчас на пенсии, его зовут Морли Нидхэм. Он нормальный мужчина и играет в открытую. Ему наплевать, если он проигрывает, просто вот так развлекается. Морли нравится потихоньку сбежать из города, приехать в этот клуб и поиграть. Обычно он приводит с собой какую-нибудь красотку и покупает для нее несколько фишек, чтобы она тоже сыграла. Выигрыш она забирает себе, а если и проиграет, то он не сердится. Ну, словом, он отличный парень. Но этот Хэндли раскусил его. Мне даже кажется, он нанял сыщиков, которые следят за Нидхэмом. Как только Нидхэм появляется в клубе, можно быть уверенным, что приблизительно через полчаса подвалит и Хэндли, и тогда уже игра раскручивается на всю железку.

Сначала я сразу уходил, но как-то вечером Хэндли подозвал меня и сказал, что ему не нравится слишком маленькая игра, предложил мне принять участие и пообещал, что я не проиграюсь до рубашки, если буду держать ее застегнутой на все пуговицы. Но это было только началом. Хэндли научил меня, как надуть Нидхэма, после чего тут же прекращал игру. Иногда Хэндли даже сам проигрывал мне пятьдесят или шестьдесят долларов. Но когда Хэндли повышал ставки, я бросал карты.

– А молодой Джордж Стэплтон?

– Когда как… Иногда проигрывает, иногда выигрывает. Не думаю, что Хэндли им как-то особенно интересуется. Он не подсказывает Джорджу, как мне. Вот Нидхэм отчаянный игрок. Когда ему везет, он выигрывает, когда не везет – проигрывается в пух и прах. Хэндли знает, как с ним играть, и всегда выигрывает. А Стэплтон так не умеет. Иногда Нидхэм выигрывает у Стэплтона. Мне кажется, Стэплтона слишком затягивает игра, но меня это не касается.

– А эта хозяйка? – спросил Селби.

Выражение глаз Блейна смягчилось.

– Она честная и очень порядочная девушка.

– И что она делает?

– То есть во время игры?

– Да.

– Она не участвует в ней. Развлекает публику в зале. А игра ведется в задней комнате.

– И как она развлекает публику?

Блейн покраснел, глаза его загорелись гневом, но он тут же поник и отвел взгляд в сторону.

– Она же хозяйка, – угрюмо пояснил он, – вот ей и приходится развлекать посетителей. Танцует «холо» в юбочке из травы и разные ритуальные танцы босиком. Конечно, она почти не одета… но дальше этого никогда не заходит! Мадж не встречается с мужчинами. Конечно, парни заигрывают с ней, и время от времени она соглашается посидеть с ними за столиком, просто чтобы торговля шла живее. Но Мадж хорошая девушка.

– Вам не кажется, что для приличной девушки у нее слишком бурная жизнь? – вмешался шериф.

Блейн повернулся к нему, сжав кулаки, затем снова опустил голову, изо всех сил стиснул челюсти и ничего не ответил.

– А как насчет Тригса?

– О, Тригс скользкий дьявол! Он помешан на Мадж. Стоит ей на кого-нибудь взглянуть два раза, как Тригс набрасывается на него. Обычно он такой тихий и молчаливый, никогда ни на кого не повысит голос, не поднимет и пальца, но всегда добивается того, что хочет. Сейчас вот ополчился против меня… и я думаю, он своего добился.

У него какая-то гипнотическая власть над Мадж. Она вынуждена работать, а женщине не так просто найти себе работу, как думают некоторые. – Росс бросил неприязненный взгляд на шерифа. – Вместо того чтобы думать о ней дурное, лучше вспомните, что она вышла замуж в восемнадцать лет и через год родила ребенка. Теперь растит дочку, и ей негде заработать такие приличные деньги, как платят хозяйке такого клуба. Но она всех посетителей держит на дистанции. Один Тригс имеет над ней власть. Мадж каждый раз вздрагивает, когда он что-то говорит ей своим страшным тихим голосом. Жалко, что у меня нет денег, а то я забрал бы ее из этого заведения.

Селби положил руку на плечо юноши:

– Правильно, Росс, хорошая мысль. Только тебе никогда этого не сделать, если ты будешь играть в покер на фальшивые деньги. Тебе нужно работать, и много работать. Успех всегда приходит только от усердной работы. Иногда на человека сваливаются большие деньги, но обычно он их снова теряет, словно по мановению волшебной палочки. Ты будешь об этом помнить?

– Да, мистер Селби, буду. Только мне ведь придется сесть в тюрьму, а к тому времени, когда я выйду…

– Нет, Росс, тебя не посадят. Иди домой и как следует все обдумай. А потом начинай искать новую работу. И из первой же получки заплати ресторану те шестьдесят пять долларов. Ты понял?

С загоревшимися глазами Блейн вскочил на ноги:

– Значит, меня не… Я не арестован?

– Нет, – кивнул Селби.

Блейн шагнул к двери, распрямив плечи, как будто с них свалился тяжелый груз, но остановился и обернулся:

– Господи! Спасибо! Спасибо вам огромное!

Дверь за ним захлопнулась. Селби подошел к стенному шкафу и снял с вешалки пальто. Его лицо выражало воинственную решимость.

– Полагаю, – усмехнулся Рекс Брэндон, – мы едем навестить Тригса?

– Вот именно, – подтвердил прокурор. – Идем!

Глава 2

По мере того как они приближались к окраине города, дым от костров все более затруднял видимость, низко нависая над шоссе, так что шерифу пришлось включить передние фары.

– Эти придорожные заведения всегда доставляют массу проблем, – проворчал шериф. – Только и делают, что нарушают всяческие законы. И тем не менее не хочется слишком туго закручивать гайки, люди должны иметь возможность как-то развлечься.

Селби неотрывно смотрел на разворачивающуюся перед ними ленту дороги.

– Мы только заставим их положить конец этим играм с участием ловкого профессионала, – сказал он.

– Что касается обвинения в азартных играх, то это почти невозможно доказать, – заметил Брэндон. – Чуть ли не каждый клуб устраивает в задних помещениях комнаты для того, чтобы его члены могли поигрывать, и всем об этом известно. Кроме того, в этом проявляется некий либерализм, способствующий более открытому и свободному существованию общества. Когда окружным прокурором был Сэм Роупер, здесь практически все было дозволено. Говорят, Роупер брал взятки. И все зашло так далеко, что избиратели буквально заставили нас заняться нашим профессиональным долгом. Мы обшарили и вычистили все заведения, перекрыли источники незаконных доходов. А теперь некоторые из тех, кто за нас голосовал, начинают бурчать: говорят, что мы уж слишком строги. Насколько я слышал, этот Тригс довольно наглый тип. А Сэм Роупер теперь как раз его адвокат. Занявшись частной юридической практикой, Роупер, естественно, вступил в контакт со всеми этими сомнительными местами, которые… – Внезапно Брэндон резко ударил по тормозам. Машина, мчавшаяся со скоростью пятьдесят миль в час, круто вильнула вправо и, взвизгнув шинами, остановилась.

– Что случилось? – спросил Селби.

– Сзади какой-то парень, – объяснил Брэндон.

Селби оглянулся назад и через заднее стекло в дымном тумане различил смутный силуэт мужчины на обочине шоссе. Мужчина медленно приближался к ним.

– Рекс, да он из тех, что ездят автостопом, – предположил окружной прокурор. – Наверное, хочет добраться до Лос-Анджелеса. Его ждет разочарование – наверное, думает, что мы остановились, чтобы подбросить его туда.

Брэндон возразил:

– Понимаешь, я уже раз пять или шесть за последние десять дней видел этого парня, он все время болтается около дороги. Нет, это не обычный турист. Сейчас узнаем, что ему надо.

Человек подошел к машине.

– Вы в Лос-Анджелес? – спросил он.

Брэндон сказал:

– Залезай, приятель.

Мужчина стоял словно в нерешительности.

– Там, на дороге, меня ждет партнер, – сообщил он, – около четырехсот ярдов отсюда. Может, вы его тоже захватите?

– Конечно, – ответил Брэндон, подмигивая Селби, – посадим и его.

Человек все еще колебался:

– При нем сверток с одеялами и собака.

– Нет, собак мы не берем, – вмешался Селби.

– Ну тогда ладно, – пробормотал мужчина. – Лучше мне тогда не садиться.

Брэндон отвернул лацкан своего пальто.

– Мы представители закона, – заявил он.

– Вот как? – безразлично отреагировал незнакомец.

– Что вы намерены делать в Лос-Анджелесе? – поинтересовался Брэндон.

– Искать работу.

– Кого-нибудь там знаете?

– Да, у меня есть там пара друзей.

– Как их зовут?

– Одного Джим Смит, а другого Фрэнк Джонс.

– Где они живут?

– Не знаю, где они живут сейчас. Оба работают водопроводчиками, и мне придется потолкаться среди этих ребят, чтобы узнать, где они сейчас находятся.

– Вы только что отправились в дорогу? – спросил шериф.

– Да, недавно, – подтвердил мужчина.

– С востока?

– С востока.

– А где были вчера вечером?

– В Оушнсайде.

– И добрались сюда сегодня утром?

– Да, на попутках.

– Вы здесь впервые?

– Один раз я уже был здесь, полгода назад.

Брэндон повысил голос:

– Ладно, а теперь давайте поговорим начистоту. Вы болтаетесь на этом отрезке дороги последние десять дней. Я сам видел вас несколько раз. Кто вы такой и что на самом деле здесь делаете?

Мужчина молчал.

– Ну, говорите же! – потребовал шериф. – Как ваше имя?

– Эмил Уоткинс.

– Где вы живете, Уоткинс?

Человек с минуту раздумывал. Затем вдруг решился:

– Ну хорошо. Вы высказались, теперь моя очередь. Я не жулик и знаю свои права. У меня есть деньги, так что вы не можете забрать меня как бродягу. Пожалуйста, если хотите, смотрите. – Он вытащил из кармана бумажник и достал из него несколько банкнотов. – Вот двадцать долларов, вот десять, вот пять, ну и еще несколько. Так что я занимаюсь своим делом, а вы уж занимайтесь своим…

Брэндон вылез из-за руля и обогнул машину, держа правую руку за пазухой. Человек, увидев, что он подходит к нему, поднял руки и растопырил их в стороны. Шериф похлопал его по всему телу в поисках оружия.

– Ладно, Уоткинс, – сказал он, – я только хотел проверить вас. Где вы живете?

– Я путешествую – ищу работу. Извините, если наговорил лишнего, шериф. Правда, я направляюсь в Лос-Анджелес.

– Хорошо, – кивнул шериф, вновь забираясь на водительское место. – Но лучше вам не торчать здесь, когда мы будем возвращаться, что произойдет минут через десять. – И, запустив двигатель, пояснил Селби: – Пусть думает, что я его проверю. – И через несколько минут возвестил: – А вот и «Пальмовая крыша». Ты будешь вести разговор или я?

– Пожалуй, начну я, – решил прокурор.

Брэндон свернул на усыпанную гравием подъездную дорожку, ведущую к строению, когда-то бывшему довольно шикарным загородным домом. Позже здание подверглось переделке, и с каждого бока к нему пристроили по крылу. Над заведением сияла неоновая вывеска «Пальмовая крыша». Оба крыла были покрыты пальмовыми листьями, прибитыми к кровле.

– Пожалуй, еще слишком рано, там никого нет, – предположил Брэндон.

– Смотри, дым из трубы идет, – указал Селби вверх.

Они оставили машину на круглой площадке для машин и направились к дому. Селби нажал на кнопку звонка, и через несколько секунд дверь открыл невысокий лысый мужчина, на вид лет пятидесяти. Он был чисто выбрит, одет в строгий серый костюм и казался очень приличным и скромным, если бы не глаза. Зеленые, как у кота, и такие же настороженные, они пристально смотрели на прибывших из-под кустистых светлых бровей.

– Оскар Тригс? – спросил Селби.

– Да.

– Я Дуглас Селби, окружной прокурор. А это Рекс Брэндон, шериф.

Тригс продолжал молча стоять в дверях.

– Мы хотели бы войти, – сказал Селби.

– Это официальный визит? – поинтересовался Тригс. – Потому что тогда я хотел бы позвонить мистеру Роуперу, моему адвокату. Он потребует у вас ордер.

– Вы владелец заведения, открытого для публики, и мы намерены войти, – повторил Селби.

Тригс не двинулся с места. Рекс Брэндон нетерпеливо крякнул, оттеснил в сторону прокурора и прижал Тригса спиной к стене.

– Ладно, Дуг, идем.

Тригс покачнулся, но устоял на ногах и бесшумно закрыл за ними дверь. Он казался совершенно спокойным – сдержанный, тихий человек, на лице которого не отразилось никакого выражения.

Они вошли в прихожую со старомодной вешалкой для шляп и стойкой для зонтов. За ней находился просторный зал с площадкой для танцев, окруженной столиками. От большой плиты, куда по трубам подавалось под давлением горючее масло, исходил тихий непрерывный гул. Тригс неторопливо подошел к телефону, набрал номер и заговорил спокойным, уверенным тоном:

– Говорит мистер Тригс. Мне хотелось бы немедленно переговорить с мистером Роупером… Хэлло… Роупер? Это Оскар. У меня тут два визитера, Дуглас Селби, окружной прокурор, и шериф Рекс Брэндон. Они хотели войти. Я объяснил им, что мы еще не открылись, но они вошли внутрь… Нет, не думаю. – Он глянул через плечо на непрошеных гостей и бросил в трубку: – Подожди у телефона. – Затем, взглянув на Брэндона, спросил: – У вас есть ордер на обыск?

С покрасневшим от возмущения лицом шериф рванулся вперед. Селби ухватил его за пальто и потянул назад.

– Когда вы положите трубку, – сказал он Тригсу, – мы с вами поговорим.

– Можете поговорить с моим адвокатом, – предложил Тригс.

– Можем, – согласился прокурор, – но не будем.

Тригс снова поднес к уху трубку:

– Нет, видимо, ордера у них нет. Хотят поговорить… Хорошо… Заявили, что это общественное заведение. А как насчет… Да, вообще-то мы открыты, но еще не обслуживаем. Ладно, Сэм, спасибо. Я позвоню тебе снова, если мне понадобится. Пока. – И, положив трубку, обратился к визитерам: – Я ничего не имею против вас, просто хотел узнать мои права. Мой адвокат сказал, что вы можете пройти в зал, доступный для посещения публики, но не имеете права войти в мой кабинет или в жилую часть дома – они для публики закрыты. И не имеете права производить у меня обыск.

Брэндон свирепо рявкнул:

– Мы будем ходить везде, где пожелаем!

– Отлично, – заметил Тригс, вынимая из кармана пачку сигарет. – Как пожелаете. Можете оспорить это позднее в суде, когда я обращусь туда с жалобой. Курите, джентльмены.

– Видимо, Тригс, вам есть что скрывать, – произнес Селби.

Не повышая голоса, Тригс проговорил:

– Со мной такой дешевый трюк не пройдет. Я родился не вчера и не впервые содержу заведение. Будь я в городе, вы не посмели бы вот так ко мне ворваться. А здесь, на окраине, хотите показать свою власть. Я отлично понимаю, что вы пришли напугать меня, но могу вам сказать, что я ничего не боюсь. У меня легальный бизнес, и, если хотите знать, мое заведение приносит городу выгоду. Все продукты я приобретаю в Мэдисон-Сити. Выплачиваю зарплату моим работникам и выкачиваю у проезжающих мимо людей доллары, часть которых переходит городу. Не будь здесь моего клуба, они бы проскакивали мимо этого захолустья. К тому же я…

– Да, – сухо перебил его Селби, – ваше заведение выгодно нашему городу. Мы отдаем себе в этом отчет. А теперь, Тригс, послушайте, что я вам скажу. Мир населяют люди самого разного сорта. Невозможно изменить человеческую натуру путем законодательства, я это понимаю. Тем не менее нашу жизнь регулируют определенные законы, и меня избрали на эту должность, чтобы я следил за их соблюдением. Мы не можем заставить людей соблюдать все законы. Несмотря на все наши усилия они будут играть в азартные игры, которые являются источником незаконных доходов. Мы не можем запретить их полностью, даже если бы имели в своем распоряжении целую армию. Но вот что я вам скажу: когда вы начинаете совращать молодых ребят, вы заходите слишком далеко. У вас здесь ведутся азартные игры. Не знаю, насколько крупные, но знаю, что это происходит. Некоторые жители Мэдисон-Сити не видят ничего плохого, когда друзья встречаются и садятся поиграть в покер. Так что мне будет трудно собрать на вас улики и трудно доказать мое обвинение – трудно, но возможно! Если мне очень этого захочется, я сумею поймать вас с поличным. А сейчас предупреждаю раз и навсегда: держитесь подальше от молодежи Мэдисон-Сити!

– А если более конкретно, то к чему вы клоните? – невозмутимо полюбопытствовал Тригс.

– Росс Блейн, – пояснил Селби. – Он расплатился фальшивым чеком, чтобы купить фишки и участвовать у вас в игре.

Тригс медленно произнес:

– Очень сожалею относительно Блейна. Ему вообще нечего здесь делать. Меня нисколько не огорчит, если вы посоветуете ему держаться в стороне от моего ресторана. Это деловое заведение, а не место для препровождения времени детей, которым не дают карманных денег.

– Кажется, он приезжает сюда вместе с Джорджем Стэплтоном? – спросил прокурор.

– Стэплтон – другое дело. Он умеет себя вести, и у него есть деньги.

– У вас есть какие-либо личные причины не любить Блейна? – поинтересовался Селби.

Тригс не ответил на вопрос и вместо этого сказал:

– Разумеется, если Блейн ваш друг и вы хотите, чтобы он здесь…

– Мы не хотим, чтобы он здесь бывал, – отрезал Селби.

– Отлично, мне этого тоже не нужно.

– И еще мы не хотим, чтобы сюда приезжали профессиональные игроки из Лос-Анджелеса! – добавил прокурор.

– Я бы никого и не пустил к себе! – заверил его Тригс. – Я хочу, чтобы мое заведение пользовалось хорошей репутацией.

– Не думаю, чтобы вы слишком стремились к честному сотрудничеству, Тригс, – многозначительно проговорил Селби. – Так что можете рассматривать наше посещение как предупреждение.

– Хорошо, – согласился Тригс. – Пусть это будет предупреждением.

– Смотрите, Тригс, вы ступаете по тонкому льду! – предостерег шериф.

– А вы надеетесь, что он подо мной не провалится? – саркастически спросил Тригс.

Селби взял шерифа за плечо:

– Пойдем, Рекс. Думаю, мы сказали все, что хотели.

Шериф собрался уходить, но внезапно обернулся к Тригсу:

– Не думаю, что вы нас поняли, но я очень хорошо знаю, что мы поняли вас!

Хозяин заведения подошел к двери и распахнул ее:

– До свидания, джентльмены. Приходите снова. Заходите в любое время – то есть когда мы открыты для обслуживания. – Он так и стоял в дверях, наблюдая, как они пересекали двор, направляясь к своей машине.

– Черт его побери! – возмутился Брэндон. – Следовало бы заехать ему в челюсть! Сэм Роупер наговорил ему с три короба. Он уверен, что в этом округе не наберется двенадцати присяжных, чтобы осудить его за азартные игры. Тригс довольно сообразителен, чтобы закупать продукты в Мэдисон-Сити и расплачиваться за них наличными. Большинство торговцев тоже считают, что он не наносит никакого вреда, поскольку его заведение находится за пределами города. Считают, что он приносит доход округу и…

– Есть кое-какие способы добраться до него, о которых Роупер не подумал, – перебил его Селби. – Через пару месяцев Тригсу нужно будет возобновлять свою лицензию на клуб.

– Вот это да! – отозвался шериф, и его лицо расплылось в язвительной усмешке.

– Кроме того, – продолжал Селби, – в следующий раз, когда этот игрок из Лос-Анджелеса заявится сюда, мы нагрянем с рейдом. Задержим всех игроков и самого Тригса. Это даст возможность здешней публике узнать, какие игры он тут ведет.

Некоторое время они ехали молча.

– Смотри-ка, а наш любитель кататься на попутных машинах исчез! – заметил шериф. – Если он что-то затеял, то, видно, сообразил, что здесь этому не место.

Глава 3

– Высади меня здесь, – попросил Селби шерифа. – Мне нужно зайти в магазин канцтоваров, а потом я дойду пешком. Мне не повредит небольшая прогулка.

Брэндон послушно затормозил у обочины тротуара.

– Дай мне знать, Дуг, когда будешь готов заняться этим делом с заведением Тригса.

– Это будет довольно скоро. Ты ведь знаешь меня, Рекс, я и сам весьма азартный игрок. Мне нравится, когда дело движется, а не стоит на мертвой точке.

– Уж это точно! – подхватил шериф. – Пока я был с тобой во время предвыборной кампании, ты наполовину поседел. Никогда не знаешь заранее, что ты выкинешь в следующую минуту.

– Да я и сам этого не знал, – усмехнулся Селби. – Я всегда считал Сэма Роупера бывалым политиканом с четким планом действий. И мне казалось, что единственный способ опрокинуть его расчеты – это как следует все взбаламутить, чтобы он не имел возможности спокойно все обдумать. Так что вся кампания прошла под лозунгом сплошной импровизации – вроде как под шумок залезть в чужой карман.

– Только это был не шумок, а шум, и тебе удалось стащить место окружного прокурора… Ну ладно, значит, сообщишь мне, когда соберешься накрыть Тригса? – Шериф заговорщически ухмыльнулся на прощанье и уехал.

Дуг Селби зашел в магазин, купил пачку бумаги для блокнота и появился на тротуаре как раз в тот момент, когда мимо проезжал роскошный лимузин кремового цвета, сверкающий хромированной отделкой. Сидящая за рулем молодая женщина сразу затормозила, открыла дверцу и спросила:

– Подбросить тебя к суду, Дуг?

Селби охотно принял приглашение.

– Я как раз думал о тебе, – сказал он Инес Стэплтон, усаживаясь рядом с ней, – и гадал, как бы мне с тобой связаться.

Она с любопытством взглянула на него темными внимательными глазами, нажала маленькой ступней на педаль сцепления и переключила скорость.

– Наш телефон имеется в городском телефонном справочнике, – язвительно заметила она, – а кроме того, говорят, эпидемия оспы уже закончилась, так что ты мог без опасений заглянуть ко мне в любое время.

Селби рассмеялся, с удовольствием наблюдая за ловкими движениями ее рук и ног, с какими она маневрировала в потоке машин. Отчасти Инес оставалась для него загадкой, несмотря на их давнее знакомство. Она была в отличной физической форме и поражала быстротой реакции. Во время игры в теннис он на собственном горьком опыте убедился в поразительной скоординированности работы ее мозга и тела. Но в беседе Инес не проявляла такой быстрой реакции. Обычно в ее глазах появлялось оценивающее выражение, еще секунда уходила у нее на то, чтобы решить, придерживаться ли ей тактики нападения или защиты, и только после этого следовал ответ – как правило, неожиданный для собеседника и ставящий его в тупик.

Старше своего брата Джорджа на пять лет, она обладала стройной, красивой фигурой, словно самой природой предназначенной для выгодной демонстрации модной одежды.

– Так как? – спросила Инес, бросив на него быстрый взгляд. – Ты намерен поделиться своими размышлениями бесплатно или мне придется за это заплатить?

– Я думал, – проговорил Селби, – о том, что сказала о тебе на днях одна женщина.

– Ага! – воскликнула она. – Верный способ, чтобы заставить даже самую гордую женщину тебя умолять! Ну, не томи, Дуг, и что же она сказала?

– Заявила, что, в чем бы ни показалась Инес Стэплтон, про нее никогда не скажешь, в чем она была одета. Про нее всегда думаешь, как она была прекрасна в своем туалете.

Инес рассмеялась, тщетно стараясь скрыть удовольствие от комплимента.

– Ей следовало бы увидеть меня сегодня утром в саду, – сказала она, – когда я была в комбинезоне и осматривала повреждения, которые нанесли цветам ночные заморозки… Господи, как же холодно было сегодня ночью, Дуг!

Он кивнул, наблюдая, как она плавно сбросила скорость и уверенно повернула машину на Мадроне-авеню.

– Значит, ты обо мне думал? – спросила она.

– Да, хотел потолковать с тобой о твоем брате.

Инес взглянула на него, затем снова перевела взгляд на дорогу и, плотно сжав губы, уклончиво протянула:

– В самом деле?

– Я вот думаю, не слишком ли Джордж разгулялся? – проговорил Селби.

Некоторое время она молчала, пристально глядя вперед, затем шутливо отозвалась:

– Знаешь, Дуг, я в тебе разочаровалась. До того как ты занялся политикой, ты заходил ко мне, мы играли в теннис, вместе гуляли и катались на лошадях. А потом ты с головой окунулся в политику, стал непримиримым окружным прокурором и сразу начал меня избегать, будто я какая-то чумная. Наконец я встречаю тебя, мое сердце начинает бешено колотиться от волнения, потому что ты говоришь, что искал меня, но оказывается, что ты хотел всего лишь посоветоваться со мной о моем брате… Полагаю, твой интерес чисто профессиональный?

Он засмеялся:

– Видишь ли, Инес, моя работа… Словом, мне не хотелось бы распространяться на эту тему.

– Понятно, – заметила она тоном, говорящим, что ей ровным счетом ничего не понятно. Затем повернула на Коулмен-стрит, направила машину на стоянку около здания суда и, только остановившись, добавила: – Ну что ж, поскольку ваш интерес к моей особе чисто служебный, мистер окружной прокурор, поездка окончена. Вы прибыли на место назначения.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – заметил Селби. – Не знаю, намеренно уклонилась от него или просто из принципа вынуждаешь меня обороняться?

– Как будто кто-то может заставить тебя обороняться! – едко бросила Инес.

Селби терпеливо повторил свой вопрос:

– Я спросил тебя, не слишком ли шикует твой брат.

Она стрельнула на него глазами, затем, как обычно, чуть помедлила, будто соображая, что ответить, и наконец сказала:

– Может быть, Дуг. Не знаю. Завтра приезжает отец. Я хочу предложить ему, чтобы он дал Джорджу какую-нибудь должность на своей сахарной фабрике и загрузил его работой.

– А Джордж знает, что ты задумала?

– Нет. Только не говори ему, от кого исходит это предложение.

– Полная конфиденциальность! – заверил ее Селби.

Она устремила невидящий взгляд на лобовое стекло, машинально нажимая и отпуская педаль акселератора, отчего мотор тихо гудел, и задумчиво произнесла:

– Я вот думаю, может, попросить отца найти работу и для меня?

– Зачем? – с комическим ужасом поинтересовался он. – Или ты тоже слишком расшиковалась?

Глаза Инес потемнели.

– Я замечаю, – проговорила она, как бы размышляя вслух, – что ты уделяешь время только тем девушкам, которые занимаются каким-то делом, зарабатывая себе на жизнь.

Селби наморщил лоб, явно не понимая, к чему она клонит.

– Во всяком случае, по-моему, ты больше не заглядываешь ко мне именно по этой причине.

– Это только из-за работы, Инес, – объяснил Селби. – У меня не так много свободного времени.

– А чем ты занимаешься в выходные?

– Сказать по правде, большую часть времени торчу в офисе.

Она резко переменила тему:

– Знаешь, два дня назад я видела Сильвию Мартин. Она определенно делает успехи как репортер «Кларион».

– Еще бы! – с искренней гордостью воскликнул Селби. – Эта девушка просто чудо! Она много работает, у нее точно есть голова на плечах!

Только когда напряженное молчание Инес стало ощутимым, Селби сообразил, что, пожалуй, напрасно позволил себе так хвалить при ней другую девушку.

– Интересно, – спросил он, направляя разговор в другое русло, – не играет ли Джордж в азартные игры, где может просаживать довольно крупные суммы?

– Не знаю, – равнодушно откликнулась она. – Джордж не обсуждает со мной свои личные дела. Если бы я была на несколько лет моложе его, а не наоборот, возможно, ситуация была бы другой. Мальчишкам нравится опекать младших сестренок, а вот на старших с возрастом они начинают смотреть как на досадную помеху, которая отравляет им жизнь, ограничивая их свободу и тягу к приключениям. Если он так тебя беспокоит, Дуг, почему бы тебе не поговорить с ним самим?

Селби проговорил:

– Понимаешь, Инес, он слишком самоуверенный и вспыльчивый. Если я прямо его предупрежу, это может привести к нежелательным результатам. То есть он захочет мне продемонстрировать, что сам знает, как ему себя вести.

Она сняла ногу с акселератора.

– Ты мог бы зайти к нам, как будто ко мне в гости, и мимоходом Джорджу намекнуть… Ты же знаешь, твой приход никого не удивит, раньше ты частенько захаживал ко мне. Дай-ка вспомнить, когда же это было? – Инес закрыла глаза и стала демонстративно перебирать пальцы на руке.

Селби рассмеялся:

– Сдаюсь, сдаюсь! А лежачего не бьют! Как потеплеет, давай поиграем в теннис. – Он распахнул дверцу и выскочил на тротуар.

– Надо ли это понимать так, что я приглашена на теннисный матч ранней весной или поздней осенью текущего года? – подчеркнуто любезно уточнила она.

– Завтра суббота, – сказал он, – у меня будет полдня свободных.

Чтобы скрыть выражение своего лица, Инес повернула голову и выглянула в левое окошко, якобы оценивая состояние серого от дыма горизонта.

– Я не смогу играть как следует, если нельзя будет надеть шорты, да и этот холод… Знаешь, вот что я сделаю, Дуг Селби. Уверена, голова у тебя целиком забита твоими законами, так что мне ничего не стоит обыграть тебя в двух сетах из трех. Ставлю на кон поездку в Лос-Анджелес, обед, какое-нибудь шоу, а потом ужин в ночном клубе.

– Это неравные условия, – возразил он. – Если мне удастся победить тебя, я не смогу ими воспользоваться, потому что буду чувствовать себя каким-то жиголо.

Она повернула к нему напряженно застывшее лицо:

– Ладно уж, трус, возвращайся в свой древний кабинет и занимайся там своими протухшими законами. Встретимся завтра. В два часа, да?

– В два часа, – подтвердил он и шутливо добавил: – Если только за это время не произойдет какого-нибудь убийства.

– Так и знала, что без подвоха ты не обойдешься, – безразлично протянула она и, чтобы последнее слово осталось за ней, тут же включила зажигание, так что Селби оставалось только захлопнуть дверцу и посмотреть вслед светлому автомобилю, рванувшему с места так, словно это была норовистая лошадь, которую всадница внезапно больно хлестнула плетью.

Глава 4

К полудню потеплело, выглянуло солнышко, как и обещало бюро погоды, которое еще в восемь утра сообщило, что надвигающаяся с побережья область низкого давления определенно положит конец холодам. Фермеры, не спавшие три дня и три ночи и едва державшиеся на ногах от усталости, попадали в постели, провалились в тяжелый сон.

А ближе к полуночи небо заволокло тучами. В два часа ночи окружного прокурора разбудил дробный стук дождя по крыше. Он встал, прикрыл окно так, чтобы дождь не намочил ковра, и почувствовал, что стало немного теплее. Дождь, припустивший изо всех сил, освежил задымленную атмосферу, принес долгожданное облегчение вконец отчаявшимся фермерам.

В четыре часа утра Селби разбудил настойчивый телефонный звонок. С припухшими от сна глазами он нашарил трубку и услышал в ней голос шерифа Брэндона:

– Дуг, здесь, в кемпинге «Кистоун», кое-какая проблема. Было бы хорошо, если бы ты сразу же приехал ко мне.

– Господи! – взмолился окружной прокурор. – Пусть этим займется местная полиция. Что там? Какая-нибудь семейная ссора с дракой или…

– В одной из хижин нашли мертвого мужчину, – объяснил Брэндон. – У него в руке пистолет, по-видимому, он кого-то подстерегал…

– Буду через четверть часа, – пообещал Селби и повесил трубку.

Он поспешно натянул на себя одежду, схватил из стенного шкафа плащ, шляпу, сбежал в гараж за машиной и, захлестываемый ливнем, поехал по пустынным улицам Мэдисон-Сити. Редких автомобилистов, проезжающих через город, обслуживали два ночных кафе на Мейн-стрит. В темноте слабо светились витрины магазинов. Из соображений экономии уличные фонари горели через один, но давали достаточно освещения, чтобы различать уже появившиеся от дождя лужи.

Селби немного покрутился по узким переулкам внутри квартала и, только выскочив на широкую улицу, помчался на высокой скорости. По ветровому стеклу монотонно шмыгали дождевики, сбрасывая вниз целые потоки воды. Яркий свет фар выхватывал из предрассветной темноты тугие струи дождя. На перекрестке у Пайн-стрит он пронесся на красный свет и уже через три минуты приблизился к окраине города. Впереди, в ста ярдах дальше, сквозь косые штрихи дождя замаячила выгнутая аркой вывеска кемпинга «Кистоун». У ближайшего к ограде кемпинга домика стояла машина городской полиции. Автомобиль шерифа Брэндона приткнулся у тротуара на другой стороне. До Селби донеслись голоса людей, время от времени в освещенных окнах маленького дома, скорее похожего на хижину, мелькали чьи-то тени.

Селби припарковался за машиной городской полиции. Брэндон, видимо, услышав, как он подъехал, тут же вышел на порог домика.

– Заходи, Дуг, – позвал он.

Прокурор вошел в комнату, где стояли две двуспальные кровати, туалетный столик с большим зеркалом и три стула. Шеф полиции Мэдисон-Сити Отто Ларкин, телосложением напоминающий гризли, небрежно буркнул: «Привет, Селби!» – и тут же обернулся к двум девушкам, которые сидели на одной из кроватей и испуганно жались друг к другу. На обеих кроватях постельное белье было смято.

Рекс Брэндон, внимательно глядя на девушек, сказал:

– Ну вот, приехал Селби, так что можно передать ему дело.

Почувствовав, что его отодвигают в сторону, недовольный Ларкин заявил:

– Эти девчонки что-то знают. Не дайте им себя провести!

Спокойно, но настойчиво Брэндон возразил:

– Ты же понимаешь, Ларкин, что мотель «Кистоун» находится за пределами города.

С возмущением глядя на шерифа, Ларкин сказал:

– Ладно, но если вы так ставите вопрос, то вряд ли в будущем вам стоит рассчитывать на мою помощь. Когда окружным прокурором был Роупер, я всегда работал с ним вместе. Я был готов сотрудничать и с вами обоими, но…

– Не выскакивай из штанов, – миролюбиво посоветовал Брэндон. – Я только сказал, что дело будет вести Селби.

– А что тут вести? – спросил прокурор.

Брэндон кивком указал на девушек. Селби внимательно присмотрелся к ним. Одна из них была блондинкой с заплаканными голубыми глазами. Когда Селби посмотрел на нее, у нее задрожали губы, и она принялась комкать мокрый платок. У второй девушки были темно-каштановые волосы и карие глаза. По ней не было заметно, чтобы она вообще испытывала какие-либо чувства. Девушка неподвижно сидела, наблюдая за каждым шагом полицейских.

Брэндон показал на блондинку:

– Дуг, это Одри Престоун, а другая – Монетт Ламберт. Девочки, это окружной прокурор, и я хочу, чтобы вы рассказали ему подробно все то, что сказали нам.

Одри Престоун беспомощно взглянула на Монетт Ламберт. Та устремила на Селби серьезный взгляд темных глаз и с полным самообладанием заявила:

– Дело в том, мистер Селби, что мы, собственно, ничего не знаем. Мы приехали сюда с двумя приятелями, Томом Каттингсом и Бобом Глисоном. Завтра собирались прокатиться с ними на яхте в Лос-Анджелес. Мы сказали ребятам, что хотим остановиться в отдельном домике. Они сразу согласились, предоставили нам это бунгало, а сами устроились в соседнем.

У них в Мэдисон-Сити есть знакомые ребята, Джордж Стэплтон и Росс Блейн, они разговаривали с ними по телефону, но мы не слышали о чем. Потом наши друзья пригласили нас в «Пальмовую крышу», в ночной придорожный клуб в полумиле отсюда. Мы отправились туда и пробыли там до начала первого. Мы ужасно устали и, конечно, не хотели, чтобы другие женщины на яхте увидели нас завтра в таком виде, как будто мы какие-нибудь драные кошки. Поэтому настояли, чтобы ребята привезли нас сюда. Здесь мы попрощались с ними, и они отправились к себе в хижину. Мы не стали долго возиться с разными там кремами и легли спать, потому что смертельно устали. Я проснулась приблизительно час назад, может, немного больше, и увидела, что из-за занавесок в доме мальчиков пробивается свет. Я подумала, что кто-то из них заболел. В это время шел сильный дождь. Я сунула ноги в туфли, накинула на пижаму пальто, пробежала к их домику и постучалась. Никто не ответил. Тогда я заглянула в окно. Между шторами была щель, в которую я смогла увидеть комнату. Разглядела нетронутые постели и чьи-то ноги, торчащие из-под туалетного столика. Я бросилась назад и разбудила Одри. Мы с ней оделись и побежали в контору мотеля. Она была закрыта, но, к счастью, рядом с конторой стоит телефонная будка. Мы позвонили в полицию. Вот и все, что нам известно.

– А где сейчас находятся ребята? – поинтересовался Ларкин.

– Не знаем.

– Вы пожелали друг другу спокойной ночи вскоре после двенадцати? – недоверчиво спросил Ларкин.

– Да.

– И как же вы попрощались с ними? – пожелал узнать не скрывающий своего скептицизма шеф полиции. – Помахали им платочками или…

Монетт Ламберт взглянула ему прямо в глаза и неприязненно ответила, не дав ему договорить:

– А как, по-вашему, девушки прощаются с ребятами, с которыми отправились в поездку? Мы их поцеловали.

– Ну вот, теперь кое-что выясняется, – удовлетворенно заявил Ларкин. – Небось потискались тут с ними, а?

– Не знаю, что вы называете словом «потискались», – произнесла Монетт Ламберт твердым, уверенным тоном, нисколько не скрывая своего отвращения к наглому полицейскому, – но мы не делали ничего, что я бы назвала словом «потискались». Мы поцеловали их, пожелали спокойной ночи, потом пришли к себе и легли спать.

– И полагаю, каждая заняла отдельную двуспальную кровать, не так ли? – ехидно уточнил Ларкин.

– Именно так, – невозмутимо подтвердила она.

Селби решил вмешаться:

– Если не возражаете, Ларкин, я займусь этим делом.

Тот отвернулся, что-то раздраженно пробурчав.

– Ребята не говорили вам, что собираются снова уехать?

Девушка оглядела Селби, явно оценивая его, и, когда заговорила, ее голос прозвучал не так сердито:

– Нет, не говорили. Мы, конечно, подумали, что они тоже лягут спать. Хотя они нам этого не говорили, но и не сказали, что хотят куда-то отправиться. А ты, Одри, ты слышала, чтобы они хоть что-то об этом сказали?

Вторая девушка энергично помотала головой, поднесла платок к глазам и тихо зарыдала. Рекс Брэндон повернулся к прокурору:

– Мы приехали очень быстро, Дуг. Перед этим я выезжал по вызову в восточный район города, поэтому был уже одет, когда звонил тебе, и сразу отправился сюда. Этот парень, которого мы с тобой встретили вчера на дороге, лежал в доме уже мертвый. Очевидно, он прятался за трюмо и кого-то ждал. В правой руке у него зажат пистолет и заранее заготовленная записка. Очевидно, собирался приколоть ее к телу своей жертвы. Записка какая-то бестолковая и…

– Отчего умер этот человек? – прервал его вопросом Селби.

– Вероятно, отравился угарным газом, – пояснил Брэндон. – Понимаешь, он плотно закрыл дверь и включил газовый обогреватель, чтобы в домике стало тепло. Причем включил на полную мощность. Это довольно дешевый обогреватель, к тому же без регулятора. Когда мы открыли дверь, было такое впечатление, будто мы шагнули в газовую камеру. Мы проветрили помещение, остальное оставили для коронера все как было. Я уже позвонил ему, он должен приехать с минуты на минуту.

– Что ж, сейчас сходим туда и посмотрим, – сказал Селби. – Девочки, я могу надеяться, что вы останетесь здесь?

– Почему нет? – удивилась Монетт Ламберт.

– Вы можете уйти, – пояснил Селби.

– Куда? – спросила она.

– Ну, куда угодно.

– Каким образом?

Прокурор засмеялся:

– Ну, не будем это обсуждать. Полагаюсь, девушки, на ваше честное слово.

– Эти девушки знают гораздо больше, чем рассказали нам, – опять заговорил Отто Ларкин. – Лично я считаю, что ребята вовсе не приближались к тому бунгало. Эту вторую хижину они сняли просто для отвода глаз. Уверен, они смылись, когда девочки звонили в полицию.

– Ладно, – спокойно отреагировал Селби, – пусть это будет вашей версией. Предпочитаю ни в чем не обвинять молодых девушек, пока не получу для этого достаточных оснований. В противном случае про них могут пойти неоправданные дурные слухи. Ларкин, вам лучше пройти с нами.

Ларкин с трудом взял себя в руки:

– Все в порядке, Селби, не беспокойтесь. По-моему, просто мы по-разному смотрим на вещи, только и всего. Во всяком случае, у меня достаточно опыта… может, даже слишком много… Возможно, с годами я стал слишком недоверчивым. Но мне не нравится эта история, которую нам рассказали девицы. И вообще мне не по душе вся эта картинка. Говорю вам, эти ребята встали не час назад и отправились куда-то подстроить себе алиби. Когда вы их найдете, они будут божиться, что с самой полуночи играли в карты, или расскажут еще что-нибудь в этом роде. Скорее всего, вы обнаружите их в «Пальмовой крыше» с хорошо скроенным алиби.

– Спасибо за подсказку, – невозмутимо отозвался Селби.

– Ладно, – угрюмо буркнул Ларкин. – Место происшествия за пределами городской территории, за которую я несу ответственность, так что поеду-ка я по своим делам, а вам желаю удачи. – Он распахнул дверь, поднял воротник дождевика и вышел под дождь.

– Так вы подождете здесь, девушки? – повторил вопрос Селби.

– Да.

– Ну, Рекс, идем! – предложил прокурор шерифу.

Они спустились на пропитанную водой гравийную дорожку и, согнувшись под дождем, пробежали по лужайке к соседнему домику. Тут Брэндон вынул что-то из кармана и вставил это в замочную скважину.

– Ключ от этой двери?

– Да нет, просто отмычка.

– А кто владеет этим кемпингом? Как…

– Джимми Грейс, – ответил Брэндон. – Он куда-то уехал. Видимо, все домики заняты, и он отправился в Лос-Анджелес или еще куда-то. Мы никого не застали в конторе. Ну вот, Дуг, мы и внутри. Я ничего не трогал, чтобы коронер видел все как было. Лишь чуть-чуть сдвинул туалетный столик, чтобы добраться до человека. Когда я понял, что он мертв, больше ничего не стал трогать. Только, разумеется, выключил газ и открыл окна.

Внутри все было точно так же, как в том домике, который они только что оставили. Две двуспальные кровати, туалетный столик, дверь в ванную и еще одна дверь в крохотную кухоньку с железной мойкой, газовой плитой на три горелки и полками для посуды.

Мужчина, который, видимо, скрывался за трюмо, сполз на пол и замер в странной сидячей позе. В правой руке у него был зажат синевато-черный пистолет 38-го калибра. В левой руке он сжимал длинную булавку, напоминающую ту, которой флористы скалывают бумажные букеты. В двух шагах от трупа валялся лист бумаги.

– Я не стал его подбирать, – указывая на него, пояснил Брэндон. – Пусть до приезда коронера все остается как есть. Но если встать вот сюда, то можно прочитать записку.

На плотном листе белой бумаги карандашом были старательно начертаны печатные буквы. Селби прочитал записку.

«Я убил этого человека, потому что он заслуживает смерти. И оставляю рядом с телом пистолет, которым его убил, чтобы весь мир узнал, что я выполнил доверенную мне миссию. Если меня схватят, не окажу сопротивления, не стану изворачиваться и лгать относительно того, что совершил. Но полиция никогда меня не найдет, потому что никогда не сможет узнать, почему я его убил. Если бы полиция это знала, мне не пришлось бы его убивать. Моя жертва никогда меня не видела, и все же перед смертью она узнает, почему ее убивают. Я представляю собой силу возмездия. Господь сказал: „Мне отмщение", но мне было поручено стать орудием бога. Я совершил убийство, но не совершил никакого преступления».

– Видишь, – произнес Брэндон, – на листе отверстие от булавки. Видно, он держал его в левой руке, собираясь приколоть к телу жертвы.

– Тогда его жертвой должен был стать один из этих ребят – Каттингс или Глисон, – предположил Селби.

– Похоже на то.

Прокурор медленно прошелся по комнате, осматривая все вокруг.

– На его теле не видно никаких признаков насилия, Рекс?

– Как будто нет, – откликнулся тот. – Обрати внимание на цвет его губ. Он умер от отравления угарным газом. Ты посмотри, что за уродина этот ультрасовременный газовый обогреватель! Его же невозможно включить вполсилы, только на полную мощность. Пламя полыхало так, что чуть не касалось потолка.

– А что здесь делают эта бутылка виски и три стакана? – поинтересовался Селби.

– Они так и стояли на туалетном столике, когда мы вошли. Похоже, ребята выпили перед тем, как уйти.

Селби понюхал стаканы.

– Нужно, чтобы наш химик посмотрел, не найдется ли на них отпечатков пальцев, – сказал Брэндон. – Я уже позвонил ему, он скоро должен приехать, наверное вместе с коронером.

Селби нахмурился:

– Здесь три стакана из-под виски, Рекс! А если эти парни выпивали перед уходом, то их должно быть два.

– А девушки-то! – подсказал шериф.

– Тогда стаканов должно быть четыре.

– Ну, – протянул Брэндон, – тогда это можно объяснить только тем, что ребята пришли и стали выпивать с человеком, который собирался прикончить одного из них.

Внезапно Селби наклонился и внимательно осмотрел подошвы ботинок убитого.

– Рекс, когда начался дождь?

– Около двух часов.

– У него сухие ботинки. Выходит, он провел здесь часа полтора, прежде чем его обнаружили.

– Я тебя понял, Дуг, – кивнул шериф. – Это важное обстоятельство.

Селби медленно проговорил:

– Да, это он, тот тип, которого мы с тобой видели вчера. Он ведь назвал нам свое имя… Кажется, начинается на «У»… Не помнишь?

– Эмил Уоткинс, – подсказал Брэндон. – Сейчас я жалею, что не затащил его в машину и не вытряс из него всю правду. Но вчера у него не было при себе оружия, могу поручиться!

– Ты уже проверил его карманы? – поинтересовался Селби.

– Нет. Коронер предпочитает, чтобы это делалось в его присутствии… Конечно, Дуг, в этом деле нет ничего такого, что бы нас касалось. Просто человек собирался кого-то убить и умер, дожидаясь появления своей жертвы. Его смерть не наше дело. Но она привлечет внимание прессы. Этот парень был немного того… Естественно, газеты начнут строить предположения, кого он намеревался убить.

Селби согласился:

– Верно, Рекс. В данном случае не так важен этот мертвый парень, как человек, которого он готовился убить. Другими словами, он-то мертв, а вот тот, кого он хотел убить, жив. Давай подумаем, какие у него могли быть мотивы.

– Не думаю, что теперь, когда он мертв, это имеет какое-то значение.

Селби указал на стаканы из-под виски:

– Во-первых, Рекс, это важно, потому что вот тебе предметы, о которых захотят знать газеты. Так что лучше, если мы все узнаем и сообщим им, чем если все разнюхают репортеры, а потом скажут нам. Прежде всего, я не очень ясно представляю себе обстановку. Очевидно, в этой комнате было трое мужчин. Невозможно представить, чтобы убийца стал распивать спиртное со своими жертвами или с одной жертвой и его приятелем. А если допустить, что имел место заговор убить кого-то и в нем участвовали три человека, причем наш приятель был только одним из них? Выбор совершить убийство пал на него. Двое других выследили это место и оставили его дожидаться, намереваясь доставить к нему жертву. Если это так, значит, у нас остается еще два потенциальных убийцы, которые…

– Ясно, – заявил Брэндон, – я тебя понял. И что ты думаешь делать?

– Значит, так. Ты пригласил помощника, который здесь все осмотрит на предмет наличия отпечатков пальцев. Гарри Перкинс, коронер, тоже направляется сюда. Уверен, девушки нас не подведут и останутся у себя в домике. Меня беспокоит только Отто Ларкин. Мне кажется, он с удовольствием выставит нас в смешном виде, нанеся нам удар исподтишка… Как ты смотришь на то, чтобы мы съездили в «Пальмовую крышу» до того, как он туда нагрянет?

– Ты думаешь, парнишки там?

Селби кивнул:

– Стэплтон и Блейн уже находились там и вряд ли уехали домой. Скорее всего, парни вернулись в клуб, чтобы поучаствовать в карточной игре.

– И нужно иметь в виду, – проговорил Брэндон, – что в замечании Отто Ларкина насчет того, будто ребята бросились в какое-то заведение, чтобы подстроить себе алиби, есть смысл.

– Если они и надумали это сделать, – поддержал его Селби, – то, скорее всего, поехали в «Пальмовую крышу».

В задумчивом молчании Брэндон уставился на безжизненно распростертую фигуру Эмила Уоткинса. Глухой стук дождя по крыше навевал тоску. Это был не мягкий, нагоняющий сонливость теплый дождик, а холодный, неутомимый ливень, почему-то казавшийся враждебным.

Селби встряхнулся, ощущая, как под одежду вкрадчиво вползает холод из раскрытого окна. В этот момент совсем рядом послышался приглушенный шумом дождя звук сирены. Брэндон сразу оживился.

– Ну наконец-то! Приехали! – объявил он. – Ладно, Дуг, едем в «Пальмовую крышу»!

Глава 5

С неба низвергались шумные ливневые потоки, когда Селби, следовавший в своей машине за автомобилем шерифа, остановился перед «Пальмовой крышей». Неоновые огни вывески были потушены, но на стоянке горел яркий фонарь, освещая свисающие с крыши растрепанные пальмовые листья, с которых низвергались непрерывные струи воды. Рекс Брэндон и Дуг Селби прошлепали по мокрому гравию к крыльцу. Брэндон протянул руку к звонку, но Селби остановил его:

– Постой, Рекс. Сначала посмотрим, заперта ли дверь.

Он мягко повернул ручку, и дверь открылась. Мужчины вошли в холл.

В ресторане было темно, но в конце его из-за занавешенного дверного проема пробивался свет. Селби услышал шелест карт и пощелкивание фишек. Он кивнул Брэндону. Осторожно передвигаясь на цыпочках, шериф и прокурор приблизились к зеленой занавеске.

– …Поднимаю ровно до сотни, – услышали они мужской голос.

– Воздерживаюсь, – ответил ему другой, а третий произнес:

– А я выше ста!

Затем явно молодой человек проговорил:

– У меня кончились фишки на этой первой сотне. Я дам вам расписку на сто долларов и тогда прибавлю.

– Значит, отвечаешь?

– Да, отвечаю.

Селби выждал несколько секунд, затем кивнул Брэндону. Они отдернули занавеску и шагнули в личную комнату Тригса. Восемь мужчин сидели вокруг стола, освещенного низко свисающей с потолка лампой, затененной конусовидным колпаком из матового зеленого стекла.

Селби узнал сидящего к нему в профиль Джорджа Стэплтона, затылок Росса Блейна, лысую голову Оскара Тригса. Остальные четверо были ему незнакомы: два молодых человека в возрасте двадцати двух – двадцати трех лет, полный, румяный, прекрасно одетый мужчина средних лет с большими голубыми глазами, коротко остриженными седыми усами и с добродушным, улыбчивым лицом, а также мужчина лет сорока, смуглый, узколицый, с длинными гибкими пальцами. Его вьющиеся черные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб, тонкие губы были сложены в прямую, жесткую линию, а беспокойные, бегающие глаза, казалось, видели все и всех. Именно он первым заметил появившихся Селби и Рекса Брэндона.

– У тебя клиенты, Тригс? – спокойно спросил мужчина звучным голосом и, подняв тонкие выгнутые брови, указал на вошедших.

Тригс круто обернулся, затем вскочил на ноги, оттолкнув стул.

– Это представители закона, – тихо объявил он.

Селби шагнул вперед и приказал:

– Ничего не трогать!

Смуглолицый протянул вперед длинную руку, чтобы сгрести лежащие на столе фишки, Селби отдернул его руку и разбросал фишки по столу.

– Мне нужно вот это, – сказал он, забирая продолговатый листок бумаги.

Тригс направился к нему вокруг стола:

– Вы не имеете права забирать это. Я сказал, вы должны иметь ордер, если намерены произвести обыск. Заведение закрыто, двери заперты. Вы взломали замок и…

– Мы ничего не взламывали, – возразил шериф. – Отойдите назад и сядьте!

Селби развернул лист бумаги и прочел: «Долговая расписка на сто долларов. Джордж Стэплтон». Затем сложил его, спрятал в нагрудный карман пиджака.

Тригс двинулся к нему со словами:

– Вы не заберете это без ордера!

Протиснувшись между ними, Брэндон схватил Тригса за плечи:

– Я велел вам сидеть на месте!

Несколько секунд Тригс не сводил с шерифа зеленых кошачьих глаз, никак не выдававших его чувств, затем молча повернулся и уселся на свой стул.

– Высокий молодой парень – Дуглас Селби, окружной прокурор, – бесстрастно пояснил он сидящим за столом. – А этот раздраженный тип – шериф. Они вошли сюда, не имея ордера. Входная дверь была заперта, клуб закрыт. Запомните это, ребята, когда дело будет разбираться в суде.

Смуглый худой парень вкрадчиво проговорил:

– Но мы ведь не играли на деньги. Мы играли на фишки, просто чтобы скоротать время, пока идет дождь.

Селби показал на свой карман, куда убрал расписку на сто долларов.

– Если станете утверждать такое перед жюри присяжных округа, то вас обвинят в лжесвидетельстве.

Пожилой мужчина с голубыми глазами спросил:

– В чем дело, Оскар? Неужели в этом округе не соблюдаются законы? Я считал, что офицеры должны иметь ордер на обыск, если они врываются в частное жилище и нарушают дружескую игру в карты!

Селби спокойно заметил:

– Позволю себе внести небольшую поправочку – входная дверь была не заперта.

– Я сам закрыл ее на щеколду, – возразил Тригс.

– Следовательно, кто-то щеколду откинул, – сказал Селби, – потому что дверь была открыта и мы спокойно вошли внутрь. Так вот, мы ищем двоих ребят, которые сняли домик в автокемпинге «Кистоун».

Тут же один из молодых людей отозвался:

– Это мы арендовали бунгало в «Кистоуне».

– Ваше имя?

– Том Каттингс.

– Где вы живете, Каттингс?

– В Миранда-Меза.

– Кажется, я уже о вас слышал, – припомнил Селби. – Вы, случайно, не играли в футбол в одной команде со Стэплтоном?

– Да, сэр.

– И это вы купили у Стэплтона его машину?

– Да, сэр, она стоит в гараже, красная с белой полосой и откидным верхом.

– Поставили ее в гараж, чтобы уберечь от дождя? – полюбопытствовал Селби.

– Нет, сэр. Когда мы сюда приехали, я и не думал, что польет такой ливень. Небо было просто затянуто тучами, только и всего. Просто я всегда стараюсь держать машину в укрытии.

– А вас как зовут? – поинтересовался Селби у другого юноши.

– Роберт Глисон.

– Что вы здесь делаете, ребята?

– Играем в покер, сэр, – откровенно признался Каттингс.

– Это уже лучше. А теперь мне нужно задать вам несколько вопросов. Советую отвечать честно и правдиво. Когда вы прибыли в кемпинг «Кистоун»?

– Сегодня вечером в половине десятого… то есть в первый раз, – ответил Каттингс.

– Что вы там делали?

– Сняли два домика, внесли туда вещи, потом все поехали сюда, чтобы что-нибудь поесть.

– Кого вы имеете в виду, говоря «все»?

Каттингс и Глисон переглянулись.

– Ну, ребята, давайте по-честному, – напомнил Селби.

– С нами две девушки, – объяснил Каттингс.

– Сколько времени вы провели здесь?

– Приблизительно до двенадцати.

– А что сделали потом?

– Девушки очень устали, захотели вернуться. Джордж Стэплтон шепнул нам, что через некоторое время здесь начнется игра, и спросил, не хотим ли мы в ней поучаствовать. Мы сказали, что хотим. Поэтому отвезли девушек в их домик – мы сняли два соседних домика. Наверное, они боялись, что мы станем к ним приставать, потому что мы слышали, как они заперли свою дверь, а потом я подмигнул Бобу, и мы потихоньку уехали.

– Во сколько это было?

– Около половины первого.

– И когда в следующий раз вы вернулись в свой домик?

– Мы туда не возвращались.

– Разве вы там не были час назад?

– Зачем? Нет, конечно, сэр.

– И не были там, когда начался дождь?

– Нет, сэр, мы все время были здесь.

Тригс не мигая смотрел на окружного прокурора невозмутимым взглядом.

– Оба парня были здесь. Я могу в этом поклясться.

Росс Блейн многозначительно посмотрел на прокурора.

– Они были здесь, но уезжали, – сказал он. – Игра длится не больше часа. Мы сидели здесь, болтали, время от времени выпивали. В соседней комнате было включено радио. Сюда приезжали две другие девушки, которые уехали приблизительно час назад. Мы немного потанцевали, выходили погулять. Не думаю, чтобы кто-то из нас мог точно сказать, где именно каждый в это время находился, если вас это интересует.

Тригс небрежно спросил:

– Хочешь стать настоящим доносчиком, Росс?

Росс Блейн даже не попытался скрыть горящую в глазах ненависть.

– Давай, спрашивай дальше, – воинственно предложил он Тригсу, – а я тебе отвечу!

– Меня твои ответы не интересуют, – отмахнулся Тригс. – Но отныне это заведение для тебя закрыто. Можешь больше здесь не появляться.

– Когда захочу, тогда и приду! – взорвался Блейн. – До тех пор, пока это заведение не закроют, я буду приходить сюда и тратить здесь мои деньги!

– Твои деньги! – презрительно усмехнулся Тригс. – Заказываешь пару пива, а сам торчишь всю ночь!

В разговор вмешался Стэплтон:

– Послушай, Тригс, это непорядочно. Бог видит, я трачу у тебя достаточно денег, а Блейн приходит сюда как мой друг.

– Это ты думаешь, что он твой друг, – спокойно заметил Тригс.

Блейн с такой яростью вскочил со стула, что тот с грохотом опрокинулся. Шериф Брэндон бросился вперед и схватил парня за воротник.

– По долгу службы, Росс, я должен тебя удержать, хотя мне это вовсе не нравится! – пояснил он.

Блейн нехотя сдался. Тригс поднял голову, явно собираясь еще что-то сказать, но, встретив гневный взгляд шерифа, передумал и промолчал.

Зато заговорил смуглый тип:

– Ну, что касается меня, я здесь ни при чем. Вы застали меня сидящим за столом с игральными картами. Может, из-за расписки вы и сможете обвинить Стэплтона в азартной игре, но вам не доказать, что я тоже в ней участвовал и играл на деньги. И никаких признаний от меня не добьетесь! А вы, ребята, послушайтесь моего совета и прекратите им отвечать.

Селби обернулся к нему:

– Думаю, с вами мне придется потолковать особо. Кстати, вы похожи на любителя биться об заклад, так вот, ставлю десять против одного, что вы профессиональный игрок. И еще ставлю столько же, что ваше имя у полиции на заметке. Более того, могу поставить миллион к одному, что если вы не перестанете говорить, когда вас не спрашивают, то сильно пожалеете об этом. – И, не дожидаясь его ответа, обратился к Россу Блейну: – Сколько времени вы тут играете, Росс?

– Чуть больше часа. Мистер Нидхэм, – Росс кивком указал на добродушного мужчину, – бывший брокер из Лос-Анджелеса, сейчас на пенсии. Он приехал сюда полтора часа назад, чтобы развлечься, поиграть в покер. Я сказал ему, что не играю. А минут через двадцать сюда случайно заехал Карло Хэндли, – Росс указал на смуглого человека, – по одному из тех редких совпадений, которые случаются каждый раз, когда здесь появляется мистер Нидхэм.

Тригс многозначительно заявил:

– Теперь-то я знаю, кто отпер дверь!

– Это ложь, черт побери! – вспыхнул Росс Блейн.

Шериф, который продолжал придерживать его за воротник, приказал:

– Пойди сядь вон на тот стул, Росс!

Прокурор обратился к Каттингсу:

– А вы, ребята, тоже участвовали в игре?

Бросив взгляд на Глисона, Каттингс пробурчал:

– Черт, а что еще было делать?

У Глисона вырвался короткий нервный смешок.

– Мистер Селби, я все объясню, – неожиданно вмешался Стэплтон. – Ребята собрались весело провести уик-энд, они должны были поехать на вечеринку, а потом покататься на яхте своего друга, который предложил им захватить с собой девушек. Ребята пригласили девушек из нашего города – Одри и Монетт. Те с удовольствием согласились. Ребята собирались остановиться здесь, весело провести вечер, с танцами и с выпивкой. Понимаете, просто развлечься. Ну, сначала все просто болтали, а одной из девиц не понравилась история, которую я рассказал. А потом с ними стало и вовсе неинтересно, потому что они думали только о том, чтобы хорошо выглядеть завтра утром на яхте. Начали приставать к ребятам, чтобы те отвезли их в кемпинг. Тем ничего не оставалось, как это сделать. Но я отвел ребят в сторону и сказал, что если они смогут ускользнуть от девчонок, то попозже здесь их ждет кое-что интересное.

Селби перевел взгляд на Глисона:

– С вами был еще кто-нибудь?

– Только две девушки, – ответил тот.

– А другие мужчины?

– Нет.

– Кто-то упомянул о двух других девушках, которые были здесь.

Стэплтон объяснил:

– Это были девушки из Лос-Анджелеса. Время от времени они появляются здесь и их можно подцепить.

Тригс невозмутимо прокомментировал:

– Только если вы им понравитесь. Этих девиц интересуют одни танцы. Они живут где-то в пригороде Лос-Анджелеса. Мне кажется, обе замужем, но любят время от времени вырываться на свободу. Естественно, им нравится, когда за ними ухаживают молодые люди, и иногда они с ними танцуют. Но к ночи всегда возвращаются домой… Эти девушки не позволяют фамильярно с собой обращаться, от них ничего такого не добьешься…

– Ребята, вы никого не оставляли у себя в домике? – спросил Селби Каттингса.

– Нет! Конечно, нет. А почему вы спрашиваете?

– Вы вернулись сюда, чтобы встретиться со Стэплтоном? – задал ему следующий вопрос прокурор.

– Ну да, он же объяснил, что пообещал нам тут кое-что интересное. И потом, ложиться спать было еще слишком рано, и…

– А позже вы собирались забрать с собой в домик Стэплтона? – как бы невзначай поинтересовался Селби.

– Забрать Стэплтона в домик?! – озадаченно переспросил Каттингс.

Росс Блейн спокойно объяснил:

– Если это имеет значение, мистер Селби, ребята пригласили меня переночевать у них в кемпинге.

Каттингс пробурчал:

– Вот еще, мы вовсе не… Ах да! Да, мы его пригласили! Я сказал, что если Росс не хочет, чтобы его мать заметила, как поздно он вернется, то можно поехать с нами и провести ночь у нас. Правда, я не считал это приглашением.

– Вообще-то, – заговорил Хэндли, неожиданно проявивший заинтересованность в этом вопросе, – вы, ребята, предполагали всю ночь гулять, а отоспаться завтра на яхте. Вы и нам с Нидхэмом говорили, что если мы пожелаем, то тоже можем воспользоваться вашим домиком.

– Д-да, правда, – подтвердил Каттингс. – Мы должны были отправиться в Лос-Анджелес в семь утра и думали, что поспим на яхте. Все равно до вечера там будет нечего делать.

– Судя по всему, яхта вашего друга всю зиму в полной готовности, – заметил Селби.

– Да. Это большая яхта, сто двадцать футов длиной, ей все нипочем. Часто даже в середине зимы бывает очень хорошая погода для плавания. Если же погода не очень подходящая, мы стоим в гавани, поем, играем в карты, немного выпиваем. У нас там собирается компания настоящих ребят. Если погода благоприятствует, ходим до Каталины, а иногда даже до Энсенады…

– Мне нужно знать точно, во сколько вы вернулись в «Пальмовую крышу», – перебил Каттингса прокурор.

Вдруг из-за занавески послышался женский голос:

– Думаю, я смогу ответить на ваш вопрос.

Селби круто обернулся на голос. В комнату вошла, улыбаясь, красивая блондинка, стройная и гибкая, по-видимому, очень уверенная в себе. Селби решил, что она стояла по другую сторону занавеса, прислушиваясь к разговору. На ней было вечернее платье с глубоким вырезом на спине, черное кружево великолепно оттеняло ее светлые волосы и темно-синие глаза. Губы у нее были искусно накрашены, брови выгибались тонкими дугами.

– Позвольте представиться, – проговорила блондинка, приближаясь к Селби. – Я Мадж Трент, здешняя хозяйка. А вы, полагаю, мистер Селби, окружной прокурор. – Она улыбнулась и протянула ему теплые гибкие пальчики; Селби обратил внимание на свежий лак на ее ногтях. Затем неуловимым гибким движением блондинка повернулась к Брэндону, одарив его тоже быстрой улыбкой, которая казалась совершенно искренней, и сказала: – А вы – шериф Брэндон. Рада с вами познакомиться. Теперь, думаю, я могу ответить на ваши вопросы о том, что здесь происходило.

– Прошу вас, – отозвался Селби.

– Я выполняю здесь обязанности хозяйки дома. После того как закрывается зал, мне уже нечего делать. Я находилась у себя в комнате и читала, когда услышала, как пришли вы. Оделась, спустилась, прошла через ресторан и как раз услышала ваш вопрос…

– Мы не слышали, как вы подошли, – заметил Брэндон.

– У нее легкая походка, – поспешно вмешался Тригс. – Она профессиональная танцовщица.

Мадж Трент не отводила взгляда от Дуга Селби.

– Эти четверо, которые вас интересуют, прибыли сюда около десяти вечера, – сообщила она. – И думаю, молодые люди неверно оценили своих девушек. Это работающие девушки, из их разговора я поняла, что они обе – секретарши. У них был тяжелый день, потом им еще пришлось ехать сюда, – словом, они очень устали и беспокоились о том, как будут выглядеть завтра на яхте. – Обернувшись к Каттингсу, Мадж спросила: – Ну, что скажете, ведь вы, ребята, не работаете?

Усмехнувшись, Каттингс покачал головой:

– У наших отцов фруктовые плантации, так что за нас работают наши деревья.

– Я так и думала, – улыбнулась Мадж. – И могу поручиться, что вы спите до полудня, верно?

– Сегодня мы проснулись в два часа, так что вы почти угадали, – подтвердил Глисон. – Мы знали, что нам предстоит бессонная ночь, так что решили выспаться перед ней.

– Вот именно! – воскликнула Мадж Трент. – Но я видела, что девушки очень утомлены, они буквально валились с ног. По-моему, такое времяпрепровождение для них было странным и непривычным, и мне кажется, они стали беспокоиться о том, что их ожидает. Во всяком случае, как только пробило двенадцать, обе пожелали вернуться в кемпинг. Вся их компания уехала отсюда в пять минут первого, но в половине первого молодые люди вернулись. Я это знаю, потому что сама открывала им дверь. Когда они позвонили, я подумала, что это еще одна компания, и посмотрела на часы, чтобы узнать, сколько времени.

– С девочками ничего не случилось? – вдруг забеспокоился Каттингс. – Они не… я хочу сказать, они ведь не тревожатся из-за нас?

Вместо ответа Селби задал новый вопрос:

– Ребята, кто из вас знает человека по имени Эмил Уоткинс?

Молодые люди обменялись удивленными взглядами, Глисон отрицательно покачал головой, а Каттингс пробормотал:

– Я определенно такого не знаю.

– Может, вообще кого-то знаете по фамилии Уоткинс?

– Нет, сэр, – ответил Глисон.

– Я знаю одного Уоткинса в Сан-Франциско, – вспомнил Каттингс, – но много лет его не видел.

– Человеку, о котором я говорю, приблизительно пятьдесят лет, у него серые глаза, редкие волосы, высокие скулы и тонкие губы. Рост около пяти футов семи дюймов, весит не больше ста тридцати пяти фунтов. Он может быть отцом одной из ваших знакомых девушек. Вы знаете девушку по фамилии Уоткинс?

Наступила выразительная тишина, затем юноши дружно отрицательно покачали головами.

– Мне нужно, чтобы вы, ребята, взглянули на этого человека и сказали, знаете ли вы его, – объявил прокурор.

– Что ж, я с удовольствием, – откликнулся Каттингс. – А где он?

Селби выразительно произнес:

– Думаю, к тому времени, когда вы оденетесь, он уже будет в офисе коронера.

– Коронера… – Голос Каттингса вдруг осел.

Все члены небольшого общества, сидящие за столом, в напряжении замерли. Селби обратился к шерифу:

– Рекс, может, ты сначала отвезешь ребят в кемпинг, пусть они осмотрят домик, а потом мы встретимся у коронера. Я отправляюсь прямо туда… И насчет этих девушек, Рекс. Кажется, вечеринка у них проходила вполне прилично. Очевидно, девушки действительно работают секретаршами. Им не поздоровится, если их имена попадут в газеты. Дело, которое мы расследуем, кажется, вращается вокруг домика, который сняли для себя парни, поэтому лучше начать с девушек, пусть они уедут прежде, чем сюда налетят репортеры со своими камерами и начнут задавать им разные вопросы.

– Хорошо, Дуг, – кивнул шериф, затем обернулся к молодым людям: – Ну, ребята, давайте одевайтесь поскорее!

Глава 6

Селби поставил машину у бровки тротуара, поднял воротник пальто и быстро проскочил под дождем к дверям офиса коронера, а там с трудом подавил желание подкрепить звонок ударом кулака.

Коронер Гарри Перкинс был высоким, худым, с костлявым лицом и своеобразной грацией в движениях. От него исходило ощущение домашнего уюта, а к осмотру трупов он относился с отстраненной деловитостью. Перкинс был буквально помешан на ловле форели. Открыв дверь, он весело сказал:

– Привет, Дуг! Ну, как тебе этот потоп? А мне нравится, когда дождь хлещет с такой силой. Для фермеров он, пожалуй, слишком силен, но для реки в самый раз. Очищает ее от всякого мусора, что в ней накапливается за зиму, и рыбе становится вольготнее… Вот, повесь пальто на стул, пусть стечет вода.

– Труп уже привезли? – спросил Селби.

– Ты имеешь в виду парня из кемпинга «Кистоун»?

– Да, хочу посмотреть на него.

– Тогда иди за мной.

– Что тебе удалось выяснить? – поинтересовался прокурор, шагая следом за коронером по сырому, холодному коридору, где сильно ощущался запах формальдегида.

– Отравление угарным газом, так оно и есть, – беспечно заметил Перкинс. – Поразительно, как люди умудряются запираться в помещениях с поврежденным газовым обогревателем, да еще запущенным на полную мощность! Неужели не понимают, какая им при этом грозит опасность? Нужно просто не иметь головы на плечах, включая обогреватель на полную мощность. Так нет, отворачивают кран до упора, чтобы в комнате мгновенно стало тепло. Вот ведь с дровяной печкой требуется какое-то время, чтобы разгорелись дрова, нагрелась плита, и только потом воздух станет на несколько градусов теплее. И с электрическим обогревателем тоже приходится какое-то время подождать, пока комната достаточно прогреется. Но когда дело касается газа, люди чиркают спичкой и хотят, чтобы температура в считаные минуты подскочила до двадцати градусов. Терпеть не могу идиотов!

– Нашел что-нибудь, подтверждающее его личность? – перевел прокурор разговор в другое русло.

– Несколько писем, адресованных «дорогому папе», – ответил коронер. – Похоже, он очень долго таскал их с собой.

– Что за письма?

– В них есть что-то трагическое, – сообщил Перкинс. – Они написаны его дочерью, которая сбежала из дома, а потом родила ребенка. – Открыв дверь в морг, коронер предупредил: – Здесь здорово холодно, Дуг. Если ты надолго, лучше накинь пальто. Лично я считаю, здесь нечего делать. Случай совершенно ясный – смерть произошла из-за отравления угарным газом. Вон там висит его одежда. В этой запертой коробке все, что было при нем. А тело вон там. Хочешь взглянуть?

Селби кивнул.

Коронер отвернул простыню.

– Отравление газом всегда легко устанавливается, – пояснил он. – Кровь становится вишнево-красной.

– Никаких признаков насилия? – уточнил Селби.

– Нет, только маленькое бесцветное пятнышко над ухом, не знаю, имеет ли оно значение. Может, появилось после удара упавшего тела на пол. Бр-р! Просто адский холод! Может, заберем его вещи и вернемся в офис?

– Неплохая мысль, – согласился Селби. – Пойдем.

Они погасили свет в морге и снова пошли по коридору. Коробку нес коронер.

– Я теперь стараюсь держать все вещи под замком, – усмехнувшись, сказал он, – после того случая, помнишь? Не хочу рисковать, чтобы что-то заменили или украли.

Прокурор кивнул.

Перкинс открыл дверь своего кабинета, указал жестом на газовый обогреватель и заметил:

– Вот как он должен работать, видишь? – Затем, поставив коробку на стол, открыл ее, принялся перечислять вещи: – Складной нож, и, если тебя это интересует, хороший и острый. Говорят, что острые ножи держат обычно ленивые люди… Тридцать пять долларов бумажками, доллар и восемь центов мелочью; затупившийся плотницкий карандаш; старинные часы – причем идут секунда в секунду; бумажник и эти письма.

Селби взял письма, вынул их из замызганных, потертых конвертов и разложил на столе.

– Адреса нет ни на конвертах, – обратил он внимание, – ни на самих письмах.

– Да, – подтвердил Перкинс. – Я так понимаю, он таскал письма в кармане, пока они не начали протираться, а уж потом решил уложить их в конверты. Видишь, внешне конверты лишь слегка потерлись по краям, но внутри загрязнились, потому что в них ерзали эти старые письма. Так что, видимо, письма были уже довольно замызганными, когда их наконец убрали в конверты.

Селби кивнул.

– Знаешь, Гарри, эта работа имеет для меня странное очарование, – неожиданно признался он. – Мне нравится заглядывать в жизнь разных людей. Раньше я думал, что можно судить о людях, только пока они живы. А теперь прихожу к выводу, что по-настоящему людей можно понять только после их смерти. Все их маски тогда рассыпаются в прах.

– Когда прочтешь эти письма, многое узнаешь о дочери этого человека, – пообещал Перкинс. – Но я не понимаю, почему ты считаешь, что именно после смерти о человеке можно многое понять?

– Ну, все эти маленькие штрихи, – попытался объяснить Селби, – черточки характера. Вот минуту назад ты упомянул, что острые ножи носят ленивые люди.

– Ну ясно! – согласился Перкинс. – Это, конечно, можно выяснить, когда человек уже умер, но ведь в тот момент это уже никого не интересует.

Селби задумчиво посмотрел на коронера. Затем проговорил:

– А знаешь, Гарри, я начинаю думать, что нам необходимо полностью изменить всю нашу методику раскрытия преступлений. Мы уделяем недостаточно внимания мелочам, которые указывают на характер человека. И прежде всего, пропускаем самый важный факт – то есть мотивацию преступления. А нужно иметь очень мощный стимул, чтобы решиться на убийство человека.

– Наверное, ты прав, – согласился Перкинс, хотя по его виду было ясно, что ему глубоко безразличны перспективы коренного преобразования детективных методов, – только в данном случае речь ведь не идет об убийстве. Это тот редкий случай, когда потенциальный убийца погиб, еще не совершив убийства.

Селби хотел что-то сказать, но передумал, взял одно из писем и начал читать.

«15 декабря 1930 г.

Дорогой папа, я пишу это письмо, чтобы сказать тебе, что не буду встречать с тобой Рождество и Новый год – я ухожу.

Не знаю, может, было бы все по-другому, если бы мама была жива. Но, думаю, вряд ли. Просто так все сложилось, и ничего уже не исправишь. Я знаю, что ты старался быть мне хорошим отцом. Вероятно, ты не поверишь, но со своей стороны я тоже старалась быть тебе хорошей дочерью. Не думай, что я не люблю тебя, потому что это не так, но мне кажется, что ты страшно старомоден. Ты полагаешь, что у меня совершенно отсутствуют те качества, которые должна иметь приличная молодая девушка. Я нахожу твои взгляды безнадежно устаревшими, но все равно тебя люблю. Ты считаешь меня пропащей, и я не знаю, любишь ты меня или нет. Есть вещи, которых ты не понимаешь и, возможно, никогда не поймешь. Если бы была жива мама, думаю, она бы меня поняла, потому что во многих отношениях мы с нею были близки.

Зная, что ты не одобришь моего плана, я не рассказываю тебе о нем, а только сообщаю, что ухожу.

Прошу тебя, верь, что я люблю тебя так же сильно, как и всегда. Но я не выношу ссор. Знаю, что ты меня не одобряешь, не одобришь и то, что я намерена сделать. И не хочу обсуждать это с тобой. Я не хочу, чтобы дело дошло до откровенной ссоры, когда твоя воля и твои представления о приличиях столкнутся с моей волей и решимостью жить самостоятельно, по-своему. Поэтому, папа, я просто пишу это письмо, чтобы попрощаться с тобой.

Тысяча поцелуев.

Марсия».

Селби вложил письмо в конверт, взял другое, датированное 5 октября 1931 года, в котором было написано:

«Дорогой папа, с тех пор как я написала тебе последнее письмо, я много размышляла. Я начала понимать, что это значит – быть родителем. Не думаю, что смогу рассказать тебе все так, чтобы ты понял, а просто сообщаю, что ты можешь стать дедушкой, примерно на День благодарения. Не знаю, доставит ли тебе эта новость радость или, наоборот, огорчит. Наверное, и то, и другое.

Молодой человек, с которым я живу, не может на мне жениться из-за своей семьи. В письме слишком трудно все объяснить, да это и не имеет значения. Конечно, мы собирались пожениться, как только он уладит этот вопрос в семье. Он уехал месяц назад. Я все еще люблю его, но не хочу, чтобы он возвращался. Теперь я хорошо поняла его – это развращенный, эгоистичный, беспечный и никудышный человек.

По-видимому, моему ребенку предстоит трудная жизнь. Во-первых, ему придется жить без отца. Поэтому мне не хотелось бы лишать его и деда, но в одном я совершенно уверена: мое дитя никогда не будет подвергаться твоей непримиримой однолинейности, которая с детства исковеркала мое отношение к жизни.

Я не виню тебя в этом, папа, во всем повинно наше окружение. Однако у тебя есть своя точка зрения, которую я никогда не понимала, и знаю, что ты никогда не поймешь моей.

По-моему, кроме любви, людей ничто не может связывать. Когда двое людей по-настоящему и преданно любят друг друга, это именно тот союз, который им нужен. Когда мировой судья встает и бормочет перед молодоженами несколько слов из Библии, это не меняет отношений, существующих между ними. Я люблю этого человека. Не стану сообщать тебе его имя, потому что не вижу в этом смысла. Я думала, что он женится на мне. Даже думала, что сегодня уже смогу написать тебе, что я официально вышла замуж. И может быть, тогда ты захотел бы меня увидеть. Я же смотрю на свое положение так, как будто я была замужем и развелась.

Так что от тебя зависит, как поступить. Если ты хочешь меня видеть, если ты склонен считать, что крохотное существо, которому суждено вскоре родиться, имеет право на твою любовь, как если бы оно было рождено в законном браке, которому я не придаю такого значения, как ты, то помести в колонке личных посланий лос-анджелесских газет объявление. Я живу не в Лос-Анджелесе, но устрою так, чтобы узнать о твоем объявлении, если оно там появится.

Но, пожалуйста, пойми одно, папа. Не надо помещать этого объявления, если ты не готов все принять. Мое дитя – естественный результат отношений с мужчиной, в которые я вступила с полной верой и любовью. Если ты не в состоянии смотреть на мое дитя с этой точки зрения, не надо со мной связываться».

Третье письмо было отправлено в июле 1937 года.

«Дорогой папа, много воды утекло с тех пор, как я написала тебе последнее письмо. То, что ты так и не поместил объявление в газетах Лос-Анджелеса, показало мне, как ты смотришь на мою жизнь.

Мое дитя оказалось девочкой. Мне не хотелось отдавать ее чужим людям, которые удочерили бы ее, но некоторое время это казалось мне единственным выходом. Затем отец дочери согласился помогать ей. Благодаря этому я могла кое-как растить дочку, но это была ужасная жизнь. Я получала денег ровно столько, чтобы содержать ее. А чтобы прокормиться самой, мне пришлось много работать. Я виделась с дочуркой изредка, и то на короткое время. Я ее мать и в то же время – просто посетительница. Ее настоящий дом – школа, в которой она живет, ее растят учителя, знающие о ней все, все самые личные моменты ее жизни. Мне же известна только малая их часть, и то из вторых рук. Когда я прихожу к дочке, это называется посещением школы матерью.

Короче говоря, папа, я практически лишена дочери и недавно поняла, что вот так же лишила и тебя твоей дочери. Теперь я понимаю, что эта потеря нанесла тебе сильную травму, потому что то, что происходит с моей дочкой, бесконечно ранит и терзает меня. Но я также знаю, что ты никогда бы не признал ее. Ты даже не попытался бы меня понять. Скоро я хочу приехать к тебе, папа, и тогда мы поговорим. В отношении одного я совершенно уверена. Ты никогда не увидишь своей внучки, если не станешь справедливо к ней относиться. Что же касается меня, для меня не имеет особенного значения, как ты ко мне относишься, но я действительно очень хочу тебя видеть, папа. Интересно, хочешь ли ты этого? Во всяком случае, не удивляйся, если я вдруг появлюсь у тебя на днях. Ехать мне придется довольно далеко, и нужно еще накопить денег на дорогу.

Тысяча поцелуев от твоей своенравной дочери.

Марсия».

Селби почти благоговейно сложил письмо и убрал его в потертый конверт.

– Сложная штука жизнь, Гарри! – сказал он. – Часто люди ощупью бредут по ней, пытаясь делать то, что правильно, стремясь найти счастье, а их отталкивают из-за непонимания.

Подумай, например, об этом человеке. Он очень любил свою дочь, так бережно хранил ее письма. Одиночество угнетало и разъедало его душу. Он носил эти письма с собой, вероятно, перечитывал их бессчетное количество раз, пока строки не поблекли и уже трудно стало разбирать слова. И вместе с тем не мог заставить себя простить дочь. Прояви он хоть немного душевной теплоты, чуть больше человеческого понимания и сострадания – и они могли быть счастливы. Могли бы жить вместе: дедушка работал бы, помогал бы семье, ребенок жил бы с матерью… Гарри, нам нужно найти эту женщину, надеюсь, ее отец оставил достаточно денег, чтобы она могла растить свое дитя.

– Не похоже, чтобы у него были деньги, – возразил коронер. – Одежда на нем довольно поношенная, правда, в кошельке есть деньги, но их не хватит даже на его похороны.

– Мы видели его вчера на дороге, – сообщил Селби. – Он ездил по стране на попутных машинах. Рекс Брэндон хотел забрать его за бродяжничество, но…

– Вы узнали, кто он такой? – перебил Перкинс.

– Он сказал, что его зовут Эмил Уоткинс.

– Так вот, при нем не было ничего, что доказывало бы это, – заявил коронер. – Все, что было у него в карманах, лежит в этой коробке.

Прокурор молча, одну за другой принялся рассматривать лежащие в ней вещи. Наконец произнес:

– Странно, Гарри! При нем не было ключей.

– Вот то-то и оно! – откликнулся коронер. – Ты только подумай: нож был, карандаш был, бумажник был, а ключей – нет!

– Если задуматься, – медленно проговорил Селби, – то это представляется значительным фактом, выразительной чертой, характеризующей личность. У человека нет ключей, значит, ему некуда было приходить, у него не было дома…

– Да уж, – беззаботно отозвался Перкинс, – в наши дни у многих нет дома… Слушай, Дуг, я тебе не рассказывал, как поймал ту громадную форель как раз в том месте, где река раздваивается на два рукава? Помнишь, я говорил тебе, что там точно живет эта рыбина? Она клюнула на приманку, а потом, когда сорвалась, ушла на дно и там затаилась. Я был там с двумя моими приятелями. Помнишь, я тебе рассказывал?

Селби кивнул.

– Так вот, – торжествующе объявил Перкинс, – я вернулся и все-таки поймал ее! Рыбина была потрясающая! Весила два с половиной фунта, и… это только вопрос самолюбия, Дуг… Но представь, я поймал ее на ту же приманку, как и в тот раз, когда упустил. Она… – Он остановился, услышав звонок в дверь, за которым последовали удары кулаком, и пожаловался: – Вот так они всегда, Дуг! Раз на дворе темно, им недостаточно просто позвонить, обязательно нужно барабанить в дверь! А днем все звонят и терпеливо ждут, когда им откроют.

Он направился в коридор, и вскоре Брэндон подтолкнул в комнату перепуганных Каттингса и Глисона.

– Выяснил что-нибудь? – спросил Селби у шерифа.

Брэндон отрицательно покачал головой. Селби объявил:

– Молодые люди, мне нужно, чтобы вы посмотрели на мертвого человека.

Юноши подавленно молчали. Глисон дрожал, постукивая зубами.

– Встаньте поближе к обогревателю, – предложил им прокурор, – согрейтесь немного.

– Я бы предпочел поскорее с этим закончить, – промямлил Глисон.

– Хорошо, – согласился Селби, – пойдемте.

Торжественной, молчаливой процессией они прошли по длинному коридору в морг, где коронер отдернул простыню, обнажив лицо человека. Плотно сжав губы, Глисон посмотрел на мертвеца и поспешно отвернулся.

– Знаете его? – спросил прокурор.

Оба юноши отчаянно затрясли головами.

– Посмотрите как следует, – потребовал Селби. – Попытайтесь представить его живым, с открытыми глазами, стоящим на ногах. Ну же, ребята, он вам не навредит!

Юноши взглянули еще раз и снова отвернулись.

– А давно ли вы виделись с Марсией Уоткинс? – небрежно поинтересовался Селби.

Это имя не произвело на них никакого впечатления.

– Я не знаю никакой Марсии Уоткинс, – заявил Каттингс.

– Я тоже, – сказал Глисон.

– Как мог этот человек оказаться в вашем домике? – спросил прокурор.

Каттингс возмутился:

– Послушайте, мистер Селби, я ничего от вас не скрываю. Не могу себе этого представить. Понятия не имею, что он у нас делал. И не знаю, как он туда попал. Все это совершенно неожиданно и непонятно для меня.

Селби сказал:

– Ладно, ребята, я не собираюсь вас задерживать, но вы должны мне обещать, что, если я вам позвоню и попрошу явиться в Мэдисон-Сити, вы немедленно приедете. Обещаете?

– Конечно, мистер Селби, – согласился Каттингс. – Вы вели себя очень благородно, и мы с Бобом сделаем все, чтобы вам помочь.

– Дуг, позволь переговорить с тобой. А ребят можем оставить здесь на минуту, – попросил Брэндон.

– А мы не можем подождать в другой комнате? – подал голос Глисон.

– Нет, – отрезал шериф. – Не волнуйтесь, это займет не больше минуты. – И, выведя Селби в коридор, сказал: – Мне не нравится твоя идея отпустить парней, Дуг. Чем больше думаешь о тех трех стаканах у них в домике, тем больше приходишь к выводу, что они здесь что-то путают.

– Я знаю, – отозвался Селби, – но чем больше мы задаем им сейчас вопросов, тем больше демонстрируем, как нам мало известно. По-моему, их стоит отпустить. Если они пытаются что-то скрыть, пусть думают, что им это удалось. А тем временем мы будем расследовать дело. Когда узнаем все об этом несчастном, снова их вызовем. Судя по найденным у него письмам, он очень любил свою дочь, но не мог ее простить за то, что она сбежала с любовником из дома и родила незаконного ребенка. Когда выясним, где он жил, сможем разыскать его дочь. А найдя ее, установим, кто был отцом ребенка. Тогда, может быть, поймем, кого пытался убить этот человек.

– Это мог быть Каттингс или Глисон, – предположил шериф.

– Возможно, только они слишком молоды, чтобы сманить девушку. Когда я при них произнес имя Марсии, они ничем не дали понять, что им знакомо это имя.

– Письма, про которые ты сказал, были у него в кармане? – поинтересовался Брэндон.

– Да.

– Ладно. Ты босс, Дуг, тебе и принимать решения. Думаю, будешь следовать своей излюбленной теории реконструкции жизни умершего?

Селби кивнул, и Брэндон продолжил:

– Но если выяснится, что он намеревался убить Каттингса или Глисона? Ведь мы ничего не сможем сделать. Они не совершили никаких преступлений.

– А может, Каттингсу или Глисону известно что-то такое, о чем они и сами не подозревают? – проговорил прокурор. – Допустим, они как-то связаны с человеком, которого собирался убить Уоткинс…

– Я понял, – кивнул Брэндон.

– Разумеется, – подчеркнул Селби, – мы не найдем ключа к этой истории, если полностью ее не восстановим.

– А в таком случае ничего не останется, как списать все это дело, – заметил шериф.

Они вернулись в комнату, где коронер пытался развлечь юношей, рассказывая им о рыбалке, на которую ходил летом. Молодые люди глядели на него испуганными глазами, по которым ясно было видно, что они не улавливают ни слова из того, что он им городит.

– Ну, ребята, – объявил Брэндон, – можете идти домой.

Они бросились к двери, выскочили в коридор и, сталкиваясь, побежали. У выхода Каттингс обернулся:

– Мистер Селби, мы явимся в любое время, когда вы нас вызовете. Шериф знает, где нас найти. – Затем распахнул дверь и вдвоем с приятелем выскочил под проливной дождь.

Прокурор предложил шерифу:

– Пойдем, почитаешь эти письма, Рекс.

Трое мужчин вернулись в офис. Селби вручил письма Брэндону, который начал было быстро просматривать их, но затем, нахмурившись, углубился в чтение. Тишину нарушил резкий телефонный звонок. Коронер снял трубку и машинально, на одном дыхании, произнес:

– Офис коронера и гражданского управления, похоронное заведение Перкинса, Перкинс у телефона. – Послушав немного, повернулся к Селби: – Это тебя, Дуг.

Тот взял у него трубку:

– Алло?

Женский голос, странно приглушенный, произнес:

– Это окружной прокурор?

– Да.

Женщина быстро заговорила тем же невнятным голосом, как будто чем-то приглушая его, чтобы изменить:

– Не позволяйте себя обмануть в отношении того, что произошло в кемпинге «Кистоун». Продолжайте расследовать дело, пока не найдете убийцу.

– Минутку! – отозвался Селби. – Это не сам окружной прокурор, а его заместитель. Сейчас я приглашу окружного прокурора.

– Нет, нет! Это вы, мистер Селби, окружной прокурор. Не пытайтесь задержать меня у телефона, пока не определите, откуда я звоню.

– Не понимаю, что вы имеете в виду под убийством. Этот человек умер до того, как совершил убийство. Поэтому здесь нет никакого…

– Это вы так думаете, – возразила женщина. – На самом деле совершено убийство, и вы только играете им на руку, думая… – На секунду она прекратила извергать на Селби почти истерический поток слов, так, будто что-то ее вспугнуло, и она замолчала, чтобы прислушаться.

– Ладно, – сказал Селби, – что…

Но на другом конце провода уже послышались короткие гудки. Селби стал стучать по рычажкам. Перкинс философски заметил:

– Успокойся, Дуг. В такое раннее утро приходится принимать услуги в таком виде, в котором их тебе предоставляют.

Брэндон поднял голову от писем, сощурив глаза. Прокурор продолжал греметь рычажками телефонного аппарата. Наконец раздраженный голос в трубке произнес:

– Ну, в чем дело? Какой номер вам нужен?

– Это говорит Селби, окружной прокурор. Я нахожусь в похоронном заведении Перкинса. Мне только что сюда звонили. Мне необходимо выяснить, откуда звонили.

– Минутку, – ответила телефонистка. – Посмотрю, чем смогу вам помочь. Не кладите трубку. – И через некоторое время сообщила: – Звонок был сделан из дежурной аптеки в здании гостиницы.

– Соедините меня с ними, – попросил прокурор.

– Минутку.

В трубке послышались длинные гудки. Через какое-то время, показавшееся Селби бесконечным, мужской голос проговорил:

– Дежурная аптека.

– Где расположен ваш аппарат – в рецептурном отделе, перед аптекой или…

– В будке, – ответил мужчина. – А кто вы?

– Поймите меня правильно, – сказал Селби. – Это Дуглас Селби, окружной прокурор. Минуту или две назад мне позвонили с этого телефона. Я хочу знать, кто заказывал разговор.

– Женщина, – сразу ответили ему. – Ее привез на автомобиле какой-то мужчина. Она вбежала сюда, и я еще подумал, что ей что-то нужно. Даже пошел ей навстречу из рецептурного отдела, но она покачала головой и бросилась прямо к телефонной будке.

– Вы видели, как она выглядела?

– Это была молодая женщина. На ней был дождевик с накинутым на голову капюшоном.

– Какого цвета дождевик?

– Какого-то темного, кажется, черного.

– Не разглядели, блондинка или брюнетка?

– Нет, не обратил внимания.

– А сколько ей приблизительно лет?

– Черт! Вы меня достали! – признался мужчина. – Она вбежала как молодая, но я же сказал, что не обратил внимания на ее лицо. Да там и увидеть было нечего, невозможно…

– А теперь ее нет?

– Конечно. Мужчина, который подвез ее, погудел, она тут же шлепнула трубку и выскочила наружу.

– Выйдите наружу, оглядите улицу, может, увидите эту машину, – попросил Селби.

– Хорошо, – неторопливо откликнулся мужчина. – Подождите у телефона.

Селби слышал его неспешную поступь. Через некоторое время шаги стали приближаться.

– Нет, – произнес мужчина тоном, говорящим, что ему все надоело. – Не видно никакой машины.

– Вы сказали, в машине ее ждал мужчина.

– Да.

– Вы его видели?

– Не очень ясно. Просто видел, что за рулем кто-то сидит.

– Откуда же вы знаете, что это был мужчина?

– А я и не знаю. Просто думаю, что молодая женщина не покажется одна на улице в такое время ночи. Словом, там кто-то сидел: мужчина или женщина.

– Благодарю вас, – устало произнес прокурор, положил трубку и обернулся к Рексу: – Какая-то женщина предупредила меня, что это дело в «Кистоуне» не так просто, как кажется на первый взгляд.

– И сказала что-нибудь об убийстве?

– Да. Насколько я понял, она считает, что этот человек уже совершил убийство.

– Хочешь сказать, он кого-то убил до того, как умер сам от отравления угарным газом?

– Вроде так. Очевидно, эту женщину вспугнули, она не успела все рассказать.

– Если он кого-то убил, то почему же не приколол ту записку к его телу? Он же специально ее приготовил.

Селби пожал плечами:

– Я знаю только то, что сказала по телефону эта женщина. Судя по всему, она что-то держала во рту, чтобы изменить голос.

Перкинс взглянул на шерифа:

– Может, это одна из тех девушек, которые были с ребятами?

Брэндон перевел задумчивый взгляд на прокурора.

– Наверное, Дуг, мы сделали ошибку, отпустив девчонок, – тихо сказал он. – Одна из них держалась поразительно спокойно.

– Нет, – отрезал Селби, – мы поступили правильно. Освободили их с иллюзией, что они вне подозрения. А если бы задержали их для допроса, то ничего от них не добились бы. К тому же этот анонимный звонок показывает, что кто-то заинтересован в том, чтобы правда вышла наружу.

– Если он убил человека, за которым охотился, то, как, по-твоему, где он мог спрятать труп? – задал вопрос шериф.

Селби взглянул на свои часы:

– Ну, раз уж нам придется искать еще один труп, то я намерен сначала принять душ, побриться и позавтракать.

– Хорошая идея, – одобрил Перкинс. – Господи, вы только посмотрите на этот дождь! Да, в этом году будет отличная рыбалка!

Глава 7

В субботу к девяти утра дождь так и не прекратился. Правда, он уже не низвергался сплошными потоками, как ночью и ранним утром, а все сеял и сеял, будто сквозь сито, навевая уныние. Войдя в свой кабинет, Дуг Селби встряхнул влажное пальто, повесил его на вешалку и тут же раскурил трубку с душистым табаком, отчего ему стало немного уютнее. Секретарша принесла ему почту, но он жестом отослал ее, когда она приготовилась стенографировать его ответы на письма.

Некоторое время Селби сидел за столом, погрузившись в раздумья. Теплая чашечка трубки угнездилась в его ладони, а клубы пахучего дыма помогали ему сосредоточиться. Потом дверь тихо открылась, и секретарша сообщила, что к нему пришла Сильвия Мартин из «Кларион».

– Проводите ее сюда, – попросил прокурор, очнувшись от дум.

Оживленная, пышущая энергией и свежестью, Сильвия Мартин впорхнула в кабинет. Она была несколькими годами моложе Селби и уверенно шествовала по жизни изящными ножками, которые легко несли ее точеную, со вкусом одетую фигурку. Живое, ясное выражение лица Сильвии с веселыми карими глазами, в глубине которых плясали золотистые искорки, прелестно гармонирующие с рыжеватой копной вьющихся волос, с задорным носиком и мгновенно готовыми сложиться в улыбку пухлыми губками, всегда невольно вызывало ответную улыбку и симпатию всех, с кем ей приходилось общаться. И только те, кто имел честь знать эту девушку близко, понимали, что за ее веселыми, непринужденными замечаниями скрывается пытливый ум и страстное стремление добиться успеха в своей профессии.

– Привет, Дуг! – улыбнулась она.

Он дружески приветствовал очаровательную посетительницу, развернувшись в кресле к ней лицом, пока она усаживалась у стола. Одобрительно глянув на его трубку, Сильвия заметила:

– Ну, прямо портрет старого сыщика!

Селби усмехнулся:

– Чем могу помочь «Кларион» сегодня?

– Дуг, какие у тебя факты по делу в кемпинге «Кистоун»? – спросила она.

Он вытряхнул из трубки пепел, набил ее новой порцией табака, снова раскурил и только потом послушно, словно зачитывая отчет, начал:

– Меня вызвали сегодня утром, где-то около четырех часов, и…

– Мне не нужен твой рапорт, – перебила его Сильвия. – Все это мне уже рассказали шериф и коронер. Меня интересует подноготная этой истории.

– Ты имеешь в виду факты, которые…

– Да не факты! – нетерпеливо возразила Сильвия. – А твои выводы. Что ты думаешь об этом деле, Дуг?

– Откровенно говоря, не знаю.

– А вот Отто Ларкин, – заявила она, – помогает «Блейд». У меня такое предчувствие, что в вечернем выпуске «Блейд» постарается кое-чем заинтриговать своих читателей. Я хочу получить от тебя какие-нибудь новые сведения для нашего утреннего выпуска.

– Ну, возможно, какие-нибудь сведения и появятся.

– Мой редактор, – едко усмехнулась журналистка, – не любит слова «возможно», так что подавай-ка мне новые сведения прямо сейчас!

– О чем конкретно?

– Господи, да обо всем, что интересует читателя! Например, можешь ты мне рассказать, что сын одного из самых выдающихся людей нашего города участвовал в той карточной игре?

– Об этом ты и сама можешь написать.

– Но Стэплтон действительно там был?

– Да.

– И это правда, что ты взял его долговую расписку на сто долларов?

Селби опять усмехнулся:

– Я вижу, Сильвия, сегодня ты даже не завтракала!

– Ну, волка ноги кормят, – согласилась она. – Так как насчет этого, Дуг?

Он кивнул.

– Да, Стэплтон подкинул нам сенсацию. Только вот не знаю, пропустит ли ее редактор. Папенька Джорджа, Чарльз Девитт Стэплтон, чуть ли не управляет этим городом. И если ты меня спросишь, я скажу, что это просто позор! Подумать только, лишь потому, что он президент компании по производству сахара, люди юлят перед ним. И надо видеть, как он это воспринимает! Ты собираешься предъявить Тригсу обвинение в организации азартных игр, Дуг?

– Пока еще не решил, – ответил он.

– Что ж, если ты не сделаешь этого, возможно, моя газета не станет ничего публиковать о Джордже Стэплтоне. А почему ты не хочешь его привлечь? Из-за Инес?

Селби покраснел.

– Нет, – коротко бросил он.

– Берегись! – предостерегла его Сильвия. – Такого человека, как Чарльз Девитт Стэплтон, лучше не иметь своим врагом, он не остановится и перед угрозами… О, Дуг, пожалуйста, не позволяй им втирать себе очки – я имею в виду Стэплтонов.

Он спокойно, но твердо проговорил:

– Тригс должен прекратить втягивать в игру молодых парней. А мне плевать, кто и как вздумает на меня давить!

– Но ты же не можешь обвинять во всем одного Тригса, – возразила она. – Большинство его клиентов – сыновья состоятельных родителей города. Когда взрослому человеку хочется поиграть, он отправляется в Лос-Анджелес, снимает в гостинице номер и отрывается по полной программе, а молодые ребята должны к утру вернуться домой. Матери девушек не отпускают их гулять без провожатого. Поэтому они ездят в загородные кафе и клубы, танцуют, выпивают, гуляют и обнимаются по пути домой. Вот так, мистер окружной прокурор, если вам неизвестно, как проходит жизнь в преуспевающем городке, расположенном не в промышленном центре, а в сельскохозяйственном районе.

– Это мне известно, – усмехнулся Селби.

– А Джордж Стэплтон ведет весьма разгульный образ жизни, – заметила Сильвия. – Он довольно часто посещает ночные клубы Лос-Анджелеса и Сан-Диего.

– Это мне также известно, – кивнул прокурор. – Думаю, Тригс исходит из предположения, что для города лучше, если деньги Стэплтонов поступают в его казну.

Она весело рассмеялась:

– Может, ты и шутишь, Дуг, но тебя удивит, когда ты узнаешь, как много наших бизнесменов придерживается такой же точки зрения. Если ты начнешь нажимать на Тригса, то обнаружишь, что в городе ему сочувствует масса людей. Он достаточно сообразителен, чтобы покупать продукты в местных магазинах, делать пожертвования на всякие социальные программы, помогать торговой палате и всякое такое.

– Я знаю, но он не должен приглашать к себе заезжих профессиональных игроков, – сказал Селби.

– Ладно, все понятно. Так как же насчет обстоятельств по делу «Кистоуна»?

– Какие обстоятельства тебе нужны?

– Во-первых, мне нужно получить интервью у девушек.

– Сожалею, – развел руками прокурор, – но это невозможно.

– Почему?

– Эти девушки тут ни при чем. Но большинство читателей этому не поверит. Девушки живут в деревне, и газеты…

– Слушай, Дуг Селби, не хочешь ли ты сказать, что не намерен сообщить мне имена и адреса этих девушек?

– Вот именно, не намерен.

– Да, – возмутилась Сильвия, – вижу, моей газете сотрудничество с тобой принесло мало толку.

– Что ты имеешь в виду?

– Позволь тебе напомнить, что во время предвыборной кампании «Кларион» все время поддерживала тебя. «Блейд» агитировала за Сэма Роупера, который рвался, чтобы его избрали на второй срок. А теперь, когда ты победил в этой борьбе и избран на должность окружного прокурора, самое малое, на что мы могли бы рассчитывать, – это получить от тебя хоть какие-то подробности дела. Вот «Блейд» наверняка получит интервью у этих девушек!

– Ни в коем случае, – отреагировал он. – Об этом позаботится Рекс Брэндон.

Сильвия саркастически рассмеялась:

– Вот как? А что будет делать Отто Ларкин, шеф полиции?

– Он будет только помогать. Это дело совершенно не в его юрисдикции.

– Ты, конечно, можешь так считать, но я уверена, что он уже сообщил «Блейд» всю информацию, включая имена и адреса этих девушек. Уже сейчас могу предсказать, как все будет. Сегодня вечером «Блейд» выйдет с разгромной редакторской статьей о том, что ты запретил обнародовать имена девушек. Пару дней они будут придерживать информацию, подогревать интерес читателей, а потом скажут, что их находчивые и упорные журналисты сами этих девушек нашли. А потом, когда получат-таки у них интервью, приклеят им какой-нибудь ярлык просто для того, чтобы ты выглядел идиотом. И результатом твоих стараний держать девушек в стороне станет только то, что их репутацию лишь еще больше запачкают!

– Все может быть, – согласился Селби, – но лично я ни за что не отдам их на съедение публики.

Сильвия оценивающе прищурилась, глядя на прокурора:

– А молодой Стэплтон замешан в этом деле?

– Не знаю.

– Если да, то твое дело плохо. Тебя много раз видели с Инес. Шайка Роупера постарается нажить на этой истории политический капитал. Конечно, они не станут выступать открыто, но на всех углах Мейн-стрит начнут перешептываться, и слухи разнесутся по всему городу с быстротой лесного пожара.

– Почему ты думаешь, что это дело может касаться Джорджа Стэплтона? – поинтересовался Селби.

– Росс Блейн сказал, что некоторые из твоих вопросов наводят на мысль, что ты считаешь Джорджа вероятной жертвой Эмила Уоткинса. Я и хотела выяснить, Дуг, почему ты считаешь, что он может быть замешан в этом деле?

– Я так не считал, да и сейчас вовсе в этом не уверен, – возразил Селби. – Но подумай вот о чем, Сильвия: в деле есть два-три важных момента, на которые, кажется, не обращают внимания.

– Например?

– Гарри Перкинс показывал тебе вещи, принадлежавшие Уоткинсу?

– Да. Они лежат у него в коробке. Я их осмотрела, и, конечно, Перкинс оказал такую же любезность репортеру «Блейд». Он достаточно хитрый тип, легко оказывает прессе услуги, причем не делает между газетами никакого различия.

– Ты не заметила ничего странного среди этих вещей?

– Ты имеешь в виду плотницкий карандаш?

– Нет, я говорю о том, что у погибшего не было ключей!

– Но, Дуг, он же все время переезжал с места на место. Такие люди не имеют дома, поэтому…

Селби перебил ее:

– Когда офицеры обнаружили тело, дверь домика была заперта. Рексу Брэндону пришлось вскрывать ее с помощью отмычки.

– Брось, Дуг! В таких местах замки самые простые. Любая отмычка…

– Но у Уоткинса не нашли отмычки! – нетерпеливо возразил прокурор. – Это означает, что, когда он туда входил, с ним был кто-то еще. И этот «кто-то» имел ключ от домика или ключ, который подходил к замку. Я склоняюсь к мысли, что в дом вошли трое: Уоткинс, которого мы потом обнаружили мертвым, и еще два человека.

– Потому что там было три стакана из-под виски?

Кивнув, он пояснил:

– Более того, они должны были оказаться в домике за какое-то время до двух часов ночи, потому что ботинки умершего были запыленными, но грязи на них не было. А дождь начался около двух часов и с тех пор не переставал ни на минуту.

Теперь, предположим, Эмил Уоткинс с двумя компаньонами вошли в домик вместе. Там они выпили виски, потом два компаньона ушли и заперли дверь. Уоткинс остался ждать, собираясь кого-то убить. Отсюда следует, что жертва должна была появиться в домике, поскольку Уоткинс не мог пойти к нему сам.

– А может, Уоткинса держали там как пленника? – предположила Сильвия. – Заперли и…

– Ни в коем случае! – возразил Селби. – Все окна открываются изнутри. Уоткинс мог в любое время вылезти через окно. А мог разбить запор выстрелом из своего пистолета.

В дверь заглянула секретарша Селби и сообщила:

– Пришел мистер Грейс из кемпинга «Кистоун» и говорит, что ему необходимо немедленно увидеться с вами.

Селби многозначительно посмотрел на Сильвию Мартин и ответил секретарше:

– Скажите ему, чтобы зашел.

Сильвия встала, собираясь уйти.

– Не уходи, – попросил прокурор. – Пусть «Кларион» получит дополнительные сведения.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Грейс, бросил: «Доброе утро, Селби!» – и внезапно остановился, заметив Сильвию.

– Доброе утро, мисс Мартин, – неуверенно проговорил он. – Не знал, что вы здесь.

– Мы с мисс Мартин беседуем на очень важную тему, – объяснил Селби. – Разумеется, она может подождать в соседней комнате, если вы не желаете, чтобы репортер из газеты слышала то, что вы собираетесь мне сообщить.

– Нет, я как раз желаю, чтобы она это слышала! – отреагировал Грейс.

– Тогда все в порядке, – сказал прокурор. – Присаживайтесь и расскажите, в чем дело. Но сначала скажите мне, где вы были прошлой ночью или, точнее, сегодня ранним утром.

– Я был в Лос-Анджелесе. Мой сын совершенно неожиданно прибыл с востока.

– И вы были с ним?

– Да.

– Когда вы уехали из кемпинга?

– Около полуночи, – ответил Грейс.

– Довольно необычное время для отъезда, не так ли? – заметил Селби.

Грейс вспыхнул:

– Не знаю, на что вы намекаете. У меня честное заведение, и я имею право уехать тогда, когда мне захочется. Мой сын прислал телеграмму, что летит из Чикаго самолетом, который прибывает в два часа ночи, и я поехал его встретить.

– И встретили?

– Нет, его не оказалось в этом самолете. Произошла какая-то путаница при отправке телеграммы, кто-то допустил ошибку. Мой сын приземлился в Лос-Анджелесе в десять утра и, не увидев меня в аэропорту, отправился в гостиницу. Не обнаружив сына среди пассажиров двухчасового рейса, я сразу пошел в справочную, и они нашли его в списке пассажиров предыдущего рейса из Чикаго. Поэтому я позвонил в гостиницу, где он обычно останавливается, и мне сказали, что он там зарегистрировался, но в тот момент его не было в номере. Я поехал в гостиницу, а сын пришел туда около трех часов. Мы посидели с ним до пяти, потом я пошел в турецкие бани, где провел два или три часа, после чего вернулся домой – это я сообщаю на тот случай, если вам важно знать, где я был и что делал!

– Не очень важно, – сказал Селби, – но, по-моему, для владельца автокемпинга весьма необычно, что, отсутствуя, вы никого не оставили в конторе вместо себя. Нам пришлось воспользоваться отмычкой, чтобы попасть в домик.

– Мне это известно, – сообщил Грейс. – И еще то, что, вернувшись, шериф с помощью той же отмычки проник в мою контору, где взял журнал регистрации приезжих. Не понимаю, зачем он вам понадобился.

– Мы все объяснили бы, если бы застали вас на месте. Понимаете, ведь могло случиться так, что этот человек, Уоткинс, по ошибке попал не в тот домик. Нам до сих пор неясно, зачем ему понадобилось убивать жильцов этого домика, поэтому мы решили проверить, кто остановился в других бунгало.

– Ладно, это меня не очень беспокоит, – признался Грейс. – Зато есть другой серьезный разговор. Послушайте, что я вам скажу.

– Пожалуйста, я вас слушаю. Что вас тревожит?

– А вот что. У меня идет спор с газовой компанией из-за их счетов. Я полагаю, что на обогрев домиков уходит не столько газа, на сколько они присылают счета. Поэтому, чтобы проверить, кто из нас прав, я установил в одном из домиков специальный измеритель расхода газа и стал ежедневно записывать его показания. По случайности он стоит именно в том бунгало, где обнаружили мертвого Уоткинса. Вчера, после того как оттуда выехали жильцы, я сразу же снял показания счетчика. Так вот, вернувшись из Лос-Анджелеса и узнав об этом Уоткинсе, я подумал, что могу определить, сколько времени там жгли газ. Посмотрел показания и не поверил своим глазам: он горел по меньшей мере полтора часа!

Селби задумался:

– Вы уверены в этих данных?

– Да!

– Тогда, – Селби взглянул на Сильвию Мартин, – зная время, когда Рекс Брэндон выключил газ, мы можем приблизительно сказать, сколько этот человек находился в домике.

– Это один из выводов, к которым я пришел, – сообщил Грейс.

– Он может быть очень важным, – заметил Селби. – Хотя, разумеется, неизвестно, сразу ли после своего появления он включил газ.

– Ну, можете быть уверены, долго он не просидел бы без отопления. Стены там очень тонкие, и домики быстро охлаждаются в такую погоду.

– Видите ли, часть дня мне придется провести в офисе, – сообщил прокурор. – Но в половине четвертого я могу приехать к вам. А вы, пожалуйста, заприте домик и проследите, чтобы никто не трогал обогреватель и счетчик газа.

– Договорились, – согласился Грейс. – Но есть еще кое-что: я хочу, чтобы вы положили конец этим разговорам, будто у меня установлено поврежденное оборудование.

– Я этого не утверждал, – заметил Селби, – но, думаю, ваши газовые обогреватели действительно плохо регулируются.

Грейс покраснел от гнева:

– А теперь послушайте меня, Дуг Селби! Никто не предполагает, что человек станет запускать обогреватель на полную мощность, да притом на целых полтора часа, а то и больше! От этого в комнате станет жарко, как в топке. Когда сегодня днем вы приедете ко мне испытать этот счетчик, я требую, чтобы меня заперли в той комнате на полчаса. Тогда увидим, испорчен обогреватель или нет. Разумеется, если человек настолько глуп, что надолго оставляет газ полыхать вовсю, то, естественно, рано или поздно он задохнется. Но я хочу иметь возможность доказать, что мое оборудование в полном порядке, и сделать это до того, как жюри коронеров поднимет такой вопрос.

– Ну, – протянул Селби, – лично я не вижу, что наш эксперимент что-либо докажет, но, если вы готовы провести в этой комнате полчаса, согласен.

Грейс сказал:

– И еще я хочу, чтобы при расследовании дела меня вызвали свидетелем и вы подтвердили бы, что я провел там полчаса.

– Нет сомнений, это легко можно устроить, – улыбнулся Селби.

– И еще, – Грейс повернулся к Сильвии Мартин, – я хочу, чтобы газеты опубликовали, что я намерен сделать.

– Не волнуйтесь, – откликнулась Сильвия, – я обязательно буду присутствовать при вашем эксперименте, и вы прочтете об этом в газете.

Грейс кивнул, собрался было уходить, но остановился:

– Вы знаете, мы с Отто Ларкином большие друзья. В прошлые выборы он стоял за Роупера, поэтому я тоже голосовал за Роупера, но ничего не имел лично против вас. Теперь, когда выбрали вас, я предлагаю забыть прошлое, если вы не против.

– Я – за! – опять улыбнулся Селби.

– Значит, все в порядке.

Сильвия Мартин, у которой на коленях лежал раскрытый блокнот, а в руках наготове был толстый карандаш, попросила:

– Подождите минутку, мистер Грейс. Вы не можете уйти, не сказав мне несколько слов для нашей колонки о гостях нашего округа. Какого из ваших сыновей вы встречали в Лос-Анджелесе – Тэлбота?

– Да, его.

– Чем он сейчас занимается?

– Он менеджер по торговле одного из концернов в Чикаго.

– Сколько лет вы его не видели?

– Пять, почти шесть, да нет, кажется, дольше… Наверное, лет семь. Не могу вспомнить точно. У нас с ним вышла ссора, и он уехал из дома – только об этом писать не надо, хорошо? Просто сообщите, что Джеймс Грейс ездил в Лос-Анджелес встретить сына, который занимает административную должность в одной из крупных промышленных компаний на востоке, и на этом закончите… Нет, постойте, можете упомянуть, что он прилетел на самолете. Это доказывает, какой важный пост он занимает.

– Когда ваш сын возвращается назад? – поинтересовался Селби.

– Он уже вернулся, улетел сегодня в девять утра. То есть отсюда он полетел в Сан-Франциско, где пробудет до понедельника. Затем вечером летит в Сиэтл, а уже оттуда снова в Чикаго. Говорю вам, Мэдисон-Сити может гордиться Тэлботом Грейсом. Он сам сделал себе имя, и в этом городе не много найдется людей, которые зарабатывают хотя бы приблизительно столько, сколько получает Тэлбот… Ну ладно, Селби, увидимся в половине четвертого. – Грейс энергично протопал по кабинету, рывком распахнул дверь и со стуком захлопнул ее за собой.

Сильвия с усмешкой посмотрела на окружного прокурора:

– Прости, что немного задержала тебя моими личными делами, но… курочка по зернышку клюет!

Прикрыв глаза, прокурор поделился своими размышлениями:

– Если мы сможем точно установить, когда Эмил Уоткинс вошел в тот домик, это будет очень важно.

Она кивнула, сложила блокнот и сунула его в сумочку.

– Итак, договорились, Дуг, увидимся в «Кистоуне» в половине четвертого, и тогда ты мне все расскажешь об этом Уоткинсе.

– Что значит «все»? – удивился Селби.

Сильвия рассмеялась:

– Не считай меня дурочкой, Дуг! Я знаю твой метод расследования. Ты будешь исследовать прошлое этого человека буквально под микроскопом. У тебя есть отпечатки его пальцев, его фотография, и наверняка сейчас полиция Лос-Анджелеса уже разыскивает всех плотников по фамилии Уоткинс.

Прокурор усмехнулся:

– Сказать по правде, кое-что в этом духе я предпринял. Полиция Лос-Анджелеса должна связаться с профсоюзом плотников.

– А как относительно отпечатков пальцев на стаканах из-под виски, Дуг?

– На них действительно нашли отпечатки, но смазанные, поэтому они ничего нам не дали. На бутылке виски есть торговая марка с указанием цены, сейчас проверяются все магазины спиртного в округе, чтобы узнать, в котором ее купили. К тому времени как мы с тобой встретимся, у меня будут фотокопии этой марки. И кстати, Сильвия, я тщательно, со всех сторон проверяю этих девушек. Если они ни при чем, я намерен их оберегать. Но если в их прошлом обнаружатся какие-нибудь сомнительные факты, буду иметь это в виду.

– Если все-таки решишь завести дело на Тригса, дай мне знать, хорошо? – попросила Сильвия. – Интересно будет послушать, что этот всемогущий Чарльз Девитт Стэплтон скажет о своем беспутном сыне.

– Собираешься взять у него интервью по прибытии? – поинтересовался Селби.

– А как же! Это один из знаков внимания, которые он ожидает каждый раз, когда возвращается в Мэдисон-Сити. Мы расспрашиваем его о деловой обстановке на востоке, о том, что он думает про ситуацию в различных частях света, интересуемся его мнением относительно рынка ценных бумаг и получаем его прогнозы на политическую обстановку. Отвечая на наши вопросы, он обычно выглядит очень серьезным и важным. Мы непременно фотографируем его во время интервью… Поразительно, до чего же наши читатели обожают всю эту чепуху! Господи, Дуг, ну почему они думают, что бизнесмен, который ездил в Нью-Йорк заключать сделки, по возвращении домой может точно предсказать, что еще выкинет Муссолини?

– Кто их знает! – улыбнулся Селби. – А почему?

– Провалиться мне на этом месте, если я понимаю! – отозвалась Сильвия. – Почему это ты по возвращении из Нью-Йорка не даешь интервью?

– А знаешь, Сильвия, это идея, – подхватил Селби. – Разве тебе не интересно узнать, что произойдет с выборами 1940 года?

– Откровенно говоря, Дуг, меня гораздо больше волнует, что будет, если ты станешь избираться в следующий раз.

– Меня тоже, – признался прокурор.

– Ну, пока, Дуг! До половины четвертого.

– До трех тридцати, – уточнил он. – А может, встретимся раньше и вместе пойдем на ленч?

Глава 8

Минут через десять после ухода Сильвии Мартин окружному прокурору позвонила Инес Стэплтон.

– Как насчет партии в теннис, Дуг? – спросила она.

– В такую-то погоду?! – ужаснулся Селби.

– В гольф-клубе есть крытый корт. Я уже договорилась.

Он поколебался, затем ответил:

– Прости, Инес, но меня призывает долг.

– Долг? – Она вложила в свой вопрос изрядную долю скептицизма.

– Может, ты еще ничего не знаешь, но в автокемпинге «Кистоун» обнаружен труп мужчины. Его смерть окружена крайне загадочными обстоятельствами.

– Насколько я помню, – произнесла она, – мы с тобой заключили пари и назначили определенное время. Кажется, ты сказал, что никакое убийство не помешает тебе прийти на встречу.

Что-то в голосе Инес насторожило Селби.

– Видишь ли, – сказал он, – мне еще предстоит выяснить, было ли совершено убийство.

– Я думала, этот человек умер естественной смертью.

– Да, но ведь он мог уже убить человека, за которым охотился.

– Мне немного об этом известно, – заявила Инес. – Джордж только сказал, что ты возил двоих его друзей к коронеру.

– Когда ты разговаривала с Джорджем? – поинтересовался он.

– Сегодня утром.

Селби насторожился:

– А ты не скажешь, в какое время точно?

– В чем дело, Дуг?

– Мне нужно знать. Это было сразу после возвращения Джорджа домой?

– Да. Я из-за этого и проснулась. И сказала ему, что он слишком поздно возвращается домой. Было что-то около половины шестого.

– Слушай, Инес, мне нужно задать тебе вопрос, – проговорил Селби.

– О чем? – По ее тону он понял, что она тоже держится настороже.

– Я хочу знать, выходила ли ты сегодня в город около шести утра.

– Господи, Дуг! С чего бы я вышла в город?

– И не заходила ли ты в дежурную аптеку, чтобы оттуда позвонить?

– Дуг, да ты с ума сошел! Зачем я стану…

– Это не ответ на вопрос, – заметил он.

– Я не намерена отвечать на подобные вопросы.

– Похоже, ты просто уклоняешься от них.

– Дуг Селби! – возмутилась Инес. – Не думай, что тебе удастся запугать меня этими штучками! Подумаешь, окружной прокурор! Сегодня у тебя со мной назначена игра в теннис. Я позвонила, чтобы узнать, осталась ли наша договоренность в силе. А ты учинил мне перекрестный допрос в лучших традициях сыщика! Меня интересует только одно: мы идем играть в теннис или нет?

Селби продолжал настаивать на своем:

– Это не праздный вопрос, Инес, от него очень многое зависит. Мне нужно знать, заходила ли ты в дежурную аптеку?

– Знаешь что? – зазвеневшим от негодования голосом воскликнула она. – Катись-ка ты к черту! – И язвительно добавила: – Видно, мне придется получить работу в газете, если я снова захочу тебя увидеть! – Затем бросила трубку с таким треском, что он больно отозвался в ухе ее собеседника.

Селби набил трубку табаком и принялся расхаживать по кабинету. Итак, за несколько минут до шести утра ему звонила молодая женщина, стараясь изменить голос. Она сказала ему, что фактически убийство уже совершено. Следовательно, Эмил Уоткинс настиг свою жертву до того, как появился в домике. Или, возможно, его программа мести состояла из убийства нескольких человек?

Эта молодая женщина боялась, что Селби может узнать ее голос. Следовательно, он ее знает. Более того, ей было известно, что в это время он находился у коронера, раз она позвонила именно туда. Конечно, нелепо думать, что Стэплтон в чем-то признался своей сестре, а она вышла из дому и поспешила к автомату, чтобы позвонить Селби. И все-таки такая возможность допустима. Что-то в ее голосе. Что-то в…

В коридоре послышались тяжелые шаги Рекса Брэндона, затем в дверь постучали. Селби открыл ее. Шериф вошел, устало плюхнулся в кресло и спросил:

– Пытаешься нащупать решение проблемы, Дуг?

Селби кивнул.

– Я кое-что проверил, – сообщил Брэндон. – Во-первых, номер этого пистолета. Пистолет был украден два месяца назад у одного человека в Сан-Диего. Он доложил о пропаже в полицию. Полиция провела расследование. Из его дома были похищены и другие вещи, так что здесь вроде все чисто. Конечно, не обязательно, что этим вором был Уоткинс. Вор мог продать украденный пистолет, а Уоткинс приобрести его в любой момент за эти два месяца.

– Что-нибудь еще?

– Я поинтересовался этими двумя девчонками. Сделал это осторожно, чтобы никто ничего не знал. Кажется, они вполне порядочные девушки. Одна из них работает секретарем в строительной фирме, а другая – у врача.

– Полагаю, у врача работает Монетт Ламберт? – предположил прокурор.

– Откуда ты знаешь?

– По ее манере держаться. Ее нисколько не взволновала трагическая ситуация.

– Что ж, ты прав, – признал Брэндон. – У девушек хорошая репутация. У ребят тоже все в порядке, разве только время от времени слишком шумят. Ну и потом, я кое-что сделал по своему усмотрению, – несколько виновато проговорил Брэндон. – Не знаю, правильно я поступил или нет.

– Что еще? – насторожился Селби.

– Я все размышлял о той женщине, которая звонила тебе из дежурной аптеки…

– И что?

– Взгляни на это вот с такой точки зрения. Ты сказал, что звонившая тебе девушка изменила голос, видимо, засунув что-то в рот. Это значит, она боялась, что ты узнаешь ее голос, выходит, ты уже слышал его раньше. Затем она знала, что ты находишься у коронера. Не так уж много людей было в это посвящено.

Селби охватило дурное предчувствие.

– Говори же, Рекс! Что ты сделал?

– Я рассудил, что это могла быть одна из секретарш, которых мы оставили ждать в домике, или хозяйка из клуба «Пальмовая крыша». Только эти три женщины знали, что ты поедешь в офис коронера. Больше никого придумать не смог.

Селби облегченно вздохнул:

– Продолжай, Рекс, говори, наконец, что же ты сделал.

– Понимаешь, почему-то мысль, что это могли сделать секретарши, меня не очень грела, а вот подозрения на хозяйку оставались. Поэтому я поехал с ней повидаться.

– Почему ты не взял меня с собой, Рекс? – спросил прокурор.

– Я подумал, что ты такой молодой и красивый и она тоже хорошенькая, – смутился Брэндон.

– И ты обвинил ее в том, что она звонила мне, да, Рекс?

– Я сделал еще лучше, Дуг. Дошел до того, что сказал, будто клерк аптеки узнал ее.

– Так… И как она отреагировала?

– Тут же разразилась истерикой, убежала к себе наверх, хлопнула дверью, заперлась.

– Когда это было?

– Сразу после того, как я позавтракал.

Селби воздержался от замечаний.

– Есть что-нибудь еще?

– Да, есть. Я выяснил, что все ключи к домикам кемпинга одинаковые. Другими словами, ключ от одного домика подходит ко всем остальным. Уезжая из таких мест, люди частенько забывают сдать ключи. Грейс просто замучился со слесарем, заказывая разные дубликаты. Поэтому он сделал такие замки, что теперь, если кто-то унесет с собой ключ, ему не о чем беспокоиться. Он просто берет новый, привязывает к нему бирку с номером домика и на этом успокаивается.

– Понятно, – кивнул Селби. – К чему ты клонишь?

– Да я все про эти три стакана из-под виски. Понимаешь, Дуг, вряд ли парни вернулись и пили вместе с Уоткинсом. И как-то нелогично допустить, что это они поместили его в свой домик. А если предположить, что у девушек была какая-то причина пустить его в ту хижину? Они легко могли это сделать, используя свой ключ. Впустили туда мужчину, потом выпили вместе с ним, вот и три стакана…

– Но зачем девушкам могло понадобиться, чтобы мужчина оказался в домике ребят?

– Чтобы он их дождался.

– Нелогично, – отрезал Селби.

– Так и все дело кажется совершенно нелогичным, – возразил Брэндон.

Прокурор вновь зашагал по кабинету, пыхтя трубкой. Через несколько минут размышления он сказал:

– Здесь недавно побывал Грейс. У него возникла идея доказать, сколько времени в прошлую ночь в домике горел газ. Там установлен счетчик, показывающий расход газа. Сегодня к половине четвертого он вызвал туда представителя газовой компании. Нам стоит тоже поехать и посмотреть, может, что-то удастся установить.

– Если узнаем, в какое именно время был включен газовый обогреватель, это нам здорово поможет. Дело…

В эту минуту раздался телефонный звонок. Селби снял трубку, и его секретарша сообщила:

– Звонит мистер Каттингс из Сан-Педро.

– Соедините, – попросил Селби.

Через секунду в трубке послышался щелчок и раздался голос Каттингса:

– Да!.. Алло?

– Здравствуйте, Каттингс! Это мистер Селби. Что случилось?

– Не знаю, важно ли это, мистер Селби, – ответил тот, – но все равно я решил вам позвонить. Этой ночью или ранним утром кто-то воспользовался моей машиной.

– Как вы об этом узнали? – поинтересовался прокурор.

– По газу. Моя машина потребляет очень много газа. Одно время я даже думал, что кто-то откачивает его у меня, поэтому стал запирать крышку бака. Но она действительно буквально жрет его… Так вот, на полпути к Лос-Анджелесу у меня вышел весь газ, к счастью, это случилось недалеко от заправочной колонки. Но в баке его должно было быть достаточно, чтобы спокойно добраться до города.

– Послушайте, Каттингс, дождь начался около двух часов ночи, а вы поставили машину в гараж до того… – напомнил Селби.

– Верно, около половины первого.

– А когда забирали ее, не обратили внимания, побывала ли машина под дождем?

– Дайте подумать… Не думаю, что… Нет, уверен, что нет.

– Значит, тот, кто ее брал, должен был сделать это до дождя?

– Верно, ее брали до двух.

– Вы можете сказать, как далеко на ней ездили?

– Судя по тому месту, где у меня кончился газ, я бы сказал, что она проехала двадцать – двадцать пять миль, может, немного больше.

– Кстати, относительно бутылки виски и трех стаканов, которые мы нашли у вас в домике, – это виски, случайно, не из вашего багажа?

– Нет, сэр.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверен.

– И не из вещей Глисона?

– Нет, сэр, мы эту бутылку раньше не видели, мистер Селби. Не имеем представления, как она туда попала. Мы обсуждали это с Глисоном по дороге, и ни один из нас ничего не знает ни об этой бутылке, ни о трех стаканах.

– Хорошо, – произнес прокурор. – Я только хотел убедиться. А что вы еще надумали?

– Совершенно ничего, сэр. Я вот посчитал необходимым вам сообщить, что моей машиной кто-то пользовался. Может, это важно. Если мы вам понадобимся, вы найдете нас здесь, на яхте. Я дал мистеру Брэндону наши адреса. А это… Я хочу спросить, есть какие-нибудь новые факты? Вам стало что-нибудь еще известно о том, что произошло?

– Нет, – с нарочитой небрежностью отозвался Селби. – Думаю, это пустяковое дело, просто ненормальный парень, который ездил по стране на попутных машинах. Увидел, что собирается дождь, и проник в одну из хижин, думая, что она свободна.

– Но, сэр, – возразил Каттингс, – наши вещи лежали на самом виду. Он должен был понять, что хозяева скоро вернутся.

– Верно, – признал прокурор, – об этом я как-то не подумал. Что ж, все равно человек уже умер, и этого не исправишь. А если бы был жив, то мог бы совершить убийство, так что в целом, может, это и к лучшему. Спасибо за звонок, Каттингс.

– Не за что, сэр, – откликнулся Каттингс и прервал связь.

Селби осторожно положил трубку на место и повернулся к Брэндону:

– Кто-то использовал машину Каттингса и проехал на ней миль двадцать. Это было еще до начала дождя. А насчет погибшего я нарочно так говорил, чтобы создать впечатление, будто это обычная, часто встречающаяся трагедия. Другими словами, хочу отпустить этих ребят на длинной веревочке и посмотреть, не запутаются ли они.

Брэндон кивнул. В кабинет заглянула секретарша:

– У меня в приемной мистер Тригс. Он очень взволнован и хочет немедленно вас видеть.

Селби взглянул на шерифа, получил в ответ короткий кивок и обратился к секретарше:

– Впустите мистера Тригса.

Тригс появился на пороге с бесстрастным видом, но, увидев шерифа, застыл в дверях. Затем, холодно поздоровавшись, прошел к столу Селби.

– Что случилось, Тригс? – спросил тот.

– Я пришел подать жалобу на шерифа Брэндона, – начал Тригс. – Не знал, что он у вас. Но раз уж он здесь, пусть тоже узнает, что я испытываю.

Быстрым взглядом Селби приказал Брэндону помалкивать, а сам поинтересовался:

– И что же вы испытываете, Тригс? И из-за чего?

– Из-за того, что Брэндон учинил сегодня утром.

– А что же именно он учинил?

– Явился в мое заведение, всех разбудил, колотя кулаком в дверь.

– В какое время это было? – полюбопытствовал прокурор, бросив еще один выразительный взгляд на шерифа.

– Около восьми утра.

– И кто у вас был?

– Нидхэм, брокер, Карло Хэндли, Мадж Трент и я.

– Вы сказали, Нидхэм – брокер?

– Да, он на пенсии.

– А чем занимается Хэндли? Об этом вы не упомянули.

Тригс блеснул глазами:

– Не знаю. Если вас это интересует, почему бы вам не спросить у него самого? А что до меня, то он хороший клиент. Это все, что я знаю. Если человек не рассказывает мне о себе, я не лезу в его личные дела.

– Даже если он проводит ночь под вашей крышей? – уточнил Селби.

– Это случилось впервые, когда они у меня ночевали. Уж такое сегодня было утро. Шел сильный дождь, да и все эти волнения… Вот я и предложил им устроиться у меня наверху, если они хотят. Все разошлись по комнатам и только уснули, как появился шериф Брэндон, поднял страшный шум, вызвал меня, заявил, что хочет поговорить с Мадж Трент. Я не собирался ее звать, но она услышала, что он ее спрашивает, что-то набросила на себя, спустилась вниз. Шериф обвинил ее в том, что она ездила в дежурную аптеку, звонила вам в офис коронера и заявила, будто убийство уже совершено и чтобы вы не позволили пустить себе пыль в глаза той запиской, которую нашли у тела, ну и всякое такое.

Одного этого было бы достаточно! Но Брэндон продолжал говорить и заявил, что клерк дежурной аптеки узнал в той женщине, которая звонила из будки, находящейся у них, Мадж! Это безобразие! Если хотите знать, я считаю это чистым блефом. Но, к сожалению, Мадж поддалась на него. Решила, что какой-то идиот убедил себя, будто видел ее, и теперь у нее будут из-за этого всякие неприятности, пойдут разные слухи. У Мадж есть дочка, и она не хочет, чтобы ее ребенок увидел в газетах фотографии матери. Мадж и так была расстроена тем, что произошло. А после того, как на нее обрушили еще и это идиотское обвинение, в дополнение к тому, что она всю ночь не спала и нервничала, вообще впала в истерику. Убежала, заперлась у себя в спальне.

Тогда я поехал в город и разыскал клерка, который дежурил ночью в аптеке. Я расспросил его, и он заявил, что совершенно ничего не может сказать про ту женщину, которая звонила, – он ее не разглядел. Он думает, что ее привез на машине какой-то мужчина, но и в этом не уверен. Только знает, что ее кто-то ждал на улице в автомобиле, потом дал сигнал, и она выбежала из телефонной будки.

– А что случилось с мисс Трент? – задал вопрос Селби. – Она заболела? Может, надо послать доктора осмотреть ее?

– Ваш доктор не сможет ее осмотреть, – с горечью произнес Тригс.

– Почему же?

– Ее там нет.

– Где же она?

– Не знаю. Сначала в истерике заперлась у себя в комнате – то хохотала, то рыдала, то кричала на весь дом. Я подошел к двери, пытался ее успокоить. Мадж перестала кричать, но продолжала плакать. Видно, вы не понимаете, что все это для нее значит. Она устроила дочку в школу и скорее умрет, чем допустит, чтобы о ней поползли всякие дурные слухи, которые обязательно поползут, если ее мать окажется замешанной в преступлении. Люди, у которых находится девочка, не знают, чем Мадж зарабатывает на жизнь, и она не хочет, чтобы это стало им известно.

– Нельзя же обвинять шерифа Брэндона только потому, что у нее не в порядке нервы, – проговорил прокурор.

– Я обвиняю шерифа Брэндона в том, что он солгал Мадж насчет показаний того клерка, который дежурил в аптеке.

– Может, вы не так поняли шерифа Брэндона? – сказал Селби.

Тригс саркастически рассмеялся:

– Эта уловка ничего вам не даст! Нидхэм и Хэндли слышали каждое его слово. Было уже светло, и дождь шел не так сильно. Они встали, оделись и поехали в Лос-Анджелес. Сказали, что им лучше вернуться домой, чем пытаться выспаться в доме, куда все время врывается полиция и где кричат женщины.

– Они уехали вместе? – полюбопытствовал прокурор.

– Нет, первым уехал Хэндли. Нидхэм немного помедлил, ему было неловко. А Хэндли был зол, как черт, и не скрывал этого. Не думаю, что они еще когда-нибудь ко мне заглянут.

– Может, для вас это и к лучшему, если Хэндли не вернется, – многозначительно заметил Селби.

– Я говорю не о Хэндли, а о наглых методах Брэндона и о его фальшивом обвинении. – В голосе Тригса звучало плохо скрытое раздражение. – Из-за него у Мадж произошло нервное потрясение. Полчаса назад я поднялся наверх, чтобы попросить ее присмотреть за делами, пока я буду в городе. Мадж не ответила. Я начал стучать в дверь, подергал ее, но она оказалась заперта. Я испугался, что она приняла яд, поэтому взял запасной ключ, открыл дверь. Ее там не было. Видимо, Мадж вылезла из окна, спрыгнула на крышу и убежала.

– Почему же она не ушла через дверь?

– Не забывайте, Мадж была в истерике.

– Она не должна вам никаких денег?

– Нет.

– А вы что-нибудь ей должны?

– Да, зарплату за две недели.

– Кто-нибудь видел, как мисс Трент выходила?

– Нет.

– Как вы узнали, что она выбралась через окно?

– Оно было открыто. Из этого окна можно вылезти на крышу одного из пристроенных к дому крыльев, а оттуда легко спуститься на землю. А дверь была заперта изнутри.

– У мисс Трент есть автомобиль?

– Нет.

– Во сколько вы ушли спать?

– Не знаю, наверное, около шести.

– А не могла мисс Трент уйти из дому, чтобы пойти в город? – предположил прокурор.

– Нет, – воинственно отрезал Тригс. – Она все время была дома.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Значит, вы и сами были дома?

– Верно.

– Так что же вы хотите от нас?

– Я хотел с вами поговорить. Думал, что могу рассчитывать на вашу справедливость, – пояснил Тригс.

– Пожалуйста, говорите, – предложил Селби.

– Я, конечно, могу обвинить шерифа Брэндона в причинении морального ущерба, то есть Мадж Трент может, но не стану этого делать. Я хочу найти Мадж. Она не в своем уме и бродит где-то под дождем. Я не могу ее найти и хочу, чтобы это сделали вы.

– Что ж, в этом деле вы можете рассчитывать на нашу помощь, – признал прокурор.

– А когда вы ее найдете, – проговорил Тригс дрожащим от волнения голосом, – ради бога, проявите к ней сочувствие, будьте с ней уважительными. Мадж такая еще молоденькая, но у нее есть ребенок, которого она должна содержать, а больше у нее никого нет. Уверяю вас, Мадж порядочная девушка. Но если вы к ней отнесетесь так, как было до сих пор, – это окончательно сведет ее с ума. Если уже не свело!

Брэндон смущенно заерзал.

– Мне очень жаль, Тригс, – буркнул он, – если я…

– Неважно, шериф, – перебил его Селби. – Предоставьте это дело мне. Посмотрим, может, мы разыщем ее. Вы не знаете, Тригс, когда именно она исчезла?

– Нет.

– Она взяла с собой какие-нибудь вещи?

– Кажется, нет.

– Мы попытаемся ее найти, – пообещал Селби.

– А будете с ней обращаться бережно? – уточнил Тригс.

– Можете быть спокойны, мы не сделаем ничего, что могло бы снова вызвать у нее нервный стресс, – заверил Селби.

После минутного колебания Тригс попросил:

– Пожалуйста, дайте мне знать, как только что-нибудь услышите о ней. Только найдите, где она находится. Я сам поеду и привезу ее домой. Округу не придется на это тратиться. – С этими словами он покинул кабинет окружного прокурора, даже не попрощавшись.

Голос Брэндона выдавал его смущение.

– Видимо, я слишком далеко с ней зашел, – пробормотал он. – Господи, я не хотел ее обидеть. Думал, эта истерика просто рассчитана на эффект.

– Она могла добраться до автострады и поймать машину до Лос-Анджелеса, – предположил Селби. – Но я не так уж уверен, что эта истерика не была нарочитой, Рекс.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты явился туда и обвинил ее в том, что она ездила в дежурную аптеку, звонила мне. Тригс слышал тебя. Мадж убежала к себе в комнату, заперлась там, устроила истерику. Затем немного успокоилась, начала плакать… Допустим, она действительно ездила в аптеку и звонила мне; допустим, какой-то мужчина подвозил ее туда… Ты сказал ей это при Тригсе, и еще то, что клерк из аптеки узнал в женщине, которая звонила, именно ее. Мадж испугалась, но не тебя, а Тригса. Поэтому и убежала к себе, устроила истерику. А когда появилась возможность, выбралась через окно на крышу, потом спрыгнула на землю. Мне почему-то кажется, Рекс, что она убежала от Тригса, а не от тебя. Ты заметил, Тригс выглядел очень обеспокоенным? Он хочет, чтобы мы, используя все наши возможности, установили, где она находится, а потом еще и известили его, где ее обнаружили…

– То есть хочет, чтобы мы исполнили для него роль охотничьей собаки?

– Вот именно, – подтвердил Селби. – Заметь, он сказал, что, если мы сообщим ему сразу же, как только ее найдем, он сам за ней приедет.

Брэндон кивнул:

– Может, ты и прав, Дуг… Господи, надеюсь, я не причинил ей серьезного вреда!

– Забудь об этом, – посоветовал прокурор. – Что сделано, то сделано. Давай-ка лучше опубликуй ее словесный портрет, посмотрим, может, наткнемся на след беглянки.

Глава 9

Селби и Сильвия Мартин встретились за ленчем. Поговорив о том о сем, окружной прокурор спросил:

– Ну, что нового, Сильвия?

– У меня ничего, – ответила она, – а у тебя?

Он рассказал ей о неожиданном визите Тригса и об истерическом припадке его хозяйки. Сильвия задумалась:

– Здесь что-то не так, Дуг.

– Почему ты так думаешь?

– У тебя самого когда-нибудь случался истерический припадок? – поинтересовалась она, на что прокурор только засмеялся. – Так вот, когда у человека складывается отчаянная ситуация, которую ему не под силу преодолеть, он впадает в истерику. Это как бы уход от стрессовой ситуации, своего рода спасительный клапан… Ну, как клапан у котла, через который выходит накопившийся пар. Он предохраняет котел от взрыва. Понимаешь?

– Не совсем, – признался Селби.

– Если у нее действительно начался истерический припадок, во время которого она хохотала, кричала и рыдала, а потом вдруг успокоилась и перешла на тихий плач, значит, у нее довольно крепкие нервы. Обычно после истерики люди спят, а эта девица ухитрилась сбежать, что, безусловно, говорит о наличии у нее силы духа. Видимо, ей есть о чем тревожиться, но, в конце концов, у всех у нас свои заботы и тревоги.

– Знаешь что, – предложил Селби, – давай сейчас поедем в «Кистоун», посмотрим, что нам покажет Грейс, а потом двинем в «Пальмовую крышу», может, там, на месте, что-нибудь удастся выяснить.

– Есть еще какие-нибудь новые факты? – полюбопытствовала Сильвия.

Селби достал из портфеля два снимка.

– Вот посмотри, это увеличенные снимки торговой марки с той бутылки виски, на которой указана цена.

– Один для меня?

Селби кивнул.

– Я хочу, чтобы ты его опубликовала.

– А как же «Блейд»? Они нас не обскачут?

– Не думаю, – ответил он. – Вряд ли они успеют к выпуску газеты достать эти снимки, мы сами получили их всего несколько минут назад.

Сильвия принялась внимательно рассматривать увеличенную фотографию той части этикетки, где карандашом была проставлена цена. Затем сунула ее в свою сумку и надолго задумалась. Тем временем официант принес десерт, Сильвия машинально поковыряла ложечкой бисквит, потом решительно отодвинула тарелку и подняла взгляд на Селби.

– Дуг, – проговорила она, – я хочу быть с тобой откровенной.

Он недоумевающе поднял брови.

– Я сознаю, что поступаю неправильно, собираясь сообщить тебе это. Если ты станешь что-нибудь предпринимать в связи с моей информацией, репортеры из «Блейд» быстро все разнюхают и смогут опубликовать сей факт раньше меня. Но я не могу скрыть это от тебя!

– Так говори же, – потребовал Селби. – А что касается публикаций, я постараюсь тебе помочь.

– Знаю, Дуг, и все-таки должна признаться, мне жалко расставаться с этой информацией. Инстинкт журналиста советует мне воздержаться…

– В настоящее время люди шерифа проверяют все магазины, торгующие спиртными напитками, и если в каком-то из них узнают свою торговую марку…

– Не узнают, – заявила Сильвия. – Это торговая марка крупного универмага, который находится в Санта-Дельбаре.

– Ты в этом уверена?

– Абсолютно, Дуг. Я покупаю там косметику. По-моему, я узнала их манеру написания цифр. Смотри, вот эта пятерка с длинной горизонтальной черточкой точно такая же, как на моем креме для лица, и в торговой марке «СЕО» – видишь? – «С» с таким характерным штрихом… Я уверена, эту бутылку виски продали именно там.

Селби нашел глазами официанта и знаком попросил счет.

– Пойдем, – возбужденно предложил он, – быстро смотаемся в Санта-Дельбару!

Они прошли на стоянку к его машине. Дождь уже прекратился, между тучами проглядывало синее небо, ветер с запада заметно набирал силу. Селби быстро набрал высокую скорость, а когда под порывами ветра дорога просохла, увеличил ее до ста пятидесяти миль в час. Вскоре показалось внушительное здание универмага с огромной витриной, заставленной бутылками с разноцветными жидкостями. Сырой и холодный ветер со стороны океана прогнал тучи с неба над долиной, и они громоздились вдалеке над вершинами гор темной угнетающей массой. А здесь над головой сияло безоблачное небо, и стало ясно, что угроза холодов уже миновала. Поставив машину на просторной стоянке, Селби с Сильвией прошли в универмаг и спросили управляющего. Когда тот появился, окружной прокурор представился, достал снимок торговой марки и сказал:

– Мы пытаемся установить, какому заведению принадлежит эта торговая марка.

Управляющий, взглянув на фото, сразу же ответил:

– Да, это наша марка.

– Она была на бутылке виски, – пояснил Селби. – Мне хотелось бы как можно больше выяснить о данном сорте виски. Вероятно, вы продаете его в больших количествах, но если мы смогли бы побеседовать с вашими служащими…

– Думаю, это будет выяснить легче, чем вы думаете, – отозвался управляющий. – Да я и сам все знаю про этот сорт виски. Это очень дорогое виски. Мы заказывали его небольшими партиями, потому что оно идет как эксклюзивный товар. Но когда получили от поставщика извещение о резком повышении цены на этот сорт, решили прекратить его закупку. Я установил на оставшееся виски цену распродажи, чтобы освободить склад от запаса, так как при нашей системе инвентаризации нет смысла возиться с товаром, который мы не намерены заменять новыми поставками. Помню, у нас оставался ящик с дюжиной бутылок, и все они были проданы одному покупателю. Минутку, пожалуйста. – Управляющий скрылся в служебном помещении, но вскоре появился вместе со служащим, обеспокоенно смотрящим на Селби, и сказал: – Вот этот клерк сообщит вам все, что вас интересует.

– Если бы речь шла об одной бутылке, я бы ничего не смог вам сказать, – волнуясь, заговорил клерк, – потому что мы весь год продавали его по одной и той же цене. Но я запомнил, что остатки распродавались по специальной цене и одна женщина из Мэдисон-Сити купила последние двенадцать бутылок, чтобы сделать подарок своему отцу на день рождения.

Селби невольно вздрогнул.

– Ее имя? – поинтересовался он одеревеневшим голосом.

– Стэплтон, – ответил клерк. – Эту покупку сделала мисс Инес Стэплтон. Она часто приезжает к нам и покупает много товаров, которые не может приобрести в Мэдисон-Сити. И когда нам поступил приказ о распродаже этого сорта виски, я сказал ей о сниженной цене… Видите ли, она как раз искала подарок на день рождения отца… Надеюсь, с виски все в порядке, сэр?

– Да-да, не беспокойтесь, – успокоил его прокурор. – И давно она сделала эту покупку?

– Месяца полтора назад.

– И больше вы этим сортом виски уже не торговали?

– На этот вопрос я сам могу вам ответить, – вмешался управляющий. – Этой дюжиной наш запас была полностью исчерпан.

– Благодарю вас, вы нам очень помогли, – проговорил Селби, испытывая к Сильвии благодарность за то, что она не смотрела на него, когда они выходили из магазина.

И только когда они сели в машину и направились обратно в Мэдисон-Сити, она произнесла:

– Итак?

– Не знаю, что и сказать, Сильвия, – мрачно отозвался Селби.

– Ты думаешь, Инес может что-то знать?

– Нет!

– Ну, не стоит так раздражаться.

– Я вовсе не раздражаюсь, – возразил он, не глядя на нее. – Просто ответил на твой вопрос.

– Только весьма односложно, – подчеркнула Сильвия. – Почему ты так уверен в том, что ей ничего не известно?

– Ведь она покупала виски как подарок на день рождения. В ящике была дюжина бутылок, и Инес должна была все их подарить отцу. Не стала же она дарить ему десять или одиннадцать бутылок. Или подарила весь ящик, или вообще ни одной бутылки.

– Логично, – заметила Сильвия Мартин. – Таким образом, мы установили, что виски находилось у Чарльза Девитта Стэплтона. Он мог дать одну бутылку Джорджу.

– А Джордж, в свою очередь, Каттингсу или Глисону, – подхватил Селби. – Но почему-то мне в это не очень-то верится.

Сильвия взглянула на свои часики:

– Чарльз Девитт Стэплтон приезжает в три часа. Если хочешь, можешь поехать на вокзал и спросить у него.

– Не хочу его спрашивать.

– Слишком опасно, да?

– Не в этом дело. Просто нужно все узнать потактичнее. Ясно заранее, что Чарльз Девитт Стэплтон не может быть в этом замешан.

Молчание Сильвии свидетельствовало, что она не разделяет уверенности Селби, который продолжал говорить, обосновывая свою точку зрения:

– Стэплтон провел на востоке почти целый месяц. Он не мог вступить в контакт с Эмилом Уоткинсом.

– Дуг, вообще-то два дня назад мы знали, что он прибудет вчера днем, – сообщила Сильвия. – Но Стэплтон почему-то прибыл в Лос-Анджелес более поздним рейсом. Там пересел на поезд, который прибывает сюда в три часа.

– Он едет поездом из Лос-Анджелеса?! – удивленно переспросил прокурор.

– Конечно, – засмеялась Сильвия. – В Лос-Анджелесе его, естественно, кто-то встречал, но это было обыкновенное прибытие частного лица. Стэплтону же нравится сходить с поезда при стечении публики. При этом он остановится с видом скучающей знаменитости, в то время как суетящиеся вокруг репортеры будут его фотографировать, а проезжающие мимо в автомобилях люди – выворачивать себе шеи, только чтобы взглянуть на него.

– Судя по всему, ты не слишком-то почтительно относишься к нашему уважаемому горожанину, – заметил Селби.

– Я считаю его противным, высокомерным и самовлюбленным типом! Он всегда так снисходительно, по-отечески покровительственно относится ко всем в городе! А меня просто тошнит, что люди ему верят и лебезят перед ним!

– Не стоит забывать, дорогая, что его сахарная компания вносит в нашу казну самые большие налоги.

В голосе Сильвии появились нотки горечи:

– Помню, как-то раз Джорджа Стэплтона остановил полицейский в тот момент, когда после изрядной выпивки он несся на огромной скорости в своей красной машине. Полицейский был новичком и не знал, кого останавливает. Он позвонил в полицию, чтобы получить инструкции. Шеф Ларкин перепугался до смерти, велел ему отвезти Джорджа домой. Чарльз Девитт Стэплтон пришел в бешенство. Он позвонил Ларкину и устроил ему разнос, орал, что Джордж выпил всего два стакана и отлично мог управлять машиной, а Ларкин юлил перед ним, как побитая дворняжка. Я тогда случайно оказалась в полиции и слышала, как он разговаривал по телефону. Потом Ларкин чуть не разорвал на части этого несчастного копа. Но на его месте я бы приказала полицейскому надеть на Джорджа наручники и доставить его в тюрьму, после чего возбудила бы против него дело о небрежном управлении автомобилем в состоянии алкогольного опьянения.

– Да, пожалуй, ты смогла бы, – усмехнулся Селби.

Она подняла на него потемневшие от гнева глаза:

– Не сомневайся, обязательно именно так и поступила бы!

Глава 10

Селби подбросил Сильвию Мартин к стоянке на Мейн-стрит, где она оставила свою двухместную машину. У нее было еще минут пять, чтобы добраться до вокзала и встретить Чарльза Девитта Стэплтона.

– И помни, Дуг, – на прощанье предупредила она, – никому не говори об этой бутылке виски. Это мой личный улов.

– И ты собираешься спросить об этом Стэплтона? – поинтересовался он.

Сильвия рассмеялась:

– Я буду расспрашивать его о Муссолини, о Гитлере, о ситуации на Востоке, о рынке акций, о стратегии республиканцев в 1940 году и о том, кто, по его мнению, станет кандидатом от демократов. И можешь быть уверен, он даст ответ на все эти вопросы! – Она нажала ногой, обутой в изящную туфельку, на стартер и, махнув Селби рукой, выехала со стоянки.

Окружной прокурор направился к зданию суда, перед которым по случаю субботы стояло у тротуара всего несколько машин. Прямо перед входом в здание приткнулся длинный автомобиль, принадлежащий Инес Стэплтон. Его хозяйка сидела за рулем. Селби припарковался и подошел к Инес.

– А почему ты не встречаешь отца? – полюбопытствовал он.

– Папа может подождать. А ты на работе, Дуг?

Он кивнул. Она отвела глаза в сторону и некоторое время о чем-то раздумывала, затем опять повернулась к нему; на ее лице Селби увидел смятение.

– Дуг! Четверть часа назад мне звонил управляющий универмагом, где я регулярно делаю покупки.

Он с досадой нахмурился:

– Да, он должен было это сделать. Я забыл его предупредить, чтобы он держал язык за зубами.

Инес вспыхнула от гнева:

– Вот как! Значит, ты и не думал поговорить со мной, а начал все разнюхивать у меня за спиной!

– Не знаю, как бы конкретно я поступил в данной ситуации, но в любом случае поступил бы так, как считаю нужным! – отпарировал он. – Но мне следовало сообразить, что управляющий постарается предупредить свою постоянную клиентку.

– Ладно, – с горечью сказала она, – давай во всем разберемся. Почему тебя интересует виски, которое я купила в подарок отцу?

– Потому, что одна из этих бутылок стояла на туалетном столике домика в кемпинге, где был найден мертвый человек.

– Это была не она! – уверенно возразила Инес.

– Бутылка была именно такая.

– Тот факт, что я приобрела для подарка отцу дюжину такого виски, еще не означает, что мы отвечаем за всю партию.

– Эту бутылку купили в том самом универмаге, в Санта-Дельбаре, – настаивал Селби.

– Мне безразлично, где ее купили. Дуг Селби, я считаю, что ты сошел с ума! Господи, да это всего лишь какой-то старый бродяга, который потихоньку забрался в ту хижину, чтобы согреться, и отравился там газом!

– Он сидел там в засаде, намереваясь кого-то убить, – подчеркнул Селби.

– Ну и что из этого? Да множество людей замышляют кого-то убить. Но ведь он никого не убил, верно?

– Нет, – подтвердил окружной прокурор, – но я должен найти того, кого он поджидал.

– Зачем?

– Это мой служебный долг.

– Ну а я так не считаю. Этому человеку не удалось совершить преступление, так как он скончался от несчастного случая. Ради чего тебе совать свой нос в дела, которые тебя не касаются? Дуг, какое, в конце концов, имеет значение, кого он собирался убить?

– Возможно, очень большое. А если уж на то пошло, то почему тебя так беспокоит, что я лезу не в свои дела?

Инес заморгала, быстро отвернулась и надолго замолчала. Затем, не глядя на него, произнесла:

– Потому что ты мне нравишься, Дуг, и я дорожу нашей дружбой.

– А какое отношение это имеет к тебе? – упрямо добивался он ответа.

– Как ты не понимаешь, – с отчаянием проговорила она, – что произойдет, если отец подумает… О Дуг, ты же знаешь, на что он способен!

– Интересно, на что же?

– Да на все, что угодно, – мрачно заявила Инес. – Он этого не потерпит, Дуг. Он могущественный и властный человек, да ты знаешь папу. Он может раздавить тебя, как… Словом, он не потерпит твоего вмешательства.

– Я никуда не вмешиваюсь, – спокойно пояснил Селби. – Просто хочу знать об этой бутылке виски, потому что это улика, фигурирующая в деле.

– Какое еще дело? – спросила она и сама же ответила на свой вопрос: – Смерть бродяги, который спрятался от дождя и холода в чужом домике, где и нашел свой конец.

– Давай не будем снова начинать…

– Дуг, но ты можешь прислушаться к голосу разума?

Селби постарался объяснить еще раз:

– Слушай, Инес, в этом случае я поступаю абсолютно здраво. Эту бутылку из-под виски обнаружили в домике кемпинга. Я хочу знать, как она туда попала. Те, кто снял этот домик, утверждают, что не видели ее раньше. Я сумел установить, где она была приобретена. Как выяснилось, в универмаге Санта-Дельбары. Вот и все, что я сделал.

– Но ты же намерен пойти дальше! Ты собираешься допросить Джорджа и даже поговорить об этой бутылке с папой, разве не так?

– Не знаю.

– Ну а я знаю и хочу тебя предупредить, Дуг. Умоляю, пожалуйста, не вмешивай в это дело отца!

– Почему? – спросил он. – Что ты стараешься скрыть?

– Я и не думаю ничего скрывать, – отрезала она с отчаянием. – Я пытаюсь спасти твое политическое будущее. Дуг, прошу тебя, пообещай мне, что ты забудешь об этой бутылке. Господи, какое значение имеет, что собирался сделать тот человек? Какое значение имеет…

– Или ты пытаешься защитить Джорджа? – перебил он ее.

Инес положила руку ему на плечо, взглянула прямо в его глаза:

– Дуг, даю честное слово, я пытаюсь защитить только одного человека, и этот человек – ты!

– Ты не знаешь, что эта бутылка была у Джорджа?

– Если правда, Дуг, я почти уверена, что у него ее не было. Я подарила папе дюжину этих бутылок, а он любит виски. К сожалению, у Джорджа достаточно денег, чтобы купить себе столько виски, сколько он пожелает. Не думаю, чтобы он касался папиных бутылок, даже если бы смог до них добраться. Папа запер их в своем кабинете.

– Ты расскажешь ему о том, что тебе звонили из универмага?

– Нет, конечно, нет! И я заговорила с тобой именно для того, чтобы ты пообещал, что не скажешь ему об этом.

Селби упрямо покачал головой.

– Скажи ему об этом сама, Инес, – попросил он. – Я хочу, чтобы ты рассказала ему обо всех обстоятельствах.

– Зачем, Дуг?

– Потому что тогда это не придется делать мне. Пусть он заглянет в свой шкаф и проверит, все ли бутылки на месте.

– А если не все, что тогда?

– Тогда мне придется допросить Джорджа.

– А если ничего не пропало?

– Если все бутылки на месте, – озабоченно нахмурил он лоб, – тогда останется предположить, что эта бутылка была куплена кем-то из проезжих, и нам придется выяснить, кто это был.

– Пожалуйста, Дуг, не заставляй меня спрашивать у него!

– Я хочу, чтобы ты все ему рассказала, – повторил он. – Может, даже лучше, если ему станет об этом известно таким путем.

– Хорошо, – согласилась Инес. – Я спрошу отца. Но предупреждаю тебя, Дуг, все равно это только вызовет его гнев и ни к чему тебя не приведет. Я совершенно уверена, что эта бутылка из-под виски не из нашего дома. Папа держит виски под замком. Ему нравится именно эта марка, которую трудно достать. Я знаю, что он даже захватил с собой две бутылки, когда уезжал на восток.

– Он в первый раз попробовал этот сорт виски, когда ты купила ему дюжину? – поинтересовался Селби.

– Нет, сначала такое виски купил сам папа. И оно ему очень понравилось. Поэтому я и решила купить ему его на день рождения. Я не стала бы так много брать, если бы не знала, что он от него в восторге.

– И ты думаешь, что Джордж не брал ни одной бутылки из этой дюжины?

– Знаю, что не брал.

– А где сейчас Джордж? – спросил Селби.

– Дома.

– Он давно встал?

– Около девяти или чуть раньше. Точно не знаю. Пришел Росс Блейн и… – Она замолчала.

– Ну, говори, что же ты?!

– Просто он уже встал, вот и все.

– Росс Блейн зашел встретиться с ним?

– Какое это имеет отношение к делу? Господи, Дуг, почему ты такой подозрительный? Какая разница, почему Джордж встал?

– Расскажи мне о Россе Блейне! – с угрозой в голосе потребовал Селби.

– О, ну, если вам необходимо это знать, мистер Инквизитор, Блейн приехал, разбудил Джорджа, поговорил с ним о чем-то… не знаю, я ведь не подслушивала!.. после чего уехал в новой машине Джорджа!

– В машине Джорджа?

– Кажется, я так и сказала.

– И куда он поехал?

– Не знаю. Видишь ли, у меня нет привычки совать нос в чужие дела.

– Он еще не вернулся?

– Не знаю.

– Ты не спрашивала у Джорджа, что нужно Блейну и куда…

– Нет. Прекрати, Дуг! Нечего меня допрашивать! Я ничего не знаю о делах Джорджа.

– А раньше он когда-нибудь одалживал свою машину?

– Я этого тоже не знаю. Пожалуйста, Дуг, оставь Джорджа в покое.

– Ты говорила ему об этой бутылке из-под виски?

– Нет. Он, наверное, на вокзале, встречает папу. О Дуг, будь же умницей! Может, этот Уоткинс и совершил бы убийство, если бы был жив. А может, и нет. Какое это теперь имеет значение? Он мертв, и на этом все закончено. Пожалуйста, оставь это дело.

– Что ж, – протянул Селби, – я подумаю.

– Тогда мне не придется говорить папе о звонке управляющего универмагом…

– Нет, – оборвал он ее. – Это ты должна рассказать отцу сразу же, как только его увидишь!

– Дуг, не будь таким невыносимо упрямым!

Он улыбнулся:

– Ты сама страшно упрямая. А кто сегодня утром так швырнул трубку, что у меня в голове загремело?

– Ты сам довел меня до этого.

– Чем это? Тем, что задал тебе вопрос, не выезжала ли ты в город?

– Тоном, каким это было сказано.

– Что ж, – произнес Селби, – вернемся к нашим баранам. Так ты ездила сегодня рано утром в город и…

Ее глаза наполнились слезами, она с гневной обидой воскликнула:

– По сравнению с этой твоей работой дружба с женщиной ничего для тебя не значит! – И тут же яростно нажала на педаль стартера.

Мотор затарахтел, Инес развернула машину и, сделав с визгом тормозов крутой поворот, умчалась.

Глава 11

Селби появился в кемпинге «Кистоун» с опозданием на пять минут. Холодный, пронизывающий ветер окончательно расчистил небо от туч, унеся с ними угрозу заморозков, но сам все время набирал силу.

Шериф Брэндон был уже на месте, а чуть погодя подъехала на своей легкой машине и Сильвия Мартин. Она весело приветствовала собравшихся:

– Ага, вся банда в сборе!

– Ну, как прошла встреча на вокзале? – поинтересовался Селби.

– Все в точности, как я и предсказывала, – усмехнулась Сильвия. – Теперь я могу просветить тебя насчет ситуации в Европе. Через два месяца все взорвется. Цены на акции заберутся на небывалую высоту. В конгрессе собираются отвергнуть доктрину Монро как фатальную слабость нашей обороны против войны в Европе. Администрация президента планирует… Да только зачем это делать? Если я расскажу тебе обо всем, что произойдет в ближайшие два года, ты аннулируешь свою подписку на «Кларион», потому что и так будешь заранее знать обо всем.

Селби засмеялся:

– Ну, тогда идем. Грейс и механик из газовой компании уже нас ждут.

Грейс церемонно представил механика из газовой компании, который снял показания счетчика. Механик вытащил из кармана блокнот, продемонстрировал записанные карандашом показания за последние десять дней. Затем рассказал, как действует счетчик. Селби внимательно просмотрел записанные цифры.

– Прошлой ночью было израсходовано гораздо больше газа, чем нынешней ночью, – заметил он.

– Именно об этом я вам и говорю, – подтвердил Грейс. – Обогреватель работал не так долго.

– Я вижу здесь исправление, – заметил Селби. – В одной из цифр за вчерашний день.

– Да, – признал Грейс, – я исправлял эту цифру, потому что неправильно списал показания… Господи, уж не думаете ли вы, что я их подделал?

– Я только попросил объяснить. Вы предъявляете этот блокнот в качестве доказательства, и мне нужно было выяснить причину этого исправления.

– Ну, вот вы все и выяснили! – раздраженно констатировал Грейс.

– А от меня-то что требуется? – спросил механик. – Уже через пятнадцать минут я могу вам сказать, сколько газа потребляет этот обогреватель и…

– Нет, – остановил его Грейс, – вы должны будете стоять у счетчика, а мы включим газ на такое же время, на какое он был включен сегодня ночью. Теперь я должен сказать вам всем следующее. Здесь много чего наговорили о том, что у меня якобы неисправное оборудование. Я не хочу, чтобы это фальшивое обвинение распространялось. Сейчас я пойду в этот домик, закрою все окна и двери. Открою газ на всю силу и докажу, что находиться там совершенно безопасно.

– Когда будете там сидеть, – предупредил его Брэндон, – поднимите шторы и держите глаза открытыми. Я буду следить за вами и, как только вы закроете глаза, войду в домик. Вы меня поняли?

– У меня не закроются глаза, – заверил его Грейс. – Этот обогреватель абсолютно безопасен.

– Ладно, – кивнул Брэндон, – вы поняли ситуацию.

Селби сказал:

– Мы будем находиться рядом, смотреть на счетчик и проверять показания.

– Я уже их проверил, – заметил механик. – Они совпадают с теми, что записаны в этом блокноте.

– Но вы не проверяли цифры за предыдущие дни?

– Нет, я не приезжал дней пять, но могу вам сказать, что данные за четыре дня точные и последние цифры тоже, так что это показывает, сколько газа прошло через счетчик за эти четыре дня.

– Но вы же не можете знать, как на самом деле потреблялся газ за эти четыре дня, – вы судите только по цифрам, записанным Грейсом.

– Правильно.

– Хорошо, приступим к нашему опыту, – предложил прокурор.

Грейс вошел в домик, старательно прикрыл за собой дверь, убедился, что окна тоже плотно закрыты. Затем махнул рукой собравшимся у окна в знак того, что они должны отметить время, чиркнул спичкой, зажег газ и повернул ручку регулятора до отказа.

Селби и Сильвия Мартин стояли рядом. Она сказала:

– Господи, его стоило бы наказать, но ты должен простить его за смелость, с которой он отстаивает свои убеждения. Ты только посмотри, как эти языки пламени рвутся во все стороны! Я бы ни за что там не осталась!

– Я тоже, – признался он.

Грейс сидел на краю кровати, уставившись широко открытыми глазами в окно.

– Смотрите, – через пять минут сказал Брэндон, – у него начинают слезиться глаза. Там набралось много газа.

– И сколько он собирается там торчать? – поинтересовалась Сильвия.

– Насколько я понял, пока работает обогреватель, – ответил Селби. – Однако мистер Трумэн говорит, что Уоткинс умер приблизительно за час до того, как его обнаружили. Поэтому Грейс должен вычесть из показаний счетчика расход газа за этот час.

– Ну что ж, нужно повнимательнее за ним наблюдать, – произнес шериф.

Селби кивнул и сменил тему:

– Рекс, мне кажется, в исчезновении этой девушки из «Пальмовой крыши» не все так просто, как кажется на первый взгляд.

– Ты о хозяйке?

– Да.

– Пока мне ничего не удалось выяснить, – отозвался Брэндон. – Я прикинул, что если ее кто-нибудь взял в свою машину и заметил, что она в истеричном или слишком нервном состоянии, то он доложил бы об этом в полицию Лос-Анджелеса, если только она направилась туда. Поэтому связался с тамошней полицией, а также с полицией всех городов по дороге от Мэдисон-Сити до Лос-Анджелеса и то же самое сделал в противоположном направлении.

– Думаю, она отправилась в Сан-Франциско, – заявил Селби. – Для этого у меня есть достаточные основания.

– Я связался и с Сан-Франциско, – сообщил Брэндон.

– Я хотел бы, чтобы ты сам туда съездил, Рекс.

– В Сан-Франциско?

– Да.

– Зачем?

– Полагаю, мы найдем девушку именно там.

– Почему ты так считаешь?

– У меня есть кое-какие сведения, которые сейчас некогда обсуждать, но они наводят на мысль, что она уехала в Сан-Франциско и ищет там работу в каком-нибудь клубе. Поезжай туда, Рекс. Можешь отправиться поездом в Лос-Анджелес, как только мы здесь все закончим, а там попроси кого-нибудь из полиции поездить с тобой по ночным клубам.

– Ты считаешь, это очень важно? – нахмурился шериф.

– Да.

Сильвия Мартин обернулась к Селби, очевидно, собираясь что-то сказать, но передумала.

– Вообще-то, Дуг, вся эта история может оказаться бурей в стакане воды, – заметил Брэндон. – Уоткинс хотел кого-то убить, но ведь не убил же!

– А тебе откуда это известно? – откликнулся Селби.

– Ну а где тогда труп? – в свою очередь спросил шериф.

– Если он совершил убийство, мы должны это выяснить, – спокойно разъяснил прокурор. – В конце концов, Рекс, мы не знаем, может, Уоткинс собирался убить не одного человека, а двоих. Тот, которого он подстерегал в домике, мог быть второй его жертвой.

И вот еще что, Рекс: до сих пор мы действовали, исходя из предположения, что он прятался в домике, поджидая свою жертву, которая должна была вернуться туда; но среди улик есть две-три вещи, которые доказывают, что это не так.

– Какие? – удивился Брэндон.

– Понимаешь, в домике горел свет. Если бы убийца поджидал жильца домика, он сидел бы в темноте. Уезжая в «Пальмовую крышу», ребята выключили свет. Если бы по возвращении они увидели в окнах свет, то, естественно, что-то заподозрили бы… Дальше, обратите внимание, Уоткинс не опустил шторы до конца, а оставил щель приблизительно в дюйм, через которую девушки смогли заглянуть внутрь и увидеть его ноги, торчащие из-под туалетного столика.

– Ну-ну, – протянул Брэндон. – Я слушаю.

Селби продолжил:

– Так что не похоже, что Уоткинс сидел в засаде, поджидая какого-то человека. Если бы он действительно кого-то подстерегал, то обязательно тщательно занавесил бы окна и выключил свет. Ну а если предположить, что он ждал кого-то, кто должен был пройти мимо домика, направляясь в кемпинг «Кистоун»? Ведь основная подъездная дорожка идет как раз мимо этого домика. Тот факт, что Уоткинс оставил щель между шторой и подоконником, показывает, что он специально так сделал, чтобы выглядывать наружу.

– Когда в комнате горит свет, снаружи ничего не увидишь, – заметил шериф.

– Да, конечно, но он мог выключить его в любую минуту. Если он там писал эту записку, чтобы потом приколоть ее к трупу, ему нужен был свет.

– Тогда он не оказался бы за туалетным столиком, – возразил Брэндон.

– Это я понимаю, – согласился Селби. – Я только говорю, что версия о том, что Уоткинс ждал, пока не вернется кто-то из жильцов домика, не соответствует всем обстоятельствам и уликам. И есть еще одна вещь, которую мы не приняли во внимание, – Уоткинс ждал не того, кто снял этот домик, а какого-то другого человека.

– На что ты намекаешь? – не понял Брэндон.

Селби кивком указал на Грейса, из глаз которого к этому моменту уже ручьем текли слезы, а на лбу выступили крупные капли пота.

– Грейс, – многозначительно сообщил прокурор, – уезжал в Лос-Анджелес и должен был вернуться вскоре после полуночи. Может, Уоткинс подстерегал Грейса?

– Как ты себе это представляешь, Дуг?

– А вот как. Допустим, Грейс на самом деле вернулся бы в три или четыре часа утра и увидел бы в одном из домиков свет. Естественно, его это насторожило бы. Штора была опущена не полностью. Грейс заглянул бы вовнутрь, чтобы посмотреть, что там происходит. Не забудь, он платит за свет и за газ. Судя но тому, что у него вышел спор с газовой компанией по поводу счетов за газ, он очень внимательно следит за использованием электричества и газа. Итак, увидев включенный среди ночи свет и полыхающее пламя газа, Грейс, естественно, пустил бы в ход свою отмычку, подходящую ко всем замкам кемпинга, и проник бы в домик, чтобы выключить обогреватель…

Брэндон задумчиво кивнул.

– А тут, – продолжал фантазировать Селби, – лежащий за столиком человек выстрелил бы в него, приколол бы к его трупу записку, выскочил бы за дверь – и был таков. И у нас не было бы ни малейшего намека на то, кто был убийцей, потому что мы никогда не связали бы с ним нашего бродягу.

– Слушай, Дуг, а в этом что-то есть! – признал шериф.

– Ладно, Рекс, успокойся. Не стоит ничего говорить Грейсу, посмотрим, не запутается ли он. Помни, он ведь поклялся, что не знает Уоткинса и никогда его не видел.

– Если уж на то пошло, – вмешалась Сильвия Мартин, – то Уоткинс в своей записке говорит, что человек, которого он хочет убить, его не знает.

– Верно, – подтвердил Селби.

– Господи, Дуг, давай возьмемся за Джимми Грейса и потрясем его как следует! – предложил Брэндон. – Дадим ему попотеть и выясним…

– Не думаю, что нам стоит это делать, – остановил его прокурор. – Во-первых, я не уверен, что Грейс знает, что имел против него Уоткинс. Я только указываю на несоответствие с установленными обстоятельствами нашего предположения, что он ждал кого-то из жильцов домика. И эти обстоятельства также не соответствуют предположению, что он воспользовался домиком для укрытия, намереваясь кого-то застрелить через окно. Будь это так, он оставил бы окно приоткрытым, выключил бы свет. Но включенный свет и щель в шторах были бы идеальной приманкой для Джеймса Грейса, чтобы убить его, оставив множество доказательств того, что преступление совершили Каттингс и Глисон.

– А с этой бутылкой из-под виски и тремя стаканами, – подхватил Брэндон, – все выглядело бы так, будто они выпивали перед тем, как убить Грейса.

Селби кивнул.

– Тогда мне незачем ехать в Сан-Франциско, – решил шериф.

– Нет, Рекс, ехать нужно, – возразил Дуг. – Я как раз подхожу к этому. Для твоей поездки есть серьезная причина. Ты помнишь Тэлбота Грейса? Он должен был прибыть в Лос-Анджелес на самолете, но почему-то воспользовался более ранним рейсом, чем предполагалось. Никто не знает, где он находился. У него была отличная возможность доехать до Мэдисон-Сити и успеть вернуться в Лос-Анджелес. Сейчас Тэлбот Грейс в Сан-Франциско, где намеревается провести воскресенье и понедельник. В понедельник вечером он уезжает в Сиэтл. Думаю, будет неплохо, если ты побеседуешь с ним.

– Хорошо, – согласился Брэндон, – как только закончим здесь, поеду в Лос-Анджелес, а оттуда самолетом до Сан-Франциско.

В этот момент Грейс встал с кровати, отер пот со лба, покачнулся и, спотыкаясь, побрел к выходу. Брэндон возбужденно крикнул:

– Он выходит! Ему плохо! – и бросился от окна к двери.

Селби и Сильвия побежали за ним. Брэндон распахнул дверь. В лицо им ударила струя горячего, сильно пахнущего газом воздуха, заставив их глаза немедленно заслезиться. Грейс, цепляясь за притолоку, кое-как выбрался на свежий воздух и закашлялся. Но через минуту-две его кашель прекратился. Обессиленно прислонившись к стене домика, он упрямо проговорил:

– Обогреватель… в полном порядке… только там… чертовски жарко… я просто обливаюсь потом.

Брэндон подмигнул Селби, обхватил Грейса за плечи и спросил:

– Чувствуете себя нормально?

– Немного голова кружится… Видимо, сердце у меня уже не такое крепкое, как прежде… Но там только невыносимо жарко, и все. Как будто сидишь в печке. А обогреватель работает нормально. Никто не оставляет его так гореть, чтобы согреть помещение… Причина не в том, что очень плохой обогреватель, а в том, что газ горит слишком сильно.

У механика, следившего за счетчиком, вырвался крик. Селби и Сильвия Мартин бросились к нему.

– Что случилось?

– По-моему, вам следует это знать, – сказал механик. – Через счетчик прошла ровно половина того количества газа, которое было использовано за вчерашний день, судя по записям Грейса.

Селби посмотрел на часы.

– Прошло всего семнадцать минут, – констатировал он.

Механик кивнул.

– Что ж, продолжайте наблюдать.

Окружной прокурор взял за руку Сильвию Мартин и повел ее к арке над входом в кемпинг, подальше от механика, который склонился над газовым счетчиком.

– Ну вот, – шепнул он ей, – Грейс запутался в собственной истории.

– Каким образом, Дуг?

– Записанные им показания физически невозможны, – пояснил Селби. – Поэтому он подделал цифры. Так стремился доказать, что его оборудование в полной исправности, что переусердствовал. Мы знаем, что в ту ночь газ был включен незадолго до двух часов и горел приблизительно до без двадцати четырех. Это – час сорок.

– Как ты это установил?

– Тело было обнаружено в три двадцать. Девушки оделись, добежали до телефона и сообщили Ларкину. Ларкин связался с Рексом Брэндоном. Они прибыли сюда минут через двадцать и тут же выключили газ, то есть в три сорок. Дальше, Уоткинс оказался в домике до начала дождя. На его ботинках была обнаружена пыль, но грязи не было. А дождь начался в два часа ночи.

– Если ты это знал, Дуг, то зачем же ты разрешил Грейсу устроить эту проверку? – удивилась Сильвия.

– Потому что хотел проверить Грейса, – объяснил он. – Согласно его цифрам, обогреватель работал всего тридцать четыре минуты. Следовательно, он горел еще двадцать минут после того, как нашли мертвого Уоткинса. Если его цифры верны, Уоткинс провел в домике всего четырнадцать минут до того, как девушки заглянули в окно и заметили на полу его торчащие из-под туалетного столика ноги. Но этого не могло быть, потому что Грейс просидел там семнадцать минут и нисколько не отравился газом!

Сильвия Мартин с подозрением взглянула на него:

– Дуг, почему ты так хочешь избавиться от Рекса Брэндона? Зачем отсылаешь его в Сан-Франциско?

– Потому, – ответил он, глядя ей прямо в лицо, – что я намерен совершить политическое самоубийство и не хочу втягивать в это Рекса Брэндона.

– Что ты задумал, Дуг? – встревожилась она.

– Хочу показать Чарльзу Девитту Стэплтону, что в этом округе именно я занимаю должность окружного прокурора!

Сильвия бросила на него быстрый взгляд, но, увидев в его глазах отчаянную решимость, только махнула рукой:

– Валяй, Дуг, дружище!

Глава 12

Приехав домой, Селби узнал от оператора коммуникатора, что ему звонил Чарльз Девитт Стэплтон и просил связаться с ним по телефону, как только он вернется.

Окружной прокурор прошел в комнату, набрал номер и услышал скрипучий голос Стэплтона:

– Хэлло, Селби. Как поживаете?

– Отлично, спасибо, мистер Стэплтон. Хорошо съездили?

– Поездка была перенасыщена деловыми встречами, – сдержанно сообщил Стэплтон. – Селби, я хочу попросить вас об одолжении.

– А в чем дело? – насторожился тот.

– Я хотел бы поговорить с вами. Но, как вы знаете, я только что вернулся после довольно длительного отсутствия, у меня на столе буквально горы всякой корреспонденции и десятки дел, требующих немедленного рассмотрения. Так что я не могу приехать к вам, но, может, вы смогли бы заглянуть ко мне в офис на несколько минут?

– Я занимаюсь расследованием и…

– Но это займет буквально несколько минут. Уверен, мы очень быстро во всем разберемся.

– Хорошо, – согласился Селби, – я приеду. Вы где находитесь, в офисе на фабрике?

– Да, на фабрике. В приемной есть люди, но я прикажу секретарше сразу же проводить вас ко мне.

– Приеду минут через пять, – пообещал прокурор.

Повесив трубку, он умылся, надел шляпу, пальто, натянул перчатки, затем, усевшись в машину, осторожно проехал по дворам внутри квартала и, только выскочив на дорогу, прибавил скорости. Фабрика по производству сахара из сахарной свеклы находилась в двух милях от Мэдисон-Сити. Это был внушительный комплекс зданий, вне сезона пребывавший в тишине и покое, но остальное время года здесь все кипело: из высоких труб вырывались клубы дыма, десятки вентиляторов извергали струи густого белого пара, как будто на громадной печи непрерывно кипели гигантские чайники. Селби въехал в просторный двор и направился прямо к административному зданию, около которого поставил машину. В управлении он проследовал по коридору к кабинету с табличкой на двери «Президент» и сказал сидящей в приемной секретарше:

– Мне назначена встреча…

Секретарша мгновенно вскочила:

– Да, мистер Селби, мистер Стэплтон сразу вас примет.

Она провела его вдоль ряда кресел, где сидели, ожидая приема, несколько посетителей, открыла внутреннюю дверь, и Селби оказался в роскошно обставленном кабинете хозяина фабрики.

Чарльз Девитт Стэплтон был в Мэдисон-Сити важной персоной. Он вносил в казну города большую часть его доходов и, судя по его манере держаться и вести дела, полностью сознавал объем своей власти и престижа. Высокий, полный, живой и светский, но с холодными глазами и твердой складкой губ, которые скрывались короткими седыми усами, он славился умением расправляться с любыми делами, проходящими через его руки, уделяя каждому вопросу не больше трех минут.

– Как поживаете? – поинтересовался Стэплтон, пожимая руку окружному прокурору. – Прекрасно выглядите, мой мальчик! Кажется, груз ответственности идет вам на пользу! Проходите, усаживайтесь… Вот сюда, к столу… Курите, пожалуйста… Эти сигары заказывают в Гаване специально для меня.

Холеной рукой с тщательно ухоженными ногтями Стэплтон открыл коробку сигар и придвинул ее к Селби. Аромат душистого гаванского табака медленно поплыл в воздухе.

– Нет, благодарю, – отказался прокурор. – Я завзятый курильщик трубки и лишь изредка курю сигареты.

На лице хозяина кабинета отразилось некоторое разочарование. Он помедлил, затем захлопнул коробку и уселся на вращающееся кресло за столом.

– Давно уже не видел вас у себя дома, Селби, – сказал он. – Раньше вы с Инес частенько вместе играли в теннис и катались верхом. Теперь вы, вероятно, настолько заняты делами, что забываете даже об отдыхе?

– Да нет, пожалуй, – отозвался Селби. – Хотя, конечно, сейчас у меня не так много досуга, как в те времена, когда я занимался юридической практикой.

– Да, конечно. Вы занимаете очень важный пост, чрезвычайно важный! Но вы должны помнить, Селби, что ваш первый долг – следить за собой. Ваше тело – это машина, которая везет вас по жизни… Хотя, пожалуй, не мне это проповедовать. Я и сам целыми днями на ногах, до ночи провожу различные совещания… Однако у вас самого слишком много дел, чтобы тратить время на обсуждение чужих.

Я хотел поговорить с вами о моем сыне, о Джордже. Не знаю, хорошо ли вы его знаете. Думаю, вы редко встречались с ним у меня дома, когда заходили навестить Инес. Вряд ли он хоть один вечер в месяц проводит дома… но в наше время так живут все молодые люди. Джордж довольно приличный мальчик, но в настоящее время достиг того возраста, когда не находит взаимопонимания с матерью. Собственно, они почти не встречаются. У миссис Стэплтон, как, вероятно, вы знаете, масса общественных обязанностей. Ее положение как моей жены… да и ее собственное очарование, – поспешно добавил Стэплтон, – вынуждают миссис Стэплтон проводить много времени вне дома. А мои дела заставляют меня постоянно ездить в Нью-Йорк… – Он выдержал солидную паузу, чтобы Селби мог осознать контраст между человеком, неразрывно связанным с судьбами нации, и должностным лицом местного округа. Затем продолжил: – Пока я находился в отъезде, Джордж, пожалуй, почувствовал себя чересчур свободным и независимым. Он не только превысил сумму денег, выдаваемых ему на карманные расходы, но и выдавал долговые расписки, выписывал чеки задним числом. Я понимаю, он понемногу поигрывал на деньги. – Селби кивнул. – И также понимаю, что вам кое-что об этом известно.

– Сегодня рано утром я застал его за игрой, – сообщил окружной прокурор. – Собственно, я случайно оказался в этом клубе, где велась игра, и ваш сын был в числе игроков.

– Так я и понял, – отозвался Стэплтон. – Теперь, Селби, относительно этой «Пальмовой крыши». Мой сын говорит, что познакомился там с несколькими приезжими, весьма приятными людьми, но я полагаю, что их прошлое не очень ясно.

Селби опять кивнул.

– Сын говорит, что одного из этих людей вы обвинили в том, что он является профессиональным игроком. Это заставило Джорджа задуматься. Он всегда считал этого человека бизнесменом – каким-то служащим страховой компании, который просто любит играть в карты. Но после вашего обвинения и после того, как этот человек на него отреагировал, Джордж увидел вещи в другом свете. Он понял, что его водили за нос. Также понял, что обманывали и другого человека, брокера на пенсии по фамилии Нидхэм. То есть Джордж…

– Сколько он проиграл? – прямо спросил Селби.

Стэплтон нахмурился:

– Довольно солидную сумму. Но я не об этом хотел поговорить с вами, Селби.

– О чем же? – поинтересовался тот.

– Я чувствую, что «Пальмовая крыша» является угрозой для нашей молодежи. И считаю, что это заведение должно быть закрыто, зло надо вырывать с корнем!

– Да, им придется прикрыть у себя игровой притон, – сурово подтвердил прокурор.

– Отлично! – согласился Стэплтон. – Кроме того, можно что-нибудь сделать в этом направлении, когда владельцу придется возобновлять свою лицензию. А тем временем, Селби, если вы сможете выдвинуть ему обвинение в том, что у них и раньше устраивались азартные игры, думаю, это послужит великолепным уроком для всех.

– Я уже обдумывал эту возможность, – признался прокурор. – Разумеется, для обвинения потребуются какие-то доказательства. Однако у меня на руках достаточно улик, которые я получил сегодня утром, чтобы подтвердить обвинение.

– Могу я спросить, какие именно эти улики? – задал вопрос Стэплтон.

Селби вынул из кармана сложенную долговую расписку, выданную Джорджем.

– Сегодня под утро мы с шерифом застали там играющих в покер, – сообщил он. – Тригс, владелец кафе, пытался убедить нас, что участники играют только на фишки, безо всяких денег, но я сам слышал, как ваш сын поставил на кон свое обещание заплатить и вот эту долговую расписку на сто долларов с его подписью, которую я и обнаружил на столе в банке. Это…

Стэплтон грозно нахмурился:

– Извините, что прерываю вас, но я понял все обстоятельства и, кажется, знаю, что вы хотели сказать. Селби, я хочу видеть это заведение закрытым. Я считаю, что для нашего города будет гораздо лучше, если мы лишимся такого злачного места, но я не желаю, чтобы имя Стэплтонов было замешано в этой истории. Поэтому предлагаю вам посмотреть сквозь пальцы на эту расписку и обосновать ваше обвинение другими фактами, доказывающими, что там устраиваются азартные игры.

Селби сложил расписку и спрятал ее во внутренний карман.

– У меня нет других доказательств.

Стэплтон нахмурился:

– Это весьма неприятно, но вы, Селби, человек разумный и способный. Уверен, вы сможете с этим справиться. Я же прошу вас совершенно не упоминать в этой связи имя моего сына.

– Я еще не решил, – отозвался прокурор, – буду ли я выдвигать обвинение против Тригса на основании сегодняшней игры.

– Но я только что объяснил вам: нельзя допустить, чтобы имя Стэплтонов упоминалось во время расследования преступлений в этом округе. Я не позволю, чтобы мой сын был замешан в этой грязной истории, связанной с загородным ночным клубом.

Селби невозмутимо продолжил:

– Если я приму решение выдвинуть такое обвинение, естественно, мне придется использовать эту расписку в качестве доказательства. В противном случае будьте уверены: мой офис не придаст этот факт огласке.

Лицо Стэплтона приняло кирпичный оттенок.

– Не знаю, правильно ли вы меня поняли, мистер Селби. Я не хочу, чтобы в ваше обвинение был вовлечен мой сын.

– Я вас правильно понял, – отрезал прокурор.

Стэплтон с облегчением откинулся на спинку кресла и улыбнулся:

– Тогда все в порядке. Я боялся, что вы можете не так меня понять.

Поднимаясь на ноги, Селби сказал:

– Я отлично вас понял, мистер Стэплтон.

Стэплтон взял недокуренную сигару, удовлетворенно пыхнул ею и кивнул.

– Думаю, – продолжал Селби, – недопонимание имеет место исключительно с вашей стороны. По-моему, это вы меня неправильно поняли.

– Что вы имеете в виду? – встрепенулся Стэплтон.

– Я имею в виду, что, видимо, вы меня не поняли, когда я сказал, что могу принять решение обвинить Тригса на основании того, чему я сам стал сегодня утром свидетелем.

Стэплтон вскочил на ноги:

– Вы, кажется, игнорируете мою просьбу не вмешивать в это моего сына?

– Нет, – сухо отозвался Селби. – Просто в данный момент размышляю над этой проблемой, и, если приду к выводу, что мой служебный долг призывает меня выдвинуть это обвинение, я его выдвину.

– В таком случае попрошу вас вернуть мне расписку, которая у вас в кармане, – потребовал Стэплтон.

– Извините, но это вещественное доказательство.

– Вы хотите сказать, что намерены использовать это доказательство против моего сына?

– Не против вашего сына, а против Оскара Тригса.

– Но это одно и то же!

Селби пожал плечами. Стэплтон сжал кулаки и, опершись ими о стол, подался вперед:

– Селби, если я понял вас правильно, вы делаете крупную политическую ошибку.

Прокурор улыбнулся:

– Вот теперь вы меня поняли, мистер Стэплтон.

– Послушайте, Селби! – с угрозой проворчал тот. – Я слишком занят, чтобы возиться с местной политикой. Видимо, вы намерены отплатить мне за то, что я не поддерживал вас во время предвыборной кампании?

– Ни в коем случае! – заверил его Селби.

– Впереди очередная кампания, – предостерег его Стэплтон, – и я всегда могу выкроить время от своих дел, если этого потребуют мои собственные интересы.

– Понимаю.

– Вы же хотите, чтобы вас переизбрали на второй срок?

– Возможно.

– Полагаю, вы понимаете, что мое влияние в этом городе весьма значительно?

– Конечно, но я хочу, чтобы вы, мистер Стэплтон, поняли одну вещь: меня избрали на эту должность, и я намерен выполнять мой долг, независимо от того, кто замешан в деле.

С искаженным от ярости лицом, едва сдерживаясь, Стэплтон проговорил:

– Вы чрезвычайно затрудняете меня, Селби.

– Очень сожалею, – откликнулся тот тоном, в котором не было и намека на раскаяние.

– Есть еще один вопрос, который я собирался затронуть в разговоре с вами, – сказал Стэплтон. – Дело настолько личное и настолько не относящееся к чему бы то ни было, что я едва поверил своим ушам, когда Инес сообщила мне о нем.

– Вы имеете в виду виски?

– Вот именно. Будьте любезны объяснить мне, почему вы воспользовались вашей властью – точнее сказать, бесправно применили вашу власть, – чтобы расспрашивать мою дочь о приобретении ею виски для моего дома?

Селби вежливо пояснил:

– Мне необходимо было выяснить, где и кем была приобретена бутылка виски, оказавшаяся в кемпинге. И в процессе расследования удалось установить, что дюжину виски этого сорта приобрела ваша дочь для подарка вам на день рождения.

– И вы утверждаете, что эта покупка была незаконной?

– Нет, разумеется!

– Тогда не понимаю, каким образом она может вас интересовать.

– Мы заинтересовались потому, что это относится к сбору доказательств.

– Доказательств чего?

– Доказательств попытки совершения убийства.

– Думаю, было бы лучше, если бы ваша контора ограничилась расследованием уже совершенных преступлений и не досаждала гражданам расспросами об их личных делах в связи с преступлением, которое только могло быть совершено!

– Возможно, – любезно согласился Селби. – Вы ведете свои дела так, как вы это понимаете. У меня по поводу моих дел имеется свое представление.

Кровь бросилась в лицо Стэплтона, но он постарался сохранять ровный голос.

– Боюсь, Селби, – проговорил он, отчаянно пытаясь придать своему голосу отеческие нотки, – вы совершенно утратили чувство перспективы. Боюсь, ваше избрание на низкооплачиваемую должность в относительно незначительном округе дало вам преувеличенное представление о вашей собственной власти и значительности.

– Хорошо, обменявшись этими любезностями, давайте вернемся к вопросу о виски, – предложил окружной прокурор. – Что же стало с той дюжиной бутылок, которые вам подарила дочь?

– Должен ли я понимать это так, что ваша контора считает возможным, будто это я принес ту бутылку виски в хижину и дал ее нищему бродяге? По-вашему, что же, я хотел облагодетельствовать это ничтожество, замышлявшее убийство?

– Вы должны понять, – Селби упрямо выпятил подбородок, – мне необходимо выяснить, что произошло с двенадцатью бутылками виски, подаренными вам дочерью.

– Так уж случилось, что я рассчитывал на каждую из них. Две захватил с собой в поездку. Дома осталось шесть бутылок. Остальные были выпиты мной и моими друзьями.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно.

– Когда вы уезжали в последнюю поездку, дома оставалось только шесть бутылок?

– Да.

– Не хочу быть назойливым, мистер Стэплтон, но мне очень важно установить происхождение той бутылки. Увы, обстоятельства указывают на то, что это была одна из вашей дюжины.

– Мне безразлично, на что указывают ваши обстоятельства, это просто невозможно!

– А Джордж не брал из вашего шкафа бутылку?

– Чушь! – воскликнул Стэплтон. – У Джорджа достаточно денег, чтобы самому купить виски.

– Скажите, остальные четыре бутылки были выпиты до вашего отъезда?

– Мой день рождения был полтора месяца назад. На восток я уехал месяц назад. Насколько я помню, четыре бутылки были израсходованы во время празднования моего дня рождения. Я взял из остатка две бутылки и держал их при себе. Я отлично помню, как мы прикончили эти две бутылки… Может, вас не затруднит объяснить мне, мистер Селби, почему вы так стремитесь повесить эту бутылку виски на Джорджа?

– Я ничего не стремлюсь на него вешать, – сказал Селби. – Я хочу установить происхождение той бутылки. Мне необходимо выяснить, кто находился с Уоткинсом в том домике, перед тем как он умер. Выяснив это, я смогу приблизиться к определению личности человека, которого Уоткинс намеревался убить.

– И когда вы это установите, насколько продвинется благополучие нашего округа? – с преувеличенным сарказмом поинтересовался Стэплтон.

– Не знаю, я не медиум. Я лишь общественное должностное лицо. Во всяком случае, тогда дело будет выяснено и закрыто, а мой долг – исполнен.

– Я бы сказал, – проговорил Стэплтон, – что это дело закрылось уже тогда, когда человек, собиравшийся совершить убийство, скончался от несчастного случая. В его смерти можно усмотреть определенную роль справедливого провидения.

– Лично я буду считать это дело закрытым, когда мне все станет ясно. А до тех пор намерен продолжать расследование.

– Не знаю, интересно ли вам будет знать, – ледяным тоном заметил Стэплтон, – что во время моих поездок я время от времени общаюсь с некоторыми полицейскими комиссарами и деятелями Департамента юстиции, так же как и с более важными представителями закона в крупнейших населенных пунктах. И если уж быть совершенно откровенным с вами, Селби, вы, люди проживающие в заброшенных городках и избранные на свой пост не потому, что обладаете какими-то особенными способностями в раскрытии преступлений, а лишь из политической целесообразности, и в подметки не годитесь этим профессионалам-криминалистам. Они считают дело закрытым, как только прекращается угроза обществу.

Без всякой на то необходимости вы оскорбили меня этим допросом. Думаю, что власть, которой налогоплательщики лишь временно вас наделили, ударила вам в голову. Но если вы готовы забыть об этом деле, прислушаться к голосу разума и отнестись к этому по-дружески, я дал бы вам напоследок маленький совет – следуйте примеру этих талантливых и мудрых криминалистов, у которых за плечами богатый опыт, солидное образование, зрелый подход к жизни. Короче говоря, предлагаю вам немедленно оставить это дело, и в таком случае мы забудем о том, что сейчас произошло между нами.

Селби упрямо заявил:

– Извините, мистер Стэплтон, но у себя в конторе я сам принимаю решения. У меня свои, может, и странные, способы раскрытия преступлений. Полагаю, что, когда есть правдивое объяснение поступков всех людей, все факты складываются в ясную картину. А до этого я не могу считать дело закрытым.

– Да, – протянул Стэплтон, – ваша теория раскрытия преступления, как вы сами точно ее охарактеризовали, весьма странная.

– Что ж, полагаю, все ясно.

Селби встал, направился к двери, но около нее остановился, обернулся к Стэплтону:

– Если вы пытаетесь что-либо скрыть относительно этой бутылки виски, предоставляю вам последнюю возможность сказать правду. В противном случае кому-то не поздоровится.

Стэплтон с силой вцепился в край стола.

– Черт побери ваше упрямство, Селби! – прорычал он. – Меня никогда так не оскорбляли, тем более в этом городе, в городе, который я помогал строить и в котором мое предприятие является важным экономическим фактором… Селби, мне неприятно расставаться с вами при таких обстоятельствах. Думаю, вы понимаете, что моя дочь считает вас очень близким другом и дорожит вашими отношениями. Она очень уважает вас. Ради нее я хотел бы, чтобы вы пересмотрели свое решение, и считаю своим долгом предупредить вас, что, если вы этого не сделаете, я использую все мое влияние, чтобы не дать вам продолжать работу на этом посту.

Селби открыл дверь, но опять замедлил шаги:

– Это ваше право. Играйте политиками как вам заблагорассудится. Но не пытайтесь скрыть улики, мистер Стэплтон! Вам кажется, что мы здесь не стоим и мизинца тех специалистов по преступлениям, которых вы встречали в крупных городах, но предупреждаю – я способен вас удивить. Могу даже оказаться стоящим их мизинца! – С этими словами он хлопнул дверью, пересек приемную под испуганными взглядами сидящих там людей, которые, конечно же, слышали его последний выпад против Стэплтона.

Когда окружной прокурор добрался до центра города, вечерний выпуск «Блейд» был уже в продаже. Он купил у разносчика один экземпляр, приехал домой и расположился с газетой в кресле. Как и предсказывала Сильвия Мартин, сообщив о том, как в кемпинге «Кинстоун» был обнаружен труп, основное место газета отвела статье, автор которой обрушился на Селби за его отказ назвать имена свидетелей.

«К сожалению, наш окружной прокурор еще очень молод и впечатлителен. Его отказ обнародовать имена людей, снявших домик, в котором был обнаружен мертвый человек, по нашему мнению, является грубейшим промахом. К тому времени, когда рассеется дым, скорее всего выяснится, что Эмил Уоткинс был просто бродягой, передвигающимся по стране автостопом, который искал возможности лишить временных жильцов этого домика их денег под дулом пистолета. Однако он страшно замерз и, ожидая возвращения своих будущих жертв, включил газовый обогреватель, что и привело к фатальным последствиям. И тем не менее налогоплательщики нашего города имеют право на полнейшее расследование всего дела. В случае, если погибший проник в домик с какими-то иными зловещими намерениями, было бы только справедливо, чтобы налогоплательщики знали об этом, так же как и власти. Тайна, если только она существует, без сомнения, скрыта в умах тех двух молодых людей, которые заявляют, что занимали один домик, в то время как их подружки занимали второй.

Галантность хороша в свое время и на своем месте, но не в офисе должностного лица. Весьма прискорбно, что хорошенькие женщины своей сексуальной привлекательностью способны воздействовать на решение органов закона и охраны, что освобождает их от обязанности давать показания по делу о преднамеренном убийстве; они пустили в ход свое внешнее очарование и этим воздействовали на молодого, впечатлительного и еще неопытного окружного прокурора, который до того потерял голову, что выслал живых свидетелей из округа и утаил их имена.

Жители нашего города имеют право знать факты. Дуглас Селби не оракул, который определяет, что они должны знать, а что им не следует знать. Отто Ларкин, способный, удачливый и, что самое главное, опытный шеф полиции Мэдисон-Сити, в данном случае лишен возможности действовать, так как место действия данной трагедии находится за пределами города. Однако Ларкин признался репортеру „Блейд", что, если бы преступление было совершено в черте города, этим двум девушкам никогда не позволили бы уехать, пока их показания не были бы дважды проверены, а их прошлое подвергнуто самому тщательному изучению.

Как бы то ни было, „Блейд" считает своим первейшим долгом тщательно следить за всеми новостями, чтобы ознакомить с ними своих подписчиков. Несмотря на то что должностные лица округа, кажется, составили настоящий заговор, с тем чтобы скрывать факты от своих избирателей, „Блейд" обещает не прекращать своих стараний найти девушек и взять у них интервью. Таким образом, народ будет иметь возможность проверить их благонадежность и правдивость их показаний.

Сейчас много шумят относительно государственной диктатуры, но как иначе рассматривать ситуацию, когда молодой, неопытный, поддающийся внушению, упрямый и самоуверенный должностной деятель считает себя судьей в последней инстанции, сам решает, какие сведения можно сообщить населению и какие должны быть скрыты, отказываясь передать имена важнейших свидетелей представителям прессы?

Это только подчеркивает важность тех качеств, на которые мы указывали избирателям во время последних выборов, а именно что зрелость, жизненный и профессиональный опыт являются такими же важными профессиональными качествами настоящего следователя, как и глубокие знания законов. Остается только надеяться, что до следующих выборов Дуглас Селби поймет ошибочность своих своевольных методов работы с просвещенными избирателями, а они проявят великодушие и простят ему вопиющие промахи, которые он совершает с прискорбной опрометчивостью. Ради самого же Селби будем надеяться, что жители нашего города посмотрят сквозь пальцы на его авторитарные методы работы, в которой теперь, когда избиратели уже доверили ему этот пост, он отодвигает их интересы на задний план».

Едва Селби дочитал статью, как раздался телефонный звонок, и он услышал в трубке голос Сильвии Мартин.

– Все в порядке, Дуг? – спросила она.

– Все вот-вот завертится, – ответил он.

– Ты говорил со Стэплтоном?

– Да.

– И что он сказал?

– Всего и не перескажешь!

– Что произошло?

– Да ничего особенного, а только вот давление у него, наверное, здорово подскочило! Когда я появился у него, он стал мне объяснять, что никогда не интересовался местной политикой – она, видите ли, недостойна внимания столь влиятельной персоны! Словом, я заставил его немного изменить свое мнение, отныне местная политика будет его очень интересовать.

– Мне жаль, Дуг, – отреагировала Сильвия, – но вместе с тем я очень рада. Пора уже кому-то как следует прижать его, чтобы он порастерял свое самодовольство. Честно говоря, когда сегодня я увидела его на вокзале, то чуть не расхохоталась ему в лицо.

– Ну, теперь масло уже подлито в огонь, – откликнулся он.

– Ты читал «Блейд»? – спросила она.

– Да, только что.

– Все, как я и говорила, верно? Можешь не сомневаться, они уже достали адреса этих девушек от Ларкина. Пока это просто комментарий. Они скрывают свой источник информации и в то же время зацепили тебя. К тому времени, когда интерес публики будет достаточно возбужден, попытаются навесить что-нибудь на девушек, чтобы подчеркнуть допущенную тобой ошибку… Где мы встретимся, Дуг?

– Ты на машине?

– Да.

– Сможешь подъехать к моему дому? Я буду ждать тебя в своей машине. Можешь поставить твою в мой гараж.

– Договорились, – отозвалась она. – Буду минуты через три.

Селби взял портфель, запер дом и застегнул пальто на все пуговицы, поеживаясь от порывов влажного ветра. На улице уже совсем стемнело. Через несколько минут подъехала Сильвия. Он встретил ее на тротуаре и сказал:

– Ставь машину в мой гараж, Сильвия, я оставил дверь открытой.

– Спасибо, Дуг. Попробую справиться с этим заданием!

Она круто развернулась, аккуратно въехала в гараж, выключила мотор, вылезла из-за руля и сказала:

– Что-то у меня в моторе погромыхивает! Ну ладно, что там у нас первое по программе?

– Прежде всего едем в «Пальмовую крышу», попытаемся что-нибудь выяснить об этой хозяйке.

– А что я должна буду делать, Дуг?

– Я хочу, чтобы Тригс показал нам ее комнату. Тебе придется просмотреть ее вещи и сказать, было ли ее исчезновение заранее подготовленным или она сбежала под влиянием импульса.

– А что потом?

– Потом постараемся как можно больше выяснить про Эмила Уоткинса.

Она уселась в машину рядом с ним, и он включил мотор.

– Ну, поехали, – сказала Сильвия. – Дуг, расскажи мне о своем разговоре со Стэплтоном.

Он усмехнулся:

– О, у нас получилась очень интересная беседа! В результате он побагровел как свекла и заявил, что я разрушаю мое политическое будущее. Я вышел из его кабинета, но задержался в дверях, чтобы нанести ему прощальный выстрел.

– Что за выстрел, Дуг?

– Он бросил мне упрек, что местные детективы в подметки не годятся тем специалистам, которых он встречает в крупных городах, а я ответил, что попытаюсь пригодиться им на подметки.

– И в приемной сидели люди, которые слышали твои слова?

Селби кивнул:

– Нужно было видеть, как у них глаза полезли на лоб.

– Знаешь, Дуг, – задумчиво проговорила Сильвия, – почему-то мне это не кажется ошибочным политическим шагом. Понимаешь, есть много хороших людей, которые сыты по горло надменностью Стэплтона, а весь город пресмыкается перед ним. С одной стороны, действительно город во многом зависит от его фабрики, но ведь и сама фабрика зависит от города. Стэплтон ведет себя так, будто ему принадлежит все, что его окружает. Если ты посмел восстать и возразил ему, эта новость облетит город со скоростью лесного пожара. Это может принести тебе такую пользу, что перечеркнет все, что может сделать Стэплтон.

Селби объяснил:

– Я рад, что так поступил, но мне хотелось бы сделать это иначе. Я собирался расспросить его о той бутылке из-под виски. Хотел поговорить с ним насчет Джорджа. Но он сразу повел себя так покровительственно и так сочился самодовольством, что я взбесился. По-моему, он считал, что ему достаточно лишь немного польстить мне, положить мне на плечо свою отеческую руку и сказать, что я должен делать, как я со всех ног брошусь это исполнять. Я испортил ему игру. Черт побери, Сильвия, я и сам знаю, что не могу соперничать с ищейками из больших городов, но, с другой стороны, мозги-то у меня есть! Я понимаю, что невозможно получить объяснение любого поступка человека, если все факты не дают полной картины его характера. А что еще важнее, Сильвия, я не могу отделаться от ощущения, что смерть этого бродяги только внешнее указание на более серьезное нераскрытое преступление, которое пока остается в тени и о котором никто не подозревает. Отдельные известные нам факты еще не дают сколько-нибудь стройного объяснения.

– Смотри, – произнесла Сильвия, – мы уже подъезжаем. Интересно, что мы здесь выясним?

По гравийной дорожке Селби подъехал к входу, они вышли из машины, поднялись по лестнице, позвонили в дверь. Им открыл Тригс и с тревогой воззрился на них.

– Есть какие-то новости? – спросил он. – Вы что-нибудь узнали о Мадж?

Селби покачал головой, и на лице Тригса появилось разочарование.

– А вы о ней что-нибудь слышали? – поинтересовался прокурор.

Тригс медленно покачал головой.

– Мы хотим осмотреть ее комнату, – сообщил Селби.

– Зачем? – удивился Тригс.

– Полагаю, осмотрев ее одежду, туалетные принадлежности и все остальное, мы сможем сказать, что она задумала, когда убегала.

– Я уже смотрел, – признался Тригс. – Она выбралась на крышу в чем была и не захватила с собой абсолютно ничего.

– Что ж, теперь попробуем мы, – стоял на своем Селби. – Мисс Мартин нам поможет. Женщина может указать на такие мелочи, которые пропустят мужчины.

Тригс молча повернулся и повел их вверх по лестнице. Перед запертой дверью он остановился и вынул ключ.

– Вы говорили, что дверь была заперта изнутри? – спросил Селби.

– Да.

– И как же вы ее открыли?

– Воспользовался маленьким лезвием перочинного ножа и повернул ключ в скважине. Потом вытолкнул его, вставил отмычку, открыл дверь. Я оставил там все так, как было.

Тригс отпер замок, распахнул дверь. Комната была большой и светлой. В те времена, когда в доме жил преуспевающий ранчеро, в этой комнате тоже была спальня со своей ванной. Изменения во время переделки дома в ночной клуб мало коснулись верхних этажей. Внутреннее убранство спальни отражало личность Мадж Трент. На стенах висело десятка два рекламных плакатов различных ночных клубов. Туалетные принадлежности занимали надлежащее им место на туалетном столике, одежда находилась в стенном шкафу. Кровать была застелена и помята, как будто кто-то лежал поверх покрывала. Подушки тоже были смяты.

– Она влетела сюда как сумасшедшая, плакала и кричала, – напомнил Тригс.

Селби кивнул, подошел к кровати и начал осматривать подушки. Как будто читая его мысли, Тригс добавил:

– Это было сегодня утром.

Селби указал на туалетный столик, где стояла фотография улыбающейся девочки лет пяти-шести.

– Ее дочь? – поинтересовался он.

Тригс кивнул.

– Где она сейчас?

– Не знаю. В какой-то школе для девочек. Мадж безумно ее любит. Звонит дочке каждый вечер. Ей не важно, какие тут дела. В восемь вечера она все бросает и идет разговаривать с дочерью.

– Как зовут девочку?

– Руби.

– Руби Трент?

– Я не знаю, какую она носит фамилию.

Селби внимательно посмотрел на Тригса. Определенно, его терзала тревога. От его уверенной враждебности не осталось и следа. В глазах было почти умоляющее выражение.

– Кажется, вы очень хотите, чтобы Мадж вернулась, – проговорил прокурор.

– Она хорошая хозяйка, – признал Тригс. – Умеет поддержать в посетителях хорошее настроение.

– Сколько у вас официанток?

– Две.

– В какое время они приходят?

– Одна начинает в семь и работает до двух часов ночи. А вторая приходит в восемь и заканчивает в три.

– Официантки болтают с Мадж, то есть многое ли им известно о ее личной жизни, например, где живут ее друзья и…

– Нет, – отрезал Тригс. – Она с ними не фамильярничает. Считает, что тогда не сможет им приказывать.

– Ладно, Тригс, давайте посмотрим ее вещи, – предложил Селби.

Тригс стоял в дверях, пока Сильвия Мартин быстро проверила ящики комода, открыла старый сундук, просмотрела содержимое чемоданов, уделив особое внимание косметическим кремам. Заглянув в один ящик, Селби обнаружил короткие письма, нацарапанные детской рукой, несколько неловких рисунков карандашом. Он отметил, что все письма без конвертов.

– Пока могу сказать, – заявила Сильвия Мартин, – что она выбралась из окна, как и говорил мистер Тригс, не переодеваясь, ничего с собой не взяв.

Тригс бесстрастно заметил:

– А я что говорил! Шериф до смерти ее напугал.

Селби посмотрел на него:

– Именно об этом я и хотел спросить вас, Тригс. Чего она так испугалась?

– Ну, шериф ворвался сюда, стал обвинять ее во всяких преступлениях…

– В чем конкретно он ее обвинил?

– Что она звонила по телефону.

– Вот именно! – воскликнул Селби. – Человек не станет впадать в такую дикую панику только потому, что его спросили, не звонил ли он по телефону. Лично мне кажется, что здесь кроется что-то еще. А вы не догадываетесь, что именно?

– Нет, – ответил Тригс.

– А если подумать?

– Что вы хотите сказать?

Селби пояснил:

– Сегодня ночью, после половины первого, когда сюда приехали ребята из кемпинга, и до двух часов, когда пошел дождь, кто-то воспользовался их машиной для какой-то поездки. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Нет.

– Мы предполагаем, что это могла сделать Мадж Трент. Вы бы знали об этом?

Тригс покачал головой, немного подумал и ответил:

– Я так не думаю. Мадж все время была здесь, то входила, то выходила, занималась посетителями. Она никуда не уезжала…

Сильвия, которая в это время просматривала вещи и стенном шкафу, позвала:

– Здесь есть кое-что любопытное, Дуг.

Селби осмотрел черные шелковые бальные туфельки, испачканные грязью, которые протянула ему Сильвия.

– Тригс, можете сказать, откуда на них грязь? – спросил он.

Тригс несколько секунд рассматривал легкие туфельки, затем отозвался:

– Нет.

Селби приблизился к окну, открыл его, выглянул наружу. Вынув из кармана пальто фонарик, осветил крышу. Немного сбавивший силу ветер шевелил листья пальмы, покрывающие крышу, и они тихо шуршали, как будто кто-то крался по сухой траве.

– Минутку, я хочу посмотреть здесь, – сообщил Селби.

Он перелез через подоконник, спустился на крышу пристройки. Пятно света от его фонарика плясало на черепице.

Стоя у окна, Тригс крикнул ему:

– Обратите внимание, она прошла по этой крыше до конца, а там спустилась на подъездную дорожку!

– А почему не спрыгнула вниз прямо здесь? – заинтересовался Селби.

– Не знаю, но она точно спустилась там, в конце. Это мне известно.

– Откуда?

– Потому что если бы она спрыгнула здесь, то на влажной земле остались бы ее следы, но она спустилась на дорожку, усыпанную гравием.

– Понятно. Значит, не оставила следов?

– Нет.

Селби убрал фонарик в карман, поднял руки.

– Ладно. Я поднимаюсь. – Он подпрыгнул, ухватился за подоконник.

Тригс и Сильвия схватили его под мышки, втащили в комнату.

– Значит, вы не думаете, что Мадж Трент могла взять машину Каттингса и куда-то поехать этой ночью? – повторил вопрос Селби.

– Честно говоря, мистер Селби, не думаю.

Прокурор продолжил расспрашивать Тригса:

– А утром, в половине шестого, Мадж Трент выходила отсюда и ездила куда-нибудь, откуда могла позвонить в офис коронера?

– Нет, она не выходила. Я это точно знаю, потому что в это время мы были вместе и обсуждали положение вещей.

– Каких вещей?

– Да всякие дела.

– Связанные с этим случаем Уоткинса?

– В основном мы говорили о том, что будет с заведением. У нее же есть ребенок, которого она должна содержать. Естественно, ее работа зависит от моего дохода. Если вы начнете прижимать меня, это отразится на моих доходах, и тогда Мадж может потерять работу.

– Вы ей так и сказали?

– Да, мы обсуждали это.

– Тогда, естественно, она очень хотела, чтобы я не возбуждал дела.

– Наверное… Конечно, не хотела.

– И молодой Стэплтон тоже очень не хотел, чтобы я возбуждал дело, – сообщил прокурор, но Тригс промолчал. – И Чарльз Девитт Стэплтон тоже не желает, чтобы я возбуждал дело, если только в него замешан его сын.

Тригс облегченно вздохнул.

– Но только это бесполезно, – констатировал Селби, внимательно наблюдая за ним.

– Это… э… Что такое? – не понял Тригс.

– Все это бесполезно, – повторил Селби. – Мне не нравится, когда другие указывают мне, как поступать.

– А! – протянул Тригс безразличным тоном. – Понятно.

– У вас есть здесь машина, Тригс?

– Есть.

– Она не пропадала?

– Когда?

– Да в любое время – или ночью, или сегодня утром.

– Нет.

– Ваша хозяйка не воспользовалась ею, когда уходила?

– Нет.

Селби кивнул, глянул на Сильвию и произнес:

– Что ж, у нас еще есть дела, пора ехать.

– Вы дадите мне знать, если услышите что-нибудь о Мадж Трент? – спросил Тригс. – Я очень беспокоюсь за нее.

– Я сообщу вам, – пообещал Селби. – А эти туфли мы захватим с собой в качестве вещественной улики.

Как только Тригс запер входную дверь, а Селби нажал на стартер, Сильвия проговорила:

– Он наверняка хочет нам помочь, Дуг, но не совсем откровенен. Он что-то скрывает.

– Думаю, мы сумеем ее найти, – сказал Селби, думая о Мадж. – Она звонит дочке каждый вечер. Установим, куда звонила, определим школу, где находится ее девочка, и посмотрим, не позвонит ли она сегодня. Этот след Тригс, кажется, не учел.

– Знаешь, Дуг, – с сомнением в голосе произнесла Сильвия, – почему-то я не представляю себе, чтобы Тригс мог чего-то не учесть.

Глава 13

Директриса частной школы для девочек миссис Агнес Локхарт немало удивилась, узнав, что к ней пожаловал с визитом окружной прокурор Мэдисон-Сити. Несколько освоившись с ситуацией, она проводила посетителей в приемную, затем сама присела на краешек стула, обеспокоено переводя взгляд с Селби на Сильвию Мартин. Это была высокая брюнетка с чуть скуластым лицом и живыми черными глазами за стеклами очков.

– Перейду сразу к делу, миссис Локхарт, так как у нас мало времени, – объявил Селби. – У вас есть ребенок по имени Руби Трент?

– Да.

– Сколько времени она у вас находится?

– Чуть больше года.

– Чем занимается ее мать?

Секунду поколебавшись, директриса ответила:

– Точно не знаю. Не думаю, что она работает секретарем. По-видимому, у нее какое-то свое дело, она довольно много разъезжает по стране, но… но всегда аккуратно присылает плату за девочку первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

– Откуда она звонила в последний раз?

– Из Мэдисон-Сити.

– Она звонит дочке каждый вечер?

– Да, сэр, каждый вечер.

– В какое-то определенное время?

– Да, в восемь часов. Звонок раздается всегда в это время. Иногда чуть-чуть позже на несколько минут, но, скорее всего, это происходит по вине телефонисток, соединяющих ее по междугородной связи.

– Она не сама соединяется с вами?

– Нет, сэр, заказывает разговор. В это время мы с девочкой всегда находимся у телефона. Видите ли, миссис Трент… Дело в том, что у нее произошел очень неприятный инцидент в другой школе. Дочка там заболела, а директор матери об этом не сообщила. В школе решили, что у Руби просто легкое недомогание, но болезнь оказалась очень серьезной. И, только случайно позвонив в это время, миссис Трент обо всем узнала. Она примчалась в школу, отвезла дочку в больницу. У нее случилось воспаление аппендикса, и доктора сказали, что через час могло начаться прободение.

– Поэтому миссис Трент переменила школу, привезла ребенка к вам и звонит сюда каждый вечер? – уточнил Селби.

– Да.

Селби посмотрел на свои часы:

– Сейчас без четверти восемь. Хочу попросить вас кое о чем, миссис Локхарт, и имейте в виду, что это официальная просьба. Мы подождем ее звонка здесь. А когда миссис Трент позвонит, я хочу, чтобы вы выяснили, где она находится. Скажите, что вы должны написать ей очень важное письмо… Или что вам нужно о чем-то поговорить с ней, предложите подъехать к ней, если она не слишком далеко отсюда, и пообещайте привезти с собой Руби…

Просьба не вызвала у миссис Локхарт ни малейшего энтузиазма.

– Вы не могли бы мне объяснить, что вы задумали? – спросила она.

– Сожалею, но не могу ответить на ваш вопрос, – отозвался прокурор. – Но обстоятельства заставляют меня как можно скорее переговорить с миссис Трент.

– Что ж, думаю, я смогу это сделать, – неохотно согласилась миссис Локхарт.

– А чтобы не испугать ребенка, может, лучше заранее привести ее сюда, чтобы мы могли с ней познакомиться?

Миссис Локхарт кивнула, нажала на кнопку звонка и, когда в комнате появилась полная, добродушная женщина лет тридцати, попросила ее:

– Пожалуйста, приведите сюда Руби Трент. Скоро позвонит ее мать.

Женщина бросила на Селби и Сильвию Мартин любопытный взгляд и бесшумно ретировалась. Через несколько минут она вернулась с белокурой девочкой. С первого взгляда на ее живые глазенки, вздернутый носик и пунцовые губки Селби узнал в ней девочку, чью фотографию он видел в комнате хозяйки «Пальмовой крыши».

– Здравствуйте, юная леди, – вежливо произнес прокурор, протягивая к ней руки.

Девочка застыла на месте, немного дичась. Сильвия быстро вмешалась:

– Я живу в Мэдисон-Сити, как и твоя мама. Ты знаешь, где это?

Девочка подняла указательный пальчик и ответила:

– Это вон там. Ты знаешь мою маму?

– Да, конечно, – улыбнулась Сильвия.

– Ну, иди сюда, – позвал ее Селби.

Руби внимательно оглядела его огромными голубыми глазами, затем подошла.

– Вот так-то лучше. – Он усадил девочку на колено. – Так о чем ты говоришь с мамой по телефону?

Личико ребенка оживилось.

– Про маму-крольчиху и злого койота. Мама рассказывает мне эту сказку по кусочкам каждый вечер.

Миссис Локхарт проговорила:

– Она действительно исключительно хороший ребенок, не доставляет нам никаких хлопот, кроме того, у нее необыкновенно развито артистическое чутье. Надеюсь, у нее будет возможность развить свой талант.

– И что в последний раз мама рассказывала тебе про кролика? – полюбопытствовала Сильвия.

– Это было вчера вечером. Мама-крольчиха побежала в лес добыть на обед вкусной зеленой травки. Она несла ее домой в корзинке. Но вдруг из кустов выскочил злой койот и погнался за ней. Мама-крольчиха бежала изо всех сил. Она уже чувствовала на своей меховой спинке горячее дыхание злого койота. – Глаза девочки возбужденно заблестели. – А до дома было еще далеко! Койоту оставалось сделать всего два прыжка, чтобы схватить маму-крольчиху. И вдруг мама крольчиха увидела в земле норку, быстро вбежала туда, и злой койот не смог ее достать.

– А что случилось потом?

– Тогда койот стал рыть землю, чтобы расширить норку. Мама-крольчиха забилась подальше, но норка оказалась не очень глубокой, а из-под когтей злого койота земля так и летела комьями.

– А потом? – спросил Селби.

– Вчера на этом сказка кончилась, – сообщила девочка. – Сегодня мама расскажет мне еще немного.

– И давно уже мама рассказывает тебе эту сказку про приключения кролика? – поинтересовалась Сильвия.

– О, давно-давно!

Миссис Локхарт засмеялась:

– Как только она заканчивает разговор с мамой, я прошу ее пересказать мне услышанное. Для ребенка это замечательная тренировка. Она приучается не стесняться и очень драматично это делает.

– Я заметила, – поддержала ее Сильвия. – Но мне так не терпится узнать, что же произошло дальше!

Руби серьезно посмотрела на нее:

– Папу крольчихи убили, когда она была совсем крошечным кроликом, и маме пришлось одной ее растить. Потом она вышла замуж и у нее родились крольчата, а их папа сбежал и оставил ее со всеми этими детишками, и теперь ей приходится выходить из норы и работать, чтобы принести крольчатам еду.

– И сколько у нее детишек? – заинтересовалась Сильвия.

– Двое. Эдит и Оскар. Они очень красивые. Только Оскар очень эгоистичный, всегда хочет получить самое лучшее. Когда мама-крольчиха приносит домой еду, Эдит помогает ей разобрать корзинку. А Оскар сразу бросается на травку и начинает ее есть. Он очень толстый, а Эдит не толстая.

Селби посмотрел на часы:

– Ну вот, уже почти восемь. Скоро мы услышим, что стало с мамой-крольчихой.

Все замолчали, напряженно ожидая телефонного звонка. Время от времени взрослые обменивались короткими замечаниями, в основном беглыми вопросами и односложными ответами. Когда Селби в четвертый раз взглянул на часы, миссис Локхарт произнесла:

– Иногда она задерживается минут на пятнадцать-двадцать. Требуется время, чтобы установить связь, но миссис Трент всегда заказывает разговор ровно на восемь, а мы с Руби дожидаемся ее звонка. Потом Руби идет спать и думает о маме-крольчихе.

– Сколько у вас здесь детей? – задал вопрос Селби.

– Сейчас семнадцать.

– Полагаю, у вас о них все записано? Имена, места рождения, имена родителей и все такое.

– О, конечно.

– Вы не могли бы мне показать записи про эту юную леди?

Миссис Локхарт встала:

– Извините, я на минутку выйду. Картотека у меня в кабинете.

Она вышла из комнаты, а Руби обратилась к Селби:

– Как ты думаешь, злой койот выроет всю землю и поймает маму-крольчиху?

– Видишь ли, – серьезно ответил он, – койоты очень сильные и злые, но мне кажется, что мама-крольчиха спасется. В какую норку она забралась? Это была норка какого-то другого животного или просто углубление в земле?

– Эту норку вырыло какое-то животное, но она стала маленькой, потому что ею не пользовались, – серьезно объяснила Руби. – Мама-крольчиха подумала, когда вбежала туда, что это будет хорошим местом, чтобы спрятаться, но, после того как проползла по маленьким ходам, обнаружила, что дальше не может пробраться, и в это время злой койот стал разрывать землю.

– Может, уже через несколько минут ты узнаешь, что случилось дальше, – проговорил Селби. – Думаю, что…

Он прервал беседу с ребенком, потому что появилась миссис Локхарт и протянула ему картонную карточку. Селби внимательно ее изучил.

– Я вижу здесь незаполненные графы, где должны быть указаны имена дедушек и бабушек. Это значит, что дедушка и бабушка ребенка умерли?

– Нет, не обязательно, – пояснила миссис Локхарт. – Иногда мы не записываем всю информацию. Это зависит от разных обстоятельств. Если есть опасение, что ребенка могут бросить нам на попечение, мы стараемся выяснить все сведения о семье. В других случаях не очень стараемся заполнять все эти данные.

– Родилась в Мэлдене, штат Массачусетс, – прочитал Селби. – Это очень далеко отсюда, Руби.

– Очень, очень далеко, – подтвердила девочка. – Чтобы добраться сюда из Мэлдена, нужно ехать на поезде много-много дней!

Сильвия посмотрела на свои часики. Миссис Локхарт обратилась к прокурору:

– Скажите, мистер Селби, ваш интерес к делу не означает, что телефонный звонок может быть отложен?

– Не знаю, – признался Селби. – Надеюсь, что нет.

Последовала новая долгая пауза ожидания. Руби Трент, сидящая на коленях у Селби, сползла вниз, положила головку на его плечо, затем зевнула, потерла глаза кулачками и улыбнулась.

– Интересно, как там этот злой койот? – сонно пробормотала она.

– Может, пойдешь приляжешь, а когда мама позвонит, придешь сюда и поговоришь с ней? – сочувственно предложила миссис Локхарт.

Руби энергично потрясла головкой:

– Нет, я здесь подожду.

Селби начал ее укачивать.

– А что, если, – он взглянул на Сильвию Мартин, – я выйду наружу и прогоню злого койота? Прогоню его от норы, где прячется мама-крольчиха.

Девочка встряхнулась ото сна и во все глаза уставилась на него.

– А ты можешь это сделать? – удивилась она.

– Наверное, – откликнулся Селби. – Во всяком случае, стоит попробовать. Но в таком случае ты должна пообещать мне, что ляжешь в кроватку и будешь ждать. Может, поэтому мама и не звонит. Она еще не выяснила, что случилось дальше. Злой койот загнал маму-крольчиху в норку, и она не может выбраться оттуда, а твоя мама надеется, что кто-нибудь прогонит злого койота.

Руби вдруг приняла решение, соскользнула с коленей Селби, подошла к миссис Локхарт и сказала:

– Хорошо.

Миссис Локхарт взяла ее на руки.

– Я отнесу тебя наверх.

Селби встал.

– Думаю, нам пора отправиться на охоту за койотом, – объявил он. – Если звонок поступит в мое отсутствие, пожалуйста, объясните, что мне нужно немедленно поговорить с ней.

– Конечно, – кивнула миссис Локхарт. – Как мне с вами связаться?

– Позвоните в офис шерифа Брэндона в Мэдисон-Сити и оставьте для меня сообщение. Спокойной ночи, Руби!

– Спокойной ночи, – отозвалась девочка и серьезно добавила: – Иди, скорей прогони этого противного, злого койота!

Глава 14

Уже сидя в машине, Сильвия Мартин поделилась:

– Знаешь, Дуг, вот слушала я эту сказку про маму-крольчиху, и у меня было странное ощущение. Мне казалось, что приключения, которые изо дня в день Мадж Трент рассказывала дочурке, основаны на реальных событиях, особенно что касается погони злого койота за мамой-крольчихой.

Селби кивнул:

– Мне тоже. И все-таки это невозможно. Этот последний эпизод она рассказала вчера в восемь вечера. А тогда еще не было ни бродяги, ни намека на его смерть, ни разговора по телефону, когда мне сообщили, что совершено убийство, ни визита шерифа с его обвинением, что это она мне звонила…

– Я в этом не очень уверена, Дуг, – возразила Сильвия. – А как относительно Оскара, который хватает еду прямо из корзины? Думаю, у него есть прообраз – Оскар Тригс. Уверена: сказка отражает ее собственные тревоги и переживания.

– Может, ты и права, – согласился Селби.

– И вот еще что, – продолжила она. – Естественно, меня, как и тебя, заинтересовали дедушка и бабушка этой девочки.

Селби удивленно поднял брови.

– Только не пытайся скрыть это от меня, Дуг! Я знаю, о чем ты думал, – о том, что Руби Трент может быть той самой внучкой, о которой упоминается в письмах, найденных у Эмила Уоткинса.

– Если это так, то Мадж Трент – его сбежавшая дочь.

– Дуг, я чувствую, что это именно так, поверь мне! Мадж Трент не видела умершего Эмила Уоткинса?

– Нет. В настоящее время у меня нет никаких оснований предполагать какую-либо связь между Уоткинсом и посетителями «Пальмовой крыши», за исключением тех двоих ребят.

– Дуг, мне хотелось бы сообщить об этой истории в газету по телефону. Скажи, есть какие-нибудь препятствия не указывать, что, по вашему предположению, исчезнувшая из ночного клуба хозяйка может быть дочерью умершего в кемпинге человека?

– Лучше только слегка намекнуть на такую возможность, – посоветовал ей Селби. – Думаю, лишняя огласка не помешает.

– Боже мой, Дуг, какая из этого выйдет трогательная история! Маленькая девочка с нетерпением ожидает, что мама расскажет ей по телефону, убежит ли от злого койота мама-крольчиха, а звонка так и не последовало!

– Мне нужно выйти и позвонить в контору шерифа в Мэдисон-Сити, Сильвия. А ты тем временем можешь связаться со своей редакцией. Вон впереди большой отель, там наверняка есть телефоны-автоматы.

Селби подъехал к отелю. Пока Сильвия звонила в редакцию, он переговорил с помощником шерифа, дежурившим в отделении полиции.

– У нас появилась кое-какая информация об Эмиле Уоткинсе, который действительно был плотником, – сообщил ему помощник шерифа. – По-видимому, он оставил кое-какие свои вещи у Боба Прейла, который связан с профсоюзом плотников в Сан-Диего. Мы связались с ним по телефону, и он подтвердил, что Уоткинс действительно оставил ему на сохранение ящик с инструментами и пару чемоданов. Еще сказал, что на имя Уоткинса в Сан-Диего пришли какие-то письма и что он был странным парнем, очень ограниченным, упрямым, но честным и справедливым. В споре его было невозможно переубедить. С тех пор как два месяца назад Уоткинс оставил Прейлу эти вещи, тот его больше не видел.

– Отлично, – откликнулся Селби. – Я сразу же позвоню Прейлу.

– Можете не звонить, – сказал помощник шерифа. – Я сообщил ему, что вы в Оушнсайде, а оттуда сразу же приедете в Сан-Диего, чтобы встретиться с ним и посмотреть, что в этих чемоданах. Я описал ему Уоткинса, и все совпало, так что, видимо, это он и есть.

– Хорошо. А что слышно про Рекса? Он уже уехал в Сан-Франциско? – поинтересовался прокурор.

– Нет еще, – ответил помощник шерифа. – У него возникла какая-то проблема, сказал, что завтра полетит самолетом.

Окружной прокурор нахмурился:

– Мне нужно было, чтобы он отправился сегодня вечером на поезде.

– Ну, он может вылететь пораньше и прибыть в то же время, что и поездом, – предположил помощник. – Здесь случилось что-то такое, что он захотел проверить. Брэндон куда-то уехал, я скажу ему, что вы звонили.

– Ладно, – принял сказанное к сведению Селби. – И вот еще что: тебе может позвонить некая миссис Локхарт и сообщить адрес Мадж Трент. Свяжись тогда с конторой шерифа в Лос-Анджелесе, и пусть они срочно поедут к ней. А я отправляюсь в Сан-Диего.

Глава 15

Сырой ветер улегся, на безоблачном небе ярко сияли звезды. Но океан был неспокойным, волны одна за другой набегали на каменистые пляжи, разбиваясь в брызги об утесы. Селби мчался вдоль побережья по шоссе, которое то шло по ровному плато, то ныряло вниз, а слева от него, над вершинами гор, неслась за ним желтая луна. Сильвия Мартин уютно пристроились вплотную к Селби.

– Дуг, – задумчиво проговорила она, – тебе не кажется странным, что о людях можно узнать гораздо больше после их смерти, чем при жизни?

– Ты о чем? – удивился он.

– Пока человек живет, он словно отгораживается от посторонних забором. Просто невозможно зачастую его понять. Возьми, например, этого Уоткинса. Вы с шерифом остановили его на дороге, разговаривали с ним, но ничего не узнали. Он казался обыкновенным путешественником, передвигающимся с помощью автостопа. А сейчас, когда мы стали изучать его прошлое и кое-что уже выяснили, перед нами предстает конкретная личность. Теперь мы знаем о нем такие вещи, в которых при жизни он ни за что не признался бы. Подумай о том, что мы выяснили из писем, которые при нем оказались.

Уоткинс был суровым отцом, уверенным в своей правоте. Они с дочерью любили друг друга, каждый по-своему, но она решила уйти из его жизни. У нее появилась своя дочка. Этот плотник с его суровой моралью стал дедом, но так никогда и не видел своей внучки. Его традиционные представления о нравственных нормах, вероятно, самые положительные, но при этом они лишили его любви близких людей. Он не хотел увидеть внучку только потому, что считал грехом то, что его дочь находила естественным. Она любила того юношу, который не смог или не захотел на ней жениться. Надеялась, что когда-нибудь в будущем они поженятся… Интересно, изменились ли ее взгляды? Может, она поняла, что традиционные требования морали не лишены мудрости?.. А сколько страданий она принесла Уоткинсу!.. Дуг, это такая простая вещь и вместе с тем такая реальная. От подобных мыслей не так-то легко отделаться.

Селби молча кивнул. Некоторое время в салоне автомобиля было тихо. Прислонившись головой к его плечу, Сильвия задремала. Луна поднялась еще выше, освещая призрачным светом неспокойные волны океана, окрашивая их в серебристый цвет у волнорезов, где они фонтанами взмывали вверх. На прибрежную гальку с неукротимым постоянством и с шипением неслись вал за валом, тут же отступая назад и оставляя на берегу пенную полосу, обозначающую грань между водой и землей. На какое-то время Селби отвлекся от грустного характера своей миссии, целиком отдался красоте ночи и уютной близости молодой женщины, так естественно прикорнувшей сбоку.

Они быстро преодолели пустынные улицы Сан-Диего и по сообщенному Бобом Прейлом адресу разыскали его дом. Прейл внимательно изучил документы Селби, посмотрел фотографию умершего Уоткинса и сказал:

– На мой взгляд, у вас все в порядке, мистер Селби, так что заходите и посмотрите его вещи.

– Я не собираюсь что-либо брать, – пояснил прокурор. – Мне нужно только глянуть на них, и я хотел бы сделать это в вашем присутствии, чтобы вы были свидетелем.

– Хорошо, – согласился Прейл, – пойдемте.

Они открыли чемоданы. Сильвия, стоящая чуть в стороне, что-то писала в своем блокноте, ее карандаш так и порхал над бумагой.

Содержимое чемоданов выдавало характер упаковавшего их человека. Одежда была аккуратно сложена. Комбинезоны оказались на удивление чистыми, все дырки тщательно заштопанными. В одном из чемоданов Селби обнаружил фотографию Эмила Уоткинса с невестой. Снимку было не менее тридцати лет, но даже тогда крепко сжатые узкие губы Уоткинса говорили о его бескомпромиссности. В пачке конвертов, связанных ленточкой, оказались различные, не имеющие значения письма. Среди них – квитанция из больницы Сан-Диего.

– Не знаете, что означает эта квитанция? – спросил Селби у Прейла.

– Понятия не имею, я ничего ровным счетом не знал о нем. Он заходил сюда забрать письма, а когда уезжал, попросил разрешения на несколько недель оставить у меня свои вещи.

– И не сказал, куда уезжает?

– Нет.

– Квитанция датирована прошлым месяцем, – констатировал прокурор. – Пожалуй, возьму ее с собой, если вы не возражаете. Потом или сам привезу ее, или отправлю вам по почте, чтобы вы могли присовокупить этот документ к остальным вещам.

– Мне-то это безразлично, – откликнулся Прейл. – Раз он умер, что мне теперь делать со всем этим?

– С вами может связаться распорядитель его наследства, – объяснил Селби. – У Уоткинса где-то есть дочь. Подержите у себя его вещи, пока мы ее не найдем.

– Ладно, мне-то что, – бойко произнес Прейл, с явным одобрением оглядывая стройную фигурку Сильвии Мартин. – Могу я вам еще чем-нибудь помочь?

– Увы, больше ничем, – ответил Селби. – Спасибо.

Затем Селби и Сильвия направились в больницу. Прокурор показал квитанцию молодой женщине за стойкой. Она просмотрела записи и сообщила:

– Имя пациентки – Марсия Уоткинс. Она умерла, и он оплатил счета.

– Умерла?! – недоверчиво воскликнула Сильвия.

Женщина кивнула.

– Не могли бы вы сказать мне, кто за ней ухаживал, я имею в виду дежурных медсестер или…

– У нее была индивидуальная медсестра. Дайте взглянуть… Да, даже две сестры. Одна из них как раз сейчас на дежурстве. Хотите поговорить с ней?

– Да, очень! – сказал Селби.

Молодая женщина подняла телефонную трубку:

– Дайте мне четвертый этаж… Алло? Мисс Куинси? Мадлен Диксон занята сейчас? Вы не пригласите ее на минутку к телефону?.. Алло? Мисс Диксон, это контора. Здесь находится мистер Селби, окружной прокурор Мэдисон-Сити, ему нужно получить информацию о Марсии Уоткинс. Вы ухаживали за этой женщиной приблизительно месяц назад… Да, она… Хорошо, если сможете… Спасибо. – Положив трубку, женщина объяснила: – Мисс Диксон сейчас подойдет. Присаживайтесь, пожалуйста.

Селби остановился у окна, глядя на холодное сияние луны. Сильвия подошла и встала рядом.

– Умерла! – проговорила она. – Этого я меньше всего ожидала. Я могла бы поклясться, что Марсия Уоткинс и Мадж Трент – одно и то же лицо. Но если Марсия Уоткинс умерла, значит, нашей версии конец?

Селби кивнул:

– Очевидно, она послала за ним, когда заболела… Возможно даже, что она приехала сюда, чтобы повидаться с ним; может, в это время уже страдала от какой-то неизлечимой болезни, и он простил ее. У нее была отдельная палата с двумя индивидуальными сестрами. Похоже, как будто… – Он повернулся навстречу вошедшей женщине в аккуратной медицинской форме, с темными волосами и живыми черными глазами.

– Мистер Селби? – спросила она.

– Да.

– Я мисс Диксон.

– Присаживайтесь, мисс Диксон, – предложил ей прокурор. – Это мисс Мартин из Мэдисон-Сити. Мне нужно знать все, что вам известно о вашей пациентке Уоткинс. Однако прежде прошу вас взглянуть на эту фотографию.

Селби достал из кармана фотографию умершего Уоткинса. Медсестра посмотрела на нее и произнесла:

– Да, это он, ее отец.

– Не могли бы вы мне рассказать, что с ней случилось? – задал первый вопрос Селби.

– Она попала в автокатастрофу. Думаю, приехала в Сан-Диего разыскать отца, и ее сбили как-то вечером в десять часов. Когда ее забирала «Скорая помощь», она была без сознания и, насколько я помню, пришла в себя только в четыре часа утра… Конечно, мистер Селби, я говорю вам то, что мне рассказали. Сама я пришла на смену утром в девять часов. Это было уже после того, как установили ее личность и разыскали ее отца.

– Прошу вас, продолжайте.

– Отец поместил Марсию в отдельную палату, нанял двух медсестер. Я дежурила с утра и до вечера. Ночью меня сменила другая сестра, на следующий день я снова заступила на дежурство. В этот день она скончалась.

– В какое время?

– Это случилось днем, точно не помню во сколько.

– Вы, случайно, не слышали, о чем разговаривали между собой дочь и отец? – поинтересовался прокурор.

Она проницательно посмотрела на него:

– Что вы хотите узнать, мистер Селби?

– Не буду ничего от вас скрывать, – отозвался он. – В автокемпинге обнаружен труп Эмила Уоткинса. Он умер, отравившись угарным газом. В комнате вовсю горел газ.

Медсестра задумчиво пробормотала:

– Может, он покончил с собой.

– Это не было самоубийством, – возразил Селби, – когда его нашли, у него в руке был пистолет.

Медсестра, словно убеждая сама себя, повторила:

– Это должно быть самоубийством.

– Так вы не скажете, о чем они разговаривали между собой? – повторил прокурор.

– Боюсь, что нет, мистер Селби. Понимаете, это профессиональная тайна.

Селби не отступал:

– Я вынужден настаивать на ответе. В конце концов, оба участника разговора скончались, в живых не осталось никого, кому разглашение этих сведений нанесло бы вред.

По-видимому, медсестра его поняла, потому что сказала:

– Хорошо, мистер Селби, кое-что я слышала. Сначала доктор не разрешал ей много разговаривать, но они сказали достаточно, чтобы я домыслила, что произошло. Как я поняла, мать Марсии умерла, когда она была еще ребенком. Вырастил ее отец. Но мистер Уоткинс был старомодным, суровым человеком с абсолютно бескомпромиссными понятиями о морали. Девушка сбежала из дома с молодым человеком, ожидая, что он на ней женится. Но молодой человек обманул ее. Потом у нее появился ребенок… Они до самой ее смерти разговаривали об этом ребенке.

– И что говорили?

– Уоткинс хотел знать все о ребенке – где он находится и так далее. Вероятно, хотел что-нибудь сделать для него, но… Ах, не знаю, как вам описать ту сцену, чтобы вы действительно все поняли!.. Это было так трогательно! Мне так хотелось им помочь! Она лежала в постели и умирала. Мы все это понимали, и она тоже. И отец тоже это видел. Он любил ее и хотел любить свою внучку. Но для него это было дитя, рожденное в грехе. И мисс Уоткинс решительно заявила ему, что, пока он не выкинет это представление из головы, он не увидит ребенка. Видимо, она сама в детстве настрадалась от такого отца. Марсия была очень красивой, эмоциональной и импульсивной, полной противоположностью своему отцу. Уоткинс сидел у кровати с плотно сжатыми губами, по его лицу текли слезы, но он ничего не простил. Его дочь согрешила. Наказание за грех – смерть. И то, что с ней случилось, – это должное возмездие за ее грехи… А она ничего не сказала ему о внучке.

– Ребенок был с ней вместе в Сан-Диего? – спросил Селби.

– Очевидно, нет. Думаю, девочка находится в какой-то школе. Мисс Уоткинс держала это в тайне, не пожелала даже сделать никаких намеков, чтобы отец смог ее найти. Мистер Уоткинс был таким суровым, таким несгибаемым праведником, неспособным на прощение, что… что я чуть не избила его! Я бы и сделала это, если бы он не был таким искренним, таким трогательно суровым. Понимаете, Уоткинс сам страдал, но был твердым как гранит. Это был вопрос его традиционных взглядов против ее… Так она и унесла в могилу свою тайну.

– А не знаете, зачем Марсия приехала в Сан-Диего? – задал новый вопрос прокурор. – Искала работу?

– Нет, видимо, чтобы поговорить с отцом. Они не виделись много лет. Она думала, что это ошибка, надеялась, что годы смягчили его сердце. По-моему, мисс Уоткинс несколько раз писала ему, но не давала ему своего адреса. Ей было известно, как его найти, потому что он был плотником и состоял в профсоюзе.

– Она вела автомобиль?

– Нет, шла пешком. Ее сбил какой-то хам, который даже не остановился, дело было в десять часов вечера. Водитель, видимо, был пьяным, но догадался сбежать. Полиция задавала ей вопросы о машине. Мисс Уоткинс только мельком видела ее, и, я помню, она пыталась назвать номер машины, но заметила лишь первую его цифру и букву… Понимаете, я думаю, отец мог покончить с собой. Он очень тяжело воспринял смерть дочери. Считал, что она получила возмездие за свой грех, но вместе с тем было видно, что он очень любил ее… Ему следовало простить дочь. У нее был радостный, открытый характер. Она умерла с улыбкой на устах. Было ясно, что мисс Уоткинс тоже любила отца, но не хотела допустить, чтобы ее дочка страдала от позора, который на ней лежит, как он считал. Никогда не забуду, как она смотрела на него! У нее был такой нежный, такой любящий взгляд, но она была не менее упрямой, чем он. Вот так она умерла…

– А как насчет ее чемодана? – поинтересовался окружной прокурор. – В ее багаже не было никаких документов?

– Про это мне ничего не известно, – ответила мисс Диксон. – Когда она поступила в больницу, при ней не было никакого багажа. Ее подобрала машина «Скорой помощи», привезла в приемное отделение, а потом доставили в наше отделение. Сначала все думали, что она поправится, но оказалось, что у нее повреждены внутренние органы. Уоткинс была в сознании до самого конца. Сидела на кровати, обложенная подушками, но становилась все слабее и слабее и все время смотрела на отца. Он держал ее за руку и плакал, как ребенок, но его губы оставались плотно сжатыми и тонкими, как лезвие бритвы. Мы, медсестры, все время сталкиваемся с живыми и мертвыми. Это был один из самых трогательных случаев, которые я видела, – и, главное, это было абсолютно несправедливо! Он любил бы свою внучку, если бы только смог преодолеть свою несговорчивость и неуступчивость.

Селби посмотрел на Сильвию Мартин.

– Спасибо вам большое, мисс Диксон, – проговорил он. – Думаю, то, что вы нам рассказали, несколько проясняет ситуацию.

– Я рада, что узнала конец их истории, – отозвалась она. – Меня интересовала его судьба. Если я вам понадоблюсь, мистер Селби, вы можете найти меня здесь, в больнице.

Окружной прокурор еще раз поблагодарил медсестру, взял Сильвию под руку, и они вышли. На улице, дрожа от холода, Сильвия сказала:

– Дуг, как ты думаешь, я могу стать хорошим репортером, если все время расстраиваюсь, когда слышу подобные вещи?

Он обнял ее за талию и молча повел к машине. Усевшись на место, она вытерла глаза носовым платком и произнесла:

– Может, это из-за того, как мы все узнали, Дуг, но у меня такое чувство, будто я была давно знакома с этими людьми. Я чувствую, что они мне ближе многих других, с которыми я встречаюсь каждый день. Теперь они умерли, а мы роемся в их прошлом… Это похоже на то, как смотришь в кино на актрису, которая уже умерла. Видишь ее веселой, оживленной, исполняющей свою роль и одновременно испытываешь самые разные эмоции – во-первых, сюжет фильма, который тебя захватывает, затем восхищение актрисой, ее игрой – и все время помнишь, что ее уже нет на свете. Это приоткрывает перед тобой загадку жизни, делает ее такой торжественной, серьезной и… Ах, Дуг, не могу это выразить словами! Не то чтобы страшно, нет, это совсем другое. Это ощущение мира и спокойствия и вместе с тем понимание бесполезности стольких человеческих эмоций, особенно мелкого самолюбия. Подумать только, каким бессмысленным был тот барьер, который Уоткинс воздвиг между собой и дочерью!

Селби похлопал ее по плечу.

– Я понимаю, Сильвия, понимаю твои чувства.

– Что ж, – вымученно улыбнулась она. – Это не мешает нам смотреть в лицо фактам нашей собственной жизни, Дуг Селби. Ты являешься окружным прокурором Мэдисон-Сити. Я – репортер «Кларион». Я должна написать обо всем этом репортаж, который заставит читателей увидеть все моими глазами… И мы должны выяснить, почему Мадж Трент не позвонила своей дочке и не рассказала ей, что случилось с мамой-крольчихой, за которой гонится злой койот.

Селби молча кивнул в подтверждение и тронул машину с места.

Глава 16

Через некоторое время Сильвия сказала:

– Мне нужно позвонить в газету. Ты не возражаешь, Дуг?

– Нисколько, – ответил он. – Сейчас подъедем к какой-нибудь гостинице.

Он ехал медленно и молчал, в раздумье наморщив лоб. У одной из гостиниц остановился:

– Ты иди, Сильвия, а мне нужно кое-что обдумать.

Когда она вернулась через десять минут, то застала его все в той же позе, откинувшимся на спинку сиденья, сосредоточенно размышляющим.

– Не беспокойся, Дуг, я сама, – произнесла Сильвия, открыла дверцу и уселась рядом с ним. – Что за вселенские размышления? Ты испытываешь то же, что и я или…

– Я тут обдумывал одну идею, – поделился он, – которая кажется мне вполне логичной, хотя и не совсем еще ясной. Не смею идти дальше, прежде чем не получу кое-каких доказательств, но не знаю, смогу ли их добыть.

Она внимательно посмотрела на его серьезное лицо:

– Ладно, давай делись своей идеей, а я беспристрастно выскажу тебе мое мнение.

Селби вынул из карманов руки, затянутые в перчатки, побарабанил пальцами по деревянному ободку руля.

– Понимаешь, Сильвия, до сих пор мы действовали, исходя из предположения, что Уоткинс пытался найти свою внучку или какого-то человека, намереваясь его убить, основания для чего мы нашли в обнаруженных при нем письмах.

Она кивнула, но, видя, что он молчит, подстегнула:

– Я тебя слушаю, Дуг, говори!

– Мне кажется, что даже для упрямого и с такими закоренелыми убеждениями человека все-таки несколько странно спустя столько лет искать парня, обманувшего его дочь. С другой стороны, при нем ведь был пистолет, и он собирался его использовать. А что, если наши предположения были ошибочными?

– Что ты хочешь сказать?

– Да вот что: допустим, после смерти дочери Уоткинс отправился не мстить за ее поруганную честь в обычном понимании этого, а для того, чтобы справедливо покарать человека, который ответствен за ее гибель.

– То есть он искал того, кто сбил ее на своей машине и исчез?

Селби кивнул.

– А что навело тебя на эту мысль, Дуг?

– Помнишь, Марсия не могла точно описать машину, но запомнила первую цифру и букву ее номера? И у нее осталось общее представление о сбившей ее машине. Далее, надо учесть, что каждый автомобиль имеет номерной знак, буквы и цифры которого указывают на то, к какому району страны он относится. Каждая территория имеет свою букву и цифру. Например, Империал-Валли – «ИВ», и если пойдем севернее…

– Да, Дуг, понятно, я все это знаю. Продолжай. К чему ты ведешь?

– Помнишь, у Джорджа Стэплтона была очень мощная спортивная машина, за которую можно было получить примерно две тысячи, а он вдруг взял и продал ее Каттингсу всего за семьсот пятьдесят долларов?

– Я об этом не знала, – отозвалась Сильвия. – Ты мне не говорил.

– Значит, говорю сейчас. Это выяснилось случайно, когда мы допрашивали ребят.

– И ты думаешь, Стэплтон… – Она замолчала, когда до нее дошел весь смысл вероятного обвинения, но потом воскликнула: – Да ты что, Дуг! Это абсолютно невозможно! Стэплтон, конечно, отчаянный и легкомысленный парень, любит пускать пыль в глаза, но ведь он сын самого влиятельного человека в нашем городе!

Селби засунул руки в карманы.

– Вот именно! Молодой Стэплтон всегда мог рассчитывать на могучую протекцию, которая избавит его от любых наказаний. Носился на своей спортивной машине со скоростью семьдесят-восемьдесят миль в час. Не платил штрафов, его папаша всегда улаживал эти дела. Парень привык разъезжать по городу выпившим, устраивать гонки…

– И ты думаешь, что это он мог сбить Марсию?

Окружной прокурор не сразу ответил. Он сидел, опустив голову и задумавшись. Затем медленно кивнул:

– Понимаешь, тогда очень многое сходится. Сбитая машиной женщина пыталась рассмотреть ее номер, но запомнила только часть его. Однако этого достаточно, чтобы ее отец представил себе, в какой местности эта машина была зарегистрирована. Вероятно, дочь рассказала ему, какого она цвета и формы… И вот он решил найти водителя, совершить над ним суд. Узнал, что машина должна быть приблизительно из района Мэдисон-Сити, и стал следить за дорогой, исходя из предположения, что обладатель такой дорогой машины – состоятельный человек, а следовательно, достаточно часто разъезжает между Мэдисон-Сити и Лос-Анджелесом.

Только он не учел, что молодой Стэплтон не такой уж дурак. Джордж сообразил, что, если бы его номер запомнили, полиция уже поджидала бы его у дома. Поэтому сделал правильный вывод, что кто-то мог заметить лишь часть номера и внешний вид машины. Он опасался, что его автомобиль станут искать, не зная, кому он принадлежит, но представляя себе, из каких он может быть мест. И тогда принял решение избавиться от него. Его спортивная машина оказалась в другой части штата, а сам он стал ездить на новой.

– Дуг, не могу поверить! – повторила Сильвия. – Это кажется невероятным.

– Знаю, но если допустить такое, то все начинает становиться на свои места. Предположим, что Уоткинс дежурил у дороги, надеясь найти машину, сбившую его дочь. Он не сразу ее нашел, потому что ее забрал Каттингс, увез в другую часть штата. Но прошлым вечером Каттингс вернулся в Мэдисон-Сити, и Уоткинс его засек. Некоторое время ему понадобилось, чтобы узнать, где Каттингс остановился, но, проверив все близлежащие мотели, наконец, его обнаружил. Причем имей в виду, что, когда машина проезжала мимо него, Уоткинс имел возможность запомнить уже весь ее номер. Затем прочесал автокемпинги, отыскал тот, где остановился владелец этого автомобиля. Уоткинс человек упорный, что ему в голову попало, того уже не выбьешь. Он был суровым, уверенным в своей правоте и наверняка придерживался доктрины «око за око, зуб за зуб». К тому времени, когда он отыскал кемпинг, где остановился Каттингс, тот уже укатил в «Пальмовую крышу». Тогда Уоткинс решил дождаться его возвращения. Для этого проник в домик и затаился там, поджидая Каттингса…

– Но как ему удалось попасть в домик? – спросила Сильвия.

– Это нужно будет выяснить.

– И как ты думаешь это узнать?

– Сначала поеду в полицию, проверю все записи о происшествиях на дорогах и выясню, что им рассказала Марсия Уоткинс. Если окажется, что сбившая ее машина была длинным автомобилем красного цвета с белой полосой, со срезанным задником, а первые две цифры ее номера указывали на наш округ, то у меня появится достаточная уверенность.

– О, Дуг, это грандиозно! – воскликнула Сильвия. – Только подумай, какой скандал закатит Стэплтон, если его сына обвинят в чем-нибудь подобном! Дуг, однако не смей делать ни шагу, пока не будешь абсолютно уверен в своих подозрениях!

– Не знаю, как можно еще добыть какие-нибудь доказательства, – ведь единственная свидетельница умерла.

– Значит, ты попробуешь все проверить в полиции?

Кивнув, Селби включил зажигание, и они поехали.

– Это нам по дороге, – сообщил он. – А если все подтвердится… Да, ну и шумиха поднимется! Все политические и финансовые воротилы Мэдисон-Сити станут давить на меня, чтобы я оставил Стэплтона в покое.

– Дуг, а как же Инес? – вдруг спросила Сильвия.

– А что?

– Какое впечатление это произведет на нее?

– Не знаю.

– Дуг, а ты не думаешь… Может, пусть лучше Брэндон этим займется? В конце концов, одно дело потребовать, чтобы Чарльз Девитт Стэплтон отвечал на вопросы при расследовании дела, и… совсем другое, когда предъявляется обвинение брату Инес.

Селби упрямо покачал головой.

– Я сам проведу расследование, – отрезал он.

Несколько кварталов они ехали молча, затем Селби остановился у полицейского участка и посоветовал:

– Тебе лучше не ходить со мной, подожди, я вернусь через несколько минут.

Он вышел из машины и решительно направился в здание; полы пальто разлетались вокруг его длинных ног.

Сильвия Мартин съежилась в комочек в теплом салоне и приготовилась ждать. Селби вернулся через пятнадцать минут.

– Ну как? – нетерпеливо поинтересовалась она.

– Похоже, я прав. В полиции говорят, что Марсия могла назвать лишь первую цифру номера и первую букву. Она описала машину как длинный красный автомобиль с белой полосой, со срезанным задником и запасным колесом, укрепленным на нем… Другими словами, описанная ею машина, насколько я помню, в точности походит на ту, которую Джордж Стэплтон продал за бесценок Каттингсу.

– Помни, Дуг, – предупредила Сильвия, – ты ничего не можешь доказать. Все это только предположения. Эта женщина была сбита машиной, зарегистрированной в нашем округе, если только она правильно запомнила часть номера. Это была большая красная машина с белой полосой, вот и все, что она видела и запомнила. Но женщина умерла и не сможет дать показаний. Я считаю, что, если бы утром ты знал об этом несчастном случае, ты мог бы…

– Знаю, – мрачно буркнул Селби, – по-моему, достаточно.

– Что ты намерен делать?

– Вернемся в Мэдисон-Сити и узнаем, какие там новости.

– Дуг, только не вздумай действительно обвинить Стэплтона – во всяком случае, с теми показаниями, которые сейчас имеешь.

– Я не знаю, сможем ли мы нарыть еще какие-нибудь доказательства, – возразил он.

– Ты хочешь предъявить обвинение Джорджу Стэплтону?

– Если я этого не сделаю, то не выполню моего служебного долга.

– А как насчет хозяйки «Пальмовой крыши»?

– Не знаю. Не могу себе представить, каким образом она во всем этом участвует.

– Ладно, – сказала Сильвия, – что у нас дальше по программе? Значит, возвращаемся в Мэдисон-Сити?

Селби достал из кармана трубку, набил ее табаком и чиркнул спичкой. Сильвия посмотрела на его мальчишеский, но решительный профиль, когда красноватое пламя осветило его черты.

– Здешняя полиция ничего не смогла выяснить относительно Марсии Уоткинс, – проговорил он. – Они помнят, что ее отец просил их проверить отели, установить, где она остановилась. Они просмотрели все гостиницы и дома, где сдаются комнаты, но так и не нашли, где она останавливалась.

– Я вижу, Дуг, у тебя появилась какая-то идея? – спросила Сильвия.

– Да. Вот размышляю. А что, если она прибыла в Сан-Диего на автобусе? Тогда, естественно, оставила свой чемодан в камере хранения на автобусной станции, а сама отправилась на встречу с отцом.

– Если бы она это сделала, в ее сумочке была бы квитанция на получение.

– Верно, – признал Селби. – Но не приехала же она безо всякого багажа! И должна была где-то его оставить. Давай заедем на автобусную станцию, Сильвия, может, что-то удастся выяснить. Место, где ее подобрала «Скорая», всего в двух кварталах отсюда.

Подъехав к станции, Селби опять попросил:

– Посиди в машине, Сильвия, а я схожу наведу справки.

И она снова грустно ждала его, наблюдая, как на приборной доске часы отмеряют минуту за минутой. Наконец появился улыбающийся Селби с двумя чемоданами в руках.

– Дуг! – воскликнула она. – Ты их нашел?!

Он кивнул:

– Все оказалось очень просто. Марсия вышла на этой станции, сказала дежурному конторы, что ей нужно сделать пару звонков, и попросила его последить за ее багажом минут десять. Поскольку она так и не появилась, дежурный поместил ее багаж в камеру хранения. Он вспомнил об этом, как только я ему все рассказал, но мне пришлось звонить в полицию, чтобы они разрешили выдать мне чемоданы. – Селби положил чемоданы в багажник. – Все, Сильвия, поехали!

– Ты не хочешь посмотреть, что в них?

– Не сейчас. Остановимся, когда немного отъедем от города. Я хочу поскорее вернуться в Мэдисон-Сити.

На окраине города он съехал на обочину дороги, включил свет в салоне, и они вдвоем подошли к багажнику. Сильвия перебрала в чемоданах вещи.

– Здесь какие-то бумаги, Дуг! – Она достала штук пять-шесть конвертов, записную книжку и несколько сложенных листов, перетянутых резинкой.

Первое же письмо, которое раскрыл Селби, дало им желаемую информацию. Оно было напечатано на бланке одной из юридических фирм Чикаго.

«Уважаемая миссис Уоткинс,

ссылаясь на Вашу просьбу связаться с отцом Вашей дочери Эдит, которая в настоящее время находится в детской школе „Мид-Континентал бординг", и потребовать, чтобы он увеличил взносы, которые выдает на содержание ребенка, настоящим уведомляем Вас, что сегодня мы получили письмо от мистера Сэмюэля С. Роупера, адвоката в Мэдисон-Сити, в котором указывается, что адресат нашего письма консультировался с ним по данному вопросу. Его клиент выразил мнение, что деньги, которые он в настоящее время выплачивает, являются результатом достигнутого между ним и Вами компромисса и что в случае, если с Вашей стороны будет предпринята попытка увеличить эту сумму или признать его отцом Вашего ребенка, отцовство будет отрицаться и энергично оспариваться. Мистер Роупер указывает, что сумма в двадцать пять долларов в месяц, выплачиваемая в настоящее время его клиентом, представляет абсолютный максимум, который его клиент намерен платить, но он немедленно прекратит и эти выплаты, если Вы попытаетесь заявить о каких-либо правах. В ожидании Ваших дальнейших инструкций остаемся

с уважением…»

Селби глянул поверх письма в испуганные глаза Сильвии Мартин.

– Боже мой, Дуг, что это нам дает?

– Будь я проклят, если знаю, – признался он.

– Ты думаешь, что сможешь заставить Роупера открыть имя его клиента?

– Нет. Но это могут сделать адвокаты в Чикаго.

– Пошлешь им телеграмму, Дуг?

– Мы знаем только их почтовый адрес. Сегодня у нас суббота, завтра – воскресенье.

– Почему бы не подождать, Дуг? А, ты, наверное, хочешь связаться с чикагской полицией, чтобы установить одного из партнеров.

Селби упрямо покачал головой.

– Отцовство этого ребенка не имеет отношения к нашему делу, – пояснил он. – Главное, нам нужно поскорее узнать, сбил ли Марсию Уоткинс именно Джордж Стэплтон. Если это сделал он, я проведу расследование.

– Но, Дуг, такой риск!

– А я люблю рисковать, – откликнулся он.

– И все же, Дуг, как насчет Мадж Трент? Эти новости как-то меняют ситуацию в том, что касается ее…

Селби задумчиво проговорил:

– Знаешь, во время несчастного случая на дороге молодой Стэплтон вполне мог ехать не один, а с какой-то женщиной, и вполне возможно, что это была Мадж Трент.

Сильвия широко раскрыла глаза:

– Тогда все действительно сходится…

Селби закрыл чемоданы Марсии Уоткинс и предложил:

– Ладно, давай на время забудем об этом. Попробуй немного поспать, Сильвия.

– А когда настанет моя очередь сидеть за рулем?

– Я буду вести машину, пока не устану, а потом ты меня сменишь, чтобы у меня отдохнули глаза.

Она поудобнее устроилась в уголке сиденья, подтянула коленки и бросила на него лукавый взгляд:

– А как насчет сказки на ночь, мистер окружной прокурор? Ты не расскажешь мне, что произошло дальше с мамой-крольчихой и злым койотом?

Селби усмехнулся:

– За злым койотом гонятся охотники. Будем надеяться, они настигнут его раньше, чем он доберется до мамы-крольчихи.

Глава 17

Не успел Селби въехать в Мэдисон-Сити, как сзади послышался низкий вой сирены. Он резко свернул к тротуару, затормозил и в зеркальце заднего обзора увидел усмехающееся лицо Рекса Брэндона.

– Решил, что я начну стрелять? – закричал ему шериф. – Ты что, не знаешь, что в городе установлено ограничение скорости?

Селби поставил машину на ручной тормоз. Брэндон остановился перед ним, вылез из автомобиля и подошел к Селби, поставив одну ногу на бордюрный камень.

– Привет, Сильвия, – сказал он и обратился к прокурору: – Это у вас что – деловая поездка или развлекательная прогулка?

– А кому это нужно знать? – спросил тот, изогнув в улыбке твердо очерченные губы.

– Мне! Если это деловая поездка, я отпущу вас, но если развлекательная прогулка, то придется вам обоим ответить за превышение скорости.

– Это развлекательная прогулка, – заявил прокурор.

– Ладно, Дуг, – Брэндон стал вдруг серьезным, – кончай дурачиться!

– Не хочу, Рекс.

– Почему?

– Потому что я совершаю политическое убийство Я болен проказой и не желаю, чтобы, ошиваясь около меня, ты заразился.

Шериф Брэндон оглядел их обоих глазами, от которых ничего не скроешь.

– И какую форму приняла у тебя эта проказа? – полюбопытствовал он.

– Форму независимости от Чарльза Девитта Стэплтона, – ответил Селби.

Брэндон усмехнулся:

– Черт, я уже слышал об этом. Новость облетела весь город. Я надеялся, что скоро кто-нибудь сделает что-то в этом роде! Знаешь, Дуг, иногда мне кажется, у него слишком тесная шляпа. Теперь я понимаю, почему ты так хотел отослать меня в Сан-Франциско. Ты хотел, чтобы я припарковался в безопасной зоне, верно?

– Не в этом дело, – возразил окружной прокурор. – Суть в том, что Чарльз Девитт Стэплтон, если пожелает, может установить почти полный политический контроль над всем округом. Чаще всего Стэплтон придерживается нейтральной позиции, ведь он слишком крупная фигура, чтобы участвовать в местной политике, и просто выжидает, кого выберут, зная, что тот будет перед ним лебезить.

– Верно, хотел, чтобы ты нигде не упоминал имя Джорджа, да?

Селби кивнул.

Шериф насмешливо изучал его.

– И почему же ты не согласился сделать то, о чем он тебя просил, Дуг? Ты ведь не собирался заводить дело по той азартной игре, разве не так?

– Еще не знаю, – ответил тот, – буду я его заводить или нет, но одно знаю точно: мне не нравится, когда за меня думают другие. Правда, сейчас это уже не имеет такого значения.

– А что произошло сейчас? – спросил Брэндон.

– А сейчас я поеду к нему в дом, вытащу его сына из постели и предъявлю ему обвинение в том, что он сбил на дороге человека и не остановился. У меня нет ни единого подтверждения этому, за исключением абсолютной уверенности. Это блеф. Или я состряпаю это дело, или выкопаю себе политическую могилу.

– А что у тебя есть на него? – поинтересовался шериф.

– Собственно, ничего, кроме предположения и некоторых улик, слишком неопределенных, чтобы на них основываться.

Брэндон намеренно медленно подошел к своей машине, выключил мотор и фары, выдернул ключ зажигания, бросил их в карман, приблизился к машине Селби с другой стороны и, открыв дверцу, сказал:

– Подвинься, Сильвия, будешь сидеть в центре. Давай, Дуг, трогай!

– Ты со мной не поедешь, – заупрямился Селби.

– Ну, попробуй меня выгнать! – ухмыльнулся шериф.

– Ладно, Дуг, оставь его, – весело посоветовала Сильвия, – едем!

Но тот все еще колебался.

– Успокойся, – сказала Сильвия, – я вижу, Рекс собрался на дело.

Брэндон осклабился:

– А ты хорошо знаешь своего мужчину, молодая леди!

Селби пожал плечами, уступая. Наконец поехал по Мейн-стрит.

– Есть что-нибудь новое? – спросил он шерифа.

– Не очень-то много, – ответил Брэндон. – Все по-прежнему. Отто Ларкин шляется по городу, позволяя втягивать себя в разговоры об убийстве, – ты знаешь, обычно он предпочитает об этом не распространяться, но сейчас нарочно толчется в самых людных местах, чтобы его могли расспросить. Какое-то время очень старательно избегал этого предмета, а потом наконец заявил, что девушки знают больше, чем сказали, и лично он думает, что было большой ошибкой позволить им уехать из города; полиция должна была допросить их, пока железо горячо. Нет, он, конечно, никого не критикует – и, сказав это, сразу уходит, как будто случайно проговорился. Отойдет за квартал, а там снова останавливается и ждет, когда кто-нибудь к нему обратится. И снова начинает свое шоу.

– Когда-нибудь он подставит себя под удар, – мрачно заметил прокурор.

Брэндон кивнул:

– Ему хотелось бы, чтобы Роупер снова вернулся на место окружного прокурора. Тогда многое было бы шито-крыто, а Ларкин катался бы как сыр в масле.

Селби начал крутой подъем на холм, где стояли роскошные резиденции.

– Я бы хотел, Рекс, чтобы ты оставался в стороне.

– Нет уж, изволь терпеть мое присутствие! – возразил шериф.

– Так вот, кое-что мы установили, – сообщил Селби. – Мы установили, что умерший в домике человек действительно Эмил Уоткинс, плотник из Сан-Диего. Его дочь была сбита удравшим с места происшествия водителем и скончалась в больнице. Описание машины соответствует внешнему виду того автомобиля, который до недавнего времени принадлежал молодому Стэплтону и который он так поспешно продал по дешевке. И еще выяснили, что Сэм Роупер представляет интересы отца ребенка Марсии.

– Ну что за подлец! – воскликнул Брэндон.

– Верно. Есть письмо из чикагской адвокатской фирмы, в котором говорится, что они получили письмо Роупера.

– И известно, кто этот отец? – поинтересовался шериф.

– Нет.

Брэндон принялся размышлять:

– Это может многое объяснить, Дуг. Если Роупер представляет интересы человека, который хочет избежать дурной славы… И если эти письма Марсии Уоткинс к отцу будут опубликованы, клиент Роупера, верно, будет чувствовать себя очень неуютно… И это объясняет, почему Отто Ларкин так себя ведет… Может, пусть сначала ситуация немного устаканится, прежде чем ты вцепишься в молодого Стэплтона, а, Дуг?

– Нет, я хочу ковать, пока горячо, – отрезал тот.

– Что ж, сейчас как раз горячо, – согласился Брэндон.

– Лучше бы ты вышел, Рекс, и предоставил мне… – начал прокурор.

– А ты попробуй выпихни меня, Дуг! – прервал его шериф.

Селби повернул направо, сбросил скорость, медленно проехал два квартала и опять свернул направо. Рекс Брэндон оглядел освещенные окна дома и произнес:

– Там, наверное, вечеринка по случаю возвращения старика.

– А мы снесем ворота, – откликнулся Селби.

– Мне подождать в машине? – уточнила Сильвия.

– Сможешь все застенографировать, умеешь? – поинтересовался шериф.

– Спрашиваешь!

– Ладно, – решил Брэндон, – тогда входишь и ведешь себя как все. Когда дело дойдет до точки, достанешь карандаш, блокнот и записывай, кто что скажет. Особое внимание обрати на то, что будет говорить молодой Стэплтон.

– Не беспокойся, – успокоила его Сильвия. – Если он признается, я запишу это черным по белому.

Селби поставил машину. Они втроем подошли к парадной двери и позвонили. Дверь открыл дворецкий.

– Мистер Джордж Стэплтон дома? – спросил окружной прокурор.

– Да, сэр… Это шериф?

– Верно, – откликнулся Брэндон и, не дожидаясь приглашения, протиснулся мимо дворецкого в холл. Из столовой в глубине дома доносились оживленные голоса, чей-то смех, позвякивание столовых приборов о тарелки.

– Где мы можем его увидеть? – поинтересовался Брэндон.

– Думаю, в кабинете хозяина, сэр.

– Отлично, проводите нас туда.

Дворецкий повел их через библиотеку к алькову, где стояли письменный стол и книжные шкафы, а все стены были увешаны охотничьими трофеями, ружьями, фотографиями в рамках.

– Если вы здесь подождете, – сказал дворецкий, – я позову его. Его отец только что вернулся из Нью-Йорка и пригласил нескольких друзей.

– Это я заметил, – проговорил Селби.

Брэндон остановил дворецкого:

– Минутку! Не говорите ему, кто его ждет. Просто скажите Джорджу, что его хотят видеть какие-то люди по очень важному делу. И больше никому ни слова, понятно?

– Да, сэр.

– Тогда идите.

Селби вытащил из кармана трубку и усмехнулся:

– Ну, сейчас начнется.

Брэндон достал бумагу для скручивания цигарок и кисет с табаком.

– Верно, сынок, пусть начнется.

Они молча сидели и курили, затем послышались быстрые шаги. В дверях показался удивленный Джордж Стэплтон:

– Как? Добрый вечер, мистер Селби… шериф Брэндон и мисс Мартин. Что здесь… вы… я могу вам чем-то помочь?

– Заходите, – предложил прокурор, – присаживайтесь.

Молодой Стэплтон секунду постоял в нерешительности, затем уселся на краешек стула. Напряженность позы выдавала его тревогу.

– Вы давно знакомы с Каттингсом? – задал первый вопрос Селби.

– Как же, мы еще учились с ним вместе и играли в одной футбольной команде.

– Значит, вы с ним друзья?

– Да.

– Кажется, вы ему продали ваш спортивный автомобиль?

– Да.

– Не слишком ли дешево вы его продали?

– Ну, может быть, но она мне надоела, я решил купить себе новую машину.

Многозначительно взглянув на шерифа, Селби сказал:

– Стэплтон, у меня для вас плохие новости. У нас есть все основания полагать, что вскоре после того, как вы продали машину Каттингсу, он поехал в Сан-Диего, а там слишком много выпил и сбил женщину. Через два дня женщина скончалась в больнице. Каттингс не доложил о происшествии в полицию. Но машину определенно узнали.

В комнате наступила напряженная тишина. Слышно было, как громко стучат часы над камином. Сильвия Мартин, заранее вынувшая из сумочки блокнот, приготовила карандаш. Шериф Брэндон, с бесстрастным, словно высеченным из камня, лицом и прищуренными глазами, наблюдал за молодым Стэплтоном из-за клубов дыма.

Джордж с трудом сглотнул слюну, произнес какой-то звук, остановился, прикусил верхнюю губу и наконец проговорил:

– Я не верю, что Каттингс мог так поступить.

– Каттингс рассказывал вам об этом? – спросил Селби.

– Нет, ничего не говорил.

– Давайте вместе все прикинем, – предложил прокурор. – Когда именно вы продали ему ваш автомобиль?

– Ну, точно не помню, когда он его забрал. Но могу посмотреть.

– А когда вы приобрели новую машину?

– Точной даты тоже не помню.

Сильвия Мартин вмешалась:

– Может, я смогу вам помочь? Я увидела вашу новую машину сразу после Рождества. Насколько помню, дилер говорил, что хотел приготовить ее к поставке на Рождество, но не смог, потому что заказ поступил всего за несколько дней до праздника.

– Ну как же, ведь этот несчастный случай произошел восемнадцатого декабря! – воскликнул Селби.

И снова наступила тишина, три пары обвиняющих глаз пристально смотрели на Стэплтона.

Он побледнел, обшаривая глазами комнату, словно в поисках возможности убежать. Затем, подняв голову, встретился с настойчивым взглядом Брэндона и сразу же опустил глаза. Его плечи поникли. Но тут в комнату упала тень – дверной проем загородила внушительная фигура Чарльза Девитта Стэплтона.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – воинственно прорычал он.

Ему ответил шериф:

– Добрый вечер. Мы расспрашиваем вашего сына об автомобильном инциденте.

– А в чем дело? – грубо поинтересовался хозяин дома.

– В инциденте участвовала его машина, – пояснил прокурор. – Мы полагали, что это произошло после того, как Джордж ее продал. Но, видимо, в это время ее владельцем был еще он. Вероятно, вы продали машину сразу же после этого, Джордж?

– Не отвечай на этот вопрос! – приказал отец и шагнул в библиотеку. – Вот что, – заявил он, – мне это не нравится. Мне не нравится, как вы ведете дело. Мне не понравилось ваше поведение сегодня днем и сейчас не нравится. Ну и что, если мой сын попал в аварию? Он застрахован. Он прекрасно может заплатить. Чего вы добиваетесь?

– После этого несчастного случая, – спокойно пояснил Брэндон, – водитель сбежал. На улице в Сан-Диего была сбита женщина. Водитель машины был пьян. Женщина умерла через два дня.

– Когда это было? – спросил Стэплтон-старший.

– Восемнадцатого декабря.

– И вы пришли, чтобы навесить это на моего сына?

– Мы ничего ни на кого не пытаемся навесить, – возразил прокурор. – Мы только пытаемся установить факты.

– Я знаю, что вы пытаетесь сделать, – заявил Стэплтон. – Вы разозлились, потому что я указал вам, что вы делаете большую ошибку, отказавшись сегодня днем выполнить мое желание. А теперь вы переходите все границы и ложно обвиняете в чем-то моего сына.

– Мы пытаемся установить факты, – повторил Селби. – Джордж, вы ездили восемнадцатого декабря в Сан-Диего на вашей машине?

Джордж поднял взгляд на отца.

– Скажи им, что не ездил, – подсказал старик.

Стэплтон-младший послушался:

– Это… Там какая-то ошибка… Я не ездил на машине… Я никого не сбивал.

– Вы были в тот день в Сан-Диего?

– Я… Я не помню.

– Хорошо! – вновь рявкнул Чарльз Девитт Стэплтон. – Все ясно. Джордж сказал вам, что ему известно, и на этом закончим. Он не ездил пьяным в Сан-Диего ни на какой машине. У него не было никакого несчастного случая… И имейте в виду, если бы были какие-то определенные доказательства, связывающие с этим несчастным случаем Джорджа или его машину, мы бы давно об этом узнали. Теперь же, когда вы явились через столько времени, мне кажется это подстроенным. А еще больше мне не нравится, как вы втроем пытаетесь здесь запугать молодого парня. Думаю, на этом вопрос исчерпан, и все.

– У нас осталась еще пара вопросов, – сказал Селби.

– Какие еще вопросы?

– Джордж, почему вы так поспешно продали ту машину?

– Потому что она ему надоела, – ответил его отец. – Мне об этом все известно. Джордж хотел иметь более современную машину, одну из последних моделей. Будучи Стэплтоном, он может себе позволить быть первым в этом городе. Ему не нравится водить устаревшую машину, да и мне тоже.

– Но та машина была у него не больше года, кажется, – напомнил Селби.

– За это время появились новые модели, – заметил Стэплтон-старший, – а Джордж обожает новые марки. Господи, неужели мой сын каждый раз, когда пожелает приобрести новую машину, должен объясняться с шерифом и окружным прокурором?!

Селби выждал, пока молодой Стэплтон взглянет на него.

– Джордж, вы продали эту машину, опасаясь, что вас могут по ней найти?

Чарльз Девитт встал между ним и сыном.

– На этот вопрос вам уже ответили! – прогремел он. – Полагаю, вы уже выяснили все, что хотели, и нет причин дальше продолжать эту беседу. Причем Джордж проявил по отношению к вам больше вежливости и терпения, чем это сделал бы я на его месте. Если бы я сам встретил вас, то послал бы вас к черту. Как бы то ни было, я желаю, чтобы Джордж пошел со мной занимать гостей. Вы извините нас, а мы – вас. Если вы желаете еще о чем-то спросить моего сына, обратитесь к его адвокату. Пойдем, Джордж!

Молодой человек поднялся, и они двинулись к выходу.

Селби встал и посмотрел прямо в лицо старшему Стэплтону:

– Стэплтон, судя по всему, вы намерены употребить ваше влияние и вашу известность для защиты сына. Думаю, вы понимаете, что это значит.

Покраснев, тот прогремел:

– Вы чертовски правы! Я знаю, что это значит. Это значит, что в этом доме я хозяин и мне надоело, когда на меня нажимает неопытный окружной прокурор и этот смехотворный шериф. Это значит, что вы откусили больше, чем можете проглотить, и вы это поймете еще до конца недели. А теперь убирайтесь отсюда!

Брэндон хотел что-то сказать, но Селби остановил его, притронувшись к его руке:

– Пойдем, Рекс!

Все трое вышли из дома и молча уселись в машину Дуга.

– Вот так-то, – проговорила Сильвия.

– Извини, что втянул тебя в это, Рекс, – произнес прокурор. Он завел мотор и медленно двинулся вниз с холма, вдруг почувствовав полное изнеможение.

Шериф, преодолевая ярость, возразил:

– А я доволен, что мы откровенно обменялись с ним мнениями. Мы могли посадить Джорджа в машину, отвезти в тюрьму и там допросить.

– Это не помогло бы! – рявкнул Селби. – Он стал бы все нагло отрицать. Когда за его спиной стоит отец… Да, может, я напрасно все это сказал, может, его машина вовсе и не фигурировала в том несчастном случае.

Дуг понимал, что завтра он уже будет жалеть о содеянном. Но сегодня он слишком устал. Ему хотелось лишь поскорее забраться в постель и забыться сном. Селби притормозил у светофора, устало переключил скорость, пересек Мейн-стрит, наконец промолвил:

– Ладно, шериф, я отвезу тебя к тому месту, где ты оставил свою машину, а потом надо немного вздремнуть. Завтра все будет представляться в ином свете.

– Боюсь, мне не заснуть, пока я не узнаю о злом койоте, – заявила Сильвия.

– Что еще за койот? – удивился шериф.

Селби был слишком измучен, чтобы ему ответить. Сильвия рассказала все Брэндону, пока он молча вел машину. И закончила рассказ как раз в ту минуту, когда они остановились за машиной шерифа.

– Ну пока, Рекс! – сказал прокурор. – Увидимся завтра. Спасибо, что пошел со мной, но я жалею, что разрешил тебе это.

– А ты не смог бы меня остановить, – напомнил Брэндон. – Слушай, Дуг, не нравится мне исчезновение этой Мадж Трент. Я переговорил с одним парнем на бензозаправке, он говорит, что видел, как Тригс и Мадж Трент ехали в город сегодня в шесть утра.

Собрав все силы, Селби стряхнул с себя усталость.

– Но Тригс сказал, что она не покидала заведения!

– Не думаю, чтобы этот парень ошибся. Он узнал и машину, и сидящих в ней людей. А тогда выходит, что она звонила тебе из дежурной аптеки. А если хорошо подумать, Дуг, то так оно и должно быть. Ей было известно, что ты находишься в конторе коронера. И две девушки в автокемпинге знали, что ты там. Они трое были единственными, кто это знал. Но из них троих я бы решил, что звонила все-таки Трент.

Селби позабыл об усталости.

– Слушай, Рекс, на каждом шагу нас будет тормозить папаша Стэплтон. Он будет охотиться за нами и пресекать любую попытку втянуть в это дело своего сына. Но есть одно место, где у нас не будут связаны руки.

– Где же? – заинтересовался Брэндон.

– В Лос-Анджелесе. Там в телефонной компании мы получим номера телефонов, по которым Тригс звонил из «Пальмовой крыши». У меня есть подозрение, что каждый раз, когда появлялась перспектива поживиться, Тригс звонил этому профессиональному игроку и приглашал его сюда. Давай попробуем подступиться с этой стороны. Этот игрок, Хэндли, должен многое знать о Тригсе. Если Тригс замешан в этом деле, мы заставим Хэндли говорить и…

– Хочешь сразу отправиться в Лос-Анджелес? – спросил Брэндон.

Селби тяжело вздохнул, а Сильвия Мартин предложила:

– Рекс, мы с Дугом поспим на заднем сиденье, а ты поведи машину.

Глава 18

Около конторы шерифа в Лос-Анджелесе все бурлило. Одна за другой с рычанием подъезжали машины и парковались, уткнувшись задними колесами в тротуар, готовые тут же сорваться с места по первому сигналу тревоги. Водители торопливо выскакивали из машин, захлопывали дверцы, спешили в контору. Там то и дело распахивались двери, из которых выбегали другие полицейские и сломя голову летели к своим машинам, мгновенно заводили двигатели, исчезали на ночных улицах. Помощник шерифа Рокуэй выслушал рассказ Брэндона, нажал на кнопку звонка и попросил:

– Подождите немного, сейчас нам доложат.

Селби сгорбился в кресле, борясь с дремотой, которая сразу же навалилась на него, как только после долгой езды он очутился в теплой комнате.

Наконец дверь кабинета открылась, и на пороге с вопросительным выражением на измученном лице появился дежурный полицейский. Помощник шерифа сказал:

– Вот тебе пара телефонных номеров, выясни все о них. А еще проверь наши данные на Карло Хэндли. Он может быть иностранцем. Поройся в «Модус операнди» и просмотри списки профессиональных игроков. Принеси мне все фотографии темноволосых стройных парней с длинными пальцами в возрасте около сорока лет.

Полицейский молча повернулся и исчез. Дверь за ним медленно закрылась. Паровой радиатор уютно шипел. Селби уронил голову на грудь, стараясь не погружаться в дремоту, но понимая, что ему не справиться с ней.

Он очнулся, почувствовав на плече руку Брэндона.

– Давай, Дуг, просыпайся, – улыбнулся шериф, – нам повезло.

Селби взглянул на фотографию, которую он ему протянул, и хриплым спросонья голосом проговорил:

– Да, это он.

Помощник шерифа оживился.

– Этот парень, – заявил он, постучав по фото пальцем, – находится в розыске. Мы давно уже за ним охотимся. Прослушиваем телефонные разговоры, но пока нам это не помогло. Ничего, сейчас все выясним. – Он снял телефонную трубку и приказал: – Пришлите мне Стива Блейка, если он на месте. И приготовьте дубинки, оружие, слезоточивый газ. – Положив трубку, повернулся к гостям: – Никогда не знаешь, на что наткнешься в таких местах. Иногда все обходится вполне по-дружески, а порой у тебя полные руки всяких негодяев.

Селби потер глаза и зевнул. Усмехнувшись, пожаловался:

– Я больше, наверное, не выдержу.

Сильвия Мартин посочувствовала:

– Да вы же оба с трех часов ночи на ногах, и все время на колесах. Постоянно за рулем. Не понимаю, как вы еще живы.

– А чем вы занимаетесь? – поинтересовался помощник шерифа.

– Расставляем ловушку для злого койота, – усмехнулся Селби.

Прежде чем он успел объяснить свою шутку, в комнату вошел коротконогий, широкоплечий мужчина, при одном взгляде на которого было понятно, что это профессионал, и вопросительно взглянул на своего начальника.

– Стив Блейк, – представил его тот. – Стив умеет справляться с такими вещами. Стив, вот карточка, отпечатки пальцев и два адреса. Этого человека разыскивают, он натворил кучу гадостей. Возьмешь трех-четырех ребят, и отправляйся по этим адресам. Это шериф из Мэдисон-Сити, а это Дуг Селби, окружной прокурор. Имя девушки мне неизвестно.

– Я Сильвия Мартин, – сказала она. – Представляю газету «Кларион» в Мэдисон-Сити и рассчитываю получить небольшой дополнительный доход от крупных агентств, если что-то прояснится. Так что к вашим услугам.

Стив Блейк усмехнулся:

– Вы все со мной?

– Еще бы! – со сверкающими от азарта глазами воскликнула Сильвия. – Попробуйте меня не взять!

– Тогда возьми две машины, – посоветовал помощник шерифа. – Я уже приказал приготовить дубинки, оружие и слезоточивый газ; возьми тех людей, которых пожелаешь.

– А вы, ребята, знаете, как работают эти игроки? – поинтересовался Блейк у Селби и шерифа.

– Сказать по правде, – признался прокурор, – я не знаю. Конечно, предполагаю, что этот Хэндли останавливался у Тригса. Вероятно, делился с ним своими выигрышами. Тригс звонит ему каждый раз, когда на горизонте появляется дойная корова.

– Эти типы никогда не работают поодиночке, – сообщил Блейк. – Предпочитают действовать парами, только никогда не заподозришь помощника. Он обычно выглядит как полный новичок и простак. Чаще всего это простодушный тип, прикидывающийся богатым бизнесменом, ушедшим на пенсию, который играет только ради удовольствия и не переживает, если ему придется проиграть солидную сумму. С виду он простачок-жертва. Профессиональный игрок делает вид, что обжуливает его. Он не станет обчищать остальных участников игры. Но парень, который представляет из себя простака, проигрывает, когда ставит игрок. Игрок обычно ухитряется предупредить остальных партнеров, что если они будут действовать с ним заодно, изображая честную игру, то ничего не проиграют. Все время это выглядит настоящим и честным спортом, который целиком их захватывает. И вот тогда-то они и проигрывают свои деньги жулику.

Селби и Брэндон обменялись взглядами.

– Именно так и работает у нас в округе этот Хэндли, – подтвердил прокурор. – Есть такой парень по имени Морли Нидхэм, который почти всегда участвует с ним в игре и представляется как вышедший на пенсию брокер… Черт, я смотрю, когда дело доходит до того, чтобы разбираться в этих махинациях, у нас нет ни малейшего опыта… – Вспомнив что-то, он улыбнулся. – То есть мы вам, городским парням, и в подметки не годимся.

– Как же, не годитесь! – возразил Блейк. – А кто засек Хэндли и указал нам на него? Он все время действовал у нас под самым носом, а мы его не унюхали. Пойдемте, ребята, едем по адресам!

Он пошел впереди, указывая им дорогу во внутреннее помещение, где полицейские с профессиональной быстротой заправили патронами пистолеты. У них был совершенно бесстрастный вид людей, выполняющих повседневную, привычную работу. Стив Блейк взял дубинку, прикрепил ее к поясу и сказал:

– В путь!

Вся группа вышла на улицу, к стоящим у тротуара двум машинам. Стив Блейк сел за руль одной из них, шериф Брэндон устроился рядом с ним, а Селби и Сильвия Мартин заняли места на заднем сиденье. Заурчали моторы, и машины отъехали. Постоянно увеличивая скорость, Блейк с визгом шин обогнул угол здания. Он уверенно вел автомобиль на большой скорости. У Селби перехватило дыхание, но, видимо, и эта скорость не удовлетворяла Блейка. Он предупредил:

– Ну, ребята, пошли! – Затем, включив сирену и мигалку на крыше автомобиля, рванул вперед по середине дороги.

У Селби в глазах только мелькали машины, мимо которых они пролетали; водители жались к тротуару, опасливо оглядываясь на них. Они мчались, не обращая внимания на запретные сигналы светофоров, минуя перекрестки так, словно были на дороге одни.

Сильвия вцепилась в плечо Селби.

– Вот это жизнь! – восхищенно прошептала она.

Какое-то такси притормозило, чтобы высадить пассажиров. За ним вынуждены были остановиться два автомобиля, перекрыв путь. Огромная полицейская машина, не снижая скорости, пролетела мимо них с левой стороны. По противоположной полосе приближалось еще одно такси. Красный свет мигалки упал на испуганное лицо его водителя. Он ударил по тормозам, схватился за пристяжной ремень. Стив Блейк объехал и это такси, сирена повелительно выла. Автомобиль, следовавший за такси, резко свернул к тротуару. Полицейская машина проскользнула между ними в узкое пространство. Только тогда Селби с облегчением перевел дух. Не поворачивая головы, Блейк небрежно проговорил:

– Время от времени приходится так поступать. Надо только не терять головы. Посмотри назад, вторая машина не отстала?

Селби обернулся и глянул в заднее окно.

– Все в порядке, едут. Проскочили с правой стороны.

– Должно быть, такси остановились, – предположил Блейк. – Мы не ездим впритирку друг к другу. Если идущая впереди машина попадет в аварию, нет смысла, чтобы и вторая вляпалась в нее на такой скорости… Так, мы приближаемся. Я выключаю сирену, так что подъедем тихо. Не хватало еще их вспугнуть. – Он выключил мигалку и сбросил скорость. Вторая машина подъехала поближе. – Посмотри номер дома, – попросил Блейк Брэндона.

Тот опустил окно и высунул голову. Блейк включил мигалку, на фасаде дома заплясал яркий свет.

– Это шестьсот девятый, – сообщил шериф.

Погасив мигалку, Блейк констатировал:

– Еще три квартала.

Машина, казалось, едва ползла со скоростью двадцать миль в час. Селби даже подумал, что он мог бы выйти из нее на ходу. Он очень устал и, откровенно говоря, был напуган. Бешеная скорость, с которой полицейские машины пронеслись по улицам, словно на нем отсутствовал другой транспорт, была для него непривычна. Но, несмотря на физическую усталость, его мозг четко фиксировал все события. Важнейшие части доказательств потихоньку вставали на свои места.

Блейк свернул за угол, приглушил двигатель и почти целый квартал буквально полз со скоростью улитки. Затем тихо затормозил перед большим, внушительным зданием, строгим и респектабельным, окна которого были темными.

– Похоже, мы приехали впустую, – произнес он.

Сзади подъехала и остановилась вторая машина. Офицеры тихо обсудили обстановку.

– Выглядит не очень хорошо, ребята, – признал Брэндон.

– Думаю, стоит съездить по второму адресу, – решил Блейк. – В конце концов, пока у нас нет другого вызова.

Они вновь завели моторы, машины завернули за угол. Сильвия Мартин устало зевнула.

– Знаешь, Дуг, все это, конечно, ужасно интересно, но я бы немного вздремнула, – прошептала она.

Селби повернулся к ней, собираясь что-то ответить, но внезапно напрягся.

– Минутку, ребята! – воскликнул он. – Посмотрите-ка на эти автомобили, припаркованные на свободной площадке и в переулке.

Блейк резко ударил по тормозам, неслышно выругался и сказал:

– Поделом мне, дураку, а вы еще говорите, что в подметки нам не годитесь! – Открыв дверцу, он приказал: – Идемте, ребята, за мной.

Вторая машина тоже припарковалась. Из нее высыпались выглядящие зловеще и решительно мужчины, которые быстро окружили здание.

Блейк, Селби, Брэндон и Сильвия поднялись на крыльцо, приблизились к парадному входу. Блейк нажал на кнопку звонка. Изнутри донеслось позвякивание колокольчика. Тишина. Стоящие на крыльце напрягали слух, но из дома не доносилось ни звука. Но внезапно в двери отодвинулась скользящая панель. За ней в полной темноте смутно показалось человеческое лицо. Потом густой мужской голос, прозвучавший на удивление близко, спросил:

– Что вам нужно?

– Нам нужно войти, – просто ответил Стив Блейк.

– Кто вы такие?

– Меня зовут Блейк, я из конторы шерифа.

– Из конторы шерифа?

– Вот именно.

– Вы не можете сюда войти.

– Кто сказал, что не могу?

– Я. У вас есть ордер?

– У меня есть ордер Джона Ду и дубинка. Так мы войдем?

– Мы не признаем здесь ордера Джона Ду, – проговорил человек за дверью и начал задвигать панель.

Блейк вытянул дубинку:

– А как насчет этого?

Человек на минуту замер, затем быстро задвинул панель. Блейк обрушил дубинку на круглую ручку двери. Звук его удара послужил сигналом мужчинам, находящимся за домом. Они стали лупить по задней двери, и эхо их ударов разносилось по темной улице. Блейк разбил замок. Дверь все еще держалась, изнутри, ближе к потолку, ее придерживала балка. Блейк оторвал панель, нашел прижимающую балку и стал колотить по ней. Из дома доносились встревоженные голоса, торопливые шаги, женские вскрики. Блейк методично колотил в дверь. Щеколда, державшая балку, оторвалась. Наконец дверь упала, и Блейк шагнул внутрь.

Впереди в темноте просматривалась лестница, ведущая вверх. Нижние комнаты были не освещены. Блейк приказал помощнику:

– Стереги дверь! – и двинулся вперед.

В маленькой комнате перед лестницей сбились в кучку несколько женщин в вечерних платьях. Селби услышал приглушенный голос, отдающий какие-то распоряжения. Блейк пробежал через холл и распахнул дверь. На него испуганно уставились мужчины во фраках. Один из них, держащий колесо рулетки, секунду помедлил, затем протянул руку к желобку.

– Убери ее, дружище, – потребовал Блейк и подскочил к нему.

Мужчина попытался толкнуть колесо к желобу. Блейк двинул мужчину кулаком в челюсть.

– На этом конец, ребята, – объявил он.

Мужчина покачнулся, отступил назад, из его разбитой губы струилась кровь.

Колесо рулетки со стуком упало на пол. Блейк подошел к отодвигающейся части двери, поставил ее на место и сказал:

– Очень умно. Куда ведет этот желоб? В фундамент или в подвал?

Все молчали. В коридоре стукнула дверь, послышались приближающиеся шаги. В комнату ворвался какой-то человек и закричал:

– В чем дело? Это частный дом! Вы не имеете…

– Ну и ну! – перебил его Блейк. – Сдохнуть мне на месте, если это не Чикаго Дик, живущий под именем Карло Хэндли! И как насчет этой тайны игорного бизнеса? Как насчет долговых расписок, за которыми ты носишься в Сан-Франциско? Как насчет убийства в Иллинойсе?

Селби усмехнулся смуглому игроку.

– Помните, – проговорил он, – я готов был поставить деньги, что вы у полиции на примете.

Хэндли с ненавистью уставился на окружного прокурора. За ним в дверном проеме показалась солидная фигура Морли Нидхэма.

– Заходите, – с усмешкой пригласил его шериф Брэндон, – присоединяйтесь к обществу.

Нидхэм узнал мужчин из Мэдисон-Сити.

– Вижу, – высказался он, – за это развлечение мы обязаны нашим старым друзьям.

Блейк быстро обыскал обоих на предмет оружия и спросил:

– Где здесь телефон?

– Дальше по коридору, в конторе. А в чем дело?

– Просто подумал, что стоит заскочить и нанести дружеский визит, – пояснил Блейк, направляясь в коридор.

За столом сидел толстый человек с отвислыми губами, багровыми щеками и пытался выглядеть беззаботным. В камине он жег какие-то бумаги. Блейк весело произнес:

– Достаточно, остановитесь!

Мужчина судорожно вздохнул.

– Послушайте, это можно уладить, – промямлил он.

– Почему вы так думаете? – поинтересовался Блейк.

Тут вмешался Хэндли:

– Это все не так. За этим стоит Тригс. Они охотятся за мной и Нидхэмом. Остальное – чистое совпадение.

Лицо толстяка задрожало от нахлынувшего на него гнева.

– Чертовы вы дураки! – заорал он. – Зачем было лезть с игрой в какой-то городок?! Я предупреждал вас, что копы из ковбойских округов могут быть опасны. Это в крупном городе легко смыться с деньгами, если вам наплевать на свое дело. А этих деревенских бестий не надуешь. Слушайте, эти двое служили у меня, но я не знаю, чем они занимались, уезжая из города. Пусть сами отвечают за свои фокусы. А сейчас, друзья, как насчет того, чтобы немного подкрепиться?

– Вы знали, что Хэндли числится в розыске у полиции? – поинтересовался Блейк.

– Нет, я о нем почти ничего не знаю.

Блейк ухмыльнулся:

– Что ж, собирайтесь. Поедем в полицию, там вы узнаете больше.

Хэндли стремительно повернулся к Нидхэму.

– Это, – тихим напряженным голосом начал он, – блеф. Запомни, держи рот на замке и…

Рука Блейка протянулась вперед и схватила Хэндли за накрахмаленный воротничок рубашки, который тут же смялся, затем другая рука описала в воздухе плавный полукруг, и Хэндли отлетел к стене.

– Достаточно, – констатировал Блейк. Затем со спокойной уверенностью, без малейших признаков возбуждения двинулся к телефону, набрал номер и сказал в трубку: – Присылайте каталажку, здесь обнаружен притон. Захватили шайку. – Опустив трубку на место, дружелюбно улыбнулся мужчинам и добавил: – Думаю, будет лучше, если мы некоторое время помолчим.

Глава 19

Спать теперь Селби уже совершенно не хотелось, но ему казалось, что его голову стянула железная лента. Он сидел в конторе и смотрел на помощника шерифа. Рекс Брэндон, по-видимому не испытывающий ни малейшей усталости после долгих часов активной деятельности, поднес спичку к скрученной цигарке и взглянул на окружного прокурора. У Сильвии было утомленное, бледное лицо, на котором неестественно блестели большие глаза. Но она высоко держала голову, была энергична и приготовилась записывать все, что могло представлять интерес для читателей «Кларион».

– Ну, – констатировал помощник шерифа, – дело сделано! Вот долговые расписки Джорджа Стэплтона на общую сумму в двадцать тысяч долларов, его обязательство передать часть наследства, которое он может получить от папаши… и все в этом роде.

Селби устало проговорил:

– Я знаю, что утаивают эти люди. Им что-то известно о Тригсе и о его хозяйке.

– Что ж, – отозвался помощник шерифа, – даю вам полную возможность заставить их рассказать об этом. Мы поместили их в отдельные камеры, так что они не успели сговориться.

Прокурор задумчиво посмотрел на кольца дыма, которые пускал Брэндон.

– Кажется, – сказал он, – я знаю, что произошло, но будет трудно собрать доказательства.

– Если вы полагаете, что здесь еще пахнет похищением человека, – произнес помощник шерифа, – то я готов пойти на крайние меры. Вы знаете, мы не можем бить их в конторе, но можем сделать их пребывание здесь довольно неприятным.

– Не думаю, что это нам поможет, – возразил Селби. – Попробуем сказать Нидхэму, что Хэндли уже признался.

– Такое уже не действует, – покачал головой Рокуэй. – Когда-то это было хорошей уловкой, но ее слишком часто пускали в ход. Новички еще могут на нее попасться, но не такие ловкачи.

– Думаю, не такие уж они ловкачи, – вставил Брэндон, – так себе, дешевка.

– С Нидхэмом еще можно поработать, – решил помощник шерифа. – А вот второй посильнее. Он слишком долго в этом деле, крутой орешек, если я не ошибаюсь. Достаточно посмотреть его красноречивое досье. Кроме того, Хэндли нужен нам самим, он разыскивается несколькими городами. Что же касается Нидхэма, у него, кажется, чистое прошлое. Может, позже мы что-то о нем и разузнаем, но сейчас у нас на него ничего нет. Но если вы заявляете, что он несет ответственность за какие-то преступления, совершенные в вашем округе, тогда он ваш пленник. Я передам его вам. Можете его забирать под свою ответственность, и мне наплевать, что с ним станет. Единственное требование – заберите его к себе в округ.

Селби сощурился, размышляя:

– Допустим, мы возьмем его с собой. Там в тюрьме у нас есть телефон со специальной хитрой трубкой. Благодаря ей разговор можно слышать чуть ли не во всей тюрьме. Мы заберем Нидхэма и начнем с ним работать. Ровно в двадцать минут восьмого вы позвоните мне по телефону. Я сделаю так, чтобы Нидхэм сидел поближе к этой трубке. А вы скажете по телефону именно то, что я вас попрошу. Сможете это сделать?

– Отчего же нет, если вы мне это напишете? – отозвался Рокуэй.

Селби попросил:

– Дайте мне пишущую машинку.

Помощник шерифа нашел для него машинку в соседнем кабинете.

– Ладно, Дуг, ты устал. Давай я напечатаю, – предложила Сильвия Мартин.

Прокурор покачал головой:

– Это я должен сделать сам. Мне нужно как следует подумать, и, если ты не против, Сильвия, мне бы не хотелось, чтобы еще кто-нибудь знал, что я напишу.

– Мне все равно, – сказала она. – Если я смогу тебе помочь, позови меня.

Селби кивнул, вставил лист бумаги в машинку и начал печатать. Он работал полчаса, печатая с перерывами, останавливаясь, глядя перед собой невидящими глазами, размышляя. Закончив печатать, вынул лист, вложил его в конверт, который заклеил, затем передал конверт помощнику шерифа.

– Откройте его только перед тем, как станете звонить мне, и постарайтесь говорить как можно убедительнее.

– Постараюсь выполнить все как надо. Могу я еще чем-нибудь вам помочь?

– Нет, спасибо. Продолжайте работать с Хэндли.

– О, с ним мы еще как поработаем! – с чувством произнес помощник шерифа. – У меня есть пара ребят, которые просто засыплют его вопросами. Он не уснет у нас ни на минуту. Чем труднее выбивать из таких ответы, тем дольше приходится их допрашивать, и чем больше они знают, тем дольше мы бредем в темноте. Это и дает им смелость молчать.

– Если мое предположение верно, – проговорил Селби, – он очень сильно рассчитывает на то, что Нидхэм сможет выйти на поруки, откупившись.

Помощник шерифа кивнул:

– Мне кажется, меньше чем через час у нас здесь появится профессиональный поручитель, так что, если Нидхэм вам нужен, вам лучше поскорее его увезти.

– Сейчас и увезем, – пообещал Брэндон.

Они прошли по коридору в дальнюю комнату. Брэндон распахнул дверь. Нидхэм, выглядевший очень утомленным и слегка встревоженным, сидел на стуле под яркой лампой.

– Меня выкупают? – спросил он, затем, прищурив от яркого света глаза и разглядев шерифа, разочарованно поник.

– Нет, вас не выкупают, – ответил ему Брэндон. – Никто и не собирается вас выкупать.

– Это вы так говорите, – возразил Нидхэм. – Вы тут хотели побиться о заклад. А сейчас я предлагаю вам пари. Ставлю десять к одному, что через полчаса за меня внесут залог.

– Это вам не поможет, – сообщил шериф, – потому что вы поедете с нами в Мэдисон-Сити. А там никакого поручителя не будет.

– А что у вас есть против меня в Мэдисон-Сити? Только это глупое обвинение в азартной игре? Здесь меня у дверей тюрьмы ждет поручитель, – доверительно сообщил Нидхэм.

– Ага! – вмешался в разговор Селби. – Но так случилось, что мы арестовываем вас по подозрению в убийстве. Вот попробуйте выйти при этом под залог. Протяните-ка руки вперед.

Лицо Нидхэма исказилось от ужаса.

– Что вы еще выдумали? Это ложное обвинение! – закричал он. – Вы не можете…

Брэндон защелкнул у него на запястьях наручники.

– Черта с два мы не можем! Пошли, Нидхэм!

Тот выпрямился, сжал губы.

– Ладно, я понял вашу игру. Вы хотите убрать меня из этого округа и будете держать там, чтобы мой поручитель не знал, где я нахожусь. Не думайте, что это у вас пройдет, потому что Хэндли все им скажет. Это дешевый трюк, но, если вы, деревенщины, хотите попробовать, валяйте!

– Вот это нас устраивает, – кивнул Селби. – Пошли!

Они нашли припаркованный у обочины мостовой автомобиль Брэндона. Селби посадил Сильвию Мартин на переднее сиденье, а сам уселся с пленником сзади. Всю дорогу до Мэдисон-Сити Нидхэм хранил упорное молчание.

Когда окружной прокурор понял, что расспрашивать его бесполезно, он стал урывками дремать. В какой-то момент предложил Брэндону сменить его за рулем, но тот только рассмеялся:

– Ерунда! Я спокойно продержусь на ногах еще двое суток. Твоя проблема в том, Дуг, что ты еще молод. Пока не закалился и напоминаешь незастывший студень, который только поставили в морозилку. Тебе понадобится еще лет тридцать такой работы, чтобы держаться, как я. – И шериф довольно захохотал.

– Вы начитались поваренных книжек, – сонно заметила ему Сильвия.

– Нет, – откликнулся Брэндон, – но сегодня вечером я лягу поближе к холодильнику.

Селби казалось, что они едут бесконечно долго. Он был рад, что температура не упала ниже нуля и фермерам не приходится жечь костры, которые застлали бы все вокруг своим едким дымом, но он замерз, чувствовал себя до того измочаленным, что у него болела голова. И тем не менее Дуг понимал, что он нащупал разгадку происшедшего. И еще знал, что, если его версия неправильна, пресса разорвет его на куски, а Чарльз Девитт Стэплтон поведет против него тяжелую, безжалостную войну. Его с насмешками выгонят с должности. Но в душе Селби был азартным игроком, поэтому поставил на карту свою карьеру.

Наконец машина остановилась перед тюрьмой. Брэндон открыл дверцу и выпустил пленника, который, с насмешкой взглянув на здание, заявил:

– Могу поклясться, что проведу у вас не больше получаса. Я требую, чтобы мне разрешили позвонить моему адвокату.

– А кто у вас адвокат? – полюбопытствовал окружной прокурор.

– Сэм Роупер.

Брэндон усмехнулся:

– Что он сказал, Дуг? Я не расслышал. Что-то у меня правое ухо заложило. Наверное, простудился.

– Он хочет позвонить адвокату, – сказал Селби.

– Да что же это такое? – повторил шериф с деланым удивлением. – Я и тебя не слышу.

– Я хочу позвонить моему адвокату! – заорал Нидхэм. – Требую, чтобы мне разрешили ему позвонить!

– Бесполезно! – сдался Брэндон. – Ни слова не слышу! Идемте. – И он повел пленника в наручниках вверх по лестнице.

Ночной постовой открыл перед ними дверь со словами:

– Привет, шериф! Кого это вы привели?

В помещении стоял тяжелый, душный воздух, пропитанный запахом дезинфекции. За пленником со стуком закрылась тяжелая дверь, отрезав ему путь на свободу.

– Мы сейчас не станем его записывать, – сказал постовому Брэндон. – Подержим его какое-то время без обвинения, пока не получим заключение.

– Я настаиваю, чтобы мне дали позвонить моему адвокату, – потребовал Нидхэм.

– А вам незачем ему звонить, – ответил Брэндон. – Вы не арестованы.

– Не арестован?

– Нет.

– Тогда выпустите меня отсюда!

– Вы не можете выйти без разрешения, – сказал шериф.

– Да что это за возня? – возмутился Нидхэм.

Брэндон посмотрел на часы и обратился к прокурору:

– Дуг, думаю, мы успеем приготовить кофе и немного оттаять. А вы, Нидхэм, посидите здесь, пока мы не получим для вас разрешение на выход.

– Вы хотите сказать, что не задерживаете меня?

– А за что мы должны вас задерживать? – полюбопытствовал Брэндон.

– Именно это я и хочу знать. Я требую, чтобы меня освободили.

– Не беспокойтесь, освободим, – пообещал шериф. – Только нам нужно получить разрешение.

– И когда вы его получите?

– Да нужно оформить кое-какие бумаги, – объяснил ему Брэндон. – Не беспокойтесь и не приставайте к нам со своими требованиями, – это отрицательно скажется на вашем давлении.

Они оставили Нидхэма в конторе с постовым, а сами прошли в небольшую комнатку под лестницей, где на газовой плите шумел кофейник.

– Ну, минут пять-десять нам придется подождать, – сообщил шериф.

Селби кивнул. Горячий кофе придал ему сил.

– Господи, – произнес он, – как же я устал! А ты, Сильвия?

– Я бы, конечно, поспала, – призналась она. – Очень вкусный кофе, просто прелесть… Дуг, скажи мне, какая у тебя версия?

– Точно не знаю, но мне кажется, что Нидхэм и Хэндли имеют отношение к исчезновению Мадж Трент.

– Почему ты так решил?

– Видишь ли, – пояснил Селби, – Рекс Брэндон поехал в «Пальмовую крышу» и заявил, что это она звонила мне, намекая, что совершено убийство. Эти два игрока слышали его. А если Мадж Трент хотела меня предупредить насчет одного из них…

– Извини, что я туда поехал, – проговорил шериф. – Тогда мне это казалось правильным.

– Забудь об этом, – посоветовал Селби. – Дело сделано, ты приехал туда и сказал, что сказал. В этот момент там находились только эти два игрока, Тригс и Мадж Трент. Тригс знал, что это звонила Мадж, потому что, видимо, он ее и возил. Неизвестно, понял ли он, кому она звонила и что сказала, но точно знал, что отвозил ее в дежурную аптеку. Поэтому твое обвинение для него не было неожиданным. То, что Трент не решилась позвонить мне из заведения, доказывает – она не хотела, чтобы ее звонок проследили, это во-первых, и, во-вторых, она боялась, как бы кто-то не подслушал ее разговора со мной. Очень этого не хотела. А все это наводит на мысль, что Мадж пыталась что-то скрыть именно от этих двух игроков. И вдруг они услышали, в чем ты ее обвиняешь. Мадж стала это отрицать, но понимала, что игроки ей не поверят. Поэтому устроила показную истерику, убежала к себе в комнату, заперлась. Там она немного поразмыслила и решила сбежать через окно.

– И что же, по-твоему, произошло потом? – поинтересовалась Сильвия.

В этот момент по бетонированному полу застучали чьи-то шаги. Ночной постовой доложил:

– Мистеру Селби звонят из Лос-Анджелеса.

Окружной прокурор взглянул на свои часы, поставил чашку с кофе и бросился в контору, позвав с собой Сильвию Мартин и Брэндона.

Нидхэм сидел у стола, погрузившись в мрачное раздумье. Селби схватил телефонную трубку:

– Алло? Окружной прокурор Селби слушает.

В трубке раздался невероятно громкий, возбужденный голос, который разносился по всему кабинету:

– Это Рокуэй, помощник шерифа из Лос-Анджелеса! С того момента, как вы уехали, мы все время допрашивали Хэндли, и наконец-то он раскололся.

– Мне он не показался таким типом, который вдруг расколется и станет давать правдивые показания, – недоверчиво проговорил в трубку Селби. – Я думал, он будет здорово держаться. Считал, что нам скорее можно надеяться на другого. А что он сказал?

Прокурор бросил быстрый взгляд на Нидхэма, который, казалось, ожидал этого. Его лицо перекосилось в презрительной гримасе.

Селби прикрыл трубку рукой и возбужденно сообщил Брэндону:

– Хэндли признался!

Нидхэм саркастически рассмеялся.

– Почему бы вам не попробовать провернуть какой-нибудь новый трюк? – издевательски спросил он. – Этот номер стар, как мир, от него так и несет плесенью!

Селби сказал в трубку:

– Рокуэй, можете сообщить поподробнее, что он там говорил?

– Понимаете, мы тоже считали Хэндли крепким орешком, но, кажется, он все обдумал и решил, что не будет отвечать за Нидхэма. Словом, вот как все было. Молодой Стэплтон вел автомобиль, когда был сильно под мухой. Это было в Сан-Диего. Он наехал на молодую женщину и сбил ее с ног, после чего страшно испугался и смылся с места происшествия. Женщина умерла. Ее отцом, оказывается, был тот самый тип, который путешествовал автостопом, труп которого вы обнаружили в автокемпинге.

Старик разговаривал с дочерью в больнице и узнал от нее достаточно, чтобы получить представление, из какого штата была эта машина, как она выглядела. Он стал бродить по окрестностям Мэдисон-Сити, разыскивая этот автомобиль, и только вчера вечером обнаружил его в гараже около «Пальмовой крыши». Старик принялся осматривать машину в поисках следов столкновения и пытаясь узнать имя ее владельца из его водительских прав. Он не был до конца уверен, что это та самая машина, потому что к тому времени Стэплтон ее уже продал и теперь на ней были другие номера.

– Да-да, – взволнованно подтвердил Селби. – Все пока сходится. Давайте дальше!

– А тут приезжают Хэндли и Нидхэм. Тригс намекнул им, что у него будет пара простаков, которых можно обчистить в карты. Первым приехал Нидхэм и заметил, что какой-то парень возится в машине. Сначала он решил, что этот бродяга хочет ее угнать, поэтому заорал на него. Ну а тот рассказал Нидхэму, в чем дело. Сообщил, что его зовут Уоткинс, что он нашел машину, которая сбила его дочь, вот теперь собирается позвонить в полицию, ну и все в этом роде. Он был страшно возбужден.

Конечно, может, здесь не совсем все точно, потому что Хэндли хочет себя выгородить, но он заявил следующее. У него с Нидхэмом была целая куча долговых расписок молодого Стэплтона. Они понимали: если Стэплтон попадет в тюрьму за этот наезд на человека, то его отец и не подумает оплатить расписки сына. Так что, чтобы заполучить свои двадцать тысяч долга, им было необходимо избавить молодого Стэплтона от тюрьмы, тогда он сможет выманить деньги у старика. И даже на это потребуется время. А у них еще было соглашение, по которому Стэплтон обязался отдать им свою часть будущего наследства, и они напридумывали кучу планов насчет его наследства. Именно все это и заставило Хэндли дать показания: он говорит, что не собирается быть козлом отпущения. Оказывается, они знали, что Стэплтон продал свою машину, потому что играли с ним уже месяца полтора.

А что касается игры, то Нидхэм исполнял роль простака. Он всегда появлялся в «Пальмовой крыше» первым, а Хэндли приезжал попозже, как будто он выслеживает Нидхэма. Поэтому Нидхэм, не зная, что делать, решил дождаться Хэндли, связал Уоткинса и оставил его в гараже рядом с машиной. Дело в том, что Уоткинс собирался отвезти автомобиль в полицию и уже включил мотор. Нидхэм забыл его выключить, он просто связал парня и оставил его в гараже. Затем пошел в «Пальмовую крышу» и там убивал время, пока не появился Хэндли. Тогда он рассказал ему о случившемся, и они вышли на улицу поговорить с Уоткинсом. А в гараже обнаружили, что там полно выхлопных газов и Уоткинс умер. Это поставило их в затруднительное положение. Они решили рассказать обо всем Стэплтону, что и сделали, когда он приехал.

У Стэплтона появилась отличная идея. Двое его друзей, Каттингс и Глисон, сняли домик в автокемпинге «Кистоун», но не собирались им пользоваться. Они приехали на уик-энд со своими подружками, которые ушли спать, у ребят был отдельный домик, но они собирались всю ночь провести в «Пальмовой крыше», а потом отоспаться на яхте.

Стэплтон знал об этом домике. Это было единственное место, куда они могли подложить труп так, чтобы никто не связал его с посетителями «Пальмовой крыши». Они выключили мотор, вытащили из гаража тело Уоткинса, погрузили его в машину Стэплтона и отвезли в домик кемпинга. Вот там-то Нидхэма и осенило. Отравление угарным газом – это отравление газом, где бы ни обнаружили погибшего. Поэтому он предложил: «Давайте представим дело так, будто этот тип забрался в домик, намереваясь кого-то дождаться и убить, но отравился газом». Они зажгли обогреватель, достали карандаш из кармана Уоткинса и накарябали записку, где говорилось, что он кого-то ожидал с пистолетом в руке. Пистолет был у Нидхэма. Они стерли с него отпечатки пальцев и всунули в руку трупа. Затем засунули его под туалетный столик. Но допустили одну ошибку. При этом очень переволновались, им захотелось выпить. У молодого Стэплтона в отделении для перчаток в машине была бутылка виски, которую он выклянчил у отца в день его рождения, а также несколько стаканов для виски. Они выпили по изрядной порции виски, а потом, забыв и бутылку, и стаканы на туалетном столике, уехали.

Вот Хэндли и говорит, что не хочет быть козлом отпущения. Говорит, не думает, что это был несчастный случай. Считает, Нидхэм намеренно оставил включенным мотор. Он работал в гараже минут двадцать, чего вполне достаточно, чтобы отправить человека на тот свет. Хэндли обещает дать вам железные доказательства против Стэплтона и Нидхэма. За ним тут еще числится пара серьезных преступлений, поэтому по вашему округу ему хотелось бы получить приговор полегче – всего лишь за соучастие в этом убийстве…

– Он врет! – заорал Нидхэм, пытаясь встать на ноги и сорвать с рук наручники. – Проклятый врун! Подумать только, он даст вам железные доказательства! Ничего он не даст! Это он втянул меня в эту историю. Я не хотел. Он втянул меня…

Селби тихо положил трубку на рычажки. Карандаш Сильвии Мартин запорхал над блокнотом, стенографируя признание Нидхэма.

– Это все сделал Карло Хэндли! – кричал тот. – Он приехал приблизительно через полчаса после меня и обнаружил Уоткинса рядом с машиной Каттингса, у которой работал мотор. Карло подумал, что старик пытался угнать машину, но тот назвал ему себя, сказал, что этот автомобиль сбил его дочь и он собирается отогнать его в полицию. Ему удалось ее завести. А молодой Стэплтон раньше уже говорил нам, что сбил девушку в Сан-Диего, когда был пьяным. Это мы посоветовали ему продать машину, чтобы она оказалась в другом округе. Черт, у нас ведь были расписки Стэплтона на двадцать тысяч! Не могли же мы допустить, чтобы с ним что-то случилось. Хэндли заехал этому старику в висок и оставил его в гараже, не выключив мотора. Потом пришел к нам, и мы стали играть. Через полчаса он вышел и выключил мотор. Вернувшись, сообщил, что старик скончался. Я сразу понял, что там произошло, но помалкивал, а Стэплтон все это проглотил.

– Хорошо, Нидхэм, – ровным голосом проговорил Селби, – расскажите, что случилось следом за этим.

Нидхэма не нужно было упрашивать. Его лицо нервно подергивалось, слова потоком лились из трясущихся губ.

– Если хотите знать, кто на самом деле состряпал все это, – орал он, – отправляйтесь в берлогу Хэндли – маленькое бунгало в южной части Фигуэра-стрит! Я дам вам адрес. Загляните в подвал, и увидите там Мадж Трент, хозяйку из «Пальмовой крыши». Тогда мы этого не знали, но, оказывается, она проследила, как Хэндли выходил во двор, чтобы выключить мотор и подобрать мертвого Уоткинса. Наверняка его выследила, потому что потом звонила вам и пыталась на это намекнуть. Шериф это выболтал, а Мадж поняла, что Хэндли подозревает ее. Она сбежала через окно и успела добраться до шоссе. Но Хэндли сообразил, что она собирается сделать, перехватил ее там и дал ей дозу – Хэндли старый наркоман, я – нет. Он дал ей сильную дозу. Мадж потеряла сознание, и мы отвезли ее в Лос-Анджелес. Хэндли дал ей еще одну дозу перед тем, как мы ушли на работу в игорный дом. Он сказал, что будет держать ее под наркотиками, пока мы не придумаем, что с ней делать, но я знал, что он хочет сделать, – дать ей сильную дозу и поместить ее тело в какие-нибудь дешевые меблированные комнаты…

Селби схватил телефонную трубку.

– Адрес! – потребовал он. – Едем, живо! Все проверить по этому адресу!

Глава 20

К тому моменту, когда Сильвия Мартин закончила печатать признание Нидхэма, в окно тюрьмы уже заглянули розовые лучи утреннего солнца.

– Нидхэм, прочтите это и убедитесь, что все записано правильно, – потребовал окружной прокурор. – Затем подпишите свои показания, а под подписью пометьте, что вы сделали добровольное признание без всякого принуждения с моей стороны. Только сначала удостоверьтесь, что здесь все до последнего слова изложено верно.

– Ладно, и так все верно, – буркнул Нидхэм. – Это только показывает, каким идиотом может быть человек, если позволяет кому-то играть за себя. – И он схватил ручку.

Селби выдернул у него ручку:

– Нет, сначала прочтите.

Сильвия Мартин откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Рекс Брэндон, покуривая одну из своих самодельных цигарок, наблюдал за лицом читающего свое признание Нидхэма. Селби, слишком взвинченный, чтобы ощущать усталость, испытывая странное состояние, будто его тело движется независимо от его воли, машинально набил табаком свою трубку. Время, когда он мог в любой момент задремать, уже прошло, теперь ему вовсе не хотелось спать. Все его нервы были напряжены до предела. Он встал и начал расхаживать по кабинету, нервно попыхивая трубкой. Наконец Нидхэм перевернул последнюю страницу и сказал:

– Все верно, записано точно так, как я и сказал. Все так и было. – Взяв ручку, он расписался внизу, а затем сделал приписку, удостоверяющую, что его показания даны без всякого принуждения, добровольно.

– Теперь давайте кое-что уточним, – предложил Селби. – Молодой Стэплтон не выходил наружу, пока Уоткинс не умер?

– Нет, не выходил. Я сразу понял, что там произошло, но Стэплтон так и не узнал, что его убил Хэндли. А Хэндли сделал вид, что только обнаружил труп. Понимаете, нам незачем было, чтобы Стэплтон узнал об этом и мог пришить нам убийство. Вы не можете получить двадцать тысяч с человека, который может загнать вас на каторгу, стоит только ему открыть рот. Мы убедили Стэплтона, что в таких обстоятельствах лучше поместить тело Уоткинса куда-нибудь в другое место, и он сам подкинул нам идею про этот домик.

Прокурор взглянул на шерифа.

– Ладно, – произнес Брэндон, – пойдем.

Они отвели Нидхэма обратно в камеру. Селби пощупал отросшую щетину на подбородке:

– Перед этим мне нужно побриться, Рекс.

Брэндон предложил:

– Я скажу тебе, что мы сделаем, – пойдем ко мне домой. Моя жена приготовит нам завтрак, вы оба примете душ, а Дуг еще и побреется. Ну как, Сильвия, я соблазнил тебя горячим душем?

– И ветчиной с яйцами на завтрак? – смеясь, уточнила она.

Брэндон кивнул. Она потянулась, подняв руки над головой, затем взглянула на свои часики и встревоженно проговорила:

– А ведь еще не звонили из офиса шерифа в Лос-Анджелесе, чтобы…

И тут раздался звонок. Селби быстро схватил трубку. В царившей в кабинете тишине голос помощника шерифа Рокуэя был слышен всем присутствующим.

– Слушай, Селби, ты знаешь парня по имени Росс Блейн? – спросил он.

– Да.

– Как он, порядочный парень?

– Да. У него были кое-какие проблемы, но все уже в прошлом. Он хороший парень.

– Тут, в этом бунгало, все будто сорвались с цепи, – сказал Рокуэй. – Этот парень, Росс Блейн, кажется, влюблен в Мадж Трент, которую вы разыскиваете. Она намекнула тебе утром по телефону, что совершено убийство, но не успела докончить. Что-то там произошло, и парень, который привез ее в аптеку, испугался, дал сигнал. Она бросила трубку, выбежала на улицу. Потом вернулась в свое заведение, а позже туда явился ваш шериф и обвинил ее в том, что она звонила вам. И двое мужчин, о которых она собиралась вам сказать, услышали слова шерифа. Мадж Трент поняла, что ее вот-вот убьют, поэтому бросилась к себе в комнату, притворилась, что у нее истерика. Кажется, это Тригс подвез ее. Но он еще больше ее был заинтересован в том, чтобы никто не добился, от кого был звонок. Она поднялась к себе, вылезла через окно и с заправочной станции позвонила Россу Блейну, попросила его ее забрать. Блейн занял у Стэплтона его машину, поехал к шоссе, где они договорились встретиться, но ее там не оказалось. Его опередил Хэндли. Он затащил Мадж Трент в свою машину, сделал ей укол морфина и помчался в город. Уехал минут за десять до появления Блейна.

Но если Блейн решил действовать, его уже не остановишь. Он сообразил, что произошло, приехал в Лос-Анджелес и провел здесь собственное расследование. Выяснил, где работает Хэндли, забрался к нему в дом. Но у Хэндли там есть горилла-телохранитель, который следит, чтобы все было в порядке. Он напал на Блейна с ножом и довольно сильно его поранил. Правда, сам при этом получил трещину в черепе и выбыл из игры. Блейн застал девушку еще под воздействием наркотика и, вместо того чтобы немедленно сообщить нам, отвез ее в больницу. Доктора позаботились о ней, привели ее в чувство, сейчас жизнь Мадж Трент вне опасности. Но нам пришлось здорово попотеть, чтобы составить из этих кусочков целую картину. По-видимому, женщина все еще в бреду. Она кричит и требует, чтобы мы позвонили по телефону девочке по имени Руби и сказали ей, что злому койоту не удалось схватить маму-крольчиху. Боюсь, не тронулась ли она умом?

– Вы сейчас в больнице? – спросил Селби.

– Да.

– Тогда все нормально, позвоните туда, куда она просит. А теперь слушайте меня. Нидхэм подписал свое признание. Факты именно таковы, как я и изложил их в моем письме, которое оставил вам в Лос-Анджелесе. Нам нужно, чтобы Хэндли доставили сюда, чтобы предъявить ему обвинение в убийстве первой степени. Более того, мы намерены добиться для него сурового приговора.

Рокуэй чистосердечно признался:

– Если вы сумеете накинуть ему веревку на шею, это нисколько меня не огорчит. Он только хохочет с тех пор, как мы начали его допрашивать.

– На мой взгляд, – проговорил Селби, – вам нужно лишь сказать ему, что вы обнаружили Мадж Трент, и сообщить, где ее нашли, при каких обстоятельствах и кто подсказал вам, где ее найти. Думаю, после этого он очень быстро растеряет свое веселое настроение.

– Я понял, – откликнулся Рокуэй. – Сегодня я не дежурю, но расскажу все моему сменщику, чтобы вы могли звонить в офис и получать помощь. Кстати, этот парень, Блейн, и Мадж Трент собираются поехать в Джуму на машине Стэплтона и там пожениться. То есть так говорит Блейн. Как вы на это смотрите?

– Не только положительно, но и куплю для них свадебный подарок. Передайте им мое благословение, – ответил окружной прокурор.

Рокуэй поинтересовался:

– Вы там хоть поспали?

– Нет, – ответил Селби. – У нас нет сменщиков, так что приходится как-то отдыхать в перерыве между делами. Спасибо вам за все, что вы сделали.

– Да что там! – отмахнулся помощник шерифа. – Рад был вам услужить. Это вы нам помогли. В вашу сеть попала крупная рыба… Будьте здоровы!

– Постараюсь, – пообещал Селби и положил трубку.

Втроем они поехали домой к Брэндону. Миссис Брэндон, заботливая хозяйка, большую часть своей жизни проведшая на скотоводческом ранчо, привыкла принимать вещи такими, какие они есть. Она нарезала им толстые куски ветчины, зажарила яичницу и сделала тосты. Селби побрился, принял душ. Необычное похолодание закончилось. На улице сияло теплое солнце. Листья пальмы перед домом шерифа бросали темные тени на зеленую лужайку.

– Большущее спасибо, Рекс, – произнес Селби. – Не знаю, как рассчитаюсь с тобой за эту услугу, но я просто не мог поехать к себе домой – во всяком случае, сейчас. Почему-то мне ужасно не хотелось оставаться одному. Я понимаю, у нас впереди тяжелая работа, но…

– И я тоже, – перебила его Сильвия Мартин. – Боже мой, мысль о том, чтобы вернуться к себе одной, бросала меня в дрожь! А вот когда мы оказались в теплом, нормальном доме, у меня сразу стало легче на душе.

Брэндон резко сменил тему:

– Представлять себе, как в доме Стэплтона взорвется эта бомба, не такое уж приятное занятие, но не стану скрывать – мне доставит огромное удовольствие видеть, как его величество мистер Стэплтон-старший станет нас запугивать.

И они направились к дому Стэплтона. Чарльз Девитт Стэплтон, в пижаме и купальном халате, как раз вышел во двор, чтобы забрать утренние газеты, когда они подъехали. Увидев окружного прокурора и шерифа, он потемнел от ярости.

– Слушайте, – прошипел Стэплтон, – это уже переходит все границы! У меня состоялся с Джорджем долгий разговор. Он уверяет, что ничего этого не было. Вы пошли по неверному следу, и я требую, чтобы вы оставили в покое моего сына. Больше не появляйтесь у меня в доме!

– Извините, мистер Стэплтон, у нас для вас плохие новости, – сообщил Селби. – Поверьте, я вам искренне сочувствую.

– Что вы там несете? – взорвался тот.

– Нам нужно видеть Джорджа, – сказал прокурор.

– Я только что пояснил вам, что вы не можете его видеть.

– Думаю, после того как я поговорю с Джорджем, вы увидите все совершенно в ином свете, мистер Стэплтон. Я хочу предоставить вам возможность уменьшить огласку, которая неизбежна.

– Никакой огласки! – заорал Стэплтон. – Это ваши деяния получат шумную огласку! Подождите, вот увидите, как вас разнесут в завтрашнем номере «Блейд» – пара деревенщин, почувствовавших свою силу! Да вы в подметки не годитесь копу из самого заурядного города! Вы…

Окружной прокурор спокойно продолжил:

– Я не собираюсь с вами спорить, мистер Стэплтон. Вы уже высказывали эту замечательную мысль. Хочу вам только доложить, что с той последней встречи с вами мы все время практикуемся, желая пригодиться этим замечательным сыщикам на подметки. Если желаете знать, мы собираемся арестовать вашего сына за убийство.

– То есть вы заявляете, что это было убийством, потому что какой-то олух заявил, что видел машину, похожую на машину моего…

– Нет, – перебил его Селби, – мы намерены предъявить ему обвинение в убийстве Эмила Уоткинса, человека, чей труп был вчера обнаружен в автокемпинге «Кистоун».

Стэплтон ошеломленно воззрился на него:

– Господи боже! Да вы с ума сошли!

В этот момент к дверям подошел Джордж Стэплтон, полностью одетый и выбритый.

– Что-то сегодня задерживают газеты, папа, – проговорил он. – Хочу посмотреть спортивную хронику и узнать… – Но, увидев на лужайке маленькую группу хорошо знакомых ему людей, замолчал.

Шериф Брэндон направился к нему:

– Подойдите сюда, Джордж. Нам нужно поговорить с вами.

Молодой Стэплтон нерешительно постоял на месте, полуобернувшись, как будто хотел скрыться в доме, затем неохотно пошел навстречу шерифу.

– Джордж Стэплтон! – проговорил Брэндон. – Именем закона я арестовываю вас за соучастие в убийстве Эмила Уоткинса, чей труп был вчера обнаружен в автокемпинге «Кистоун».

Стэплтон-младший взорвался:

– Вы сошли с ума! Мой отец уже сказал вам, куда вам отправляться, и…

– Ваш отец может улаживать ваши штрафы за нарушение правил дорожного движения, – вмешался Селби, – может дарить вам мощные автомобили, чтобы вы раскатывали на них по округу, может дать вам ощущение, будто вы выше закона, когда это касается незначительных проступков, но на этот раз вы слишком далеко зашли. Вам предъявляется обвинение в убийстве первой степени, Джордж. Если пожелаете быть откровенным и расскажете всю правду, если сможете доказать, что вы не знали, что Хэндли преднамеренно оставил этого человека в гараже рядом с выхлопной трубой машины, в которой работал мотор, пока тот не умер от отравления выхлопным газом, – возможно, мы сможем изменить обвинение. Если же будете упорствовать, предстанете перед судом за убийство первой степени.

Лицо Джорджа Стэплтона исказилось от противоречивых чувств. В его глазах появилось недоверчивое выражение. Потом крикнул:

– Это Хэндли запер его в гараже и завел мотор!

– Да, – кивнул Селби. – Видите ли, Джордж, у них были ваши долговые расписки на общую сумму в двадцать тысяч долларов. Из бесед с вами они знали, что вы продали свою машину. Думаю даже, что это именно они и посоветовали вам избавиться от нее. Затем, когда появился отец убитой девушки, у которого была очень тонкая ниточка доказательства, но он был уверен, что она приведет его к нужному результату, Хэндли и Нидхэм решили, что его необходимо убрать с дороги, если они хотят когда-нибудь получить эти двадцать тысяч долларов.

Чарльз Девитт Стэплтон, который выглядел непривычно заурядным и лишенным властности в мешковатом купальном халате и пижамных штанах, болтающихся над обутыми в тапочки ногами, посоветовал:

– Джордж! Скажи ему, что он нагло лжет, и иди в дом!

С побелевшими губами молодой Стэплтон обернулся к отцу:

– Он не лжет, папа. Он говорит правду.

– Что?! – завопил Стэплтон-старший.

Джордж кивнул, а Брэндон его заторопил:

– Давайте, Джордж, вы должны пойти с нами.

Стэплтон-старший не сводил глаз с сына:

– Ты имеешь в… Джордж… Ты не… Ты не мог! Черт побери! Неужели ты хочешь сказать, что сбил ту женщину, ранил ее насмерть и сбежал, как последний трус и хам?!

– Я тогда сильно выпил, – попытался объяснить Джордж.

– Выпил! – зарычал Стэплтон. – Это не оправдание! Это только все ухудшает! О чем ты думал?!

Брэндон вмешался:

– Это уже не имеет значения. Он принимал соучастие в преднамеренном, заранее спланированном убийстве.

– Мой сын! – пробормотал Стэплтон, не веря своим ушам.

– Ваш сын – Джордж Стэплтон! – сурово подтвердил шериф.

Из помертвевших пальцев старшего Стэплтона выскользнула и с шумом упала на землю газета.

– Вчера вечером вы очень охотно давали нам советы, – проговорил Брэндон. – А теперь я хочу вам кое-что сказать, Стэплтон. В мое время ребята не занимались такими делами, потому что отцы заставляли их косить и собирать сено, выполнять разные обязанности на ферме и зарабатывать на свое образование. Это такие люди, как вы, виноваты в том, что происходит с молодыми сегодня. Джордж был хорошим мальчиком. Вы подарили ему роскошный, мощный автомобиль. Он любил разъезжать на большой скорости. Вы запугивали дорожных полицейских и рвали на клочки штрафы за превышение скорости. Пару раз Джорджа арестовывали за вождение автомобиля в нетрезвом состоянии. Вы улаживали это благодаря вашему влиянию. Что ж, попробуйте уладить и это дело. Идемте, Джордж!

Взяв Джорджа Стэплтона за руку, Брэндон повел его к машине. Когда они отъезжали, Чарльз Девитт Стэплтон так и стоял на лужайке, глядя пустыми глазами на машину, которая увозила его сына в тюрьму. Его лицо, опухшее от снотворного, сразу постарело лет на десять. Все его тело обвисло под банным халатом.

Глава 21

Селби открыл свой гараж, чтобы Сильвия забрала оттуда машину. Войдя в царивший внутри полумрак, он обнял ее за талию.

– Устала?

– Так устала, что и сказать не могу, – ответила она. – Но это ничего, Дуг, я так горжусь, что буквально вся дрожу!

– Гордишься? Чем?

– Тобой горжусь, – ответила она.

– Я ничего особенного не сделал, только работал, вот и все.

– Ты работал! – воскликнула Сильвия. – Ты догадался, что произошло, сопоставил все факты, вынудил этих подлецов сознаться. Если это просто работа, хотела бы я знать, что такое гений! Боже, послушай, некоторые в этом городе, может, и считают, что ты не стоишь и мизинца великих сыщиков из больших городов, но… но… подожди, когда прочтешь завтра утренний номер «Кларион», Дуг Селби!

Он тихо рассмеялся и привлек ее к себе.

– Как-никак, Сильвия, но мы работали вместе.

Ее глубокие карие глаза нежно взглянули на него. На какой-то момент она расслабилась, затем спохватилась.

– Отойди, – сказала с нервным смешком. – Ты заставляешь меня чувствовать себя такой домашней, Дуг Селби, а у меня нет для этого времени – пока… ну, пока я не допишу репортаж для «Кларион», от которого у всех глаза на лоб полезут и покажутся слезы.

– А потом? – спросил он. – Скажем, сегодня вечером, около двенадцати… Маленький ужин в «Пальмовой крыше», а?

– Почему именно там, Дуг? – удивилась она.

– Хочу поговорить с Тригсом, – объяснил он. – В конце концов, у него нет причин терять свою лицензию. Он слишком любит играть, но во многих отношениях его нельзя в этом винить. Это ведь он отвез Мадж Трент в аптеку к телефону, чтобы она могла сообщить мне про убийство. Он понимал, что эти двое игроков могут убить их обоих, если заподозрят его в том, что она разговаривала с окружным прокурором, и тем не менее сделал все, что мог!

Сильвия легко проскользнула за руль, повернула ключ зажигания и поставила ногу на стартер.

– Увидимся вечером, мистер окружной прокурор.

– Около двенадцати, мисс Звезда Журналистики! – поклонившись, улыбнулся Селби.

Она кивнула, весело рассмеялась, вывела машину задом из гаража, помахала рукой и уехала.

Селби довольно долго простоял на одном месте под ласковыми лучами солнца.

Его квартира показалась ему какой-то чужой и нереальной. Все его тело ныло и требовало отдыха. Но физическая усталость не приглушила активности мозга. Превозмогая обессилевшие мускулы и натянутые нервы, его ум работал с изумительной точностью, позволяя ему видеть вещи так, будто он смотрел на них в какой-то телескоп.

Когда Селби входил в дом, там зазвенел телефон. Он снял трубку и услышал голос шерифа, который бесстрастно доложил:

– Подумал, что должен тебе сказать это, Дуг, пока ты не заснул. Еще в машине Стэплтон рассказал нам все, что знает. Думаю, насчет убийства не лжет – он очень напуган. А насчет наезда на девушку понимает, что попался. С тех пор как это произошло, он не переставал о нем думать. Теперь вот еще что: в общих чертах Джордж знает о Марсии Уоткинс. Парень, который ее бросил, – Хьюго Ларкин, сын Отто Ларкина, шефа полиции. Лично я очень невысокого мнение о Хьюго. У него грязный язык, и он любит распускать его. Видимо, несколько друзей его юности знают о Марсии – то есть знают ее имя. Она была из тех девчонок, которые верили в новый порядок вещей. Условности для нее ничего не значили, любовь – это все, а брак – ничто. Ну, Хьюго и развлекался с ней, пользуясь ее представлениями. Может, он и любил ее какое-то время. А когда обнаружил, что ситуация осложнилась и Марсия ждет ребенка, сбежал, предоставил ей одной решать, как поступить.

– Интересно, понял ли это Отто Ларкин, когда мы нашли в кемпинге письма Марсии, – спросил прокурор.

– Этого никто не узнает, – отозвался Брэндон. – Конечно, Ларкин будет все отрицать. Но это подло. А Чарльз Девитт Стэплтон, натянув пиджак и брюки прямо на пижаму, приехал за мной в тюрьму. Он совершенно разбит. Честно говоря, Дуг, я начинаю ему сочувствовать. Теперь Стэплтон-старший понял, что многое совершилось по его вине. Он хочет найти дочку Марсии, начать выплачивать ей алименты, чтобы они имела хороший уход и могла приобрести хорошее образование.

– Ну, в этом мы не можем ему помочь, – сказал Селби. – Марсия была сбита в округе Сан-Диего, и Стэплтону-младшему придется отбывать наказание там.

– Ты не намерен возбуждать против него дело за соучастие в убийстве, Дуг?

– Не думаю, чтобы он в нем участвовал, – ответил тот. – Скорее всего, Джордж поверил тому, что сказал ему Хэндли.

– Хорошо. Я только хотел сообщить тебе о Хьюго Ларкине и о старике Стэплтоне. Когда увидишь его, найдешь его совершенно другим человеком. Вся спесь с него слетела. Он просто ошеломлен.

– Спасибо, что позвонил, Рекс. Иди ложись спать.

– Я уже лег… прямо сейчас и засну. Ну пока, Дуг!

Селби положил трубку, побрел в ванную и с отвращением посмотрел на свое отражение в зеркале. Лицо посерело от усталости, но он не ощущал сонливости, даже подумал, не попросить ли у дока Трумэна снотворного. Достав из кармана трубку, решил поискать успокоения в ней.

Неожиданно позвонили в дверь. Селби открыл ее, и в квартиру вошла Инес Стэплтон. Она плакала. Дуг тихо закрыл дверь, повернулся к ней. На мгновение она встретилась с его глазами, затем повернулась и отошла к окну. Наблюдая за ней, он обратил внимание, что она держится достаточно уверенно.

– Дуг, – спросила наконец Инес. – Ты умеешь прощать?

Селби ожесточился:

– Инес, я выполняю мои обязанности…

– Ах, да я не об этом! – нетерпеливо перебила она его. – Я имею в виду папу, Дуг. Джорджу придется понести наказание за свои проделки. Не знаю, каким оно будет, надеюсь, не слишком жестоким. Но вместе с тем и достаточно серьезным.

Джордж вел себя безобразно, мы с тобой оба это знаем. Я ничего не хотела тебе говорить, когда ты меня спрашивал, потому что считала это семейным делом и думала, что папа разберется во всем. Тут вина не одного Джорджа. Папа все ему спускал с рук, все разрешал, больше того, у папы была идея, что его положение в нашем городе не только ставит его выше любого человека, но и выше закона, которому подчиняются остальные. Он всегда считал свои желания законом. Помню, как-то полицейский остановил Джорджа, который вел машину в пьяном виде, и привез его домой. Папа совершенно взбесился, но не на Джорджа, а на этого полицейского. А теперь он… В общем, папа все понял, Дуг, и сразу состарился. После того как шериф увез Джорджа в тюрьму, папа прибежал домой и набросил на себя что попало… У него так тряслись руки, что он едва смог одеться…

Он разозлился на тебя, Дуг, вчера вечером, а я испытала горькое разочарование. Я думала, ты мог бы найти какой-нибудь способ, чтобы все уладить и не вступать с ним в борьбу. Теперь смотрю на это иначе. Я кое-что поняла, Дуг, насчет твоих взглядов и… я хотела тебе сказать, что поняла и мое собственное положение.

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорю о деньгах… Иметь деньги – это просто несчастье! Посмотри на меня. Я мотаюсь по городу, занимаюсь какой-то общественной деятельностью, какими-то визитами, благотворительностью. Если бы я жила в крупном городе, меня вот так же поглотил бы еще больший круг деятельности. Если я уеду и найду себе где-нибудь работу, стану получать зарплату, в которой не нуждаюсь, то лишу того, кому она действительно нужна, шанса честно заработать себе на жизнь.

Пожалуйста, не прерывай меня, Дуг, – сказала она Селби, когда он шагнул к ней. – Я пришла сюда сказать тебе про папу и про себя. Я была испорченной девчонкой… Не знаю, наверное, я ревновала. Меня возмущало, что все свое время ты отдаешь другим вещам, а сейчас понимаю почему. Я поняла, что тебе необходима работа, ты ее любишь. Ты живешь своей жизнью. Тебя интересует не просто девушка, которая работает, а та, которая по складу характера и мышления хочет работать. Я…

Она подошла к нему, положила руку на его плечо. В ее взгляде читалась спокойная решимость.

– Я пришла сказать тебе, Дуг, что завтра уезжаю, чтобы поступить в юридический институт. Хочу изучать законы, хочу кем-то стать. И… знаете, мистер окружной прокурор, однажды мне придется защищать человека, против которого вы возбудите дело, и я заставлю вас уважать меня.

– Инес, пожалуйста… – произнес он.

Она пробежала мимо него в коридор, рванула на себя дверь, но остановилась на пороге, повернувшись к нему с высоко поднятым подбородком:

– Полагаю, у тебя на вечер назначено свидание, не так ли?

Он услышал в ее голосе отчаяние, понял, каким напряжением нервов дается ей этот высокомерный вид. Дуг готов был солгать, но не сумел и просто молча кивнул.

– Так иди… и береги ее, – проговорила Инес. – Но помни одно. Отныне я буду работать над собой. Я тебя знаю, Дуг Селби. Не то чтобы тебя интересовала политика или деньги. Ты решил добиться в жизни как можно большего… Ну вот, а я решила добиться того же в своей жизни – потом увидимся.

– Когда? – спросил он.

– Когда получу звание адвоката, – ответила она и захлопнула за собою дверь.

Селби подошел к окну, встал на том месте, где только что была Инес Стэплтон. Он видел, как она, не оглядываясь, прошла по тротуару, села в длинную кремовую машину и стремительно уехала. Селби открыл окно. Теплый ветер из Калифорнии коснулся его лица. Он подтащил к окну стул и рухнул на него. Солнечный свет ласкал его своим теплом. Его слуха коснулись первые звуки церковных колоколов Мэдисон-Сити, их мелодичный звон таял в теплом воздухе.

Постепенно нервы Дуга успокоились. Что-то, казавшееся прежде неправильным, теперь представлялось единственно возможным и справедливым. Дремота слишком одолевала его, чтобы он мог анализировать. Восхитительная сонливость овладела им, его голова склонилась на сложенные на подоконнике руки, и он уснул с блаженной улыбкой на губах.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Прокурор держит свечу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21