Елена Веснина

Исцеление любовью. Книга 7

Новые испытания

Роман

Человечество пристально вглядывается в прошлое, пытаясь понять свои истоки и корни. Почему нас так волнуют древние легенды и сказания? Не потому ли, что мы пытаемся соотнести их со своим миром, приобщиться к той мудрости, которая копилась веками, и использовать её в своей жизни?

Так же как и легенды, нас волнуют материальные свидетельства прошлого: монеты, украшения, предметы быта и орудия труда. Андрей долго рассматривал монеты из древнего клада, думая сначала о том, какими они были, когда их только что отлили, а потом об их дальнейшей судьбе. Он снова вернулся к тайне, своего учителя Сомова. Деятельная натура Андрея жаждала динамики и движения. Несмотря на поздний час, он отправился к Полине и уже с порога стал извиняться:

— Простите, что я нагрянул так поздно. Просто дело очень срочное. Я, как только из больницы выписался, — сразу к вам.

— Ничего страшного. — Полина даже обрадовалась его визиту, потому что сидела одна в ожидании Буравина. — Я рада вас видеть, тем более выздоровевшим. А что за дело вас ко мне привело?

— Понимаете, милиция задержала опасного преступника. И у него обнаружили старинные монеты, которые предположительно могли принадлежать Сомову.

— Значит, какая-то зацепка в деле об исчезновении профессора появилась, — обрадовалась Полина. — А откуда вы об этом узнали?

— У меня сложились очень хорошие отношения со следователем Буряком. И теперь я на общественных началах помогаю следствию, — сообщил Андрей.

— Я понимаю, вам очень важно узнать о судьбе вашего учителя. Может, я смогу вам чем-то помочь?

— За этим я к вам и пришёл! — обрадовался Андрей предложению Полины. — Вы одна в городе сможете провести экспертизу и установить, проходили эти монеты через руки Сомова или нет.

— Вы имеете в виду, подвергались ли они воздействию реставрационного реагента, который изобрёл профессор? — догадалась Полина.

— Да.

Полина оживилась:

— Доставайте ваши монеты.

— У меня пока только несколько штук, — сказал Андрей, протягивая ей монеты. — Остальные — в милиции.

— Давайте одну. Начнём с неё, — и Полина стала рассматривать монету через лупу.

— Ну что? Похоже, что эти монеты были реставрированы рукою Сомова? — не терпелось Андрею.

— На первый взгляд очень, — призналась Полина. — Так идеально восстанавливать мог только он — выглядят, как новенькие.

— Значит, вы прямо сейчас можете дать официальное заключение? — спешил Андрей.

Но Полина не проявляла поспешности.

— Официальное — нет. Это был только предварительный осмотр. Нужна детальная экспертиза и химический анализ реставрационного реагента. Его следы наверняка остались на монетах.

— Хорошо, я подожду, — со вздохом сказал Андрей. — Как несправедливо устроена жизнь! Сомов был очень хорошим человеком и замечательным учёным. А о последних днях его жизни мы можем узнать только через криминальную хронику. Он был очень честолюбивым, всегда и во всём стремился быть первым. А его не ценили. Научный мир признал его открытия уже после смерти.

— Так часто бывает с гениями, — с грустью заметила Полина. — Они опережают своё время, работают на будущее, поэтому кажутся современникам чудаками.

— А славы и признания всем хочется добиться здесь и сейчас, — запальчиво добавил Андрей, — когда ещё полон сил и можешь пожинать плоды своего успеха.

Полина изучающе посмотрела на Андрея и заметила:

— Судя по всему, у профессора Сомова и его любимого ученика было много общего. Похоже, вам, Андрей, тоже кажется, что вас недооценивают.

— Вы правы, — кивнул Андрей. — Мне тоже кажется, что меня недооценивают. А я очень хочу добиться успеха и признания — ещё при жизни.

— Я вас понимаю. Раньше у меня тоже была масса амбиций. Я стремилась совершить открытие, сделать карьеру. Но со временем поняла, что это не главное. Главное — семья, любовь. Ведь это такое счастье — просто быть рядом с любимым человеком! Засыпать и просыпаться рядом с ним. Заботиться о нём и чувствовать его заботу.

Тут Андрей спохватился:

— Кстати, а где ваш муж? У вас не будет неприятностей из-за моего позднего визита? Не хотелось бы вызывать у него ревность.

— Ну что вы, он у меня совсем не ревнивый, неуверенно сказала Полина.

В этот момент зазвонил телефон.

— Алло. Что с ней? — спросила Полина. — Точно ничего серьёзного? Хорошо, я буду ждать твоего звонка.

— Что-то случилось? — заволновался Андрей.

— Да. С дочерью Виктора, Катей, произошло несчастье. Она сейчас в больнице, а Витя хочет побыть рядом, поэтому задерживается.

Было видно, что Полина уже не думает ни о монетах, ни об Андрее.

— Надеюсь, она поправится. А я больше не буду вам надоедать, — сказал Андрей. — Но, пожалуйста, позвоните мне сразу, как только закончите экспертизу монет. Я их оставлю вам.

Но одну монетку Андрей забрал с собой и, придя на маяк, долго рассматривал её, о чём-то размышляя.

Алеша не просто навёл порядок в разгромленном совместно с Буравиным погребе, но и усовершенствовал его: освободил немного места и устроил там мини-спортзал, в котором, сразу же приступил к тренировкам. Он так усердно тренировался, что Маша немного забеспокоилась:

— Лёша, по-моему, ты чересчур усердствуешь. Давай обойдёмся без фанатизма, а то боюсь, это может плохо кончиться.

— Ничего, я и так достаточно долго берёг себя, — сказал Алёша, вытирая пот со лба. — К тому же ты раньше, наоборот, ругала меня, если я отказывался заниматься.

— А я и не заставляю тебя совсем прекратить занятия. Просто предлагаю сделать перерыв и попить чаю с вареньем.

Лёша отложил гантели.

— А варенье, какое будет? Я люблю клубничное и абрикосовое, — сообщил он Маше, обнимая её.

Среди бабушкиных запасов было и то, и другое. Но после погрома, который ты учинил в погребе, здесь мало что уцелело, — напомнила Маша.

— Что ж, тогда придётся пить чай не с вареньем, а с удовольствием, — сказал Алёша, целуя Машу.

Но молодым не удалось побыть одним, потому что домой вернулся утомлённый женским коллективом Сан Саныч.

— Ага, не ждали? — спросил он с порога. — А я приехал! И вижу много нового. Ты, Лёша, теперь у нас за кашевара? С непривычки даже вспотел!

— Нет, это я после занятий спортом такой разогретый. Решил подкачаться, мускулы нарастить, — объяснил Алёша.

— Это ты здорово придумал, молодец! — похвалил Сан Саныч.

— Не зря у меня ложка падала — гость прибыл! — обрадовалась Маша.

— Хм, ложки вообще-то к приходу женщин падают, а я один вернулся, без Зинаиды, — сообщил Сан Саныч.

— А где она? — удивилась Маша.

— В деревне осталась. Спелась, понимаешь ли, со знахаркой этой — с Захаровной, и наступил в её жизни полный штиль. Напилась капелек сомнительного происхождения и стала такой спокойной — загляденье просто! Похоже, и вправду помогает ей эта нетрадиционная медицина.

— И когда она теперь вернётся? — поинтересовалась Маша.

— Да уж пусть побудет, сколько захочет. У неё сейчас и давление не скачет, и сердце шалить перестало. Я потому её там и оставил, что вижу — ей действительно стало лучше.

— Ну что ж, будем считать, что у бабушки отпуск, — предложила Маша. — Она там свои капельки пусть пьёт, а мы давайте чайком побалуемся.

Мужчины охотно согласились. Сан Саныч вооружился огромной чашкой чая, прихлебнул и спросил:

— Ну, рассказывайте, ребятки, как вы тут без нас жили?

— В основном — хорошо. Только вот с отцом у меня опять большие проблемы, — поделился Алёша. — Я отказался с ним работать, и он нас с Машей из дому выгнал.

— Да ты что? — Сан Саныч поставил чашку на стол. — Совсем Борис из ума выжил! Надо будет серьёзно с ним поговорить. Что у него вообще в голове происходит?

— Сан Саныч, поговорите с ним, пожалуйста, — попросил Алёша. — Может, хоть вас он послушает. А то смотреть больно — пропадает человек.

Маша поняла, что разговор идёт чисто мужской, поднялась и сказала:

— Вы тут чаёвничайте, а мне пора спать ложиться. Завтра на работу вставать рано.

Она ушла, а мужчины продолжили беседу.

— Лёш, а ты вот из отцовской компании ушёл и где теперь работать собираешься? — поинтересовался Сан Саныч.

— Я сознаю свою ответственность и у Маши на шее сидеть не буду, но и мечту о море оставить не могу.

— А Маша не возражает против моря?

— Нет, дело в другом, — стал объяснять Алёша. — Для начала мне нужно пройти медкомиссию, а после этой чёртовой аварии я не уверен, получится ли.

— Ну, не всё сразу, Алексей. Ты долго болел, теперь тебе нужно время, чтобы восстановиться.

— А если хитрость применить? — поинтересовался Алёша.

— Ты что, хочешь обмануть медкомиссию? Думать забудь — попадёшься, занесут в чёрные списки. И не видать тебе моря, как собственных ушей, — пригрозил Сан Саныч.

— Что же мне делать? — тоскливо спросил Алёша.

— Тренироваться, постепенно увеличивая нагрузку. Спортсмены, знаешь ли, тоже болеют. А потом, восстанавливаются и даже медали завоёвывают.

— Это, конечно, правильно. Да только времени у меня совсем нет — медкомиссия должна быть со дня на день! — Алёша был в отчаянии.

— Что медкомиссия так скоро — это плохо, — согласился Сан Саныч. — Но со спортом переусердствовать тоже нельзя. Лучше от этого не будет. Сердце сорвёшь — и привет. Ты попробуй найти работу на берегу.

— Этот вариант я оставлю на крайний случай. Без моря мне — тоска, — признался Алёша.

— Я тебя понимаю. Но и ты пойми: за пару дней здоровье восстановить нельзя, — тут Сан Саныч задумался, — хотя помню я один случай.

— Какой? — заинтересовался Алёша.

— Стояли мы как-то в Сингапуре, и у нашего боцмана случился инсульт. Перенервничал, и его практически парализовало. Кто-то из наших вспомнил о китайских целителях, которые чудеса творят. Через наше посольство нашли одного.

— И что, помог он боцману?

— Ещё как! За те три дня, что мы разгружались в порту, он при помощи иглоукалывания поставил боцмана на ноги.

— Только мы, к сожалению, не в Сингапуре, — вздохнул Алёша. — В нашем городе таких кудесников не найти.

— Это верно. Но есть ещё один вариант. Говорят, гимнастика восточная тоже быстрые результаты даёт, — вспомнил Сан Саныч.

— Я об этом слышал. И как раз познакомился с одним парнем — Андреем, из Москвы. Он обещал позаниматься со мной айкидо.

Тут Сан Саныч посмотрел на Алёшу весьма подозрительно:

— С каким таким Андреем ты подружился? Не с тем ли, что на маяке живёт?

— Так вы его тоже знаете? А почему так… странно реагируете?

— Знаешь, лично против этого Андрея я ничего не имею. Но меня смущает то, что он к нашей Маше питает слишком тёплые чувства, — признался Сан Саныч.

— Сан Саныч, я сам поначалу принял его в штыки. Но потом понял, что они с Машей просто друзья.

— Ну, раз тебя их, отношения не пугают — то и бог с ними, — махнул рукой Сан Саныч. — Хотя, на мой взгляд, дружба между парнем и девушкой всегда балансирует на грани… дозволенного.

— Это не тот случай, — уверенно сказал Алёша. — Маша любит меня и только меня. А Андрей — замечательный человек, он нашим чувствам не помеха.

— Молодец, Лёша, — похвалил Сан Саныч. — В любви самое главное — научиться доверять друг другу. А у вас с Машей это очень хорошо получается!

Было уже за полночь, но они всё чаёвничали и беседовали. Сан Саныч был рад тому, что снова дома, а у Алёши появился всё понимающий собеседник.

Буряк решил, что надо встретиться с Самойловым, и зашёл к нему домой.

— Что, решил-таки зайти к старому другу? — поинтересовался Самойлов. — Давненько тебя не было. Выпьем за встречу?

— Чаю — с удовольствием. А водку не буду и тебе не советую, — строго сказал следователь.

— Ну, так и быть, я тоже с тобой чаю выпью, — не стал возражать Самойлов. — А ты давай рассказывай, как у тебя дела.

Самойлов убрал со стола водку и поставил на плиту чайник.

— С одной стороны, хорошо, с другой — плохо, — начал рассказывать Буряк. — Плохо, что среди моих коллег завёлся «оборотень в погонах» — некто Марукин. А хорошо, что я его вовремя вычислил.

— И как тебе это удалось? — поинтересовался Самойлов, ища в шкафчике чай.

— Интуиция, Боря, великая вещь! — с воодушевлением заметил следователь. — С её помощью я не только Марукина обезвредил, но и нашёл клад Мишки-смотрителя. Скоро и его самого поймаю.

— А что за клад? — заинтересовался Самойлов.

— В основном там старинные монеты, но есть и кое-какие драгоценности. Говорят, он это добро долгие годы собирал и ни гроша из него не потратил.

— Интересно, а куда теперь пойдёт смотрительское богатство? Раз хозяин его нечестным путём заработал, значит, прав на него не имеет, — предположил Самойлов.

— Верно. Если выяснится, что клад не представляет собой никакой ценности, кроме финансовой, мы передадим его в бюджет города.

— Теоретически это правильно. А на практике — куда эти деньги пойдут? Может, так и осядут в карманах чиновников?

— Нет, Боря, эти деньги пойдут на благо, — уверенно пообещал Буряк.

— Счастливый ты, Гриша, человек. До сих пор в сказки веришь! — засмеялся Самойлов.

— Нy а у тебя что нового? Как бизнес? Как отношения с конкурентом — наладились? — поинтересовался следователь.

— С Буравиным-то? Нет, с этим типом я ничего налаживать не собираюсь. Тем более что сейчас у нас самый пик противостояния. Мы оба хотим выиграть тендер.

— Ну и у кого больше шансов на выигрыш?

— Давай посмотрим.

Самойлов достал из сахарницы десять кусков сахара и выложил их на стол.

— После раздела нашей компании за Буравиным осталось шестьдесят процентов активов, за мной — сорок процентов. Самойлов отложил в сторону шесть кубиков сахара. — Зато я перекупил у Виктора наш старый офис. Ему теперь с клиентами и поговорить толком негде. Это идёт мне в плюс. — Самойлов взял из Буравинской кучки сахара один кусочек и переложил его в свою кучку. — Правда, за офис я дал двойную цену, а это уже минус, — продолжал он, убирая из своей кучки два куска сахара. — А ещё я испортил отношения с мэрией, моя жена ушла к Буравину, и дети мои тоже к нему переметнулись.

Самойлов переложил в Буравинскую кучку почти все кусочки, и на его стороне остался всего лишь один кубик. Самойлов взял его и стал грызть.

— Боря, ты меня пугаешь, — нахмурился Буряк. — Похоже, ты совсем перестал адекватно воспринимать реальность. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело и ты обижен на весь свет. Но на сыновей-то своих не наговаривай — они хорошие ребята.

— Ага. Когда спят зубами к стенке, и денег не просят, — мрачно заметил Самойлов.

— Ну, зачем так? Допустим, Костю мы подозревали в том, что он приложил руку к побегу смотрителя. Но теперь мы разоблачили настоящего сообщника и сняли с твоего сына все подозрения.

— Надолго ли? У него же талант влипать в дурацкие истории! — не успокаивался Самойлов.

— Ну, хорошо, оставим Костю в покое. Но Лёшка-то у тебя — орёл. Вот медкомиссию пройдёт и капитаном станет!

— Станет, — подтвердил Самойлов, — только на «Верещагино». Будет на Буравина работать, а про отца родного и не вспомнит. Оба они предатели. Один с конкурентом якшается, другой вообще работать не хочет. Только о лёгких деньгах и мечтает.

— По-моему, ты передёргиваешь. Может, между вами и возникли разногласия, но это ещё не конец света. Вам нужно просто собраться всем вместе и поговорить по душам. Вот увидишь, всё уладится!

— Не уладится, — мрачно сказал Самойлов. — И собраться мы тоже не сможем — я их обоих из дома выгнал.

— А вот это уже — конец света! — Буряк просто ахнул от неожиданности. — Боря, по-моему, ты не в себе! Всю семью разогнал, сам потихоньку спиваешься. Подумай о том, что делаешь!

— Что хочу, то и делаю. А семья моя, видать, только и ждала, чтобы бросить меня. По первому щелчку все разбежались! — зло заметил Самойлов.

— Да потому что ты стал просто невыносим! С тобой и поговорить толком нельзя — только и твердишь о своих несчастьях и о мести Буравину.

— Да, я воюю с Буравиным и буду биться до последнего. И не только с ним, но и с каждым, кто пойдёт против меня! — заорал Самойлов.

— А зачем? — тихо спросил следователь.

— Затем! А ты что, нотации мне читать пришёл? Я тебя, между прочим, не звал и вообще не задерживаю. Где находится входная дверь, ты знаешь.

— Я-то уйду, — сказал Буряк, поднимаясь, — а вот с кем ты останешься? Неужели думаешь, что можно так просто разбрасываться людьми?

— Я никем не разбрасываюсь. Просто говорю чётко: кто не со мной — тот против меня. И почему-то все выбирают второй вариант.

— Жалко мне тебя, Боря. Ничего-то ты не понял. И самое печальное — даже понимать не хочешь.

Буряк ушёл, а Самойлов снова достал бутылку водки и налил себе рюмку. Тоска на его лице была безысходной.

Катя проснулась в хорошем настроении. Она потянулась и сказала:

— Как же хорошо я спала!

— Проснулась уже? — подошла к ней медсестра. — Доброе утро! Как чувствуешь себя?

— Прекрасно! Как будто ничего и не было.

— Кто бы мог подумать — только вчера врачи боролись за твою жизнь. Вот что значит молодой организм!

— Нет, это вы мне что-то в капельницу подлили, — предположила Катя.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась медсестра. — Врач назначил успокоительное, тебе успокоительное и поставили…

— Хорошее было успокоительное — мне такой сон приснился! Мне приснилось, что я лежу в белом свадебном платье на поляне… Так хорошо! Вот только платье потом стало чёрным…

Медсестра измерила Кате давление и сказала:

— Странный сон какой-то. Нехороший.

— Но на мне было сногсшибательное платье! Потрясающее! — Катя не обращала внимания на её слова. — А вы не знаете, меня ещё долго здесь держать будут?

— Не знаю, милая. Врачи как раз собрались на консилиум — твой случай обсуждают.

— И что меня обсуждать? Я себя чувствую прекрасно, — улыбнулась Катя.

— Врачи сами решат — как ты себя чувствуешь. Лежи, доктор придёт и всё тебе скажет.

Консилиум же в это время шёл уже полным ходом.

— Да, как видите, ситуация критическая. Что скажете, уважаемые коллеги? — спросил Павел Фёдорович.

— Пациентка тяжёлая, я с вами, Пал Фёдорыч, согласен. Беременность плюс острый пиелонефрит… Я так понимаю, она долго пролежала без сознания? — поинтересовался уролог.

— Да, и это негативно сказалось на общем состоянии…

— Во время беременности почки и так работают с двойной нагрузкой, а в данной ситуации могут вообще отказать.

— И что мы решим?

— Прерывать беременность, я другого выхода не вижу. Поверьте моему опыту, мы себе значительно облегчим задачу, — настаивал уролог.

— Себе — да, — заметил один из врачей.

— Сохраняя ребёнка, мы ставим под угрозу жизнь матери. Она и так много сил отдаёт ребёнку.

— А я попытался бы спасти ребёнка… — сказал гинеколог. — Мы остановили маточное кровотечение, оно было незначительным. Но раз Михаил Афанасьевич, наш уролог, считает ситуацию с почками тяжёлой, то я соглашусь с его мнением.

— Тяжело, конечно, принимать такие решения, — вздохнул Павел Фёдорович.

— Но это в интересах пациентки.

— Хорошо, будем считать вопрос с операцией решённым. Да, коллеги, не забудьте. Необходимо ещё получить согласие на операцию. И чем скорее, тем лучше.

— Да, Павел Фёдорович. Родители Буравиной находятся в приёмном покое. Я думаю, они дадут своё согласие.

— Насколько мне известно, — вспомнил Павел Фёдорович, — Кате уже исполнилось восемнадцать и, скорее, разрешение необходимо получить от неё.

— Я могу это сделать. Я думаю, уговорить пациентку будет не трудно, — предложил Михаил Афанасьевич.

— Вы так говорите, словно каждый день уговариваете женщин на аборт.

— Нет, конечно. Просто в столь юном возрасте девушки всерьёз не задумываются о материнстве.

— Нет, Михаил Афанасьевич, с Катей лучше поговорю я. Такие вопросы надо решать деликатно. А вы с вашим напором только дров наломаете, — решил Павел Фёдорович.

Придя утром в больницу, Полина обнаружила в коридоре Буравина и Таисию, которые спали, сидя на стульях, прижавшись друг к другу. Нельзя сказать, что эта картина понравилась Полине. На неё нахлынула волна ревности. Но Полина взяла себя в руки, она тронула Буравина за плечо, и он проснулся. Открыла глаза и Таисия. Она поправила волосы и спокойно сказала:

— Здравствуй, Полина.

— Здравствуй, Таисия.

Буравин встал, поцеловал Полину и развёл руки, разминаясь после неудобной ночёвки.

— Что с Катей? — спросила Полина. — Виктор вчера толком не объяснил…

— Она сейчас под наблюдением. И врачи пока не говорят ничего определённого, — замялась Таисия.

— О господи! Витя, у вас с Таисией такие лица — можно подумать самое страшное, — воскликнула Полина, переводя взгляд с Буравина на Таисию.

Таисия решила, что о беременности надо сказать:

— Да нет, Полина. Успокойся. У Кати… угроза выкидыша.

— Выкидыша? — удивилась Полина.

— Да. Катя беременна. Вчера Витя нашёл Катю около дома, она на земле лежала без сознания.

— Мне вообще непонятно, почему Катя упала, — сказал Буравин.

— Может, голова закружилась, предположила Полина. — У беременных это бывает.

— Не знаю, не знаю. Катя себя хорошо чувствовала в последнее время, сказала Таисия.

Пока родители вели эту беседу, Павел Фёдорович зашёл в Катину палату. Катя, увидев его, попыталась привстать.

— Здравствуйте, Катерина. Вы лежите, лежите.

— Я уже не могу лежать. Домой хочу.

— Катя, вам придётся ещё побыть в больнице… — вздохнул Павел Фёдорович.

— Зачем? Я нормально себя чувствую, у меня ничего не болит. Я совершенно здорова, — убеждала его Катя.

— Нет, Катенька, чувствовать себя совершенно здоровым и быть здоровым, как говорится, две большие разницы. Вы даже себе не представляете, насколько серьёзно ваше положение.

— Но я всего лишь споткнулась и упала…

— Вот именно, что упали.

— Но руки-ноги у меня целы, с ребёнком всё в порядке. Павел Фёдорович! Если ребёнку ничего не угрожает, то зачем здесь находиться?

— Катенька! Мне очень жаль, но я вынужден вам сообщить не очень приятные новости.

— Что случилось? — испугалась Катя.

— Я сегодня советовался с коллегами… И мы пришли к единому выводу… Ради вашего спасения, Катенька, ребёнком придётся пожертвовать. Мне очень жаль.

— Как вы можете такое говорить! Почему я должна жертвовать своим ребёнком? — не понимала Катя.

— Катя, ваша жизнь находится в опасности.

— Но у меня ничего не болит!

— Анализы говорят об обратном. Ни о каком продолжении беременности не может быть и речи! Иначе вы погибнете вместе с ребёнком, — жёстко сказал Павел Фёдорович.

— Павел Фёдорович, вы говорите ужасные слова. Как я могу избавиться от малыша, мы же с ним одно целое.

Катенька, в первую очередь медики обязаны спасти мать.

— Я не хочу терять ребёнка… — заплакала Катя.

— Сейчас главное — ваша жизнь. Поймите, вы ещё настолько юны, что ещё успеете обзавестись дюжиной ребятишек.

— Мне другие не нужны. Я хочу именно этого ребёнка. Я его люблю! — Катя зарыдала.

— Катенька, не плачьте! — попросил Павел Фёдорович.

— Наговорили гадостей, а теперь — не плачьте!

— Я сейчас скажу сестре, чтобы она вам укольчик успокоительный сделала.

— Не надо мне никакого укольчика, — сказала Катя, вытирая слёзы.

— Катя, вам всё равно придётся принять решение. Поэтому я вам советую — поговорите с мамой, с отцом. Я вас не тороплю. У нас ещё есть немного времени, — сказал Павел Фёдорович.

Буравин нервничал и ходил по приёмному покою взад-вперёд. Полина не выдержала и попросила:

— Виктор, пожалуйста, сядь!

— Не могу я сидеть. Уже столько времени прошло. А врачи ничего не говорят. Они, видимо, думают, что у родственников железные нервы.

— Может, у Кати не простой случай. Какие-нибудь осложнения. Вот они и скрывают информацию, — предположила Полина.

Таисия решительно встала:

— Ладно, хватит каркать. Я сейчас схожу к Павлу Фёдоровичу и всё узнаю.

— И узнай про ребёнка, подробно, — попросил Буравин. — Важно, чтобы и с малышом всё было в порядке.

Но Таисии не пришлось никуда идти, потому что Павел Фёдорович сам к ним вышел.

— Павел Фёдорович, что с Катей? — кинулась к нему Таисия. — Мы уже извелись от неизвестности.

— Не беспокойтесь, с вашей дочкой всё в порядке. Я только что был у неё. Описал ей ситуацию. Она вам всё сама расскажет. Таисия Андреевна, я бы хотел, чтобы вы поговорили с Катей. Пройдите в палату и, пожалуйста, помогите ей принять правильное решение.

Таисия пошла к Кате, а Полина осталась с Буравиным, пытаясь его успокоить.

— Витя, всё будет хорошо.

— Да не могу я успокоиться. Как вспомню, как она, бедненькая, лежала на земле…

— Ты знаешь, Витя, вся эта история с Катей такая… непонятная.

— Вот это меня и бесит. Что же могло такое случиться? Как Катя должна была разнервничаться, что даже сознание потеряла?

— Сейчас Таисия придёт и всё расскажет.

— Главное, чтобы с ребёнком было всё в порядке. А Катька — она сильная, она справится.

Полина задумалась и вдруг что-то поняла.

— Витя, а ведь получается, что Катя беременна от Алёши…

— Не выдумывай! — возразил Буравин. — Полина, я на сто процентов уверен, что это Костин ребёнок. И ни капли не сомневаюсь.

— Завёлся… — вздохнула Полина.

— Да, завёлся. Потому что именно в этот момент, когда Кате нужна его поддержка, Костя где-то пропадает!

— Успокойся, Виктор, сейчас самое важное, чтобы у дочки твоей всё было хорошо…

Таисия зашла к Кате, бросилась к ней и обняла:

— Катюша, доченька, господи, бледненькая какая…

— Мама! — заплакала Катя. — Они хотят, чтобы я согласилась на аборт! Они несут какую-то чушь: что моя жизнь в опасности, что я могу умереть.

Таисия тихо присела на край кровати. Помолчала и сказала:

— Дочка, наверное, врачам виднее. Ты подумай.

— Тут и думать нечего. Я всё решила. Нет. Нет и нет.

— Катя, Павел Фёдорович настаивает на операции не из-за собственной прихоти. Значит, ситуация достаточно серьёзная. Врачи не будут ничего выдумывать.

— Мама, неужели ты забыла, как сама уговаривала меня сохранить ребёнка?

— Сейчас другая ситуация, Катюша, — с горечью ответила Таисия. — Твоя жизнь в опасности, и нужно в первую очередь думать о себе.

— А кто о нём подумает?

Тут Таисия заплакала. Она достала платок и, вытирая слёзы сказала:

— Дочка, я сама мечтаю о внуке… Но если врачи говорят, что нужна операция, — значит, нужна.

— Я не хочу терять его!

— К сожалению, иногда наши желания не совпадают с действительностью.

Катя перестала плакать и задумалась о чём-то. Потом повернулась к маме и с надеждой спросила:

— Что-нибудь про Костю известно? Он объявился?

— Нет, Костя как сквозь землю провалился. Дочка, ты только не плачь! Я Костю твоего обязательно разыщу. Обещаю.

— Нет, мама, не надо его искать.

— Почему? — удивилась Таисия.

— Потому что он не хочет меня видеть.

— Да с чего ты взяла?

— Мама… Костя узнал, что я жду ребёнка от Алёши, — призналась Катя.

— Так может, дочка, тебе стоит согласиться на операцию? Нет худа без добра. Между тобой и Костей не будет стоять Алёшин ребёнок. И вы сможете с Костей начать всё сначала.

Катя думала иначе:

— Нет, мама, мне кажется, мы уже никогда не будем вместе. Так пусть у меня будет ребёнок, которому я отдам всю свою любовь.

Таисия заплакала, потому что она боялась потерять своего ребёнка.

— Катя, ты рискуешь своей жизнью, принимая такое решение.

— Я знаю, мама. Я уже взрослая. И в состоянии сама постоять за себя и малыша. Мама, всю ответственность я беру на себя. Можешь так Павлу Фёдоровичу и передать.

— Катюша, дочка, мне так страшно за тебя.

— Мамочка, неужели ты не понимаешь! Я так добивалась Алёшки, а потом полюбила Костю. У меня же ничего не осталось от той жизни. Только этот ребёнок.

— Я вижу, тебя не переубедить, — уступила Таисия.

— Мамочка, я тебя так люблю, — улыбнулась Катя.

— И я тебя люблю. — Таисия поцеловала дочь. — Пойду к Павлу Фёдоровичу. Я сама ему скажу о твоём решении.

Таисия вышла, а Катя потянулась к мобильному телефону, который лежал на тумбочке, но неожиданно со стоном откинулась на подушку. Её пронзила резкая боль.

Когда Таисия объявила Павлу Фёдоровичу о том, что Катя хочет сохранить ребёнка, тот задумался. Таисия тихо произнесла:

— Павел Фёдорович, скажите честно, что же будет дальше?

— Врачи сделали всё возможное. Сейчас Кате назначена поддерживающая терапия, она находится под наблюдением специалистов. А нам остаётся только ждать. Ситуация может развиваться в двух направлениях. Первое: организм Кати восстановится, и почки будут справляться с двойной нагрузкой. Но шансы на это минимальные. Иначе мы не предлагали бы прервать беременность.

— А второй вариант? — хмуро спросила Таисия.

— Откажут почки, ведь сейчас им трудно работать даже на одну Катю. И если случится кризис, мы уже не будем спрашивать разрешения на операцию. Мы её сделаем, потому что это будет единственный способ спасти Катю.

— Всё ясно, Павел Фёдорович, — сказала Таисия, попыталась встать и снова присела, потому что её качнуло.

— Таисия Андреевна, да вы совсем на ногах не держитесь! Я вам настоятельно рекомендую отдохнуть. В таком состоянии вы всё равно ничем Кате не поможете. Лучше отправляйтесь домой, выспитесь, потом привезёте Кате вещи.

— Нет, как же я оставлю Катю, — растерянно произнесла Таисия.

— Не беспокойтесь, Катя находится под пристальным вниманием. И если её состояние изменится, мы сразу же известим вас.

Таисия вышла из кабинета, подошла к Буравину и Полине и обречённо сказала:

— Врачи считают, что операция необходима. Иначе почки могут отказать.

— А сама Катя, что говорит? — спросил Буравин.

— Она хочет сохранить ребёнка. Мне не удалось её переубедить.

— Неужели прерывание беременности — это единственный способ? — волновалась Полина.

— Да. Иначе погибнут и Катя, и ребёнок, — сказала Таисия и заплакала.

— И что нам теперь делать, Тая? — Буравин обхватил руками голову.

— Не знаю, Виктор. Я дико устала.

— Давай я тебя отвезу домой, отдохнёшь.

— Нет, я могу понадобиться дочери.

— Тая, я могу остаться подежурить, — предложила Полина, — ты, правда, езжай домой.

Полина понимала Таисию как никто, ведь она сама пережила такую же трагическую ситуацию.

Маша и Алёша решили, что Андрей сможет помочь Алёше быстро восстановить физическую форму, и направились на маяк. Алёша шёл очень быстро, и Маша попросила:

— Алёша, не спеши! Я за тобой не успеваю.

— Извини, Машенька, мне не терпится увидеться с Андреем, — объяснил Алёша.

— После такого кросса у тебя хватит сил для занятий? — поинтересовалась Маша.

— Да. Нагрузка мне необходима для того, чтобы легче было пройти медкомиссию. Там дают несложные упражнения, но у меня сбивается дыхание и учащается пульс.

— Алёшка, так, может, тебе нужно немного повременить с медкомиссией? — предложила Маша. — Пройдёшь её позже, когда окончательно восстановишься.

— Нет, Машенька. Я уже решил, — твёрдо ответил Алёша.

— Но у тебя были серьёзные проблемы с сердцем!

— Они позади. И я хочу всем доказать — и тебе, и себе, что я здоров.

— Как бык? — улыбнулась Маша.

— Да.

— Ты скорее напоминаешь мне упрямого барана, который не хочет отказываться от намеченной цели, — засмеялась Маша.

Андрей обрадовался их приходу, потому что работал с самого утра и был готов сменить форму деятельности.

— Заходите, ребята, — сказал он. — Я с самого утра работаю, так что небольшой перерыв мне уже положен.

Маша с интересом посмотрела на книги и свитки, которые лежали на его столе.

— А можно я взгляну?

— Конечно.

Маша бережно взяла в руки свиток и стала его рассматривать.

— Андрей, а я к тебе по делу, — сказал Алёша. — Помнишь, ты обещал позаниматься со мной гимнастикой и дыхательными упражнениями? У меня скоро медкомиссия. И я хочу побыстрее набрать хорошую физическую форму.

— Быстро я ничего не могу обещать, — улыбнулся Андрей. — Да и быстрый результат вовсе не означает хороший результат.

— А если я буду очень стараться? — с надеждой спросил Алёша.

— Одного старания, Алексей, мало. Необходимо ещё упорство, терпение и сила духа — и, возможно, через несколько лет ты добьёшься поразительных результатов.

— А у меня медкомиссия на днях… — вздохнул Алёша.

— Искусство, которым ты хочешь овладеть, не для того, чтобы добиваться насущных целей. И учти, завтра ты не проснёшься Джеки Чаном с накачанными мускулами. Айкидо — это философия жизни, это образ жизни. И результат достигается только многолетним упорным трудом. Ну что, ещё не передумал?

— Конечно, нет!

— Тогда пойдёмте на свежий воздух.

Но Маша немного задержала их.

— Андрей, в больнице ты мне рассказывал легенду о Марметиль, — напомнила она.

— Конечно. Хочешь узнать, что было дальше? — догадался Андрей.

— Очень! Тебе удалось дальше расшифровать легенду? Расскажи, пожалуйста!

— Помнишь, Марметиль пошла против воли богов…

— Да, — кивнула Маша. — Я думаю, принцесса поплатилась за это.

— Да. За то, что Марметиль отказалась от своего дара и решила выйти замуж за принца Тилава, боги придумали ей страшное наказание… Они решили лишить принцессу возможности иметь детей. Но сделали это жестоким образом. Они предложили Марметиль самой выбирать, чей ребёнок увидит свет. Ребёнок должен родиться либо у Марметиль, либо, у её возлюбленного — принца Тилава.

— Андрей, я не понимаю, — сказала Маша. — Вот, например, если мы с Алёшей любим друг друга, то у нас будет общий ребёнок… а не по отдельности. Ведь так?

— Ну-у, Машенька, в жизни случаются разные ситуации, — развёл руками Андрей.

— Я всё равно не понимаю, как так может быть? Чтобы люди любили друг друга, а дети — по отдельности?

— Давай не будем сейчас думать об этом, тем более что окончание легенды ещё не расшифровано. Мне кажется, что ты совершенно вошла в образ принцессы Марметиль.

Маша ушла, а Андрей и Алёша приступили к тренировкам. Через некоторое время Алёша спросил:

— Андрей, как считаешь, уже есть результат?

— Небольшой. Ты отработал упражнение, старался — это было видно. Но у тебя впереди ещё очень длинный путь совершенствования.

— Андрей, я готов заниматься дальше.

— Не торопись, Алексей. Именно из-за внутренней суеты движения у тебя получаются ломаные и быстрые. А мы должны достичь плавности.

Андрей показал на одном из упражнений плавность движений тела.

— Ух ты! — с завистью сказал Алёша. — Долго занимался?

— Да. И тебе советую не спешить. Всё равно быстрых результатов не добьёшься. А теперь давай сделаем дыхательную гимнастику.

Она понравилась Алёше меньше всего.

— Андрей, ещё долго будем дышать? Мне кажется, эти вдохи-выдохи ничего не дают.

— Тогда на сегодня тренировка завершена, — решил Андрей.

Алёша повеселел, ему хотелось активного движения.

Андрей, а ты можешь мне показать тот бросок, который… ну, ты помнишь… на пустыре.

— Пожалуйста.

Андрей ещё раз показал своё умение.

— Здорово! А можно я попробую? — спросил Алёша.

— Попробуй.

Но у Алёши ничего не получилось.

— Не расстраивайся, Алексей. Этот приём действительно очень сложный, и овладеть им непросто, — успокоил его Андрей.

— А ты долго учился?

— Конечно. Но чтобы он получился, нужно быть абсолютно спокойным. Дыхательные упражнения, которые ты делал, помогают достичь состояния полного владения собой и своими эмоциями. Тебе это тоже по силам. Всего лишь прояви упорство и терпение — и со временем овладеешь этой техникой.

— Можно, я к тебе ещё вечером приду? Я позанимаюсь дома и покажу, чего я добился.

— Да, похоже, философию ты так и не понял… — вздохнул Андрей.

Кирилл Леонидович разбирал бумаги, когда к нему вошёл следователь Буряк.

— О! Григорий Тимофеевич! Как раз о тебе вспоминал. Кирилл поднялся навстречу гостю.

— Надеюсь, хорошим словом?

— Обижаешь… Как раз получил документы, подтверждающие стоимость переданного тобой золота и ценностей.

— И много получилось? — поинтересовался следователь.

— Только по предварительным данным на миллион долларов! Так что городские власти решили тебя отблагодарить. Выбирай, Гриша, что пожелаешь: квартиру, машину, путёвку на любой курорт…

— Спасибо тебе, Кирилл Леонидович. Только квартира у меня есть. Я человек, одинокий, и мне вполне однокомнатной хватает. Машина тоже есть — служебная.

— Давай хоть на море съездишь, отдохнёшь! В Египет, в Китай — куда хочешь!

— А у. нас в городе что, не море? Да некогда мне по отпускам разъезжать — сейчас самая работа начнётся. Меня ведь повышение ждёт — начальником отдела скоро стану.

— Тогда мои поздравления. И всё же мне даже как-то неловко тебя с пустыми руками поздравлять.

— Для меня самый главный подарок будет, когда я Михаила Родя поймаю и за решётку упеку.

— А когда ж это будет, Гриша?

— Пока не знаю. Но я тебе обещаю, что не успокоюсь, пока этого гада не найду! А что с миллионами делать будете? На такие деньги можно всем бюджетникам зарплату поднять.

— Ты своё дело сделал — нашёл клад смотрителя и передал его в бюджет города. А теперь очередь за властями принимать решения. Золото твоё весьма кстати пришлось. Мы как раз планировали создать здесь курорт мирового уровня. Для этого требуется построить новые гостиницы, обустроить пляжи, словом, создать всю необходимую инфраструктуру. И как всегда, всё упиралось в недостаточное финансирование.

— Так вот куда пойдёт золото Мишки-смотрителя! — обрадовался Буряк.

— Да. Надеюсь, через несколько лет уже никому не захочется ехать в Турцию. Отдыхать, все будут здесь. И сейчас в городе объявлен тендер среди компаний.

— Насколько я понимаю, основные претенденты — Самойлов и Буравин? — предположил следователь.

— Да. Они представили наиболее интересные проекты.

— Кирилл Леонидович, скажи честно… После раздела компании Самойлов уступает своему бывшему компаньону? — спросил Буряк.

— Да. И самое тревожное, что Самойлов ради выигрыша готов поставить на карту всё.

— Я это заметил… Жаль, что Борисом движет исключительно месть, — вздохнул Буряк.

Когда следователь ушёл, Кирилл решил сделать два важных звонка. Первый — Самойлову. Он набрал номер и сказал:

— Борис, у меня новости для тебя. В бюджет неожиданно поступила крупная сумма денег… Её решено направить на расширение инвестиционного проекта, поэтому стоимость тендера увеличивается.

— Понятно. Получается, что моих денег недостаточно, и Буравин меня обойдёт… — сделал неутешительный для себя вывод Самойлов.

— Подожди, Борис, отчаиваться. До подведения итогов тендера ещё остается достаточно времени.

— А ты уже Буравину позвонил? Доложил обстановку? Обрадовался Витя, наверное, что меня обошёл, — съехидничал Самойлов.

— Нет, Виктору я не звонил. У него сейчас личные проблемы, так что ему не до тендера.

— Какие проблемы? С Полиной? — оживился Самойлов.

— Нет. И давай эту тему, Борис, закроем. Не хочу об этом говорить. До свидания.

Второй звонок был Катиному лечащему врачу Павлу Фёдоровичу.

— Павел Фёдорович! Рад слышать вас. Кирилл Леонидович беспокоит.

— Добрый день, Кирилл Леонидович! Чем могу быть полезен?

— Я по личному вопросу, Павел. Скажи мне, что там с Катей Буравиной. Как она себя чувствует?

— Состояние остаётся критическим. Почки не справляются. К сожалению, решено прервать беременность. Она очень переживает. Таисия Андреевна сейчас находится у Кати, успокаивает.

— Павел, я всё сделаю, только Катеньке помоги. Для меня сумма не играет большого значения.

— Спасибо, конечно, Кирилл, но для меня гораздо важнее здоровье моих пациентов, а не собственное материальное благополучие.

— Да подожди, Павел, в бутылку лезть… Я совсем другое имел в виду. Я про лекарства говорю. Я достану — ты только скажи, какие нужно.

— Вот это другой разговор — по делу. А то туману напустил, меня только с толку сбил.

— Извини меня, Павел, Не хотел тебя обидеть. Так всё-таки, какие препараты нужны?

— Спасибо, Кирилл, за помощь, но сейчас всё зависит от врачей и от самой Кати.

— Хорошо, Павел, я понял. И всё же, если что понадобится, ты звони.

После звонка Кирилла Леонидовича настроение у Самойлова совсем испортилось. Он сидел за кухонным столом, рассматривал кусочки сахара, разложенные на его кучку и кучку Буравинскую, и разговаривал сам с собой:

— Шансов у меня, Кирюша, гораздо меньше, чем ты думаешь. Я ведь, дурак, у Буравина офис по двойной цене купил. Одно утешает: у Буравина тоже проблемы, — Самойлов решительно положил сахар из Буравинской кучки в чай, — и пусть они подольше не разрешаются!

Медсестра вошла в Катину палату, собираясь дать ей назначенные лекарства, но это ей не удалось: Катя лежала на кровати без сознания. Медсестра подбежала к ней и попыталась привести в чувство, но ничего не помогало. Глянув на датчики аппаратуры, медсестра поняла, что дело плохо, и бросилась к двери, крича в коридор:

— Срочно врача! Пациентка умирает!

Таисия, которую Буравин вёз домой, неожиданно что-то почувствовала.

— Нет, я не могу, Витя. Давай вернёмся в больницу, — попросила она.

Буравин стал уговаривать её:

— Таисия, умоляю, не надо так убиваться. Всё с Катей будет хорошо.

— У меня на сердце неспокойно. Оставили бедную девочку одну в больнице, — причитала Таисия. Буравин возразил:

— Ну почему одну? Там Полина, она проследит за всем.

— Да, конечно. Она ведь тоже мать. Она всё понимает, — тяжело вздохнула Таисия, — я очень надеюсь на неё. Надеюсь, что она не отнесётся к Кате так, как я когда-то к Алёше. Я ведь отговаривала Катю от брака с Алёшей, когда он стал инвалидом. Стыдно-то как, Витя.

— Ладно, не кори себя. Дело прошлое. Полина ни на кого не держит зла, — уверенно сказал Буравин. — Если будет что-то не так, Полина сразу же известит нас.

— Потому и стыдно вдвойне. Надо позвонить Полине, узнать, как там Катя, не стало ли ей хуже. — Таисия достала из сумочки телефон. — Ну что за день! Одни неприятности. Вот, трубка разрядилась.

Это мы уж как-нибудь переживём, — заметил Буравин.

Таисия спрятала телефон и отвернулась к окну.

Мимо Полины, которая продолжала стоять в коридоре больницы, в Катину палату быстро прошли врачи. Полина бросилась к ним:

— Что случилось? Что с ней?

— Ситуация, похоже, резко обострилась. У неё кризис. — коротко бросил врач.

Полина с ужасом смотрела на него.

— Что же вы намерены делать?

— Мы намерены спасать ей жизнь. И для этого необходимо срочно провести операцию по прерыванию беременности, — сообщил врач.

Полина напомнила:

— Но ведь Катя — против!

— Вы что, предлагаете нам оставить её в таком состоянии? Она может умереть. Простите, мне пора. — Врач ушёл в палату Кати.

Полина достала телефон и набрала номер Таисии. Голос в трубке равнодушно произнёс: «Аппарат абонента выключен или временно не доступен».

Таисия собирала вещи Кати в сумку, Буравин, стоя у двери, наблюдал за ней:

— Тая, ты бы прилегла, поспала хоть часок.

— Я должна собрать Катины вещи, — нервно отозвалась Таисия.

Буравин попросил:

— Тебе надо отдохнуть. А Катины вещи я сам соберу.

— О чём ты говоришь, Витя, я всё равно не смогу уснуть в таком состоянии. — Таисию била дрожь. — Я всё время думаю о Кате, каждую секунду. Как она там?

— А ты попробуй. Не сможешь уснуть, так просто полежишь, отдохнёшь немного. — Буравин смотрел на неё с жалостью. — Она тоже наверняка спит сейчас. И тебе надо отдохнуть.

— Бедная девочка. Как я хочу ей помочь, облегчить её страдания. Если б я могла, я бы взяла её боль себе. — Голос Таисии прервался.

Буравин обнял её.

— Ты можешь ей помочь только своим оптимизмом, верой в то, что она поправится.

— Я верю в это, Витя, но как представлю, что она пережила… Как она лежала там одна на пороге, звала на помощь, и некому было ей помочь…

— Не накручивай себя, Тая, — остановил её Буравин, — ты должна поддерживать Катю морально, вселять в неё надежду. А в таком состоянии у тебя это не получится. Давай, давай, Тая, ложись, отдохни. А я пока соберу вещи.

Буравин уложил Таисию на Катину кровать и укрыл её пледом. Таисия спросила по-детски:

— А ты не уйдёшь?

— Нет, что ты, я буду здесь. А когда ты проснёшься, мы поедем вместе в больницу. Всё будет хорошо. Спи спокойно.

— Спасибо. — Таисия тут же заснула под сочувственным взглядом Буравина.

Маша пришла в больницу и в коридоре столкнулась с плачущей Полиной, которая продолжала судорожно набирать на мобильном телефоне номер. Маша подошла к Полине:

— Почему вы плачете, Полина Константиновна?

— Кате плохо, а я не могу дозвониться ни Таисии, ни Виктору, — в отчаянии ответила та.

Маша оторопела:

— Кате? Она в больнице?

— Да, её вечером привезли. А ты не знала?

— Нет, не знала. Какой диагноз?

Полина с трудом собралась с мыслями.

— Врач сказал, что ситуация резко обострилась, у Кати кризис. Ей срочно необходима операция по прерыванию беременности. Катя беременна, Маша.

— Ho, почему необходимо прерывать беременность? — Маша в недоумении смотрела на Полину.

Полина всхлипнула:

— Врач сказал, что, если этого не сделать, Катя может умереть.

— Господи, что у неё за болезнь? — спросила Маша.

Полина развела руками:

— Точно не знаю. Что-то с почками.

— А ребёнок не пострадал?

— Нет, сначала ребёнку ничего не угрожало. Потом выявились проблемы с почками, и врачи хотели сделать аборт. Но Катя не согласилась, — рассказывала Полина.

— А теперь они решили всё равно это сделать, несмотря на её запрет? Так нельзя, это неправильно. Надо что-то делать. — В голосе Маши звучала решимость.

— Понимаешь, Машенька, тогда не было угрозы для её жизни, но сейчас организм, видно, не справляется с нагрузками. Похоже, врачам ничего другого не остаётся. Вот я пытаюсь дозвониться Таисии — она не отвечает. Попробую хоть Виктору сообщить.

Маша остановила её:

— Не надо, Полина Константиновна. Тревога родных не поможет сейчас Кате, а только навредит. Не надо никому звонить. Я попробую сама помочь Кате.

— Я тебя не понимаю, Маша, — сказала Полина, но Маша уже мчалась по коридору в сторону реанимации.

Самойлов решил, что самое мудрое в его непростой ситуации — это сходить в казино. Достав портмоне, в котором едва умещалась пачка денег, он купил фишки и прошёл за ближайший стол рулетки. Тотчас с улыбкой подошла официантка, он улыбнулся ей в ответ.

— Мне сегодня обязательно повезёт.

— Не сомневаюсь в этом. Желаете что-то выпить? — вежливо поинтересовалась она.

Самойлов кивнул:

— Да, желаю. Текилу.

Самойлов выложил фишки перед собой на столе. Крупье спросил:

— Будете делать ставку?

— Что за вопрос! Зачем же я здесь сижу? Конечно, буду. Только сначала выпью, — кивнул Самойлов.

Подошла официантка с текилой.

— Это за счёт заведения.

Самойлов был приятно удивлён.

— Спасибо, деточка. Как тебя зовут?

— Оксана.

— Так вот, Оксаночка. Сегодня я намерен поправить своё финансовое положение, — уверенно заявил Самойлов.

Она ослепительно улыбнулась:

— Не сомневаюсь, вам сегодня повезёт.

— Повезёт, повезёт. Пройдёт совсем немного времени, и весь этот город будет в моих руках. — Самойлов с удовольствием выпил и развернулся к игорному столу: — Вот теперь, братец, можно и сыграть.

— Пожалуйста, делайте вашу ставку, — сказал крупье.

— Ставлю все на двадцать пять. Знаешь почему? — Крупье молчал, и Самойлов продолжил: — Двадцать пять лет я прожил со своей женой, и она от меня ушла. А, как известно, если не везёт в любви, то повезёт в казино.

Крупье закрутил волчок и бросил шарик.

— Ставки сделаны.

Шарик запрыгал по барабану, Самойлов жадно смотрел за его движением. Наконец шарик остановился… на двадцать пять! Самойлов был в восторге:

— Ну что, молчун, видел?! Что я тебе говорил?

— Двадцать пять. Ваш выигрыш. — Крупье отсчитал фишки и лопаткой пододвинул их к Самойлову.

Самойлов жестом подозвал официантку:

— Оксаночка, давай ещё стаканчик. Смотри, сколько я выиграл.

— Поздравляю, сейчас принесу виски. — Официантка снова сверкнула белоснежными зубами и ушла.

Крупье повторил:

— Будете делать ставку?

— Чего ты заладил одно и то же? Конечно, буду. Ты ж сам видел, как мне прёт. Ставлю всё, что есть, на двадцать пять. — Самойлов выгреб все свои фишки на поле «25».

Крупье закрутил волчок:

— Ставки сделаны.

Самойлов завороженно следил за вращающимся волчком. И шарик снова замер на двадцать пять! Самойлов выдохнул:

— Йес! Опять — двадцать пять!

— Двадцать пять. Ваш выигрыш. — Невозмутимый крупье отсчитал фишки и пододвинул их Самойлову.

Самойлов был просто в восторге. Он кинул крупье пару фишек.

— Это тебе, молчун. С барского плеча.

— Благодарю вас. Будете делать ставку?

Подошла официантка, поставила виски. Самойлов похвастался:

— О, смотри, Оксанка, как мне фартит! Давай, выпей со мной, я угощаю.

— Нам не положено, — отказалась та.

Самойлов фыркнул:

— Ну что за народ! А это положено? Он дал официантке щедрые чаевые.

— Спасибо. — Она с благодарностью посмотрела на него.

— Спасибо… И всё. Этот вообще только: «ставки сделаны», и больше ни слова! Прямо как роботы, — обиделся Самойлов.

Официантка извиняющимся тоном пояснила:

— Нам действительно не положено разговаривать с клиентами. Нас могут уволить.

— Ну и пусть увольняют. Я вас к себе возьму! Я тоже скоро открою казино. Ещё по круче, чем это.

— Желаю удачи, — улыбнулась она и ушла.

Самойлов выпил.

— И в казино всё так же, как везде. Все от меня зависят, все хотят моих денег, а вместо благодарности — морду воротят. Я прав, молчун?

— Вам виднее. Будете делать ставку? — спросил крупье.

— О! Разговорился! Ладно, ставлю всё на двадцать пять. Давай, крути свою шарманку.

— Ставки сделаны.

Самойлов следил за шариком, но на этот раз выпало «13».

— Тринадцать, — объявил крупье и лопаткой загрёб все фишки Самойлова в банк.

Самойлов злобно смотрел на крупье:

— Я ж говорил, что двадцать пять — поганое число. Даже хуже, чем тринадцать.

— Будете делать ставку? — только и сказал крупье.

— А ты, молчун, не так прост, как я погляжу. Издеваешься? Ну, ничего, будет и на нашей улице праздник. — Самойлов тяжело поднялся из-за стола и пошёл к выходу. Остановившись, он позвал официантку. Официантка подошла к Самойлову всё с той же широкой улыбкой.

— Сделай-ка мне, Оксана, ещё стаканчик виски.

— Только за наличный расчёт. Раз вы уже не играете, заведение вас не угощает, — сообщила она.

— Всё понятно. Знакомая история. Пока есть деньги — ты король. А денег нет, и ты снова никому не нужен. — Самойлов грустно улыбнулся и вышел из казино. У него было паршивое настроение, и он решил отыграться на швейцаре.

— Ну, где моя машина?

— Простите, не понял? — вежливо переспросил он.

Самойлов мрачно повторил:

— Разве по правилам вашего казино проигравшего не должны бесплатно отвезти домой?

— Должны. Вот только нет сейчас ни одной свободной машины. Пересменка у водителей.

— А когда, будет машина? — вскипал Самойлов.

Швейцар предположил:

— Думаю, что через час, не раньше. Хотите, подождите.

— Ладно, всё понятно. Дай хоть фуражку примерить? — Самойлов попытался снять со швейцара фуражку.

Тот увернулся:

— Прекратите хулиганить. Не то я быстро охрану позову.

— Не нужна мне твоя фуражка. Но учти, дед, скоро наступит моё время. И тогда я стану карать и миловать! Вот, тебя буду карать. — Пьяный Самойлов наконец оставил швейцара в покое и пошёл по улице, насвистывая.

Встречный прохожий весело ему подмигнул:

— Чего свистишь, денег не будет!

Самойлов в бешенстве схватил его за грудки:

— Не каркай, будут у меня деньги! Будут!

Прохожий вырвался и от греха подальше убежал, а Самойлов продолжал орать на всю улицу:

— Рано вы списываете со счетов Борю Самойлова! Вы все меня ещё узнаете!

Кирилл пришёл к Таисии. Дверь ему открыл Буравин.

— Виктор? Можно войти?

— Конечно, Кирилл, входи, раз пришёл, — не видел причин для отказа Буравин.

— Я, собственно, хотел навестить Таисию. Узнать, как Катя себя чувствует, — пояснил Кирилл.

— Я это понял. Спасибо. Кате уже лучше. А Таисия сейчас спит. Она измучилась в больнице.

Кирилл собрался уходить:

— Тогда не буду её беспокоить.

— Подожди, Кирилл. Мне кажется, нам с тобой тоже есть о чём поговорить. — Буравин задержал Кирилла для разговора. — Может, пройдёшь в гостиную, Кирилл?

— Не стоит. Давай здесь. Ты хотел со мной поговорить о Таисии?

— Да, Кирилл, о Таисии, — согласился Буравин, — только пойми меня правильно. Я не имею права тебе что-то советовать.

— Я люблю Таисию, и у меня самые серьёзные намерения, если тебя это интересует. Я хочу на ней жениться, — просто ответил Кирилл.

Буравин замялся:

— А как же Руслана?

— С Русланой мы расстались. Навсегда. Она уехала к матери.

— Спасибо, Кирилл, ты снял с моей души камень, — неожиданно легко и спокойно сказал Буравин. — Просто я чувствую свою вину перед Таисией и очень хотел бы, чтоб она была счастлива. Со мной она, увы, счастья не видела.

— Я хорошо понимаю твои чувства, Витя. У меня с Русланой вышло так же. Что ж, в жизни всякое бывает. — Кирилла тронула искренность Буравина.

Тот продолжал:

— Я не смог дать ей самого главного — любви. И если ты ей это дашь, я буду только счастлив за неё. Ты успокоил меня, Кирилл. Это хорошо, что ты решил жениться на Таисии.

— На этот счёт ты можешь быть спокоен. Главное, чтобы она не отказала мне, — неловко улыбнулся Кирилл.

— Ну, сейчас её, конечно, беспокоит только Катино состояние, — заметил Буравин.

— Я понимаю, Виктор, это не самый подходящий момент, но я хотел бы поговорить с тобой о тендере, — неожиданно сменил тему Кирилл.

Буравин поднял брови:

— О тендере? Что-то изменилось в соотношении сил?

— Увеличился бюджет проекта, и теперь твои шансы предпочтительней, чем шансы Самойлова, — сообщил Кирилл.

— Давай пройдём в гостиную. А Борис об этом знает?

— Знает и, кажется, сдаваться не собирается, — кивнул Кирилл.

— Значит, Борис намерен что-то предпринять, чтобы вернуть себе преимущество, — уточнил Буравин.

— Я в этом практически не сомневаюсь. У меня вызывает опасение не сама конкуренция — это нормально, а методы, к которым он готов прибегнуть.

— Может, ты, Кирилл, повлияешь на него. Убеди его объединиться со мной. Нам нечего с ним делить. Мне казалось, что тебя он как раз послушает. Вы столько лет дружите. Он тебя уважает, — предложил Буравин.

Кирилл только вздохнул:

— Думаешь, я не пытался? Какое там! Он не хочет даже слушать об этом. Ты знаешь, Витя, если честно, я бы не хотел, чтобы Борис выиграл этот тендер. Боюсь, что эта победа не принесёт пользы никому — ни самому Самойлову, ни городу.

В гостиную вошла Таисия.

— Всё, не могу больше спать. Я еду к дочери.

— Я тебя отвезу, — хором сказали Буравин и Кирилл.

Римма спала в своей комнате. Неожиданно в открытом окне появился силуэт: некто отодвинул занавеску, осторожно забрался на подоконник и спрыгнул на пол. Это был мужчина в грузинской кепке, с длинными волосами и с усами. Римма со стоном повернулась на другой бок, открыла глаза и завизжала:

— Кто вы? Убирайтесь вон! А-а-а-а! Убивают!

Незнакомец прыгнул на Римму и зажал ей рот рукой:

— Тише, Риммочка! Это я, твой Лёвочка! Разве ты меня не узнаёшь?

Римма с зажатым ртом и раскрытыми от ужаса глазами только отрицательно покачала головой.

— Тише, тише! Весь квартал на уши поставишь, перебудишь! — Лёва убрал руки и поцеловал Римму. — Римусик мой любимый! Солнышко моё рыжее! Ну и горазда же ты орать! Совсем оглушила!

Лёва снял кепку, парик и отклеил усы:

— Поцелуй меня, я так по тебе соскучился!

— Лёва? Лёва, это ты? — Римма никак не могла прийти в себя. — Ворвался, как преступник, напугал до смерти! А теперь его поцелуй! Может, тебя ещё и приголубить? Щас организую! Половником!

— Ну, Риммочка, разве так встречают любимого мужчину? — обиделся Лёва.

Римма продолжала бушевать:

— После балагана, который ты здесь устроил, другого ты не заслуживаешь!

— А что мне оставалось делать? На каждом столбе висит моя фотография: «разыскивается… разыскивается…». Чувствую, что ты свою наманикюренную ручку приложила, — погрозил ей Лёва.

Римма пожала плечами:

— У меня не было другого выхода, Лёва! Мне нужно было тебя срочно найти.

— Наверное, в доме еда закончилась, да? — иронично спросил Лёва.

Римма поморщилась:

— Вечно ты со своими дурацкими шутками.

— Ну, так что случилось у моей малышки? Какие такие неразрешимые проблемы? Лёвочка твой пришёл — сейчас всё уладит, обещаю, мой мурзик.

— Да? Обещаешь? — внимательно посмотрела на него Римма. — Я беременна, Лёва.

— Беременна? Моя маленькая девочка беременна! Лёва вскочил и начал отплясывать лезгинку.

Римма заплакала.

— Не плачь, девица, не плачь, красавица! Лёвочка твой вернулся, будет о тебе заботиться, баловать, вкусненьким кормить, на руках носить!

Римма покрутила пальцем у виска:

— Вот. Угораздило в такого влюбиться!

— А чем я тебе не хорош? Подарок судьбы, Риммочка. И умён, как великий Цезарь, и красив, как сам Аполлон, — распевал Лёва.

Римма всхлипнула:

— Аферист ты, Лёва, как Остап Бендер. И от такого мужчины я забеременела! У, предатель!

— Римуся, дорогая, осуши свои слёзки! — взмолился Лёва. — Зачем ругаться такими обидными словами? Я всего лишь ненадолго исчез! А ты сразу тревогу забила! Зачем, котик мой?

— А зачем ты от котика своего сбежал? Зачем котика своего бросил на произвол судьбы? — передразнила Римма.

Лёва возразил:

— Я не собирался тебя бросать, как ты можешь такое про меня думать? Ты совершенно тут ни при чём! Римуся, золотко моё! Я попал в такую переделку! Я совершенно случайно оказался свидетелем ужасного преступления! И преступник теперь гоняется за мной, хочет убить! Ты представить себе не можешь, что я пережил! Я хожу в этом жутком парике и этих ужасных усах, я не сплю, не ем, я даже не мог прийти к тебе.

— Боже! — Слёзы у Риммы мгновенно высохли. — Почему?

— Если бы он меня выследил здесь, убил бы нас обоих! Римма, я спасал нашу с тобой жизнь!

— Лёва, ты герой! — восторженно заявила она.

Римма с Лёвой, счастливые, обнялись и поцеловались.

— Лёвочка, радость моя! Ты так и будешь ходить в этом дурацком виде? Тебе же совершенно не идёт этот образ! — оторвавшись от Лёвы, сообщила Римма.

— А что делать? — спросил Лёва.

— Вот именно, что делать? Может, мне тоже нацепить на себя парик или, хуже того, под паранджой скрываться?

— Нет, мы не будем жертвовать твоей несравненной красотой, козочка моя беременная! — ласково ответил он.

Римма испуганно спросила:

— Так ты собираешься предпринимать какие-нибудь действия? Ведь убийца мог тебя выследить… он может ворваться в дом. Караул!

— Тише, Римма! Я знаю, что мне делать. Надо срочно найти Костю — он в курсе всех событий.

— Ещё один аферист! Между прочим, он тоже заделал Кате ребёнка и теперь скрывается! — фыркнула Римма.

Лёва задумался.

— Это хорошо. Значит, ему есть о чём беспокоиться… Так он у Кати скрывается?

— Да не у Кати, а от Кати! Вот все вы такие мужчины — вероломные! Бросаете своих беременных женщин и подаётесь в бега! Ты вот пришёл, слава богу, а Таисия с ног сбилась, Костю разыскивая! — возмущённо рассказывала Римма.

Лёва покачал головой:

— Не в том направлении, наверное, ищет! Ладно, Римусик, надо брать быка за рога! Пойду-ка я навещу Самойлова-старшего.

— Ой, Лёва, не ходи. Если убийца за тобой охотится, то лучше на улице не показываться! Он же может за каждым углом поджидать тебя!

Лёва обнял Римму:

— Моя кошечка обо мне беспокоится? Переживает за своего котика? Котику это очень нравится! Но котику надо идти по делам!

Катю, без сознания, везли в операционную. Маша подбежала к каталке и схватила Катю за руку.

— Остановитесь! Ей нельзя делать операцию, ни в коем случае!

— В чём дело? Это как понимать? — жёстко осадил её врач. — Может быть, вы позволите нам решать, что делать, а что не делать?

— Я вас очень прошу, не надо делать ей аборт, — взмолилась Маша.

Второй врач потребовал:

— Так, мне это надоело. Не мешайте, пожалуйста, отойдите. Немедленно.

Маша, опустив голову, отошла. Она глубоко, вздохнула и начала произносить слова, медленно и чётко, словно молитву:

— Катя, держись! Всё будет хорошо. С тобой и с ребёнком всё будет хорошо! — Маша сделала вдох, концентрируясь, и произнесла, как приказ: — Катя! Соберись с силами! Катя, открой глаза! Открой глаза!

Катя на каталке открыла глаза. Врач, который вёз её, отшатнулся, обращаясь к коллеге:

— Вы тоже это видите, или у меня галлюцинация?

— Не может этого быть, — выдохнул тот. — Смотрите, она пришла в сознание.

Катя оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где она. Она попыталась сесть на каталке, но не смогла; посмотрев на свои руки, она поняла, что они привязаны ремнями.

— Девушка, ложитесь немедленно. Сейчас мы вам сделаем наркоз, — потребовал врач.

Катя запротестовала:

— Какой ещё наркоз! А ну, развяжите меня! Вы что это задумали? Я же написала заявление, что отказываюсь от операции.

— Успокойтесь, вам нельзя волноваться, — предупредил её врач. — Если мы не прервём беременность, вы можете умереть.

— Это моё дело. Я прекрасно себя чувствую, — заявила Катя.

Второй врач развёл руками:

— Мне кажется, она права. Вы посмотрите на неё, она выглядит живее всех живых.

Обессиленная Маша стояла у дверей в реанимацию. Полина подбежала к ней, и Маша еле выговорила:

— Всё, Полина Константиновна, всё. С Катей всё будет хорошо. Не беспокойтесь больше.

— А с ребёнком, с ребёнком как, Машенька? — трясла её Полина.

Маша слабо кивнула:

— И с ребёночком всё нормально. Он будет жить. Я чувствую. Чувствую, что Катя пришла в себя. Операция больше не нужна.

Маша едва держалась на ногах. Обессилев, она начала медленно сползать по стене. Полина подхватила её:

— Что с тобой, Машенька, тебе плохо?

— Что-то голова кружится. Помогите мне, пожалуйста, мне надо посидеть немного. Проводите меня в приёмный покой.

— Конечно. Пойдём, найдём место, где можно присесть. Я тебе помогу. Пойдём, пойдём, моя хорошая. — Полина обняла Машу и, поддерживая её, повела в приёмный покой.

Катя лежала на каталке, полная жизни. Один врач расстёгивал ремни на её руках, другой недовольно наблюдал за этим: он считал, что отказываться от операции преждевременно.

— Девушка, я вас обязан ещё раз предупредить. Отказываясь от операции, вы рискуете своей жизнью.

— Хватит меня запугивать. Я это уже слышала. И всё поняла, — заявила Катя.

Врач недоумённо смотрел на неё:

— Тогда почему вы так настроены против операции?

— Неужели непонятно? Какой же я буду матерью, если ради спасения собственной жизни пожертвую жизнью своего ребёнка.

— Насколько пафосно, настолько и глупо, скривился врач. — Ладно, я умываю руки.

— Давно бы так. Везите меня в палату, или я сама пойду, — скомандовала Катя.

Медсестра растерянно посмотрела на врача, и он кивнул: везите в палату. Медсестра увезла Катю, а врачи переглянулись.

— Ты что-нибудь понимаешь? Её же привезли практически бездыханной. А через пять минут она уже закатывает скандал и готова своим ходом идти в палату, — потрясённо сказал первый.

Второй подтвердил:

— Произошло чудо. Иначе это не назовёшь. И говорит, что чувствует себя прекрасно. Но самое интересное, что так оно и есть.

Медсестра везла Катю из реанимации на столе-каталке, Катя бурчала под нос:

— Стоило только задремать, как эти убийцы в белых халатах тут как тут!

Медсестра делала вид, что не слышит.

Таисия, которая добралась до больницы, бросилась к Кате:

— Что с тобой, Катенька?

— Со мной всё хорошо, мама. Но где ты была? — обиженно спросила Катя.

Таисия пояснила:

— Ездила за твоими вещами домой. А что тут произошло без меня?

— Я уснула, а они хотели лишить меня ребёнка, — всхлипнула Катя и зло добавила: — Теперь я уж глаз не сомкну. Таким врачам веры нет.

— Какой ужас! — Таисия обратилась к медсестре: — Скажите хоть вы мне, что тут случилось, а?

— Успокойтесь, гражданка. Сейчас я отвезу вашу дочь в палату, и она сама всё вам расскажет. — С этими словами медсестра повезла Катю в палату.

Таисия медленно присела на кушетку. К ней подошла Полина. Таисия подняла на неё растерянные глаза:

— Полина, что здесь произошло, пока меня не было?

— Кате стало хуже, и врачи решили срочно сделать ей операцию. Хотели прервать беременность. Но теперь уже всё позади. Опасность миновала. В операции больше нет необходимости. Я пыталась тебе дозвониться, но не смогла.

— Боже мой, бедная Катя, — потрясённо шептала Таисия. — Теперь я отсюда никуда не уйду… Но объясни мне, Полина, если они не сделали Кате операцию, что же ей помогло?

— Чудо. Чудо, Таисия, — уверенно сказала Полина. — Мы должны благодарить Машу за спасение Кати. Это она помогла ей. Её дар. Я это знаю наверняка.

А Маша в полуобморочном состоянии сидела в приёмном покое. Силы её покинули, глаза закатились, и она упала на кушетку.

Буравин, Полина и Таисия беседовали в больничном коридоре.

— Спасибо тебе, Полина, за поддержку, за твоё сочувствие, — благодарила Таисия. — Будем надеяться, что всё худшее уже позади.

Полина всплеснула руками:

— Что ты, Таисия. Я же понимаю, как это тяжело, когда твой ребёнок болен. Хотела бы я знать, где сейчас Костя. Уж ему-то следовало быть здесь, рядом с Катей. Не может же оставаться в стороне. Надо найти его.

— Я в этом не уверен, — возразил Буравин.

Таисия согласилась с ним:

— Может быть, действительно, Полина, не стоит пока Косте, ничего сообщать? Ты знаешь, в последнее время они с Катей были в напряжённых отношениях, и я боюсь, что присутствие Кости не скажется благотворно на её состоянии.

— Мне жаль, что между ними не всё гладко, — задумалась Полина, — но сообщить Косте мы должны. И Борису тоже. Мне так кажется.

— Ну, Косте — ладно, это я могу понять. Но Борису-то зачем? — не понял Буравин.

Полина напомнила:

— Между прочим, Виктор, он такой же будущий дед, как и ты. Ему будет неприятно, что от него всё скрыли. Поставь себя на его место.

— Я тоже считаю, что Борису следует сказать. Давайте позвоним ему, — решила Таисия.

Буравин остановил её.

— Не надо звонить. По телефону такие вещи не сообщают. Лучше я заеду. У меня есть к нему ещё один разговор.

Буравин ушёл, а Полина и Таисия остались стоять в коридоре, продолжая разговор, который был первым мостиком между бывшими соперницами. Полина вспоминала:

— Я помню, как Маша помогала Алёше. Даже врачи ничего не могли сделать, а она поставила его на ноги.

— Я с ней не была знакома, но заочно относилась к ней несправедливо. А недавно познакомилась с Машей и поняла, какая она милая и добрая, — призналась Таисия.

Полина кивнула:

— Да, этой девочке досталось много несправедливости в жизни. Я тоже думала, что она не бескорыстно помогает Алёше.

— Я же к ней домой ходила, просила простить Катю за её дурацкое выступление в прямом эфире, — вздохнула Таисия.

Полина добавила:

— А Маша не только простила, но ещё и помотает Кате.

— Я тоже верю, что это благодаря её дару Кате стало легче. Как всё оборачивается в жизни, Полина… Как всё повернулось — Катя так обидела Машу, а Маша ей помогает.

Полина и Таисия присели на скамью в коридоре. Полина уверенно сказала:

— У неё Божий дар. А люди с таким даром не могут быть злопамятными. Мне кажется, если Маша будет рядом, с Катей ничего плохого больше не случится.

— Да, я тоже теперь поверила в Машины способности, а раньше сомневалась. — Таисия неожиданно забеспокоилась: — Вот только не знаю, как Катя отнесётся к тому, что Маша будет рядом…

Зинаида и Захаровна пили чай. Зинаида жаловалась:

— Сколько лет я мучаюсь с этим давлением, всё перепробовала — никакого толку.

— Я тебе скажу, Зинаида, что повышенное давление обычно бывает у людей раздражительных и гневливых, — сообщила Захаровна, сортируя какие-то травинки.

— Это я раздражительная? Это я гневливая? Да я само терпение. Ты не заметила? — тут же завелась Зинаида.

Захаровна вздохнула:

— Я заметила, ты прячешь гнев в себе. А удерживать его в сердце ещё вреднее, чем выпускать наружу. Гнев надобно растворять. Всё плохое, что есть в нас, надо растворять.

— Может, лучше и не накапливать? — поинтересовалась Зинаида.

Захаровна развела руками:

— Пока это поймёшь, уже столько всего натащишь в душу. Чего только в ней, грешной, нет: тайны, загадки, воспоминания, обиды. С таким грузом тяжко быть здоровым. Отсюда и давление.

— И ты считаешь, если я от этого груза в душе избавлюсь, то и давление стабилизируется? — удивилась Зинаида.

— Да, считаю, дорогая моя. Правда, есть ещё один рецептик. Знатно помогает в таких случаях.

— Интересно, что за рецептик? — подняла брови Зинаида.

Захаровна таинственно ответила:

— Кефир с корицей.

— Вот так народная медицина! — с усмешкой ответила Зинаида.

Захаровна закивала:

— А ты что думала? И ещё капустный лист хорошо на лоб привязать!

Захаровна продолжала сортировать травы, связывая их в пучки, а Зинаида продолжала изливать душу:

— Вот я о ребёночке мечтала много лет, а своих Бог не давал. Я даже в детский дом ходила, присматривалась к бедным сироткам.

— Так бездетной и живёшь? — сочувственно спросила Захаровна.

Зинаида перекрестилась:

— Побойся Бога, Захаровна. У меня же Машенька есть. Я ж тебе говорила. Господь смилостивился. Послал мне девочку. Вот её фотография.

— Машенька? Да, точно, а я уже забыла. Вот склероз, — спохватилась Захаровна. — Красавица у тебя Машенька. Так ты уже в возрасте её родила?

— Ну, Захаровна! Я её не рожала. Неродная она мне. Подкидыш, — сообщила Зинаида.

Захаровна всплеснула руками:

— Неужели ты уже рассказывала, а я забыла?

— Ой, запутала ты меня. Я уж и сама не помню.

— Это не важно. Важно то, что раз Господь услышал твои молитвы, значит, душа у тебя чистая. А вот у меня, видать, греховная, — вздохнула Захаровна.

Зинаида переспросила:

— Ты же людям помогаешь, зачем ты так о себе?

— В прошлом я, видать, много согрешила. Медикам-то трудно о душе думать, потому что относимся к человеческому телу, как к материалу. Вот и лечим его, а про душу забываем. Тело — оно что, понятное, доступное. А душа? Её ж руками не потрогаешь. Только потом начинаешь понимать — да уже поздно.

— Что же ты такого могла натворить, чтобы так корить себя? — сочувственно спросила Зинаида.

Захаровна отмахнулась:

— Ой, много чего… Акушеркой ведь была — не только роды принимала, но и аборты делала.

— Да, это грех. — согласилась Зинаида, — но ведь грех этот на тех, кто решается на такое.

— На всех, Зинушка. Даже самые рьяные атеистки среди нас понимали, что аборт — это грех. Делали аборты, а потом бежали в церковь — прощения просить, у Бога. Не поймёшь, что в голове у тех, кто делает аборт, и тех, кто оставляет детишек в роддоме.

— Вот этих, вторых-то, осуждают больше, кукушками называют. А по мне — лучше ребёнка в роддоме оставить, чем делать аборт, — заявила Зинаида.

Захаровна согласилась:

— Ты права, Зинаида. Аборт — это самое страшное. Это смерть. А так, иди — знай, в какие руки попадёт ребёночек.

— Вот я благодарна той женщине, которая отказалась от своей девочки, от моей Маши. Потому что моя жизнь наполнилась смыслом. При этих словах Зинаиды Захаровна вздрогнула и закашлялась, изменившись в лице.

— Захаровна, что с тобой? — испугалась Зинаида.

— Ой, чаем поперхнулась, — еле выговорила та. Откашлявшись, она принялась подписывать бумажки и прикреплять к пучкам.

Зинаида уточнила:

— Выходит, твоё нынешнее целительство — это как замаливание прошлых грехов?

— Да, что-то в этом роде. Кое-что не даёт моей душе покоя, — кивнула Захаровна.

Зинаида предложила:

— Рассказала бы, глядишь, и полегчает.

— Ладно, в другой раз. И так уже засиделись дотемна, — возразила Захаровна. — Одной беседой, даже такой задушевной, твоё давление не вылечить.

— Куда нам торопиться, подруга? — спросила Зинаида. — Не пойму я тебя. Сама меня на откровенность вызвала, а теперь как будто испугалась чего.

— И откровения, и лечение — всё должно быть строго дозировано. Иначе только вред, — наставительно сказала та и принялась за лечение.

— Это, наверно, от дождя хорошо, а не от давления, — ехидно сказала Зинаида, когда Захаровна накладывала ей на голову капустный лист.

Та погрозила:

— Не умничай, а делай, что я тебе говорю. Вот, выпей это, — и Захаровна дала Зинаиде кефир с корицей.

— Ой, Захаровна, вижу, боишься ты своего прошлого. Вон как закрылась сразу, как на засов, — внимательно посмотрела на неё Зинаида.

— Видишь, так не трави душу, строго ответила Захаровна.

— Небось, такого насмотрелась в своей жизни — вот и занялась целительством?

— Не только насмотрелась, но и сама натворила дел… Ну, всё, давай лечиться.

Лёва стоял перед зеркалом с большими грузинскими усами, примеряя кепку — «аэродром». При этом он напевал песенку из «Мимино». Римме такой маскарад был не по душе.

— По-моему, ты совсем тронулся умом от страха! Лёва, какой из тебя грузин? Ты же на клоуна похож!

— Конспирация, конспирация и ещё раз конспирация! — картаво подразнил её Лёва.

Римма парировала:

— Оттого что ты напялил эту кепку и нацепил эти усы, наш ребёнок на грузина не будет похож.

— Что пэрэживаешь, красавица? У тэбя умный муж, с таким нэ пропадёшь! — Теперь Лёва перешёл на грузинский акцент.

Римма язвительно отозвалась:

— Я вижу, что умный! Решил оставшуюся жизнь мандаринами на местном рынке торговать?

— Нэт, красавица, нэт, разумница! Бэз карт тэбе скажу — ждёт нас дальняя дорога.

— Я в Грузию не поеду! Не уговаривай! Лучше в родном городе. Даже одной, без мужа и поддержки! Сами справимся — мы не гордые! — Лёва безуспешно пытался вставить слово в Риммин монолог. — Конечно, Грузия — прекрасная страна! Кто спорит? Вино! Горы! Небо! Солнце! В отпуск съездить можно, а жить я туда не поеду! Не поеду!

— Дай же мне сказать! — наконец прервал Лёва поток слов. — Трещишь как пулемёт — слово не вставишь! Ты всё неправильно поняла!

— Ну, так объясни по-человечески!

— Риммочка моя драгоценная! Мы не поедем в Грузию! Не переживай! Мы поедем в цивилизованную страну, на Запад! — заявил Лёва.

Римма всплеснула руками:

— Час от часу не легче!

— Золотко моё, чем тебе Европа не угодила? Там же лучшие в мире педиатрические центры. — Лёва погладил Римму по животику. — За Риммочкой будет самый лучший уход! Деточку нашу будет принимать самый лучший доктор! У нашей крошки будет самое счастливое детство!

— А как ты за границу поедешь в таком виде? Тебя же не пустят, — удивилась она.

Лёва успокоил её:

— Да нет, Римусик, это ненадолго! В таком виде я буду зарабатывать на заграницу. Вот только Костю найду… Он мне должен.

Маша очнулась в приёмном покое, села на кушетке и попыталась вспомнить, что с ней произошло.

— Господи! Катя! — воскликнула она через мгновение, вскочила и выбежала из приёмного покоя.

Маша забежала в палату к Кате:

— Привет, Катя. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально чувствую. Что тебе надо? — настороженно смотрела на неё Катя.

Маша объяснила:

— Я хочу помочь тебе. Я могу тебе помочь. Тебе только надо поверить в это.

— Не надо мне помогать. Я не хочу, чтобы ты мне помогала, — запротестовала Катя.

Маша всплеснула руками:

— Но почему?

— Потому что я не верю в твою помощь. Не верю в твою искренность. Я не отрицаю, что у тебя есть какие-то способности. Сейчас много экстрасенсов, и ничего особенного в этом нет.

— Ты не веришь, что я могу тебя вылечить? А я ведь один раз тебе уже помогла, — укоризненно смотрела на неё Маша.

Катя покачала головой:

— Я не могу тебе довериться. Ты должна меня ненавидеть, и я не верю в чистоту твоих намерений.

— Но ведь на карту поставлена жизнь не только твоя, но и твоего ребёнка! — Маша не могла поверить, что Катя откажется.

— Я сказала «нет» и не собираюсь тебе ничего объяснять. Не хочу и всё. Я хочу побыть одна. Оставь меня, пожалуйста. — Катя демонстративно отвернулась от Маши.

Маша вышла в коридор и обратилась к Полине с Таисией:

— Ну, почему она не хочет принять мою помощь? Она сказала, что я должна её ненавидеть, поэтому она не верит в мою искренность.

— Машенька, я так тебе благодарна за Катю. Ты такая добрая, — всхлипнула Таисия.

Маша остановила её:

— Не за что пока меня благодарить, Таисия Андреевна. Катино состояние ещё не стабильно. Пожалуйста, уговорите её принять мою помощь.

— Но ты же смогла ей помочь и без её ведома, Машенька? Я же видела сама, — напомнила Полина.

— Это не то. Чтобы ей помочь по-настоящему, мне необходимо находиться с ней рядом — хотя бы держать её за руку. Иначе ничего не выйдет, — объяснила Маша.

Таисия бросилась в палату — уговаривать Катю. Она села на стуле возле Катиной кровати.

— Не отказывайся, дочь. Прими помощь Маши.

Катя взвилась:

— Нет, мама. Я уже сказала и ей об этом. И тебе повторяю. Нет.

— Ты пойми, Катя, Маша тебе давно уже не соперница. Пора забыть прошлые обиды, непонимание, — уговаривала мать. — Катенька, я же видела её глаза — она искренне хочет тебе помочь. По-человечески, по-родственному, наконец.

Я ничего не забыла, и она не могла забыть, я не хочу, чтобы она мне помогала.

— Но почему? — жалобно спросила Таисия.

Катя удивлённо расширила глаза:

— Как ты не понимаешь, мама! Да потому что она не должна мне помогать. Это не в её интересах. Ты что, забыла? Это ведь Алёшин ребёнок! Алёшин, а не Костин. Я обязана буду сказать ей правду.

— Ну, так скажи ей. Всё равно она потом узнает, — предложила Таисия.

Катя испуганно возразила:

— А если она мне навредит?

— Да пойми ты, Катя, не может Маша тебе навредить, — в смятении сказала Таисия, — это же она остановила операцию — значит, уже спасла малыша один раз.

— Но это мог быть случайный порыв. Неизвестно, как она себя поведёт, узнав, чей это ребёнок, — сомневалась Катя.

Таисия пожала плечами:

— Мне кажется, сейчас вообще неважно, чей у тебя ребёнок. И Маша это поймёт. Главное — сохранить ему жизнь и поднять тебя на ноги.

— Но эти проблемы всё равно придётся решать, рано или поздно, — не сдавалась Катя.

Таисия твёрдо сказала:

— Вот потом и будем разбираться, когда ваши жизни будут вне опасности… Катя, так ты примешь Машину помощь?

— Хорошо. Если она так хочет, я согласна, — поджала губы Катя. — Но прежде она узнает всю правду.

Маша вошла к Кате в палату.

— Я рада, что ты готова принять мою помощь.

— Только ещё неизвестно, готова ли ты мне помочь, — недоверчиво откликнулась Катя.

Маша устало покачала головой:

— Я ведь уже сказала об этом.

— Даже после того, как я довела Алёшу до сердечного приступа? — напомнила Катя.

Маша возразила:

— Ты же не знала, что ему станет плохо. Мне кажется, ты не понимала, что творишь.

— И после того, что я в эфире назвала тебя замарашкой?

— Ну, назвала. Я не обиделась. Я знаю, что ты плохо ко мне относилась, но у тебя были на то причины. Теперь же всё иначе. Я действительно тебя простила. Честное слово, — поклялась Маша.

— Ты прямо святая, всё прощаешь, всё оправдываешь. Тогда я тебе сейчас такое скажу, что ты сама откажешься мне помогать. Но знай, ты сама напросилась на эту правду.

— Не пугай меня, говори, что ты хочешь сказать, — ответила Маша.

Катя вдохнула и выпалила:

— Этот ребёнок, которого ты собираешься спасать, Алёшин.

— Что? Что ты сказала? — прошептала Маша.

Катя повторила:

— Что слышала. Мой ребёнок не от Кости, а от Алёши.

В Машиной голове промелькнули слова Андрея:

«За неповиновение боги решили лишить принцессу возможности иметь детей… Они предложили Марметиль самой выбирать, чей ребёнок увидит свет… Ребёнок должен родиться либо у Марметиль, либо, у её возлюбленного — принца Тилава…»

Маша молча вышла из палаты. Катя разочарованно смотрела ей вслед.

— Вот, видишь, всё-таки ты не святая.

— Ну что, Машенька, о чём вы договорились? — спросила Таисия.

— Не сейчас, не сейчас, — машинально пробормотала та.

Полина и Таисия недоумённо смотрели вслед уходящей Маше.

Маша подошла к сестринскому посту подняла трубку телефона и набрала номер.

— Лёша, привет! Я сегодня останусь в больнице. Одному человеку, даже двоим, нужна моя помощь.

— Ты говоришь загадками, Маша. Что там случилось? — послышался взволнованный голос Лёши.

— Я тебе всё потом объясню, а пока ничего не спрашивай. Ладно?

— Ладно. Может, мне прийти? — спросил он.

Маша попросила:

— Нет, Алёша, не надо. Жди меня дома.

Маша вернулась в палату к Кате. Та изумлённо смотрела на неё.

— Ты вернулась? Не может этого быть.

Маша села рядом с Катей.

— Ты только ни о чём не думай. Доверься мне, и я помогу. — Маша провела рукой по Катиному лбу.

Катя прошептала:

— Что ты будешь делать?

— Буду лечить тебя, Катя. Закрой глаза и усни.

— Я не хочу спать, я не… — не договорив, Катя заснула.

Маша взяла Катю за руку.

Самойлов лежал на диване в домашнем халате, пытаясь, читать книгу. Но буквы не складывались в слова, и он отбросил книгу в сторону. Включив радио, он тут же резко его выключил — звуки раздражали. Звонок в дверь заставил его встать с дивана. На пороге стоял Буравин.

Самойлов помрачнел.

— Зачем пожаловал?

— Может, пригласишь хотя бы войти? — сухо спросил Буравин.

Самойлов передразнил его:

— Ладно, хотя бы войди.

Буравин прошёл в прихожую. Самойлов потребовал:

— Ну, говори, зачем пришёл. У меня нет ни времени, ни желания с тобой долго общаться.

— Хорошо. Я ищу Костю.

— Зачем тебе Костя? Тебе что, Алёшки мало? Что ты всё лезешь в мою семью? — завёлся с пол-оборота Самойлов.

Буравин осадил его:

— Не придумывай, Боря. Я только сказал, что мне нужен Костя.

— Костя, Костя… Костя — ненадёжный сын. Забирай его себе. Он тебе поможет развалить твой бизнес, — повысил голос Самойлов.

— Борис, ты хоть на минуту можешь забыть о нашем соперничестве?! Выслушай меня! У нас ведь общая…

— Ничего у нас нет общего! — прервал его криком Самойлов.

Буравин закончил:

— У нас общая проблема. И очень серьёзная. Надеюсь, ты знаешь, что Костя и Катя хотят пожениться?

— Да, представь себе. Я это знаю, и мне это не нравится, — заявил Самойлов.

Буравин пожал плечами:

— Ну, нравится, не нравится — нас не спросили. Мы с тобой теперь, Боря, практически родственники.

— Я так не думаю, Витя. Даже если они поженятся и у них будут дети, мы с тобой родственниками не станем, — ледяным тоном сказал Самойлов.

Буравин кивнул:

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Тебе известно, что Катя ждёт ребёнка от Кости?

— Желаю ей родить сына, который будет умнее, чем его отец, — мрачно ответил Самойлов.

— Катя в больнице, Борис. И её здоровье, и здоровье Костиного ребёнка в опасности.

Самойлову стало стыдно.

— Прости, Виктор, я этого не знал. Что с Катей?

— Я нашёл её на пороге дома практически без чувств и отвёз в больницу.

— Что же с ней случилось? — обеспокоенно спросил Самойлов.

— Я толком не знаю. Она не рассказывает.

— Ну, а врачи что говорят?

— Говорят, проблема с почками, в её положении они теперь не справляются с двойной нагрузкой, — вздохнул Буравин.

Борис покачал головой:

— Почки — это плохо. А как ребёнок, ребёнок хоть не пострадал?

— Нет, не пострадал. Но врачи предлагают сделать аборт. Это якобы спасёт жизнь Кате, — Буравин говорил с трудом, — а Катя, ни в какую. Главное, говорит, сохранить ребёнка.

— Да, бедная девочка. И какая мужественная. Не то, что этот шалопай Костя. Безответственный тип. У него на уме только деньги, — посетовал Самойлов.

Буравин с надеждой взглянул на него:

— Я думал, тебе известно, где он может быть.

— Нет, я не знаю, где он… Слушай, а может, он потому и сбежал, что не хотел этого ребёнка?

— Послушай, Борис, не знаю, по каким причинам исчез Костя, но ты должен его найти, — сказал Буравин.

Самойлов вскочил:

— Ничего я тебе не должен. Ты не начальник мне, не старший партнёр, чтобы давать указания. Я не буду искать Костю. Да, я сочувствую Кате, но помочь ничем не могу.

— Опять ты за своё! Костя — твой сын. Он нужен Кате и ребёнку, — убеждал его Буравин, — а ты ни на секунду не можешь расслабиться — смотришь на меня, как на врага.

— Потому что ты как слон — идёшь напролом. Что в жизни, что в бизнесе, — повысил голос Самойлов.

Буравин тоже перешёл на повышенные тона:

— Плевать мне на бизнес! Сейчас для меня важнее здоровье Кати.

— Хочешь сказать, что не знаешь об увеличении бюджета проекта? — сощурился Самойлов.

— Знаю, но сейчас для меня тендер не имеет значения.

— Имеет, ещё как имеет. Прикрываешься тут Катей, как щитом, я же знаю тебя как облупленного.

Буравин поднялся:

— Борис, полегче на поворотах! Да пропади он пропадом, этот тендер!

— А, заело! Что, правда глаза колет? — ехидно спросил Самойлов. — Ты так говоришь, потому что уверен в своей победе. Но знай, даже если ты выиграешь, ничего хорошего для города не сделаешь. Я лучший претендент на победу. Пусть ты всегда был сильнее, но я умнее тебя. Запомни это, Буравин.

— Ты сумасшедший! — Буравин собрался уходить. — В общем, я сказал тебе всё, что хотел. Жаль, что ты не услышал.

— Я услышал как раз то, что ты хотел сказать, но не сказал, — самоуверенно заявил Самойлов.

Буравин вздохнул:

— Я тебе сообщил, свой долг, так сказать, выполнил, а дальше — поступай, как знаешь. Меньше всего мне хотелось бы выяснять отношения с тобой в такой неподходящий момент.

— Спасибо, что ты мне разрешаешь. Только не надо делать из меня бессердечного монстра. Как будто ты один у нас хороший, а я всегда плохой. — Самойлов захлопнул дверь за Буравиным и, рассерженный, упал на диван.

Звонок в дверь заставил недовольного Самойлова снова подняться. Думая, что вернулся Буравин, Борис открыл дверь:

— Разве мы не договорили?

На пороге стоял грузин в кепке и с усами.

Самойлов скривился:

— Чего тебе, генацвали? Мандарины, апельсины меня не интересуют.

— Это не генацвали. Это я, Лёва. — Лёва зашёл в прихожую. — Я ищу Костю.

— Что происходит? И этот ищет Костю. Ты что, тоже ждёшь ребёнка? — ехидно спросил Самойлов.

Лёва удивлённо посмотрел на него:

— Откуда вы знаете?

— Я всё знаю. Кроме одного — зачем вам всем понадобился Костя. Все его ищут.

— А, я понял, — сообразил Лёва, — вы о том, что Катя ждёт ребёнка от Кости. Это я знаю.

— Тогда давай пройдём на кухню, расскажешь, что ты ещё знаешь.

Они сели в кухне за стол, и Самойлов продолжил допрос:

— Ну, рассказывай, куда пропал Костя?

— Куда — я не в курсе, а вот почему — догадываюсь, — ответил Лёва.

Самойлов предположил:

— Из-за ребёнка?

— Нет. Из-за смотрителя. Точнее, из-за того, что он прятался после побега в нашей несчастной аптеке. Теперь мы с Костей под подозрением.

— Тогда у меня для тебя приятные, новости. Можешь отклеивать усы и снимать парик, — облегчённо вздохнул Самойлов.

Лёва напрягся:

— Что, поймали смотрителя?

— Поймали какого-то Марукина, «оборотня в погонах». Это он помог бежать смотрителю.

— А нас с Костей больше не подозревают? — уточнил Лёва.

Самойлов его успокоил:

— Нет. Костя был в милиции. Да и Гриша Буряк заходил ко мне.

— И что, он сказал, что больше никто не виноват, кроме Марукина? — всё ещё не мог поверить такой удаче Лёва.

Самойлов развёл руками:

— Буряк счастлив: дело практически закрыто, смотрителя вот-вот поймают…

Лёва сорвал усы и парик.

— Вот это приятная новость, хорошо, что меня не ищут. И очень даже кстати. Я ведь тоже скоро стану отцом. Надо деньги зарабатывать.

— Да, деньги зарабатывать надо, — поддержал его Самойлов, — но для того чтоб их заработать, надо сначала вложить. А вложить-то и нечего.

— Это правильно, — кивнул Лёва, — а чтобы что-то вложить, надо что-то заложить.

— Это идея. Понимаешь, мне срочно нужен кредит или заём. Не знаешь, кто может помочь? — поинтересовался Самойлов.

Лёва задумался:

— Допустим, знаю. Большая сумма?

Самойлов написал на салфетке сумму и показал Лёве. Лёва присвистнул.

— Только срочно. Что скажешь? — спросил Самойлов.

Лёва оглядел квартиру Самойлова, многозначительно улыбаясь:

— Кажется, я знаю, как вам помочь.

Маша сидела у постели спящей Кати, держала её за руку и дремала. В палату заглянула Полина, которая тоже всю ночь была в больнице.

— Машенька, можно тебя на минутку?

Маша открыла глаза:

— Да, конечно, Полина Константиновна. Сейчас я выйду. — Маша осторожно опустила Катину руку и вышла из палаты.

Полина ждала её.

— Машенька, ты что же, всю ночь не спала? Просидела возле Кати?

— Так было нужно, Полина Константиновна, — просто ответила Маша.

Полина заглянула с надеждой ей в глаза:

— Значит, ты помогла ей. Кате стало лучше?

— Я думаю, что да, — успокоила её Маша. Кризис вроде бы миновал. Но до полного выздоровления ещё далеко.

— Машенька, ты просто чудо. Откуда в тебе столько доброты, — восхищенно смотрела на неё Полина.

Маше стало неловко, и она сменила тему разговора.

— А где Таисия Андреевна? Она в больнице?

— Конечно, мы ночевали здесь. А Таисия только под утро уснула. Пусть поспит.

— Да, пусть поспит. Она должна быть в форме, это важно для Кати.

— У тебя самой такой уставший вид. Тебе надо отдохнуть, — с жалостью смотрела на Машу Полина.

Маша тревожно сказала:

— Что-то на душе у меня неспокойно.

— Боже мой, а Алёщка то хоть знает, что ты осталась здесь? — спохватилась Полина.

Маша поспешила её заверить:

— Не волнуйтесь, Полина Константиновна, Алёшу я ещё вечером предупредила.

— И он знает, что ты осталась с Катей? — уточнила Полина.

Маша покачала головой:

— Нет, этого я ему не сказала.

Костя и смотритель готовились к походу. Смотритель проверил свой рюкзак — всё ли он взял. Костя, заглянув через плечо смотрителя, увидел пистолет.

— Ух, ты, пушка! Игрушечная?

— Ты всё шутишь, Костик. Это хорошо. Шутка в нашем деле помогает, — с иронией заметил смотритель.

Костя сообразил:

— Слушай, но эта пушка смахивает на ту, что была у Марукина? Или это другая?

— Ты очень наблюдателен, сынок. Ты знаешь, такие, как ты, в милиции на вес золота. Им даже деньги приплачивают. Для остроты зрения, — продолжал язвить смотритель.

Костя надулся:

— Я серьёзно, Макарыч. Это та самая?

— Да, это она. Ещё вопросы будут?

— Ты же собирался вернуть её ментам, вместе с этим Марукиным? — вспомнил Костя.

Смотритель фыркнул:

— Считай, что я передумал. Она мне ещё пригодится.

— Я же видел, как ты положил её Марукину в кобуру, — недоумевал Костя. — Лучше бы ты отдал, всё-таки табельное оружие. Они будут его искать.

— Как положил, так и забрал. Но не надо делать поспешных выводов, — смотритель пожал плечами, — меня они тоже ищут. Зато, если найдут, то всё сразу. А с такой штуковиной, согласись, спокойней на душе.

— Кому как, — поёжился Костя. — И зачем тебе в катакомбах пистолет? Кроме нас там никого не будет.

— Не бойся, Костик. Против тебя это оружие я не направлю никогда, — твёрдо пообещал смотритель.

Лёва сидел, за столом в шёлковом халате и распивал кофе. Римма прихорашивалась перед зеркалом:

— Ты так поздно вернулся. Неужели Костю всю ночь искал?

— Ага, искал, — наслаждался Лёва ароматом кофе.

— Ну и как? Нашёл? — обернулась к нему Римма.

Лёва сделал глоток и поставил чашку на блюдце.

— Нет. Но это уже не важно.

— Как не важно? — всплеснула руками Римма. — Ты же сам говорил, что он тебе должен. Ты что, решил ему простить долги? А как мы будем жить? Наша крошка будет лишена счастливого детства?

— Радость моя, ты только не волнуйся. Это вредно для нашей крошки. Я всё придумал! Мы добудем деньги другим способом! — объявил Лева.

Римма подозрительно посмотрела на него:

— Ты решил ограбить банк? Или создать финансовую пирамиду?

— Несмотря на твою язвительность, ты страсть как хороша! — любовался ею Лёва.

Римма не поддавалась на лесть.

— Смотри прямо в глаза и не уходи от ответа!

Лёва посмотрел Римме прямо в глаза и медленно пошёл к ней навстречу.

— Всё гораздо проще! За долги детей будут расплачиваться родители!

— Вот это новость! Насколько мне известно, в жизни всё бывает наоборот, — иронично отозвалась Римма.

— Ах, эта женщина не только прекрасна, но и умна! — Лёва обнял Римму и поцеловал.

На стадионе в шеренге стояли те, кто пришёл на медкомиссию. Алёша тоже прибежал на стадион и подошёл к врачу:

— Простите, я не опоздал?

— Пока ещё нет. Тоже на медкомиссию? — спросил у него врач.

Лёша кивнул:

— Да, собираюсь, пойти в рейс. Вот, пришёл провериться.

— Ваша фамилия?

— Самойлов Алексей.

Врач заглянул в журнал.

— Есть такой. Быстренько переодевайтесь и становитесь в строй.

Следователь, стоявший рядом в спортивной форме, подмигнул Лёше:

— Сейчас я тебе покажу класс!

— Это мы ещё посмотрим, кто кому покажет, — улыбнулся Лёша.

Вскоре Алёша в спортивном костюме приседал вместе со всеми. Врач держал в руках секундомер:

— Так, я кому сказал, не халтурить.

— Всё по-честному, док, — задыхался следователь.

Врач покачал головой:

— Вижу я, как у вас по-честному. А ещё офицер милиции. Сами себя ведь обманываете, не меня… Стоп, закончили.

Алёша, даже не запыхался. Лицо Буряка было красным. Подошли медсёстры и стали одновременно измерять им пульс.

— Ну что, Григорий Тимофеич, показали класс? — подколол следователя Лёша.

Тот только руками развёл:

— С молодостью не поспоришь.

— Поспорить можно, но победить нельзя, — поправил его Лёша.

Следователь храбрился:

— Ничего, мы своё опытом возьмём. А ты Алёшка, что, волнуешься?

— Есть немного, — признался Алёша.

Следователь скомандовал:

— Прекрати. Уж тебе-то чего волноваться. Я видел, как ты прыгал тут и летал. Не то, что я.

— Всё-таки я долго болел. Организм ещё не восстановился окончательно.

— Ерунда, ты же здоровый малый, а скоро будешь ещё крепче, — приободрил его следователь.

Подошёл врач.

— Так, Буряк Григорий Тимофеевич. У вас всё в норме.

— А у меня? Тоже всё в норме? — с надеждой спросил Лёша.

Врач заглянул в записи:

— Алексей Самойлов. Нет, к сожалению, вас мы решили пока не отпускать в рейс.

— Но почему, доктор? У меня же результаты были выше, чем у Григория Тимофеевича, — растерялся Лёша.

Врач развёл руками:

— Ну, извините. Григорий Тимофеевич работает на берегу, в милиции, а вы собираетесь идти в дальнее плаванье. К морякам у нас другие требования. Набирайтесь сил и приходите через год.

— Что же мне теперь делать? — расстроился Лёша. — Ещё год без моря? Да я с ума сойду!

— Ладно, не горюй. Пошли, я на машине, подвезу тебя, — предложил следователь. Тебя куда отвезти?

— К больнице. Зайду к Маше на работу, — вздохнул Лёша.

— Ты, главное, не вешай нос! Это мелочи жизни. Подумаешь, медкомиссию не прошёл.

— Нет, Григорий Тимофеевич, это не мелочи. Это крах моей карьеры, — убитым голосом ответил Лёша. — Целый год ждать. Я и так уже столько жду. Нет, этот фильм называется «Прощай, море!».

Следователь возмутился:

— Ты мне не нравишься. Где твоя воля к победе? Жизнь не закончилась, надо бороться. Тебе же сказал врач — придёшь через год, окрепнешь. И тебя отпустят в рейс. Я ведь тоже мечтал о море. Когда-то вместе с твоим отцом поступал в высшую мореходку, — признался следователь.

— И что, не поступили?

— Представь себе, медкомиссия забраковала так же, как и тебя сегодня. — вздохнул следователь.

Лёша понял:

— И вы тогда пошли в милицию?

— Поступил на юридический, выучился на следователя. Видишь, как вышло. Мечтал стать капитаном, а стал майором.

— А как же мечта о море?

Следователь покачал головой:

— На то она и мечта, чтобы быть недосягаемой.

— Нет, я без моря не смогу, — решительно заявил Лёша.

— Через год сдашь нормативы без проблем, станешь моряком, А чем сейчас будешь заниматься?

— Ещё не решил, надо подумать.

— Подумай, но я тебе советую: чтоб не терять год, иди к нам в милицию, — предложил Буряк. — Работа интересная, не заскучаешь.

— К вам? Я думал, вы пошутили тогда, — удивлённо посмотрел на него Лёша. — Это интересное предложение.

— Какие могут быть шутки. У нас есть линейное отделение в порту, там как раз нужны ребята, разбирающиеся в тонкостях пароходства. А чего год терять? Да и деньги, пусть небольшие, но тебе не помешают, верно?

— Да, деньги мне точно не помешают.

— О том и речь. Так что, пойдёшь к нам?

— Я должен подумать. С Машей посоветоваться, — объяснил Лёша.

— Только не тяни с ответом. Думай быстрей, — поторопил его следователь.

Маша заглянула в кабинет врача-травматолога:

— Павел Фёдорович, разрешите?

— А, Маша, входите. Шприцы вчера привезли со склада? — оторвался он от бумаг.

Маша кивнула:

— Да, всё привезли. Я уже распределила по отделениям.

— А заказ на анестезию отправили?

— Всё как вы велели. Обещали на этой неделе доставить.

— Спасибо, Машенька. Мне нравится, как вы оперативно работаете… Что-то ещё? — спросил врач, заметив, что Маша мнётся и не уходит.

Маша вздохнула:

— У Меня к вам просьба, Павел Фёдорович.

— Я вас слушаю, Маша. Что за просьба? — внимательно смотрел он.

Маша попросила:

— Можно, я сегодня побуду с Катей Буравиной? Павел Фёдорович, пожалуйста, разрешите! Я уверена, что могу ей помочь.

— Не знаю, не знаю. У Кати очень тяжёлая ситуация, — задумчиво сказал врач, — и, кроме того, я вам запретил практиковать в больнице.

Маша умоляюще смотрела на врача, и он решился:

— Хорошо. Я не возражаю. Я позвоню заведующему отделением. Предупрежу его. Только скажите мне, Маша, а почему вам кажется, что именно вы сможете помочь Кате Буравиной?

— Спасибо, Павел Фёдорович, — поблагодарила Маша, — это невозможно объяснить словами, но я чувствую её, как сестру.

Врач-травматолог понимающе кивнул.

Когда Маша вошла в палату к Кате, Катя уже проснулась.

— Ты меня вчера загипнотизировала, что ли? — поинтересовалась у Маши Катя. — Так стало хорошо, так спать захотелось.

— Это был здоровый сон, лечебный, — успокоила её Маша.

Катя кивнула:

— Я увидела его, этот сон, и запомнила. Хочешь, расскажу? Мне снилось, будто мы с 'тобой вдвоём нянчим одного ребёнка.

— Мальчика или девочку? — с улыбкой спросила Маша.

— Мальчика, такой светленький симпатичный малыш. Очень на Лёшку похож. Ой, прости.

— Да ничего. Всё нормально, — заверила её Маша.

Катя смотрела на неё во все глаза.

— Всё равно я не могу тебя понять, Маша. Либо ты действительно святая, либо настолько умна, что мне твои поступки кажутся странными.

— Я не святая — это уж точно. Если честно, мне было очень больно, когда ты сказала, что ребёнок Алёшин, — призналась Маша.

Катя возразила:

— Но ты вернулась, и я чувствую, что ты помогла мне. Разве это не странно?

— Ничего странного. Я делаю то, что должна делать. Только и всего, — ответила Маша, но на глазах у неё были слёзы.

— Маша, а ты Лёшке скажешь о том, что это его ребёнок? — помолчав, спросила Катя.

Маша твёрдо ответила:

— Да, Катя, скажу.

— Может быть, не надо. Я бы очень не хотела, чтобы мой ребёнок встал между вами.

— Нет, Катя, Алёша должен знать о том, что он отец. Это очень серьёзно, — уверенно сказала Маша.

Катя заглянула ей в глаза:

— Но вы не поссоритесь из-за этого?

— Не думай об этом. Думай о том, какое это счастье — стать матерью, — отвлекла её Маша.

Катя тут же переключилась:

— Ты права. Мне действительно сейчас всё видится в новом свете. В реанимации я поняла, что главное в моей жизни.

— Твой малыш, — подсказала Маша.

— Да. И не важно, что Косте этот ребёнок, скорей всего, не нужен. Не важно, вообще, кто его отец. Это мой ребёнок, только мой. Понимаешь, Маша? Так что Лёша мне ничего не должен. И не надо ему знать.

— Я понимаю тебя, Катя. Понимаю. — Маша посмотрела ей в глаза. — Но ты не права. Он должен знать. Потому что эту связь, связь между родителями и ребёнком, нельзя нарушать. Она уже есть.

— Почему ты так уверена, что Алёше необходимо знать о ребёнке? — недоумевала Катя. — Эта связь есть только в нашем мозгу. Если Алёша не узнает, то ничего и не почувствует.

— Нет, Катя, это ребёнок сам на небесах выбирает себе отца и мать, — сказала Маша с горячностью.

Катя недоверчиво посмотрела на неё:

— Может быть, все намного проще, Маша? Я своему ребёнку расскажу, кто его отец, когда он вырастет и сможет понять.

— В таких вещах не бывает проще. Никто не имеет права скрывать родителей от ребёнка. Отцу надо рассказать о его ребёнке. Сейчас. Не надо ждать, пока он сам об этом узнает.

— Маша, Маша, неужели ты не понимаешь, что это может помешать вашему с Алёшей счастью? — воскликнула Катя. — Если Алёша узнает, ваше будущее с ним окажется в опасности, как ты не понимаешь, Маша!

— Это я понимаю, Катя. Но я понимаю и то, что на обмане будущее не построишь, — тяжело вздохнула Маша.

Катя запротестовала:

— Ты же не обманываешь, ты просто не говоришь всей правды.

— Это тот же обман, и он точно так же не позволит нам с Алёшей быть счастливыми, — не согласилась с ней Маша.

Катя стояла на своём:

— Но это ведь мой ребёнок, и я сама не хочу, чтобы Алёша знал, что он — отец.

— А что думает Костя? Он знает? — вспомнила Маша.

Катя кивнула:

— Он всё знает, и ему принимать решение быть со мной или нет. А Алёша здесь ни причём.

— Тогда я не понимаю, зачем же ты мне рассказала о том, что ребёнок Алёшин? — удивилась Маша.

Катя расплакалась:

— Чтобы ты знала, кому помогаешь. Почему всё так несправедливо?

— Так только кажется на первый взгляд. Ты только не плачь, Катя… А то я сама заплачу.

В палату вошли врачи.

— Что за безобразие? Почему пациентка плачет?

— Вам нельзя волноваться. Вы должны об этом помнить, — поддержал его коллега.

Катя быстро вытирала слёзы:

— Я уже не волнуюсь. Со мной всё в порядке.

— Это нам решать в порядке вы или нет, — строго сказал врач. — Вам необходимо сделать ультразвуковое исследование. Мы должны понять, как развивается плод.

— Может быть, позже? Нам ещё с Катей надо побыть вместе, — попросила Маша.

Врач смерил её скептическим взглядом:

— Я, конечно, в курсе, что вы здесь по распоряжению главврача, но не слишком ли вы много на себя берёте?

— Я же вам объяснила, что мне ещё рано оставлять Катю, — настаивала Маша.

Но Катя возразила:

— Нет, Маша, оставь меня. Мне надоело. Всё надоело. И ты мне надоела. Я устала быть благодарной, чувствовать свою неполноценность перед тобой.

— Ты не должна так думать, Катя, — жалобно сказала Маша.

Катя настаивала:

— Пожалуйста, уйди. Я не хочу тебя видеть сейчас.

— Если пациент требует, надо подчиниться, — заметил Маше врач. — Как только мы сделаем УЗИ и вернём её в палату, я вам сообщу, Маша. И вы продолжите.

— Спасибо, доктор. — Маша направилась к выходу, на пороге она оглянулась: — Прости, Катя. Но Алёше я обязана сказать всю правду.

Маша вышла в коридор и обратилась к ожидавшей там Таисии:

— Катя сейчас в нестабильном психическом состоянии.

— Конечно, столько ей пришлось пережить. Как я хочу ей помочь.

— Вы можете ей помочь. Постарайтесь не расстраивать её, сделайте так, чтобы она не видела ваших страданий, вашей тревоги. Сможете? Она должна видеть вас радостной, уравновешенной.

— Я постараюсь, хоть это будет непросто, — пообещала Таисия. — Очень трудно выглядеть радостной, когда повода для радости нет.

— Это очень важно, Таисия Андреевна. Только так вы ей поможете, — настаивала Маша.

Таисия обняла её:

— Спасибо тебе, дочка.

— Вы назвали меня дочкой, почему? — удивлённо отстранилась Маша.

Таисия слабо улыбнулась:

— Потому что ты мне уже как родная, Машенька. Ты столько для нас с Катей сделала.

Катя лежала на кушетке и требовала у врача, который сидел перед монитором:

— Ну, говорите, что там? Не молчите только!

— Насколько я могу судить, ребёнок развивается нормально. — Врач внимательно вглядывался в картинку на экране.

Катя облегчённо вздохнула:

— Слава богу, а то все меня здесь мучают, не дают покоя ни на минуту.

— Все желают вам добра, хотят вам помочь, — возразил врач. — Эта девушка Маша, она невероятно помогла вам. Она сохранила жизнь вашему ребёнку.

— Сколько можно об одном и том же. Я знаю, что Маша для меня сделала, — закатила Катя глаза.

Врач удивлённо смотрел на неё:

— Почему же вы так несправедливы к ней?

— Потому что мне надоело слушать о Маше, лучше расскажите мне о моём ребёнке.

— Вы должны понять, ребёнок ещё очень маленький, размером с мизинец. Он уязвим, как листик на ветру. Теперь его жизнь находится только в ваших руках.

— Бедненький мой, — всхлипнула Катя. — А меня уже не будут заставлять от него избавиться?

— Только если вы не будете волноваться и нервничать по каждому поводу. Ваше волнение — главная угроза для жизни вашего ребёнка. Запомните это.

— Я буду спокойной. Обещаю, — сказала Катя и тут же расплакалась.

Смотритель отодвинул камень, за которым у него был тайник. Костя восхищённо заметил:

— Как у тебя, Макарыч, всё продумано! Тайник прямо как в кино.

— А ты что думал? Серьёзные дела делаем. Это тебе не коныков из фуфла лепить, — согласился смотритель.

Костя спросил:

— Что ты там прячешь?

— Счастье своё, Костик. Будешь хорошо себя вести, и с тобой поделюсь.

— Там у тебя что, золотой ключик?

— Нет, золотая жила, — смотритель достал из тайника старый тубус, открыл его и вытащил карту. — Сколько лет ты ждала своего часа, и вот твой час настал!

— Тю! Так это карта, — разочарованно протянул Костя.

Смотритель объяснил:

— Это не простая карта. Это карта для тех, кто готов рискнуть здоровьем ради несметных богатств.

— Карта острова сокровищ? Капитана Флинта? — скептически отозвался Костя.

Смотритель не шутил:

— Нет, Костик, не Флинта, а Сомова. И не капитана, а всего лишь профессора.

— Но она точно так же, как карта старого пирата, приведёт нас к сокровищам?

— Это однозначно. Можешь не сомневаться, — подтвердил смотритель.

— Прикольно! Это карта катакомб, Макарыч? — рассматривал Костя карту.

Смотритель язвительно смерил его взглядом:

— Ты такой умный, Костик, прямо как моя тёща вчера. И коню понятно, что это катакомбы.

— Я просто с такими картами никогда дела не имел. Потому и спросил, — объяснил Костя.

— С какими картами ты имел дело, я знаю. В очко мы с тобой играть не будем.

— А чего, можно и перекинуться, когда куш сорвём, а, Михал Макарыч? — толкнул смотрителя в бок Костя.

Тот нахмурился:

— Будь серьёзней. И запомни: в катакомбах от меня ни на шаг — не то пропадёшь.

— А что это тут отмечено фломастером? Какие-то крестики. Игра, что ли? — наклонился Костя над картой.

— Ага, игра. Называется «крестики-нолики». Один такой крестик, и ты — нолик.

— Ты о чём, Макарыч? Что это значит? — испуганно посмотрел на него Костя.

— Да ты не дрейфь, Костик! Будем живы, не помрём. А помрём, так не заплачем, — и смотритель подмигнул Косте.

В катакомбах смотритель с фонарём шёл первым, Костя шагал следом за ним. Он достал свой фонарь из рюкзака и включил его. Смотритель дёрнулся:

— А ну погаси фонарь! Тебе что, темно?

Костя послушно выключил фонарь и спрятал обратно в рюкзак, но, сделав пару шагов, споткнулся.

— Что ты, Макарыч, в самом деле, свет экономишь! Я же ничего не вижу. Ты хочешь, чтоб я себе ноги переломал?

— Нет, Костя, я желаю тебе только здоровья, — возразил тот.

— Так давай я включу свой фонарь — будет светлей.

— Нам не надо светлей, нам надо, чтоб хватило до конца похода. Ты же денег не достал. Значит, надо экономить. Запас батареек у нас ограничен. Вот застрянем в темноте, что тогда будем делать? Так что терпи, казак, — скомандовал смотритель. Костя вздохнул:

— С одним фонарём далеко не уйдёшь, Макарыч.

— Нам не так далеко и надо, — успокоил его смотритель.

Но Костя только больше напрягся:

— Не нравится мне это романтическое путешествие в темноте. При одном фонаре.

— Хватит ныть, Костя. Боишься идти в темноте, иди прямо за мной — след в след…

Костя был недоволен, но послушно пошёл за смотрителем след в след, боясь оступиться, при этом он постоянно ныл:

— Макарыч, будь человеком. Давай остановимся, передохнём.

— Для того чтобы отдыхать, надо хотя бы устать, — буркнул смотритель.

— Вот я о том и говорю. Устал я, честное слово. Давай отдохнём.

— Ты-то с чего устал? Чего тебе отдыхать? Ты же всю жизнь отдыхаешь.

— Я ж не только о себе, я о тебе забочусь. У тебя рана воспалится, — сочинял на ходу Костя.

— Костя, посмотри на меня внимательно. — Смотритель подсветил себе лицо фонарём. — Ты видишь? Ты видишь, как я покраснел?

— Плохо видно. Ну, покраснел. А почему? — не понял Костя.

Смотритель укоризненно сказал:

— Потому что мне за тебя стыдно. Идёшь тут, ноешь всю дорогу.

— Макарыч, ты меня не понял. Я ж не говорю, что надо разбить тут палаточный лагерь на неделю. Речь идёт о коротком привале, — смутился Костя.

Но смотритель жёстко заявил:

— Послушай, сынок. Мы с тобой не в «Зарницу» играем, и никакого привала в ближайшее время у нас не намечается. Ты меня понял?

— Понял.

Смотритель снова пошёл впереди, Костя устало плёлся за ним. Ему было откровенно скучно, о чём он тут же и сообщил:

— Нет, Макарыч, начиналось всё так прикольно: фонари, карта профессора, сокровища. А теперь — тоска.

— Насмотрелся детских фильмов. Я тут ни при чём, это не я их снимал, — мрачно огрызнулся смотритель.

— А может, ты меня просто за нос водишь? — спросил Костя.

Смотритель остановился:

— С чего ты взял?

— Уже сутки ходим тут кругами.

— У тебя не только с чувством юмора плохо, — констатировал смотритель, — но и с чувством времени. Всего несколько часов, как мы спустились в катакомбы.

— Это из-за темноты, наверное. Кажется, уже вечность тут бродим, — пожаловался Костя.

Смотритель объяснил:

— Просто ты слишком себя любишь и жалеешь. Мужик ты или кто? Пошли. — Он повернулся и пошёл.

Неожиданно Костя заметил что-то на стене. Он включил свой фонарь. Смотритель резко обернулся:

— Костик, ты что, тупой? Я ж тебе сказал: не включать!

— Подожди, Макарыч, тут какой-то листок. — Костя потянулся рукой к листу бумаги.

— Не трогай! — заорал смотритель, но Костя уже вытащил листок бумаги из расщелины.

Лёва позвонил Самойлову:

— Доброе утро, это вы, Борис?

— Лёва? — послышалось в трубке.

— Да, это я. Не повезло, как всегда. Богатым уже точно не буду, — притворно вздохнул Лёва.

Самойлов спросил:

— У тебя есть для меня новости? Надеюсь, приятные?

— Только приятные. Я тут подумал, прикинул, посовещался… — Лёва выдержал паузу. — Во всяком случае, я знаю, как вам помочь.

— Только не рассказывай мне это по телефону, — предупредил его Самойлов.

— Я и не собирался. Приходите ко мне в ресторан. Там у меня есть отдельный кабинет, где мы всё спокойно обсудим.

Самойлов поспешил к Лёве и вскоре уже заходил в его кабинет. Лёва сидел за столом, перед ним лежал «дипломат»:

— О! Как вы быстро! Сразу видно, что деньги вам нужны срочно.

— Да, Лёва. Мне они срочно нужны. Поэтому не будем терять времени, — сразу перешёл к делу Самойлов.

— Правильно, потому что время — это и есть деньги. — Лёва барабанил пальцами по «дипломату».

Самойлов уточнил:

— Так, когда я смогу их получить?

— Хоть сейчас. Вы получите нужную вам сумму в короткий срок и без помощи банка, но… — Лёва замялся. — Вы же понимаете, что мне нужны гарантии.

— Какие ещё гарантии? — не понял Самойлов.

Лёва объяснил:

— Гарантии того, что вы мне вернёте всю сумму плюс проценты в срок.

— Само собой. Я напишу тебе расписку, — согласился Самойлов.

Но Лёва махнул рукой:

— Расписка — это вчерашний день.

— Расписку даже суд рассматривает как документ, — напомнил Самойлов.

Лёва фыркнул:

— Вы предлагаете мне идти с ней в суд? Чтоб меня самого там судили? У нас же с вами деньги не очень белые.

— Хорошо. Расписка — вчерашний день. Что тогда сегодняшний? Предлагай.

Лёва достал из «дипломата» документы, протянул их Самойлову.

— Мы с вами оформим договор о купле-продаже вашей квартиры и вашего офиса.

Самойлов оторопевший держал в руках бумаги:

— Лёва, ты что, сдурел! Я ничего не собираюсь продавать, тем более за такие деньги. Одна только квартира стоит больше.

— А ничего и не надо продавать, — сказал Лёва.

— Тогда зачем ты мне это подсовываешь?

— Это всего лишь моя страховка. Вы мне возвращаете деньги, и я разрываю эти бумажки.

— Слушай, Лёва, ты, конечно, ушлый тип, но если ты задумал какую-то поганку… — угрожающе начал Самойлов.

Лёва поднял руки:

— Упаси боже! Какую ещё поганку! Наоборот, я волнуюсь, чтоб вы меня не прокинули.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Самойлов.

— Исключительно за порядочного и интеллигентного человека. Потому и иду вам навстречу.

— Ладно, за тридцать процентов ты идёшь. Где деньги?

Лёва открыл «дипломат», и Самойлов убедился, что вся сумма готова.

— Значит, это только для твоей страховки? — Самойлов достал ручку.

— Только для страховки, — быстро подтвердил Лёва.

Самойлов собрался подписывать, Лёва хищно наблюдал за ним. Неожиданно Самойлов остановился:

— Нет, я должен сначала кое-что уточнить. Давай, Лёва, встретимся попозже.

— После дождичка в четверг? Не хотите, не надо. Мне будет спокойней жить.

— Через два часа. Всё-таки сумма немалая, — напомнил Самойлов Лёве.

Тот недовольно поморщился:

— Хорошо, но если вас не будет через два часа, сделка отменяется.

Алёша встретил Машу на пороге больницы.

— Машенька, я так беспокоился. Как ты? Маша, что с тобой?

Маша молча упала в его объятья:

— Всё нормально, Алёша. Я просто дико устала. Ты не обращай внимания.

— На кого же мне обращать внимание, если не на тебя? — ласково спросил Лёша.

Маша вздохнула:

— Сейчас я тебе скажу, на кого. Давай присядем на скамейку…

— Не понимаю, ты о чём? — встревожился Лёша.

— Алёша, я должна сообщить тебе одну очень важную вещь.

— Какую важную вещь ты хочешь мне сообщить? — напрягся Лёша.

Маша выпалила:

— Катя попала в больницу.

— Катя в больнице? Что с ней случилось?

— Отец нашёл её без сознания. Она долго пролежала на холодной земле. Её жизни и жизни её ребёнка угрожала опасность.

— Подожди, подожди, — переспросил Лёша, — о чём ты говоришь? Какого ребёнка? Катя что, беременна?

— Да, Алёша. И она беременна от тебя. — Маша посмотрела ему прямо в глаза.

Лёша не верил своим ушам:

— Катя беременна от меня?

— Да, Алёша. Она сама мне об этом сказала, — кивнула Маша.

Лёша попытался возразить:

— Ты что, не знаешь цену её словам? Это какой-то очередной её фокус.

— Нет, Алёша, это — не фокус. Когда твоей жизни и жизни твоего ребёнка угрожает опасность, люди перестают фокусничать, — уверенно сказала Маша.

Лёша напомнил:

— Маша, такое уже было. Она придумывала беременность от меня.

— Может быть, тогда она и придумывала, не зная, что окажется беременной по-настоящему.

— Если она беременна, то ребёнок может быть не моим, а Костиным, — продолжал перебирать варианты Лёша.

Маша становилась всё печальнее:

— Нет, Алёша. Мне кажется, Катя бы много отдала за то, чтобы этот ребёнок был Костин. Но, увы, ты его отец.

— Я не верю. Это неправда. Я слишком хорошо знаю Катю, — повторял Лёша.

— Это правда, Алёша. Если ты не веришь Кате, поверь хотя бы мне.

— Но откуда ты знаешь, что Катя не обманывает? — поднял он на неё глаза.

Маша прижала руки к груди:

— Я это чувствую, Алёша. И своим ощущениям я доверяю больше, чем Катиным словам.

— Я не могу в это поверить. Катя беременна от меня! Это невозможно. — Лёша схватился за голову.

— Ты должен привыкнуть к этой мысли, к тому, что ты отец вашего с Катей будущего ребёнка.

— Я постараюсь, но это так неожиданно! — Лёша пытался осознать происходящее.

Маша ободрила его:

— Такие вести всегда приходят неожиданно. Но ты правильно отнесёшься к этому. Я же тебя знаю, Алёша.

— Я, конечно, не собираюсь отказываться от ребёнка. Если это правда, — снова засомневался Лёша.

— Правда, правда. Я верю, ты будешь хорошим отцом. Твой ребёнок будет тобой гордиться.

— Я буду делать всё, что в моих силах. Буду всячески помогать ему, — принял решение Лёша.

Маша добавила:

— И матери твоего ребёнка тоже, Алёша. Теперь она для тебя не просто та Катя, которую ты знал раньше.

— Маша, ты меня пугаешь. Скажи мне, что в наших отношениях это ничего не меняет. — Лёша испуганно смотрел на притихшую Машу. — Маша, отчего ты молчишь? Скажи, это ведь ничего не меняет в наших с тобой отношениях? Я бы не хотел ничего менять. Я люблю тебя, Маша! Ты мне веришь?

— Конечно, верю, Алёша, но сейчас наши отношения не главное, — с трудом выговорила Маша.

— Но почему не главное? — жалобно спросил Лёша.

Маша твёрдо ответила:

— Потому что Катя очень больна. Потому что она может потерять ребёнка. Твоего ребёнка, Алёша.

— Разве угроза ещё не миновала?

— Я не могу понять. Когда я была рядом с ней, мне казалось, что она быстро поправляется, — задумчиво сказала Маша.

Лёша удивлённо смотрел на неё:

— Ты была рядом с ней? Всю ночь?

— Да. И ей стало лучше. Но сейчас мне неспокойно. Я прислушиваюсь к себе, но не могу понять, в чём причина беспокойства. Может быть?…

— О чём ты подумала, Маша? — насторожился Лёша.

Маша предложила:

— Я подумала, что ты должен навестить Катю. Сходи к ней, Алёша. Я тебя прошу.

Самойлов ворвался в кабинет к Кириллу. Тот удивлённо смотрел на посетителя.

— Борис, ты мог позвонить заранее, договориться о встрече. Ты же прекрасно понимаешь…

— Прости, Кирилл, но у меня не было такой возможности. Надо было срочно с тобой переговорить, — тут же перешёл к делу Самойлов.

— Я тебя слушаю.

— Я хотел уточнить у тебя, насчёт денег, — сказал Самойлов.

Кирилл недоумевающе смотрел на него.

— Каких денег, Борис?

— Тех денег, которых мне недостаёт, чтобы победить в тендере, — объяснил Борис. — Если я найду эти деньги, я выиграю?

— И что ты хочешь у меня узнать? — пожал плечами Кирилл. — Послушай! Во-первых, необходимо предоставить гарантийные бумаги на эти средства. Они должны быть чистыми, тогда, конечно, твои шансы повысятся.

— То есть я смогу победить? — уточнил Самойлов.

Кирилл тяжело вздохнул:

— Я же тебе сказал. Оформишь все бумаги у нотариуса, потом отдашь секретарю. Комиссия их рассмотрит и примет во внимание.

— Вот, это я и хотел от тебя услышать, Кирилл. — Самойлов был доволен.

Кирилл встал, показывая, что у него мало времени:

— Я не знаю, Борис, что ты задумал, но предупреждаю тебя ещё раз: если ты найдёшь эти деньги, всё должно быть чисто.

— Всё будет чисто, Кирилл. А деньги я уже нашёл, — сообщил Самойлов.

Кирилл кивнул:

— Я тебя поздравляю.

— Так ты внеси в мои документы дополнение о наличии нужной суммы.

— Если ты обещаешь мне, что всё чисто, я укажу эти средства в документах, — решился Кирилл.

Самойлов поджал губы:

— Если ты не доверяешь мне, можешь всё проверить.

— Проверять не буду. У меня нет времени этим заниматься. Для этого есть комиссия по тендеру, — заметил Кирилл.

— Неужели ты не принимаешь в её работе никакого участия? Не поверю, — заговорщицки улыбнулся Самойлов.

— Я тебе уже объяснял, что я соблюдаю нейтралитет. Я даже в голосовании не буду принимать участия. Только объявлю его результаты, — в сотый раз повторил Кирилл.

Самойлов всё трактовал так, как хотелось ему:

— Я тебя понял, Кирилл. Зачем тебе тратить время на эти игры, если ты заранее всё решил, так?

— Борис, мне кажется, ты делаешь неправильные выводы из моих слов, — осторожно сказал Кирилл.

Самойлов отмахнулся:

— Отчего же, Кирилл. Мы столько лет знаем друг друга. Всё, что ты мне говоришь, я понимаю так, как надо.

— Тогда ещё раз проясним ситуацию. Сегодня, на этот момент, дела обстоят следующим образом… — начал было Кирилл.

Но Самойлов прервал его:

— Давай проще, я спрошу — а ты ответишь. Меня интересует только один вопрос. Я нашёл деньги. Ту сумму, которой мне не хватало. Теперь мои шансы на победу в тендере стали выше, чем у Буравина?

— Я ещё раз повторяю: у тебя высокие шансы. Но я тебе ничего не обещаю. Пойми это, — у Кирилла уже не было сил.

Самойлов подмигнул:

— Я всё понял, я давно понимаю ваш бюрократический эзопов язык без переводчика. Мне главное было узнать, что мой проект стал дороже, чем Буравинский. Это ты подтвердил.

— Да, Борис, твой проект теперь дороже, но учти… — Кирилл сделал ещё одну попытку. — Не знаю, что ты там понимаешь, но всё будет решать комиссия, а не я.

— Этого мне достаточно. Именно это я и хотел от тебя услышать. — Самойлов развернулся и довольный вышел из кабинета.

Костя осторожно развернул листок под крик смотрителя:

— Не делай этого!

— Чего не делать? — удивлённо повернулся к нему Костя.

Смотритель махнул рукой:

— Уже не важно. Поздно. — Он направил фонарь на листок бумаги, но сам ближе не подходил. — Читай, Костик, что там пишут интересного?

— Плохо видно. Подойди, Макарыч, поближе, посвети здесь. — Костя безуспешно пытался разобрать текст.

Смотритель не спешил:

— Мне тут безопасней. Читай.

— «Мой любознательный друг! — начал Костя. Если ты нашёл это письмо, значит, в твоих руках находится моя карта. Ты — на пути к богатству. Поздравляю…»

— И я присоединяюсь к поздравлениям, Костя. Читай дальше, — отозвался смотритель.

Костя продолжил:

«…Поздравляю и сочувствую. Потому что, если ты читаешь это письмо, значит, ты уже практически труп». — Костя в ужасе бросил письмо на землю, побледнел и медленно осел. Смотритель подошёл ближе, наклонился над письмом, старательно принюхался. Надев перчатки, он осторожно взял письмо в руки и стал читать дальше:

«…Рецепт чернил, которые использованы при написании этого письма, я нашёл в древнем шумерском тексте. В тех краях умели красиво избавляться от конкурентов. Желаю провести последние минуты жизни в приятном расположении духа».

Костя обречённо глядел на смотрителя, который внимательно изучал реакцию Кости.

— Доигрался, Костик. А ведь я тебя предупреждал. Никакой самодеятельности.

— Макарыч, неужели это всё? Я так глупо погибну? — выдавил из себя Костя.

Тот развёл руками:

— Глупо, Костик, но похоже на то. Мне теперь забота — хоронить тебя.

— Неужели ничего нельзя сделать? — в ужасе спросил Костя.

Смотритель, подумав, ответил:

— Можно.

— Что? Говори, Макарыч. Пожалуйста. Я жить хочу, — воскликнул Костя.

— Вставай, хорош рассиживаться, — скомандовал смотритель.

Костя опасливо посмотрел на свои ноги.

— А я смогу?

— Легко. Ну, вставай, кому говорю.

Костя встал, ничего не понимая.

— Я не отравлен?

— Ты отравлен только собственным эгоизмом и глупостью. Последний раз предупреждаю — ты должен слушаться меня беспрекословно.

— Так выходит, чернила не ядовитые? — ещё не пришёл в себя Костя.

— Нет, это была фирменная шутка профессора. Вот это, я понимаю, чувство юмора. Ты чуть не умер от страха. — Смотритель залился дьявольским хохотом. Мощное эхо разнесло его смех по катакомбам.

Костя обиженно смотрел на него.

— Это жестоко, Макарыч! Ты знал, что чернила не ядовитые, что ж ты издевался надо мной? Я действительно чуть не умер от страха.

— Если, не знал наверняка, то, во всяком случае, догадывался, — пожал плечами смотритель. — Благодари меня, что не умер. Психология, Костик. Ты наверняка прогуливал этот предмет в институте.

— При чём здесь психология? — огрызнулся Костя.

Смотритель поднял палец.

— При том, что профессор её хорошо изучил. Он отлично знал, как вывести из равновесия конкурента.

— Да, такое письмецо серьёзно давит на психику. Я прямо почувствовал, будто умираю, — согласился Костя. — Что ж ты меня не предупредил, Макарыч, заранее? Ты ведь знал, что здесь так опасно.

— Вот видишь, какой у нас соперник. С того света достаёт, проклятый. Я думал, ты смекалистей, что тебе не надо всё разжёвывать, — сокрушённо покачал головой смотритель.

Костя сообразил:

— Теперь я понимаю, что означают крестики на твоей карте. Это всё шутки профессора?

— В этот раз была шутка. Но неизвестно, что нас ждёт в районе следующего крестика. Вот, Костик, ты и познакомился с профессором Сомовым.

— Таких, как он, лучше обходить за километр, — опасливо заявил Костя.

Смотритель возразил:

— Ты не прав. Знакомство с такими людьми даёт неоценимый опыт.

— Если останешься жив, — буркнул Костя.

— Ты же остался. И я, как видишь, не умер пока. Башковитый был мужик. Я у него многому научился. Этот Сомов был совсем не похож на обычного учёного, такого, как мы себе представляем. Для него наука — способ познания людей, влияния на них.

— И на тебя он тоже влияние имел? — открыл рот Костя.

Смотритель подтвердил:

— Первое время. Я не ожидал, что в нём столько ума и изворотливости. Тонкий психолог. Это был не теоретик, а практик. Настойчивый. Циничный.

— Что ж в нём было такого особенного, неожиданного для тебя? Ты сам столько повидал в жизни, — поразился Костя.

— А вот такого не видел. Он был непредсказуем. Его невозможно было просчитать.

— Таких людей не бывает. На каждого непредсказуемого найдётся свой предсказатель.

— Это ты хорошо сказал. Но с Сомовым было не так, — задумчиво ответил смотритель. — Я его уважал. Он опирался на опыт злодеев всех времён и народов. Он знал человеческие слабости, как алфавит. Знал, где проколоть, чтоб посыпалась труха.

— Ты ещё ни о ком с таким уважением не отзывался, — заметил Костя. — Но теперь-то ты его понял? Его карта у тебя, и ты знаешь все его привычки.

— Ничего я не знаю. Карта у меня, но что он приготовил нам на пути — я даже не представляю.

Костя испуганно переспросил:

— Значит, этими крестиками на карте отмечены ловушки? А какие они, эти ловушки, ты не знаешь?

— Да, Костик, ты всё правильно понял, кивнул смотритель, — не знаю. Я ж тебе говорил, что этого профессора не просчитаешь. Думаю, что сюрпризы он нам подготовил разнообразные.

— Может, не стоит так рисковать. Нарвёмся ещё. Жить-то охота. Лучше бедным, но живым, — захныкал Костя.

— У нас есть карта. Если ты будешь меня слушаться, ничего с нами не случится, и мы доберёмся до сокровищ Сомова, — успокоил его смотритель.

Костя не унимался:

— А я точно не умру?

— Я же тебе сказал: не умрёшь. Письмо — это была всего лишь шутка Сомова. Предупреждение.

— А как он оказался в наших краях, этот профессор? — решил выяснить Костя.

Смотритель начал рассказывать:

— Сомов — чёрный археолог. Тот, кто занимается поиском ценностей в собственных интересах, а не государственных. Сначала он нанял меня проводником в катакомбах. Потом я понял его цели и потребовал, чтобы Сомов взял меня в долю.

— Те монеты, что были в сундуке, — это и была твоя доля? — догадался Костя.

— Да, Костик. Но он их не сразу мне отдал. Увлёкся мужик. Жадность его и сгубила. Мне пришлось его убить.

— Макарыч, это ты его? — охнул Костя. — Пришлось? У тебя что, не было другого выхода?

— Ты ведь знаешь, Костик, я не мокрушник. Я же не убил того мента, Марукина, хотя искушение было.

— А профессора ты всё-таки убил, — повторил Костя.

Смотритель развёл руками:

— Так получилось. Либо он меня, либо я его. Ты бы, что выбрал на моём месте?

— Я бы тоже этого профессора… того… Если, Макарыч, речь пойдёт о спасении собственной шкуры, то и на убийство решусь.

— Да это разве шкура, это так… кожура, — хлопнул смотритель Костю по загривку.

Тот обидчиво дёрнулся:

— Это для тебя, может быть, и кожура, а для меня — собственная жизнь.

— Ну что, Костяш, посидели и хватит. Надо вперёд двигать. Только осторожно. А тебе персональное задание — смотреть под ноги и ничего руками не трогать, — скомандовал смотритель. — Кончились профессорские шуточки. Дальше начинаются серьёзные ловушки.

— А ты знаешь — какие? — опасливо уточнил Костя.

— Страшно, Костя? — рассмеялся смотритель.

— Нет, с чего ты взял? — храбрился тот.

Неожиданно смотритель прислушался:

— Тихо! Слышишь?

Костя изо всех сил вслушивался в тишину вопросительно глядя на смотрителя.

— А что нужно услышать, Михаил Макарович?

— У тебя так коленки дрожат, аж звон стоит! — смотритель захохотал.

Костя с досады плюнул:

— Ладно, Макарыч, ты за своими коленками смотри.

В салоне Риммы горели ароматические свечи, окна были зашторены, царили полумрак и тишина. Римма медитировала. Вбежал запыхавшийся Лёва, он был возбуждён и торопился:

— Римма! Римма!

Римма не отвечала, и Лёва помахал рукой перед её лицом:

— Римма! Ты где?

Римма открыла глаза и смерила его неодобрительным взглядом:

— Ну почему обязательно надо грязными сапогами по цветущему лугу?

Лёва недоумённо уставился на свою обувь:

— Риммочка! Ты не права! Я аккуратно вытер обувь о мокрую тряпочку на пороге! Погадай мне быстро!

— Быстро? Быстро только кошки родятся, — огрызнулась Римма.

— Риммочка! Я уже понял — у тебя плохое настроение! Давай о всех своих горестях и печалях расскажешь потом. Мы сядем, попьём чайку, ты мне всё и расскажешь! Но сейчас погадай мне, пожалуйста! — Лёва чиркнул себе ребром ладони по горлу. — Вот так нужно! На удачу!

Римма села за стол, Лёва рядом устроился на краешке кресла.

— Ладно! Что там у тебя? — Римма перетасовала карты и разложила их на столике.

Лёва внимательно наблюдал за её манипуляциями.

— Ну, как?

— Складывается вроде неплохо. Шансы есть. — Римма вынула карту из разложенных на столе, указала на неё. — Только удача у тебя какая-то скользкая выходит, ненадёжная. Того гляди, выпрыгнет из рук. Завязывал бы ты со своими тёмными делишками, о душе пора заботиться. Скоро папашей станешь.

— В нашей семье о душе заботиться будешь ты. А я позабочусь о финансовой стороне дела, — Лёва, довольный результатом гадания, убежал.

Ксюха закончила очередной эфир своей популярной программы. В студии беспрестанно звонили телефоны, очередной гость студии улыбался тому, что передача удалась.

— Спасибо вам за ваш откровенный рассказ. Вы очень мужественный человек, — обратилась к нему Ксюха.

— Нет, это вам большое спасибо. Если б не появилась такая программа, я бы уже покончил с собой. Вы спасли меня. Я теперь начну новую жизнь, — откровенно ответил тот.

Ксюха улыбнулась:

— Я рада, что вы смогли снять камень с души, рассказав свою историю в прямом эфире. Желаю удачи.

Гость ушёл, а Ксюха устало села в кресло и взяла в руки фотографию Женьки.

— Женька-Женька, если б ты только знал, как я по тебе соскучилась. Эх, уволили бы меня сейчас, я б сразу помчалась к тебе.

Вошёл программный директор, и Ксюха встрепенулась:

— У меня проблемы? Я сделала что-нибудь не так, и вы меня увольняете, да?

— Нет, ты всё делаешь так, и я тебя не увольняю, — возразил тот.

Ксюха вздохнула:

— Как жаль.

— Но боюсь, что скоро ты сама захочешь уволиться, — закончил директор печально.

— Я не очень поняла вас. Вы говорите, что скоро я сама захочу уволиться? — переспросила Ксюха.

Директор подтвердил:

— Мне так кажется. Тебя приглашают в Москву.

— В Москву? Кто меня приглашает? — оторопело смотрела на директора Ксюха.

Тот пожал плечами:

— О твоей программе стало известно за пределами региона. Она имеет наивысший рейтинг. Ты, надеюсь, знаешь об этом? Вот тебя и приглашают на международный конкурс радиодиджеев. В принципе это для станции большая победа.

— Да, это круто. Но что-то я не вижу радости на вашем лице, — внимательно глядя на директора, сказала Ксюха.

— Почему же, я рад. Наша станция становится продвинутой благодаря таким проектам, как твой.

— Тогда с чего вы взяли, что я захочу уволиться, когда всё так замечательно? — удивилась Ксюха.

Директор покачал головой:

— Поверь моему опыту — все, кто уезжает в Москву, там и остаются.

— Только не я, — уверенно заявила Ксюха.

Программный директор удивлённо смотрел на неё.

— Все так говорят. Пока не съездят в Москву. А потом вас обратно никаким калачом не заманишь.

— Можете думать, что хотите, но я точно не останусь в Москве, — повторила Ксюха. — Я — патриотка. Я люблю наш город и ни за что отсюда не уеду.

— Это откуда такая уверенность, а, Комиссарова? — скептически отозвался директор. — Даже в Москву? Там такие перспективы для диджеев. У нас таких нет.

— Да мне всё равно. Что Москва, что Лондон, что Нью-Йорк — мне нравится здесь. И жить, и работать, — улыбнулась Ксюха.

Директор был удивлён.

— Приятно слышать. Но ты мне скажи, на конкурс-то хоть поедешь?

— На конкурс поехать было бы интересно, — призналась Ксюха.

Директор поддержал:

— И полезно. И для тебя, и для нашей станции. Поезжай.

— Мне надо с Женькой посоветоваться. А как с ним связаться?

— В чём проблема? Позвони, — сказал директор. Ксюха грустно вздохнула:

— Не могу ему дозвониться. Не могу никак связаться с «Верещагино». Но я что-нибудь придумаю. Я пойду к Женькиному шефу. У него-то уж точно есть связь с кораблём.

Таисия и Полина стояли в коридоре больницы. Лёша, заметив их, поспешил к ним.

— Алёша, как хорошо, что ты здесь. Ты видел Машу? — спросила Полина.

— Да, мама, я только что с ней разговаривал, — кивнул он.

Полина вздохнула:

— Тогда ты уже всё знаешь о Кате.

— Что — всё? — переспросил Лёша.

— То, что она в больнице, что она беременна.

— Да, мне Маша всё рассказала. — Лёша внимательно смотрел на мать. — Как Катя себя чувствует сейчас, ей стало лучше?

— Спасибо Маше. Она ей очень помогла. Скажи мне, сынок, где Костя? Он ведь ничего ещё не знает.

— Боюсь, что и не скоро узнаёт. Костя уехал. И уехал надолго. Он заходил ко мне перед отъездом. Попрощаться, — сообщил Лёша.

Полина всплеснула руками:

— Только этого не хватало. Он так нужен здесь. Он так нужен Кате.

— Кто знает, может быть, это и к лучшему, — вмешалась Таисия. — Алёша, можно тебя на минутку?

— Я бы хотел сначала зайти к Кате, — попросил Лёша.

Таисия настаивала:

— Вот именно перед тем, как ты к ней зайдёшь, я должна тебе сказать два слова.

Алёша и Таисия отошли. Она внимательно посмотрела на него.

— Алёша, ты уже знаешь? Тебе Маша, наверное, рассказала о ребёнке?

— Да, я знаю больше, чем моя мама. Я знаю, что ребёнок у Кати не Костин, — тихо ответил Лёша.

Таисия замялась:

— Но, Алёша, тебя это ни к чему не обязывает.

— Вы уж простите, Таисия Андреевна, но это я буду сам решать, — твёрдо заявил Лёша.

Таисия продолжала:

— Ни твоя мама, ни твой отец, ни Виктор Гаврилович, никто из них не знает всей правды. Они уверены, что Катя беременна от Кости.

— Потом они наверняка всё узнают, — сказал Лёша.

Таисия возразила:

— Совсем необязательно.

— Почему, Таисия Андреевна? Вы хотите сохранить это в тайне? — не понял Лёша.

Таисия запротестовала:

— Дело не во мне. Я просто не знаю, захотят ли Костя и Катя говорить им всю правду. Это их право решать. Ты согласен? Ситуация очень деликатная, и надо постараться, чтобы никому не навредить.

— Да, я согласен. Это их право, — был вынужден согласиться Лёша, — это я понимаю. Но я понимаю и другое. Я понимаю, что ни перед Катей, ни перед Машей я теперь не смогу делать вид, будто всё осталось как прежде.

— Тебя никто не заставляет делать вид, что всё осталось как прежде, — возразила Таисия. — Я благодарна Маше за всё, что она делает для Кати, но её принципиальность мне не кажется разумной.

— Это её принципы. Она считает, что правду нельзя скрывать, — грустно подтвердил Лёша.

Таисия внимательно смотрела на него:

— Ты тоже так считаешь?

— Когда мне Маша сообщила о том, что Катя беременна от меня, я не поверил. Потом поверил, но хотел, чтобы это оказалось неправдой. А теперь… — Лёша задумался, — теперь я понимаю, что Маша права. Раз так вышло, лучше не делать из этого тайны.

— Это ваша с Машей точка зрения. Но вы подумайте и о других, о тех, кому может навредить ваше правдолюбие, — отстаивала свою точку зрения Таисия.

Лёша посмотрел ей в глаза:

— Правда не может навредить.

— Но пусть это решают те, для кого это важней, — Катя и Костя, — не сдавалась Таисия.

— Для меня происходящее не менее важно… Простите, Таисия Андреевна, а теперь я бы хотел поговорить с Катей, — засобирался Лёша.

Таисия взмолилась:

— Пожалей хоть Катю, Алёша. Не ходи к ней пока.

— Я беспокоюсь о ней и о ребёнке не меньше вашего, — закончил разговор Лёша и пошёл в палату.

Таисия и Полина остались в приёмном покое. Проходящий мимо врач заметил:

— Я смотрю, вы уже здесь поселились. Это приёмный покой, а не общежитие.

— Простите, доктор. Но где же нам находиться? — развела руками Полина.

Врач хмыкнул:

— Интересные вы люди. Может, вам раскладушки ещё принести?

— Мы же волнуемся о Кате. Зачем вы так говорите? — жалобно спросила Таисия.

— Не надо волноваться. Кризис миновал. Собирайте свои вещи и идите домой, — скомандовал врач.

Таисии и Полине ничего не оставалось, как собрать свои вещи и уйти.

Самойлов вернулся к Лёве. Лёва посмотрел на часы:

— Что вы решили? Будем заключать сделку?

— Будем. Давай свои бумаги, — заявил Самойлов.

— В смысле — деньги? Деньги — это не просто бумаги. Это ценные бумаги. — Лёва достал «дипломат», открыл его и положил перед Самойловым договор о купле-продаже. Самойлов достал свою ручку.

— Значит, это только для твоей гарантии?

— Исключительно. Можете не волноваться.

— Как только я тебе возвращаю всю сумму… — ещё раз уточнил Самойлов.

Лёва перебил:

— С процентами.

— …Всю сумму с процентами, ты разрываешь этот договор.

— Совершенно верно. Всё, как договорились.

Самойлов поставил подпись на двух экземплярах. Лёва забрал себе один экземпляр, второй оставил Самойлову. Самойлов взял «дипломат» и пересчитал деньги. Положив в «дипломат» свой экземпляр договора, он захлопнул его.

— Только предупреждаю, Лёва: если ты захочешь меня обмануть, сразу прощайся с жизнью, — грозно посмотрел на него Самойлов.

Лёва скривился:

— Фу, как неприлично выражаетесь! А ещё интеллигентный человек.

— Все мы интеллигентные, пока до денег дело не дошло. Я надеюсь, ты не станешь раньше срока требовать проценты? — смотрел Самойлов исподлобья.

— Как вам не стыдно! Я друг вашего сына, значит, и ваш друг. А друзьям надо доверять.

Самойлов взял «дипломат», встал и, не пожав протянутую Лёвой руку, вышел. Лёва опустил руку и усмехнулся, глядя на подписанный Самойловым документ.

Ксюха пришла к Буравину. И, запинаясь, сказала:

— Простите, Виктор Гаврилович, что пришла к вам домой. Не застала вас в офисе. Мне надо поговорить с Женькой по важному делу, а связи с ним нет. Помогите, а?

— Хорошо, Ксюха. Через пару дней я тебе организую сеанс связи с твоим Женькой, — кивнул тот.

Ксюха жалобно смотрела на него.

— А раньше — никак?

— Боюсь, что нет. Слишком много дел накопилось.

— Спасибо. Я зайду к вам. И ещё, Виктор Гаврилович, простите меня за Катю. За тот прямой эфир, — попросила прощения Ксюха.

Буравин только рукой махнул:

— Что уже говорить об этом. Запуталась моя девочка. Зато ты благодаря ей стала звездой.

— Меня это не радует, поверьте, — заверила его Ксюха. — А как Катя?

— Плохо. Катя в больнице.

— Господи, неужели это я виновата? — воскликнула Ксюха.

Буравин грустно улыбнулся:

— Мы все виноваты. Ты не одна виновата в том, что случилось с Катей. Мы все на неё набросились.

— Если бы не прямой эфир… — Ксюха была готова расплакаться.

— Твой эфир — лишь начало, — возразил Буравин, — а потом мы просто заклевали её своими упрёками. Вот нервы у неё и не выдержали.

— А как она себя сейчас чувствует?

— Вроде бы лучше, но до окончательного выздоровления ещё далеко, — горестно сообщил Буравин.

Ксюха попросила:

— Передайте ей, что я прошу у неё прощения. И желаю ей поскорей поправиться.

— Спасибо, Ксения. Обязательно передам. — Буравин пожал Ксюхе руку.

Алёша зашёл к Кате в палату. Некоторое время они молчали. Решившись начать разговор, Катя подала голос:

— Алёша… Ты меня, наверное, ненавидишь?

— Что ты такое говоришь, Катя. Как я могу ненавидеть мать своего ребёнка.

Катя расплакалась. Алёша погладил её по голове.

— Катя, успокойся, не плачь. Неужели ты думаешь, что я отвернусь от тебя, брошу? Катя, я не оставлю тебя. Как отец ребёнка я полностью принимаю на себя всю ответственность. Я дам ему свою фамилию, я буду помогать вам.

Катя ещё больше залилась слезами.

— Да не нужна мне твоя ответственность. Толку от неё…

— А что же тебе нужно? — заглянул ей в глаза Лёша.

— Костя. Мне нужен только Костя. Он мне так нужен сейчас!

Алёша с жалостью смотрел на Катю, говоря с ней как с маленькой.

— Катенька, хватит плакать. Костя твой куда-то в командировку уехал.

— В какую командировку? — забеспокоилась Катя.

— Он заходил ко мне, говорил, что уезжает. Но толком ничего не объяснил. — Лёша заметил, что Катя напряглась. — Но тебе сейчас об этом не стоит беспокоиться. Главное, что мы все рядом, переживаем за тебя. Вот увидишь, Костя вернётся. Он сделает все свои дела, соскучится по тебе, по дому и обязательно приедет к тебе с букетом шикарных роз.

— Не утешай меня, — всхлипнула Катя, — нет, Алёша, этого никогда не будет. Потому что Костя бросил меня.

— Да нет, Катя, такого не может быть! Чтобы Костя тебя бросил. — запротестовал Лёша. — Катя возразила:

— Да, я знаю точно.

— А я знаю, как Костя к тебе относится. Он же из-за тебя и в огонь, и в воду готов броситься. На руках носить… Да ты вспомни, как он за тебя боролся, за твою любовь.

— Когда это было… — печально вздохнула Катя. — Всё это было, пока он добивался моей любви. А сейчас…

— А что сейчас? Разве что-то изменилось? — недоверчиво спросил Лёша.

Катя подтвердила:

— Да. После того как он почувствовал себя в роли мужа, всё изменилось, Он сам изменился.

— Да ладно, Катя, все мы немного меняемся в жизни, — утешал Лёша.

Катя отчаянно воскликнула:

— Нет, это была резкая перемена. Он стал ко мне относиться так зло и заносчиво, словно я в одночасье превратилась в рабыню.

— Катя, ты преувеличиваешь. Я знаю брата, он может вспылить и нагрубить. А потом он понимает свою неправоту. Тем более, что Костя ничего не знает о твоей беременности.

— В том-то и дело, что Костя всё прекрасно знает, — зло оборвала его Катя.

— Что именно?

— Что я жду ребёнка от тебя, Алёша. Именно это он и не может мне простить.

Алёша попытался успокоить Катю, которая была слишком возбуждена разговором:

— Мне кажется, что ты немного преувеличиваешь.

— Тебе легко рассуждать — ты ребёнка не ждёшь и брошенный любимым в больнице не лежишь! — с горечью бросила Катя.

— Катя, я знаю Костю столько лет… да всю жизнь! Ну, попылит, громы и молнии пометает, пар выпустит. А потом всё на свои места встанет, — уговаривал Лёша.

Катя неожиданно с интересом посмотрела на него:

— Всё-таки, Лёшка, удивительно, насколько вы с братом разные характерами… ему бы твою рассудительность.

— Просто я понимаю его! Ведь, если честно, именно я стал причиной столь бурного характера Кости, — повинился Лёша. — Понимаешь, пока меня не было на свете, Костя был единственным ребёнком, и родительская любовь ему доставалась полностью. А когда появился я, то…

— Неужели он стал ревновать? — перебила Катя. — Он же был ещё кроха.

— Да, Костя мне сам рассказывал, что очень хорошо запомнил этот момент. Ему было три года, когда меня принесли домой и положили в Костину кроватку. А самого переселили в другую, побольше. Да, именно в этот день, как говорил сам Костя, закончилась его счастливая жизнь. Я поглотил всю любовь и заботу мамы и папы. Так что его, беднягу, действительно можно пожалеть, — завершил Лёша свой рассказ.

Катя вздохнула:

— Бедный Костя! Я бы тоже не смогла такое перенести!

В палату заглянула Маша:

— Привет! Я вам не помешала?

Алёша и Катя, увлечённые воспоминаниями, недоуменно посмотрели на неё.

Маша смутилась:

— Извините, я… хотела принести Кате обед… уже пора. А то потом начнутся процедуры.

— Катя, тебе действительно пора подкрепиться, — Алёша собрался уходить.

— Спасибо. Я не хочу, — отказалась Катя.

Маша посмотрела на Алёшу, надеясь на поддержку, и он сказал:

— Катя, тебе обязательно нужно пообедать, набраться сил. Да и малыш, наверное, проголодался.

— Маша, спасибо тебе большое, но обед мне принесёт санитарка. Я не хочу, чтобы ты за мной ухаживала, — заявила Катя.

Маша кивнула:

— Хорошо, я передам. До свидания.

Маша ушла, и Лёша встал.

— Катя, мне тоже нужно идти.

Лёша нашёл Машу в приёмном покое — она сидела на кушетке, её знобило, она выглядела усталой и измученной. Алёша присел рядом, обнял её, взял её руки в свои.

— Какие руки у тебя холодные. Давай согрею. Успокойся, милая. Я понимаю, из-за чего ты так переживаешь. Но это всё напрасно. Мы с тобой сами скоро нарожаем своих ребятишек. Много-много. А помнишь, как мы с тобой мечтали. Пять-шесть детей — не меньше. Девочки будут кормить рыбок в большом аквариуме, а мальчишки — спасать принцесс…

Маша прислонилась к Алёшиному плечу и тихо вздохнула:

— Конечно, помню. Алёша, а вдруг у нас не будет детей? А ты… Прости меня… Но ты уже доказал, что, несмотря на все прежние проблемы со здоровьем, можешь стать отцом. Этим нужно дорожить.

— Ой, Маша, какие у тебя глупости бродят в голове, — отмахнулся Лёша.

Маша вспомнила:

— Да, кстати, о здоровье. Что тебе на медкомиссии сказали?

Алёша сник:

— Ничего утешительного. Медкомиссию я не прошёл.

— Алёшка, ну что ты расстраиваешься? Как будто жизнь твоя решается!

— Конечно, жизнь. Я своей жизни не представляю без моря, — горестно воскликнул он.

— Но это ведь не окончательный вердикт, — напомнила Маша.

Лёша объяснил:

— Маша, медкомиссия собирается не чаще раза в год. Поэтому на целый год, как минимум, я приписан к берегу.

— И ко мне. Ой, извини, пожалуйста, я рассуждаю, как самая настоящая эгоистка! — спохватилась она.

Лёша посмотрел ей в глаза:

— Но я моряк в душе, понимаешь?

— Отлично понимаю. — Маша не отвела глаз.

— И ещё. Маша, ты не поверишь. После того как меня забраковала медкомиссия для морской службы, эти же самые врачи аттестовали меня для другой службы. Дело в том, что параллельно с моряками проходили отбор милиционеры. А поскольку требования к физическому состоянию их сотрудников не такие жёсткие, как для моряков, я по всем данным прошёл туда.

— Как это? Не поняла? — переспросила Маша. — Куда — туда? Для службы в милиции, что ли?

— Конечно. И Григорий Тимофеевич, который там был, сразу же меня пригласил к себе. Стажёром, сообщил Лёша.

— Интересно… — протянула Маша.

— Понимаешь, мне Буряк сказал, что правила для милиционеров не такие жёсткие, вот я и решил попробовать. А теперь думаю всерьёз, что могу сменить морскую форму на форму стража правопорядка.

— Ой, Лёшка-милиционер! Как интересно! — захлопала в ладоши Маша.

Лёша строго спросил:

— Ты смеёшься?

— По-доброму, Лёш, по-доброму. Как я могу смеяться над тобой? Ты что? — ласково прижалась к нему Маша. — Значит, ты можешь стать милиционером, Лёшка?

— А я… я сам в такой растерянности, — вздохнул Лёша. — Понимаешь, кроме медкомиссии есть ещё проблема. Если устраиваться на работу — это или компания отца, или фирма Буравина. Остальные конторы в городе тоже… либо с ними сотрудничают, либо занимают какую-то сторону в их противостоянии. И когда тендер будет разыгран, всё только обострится. Буравин с отцом не примирятся. А я не хочу быть факелом около их бочек с порохом.

— А чего ты хочешь?

— Я лучше на какое-то время, может быть на год, отойду в сторону, — решил Лёша.

— Интересно, какие повороты делает жизнь. А ты думал о возможности работы в милиции?

— Раньше — нет, никогда. А сейчас… Знаешь, с какой стороны не прикину — эта мысль мне кажется не такой уж странной, — задумчиво сказал Лёша.

Маша кивнула:

— Но непривычно, честно говоря…

— Непривычно, — согласился Лёша, — но Григорий Тимофеевич сказал, что можно потом и в порт перевестись, поближе к морю. Там ведь тоже милиция. А пока можно постажироваться под его началом.

— Помощником следователя будешь?

— Ага! Сыщиком! — Лёша встал, изображая из себя сыщика: прятался за стул, подглядывая за Машей, изображая, как достаёт из кобуры пистолет и палит из него, стоя к противнику спиной, не глядя.

Маша, наблюдая за Лёшкиной игрой, не могла удержаться от смеха:

— Ой, Лёшка, какой ты ещё мальчишка!

Алёша сел на стул, чтобы отдышаться.

— Ну, не девчонка, это точно!

— А знаешь, наверное, всё правильно. Ты сейчас нужен в городе. Нужен родственникам. Нужен… — Маша запнулась.

Лёша посерьёзнел:

— Маша, я понимаю, о чём ты говоришь…

— Понимаешь — вот и прекрасно. Ты нужен своему будущему ребёнку.

— А тебе? — посмотрел ей в глаза Лёша. — Сейчас ты всё время говоришь только о Кате, о ребёнке…

— Алёша, ты сомневаешься в том, нужен ли ты мне? — удивилась Маша.

— Вообще-то нет, — уверенно ответил он.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Лишний раз убедиться. Маша, я сейчас иду к Андрею, ещё раз потренироваться. Пойдём со мной? — предложил Лёша.

Маша покачала головой:

— Нет, Лёшка, извини, но у меня другие дела.

— Дела, дела… Машенька, ты совсем не отдыхаешь. Много сил отдаёшь работе и совсем забываешь о том, что нужно восстанавливаться, — с жалостью смотрел на неё Лёша.

— Я отдохну, Лёшка, я тебе обещаю. Как только закончу одно дело, так сразу же и отдохну.

— А мне ты расскажешь, что за дело? — заинтересовался Лёша.

Маша пообещала:

— Непременно, потом, позже.

Андрей стоял на верхней площадке маяка и любовался морем. Услышав, что кто-то поднимается по винтовой лестнице, он обернулся в ожидании. По лестнице поднялся следователь. Мужчины пожали друг другу руки.

— Да у тебя здесь такой вид открывается! Загляденье. На пенсию выйду — устроюсь смотрителем маяка. И буду здесь детективы писать, — с удовольствием огляделся Буряк.

— Не сомневаюсь, что у вас в загашнике есть пара-тройка интересных историй. Кстати, здесь удивительно творческое место. Приходят потрясающие идеи и рождаются интересные мысли, — поддержал его Андрей.

— Да, кстати, об идеях и мыслях. Нам с тобой нужно потолковать о профессоре Сомове. Появились новые факты, которые требуется хорошенько обдумать, — сообщил следователь.

Андрей заинтересовался:

— Что за факты?

— Из Одессы наконец-то вернулся найденный тобою рюкзак. И заключение экспертизы позволяет практически стопроцентно восстановить историю убийства Игоря Сомова. Рюкзак действительно принадлежал профессору Сомову. Во-первых, найденная в архиве фотография подтверждает это. Сомов на ней в штормовке, у ног лежит рюкзак с характерными надписями.

— Да, у археологов принято расписывать свои рюкзаки памятными датами, — грустно подтвердил Андрей, который внимательно слушал рассказ следователя. — У меня дома тоже есть такой — на нём не осталось живого места. А что, во-вторых, Григорий Тимофеевич?

— Собственно сама экспертиза доказала, что на рюкзаке присутствуют пятна крови двух различных групп. Причём расположение этих пятен, их кучность, если можно так выразиться, говорит о том, что между преступником и жертвой происходила борьба. И они оба были ранены.

— Неужели экспертиза и это может доказать? — помрачнел Андрей.

Следователь кивнул:

— Да. Так что остаётся констатировать, что твой учитель погиб насильственной смертью, совершенно очевидно, что его убил Михаил Родь. Больше некому.

Андрей задумался:

— Григорий Тимофеевич, и у меня есть, что добавить к заключению вашей экспертизы.

— Так-так, очень любопытно узнать. Надеюсь, источник информации надёжный?

— Источник у меня один — это мои однокурсники. Они вместе с профессором участвовали в той роковой для него экспедиции. Я созвонился с ребятами, и они рассказали мне некоторые подробности их работы.

У следователя загорелись глаза:

— Рассказывай!

— В один голос они утверждали, что проводником их экспедиции был очень агрессивный тип дядя Миша. Он постоянно ругался с профессором, что-то от него требовал, неожиданно исчезал и так же внезапно появлялся, — начал свой рассказ Андрей.

Следователь удивился:

— Но почему они не вмешивались?

— Самое интересное, что именно сам профессор и запретил ребятам вмешиваться в конфликт с дядей Мишей, — объяснил Андрей.

— Понятно. После этого экспедиция и развалилась, и Сомов остался один на один с дядей Мишей Родем.

— На самом деле Сомов фактически сам развалил экспедицию. Вернее будет сказать, что разогнал, — возразил Андрей.

— Как это? Разве ему не нужны были помощники? — снова не понял следователь.

Андрей развёл руками:

— В том-то и дело, что помощники не захотели стать сообщниками. Мой приятель Сергей рассказал, что достаточно долго наблюдал за профессором и не мог понять, что его связывает с этим типом — дядей Мишей. А потом он сопоставил график археологических раскопок со списком находок и с тайными отлучками проводника.

— О, твоему другу с такой наблюдательностью в сыщики нужно идти работать, — похвалил следователь.

Андрей добавил:

— Кроме наблюдательности Серёга обладает ещё и потрясающей логикой. Он догадался, что экспедиция — это всего лишь прикрытие для занятий чёрной археологией. И он прямо заявил об этом учителю. Профессор был взбешён и велел Сергею убираться восвояси. Однако Серёга оказался ещё и принципиальным человеком — он рассказал всем ребятам о разговоре с Сомовым. В результате этот дядя Миша избил Сергея, и всем стало понятно, что профессор и проводник — сообщники и компаньоны.

— Это очень важные сведения. И они доказывают, что Михаил Родь тёрся около археологических находок и, скорее всего, неплохо поживился. А что с твоим Серёгой дальше случилось? — спросил следователь.

— Ребята вернулись в Москву, и вышли из исторического клуба, которым руководил Сомов. И только через некоторое время они узнали, что профессор пропал без вести.

— Да, совершенно очевидно, что размах чёрной экспедиции был огромный, и Родь с профессором не поделили по-крупному. По мелочовке Мишка не стал бы брать грех на душу. Ну вот, общая картина преступления ясна. Главное, стал понятен мотив — напарники не могли поделить археологические находки, которые имеют вполне осязаемую стоимость на чёрном рынке. Осталось только найти живого Родя.

— Да. Или мёртвого профессора Сомова.

Следователь и Андрей на секунду задумались каждый о своём. Молчание прервал следователь:

— А как тебе здесь на маяке живётся?

— В смысле? — Андрей не успел переключиться от грустных мыслей.

— В смысле — из подвала не дует?

— Спасибо, нет. Андрей не мог сообразить, куда клонит следователь.

— Да я не об этом. Я. беспокоюсь, что ты здесь один живёшь, а смотритель шастает где-то поблизости. Он же не может бесконечно ползать под землей, как крот. Когда-то ему нужно будет выбраться — воздухом подышать, продуктами запастись. У тебя, кстати, ничего на маяке не пропадало?

— Да вроде нет, — припоминал Андрей.

— И всё же я советую тебе перебраться в более безопасное место. От греха подальше. Тем более что уже пострадал ни за что ни про что. Нашёл бы себе местечко поспокойнее. И мне жилось бы легче, зная, что ты в безопасности, — предложил следователь.

Андрей отказался:

— Нет, Григорий Тимофеевич! Я не могу отсюда переехать.

— Ну что здесь — мёдом намазано?

— Да нет, просто я приехал сюда, чтобы найти своего учителя. И я уже на пути к разгадке его гибели. Сегодня мы поняли, почему он погиб, осталось найти его останки, — объяснил Андрей.

— Можно изысканиями заниматься и в другом месте.

— Нет, здесь жил смотритель, я чувствую, что разгадка близка. И я не хочу оказаться вдали от событий, если они начнут стремительно разворачиваться.

— Дело твоё, Андрей. Только прошу тебя — аккуратнее ходи по вечерам вокруг маяка.

— Хорошо. — Андрей потёр ушибленное при ударе место!

Следователь уточнил:

— А кстати, что с монетами?

— Я показал Полине Константиновне монеты, но нам ещё нужно время для окончательного вердикта, — ответил Андрей.

— Отлично, буду ждать новостей от экспертов-археологов. И если подтвердится, что монеты из коллекции Сомова и монеты из сундука Родя идентичны… уж, держись тогда, Михаил Макарович!

— Я уверен, что вы его поймаете! — Андрей крепко пожал руку следователю.

Самойлов был при деньгах, и это его радовало. Увидев вывеску «Казино», он остановил машину. Подумал немного, достал из бардачка флягу, сделал несколько глотков, а потом вышел из машины и уверенной походкой вошёл в казино.

Посетителей было не очень много, и Самойлов остановился, внимательно оглядывая помещение, как будто, выискивая знакомые лица. Он подошёл к барной стойке, но официантка, которая помнила его проигрыш, как бы ненароком отвернулась и занялась вытиранием стаканов. Самойлов не обиделся на неё за такое отношение — его распирала уверенность в собственных силах. Он сел за игорный стол, «дипломат» положил рядом на видное место. Крупье, тот самый, что и в прошлый раз, скептически поглядывал на клиента. Самойлов лихо открыл дипломат, в котором были аккуратно уложены пачки денег. Самойлов только успел достать одну из них, как тут же рядом оказался работник казино.

— Вам поменять на все?

— Да, милый друг, на все, — Самойлов отдал пачку денег, его распирало от важности. Он сделал знак официантке, чтобы она принесла виски, и повернулся к уже приветливо улыбающемуся крупье.

Самойлов сидел за игорным столом один, перед ним россыпью лежали фишки, он задумчиво потягивал свой виски, не замечая никого вокруг. А вокруг замер ожидающий его распоряжений персонал казино. Работник казино начал было:

— Мы могли бы предложить вам…

Но Самойлов важно прервал его:

— Пожалуйста, не торопите меня. Мне необходимо подумать.

Самойлов испытывал терпение окружающих его людей, а потом достал одну фишку и поставил на число «25».

— Опять двадцать пять? — крупье широко улыбнулся и запустил рулетку.

Самойлов допил виски, собрал фишки и направился к выходу:

— Пожалуй, я играть сегодня не буду. Что-то расхотелось, — заявил он. Волчок замедлил ход, шарик еще прыгал по ячейкам. — Видимо, день сегодня неподходящий.

Волчок остановился, и шарик лёг в ячейку «25». Крупье произнёс:

— Вы выиграли!

Самойлов чуть замедлил ход и, повернувшись вполоборота, небрежно ответил:

— Можете забрать себе! Я и так знаю, что выиграл!

Костя и смотритель продолжали свой путь по катакомбам. Неожиданно смотритель остановился, и Костя, идущий по пятам, уткнулся ему в спину:

— Э, чего встал?

— Тихо, Костяш! Смотри сюда! — Смотритель посветил фонарём, и впереди стала видна протянутая по земле верёвка.

Смотритель провёл фонарём по сторонам, свет выхватил из темноты новые фрагменты верёвки. Костя присвистнул:

— Опа-на! Что это, Макарыч?

— Вот включай свой прожектор и сам всё увидишь.

Костя зажёг второй фонарь, и в ярком освещении на земле стала видна ловушка из так переплетённых и натянутых на колышки верёвок, что невозможно пройти и не задеть верёвку. Костя спросил:

— А как она действует?

— Стой на месте и не двигайся. А то никогда не узнаешь, что здесь чокнутый профессор сконструировал. — Смотритель вглядывался в темноту. — A ну-ка посвети сюда!

Луч от фонаря заскользил по стенам и потолку, выхватив камень, подвешенный аккуратно над тем местом, где переплетены верёвки.

— Ну что, страшно, Костик?

— Не-е… — протянул Костя.

— Чего блеешь? Это ещё ерунда. — Смотритель сбросил с себя рюкзак, отдал Косте второй фонарь. — Свети вот сюда и не дрейфь. Я с этой ловушкой сам разберусь. А ты стой на месте и не двигайся!

Костя испуганно наблюдал за ним. Смотритель снял с себя рубаху, оторвал рукав, из рюкзака достал фляжку, смочил спиртом тряпку и поджёг. Потом он бросил горящую тряпку на верёвки, они загорелись. Когда верёвки перегорели, камень с грохотом упал на землю. Смотритель вытер пот со лба.

— Я считаю, что глоток спирта я заработал, а, Костяш? Ты что стоишь, как соляной столб? Один фонарь-то погаси. Что зазря батарейки пользовать.

Костя вышел из оцепенения.

— Я как представил, что такая глыба по башке могла долбануть!

— Ну, раз ты так переживал, то глотни и ты, Костик, — рассмеялся смотритель.

Костя отмахнулся. Смотритель достал карту, развернул её и в свете фонаря обвёл крестики, помечая места, которые уже пройдены.

— Путь свободен, можно идти.

— А куда мы теперь? — заглянул Костя в карту.

Смотритель скомандовал:

— Направо, сынок.

Следующее, что выхватил луч света из темноты, был небольшой сундучок. Смотритель с криком бросился к нему и дотронулся до крышки. Костя заорал:

— Макарыч, стой! Ты что, старый черт, с ума сошёл! Ты же сам меня учил — ничего руками не трогать!

Смотритель отдёрнул руку:

— Так… это же… сундук вроде…

— Ты своими мозгами раскинь, с чего это сундук будет стоять на открытом месте… Да к тому же он маленький какой-то, — убеждал Костя.

Смотритель выдохнул:

— А, бес попутал! Увидел — аж в горле пересохло.

— А если бы рвануло?

Точно, Костик, здесь что-то не то. Явная подстава, — виновато признал смотритель.

— Вот именно. А ты клешни растопырил и побежал, как будто гору золота увидел. Наверное, от жадности чуть не лопнул? — рассмеялся Костя.

Смотритель почесал в затылке:

— Да есть немножко. Ах, ты, Сомов, гад подземный… всё рассчитал.

— Да ладно, шеф. О мёртвых либо хорошо, либо никак.

— Да я, Костяш, о нём ещё очень хорошо отозвался. Ну что, сынок, открывать будем?

Костя внимательно исследовал пространство вокруг сундука, ощупывая руками землю. Руки его наткнулись на что-то круглое и гладкое:

— Макарыч, это мина?

— Ты что, с ума сошёл? — севшим голосом спросил смотритель.

Костя огрызнулся:

— Я-то здесь при чём?

— Дай-ка гляну… — Смотритель направил фонарь на мину. Убедившись в том, что Костя был прав, он сверил место с картой.

— Точно по карте. Смотри-ка, это место на карте помечено крестиком.

— Не хочу быть ноликом, — вздрогнул Костя. — Надо её разминировать.

— А кто ж хочет… — пробормотал смотритель. — Ясен пень. Надо её разминировать, иначе не двинемся. Дальше не двинемся… Знаешь, Костяш, чего я сейчас подумал. С миной мы разберёмся, а сундук трогать не надо.

Костя посмотрел вопросительно:

— Почему?

— Потому что ловушка может обозначать не мину, а именно сундук, — веско сказал смотритель.

— А если в нём сокровища?

— Сокровища… И думаю, немалые. Монеты старинные… Драгоценности. Но не в сундуке, а дальше, — возразил смотритель.

Костя удивился:

— Почему дальше?

— Карту уметь читать надо, — заявил смотритель.

Костя сверился:

— Мы точно идём по карте…

Значит, не будем глупо рисковать, — подытожил смотритель.

— Кто будет разминировать? Я? — спросил Костя.

Смотритель пожал плечами.

— Но тогда что может быть в сундуке страшнее, чем мина? — снова спросил Костя.

— Что угодно. Может рвануть так, Костик, что и мы с тобой, и то, что над нами, взлетит в воздух, — пригрозил смотритель.

Костя испуганно понизил голос:

— А что над нами?

Смотритель заглянул в карту:

— По моим расчётам, жилые кварталы.

Лёва пришёл к Римме в хорошем расположении духа с большим букетом цветов.

— Золотко моё! Моя благодарность не знает предела! — поцеловал он Римму. — Всё же очень выгодно иметь в жёнах такую очаровательную ведьмочку!

— Между прочим, твоя ведьмочка ждёт тебя, чтобы сказать, что она очень-очень-очень хочет есть. Рыбку. Тушеную, — капризно надула губки Римма.

— Я вот что предлагаю сделать: сначала мы поедим рыбку, а потом будем собирать твои вещи.

— Зачем?

— Радость моя, я уже купил тебе билет. Ты едешь к моей маме. Причём быстро. Я уже позвонил матери — она тебя ждёт, купила в синагоге кошерного мяса. А дядя Марик в аэропорту тебя встретит, — обнял её Лёва.

— А как же ты, Лёвочка?

— Ты же знаешь, Римма, на мне ресторан и аптека. Я не могу бросить бизнес.

— Что-то ты темнишь, Лев Давидович Бланк, — подозрительно посмотрела на него Римма. — Ну-ка, давай по порядку. Сначала ты искал Костю — не нашёл. Потом пошёл к его отцу долги требовать, а теперь меня в эмиграцию выпихиваешь?

— Риммочка, что за подозрения? Это так недостойно, — обиделся Лёва.

Римма завопила:

— А считать меня полной дурой — это достойно? Значит так, Лёва, рассказывай всё по порядку. Иначе я никуда не поеду!

— Римма, ну что за грязный шантаж! Она, видите ли, никуда не поедет! — всплеснул руками Лёва.

Римма подтвердила:

— Не поеду. Потому что я носом чую, это просто в воздухе витает… это невозможно не уловить.

— Кроме мух, тут ничего не витает! Перебила бы их, что ли, — съязвил Лёва.

— Ты мне зубы не заговаривай! Хочешь денежки срубить, а меня — с глаз долой! К мамочке своей! На чужую землю!

Лёва нервно ходил по комнате, соображая, как наврать Римме.

— Золотко моё! Ты, как всегда, всё преувеличиваешь! Я действительно ходил к Борису Самойлову. У нас с ним, между прочим, намечается совместный бизнес.

— Ах, боже мой! И какой такой бизнес у вас будет? Ресторанно-пароходный?

Лёва облегчённо вздохнул: Римма ему подсказала выход из затруднительной ситуации.

— До чего же проницательная женщина! Ты почти угадала, Римуся! Самойлов даёт мне деньги на расширение моего ресторана. Поняла?

— Поняла, чего уж тут непонятного! Только, Лёва, по твоим бесстыжим глазам вижу, что ты мне врёшь. Ну, что молчишь, Лев Давидович? Сказать нечего? А знаешь, почему язык проглотил? Потому что я правду говорю!

Лёва поднял глаза — в них читался хорошо поставленный укор.

— Обидела ты меня, Римма! Своим недоверием в самое сердце ударила. Как же тебе не стыдно? Ты же отцу собственного ребёнка не веришь!

— Ах-ах-ах! — деланно схватилась за сердце Римма. — Ты сам говорил о моей проницательности и прозорливости! Я, может быть, мысли умею читать! Ты думаешь, я только гаданием деньги зарабатываю? Да ладно, я просто знаю тебя как облупленного. Вот и все мои сверхъестественные способности.

— Римма, я так тебя люблю, а ты так ко мне несправедлива! Какие слова мне надо сказать, чтобы ты поверила мне? — отчаянно воскликнул Лёва.

— Никаких слов не требуется, любимый! А свою любовь докажи делом!

Лёва радостно бросился к Римме с объятиями.

— Риммочка моя, хоть сейчас!

— Лёва, я не про это, — рассмеялась она, — я предлагаю официально разделить бизнес. В стряпне я всё равно ничего не понимаю, поэтому пусть ресторан останется за тобой. А вот аптеку я возьму себе.

— Римма, дорогая, что ты с ней будешь делать? — потрясённо смотрел на неё Лёва.

— Это уже не твоё дело. Просто я хочу иметь гарантии на тот случай, если ты опять пропадёшь. А с аптекой я себе и ребёнку всегда на кусок хлеба с маслом заработаю.

— Римма, ты что, мне не доверяешь?

Римма пожала плечами:

— Ну почему же… доверяю. Только, Лёвочка, сердце моё успокоится, если у меня собственный бизнес будет.

— Зачем тебе здесь бизнес? Ты уедешь к маме, там о тебе вся семья день и ночь заботиться будет.

— Вот именно, что день и ночь. Знаю я твою маму и твоего дядю Марика, — поджала губы Римма.

Лёва обиделся:

— А чем тебе моя мамочка не угодила? А чудный дядя Марик?

— Знаю-знаю. Туда — не ходи! Сюда — не гляди! Дома сиди! Как я там работать смогу? Они же меня со света сживут. А так у меня хоть аптека будет.

Лёва хмыкнул:

— Ты её, что, с собой в сумочке увезёшь?

— Лёвочка, какой же ты бестолковый! Я аптеку в надёжные руки отдам.

— Неужели? Уж, не в руки ли Кости Самойлова? — с издёвкой спросил Лёва.

Римма отмахнулась:

— Чур меня, чур! У меня есть более достойная кандидатура — это Маша Никитенко. Ты сам посуди. Маша — самый лучший вариант.

— Ну, правильно! Посидела с ней на нарах, закорешилась, — язвительно протянул Лёва.

Римма вспылила:

— Да при чём здесь это? Машка работала в этой аптеке, она фармацевт. Кроме того, она честный человек, что в нашей ситуации, согласись, важно. Не кинет, как некоторые. Квартиру я тоже ей оставлю. Им с Алёшкой где-то жить надо, а у бабушки под боком, сам понимаешь, какое житьё?

— Римма, Римма, свет моих очей! Откуда такая щедрость? Квартирку-то лучше сдать, — внёс предложение Лёва.

Римма погрозила ему:

— Ой, Лёвочка, есть в тебе одно очень хорошее качество! Умеешь ты деньги считать!

— Это точно! И тебе советую! Разве тебе денежки лишние не нужны, драгоценная моя?

— Деньги никогда лишними не бывают, твоя правда! — рассмеялась Римма. — Ладно! Маша и за квартирой присмотрит, и деньги будут капать. На неё положиться можно — она девушка ответственная и порядочная.

— Дорогая моя, сколько лет живу с тобой, столько и удивляюсь! Как ты всё ловко придумываешь! — восторженно смотрел на неё Лёва.

Римма невинно поинтересовалась:

— Что придумываю?

— Аптеку у меня выторговала, успела ею распорядиться, ещё и квартиру пристроила. Может, ты всё заранее придумала?

— Нет, Лёвочка. Просто я каждые пять минут гениальные мысли из эфира вылавливаю. Только ты этого не замечаешь, — кокетливо объяснила она.

Лёва уточнил:

— Из какого эфира?

— Из ноосферы! — гордо заявила Римма.

Лёва поднял руки:

— Да, чувствую, что мой сын будет космонавтом.

Таисия ушла из больницы, но ей было так плохо и тоскливо, что домой она не пошла, а направилась к Римме. В салоне Риммы был беспорядок, стояли картонные коробки, в которые Римма укладывала вещи. Но Таисия даже не заметила этого беспорядка, настолько была охвачена своими чувствами. Она села на стул и зарыдала:

— Я больше не могу, Римма, не могу!

— Что случилось, Таечка? О господи! Скажи что-нибудь! — кинулась к ней Римма.

— Я не могу… я… держать в себе… я больше не могу! Столько лет…

Римма нашла валерьянку, щедрой рукой накапала её в стаканчик и протянула Таисии. Та выпила.

— Получше тебе? — спросила Римма. — Что у тебя стряслось?

— Катя попала в больницу. И всё очень серьёзно.

— Ты успокойся и расскажи всё по порядку.

— Я не знаю, что произошло, но Катя без сознания долго пролежала на земле. И в больницу попала с серьёзными осложнениями. И теперь нам остаётся только молиться за Катю и за маленького. Врачи опасаются за Катино состояние, считают, что её организм не выдержит нагрузок. Представляешь, они предлагали прервать беременность!

— Такое варварство! Кошмар!

— Слава богу, что всё обошлось!

— Всё-таки, какая у нас хорошая медицина!

— При чём тут медицина… это Маша Никитенко спасла Катю.

— Маша? — удивилась Римма.

— Да, Маша. Римма, я ничего не понимаю в этой жизни! Всё, что я видела в больнице, не поддаётся никаким объяснениям!

— Таечка, я Машу очень хорошо знаю. Она волшебница. Если Маша помогает Кате, то всё будет хорошо, — уверенно сказала Римма.

— Римма, ты мне объясни, я, наверное, чего-то не понимаю… Ведь Маша должна мою Катю ненавидеть. Почему она помогает? Она же потом сама еле живая ходит…

— Ну, Маша… она непростой, необычный человек. С одной стороны, у неё дар, такому только позавидовать можно. А с другой стороны…

— Вот и я так рассуждаю, продолжила её мысль Таисия. — С одной стороны, она святая — если может перешагнуть все свои обиды. А с другой стороны — дура полная. Помогая Кате, она же всего лишается. Любви, будущего.

— Вот поэтому она и святая. Потому что не для себя старается, не для собственной корысти, а для людей. Я вот так не могу, призналась Римма.

— И я так не могу, — кивнула Таисия.

— Кстати, ты, когда Машу увидишь, передай, чтобы ко мне зашла. Она мне срочно нужна. До отъезда я должна с ней увидеться и поговорить.

Таисия, наконец, огляделась по сторонам и заметила, что Римма готовится к отъезду.

— Ты куда собралась? Лёву искать?

— Представляешь, подруга, я уезжаю. Лёва вернулся и отправляет меня с бэбиком за границу.

— И ты мне ничего не сказала о своём отъезде! Тоже мне подруга называется!

— Извини, дорогая, но ты была в таком состоянии! Мне как-то неловко было со своими радостями приставать.

— Ладно, рассказывай свои радости. Значит, в Израиль эмигрируешь?

— Скажешь тоже. Я только туда и обратно. Ребёночка рожу, отдохну от работы — и обратно!

— А как же я без тебя? — расстроилась Таисия. — Ты же моя самая лучшая подруга. Риммка, я же без тебя пропаду, мне даже поговорить не с кем будет.

— Ой, скажешь тоже! Выйдешь замуж за своего пикового короля — и будете разговаривать! Родишь ему ребёночка, и пойдут пелёнки, кашки, соски! Про Риммочку свою и не вспомнишь!

Таисия неожиданно снова разрыдалась.

— Да что же это такое! Только успокоилась и, здрасьте, опять в слёзы! — Римма снова потянулась к валерьянке. — Успокойся и расскажи, Таечка, наконец, что тебя так мучает долгие годы! Хватит держать в себе горе, ещё заболеешь!

Таисия перестала плакать и пристально посмотрела на Римму:

— Откуда тебе известно про долгие годы?

— Неужели ты до сих пор не поняла, с кем дружишь? Кому душу открываешь? Во-первых, я прирождённый психолог, а во-вторых, я дипломированный психолог. Я же всё про тебя, Таечка, знаю. И вижу, как ты маешься и терзаешь себе душу!

— Ой, Риммка, не могу больше, не могу. Не могу больше молчать, в себе держать, — запричитала Таисия.

— Говори, говори, родная моя!

Таисия набрала побольше воздуха и сказала:

— У нас с Кириллом ребёнок был. Но я его потеряла.

— Так ты что, аборт сделала? — оторопела Римма.

Таисия снова заплакала.

— Ну, ничего, ничего! Успокойся! — Римма обняла подругу и погладила её по голове. — Слезами уже делу не поможешь. Главное, что боль свою из души выпустила. Сказала, и ведь, правда, легче стало? Надо же, столько лет молчала, даже мне — своей подруге закадычной — ничего не говорила! Я бы давно тебе помогла.

— Чем?

— Профессиональным советом! Ты маешься, страдаешь, думаешь о ребёночке своём! А ведь он на небесах и тоже о тебе думает. И тебе тяжело, и ему тяжело. Представь, Таечка, свою дитятку, попроси у неё прощения. И, главное, себя прости. Ну, нельзя же всю жизнь прожить с чувством вины! От этого и самой заболеть можно.

— Римма, ты меня совсем не так поняла. — У Таисии даже слёзы просохли. Всё было иначе. Я не делала никакого аборта! Как ты могла такое подумать?

— Ты же сама сказала, что ребёнок был.

— Да. Я родила от Кирилла ребёнка. Девочку.

— Что? Я правильно расслышала? Это не слуховые галлюцинации? У тебя была ещё одна дочь? — изумлению Риммы не было предела.

— Да, — просто ответила Таисия.

— Если я не ошибаюсь, получается, что у Кати есть сестра?

— Да.

— И она что, умерла?

— Нет, Римма, девочка, которую я родила почти двадцать два года назад, не умерла. Но я её не видела с самого рождения.

— Ничего не понимаю! Ты меня совсем запутала, Таисия! Ребёнок родился, жив-здоров, но ты её никогда не видела… как так может быть?

— Римма, моя история стара как мир! Я была молода, неопытна и безумно влюблена в своего шефа — Кирилла. А он был комсомольцем с пламенным мотором вместо сердца. Его интересовала только карьера. Он спал и видел, как шагает по карьерным ступенькам вверх.

— Подруга, да у тебя с Кириллом Леонидовичем был самый настоящий служебный роман? Так сказать, комсомольско-половой?

— Ты, как всегда, точна, Римма, — невесело улыбнулась Таисия. — Так что ничего удивительного, что в один прекрасный день я поняла, что жду ребёнка. Я, наивная, радостно сообщила об этом Кириллу. Он сказал, что уезжает в командировку в Венгрию, что у него готовы все документы, что у него нет времени на решение моих проблем. Он мне выдал деньги на аборт и оставил меня одну. Кирилл уехал в свою Венгрию, а я долго думала, как мне поступить. Я даже сходила в больницу и договорилась об аборте, но пойти так и не смогла. Я плакала, понимала, что скоро все увидят мой живот, но так и не решилась.

— И правильно! Это же грех какой! — замахала руками Римма.

— Я, конечно, понимала, что одной воспитать ребёнка будет очень трудно.

— Ой, права ты, подруга. Уж я, женщина опытная, и то, помнишь, как переживала, что одна без Лёвы беременная осталась, — напомнила Римма.

— Вот именно. А я в то время девчонкой ещё была. Но убить в себе маленькую жизнь, которая не виновата в своём появлении, я не могла. До семи месяцев я ходила почти без живота — незаметно было. Но нужно было выходить в декрет, и тут-то я испугалась. Что делать? Куда я пойду с ребёнком, ведь я жила в общежитии.

— Ой, Таечка, не рви душу, рассказывай! — Римма вся прямо зашлась от волнения, — Переживаю я очень за девочку твою!

— Нашлась добрая женщина, помогла. Пообещала, что возьмёт моего ребёнка в свою семью, и никто ничего не узнает.

— А что было потом? — почему-то шёпотом спросила Римма.

— А потом я повстречалась с Виктором Буравиным. И у меня началась новая жизнь. Я надеялась, что новая семья и маленькая Катенька спасут меня от воспоминаний об утраченной дочке. И мне это почти удалось — стало казаться, что всё это произошло не со мной и в другой жизни. Ещё одна мысль тогда утешала. Ведь та женщина была бездетна, и она очень хотела взять мою девочку. И возможно, она с доченькой моей будет счастлива.

— Возможно, что так оно и есть, — согласилась Римма. — Может, не стоит так терзаться подруга?

— Нет, Римма, мысли о ребёнке грызут меня постоянно. Я не знаю, где она. Я не знаю, как она живёт и счастлива ли? Римма, мне очень плохо, я совершенно не знаю, что делать.

— Что делать, что делать? Немедленно идти к Кириллу и сообщить ему о ребёнке! — решительно сказала Римма. — Он отец ребёнка и обязан знать о нём, о его существовании. Посидите, подумаете вместе и примете решение, как вам поступить.

— Да как я ему скажу! Столько лет прошло!

— Да очень просто! Как мне сказала — так и ему скажешь! Таисия, человек всю жизнь прожил с мыслью, что у него нет детей! А ты скрывала такую весть!

Катя чувствовала себя прекрасно, настроение у неё было хорошее. Но тут открылась дверь и в палату вошла та самая медсестра, которая сообщила Косте о Катиной беременности. У Кати аж дух перехватило:

— Что вы здесь делаете?

— Подрабатываю… Вот, обед принесла. Ешь. А то остынет, невкусный будет.

— Я из ваших рук есть ничего не буду, — заявила Катя. — И вообще, я видеть вас не хочу.

— А придётся — я сегодня до вечера работаю, — сообщила медсестра.

— Вот и отлично! — Катя чуть не плакала. — Чтобы до вечера я вас здесь не видела!

— И за что же я в такую немилость попала?

— Я ведь из-за вас в больницу загремела. И баланду эту в рот не возьму.

— Ну, извините, бутербродов с красной икрой у нас не подают, — сказала медсестра и стала убирать в палате, приговаривая: — Такая взрослая девушка, скоро матерью станешь, а грязь развела…

— Да что вы ко мне пристали? Заберите свой суп и идите, — скомандовала Катя.

— Беда с вами, Буравина. От ваших капризов с ума сойти можно. Грубиянка ты. Избаловали родители в детстве. Наверное, по первому требованию капризы выполняли. Вот теперь и ведёшь себя как барыня, — назидательно сказала медсестра.

— Да что вы ко мне пристали! Идите отсюда, а не то я вашему начальству расскажу, как вы врачебную тайну выболтали, а у меня из-за этого стресс случился, — повысила голос Катя.

— Милая, ты, прежде чем других обвинять-то, в своей жизни разберись! — осуждающе ответила медсестра. — Чему ты дитя своё научишь, если свою жизнь с обмана начинаешь. Тоже мне мамаша!

— Да какое вам дело! — закричала Катя. — И вообще, кто ты такая, что меня жизни учишь?

— Не кричи, ишь, раскричалась! Я тебе в матери гожусь, а ты, мало того, что тыкаешь мне, так ещё и голос повышаешь.

— Не беспокойтесь, я и на собственную мать кричу.

— Вот-вот, воспитала на свою голову доченьку. Только и умеет, что горло драть, да с людьми, как со слугами, разговаривать. Смотрю я на тебя и вижу, что не умеешь ты, девонька, нервы в узде держать. И проблемы все твои — только от капризов и избалованности.

— Да какое тебе дело до моих проблем? — возмутилась Катя.

Медсестра решила прекратить этот разговор.

— Успокойтесь, Буравина. Примите лекарства.

— А что это?

— То, что доктор прописал.

Катю раздражало в медсестре всё.

— Вы что, по-человечески ответить не можете?

— А вы что, медик? — ехидно спросила медсестра. — Вы всё равно ничего не понимаете в лекарствах!

— Понимаю. У меня муж, между прочим, фармацевт, — запальчиво ответила Катя.

— Надо же! Муж — фармацевт! Это какой муж? Которого вы выбрали в отцы или другой, второй?

— А какое ваше дело?

— Вы будете пить лекарства или нет?

Тут Катя разошлась! Она смахнула со стола и стакан с водой, и таблетки!

Медсестра опешила.

— Вы чего безобразничаете, Буравина?

— А вы чего мне хамите?

— Я вам хамлю? Перестаньте, Буравина! Да с вами вся больница носится как с писаной торбой!

— Не надо всех записывать в дурни, дорогая!

— Почему это в дурни? — не поняла медсестра.

— Потому что, используя цитаты в своей речи, обратитесь к первоисточнику. Вам следует почитать Гоголя внимательнее!

— Больно умная! — сказала медсестра и стала собирать с пола таблетки. — Совесть бы поимела. А ну-ка в постель! У тебя режим постельный!

Катя запрыгала на кровати:

— Ты, что ли, мне режим назначала?

— Буравина, перестаньте, перестаньте, пожалуйста, в вашем положении нельзя… нельзя так себя вести! — испугалась медсестра.

— Ага! Испугалась! Испугалась, что, если со мной что-то случится, тебе попадёт! А со мной ничего не случится, поняла? Все вы такие… трусы! И ни черта вы мне не помогли своим лечением! Только Маша мне помогла, Маша! Это надо же — задумали меня единственного ребёнка лишить! Сначала меня с Костей поссорили. Ты, ты поссорила!

— Я, я… извини, всё, хватит, успокойся! У тебя истерика! — медсестра уже не знала, что и делать.

— Это у тебя истерика! Я сбегу отсюда к чёртовой матери, я не хочу быть в этой тюрьме, мне не нравятся ваши порядки, чёрт подери!

— Хватит чертей поминать, Катерина, нельзя так!

— А кто мне будет указывать, что хорошо и что плохо? — кричала Катя, прыгая по палате.

Вдруг она остановилась, да так и замерла, закусив губу.

— Эй, что с тобой? — почему-то шёпотом спросила медсестра.

— Ой, что-то мне нехорошо. Горячо внутри, — сказала Катя и потеряла сознание.

Помня о легенде, которую рассказал Андрей, Маша решилась на неожиданный шаг. Она решила проверить, всё ли у неё в порядке, может ли она сама иметь детей. Врач-гинеколог встретила её приветливо:

— Здравствуйте, Мария. Вы, наверное, пришли узнать о своей подруге, о Катерине?

— Не только, — замялась Маша.

— С Катериной всё в относительном порядке. Стабильное состояние, как сейчас говорят. Хотя беременность само по себе — нестабильное состояние.

— Да, я понимаю.

— Так что вас ещё ко мне привело?

— Скажите, а я могу у вас… провериться?

— Вы тоже беременны?

— Нет пока… Вернее, я не знаю. Нет, я ничего не чувствую. Просто я хотела провериться и узнать, всё ли у меня в порядке: в этом плане. Здоровые женщины должны регулярно проверяться у врача.

— Должны… Только мало кто это правило соблюдает. Обычно вспоминают о докторах только тогда, когда уже, извините, допекло.

— Тогда считайте, что меня допекло. Допекло узнать, способна ли я иметь детей, — откровенно сказала Маша.

— Что ж… Странная просьба, но — выполнимая!

Чем дольше шло обследование, тем мрачнее становилось лицо врача.

— Да, — сказала она, — задачка для меня. Ложитесь на кушетку, сейчас будем разгадывать вашу загадку.

Когда осмотр был закончен, Маша с надеждой спросила:

— Доктор, ну что? Вам что-нибудь ясно?

— Удивительно, что вы сами пришли с таким вопросом. Мне ещё показалось странным, что молодая здоровая девушка интересуется, сможет ли она иметь детей.

— У меня были дурные предчувствия… — призналась Маша.

— Предчувствия, говорите?

— Да, но это глупости, хотя, чтобы успокоиться, я пришла к вам.

— Машенька, я боюсь, что предчувствия вас не обманули. Вывод, который я могу сделать сейчас, довольно неутешительный…

— Я не смогу иметь детей? — У Маши на глазах появились слёзы.

— Шанс, конечно, есть. Медицина сейчас на высокой ступени развития и развивается каждый год… И, учитывая ваш возраст, нельзя терять даже малейшую надежду…

— Но что со мной конкретно? Что?

— Трудно сказать, вы всё-таки не специалист. Трудно, потому что я не могу определить вот так, увидев картину, источник вашей пато… нет, ваших проблем.

— Вы хотели сказать — патологии?

— Нет, нет, я ничего не сказала. Не ловите меня на слове! Может быть, что-то генетическое, наследственное… Скажите, у вашей матери были проблемы перед тем, как она вас произвела на свет?

— К сожалению, я не знаю своей матери, — опустила голову Маша.

— Сочувствую. От всей души сочувствую.

— Да, я не знаю своей матери. И сама не могу стать ею. — По Машиным щекам потекли слёзы.

Костя оказался хорошим сапёром. Он успешно обезвредил мину и был очень горд собой.

— Молодец, Костяш, одобряю, — похвалил его смотритель. — Мы заслужили полдник.

Они сели перекусить.

— Знаешь, Макарыч, утомило меня всё это, — сказал Костя. — Света нет, пространство замкнутое. У меня скоро клаустрофобия разовьётся!

— Ладно, ты не выражайся тут при старших! — цыкнул смотритель.

— Нет, правда, мне здесь плохо.

— Может быть, тебя ещё и подташнивает?

— Подташнивает мою невесту Катю. Она беременна и, между прочим, ждёт меня.

— Ладно, хватит! Нашёл, кем прикрываться! — разозлился смотритель. — Беременной бабой! Настоящий мужик не должен держаться за бабью юбку. Она должна тебя ждать, как Пенелопа. А твоё дело — путешествовать и жить, как Одиссей.

— Твои романтические образы, Макарыч, хороши, но не для каждой ситуации. Понимаешь, я плохо расстался со своей Катькой. И меня это очень беспокоит!

— Слушай, Костяш, тебя действительно припекло, как я погляжу, — удивился смотритель.

— Я не шучу, Макарыч.

— Расскажи, в чём дело.

— Понимаешь, мы с ней поругались перед моим уходом. И она за живот схватилась. Я подумал, что она притворяется… А сейчас понимаю — нет, ей действительно было плохо. А я ушёл!

— С бабой никогда наверняка не знаешь, когда ей на самом деле худо, а когда она прикидывается. Главное, скажи, Костяш, ты её не бил? — поинтересовался смотритель.

— Нет, не бил.

— Ну, тогда не переживай. Ладно, вставай. Хватит прохлаждаться. Пора идти дальше.

— Скажи, Макарыч, а мы здесь будем торчать… до конца нашего маршрута по карте? Или можно будет выйти наверх?

— А зачем тебе наверх? — не понял смотритель.

— Позвонить.

— Обойдёшься! — отрезал смотритель.

Костя всё же попытался позвонить, но телефон молчал.

— Ты что думал, здесь кроты передатчики поставили? Дурачок, — засмеялся смотритель.

— Я не дурачок, я беспокоюсь.

— Интересно, а как раньше люди без мобильников обходились? — спросил смотритель и вдруг заметил: — Костя, гляди. Фонарь вот-вот сдохнет.

— Да вижу я, вижу.

— Ты свой фонарь береги, Костяш. Иначе тут загнёмся… в полной-то темноте!

Они ещё немного побродили по катакомбам, и, наконец, смотритель остановился и сказал, сверяя место с картой:

— Вот тут, Костяш, начинается серьёзная игра.

— Что-то у тебя в голосе не слышно бодрости, — заметил Костя.

— За своим голосом смотри, щенок! — огрызнулся смотритель.

— Нет, ты мне ответь честно. Ты сам-то дрейфишь?

— Если честно, и мне здесь страшновато, — признался смотритель. — Что я, из другого теста вылеплен, что ли?

— Ну вот. А теперь подумай. Может быть, не стоит рисковать? Неужели жизнь дешевле, чем это мнимое золото?

— Ну вот, опять заныл, как баба.

— Конечно, заныл. Разминировать ведь я буду, а ты будешь в стороне, как всегда. Стратег!

— Если бы не рана, я бы без тебя обошёлся. Но мы же вместе рискуем, я буду рядом стоять. Рискуем вместе со всем городом, ха-ха-ха!

Его хохот эхом прокатился по катакомбам.

— Мрачная шутка, Михаил Макарыч.

— Шутка, в которой только доля шутки, — подтвердил смотритель.

— Смотрю я на тебя, Макарыч, и думаю — ты псих или такой жадный?

— Но-но, без намёков! И вообще, о деле надо говорить. Разминировать всю эту лабуду довольно опасно. Знаешь, что? Ты стой на месте и никуда не двигайся. А я пойду, погляжу, есть ли другие коридоры. Альтернативные, так сказать, варианты.

— Ты ищешь выход из катакомб? Тогда нам стоит повернуть назад.

— Я те покажу выход! Заткнись! Я ищу, как нам продолжить свой маршрут, чтобы не проходить эту дрянь! — и смотритель показал на большую мину, от которой тянулась леска так, что пролезть нельзя было ни сверху, ни снизу.

Смотритель потратил довольно много времени в поисках обходного пути, но так и не нашёл его.

— Все другие коридоры ведут хрен знает куда, — сообщил он. Посмотри, батарейки вот-вот скончаются. Дай-ка твой фонарь. Я буду держать, а ты приступай!

Разминировав мину, Костя встал, сделал неловкое движение и уронил фонарь. Он его сразу поднял, но тот уже не работал. Фонарь смотрителя тоже погас. Наступила полная темнота. Смотритель чертыхнулся:

— Чёрт, Костя, придурок! Ты что, специально, да? Я знаю, это ты специально сломал фонарь.

— С чего ты взял, что я сломал фонарик? — возмутился Костя.

— Потому что ты ныл — наверх, наверх…

— И поэтому сломал, да?

— И поэтому сломал, да! — зло подтвердил смотритель.

— На, проверь, — потребовал Костя.

Смотритель зажёг спичку и осмотрел фонарь.

— Вроде не ты виноват!

— А ты уже готов съесть меня по одному подозрению!

— Я же видел, как ты к своей Кате стремился…

— Конечно, тебе-то стремиться не к кому! — заметил Костя.

— Да, ты прав… — вздохнул смотритель.

— Извини, Макарыч…

— И ты меня — извини.

Они зажгли свечу и двинулись дальше, но их движение сразу замедлилось.

— Что делать-то будем? — спросил, наконец, Костя.

— А что с таким огарком свечи сделаешь? Ни шиша!

— А насколько хватит свечки? — поинтересовался Костя.

— Понятия не имею. Но идти с таким освещением рискованно. Погоди, дай подумать, — смотритель помолчал и согласился: — Ладно, твоя взяла.

— В каком смысле?

— Надо идти наверх.

— Я уже запутался, куда идти, — признался Костя. — В какую сторону… Тем более тут ловушки такие…

— Не боись. Я сам боюсь.

— Это меня мало утешает.

— Держись за руку. Идём медленно, пятимся задом, как раки.

Хоть и не скоро, но им всё-таки удалось выбраться из катакомб.

— Уфф… Обратный путь короче… — заметил Костя.

— Так всегда кажется. Хотя ты задом так быстро пятился, что ни один самый скоростной рак за тобой не угнался бы! — захохотал смотритель.

— Сам ты… скоростной рак! А кто меня за руку держал! — обиделся Костя.

— Держал — я. А гнал ты…

— Сам ты гонишь, Макарыч! — пререкался Костя.

— Ладно, Костяш. Хватит спорить. Давай лучше поглядим, как тут у нас обстоят дела с энергоресурсами.

Они пошли по подвалу.

— Ш-ш-ш-ш! — предупредил смотритель.

— Ой, точно. Я и забыл, что здесь кто-то живёт, — шёпотом сказал Костя.

— Ага. Не успеешь отдохнуть в казённом доме, как в твоём появляется квартирант, — посетовал смотритель.

— А если этот квартирант… здесь появится? — озабоченно спросил Костя.

— Надеюсь, что нет. Боюсь я за него…

— Ты что… Надеюсь, Макарыч, не будешь свой пистолет использовать?

— Надежда умирает последней. Но когда-нибудь да умирает.

— У меня от твоих прибауток мороз по коже, — признался Костя.

— Вот чего тебе не хватает в жизни, Костяш, так это чувства юмора.

— Зато с инстинктом самосохранения у меня всё в порядке.

— Ладно. Не дрейфь. Всё будет путем. Он сам с нами поделится. В конце концов, я в своём жилище получше любых квартирантов ориентируюсь… В общем, так. Сиди здесь, а я полезу наверх.

— He-а. Не пойдёт.

— Почему это? — удивился смотритель.

— Потому что я тебе не доверяю, Макарыч. Ты как кот, который гоняется за голубями по крыше и опасности не чувствует. Возьмёшь пистолет и…

— Я же тебе пообещал. Не трону я никого.

— Лучше ты сиди здесь. А я пойду наверх, предложил Костя.

— Сам ты кот. Причём, кот Базилио.

— Почему Базилио?

— Хитрый потому что. Норовишь смыться. Пойдёшь наверх и ускачешь к своей Катьке.

— Базилио, между прочим, за золотыми монетами охотился, — напомнил Костя.

— Ага, и за юбку лисы Алисы держался.

— Хорошо сказки знаешь, — улыбнулся Костя.

— А ты хорошо зубы заговариваешь. Но я — не Буратино. Я тебя насквозь вижу.

— Чего ж тогда со мной связался, если не доверяешь? — с обидой спросил Костя.

— А у меня выбора нет, — признался смотритель.

— У меня тоже, — сообщил Костя. — Ладно, Макарыч, ты пока думай, доверять мне или пасти меня, а я тебе перевязку сделаю. Гляди, у тебя рана опять намокла.

— Точно, блин. А я ещё думаю, чего так болит, зараза.

— Сильно болит?

— Тикает. Как будильник.

— Это плохо, — нахмурился Костя. — Где тут могут быть бинты?

— Ха, бинты. Нашёл аптечку. Тряпки чистые есть. Посмотри-ка в той коробке!

— Спирт-то хоть есть? — недовольным голосом спросил Костя.

— Должна быть бутыль. Если квартирант не выпил, — сказал смотритель и вытащил из коробки бутылку водки. — Вот, думал, выпьем, когда победим.

— Когда победим, будем более благородные напитки пить! — сказал Костя и стал перевязывать рану смотрителю.

— Тихо ты, больно, — застонал тот.

— Не дёргайся, а то ещё больнее будет!

— Ну, чё, вместе пойдём?

— Вместе пойдём, — согласился Костя. — Только дай перевязать спокойно.

Полина и Андрей, разложив на столе, на сукне, коллекцию старинных монет из сундука смотрителя, рассматривали их с лупой.

— Кажется, ты прав, Андрей, — задумчиво сказала Полина.

— Это монеты из коллекции Сомова?

— Да, к великому сожалению. — Она отложила в сторону лупу, глядя на Андрея с сочувствием. — Я понимаю, что этот вывод убивает всякую надежду на то…

— На то, что профессор мог остаться в живых… — закончил за неё Андрей. — Если честно, я и не надеялся. Разве что совсем… немного. Получается, Сомова убил смотритель маяка Михаил Родь. К этому же выводу пришёл и следователь Буряк. И об этом же говорят мои одногруппники, которые были в экспедиции с Сомовым.

— А когда это они вам успели сказать? Вы всё знали заранее, Андрей? — удивлённо спросила Полина.

Андрей покачал головой:

— Нет. Это я выяснил совсем недавно, по телефону. В тот год они вернулись сами как убитые. Наотрез отказывались разговаривать с кем-либо о том, что здесь произошло.

— А сейчас рассказали? По телефону? — ещё больше удивилась Полина.

— Я сам их навёл. Сказал… ну, немного преувеличил. Сказал, что смотритель маяка пойман и осуждён на большой срок. Тогда они и рассказали, — признался Андрей.

Полина вздохнула:

— Но, Андрей, вы поторопились делать подобные заявления…

— Считайте это заявление торжественным обещанием, Полина. Я клянусь, что не уеду отсюда, пока смотрителя не поймают. И пока… — Андрей сжал кулаки.

Полина потрясённо смотрела на него:

— Что — пока?

— Нет, не знаю… Но я надеюсь, что найду останки Сомова. Его нужно достойно похоронить.

— Извините, Андрей, вам сложно говорить о своём учителе. — Полина с сочувствием глядела на Андрея.

— Нет, нет, — возразил он, — я очень хотел бы о нём поговорить. Но как о живом человеке. Он для меня не икона и не идол, как вы можете подумать. Я прекрасно понимаю, какой противоречивой фигурой был Сомов.

— Да, настолько противоречивой, что связался с Михаилом Родем и что-то с ним не поделил, — предположила Полина. — Это монеты, так сказать, местного происхождения. И у них со смотрителем мог выйти спор, кому принадлежат монеты — местному искателю или московской науке?

— Получается, этот спор в видоизменённом состоянии может продолжиться и сейчас, — подумав, продолжил Андрей. — Какой науке принадлежат монеты — местным музеям или хранилищам более широкого масштаба? Мирового, например?

— Никакого спора быть не может, Андрей Владимирович. Разумеется, находка — мирового уровня. Но с чего вы взяли, что находки, мирового уровня должны оседать именно в московских музеях? — спросила Полина.

Андрей пожал плечами:

— Я такого не сказал. Это ваше предположение, Полина.

— Вы не сказали, но подумали, — вскинула голову Полина.

Андрей миролюбиво смотрел на неё.

— Полина, ещё не хватало нам с вами поссориться.

— Я не собираюсь ссориться, Андрюша. Просто хочу подчеркнуть, что я не только археолог, но ещё и патриот своего края, — гордо заявила Полина.

Андрей вскинул руки:

— Боже, да кто у вас это отнимает!

— Скажите, только не хитря, вы ведь рассчитывали эти ценности увезти с собой, да?

— Я прекрасно понимаю, что эти ценности не столько музейные, сколько фактические. И я знаю, что ими пополнилась ваша городская казна, — просто констатировал Андрей.

Полина подозрительно смотрела на него:

— И вам не досадно, нет?

— Не подозревайте меня, Полина, в том, в чём подозревать нечего. Я приехал сюда, чтобы что-нибудь узнать о своём учителе. Ни о каких сундуках смотрителей я и знать не знал, — заверил её Андрей.

Полина вздохнула с облегчением:

— Ну, слава богу. Просто вы знаете, какое отношение учёных в регионах к вам, москвичам…

— Но меня-то вы не первый год знаете, могли бы и не сомневаться, — укоризненно посмотрел на неё Андрей.

Полина возразила:

— Знаю. Но мы с вами были знакомы только по Интернету.

— И что? Что-то открылось новое во мне в реальной жизни? — заинтересовался Андрей.

Полина задумчиво перечисляла:

— Да, пожалуй… То, что вы честолюбивый… Азартный… И ещё — привлекательный молодой человек! — Она рассмеялась.

Андрей смутился:

— Спасибо. Вы тоже очень славная… Полина.

— Кажется, мы были на «ты»? — напомнила она.

— Пока вы не стали меня подозревать во всех грехах.

— Всё, Андрюша, снимаю подозрения! — улыбнулась Полина. — Ладно, от работы отвлеклась, вы меня рассмешили, можно жить дальше…

— А что такое? У вас какие-то неприятности? Да? — обеспокоенно спросил Андрей.

Полина замялась:

— Да, Андрей. Неприятности. Но я не хочу об этом…

— Семейные? — понимающе спросил он. — Ладно, я не настаиваю. Просто сочувствую.

— Вы идите, Андрей, — отпустила его Полина.

— Конечно. Тем более что маяк пора включать. Экспертиза экспертизой, а обязанности смотрителя маяка выполнять нужно.

— Пока не поймали старого смотрителя.

— Думаю, после того как его поймают, он не скоро приступит к своей основной работе, — хмыкнул Андрей.

Полина спохватилась:

— Да, точно. Так может быть, вы, Андрей, тут останетесь? А то кто будет за маяком следить?

— Буду считать ваши слова предложением. — Андрей поцеловал руку Полине и ушёл.

Маша возвращалась от врача, когда услышала шум и крики: навстречу ей мчалась медсестра.

— Маша, Маша, скорей, помогай! Буравиной опять плохо!

Маша бросилась в Катину палату. Вокруг Кати собрались врачи. Слышались голоса.

— Всё, больше мы не можем рисковать…

— Надо спасать жизнь матери, о ребёнке не может быть и речи…

— Но, господа…

— Уже никаких но! Поздно!

— Что случилось? Скажите, что случилось? — спросила Маша.

— Машенька, нашей пациентке стало хуже, — сказал Павел Фёдорович.

— Как, как это произошло?

Медсестра, поссорившаяся с Катей, залепетала:

— Я не виновата! Она сама накричала на меня, сама разволновалась… и вот…

Маша растолкала врачей, подошла к Катиной кровати и ахнула: у Кати были закрыты глаза, на носу лежал бинт, промокший от крови, рядом — полотенце в крови.

— Что это?

— Очень сильное носовое кровотечение. И, судя по тому, что кровь не останавливается, — плохая сворачиваемость. Видите, какая бледная! Видимо, гемоглобин падает…

— Да, да… Нужно немедленно капельницу. Переводим в реанимацию. Только осторожно.

— Боже мой! Но ведь ей нельзя было волноваться! — всплеснула руками Маша.

Медсестра вздохнула:

— Конечно. Нельзя было волноваться, нельзя было бегать. Но разве её можно было остановить?

Катя уже лежала под капельницей, вокруг неё суетилась слаженная группа врачей и медсестёр, слышались быстрые вопросы и ответы:

— Что у неё с давлением? Быстрее, пожалуйста!

— Сейчас, секунду! — Медсестра надела на руку Кати браслет-тонометр. Через минуту послышался писк — результат:

— Ужас. Семьдесят на пятьдесят.

— Пульс?

— Частит. Сто десять.

— Боже мой, сердчишко, как у воробья…

Маша, которая стояла в дверях ни жива ни мертва, глядя широкими от ужаса глазами на Катю, спросила:

— Как я могу помочь?

— Боюсь, что никак. Большая кровопотеря. Гемоглобин упал. Сейчас будем делать переливание крови.

— А можно… мою кровь? — предложила Маша.

— А с чего ты взяла, что твоя подойдёт?

— А какая кровь нужна?

— У Буравиной редкая группа крови. Третья отрицательная. А у тебя какая, Маша?

— Ой, а я не знаю.

Павел Фёдорович сказал:

— Да, свою бы отдал, но не подходит.

— И запасов нет! — охнула медсестра.

Маша закатала рукав:

— Возьмите у меня анализ, срочно!

— Да зачем мы будем терять время? Павел Фёдорович ведь сказал, что группа крови редкая! — отмахнулась медсестра.

— Но, может быть, у меня именно такая! — настаивала Маша.

Она с надеждой смотрела на Павла Фёдоровича, и он уступил. Взяв у Маши кровь, медсестра с пробиркой понеслась к двери:

— Я в лабораторию, быстро!

— Ну что? — шёпотом спросила Маша, кивнув на Катю. Врач развёл руками:

— Сил у неё маловато.

— Она без сознания?

— Нет, она спит. Но… Сейчас даже аборт делать поздно. У неё потеря крови большая.

Катя открыла глаза, и Маша приложила палец к губам:

— Тс-с-с… спи, спи.

— Маша, опять спасаешь? — слабым голосом отозвалась Катя. — Маша, не надо меня спасать…

— Спи, Катюша, спи… — повторила Маша.

— Машенька, отойди, пожалуйста, — попросил врач.

Маша отошла в сторону. Врач снова проверил пульс Кати и грустно покачал головой. Маша стояла и что-то шептала, казалось, что она молится:

— Я спасу ребёнка своего любимого… спасу… Даже ценою собственной жизни… Этот ребёнок будет жить!

— Маша, сходите в процедурную. Пусть готовят плазму, — скомандовал врач.

— Но мой анализ… — напомнила Маша.

— Маша, в больнице нужно как в армии — выполнять приказы, не вступая в пререкания с начальством!

Маша кивнула и пошла к двери. Послышался стук каблучков медсестры. Она зашла, улыбаясь:

— Есть! Нам повезло. У Маши тоже третья группа крови, резус отрицательный!

Вскоре Маша и Катя уже лежали на соседних кушетках. Кате делали прямое переливание крови.

— Надо же, какое везение. Редкая группа крови, и совпало, — удивлялись врачи.

— Да, судя по тому, что происходит, отторжения не должно быть, — сказал Павел Фёдорович. — Посмотрите, она розовеет прямо на глазах.

Алёша забежал в Катину палату, широко распахнув дверь, и замер. Он увидел, как нянечка неторопливо убирала Катину постель: снимала простыню и наволочку. Лёша спросил:

— Что? Пациентку выписали уже, да?

— Если бы… Наоборот! — грустно возразила нянечка.

У Лёши подкосились ноги.

— В-в-в к-каком смысле — наоборот?

— Умирает она, сынок… — тихо ответила санитарка, крестясь.

Смотритель зашёл в свою каморку осторожно, по-кошачьи, за ним зашёл Костя.

— Вроде нет никого… Гуляет квартирант. На своё счастье. — Смотритель начал шарить по полкам и ящикам. Костя, от нечего делать, взял со стола несколько яблок и спрятал в рюкзак. Потом он вернулся к двери и стал, подпирая косяк:

— Давай скорей!

— А ты лучше помоги мне, чего стоишь там, в дверях? — огрызнулся смотритель.

Костя не согласился:

— Ты в своём доме сам без меня управишься. А я лучше на шухере постою.

— Ладно, как знаешь. — Смотритель начал собираться. Достав из ящиков запасные батарейки и новый фонарик, он присвистнул: — Гляди-ка! У этого парня фонарь получше нашего будет. Пусть поделится.

— Так он смотритель маяка теперь, — пояснил Костя и неожиданно насторожился.

Смотритель это заметил:

— Ты чего?

— Ничего! Просто слушаю! — отмахнулся Костя.

— Слушатель, — буркнул смотритель, продолжая сборы.

Костя притворялся, что смотрит в дверь, на самом же деле он искоса наблюдал за сборами смотрителя. Когда тот залез под стол достать что-то, Костя ещё раз оглянулся и — прыгнул наружу, захлопнув за собой дверь. По винтовой лестнице он бросился наверх на открытую площадку маяка.

Наверху, с трудом переведя сбившееся дыхание, он достал из кармана мобильный телефон. Он уже набирал номер телефона Кати, когда вдруг сзади на его плечо легла чья-то рука.

Алёша прошёл в палату, где лежали на соседних кроватях Катя и Маша. Девушки спали.

— Тихо, Алёша.

— Я тихо-тихо… Не разбужу, — пообещал он.

Павел Фёдорович откровенно признался:

— Если бы не донорство Машеньки, то Катенька могла бы погибнуть. У неё ко всем прелестям ещё оказалась плохая свёртываемость крови…

— Ужас. А на вид — здоровая девушка, — потрясённо сказал Лёша.

Врач вздохнул:

— Беременность, Алёша, обостряет невидимые нам болячки или… добавляет новые.

— А что… что с ребёнком? — чуть слышно спросил Лёша.

— Успокойтесь, Алёша. С ребёнком всё в порядке. Можно сказать, последние силёнки из мамы выпил. Вернее, предпоследние. Теперь со всеми порядок — и с мамой, и с малышом. Можете передать отцу, что этот ребёнок, видимо, угоден Богу. Риск был огромный, и в прошлый раз, и сейчас. Но теперь…

— Я передам отцу. Обязательно. — Алёша улыбался, но у него в глазах стояли слёзы. — Можно подойти ближе?

Врач кивнул, и Алёша осторожно, на цыпочках подошёл к Кате. Глядя на неё, он спросил:

— А что теперь?

— Отлежится Катюша, проколем ей курс необходимых препаратов. Чтобы, так сказать, гарантия была…

— Гарантия чего? — не понял Лёша.

Врач широко улыбнулся:

— Чтобы малыш попрочнее обосновался в своём временном домике. А потом… потом скажете Кате, чтобы не забыла меня на крестины позвать!

— Обязательно позовём, — пообещал Алёша.

Врач ушёл, и Лёша сел у Катиной кровати. Она открыла глаза:

— Лёшка! Ты? Опять переполох из-за меня был… — виновато улыбнулась Катя.

Лёша успокоил её:

— Тихо, тихо… Я рад, что всё обошлось. — Он крепко сжал Катину руку.

Катя сказала:

— Благодари Машу. Как она?

Алёша обернулся к Машиной кровати: Маша лежала с закрытыми глазами.

— Маша спит, — сообщил он Кате.

Катя занервничала:

— Посмотри, пожалуйста, по внимательнее. С ней всё в порядке? Она же все силы отдала, спасая… нас.

Наша жизнь полна опасностей, и мы никогда не знаем, кто спасёт нас в следующую минуту. Маша так самоотверженно спасала Катю, будто это была её кровная сестра. Отступили все их ссоры и обиды, осталось главное — новая жизнь, которая уже зародилась и требовала любви и заботы. Оказалось, что есть мелочи и есть что-то главное, ради чего мы живём, что является смыслом нашего существования. Это что-то нас объединяет, делает по-настоящему родными и близкими людьми.

Сан Саныч зашёл в офис Буравина и Самойлова, но никого не обнаружил. Глядя на календарь, он покачал головой:

— Боже мой, люди вчерашним днём живут!

— Это кто тут ходит-бродит-шпионит? А, это ты, Сан Саныч? Привет! — зашёл в кабинет Самойлов.

— Привет, привет. А ты что, кроме шпионов не ждёшь никого? — поинтересовался Сан Саныч.

— Я и шпионов не жду. Но ухо надо держать востро!

— Да, это точно. И мыть тоже. Чтобы слышать, что надо, а чего нет — себе не воображать.

— Намёк не понял, — оторопел Самойлов. — Вечно ты так, Сан Саныч. Не воспринимаешь мою персону всерьёз. А зря.

— Вот именно, — передразнил Сан Саныч, — «персону». А я привык видеть человека, а не персону, Боря. Кстати, зашёл сюда, думал Виктора увидеть.

— А вот Виктора ты здесь не увидишь. Никогда! — задрал подбородок Самойлов. — Я купил у него, офис, а ещё я на днях получу возможность вписать своё имя в историю города.

— Вот как? — иронично смерил его взглядом Сан Саныч. Ой, ой! Ничего, что я рядом с такими личностями и не трепещу?

— Скоро я выиграю тендер. И превращу этот город в город-сад! — не слышал иронии Самойлов.

Сан Саныч хмыкнул:

— Коммунисты уже пытались. У тебя и цитаты оттуда.

— Ты что, не желаешь мне успеха, Сан Саныч? — вернулся с небес на землю Самойлов.

Сан Саныч нахмурился:

— Не нравится мне само это слово — успех. Успех — значит, наспех, как попало. И ты мне не нравишься, Борис. Ещё ничего грандиозного не сделал, а пальцами размахиваешь, как…

— Понятно, Сан Саныч, на чьей ты стороне, — прервал его Самойлов.

Сан Саныч махнул рукой:

— Боря, говорил я тебе сто раз и сто первый повторю. Я ничью сторону в ваших спорах принимать не собираюсь. И не ваши успехи меня волнуют. Я о тебе, о Витьке, и о ваших семьях переживаю.

— Меня самого, Сан Саныч, наша семья расстраивает. Не понимают меня сыновья, отвернулись от отца.

— А ты не задумывался — почему? — поинтересовался Сан Саныч.

— Я считаю, что делаю всё зависящее, чтобы сохранить нормальные отношения с сыновьями. Но, увы… Буравин, как танк, переехал мою семью. Да он вообще…

— Тихо, тихо… — остановил Самойлова Сан Саныч. — Ты лучше расскажи, что у молодых происходит. Мне никто ничего не рассказывает, но я чувствую — творится что-то неладное у детей. Не у вас, упрямые бараны, а у детей ваших! От Алёшки с Машкой ничего добиться не могу, но они целыми днями пропадают в больнице. Не скажешь, отчего?

— Да, я знаю, — нахмурился Самойлов. — У Кати Буравиной большие неприятности. В больнице она лежит. С угрозой… Угрозой выкидыша. Она ждёт ребёнка.

— Вот оно что. Выходит, Катюшка ждёт ребёночка, и у неё проблемы со здоровьем, — разобрался в ситуации Сан Саныч. — А где Костя-то?

— Понятия не имею! Я же тебе говорю, Сан Саныч, что сыновья отвернулись от меня…

— Я, я… От меня… — передразнил Сан Саныч. — Хоть бы в такое время позабыл про свой драгоценный пуп, Боря!

— А при чём здесь мой пуп? — возмутился Самойлов.

— А при том, что он не центр Галактики!

— Мне кажется, Сан Саныч, ты ко мне суров.

— Я к тебе ещё недостаточно суров, Боря. По-хорошему, тебе бы взбучку добрую сейчас… A-а, да поздно уже…

— А что ты мне прикажешь — бегать за моими сынками, в то время как они переметнулись от родного отца к его злейшему врагу? — кипятился Самойлов.

Сан Саныч, напротив, был спокоен и рассудителен:

— Ты, Борис, совсем не видишь берегов сейчас. Потерял голову из-за мести. И, поверь моему слову, это тупиковый путь. Ты сам не замечаешь, как деградируешь. От тебя уже в полдень спиртным пахнет…

— Это, может быть, у меня одеколон с таким ароматом… — поморщился Самойлов.

— Не надо, не говори только мне таких глупостей! Хочешь, чтобы сыновья тебя уважали, — так будь для них примером.

— А что — сыновья? Я их, между прочим, до сих пор обеспечиваю! А благодарности — ноль.

— Трудно мне с тобой говорить, Борис. Ты до седых волос дожил, но не понял, что не всё на свете измеряется деньгами.

— А что им ещё нужно? Что? Сопли им утирать уже не нужно, большие мальчики, — сурово сказал Самойлов.

— Неужели элементарное сочувствие ты называешь вытиранием соплей?

— А мне, Сан Саныч, разве кто-нибудь сочувствует?

— Я. Я тебе, дураку, сочувствую, — признался Сан Саныч.

— Ладно, Сан Саныч, — махнул рукой Самойлов и замолчал.

Сан Саныч тоже помолчал, потом снова обратился к другу:

— Значит, ты у Витьки этот офис купил, да?

— Да, — охотно сменил тему Самойлов. — Он у меня «Верещагино» купил, а я у него — офис. То, что было дорого обоим, мы, так сказать, поделили.

— Жаль, что не сложилось у вас, жаль. Вы, насколько я понимаю, были хорошими партнёрами, и фирма ваша была самой мощной в городе.

— Да. До тех пор, пока он меня не предал, — хмуро заметил Самойлов.

— А вот насчёт предательства ты ошибаешься, Боря. Не он тебя предал, или, как сейчас говорят, кинул, а ты его.

— Да ты что? Это я, по-твоему, у него жену увёл?

— Боря, я человек пожилой, и то, что было двадцать пять лет назад, очень хорошо помню. Ведь именно ты в юности воспользовался ситуацией ссоры Буравина и Полины. И стал ухаживать за ней, когда он был в рейсе.

Самойлову эти воспоминания совсем не понравились.

— Вот ты как поворачиваешь!

— Да, именно так. И тебе советую хотя бы иногда сдвигаться со своей железобетонной позиции. А то кудахчешь, как ненормальный: Буравин тебя предал, все, кто с ним общается, — предатели! Ты женился на Полине, когда она переживала ссору со своим женихом. То есть предал своего друга, Борис. Тем не менее, Виктор тебя простил. И в течение двадцати пяти лет вы были и партнёрами, и друзьями.

— У нас с Полиной была любовь, — защищался Борис.

Но Сан Саныч слишком хорошо знал жизнь Самойлова.

— И поэтому ты всю жизнь мстил ей за юношеский роман с Виктором? И поэтому ты заводил интрижки со всеми… секретаршами, которые тут… работали? Откуда я знаю? А что я, по-твоему, слепой? Ничего не понимаю в жизни? Борис! Совершив предательство, неужели ты не думал, что оно вернётся к тебе бумерангом? Я стараюсь показать тебе самую суть. В тот момент, когда у твоего друга неприятности, беда, когда его дочка лежит в больнице, ты… Ты думаешь о своих обидах и строишь планы мести! Как тебе не стыдно, Борис!

— Ты, Сан Саныч, со мной, как с мальчишкой, общаешься… — обиделся Самойлов.

— A ты для меня и есть мальчишка, — подтвердил Сан Саныч. — Вы с Виктором на моих глазах выросли. И если я ругаю тебя, то только потому, что переживаю, как за родного сына. Я вижу, Борис, что ты стоишь на краю пропасти и балансируешь на самой грани. И даже не замечаешь этого. Очнись, Боря, перестань думать только про деньги, да про обиды, иначе ты погибнешь! Как личность погибнешь. Я тебя не пугаю, а просто предупреждаю. И ещё. Этим делом, — тут Сан Саныч щёлкнул пальцем по горлу, — ты не увлекайся. Не пей.

Сан Саныч высказался и решил, что Самойлову надо дать время для осознания сказанного.

— Ну, пошёл я. Сердце не на месте, надо в больницу сходить…

Сан Саныч ушёл, а Самойлов в смятении заметался по кухне:

— Значит, я на краю пропасти, да? А что же делать? — спросил он сам себя. Но знакомое решение проблемы уже ждало его в холодильнике. Он достал бутылку, открыл её и выпил, не закусывая.

Косте так и не удалось дозвониться Кате, потому что смотритель решительно отобрал у него мобильник.

— Чёрт, Костик, что это ещё за самодеятельность? — сурово спросил он.

— Я позвонить хочу, позвонить, ты понимаешь! — закричал Костя. — Это же дело одной минуты!

— Нет. Ты, дурачок, не должен отвлекаться по пустякам. И должен слушаться меня во всём. Понял?

— Мы так с тобой не договаривались. Я не могу вот так, разом, взять и от всего отречься ради мифического золота!

— Ничего не знаю. Когда мы договорились, что идём вместе, подразумевалось, что ты во всём меня слушаешься. Раньше надо было сомневаться, на берегу. А сейчас — поздно! И вообще — что это за бардак? Почему самые простые вещи тебе приходится повторять по сто раз?

— Макарыч, перестань! — взмолился Костя. — Мне нужно только один раз позвонить. Узнать, как Катя себя чувствует.

— Ага. Я тебе про Фому, а ты мне про Катю. Мобилку не отдам! Пусть эта штуковина поживёт у меня. Так всем будет спокойнее. У нас сейчас другая цель. А если ты позвонишь своей Катьке, она загрузит тебя своими бабскими проблемами, и — пиши, пропало. Будешь думать о ней, а не о том, как ловушки ликвидировать.

— Да устал я уже, устал! — признался Костя. — Ловушки, сундуки, монеты. Ползаем под землёй, как кроты, немытые, слепые, света белого не видим!

— А ты что же, хотел блюдечко с голубой каёмочкой?

— Я уже ничего не хочу. Всё. Отхотел, — сдался Костя.

— Да, кстати, о Кате. А ты в курсе, что над тем местом, где осталась необезвреженная мина, находится дом твоей Катерины?

— Не верю! — оторопел Костя.

— Ну, тогда читай. — Смотритель достал из кармана письмо Сомова, которое якобы было отравлено. — Это то самое письмецо с чернилами, из-за которого ты чуть не наложил в штаны, Костик!

Костя взял письмо и стал читать вслух:

— «…Я уверен почти на сто процентов, что до этого письма может добраться только местный, хорошо знающий катакомбы человек. Поэтому хочу тебя предупредить: некоторые места тщательно заминированы и над этими минами находится город. Если ты не дорожишь своей жизнью, то подумай хотя бы о других, близких тебе людях!»

— Ну, что скажешь? — мрачно поинтересовался смотритель. — В общем, ты сам решай, Костяш. А я пошёл. Только запомни: мне терять нечего.

Косте некуда было деваться.

Пока смотритель и Костя вели этот разговор, к маяку вернулся Андрей. Он зашёл в свою каморку и заметил, что внутри кто-то был. Он прислушался: из подвала доносился странный шум. Андрей тихо вышел из комнаты. Он спустился в подвал и увидел мужчину, готового уйти в катакомбы. Костя уже скрылся в темноте катакомб, и Андрей его не увидел.

— Кто вы? И что вы здесь делаете? — спросил Андрей у постороннего.

— А я это… Из порта. Инспектор, — не моргнул глазом смотритель. — Вот смотрю, что по времени пора, а у вас, дорогой товарищ, до сих пор не включён маяк.

— Что? — оторопел Андрей.

— Маяк, говорю, не горит. Внимательным надо быть и выполнять свои обязанности добросовестно, — сказал смотритель и скрылся в катакомбах, оставив изумлённого Андрея размышлять о том, кто же это был.

Только вернувшись в каморку, Андрей вдруг вспомнил, что он видел это лицо на фотографии, которую показал ему следователь Буряк! Это был смотритель! Андрей стал отчаянно искать фонарь, чтобы отправиться в погоню за опасным преступником, но фонаря не было. Тогда он взял свечу и опрометчиво бросился в катакомбы следом за смотрителем. Идти со свечой было трудно, и шансов догнать смотрителя у него практически не было. Чтобы не заблудиться, Андрей стал коптящей свечой оставлять на стенах пометки.

Алёша повернулся к Маше, которая по-прежнему спала.

— А она точно… спит? — спросил он у лежащей на соседней кровати Кати. — Может быть, ей плохо?

— Ой, я не знаю. Она никак не реагирует?

Алёша решил, что надо позвать врачей. Оказалось, что у Маши взяли слишком много крови. Кате она помогла, но у самой Маши резко упал гемоглобин.

— Скажите, а что делать? — спросил Алёша.

— Молодой человек, а вам здесь не стоит находиться. Вы бы лучше подождали в коридоре, а ещё лучше — шли бы домой, — посоветовал врач.

— Я не могу пойти домой, пока не узнаю, что с моей невестой и как я ей могу помочь, — не согласился Алёша.

— Кто ваша невеста — Катя или Маша? — спросил врач.

— Маша!

— А пришли вы к Кате, так?

— Да какое вам дело! — возмутился Алёша.

— Никакого. Точно так же, как вам нет дела до наших медицинских мероприятий. Это реанимационное отделение, поэтому, пожалуйста, покиньте помещение! Идите. Мы всё равно скоро переведём Катю в обычную палату. А Маша немного отдохнёт, и мы её отпустим домой.

Алёша не хотел уходить, но Катя попросила его:

— Алёша, не спорь с ними, пожалуйста. Врачам не нужно мешать. Лучше подчиниться. И ждать. Всё будет хорошо, Алёша, подожди там.

Римма предложила Таисии рассказать Кириллу, что она родила от него ребёнка. Но Таисия сомневалась, стоит ли это делать:

— Римма, я к твоим советам всегда относилась с уважением. Но сейчас ты предлагаешь невозможное! Ещё неизвестно, как он воспримет такую новость. Может, никогда мне не простит обман. У меня столько сомнений. Вдруг мои слова причинят Кириллу боль, изменят его судьбу, сломают его. Римма, он может просто испугаться и оттолкнуть меня.

— Я тебя не понимаю, Таисия. Ты хочешь усидеть на двух стульях. Рыбку съесть и косточкой не подавиться. Хочешь с ним жизнь новую начать и тайны все скрыть. Ты только одного не понимаешь: если ты всю жизнь с Буравиным девочку свою вспоминала, то с Кириллом она между вами постоянно стоять будет. И, глядя на Кирилла, ты будешь только мучиться, — настаивала на своём Римма.

— Страшно, Римма. Боюсь, что Кирилл меня не простит.

— Ну что ты про него заладила! Простит он тебя или не простит — это уже второстепенное. Главное, как ты сама к себе относишься. Ты сама себя простила? — вкрадчиво спросила Римма. — Ты пойми одно: можно жизнь прожить, наполненную только страданиями, болью и воспоминаниями. И не занимайся ты душевным мазохизмом. Это сколько же сил уходит в космос! Ты не представляешь, сколько там растворено боли и страдания. Ужас! Ты же всегда была такая уверенная, пробивная, ну что с тобой случилось? Почему раскисла?

— Потому что я первый раз за много лет не знаю, как поступить, — призналась Таисия.

— Зато я знаю, — уверенно сказала Римма. — Хватит болтать впустую, посыпать голову пеплом, терзаться и сырость здесь разводить. Надо действовать. Исправлять свои ошибки. Это, между прочим, самый действенный способ изменить свою жизнь.

— А вдруг я найду дочь, и она узнает правду обо мне? — обмерла Таисия.

— И что? Правду знать полезно.

— Но она может меня возненавидеть.

— За что, Тая?

— Ведь получается, что я её… предала… Я столько лет её не искала, она уже выросла. И вдруг пришла мамаша: здравствуйте!

— Я твоя подруга, и, как понимаешь, только подруга может тебе правду в глаза сказать. Ты, Таисия, просто глупеешь на глазах! Вот! Шоковая психотерапия! Подействовало! Чувствуешь, как всё внутри закипело, и пошёл протест?

— Почувствовала… только зачем?

— Чтобы мысли, наконец, на место встали! Потому что ты рассуждаешь, словно безнадёжно проиграла свою жизнь. А это не так! — настаивала Римма.

— Тогда расскажи мне, Римма, как мне действовать, — попросила Таисия.

— Значит, с Кириллом мы разобрались. Сообщаем ему. Теперь дочка. Мне сразу пример с детдомовскими детьми приходит на ум. Спасибо космосу — поставляет гениальные мысли регулярно! Эти дети, заметь, брошенные дети, мечтают вернуться в семьи. Им всё равно, что мамаша алкоголичка, а папаша в тюрьме сидит. Они мечтают о родном доме с мамой и папой. Поэтому заранее простили своим родителям все грехи. Поэтому не лишай себя дочери, а ребёнка — матери. Да и Катя, вот увидишь, обрадуется появлению сестры.

Таисия слушала Римму и думала о том, что, возможно, она и права.

— Ладно, подруга, иди! — закончила свою речь Римма. — Мне ещё собираться надо!

— Ой, Риммочка, и, правда, уже поздно! — спохватилась Таисия. — Мне ещё к Катюше надо забежать в больницу. Проверить, как у неё дела.

— Не забудь зайти к Маше с утра, — напомнила Римма. — Пусть придёт ко мне.

— Обязательно! — пообещала Таисия.

Когда Таисия ушла, Римма присела в кресло, закрыла глаза и тихо сказала:

— Спасибо, мамочка и папочка, что подарили мне такие светлые мозги!

Сан Саныч отправился в больницу. Но до своего врача он так и не дошёл, потому что встретил в коридоре больницы Алёшу.

— Алёшка! Расскажи толком, что здесь происходит? Что с Катей? Как она сейчас? — спросил Сан Саныч.

— Давай отойдём в сторонку, всё тебе сейчас расскажу, — предложил Алёша. Кате стало плохо, и она потеряла сознание на пороге собственного дома. Там её нашёл Виктор Гаврилович, привёз в больницу. Сначала всё было очень плохо, но врачи постарались. И ещё… Машенька постаралась. Она потом дежурила всю ночь у её кровати. Кровь ей свою дала.

— Даже кровь дала? — ахнул Сан Саныч. — Надо же, Машенька наша и вправду святая. Так отнеслась к девушке, которая… портила ей жизнь.

— Маша не злопамятная. И мне ещё показалось, что Маша посчитала помощь Кате своим долгом.

— А что с ней самой, с Машенькой? Она же не донор какой-нибудь, сама девочка слабенькая. А ты говоришь — кровь свою дала.

— Это потому что в больнице не было запасов третьей группы крови. И кризис у Кати случился внезапно. Так что вопрос о её спасении решался мгновенно.

— А что, у них группы крови совпадают?

— Да. Представляешь, группа крови редкая, но у них она оказалась, одна. В общем, Маша сама приняла такое решение, а врачи посчитали его единственно верным.

— Алёшка, знаешь, о чём я тебя спрошу? Мне кажется, что ты за обеих девчонок переживаешь одинаково сильно. Так? — догадался Сан Саныч.

— Да, так. За Катю я волнуюсь ещё и потому, что она ждёт ребёнка.

— Случайно не твоего, Лёш?

— Да, Сан Саныч. Ты прав. Катя ждёт моего ребёнка, — признался Алёша. — Но… откуда ты знаешь, Сан Саныч? Кто тебе сказал?

— Никто, Алёша. Интуиция и опыт. Я ведь не первый десяток лет живу на свете. Теперь, Алёшка, перед тобой стоит непростая задачка, которую ты обязан решить один, без посторонней помощи.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, Сан Саныч, — вздохнул Алёша. — Но я уже давно всё решил. Я люблю Машу и женюсь на ней. А Кате и ребёнку буду помогать.

— Ох, ох… Решил он. Погоди, Лёш, о помощи-то ещё рано говорить. Ты ведь ещё сам не крепко стоишь на ногах, работы вот у тебя нет, — напомнил Сан Саныч.

— С работой уже всё устроено. Я прошёл медкомиссию, скоро заступаю на службу.

— Да ты что? Тебя аттестовали как моряка? — обрадовался Сан Саныч.

— Нет. В моряки рано мне пока. Не получилось. Но я выхожу на работу в милицию. Стажироваться буду у Григория Тимофеевича.

— Что же, Лёшка, это хорошая новость, согласился Сан Саныч. — Поздравляю. И под Гришиным началом работать… Всё правильно, хорошо.

— Так что всё складывается хорошо. Буду работать, женюсь…

— Стоп. А свадьба-то у вас с Машей когда?

— Ой! Чуть не забыл! — спохватился Алёша. — У нас же с Машей свадьба в эту пятницу!

За всеми этими событиями Алёша и Маша совсем забыли о своих делах.

Таисия пришла к Кате в палату, думая, что ей нужна помощь и поддержка. Но Катя встретила маму беспечной улыбкой.

— Мам, у меня всё хорошо!

— Что было, дочка?

— Мама, ты знаешь, Маша опять меня спасла.

— А что с тобой было, что?

— Ты понимаешь, я распсиховалась, как дура, а потом у меня пошла кровь из носа. И не останавливалась. А потом всё закружилось. Мама, не плачь, пожалуйста, потому что всё уже прошло.

— А как тебе Машенька-то помогла? Опять с помощью своего дара, да?

— Нет, мама. С помощью своей крови, — просто ответила Катя.

— Как? Она тебе дала свою кровь? Что… значит… Боже мой, но у тебя же редкая группа крови. Боже мой, такое совпадение! А где она сейчас, где Машенька?

— Мама, к сожалению, Маша тяжело перенесла потерю крови. Видимо, эта кровь была у неё не лишняя. И Алёшка её, наверное, забрал домой — отдыхать, — объяснила Катя.

— Боже мой. Она спасла тебя.

— И моего ребёнка.

— Надо же. Как жизнь устроена! Я никак не могла представить, что Маша, которую мы презирали, к которой так… ужасно относились, будет твоей спасительницей! — недоумевала Таисия.

— Мама, я теперь ей всю жизнь буду благодарна. Она мне теперь — как сестра, — неожиданно призналась Катя.

У Таисии на глазах появились слёзы, потому что она вспомнила о своем первом ребёнке.

Поскольку Андрей отправился в катакомбы, так и не зажигая маяка, то вскоре на это обратили внимание. В кабинет к Буряку явился милиционер и доложил, что пропал смотритель маяка.

— Я прекрасно знаю об этом, давно ведутся поиски… Странно, что ты не в курсе… — не разобрался сначала Буряк.

— Нет, я не про того смотрителя говорю, не про Михаила Родя. Я про другого — нового.

— Как? Москвин? — следователь встал.

— Из порта позвонили, сказали, что маяк не работает. Видимо, и смотрителя нет, и электронику кто-то из строя вывел. Он же, маяк-то, должен на автомате включаться, если что…

— А… что ещё известно?

— Они выслали туда человека, маяк включат. А вот Москвин… С ним что-то случилось, наверное.

— Значит, Андрей пропал. Эх, лучше бы в больнице отлеживался, говорил я ему… А вы, почему только сейчас мне докладываете? Время-то уже позднее.

— Мы сами только что узнали. Маяк днём-то не горит.

Следователь стал собираться.

— Вот что. Звоните в порт, пусть ищут замену Андрею. И ещё. Формируйте поисковую группу. Ждите моего звонка. Я сейчас сам съезжу на маяк, разберусь и осмотрюсь, а потом позвоню сюда, дам знать. Группа пусть находится в состоянии полной боевой готовности. Ясно?

— Понял, товарищ майор!

— Кажется, я догадываюсь, куда он мог пропасть. Романтик! — пробурчал следователь.

Павел Фёдорович позвал Алёшу и сказал:

— В общем, так, Алексей. Обращаюсь к вам, потому что этой барышне говорить об отдыхе бесполезно. Маша сильно ослаблена, поэтому её немедленно нужно уводить, увозить или уносить из больницы. И чтобы в течение ближайших трёх дней она здесь не появлялась!

— Но, доктор… — запротестовала Маша. — У меня же масса дел! Я заказала партию тонометров для кардиологического отделения…

— И слушать не хочу! Какие тонометры? Ещё не хватало мне заполучить вас как пациентку кардиоотделения! Алёша, вы слышите, я к вам обращаюсь!

— Слышу. Немедленно уношу, увожу, — по-армейски доложил Алёша.

— Я оформлю Маше больничный на несколько дней. И запомните, Маше необходим отдых. Полноценный отдых.

— Она будет лежать, если скажете.

— Я не хочу лежать! — запротестовала Маша.

— Ну, лежать не обязательно. Но вот нагрузок никаких сейчас. Только сон, свежий воздух и забота любящего человека!

— Это я вам гарантирую, Павел Фёдорович! — улыбнулся Алёша.

Он взял Машу на руки и понёс из палаты по больничному коридору.

— Алёша, отпусти, я же не настолько слабая, чтобы меня надо было нести на руках. Я и сама дойду, — слабо сопротивлялась Маша.

— Я несу тебя на руках не потому, что ты слабая.

— А почему?

— Потому что я люблю тебя, глупенькая! А через несколько дней ты станешь моей женой.

Говорят, что утро вечера мудренее, но бывает и наоборот. Маша проснулась пораньше, когда Алёша ещё спал, и достала из-под подушки куколку-морячка. Она попыталась снять свой браслетик с пояса морячка, но не успела этого сделать, потому что Алёша проснулся.

— Доброе утро!.. — сказал он потягиваясь.

— Доброе утро, Алёшка!

— Маша, зачем ты так рано поднялась? Доктор велел тебе отдыхать побольше, высыпаться!

— Алёша, я уже выспалась, всё хорошо.

— Но я обещал доктору проследить за тобой!

— И ты следишь. Даже во сне, — улыбнулась Маша.

— Но мне не спится без тебя, — признался Алёша.

— A мне вообще не спится.

— Почему?

— Так, мысли всякие лезут в голову.

Вот это Алёше не понравилось. Он обнял Машу и сказал:

— Всё, Машка! Больше никаких мыслей, только чувства!

Маша мягко от него отстранилась.

— Машенька, что-нибудь не так?

— Не знаю…

— Машенька, ты на самом деле очень устала. Я вижу. Если не хочешь спать, давай мы сейчас оденемся и пойдём, погуляем. Подышим морским воздухом.

— Нет, нет. Извини. Но я сейчас не хочу… морского воздуха.

— Но ты бледненькая такая…

— Я всегда такая, Алёшка, разве ты не замечал?

— Нет, обычно ты румяная и…

— Толстая… — продолжила Маша, смеясь.

— А что? Тебе пойдёт быть румяной и толстой. Но это потом. А сейчас я хочу, чтобы моя невеста была румяной, весёлой и здоровой. Я беспокоюсь о том, как моя невеста будет чувствовать себя к концу недели.

— А что у нас в конце недели? — спросила Маша.

— А-а-а! Я так и знал, что ты забудешь! Я так и знал!

— Лёшка, Лёшка, о чём ты?

— О нашей свадьбе, Машенька. В пятницу у нас с тобой назначено бракосочетание.

— Как?

— Вот так. Кажется, ещё вчера мы с тобой подавали заявление в ЗАГС, а время пролетело так незаметно! Представляешь, я сам чуть не забыл, а Сан Саныч мне вчера напомнил. Спрашивает: «Лёшка, а когда свадьба-то у вас назначена?» Я — оп, в эту пятницу! А у тебя ещё платья нет, и вообще… Представляешь, сколько нам нужно дел сделать? Но ты не беспокойся, Машенька. Я все хлопоты возьму на себя. Тебе останется одно — выбрать себе платье к самому главному дню в твоей жизни.

— Не будет у меня этого дня, Алёшка… — тихо сказала Маша.

— Почему? Ты что такое говоришь?

— Ты, Алёша… должен будешь жениться… на Кате.

От неожиданности Алёша даже ахнул:

— Какая муха тебя укусила, Маша?

— Алёша, я долго думала… сегодня утром. И вчера вечером. И пришла к выводу — ты должен жениться на Кате. Во-первых, у ребёнка должен быть достойный отец. А твой брат пока на эту роль не годится.

— С чего ты взяла? Катя же любит Костю…

— Подожди. Ты спросил, позволь договорить. Во-вторых, ребёнка должен воспитывать родной отец. А родной отец — ты.

— Так я же не отказываюсь принимать участие в судьбе ребёнка! Но почему для этого я должен жениться… Нет, нет, ни за что! Я женюсь на тебе, ты моя невеста!

— И в-третьих, и это самое главное, Алёша. Теперь я просто не смогу жить с тобой, — твёрдо сказала Маша.

— Ты что… отказываешься выйти за меня замуж? — оторопел Алёша.

— Да, Алёша, отказываюсь.

— Нет, нет, не понимаю… Бред какой-то. Почему?

— Это невозможно, Алёша. Наша семья не сможет быть полностью счастливой, если твой ребёнок будет в другой семье!

— Но… у нас будут свои дети, Маша!

Маша подумала, говорить или не говорить Алёше, что у неё уже не может быть детей, и решила не говорить, во всяком случае, сейчас.

— Пока у нас с тобой нет детей. Это к лучшему. Так что лучшим выходом для тебя, Алёша, будет полностью взять на себя ответственность за судьбу своего родного ребёнка!

Тендер уже состоялся, но Самойлов не знал его результатов. Он долго терпел, ожидая звонка с поздравлениями, и наконец, не выдержал, позвонил сам.

— Привет, Кирилл Леонидович. У тебя есть для меня новости? Порадуешь наконец-то чем-нибудь?

— Новости есть, но, боюсь, они тебя не порадуют, — не сразу ответил Кирилл.

— Как это? Подожди, не понял… Решение по тендеру… ещё не принято?

— Уже принято. Ты проиграл, Борис Алексеевич. Я сочувствую.

— Что-о-о? Не может этого быть!

— К сожалению, это так. Мне лично очень жаль, что я ошибался в прогнозах, и напрасно обнадёживал тебя. Комиссия большинством голосов — подавляющим большинством, Боря, выбрала другого претендента. Борис, ты сам понимаешь, о ком идёт речь. Тендер выиграл Буравин. Ещё раз моё искреннее сочувствие.

Самойлов бросил трубку и бросился в мэрию, чтобы поговорить с Кириллом лично. В кабинет ему пришлось прорываться с боем, который он выиграл.

— Я не понял! Тут что у тебя, по записи? Тоже мне, салон красоты! — возмущался Борис. — Почему я не могу зайти и поговорить с тобой сразу?

— Мэрия, конечно, не салон красоты, но функции выполняет не менее важные, Боря. Конечно, у нас всё по записи. А зачем ты пришёл?

— Я требую немедленных объяснений, Кирилл! Если ты пошутил, то так и скажи! А то бросаешь всякую чушь в трубку — мол, комиссия, большинством, голосов, Буравин… Что за ерунда?

— Никаких шуток, Борис. Такими вещами не шутят. Просто ты не хочешь поверить в правду. Ты проиграл, Борис.

— Но ты же сам убеждал меня в том, что дело в финансовой состоятельности компании, и если я найду дополнительные деньги, то тендер будет мой.

— Нет, Борис, я говорил не так, — поправил его Кирилл. — Это ты слышал лишь то, что хотел услышать. А я тебе никаких гарантий не давал.

— Но ты же сам говорил, что мои шансы стали выше, чем у Буравина, когда я нашёл, эти чёртовы деньги! Так что же произошло, почему заказ отдали Буравину? Может быть… Может быть, мало денег? Так я ещё достану.

— Всё уже решено, Борис. Поздно. Ты проиграл. Решение комиссии базировалось, как ты знаешь, на нескольких китах. Финансовая стабильность компании — это одно. Но проект — сам проект, его содержание — вот что было главным при рассмотрении и вынесении решения. По мнению комиссии, тендер — не комсомольская стройка, где главное — масштаб. И если уж анализировать ошибки, то я тебе скажу. Ты и в самом проекте сделал ставку на деньги, но они — не главное.

— Интересно, что же может быть главнее денег? — с иронией спросил Самойлов.

— Комиссия посчитала, что идеи Буравина лучше, чем твои. Его проект был не таким амбициозным, но он был… более патриотичным, что ли.

— А мой проект — полное дерьмо, да? — завёлся Самойлов.

— Нет, нет, я так не считаю. В комиссии был… один голос, не могу назвать какой, это уже неважно. Так вот, этот человек всем упорно доказывал, что твой проект по некоторым направлениям интереснее Буравинского.

— Наверное, этим человеком был ты, Кирюша, и был не очень убедителен.

— Нет, нет, — что ты. Я же председатель комиссии и должен быть над схваткой, понимаешь?

— Понимаю. Что ещё?

— Если грубо сравнивать ваши две концепции, то можно сказать, что Буравинский проект направлен именно на имидж города, на историческую перспективу, а твой — на скорую, прибыль и скоростной бренд. Понимаешь?

— С трудом. Но скажи, Кирилл, а что, городу не нужны деньги?

— Никто этого не говорит, просто сейчас важнее перспективное развитие, а не сиюминутный доход. А вторым фактором победы Буравина стало то, что его опыт в данной области более значителен, чем твой.

— Как? — удивился Самойлов. — Мы же ровесники и одинаково… работали всегда одинаково, вместе начинали… ты что, не знаешь!

— Да, но Буравин все эти годы руководил и принимал важные решения, а ты был всего лишь его компаньоном. Помощник это важно, но помощник — это не босс. Ответственность другая.

— Ладно, я услышал набор беспомощных фраз, которыми ты прикрыл истинное значение интриги. Но скажи честно о главном: окончательное ли это решение? Можно сейчас что-то изменить?

— Увы, Борис, ничего изменить уже нельзя, — развёл руками Кирилл.

— Я всё понял, Кирилл Леонидович, а теперь послушай ты, что я тебе скажу.

— Уж не угрожать ли ты мне решил?

— А ты боишься? — усмехнулся Самойлов. — Нет. Я тебе не собираюсь угрожать. Но я предъявляю тебе обвинения. Не уголовные, не по закону. А по чести и совести. Ты, Кирилл, с самого начала водил меня за нос. Обращался со мной, как кошка с мышкой.

— Погоди, погоди, сядь, успокойся.

— Сам сядь, а мне пока не за что! — повысил голос Самойлов. — Я теперь всё понимаю, ты не захотел мне помогать, отказался взять у меня деньги, говорил о какой-то там честной игре… А на самом деле… Ты врал, Кирилл. Ты просто взял деньги у Буравина! Да, точно! Он, небось, предложил тебе больше, вот ты и не встал на мою сторону.

— Что ты несёшь, я сообщал тебе по дружбе информацию, которую не имел права разглашать… А ты ещё меня обвиняешь в чём-то.

— Я не прокурор, чтобы тебя обвинять, но то, что ты взяточник, известно всем и без меня! — с этими словами Самойлов вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Следователь подошёл к каморке, в которой обитал Андрей, убедился, что там никого нет, и посмотрел на часы.

— Группа отправилась на поиски достаточно давно. Странно, до сих пор ни слуху, ни духу.

— Вы же сами говорили, Григорий Тимофеевич, что в наших катакомбах можно блуждать всю жизнь… — отозвался сопровождающий его милиционер.

— Так что это значит? Наплевать и на наших, и на Андрея?

— Вы не сердитесь, пожалуйста, Григорий Тимофеевич. Но — можно сказать?

— О чём? Говори!

— А вдруг Андрей этот вовсе не в катакомбах? Это же ваше предположение.

— Это предположение, которое я сделал не с бухты-барахты, как ты думаешь. Нет, я точно знаю, зачем и почему Андрей Москвин мог отправиться в катакомбы, — уверенно сказал Буряк.

— Считаете, он напал на след смотрителя маяка?

— Думаю, да. Одно меня тревожит. Андрей в одиночку пошёл в катакомбы. Он даже, забыл включить маяк. Очень срочно ушёл, понимаешь?

В это время из подвала выбрался запыхавшийся милиционер.

— Вот, Григорий Тимофеевич, нашёл недалеко от входа. Было припрятано, — сказал он, протягивая следователю пакет с окровавленными бинтами.

— Я же говорю, смотритель был здесь! — воскликнул Буряк.

— Разрешите ещё в подвале всё хорошенько обыскать?

— Пока не надо. Достаточно и этого. Кстати, выяснили, почему вечером не сработала автоматика на маяке? — поинтересовался следователь.

— Произошёл технический сбой. Сейчас уже всё наладили.

— Хорошо, — сказал следователь, — пока все свободны. — Он присел на табуретку и стал размышлять вслух:

— Выходит, Миша, ты опять был здесь. Но зачем?

Подумав, следователь вздохнул и стал спускаться в подвал.

Смотритель и Костя продолжали свой путь по катакомбам. Андрей почти догнал их. По крайней мере, Костя услышал какие-то звуки и спросил:

— Макарыч, ты слышишь шаги? Или это мне кажется?

— Да слышу я, слышу! И уже давно, — отозвался смотритель.

— А кто это? Может быть, милиция вышла на наш след? — предположил Костя.

— Не бойся, сынок, это не милиция. Это другая служба, — усмехнулся смотритель.

— Какая служба? Ты что-то знаешь? Почему молчишь?

— Это тот парень, что на маяке теперь вместо меня работает. Он, когда мы спускались в лаз, за нами полез, — объяснил смотритель. — Заблудится, бедняжка!

— Значит, ты… знал? Видел?

— Знал, видел… Костя, ты волнуешься, как барышня! — заворчал смотритель.

— Как не волноваться. Ты говоришь, он заблудится. А шаги мы уже слышим.

— Ну и что?

— А что будет, когда он нас догонит?

— Костя, нам надо меньше болтать и больше шевелиться — тогда всё будет о’кей. А если так и будем стоять и трепаться, то этот молодой здоровый чувак обязательно нас догонит.

— Хорошо, пошли, — согласился Костя. — Только побыстрее.

— А кто тормозит-то? — хмыкнул смотритель.

Они пошли быстрее. Через несколько минут на том месте, где они стояли, появился Андрей. Он прислушался. Потом оглядел пол и увидел свежие следы. Пока он рассматривал след, свеча погасла. Андрей тихо выругался.

Маша приготовила завтрак, но Алёше кусок в горло не лез. Он всё переживал по поводу Машиного глупого решения.

— Маша, я хочу тебе ещё раз сказать, что твоё решение — неправильное, — наконец сказал он.

— Правильное, — упрямилась Маша.

— Нет, потому что ты опять готова пожертвовать собственным счастьем ради других. Это твой способ общения с миром. Ты так привыкла. Но сейчас… сейчас такая жертва никому не нужна.

— Алёша, послушай! Я приняла решение и не буду его менять. Оно мне кажется единственно верным в данной ситуации. Если ты хочешь знать, трудно или легко, мне было решиться на такое, я тебе отвечу честно — трудно. Но это не значит, что я откажусь от правильного решения потому, что оно для меня трудное.

— Конечно… Лучше пусть все мучаются. Но от принятого… вдруг, ни с того ни с сего, после ночных размышлений решения ты не откажешься! Умру, но не сдамся, так?

— Алёшка, прекрати издеваться. Мне и так несладко.

— А мне? — повысил голос Алёша. — A мне хорошо, замечательно, здорово, да? Я просыпаюсь — и мне моя невеста объявляет, как серпом по желудку, что она, видите ли, решила пожертвовать личным счастьем ради…

— Ради счастья твоего родного ребёнка, — перебила его Маша.

Разговор приобретал всё больший накал, но тут в дверь позвонили, и Маша пошла открывать. Оказалось, что пришла Таисия.

— Доброе утро, — сказала она. — Я вам не помешала?

— Нет, конечно. Доброе утро, Таисия Андреевна, — ответила Маша.

— Доброе утро, — угрюмо поздоровался Алёша.

— Ой, простите. Действительно, помешала, я сама вижу, — смутилась Таисия.

— Да нет же, я правду говорю. Мы с Алёшей уже обо всём поговорили, — сообщила Маша. — Вы были у Кати? Как она?

— Катенька в порядке. Спасибо тебе, Машенька! Я так тебе благодарна, ты себе не представляешь!

— Кате действительно лучше? — спросил Алёша.

— Да, да, правда. Это просто чудо какое-то. Она выглядит и здоровой, и отдохнувшей. Маша, мы с Катей тебе обязаны. И ещё… Маша! У меня к тебе есть дело.

— Какое?

— Я… — тут Таисия с опаской посмотрела на Алёшу, — чуть попозже тебе скажу.

— Да, я как раз собирался идти, — сказал догадливый Алёша. — Вы можете без меня поговорить спокойно. Я думаю, что когда вернусь, моя невеста изменит своё мнение.

— Нет. Скорее ты, Алёша, подумав хорошенько, поймёшь, что я права, — ответила Маша.

Таисия не понимала, о чём они говорят, и предпочла помолчать. Когда Алёша ушёл, женщины сели пить чай.

— Машенька, милая! Мы с Катюшей твои должники. Проси у нас всё, что хочешь.

— О чём вы говорите, Таисия Андреевна! Ничего героического я не совершила. Я поступила так, как должна была поступить. И давайте не будем больше возвращаться к этому. Лучше чаю попьём, хорошо?

— Да, да… Катя сказала, что ты ей теперь как сестра.

— В каком-то смысле — да, — усмехнулась Маша. — И группа крови у нас одна и та же.

Тут Таисия вспомнила о поручении Риммы.

— Чуть не забыла! Я пришла к тебе по поручению Риммы. Она срочно хотела тебя увидеть. Срочно!

— Зачем, вы не знаете?

— Римма сама тебе всё объяснит!

— Таисия Андреевна, расскажите, пожалуйста, хоть немного. А то вы ведёте себя так странно, как будто… интригуете. Вы ведь знаете, зачем меня хотела видеть Римма?

— Маша, солнышко, дело не в интригах. Просто новость, которую хочет тебе сообщить Римма, — это дело вас двоих. Можно сказать, что это сюрприз. И я не хочу этот сюрприз портить.

— Тогда расскажите, пожалуйста, как она вообще поживает, — попросила Маша.

— Ладно! Немножко расскажу. У Риммы значительно изменилась жизнь. Она скоро станет матерью. Лёва был некоторое время в бегах, но сейчас вернулся, и у них с Риммой всё хорошо.

— Я уверена, что Римма будет отличной матерью, — сказала Маша. — Она очень заботливая. И настоящий друг.

— Но это ещё не всё. Римма собирается уезжать за границу. К родителям Лёвы. Там она и будет рожать малыша. Варенье очень вкусное, Машенька, — заметила Таисия.

— Бабушка варила. Ещё вот это попробуйте.

— Попробую, но быстро. Мне уже бежать нужно. Машенька, прости, если я вмешиваюсь не в своё дело. Но мне показалось, когда я зашла, что вы с Алёшей ссорились…

— Не ссорились, а немножко поспорили, — грустно заметила Маша. — Наш с Алёшей спор, Таисия Андреевна, касается и вас тоже. Я долго думала и решила, что вынуждена отказаться от свадьбы с Алёшей. Но это ещё не всё. Главное — самым лучшим вариантом будет, если Алёша женится на Кате.

— Маша, мне кажется, ты погорячилась — такое предлагать Алёше…

— Что вы! Это взвешенное решение и, можно сказать, холодное, — заметила Маша.

— Но ведь так нельзя! Алёшка любит тебя! А ты… его. Ты ведь любишь его, правда? Ты его не разлюбила оттого, что узнала про Катеньку?

— Нет, я его не разлюбила, — покачала головой Маша. — Но любовь — это одно. А жизнь — это совершенно другое. И необязательно все поступки в жизни мы совершаем по любви.

— И напрасно, — не согласилась Таисия. Поступки по любви — самые верные.

— А кто сказал, что любовь к ребёнку — меньше, чем любовь к мужчине или женщине? Ребёнок имеет больше прав на любовь, чем мы, — возразила Маша.

— Но без любви мужчины и женщины в семье и ребёнку плохо. Алёшка любит тебя, а не Катю. Поэтому им не будет уютно вместе…

— Алёша любил Катю давно и долго. Катя — его первая любовь. А первую любовь можно восстановить, возродить. Разве нет?

Таисия вспомнила о своей ситуации и согласилась:

— Да, иногда первая любовь стучится к нам в сердце через годы.

— Вот видите, если я отойду в сторону, им будет легче восстановить те отношения, которые у них были до меня. И воспитывать общего ребёнка.

— И всё-таки, Машенька, я с тобой не согласна. Хотя бы потому, что тебе самой не стоит отказываться от своего счастья ради других.

— А кто сказал, что я отказываюсь? Счастье ведь не только в том, чтобы привязать к себе любимого человека. Я буду радоваться, зная, что Лёшка — хороший отец…

— Ты рассуждаешь так, как будто тебе сорок лет, а не двадцать! — не понимала её Таисия.

— И вас призываю рассуждать здраво и зрело. Вы, Таисия Андреевна, должны помочь мне убедить Катю выйти за Алёшу замуж.

— Но Катя любит Костю, — напомнила Таисия. — И ты это прекрасно знаешь.

— Знаю. Знаю также, что Костя пропал неизвестно куда, знаю, что у Кати с Костей напряжённые отношения, знаю, что Костя… Да каким бы ни был Костя, неужели вы считаете, что он может быть лучшим отцом, чем родной отец? И куда пропал Костя? И почему?

— Знаешь, Маша, раз зашёл такой разговор… Хорошо, я тебе расскажу. Костя ушёл из нашего дома в тот момент, когда узнал, что Катя ждёт ребёнка от Алёши. Они крупно поспорили… Нет, скорее даже не поспорили, а именно поссорились, потому что Катюшка была в таком состоянии… Которое и довело её до больницы. Больнице и угрозе Катиной жизни предшествовал конфликт Кати и Кости.

— И этот конфликт разгорелся из-за того, что Костя узнал о беременности Кати?

— Да.

— И о том, что эта беременность не имеет к нему никакого отношения? — уточнила Маша.

— Да, — тихо ответила Таисия.

— Вот, что и требовалось доказать. Костя не сможет быть даже полноценным отчимом для Катиного малыша… — сделала вывод Маша.

— Увы, не сможет, — подтвердила Таисия. — Я надеялась на то, что его любовь к Кате — чистая и бескорыстная. Но Костя, к сожалению, оказался безответственным человеком, подлецом и трусом.

— Подождите, подождите. Сейчас вы Костю обвиняете во всех смертных грехах. Но ведь он не обязан с радостью принимать чужого ребёнка, правда?

— Но он говорил, что любит Катю! — напомнила Таисия.

— Любит Катю, но ещё не готов полюбить её малыша. В этой ситуации тем более, Таисия Андреевна, Алёша просто обязан взять Катю в жёны.

— Подожди, подожди, Маша. Ты немного передёргиваешь. Если Костя оказался человеком, мягко говоря, незрелым, это вовсе не означает, что его младший брат должен это компенсировать.

— Никто Алёшке не предлагает компенсировать чужие ошибки. Он должен отвечать за свои поступки. Так будет справедливо. Я не выйду за Алёшу замуж. Понимаете, я не встану на пути к счастью трёх людей. Просто я не смогу так! Алёша должен жениться на Кате и официально оформить своё отцовство.

— Для того чтобы оформить отцовство, Алёше вовсе не обязательно жениться на Кате! Это разные вещи отцовство и брак, — заметила Таисия.

— Но ему нельзя жениться ни на ком, кроме Кати, понимаете?

— Думаю, всё не так категорично, как ты представляешь, Маша. Да, получается, сейчас у Алёши есть два варианта — либо жениться на моей дочери и дать ребёнку своё отчество в браке. Либо не жениться, а…

— Усыновить своего собственного ребёнка так? — договорила за неё Маша.

— Да, по-моему, оформление отцовства вне брака происходит как усыновление.

— Но, вы представляете, какая это дикость — усыновлять своего родного ребёнка?

— Да, второй вариант хуже первого, — согласилась Таисия.

— Вот. Обо всём этом я уже подумала. И теперь я хочу поговорить с Катей. А вы не говорите ей пока ничего, ладно? — попросила Маша Таисию.

— Ладно. Но я сейчас не к Кате иду, — призналась Таисия. — Сначала я должна сделать ещё одно очень-очень важное дело.

Алеша направился к маме, размышляя по дороге о сложившейся ситуации. Он вдруг вспомнил свою последнюю встречу с братом, и его фразу: «Можно даже сказать, что у вас с Катей всё в порядке», и его намёки на сроки: «Несколько меньше, если я что-то понимаю в сроках…» Алёша понял, что Костя уже тогда знал, что Катя беременна, а ребёнок не его, а Алёшин!

Полина и Буравин обрадовались Алёшиному визиту.

— Лёшка, как мы рады, что ты зашёл! — обняла сына мать.

— Да, Алёшка, это здорово. Ты по делу? — поинтересовался Буравин.

— Да, можно сказать и так.

— У Катюши в больнице давно был? Как она? — спросила Полина.

— Кризис миновал. Сейчас дела идут на поправку.

— Да, бедный мой ребёнок, бедная Катюшка, сколько она перенесла! — воскликнул Буравин.

— И сейчас, когда Катя поправляется, нам надо направить все усилия на поиски Кости, — напомнила Полина.

— Зачем это? Мама, Костя заходил ко мне на днях, сказал, что едет по делам в другой город, — сообщил Алёша.

— По каким делам? — спросила Полина.

— Не знаю. Сказал только, что может прилично заработать.

— Ох, Костя, Костя… — вздохнул Буравин. — Неисправимый авантюрист!

— Это точно. Но найти этого авантюриста всё-таки нужно, — заметила Полина. — Он отец ребёнка и обязан знать, что было с Катюшей и как теперь нужно за ней ухаживать.

— Нет, Костя не отец ребёнка, — признался Алёша. — Отец ребёнка — я. Это совершенно точно.

— Боже, я же чувствовала… — охнула Полина.

— А почему «боже», мама?

— Ну, и что ты намерен делать? — хмуро спросил Буравин.

— Я? Я-то собирался жениться на Маше, а Кате… помогать. Я не отказываюсь от ребёнка ни в коем случае! Но… Маша почему-то теперь отказывается за меня выходить замуж. Маша считает, что я обязан жениться на Кате для блага ребёнка. Она не хочет меня слушать, не хочет думать о нашем счастье, её совсем не волнует моё мнение по этому поводу. Да и Катино, по-моему, тоже… Она так решила и заявила об этом. Сегодня, с утра пораньше. Ну, что вы молчите! Скажите что-нибудь!

— Знаете, второй раз в жизни жалею, что не курю, — сказал Буравин.

— Почему? — удивилась Полина.

— Если бы я курил, я бы сказал: дорогая, подожди, мы с Алёшей выйдем покурить, — с этими словами Буравин встал и сказал: — Алёша, пойдём, надо поговорить!

Они вышли на лестничную клетку, Буравин достал сигарету и неумело прикурил.

— Курить бросил ещё в молодости и теперь закуриваю только в исключительных случаях. Сегодня как раз такой, — объяснил он.

— Наверное, вы не поддерживаете моё решение. Но почему? — спросил Алёша.

— Чисто по-мужски я тебя, Лёша, понимаю. А вот по-человечески — нет.

— Почему? Ведь, если я женюсь на Маше, я не забуду про Катю и своего ребёнка, буду им помогать. И это будет честно. А если я буду жить с Катей, а любить Машу… Кому от этого будет легче?

— Да, правда, правда… Но, тем не менее, Маша права — ребёнок должен расти в полной семье.

— А как же наша с Машей любовь? Вы предлагаете взять и забыть о ней?

— Знаешь, Лёша, в молодости я оказался в похожей ситуации, — сказал Буравин, затягиваясь сигаретой. — Я поссорился со своей девушкой, ушёл в плавание. А когда вернулся, она уже была невестой моего друга. Так вот, поначалу я решил, что отобью Полину, во что бы то ни стало. Ведь мы так друг друга любили! Я был уверен — она не могла так быстро меня забыть.

— А почему не отбили? — спросил Алёша.

— Я всё обдумал и решил, что не имею права вмешиваться. — Буравин тяжело вздохнул. — Мне было трудно принять это решение — тем более что я видел, что твоя мама по-прежнему ко мне неравнодушна. Но считаю, что поступил правильно.

— Я вас не понимаю. Разве можно взять и добровольно отказаться от любви? — Алёша заглянул Буравину в глаза.

— Если есть веские причины — да, — выдержал его взгляд Буравин. — Я отступился от Полины только потому, что она уже была беременна Костей. И дело не в том, что я не смог бы полюбить чужого ребёнка, как своего. Я понял, что не имею права лишать малыша родного отца. И только через двадцать пять лет, когда и ты, и Костя уже стали взрослыми, я позволил себе вспомнить о том, что по-прежнему люблю Полину.

— Получается, я появился на свет благодаря вам. Ведь если бы мама тогда бросила отца и вышла за вас, меня бы вообще не было, — заметил Алёша.

— Да. И я думаю, что Маша руководствуется сейчас примерно такими же соображениями. Она женщина, поэтому в некоторых вещах разбирается куда лучше тебя.

— Пожалуй, мне есть над чем подумать, — согласился Алексей.

Буравин вернулся, с лестничной клетки один.

— Витя, почему Лёша ушёл? Что такого ты ему наговорил? — заволновалась Полина.

— Я сказал, что Маша, на мой взгляд, приняла хоть и трудное, но правильное решение. Алексей должен остаться с той женщиной, которая ждёт от него ребёнка.

— Вот как! А почему ты говоришь о Кате в третьем лице?

— Потому что хочу, чтобы ты понимала — я даю Лёше такие советы не потому, что Катя моя дочь.

— А почему? Ты же на собственном опыте знаешь, как тяжело жить с нелюбимой! — напомнила Полина.

— Знаю. Но всё равно не жалею, что в своё время не стал препятствовать вашему с Борисом браку. Я просто не имел на это права.

— Но ведь это была роковая ошибка! За неё мы расплачиваемся до сих пор!

— Мы ошибались, когда поссорились. И я был неправ, что сразу же ушёл в море. Но нашу ошибку можно было исправить только до того, как ты забеременела Костей. Потому что ребёнок, ещё даже не рождённый, уже начинает диктовать свои права и ко многому обязывает. А потом он может вырасти и заявить, что мать его предала, лишив родного отца. Я не хотел, чтобы с тобой и твоим ребёнком случилось такое.

— А тебе не кажется, что дети повторяют наши ошибки потому, что мы, их родители, стремились не решать свои проблемы, а просто уходили от них? — спросила Полина. — Это закон кармы — дети завершают то, с чем не справились родители.

— Карма здесь ни при чём, — отмахнулся Буравин. — Это элементарная психология. Маленькие дети копируют физические действия родителей. А большие, сами того не понимая, — их жизненный сценарий.

— Вот видишь! Если бы наши дети выросли в счастливых семьях, им было бы проще устроить собственное счастье. Но, может, ещё можно исправить ситуацию? Нужно найти Костю. Он очень любит Катю, и его не остановит то, что она беременна от другого. А Лёше с Машей тогда не придётся ничем жертвовать.

— Какое бы решение не приняли ребята, я их поддержу в любом случае. А на Костю, мне кажется, рассчитывать не стоит, — с сомнением заметил Буравин. — Если он сбежал — это неспроста. Значит, что-то почувствовал и испугался ответственности.

— Один бегает от ответственности, другая берёт её на себя столько, что может надорваться, — вздохнула Полина.

— Ты о Маше?

— Да. Мне кажется, она не совсем понимает, что делает. И если сейчас ей ещё не так тяжело, что будет после свадьбы Алёши и Кати? Я просто боюсь за девочку!

— Если хочешь — поговори с ней, — предложил Буравин. — Свое решение она вряд ли изменит, но зато ты успокоишься.

Полина кивнула.

Таисия пришла к Кириллу в кабинет и увидела, что он чем-то озабочен.

— Кирилл, у тебя какие-то проблемы? — спросила она.

— Нет, нет, солнышко. Всё это мелочи. Они решаются в рабочем порядке, — сказал Кирилл, вспоминая тяжёлый разговор с Самойловым. — Кстати, у меня для тебя хорошая новость. Хотя она уже и не новость вовсе, мы все к ней были готовы. Виктор выиграл тендер подавляющим большинством голосов комиссии.

— Отлично. Я рада за него.

— А как Катюша, ей полегче?

— Полегче, и значительно. Слава Богу, и спасибо Маше.

При упоминаний о Маше лицо Кирилла просветлело.

— Да, Машенька однажды спасла меня. И теперь я ей благодарен вдвойне — и за своё восстановленное здоровье, и за Катюшку.

— Но я сейчас пришла к тебе по другому поводу, Кирилл. Извини, я волнуюсь… я должна тебе сообщить нечто важное. — Таисия замолчала, собираясь с духом.

— Тая, что с тобой? Ты с лица спала! Может, с твоей дочкой всё не так хорошо, как ты говоришь?

— Катя здесь ни при чём. Я хотела поговорить с тобой о нашем ребёнке.

— О том, который так и не родился? Ведь я заставил тебя сделать аборт, — помрачнел Кирилл.

— Да, двадцать три года назад перед тем, как уехать в командировку в Венгрию, ты сказал, что сейчас не время думать о детях. Дал мне денег и отправил в больницу.

— Я до сих пор жалею об этом. Если бы я тогда не сглупил, то сейчас был бы отцом. Последние годы я только и мечтаю о ребёнке. Но, судя по всему, это так и останется мечтой, — грустно заметил Кирилл. — Потому что всему своё время. Я наказан, Тая, так что, пожалуйста, не держи на меня зла.

— Это ты меня прости. Втайне от тебя я всё-таки родила ребёнка.

— Тая, не шути так! У меня чуть сердце не оборвалось! — Кирилл действительно схватился за сердце.

— Прошу тебя, сначала выслушай меня, а уже потом делай выводы. Я долго молчала, но больше не могу. Я честно хотела сделать аборт — как ты велел. Но почему-то долго откладывала поход в больницу. А потом поняла, что просто не могу убить своего ребёнка! Я понимала, что незамужняя беременная секретарша ставит своего шефа в сомнительное положение. Я не хотела портить твою карьеру, поэтому до последнего утягивала живот. А потом я уволилась и тайно родила девочку.

— Девочку? Так у меня есть дочь! — воскликнул Кирилл. — Господи!

— Да, Кирилл, у тебя есть дочь. У нас с тобой. Но где она — я не знаю. Когда я родила девочку, я не решилась оставить её у себя. Сначала я опасалась, что ты не поймёшь меня и не захочешь продолжать наши отношения. Потом появился Виктор. Я влюбилась в него, боялась потерять и поэтому скрыла всё.

— А куда ты дела дочь? — выдохнул Кирилл.

— Я отдала её акушерке, которая принимала у меня роды. Она обещала пристроить ребёнка в хорошую семью.

— Но почему ты так долго молчала?

— До определенного момента я не видела смысла ворошить прошлое. Наши с тобой пути разошлись. Я вышла замуж за Виктора, ты много раз менял любовниц. Пока не женился на молоденькой.

Но Кирилл уже почти не слушал её. Главным для него было то, что у него была дочь!

— Господи, спасибо тебе! Неужели это правда? — тихо сказал он. — Неужели ты услышал мои молитвы и подарил мне ребёнка? Не могу поверить. А кто удочерил нашу девочку?

— Я не знаю. Акушерка взяла с меня слово, что я не буду задавать вопросов и не буду разыскивать ни её, ни свою дочь.

— И ты ни разу не пыталась нарушить своё обещание? — удивился Кирилл.

— Нет. Сначала хотела обо всём поскорее забыть. Потом поняла, что Виктор не очень-то меня любит, и поторопилась родить Катю, чтобы привязать мужа.

— Тая, я всё равно не понимаю, как ты могла жить спокойно, не зная, где твой ребёнок? — не унимался Кирилл.

— Пойми: на одной чаше весов была моя семья, а на другой — ребёнок, который, возможно, счастлив с другими родителями.

— А возможно — нет, — жёстко заметил Кирилл.

— Я спохватилась только недавно, но розыски акушерки ничего не дали: она уехала из города. Куда — никто не знает. Пожалуйста, прости, что я лишила тебя дочери.

Но Кирилл не разделял её пессимизма.

— Неужели ты думаешь, что я, столько лет мечтавшей о ребёнке, не смогу найти свою девочку? В общем, так. Я думаю, срок давности твоего обещания давно истёк. Тем более что я отец девочки, ничего той акушерке не обещал.

— И что ты предлагаешь?

— Как что? Искать ребёнка! — решительно сказал Кирилл.

— Наша дочь — давно уже не ребёнок, она выросла. И я даже не представляю, как она сейчас выглядит, на кого похожа.

— На тебя или на меня — вариантов всего два.

— А может, на свою младшую сестру — на Катю? Как было бы здорово, если бы обе мои девочки были при мне, — вздохнула Таисия.

— Так оно и будет, Тая. Обещаю, — сказал Кирилл.

— Вот только одна дочка сейчас в больнице, и я не могу её оставить, чтобы заняться поисками другой.

— Значит, так. Мы дождёмся, когда Катю выпишут из больницы. Потом наймём ей врачей, которые будут круглосуточно следить за её здоровьем, а сами начнём разыскивать нашу дочку. Тая, я в этой жизни кое-чего добился. У меня есть нужные связи и знакомства. Можешь не сомневаться, мы найдём нашу девочку.

Костя и смотритель по-прежнему были далеки от цели. Катакомбы надёжно скрывали свои секреты. Уставший Костя остановился у развилки и спросил у смотрителя:

— И куда нам дальше идти?

— Для этого, Костик, у нас имеется карта. Сейчас глянем.

Смотритель достал карту и стал её разглядывать, присвечивая себе фонарем, а Костя достал из кармана яблоко и стал с наслаждением его грызть.

— Нам налево, — наконец, сообщил смотритель.

Но прежде чем двигаться дальше, он взял у Кости огрызок яблока и бросил его в коридор, уводящий вправо.

— Зачем это ты? — спросил Костя.

— Так будет надёжней, собьём со следа нашего друга. Пусть пойдёт туда, где он ничего не найдёт.

Расчет смотрителя был верен. Андрей, действительно, заметил огрызок яблока и свернул направо. Теперь у него уже не было шансов догнать тех, за кем он шёл. Но его ждала совсем другая находка. Через некоторое время он увидел скелет человека, одетый в штормовку. Он поднёс свечу поближе к скелету и сказал:

— Ну, вот я и нашёл вас, учитель.

Андрей горестно вздохнул и опустился на землю рядом со скелетом. Он поставил свечу на камень, печально глядя на останки Сомова.

Костя шел за смотрителем, замечая, что они часто меняют направление движения.

— Это ты следы запутываешь? Боишься, что тот парень с маяка нас нагонит? — спросил он, наконец.

— Прям! Я следую плану, указанному на карте. А из-за всяких дилетантов переживать не собираюсь.

— Ну, а если он нас всё-таки догонит? Ты его… убьёшь?

— Костя, ты меня с кем-то путаешь. Я не мокрушник.

— Но ты же убил того профессора, который здесь всё заминировал.

— Это была самооборона, — объяснил смотритель. Сначала он ударил меня ножом, a потом уж я его.

— Хочешь сказать, что вы дрались на ножах? Как в кино? — усмехнулся Костя.

— Мы не дрались, он просто всадил мне клинок в спину. Смотри, — смотритель задрал рубаху, показывая Косте широкий шрам на спине. — Теперь ты понимаешь, что такую рану нельзя получить в честной драке? Когда противник стоит лицом к тебе, до спины ему не дотянуться.

— Досталось тебе, Макарыч! Как ты жив-то остался?

— А назло этому профессору, — хмыкнул смотритель.

Андрей всё сидел у останков Сомова.

— Учитель, вы были самым значительным человеком в моей жизни. Я до сих пор корю себя, что не поехал вместе с вами в вашу последнюю экспедицию. И я не могу поверить, что вы ушли из жизни, не оставив для меня никакого знака.

Андрей вдруг вспомнил, как Сомов сказал однажды: «А ты никогда не думал, Андрей, что увековечить своё имя можно, не только совершив важное научное открытие? Можно ведь пойти и другим путём. Более простым — оставить посмертное послание. Но не тем, кто тебя похоронит, а тем, кто найдёт. Предсмертные записки гениев дорого ценятся! Именно смерть расставляет всё и вся на свои места. При жизни мы все находимся в плену суетных интриг и глупых страстей. А археологам, которые найдут твоё послание, будет всё равно, какие недоброжелатели были у тебя при жизни: у них другая система ценностей». И тут Андрей заметил, что из кармана штормовки сквозь дыру что-то виднеется. Он протянул руку и достал из кармана блокнот. Блокнот был пробит ножом, на бумаге запеклась кровь. Андрей пододвинул свечу и стал читать: «Свою последнюю экспедицию я организовал с единственной целью — продать найденные ценности, чтобы иметь возможность продолжить свои исследования. Никто не воспринимает всерьёз мою теорию о существовании атлантов, а для меня доказать свою правоту — цель жизни. Здесь, в экспедиции, я сошёлся с неким Михаилом — нашим проводником. Это очень скользкий и жадный до денег тип. Но больше мне рассчитывать не на кого — лучше него местные катакомбы не знает никто. К тому же мои студенты, узнав, что экспедиция носит не совсем научный характер, отказались участвовать в поисках. Здесь я наткнулся на несколько очень ценных предметов. Если я продам эти находки частным коллекционерам, то раз и навсегда решу проблему с финансированием своих исследований. Возможно, я поступаю не совсем правильно, но это тот случай, когда цель оправдывает средства».

Андрей оторвался от дневника и задумался. Он пролистал дневник до конца. На последней странице, залитой кровью, прочитал: «Сегодня последний день моей жизни. Я перешёл все границы дозволенного, и поплатился за это. Я чуть не убил человека, и возмездие не заставило себя долго ждать — он стал моим палачом. Ещё полчаса назад я думал, что выберусь из этих чёртовых катакомб. Но сейчас у меня уже нет сил, ни идти, ни ползти. Я могу только писать и думать. И сейчас я отчётливо понял, что именно так всё и должно было закончиться. Есть на свете вещи, которые нельзя совершать ни в коем случае — даже во имя высоких идеалов и важных научных открытий. Я смирился с тем, что умру, и простил своего убийцу. И жалею только о том, что рядом со мной в моей последней экспедиции не было моего любимого ученика Андрея Москвина. Я уверен — он смог бы удержать меня от многих ошибок. Андрей, если ты когда-нибудь прочтёшь эти строки, прости меня за то, что я не открыл тебе своих замыслов ещё во время нашей последней встречи в Москве».

Андрей закрыл дневник и прикрыл ладонью глаза.

Смотритель продолжал рассказывать Косте историю своих взаимоотношений с Сомовым:

— Этот профессор, на первый взгляд такой порядочный, оказался гнусным человечишкой. Я водил его по катакомбам, показывал места, которые без меня он бы ни за что не нашёл. А в итоге он отказался мне платить.

— Вообще? — поинтересовался Костя.

— Ну, не совсем. Под благовидным предлогом: денег, мол, у меня нет. Сначала, говорит, продам то, что в катакомбах нашёл, а уж потом расплачусь. Но я ему не поверил!

— И, в общем-то, правильно сделал. Укатил бы он в свою Москву — как бы ты его потом нашёл? — согласился Костя.

— Вот именно. Короче, мы с ним сильно, повздорили. Я пригрозил, что если он не поделится со мной, то из катакомб никогда не выйдет. А когда я отвернулся, он всадил мне в спину клинок какого-то старинного ножа. И такая меня тогда злость обуяла! Я подумал, что этот чудик убил меня — ведь если я не сдохну от удара, то загнусь от заражения крови. Клинок-то этот весь ржавый был.

— И тогда ты сам напал на профессорам, — продолжил Костя.

— А что было делать? Ждать, пока он меня добьёт? Я выхватил финку и прирезал этого гада. Пока этот гнус корчился, я взял его рюкзак думал, что там моя доля, — и побрёл домой. По дороге я несколько раз терял сознание, но всё-таки дошёл. Три дня был между жизнью и смертью. Спасибо жене — она меня выходила. Видимо, жена спасла меня своими молитвами. Она была очень хорошей женщиной — доброй и мягкой. Мой Толька в неё уродился.

— Скажи, а что тот профессор обещал тебе за работу? — спросил Костя.

— У меня был с ним уговор, как с государством. Он дал обещание, что отдаст мне двадцать пять процентов от стоимости всего, что найдёт в катакомбах.

— А как бы ты узнал, сколько стоят его находки?

— Я должен был участвовать в их продаже. И поверь мне, если бы всё выгорело, я заработал бы очень приличную сумму.

— А точнее? — Всё, что касалось денег, очень волновало Костю.

— Половину нашего города можно было бы купить. Поэтому я всячески помогал этому чудику. И проводником работал, и в раскопках участвовал, и усмирял его студентов-желторотиков, которые потом разбежались. А в итоге только пострадал и ничего не заработал. Вместо золота получил ржавый клинок в спину. Правда, в его рюкзаке нашлось несколько старинных монет и карта катакомб с пометками. Монеты я в сундук кинул, рюкзак сам не знаю зачем, в тайнике спрятал, а по этой карте мы с тобой сейчас и идём, — объяснил смотритель.

— Макарыч, а профессора этого ты потом не разыскивал?

— А как же. Сразу, как от раны оправился, пошёл в катакомбы на то самое место. Только никаких следов археолога там не было. Видать, живучим оказался, гадёныш. Умер не сразу, да ещё и умудрился куда-то заползти. Я там всё вокруг обшарил, но так его и не нашёл.

— Так может, он до сих пор жив? — предположил Костя.

— Это вряд ли. Мой удар — точный. И потом, если бы он оправился, то сразу вернулся бы за своим добром и забрал его. А оно по-прежнему лежит там, где он его спрятал.

— Это меня и удивляет. Почему ты до сих пор не достал это золото? — спросил Костя.

— Не мог я раньше добро это забрать. Профессор же всё вокруг заминировал. Помнишь, мы с тобой одну его игрушку обезвреживали, когда за сундуком собирались нырять?

— Такое разве забудешь. — Костю передёрнуло.

— Так вот, в аккурат над этой миной — над катакомбами — раньше мой дом стоял. А в нём — жена и двое сынков маленьких.

— Так тебя это остановило?

— Такое любого остановит. Археолог-то этот не дурак был. Знал, как своё добро от меня обезопасить, — пробурчал смотритель.

— Но потом ты переехал на маяк и семью перевёз. Почему тогда за золотом не полез? — снова вернулся к своему вопросу Костя.

— К тому времени я уже свой сундучок монеток собрал. Рисковать понапрасну не хотелось. Да и город с его людишками жалко было. Если мина в катакомбах рванёт — от городка камня на камне не останется.

— А теперь не жалко?

— Теперь — нет. Я в своей жизни всего лишился — и детей, и состояния. И никто меня не пожалел! Почему я должен проявлять жалость?

— Ну… — начал Костя.

— Всё, хватит болтать, прервал его смотритель. — Мы уже у цели. Прибавь шагу.

Он был прав, потому что через несколько минут они оказались возле мины.

— Ну, Костя, приступай! — скомандовал смотритель. — Ты уже знаком с такими. Так что разминировать её тебе труда не составит.

— Я не могу. — У Кости даже пот на лбу выступил. — Как подумаю, что над ней Катин дом, у меня руки трястись начинают. Не могу!

— Ну, хорошо, тогда я сам это сделаю! — Смотритель присел возле мины на корточки.

— Нет, не надо! — Костя положил ему руку на плечо. — У тебя рана ещё не зажила.

— Она меня уже почти не беспокоит.

— А вдруг тут не всё так просто? Что, если он ещё какие-то секреты возле этой мины оставил? — предположил Костя.

— Посмотрим! Не сидеть же здесь до скончания века!

— Но над нами дом Кати! Я её люблю, понимаешь! Макарыч, давай уйдём, это добром не кончится!

— А об этом даже не думай! И перестань мне под руку каркать, а то и впрямь взорвёмся! Я тебе, Костяш, сейчас один секретик открою! Ты его запомни хорошенько, и проблем с минами у тебя уже никогда не будет. Тут вот какое дело! С этой штукой надо сродниться. Ну, стать с ней одним целым. Потому что, пока ты её боишься и думаешь, что она тебя убьёт, она и впрямь этого хочет. А если вы станете единым целым, то, как она тебя убьёт, если ты — это она? — говоря это, смотритель вынул из мины детонатор. — Ну вот, а ты боялся! Готово! Можно идти дальше. Что встал? Пошли!

Но Костя не двигался с места.

— Нет, ступай один. А золото можешь себе забрать. Мне оно не нужно, — сказал он.

— У-у! Да ты, я вижу, основательно сдрейфил! — с издёвкой сказал смотритель.

— Нет! Просто понял, что Катя для меня дороже твоего мифического золота.

— Ну и дурак же ты! Ну как ты будешь жить со своей Катей без денег? — поинтересовался смотритель.

— Не я один такой. Живут же другие, и ничего.

— А как? Как они живут? Сами счастья не видят и детям оставить ничего толком не могут. И ты так хочешь?

— Если буду работать, то всё у меня со временем будет, — неуверенно сказал Костя.

— Работать! Гнуть спину от зари до зари? А домой только поспать приходить? Да твоя Катька от тебя сразу же убежит. И правильно сделает!

— Нет, она поймёт, что я работаю для неё, для нашей семьи.

— Она поймёт, если ты принесёшь ей мешок золота и купишь дом на Багамах. Пойми, дурачок, тут ты за один присест столько денег срубишь, сколько потом за всю жизнь не заработаешь. И, на ваш век хватит, и деткам вашим ещё останется. Вот тогда они, и их дети, и дети их детей тебя добрым словом поминать будут.

— А если я тут на мине взорвусь, то ни меня, ни деток моих уже никогда не будет. И некому меня будет вспоминать.

— Да с чего ты взял, что мы обязательно должны взорваться?

— А ты разве не знаешь, что за человек здесь поработал? Он же настоящий маньяк! И чем дальше, тем хитрее придуманы ловушки. Если не на этой, то на следующей обязательно попадёмся. — Костя чувствовал неладное.

— Но меня этот умелец всё ж не обхитрил, — заметил смотритель.

— Ага, а клинок под рёбра засунул! — добавил Костя.

— Просто не надо было спиной к нему поворачиваться. Да и один я тогда был. А сейчас нас двое. И вместе мы — сила!

— Ну, так давай уйдём вместе! — предложил Костя.

— Нет. Я свой путь уже выбрал, и сворачивать не собираюсь.

— Даже если я тебе помогу скрыться? Если достану документы и деньги?

— Даже тогда! Слишком много я крови своей попортил ради этого золота, чтобы отступать. Да и тебе сомовский клад дорогого стоит. Ну, решай Костя! Ловушек-то впереди уже раз-два — и обчёлся. Ну?

— Хорошо, я пойду с тобой.

— Молодец, Костяш! — обрадовался смотритель. — Я всегда знал, что ты такой же рисковый человек, как и я. А минутные слабости у всех бывают.

— Я не такой, как ты.

— Вот это точно! До сих пор не забуду, как ты меня из аптеки вытащил! Знаешь, я, может, и не рискнул бы на твоём месте.

— Потому что ты привык только ради денег рисковать.

— А ты нет? — ухмыльнулся смотритель.

— Нет. И сейчас с тобой пойду потому, что в одиночку тебе не справиться. А значит, с тобой вместе и весь город рискует.

— Что, и деньги тебе не нужны? — поинтересовался смотритель.

— Да, не нужны. Одно дело, когда только свою жизнь на карту ставишь. А совсем другое, когда ты ради денег готов разыграть жизни других.

— Ну-ну, подожди, — заинтересовался смотритель. — Ты хочешь мне сказать, что когда мы доберёмся до заветного сундучка, то откажешься от своей доли?

— Я от неё прямо сейчас отказываюсь, — уверенно сказал Костя.

— Сильно! Но только я очень хочу посмотреть, как твои глазёнки забегают, когда ты сможешь целую пригоршню золота загрести. Высыпать, а потом загрести снова, но уже двумя руками. Знаешь, что тогда будет?

— Что же будет? — хмуро спросил Костя.

— О городе ты, сынок, и не вспомнишь! Пошли!

И они двинулись дальше по катакомбам.

Маша пришла к Римме. В салоне у той был полный разгром в связи с отъездом.

— Дорогая моя! Где тебя черти носят? — кинулась к ней Римма.

— Ой, я как узнала, что ты уезжаешь — сразу к тебе. Бегом бежала.

— Я тут волнуюсь, с ума схожу, можно сказать, места себе не нахожу Думала — не дождусь тебя.

— Ты зря волновалась, Римма. Я успела. Ты действительно уезжаешь? Даже не верится.

— Я уже всеми своими мозгами — там. Осталось только бренное тело перенести.

— Римма, даже не представляю, как мы тут без тебя жить будем.

— Ой, Машка, хватит сыпать соль на раны, а то я расплачусь! — Римма взяла со стола чучело совы и протянула его Маше. — Вот, держи. Это тебе в наследство от меня. Будешь на неё смотреть и меня вспоминать. Уезжаю на год, а переживаю, будто на всю жизнь расстаёмся.

— Да не расстраивайся так, тебе вредно. Ой, я же совсем забыла тебя поздравить с твоей беременностью!

— Подожди радоваться, ещё выносить надо! — Римма истово поплевала через левое плечо. — Вот когда бэбик родится, тогда и будем ликовать. Ну, а ты что стоишь как вкопанная? Свои новости рассказывай. Как там у вас с Алёшкой? Наверное, тоже ночами не спите, про детишек думаете, а? Платье белое купила?

— Не будет у нас с Алёшей ни свадьбы, ни детей, — грустно сообщила Маша.

Римма бросила собирать вещи и присела на стул:

— Здрасьте! Это почему же?

— Потому что Алёша должен жениться на Кате, — механически ответила Маша.

— Погоди-погоди, подруга! Я собралась уезжать, у меня хорошее настроение, а ты мне чушь какую-то несёшь! Давай, рассказывай, что там у тебя приключилось?

— Римма, у меня никогда не будет детей, — с тоской сказала Маша.

— Кто тебе сказал такую несусветную глупость? — всплеснула руками Римма.

— Я ходила к врачу.

— Машенька, девочка моя! Да мало ли что сказал врач! Может, он чего не понял, не разглядел! И, в конце концов, все люди имеют право на ошибку. Он тоже мог ошибиться. Элементарно! Один врач что-то там сказал, а она сразу же и поверила! Надо идти ко второму врачу, пятому, десятому.

— Римма, выслушай. Дело не только во врачах, — остановила её Маша.

— Ты ещё про карму скажи! — ехидно сказала Римма.

— Римма, к Полине Константиновне приехал из Москвы писатель-историк, Андрей Москвин. Он расшифровывает легенду о принцессе Марметиль. Я тебе рассказывала, что Алёша меня называл этим именем. Помнишь? Я ещё про сны рассказывала, где я себя в старинных нарядах видела.

— Ну да, про наряды помню, — кивнула Римма. — Беленькие такие.

— В этой легенде перед Марметиль встаёт выбор: или родится её ребёнок, или ребёнок её возлюбленного, — продолжала Маша.

— Боже, несправедливость какая! — воскликнула Римма. — Бедная принцесса!

— Так вот, Катя ждёт ребёнка от Алёши.

— Это я уже знаю. Разве это мешает твоим отношениям с Алёшей? — не поняла Римма.

— Понимаешь, Римма, этот писатель считает, что я повторяю судьбу Марметиль.

— А что же дальше говорится в этой легенде? — поинтересовалась Римма.

— В том то и дело, что окончание Андрей ещё не расшифровал.

— Тогда зачем торопиться, принимать скоропалительные решения, — мудро заметила Римма. — Мало ли чего там принцесса напортачила тысячу лет назад.

— Римма, я прекрасно вижу, что наши истории с Марметиль очень схожи. Поэтому я не собираюсь полностью повторять её судьбу. Я делаю свой выбор. Я отказываюсь от Алёши.

— Тьфу ты, Машка, какая ты упрямая! Я не могу сказать, что согласна с тобой. Но поступок твой вызывает у меня уважение. Я бы так не смогла.

— Вот только Алёшку забыть будет не просто. — у Маши на глазах появились слёзы.

— Ну-у-у, этому горю я смогу помочь, — хитро сказала Римма. Она сделала несколько пассов и пророческим голосом произнесла: — Я вижу твое будущее, Мария! Ты… будешь… хозяйкой аптеки. Моей!

— У тебя есть аптека? — удивилась Маша.

— Да. Лёва на моё имя оформил аптеку, я теперь её полновластная хозяйка, — гордо заявила Римма. — И отдаю её тебе в управление. Ну как? Никаких отказов я не принимаю! Несчастную любовь лучше всего лечить работой. Ты согласна?

— Да.

— Машуня, дорогая моя! Как я тебя люблю! — Римма кинулась Маше на шею и расцеловала её. Потом она порылась в своей сумочке и протянула Маше связку ключей. — Вот тебе ключи от аптеки. От салона. От почтового ящика.

— Зачем? — не поняла Маша.

— Поживёшь здесь, в себя придёшь, отвлечёшься! Ты уж извини, что такой разгром тебе оставляю. Правда, ты ещё аптеку не видела. Там вообще ужас! Но держи хвост пистолетом, подруга! Я тебе за бугром такого жениха найду, все закачаются!

— Тебе же некогда будет, — напомнила Маша.

— И то верно! — согласилась Римма. — Всё время забываю, что я не одна. Давай прощаться, Маша!

— Ты когда уезжаешь?

— Ты что, провожать меня собралась? И не вздумай! Как говорится, долгие проводы — лишние слёзы. Ну, всё, иди, иди.

Маша обернулась у двери:

— Удачи тебе, Римма!

— И тебе. И это, ты за телефон плати вовремя. Я тебе звонить буду!

Алёша пришёл к Кате в палату, присел на краешек кровати и спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Как малыш — ещё не толкается?

— Что ты, рано пока! — улыбнулась Катя. — Хотя на самом деле я просто жду не дождусь, когда он начнёт шевелиться.

— А когда это будет?

— Месяца через два. Я и не думала, что так быстро почувствую связь со своим ребёнком. Но когда поняла, что могу его потерять, так испугалась!

— Я всегда был уверен, что ты будешь хорошей матерью. Помнишь, как мы мечтали о ребятишках, когда собирались пожениться? — спросил Алёша и осёкся, воспоминание было не совсем кстати.

— Прости, что с ребёнком получилось так не вовремя. Если бы я знала, что ты будешь так счастлив с другой, я бы гораздо раньше от тебя отступилась, — призналась Катя.

— Ребёнок — это в любом случае хорошо, это счастье. И он не виноват в том, что мы расстались, — кивнул Алёша.

— Это я виновата.

— Забудь об этом. И знай: я всегда и во всём буду помогать тебе. Ты и малыш ни в чём не будете нуждаться.

— Спасибо. Скажи, а как Маша отнеслась к известию о том, что я беременна от тебя?

— Не так, как я надеялся, — вздохнул Алёша.

— Вот и Костя тоже, — пожаловалась Катя.

— Ты ведь сказала ему о ребёнке и о том, кто его отец? — почти утвердительно сказал Алёша.

— А ты откуда знаешь? Откуда ты, знаешь, что я рассказала Косте о ребёнке? Это он тебе сказал? — заволновалась Катя.

— Не совсем. Мы встретились с ним на днях, и он задавал мне всякие вопросы. При этом был такой… взведённый, что ли. Я сразу-то и не понял, на что он намекал.

— Я долго боялась признаться Косте, что беременна от тебя. А он решил, что я хочу его обмануть. Поэтому ушёл.

— Это он от растерянности. Вот увидишь, он вернётся — когда остынет. И у твоего малыша будет не один папа, а сразу два! — улыбнулся Алёша.

— Нет, Костя никогда ко мне не вернётся. И ты об этом знаешь — просто стараешься успокоить меня. Не надо, это мои проблемы, и я не хочу, чтобы они коснулись вас с Машей.

— Хочешь, не хочешь, а это уже произошло, — признался Алёша. — К сожалению, Маша имеет свою, отличную от моей, точку зрения на твою беременность.

— Она ревнует? — предположила Катя.

— Нет. Но я боюсь, что наши отношения теперь изменятся.

— Мне очень жаль. Я и так доставила тебе массу неприятностей, не хотелось бы ещё больше осложнять твою жизнь.

— Ты здесь ни при чём. Как судьба решит, так всё и будет, — обречённо сказал Алёша.

— Раньше я не замечала в тебе склонности к фатализму, — заметила Катя.

— Ну, надо же делать какие-то выводы! Мы с тобой долго не обращали внимания на знаки судьбы — вопреки всему столько раз пытались пожениться! Ничего хорошего из этого не вышло. Только понаделали глупостей и обидели друг друга.

Катя вздохнула:

— Наверное, виной всему наше упрямство. Мы хотели перехитрить судьбу, вот она нам и мстила.

Человек всегда платит за свои поступки, хочет он того или нет. Но понимание этого приходит не сразу.

Полина пришла к дому Никитенко, но никого не застала и решила подождать, сидя на крылечке. Она волновалась за Машу и Алёшу, ей казалось, что их любовь в большой опасности и надо как-то помочь. Как только Маша открыла калитку, Полина бросилась к ней со словами:

— Девочка моя, бедная!

— Вы уже всё знаете? — прижалась к ней Маша.

— Да, к нам с Виктором приходил Алёша. Он рассказал, что ребёнок у Кати от него.

— Видите, Полина Константиновна, что, получается, — вздохнула Маша. — Я думала, всё уже закончилось, теперь могу быть счастлива. Что же я не так сделала?

— Маша, никто не виноват. И ты в первую очередь. Всё обязательно устроится.

— Нет, уже ничего не изменить. И мы с Алёшей уже никогда не будем вместе! Я только не могу понять, за что мне такое наказание? — И Маша разрыдалась, пряча лицо у Полины на груди. Когда она немного успокоилась, Полина спросила:

— Машенька, Алёша говорит, что ты предложила ему жениться на Кате. Ты уверена, что хочешь этого?

Маша отстранилась от Полины:

— Хочу, не хочу, но теперь он обязан так поступить.

— Но пойми, ты всю жизнь потом будешь жалеть!

— Может быть. Но я не могу разлучить Алёшу с его ребёнком.

— Для того чтобы Алёша заботился о ребёнке, ему совсем не обязательно жениться на Кате, — заметила Полина.

— Вы же сами знаете, что это неправда. Если Алёша останется со мной, то ему придётся постоянно разрываться между двумя семьями. И все будут это чувствовать: и Алёша, и Катя, и ребёнок, и я. Я хочу, чтобы он был счастлив. А это возможно, только если он сможет заботиться о тех, кто в нём больше всего нуждается. Подождите, я напишу ему записку.

— А почему записку? — удивилась Полина.

— Я некоторое время поживу в другом месте. Это нужно, чтобы Алёша принял решение самостоятельно.

Маша зашла в дом, подошла к столу и стала писать на тетрадном листочке, еле сдерживая слёзы. Она вышла из дома и вместе с Полиной направилась к калитке.

— Я хочу ещё поговорить с Катей, — сказала она.

— Маша, допустим, ты уговоришь и Алёшу, и Катю. Но ты не предполагаешь, что все вы будете чувствовать после того, как они поженятся, — сомневалась в правильности Машиного решения Полина.

— Наверное, со временем всё наладится, — вздохнула Маша.

— Ты ошибаешься! Это сейчас тебе кажется, что твоя боль от утраты любимого притупится или исчезнет совсем. Это заблуждение! Поверь моему горькому опыту. Двадцать пять лет Виктор жил рядом, в этом городе, но не проходило и дня, чтобы я не тосковала о нём. А когда видела его, то на душе становилось ещё тяжелее. Понимаешь, чувства никуда не уходят. Так будет и у вас.

— Тогда я уеду из города, — жёстко сказала Маша. — Лишь бы ему и малышу было хорошо.

— А ты думаешь, Алёше будет хорошо без тебя?

— Сначала нет, — согласилась Маша. — Сначала нам обоим будет плохо. А потом, может, и забудется.

— Нет, не забудется, — уверенно сказала Полина.

— Что ж, пусть так. Но важнее то, что у Кати будет ребёнок от Алёши, а значит, она имеет больше прав на счастье с ним, чем я. Пойдёмте, Полина Константиновна. Мне надо ещё поговорить с Катей.

Они пошли по направлению к больнице.

— Но как же ты собираешься уговорить Катю? — спросила Полина. — Она же любит Костю.

— Костя уехал, а сейчас ей очень нужна поддержка. Кому как не отцу ребёнка заботиться, о ней?

— А если Костя вернётся?

— Простите, Полина Константиновна, если сказанное причинит вам боль. Но Костя узнал о том, что Катя ждёт ребёнка от Лёши, и сразу уехал.

— Думаешь, поэтому? — Может быть, мы его дождёмся?

— Нет. Мы с Алёшей подали заявление в ЗАГС и на завтра назначена наша регистрация. Если поменять фамилию и имя невесты… Я… Я думаю, это будет не сложно сделать.

— Исправить бумаги не трудно, а вот… — начала Полина.

Но Маша её перебила:

— Не надо, я уже всё решила. Вот увидите, и Катя согласится. Но я хочу, чтобы и вы с Таисией Андреевной поговорили с ребятами. До свидания, — и Маша ускорила шаг.

Лёва работал в своём кабинете, когда к нему зашла Римма.

— О-о-о, Риммочка моя драгоценная пожаловала! — встал он ей навстречу.

— Лёвочка, мне уже пора уезжать. Я так волнуюсь. Как я буду без тебя? — немного капризно сказала Римма.

— Девочке моей не стоит волноваться ни о чём… всё будет в полном ажуре.

— А ты скоро приедешь?

— Как только всё улажу, — пообещал Лёва. — Риммусик, ещё столько дел надо сделать. Ты же хочешь, чтобы мы ни в чём не нуждались?

— Конечно, но я так переживаю за тебя. Может, я всё-таки останусь? — предложила Римма. Будем вместе дела доделывать.

Лёве не понравилось это предложение.

— Нет, дорогая! Ты мне только помешаешь.

— Я тебе всегда мешаю! — обиделась Римма.

— Ну что ты, солнышко моё! Я без тебя скучать буду, — сообщил Лёва.

— Только попробуй загулять тут без меня! — заглянула ему в глаза Римма. — Я тебе такую жизнь устрою — небо с овчинку покажется!

— Риммусик, боже мой! Клянусь хранить тебе верность в разлуке, — клятвенно пообещал Лёва.

— Ты не думай, что я там про тебя ничего знать не буду. У меня тут, между прочим, Маша и Таисия остаются. Если узнаю от них, что ты…

— Загулял с кем-нибудь из них… — продолжил Лёва.

— Не получится. Они у меня… ух! Неподдающиеся! Кроме того, за Машу и Таисию есть, кому заступиться. Будешь к ним клеиться — рога быстро пообломают!

— Ой, Риммочка, золотко моё, как же ты меня любишь! Самому себе завидно! И я тебя люблю! Но Риммочке моей драгоценной уже пора отправляться! Время не ждёт. Пойдём, я тебе такси поймаю. Поедешь как королева.

Римма кинулась Лёве на шею:

— Лёвочка!

— Риммочка! Береги себя и маленького! До свидания, моё сокровище! Скоро папочка приедет, и мы все будем вместе!

Римма погладила свой живот, улыбнулась и вместе с Лёвой вышла из кабинета.

Не успел Лёва вернуться, как к нему в кабинет пришёл Самойлов.

— Лёва, старичок, у меня возникли серьёзные проблемы. Я не смог получить контракта, на который очень рассчитывал, — сообщил он.

— Сочувствую. Хотите выпить? — предложил Лёва.

— Спасибо. Но у меня к тебе другая просьба. Я хочу расторгнуть нашу сделку.

— Извините, Борис Алексеевич, но боюсь, что этого уже нельзя сделать, — официальным тоном заявил Лёва.

— Лёва, подожди, не волнуйся! Я заплачу тебе проценты, как и обещал, — торопился Самойлов.

— Какие проценты? — вежливо спросил Лёва.

— Те, под которые ты дал мне кредит. Кроме того, я выплачу неустойку, так как не выполняю условий договора. Но только чуть позже, когда у меня появятся деньги. А договор о продаже офиса и квартиры мы аннулируем. Согласен?

— Нет, не согласен, — спокойно ответил Лёва.

— Почему? Ты мне не веришь?

— Признаться, это так. Вы разочаровываете меня. И возникает ощущение, что хотите обмануть.

— Да нет никакого обмана! Мы составим новый договор, где укажем и проценты за кредит, и сумму неустойки.

— Не нужен мне никакой новый договор. И о каких процентах вы мне постоянно твердите? Вы продали мне квартиру и офис, я заплатил вам. Дело сделано. Разве не так? — Лёва был сама строгость и сдержанность.

— Подожди-ка, ты это серьёзно? — оторопел Самойлов.

— А как же? Вы подписали договор о том, что продаёте мне свою недвижимость. С какой стати я теперь должен вам возвращать её?

Самойлов взял стул и сел.

— Подожди, давай по порядку. Ты дал мне деньги, а я подписал договор, по которому я продаю тебе квартиру и офис. Так?

— Да, так, — сказал Лёва и присел тоже.

— Но мы условились, что договор нужен лишь как гарантия. На самом деле ты просто даёшь мне кредит сроком на месяц под приличные проценты. Как только я возвращаю тебе всю сумму, ты рвёшь контракт. Так?

— Нет, это не так. Смотрю на вас и никак не возьму в толк: то ли вы меня за дурачка принимаете, то ли чего-то не поняли во время подписания договора. Никакого кредита я вам не предлагал. Вы продали мне и офис, и квартиру. Сделка обратного хода не имеет. И потом, я уже перепродал вашу недвижимость.

Самойлов подскочил и бросился к Лёве.

— Ах ты мразь! — закричал он. — Да я из тебя душу вытрясу, если ты не вернёшь мне договор!

— Борис Алексеевич, рукоприкладство вам не поможет, — сопротивлялся, как мог Лёва. — Даже если вы меня сейчас изобьёте, то всё равно ничего не получите!

— Ещё раз повторяю, верни мне квартиру и офис, гад! — продолжал кричать Самойлов, хватая Лёву за грудки.

— А я вам повторяю, что не могу этого сделать! Разговаривайте вот с ним. Это теперь его квартира. Он — новый жилец!

Тут Лёва кивнул головой на дверь. Самойлов обернулся и увидел крупного мужчину с лицом, не обременённым интеллектом. Это лицо строго сказало:

— Ты вот что, поставь его для начала на пол.

Самойлов от неожиданности отпустил Лёву. Тот поправил на себе одежду и отошёл в сторону.

— Ну, а теперь давай потолкуем, кто из нас жилец, а кто нет! — сурово сказал мужчина. — Что же это ты, дружок, удумал? Получил бабки за свой угол, а теперь волну поднимаешь?

— Я тебе не дружок! — огрызнулся Самойлов. — Твои друзья за решёткой отдыхают.

— А вот это уже хамство. И за него придётся, ответить. А я ведь хотел по-хорошему.

— И я хотел. Ты Буряка знаешь? — спросил Самойлов.

— Понятия не имею.

— А зря, дружок! Он следователь. Расследует особо тяжкие преступления. А ещё он мой друг. Но ты не переживай, тебя он наверняка знает и делишки твои тоже. Так что повод для разговора у вас будет.

Самойлов повернулся к Лёве:

— Ты что, хотел меня мордоворотами запугать? Ладно, Лёва, хочешь войны? Она будет, я завтра же обращусь в суд!

Лёва отреагировал весьма спокойно:

— Хорошо! Суд так суд. Давай судиться.

Самойлов вышел, хлопнув дверью.

Лёвин приятель хмуро посмотрел ему вслед и спросил:

— Что-то он больно строптивый. Может, догнать его и по рогам настучать? Чтобы мозги на место встали?

— Подожди, — остановил его Лёва, — ещё успеется. А на сегодня хватит!

Лёва специально договорился с двумя мордоворотами для того, чтобы запугать Самойлова. Второй сидел для страховки в зале и пил водку. Сегодня они были больше не нужны.

— Забирай своего приятеля и дуй домой. Я позвоню, когда понадобитесь, — скомандовал Лёва.

— Слышь, Лёва, как это «дуй»? Мы ж только по рюмке опрокинули. Сам же сказал, что угощаешь.

Лёва достал из-под стола бутылку водки, а из бумажника несколько купюр.

— Вот вам аванс. Дома продолжите. А то вы тут мне своим видом всех клиентов распугаете. Идите и ждите моего звонка!

— А скоро позвонишь? А то ведь этих денег надолго не хватит.

— Скоро. Пусть Самойлов думает, что я с ним судиться стану. А мы просто выкинем его из квартиры, чтобы не мешал. Потом я её продам, и можно к Риммочке ехать.

Лёва был доволен — всё шло по плану!

Андрей действовал правильно, оставляя знаки на стенах катакомб. Именно они помогли ему найти выход. Выбравшись, Андрей увидел стоящего у входа в катакомбы Буряка.

— Москвин! Тебя нашли! — обрадовался следователь. — А где ребята?

— Я никого не видел. Какие ребята, Григорий Тимофеевич?

— Да тебя же пол-отдела ищет! С ног сбились. Думали, что тебя Родь в катакомбах пристукнул.

— Я его упустил, — признался Андрей. — А как вы догадались, что я за ним в катакомбы ушёл?

— Андрей, маяк не работал.

— Ч-черт! Что, кораблекрушение было? — испугался новоявленный смотритель маяка.

— Ну, до этого не дошло, — успокоил его следователь. — А вот гоняться в катакомбах за преступником, вооружённым пистолетом, очень глупо!

— Я очень боялся, что он скроется.

— И всё же он ушёл. Так что, подвергнув себя смертельной опасности, ты остался ни с чем.

— А вот и нет! Я нашёл ответы почти на все вопросы, за которыми приехал сюда, — гордо сказал Андрей, протягивая Буряку блокнот.

— Что это?

— Это дневник Сомова! Я нашёл скелет профессора в катакомбах. Блокнот лежал в нагрудном кармане штормовки. Последняя страница заляпана кровью. Там есть предсмертная запись.

Буряк внимательно осмотрел дневник.

— Это след от ножа. Скорее всего, «финского». Дневник ненадолго продлил жизнь профессора. Именно из-за него, нож не достал до сердца. Удар, судя по всему, был очень сильный и точный.

— Профессору тоже удалось ранить Родя. Он успел написать об этом.

— Да, теперь всё сходится. Получается, что Родь заманил Сомова в катакомбы, а потом ограбил и убил, — предположил следователь.

— Я бы с радостью поверил в эту версию, но это неправда, — вздохнул Андрей. — Из дневника я понял, что Игорь Анатольевич напал первым, и Родю пришлось обороняться. В этой стычке он не виноват.

— Ну, знаешь, ещё не хватало, чтобы ты выступил адвокатом этого Родя! За ним знаешь сколько «подвигов» числится? А ты его защищать удумал! — возмутился следователь.

— Я не защищаю. Я хочу, чтобы всё было по справедливости. Профессор напал первым, и об этом есть запись, в дневнике.

— Кто прав, а кто виноват, решать не тебе, и даже не мне, а суду. Ты не возражаешь, если я изыму этот дневник для экспертизы?

— Конечно. Но в нём есть информация, которая требует немедленного рассмотрения.

— Какая информация?

— Понимаете, профессор незаконно присвоил себе ряд археологических ценностей и спрятал их в катакомбах. А Родь был его подручным, — начал Андрей.

— Значит, он знает местонахождение этого клада? — перебил его Буряк.

— В том-то и дело, что нет. Профессор опасался его и надёжно спрятал ценности.

— Выходит, что Родь сейчас охотится именно за этим кладом?

— Да, и клад этот представляет огромную ценность. Хотя Родь, по всей видимости, даже не представляет какую! — заметил Андрей.

— Но меня-то ты можешь просветить? Скажи хотя бы порядок цифр!

— Не могу, — признался Андрей, — Я не знаю, сколько он может стоить. Понимаете, значение имеет его научная ценность. А она огромна. Так что деньги за клад могут предложить только настоящие специалисты. Для всех других людей это лишь груда мусора. И для Родя, наверняка, тоже. Но в дневнике говорится о карте, на которой обозначено, где находится этот клад. А ещё там указаны ловушки, преграждающие дорогу к нему. Ловушки самые разные! От силков первобытных людей до мин-растяжек нынешних военных. Сомов же был профессором истории.

— Ну, я думаю, их можно преодолеть, — предположил Буряк.

— Вы, кажется, зря недооцениваете профессора. Он по-настоящему увлекался всем, что было связано с подобными вещами. Если узнавал что-то новое, то рассказывал об этом взахлёб, тут же набрасывал чертёж или делал макет. Поверьте, ловушки, которые он установил в катакомбах, это лучшее, что придумали люди для уничтожения себе подобных за всю мировую историю!

— Да, неплохо бы получить его карту, согласился следователь.

— Я думаю, без нее не обойтись. Знаете, я просмотрел дневник только мельком. Возможно, там указано, где её можно найти. Но надо поторопиться, ведь Родь уже ищет клад профессора.

— Утешает только то, что и ему придётся столкнуться с этими ловушками, — задумчиво сказал следователь. — Я займусь этим дневником немедленно.

— Если вам нужна будет моя помощь, то я в полном вашем распоряжении. Только… Я хотел бы немного отдохнуть.

— Да, конечно! Я зайду позже. — Следователь пошёл к выходу, но на пороге обернулся: — Да, Андрей! На маяке электронику уже починили, но и ты не забывай выполнять свою работу смотрителя.

Андрей только виновато улыбнулся.

Увидев Машу, Катя попыталась встать с кровати.

— Маша, привет! Как же я рада тебя видеть!

— А ну, ложись немедленно! — приказным тоном сказала Маша.

Она уложила Катю обратно в постель и заботливо укрыла одеялом.

— Ну что ты обо мне как о маленькой заботишься? — спросила Катя.

— Потому что ты ведёшь себя как маленькая! Ещё не оправилась от болезни, а уже пытаешься встать. А тебе уже надо заботиться не только о себе, но и о ребёнке. Понятно?

— Маша, большущее тебе спасибо за то, что спасла нас, — улыбнулась Катя.

— На здоровье. Только не делай, пожалуйста, так, чтобы мне пришлось снова за вас волноваться.

— Хорошо, я теперь буду во всём тебя слушаться. Обещаю!

— Правда?

— Конечно! Мы же с малышом тебе жизнью обязаны, — сказала Катя искренне.

— Знаешь, Павел Федорович мне как-то сказал, что тот, кто спас другого человека, потом всю жизнь несёт за него ответственность. Я считаю себя ответственной и за тебя, и за твоего малыша, и за Алёшу. А ещё у меня к тебе есть одна, просьба.

— Говори, я выполню любую.

— Пообещай, — потребовала Маша.

— Маш, зачем обещать? Я и так перед тобой в долгу до конца жизни.

— И всё же пообещай, что выполнишь её.

— Ну, хорошо! Обещаю, что выполню твою просьбу. И ещё миллион других! Согласна?

— Только эту, — отрезала Маша.

Катя поняла, что речь пойдёт о чём-то серьёзном.

— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Алёшу, — сказала Маша.

— Это что, шутка? — недоверчиво спросила Катя.

— Нет, я очень серьёзно. Ты ждёшь от Алёши ребёнка, и воспитывать его вы должны вместе.

— Я не стану выполнять эту просьбу.

— Катя, ты мне пообещала!

— Нам с Алёшей вовсе не обязательно жениться! Он и без этого поможет мне. И ты поможешь.

— Чтобы он мог заботиться о малыше, чтобы он был счастлив, вы должны жить вместе.

— А ты? — удивилась Катя. — Ты же любишь Алёшу!

— Я же сказала, что ответственна за вас. Я люблю и тебя, и Алёшу, поэтому буду счастлива, если вам будет хорошо.

— Я не хочу счастья такой ценой!

— Ты пообещала мне! — напомнила Маша. — Назови мне ещё хотя бы одну причину, по которой ты не можешь выйти замуж за Алёшу.

— Я люблю Костю! — Катя чуть не плакала. — Конечно, Костя, не такой, как твой Алёшка. Но я всё равно люблю его.

— Но Костя уехал после того, как узнал, что твой ребёнок от Алёши. И вряд ли он передумает и решит вернуться к тебе, — сурово сказала Маша. Алёша, в отличие от Кости, не убежит. Ты это знаешь. У него есть чувство ответственности. Увидишь, со временем у вас всё наладится. Глядя на малыша, вы будете чувствовать себя счастливыми.

— А как же ты? У тебя же никого не будет рядом.

— Катя, давай не будем об этом говорить. Какой смысл травить душу, если мы обе понимаем, что моё предложение — это лучшее решение в этой ситуации. И помни, ты обещала меня слушаться и выполнить своё обещание.

Маша вышла из палаты, а Катя откинулась на подушку и задумалась.

Алёша пришёл домой, но там был только Сан Саныч.

— Маша не приходила? — спросил Алёша.

— Вот, — Сан Саныч протянул ему листочек, — она тебе записку оставила.

Алёша развернул записку, прочитал и помрачнел.

— Что там? — спросил Сан Саныч.

— Она пишет, что поживёт пока в другом месте и чтобы ни вы, ни я её не искали.

— А что мне Зине сказать, когда она приедет? — ахнул Сан Саныч. — Такой шум будет!

— Маша пишет, что она будет звонить. А когда приедет Зинаида Степановна, она обязательно придёт сюда, и они вместе решат, где Маша будет жить дальше. Сан Саныч, вы извините, мне, надо идти.

— Алёшка, постой! Куда ты?

— Машу искать. Пожалуйста, не удерживайте меня!

— Алёша, она же написала, чтобы ты её не искал. Ты только хуже сделаешь. Подожди, успокойся. Нечего горячку пороть. Лучше расскажи, что у вас происходит.

— Ничего особенного! Просто Маша хочет, чтобы я женился на Кате! Маша считает, что теперь, когда у Кати будет ребёнок, о нашей с ней свадьбе надо забыть. Разве она права?

Сан Саныч почесал в затылке:

— Как тебе сказать, парень…

— И вы за неё? — возмутился Алёша.

— Тут не поле боя, чтобы выбирать, за кого ты. Победителей в вашей истории теперь уже в любом случае не будет. Важно, чтобы не было пострадавших.

— Да вот он перед вами. Я — пострадавший. — Алёша ткнул пальцем в записку.

— Алёшка, хватит якать! — остановил его Сан Саныч. — Подумай о других! Как считаешь, Кате весело будет ребёнка одной растить? Это только кажется, что если таких женщин много, то, значит, и явление это нормальное. А попробуй каждой из них в душу заглянуть!

— Хорошо, извините! Сан Саныч, вы с детства моим учителем были, посоветуйте и на этот раз, что мне делать?

— Не могу я тебе советовать. В этой ситуации ты сам должен решение принять. Одно могу сказать: Маша сейчас ведёт себя как взрослый человек.

— А я, значит, поступаю как ребёнок? — возмутился Алёша.

— Ты пока ещё никак не поступил! Но я считаю, что взрослыми становятся тогда, когда перестают думать о себе и начинают заботиться о других.

— Это я знаю! Но как же мне… Да, понял. Опять я на вас ответственность за решение пытаюсь переложить. Мне надо подумать.

— Пойми главное — решение, каким бы оно ни было, должно быть твоим. И тебе с ним потом всю жизнь придётся прожить.

Впервые за долгие годы Полина сама позвонила Таисии.

— Алло, Таисия?

— Полина, здравствуй! Что случилось? У тебя голос взволнованный…

— Пока не случилось… Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но Маша уговаривает Алёшу жениться на Кате.

— И как? Что сказали ребята?

— Не знаю. Но все в недоумении. Это очень неожиданно…

— Полина, если Алёша откажется, то его никто не осудит.

— Кроме Маши. Она сказала, что в любом случае об их с Алёшей свадьбе не может быть и речи. Понимаешь, она не оставляет ему выбора.

— Но есть ещё и Катя. Она, как я понимаю, тоже будет против. Она ведь ещё любит Костю.

— Когда я в последний раз видела Машу, она шла уговаривать Катю, — сообщила Полина. — Я не знаю, удастся ли ей это, но она была настроена очень решительно.

— Что же ты предлагаешь?

— Я думаю, нам с тобой надо встретиться завтра и выяснить самим, как у них обстоят дела. Я не хочу, чтобы наши дети совершали ошибки. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да. И я с тобой полностью согласна. Где встретимся?

— У ЗАГСа. На завтра назначена свадьба Маши и Алёши. Но Маша уверена, что убедит Катю выйти за Алёшу вместо неё.

— Хорошо. До встречи.

Таисия положила трубку, да так и осталась сидеть, глядя на телефонный аппарат.

Кате уже порядком надоело быть в больнице. На очередном осмотре врач её порадовал:

— Ну что же, поздравляю вас, Катя! Поправляетесь вы на удивление быстро. Спите хорошо?

— Да, и аппетит замечательный. Я чувствую себя абсолютно здоровой. Когда же вы меня отпустите домой?

— С выпиской придётся подождать. Надо ещё немного понаблюдать вас в стационаре.

— А может, выпишете, и я буду приходить к вам только на осмотры? Я очень хочу домой!

— Я не против выписки, но хочу быть уверенным, что ваш супруг создаст вам необходимый для реабилитации комфорт.

— Создаст, не волнуйтесь! — уверенно сказала Катя.

— Да? Но что-то он нечасто вас навещает! Как его зовут? Алексей, кажется?

— Да, Алёша. Но он редко приходит, потому что подготавливает квартиру к моему приезду и много работает, — отчаянно соврала Катя. — Он очень рад. Так, когда вы меня выпишите?

— Катя, у вас очень тяжёлый случай, и один я такое решение принять не могу. Но в ближайшие дни мы вместе с главврачом проведём повторный осмотр и, возможно, выпишем вас. И хорошо бы Алексею вместо подготовки квартиры, почаще навещать вас. Поверьте моим многолетним наблюдениям: мужья влияют на выздоровление беременных женщин лучше всяких лекарств.

Врач ушёл, а Катя достала из-под подушки мобильник и сказала:

— Ну, Костя, последняя попытка.

Она набрала Костин номер. Голос автоответчика ей сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Что же ты, Костя… — и Катя, плача, уткнулась лицом в подушку.

Алёша вскочил ни свет, ни заря, оделся в парадную одежду, привёл себя в порядок. Сан Саныч сразу заметил весь этот парад и спросил:

— Алёшка, ты куда собрался?

— В ЗАГС. Сегодня мы с Машей должны расписаться.

— Подожди, но ведь она написала тебе в записке, что хочет, чтобы ты женился на Кате, — напомнил Сан Саныч. — Я так понял, что она не придёт.

— Я не верю этой записке. Думаю, Маша просто проверяет мои чувства. — Алёша был настроен решительно.

— A если нет? Если она действительно хочет, чтобы ты был с Катей?

— Если это так, то она всё равно придёт, чтобы объясниться. Поэтому я буду ждать её у ЗАГСа. Если она вдруг появится здесь, скажите, где я. Я буду ждать её там до вечера. Если не дождусь, то вернусь сюда и буду ждать до тех пор, пока она не придёт поговорить со мной.

— Что ж, удачи. В любом случае ты принял самостоятельное решение. Чем бы оно для тебя не обернулось.

— Сан Саныч, вчера, когда я просил у вас совета, вы мне уже говорили, что такие решения надо принимать самому, чтобы потом не на кого было пенять.

— Да, говорил, — подтвердил Сан Саныч.

— Решение я принял и не отступлюсь от него. Но я хочу знать, что бы вы делали на моём месте?

— Я никогда не был в такой ситуации…

— Сан Саныч, пожалуйста, не отговаривайтесь!

— Не знаю, как. Но не так, как ты.

Долгое время Костя и смотритель шли молча, и вдруг смотритель спросил:

— Вот ты все обижаешься, что я из-за клада твоей Катькой рисковал, а помнишь, где этот умелец Сомов свою первую, мину установил?

— Помню. Под твоим домом. И ты знал об, этом? — вдруг понял Костя.

— И не только я! Дурачок был вроде тебя: рассказал всё жене, мол, так и так, надо рискнуть. А она ребят на руки — и вон из города.

— И ты не остановил её?

— Вольному воля! — махнул рукой смотритель.

— А что с ней потом стало?

— Ну, мне она отписала, что видеть не хочет. А сама сошлась с каким-то тихоней. Он попивал, она работала за двоих. Да ещё Толик и Жорка маленькие, плюс хозяйство. В общем, надорвалась она и померла. Вот она какова, «спокойная» жизнь! Понял?

— Я понял: и раньше, и теперь ты ни с кем не считался и не считаешься. И меня толкаешь на тот же путь, который сам прошёл.

— Так это для твоего же блага! — уверенно сказал смотритель.

— А меня спросить не хочешь, что благо, а что нет? Я, может…

— Ладно, Костя, хватит лясы точить! Тут где-то новая ловушка должна быть, — сказал смотритель, сверившись с картой.

Костя посветил фонарём.

— Вот она! — Костя указал лучом фонаря вперёд, где была видна растяжка: натянутая через проход на уровне щиколотки бечёвка, которая была привязана к кольцу притороченной к стене гранаты.

— Ну что, Костяш, справишься?

— А помочь мне не хочешь?

— Да тут тебе и одному делать нечего. А мне что-то боязно стало. Я лучше в сторонку отойду, — решил смотритель.

— Что-то на тебя это не похоже. Неужели мандраж напал, Михаил Макарыч?

— Есть немного. Всё-таки ещё слабость в руках чувствую. Рана хотя и не болит, но пальцы могут дрогнуть. А с гранатой, сам знаешь, надо бережно обращаться, — напомнил смотритель.

— У тебя всегда очень не вовремя пальцы начинают дрожать. Сразу бы сказал, что трусишь, я бы понял и не приставал с просьбами. Тогда постой хотя бы рядом — советом поможешь.

— Э нет, Костя! Давай один. Кто кричал, что город спасать собирается? За собой я такого не помню. Так что приступай! А я издалека посмотрю на героя.

Костя, левой рукой придерживая бечёвку растяжки, потянулся правой рукой к гранате. Придерживая чеку, потянул гранату к себе. Но он не заметил, что к гранате привязана едва заметная леска. Неожиданно рядом с Костей щёлкнула обычная мышеловка, Костя вздрогнул и уронил гранату. И Костя, и смотритель уставились на неё, не отводя глаз.

Не успел уйти Алёша, к Сан Санычу пришёл Буряк.

— Сан Саныч, день добрый!

— А, Григорий Тимофеевич! Тебе, наверное, Алёша нужен? Только он уже ушёл.

— С ним я позже побеседую. А сейчас у меня к тебе дело, — сказал следователь, присаживаясь к столу.

— Я слышал, ты предложил Алёше пойти к тебе в отдел, стажёром. Так? — спросил Сан Саныч.

— Да, думаю, из него может толк выйти.

— Знаешь, у него сейчас не всё в личной жизни ладится. Так ты посмотри, может, какую интересную работу ему найдёшь. А то закопаете парня в макулатуре.

— Бумажной работой всем приходится заниматься, — заметил следователь. — И для Алёшки исключения не будет. Это ведь только в кино мы всё время с пистолетами бегаем. Но стажироваться он под моим началом будет. Так что скучная работа ему не угрожает.

— Хорошо. А ко мне тебя что привело? Неужели Мишку поймал? — спросил Сан Саныч.

— Нет. Но дело это касается вас двоих. Я слышал, только вы в городе катакомбы как свои пять пальцев знаете.

— В молодости так оно и было, — подтвердил Сан Саныч. — Правда, с тех пор я немного подзабыл эти лабиринты. А что, хочешь мне предложить ещё раз спуститься в подземелье?

— Нет, Сан Саныч, ты уже один раз помог мне в катакомбах. И о новой услуге я тебя просить не стану.

— Переживаешь, что меня тогда Мишка ранил? Зря. Я тогда сам на него пошёл, у нас ведь старые счёты. Так что если для дела нужно, то я готов пойти в катакомбы в любую минуту, — Сан Саныч был готов помочь следователю.

— Не нужно. Я к тебе пришёл за консультацией. Дело в том, что Москвин нашёл в катакомбах останки своего учителя, профессора Сомова.

— Да, помню. О том, что он пропал без вести, в газетах писали, — кивнул Сан Саныч.

— Так вот, выяснилось — его убил Родь, — сообщил следователь.

— Да, Мишка с молодости тёмными делами промышлял. А с финкой он уже со школы не расставался. Этого бедолагу он за что убил?

— Ну, профессор тоже отличился! — стал рассказывать Буряк. — Андрей нашёл его дневник, в котором написано, что все найденные на раскопках сокровища профессор спрятал в катакомбах. Перепродать хотел. И предупредил, что на дороге к этому кладу расставил, ловушки. Андрей говорит: Сомов был хорошо подкован в теории этого дела. Поэтому я и пришёл к тебе. Скажи, что это могут быть за ловушки? А главное, каких специалистов мне надо привлечь, для того чтобы их обезвредить?

Сан Саныч нахмурился:

— Боюсь, Гриша, без высококлассных сапёров тебе не обойтись.

— Ты хочешь сказать, что Сомов минировал подходы к своим сокровищам? А где ему взять столько взрывчатки?

— Там же, в катакомбах. Ещё со Второй мировой там можно взрывчатку найти.

— И много? — спросил следователь.

— Уйма! Для того, конечно, кто хорошо искать будет.

— Подожди, но я же читал послевоенные отчёты. Сапёры специально прочёсывали катакомбы и вывозили всю взрывчатку, — сказал Буряк.

— Сразу видно, что ты не местный! — улыбнулся Сан Саныч. — Ты же, если не ошибаюсь, после института к нам приехал?

— Да, по распределению, — подтвердил следователь.

— А я здесь родился. Прямо после войны. И страшные истории про катакомбы у нас тогда частенько рассказывали.

— Может, и мне расскажешь?

— Страшилки не буду, а суть дела такова: немцы два раза катакомбы взорвать собирались. И оба раза им это не удалось. Так что взрывчатка там даже после сапёров могла остаться. И в избытке.

— А почему два раза взорвать хотели? — не понял следователь.

— Сначала чтобы партизан уничтожить, которые там скрывались. Фашисты тогда вдоль береговой линии заряды расположили. Думали с помощью взрывов затопить катакомбы. А во второй раз уже, когда отступали: весь город уничтожить хотели. Катакомбы ведь прямо под городом идут. Только наши их раньше выбить успели. Со временем всё забылось. А потом сапёры многое достали и обезвредили.

— Но не всё? — насторожился Буряк.

— Да, не всё. Но для большой беды много взрывчатки не нужно, — заметил Сан Саныч.

— Что, неужели и одна мина может городу угрожать?

— Да, может. И мне этот урок отец с помощью ремня втолковал. Мы с ребятами как-то раз решили взрывчатку добыть, чтобы глушить рыбу в море. Время голодное было… Надоумил всех Мишка, конечно. А отец мой, когда узнал о наших планах, так меня ремнём отходил, что я неделю сесть не мог. Если бы рвануло, погиб бы и я от этой мины, и те, чьи дома надо мной находились.

— То есть и одна мина может представлять опасность? — повторил свой вопрос следователь.

— Да, особенно сейчас. Город разросся, под землёй много коммуникаций новых проложено. Поэтому взрыв даже одной мины может вызвать обрушение. Не всего города, конечно, но несколько домов могут запросто под землю уйти. Хотя есть и ещё одна опасность. Если взорвутся заряды, что вдоль береговой линии, морской водой все катакомбы зальёт и обрушение хоть и медленнее, но пойдёт, и тут весь город под угрозой будет.

— Так почему же, если об этом известно столько времени, никто не ищет эти заряды?

— Искали сапёры. Но только всё до конца вынести невозможно. Понимаешь, катакомбы тоже меняются. Где-то новый лаз образовался, где-то старый засыпало, или люди замуровали.

— Да, озадачил ты меня. — Следователь потёр лоб. — Прямо скажу, не думал, что всё так серьёзно.

— А может, и не стоит так сильно беспокоиться? — предположил Сан Саныч. — Сам посуди: профессор этот, наверняка, свои сокровища где-то в закоулках катакомб спрятал. Пока никто за кладом не охотится, большой опасности нет.

— Вот тут-то и загвоздка, — признался следователь. Сомов писал в дневнике, что нанёс местонахождение ловушек и клада на карту. И у меня есть все основания предположить, что карта сейчас находится у Родя.

— Да, это меняет дело, — согласился Сан Саныч. — Мишка жадный до денег и пойдёт до конца. На город ему наплевать.

— Да, особенно сейчас, когда мы его разыскиваем. Терять-то ему нечего.

— Что же ты думаешь предпринять?

— Андрей видел Родя на маяке. Возможно, ему понадобится выйти на поверхность ещё раз. Поэтому остаётся только ждать. Иначе если мы спустимся в катакомбы, то можем его спугнуть, — сказал следователь.

— Да, ты прав, — согласился Сан Саныч. — Ну, а я, чтобы не сидеть без дела, пока подумаю, в каком месте Сомов мог спрятать свой клад.

— Сообщи мне, как только будут хоть какие-нибудь версии. Эта информация может очень сильно помочь.

— Постараюсь, — пообещал Сан Саныч.

Таисия и Полина встретились, как и договаривались.

— Здравствуй, Таисия. Ты видела, Катю? Спрашивала у неё, как они поговорили с Машей?

— Нет, я решила сначала встретиться с тобой, а уже потом идти к Кате, — сказала Таисия. — Скажи, а как Виктор относится к тому, что происходит между ребятами?

— Ну… Он считает, что Маша поступила правильно, отказавшись от Алёши. А сейчас он поехал к Кате. Вероятно, будет убеждать её выйти за Алёшу. Скажи, ты против того, чтобы они поженились?

— Нет, но только если они сами этого захотят. Совсем другое дело, если Виктор начнёт предлагать Кате и Алёше «единственно верный вариант» решения проблемы. — Таисия знала Буравина и поэтому волновалась, чтобы он не перегнул палку.

— Думаю, он не станет настаивать, — предположила Полина. — Мы с ним, так же как и ты, считаем, что на ребят не надо давить. Но что, если они и впрямь решат пожениться?

Таисия посмотрела в сторону ЗАГСа и сказала:

— Алёша, кажется, уже решил поступить по-другому.

Полина обернулась и посмотрела в направлении взгляда Таисии: к ЗАГСу подходил Алёша с букетом цветов. Он остановился, посмотрел на часы и оглянулся по сторонам.

Видимо, уговоры Маши на него не подействовали, и он хочет жениться именно на ней, — поняла Таисия. — Вопрос, придёт ли Маша? Ну, что будем делать: подождём или подойдём к нему?

— Я подойду одна и поговорю с ним, — решила Полина.

Она подошла к Алёше, который явно нервничал, и спросила:

— Сынок, скажи, ты Машу ждёшь?

— Да, Машу. Мама, а что ты здесь делаешь?

— Я пришла поговорить с тобой о ситуации, которая сложилась в ваших отношениях.

— Мама, не нужно никакого разговора. Сегодня я женюсь на Маше. Сейчас она придёт и…

— Она не придёт, — вздохнула Полина. Маша сама мне об этом сказала.

— Знаю, она хочет, чтобы я женился на Кате. Но с Катей я уже поговорил. Я пообещал ей, что буду принимать участие в воспитании нашего ребёнка, и жениться нам для этого не обязательно.

— Но и Маша разговаривала с Катей об этом.

— Когда? — удивился Алёша.

— Вчера вечером. Мы встретились у её дома. Она написала тебе записку, просила передать, чтобы ты её не искал, а затем пошла в больницу к Кате.

— Так. Значит, Маша считает, что со мной эту тему обсуждать уже бесполезно, и решила убедить Катю.

— Алёша, посуди сам, ты ведь не собираешься менять своего решения.

— Разве можно совсем со мной не считать — воскликнул Алёша.

— Алёша, подожди, не горячись, — остановила его Полина. — Пойми только, что ждать здесь Машу бесполезно. Может быть, вам надо ещё раз встретиться и всё обсудить? Но не сейчас и не здесь.

— Как я могу с ней встретиться, если даже не знаю, где она теперь живёт? Она же специально избегает меня. Даёт понять — если я не женюсь на Кате, то больше не увижу её. — Алёша помолчал, потом кивнул в сторону, где стояла Таисия: — Это Таисия Андреевна там стоит?

— Да.

— Очень хорошо! Мне надо с ней поговорить, — решительно сказал Алёша.

— Алёша, постой! Не надо совершать опрометчивых поступков! — попыталась остановить его мать.

— Почему? Девушка, которую я люблю больше всего на свете, хочет, чтобы я именно так и поступил.

— А если она не права? Ты же сам так считаешь!

— Я не только люблю её, но и верю ей! Только ей!

С этими словами Алёша направился к Таисии и вручил ей букет цветов.

— Таисия Андреевна, это вам.

— Спасибо, Алёша! А по какому поводу?

— Я хочу попросить руки вашей дочери. Вы согласны? — Алёша словно в омут кинулся.

— А ты уверен, что хочешь на ней жениться? — спросила Таисия.

— Да. Вы ведь знаете, что у неё от меня будет ребёнок? Думаю, оснований предостаточно.

— Хорошо, но неплохо бы получить и согласие невесты.

— Думаю, она согласится. А сначала мне надо спросить разрешения у отца невесты. Вы не знаете, где сейчас Виктор Гаврилович?

— Он как раз у Кати в больнице.

— Отлично! Можно я воспользуюсь вашим телефоном? — Алёша решил довести дело до конца.

Маша, как и Алёша, тоже встала рано и тоже привела себя в порядок и оделась понаряднее. Но к ЗАГСу она не пошла, а направилась к Ксюхе на работу. Та, увидев её, всплеснула руками:

— Машка! Вот это да! Ты же настоящая королева красоты!

— Нравится? Правда?

— Ещё бы! Слушай, это не по поводу свадьбы? Вы же с Алёшей должны на днях расписаться?

— Сегодня.

— Здорово! Хочешь, я в эфир марш Мендельсона поставлю?

— Не надо. Мы должны были сегодня расписаться, но…

Тут Ксюха почуяла неладное:

— Что значит «должны были»? Что у вас опять приключилось?

— Этого в двух словах не пересказать. Да и говорить не хочется.

— Ладно, давай помолчим! Просто посидим, не говоря друг другу ни слова. Знаешь, на то и друзья, чтобы можно было вот так посидеть и помолчать. В тишине. Вдвоём.

— Ксюш!

— Хорошо, хорошо! Сейчас помолчим. Только сначала я тебе музыку поставлю.

И Ксюха поставила Маше тихую мелодию, как раз под настроение.

Перед тем как зашёл Буравин, Катя плакала. Она попыталась как-то ликвидировать следы слёз и сказала:

— Папочка, здравствуй! Как же я рада тебя видеть!

— Ты плакала? Плохие новости от врачей? — заволновался Буравин.

— Нет, что ты! Врач обещает меня скоро выписать. Говорит, что я очень быстро поправляюсь, и малышу теперь уже ничего не угрожает.

— Очень хорошо! Почему же ты плакала? Из-за Кости? — почуяло папино сердце.

— Да, я никак не могу до него дозвониться. Я иногда даже начинаю думать, что он специально отключил телефон.

— А я в этом уверен! Он просто сбежал от тебя.

— Но он, же знает, что я его люблю! А то, что ребёнок Алёшин… Это же не измена, я сама не знала о беременности. — Катя не удержалась и заплакала.

— Катя, перестань себя винить! Никакой измены не было. Костя убежал, потому что никогда не смотрел на жизнь трезво и хочет принимать только то, что ему нравится.

— Но сейчас он так мне нужен! Врач сказал, что я поправлюсь гораздо быстрее, если муж будет чаще меня навещать.

— Постой, врач, насколько я помню, видел здесь только Алёшу. Наверное, он о нём и говорил?

— Да…… Я соврала, что Алёша мой муж! Но я люблю Костю!

— Любовь приносит радость только тогда, когда она взаимна.

— Да, ты прав. У нас с Костей всё вверх тормашками: сначала я от него бегала, теперь он от меня. — Катя вздохнула.

— Я говорю о другом. Твоё отношение к Косте изменилось, и я рад этому. Раньше ты издевалась над ним, и мне это очень не нравилось. Но Костя… Его чувство к тебе никогда не было любовью. Это всегда была страсть. И то, что он убежал, только подтверждает мои слова.

— Но мы, же не знаем, почему он уехал, — напомнила Катя. — Может, у него какие-то неотложные дела. В последнее время он часто пропадал. Пытался заработать деньги.

— Катя, это самообман. Костя ушёл, как только узнал, что у тебя будет ребёнок от Алёши. Если бы это было не так, то он позвонил бы тебе. Я понимаю, эти слова причиняют боль. Но лучше для тебя быстрее покончить с прошлым и подумать о будущем. Пойми, дочка, я не хочу тебя уговаривать. Но если ты хочешь знать моё мнение, то лучше и надёжнее, чем Алёша, мужа тебе не найти. Я знаю, что Алёша собирался с тобой поговорить. Скажи, он был у тебя?

— Да. И он говорил, что Маша сама хочет нашей с ним свадьбы. Он сказал: возможно, это судьба.

— А может, так оно и есть? — спросил Буранин. — Вы же не один раз собирались пожениться. Что, если в браке проснутся былые чувства? Вы же любили друг друга.

— Да, наверное… А что, если Костя вернётся?

— Катя, не думай о нём. Поверь моему опыту, Костя незрелый и ненадёжный человек. Он предал тебя, а повернул дело так, будто это ты его обманула. Вот Алёша сразу пришёл к тебе. Подумай ещё раз, может, тебе и правда выйти за него? Ради вашего ребёнка.

— Это невозможно. Алёша любит Машу.

В этот момент у Буравина зазвонил телефон.

— Да, Таисия. Алёша? Нет, я не против… Да, сейчас я передам ей трубку.

Буравин в волнении протянул телефон Кате.

Через некоторое время Буравин подвёз Катю на машине к ЗАГСу, где её ждал Алёша.

— Катя, я хочу, чтобы ты знала, что я постараюсь быть достойным супругом и отцом. И никогда… — Алёша запнулся.

— Алёша, не надо, — попросила его Катя.

— Пойдём? — предложил Алёша. Катя кивнула, и они зашли в ЗАГС.

Таисия достала из сумочки сигареты и нервно закурила. Потом предложила сигарету Полине, та неловко прикурила.

— Ну что же, теперь, наверное, нам всем станет если не радостнее, то, по крайней мере, спокойнее, — сказала Таисия. — Но Маша… Я этого не понимаю!

— Да, такие испытания выпадают не каждому. Она была перед очень трудным выбором, — кивнула Полина.

— Да нет, Полина, я не то чтобы как-то иначе отношусь к её решению. Я не понимаю, что она за человек. Для меня она как пришелец из другой галактики.

Регистраторша в ЗАГСе сразу узнала молодых:

— А, старые знакомые!

— Вы знаете, сегодня я собирался жениться на Марии Никитенко… — начал Алёша.

— Но передумали! Так? — продолжила регистраторша.

— Да. Теперь я собираюсь зарегистрироваться с Катей Буравиной. Скажите, можно ли поменять имя в документах и провести церемонию прямо сейчас?

— Ну, знаете, Алексей, это уже ни в какие ворота не лезет! Вы в ЗАГС скоро как на работу станете ходить.

— Чтобы этого не случилось, прошу вас, исправьте имя, мы с Катей распишемся и оставим вас в покое, — спокойно сказал Алёша.

— Это вы его надоумили? — спросила регистраторша Катю. — Да, вашей настойчивости можно позавидовать! О вас, милочка, не статьи в газеты, а романы писать надо!

— Пожалуйста, переправьте имя! — попросила Катя. — Мы вас не задержим и навсегда избавим от своего общества.

— Что ж, хотя это противозаконно, но исправить имя не трудно. Только что-то мне подсказывает, что вы меня так просто в покое не оставите.

— Поверьте, если в ближайшие полчаса не случится какое-нибудь наводнение или город не провалится под землю, и вы нас зарегистрируете, то мы сюда уже никогда не придём.

Регистраторша тяжко вздохнула и принялась оформлять бумаги.

Буравин, Полина и Таисия тоже зашли в зал и скромно остановились у дверей.

— Дорогие Алексей и Екатерина! В этот торжественный день… — начала регистраторша.

— Согласен! Согласна! — сказали Катя и Алёша хором.

— Давайте, мы просто поставим подписи и уйдём, — предложил Алёша.

— Подождите, так не положено! Это ведь и вправду особенный день.

— Не волнуйтесь, мы его запомним! — заверил регистраторшу жених.

— Я вас очень прошу! Здесь душно, и мне может стать плохо, — предупредила Катя.

— Хорошо. Но первой, всё же, должна расписаться невеста.

Маша долго сидела у Ксюхи и слушала, как та ведёт передачу.

— А сейчас, дорогие слушатели, я прощаюсь с вами до вечера. Напомню, что вечером, как обычно, мы встретимся с вами в моём шоу «Тельняшки нараспашку», — сказала наконец Ксюха, отключила микрофон и повернулась к Маше.

— Маша? Маш! Ты молчишь уже часа два. Так же нельзя. Может, всё-таки расскажешь, почему вы с Алёшей не женитесь?

— Потому что он женится на Кате, — механически ответила Маша.

— На Кате? И ты никак не можешь этому помешать?

— Я сама хочу этого. И… я отказалась от Алёши.

— Да почему?

— Катя ждёт от него ребёнка.

— А что Алёша?

— Он обязательно поймёт, что так надо.

— Можно подумать, что ты сумасшедшая! Ты же добровольно отказываешься от своего счастья!

— Но по-другому я не могу, — призналась Маша.

— Хотя знаешь, — задумчиво сказала Ксюха, — иногда я думаю, что, если бы все вокруг хоть немного стали такими же сумасшедшими, как и ты, мир сильно изменился бы в лучшую сторону.

Сан Саныч и следователь снова встретились, чтобы обсудить сложившуюся вокруг катакомб ситуацию.

— Итак, Сан Саныч, нам необходимо оценить возможный масштаб бедствий. На твой взгляд, насколько велика вероятность того, что из-за взрыва в катакомбах может пострадать город?

— Я не эксперт и не прорицатель, Гриша. Но, но моим прикидкам, вероятность большая. Не знаю, как весь город, но прибрежные районы точно в опасности, — уверенно сказал Сан Саныч.

— В том числе и наш с тобой район, так, Саныч?

— Получается, что так, Гриша.

— Такая опасность всегда существовала верно?

— Нет, не верно, — возразил Сан Саныч. — Знаешь поговорку, Григорий Тимофеевич? Не буди лихо, пока оно тихо. Пока боеприпасы лежат, и ни одна мышь их не трогает, городу ничего не грозит. А если в дальнем районе катакомб бродит такой одинокий крыс, как Мишка-смотритель, и алчет золотых монет, опасность становится ой какой реальной!

— Михаил, конечно, человек отчаянный. Мягко говоря… Но ведь и он не самоубийца! Он же понимает, что одно его неосторожное движение — и всё. Конец приключениям, и самой жизни тоже конец.

— Ох, не знаю, Гриша. Не знаю, и никто не знает, что у Мишки на уме. Думаю, он сам этого до конца не подозревает. У него мозги у самого, как катакомбы — сплошная темень да лабиринты.

Буряк искренне не понимал смотрителя:

— Но ведь после трагической гибели своих детей, Саныч, он должен понимать, насколько рискованны и опасны его игры.

— Это ты так рассуждаешь, Гриша. По своей логике. А он, может быть, из своего несчастья, царство небесное Толику и Жоре, сделал совсем другие выводы, — не согласился Сан Саныч. — Ему наплевать и на город, и на риск, которому он подвергает себя и всех жителей.

— Вроде как, раз терять нечего, то пойду до конца? — предположил следователь.

— Может быть, и так.

— Может быть. Тем более что он волк-одиночка. Да, судьба, не позавидуешь! И всё-таки… Зачем ему было бежать из-под стражи, от суда? Чтобы рисковать своей жизнью? Надёжнее было дождаться, когда выйдет…

— О чём ты говоришь, Гриша? Мишка — он же наш с тобой ровесник. Ну, хорошо, мой ровесник, ты немного помоложе будешь. Неужели ты думаешь, что через несколько лет немолодой уже и нездоровый человек выйдет на волю и достанет ценности? А главное, успеет воспользоваться всем своим богатством? Нет, на это надежда невелика.

— Получается, у него одна страсть — риск?

— Точно! — кивнул Сан Саныч.

— Тогда я просто обязан срочно принять меры.

— Какие меры, Григорий Тимофеевич?

— Меры по предотвращению опасности для города.

— Это понятно, — кивнул Сан Саныч. — А что ты можешь сделать?

— Надо бросить все оперативные силы туда, в катакомбы. Будем прочёсывать подземный лабиринт метр за метром.

— Ты знаешь, сколько там метров и километров? — Сан Саныч только рукой махнул. — Представляешь, сколько нужно твоих оперативных сил и времени на это?

— С трудом.

— А я приблизительно представляю. Искать смотрителя в катакомбах и прочёсывать там метр за метром, как ты говоришь, это всё равно, что искать иголку в стоге сена. Общая протяжённость лабиринта, Гриша, около ста километров. И на каждом шагу есть опасность подорваться. Особенно в старой части катакомб, которую мы совсем не знаем. Какое количество специалистов на это нужно, представляешь? Вы же сами можете взорвать город, пока будете искать Мишку!

Буряк обиделся:

— Я понимаю, Сан Саныч, что это трудная и опасная работа. И понимаю, что ты как специалист по катакомбам, знаешь, о чём говоришь. Но не надо умалять достоинств и наших работников тоже. Ребята в городском отделе — отличные специалисты. И со спасателями, я думаю, договоримся.

— Со спасателями договариваться нужно через администрацию, так?

— Правильно мыслишь… — кивнул следователь.

— А ты, насколько я понимаю, до сих пор держишь в тайне факт ухода смотрителя в катакомбы. Да и про боеприпасы сведения не особо хочешь афишировать.

— Тоже верно. Не хочу, чтобы в городе возникла паника.

— Вот! Так что ты не обижайся, Гриша, но катакомбы — это похлеще будет, чем борьба с террористами. Катакомбы — это опасный подземный мир, и чтобы ориентироваться в нём, надо всю жизнь туда ходить. Таких знаний в школе милиции не почерпнёшь.

— Так что, же ты предлагаешь, Сан Саныч? В чём ты видишь выход из создавшегося положения?

— Карта. Необходима карта.

— Карта! Конечно, я знаю, что нужна карта! Этим ты Америку не открыл. Но, увы, карты у нас нет… Конечно, мы ещё раз можем обыскать маяк, но шансы на то, что мы там обнаружим карту профессора Сомова, очень малы. Карта, скорее всего, в руках Мишки-смотрителя. Да, согласен: Михаил ищет клад по карте, составленной этим известным археологом. И, что самое главное, напрасно ищет! — воскликнул следоватёль.

— Напрасно? Почему ты так говоришь?

— Потому что это не те ценности, которые нужны алчному человеку. Это не золото и не драгоценные камни. Насколько мне известно, там спрятаны древние свитки. Они, конечно, представляют огромную ценность и историческую, и общечеловеческую. Но это скорее музейные ценности, чем инструмент обогащения.

— Свитки! Вот оно как, — присвистнул Сан Саныч. — А Мишка, что, этого не знает?

— Скорее всего, не знает. У него были свои представления о кладе. Правда, эти свитки тоже имеют свою стоимость.

— И как дорого их можно продать? — поинтересовался Сан Саныч.

— Коллекционеры готовы выложить миллионы. На мировых аукционах, конечно.

— Ну, Мишка-то до тех аукционов точно никогда не доберётся. Бедняга. Это тебе не по катакомбам шастать…

— Точно.

— Но это ещё хуже. Представляешь, что с ним будет, когда он найдёт клад Сомова и увидит, что в нём не золото, а какие-то свитки? — ахнул Сан Саныч. — Он же обозлится на весь мир, и будет мстить… вот в этом случае он точно будет мстить.

— Не дай нам бог это допустить! — вздрогнул следователь. — Да, Сан Саныч, положение, в которое мы все попали, это как задача с десятью неизвестными.

— Вот поэтому я тебе и говорю — надо всё обдумать хорошенько. А не бросать народ в катакомбы, как на амбразуры.

— Так. Давай ещё раз пройдёмся по характеристике смотрителя, — предложил Буряк.

— Давай.

— Итак, насколько он опасен или одержим? Знаешь, у меня есть предположение, основанное, впрочем, только на интуиции, что Родь — не мерзавец. Преступник — да, хулиган зарвавшийся — да. Но не мерзавец.

— Не мерзавец, нет, — согласился Сан Саныч. — Но мы, же с тобой уже обсуждали, что способ его существования сейчас — жизнь на грани фола. Риск, азарт. Вообще, он с детства был такой. Мне казалось, что Мишка по-другому, просто по-человечески, жить не может. Из этого следует то, что он будет рыть землю до последнего, а когда поймёт, что проиграл, подорвётся сам или подорвёт с собой кого-нибудь… Даже страшно вслух произносить, Гриша.

— Но, должен же, быть какой-то выход, Сан Саныч!

— Если карты нет, и её не найдут во время обыска, то, может быть, попытаться её восстановить? По отдельным фрагментам?

— По каким фрагментам, Сан Саныч?

— Ну не знаю… У меня есть старая карта. В ней, конечно, нет и намёка на путь Сомова. Эта карта, наверное, ровесница покойного профессора, но…

— Понятно. Такая карта, как у тебя, у меня в отделении, наверное, тоже есть. По ней искать путь — всё равно, что конкретный адрес по школьному глобусу.

— Обижаешь, Гриша. Моя карта наверняка лучше твоей, — с гордостью заметил Сан Саныч.

— Не обижайся. Мы сравним обязательно. Но в первую очередь, конечно, попытаемся найти реальную карту. Итак, обыск. Сначала — обыск! И если в ближайшие дни смотритель сам не выйдет из катакомб, придётся всё-таки собирать группу.

— Только мой тебе совет, Гриша. Держи это пока в строжайшей тайне. Ещё лучше — при себе.

— Что я, не понимаю, что ли? Если жители города узнают о возможном взрыве… Да тут будет взрыв другого порядка! Если в городе начнётся паника, многие погоны полетят, много голов будет снято.

— Вот-вот, — закивал Сан Саныч. — Поэтому держите всю операцию в секрете. Главное, чтобы пресса ничего не пронюхала.

— О, вот это правда. Прессе я вообще не доверяю. Но как быть с мэрией? Ведь властям мы обязаны доложить о случившемся?

— Обязаны, — сказал Сан Саныч и добавил: — Но не сразу. И тут, извини, важнее не погоны, а спокойствие и безопасность. Если информация откроется раньше времени, соблюсти порядок будет сложно. Да ладно, не умирай раньше времени, Григорий Тимофеевич, не расстраивайся! Готовь потихоньку своих хлопцев, держи всё в секрете, а если Мишка не объявится — зови меня. Я пойду в катакомбы.

Никогда ещё в ЗАГСе не было такой безрадостной атмосферы. Катю с Алёшей расписали, но регистраторша при этом заметила:

— Я вижу, что молодожёны и их близкие не радуются знаменательному событию…

— Что вы, что вы, мы безумно рады! — будничным голосом заверил её Алёша.

— Мы просто счастливы, вы не представляете себе, как мы счастливы, — со слезами в голосе подтвердила Катя.

— Ну что ж… — вздохнула регистраторша. — Музыка, я думаю, при таком бурном веселье будет уже лишней.

— Да, музыку мы послушаем дома, — поспешно согласился Буравин.

— Хорошо… сейчас сориентируюсь. — У регистраторши была сложная задача достойно завершить бракосочетание. — Но кольца-то у вас хоть есть? Вот блюдечко хрустальное для колец, нужно будет кольцами обменяться. Таков ритуал…

— Какие кольца? — словно очнулся Алёша.

— Жених, вы что? Обручальные кольца!

— Неужели это обязательно? — растерянно спросила Полина.

— Не обязательно, но желательно. Все приходят с колечками. — Регистраторша была очень удивлена.

Таисия посмотрела на растерявшуюся компанию и сказала:

— Значит, наши молодожёны — исключение из правила.

— Это уж точно! — подтвердила регистраторша.

— Кольца мы им потом купим, — пообещал Буравин. — Не успели выбрать.

— Да это неважно. Девушка, давайте побыстрее, пожалуйста, здесь у вас так душно! — поторопила Катя.

— Ой, конечно, конечно. У меня самой нет большого желания вас здесь задерживать! Но вот этот-то подарок примите. От мэрии, так сказать. Обязательный презент всем молодожёнам нашего города. — С этими словами регистраторша достала из шкафчика бутылку шампанского, на которой вместо этикетки была наклейка с поздравительной надписью: «Совет да любовь!».

— Это обязательно? — поинтересовалась Катя.

— Обязательно. Можете не пить, но возьмите с собой.

— Хорошо, возьмём.

— Ну, всё, Самойловы, идите! — сказала регистраторша, понимая, что исправить хоть что-то уже невозможно.

— Куда? — не понял её Алёша.

— Как куда? — Регистраторша ещё раз оглядела новоявленных супругов. — Строить новую счастливую жизнь!

Все вышли из ЗАГСа и остановились на пороге.

— Надо же! — сказала Катя. — Когда-то мы с тобой мечтали об этом моменте, а теперь…

— Да, мечтали, — вздохнул Алёша. — Всё время нам что-то мешало, и казалось — вот преодолеем все препятствия и будем жить-поживать…

— Счастливая жизнь после свадьбы начинается только в сказках, — грустно заметила Катя.

— В сказках свадьбой всё заканчивается. А как там будет дальше с героями — никто не знает, — напомнил Алёша.

— Я тоже не знаю, что с нами будет, Алёша.

— Не расстраивайся, Катюша. Мы постараемся, чтобы всё было… по-человечески.

— Значит, это судьба. Да, Алёша? — Катя заглянула Алёше в глаза.

Он кивнул:

— Наверное. И от судьбы не уйдёшь.

— Судьба играет человеком, а человек играет на трубе, — невесело улыбнулась Катя.

К молодожёнам подошли родители.

— Что ж… поздравляю вас, дети, — сказала Полина.

— Спасибо, — хором ответили Катя и Алёша.

Таисия с Буравиным переглянулись и пошли обратно в ЗАГС. Буравин обернулся и сказал Полине:

— Я сейчас, дорогая. Пять минут.

Увидев Буравина и Таисию, регистраторша сразу заняла оборонительную позицию:

— Только не говорите, пожалуйста, что они опять передумали. Церемония совершена.

— Нет, мы по другому поводу, — успокоил её Буравин.

— А, всё-таки решили провести обряд торжественно? Марш Мендельсона, кольца, цветы, платье… Так? Решили пригласить фотографа? — язвительно сказала регистраторша.

— Нет, нет, мы совсем по другому вопросу, — подтвердила Таисия.

— Пользуясь случаем, мы с Таисией Андреевной хотели бы развестись, — сообщил Буравин.

Регистраторша оторопела:

— Что? Что вы сказали? Пользуясь случаем? Получается, вы относитесь к тому, что здесь совершается, как к балагану?

— Нет, что вы, что вы, ни в коем случае! — заверила её Таисия.

— Мы как никогда серьёзны! — заметил Буравин.

Пока они решали вопрос о разводе, Полина, Катя и Алёша стояли у ЗАГСа и беседовали.

— Да… Алёшка, а как отец поживает? — спросила Полина.

— Ой, я его давно не видел, — ответил Алёша.

— Наверное, надо ему сообщить об изменениях в твоей жизни?

— Да, надо, только…

— Лёшка, я прекрасно знаю, что тебе сложно сейчас с ним разговаривать. Но ты не волнуйся — мы с Виктором возьмём на себя эту миссию, — пообещала Полина.

— А это обязательно? Всем сообщать? — спросила Катя.

— Конечно, это же отец Алёши. И твой свёкор.

— Свёкор… Как интересно звучит… Отец мужа. И Костин отец тоже… — тут у Кати на глаза навернулись слёзы.

— Катя, ну что ты, в самом деле… — Алёша полез в карман за платком.

— Всё нормально, — жалобным голосом сказала Катя. — Просто для меня ещё непривычна роль жены. Но я привыкну, вы не переживайте.

В это время из ЗАГСа вышли Таисия и Буравин.

— Что, Катюшка, надо тебя везти обратно в больницу? — спросил Буравин.

— Ой, нет, нет, — воскликнула Катя, — только не в больницу! Я хочу домой. Мне уже осточертела эта больница!

— Но врач отпустил тебя только на регистрацию, тебя ещё не выписали, — напомнил Буравин.

— Папочка, миленький, я не хочу в больницу! — Катя обратилась за поддержкой к маме: — Мама, скажи ему, я уже хорошо себя чувствую, я не поеду в больницу!

— Катя, но тогда тебе нужно будет соблюдать режим… — неуверенным голосом сказала Таисия.

— Я буду соблюдать режим. Я буду соблюдать всё, что необходимо, но в больницу я уже не вернусь! — Катя была настроена решительно.

— Ну что ж, я попробую поговорить с Павлом Фёдоровичем, — согласился Буравин. — Сейчас отвезу вас домой и заеду, побеседую. Если он согласится — хорошо, нет — вернусь и поедем сдаваться медикам. Договорились, дочь?

— Договорились…

— Алёшка, а ты сейчас куда? — спросила Полина.

— Я… не знаю…

— Да, ситуация. — Буравин поскрёб подбородок. — Вообще-то мужу и жене полагается жить под одной крышей.

— Я знаю. Но… можно я сначала схожу к Сан Санычу? Мне надо ему объяснить, почему я теперь не могу жить в их доме.

— А Машенька где? — спросила Полина.

— Она уехала. Теперь она живёт не у Зинаиды.

— Вот оно как, — вздохнула Полина.

— Так. И к Борису тебе сейчас возвращаться не резон, — заметил Буравин.

— Получается, что так. Не резон, — подтвердил Алёша.

— Значит, будете жить в нашем доме. Правильно? — спросила Таисия. — И за Катенькой нужен уход, забота.

— Я это понимаю, конечно, — кивнул Алёша.

— Мама… — воспротивилась было Катя.

— Что — мама? Ты обещала, что будешь соблюдать режим?

— Обещала!

— Так вот, Лёшка будет контролировать. На то он и муж, — сказал Буравин.

Алёша молча слушал, как решают его судьбу.

А Маша всё ещё сидела у Ксюхи в аппаратной. Ксюха не понимала подругу, которая сама организовала свадьбу Кати и Алёши. Всё это просто не умещалось в рациональной Ксюхиной голове. Маша сама уговорила Алёшу, убедила его в том, что нужно отказаться от их свадьбы и жениться на Кате!

— То есть ты предложила жениху накануне свадьбы сменить невесту, так? — спросила Ксюха.

— Получается, что так.

— Интересное кино. А Лёшка что, сразу согласился?

— Ну, он поспорил немного. Вначале. Но, в общем, да, согласился. Ему деваться было некуда. Потому что я сказала, что сама за него замуж не пойду ни за что!

— Ради будущего ребёнка, да? — поняла, наконец, Ксюха.

— Да, Ксюха, и не надо говорить таким ироничным тоном. Да, ради будущего ребёнка.

— И ты что, уверена, что он послушался тебя и побежал с Катей в ЗАГС? — удивилась Ксюха.

— А что ему остаётся? — пожала плечами Маша.

— Ах, что ему остаётся? Здорово же ты уважаешь любимого мужчину? Ты думаешь, что он должен послушно выполнять твои приказы, да, подруга? Ты уверена, что Лёшка послушался тебя и пошёл в ЗАГС?

— Думаю, да, — сказала Маша теперь уже не так уверенно.

— А может быть, он сейчас стоит и ждёт тебя около ЗАГСа? Ждёт и думает, что ты опомнишься и придёшь сама!

Тут Маша растерялась:

— Я… я не знаю.

— Не знаю! Прекрасно! Но хотела бы узнать, так? — спросила Ксюха. — Так я сейчас всё выясню. Журналист я или не журналист?

Ксюха набрала номер ЗАГСа:

— Здравствуйте. Вас беспокоит корреспондент радиостанции «Черноморская волна» Ксения Комиссарова.

— Здравствуйте, Ксения, — ответила регистраторша, — я вас помню.

— Помните? Вот и замечательно! Часть моей профессии — это проверять слухи. Так вот, до меня докатился один слух, настолько нелепый, что я даже стесняюсь его пересказывать, но всё-таки пересилю себя и спрошу: «Правда ли, что сегодня Алексей Самойлов собрался жениться?»

— Это не слух. Алексей Самойлов действительно здесь, — подтвердила регистраторша.

— Он ждёт невесту у ЗАГСа? — с надеждой спросила Ксюха.

— Нет, он уже женился. Только что. Пять минут назад.

Ксюха онемела.

— Алло! Алло! Вы меня слышите?

— Слышу… Но не верю своим ушам.

— Я тоже не верила своим глазам, Ксения. Очень уж необычный жених, этот Алексей Самойлов. Последний раз он подавал заявление…

— Я знаю, — перебила Ксюха. Извините, что я перебиваю, но я знаю, с кем он подавал заявление в последний раз.

— Но женился он всё-таки на Екатерине Буравиной.

— Всё-таки женился на Екатерине Буравиной, — эхом повторила Ксюха. — Спасибо вам большое за информацию.

— Не за что. Звоните ещё. Но я вам честно скажу — такие персонажи так и просятся на газетные полосы!

— Я теперь на радио работаю, но учту ваши слова. Спасибо. До свидания!

Маша плакала. Ксюха подошла к ней и погладила по голове.

— Ксюшенька, только не говори ничего, пожалуйста, — попросила Маша. — Не упрекай, не утешай, не надо. Помолчи.

Но долго молчать Ксюха не умела.

— Вот, приехали! Сейчас тушь потечёт. Возьми у меня салфетку, вытри слёзы. А ещё лучше — умойся. Господи, как мне жалко тебя, дурочку! Ну, зачем ты это сделала?

— Так надо было! Надо! — твёрдо сказала Маша.

Косте и смотрителю повезло. Граната упала, но не взорвалась. Они оба какое-то время стояли не шелохнувшись. Первым пришёл в себя смотритель:

— Костяш, миленький… всё. Всё! Ты же видишь? Опасность миновала! Костя, ты почему молчишь?

Костя застыл, как статуя.

— Костя, сынок, возьми себя в руки. Что с тобой? Не пугай меня, Костя, Костя, сынок, всё позади. Всё хорошо. Нечего бояться, — стал уговаривать Костю смотритель. — Ты извини меня, сынок… Прости, что я втравил тебя в такое дело… Ну, прости. Я сам чуть не умер от страха. Но сейчас — гляди: всё нормально. Всё прошло, Костя. Ты что, не веришь?

Костя молчал и не двигался. На его лице застыло выражение ужаса. Смотритель сменил тактику.

— Ты знаешь, что я тебе скажу, парень. Ты молодец! Я не знаю, кто бы так ещё смог на твоём месте. Не каждый, это точно. Один из сотни. Так что ты можешь гордиться собой, парень. Ты молодец! Знаешь, что я тебе скажу? Ты родился в рубашке, Костя. И вообще, радуйся, что ещё одну профессию приобрёл. Ты теперь настоящий сапёр. Точно!

Костя повернулся к смотрителю и уставился на него непонимающим взглядом.

— Коська, ты что? Замёрз? Чего молчишь-то? Ладно тебе… Хватит. Попереживал и хватит. Радуйся, что жив. Помнишь, как ты боялся прикасаться к своей первой мине, а? Не хочу, не буду, давай сам, Макарыч… А сейчас? Да ты настоящий герой! Но награда у тебя будет получше, чем у остальных героев. Не медалька какая-нибудь бесполезная, а настоящее богатство. Костяш, ты не забыл, зачем мы здесь? Костя, не притворяйся! Ладно, Костя, вставай. Нам пора идти дальше.

Тут Костя впервые подал голос. Он сказал:

— Я дальше не пойду.

— Как это не пойду? A-а… действительно, приказать я тебе не могу. Но я тебя прошу. Просто по-человечески прошу, Костя. Осталось совсем немного. Ты молодец, ликвидировал самую страшную ловушку Сомова. До исполнения нашей мечты осталось несколько шагов. Всего несколько шагов, Костя! Пойдём! — Смотритель протянул Косте карту. — Вот, посмотри. Осталось всего два крестика. Два! И мы у цели.

Костя машинально взял карту.

— Не трать своё красноречие, Михаил Макарыч. Ни твои слова, ни жалость к тебе, ни мифическое богатство — ничто не заставит меня пойти с тобой дальше. Понял?

— Нет. Ты пойдёшь со мной.

— Не пойду. Ты же это понял. — Костя неожиданно для смотрителя вынул из кармана пистолет, тот самый, который забрали у Марукина, и наставил его на смотрителя.

— Костя… погоди, ты чего… ты этого не сделаешь, — оторопел смотритель.

— Я это сделаю, если ты не отойдёшь в сторону.

— Ты с ума сошёл, — еле выговорил смотритель.

— Не более чем ты. Отойди.

— У тебя не получится, Костяш.

— С миной получилось, и с тобой получится. У меня всё получится, Макарыч.

— Это не шутки. Убери руку.

— Никаких шуток. Не сомневайся, если ты не отойдёшь в сторону, я убью тебя.

— Сынок, да ты что? Очнись! Что ты делаешь, ты же меня столько раз спасал, Костя…

— Не делай резких движений! — предупредил Костя.

— Ты же мне как сын, Костя. Я гожусь тебе в отцы!

— Всё! Хватит спекулировать родительскими чувствами. И, уж коли ты мне в отцы годишься, тем более — не доводи до греха, батя.

Смотритель увидел какого-то нового, незнакомого ему Костю.

— Всё, всё, отошёл. Только не психуй! — уступил смотритель.

— Вот так-то лучше, — сказал Костя и, держа смотрителя на мушке, обошёл его и двинулся к выходу из катакомб.

— Погоди, парень, мы можем ещё поговорить…

— Разговоры закончились, Макарыч. Я уже всё решил.

— Я не верю своим ушам. Я глазам своим не верю. Костя, остынь! Пройдёт пять минут, и ты передумаешь. Не торопись!

— Это ты не торопись, Макарыч. Стой на месте. Понял? — сурово сказал Костя.

Смотритель замер:

— Эй, Костяш! Я стою на месте, никуда не бегу! Давай поговорим.

— О чём? Ничего нового ты мне не сможешь сказать, — ответил Костя, пятясь.

— Я тебя ни к чему не принуждаю, не убеждаю, не заставляю, не уговариваю. Просто прошу, по-человечески. Давай поговорим, a? — просил смотритель.

— Жалко мне тебя, Михаил Макарыч, — остановился Костя. — Вроде умный мужик, а живёшь как… Ну, посмотри на себя! Ты же все силы, всю свою жизнь напрасно потратил — ни черта у тебя в голове не осталось, кроме навязчивой идеи найти это дурацкое золото! Ты хоть уверен, что оно существует, а?

В этот момент смотритель бросился к Косте. Тот выстрелил!

Возле дома Никитенко Алёша встретил Буряка.

— Здравствуйте, Григорий Тимофеевич! К Сан Санычу заходили?

— К нему, — кивнул следователь. — Но к тебе у меня тоже есть дело, Алексей.

— Я вас внимательно слушаю.

— Пора, Лёшка, выходить на службу. Работы в отделе — непочатый край.

Алёша обрадовался:

— Обязательно приду. В восемь утра буду как штык.

— Можно к девяти, не страшно. Но будь, обязательно.

— А работа какая — интересная? Контрабандисты, маньяки?

Следователь улыбнулся:

— Всякого хватает. Но, насколько мне известно, ни контрабандистов, ни маньяков в последнее время в городе не обнаруживалось. И без них хватает преступников. Преступников или тех, кто по незнанию или глупости преступил черту закона. Итак, утром придёшь, и мы обо всём поговорим поподробнее.

— Отлично! Главное — чтобы работы было побольше. Чтобы, кроме работы, ничего не было в жизни.

— Ого. Интересное заявление. Может быть, объяснишь, откуда у тебя такое рвение и почему отсутствует интерес к другим сторонам жизни?

— Да так. Просто соскучился по настоящему делу. Сил накопилось много, а вынужденное бездействие… затянулось.

— То, что сил накопил, — это хорошо. Это как раз то, что нам нужно, — кивнул Буряк. — Не буду распространяться детально, но скажу с полной ответственностью: каждый человек у нас, Лёшка, сейчас на вес золота.

— Я же сказал, Григорий Тимофеевич, что все силы буду отдавать только работе, — подтвердил Алёша.

— Главное, чтобы невеста твоя, Маша, не возражала, — сказал Буряк, поскольку был не в курсе последних событий.

Алёша погрустнел:

— Маша возражать не будет!

— Что ж, приятно слышать. До встречи!

— До встречи, Григорий Тимофеевич!

Алёша надеялся, что работа спасёт его, и, вероятно, был недалек от истины. Работа действительно спасает.

Маша немного походила по городу, но на душе по-прежнему было тяжело, и она отправилась на маяк к Андрею. Андрей сразу же почувствовал, что Маше плохо.

— Маша, что случилось? — спросил он. — У тебя такое лицо, словно ты привидение увидела.

— Так оно и есть, — кивнула Маша. — И мне кажется, что оно меня преследует.

— Настоящее привидение? Как это?

— Потом расскажу. А сейчас возьми вот это. — Маша достала из сумки куколку-морячку и протянула её Андрею. — Твой оберег не принёс мне счастья. Поэтому я его возвращаю. Не обижайся, просто я читала, что от неудачных талисманов нужно избавляться.

— Подожди, ты что — с Лёшей поругалась? — догадался Андрей. — Может, вам требуется парламентарий? Я с удовольствием вас помирю.

— Не надо, мы не ссорились.

— Тогда в чём дело?

— Между нами всё кончено. Лёша женился на Кате Буравиной. Только что.

Андрей решил, что у Маши солнечный удар.

— Машенька, присядь, пожалуйста, и объясни, что происходит. То тебе привидения мерещатся, то ты говоришь, что Лёша на Кате женился. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вполне. А вот здоровье Кати Буравиной совсем недавно было под угрозой. С этого всё и началось.

— А что с ней такое? — удивился Андрей.

— Она упала. Её привезли в больницу, но врачи долго не знали, как ей помочь. Не могли выяснить, что с ней. А потом оказалось, что она беременна. От Лёши. Для меня это было страшным ударом. Лёша уверял меня, что это никак не отразится на наших отношениях, и мы будем счастливы по-прежнему. Но я понимала, что это невозможно. Я решила, что не имею права лишать ребёнка отца. И уговорила Катю с Лёшей пожениться. Вот сегодня это и состоялось.

— Машенька, что же ты раньше ко мне не пришла, не рассказала? Я бы смог тебя поддержать. И, возможно, отговорил бы от такого опрометчивого решения.

— Нет, не отговорил бы. Тем более что я приняла его во многом благодаря нашим с тобой разговорам, — сказала Маша.

Но я никогда не учил тебя жертвовать собой! — воскликнул Андрей.

— Но ты рассказал мне легенду о Марметиль. Я заметила, что история её любви очень похожа на мою. И с тех пор её образ, словно привидение, преследует меня. Я не могу избавиться от ощущения, что живу чужой жизнью, Что я — это Марметиль, а Марметиль это я!

— Машенька, по-моему, ты сгущаешь краски. Я согласен, что между вашими с Марметиль судьбами есть что-то общее. Но зачем же принимать это так близко к сердцу? — не понимал Андрей.

— Потому что общего у нас гораздо больше, чем ты думаешь. Помнишь, как боги наказали Марметиль за то, что она нарушила их волю?

— Да, — кивнул Андрей. — Они сказали, что у Марметиль с её возлюбленным никогда не будет детей. Ребёнок может родиться либо у него, либо у неё.

— Вот видишь! Разве это не похоже на то, случилось у нас с Лёшей?

— Машенька, у вас произошло недоразумение. А заклятие, которое боги наложили на Марметиль, касается только её! — уверенно сказал Андрей.

— К сожалению, и меня тоже.

— Но как заклятие Марметиль может касаться тебя?

— А ты вспомни текст легенды. «Ребёнок может родиться либо у Марметиль, либо, у её возлюбленного».

— Ты к тому, что Катя забеременела от Лёши? Но это ещё ничего не значит!

— Значит, — убеждённо сказала Маша. — Сбывается проклятие богов. Катя родит ребёнка Лёше, а я — нет.

— Так поэтому ты настояла, чтобы они поженились? Но почему ты думаешь, что у вас с Лёшей не могло бы быть детей? — удивился Андрей.

— Я не думаю, я знаю. Я никогда не смогу родить. У меня не будет детей, понятно? Мы с Лёшей мечтали о детях. Я сходила к врачу — хотела на всякий случай провериться. И мне поставили диагноз: первичное бесплодие. У меня врождённая патология.

— Маша, но врачи могут ошибаться. Такое случается сплошь и рядом, — стал убеждать Машу Андрей.

— Но не в моём случае. Разве ты не видишь, что всё сходится один к одному? Мне страшно. Я чувствую, что перестаю существовать как Маша Никитенко и превращаюсь в Марметиль! Поэтому я решила разорвать этот порочный круг.

— Отказавшись от Лёши?

— Да. Я переломлю судьбу и сумею его разлюбить. И тогда заклятие утратит свою силу. Я перестану быть зависимой от этой легенды.

— Не торопись. Я ведь ещё не расшифровал легенду до конца, — напомнил Андрей. — Мы ещё не знаем, чем всё заканчивается.

— А это уже не важно.

— Как это не важно? А вдруг у этой грустной истории счастливый конец? Так, где мои бумаги? Я прямо сейчас — при тебе — закончу расшифровку!

— Не надо. Меня больше не интересует эта легенда. Я хочу раз и навсегда забыть о Марметиль. Прошу — никогда не упоминай при мне этого имени!

Алёша вернулся в дом Никитенко, понимая, что надо обо всём рассказать Сан Санычу. Он побаивался этого разговора, понимая, что фактически предал Машу, женившись на Кате.

— Ну что, — спросил Сан Саныч. — Ты был в ЗАГСе, Алёша?

— Да, был.

— А Маша там была?

— Нет, Маши там не было.

— Значит, ты вернулся ждать её здесь, как и обещал? — обрадовался Сан Саныч.

— Нет, Сан Саныч. Я вернулся по другой причине. И я не стану дожидаться Машу — так будет лучше. Просто заберу свои вещи.

— Значит, ты всё-таки женился на Катерине? — нахмурился Сан Саныч.

— Да, теперь я — муж Кати Буравиной. И, поэтому не имею права, находиться в этом доме.

— Ну что ж, ты свой выбор сделал, — вздохнул Сан Саныч. — Иди, собирай чемоданы.

Алёша поднялся наверх и стал складывать вещи в чемодан. Потом присел на кровать и печально посмотрел на фотографии, где они были запечатлены с Машей, счастливые и весёлые.

— Прости меня, Маша. Я так хотел сделать тебя счастливой. И не смог, — тихо сказал Алёша. Потом он положил в чемодан куколку-моряка и закрыл крышку.

— А Маша-то знает, что ты женился? — спросил Сан Саныч, когда Алёша спустился вниз.

— Нет. Я ей об этом не говорил.

— Давай я скажу, — предложил Сан Саныч. — Постараюсь быть помягче, чтобы она не сильно расстроилась.

— Как хотите. Но, в общем-то, не важно, кто и когда ей расскажет. Маша сама этого хотела и, значит, должна быть готова.

— Ты на неё обижаешься?

— Ну что вы! Это я на себя злюсь. О Маше я всегда буду думать, и говорить только хорошее.

— Ну, дай бог. А ты куда теперь пойдёшь? — поинтересовался Сан Саныч.

— Буду жить в особняке Буравиных. И постараюсь стать внимательным мужем и заботливым отцом.

Сан Саныч пошёл провожать Алёшу. Они дошли до берега моря и остановились у обрыва.

— Лёш, ты чемодан-то поставь. Тяжело ведь, — сказал Сан Саныч.

— Да я, честно говоря, даже и не замечаю его веса, — признался Алёша.

— Потому что на душе у тебя такой камень, что с чемоданом по тяжести и не сравнится.

— Наверное.

— А ты у моря подольше постой, — посоветовал Сан Саныч. — Оно ведь все стрессы снимает. Как будто в себе растворяет.

— Мне это вряд ли поможет.

— Зря ты так думаешь. Я знаю, что бывают в жизни моменты, когда кажется, что так, как сейчас, будет всегда. Всегда хорошо или всегда плохо. Но всё проходит.

— Как там было написано на кольце царя Соломона? «И это пройдёт»? — печально вспомнил Алёша.

— Да. Всё меняется. И счастье куда-то улетучивается, и боль, притупляется. А потом приходит новое счастье, и его сменяет новая боль.

— И только море никогда не меняется. Оно всегда относится к тебе одинаково.

— В море тоже бывают и штиль, и девятый вал, — возразил Сан Саныч. — Так что и у тебя всё ещё тысячу раз поменяется. Главное, верить и ждать — чтобы не упустить своего шанса.

— Спасибо на добром слове, Сан Саныч. И прощайте.

— Ну, зачем же так? До свидания. Удачи тебе и в личной жизни, и в работе. Ты когда трудиться-то начинаешь?

— Завтра.

— Это хорошо. Работа лечит. Не так, как море, конечно, по-другому. Море умиротворяет, а работа заставляет двигаться вперёд, открывает новые рубежи. Тем более — работа под руководством такого человека, как Григорий Тимофеевич.

— Я тоже считаю, что с начальником мне повезло, — согласился Алёша. — И собираюсь работать на совесть.

— Да, вкалывать вам придётся всерьёз. Ты смотри, не подведи.

— Я обещаю, что вам не будет стыдно за меня перед вашим другом.

Костя выстрелил в смотрителя, но промахнулся.

— Значит, ты всё-таки смог в меня выстрелить, — прошептал бледный как полотно смотритель.

— А ты сомневался?

— Да. А стреляешь ты метко. Где научился?

— Не важно. Но если ты сделаешь ещё хоть одно движение, я не промахнусь.

— Значит, человек, который любил тебя больше, чем родной отец, для тебя ничто, — вздохнул смотритель. — А ведь я тебе жизнь спас.

— И я тебя спасал. Выходит, мы квиты.

— Костя, опусти пистолет. Ты же понимаешь, что я тебе ничего не сделаю.

— Мне, может быть, и нет. А что будет с городом? Пока ты ищешь в катакомбах свой мифический клад, город в любой момент может взлететь на воздух! — напомнил Костя.

— Костенька, я тебя не узнаю, — усмехнулся смотритель. — С каких это пор ты стал заботиться о ком-то ещё, кроме себя? Раньше я не наблюдал за тобой такого человеколюбия.

— Если бы в твоих руках чуть не разорвалась мина, возможно, ты меня и понял бы. Ведь я чуть не отправил на тот свет сто тысяч жителей.

— А вместе с ними — ненаглядную Катеньку, да? Ты ведь о ней беспокоишься, а не о стотысячном населении города?

— Да, — согласился Костя, — я волнуюсь, прежде всего, о Кате. И, между прочим, заботиться об одном конкретном человеке гораздо сложнее, чем делать вид, что тебя беспокоят судьбы человечества.

— Неужели? — снова усмехнулся смотритель.

— Да! Потому что в первом случае нужно совершать поступки, а во втором — всего лишь трепать языком.

— По-моему, неразорвавшаяся граната сильно шарахнула тебя по мозгам. Я и не думал беспокоиться ни о ком, кроме себя, — сообщил смотритель.

— Потому что у тебя там, наверху, не осталось никого. И тебе не понять, что любовь к своему городу начинается с любви к одному человеку.

— Да ты что!

— Да! Понятие «человечество» абстрактно до тех пор, пока ты не включаешь в него своих близких — детей, жену или невесту.

— Думаешь, верной смерти избежал, и на тебя озарение нашло? Хочешь сказать, что ты и про женщин, и про любовь всё сразу понял, а я седые волосы заработал и дураком остался? Всю жизнь в заблуждении провёл? — возмутился смотритель.

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Костя. — Потому от тебя жена и ушла, что ты ни её понять не смог, ни в себе разобраться.

Смотритель нахмурился:

— Жену мою вспомнил. Ну-ну. Только ты о ней не всё знаешь! Я тебе про неё не всё рассказал.

— А я и слушать не хочу.

— Нет уж, ты выслушай. Раз взялся меня судить, потрудись узнать все факты. Ничего, если я присяду? Рассказ у меня долгий.

Несмотря на направленный на него пистолет, смотритель действительно присел и стал рассказывать:

— Жена моя была женщиной доброй, тихой и очень скромной. И замуж за меня вышла, наверное, только потому, что боялась отказом обидеть. А потом всё пыталась меня под себя переделать. Она хотела, чтобы я всегда был рядом. Мечтала о тихой семейной жизни пусть бедной, но спокойной. А я не такой, я не могу довольствоваться малым. По мне, если любить — так королеву. А украсть — так миллион. Я весь мир к её ногам бросить хотел, а она не понимала зачем. Я ведь и в тебя, Костя, поверил потому, что думал: ты такой же, как я. Но ошибся.

— А твоя жена так и не увидела всего мира у своих ног? — спросил Костя.

Смотритель достал сигарету и закурил:

— Нет. Не дотерпела. Нашла себе мужичка какого-то завалящего. Тихого, домашнего, безвольного… алкоголика. Запойного, но мирного. Пить пил, а скандалов и дебошей не устраивал. Ему нравилось сидеть дома и не нравилось работать. Зарабатывал гроши, в доме ничего делать не хотел. Жена моя на себе всё хозяйство тащила, да ещё и вкалывала на трёх работах. Вот и надорвалась — заболела туберкулёзом. Спохватились поздно. Самой-то ей некогда было о здоровье заботиться, а мужичонке не до того было — весь мир для него был размером с бутылку. Хотела она тишины и спокойствия — вот и получила. На кладбище всегда тихо. Так вот глупо всё и получилось. Ушла от меня жена, и что в итоге получила? Ничего из того, о чём мечтала, не сбылось.

— И рядом с тобой её мечта не осуществилась бы, — с уверенностью сказал Костя.

— Зато до сих пор была бы жива-здорова. И моей любовью согрета. Я ведь её любил так, что в глазах темнело. Никого больше не мог своей женой назвать — только её. А ведь я мог её вернуть! Но даже не попытался. Из-за гордости своей дурацкой, из злорадства. Думал, помучается с этим алкоголиком да назад прибежит. Не прибежала. Угасла тихо, как свечка церковная. А следом и алкоголик её откинулся. Я их обоих пережил.

— И сыновей — тоже, — тихо сказал Костя.

— Только не надо про детей, — вздрогнул, как от удара, смотритель. — Это запрещённый приём, парень. После таких слов я за себя не ручаюсь. Ты моих детей не трогай! В открытой ране пальцем ковыряешься и думаешь, что я стерплю?

— Прости, я действительно перегнул палку. Но ты меня вынудил, — извинился Костя.

— Чем? Тем, что душу свою нараспашку перед тобой раскрыл?!

— Нет. Тем, что пытался меня использовать.

— Даже и не думал.

— А у тебя это непроизвольно получается, — объяснил Костя. — Просто ты воспринимаешь мир как джунгли. Где всех и каждого нужно либо подчинить себе, либо убрать с пути.

— Костяш, да я к тебе как к сыну родному относился! — довольно искренне сказал смотритель.

— То-то и оно. Даже любя человека, ты стремишься подавить его. Ты — человек волевой, властный и при этом способный на сильные чувства. И любовь, и ненависть у тебя всегда через край.

— Но по-другому я не могу. — Смотритель бросил сигарету.

— Вот поэтому все, кого ты любишь, погибают. Ты виновен не только в гибели того профессора. На твоей совести и смерть твоей жены, и смерть детей. И, если я останусь с тобой, меня ждёт та же участь.

— Ты действительно так обо мне думаешь? Считаешь меня тираном, который даже любить не способен?

— Да. Извини, что высказал свои мысли в слишком резкой форме. Но, кто-то же должен сказать тебе правду.

— Возможно, кое в чём ты и прав, — согласился смотритель. — Но давай об этом поговорим позже. Сейчас мы оба стремимся к одной цели. Сначала нужно её достичь, а уже потом устраивать разборки.

— Ошибаешься. Теперь у нас с тобой разные цели. И я очень рад, что так получилось.

— Костя, подумай хорошенько! Мы же в двух шагах от огромного богатства. Только дурак может повернуть назад.

— Можешь считать меня дураком, но с меня хватит. Я сыт по горло и твоей дружбой, и твоей заботой, и твоим богатством!

Смотритель чего-то не понимал в действиях Кости.

— А может, дело в другом? Может, ты боишься, что я заставлю тебя быть мне обязанным до конца дней? Так мне это ни к чему. Выйдем из катакомб, поделим золото и разбежимся в разные стороны.

— Повторяю: ничего от тебя мне не нужно.

— А как же вознаграждение за труды? А наш уговор? Ты же обещал мне помогать!

— Наш с тобой уговор больше не имеет силы. Обстоятельства изменились, и появилось то, что гораздо важнее моего обещания. Моё благосостояние — ничто по сравнению с опасностью, которой мы подвергаем целый город.

— Опять двадцать пять, — завёлся смотритель. — Ну, я же не пятилетний ребёнок, чтобы ты мне сказки на ночь рассказывал.

— Это правда, но ты почему-то не хочешь мне верить. Я действительно переживаю за город. Там живут мои близкие, и я чувствую свою ответственность за них.

— А за меня? Им-то ты ничего не обещал, а мне — да.

— Ты просто одержим и не хочешь слушать никого, кроме себя. Я предлагал тебе — пойдём вместе со мной. А ты ведёшь себя так, словно эти чёртовы катакомбы тебе дороже всего на свете.

— Не катакомбы, а золото, которое в них спрятано.

— Ну и разыскивай его сам. Если тебе хочется переквалифицироваться из смотрителя маяка в смотрителя подземелья — пожалуйста. Но я-то тебе зачем? Оставайся один — с тобой здесь ничего не случится.

Смотритель задумался.

Алёша пришёл к Буравиным, поставил на пол чемодан и, скрывая неловкость, сказал:

— Ну, вот я и пришёл. Явился, так сказать, с вещами.

— Проходи, — не глядя на него, сказала Катя.

Алёша прошёл в комнату.

— Это наш первый семейный вечер. Как мы его проведём? — спросил он.

— Не знаю. Давай вдвоём что-нибудь придумаем.

— А Таисия Андреевна к нам присоединится?

— Её нет дома. Она ушла к другу. Решила оставить нас наедине, — тут Катя почему-то занервничала. — Ну что ты стоишь, проходи!

— Куда?

— В кухню. Я накормлю тебя ужином, — по-деловому скомандовала Катя.

Она пришла в кухню, открыла холодильник и сказала:

— Оказывается, у нас нечего есть. А я и не знала. Просто не привыкла ещё чувствовать себя женой. Но теперь я всегда буду готовить тебе ужин.

— Это не обязательно. Я и сам могу приготовить что-нибудь, — предложил Алёша.

— Да мне не трудно, — настаивала Катя.

— Мне тоже, — сказал Алёша и достал из холодильника яйца. — Будешь яичницу?

— Мне всё равно, — пожала плечами Катя.

— Мне тоже, — сказал Алёша и стал готовить ужин.

Он справился довольно быстро. На тарелках появилась аппетитная яичница, но Катя к ней не притронулась.

— Почему ты так плохо ешь? Я невкусно поджарил? — спросил Алёша. — Вроде бы даже не пригорело.

— Получилось хорошо. Только у меня аппетита нет.

— У меня тоже. Тогда, может быть, выпьем шампанского? Надо же как-то оприходовать подарок города.

Алёша взял в руки бутылку и попытался её открыть.

— Что-то не хочется. Да мне и нельзя, наверное.

— Об этом я не подумал. Хорошо, откроем эту бутылку, когда у нас родится малыш, — согласился Алёша и отставил бутылку в сторону. — Катя, мне завтра нужно встать пораньше. У вас в доме есть будильник?

— Конечно. А куда ты собираешься?

— Завтра я выхожу на новую работу. Поэтому хочу встать как можно раньше. Я устроился стажёром в милицию. Буду трудиться под началом следователя Буряка. Приду домой поздно, и готовить мне ничего не нужно. Поем на работе — там столовая есть.

— Но ты ведь вернёшься? — осторожно спросила Катя.

— Конечно! Я просто не хочу обременять тебя заботами о себе. Ведь это я должен о вас заботиться. И ещё. Мне очень не хочется будить тебя с утра пораньше звоном будильника. Так что будет лучше, если я лягу спать в гостиной.

Катя обрадовалась и облегчённо вздохнула:

— Ложись, если хочешь.

Главную проблему, которая мучила их обоих, они решили.

Таисия впервые пришла к Кириллу, собираясь остаться у него на всю ночь. Она взяла необходимые вещи и немного волновалась — не будет ли ей у Кирилла неуютно. Но её страхи не оправдались.

— Тая, я так рад тебя видеть! — Кирилл обнял её и поцеловал.

— Ничего, что я без звонка? От дел не отвлекаю?

— Ну что ты! Для тебя я всегда свободен.

Таисия зашла и с интересом стала рассматривать его комнату.

— Ты что-то ищешь? Или кого-то? — спросил Кирилл. — Если тебя интересует Руслана, то её здесь нет. Я же сказал, что мы расстались. Окончательно и бесповоротно.

— В моей жизни тоже произошли кое-какие изменения. Катя вышла замуж за Алёшу Самойлова, — сообщила Таисия.

— Вот и замечательно. Раз судьба одной дочери устроена, можно вплотную заняться поисками другой, — решил Кирилл.

— Об этом я и хотела с тобой поговорить.

— Намёк понял. Я как раз сейчас разгрёб завалы на работе, закончил с тендером и теперь смело могу уйти в отпуск.

— Когда?

— Да прямо на этой неделе. — Кирилл нежно посмотрел на Таисию и тихо спросил: — Тая, ты останешься?

— Да. Пусть Катя с Лёшей побудут одни. У них всё так сложно — и чувства, и обстоятельства, и взаимоотношения. Им нужно время, чтобы во всём разобраться и найти, наконец, общий язык.

— Как нам с тобой, да? — спросил Кирилл и снова поцеловал её.

Утром Таисия приготовила Кириллу завтрак, и они наслаждались крепким кофе и бутербродами.

— Ну что, Тая, с завтрашнего дня я готов полностью посвятить себя поискам нашей дочери — подтвердил Кирилл.

— А с работы тебя точно отпустят?

— Конечно! Сегодня я, ещё кое-какие дела доделаю, а завтра возьму отпуск и стану вольной птицей.

— Кирилл, а может, ты всё-таки позволишь мне действовать самостоятельно? — неуверенно предложила Таисия.

— Ну, уж нет! Один раз ты уже поступила по-своему — скрыла от меня рождение ребёнка. Больше своевольничать я тебе не дам.

Таисия помолчала, но всё же решила поделиться своими опасениями:

— Понимаешь, я очень боюсь, что, если мы не найдём дочь, наши с тобой отношения могут испортиться.

— Я гарантирую тебе, что ничего не изменится, — твёрдо сказал Кирилл. — Я потерял ребёнка и теперь ни за что на свете не расстанусь со своей любимой женщиной. И потом — вдвоём мы сможем найти девочку в два раза быстрее.

— Хорошо, — согласилась Таисия. — А с чего мы начнём наши поиски?

— Для начала тебе нужно вспомнить фамилию той акушерки.

Таисия задумалась:

— Ну как же так? Я знала всё — имя, фамилию и отчество акушерки, а теперь словно память отшибло.

— Неужели совсем ничего не помнишь? — удивился Кирилл.

— Нет. Но одно могу сказать точно — фамилия у неё необычная.

— Значит, нужно идти в ту больницу, где она работала. Посмотрим архивы, и ты наверняка всё вспомнишь. Иначе так и будем гадать — как в чеховском рассказе, про лошадиную фамилию.

— Да кто нам позволит копаться в архиве? К тому же начнут вопросы, всякие задавать, и нам придётся открыть свой секрет, — возразила Таисия.

— Ну, тогда выход один — напрячься и вспомнить. Попробуй вернуться в те обстоятельства — это должно помочь.

— Это очень тяжело морально, но я постараюсь. В голове вертится эта фамилия, а ухватить не могу. Ну, как же её… Зе… Де… Фе… Федорчук… Демьянчук… Задерейчук! Вспомнила! Её фамилия — Задерейчук! Точно!

— Хоть в одном повезло — фамилия у акушерки действительно редкая, — улыбнулся Кирилл — Теперь-то мы её быстро найдём! Вот видишь, Тая, стоило нам чуть-чуть напрячься, и всё встало на свои места. Так что остальное у нас тоже получится.

— Но что мы будем делать с этой фамилией? Не расклеивать же на столбах объявления: «Разыскивается акушерка Задерейчук. Нашедшему — вознаграждение».

— Всё проще. Обращусь к следователю — Григорию Буряку. Попрошу его посмотреть в базе данных нашу даму, — объяснил Кирилл.

— Не хочется чужих людей в такое дело посвящать. Вдруг он официальное расследование затеет? С него станется, — волновалась Таисия.

— Ну что ты. Моя просьба, как и его услуга, будут чисто дружескими. Он человек порядочный и вопросов лишних обычно не задаёт.

— Я бы так не сказала, — покачала головой Таисия. — Помню, как он терзал мою Катю из-за того прямого эфира, когда она призналась, что подсыпала Лёше Самойлову какое-то лекарство. Его никто об этом не просил, сам инициативу проявил.

— Ну, хорошо, я придумаю что-нибудь. Скажу, что разыскиваю пропавшую родственницу.

И Таисия, и Кирилл хотели найти свою дочь. От неё зависело счастье их новой семьи.

Смотритель хотел удержать Костю возле себя любой ценой.

— Костенька, неужели ты бросишь меня здесь? Я ведь ещё от раны не оправился. А ты, между, прочим, клятву Гиппократа давал, — напомнил он.

— Не давал. Я не терапевт, я фармацевт, отрезал Костя. — А ты в катакомбах чувствуешь себя как рыба в воде.

— Раненая рыба, — заметил смотритель.

— Подстреленная акула ещё опаснее здоровой. Так что я не за тебя переживаю, а за город. Поэтому прихвачу с собой карту катакомб.

Тут смотритель дёрнулся в сторону Кости, но поднятое дуло пистолета его остановило.

— Выстрелю, Макарыч. Рука не дрогнет. Только буду стрелять уже не под ноги, а в тебя. Или ты мне не веришь? Так что стой смирно и не шевелись, пока мои шаги не стихнут. Я сейчас пойду, но если услышу за спиной хоть шорох — разворачиваюсь и стреляю. Понял?

— Понял, — сквозь зубы сказал смотритель.

— Вот и замечательно. Прощай, Макарыч. Надеюсь, что больше мы с тобой никогда не встретимся.

Костя стал быстро уходить, а смотритель закричал ему вслед:

— Да пропади ты пропадом, предатель! Делай что хочешь, только карту оставь!

— Нет, Михаил Макарыч. Карту я тебе не оставлю — чтобы ты не вздумал продолжать поиски клада и не подорвал город. Мне она нужнее.

— Значит, ты решил обмануть старика и всё золото себе заграбастать? — решил смотритель. — Не боишься, что это тебе боком выйдет?

— Не боюсь. Потому что карта мне нужна, чтобы из катакомб выбраться. Я сыт по горло приключениями в подземелье и даю тебе слово, что не буду использовать этот чертёж в корыстных целях.

— Да? А как, интересно, ты собрался его использовать? — поинтересовался смотритель.

— Неважно. Главное, что этот кусок бумаги больше не будет играть роль проводника у чёрных археологов. И Сомов будет последним, кто погиб из-за этого золота.

— Не будь таким уверенным, — мрачно сказал смотритель.

— Почему? Ты ведь тоже поскитаешься здесь, да выйдешь на поверхность. Без карты ты ничего не сможешь. И забирая её, я обрубаю тебе путь к кладу.

— Ты сумасшедший! — закричал смотритель.

— Я — нет. А вот насчёт тебя — не уверен. Ладно, Макарыч, пойду я. Нет у меня больше времени с тобой препираться. Тем более что это занятие бесполезное — ты меня, всё равно, не слышишь.

— А ты — меня.

— Вот и не будем портить друг другу жизнь. Я поищу дорогу назад, а ты можешь продолжать поиски клада. Если осмелишься.

Костя вернулся к смотрителю и забрал один из двух фонарей.

— Значит, ты и без света меня оставить хочешь? — зашипел смотритель. — Эта лампа через пять минут сдохнет — и что я буду делать в полной темноте?

— Но ты же всегда говорил, что знаешь эти катакомбы как свои пять пальцев. Так что и в темноте легко сориентируешься. Пока.

— Останься! Ты, всё равно, в одиночку не выберешься отсюда! Даже с картой!

— Я — выберусь, — уверенно сказал Костя. — Подумай лучше о себе.

Алёша поднялся рано утром, тихонько приготовил себе всё ту же яичницу и, уходя, решил заглянуть к Кате, сказать ей «Доброе утро». Он зашёл к ней в комнату, подошёл к кровати и тихо позвал:

— Катя!

Катя открыла глаза и вздрогнула:

— Алёша, что тебе нужно?

— Катя, что с тобой? — удивился Алёша.

— Зачем ты пришёл? Мы же договорились, что ты будешь спать в гостиной! — негодовала Катя.

— Но я там и спал.

— Вот и не надо было заходить в мою комнату! Разве не мог дождаться, когда я проснусь?

Алёша на всякий случай отошёл подальше от Катиной кровати.

— Катя, извини, я не хотел тебя пугать.

— Это ты меня прости, — опомнилась Катя. — Наверное, мне что-то спросонья померещилось.

— Давай договоримся: чтобы больше не было никаких недоразумений, я обещаю тебе никогда не входить в твою комнату без разрешения.

— Хорошо.

— А сегодня я просто хотел попрощаться с тобой перед уходом на работу, — объяснил Алёша.

— Какую работу? — не поняла Катя.

— Я же говорил, что устроился в милицию. Сегодня — первый день. Так что я наверняка задержусь допоздна.

Тут Катя вспомнила вчерашний разговор.

— Извини, я о другом думала. Удачи тебе.

— Спасибо. В течение дня я обязательно буду звонить, и узнавать, как вы себя чувствуете — ты и малыш. Буду звонить каждые пятнадцать минут. Вдруг понадобится моя помощь.

— Так у тебя не останется времени на то, чтобы преступников ловить. И тебя выгонят с работы, — улыбнулась Катя.

— Не выгонят. Там ценят свои кадры.

Взаимопонимание было достигнуто.

Самойлов пытался разобраться с навалившимися на него проблемами. Он долго думал, сидя в своём кабинете в офисе, и наконец, позвонил:

— Алло, бухгалтерия? Это Самойлов. Вы ещё не выдавали зарплату работникам? Нет? Вот и хорошо. Задержите выплату. Пока — на пару дней, а там посмотрим. Ничего, подождут. Мне нужны наличные. Да, в сейфе у меня есть определённая сумма, но мне нужно больше. Так что ждите моих распоряжений.

Немного поразмыслив, он вытащил деньги из сейфа и стал их пересчитывать. Но как раз в это время к нему в кабинет пришли работающие в его фирме капитаны. Самойлов резким движением прикрыл деньги листом бумаги:

— Что случилось? Почему без стука?

— Борис Алексеевич, мы ходили в бухгалтерию за зарплатой. А нам сказали, что выплата задерживается. Почему?

— Друзья, не переживайте. Это всего лишь временная задержка, — стал успокаивать своих служащих Самойлов. — Просто возникли непредвиденные обстоятельства и трудности.

— А почему это должно отражаться на нас? — возразил один из капитанов. — Мы честно выполняли свою работу и хотим получить заработанные деньги. Если фирма не в состоянии платить нам зарплату, мы уволимся.

— Только не надо предъявлять мне ультиматумов, — недовольным голосом сказал Самойлов. — Я же говорю — трудности временные. Они вполне преодолимы.

— Но вы обещали, что не будет никаких задержек!

— Пусть так. Но обстоятельства меняются. И чем дольше мы с вами будем препираться, тем позже разрешатся все проблемы. Так что позвольте мне заняться своими делами — у меня их полно.

— Ну да, и самое важное из них — считать наши деньги, — капитан кивнул на прикрытые листом бумаги купюры. — Неужели вы не помните, как обещали нам, что все издержки владельцы компании покроют из собственного кармана?

Самойлов вспомнил, как на встрече в порту Алёша с его подачи пообещал капитанам, что возможные трудности при процессе становления компании не отразятся на работниках, и у него появилось оправдание:

— Все эти золотые горы наобещал вам не я, а мой сын. Но он больше, не работает в фирме. Бросил меня, потому что испугался трудностей. Неужели и вы поступите так же?

— Борис, сейчас ты похож на глухаря на току — слышишь только себя и не замечаешь, что творится вокруг. Почему ты не думаешь о наших трудностях? Чем прикажешь кормить наши семьи?

— Да как ты смеешь? Как с начальником разговариваешь? — закричал Самойлов.

— Так, как он того заслуживает! — спокойно ответил капитан.

— А тебе не кажется, что ты много на себя берёшь? Я — владелец компании. А ты кто такой?

— А я — капитан дальнего плавания, который больше на тебя не работает! Считай мои слова устным заявлением об уходе.

И служащие покинули кабинет.

— Принёс же чёрт этих… не вовремя! выругался Самойлов и вернулся к своему занятию — стал считать деньги. Потом он набрал номер телефона Лёвиного ресторана: — Здравствуйте. Льва Давидовича позовите, пожалуйста.

— А вы, по какому вопросу?

— По личному! Я его давний знакомый.

— Его сейчас нет в ресторане.

— А где он?

— Точно не знаю. Попробуйте поискать его в аптеке, которую он недавно купил. А ещё лучше — позвоните. Если вы с ним так хорошо знакомы, то должны знать его телефон.

Самойлов положил трубку и задумался.

Косте удалось выбраться из катакомб. Он радостно улыбнулся, потому что впервые за долгое время увидел свет. Он огляделся вокруг, прислушался — всё ли спокойно. Потом оглядел себя и понял, что шатания по катакомбам привели его одежду в полную негодность. Потрогал руками щеку и понял, что зарос.

— Вот чёрт! На кого я похож? — спросил сам себя Костя. — Да уж, в таком виде я сойду за бомжа. Так что повышенное внимание городской публики мне обеспечено — бродяг в нашем городе практически нет.

Костя подумал и решил, что знает, как можно раздобыть что-нибудь и переодеться. Он крадучись подошёл к маяку и увидел, что Андрей делает гимнастику в стиле айкидо, а у двери лежит его одежда. Костя тихо подошёл к двери, поставил фонарь, забрал одежду и так же тихо скрылся из вида.

Он искупался в море, переоделся в чистую одежду и привёл себя, насколько мог, в порядок. А потом сел на берегу и задумался. Он вспоминал Катю и то, как им было хорошо вдвоём.

Маша, так же как и Алёша, решила, что спасение можно найти в работе. Она направилась в аптеку, которую ей оставила Римма. Она шла и думала о том, что Римма права и несчастная любовь лечится только работой.

Маша сняла с двери висячий замок, открыла дверь, постояла немного в нерешительности на пороге и вошла в аптеку.

Её потрясло пустынное и грязное помещение.

— Вот это да! Ай да Римма! Хороший она мне подарок сделала — аптеку под названием «сделай сам»! И как мне работать в такой разрухе? — спросила она сама себя и принялась за уборку.

В самый разгар работы она услышала за своей спиной шаги и испуганно вздрогнула.

— Тихо-тихо-тихо, — сказали за её спиной. — Это не грабители и не разбойники. Всего лишь хозяин аптеки пришёл взглянуть на свою собственность.

Маша обернулась и увидела Лёву. У неё отлегло от сердца.

— А вы разве не знаете, что Римма поручила мне здесь хозяйничать? Если хотите, я покажу вам доверенность.

— Не нужно, я в курсе. Вот и решил проверить, как идут дела у девушки, которая управляет бизнесом моей жены.

— Как видите — работа кипит. — Маша указала рукой на убранную часть аптеки.

— Вижу. Только разбирать все эти завалы вам придётся неимоверно долго, — оценил Лёва фронт работ. — Одного вашего желания и упорства будет мало. Здесь нужна грубая мужская сила.

— Ничего, я найду помощника, — неуверенно сказала Маша.

— Зачем искать? У вас же есть жених — пусть он и помогает! Почему такая красавица портит свои чудные ручки уборкой? Да ещё и тяжести таскает! Нет, чтобы жениха позвать.

У Маши на глаза навернулись слёзы.

— Раз аптеку оставили мне, то и заниматься ею буду я, — решительно возразила она.

— Но зачем надрываться-то? Ваш молодой человек быстренько бы весь хлам на помойку вытащил, да и вам бы скучать не дал. А тем более — плакать. Что случилось? Разве я чем-то тебя обидел?

— Нет, — Маша быстро вытерла слёзы, — это к вам не относится. Я сама со всем справлюсь. Тем более что жениха у меня больше нет.

— Как это нет? Куда же он делся? — удивился Лёва.

— Был, да весь вышел. Мой жених теперь стал мужем Кати Буравиной.

— Ничего себе новости! — ахнул Лёва. — А я и не знал. Ни Костя, ни Римма ничего мне не говорили! Значит, пока Костенька бродит неизвестно где, его любимая выскочила замуж. Интересно-интересно. А почему?

— Что почему?

— Почему Катя вдруг за Лёшку вышла?

— Потому что у них скоро будет ребёнок, — сухо ответила Маша.

— Да ты что? Серьёзно? Туши свет, суши вёсла! А…

— Лев, — перебила его Маша, — вы меня извините, но мне сегодня ещё очень многое нужно сделать.

— Выгоняешь меня? — поинтересовался Лёва.

— Нет. Просто прошу уйти.

— А кто ж тебе поможет-то? Жениха упустила, родителей нет, только бабка с дедкой. Придётся мне о тебе позаботиться. Подумать только, такая девушка видная и одна осталась! Нужно срочно исправлять ситуацию.

— Не переживайте, я не пропаду.

— Но Римма просила меня присмотреть за тобой. Не могу же я не выполнить просьбу своей любимой жены, — сказал Лёва и попытался обнять Машу. Это ему не удалось, потому что Маша отвесила ему звонкую пощёчину.

Если бы это видела Римма, то осталась бы довольна! Лёва отскочил как ошпаренный. Но за этой сценой уже наблюдали.

— Какая неожиданность! А что вы тут делаете? Вдвоём? — спросил тихо вошедший в аптеку Самойлов.

— Я здесь работаю. Римма, жена Лёвы, назначила меня управляющей этой аптекой.

— Да, — засуетился Лёва. — Я переписал свою аптеку на жену. Надо, думаю, женщину чем-то серьёзным занять — не всё же ей гаданием промышлять. И вот зашёл, решил проверить, как идут дела у Маши. Всё-таки девушка молодая, неопытная. Может, помочь, чем надо. Всё-таки фармацевтический бизнес — серьёзная вещь.

— А ты, можно подумать, в нём разбираешься? — пренебрежительно заметил Самойлов. — Выкупил у моего сына аптеку за бесценок и гордишься. Мы в неё столько средств вбухали, а ты на готовенькое пришёл. Хочешь всё моё имущество к рукам прибрать?

— Ну, я же не виноват, что Костя развалил бизнес и был рад избавиться от него за любые деньги. Это было его решение — обдуманное и самостоятельное, — объяснил Лёва.

— Решение его, а деньги вложены мои! Ну да что теперь об этом говорить. — Самойлов махнул рукой, постоял и обратился к Маше: — Значит, ты теперь стала бизнес-леди? Ну и как — удаётся?

— Я только приступила к работе. Но уверена — у меня всё получится, — призналась Маша.

— А почему у тебя глаза блестят так, словно ты вот-вот заплачешь? Случайно, не из-за обиды на меня? — заволновался Самойлов.

— Нет, что вы! Просто здесь пыльно, а у меня аллергия.

— Надеюсь, ты говоришь правду. Потому что конфликт отца и сына к тебе никак не относится. То, что мы поссорились с Лёшкой, не должно испортить наши с тобой взаимоотношения.

— Вы правы, — согласилась Маша. — Ваша ссора теперь не имеет ко мне никакого отношения.

— А почему? — поинтересовался Самойлов.

Маша молчала.

— Борис Алексеевич, так ты кого искал — Машу или меня? — спросил Лёва. — Засыпал бедную девушку вопросами, что она не знает, куда деваться.

— Ну, конечно же, мне нужен ты. Поговорить хочу. Дело у меня есть срочное.

— Так давай выйдем на улицу и там переговорим. Не будем утомлять Машу обсуждением наших дел.

Лёва решительно направился к выходу. Самойлов пошёл за ним, но на пороге обернулся и спросил у Маши:

— Маш, а как Лёша поживает? У него всё в порядке?

— Надеюсь, что да, — вздохнула Маша.

— Что же ты, Борис Алексеевич, девушке душу травишь? — спросил Лёва, когда они вышли на крыльцо. — Вопросы дурацкие задаёшь.

— А что особенного я спросил? Ну, поинтересовался, как у Лёши дела. Даже если они снова поссорились, этот вопрос не мог обидеть Машу.

— Только об этом уместнее было спросить у Кати Буравиной. Потому что Лёшка теперь её муж. Ну что ты так смотришь? Не прикидывайся, что ничего не знаешь.

— Хватит говорить глупости, — возмутился Самойлов. — Ты что, пытаешься вывести меня из равновесия?

— Оно мне надо? А если не веришь, спроси у кого-нибудь из своих родственников.

— Спрошу, если потребуется. А к тебе я по-другому поводу пришёл.

Маша, оставшись одна, снова занялась уборкой. Сначала она ещё плакала, а потом вытерла слёзы и взялась за дело всерьёз. Аптека постепенно преображалась. Маша видела результаты своей работы, и это её радовало.

Зинаида всё ещё гостила у Захаровны.

— Как же хорошо тут у тебя, Захаровна! Тихо, спокойно. Чувствую себя помолодевшей лет на десять, — призналась Зинаида.

— Так я потому из города и уехала, что устала от суматохи. К тому же атмосфера в этой деревне особенная. Не знаю в чём секрет, но здесь любая болезнь быстрее проходит.

— А мужчины в этой вашей деревне есть… интересные? — спросила Зинаида.

— Ой, ну о чём ты говоришь! Откуда? И вообще — что это тебя на разговоры о мужчинах потянуло? У тебя Сан Саныч есть. Не мужик, а золото. Я человека с первого взгляда определить могу — хороший он или плохой. К тому же твой Саныч так к тебе относится, что любая женщина позавидует.

Зинаида счастливо улыбнулась:

— А ведь я, глупая, долго за него замуж идти не соглашалась.

— Чего так?

— Да разные причины были. К морю его ревновала, да из-за Маши тоже переживала: как он к ней отнесётся? Вдруг обидит чем.

— Жаль, что мы с тобой раньше знакомы не были. Я бы тебе сразу сказала: выходи за Саню, не раздумывая. Такой, точно не подведёт, — уверенно сказала Захаровна. — Счастливая ты, Зина! А вот у меня в личной жизни — полный крах.

— У тебя, может, трагедия, какая в жизни была? — осторожно спросила Зинаида.

— Можно и так сказать. Жизнь прожила, а ни мужем, ни детишками так и не обзавелась, — призналась Захаровна.

— Почему? Ты же в молодости писаной красавицей была — я фотографии твои видела, знаю. Так неужели претендентов на руку и сердце не нашлось?

— Были, как же, — согласилась Захаровна. — Только те, кто мне нравился, жениться не хотели. А из тех, кто замуж звал, ни один мне не приглянулся.

— А может, стоило плюнуть на всё и ребёночка родить? Для себя? — спросила Зинаида.

— Наверное. Только ведь пока молодая была, я об этом не задумывалась. А потом чужих младенцев принимала да радовалась. А когда прижало меня, я оглянулась и поняла, что даже просто родить мне не от кого. Мужики кругом были такие… в общем, не смогла я найти подходящую кандидатуру на роль отца своего ребёнка.

— А о том, чтобы из детдома малыша взять, не задумывалась?

— Этот вариант я тоже рассматривала. А в итоге решила, что ребёнок должен расти в полной семье. При заботливом папе и любящей маме.

— В общем, да, без хорошего отца ребёнка растить да воспитывать тяжело, — согласилась Зинаида, вспоминая, как растила Машу.

— Какая же ты Зина счастливая! У тебя и Машенька есть, и Сан Саныч. А я — одна как перст, — пригорюнилась Захаровна.

Зинаида посмотрела на неё и призналась:

— А у меня ведь всё не так хорошо, как кажется. Да, мои близкие со мной. Но Маша уже взрослая, и у неё своя жизнь. Только чувствую, что в ней всё больше и больше интерес просыпается к родным родителям.

— Ты боишься, что она их найдёт и оставит тебя? — спросила Захаровна.

— Ну, это вряд ли. К тому же найти их невозможно — мы же ничего про них не знаем. Маша на меня как с неба свалилась и откуда взялась — не понятно. Божий дар, одним словом, — Зинаида взмахнула рукой и нечаянно задела чашку с чаем.

Захаровна подхватила чашку и сказала:

— Ишь, сил-то сколько прибыло. Сразу видно — на поправку пошла. Скоро всю посуду мне перебьёшь.

— Не успею. Уезжать мне пора. Чувствую себя гораздо лучше, да и по внучке своей соскучилась.

— Ну, раз решила — езжай. Только жалко мне с тобой прощаться. Так привыкла, так сдружились! Теперь и не знаю, с кем буду вечера коротать, да кому на судьбу жаловаться.

— А ты возвращайся в наш город, — предложила Зинаида. — Поселишься со мной по соседству, и будем друг к другу в гости каждый день ходить.

— Ой, ну что ты! Я уже так к деревне привыкла, что в городе жить не смогу. К тому же пациенты у меня здесь.

— Так ты их и в городе легко найдёшь — люди везде болеют! А мы тебе ещё и поможем. У моей внучки подружка в газете работает. Вот мы через неё и дадим объявление: «Целительница Антонина Семёнова лечит все хвори». Народ рекой потечёт!

Захаровна только улыбнулась этому предложению.

Следователь в своём кабинете проводил совещание, связанное с ситуацией в катакомбах. На столе у него лежала карта города.

— Катакомбы проходят под всей территорией города, — показал на карте Буряк. — Наша задача перекрыть все выходы из подземелья и прочесать каждый его метр. Только так мы сможем обезвредить сбежавшего преступника и предотвратить, угрозу взрыва.

— А какова общая протяжённость катакомб? — спросил кто-то из группы.

— Этого не знает никто. Точной карты подземелья просто не существует. Детали операции придётся тщательно разрабатывать. Но одно уже понятно: своими силами нам не справиться. Нужны добровольцы.

В это время раздался стук в дверь и вошёл Андрей.

— А вот и первый волонтёр! — сказал следователь. — С чем пожаловал?

— Меня обокрали.

— Судя по выражению лица, украли что-то очень ценное. Случайно, не рукопись твоей новой книги?

— Нет, я лишился своей одежды. И украл её тот человек, который раньше стащил с маяка фонарь, — сообщил Андрей.

— Та-а-ак, — сказал следователь. — Похоже, гора устала ждать Магомета и решила сама прийти к нему. Что ж, если смотритель вышел из катакомб, мы должны устроить ему достойную встречу. Нужно снабдить всех сотрудников милиции фотороботом преступника. Усилить патрулирование улиц. Срочно оцепить район катакомб. Прочесать каждый метр земли возле маяка. Возможно, преступник оставил там ещё какие-то следы, кроме брошенного фонаря. И последнее. Это очень важно и касается всех. Никаких контактов с прессой! Нельзя допустить ни малейшей утечки информации.

— Мы поняли, Григорий Тимофеевич. Прямо сейчас сядем и прикинем, что нужно сделать в первую очередь. И какими силами.

— А может, стоит, наоборот, подключить к поискам преступника население? — спросил Андрей у Буряка. — Если распространить среди жителей города фотографию смотрителя, они могут помочь поймать его.

Но следователь был категорически, не согласен:

— Нет, нет и ещё раз нет! Городские власти заинтересуются, почему операция приняла такой размах. И нам придётся рассказать о том, что город может в любую секунду взлететь на воздух. Тогда начнётся паника!

— Но жители имеют право знать об угрозе взрыва! — возразил Андрей.

— Конечно. Но такую информацию нельзя давать в лоб. Сначала мы должны продумать детали операции, мобилизовать все силы, придумать, как избежать паники. А потом уже информировать горожан.

— Извините, об этом я не подумал, — признался Андрей.

— Тебе простительно, а нам — нет. Мы должны продумывать каждую мелочь. Поэтому и к руководству пойдём с готовым планом действий. Иначе нам толком не дадут ничего сделать — придётся работать под неусыпным начальственным оком.

— Григорий Тимофеевич, насколько я понял, вам требуются добровольцы. Я хочу помочь. Не могу оставаться в стороне, зная, что над городом нависла серьёзная опасность.

— Да ты и так помогаешь.

— Но я могу быть полезен не только как аналитик, но и как физически крепкий и хорошо подготовленный человек, — настаивал Андрей.

— Хорошо. Но для начала выполни одно несложное задание — покинь маяк, — попросил Буряк.

— Это что, какая-то тайная миссия? — не понимал Андрей.

— Тебе нужно уйти с маяка, поскольку там ты можешь столкнуться со смотрителем. А этот тип имеет на тебя зуб, — объяснил следователь.

— Но я смогу дать ему отпор!

— Перестань геройствовать. Он вооружен и, скорее всего, агрессивен. У него при себе пистолет Марукина, так что тебе нужно всерьёз побеспокоиться о своей жизни.

— А кто будет обслуживать маяк, если я уйду? — поинтересовался Андрей.

— Я скажу своим сотрудникам, чтобы они связались с руководством порта и попросили подыскать тебе замену — на время.

— Нет, Григорий Тимофеевич. Маяк я не брошу. Человек неподготовленный не сможет задержать смотрителя, если он появится. А от меня ему не уйти.

— Андрей, ты не мой подчинённый, поэтому я не могу требовать от тебя беспрекословного исполнения приказов, — вздохнул следователь. — Но я настойчиво прошу не рисковать понапрасну и уйти с маяка.

— Григорий Тимофеевич, этот риск оправдан, — настаивал Андрей. — Для поимки смотрителя каждый из нас должен делать то, что у него лучше получится.

— Но ты — не профессиональный опер. И не умеешь обезвреживать опасных преступников! — напомнил Буряк.

— А человек, всю жизнь проработавший в порту и внезапно переведённый на маяк, тем более не сможет этого сделать! Поэтому людей из порта лучше привлечь к патрулированию. А я останусь на своём месте.

— До чего же ты упрямый! Тебе бы не книжки писать, а землю рыть. Если захочешь, наверняка насквозь прокопаешь! — заметил следователь.

В это время в кабинете появился Алёша:

— Разрешите доложить! Стажёр Самойлов готов приступить к исполнению своих обязанностей.

— Очень хорошо, — улыбнулся следователь, глядя на бравый Алёшин вид. — Я рад, что наши ряды пополняются новыми сотрудниками. Как раз таких нам и не хватает — молодых, отважных, исполнительных.

— Таких, Григорий Тимофеевич, везде с руками отрывают — и в море, и на суше, — подтвердил Андрей. — Так что я и не знаю, кого первым поздравлять: вас — с приобретением ценного кадра, или Алексея — с началом новой деятельности.

— Насчёт моря ты, Андрей, преувеличиваешь. Морскую медкомиссию я так и не прошёл. А что-то полезное делать хочется. Вот и напросился в помощники к Григорию Тимофеевичу.

— Не переживай, — сказал Андрей. — У нас с тобой есть время позаниматься айкидо и улучшить твоё физическое состояние. Так что не стесняйся — приходи. Заодно и обсудим кое-что. Ну что, Григорий Тимофеевич, раз у вас появился такой замечательный помощник, как Лёша, я могу вас покинуть.

— На маяк пойдёшь? — устало спросил Буряк.

— А как же! Но если я вам понадоблюсь — только скажите. Готов прийти на помощь милиции в любое время суток. Кроме тех моментов, когда зажигаю маяк.

— Ну, береги себя, — попросил следователь.

Андрей ушёл, а милиционеры продолжили обсуждение.

— Товарищ майор, у нас тут кое-какие вопросы и предложения возникли. Давайте обсудим.

— Слушаю, — сказал Буряк.

— Мы подсчитали, что для проведения операции нам потребуется несколько сотен добровольцев. Предлагаем привлечь к работе военнослужащих срочной службы и студентов.

— И как мы будем использовать их? — поинтересовался следователь.

— Военных поставим в оцепление в район катакомб. Учащихся направим на патрулирование улиц.

— С военнослужащими понятно, они подчиняются приказам и кое-чему обучены. А вот студенты — народ неуправляемый. Да, Лёша? — обратился следователь к Алёше.

— Да, Григорий Тимофеевич. Я сам недавно закончил мореходку и прекрасно знаю, что такое студенты. К серьёзной операции их привлекать нельзя. А она ведь серьёзная?

— Я бы даже сказал — грандиозная. И ты будешь в ней участвовать.

— Вот это да! — обрадовался Алёша. — Не успел на работу устроиться — и сразу важное дело поручают! Будьте уверены, я вас не подведу!

— Алексей, нас ждут великие дела! — сказал следователь. — А Маша точно не будет возражать, если ты днями и ночами будешь пропадать на работе? Для молодожёнов, знаешь ли, такой режим плохо подходит.

— Я отношусь к другой категории новобрачных. Мне, наоборот, дома сидеть не хочется.

— Почему это? — удивился следователь.

— Я женился не на Маше. На другой девушке. Не хочу никаких разговоров на эту тему. Всё случилось так, как случилось. Изменить ничего нельзя.

— Но если тебе всё-таки захочется поговорить или спросить моего совета — я буду рад помочь, — на всякий случай предложил следователь.

Кирилл Леонидович, как и обещал Таисии, приступил к поискам их дочери. Он позвонил следователю Буряку:

— Григорий, скажи, пожалуйста, ты сейчас не очень занят? Делами важными не завален?

— А что, ты хочешь предложить мне помощь городских властей? — засмеялся Буряк. — Не надо, завалы мы сами разгребём.

— В твоём профессионализме я не сомневаюсь. Поэтому и хотел попросить тебя разыскать одного человека.

— Какого человека? — насторожился следователь.

— Который скрывается.

Следователю надоели эти недомолвки.

— Кирилл, перестань темнить. Если хочешь спросить меня про расследование, задай прямой вопрос.

— Чтобы интересоваться расследованием, нужно его сначала затеять.

— Так я уже затеял!

— Как это? — удивился Кирилл.

— Подолгу службы, естественно!

— Гриш, ты вообще о чём? — озабоченно спросил Кирилл.

— А ты о чём? — не понимал его следователь. Каждый думал о своём и не понимал другого.

— Видишь ли, я хотел обратиться к тебе по личному и очень деликатному делу, — признался Кирилл.

Следователь облегчённо вздохнул:

— Ну, так бы сразу и говорил! Только давай будем личные вопросы обсуждать в нерабочее время.

— Понимаешь, в чём дело, — объяснил Кирилл. — Просьба у меня хоть и личная, но она напрямую касается твоей профессиональной деятельности.

— Хорошо, выкладывай.

— Это не телефонный разговор. Я не хочу афишировать своё дело, поэтому обращаюсь к тебе не как к следователю прокуратуры, а как к частному сыщику.

— Ну, тогда приезжай, поговорим, — предложил Буряк.

Кирилл не согласился:

— Не хочется как-то в милиции эту тему обсуждать. Давай лучше встретимся на нейтральной территории.

— Тогда это случится очень не скоро, — признался следователь. — Сейчас у меня свободного времени едва хватает на то, чтобы перекусить на ходу.

— А ты приезжай ко мне домой. Я тебя обедом накормлю. Горячим, домашним.

— Ну, хорошо, уговорил. Домашней еды я давно не ел, — согласился Буряк.

Так и получилось — на обед он приехал к Кириллу Леонидовичу. Стол уже был накрыт, и хозяин радушно встретил гостя:

— Садись к столу, Гриша. Я думаю, ты и первое, и второе будешь.

— Ага, и компот тоже, — засмеялся следователь. Он приступил к еде и предложил: — Ты, Кирилл, не теряй времени и расскажи про своё секретное дело. А то ходишь вокруг да около, а я тороплюсь.

— Дело у меня с одной стороны — простое, а с другой — сложное. Нужно найти одного человека, связь с которым утрачена много лет назад, — начал излагать свою просьбу Кирилл.

— Обычное дело. С таким даже не обязательно к следователю обращаться, можно было обычного опера попросить.

— Но я хочу, чтобы этим делом занимался лично ты, — со значением сказал Кирилл.

— Ну, хорошо: А что это за человек, которого ты потерял?

Кирилл подумал и ответил:

— Женщина.

— Да? Симпатичная? — поинтересовался следователь.

— Не знаю, — сказал Кирилл, но поймав удивлённый взгляд Буряка, спохватился: — Очень!

— Ну а поподробнее: кто такая, чем занимается? Зачем ты её ищешь?

— А если я не могу тебе этого рассказать? — ответил вопросом на вопрос Кирилл.

— Тогда тебе придётся обратиться за помощью в частное детективное агентство. Я вслепую тыкаться не хочу.

— Гриша, ты не обижайся, что я не хочу рассказывать тебе подробностей, — извинился Кирилл. — Просто это не только моя тайна, и я боюсь скомпрометировать другого человека.

— Но и ты меня пойми. В сыскном деле принцип «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что» не работает. Если хочешь получить результат — дай мне информацию, — потребовал следователь.

— Хорошо, я тебе расскажу. Надеюсь, что всё это так и останется между нами.

— Ну, о чём ты говоришь! Конечно!

— В общем, так. Ты знаешь, что я человек бездетный. И я тоже так думал. Но недавно выяснилось, что у меня всё-таки есть ребёнок.

— Правда? Поздравляю! Так, значит, ты хочешь найти своего ребёнка? — Задача принимала для Буряка вполне конкретные очертания.

— Да. Женщина, которая знает, где он, лет двадцать назад жила в нашем городе. Но потом уехала. Её фамилия — Задерейчук. Она работала акушеркой в роддоме.

— А с тех пор, как она уехала, ты с ней больше не виделся? — Следователь уже начал работать.

— Нет. Я даже не представляю, где она сейчас живёт.

— А как же ты смог совсем недавно узнать, что она родила от тебя ребёнка? — не понял Буряк.

— Она? А, ну да. Я и раньше догадывался, а не так давно её подруга подтвердила мои догадки.

— Ну что ж. Информации вполне достаточно, можно приступать к поискам. Значит, акушерка Задерейчук.

— Только прошу тебя — никому не рассказывай о моей просьбе.

— Ты мог бы и не напоминать мне об этом, — обиделся Буряк.

Ксюха готовилась к своему традиционному эфиру. За несколько минут до начала передачи к ней зашёл звукорежиссёр.

— Ну что, ты готова к эфиру? Определилась с темой программы и героем? А то в коридоре целая очередь выстроилась из желающих исповедаться, — сказал он с завистью.

— Да ну их всех, — отмахнулась Ксюха. — Надоело — каждый день одно и то же. Ничего нового сказать не могут, сплошные банальности.

— Да ладно тебе. Такой интересной программы на нашем радио давно не было, — похвалил Ксюху звукорежиссёр.

— А что в ней интересного? Думаешь, все эти люди правду говорят? Да они играют в откровения, а не откровенничают. Превратили передачу в какую-то саморекламу. Даже из грехов товар умудрились сделать.

— Зато рейтинг зашкаливает. Кроме того — именно благодаря этой программе ты вышла в финал конкурса и теперь едешь в столицу.

— Ну и что? Даже если я в этом конкурсе выиграю — что изменится? Всё равно придётся каждый вечер слушать эти бредни. — Ксюха было явно не в настроении.

— По-моему, у тебя началась звёздная болезнь. Ну ладно, простой смертный не будет больше отвлекать звезду от её великих дел.

— Перестань, ну что ты говоришь. Лучше помоги — позови в аппаратную первого из желающих исповедаться.

— Хорошо. Только и ты уж постарайся — выжми из него и радиослушателей слезу. У тебя же талант на такие фокусы.

Звукорежиссёр вышел, а в аппаратную зашёл Костя, взволнованный, в одежде с чужого плеча. Ксюха услышала, что кто-то зашёл, и сказала бодрым голосом:

— Добро пожаловать в программу «Тельняшки нараспашку».

Она повернулась и увидела Костю.

— Костя? Что ты здесь делаешь? У меня эфир, я не могу уделить тебе ни минуты времени, — Ксюха немного занервничала.

— Тогда давай поговорим в прямом эфире, — предложил Костя. — Как раз для этого я и пришёл. Хочу исповедаться в твоём ток-шоу.

Ксюха растерялась:

— Но… насколько я помню, тебя не было в списках участников программы. Сейчас в эфир должен выйти другой человек.

— Вряд ли его история окажется интересней.

— Ты намекаешь на то, что в программе давно не было оригинальных «исповедей»? — приняла критику Ксюха. — Я знаю. Мне об этом регулярно напоминает дирекция радиостанции.

— А я могу тебе помочь. Что скажет твоя дирекция, если я в прямом эфире признаюсь в том, что совершил преступление?

— Какое преступление? — профессионально заинтересовалась Ксюха. — Ты что, избил кого-нибудь или обворовал?

— Нет, — спокойно ответил Костя, — Я помог опасному преступнику бежать из тюрьмы.

— Ты это серьёзно? — обомлела Ксюха. — Ты, правда, был сообщником опасного преступника?

— Да. А кроме этого я могу рассказать ещё много интересного. Тебе и твоему начальству понравится.

Ксюха старалась сохранить спокойствие:

— А может, тебе стоит исповедаться в другом месте? В милиции, например?

— Я пойду туда сразу после эфира, — пообещал Костя. — Но сначала, хочу рассказать о мотивах своего поступка дорогому мне человеку.

— Ты имеешь в виду Катю? — догадалась Ксюха.

— Её. Я виноват в первую очередь перед ней. Но у меня не хватает духу сказать ей то, что хочу, глядя в глаза.

— Поэтому ты пришёл на радио?

— Да, — кивнул Костя. — После того как я явлюсь в милицию с повинной, мне не скоро разрешат свидания. Да и захочет ли она прийти ко мне в тюрьму?

— А ты уверен, что поступаешь правильно? — осторожно спросила Ксюха.

— Конечно. Я всё обдумал, — уверенно, сказал Костя.

— А мне кажется, что ты поступаешь неосмотрительно. Ты плохо знаешь Катю.

— Но я люблю её, — воскликнул Костя. — И что бы ты мне ни сказала сейчас, это меня не остановит!

— Хорошо, — сказала Ксюха. — Аппаратная! Тридцать секунд до эфира. Вы готовы?

Она повернулась к Косте:

— Костя, ты ещё можешь передумать и отказаться от эфира. Не дёргайся, я говорю это всем участникам программы — таковы правила.

— Нет, — отказался Костя. — Моё решение остаётся в силе.

— Ну, в добрый час. — Ксюха смотрела на часы и считала секунды: — Пять, четыре, три, два, один в эфире! Здравствуйте. В эфире — ваше любимое ток-шоу «Тельняшки нараспашку». Все участники нашей программы — необычные люди. Но сегодняшний гость всё-таки особенный. Представьтесь, пожалуйста. Вы можете назвать или своё настоящее имя, или псевдоним.

— Меня зовут Константин.

— Если хотите, назовите свою фамилию. Но это не обязательно.

— Мне скрывать нечего. Моя фамилия — Самойлов. Константин Самойлов.

— Константин, мы вас внимательно слушаем. Весь город замер перед радиоприёмниками в ожидании вашей исповеди.

— Сразу хочу сказать — моя история абсолютно, правдива. Какой бы невероятной она вам ни показалась.

— Начало интригующее. Продолжайте.

После этих слов Ксюха поднялась со своего места и встала между Костей и пультом, заслоняя от него кнопку прямого эфира. Она незаметно её выключила. Но Костя этого не заметил и продолжал:

— Я знаю, что после этой исповеди меня ждёт тюрьма. И знаю, что заслужил её. Я говорю об этом на весь город не для того, чтобы покрасоваться или добиться смягчения наказания. — Костя перевёл дыхание. — Я хочу, чтобы, меня услышала девушка, перед которой я виноват больше всех. Катя, я ругал тебя за твоё признание в прямом эфире, а теперь понимаю, что мне самому есть что рассказать. В первую очередь — тебе. Ты согласилась стать моей женой, но не решилась открыть свой секрет. Узнав о нём, я решил, что ты хотела меня обмануть. Хотя теперь понимаю, что ты просто боялась, что я плохо отнесусь к твоей тайне. А я ушёл и бросил тебя в трудную минуту. Я думал: я столько для неё сделал в последнее время, и вот как она меня отблагодарила. А на самом деле всё, что я делал, я делал для себя. Я хотел стать богатым и в результате связался с опасным преступником, которого сейчас разыскивает милиция. Это бывший смотритель маяка — Михаил Родь. Благодаря мне он оказался на свободе и теперь может уничтожить весь город.

Ксюха замерла, слушая это Костино признание.

— Костя, так ты что, хочешь сказать, что именно ты организовал побег опасного преступника из тюрьмы? — спросила она.

Костя кивнул:

— Да.

— Так, может быть… Он заставлял тебя помогать ему? Шантажировал? Угрожал? — предположила Ксюха.

— Нет, нет и нет. Он не заставлял меня идти на этот шаг. Всё было добровольно. Он не шантажировал меня ничем. И он не угрожал мне. Я не боялся Михаила Родя и не боюсь.

Тут Ксюха заговорила уже не как журналистка, а как обычный человек:

— Боже мой, какой кошмар… В голове не укладывается! Но ведь он… ужасный человек. Как ты мог, Константин?

— Он не ужаснее многих из нас, — заметил Костя. — Я понимаю, подобное утверждение может прозвучать дико, но это так.

— Ты защищаешь преступника? — не понимала Ксюха.

— Я сейчас вовсе не хочу очернять в глазах общественности человека, у которого будет и суд общественный, и суд собственной совести… Я пришёл рассказать о себе. И первое, о чём я хочу заявить, — я сам, Константин Самойлов, нисколько не лучше сбежавшего из-под стражи смотрителя маяка Михаила Родя.

— Ты хочешь сказать, что совершил много ужасных поступков? Столько же, сколько смотритель? — ахнула Ксюха.

— Возможно, я ещё не успел натворить столько же. Но не потому, что я особенный. Просто… не успел. Но я был с ним долгое время, жил бок обок, и, честное слово, — я не лучше его!

— Но почему ты сравниваешь себя с опасным преступником?

— Потому что мы оба пошли на совершение преступлений по одной и той же причине.

— И что это за причина? — спросила Ксюха.

— Мы оба хотели доказать любимой женщине, что способны на подвиг ради неё. Доказать любой ценой. Не задумываясь, что некоторые поступки выходят за рамки дозволенного. Наплевав на общепринятые законы…

— Тогда каким же законам ты подчинялся, Костя? — тихо спросила Ксюха.

— Законам джунглей: кто сильней и хитрей, тот и прав. Я думал, что прав тот, у кого больше прав. Прав, которые я не заслужил, но могу отобрать, украсть у ближнего.

— А ты не наговариваешь на себя? — с надеждой спросила Ксюха.

— Нет. Ни капли. Я думал, что имею превосходство над остальными. Мечтал быть богаче других, иметь больше денег. Мифический призрак богатства застил мне глаза настолько, что я, в конце концов, даже забыл, ради кого я стараюсь. Перед тем как уйти в катакомбы за золотом, я так накричал на свою невесту, что даже не знаю, простит ли она мне теперь эту грубость… Катя, прости меня, пожалуйста, если ты слышишь. Ну, всё. Я закончил. Выдохся.

— Костя, послушай… А что ты говорил в самом начале про катакомбы и про угрозу городу? — осторожно спросила Ксюха.

— Да, конечно. Это же самое главное. Когда я бродил по катакомбам вместе со смотрителем, то обнаружил там и мины, и взрывчатку, и много-много старого вооружения, которое может взорваться в любой момент. Если одна мина взорвётся, может, ничего страшного не произойдёт. Но у меня есть подозрения, что эти мины выложены таким образом, чтобы взрываться одна за другой. Цепная реакция, принцип домино. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Ксюха.

— Ксюха, необходимо срочно обезвредить катакомбы. И найти там смотрителя, конечно. Пусть уж лучше его будут судить, чем он подорвётся. Такую глупую смерть Михаил Макарович не заслужил.

— Ты о нём с такой теплотой говоришь. Но он, же опасный преступник.

— В первую очередь он — человек. И я… я, о нём очень беспокоюсь.

В это время в дверь аппаратной стали стучать:

— Эй, Комиссарова, открой немедленно! Слышишь, что говорю! Открой сейчас же!

— Подожди! — попросила Ксюха у ломившегося в дверь звукорежиссёра.

— С ума сошла! Что значит — подожди! Что за безобразие ты творишь во время прямого эфира! Ксюха, открой немедленно, что происходит? Почему тишина в прямом эфире, что у вас тут творится?

— Открою, когда сочту нужным.

— Что это значит? Я не понял. О какой тишине он говорит? — спросил Костя.

— Это значит, что эфира не было, Костя.

— Как это?

— Я выключила эфирную кнопку, — просто сказала Ксюха.

— И… с какого момента? С какого момента ты выключила эфир? — спросил потрясённый Костя.

Как только ты произнёс свою фамилию, — призналась Ксюха.

— Но почему ты выключила эфир?

— Потому что после такого эфира тебя, Костя, точно посадят. И ты даже не успеешь поговорить с Катей. И лично попросить у неё прощения. Лично, Костя, лично, а не из аппаратной радиостанции! Вот ты знаешь, что с ней происходило в последние дни? Знаешь ли ты о том, что Катя твоя лежала в больнице?

— Как в больнице? — побледнел Костя. — А почему ты мне ничего не сказала?

— А когда бы я успела сказать? — возмутилась Ксюха. — Ты ворвался за пять минут до эфира и ничего не хотел слушать…

— Так что мне делать?

— Иди лучше к Кате, раз ты такой смелый. Иди и всё ей расскажи! А тут — нечего геройствовать на публику! И вообще, не позорь девушку, которой противопоказаны волнения!

— Да, да, конечно… А сейчас, где Катя? В больнице? Я немедленно иду! — Костя двинулся к двери.

— Нет, она, скорее всего, уже у себя дома. Но я должна тебя ещё кое о чём предупредить.

— Говори, — замер Костя.

— Ради ребёнка, и, насколько я знаю, фиктивно, она вышла замуж за другого.

— Как? За кого?

— За твоего брата.

Костя подумал и сказал:

— А может быть, я и не пойду к ней теперь. Зачем замужнюю женщину беспокоить…

В этот момент разъярённый звукорежиссёр сломал-таки замок и ворвался в аппаратную. Ксюха приготовилась к нагоняю.

Катя была безумно рада быть дома, а не в ненавистной больнице. Она просидела всё утро одна и, когда пришла Таисия, бросилась к ней так, будто долго её не видела.

— Мамочка! Как я рада тебя видеть!

— Я тоже рада. Но почему ты кидаешься на меня так, словно мы сто лет не виделись? Вы что, поссорились с Лёшей?

— Нет, у нас всё нормально. Но я по тебе скучала. Может, тебе чайку налить?

— Спасибо, не хочу. Лучше расскажи, как себя чувствуешь. У тебя ничего не болело?

— Нет. Мне кажется, я совсем поправилась.

Таисия присела на диван и заметила стоящий рядом с ним чемодан и стопку сложенного постельного белья.

— Это что, Лёшины вещи? Почему они стоят здесь? — спросила Таисия.

— Просто вчера мы не успели их разложить. Надо будет выделить ему какой-нибудь шкафчик в гостиной.

— А почему не в твоей комнате? — насторожилась Таисия.

— Ну, сегодня он спал на диване, — доложила дочь. — Так что будет лучше, если его вещи будут храниться в этой же комнате.

— Но он, же не вечно будет ночевать в гостиной. Я понимаю, что он стесняется. Но тебе нужно как-то подвести его к тому, что он должен спать в твоей комнате.

— Я не настаивала, потому что тоже думаю, что ему лучше спать отдельно. И я была рада, что по этому вопросу у нас нет разногласий, — призналась Катя.

— Но вам нужно привыкать друг к другу. Если вы будете спать в разных постелях, то никогда не станете настоящей семьёй.

— А мы к этому и не стремимся. Мы поженились только ради ребёнка.

— Вот ради детей родители и должны стремиться к тому, чтобы их семья была крепкой!

— Мама, ты же знаешь, что Алёша любит Машу. А я не могу забыть Костю. — Катя загрустила.

— Зато он забыл о тебе очень быстро, — напомнила мама.

— Наверное, у него есть для этого основания. Я же его обманывала. Сначала надеялась, что он ни о чём не догадается. Потом верила, что простит. А он… — Голос у Кати сорвался.

— Не надо доченька, не рассказывай. Побереги себя, не волнуйся, — остановила её Таисия.

— Нет, я договорю. Мне станет легче. Когда Костя узнал, что я беременна не от него, случилось то, чего я боялась — он пришёл в бешенство. И я поняла, что он никогда меня не простит.

Катя задумчиво смотрела перед собой. В этот момент звучала какая-то весёлая музыка.

— Давай выключим радио, — предложила Таисия. — Зачем оно сейчас? Такое ощущение, что в комнате есть кто-то посторонний.

Таисия встала с дивана и подошла к радиоприёмнику.

— Не выключай, — попросила Катя. — Вдруг в новостях что-нибудь скажут про Костю.

— В криминальной хронике? Лучше тебе этого не слышать, — сказала Таисия и выключила радиоприёмник.

— Иногда я думаю, что если можно было бы вернуть всё назад, я бы честно рассказала Косте про свою беременность. И тогда он бы женился на мне, а не Алёша, — мечтательно сказала Катя.

— Вряд ли. Если бы Костя действительно тебя любил, то смог бы понять, как трудно было тебе признаться, что ты беременна не от него.

— А теперь я чувствую себя виноватой перед Алёшей. Словно заставила его жениться на себе.

— Но ведь это не так. Он женился потому, что привык отвечать за свои поступки.

— Получается, что порядочность — это наказание. Из-за неё Лёша не может быть с Машей. И нам придётся всю жизнь надоедать друг другу, — вздохнула Катя.

— Так оно и будет, если ты не перестанешь мечтать о том, как переделать прошлое и выйти за Костю. Не стоит думать, что ваша женитьба — тяжкая обязанность или наказание. От этого будет только хуже.

— Но ведь это правда.

— Нет, просто ты ещё не понимаешь, что вместе воспитывать своего ребёнка — это счастье. И оно даётся не всем.

Катя поняла мамины слова по-своему:

— Мне кажется, что ты имеешь в виду не только нас с Лёшей.

— Ну а кого же ещё? — удивилась Таисия.

— Себя. Да-да. Я поняла, почему ты такая рассеянная и задумчивая последнее время. Вы с Кириллом Леонидовичем решили завести ребёнка!

— Ну что ты говоришь. В моём-то возрасте — детей рожать? — изумилась Таисия.

— А что такого? Ты же молодая и красивая женщина! — сказала Катя, любуясь матерью.

— Спасибо за комплимент. Но мы с Кириллом думаем не об этом.

— А о чём?

— Сейчас я не могу рассказать тебе всего. Но очень скоро ты узнаешь важные новости.

— А почему не сейчас? Почему ты не хочешь рассказать мне о ваших планах на будущее?

— Это касается не нашего будущего, а нашего прошлого.

— Того самого, которое ты так настоятельно советуешь мне забыть? — напомнила Катя.

— Я и сама пыталась позабыть его. Но иногда прошлое само напоминает о себе.

— Скорее всего, и у меня будет то же самое. А что же такого было в вашем прошлом, если вы никак не можете с ним проститься?

— Не спрашивай. Я сама обо всём тебе расскажу, когда придёт время. А сейчас ты должна думать только о себе и о малыше, — сказала Таисия.

— Мам, давай включим радио, — не выдержала Катя.

— Зачем? Чтобы ты сидела возле приёмника и ждала известий о Косте? Послушай моего совета — забудь о старом и начни новую жизнь. С Алёшей. Я хочу, чтобы у вас поскорее всё наладилось.

— Этого я тебе пообещать не могу, — покачала головой Катя.

— Но мне нужно уехать. А я не смогу, пока не буду уверена, что у тебя всё в порядке.

— А твоя поездка случайно не связана с той новостью, о которой ты не хочешь мне рассказывать?

— Связана, — подтвердила Таисия.

— Ну что ж, я не буду тебя задерживать. Езжай.

— Но я всё время буду переживать за тебя. Кирилл пообещал найти тебе помощницу — женщину с медицинским образованием, которая будет рядом с тобой круглосуточно. Но я всё равно не смогу быть спокойной.

— Не надо мне никакой сиделки! — запротестовала Катя. — Если вы будете обращаться со мной, как с больной, я и буду всё время болеть!

— Пожалуй, ты права. И наконец-то я слышу от тебя здравую мысль. Беременность — это не болезнь, а награда для любой женщины.

Лёва и Самойлов, выйдя из аптеки, перешли к деловой части их встречи.

— Догадываюсь, с чем ты пожаловал, — сказал Лёва. — Что, принёс мне ключи от квартиры и офиса?

— Нет, я принёс деньги! — заявил Самойлов. — Мой долг плюс проценты. Так что можешь подавиться, ростовщик несчастный!

Лёва не хотел привлекать к себе внимания.

— Тихо-тихо, не кричи. Ты не Раскольников, а я не старушка-процентщица. Давай обойдёмся без публичных сцен.

— Хорошо. Бери деньги, пересчитывай, возвращай мне купчие — и разойдёмся с миром. Чем быстрее закончится наш разговор, тем лучше будет нам обоим.

Самойлов протянул Лёве «дипломат».

— Ты что, хочешь, чтобы я прямо на улице деньги считал? Эй, бизнесмен, приди в себя! Кто так делает?

— Хорошо. Ты можешь пересчитать наличные в моей машине, — согласился Самойлов.

Лёва сел в машину и стал неторопливо пересчитывать пачки, подолгу держа их в руке, будто взвешивая.

— Лёва, тебе, может, счётные палочки предложить? Считаешь, как первоклассник, в час по чайной ложке. Давай в темпе, — нетерпеливо сказал Самойлов.

— Э, нет, — возразил Лёва. — Денежки спешки не любят. К ним нужно относиться со всей душой, без суеты. Только тогда они тебя любить будут.

Наконец, Лёва пересчитал последнюю пачку и закрыл крышку «дипломата».

— Ну что, всё точно? Сумма верна? — поинтересовался Самойлов.

— Да вроде бы, — кивнул Лёва.

— Ну, тогда возвращай мне купчие.

— Не могу, — вздохнул Лёва. — Я же говорил тебе, что сделка обратной силы не имеет. Если ты продал мне имущество — значит, оно моё. И избавляться от него я не собираюсь.

С этими словами Лёва переложил «дипломат» на колени Самойлова и вышел из машины.

— А ну стой, подонок! Самойлов кинулся за ним вслед, догнал и вцепился ему в руку.

— Боря, Боря, что ты делаешь? — морщась от боли, спросил Лёва.

— Хочу придушить гниду голыми руками!

— Так ты не только без имущества, но и без денег останешься. Машину-то не закрыл, а там — все твои капиталы. Нельзя же совсем терять осмотрительность!

— Да я её давно потерял — ещё, когда позволил Косте с тобой якшаться. А потом и сам у тебя на поводу пошёл.

— Ну, что сделано — то сделано, — заметил Лёва.

— Ну, уж нет. Я не Костя, и со мной этот номер не пройдёт!

— Ну почему же? Яблочко от яблоньки недалеко падает. И ты напрасно считаешь себя умнее сына, — улыбнулся Лёва.

Самойлов в ярости схватил Лёву за грудки.

— Ударить меня хочешь? — спокойно спросил Лёва. — Давай. Только не забудь, что кругом люди ходят. Свидетелей достаточно, и на суде они подтвердят, что ты на меня напал. А я скажу, что ты — конченый алкоголик, который спустил всё своё имущество, а потом пытался силой вернуть его назад. И мне поверят — от тебя ведь и сейчас разит, как из пивной бочки.

Самойлов отпустил Лёву.

— Спасибо, что предупредил. А заодно идею подкинул. И в суд я на тебя первый подам, — сказал он.

— За что? — удивился Лёва. — Я, в отличие от тебя, чётко следую нашему с тобой договору. Какие могут быть претензии?

— Обоснованные. Я не один владею квартирой, которую тебе заложил. И по закону моя жена может оспорить эту сделку.

— Не смеши меня. Весь город знает, что Полина тебя бросила. Какая она тебе жена? — с иронией спросил Лёва.

— Официальная. Мы с ней ещё не развелись, и поэтому ты не сможешь получить нашу квартиру даже через суд! — жёстко отрезал Самойлов.

Полина и Буравин уже обжились вместе. Им было хорошо рядом. Не случайно в молодости между ними возникло сильное чувство: они понимали друг друга с полуслова, хотя и ссорились, как все влюбленные, чтобы получить радость от примирения.

Полина стала убирать в комнате, а Буравин с охотой принялся ей помогать. Пододвигая к столу стулья, он сказал:

— Полина, я хочу вернуться к главной теме наших отношений.

— О чём это ты?

— Удивительно, что не догадываешься, — улыбнулся Буравин. — Главная тема наших отношений — это их неопределённость.

— Вот как? Я думала, у нас всё хорошо.

— Хорошо, кроме одного момента. Мы до сих пор с тобой официально не женаты.

— Ой, ты об этом. И хочется тебе печалиться о таких пустяках? Мы любим друг друга, живём вместе. — Полину всё устраивало.

— Полина! Не уходи в сотый раз от ответа. Наши дети поженились. Думаю, что и нам пора.

— Нет, ещё не время, Витя. Мне кажется, момент сейчас… не совсем удачный.

— Удачного момента мы можем ждать ещё двадцать пять лет.

— Но, в отличие от минувших двадцати пяти лет, мы будем ждать вместе. В любви и согласии, — сказала Полина и поцеловала Буравина.

— Но зачем ждать вообще? Не понимаю. Нашей семье нужен официальный статус. — Даже поцелуй не отвлёк внимание Буравина от темы разговора.

— Ох, Виктор… Может быть, ты и прав! — вдруг согласилась Полина.

— Ты боишься, что Борис, когда узнает об этом, опять начнёт нам пакостить?

— Почему именно Борис? А твоя Таисия? Ты думаешь, она благосклонно отнесётся к тому, что мы зарегистрируемся? Пока она лояльна, да. Но неизвестно, как она отреагирует, когда ты предложишь ей развестись.

— А вот тут ты ошибаешься, милая.

Полина удивлённо посмотрела на Буравина.

— Мы уже развелись с Таисией официально, — сообщил Буравин.

— Ох! А когда это вы успели?

— В ЗАГСе, сразу же после того, как поженились Катя и Алёша. Помнишь, мы покидали вас на пять минут? — спросил Буравин.

— Да, помню. Ты ещё сказал, что потом мне всё объяснишь.

— Вот я и объясняю, — кивнул Буравин.

— Так вас что, так быстро развели? За пять минут? Я думала, это длительная процедура…

— Длительная, когда есть взаимные претензии или несовершеннолетние дети. А у нас не было препятствий. Катюшка-то уже взрослая.

— Ой, представляю, что эта регистраторша подумала о наших семействах! — улыбнулась Полина. — В один день — и дети женятся, и родители разводятся.

— Да, я ещё так сказал глупо: «пользуясь случаем»… — засмеялся Буравин.

— Значит, пользуясь случаем, как в известной телепередаче, вы быстро-быстро оформили развод?

— Совершенно верно.

— Ну, у тебя-то к Таисии никаких претензий нет. Но неужели у неё к тебе не осталось претензий? Ещё недавно были материальные притязания, я помню… — Полина задумалась.

— Всё изменилось… всё изменилось… — Буравин подхватил Полину и закружил её в танце. — Всё изменилось потому, что у неё появился мужчина. Таисия обрела счастье с Кириллом. Так зачем теперь ей я?

Полина охотно танцевала с Буравиным, спрашивая в такт:

— Ах, вот как! Значит, препятствий нет?

— Никак нет! Осталось одно… ма-а-а-ленькое препятствие. Которое, я думаю, даже не препятствие, а так, сложный разговор.

— Самойлов? — догадалась Полина.

— Самойлов, — подтвердил Буравин.

Полина перестала танцевать и отстранилась от Буравина.

— Витя, подожди, — сказала она. — Борис, это не маленькое препятствие, как ты выразился… Не надо так о нём. Борису сейчас нелегко.

— Борису нелегко, у Бориса трудный период… — с раздражением передразнил Буравин. — У него как раз всё в порядке, Полина!

— Почему ты так говоришь?

— Потому что он думает только о себе. Знаться ни с кем не желает, о сыновьях родных забыл. Разругался, рассорился со всем миром. И — никакой заботы об остальных, заметь. Это очень удобно — постоянно находиться в трудном периоде.

— Возможно, он и неправ, — согласилась Полина. — Но я чувствую, что ему очень нелегко.

— Нелегко? Он купил у меня, переплатив в два раза, наш общий офис, строит наполеоновские планы… — Буравину всё не нравилось в Борисе.

— Ты знаешь, что всё это показуха, — грустно заметила Полина. — Каждый вечер он напивается в одиночку, чтобы не завыть волком.

— Так ты предлагаешь охранять его пьяный покой и не обращаться к нему вовсе? — поинтересовался Буравин.

— Нет, наверное, я тоже неправа. Но про развод разговаривать с ним надо очень аккуратно. Во всяком случае, про свадьбу Кати с Алёшей мы уж точно должны ему сообщить. Тем более что обещали детям.

— Вот, значит, есть ещё один повод навестить бывшего компаньона. А то родится у него внук, а он и знать ничего не будет! — Буравин произнёс эту фразу и осёкся, понимая, что сказал что-то не то.

Полина укоризненно покачала головой и стала собираться.

— Ты куда, Полина?

— Куда, куда? Ты все уши мне прожужжал, что необходимо пообщаться с Борисом, а теперь спрашиваешь, куда я.

— Так ты что, одна собираешься идти к нему? — напрягся Буравин.

— Но ты, же без меня разводился с Таисией. Виктор, пока я с ним не разведена официально, он живёт ложной надеждой. Ждёт моего возвращения. А после развода, возможно, у него появится своя личная жизнь.

— Подожди, подожди. Но я не могу отпустить тебя одну!

— Что, боишься, что мы с ним опять поспорим до синяков? — грустно улыбнулась Полина.

— Конечно, боюсь. Боюсь за тебя. Боюсь, что мне придётся бить ему морду, а если я не рассчитаю силы и убью его, боюсь, что тебе опять придётся ждать меня двадцать пять лет. И боюсь, что на этот раз ты меня не дождёшься!

— Невесёлая шутка, — заметила Полина.

— Я вовсе не шучу.

— Виктор, он больше не позволит себе ничего лишнего. В прошлый раз у него было временное помутнение рассудка. Ирина уезжала… Он потом раскаивался, просил у меня прощения.

— Потом бывает суп с котом. А помутнение рассудка — это хроническое состояние твоего бывшего супруга. Ты уж извини меня за прямоту.

— Да ладно, чего извиняться. В конце концов, он не только мой бывший муж, он ещё и твой бывший друг.

— Да, я горячусь. Но если ты твёрдо решила пойти к Самойлову сейчас, я иду с тобой. И точка. — Буравин был настроен решительно.

Дела аптеки полностью захватили Машины мысли. Она долго думала, с чего начать работу и решила сходить в свою больницу уже в новом качестве.

Она пришла к Павлу Фёдоровичу с деловым предложением.

— Павел Фёдорович, я знаю, что нашей больнице требуются дешёвые и качественные лекарства, — сказала она. — И есть проблема с поставщиками, которые предлагают варианты.

— Да, конечно, — согласился врач. — Они предлагают либо дешёвые лекарства, которые вот-вот будут сняты с производства. Либо продают хорошие препараты, но по завышенным ценам. Это общая проблема для всех лечебных учреждений. И мы не исключение.

— Я предлагаю выход из положения.

— Какой же, Машенька? — заинтересовался Павел Фёдорович.

— Недавно я стала управляющей аптекой.

— Вот как? — удивился врач.

— Да. Так получилось. Владелица аптеки уехала за границу и попросила меня вести дела. Поэтому я подумала, что можно заключить между аптекой и больницей долгосрочный контракт на поставку лекарств. Вы будете моим заказчиком, а я — вашим поставщиком.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Вот, посмотрите мои записи, пожалуйста. Я сделала опись препаратов, которые уже сейчас есть в наличии.

Маша протянула врачу листок с записями, он стал внимательно читать. Маша раскрылась ему в новом деловом качестве. Он дочитал записи и посмотрел на Машу.

— Что ж, Машенька, я могу сказать, что такой вариант был бы неплох. Здесь есть препараты первой необходимости. И если цена не будет сильно отличаться от закупочной…

— Цена, на эти лекарства не будет выше закупочной. Хотя бы потому, что дополнительных расходов аптека в последнее время не несла. Это, так сказать, наследство от прежнего владельца.

— Маша, но вы не должны быть на этой позиции бессребреником, — напомнил врач. — Если ваши знакомые доверили вам роль управляющей, они, наверное, не захотят, чтобы аптека прогорела.

— Аптека не прогорит. Я всё просчитала, Павел Фёдорович. Конечно, там нужны необходимые затраты — закончить ремонт помещения и выделить сумму на следующую закупку. Но со второй частью проблемы мы справимся вместе.

— Как?

— Если мы с вами составим список лекарств, которые в ближайшее время потребуются больнице, то и закупки не будут пустыми. Я буду точно знать, какие лекарства покупать.

— Да, вы правильно рассуждаете. Даже не ожидал от вас. Речь не юной Маши, а Марии… деловой.

— Я пробую, себя в новой роли, — подтвердила Маша.

— Но, Машенька, в этой ситуации меня беспокоит ещё один момент.

— Какой момент, Павел Фёдорович? A-а, я, кажется, понимаю. Мне придётся уволиться из больницы, да? Я не смогу работать и там, и здесь.

— Вовсе нет, Мария. Вы можете заниматься предпринимательством, это законом не возбраняется. Но для того чтобы закупать лекарства вам необходимо получить соответствующий документ — лицензию.

— Да, действительно… — растерялась Маша.

— А это весьма непросто, учитывая, что у аптеки, которую вы курируете, — весьма сомнительная репутация. Я знаю эту аптеку, она в своё время быстро разорилась и никогда не пользовалась популярностью у покупателей.

— Но я постараюсь изменить имидж аптеки, — воодушевлённо сказала Маша.

— Не сомневаюсь в ваших намерениях. Но сначала нужна лицензия. Без неё — никак!

— Скажите, Павел Фёдорович, а где я могу получить эту лицензию? Мне нужно обращаться в управление здравоохранения?

— Вам нужно обращаться в мэрию. Я точно не знаю, к кому вы должны пойти, но я думаю, в приёмной городской администрации вас сориентируют.

— Понятно… — Маша обрадовалась. — Кажется, я знаю, к кому обратиться.

— Действуйте, Маша. Но пока у вас нет лицензии, я, как главный врач, не имею права покупать у вас лекарства.

— Даже те, которые хранятся в аптеке?

— Да, даже те лекарства, список которых вы мне подготовили.

— Хорошо. Значит, если у меня будет лицензия, вы готовы сотрудничать со мной, Павел Фёдорович? — уточнила Маша.

— Конечно, Машенька, разумеется. Лучшего партнёра мне сложно представить.

— Тогда до встречи! — сказала Маша. — Я получу эту лицензию очень скоро, вот увидите!

Смотритель ещё немного продвинулся по катакомбам, но вынужден был остановиться, потому что у него погас фонарь.

— Час от часу не легче. Теперь и фонарь погас, — сказал он и зажёг спичку. — Ну, спасибо тебе, Костя. Мало того, что карту спёр, так ещё и фонарь путный у меня увёл. На ощупь к выходу из катакомб я не меньше недели пробираться буду.

Смотритель тяжело вздохнул и пошёл потихоньку дальше. Он сделал всего несколько шагов и наступил на какую-то железку. Реакция у него была мгновенная — он бросился на пол, и в это же мгновение над ним со свистом пронеслась стрела. Смотритель какое-то время лежал ничком, не двигаясь. Затем поднял голову и, стараясь не делать резких движений, огляделся по сторонам, прислушался. Поскольку было тихо, он встал и подошёл к стене, из которой торчала стрела — ржавая и зазубренная. Смотритель попытался вытащить её, но она очень крепко засела.

— Ничего себе сила удара, — сказал он почти с восхищением. — Меня бы эта стрела насквозь прошила. Да, без карты по этой части катакомб бродить себе дороже. Мало ли каких ещё ловушек этот чокнутый профессор здесь понаставил.

Смотритель тяжело вздохнул и направился в обратный путь. Поскольку катакомбы он знал хорошо, то довольно быстро добрался до выхода. Он постоял немного, щурясь от солнца, но тут неожиданно неподалёку раздался звук шагов. Смотритель скрылся в кустах. Едва он успел это сделать, как у входа появились милиционеры. Смотритель стал наблюдать из своего укрытия за тем, как милиционеры устанавливают пост у входа в катакомбы.

— Он где-то здесь… — сказал один из милиционеров.

— Где-то здесь — понятие растяжимое… — заметил другой. — Он же, как ящерица, с землёй сольётся, если что…

— Ха-ха-ха, Мишка-смотритель — и ящерица! Крупноват он для ящерки-то!

— Точно. А какой хитрый, гад! Ишь, чего захотел — ползти к заминированным драгоценностям. Если выиграет — выиграет один, а проиграет — все мы, весь город вверх тормашками!

— Да ну, это преувеличение. Ты байки-то слушай поменьше. Давай лучше местность исследовать!

Смотритель со злостью ударил кулаком по земле:

— Откуда им всё известно? Ведь о кладе знали только я, покойник Сомов и Костя! Он заложил, предатель!

Смотритель пошёл в док, достал из тайника взрывное устройство и сказал со злостью:

— Если вы отнимете у меня и это золото, клянусь, я подниму на воздух весь город!

Самойлов уже привык обедать в одиночестве. Он открыл консервы, нарезал хлеб, и собрался было перекусить, но тут зазвонил телефон. Самойлов снял трубку:

— Я слушаю.

— Здравствуйте! Это квартира Самойловых? — на другом конце провода был один из Лёвиных друзей, с которыми он собирался осуществить свою афёру.

— Это квартира Самойловых, — подтвердил Борис.

— А это вас из ЖЭКа беспокоят.

— Напрасно беспокоитесь, ЖЭК. У нас в квартире и с канализацией, и с отоплением всё в полном порядке.

— Это очень приятно слышать. Но, тем не менее, мы должны вас навестить. Плановая проверка.

— Ох, как приятно — профилактическая забота ЖЭКа о своих жильцах, — с иронией заметил Самойлов.

— Да, мы стараемся.

— Ну и напрасно стараетесь. Кстати, а почему о вашей профилактической работе не сообщается объявлением? — подозрительно спросил Самойлов. — Я только что выбрасывал мусор в мусоропровод — никаких объявлений в подъезде насчёт проверок нет.

Здесь новоявленный работник ЖЭКа был вынужден прикрыть трубку и попросить помощи у стоящего рядом Лёвы.

— Это для ВИП-персон, — подсказал Лёва.

— Кого? — переспросил неграмотный помощник.

— Для избранных! — объяснил Лёва.

Трубка была снова открыта:

— Борис Алексеевич, эта проверка не для всех. Только для избранных.

— Для избранных, говорите? А с какого такого Герасима я попал в число избранных? — улыбнулся Самойлов.

Трубку снова закрыли, и Лёва шёпотом подсказал:

— Давно живёт!

Трубку открыли:

— Вы ведь давно живёте в этом доме, Борис Алексеевич?

— Со дня основания. Один из первых членов кооператива, — с гордостью сказал Самойлов.

— Ну вот. Я же говорил. Почётный член… Если не верите, можете перезвонить в ЖЭК.

У Лёвы после последней реплики перекосилась физиономия. Такого ужаса он не предполагал.

— Да ладно, ладно, — миролюбиво сказал Самойлов. — Я вам верю.

Лёва успокоился, а его помощник продолжал:

— Да, если не верите, перезвоните в ЖЭК и спросите… Маяковского.

— А что от меня требуется, уважаемый? — поинтересовался Самойлов.

— От вас требуется… Быть дома в течение двух часов. Будете?

— Да, буду. Только учтите, платить я за вашу проверку не собираюсь.

— Что вы, что вы! Все услуги совершенно бесплатно!

Лёва зашёлся в беззвучном смехе.

— Тогда приходите, — сказал, Самойлов и положил трубку.

Лёва похлопал приятеля по плечу:

— Молодец, справился с большой интеллектуальной задачей.

— А то! Босс, скажи, а если он… ну, это… перезвонит в ЖЭК? А то я чё-то увлекся, когда ему про ЖЭК впаривал…

— Надеюсь, что не перезвонит. А перезвонит — сам будешь разгребать, парень!

Буравин с Полиной подъехали к дому Самойловых и снова стали спорить.

— Я через пять минут вернусь. Вот увидишь, — убеждала Полина.

— Полина, я сойду с ума, ожидая тебя. Зачем тебе второй сумасшедший муж?

— Витя, не волнуйся.

— Я не могу тобой рисковать. Ты уже к нему ходила одна, и я хорошо помню синяки на твоих руках. Лучше уж я схожу. А ты меня подождёшь здесь.

— Ты что! Нельзя! Вы обязательно с ним подерётесь! — ужаснулась Полина.

— Почему ты так решила?

— Я чувствую. Я боюсь.

— А что ты предлагаешь?

— Пойдём вместе! — предложила Полина.

— Тогда Борис точно взбесится. Для него увидеть нас вместе — как красная тряпка для быка. А я схожу и поговорю мирно. В конце концов, мы с ним недавно общались. Сложно, но ничего.

— Тогда обещай мне, что будешь держать себя в руках и не поддаваться ни на какие провокации, — потребовала Полина.

— Обещаю, — сказал Буравин.

Самойлов открыл дверь и, увидев Буравина, сказал:

— О-па. А мы не ждали вас, а вы припёрлися.

— Здравствуй, Борис. Не паясничай, пожалуйста.

— Пожалуйста. Зачем пожаловал? — спросил Самойлов, не предлагая пройти в квартиру. — Что, поиздеваться надо мной пришёл?

— Нет! С чего ты взял? Как я могу издеваться над тобой? Я пришёл поговорить, Борис.

— Всё, извини, я не расположен к беседе, я жду обходчика из ЖЭКа… — устало сообщил Самойлов.

— Борис, я тебя надолго не задержу.

Самойлов отошёл немного в сторону.

— Как дочка, Виктор?

— Лучше. Можно пройти? У меня для тебя есть несколько важных новостей.

— Ладно, проходи. А то, я вижу, просто так ты от меня не отстанешь.

И они прошли на кухню. Самойлов небрежным кивком, не глядя, показал Буравину, куда он может сесть.

— Спасибо, что спросил про Катерину. С ней уже всё в порядке. Катю выписали из больницы, и теперь она дома, — сказал Буравин.

— Вот и хорошо. Непредсказуемый женский организм! В один день может быть всё ужасно, а на следующий — всё прекрасно, — ухмыльнулся Самойлов.

— Не само по себе, конечно. Врачи сделали всё, что могли. Да и Машенька подключилась.

— Да-да, да-да… — Самойлов постучал костяшками пальцев по столу. — Это все твои новости?

— Нет. Новость номер два, которую я хотел сообщить, — Катя вышла замуж.

— Как это? Не может быть… Я сам… я сам сына давно не видел. Он, конечно, на меня обиделся. Мы… поспорили немножко. Но я никак не ожидал, что он… женится так быстро. И без предупреждения. Значит, Костя у вас? У Кати, да?

— Нет. Костя не объявился. Катя вышла замуж за Алёшу.

— Погоди, погоди… — не понимал Самойлов. — Как Алёшка? Значит… значит, Машенька уже знала об этом… Значит, то, о чём болтал этот ресторатор…

Тут Самойлов вспомнил Лёвины слова о женитьбе Кати и Алёши.

— Да, в общем, Маша и подтолкнула Алёшу с Катей к этому, — объяснил Буравин.

— Ничего не понимаю. Зачем ей это надо? Впрочем, ладно… Виктор, мне сейчас не до твоих новостей. Так что ты, пожалуйста, иди.

— У меня есть ещё одна.

— Да какая же, в конце концов? — взвился Самойлов. — Что ты вытаскиваешь одну новость за другой, как фокусник голубей из рукава?

Буравин достал из кармана пиджака листок.

— Про фокусника — это преувеличение. Но это последняя новость. Вернее, последняя просьба к тебе, Борис. Поставь подпись вот под этим документом. Пожалуйста. Мы хотим с Полиной пожениться официально. Поэтому нужна твоя подпись для развода. Не беспокойся, самому тебе, в ЗАГС идти не придётся…

Это было последней каплей. Терпение Самойлова лопнуло.

— Вон! — закричал он. — Вам что, мало того, что всё отобрали! Сволочи! Хотите, чтобы я сдох под забором? Я даже на корабле не могу умереть, как настоящий моряк, ты у меня украл «Верещагино», украл любимого сына, тендер ты у меня отобрал…

— Да почему я? — протестовал Буравин.

— Ты! Мне Кирилл сказал! Ты у меня всё отобрал, теперь крыши над головой лишаешь!

— Ничего не понимаю… Крыша-то тут причем? Борис, по-моему, это твоя крыша прохудилась.

— Ты еще издеваешься надо мной?

— Да не нужна нам твоя квартира, нам нужна подпись… — стал объяснять Буравин.

— Врёте! Все вокруг мне врут, все обобрать меня хотят! — орал Самойлов.

Он схватил со стола нож и, тяжело ступая, пошёл на Буравина.

А Полина в это время стояла у машины, поглядывая то на часы, то на окна их с Самойловым квартиры. Неожиданно её внимание привлекла «троица»: Лёва с двумя приятелями, которые вошли в подъезд. Полина вновь посмотрела на часы и достала из сумочки мобильный телефон.

Маша знала, что Кирилл Леонидович не откажет ей в лицензии. Она отправилась в мэрию, и её ожидания вполне оправдались, потому, что Кирилл Леонидович ей очень обрадовался:

— А, Машенька, моя спасительница, здравствуй!

— Здравствуйте, Кирилл Леонидович! Только не называйте меня, пожалуйста, спасительницей, мне неудобно…

— А как мне ещё тебя называть, Маша! Только так я о тебе и думаю. Но, раз ты смущаешься, я готов говорить это слово как можно реже.

— Спасибо. А то я воображу о себе невесть что! — улыбнулась Маша.

— Гордыня тебе не грозит, не переживай. Я много видел людей, которых искушали медные трубы. И люди ломались. Поверь, Маша, ты не из их числа!

— Спасибо. А я к вам по делу, Кирилл Леонидович.

— Машенька, я тебя внимательно слушаю.

— Кирилл Леонидович, вы помните Римму, с которой мы вместе когда-то работали в салоне?

— Конечно, помню, — кивнул Кирилл. — Благодаря ей я с тобой и познакомился. Как не помнить! Такая огненноволосая… да и вообще огненная барышня!

Маша засмеялась:

— Да, она такая.

— Что с ней стряслось?

— С Риммой всё в порядке. Она уехала из страны…

— Да что ты? Карьера гадалки пошла в рост?

— Нет. Она уехала по личным мотивам. Не навсегда. На… некоторое время. И, поскольку Римма была владелицей аптеки, которую её муж купил у Константина Самойлова, она перед отъездом позаботилась о том, чтобы кто-нибудь вёл аптечные дела.

— И, я догадываюсь, она выбрала твою кандидатуру, — подсказал Кирилл.

— Точно. Я фармацевт, немного разбираюсь в аптечном бизнесе. Но есть одна загвоздка. У меня нет лицензии на закупку лекарственных препаратов. Скажите, пожалуйста, такую лицензию сложно получить?

— Ну, что ты, Машенька, никаких проблем! — сказал Кирилл Леонидович.

— Вы мне поможете? Правда? — обрадовалась Маша.

— Конечно. Я рад, что могу быть полезен тебе, Маша.

— И что для этого необходимо?

— Маша, когда ты будешь выходить от меня, скажи секретарю, какая форма документа тебе необходима. Она скажет, какие документы потребуются для оформления. Думаю, это займёт немного времени. И секретарь сама привезёт лицензию на дом. Или в аптеку? Куда бы ты хотела?

— Не знаю… — растерялась Маша. — Возможно… Возможно, большую часть времени я буду проводить в городской больнице.

— У Павла Фёдоровича? — уточнил Кирилл.

— Да. Несмотря на аптечные заботы, не хочется терять работу там.

— Смотри, Машенька, не переусердствуй. Твоё рвение помогать людям похвально, но важно, чтобы хватило собственных сил и здоровья, — в голосе Кирилла слышалась искренняя забота.

— Со мной всё в порядке, спасибо.

— И всё-таки… Может быть, я сейчас скажу лишнее, но это как отцовский совет. Ты можешь прислушаться к моим словам, а можешь забыть о них, когда выйдешь.

— Что вы, я вас слушаю!

— Маша, тебе не кажется, что аптечный бизнес… немного не твой?

— Почему? — удивилась Маша.

— Это жёсткий, я бы сказал, мужской мир. Конкуренция, забота о прибыли, правила игры, которые установлены на рынке, и которым надо подчиняться, хочешь ты этого или нет.

— Я понимаю. И хочу попробовать. Почему вы думаете, что у меня это не получится? — поинтересовалась Маша.

— Ты меня неправильно поняла. Я не сомневаюсь, что у тебя дела пойдут на лад. Просто… Надо ли тебе самой это? Не бежишь ли ты от каких-то личных проблем, когда планируешь с головой окунуться в работу — больница, аптека, закупки, поставки…

— А чем я должна заниматься, по-вашему?

— Лечить людей. Исцелять их с помощью своего дара. Но самой выбирать и дозировать своё время и силы. Не забывать о себе.

Маша задумалась над его словами.

— Мои способности — это, конечно, замечательный подарок судьбы. Но я не хочу пользоваться этим даром просто так. Я хочу стать профессиональным врачом. И я уверена, что способность чувствовать боль другого человека, интуиция — они нужны не только в народной медицине. Они нужны всем врачам.

— Что ж, возможно, ты права. Всё, больше не скажу ни слова против!

— Хорошо, мне пора… Да, простите, что интересуюсь в последнюю очередь: как вы сейчас себя чувствуете?

— Со мной всё в порядке. Если бы не ты…

— Кирилл Леонидович… — остановила его Маша.

— Маша, я сейчас о другом. Ты помогла мне дожить до того счастливого дня, когда я узнал, что у меня есть ребёнок!

— Что вы говорите? — удивилась Маша.

— Да! Это правда! — шёпотом сказал Кирилл. — Но это пока — большой секрет, Машенька.

— Ой, как я рада за вас… — Маша прижала руки к груди.

— Я сам счастлив. Ещё недавно я не подозревал, что у меня есть дочь, а теперь уверен, что я скоро её увижу. Волнуюсь — очень.

— Да, представляю себе…

— И когда я найду свою дочку и привезу сюда, я обязательно тебя с ней познакомлю, пообещал Кирилл.

— Я искренне за вас рада, Кирилл Леонидович. Желаю вам всего-всего… Желаю вам полного семейного счастья, вот! Наверное, ваша жена Руслана тоже порадовалась за вас, да?

— Ты знаешь, Машенька, — смутился Кирилл. — У меня есть и ещё одна новость. Я не только нашёл свою дочь. Семейный статус у меня также изменился.

— Вот как? Что это значит?

— Я холост теперь, — развёл руками Кирилл.

— Вы… развелись с Русланой, да?

— Да! — радостно ответил Кирилл.

Маша растерялась, не зная как реагировать.

— Я вам сочувствую, Кирилл Леонидович! Наверное, Руслане не понравилось, что у вас есть дочка. Этот ребёнок… был до неё, так?

— Так, так. Совершенно верно. Но не надо смотреть на меня таким жалостливым взглядом, Машенька. И не надо мне сочувствовать. Я рад, что развёлся, а вовсе не огорчён этим!

— Но как, же так…

— И вовсе не известие о взрослой дочери было причиной нашего расставания с Русланой.

— А что же? Ох, простите, я, наверное, задаю лишние вопросы! — покраснела Маша.

— С женой мы расстались потому, что поняли, что мы разные люди. Как ни банально звучит, но это факт.

— И всё равно, одиноким быть… плохо.

— А я и не одинок! — Кирилл снова перешёл на шёпот. — Сейчас, возможно, я смогу воссоединиться с женщиной, от которой у меня ребёнок.

— Наверное, это правильно. Родители ребёнка должны быть вместе, — согласилась Маша, думая о своём. О Кате и Алёше.

— Машенька, мне показалось, что ты отчего-то запечалилась? — спросил Кирилл.

— Нет, нет, что вы. Я сказала, что это… правильно, то, что людей должны объединять дети, верно? А любовь, она на втором плане.

— Машенька, ты права. Только любовь не на втором плане, а — выше всяких планов. Я абсолютно уверен в том, что в твоей жизни всё будет гармонично сочетаться — и любовь к лучшему на свете мужчине, и забота об общем ребёнке!

— Почему вы так думаете? — горько усмехнулась Маша.

— Потому что ты светлый человек, Машенька, и судьба тебя обязательно вознаградит!

Самойлов пошёл на Буравина с ножом, но тот легко перехватил его руку, вывернул её, и нож упал на пол. Самойлов застонал от боли, а у Буравина оказалась порезанной рука.

— Ты с ума сошёл, Борис… — сказал Буравин.

— Уходи отсюда. Немедленно! — кричал Самойлов.

— Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — переживал за него Буравин.

— Я понимаю, что вы загнали меня в угол. Все, — мрачно сказал Самойлов.

Бесполезность разговора становилась для Буравина очевидной. Он вышел из квартиры, достал платок, чтобы вытереть кровь с руки, и нажал кнопку лифта. Лифт ехал невыносимо долго, и он уже решил спуститься пешком, даже сделал несколько шагов к лестнице. Но тут двери лифта открылись, и из него вывалились Лёвины дружки и сам Лёва, который постарался не высовываться из-за их спин, поэтому Буравин его не заметил.

— Добрый день, — поздоровался с Буравиным один из Лёвиных друзей.

— Здравствуйте, здравствуйте, — подозрительно оглядывая их, ответил Буравин и поторопился спуститься вниз.

Полина его уже заждалась:

— Ну что, Виктор? Удалось тебе поговорить с Борисом?

Буравин покачал головой:

— Ты была права, Полина, с ним невозможно разговаривать. И на этот раз тоже… поговорить с ним по-человечески не удалось.

— Ах, какая досада!

— Но сейчас меня беспокоит другое, — начал Буравин.

— Ты про этих людей, да? Которые шли к Борису?

— Ты тоже обратила внимание?

— Трудно было не заметить. Я сразу поняла, что они к нему…

— Да, меня беспокоят эти посетители, — нахмурился Буравин.

— И шли к Борису, да? Точно?

Виктор кивнул и развернулся так, чтобы Полина не увидела его порезанной руки.

Когда в дверь к Самойлову снова позвонили, то он закричал, не открывая:

— Уходи, Виктор, и больше не возвращайся, слышишь?

— Это слесарь, Борис Алексеевич! — раздалось из-за двери.

Самойлов заглянул в глазок и открыл дверь. Тут же её с силой распахнул Лёвин приятель, и перед Самойловым предстал Лёва во всей своей красе.

— День добрый, Борис Алексеевич! — радостно сказал он. — Не ждали нас? А напрасно! Как писал великий поэт Маяковский: «Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время!»

— Что ты… что ты здесь делаешь? И что ты имеешь в виду? — оторопел Самойлов.

— Имею в виду, что вам пора освобождать помещение, уважаемый!

— Убирайтесь отсюда вон! Немедленно! — сказал Самойлов и попытался выставить их за дверь.

Но трое против одного — это не разговор, все остались на месте.

— Тихо-тихо-тихо… Шуметь не рекомендуется, батя. — У Лёвиного друга проявились бандитские замашки, и он резко толкнул Самойлова, демонстрируя свою силу.

— Ай-яй-яй, как это нехорошо. Устраивать публичные скандалы, — упрекнул Самойлова Лёва. — А если кому-то и придётся убраться отсюда, так это вам, Борис Алексеевич!

— Что ты сказал? — У Самойлова даже во рту пересохло.

— И немедленно! — добавил Лёва.

— С какой это стати? Мы договорились решать наш спор через суд! — напомнил Самойлов.

Но посетители были настроены иначе:

— А до суда вы мне предлагаете ночевать под забором, да? Нехорошо получается, батя. Я свою хату продал, бабки вложил, а ты не освобождаешь жилплощадь.

Самойлов не хотел даже говорить с этими мордоворотами, он обратился к Лёве:

— Лёва, что происходит?

— Жестокий мир бизнеса, Борис Алексеевич. Вы-то как раз не должны этому удивляться. Ведь это ваш стиль, не правда ли?

Самойлов понял, что с такой силой он один не справится.

Полина с Буравиным сидели в машине у Самойловского подъезда и никак не решались уехать, потому что волновались за Бориса.

— Виктор, у них такие физиономии подозрительные… я сразу поняла, что они идут к Борису.

— Я встретил эту троицу около квартиры Самойлова.

— Боже мой, с какими типами он связывается! — ахнула Полина.

— Ты предполагаешь, что их что-то связывает? — спросил Буравин.

— Думаю, да.

— Может быть, это он их боялся?

— А что, он кого-то боялся, да? — с иронией спросила Полина.

— Не знаю, мне так показалось… Он так кричал, был в гневе. Так бывает, когда человек сам боится, и кричит, словно желает напугать свой страх, — поделился своими впечатлениями Буравин.

— Но зачем Борису связываться с подозрительными личностями? Только от отчаяния… Я же говорила, говорила, что он в отчаянье!

— Подожди, ты сама не паникуй.

— Но я о нём беспокоюсь!

— Я тоже. Именно поэтому мы сидим здесь, никуда не уезжаем.

— Да. Надо подождать, — согласилась Полина. — Я не могу уехать отсюда, пока… пока что-то не прояснится. Может быть, всё-таки мне стоит подняться?

— Ни в коем случае! Вот теперь — ни в коем случае! — отрезал Буравин.

— А что нам делать?

— Подождём пока. И подумаем, что делать дальше. Мне тоже эти ребята не понравились.

— Ох, Виктор… Чувствует моё сердце что-то нехорошее… А как вы поговорили с Борисом?

А вот об этом Буравину говорить совсем не хотелось.

— Расскажи, что у вас там случилось, — настаивала Полина.

— Сначала вроде бы было всё нормально. Но потом Бориса понесло. Вернее, это он понёс… какой-то бред.

— Что он говорил?

— Он говорил, что мы якобы лишаем его крыши над головой.

— Это после того, как ты заговорил о разводе? — не поняла Полина.

— Да. Я попросил его поставить подпись на заявлении, чтобы вас развели заочно, а он… Закричал, что из него хотят сделать бомжа.

— Да кто хочет из него сделать бомжа? Не понимаю!

— Мы. Якобы мы собираемся из него сделать бомжа. Но я тоже не понимаю… почему он так сказал. Ведь имущественных претензий к нему никаких, дети остались в доме…

— Это чёрт знает что! — воскликнула Полина.

— Вот именно.

— Да я не про твой рассказ. Извини. Смотри! — Полина показала на выбегающего из подъезда Самойлова. Он был в тапочках и в домашней одежде, возбуждённый. В руках держал канистру с бензином. Самойлов подбежал к своей машине, открыл багажник, уложил в него, канистру, сел за руль и машина резко рванула с места.

— Срочно за ним! — Буравин стал заводить машину.

— Боже мой! С ним что-то случилось! — Полинины опасения подтвердились.

А в квартире Самойлова веселились новоявленные жильцы!

— Охо-хо… как он поскакал. Как зайчик!

— Даже обувь забыл сменить!

— Серьёзно? Так он что, в тапочках?

— Не простудится?

Лёва внимательно осмотрел квартиру, вернулся к своим подельникам и поморщился, глядя на их веселье:

— Что вы ржёте так громко! Это же некультурно.

— А чё? Хотим и ржём. Наша жилплощадь.

— Погодите, ребята, праздновать победу, — остановил их Лёва.

— А чего ещё? У нас всё по закону. Не писай, шеф.

— Я тебе повыражаюсь! — пригрозил Лёва.

— А чего я такого сказал?

— А чего он такого сказал? — И оба приятеля снова заржали.

— Господи, никакой культуры, — повторил Лёва.

— Мы же не в вашем изумительном ресторане, Лев! Да, кстати, я сразу вспомнил, что жрать хочу!

— А давай взглянем, что у него в холодильнике!

— Давай!

И приятели стали вовсю хозяйничать на кухне. Достали из холодильника бутылку водки и закуску.

— Фу, вот чем питается интеллигенция, — возмутился один.

— А с чего ты взял, что он интеллигенция? — спросил другой.

— По дому ходит… в тапочках.

— А-а, ты в этом смысле. Так теперь он не интеллигенция! Теперь он в тапочках по городу шастает!

— Стоп, — вдруг озабоченно сказал Лёва. — Не надо орать.

— Что опять?

— Зачем он схватил из кладовой канистру, а? Переобуться не успел, а канистру схватил! — вспомнил Лёва поведение Самойлова. Но его приятели только пожали плечами.

Лёва задумался. Интуиция ему подсказывала, что должно произойти что-то нехорошее.

Ксюха понимала, что поступила правильно, выключив микрофон. Но теперь у неё возникли проблемы.

— Понятно, Комиссарова, вы снова решаете в рабочее время личные дела! — кричал на неё звукорежиссёр.

— Что тебе понятно? И почему снова?

— У тебя шуры-муры на работе, в то время как муж в рейсе!

Ксюха аж побледнела от такой несправедливости:

— Да как ты смеешь, о чём ты говоришь! Я и так как на иголках, потому что от Женьки вестей никаких нет…

— А вот от него телефонограмма! — Звукорежиссёр помахал перед ней конвертом.

Ксюха забыла про Костю:

— Ну-ка, покажи! Отдай сейчас же!

Ксюха быстро разорвала конверт и стала читать.

— С ним всё в порядке… Пишет, что любит и скучает… Ты слышишь, несчастный Вадим! Женька пишет, что любит и скучает!

Звукорежиссёр обиделся:

— Это почему же я несчастный?

— Потому что я до безобразия счастливая!

— Подожди радоваться, Комиссарова, — остановил её Вадим. — Начальство в бешенстве.

— А, это обычное состояние начальства.

— Но они хотят лишить тебя возможности ехать на конкурс в столицу.

— Вот как?

— А как ты думала? Ты допустила огромный прокол — устроила тишину в эфире! И главное, — сорвала рейтинговую программу! Ты знаешь, на какие деньги мы пролетели только по рекламе?

— Не знаю… Но у меня не было другого выхода, — призналась Ксюха.

— Выход всегда есть. Собеседник, оказался глухонемым — говори за двоих или включай музыку!

— Знаешь, Вадик, эту программу я сорвала намеренно.

— Как это намеренно? — не понял её Вадим. — Ты понимаешь, о чём ты говоришь?

— Да, понимаю. Я это сделала в интересах радиослушателей.

— В интересах радиослушателей, которые настроились на нашу волну, чтобы послушать передачу, а вместо этого… ничего не услышали!

— Они не услышали, так ты меня услышь, пожалуйста, Вадик! — попросила Ксюха.

— Ну, ну…

— Исповедь человека, который только что ушёл, была настолько банальной и неинтересной, что слушатели бы расстроились.

— Ты говоришь ерунду! А оттого что твои поклонники слушали тишину в эфире и теперь возмущённо бомбят звонками начальство радиостанции, они не отвернутся от программы?

— Наоборот, ажиотаж всегда работает на рейтинг.

— Я не могу тебя понять, Комиссарова. Почему ты всё-таки выключила эфир? Ведь раскрутить человека на интересные откровения — это и есть задача журналиста. Почему ты этим не воспользовалась? Что, слабо было, да?

— Нет, не слабо. Но я теперь имею другую информацию не для своей передачи, а для выпуска новостей — вот это будет настоящая сенсация!

— Ага, свежо предание! — махнул рукой Вадим.

— Вот увидишь. Ещё немного, и я поддержу и рейтинг, и авторитет радиостанции, и дам нашим слушателям общественно значимую информацию! Понимаешь, Вадим, я вижу свою задачу не в том, как затейливее заполнить эфир…

— Тем не менее, — перебил её звукорежиссёр, — первая задача радио — развлекать радиослушателей!

— Но я журналист, а не массовик-затейник! — напомнила Ксюха.

— Интересно, и как ты видишь свою задачу журналиста?

— Только не в том, чтобы жарить факты или желтить истории. Я не хочу выставлять людей в неприглядном свете, даже если кому-то это покажется забавным или смешным. Я хочу рассказывать людям что-то новое, интересное. То, чего они не знали раньше. Или то, чего им действительно не хватает.

— А ты, оказывается, идеалистка, Комиссарова! — вздохнул Вадим.

— Называй меня как угодно, это мои принципы.

— С такими принципами добиться устойчивой популярности невозможно. Тебе повезло один раз, случайно. Второго такого случая может и не быть.

— Это ты от зависти так говоришь, Вадик!

— Ха! Было бы чему завидовать. Между прочим, теперь ты мне завидовать будешь, а не я тебе.

— Это с какой стати? — удивилась Ксюха.

— А вот с такой. Теперь вместо тебя на конкурс диджеев поеду я! Мы же вдвоём эту программу представляем…

— Вадик, ты зря надеешься сделать карьеру за счёт ошибок коллег, — спокойно сказала Ксюха. — Приглашение на конкурс было именное, так что никто им воспользоваться не может, кроме меня.

— А если ты будешь уволена с работы? — спросил Вадим.

— Значит, я поеду на конкурс не от радиостанции, а от себя лично. Я — независимый журналист!

— Интересно, как это у тебя получится. Программу ты делала на ресурсах радиостанции, значит, без нас ты бы не смогла стать… независимым журналистом.

— Смогла бы. Вернее, смогу. Просто никогда ещё не пробовала.

— Вот и не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, — посоветовал Вадим.

— Ты тоже не говори, пока меня ещё не уволили, и ты не занял моего места.

— Если ты так же будешь вести себя с руководством, тебя точно уволят. Посидишь без денег и поймёшь, какова цена популярности и независимости.

— Без денег? С чего это ты взял? Между прочим, у меня муж моряк, — гордо сказала Ксюха. — И он неплохо зарабатывает. Так что я могу работать где хочу, сколько хочу и только в своё удовольствие! Понял?

Работа в милиции Алёше понравилась. Он был готов всё своё время проводить на работе. Буряк решил привлечь его к деликатному делу, которое попросил выполнить Кирилл Леонидович.

— Алексей, у меня к тебе дело.

— Какое-то важное дело, да? — обрадовался Алёша.

— Да. И важное, и секретное. Но сейчас я должен закончить разговор с коллегами. Как проходит операция по защите городских катакомб? — обратился он к милиционерам, сидящим за столом. — Докладывайте. В первую очередь меня интересуют заграждения…

— Заграждения поставлены, Григорий Тимофеевич. Практически у всех выходов. Мышь не проскочит.

— Мышам мы препятствовать, пожалуй, не будем, — улыбнулся Буряк. — Нас интересует звери покрупнее.

— Охрана дежурит посменно, меняются по часам, как в почётном карауле.

— Понятно. Если будет что подозрительное…

— Сразу вам доложим!

Милиционеры ушли, и Алёша сказал:

— Я вас внимательно слушаю, Григорий Тимофеевич.

— Итак, Алёша, даю тебе первое поручение. Задание важное, но я уверен, что ты с ним справишься.

— Я постараюсь, — пообещал Алёша.

— Постарайся. И учти — это дело ответственное. А главное — секретное.

— Я должен быть возле катакомб, да? — с надеждой спросил Алёша.

— Нет. Скорее, ты должен будешь находиться около компьютера, — сказал Буряк и достал из кармана бумагу с фамилией, которую ему дал Кирилл. — Вот. Этого человека необходимо разыскать. Для этого у тебя сутки-двое времени. И полный доступ ко всем базам данных, которые у нас есть.

— Ну-у, а я думал… — расстроился Алёша.

— Думал, что я поручу тебе совершить подвиг?

— Да, если честно…

— Должен тебя предупредить, Алексей, что будни сыщика — это не только погони, приключения и охота за призраками в катакомбах. Хотя и этого достаточно, будь уверен… Но большая часть оперативной работы — аналитическая. Пусть она покажется тебе рутинной, может быть, немного скучной, но такая работа не менее важна для сыщика. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул Алёша.

— Аналитическая работа в кабинете требует огромного внимания и терпения, Алексей.

— Да, эти качества мне необходимы. Что нужно сделать?

— Найти человека. Женщину. Предположительный возраст — пятьдесят — пятьдесят пять лет. Её зовут Антонина Задерейчук.

— Задерейчук? — повторил Алёша. — Редкая фамилия. А кто она? Преступница? Мошенница? Аферистка?

— Вовсе нет. Мы ищем не только людей, которые совершили преступления. Часто мы помогаем тем, кого просто судьба развела.

— Вы можете сказать точнее?

— Нет. Это секретная информация. Я обещал человеку, что его тайна будет сохранена.

— Как я буду искать, если не знаю подробности?

Следователь подумал и сказал:

— Ты прав, Алексей. Я могу тебе рассказать только то, что мой старинный приятель просит найти женщину. Возможно, это его бывшая жена.

— Значит, всё-таки тайна? — загорелся Алёша. — А… давно она пропала? Это вы можете сказать?

— Да, конечно. Предположительно, более двадцати лет назад.

— Интересно получается: этот человек только сейчас решил её разыскать?

— Не столько её, сколько их совместного ребёнка. Он недавно узнал о том, что эта женщина тайком от него родила девочку.

— Ну, дела! — воскликнул Алёша.

Костя ушёл от Ксюхи озабоченный теми новостями, которые она ему сообщила. Ноги сами привели его к ЗАГСу, где Катя расписалась с Алёшей. Он даже замедлил шаг, проходя мимо. В это время из ЗАГСа вышла регистраторша, закончившая свою работу. Она увидела Костю и подошла к нему:

— Здравствуйте, Самойлов. Вы ведь брат Алексея Самойлова, так?

— Так. Совершенно верно. Я его старший брат.

— Тогда примите мои поздравления! Наконец-то, ваш брат женился! А то мы с коллегами даже ставки делали — кто-то верил, что он женится, а кто-то говорил, что Самойлов — это хронический жених!

— Как вы сказали? — поперхнулся Костя. — Хронический жених?

— Ну да. Помните фильм с Джулией Робертс? «Сбежавшая невеста» называется. Так вот, ваш брат как будто персонаж из этого фильма. Только не невеста от него бежит, а ему самому вечно что-то мешает… вернее, мешало.

— Да, но теперь всё уладилось.

— Точно, уладилось. Только свадьба была какая-то скучная, не торжественная. Жених с невестой даже кольцами не стали обмениваться, — охотно рассказывала регистраторша.

— Это их дело, — хмуро заметил Костя.

— И вас на церемонии не было. Почему? — поинтересовалась регистраторша, заглядывая Косте в глаза.

— Да так, уезжал ненадолго.

— Далеко?

— Далеко. По делам. И пока меня не было, они поспешили пожениться.

— Точно вы выразились. Поспешили. Словно их заставлял кто-то срочно жениться. Очень странная пара, очень… Вот вы не были, Константин, на свадьбе, а я вам расскажу. У меня сложилось впечатление, вы не поверите, как будто они по принуждению это сделали.

— Кто — они? — переспросил Костя.

— Как — кто? Катя с Алёшей, конечно! Вы что, не слушаете меня?

— Да, вы знаете, я вообще-то спешу, — признался Костя. — У меня дела.

— Подождут ваши дела, подождут пять минут, никуда не убегут. Из-за ваших дел вы даже свадьбу брата пропустили, нельзя же так…

— Извините… Эта свадьба действительно настолько уникальна, что вы уже двадцать минут говорите о ней? Вы же каждый день жените и разводите десятки человек!

— Да, ой, вспомнила. О разводе. Самое интересное было после регистрации. Заходят родители невесты ну, Катины, вы понимаете…

— Куда заходят? — раздражённо спросил Костя.

— Ко мне заходят. Я думала, они забыли чего, может быть, решили фотографа позвать или ещё раз пройти ритуал, чтобы музыку послушать, а то как-то несолидненько получается…

— Несолидненько? — закипел Костя. — Да вам надо на эстраде работать, милая девушка, а не в ЗАГСе. Вы такие перлы выдаёте! «Хронический жених», «несолидненько»…

— На эстраде, вы говорите? А что, мысль! Надо только очки снять и линзы надеть… Линзы — это же совсем незаметно, понимаете? Ой, я чуть не забыла, что хотела сказать. Вы меня смутили! Итак, заходят после церемонии родители невесты. И что бы вы думали, они захотели?

— Понятия не имею!

— Они захотели развестись! — сказала регистраторша и замерла в ожидании реакции.

Но Костя молчал.

— А папа так и сказал: «пользуясь случаем». Для них свадьба их дочери — просто случай развестись. Можете себе представить?

— С трудом.

— Ой, отпускаю вас, отпускаю. Вижу, вы действительно торопитесь. И последний вопросик, Самойлов.

— Ну.

— Вы сами-то когда?

— Что когда?

— Женитесь когда? У вас есть невеста?

Костя неопределённо махнул рукой и ушёл не попрощавшись.

Смотритель скрылся в вентиляционной шахте. Он услышал шум снаружи, понял, что за ним идёт охота, быстро подскочил к двери и железным прутом, как засовом, запер дверь изнутри. Из-за двери послышались голоса милиционеров.

— Смотри-ка, заперто. Будем проверять?

— А зачем? Мы же у входов патрулируем.

— Но Буряк сказал…

— Хорошо, встань здесь часовым, чтобы никто сюда носа не сунул. А я тебя через четыре часа сменю.

Смотритель оказался в ловушке. Он замер, боясь громко дышать. Но через какое-то время он услышал храп и понял, что дежурный милиционер отдыхает. Смотритель ухмыльнулся и стал аккуратно разбирать пакет со взрывчаткой. Он разделил взрывчатку на две части. Одну часть завернул в полиэтилен, а из другой сконструировал небольшое взрывное устройство и спрятал его за пазуху.

— Вот и неизвестно, где безопаснее, на воле или здесь, — сказал он сам себе.

Буравин гнал за машиной Самойлова, понимая, что ничем хорошим эта поездка не закончится. Самойлов вёл машину как лихач, не обращая внимания на светофоры.

Господи, как я волнуюсь… — сказала Полина. — Борис сейчас в таком состоянии, что недалеко до беды…

— Полина, мы едем за ним. Не упускаем из вида. И беды мы не допустим, — пообещал Буравин, хотя сам понимал, что сделать это непросто.

— Ой, ты тоже так быстро ведёшь машину!

— Так я же не должен его потерять! — ответил Буравин.

— Куда он едет? Ты понимаешь, куда он едет? — волновалась Полина.

— Судя по всему, он едет в свой офис…

— В ваш бывший офис… — уточнила Полина.

— Да, в наш бывший офис.

За время этого разговора Самойлов оторвался от погони.

— Ничего, мы его догоним, — сказал Буравин. — Главное, что мы знаем, куда он едет.

— Не знаем, а догадываемся, — мрачно заметила Полина.

— Полина, не волнуйся, пожалуйста.

Когда они подъехали к офису, машина Самойлова была пуста, а дверь и багажник в ней — открыты.

— Что он задумал, Виктор? — забеспокоилась Полина, не понимая намерений Самойлова.

— Не знаю. Но, думаю, ничего хорошего.

— Виктор, я тебя умоляю, сделай что-нибудь! Его надо остановить!

Самойлов в это время ворвался в кабинет и запер его изнутри. Он заметался по комнате, поставил канистру на пол, но потом передумал и взгромоздил её на стол. Тут Самойлов вдруг заметил, что он в домашних тапочках. Это страшно расстроило его. Он сбросил тапки, схватил со стола канистру, отвинтил с неё крышку и стал поливать стены, приговаривая:

— Пусть всё горит синим пламенем, пусть всё горит синим пламенем!

Он остановился на секунду, услышав крики с улицы:

— Борис, где ты?

— Догнал, чёрт… — сказал Самойлов, узнав голос Буравина. Он снова бросился к двери, проверил, надёжно ли она закрыта, но проверка эта закончилась тем, что он уронил ключ и тот завалился в желобок между плинтусом и стеной. Самойлов попытался достать ключ, но не смог. Ловушка захлопнулась. Теперь он уже не мог выйти из кабинета.

«Борис!» — снова послышалось за окном. Теперь это был голос Полины. Самойлов подбежал к окну и посмотрел вниз. Потом снова вернулся к двери. На лице его было смятение.

Забежавший в приёмную Буравин стал дёргать дверь, крича:

— Борис, открой, давай поговорим!

Дверь не поддавалась, а Самойлов не отвечал.

Буравин вернулся под окно офиса. Но в этот момент в окне кабинета полыхнуло пламя, полетели осколки стёкол, повалили клубы чёрного дыма.

— А-а-а! — закричала Полина. — Там Борис, он же сгорит! Витя, ну что ты стоишь? Умоляю тебя, сделай что-нибудь!

Буравин оценил обстановку и бросился к водосточной трубе, которая проходила недалеко от окна в офис. Он полез по ней, посматривая на окна, из которых уже валили клубы дыма, и виднелось пламя.

— Витя, пожалуйста, быстрее, — металась внизу по тротуару Полина. — Ещё чуть-чуть и будет поздно — Борис погибнет!

— Я стараюсь. Но последний раз я лез по водосточной трубе ещё в школе, — ответил Буравин, и в этот момент его рука сорвалась с трубы. Но он удержался и полез дальше. — Пожалуйста, не говори под руку. — прокричал он. — Лучше вызови службу спасения.

— Ох, прости! — Полина схватилась за мобилку. — Алло, служба спасения? Пришлите пожарных и врачей! Горит офис, и внутри есть человек! Витя, какой тут у вас адрес?

— Приморский бульвар, 14, — ответил Буравин.

— Записывайте: бульвар Приморский, дом 14. И, пожалуйста, приезжайте быстрее!

Буравин добрался до окна и влез через него в кабинет. Он снял с себя пиджак и попытался защититься им от дыма. Вглядываясь вглубь помещения, он увидел Самойлова, который метался по офису, как безумный, не помня себя и не понимая, что делает. Одежда на нём уже тлела. Буравин бросился к нему. Он схватил Самойлова и попытался тащить его к двери. Самойлов сопротивлялся:

— Оставь меня!

— Ты с ума сошёл! Ты же сгоришь! — кричал Буравин.

— Уж лучше я погибну, чем буду обязан тебе своим спасением! — злился Самойлов.

— Имей в виду, без тебя я отсюда не выйду.

— А мне плевать!

— Но там под окном Полина. Неужели ты хочешь, чтобы мы оба погибли на её глазах? — использовал самый сильный аргумент Буравин.

Но Самойлов всё равно вырывался. Однако Буравин сломил сопротивление Самойлова и потащил его сквозь дымовую завесу. Он выбил дверь в приёмную и вытащил друга из кабинета. В приёмную ворвались пожарные с брандспойтами, за ними врачи.

— Сильно горит? — спросил пожарный у Буравина.

— Не то слово! — ответил тот.

Пожарные ринулись в кабинет. Врачи приняли из рук Буравина обожжённого Самойлова.

— Там больше никого не осталось? — спросил врач.

— Нет, он был один, — ответил Буравин. Он посмотрел, как врачи оказывают первую помощь Борису, и спросил: — Ну что, жить будет?

— Будем надеяться. На первый взгляд всё, кроме лица, обгорело не сильно. Но продуктами горения пострадавший успел надышаться.

Полина с тревогой ждала появления врачей. Врачи вынесли на носилках Самойлова, а Буравин в обгоревшей одежде, перепачканный сажей, хромая, шёл следом.

— Витя! С тобой всё в порядке?

Буравин устало кивнул.

— А как Борис?

— Говорят, даже не сильно обгорел.

Врачи уже занесли носилки с Самойловым в «скорую».

Полина бросилась к машине:

— Я хочу поехать с вами!

— Вы родственница?

— Да! Жена…

— Хорошо. Садитесь.

Полина махнула рукой Буравину, и они вдвоём забрались в машину. Когда «скорая» уехала, из офиса вышли пожарные.

— Интересно, какого класса был этот пожар? — спросил тот, что помоложе.

— Что, салага, храбришься? Не терпится, чтобы тебя с боевым крещением поздравили?

— Ну что ты, Михалыч. Я ж просто так.

— Да ладно. Сегодня ты себя показал молодцом. Хоть пожар был и не сложный — балла на два, не больше, — но для проверки боевого духа вполне достаточно.

— А с чего вдруг здесь полыхнуло?

— Об этом тебе экспертиза расскажет. Я только предположить могу. Всё-таки двадцать лет в пожарке — это большой срок. Так что помяни моё слово: эксперты придут к выводу, что это был поджог.

Лёва размышлял о том, зачем Самойлов взял канистру.

— А если… если он решил что-нибудь подпалить? — спросил он у своих подельников.

— Ну и хрен с ним.

— Сам ты хрен! А вдруг он мой ресторан решил поджечь, а? — забеспокоился Лёва.

— Ресторан? Да ладно… Там куча народу. А чё, босс, у тебя ресторан-то не застрахован, что ли?

— Застрахован, конечно, но…

— Ну и нечего тогда голову ломать. Мы пока перекусим, а?

— Перекусывайте, — поморщился Лёва. — Всё равно у вас что желудки, что мозги…

— Ты на что это намекаешь, босс?

— На вашу стойкость, ребята, — отшутился Лёва.

— A-а, ну тогда ладно, — успокоился подельник. А то я чуть не обиделся. Давай, брат… — но договорить он не успел, потому что раздался звонок в дверь. — А, вот и наш интеллигент вернулся. Наверное, тапочки захотел сменить на ботинки. Ну, сейчас я его переобую.

— Полегче только, без увечий! — попросил Лёва.

Но к удивлению всех трёх на пороге стоял не Самойлов, а Костя.

— Тебе чего надо, парень? Иди отсюда, это моя квартира! — грубо сказал Лёвин подельник. Костя хладнокровно вынул из-за пазухи пистолет, взвёл курок и прижал ко лбу говорившего. Такого варианта развития событий не ожидал никто!

— Парень, ты чего, ты чего… что за шутки… — косясь на пистолет, начал было говорить Лёвин подельник.

— Молчать, — прервал его Костя.

— Костик, не надо… — попросил Лёва.

— Молчать всем, я сказал! Молчать! Так. Всем поднять руки вверх. А теперь руки — на затылок. А теперь — лицом к стене.

— А я? — спросил тот, кто был под пистолетом.

— А ты дыши через раз. Чтобы у меня палец не сорвался.

— Костя, ты, наверное, всё не так понял… — начал Лёва.

— Заткнись. Не понял, значит, разберусь…

— Костя, я… — не унимался Лёва.

— Лёва, замолчи, он сказал! — закричал Лёвин подельник.

— Вопросы буду задавать я, — объявил Костя. — Вы будете отвечать.

— Как скажешь, брат.

— Ещё раз назовёшь меня братом, — возмутился Костя, — или вообще, выскочишь со своей репликой, вышибу мозги! Лёва, где отец?

— Й-я-а…

— Чётко отвечай! Что ты заблеял?

— Так ты… так неожиданно…

— Так неожиданно пришёл к себе домой, да? — иронично спросил Костя.

— Тут, понимаешь… — мялся Лёва.

— Быстрее объясняй. Меня не стоит злить.

— Не стоит его злить, Лёва, — подтвердил подельник.

— А ты заткнись! — ткнул его пистолетом Костя.

— Я умер, — пообещал подельник.

— Костя, Борис Алексеевич… Отлучился. На минутку, — соврал Лёва.

— Вот как? И куда он отлучился?

— П-по делам…

— Так. Построились в шеренгу по одному и — шагом марш в комнату. Проверим, что вы здесь натворили.

Тут Костя заметил, что оба подельника не сняли обувь и топчутся грязными ботинками по чистому полу.

— Так. Стоп, — сказал он. — А ну-ка, разувайтесь. Ещё не хватало, чтобы вы в нашем доме натоптали!

— Костя, я не понял… — проблеял Лёва.

— Снимайте ботинки, я сказал! — закричал на них Костя. — Живо! Как в армии! Тридцать секунд на всё!

После Костиной реплики все быстро расшнуровали свою обувь. Тучный подельник попытался разуться стоя и чуть не упал, теряя равновесие.

— Живо, живо… Осталось десять секунд… — скомандовал Костя.

— Костик, подожди, я не могу без ложечки… — пожаловался Лёва.

— Сейчас сделаю из тебя вилочку, эстет! Семь… Шесть… Пять… Четыре… Три… Два… Один!.. Ну, почти молодцы.

Непрошенные гости разулись. Подельник Лёвы стыдливо спрятал дырку на носке. Костя усмехнулся.

— Так, не разбегаться по помещению. Вместе держаться, кучно… А сейчас я вам объясню, ребята, смысл выражения «руки в ноги». Кто-нибудь слышал такое выражение? Не вижу леса рук. Бланк, можете объяснить товарищам?

— Я… Костя, ты только не сердись, ладно? — залебезил Лёва.

— Так ты что, не отвечаешь на поставленный вопрос? Сейчас застрелю за нарушение дисциплины!

— Ой, Лёва, напросишься ты… — предупредил подельник Лёву.

— А ты не подхалимничай, — заметил Костя. Я добрее к тебе не стану. Итак, выражение «взять ноги в руки» имеет более древние корни, чем выражения «держать себя в руках» или «в ногах правды нет». Несмотря на то что два последних выражения так же популярны в народе, как первое, в данный момент они не столь актуальны, как фраза «взять ноги в руки».

— Парень, я в туалет хочу… — доложил один из подельников.

— Неважно. Слышал такую поговорку: хочется — перехочется — перестанет хотеться? Не слышал? Ну да ладно. Не всё за один раз постигается. Итак, ноги в руки… Вы должны… вы должны… держать свою поганую обувь за шнурки… на вытянутых руках! Так. Молодцы. А теперь стоять и ждать приказов от Константина Борисовича.

Костя подошёл к столу и обнаружил чемодан. Он заглянул в него и обнаружил деньги. Много денег.

— Костя, Костя, я тебе должен всё объяснить… — засуетился Лёва.

— Что это? — спросил Костя.

— Это… моё. Наше: Мы, пожалуй, заберём своё да пойдём, а? Пошутили, и хватит. Разойдёмся, по мирному, так сказать… — Лёва собрался уходить.

— Стоп, я сказал! — закричал Костя. — Встать в строй! Итак, что это за чемодан?

— Можно сказать, да? — спросил дрожащий Лёва.

— Говори, подонок.

— Это — наши деньги, — сообщил Лёва.

— А что делают ваши деньги в нашей квартире? И где написано, что это ваши деньги? Может быть, ваши портреты на банкнотах? Нет? Да нет же. Физиономии американского президента. Ай-ай, обманываешь, Лёвчик! Нехорошо. Нигде не написано, что это ваши деньги. Ни на одной из купюр нет такой надписи… Это не ваши деньги, дорогие гости… Это деньги федерального казначейства… Или, в крайнем случае, наши деньги. Ведь они лежат здесь, в нашем доме.

— Костя, Костя, извини, но… — начал Лёва.

— Не извиню! — отрезал Костя. Тут он обнаружил в чемодане бумагу: — Ой, как интересно. Документик. Расписка называется. Стоп! Что это за ерунда?

— Костик, это не ерунда. Этот документ мы составили вместе с Борисом Алексеевичем, — сообщил Лёва.

— Так, стоп. Подожди. Так ты что, уговорил отца продать тебе квартиру и офис?

— Не уговорил, а мы… договорились. Так сказать, обоюдно и полюбовно.

— А эти… здесь причём? — Костя кивнул на подельников.

— А эти… Это их деньги. Я только посредник, Костя. Только посредник.

— У, как двину тебе сейчас по лбу, посредник! — обозлился Костя.

— Не надо…

— Лёва, так, я всё понял!

— Ну и отлично… — сказал Лёва и потянулся к чемоданчику. — Понял, и замечательно. Поспорили — и будет. Мы пойдём, а, Костя?

— Купчая у кого? — хмуро спросил Костя.

— У меня… купчая у меня, Костя.

— А говоришь, их деньги. — Косте всё это не нравилось.

— Так я… Костя, тут всё так запутано. Я и посредник, я и выручить должен.

— Меньше текста, Лёва. Доставай купчую! — приказал Костя.

— К-как я достану? Ботинки!

— Один ботинок брось! Одной рукой доставай! Лёва, не заставляй меня раздевать тебя.

— Раздевать не надо… хватит обуви… — взмолился Лёва.

— Но ты шевелись, побыстрее. Вы испытываете моё терпение. Я голоден, в конце концов… — тут Костя увидел банку консервов и бутылку, вынутые из холодильника. — Ещё и продукты из холодильника украли? Или тоже с собой принесли, скажете?

— Это… Борис Алексеевич нас угостил…

— Да ну? — делано удивился Костя. — Молодец, папа! Щедрый человек. Ещё бы суп из пакетика предложил!

Лёва отдал купчую. Костя ногой толкнул чемодан в сторону Лёвы, а сам порвал купчую:

— Всё, сделка аннулирована! А теперь быстро говорите, придурки, где мой отец?

Не получив ответа, Костя скомандовал:

— А теперь вы дружненько покинете наш дом. Итак, слушай мою команду. Двигаться спиной вперёд. Да-да, все смотрят на меня, идут спиной вперёд. Руки на затылок. Ботинки в руки. И под мою команду — шагом марш! Раз-два, раз-два…

Непрошеные гости, пятясь, вышли из квартиры. Костя закрыл дверь, положил пистолет на стол и набрал Катин номер.

— Алло, я слушаю, говорите, — сказала Катя. — Алло, вас не слышно. Кто это? Лёша, это ты?

Костя молча положил трубку.

Следователь решил проверить посты. Он подошёл к двери у затопленного дока и поздоровался с дежурившим там милиционером:

— Приветствую! Как обстановка?

— Нормально всё, Григорий Тимофеевич, — ответил часовой.

— А ты чего такой сонный? Не выспался, что ли?

— Да нет, я как огурец, нормально, Григорий Тимофеевич.

— Точно? Ладно, Ты док проверил? — спросил Буряк.

— Сам док — нет. Но я территорию всю осмотрел — вдоль и поперёк. Теперь вот стерегу вход. Вы не беспокойтесь, Григорий Тимофеевич, всё в порядке тут!

— В порядке? А почему док изнутри не проверил? Поленился, что ли?

— А чего его проверять? Заперто же.

— Заперто, говоришь? А как заперто: изнутри или снаружи? — поинтересовался следователь.

— Я не знаю.

— Ладно, я сам проверю.

Смотритель слушал весь этот разговор и про себя ругался. Дверь ходила ходуном.

— Изнутри заперто, — сказал следователь.

— Гриша, ну чего ломиться, если заперто? Что за неуважение к чужой частной жизни? — прошипел смотритель.

В дверь перестали стучаться. Следователь осторожно спросил:

— Родь? Мишка?

Смотритель приник к двери:

— А там кто? Буряк? Гришка?

Следователь опешил от неожиданности.

— Всё, Мишка! Хана тебе пришла! — сказал он, придя в себя.

— Ой! Боюсь-боюсь… — заёрничал смотритель.

— Лучше отпирай дверь и сдавайся! — потребовал Буряк.

— Лучше — для кого? — поинтересовался смотритель.

— Для всех. И для тебя в первую очередь.

— Не понял. Переведи.

— Сдавайся. Или я буду стрелять через дверь, — завёлся следователь.

— Не стоит, Гриша.

— Это тебе не стоит препираться, Миша.

— Я серьёзно, Григорий Тимофеевич. Я бы на твоём месте этого не делал.

— Почему это, интересно?

— Потому что у меня здесь есть мина, — объяснил смотритель. — Небольшая, да удалая.

— Не бери меня на понт, — не поверил ему Буряк.

— Я серьёзен, как никогда. Рванёт так, что ни меня, ни тебя, ни паренька твоего сонного, который три часа меня здесь от вас, ментов, охранял, не будет…

— Ты что, угрожаешь?

— Ну что ты. Это ты мне угрожаешь, Гриша. А я только предупреждаю.

— Ладно, не буду стрелять, — согласился следователь.

Буряк отошёл подальше от двери и тихо сказал часовому:

— Беги за подмогой и сапёрами! Я его задержу.

После этого он вернулся к двери.

— Ты чего там затих, Буряк? — спросил его смотритель.

— Я здесь. Жду, когда ты выйдешь, Миша.

— Может, лучше вы к нам? — засмеялся Родь.

— Согласен. Открывай.

— Я пошутил.

— Я понял. Так что будем делать?

— Ты меня спрашиваешь? Ха! Я бы на твоём месте шёл обратно, чтобы не злить меня. И тебе будет спокойнее, и я грех на душу брать не стану.

— Тем более что у тебя грехов на душе предостаточно, — напомнил следователь.

Смотритель во время разговора раздумывал, как поступить со взрывчаткой. Он подложил её под дверь.

— Как там твой коллега-то поживает? Марукин? — спросил он у Буряка.

— Это, скорее, не мой коллега, а твой. Тоже мне, охотник за сокровищами из дурдома.

— Так ты что, Григорий Тимофеевич, его в дурдом упёк?

— Не я упёк, а он с нашими экспертами в дурачка играет. Хочет, чтобы его признали невменяемым.

— И ты веришь, что он невменяемый? Эх ты, Гриша, взрослый человек, а такой наивный.

— Не переживай, разберёмся. Лично я не верю, да и экспертиза покажет. Кстати, если ты помнишь, прикидываться Марукин научился у тебя. Помнишь, как ты сердечный приступ пытался изобразить?

— Ох, Гриша, сердечко-то у меня действительно ёкает. Как подумаю, что придётся взорвать здесь, всё к чёртовой матери, самому нехорошо делается.

— Так, может быть, не взрывать? Может быть, обойдёмся мы без этих… пиротехнических фокусов?

— Не получится. Вынуждаете вы меня, гражданин следователь, — укоризненно сказал смотритель.

— Только не надо разыгрывать из себя загнанного в угол, — попросил Буряк. — Из любого положения есть выход.

— Это общие слова, Гриша. Общие и пустые.

— А вот и нет. Если хочешь знать, я лично не испытываю к тебе никаких негативных чувств. А по большому счёту, даже сочувствую.

— Ой, ли? А когда я был в камере, и ты колол меня, Гриша, ты разговаривал по-другому, — напомнил смотритель.

— Послушай меня, Михаил! Сейчас тебе кажется, что весь мир настроен против тебя. И я понимаю твои чувства. Но стоит пройти шаг, сделать всего одно движение — в мою сторону — изменится всё. И точка зрения тоже.

— Не уговаривай, лукавый! То, что ты меня понимаешь, — в это верю. Ты такой же одинокий волк, как и я. У тебя же, Гриша, нет другого смысла в жизни, кроме работы. Так что на данный момент твой смысл — это я, — смотритель засмеялся. — И ты мне не сочувствуешь. Ты просто боишься этот смысл потерять.

— Ты, конечно, незаурядный человек, Михаил Макарыч, но, извини, мне кажется, что у тебя мания величия. Ты не смысл, ты — моя работа.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал смотритель. — Не хотел обидеть.

— Лучше знаешь что… Предлагаю тебе раскаяться и помочь следствию. Отдать карту Сомова нам. То есть помочь городу. Отдай карту, Миша!

В ответ — тишина.

— Чего молчишь-то? Задумался?

Смотритель, не отвечая следователю, отошёл от двери и поднял с земли какую-то железку. Он вставил её в лопасть вентилятора — и вентилятор остановился. Смотритель проскочил через вентилятор в шахту, после чего убрал железку, и вентилятор вновь заработал.

Алёша с удовольствием выполнял просьбу Буряка. Он так увлёкся, что не заметил, как к нему подошёл дежурный милиционер.

— Что это ты такое делаешь, Самойлов?

— Служебная тайна. Не могу сказать.

— Ах, служебная тайна. Скажите, пожалуйста! Наверное, личное поручение Григория Тимофеевича!

— Да, личное поручение Григория Тимофеевича, — подтвердил Алёша.

— Хорошо делать таинственный вид, когда занимаешься второстепенным делом, — усмехнулся милиционер.

— А с чего вы взяли, что я занимаюсь второстепенным делом? — поинтересовался Алёша.

— Потому что главное дело у нас сейчас одно. И горячая точка одна. Катакомбы. Но туда, конечно, не каждого допускают.

— Конечно! Вас, например, оставили здесь, — нашёлся Алёша.

— И тебя тоже.

— Ничего подобного! Я просто закончил… аналитическую часть работы. А теперь иду туда. В горячую точку.

— А ты хоть знаешь куда идти?

— Нет. Но… а вы знаете, куда поехал Буряк? Точно не скажу, но, по-моему, он собирался на маяк.

— Да, точно. Он мне тоже говорил, что будет на маяке!

Андрей сидел в каморке на маяке, обложившись толстыми книгами. В дверь постучали. Андрей открыл дверь — на пороге стоял Алёша.

— Лёшка, привет! Заходи, гостем будешь.

— Я, собственно, не в гости, Андрей.

— А я-то уж обрадовался. Думал, ты выбрался ко мне, как и обещал.

Андрей, я помню о нашей договоренности. Но сейчас, увы, у меня мало времени. Скажи, пожалуйста, ты не видел Григория Тимофеевича? Мне сказали, что он должен быть здесь.

— Нет, его здесь нет, пожал плечами Андрей. — Но у меня к тебе действительно есть разговор.

— Извини, Андрей, некогда…

— Алёша, я надолго тебя не задержу.

— О чём ты хотел поговорить со мной?

— Не о чём, а о ком. О Маше.

— Андрей, если ты хочешь поговорить о наших с Машей отношениях, то не надо, — попросил Алёша.

— Почему?

— Во-первых, это разговор не на пять минут. А во-вторых, я бы не хотел обсуждать эту тему вообще.

— То есть ты предпочитаешь спрятать голову в песок, как страус?

— Я бы не назвал свою позицию страусиной! — вспыхнул Алёша.

— Извини, если обидел тебя.

— Ничего. Я сам остро на всё реагирую. Маша для меня — святое. И не хотелось бы…

— …думать о ней, да? — продолжил Андрей. — Думать, потому что мысли могут привести к выводам, которые расходятся с твоими делами. Так, Алёша?

— Хорошо. Я обещаю тебе, что именно с тобой я поговорю о том… о том, что произошло в последние дни. Но не сейчас. Правда, Андрей, у меня срочные служебные дела. Я ищу Буряка.

— Насколько я знаю от ребят, охраняющих территорию вокруг катакомб, Григорий Тимофеевич находится в районе вентиляционной шахты.

— У затопленного дока? — уточнил Алёша.

— Да, кажется, так это место называется. Если не возражаешь, я тебя провожу.

— Хорошо, — согласился Алёша.

По дороге Андрей показал Алёше куколку-морячку.

— Вот. Узнаёшь?

— Конечно.

— Маша отдала её мне. И я буду хранить её у себя, пока вы не выясните свои отношения.

Алёша полез за пазуху и достал оттуда свою куколку.

— Раз Маша отдала тебе свою куколку, ты и мою возьми. Тоже на хранение.

Андрей взял обе куколки и спрятал.

— Всё, я проводил тебя, Лёшка. Пора возвращаться.

— Может быть, встретимся… когда я буду меньше занят на службе?

— Я всегда готов тебя выслушать, ты же знаешь.

— Погоди-ка, погоди… Как этот твой приём? — Алёша попытался продемонстрировать приём, но у него не получилось.

— В следующий раз. В следующий раз получится, — подбодрил его Андрей.

Решив свои вопросы, Маша вышла из мэрии и столкнулась с Таисией.

— Здравствуй, Машенька, — сказала Таисия.

— Добрый день! Как дела у Кати? Она нормально себя чувствует?

— Нашими молитвами и твоими стараниями, Машенька…

— Ой, да не надо. Я просто так спросила. А получается, что напросилась на комплименты. С Катей действительно всё хорошо?

— Маша, ты, наверное, хочешь спросить, как дела у Алёши?

— Таисия Андреевна! Мне про Алёшу известно самое главное — то, что он женился, и то, что он теперь будет заботиться о Кате. А больше я ничего знать о нём не хочу.

— Милая моя, — вздохнула Таисия. — Да, мы с тобой уже это обсуждали со всех сторон, но…

— И поэтому не будем возвращаться к этой теме, — перебила её Маша.

— У меня сердце болит за тебя! — воскликнула Таисия.

— Почему? Вы должны быть рады. Алёша будет хорошим мужем Кате.

— Да я не сомневаюсь в том, что Алёшка хороший, порядочный и заботливый. Но сейчас я гляжу на тебя и словно разрываюсь на две половинки — и тебя жалко, и дочку свою жалко, — призналась Таисия.

— Всё образуется. Но… скажите честно, Таисия Андреевна! Своя дочка всё равно всегда ближе, правда? Я глупый вопрос задала…

— Машенька, прости… Прости, что так получилось…

— А вы-то, почему у меня просите прощения? — удивилась Маша.

— Потому что, если бы захотела, я бы смогла переубедить Катю. И она не вышла бы за Алёшу замуж.

— Но вы сочли разумным согласиться со мной, — напомнила Маша.

— Да, — кивнула Таисия.

— Вот и отлично. Мы обе правы. И время это докажет.

— Только бы сердце твоё не болело…

— На то оно и сердце, чтобы давать о себе знать. Таисия Андреевна, мы обе понимаем, что родной ребёнок, родная кровь — они ближе всех на свете, их правда выше любой справедливости…

— Но когда ты будешь сама матерью… — начала Таисия.

— Я даже сейчас понимаю, что это так, — остановила её Маша. — Значит, мы поступили правильно. Алёша будет воспитывать родного ребёнка. И это — самое важное.

— Спасибо тебе, Машенька! Бог вознаградит тебя за твою доброту, — растрогалась Таисия.

Всегда ли правильно мы поступаем, думая о других больше, чем о себе? Так ли уж необходимо наше самопожертвование тем, другим людям? Может, они совсем не хотят принимать эти наши подарки и готовы решать свои проблемы сами, без нас? Маша находилась под сильным, впечатлением от легенды, и ей казалось, что она поступила правильно. Не легенда творила Машину судьбу, а сама Маша меняла свою жизнь в соответствии с легендой, и делала это очень активно. Только стоило ли поступать именно так?

Продолжение следует…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Елена Веснина
Исцеление любовью. Книга 7
Новые испытания