Терри Ларс

Сказки мертвого Чикаго

© Терри Ларс, текст, 2018

© О. Санжарова, иллюстрации, 2018

© Де’Либри, издание, оформление, 2018

* * *

Моим близким с любовью.

Простое дело

– Хоббит просит тебя сфотографировать, – говорит Анна и, подумав добавляет, – по-моему, мама хочет убедиться, что ты существуешь на самом деле. После этого мы некоторое время обсуждаем, хорошая ли это идея: сфотографировать пустое кресло в кафе, закрепив мой имидж «воображаемого друга». Итак, Анне от её «воображаемого друга» с самой подлинной признательностью за каждую чашку из того моря чая, что мы выпили за эти пятнадцать лет и за все наши долгие разговоры.

Ветер холодными пальцами касался стен зимнего Чикаго. Его содрогающиеся объятья несли в себе сырость бесчисленных рек и озёр, ледяные слёзы дождя, шорох полуголых деревьев и плач вечно голодных чаек, чьи клювы казались окровавленными, а злые жёлтые глаза выискивали добычу, выглядывая из-за клочьев опустившихся на улицы туч.

Здания Чикаго привычно откликались на объятия ветра: водонапорные башни и металлические конструкции вибрировали и громко стонали под его натиском, над входом в кафе по соседству хлопал белый полотняный навес: вчера вечером его тщательно закрепили, но за ночь усилия ветра оборвали крепежи, и сегодня он бился на ветру, как парус судна в скверную погоду. Оконные стёкла дребезжали в звенящих металлических рамах, маленькие ключи от балконных дверей покачивались в квартире, словно пытаясь открыть двери ветру, а межкомнатные и входная двери ходили ходуном в своих пазах: они хлопали бы, если бы хозяйка квартиры не проложила их уплотнителем.

Хозяйке – Лорейне Суини было тридцать четыре года. Ей казалось, что ветер пытается встретиться с самим собой: впустить себя внутрь и выйти себе навстречу. Поскольку сама она нередко чувствовала то же самое, то не раз пыталась помочь ветру, распахивая все окна и двери своего жилища. Но ему, как, впрочем, и ей, это не приносило облегчения: видимо, думала Лорейна, подбирая с пола предметы, разбившиеся после её попыток помочь ветру, нельзя встретить самого себя, просто распахнув дверь.

Она давно уже не помогала ветру.

Сегодня, в первый день нового года, Лорейна Суини сидела в бледно-жёлтом кресле (благотворительная интернет-распродажа почти новых вещей, принадлежавших тем, кто не смог перед смертью оплатить свои счета в больнице), подголовник которого был покрыт красной накидкой (благотворительная распродажа вещей, созданных детьми-сиротами – точнее, надо думать, их учительницей: белые цветы были слишком хорошо вышиты, чтобы приписать эту заслугу детским пальцам), и, подложив под спину маленькую бледно-жёлтую подушечку в тон креслу (секонд-хенд, торгующий в пользу приюта для бездомных животных Чикаго), читала бумажную книгу «Длинноногий дядюшка» за авторством Джин Вебстер (книжная лотерея, средства от которой пойдут в фонд пожарных, пострадавших на службе городу), попивая чай из большой глиняной кружки. Кружка, которой было не меньше трёх десятков лет, была её собственная, она досталась Лорейне от родителей, также как светильник – птичья клетка с лампочкой внутри и картина, изображающая чрезмерно спокойного кота, который с интересом создания, способного видеть в двух мирах одновременно, смотрел в бездну, ведущую вглубь книжных полок какой-то таинственной библиотеки. Не было понятно, что этот зверь с серой шкуркой видит там: мышей или бесконечные Вселенные, открывающиеся на страницах книг. А может быть, библиотекаршу, целующуюся с мужем где-то за книжными стеллажами. Последнее вряд ли пришло бы в голову кому-то ещё, но у Лорейны был определённый опыт: её мать была библиотекаршей и часто целовалась с отцом Лорейны, когда тот забегал к жене на работу.

Свой новогодний полдень Лорейна Суини встречала пирогом с ежевикой и чаем с травами. Она не любила и не понимала чая в пакетиках, в материной кружке клубился ароматным паром «Английский завтрак» с мятой и можжевельником, которые она сама собрала летом, уехав на достаточное расстояние от города.

Лорейна настолько привыкла быть одна, что совершенно искренне считала, будто ей нравится одиночество. По крайней мере, альтернативы одиночеству, как правило, нравились ей ещё меньше. Поэтому Лорейна проводила праздник в своей квартире, больше всего походившей на Ноев ковчег, если бы Ной решил спасать книги вместо пар чистых и нечистых.

У Лорейны Суини зазвонил телефон.

Скорая помощь не знает будней и праздников, в полицейском участке и на пожарной станции телефон не умолкает ни на Рождество, ни в Новый год, больницы не считают выходные спокойным временем и не спят по ночам. Лорейна порой размышляла, как обстоят дела на телефонах доверия или в службе «секс по телефону».

Что ей было хорошо известно, так это то, что в детективное агентство люди редко приходят в первый день года. Да, даже несмотря на приписку «для вашего удобства работаем без выходных и праздников». Вообще говоря, за все восемь лет она помнила один случай, когда клиенты пришли первого января: это было в самый первый год, когда она открыла «Частные расследования Суини». К ней тогда обратилась супружеская пара, у которой пропала дочь. Лорейна отыскала пропажу в соседнем городе. Шестнадцатилетняя девчонка решила доказать родителям, что она уже взрослая и может делать всё, что захочет. Судя по увиденному Лорейной, больше всего девица хотела пить пиво на коленях у парня, с которым познакомилась тридцать первого в обед. Лорейна не возражала бы против её планов, если бы мерзавка предупредила родителей, что неплохо проводит время.

Во всяком случае, это расследование кончилось хорошо: без больниц или опознания тела. Лорейна припугнула парня, сказав, что его даме пятнадцать, и он ретировался с такой скоростью, что даже не выслушал объяснений своей подруги. А Лорейна доставила девушку, у которой не было ни денег, ни достаточного количества одежды, к матери и отцу. Ей хотелось думать, что те всыплют дочери по первое число. Но, честно говоря, она не слишком на это надеялась.

Сегодняшнее дело тоже было о пропавшем человеке.

«Эмансипация, Ло, никогда не зайдёт так далеко, чтобы люди начали доверять частному детективу-женщине», – любил повторять Эдвард. Эдвард был старым мачистом, расистом, любителем срезать углы и просто ворчуном. Но он был прав. Именно поэтому ещё до его появления Лорейна назвала своё агентство «Частные расследования Суини», не обозначив пол этого самого Суини. Именно поэтому она предпочитала, чтобы посетители сразу видели Кита Беэра (не сегодня: Рождество и Новый год её помощник – оплата сдельная – проводил со своей огромной семьёй в соседнем штате) и понимали, что здесь хватает тестостерона и мускулов (знать, что ни то, ни другое не будет иметь решающего значения, им необязательно). Чтобы вытравить остатки недоверия, Лорейна развесила на стенах свой диплом юриста и достойную внимания россыпь лицензий и сертификатов.

Но в общем и целом ей приходилось надеяться на то, что клиент, пришедший к ней в офис, достиг необходимого градуса отчаяния, чтобы остаться, раз уж его угораздило оказаться в кабинете частного сыщика, пусть даже сам сыщик оказался женщиной. В этом смысле на неё работали не лучшие человеческие чувства: невозможность терпеть подозрения или неопределённость, страх, ревность, душевная боль, горе и утрата. Именно они приводили к ней клиентов (Лорейна утешала себя тем, что в этом она мало отличается от других частных детективов). И именно их – эти разъедающие, ядовитые чувства – Лорейна зачастую гасила или хотя бы уменьшала. Не каждый её клиент становился счастливым, но почти каждый обретал облегчение и покой – иногда вместе с пропавшей собакой. Или с подтверждением того, что он вовсе не сошёл с ума, и его безупречная жена, которую стыдно в чём-то заподозрить, действительно изменяет ему с парнем со своей работы со степенью цинизма, которую при желании тоже можно назвать безупречной.

Вивиан Флойд была, пожалуй, тем редким человеком, который был рад, что детектив Суини оказалась женщиной:

– В полиции одни мужчины, – грустно сказала она. – Они как будто участвуют в общем заговоре, как будто понимают что-то такое, чего не понимаю я. А мне кажется, что это они не всё понимают. Я всего лишь хочу его найти. И понять, что случилось.

У Вивиан были большие немного наивные глаза, нежный естественный румянец, очень густые каштановые волосы и выговор Нового Орлеана, напоминающий смесь французского языка со свежесваренным утренним пралине, тянущимся и сладким. Она растерянно огляделась вокруг, словно надеялась, что найдёт своего мужчину (даже не детективу было бы очевидно, что речь идёт именно о любимом мужчине) прямо здесь, в офисе. Кабинет Лорейны Суини в меньшей степени, чем её квартира, походил на смесь жилища смотрителя маяка с местом, куда вещи с благотворительных распродаж попадают, если они хорошо вели себя при жизни. Однако светлые стены, современная мебель и другие атрибуты преуспевающего частного предпринимателя не могли до конца скрыть некоторых пристрастий Лорейны. Окажись на месте Вивиан Флойд Шерлок Холмс, он бы немедленно отметил, что напротив дипломов и сертификатов висят картины художников, имена которых вряд ли известны широкой публике, что занавески представляют собой лучший образец с распродажи в пользу женщин, переживших семейное насилие, и что в самом тёмном месте среди книг по праву и судебной экспертизе притаилась аляповатая вазочка с чудовищными искусственными растениями, торчащими из чего-то вроде наполнителя для кошачьего туалета. На дне вазочки крепилась бумажка с оправдательным приговором, сообщавшая, что этот предмет декора сделали своими руками слабовидящие дети из специального учреждения где-то в Восточной Европе. (Конкретной вазочке несказанно повезло: остальные произведения с распродажи, на которой она была куплена, украшали закрытые ящики в гаражах или отправились в мусорные баки). Возможно, Шерлок Холмс не смог бы по этим мелочам догадаться о кровопролитной битве, которую Лорейна проиграла Эдварду, когда она хотела, а он категорически не хотел, нанять для ремонта в офисе парней из организации для бывших заключённых «Второй шанс». Если резюмировать аргументы Эдварда, получалось: «Эти говнюки и первого-то не заслуживают». Конечно, Лорейна могла демонстративно поступить по-своему, но она понимала, что обидела бы Эдварда до глубины души, а это было последнее, чего ей хотелось. В результате «Второй шанс» получил чек на развитие организации, а Лорейна с полного одобрения Эдварда позвонила в контору под названием «Счастливый мастер», на рекламе которой был нарисован парень, лучащийся восторгом от собственной добросовестности (ремонт они сделали действительно хорошо). Да, многое осталось бы за кадром даже для Великого Сыщика, но он бы, конечно, отметил неистребимое желание Лорейны спасать и помогать.

Сама Лорейна Суини немного походила на Еву Грин, если бы актриса перекрасила волосы в другой оттенок и перешла от ролей роковых и загадочных красавиц к ролям сострадательных женщин, любящих книги, приготовление еды и долгие прогулки. Её гардероб и принципы ухода за собой не имели ничего общего с распродажами и были составлены согласно правилу «лучше меньше, но лучше»: качественные обувь и косметика, несколько дорогих костюмов и женских рубашек в классическом стиле. Разумеется, когда Лорейна отправлялась на слежку за очередными неверными супругами, она предпочитала куртку, которую легко отстирать, и неприметную шапочку, но в остальное время хозяйка «Частных расследований Суини» выглядела с неброской элегантностью.

– Думаю, что вам лучше начать сначала, миз Флойд, – отозвалась Лорейна. У Лорейны Суини был необычайно тихий голос. Многих клиентов это успокаивало.

Пропажей Вивиан Флойд был её жених Брэнд Дэниел. Они встречались восемь месяцев. Их обыденное знакомство в очереди супермаркета переросло в сказочно интересный разговор. Ни ей, ни ему уже не хотелось останавливаться, и тогда он, преодолевая опасения быть навязчивым, предложил ей вместе выпить кофе. Лорейна была женщиной, она была доброжелательной и внимательной, Вивиан не казалось, что она отвлекает частного детектива Суини от каких-то гораздо более важных дел, тратит её драгоценное время на ерунду. Поэтому ей удалось выразить то, что не удалось объяснить в полиции: она была уверена, что они с Брэндом созданы друг для друга. Они много говорили, смеялись одним и тем же шуткам, ему нравилось её слушать. Он был внимательным, он умел показать, что дорожит отношениями, что на её месте не могло быть никого другого. Он дарил ей продуманные подарки – понимаете, дело ведь не собственно в подарках, она никогда за ними не гонялась, правда: она и сама вполне хорошо зарабатывает и ни в чём не нуждается. Но его подарки – и большие, и маленькие, были… идеальны, по-другому не скажешь.

Многие говорят, что мужчинам нужно только одно, но это не про Брэнда, он никогда не форсировал отношения, был упорным, но не навязчивым, и первый шаг к сексу (с Лорейной Суини можно было говорить даже о сексе, без желания немедленно провалиться сквозь землю) Вивиан сделала сама.

Брэнд Дэниел пропал 23 декабря. Он собирался к родителям в Северную Дакоту. О серьёзности его намерений говорили не только дорогие серьги с настоящими бриллиантами («открой подарки, когда я уеду, так, будто я положил тебе их под ёлку, пробравшись в дом, чтобы поцеловать тебя ночью, любовь моя»), но и сказанное без излишнего пафоса: «На следующий год мы поедем в Дакоту вместе. Если, конечно, ты не возражаешь против скучных семейных ужинов со стариками и очень холодных вечеров. Да, и ещё: обогреватель в ванной барахлит иногда, будь готова».

Перед поездкой Брэнд предупредил, что время от времени могут быть проблемы со связью: он едет в жуткую глушь, там часто бывают какие-то аварии на мобильных вышках и Интернет плохо ловит. Он сто раз просил родителей переехать поближе к Чикаго или согласиться жить с семьёй его старшей сестры в Нью-Йорке, но вы же знаете, как упрямы бывают старые люди, и их можно понять: они держатся за место, где им всё знакомо.

Брэнд Дэниел был торговым представителем. Он мог отсутствовать в Чикаго и по три дня, и по три недели, но он всегда звонил. Каждый день в половине девятого вечера, это было… неколебимо. И он просто не мог грубо бросить её.

Но начиная с 23 декабря он ни разу не позвонил, ни разу не прислал СМС или письмо по электронной почте, не отправил телеграмму, вообще не подал никаких признаков того, что он жив и помнит о Вивиан. Его телефон бесстрастно сообщал автоматическим голосом, что желающие могут оставить сообщение, и он свяжется с ними, как только сможет.

С каждым днём Вивиан всё сильнее казалось, что не сможет он никогда.

Случившееся укладывалось в одну фразу: Брэнд исчез.

Дальше шли малоприятные подробности, диссонировавшие с той правдой об их отношениях, которую Вивиан не смогла рассказать в полиции, но сумела передать Лорейне Суини. Например, она не знала, где живёт её жених. Почему-то раньше это не казалось важным: Брэнд просто сказал, что снимает квартиру вместе со знакомым. Он неприхотлив, не водит женщин, так зачем тратиться на что-то большее, верно? Вот когда он женится, другое дело. Глупо было идти куда-то, где живёт его сосед, когда можно было быть только вдвоём в её собственной квартире.

Его друзей она не знала: им – ей и Брэнду – хотелось побыть наедине, провести вместе как можно больше времени, им хватало друг друга – так он сказал однажды, и она обрадовалась, что их чувства и мысли настолько совпадают.

Вивиан пока не была знакома ни с родителями Брэнда, ни с его сестрой. Она не помнила номер его машины – тёмно-синего «Крайслера». В какой фирме он работает? «Что-то там электроникс». У Брэнда Дэниела был аккаунт в Фейсбуке, из которого можно было узнать разве что о его музыкальных вкусах (весьма разномастных) и о том, что он состоит в отношениях с Вивиан Флойд: аккаунт пестрел её снимками.

Лорейна понимала сомнения полиции.

Между тем, Вивиан в своём рассказе как раз до полиции и добралась:

– Двадцать девятого я не выдержала и пошла в участок. Я думала, что меня вообще не примут: я не жена. Впрочем, я не очень понимаю, как это делается. Они, надо отдать им должное, довольно хорошо ко мне отнеслись, согласились чтото такое посмотреть, какие-то базы, и тут выяснилось…

– Продолжайте, – подбодрила Лорейна.

– Выяснилось, что такого человека не существует! Они так сказали! В Штатах нет никого моложе шестидесяти и старше десяти лет с таким именем. И точно никого в Чикаго.

Мда… Поводы для сомнения в женихе у Вивиан Флойд были.

И Вивиан сомневалась в нём. Стыдилась этого, чувствовала себя предательницей, но не сомневаться уже не могла. Она хотела знать. А пока старалась оставаться на стороне несуществующего Брэнда Дэниела. Оставаться верной их отношениям, а не мягким увещеваниям полицейских:

– Я так им и сказала, когда они стали спрашивать! Нет, Брэнд никогда не просил у меня денег: ни в долг, ни чтобы вложить в дело, ни на лечение, нисколько, ни одного доллара. Нет, он никогда не предлагал мне вложиться в какой-нибудь проект. Он всегда платит в ресторанах за нас обоих: говорит, что несколько старомоден. Даже в самые первые дни, когда ещё не начался… собственно роман, он не разрешал мне разделить счёт и заплатить за себя. У меня не пропало ни одной вещи. Наоборот, Брэнд дарит мне подарки, порой даже очень дорогие, – она коснулась серьги в ухе. – Ему ничего не было нужно от меня, кроме меня самой!

– Миз Дойл, Вивиан, – примирительно ответила Лорейна, – я ни в чём не обвиняю вашего жениха. Всё случившееся может иметь самые невинные объяснения. Знаете, когда я училась в колледже, со мной на занятия ходила девочка по имени Тереза, и однажды я совершенно случайно узнала, что на самом деле её зовут Саманта. Она просила меня никому не говорить: сказала, что ненавидит своё настоящее имя. Думаю, что если бы она пропала до того случая и мне нужно было бы непременно её найти, я бы долго без толку искала Терезу Дадли. Так что, поймите, я не говорю, что вас обманули. Но я и не утверждаю, что это не так. Если придерживаться фактов – я просто не знаю. И вы не знаете, поэтому вы здесь. Чтобы узнать, что случилось, мне нужно собрать информацию, задать вам множество вопросов: какие-то прозвучат не слишком приятно. Если вы захотите, чтобы я продолжала, я начну поиски. И я не знаю, что я найду. Может быть, мы узнаем, что Брэнд – будем называть его так, как он сам себя называет – в больнице без сознания, а его телефон украли, поэтому вам до сих пор никто не позвонил, но нельзя исключать и обман. Вы можете нанять меня, чтобы я выяснила, что случилось, но я не смогу сделать правду приятной, я смогу только рассказать её вам. Если вам это подходит.

У Вивиан Флойд хватило силы духа согласиться на правду вместо ноющей пустоты, полной неведения и страха. Следующие три четверти часа после заключения контракта Лорейна заполняла мельчайшие пробелы портрета Брэнда Дэниела, написанного широкими мазками любящей руки.

Сведений было негусто.

Брэнд жил (или делал вид, что живёт) где-то на севере города, машина у него всегда была одна и та же, нет, он ни разу не упоминал чего-либо о мастерской, где чинит её.

В ресторанах и магазинах он расплачивался наличными: Вивиан рассказала с его слов вполне убедительную историю о неприязни к кредитным картам. Это могло быть правдой, несколько осложнявшей жизнь хорошему парню. Или правилом, давно известным мужчинам, имеющим общий банковский счёт с женой: «никогда не расплачивайся кредиткой за подарки для любовницы».

Брэнд следил за собой, но Вивиан не смогла назвать ни парикмахера, ни массажиста, ни стилиста, услугами которых он мог бы пользоваться. Она знала тренажёрный зал, в который он ходит: собственно, это был её тренажёрный зал. Брэнд был не очень доволен своим, а ей её нравился, и жених по её совету завёл новый абонемент. До его исчезновения они по возможности ходили на занятия вместе. Нет, в её тренажёрном зале не спрашивают адрес, достаточно назвать имя и фамилию и принести фотокарточку на пропуск, ещё нужен телефон для связи.

«Работает торговым представителем, время от времени уезжает из города», – больше Лорейне не удалось узнать ни слова о работе будем-считать-что-Брэнда-Дэниела.

Никаких намёков, позволяющих вычислить парня, с которым он снимает квартиру, ничего стоящего о его семье и друзьях, ни одной случайной встречи на улице из серии «Ба! Да это Оливер Джемисон, мы вместе ходили в школу!»

Нет, Вивиан не знала, где он учился.

Пометив в блокноте «дорогие костюмы, сшитые на заказ», Лорейна решила при необходимости обойти престижных портных Чикаго. Правда, не факт, что Брэнда Дэниела обшивал кто-то из местных, с тем же успехом он мог ездить к сестре в Нью-Йорк раз в год и возвращаться с полудюжиной новинок. Назвать марку его обуви Вивиан не могла.

Брэнд не принимал постоянно никаких лекарств, Вивиан не знала о его враче, о его страховке, о его наследственных болезнях, ей было неведомо, ломал ли он ноги или руки, заменялись ли какие-либо кости его тела штифтами, делали ли ему пересадку органов, был ли он донором.

Отправив в шлак ещё три десятка пустых вопросов, Лорейна взялась за хобби Брэнда.

Любимый бар, кафе? Нет, это не по его части. Жаль – сколько раз она тем или иным способом находила информацию о людях через кого-то, кто дважды в неделю спрашивал у них: «Вам как обычно?»

Но кое-что всё-таки появилось: Брэнд Дэниел оказался завзятым киноманом, просмотры фильмов стали такой же обязательной частью их досуга, как и долгие разговоры. Порой он водил Вивиан на странные картины, но в контексте того, что он рассказывал, это оказывалось даже интересно: например, он показывал ей старый, вычурный до неестественности чёрно-белый триллер «Кабинет доктора Калигари». Но у фильма оказалась такая необычная история! Это было самое первое кино об изменённых состояниях сознания, метафора Первой мировой войны. Вивиан нравились не столько фильмы, сколько рассказы Брэнда о них и его энтузиазм.

– Хорошо, миз Флойд, а другие увлечения?

– Пожалуй, ничего. Он начитанный, поддерживает форму, прекрасно одевается. Про тренажёрный зал я уже рассказала.

– Может быть, странности? Или просто особенности?

Лорейна хорошо знала это выражение лица, которое показывает деликатным людям, что пора бы сдать назад, и сигнализирует частному детективу, что самое время поднажать.

После короткой успокаивающей речи о том, что мы, в сущности, не знаем, что может оказаться важным, Вивиан Дойл рассказала Лорейне Суини то, чего не знали даже её лучшие подруги:

– Он использует маску. Во время…секса. Не всегда, не каждый раз, но иногда во время… особых игр… он надевал её.

– Игр? Это было похоже на какой-то ритуал?

– Нет, что вы, – Вивиан казалась удивлённой вопросом. – Ничего похожего. Просто… особенность, понимаете? Как вы и сказали. Он приносит с собой маску, очень красивую, она как будто состоит из сплетения серебряных жгутов или нитей. Изящная.

– Она закрывала всё его лицо или часть?

– Половину лица, как на маскараде. Он относится к ней очень бережно, даже хранит её в специальном бархатном футляре.

– А что он делал, надев маску?

– Ничего… необычного. Просто занимался со мной любовью.

– Только маска? Никаких особых одежд? Других приспособлений?

– Одежды нет, а вот приспособления… Знаете… как же мне неловко, что я вам всё это рассказываю…

– Пока вы не сказали ничего необычного, миз Дойл: у всех людей есть особенности, а те, у кого их нет, обычно очень скучны.

Вивиан кивнула, реагируя скорее на тон, чем на слова:

– Он ласкал меня очень долго. Часами. От двух до четырёх часов.

– Вам это не нравилось? – что-то проскользнуло в голосе её клиентки, заставив Лорейну задать этот вопрос.

– Наоборот. Это было прекрасно! Лучше, чем что-либо, что я испытывала! Если меня что-то и смущало, то… острота чувств, что ли. Порой я теряла сознание от… наслаждения.

Теперь Лорейна понимала эту нотку в интонациях Вивиан – растерянность: никто не станет жаловаться на то, что в сексе ему сделали слишком хорошо.

– А что было после ласк?

– Он развязывал меня, и мы занимались любовью, иногда он надевал перед этим маску, чаще нет.

– Развязывал?

– Но ведь невозможно выдержать такое… такой накал, если… И вы спрашивали про приспособления: у него была такая… перчатка, тоже металлическая. Он её использовал.

– Он причинял вам боль, миз Флойд?

– Нет, – Вивиан говорила уверенно, без напряжения, если не считать лёгкого смущения от того факта, что разговор шёл о сексе. – Это было очень приятно, просто для некоторых очень нежных и щадящих, поверьте, поцарапываний Брэнд использует эту металлическую перчатку. Ничего более грубого… Я хочу сказать, он не делал ничего… садистического: ни шлепков или щипков, ни тем более битья. Только очень лёгкие поцарапывания и часы нежности.

Лорейна договорилась позже приехать к Вивиан и осмотреть её квартиру и вещи Брэнда.

Затем она вызвала Эдварда и ввела его в курс дела.

– Говнюк, – резюмировал Эдвард.

Лорейна покачала головой.

– Ещё скажи, что ты думаешь по-другому, – не поддался Эдвард.

Возразить было нечего. Она искренне старалась оставаться беспристрастной, но…

– Девять против одного, что это старый извращенец, которому надоела жена.

– Ему двадцать девять самое большее, – вяло парировала Лорейна, кивая на распечатанную копию единственной имевшейся у её клиентки фотографии Брэнда Дэниела, которую Вивиан скинула ей на телефон.

– Молодой извращенец, – легко исправился Эдвард. – Какая разница? Ему хочется связывать девок и царапать их когтями. Когда он рассказал своей жене о том, что видел такое во сне, она ответила, что её бы после такого сна вырвало, и что если это приснится ему ещё раз, то муж её подруги ходит к хорошему психоаналитику, и она может спросить для него телефон. И он, понятное дело, больше ни о чём таком не заикался. Половина баб своими руками отправляет мужей к любовницам или проституткам.

– Так же как половина мужчин сами отталкивают своих жён, заставляя их искать внимания на стороне.

– Тоже верно, Ло, в чём, в чём, а в глупости у людей полное равноправие полов. А может быть, благоверная этого парня так выглядит после родов, что он и предлагать ей ничего не хочет: бледная квашня с обвисшими сиськами и дыркой размером с…

– Я поняла, спасибо. Не хочу будить в тебе воспоминания о неудавшихся браках, Эдвард.

Её помощник то ли хмыкнул, то ли хихикнул – в душе он любил, когда Лорейна вот так его отшивала:

– Да… О чём я? Но он любит своих Джонни и Энни, или как там зовут их малышей. Или он работает в фирме у её папаши, и это более вероятно. Или и то, и другое. Поэтому он никогда в жизни не заикнётся, что занимается с ней сексом четыре раза в год не потому, что слишком устаёт, а потому что может достать ровно четыре таблетки виагры, не вызывая вопросов у их семейного врача. А для всего остального он находит цыпочек, проводит с ними время и однажды валит, не оставив адреса. Лорейна, ты же сама всё видишь: никаких знакомств – это я мог бы проглотить. Может быть, его лучшие друзья остались в Штате земляной белки[1], а здесь его бесят все – от соседа по комнате до начальника на работе, такое бывает. Но он везде платил наличкой: не желал палиться перед женой! И он ни разу не привёл её к себе! Я не говорю на ночь – допустим, там правда был сосед, но он мог бы завести её на минутку, показать свою берлогу, мог в её присутствии прихватить пару дисков с фильмами, в конце концов, мог бы похвастаться перед соседом, что у него появилась девчонка, а не новая подборка порносайтов.

Лорейна непроизвольно кивнула: Эдвард повторял вслух её мысли, разве что облекая их в более жёсткую форму. Вот поэтому они и работали вместе так успешно: голова у них варила одинаково. Ладно, почти одинаково.

– Конечно, всё это не значит, что мы не будем его искать. Как там она хотела?

– Найти его и понять, что именно случилось и, насколько это возможно, почему это произошло.

– Она и сама догадывается. И права, что хочет знать наверняка. А подонок настоящий красавец, если кто любит такой типаж, – заметил Эдвард, разглядывая изображение исключительно красивого темноволосого мужчины в шикарном костюме. – Ладно, Ло, достань-ка мне старых газет: пришла пора собрать информацию.

Эдвард Картер был полицейским.

Бывшим – настолько, насколько полицейские бывают бывшими. И не каким-нибудь задрипанным шерифом где-нибудь в Оклахоме. Он служил детективом-сержантом в убойном отделе в Чикаго. В лучшем городе мира, по его собственному определению.

В его городе.

Лорейна подозревала, что Чикаго был главной и единственной любовью Эдварда. Впрочем, тут не требовалось особой проницательности: претендентов на другие любови не водилось. Нет, пожалуй, ещё одна любовь в его жизни была: работа. Он дневал и ночевал в участке и считал достойными полицейскими только тех, кто поступал так же.

Эд вырос в бедной семье. Отец – механик на железной дороге. Мать немного шила на заказ и занималась домом.

Его друзья детства в основном промышляли мелкими грабежами.

Денег было мало. Причём у всех вокруг. А главное, была тягучая, засасывающая безысходность, от которой хотелось убежать. И Эдвард однажды понял, куда именно. Он увидел выход. Свой собственный выход.

Полицейская академия, патруль, экзамен на детектива… Эд стал называться «служителем закона». Но, если быть совсем честным, закону он не служил. Он служил городу. И делал то, что было нужно городу в данный момент. Даже когда это слегка расходилось с утверждённой процедурой.

Его задержанные почему-то часто падали с лестницы или оказывали сопротивление при аресте. Он хорошо знал основных игроков. Он хорошо знал, на кого в управлении можно нажать. Он хорошо знал город.

Большую часть жизни Эд проработал в убойном. Сначала как прикреплённый патрульный, потом как детектив, а последние девять лет перед тем, как он, по его собственному выражению, «вышел в тираж», как глава отдела. Он старался подбирать людей себе под стать. Гибких, не слишком принципиальных… А главное, умных.

Семь раз ОВР брал его под наблюдение. Но обвинения ни разу не были предъявлены. Во-первых, никогда не было ничего доказано. А во-вторых, Эдвард Картер был действительно эффективен.

За 24 года в полиции он видел всё – мёртвых детей, расчленённые трупы, размозжённые головы, отравленных, повешенных… Серийных убийц и убийства по неосторожности…

Два развода – работа всегда была важнее. Взрослый сын где-то в Вашингтоне. Всё это крутилось вокруг его Задачи.

С Лорейной они познакомились дважды. Первый раз она была девятилетней девочкой и свидетелем двойного убийства. Десятикратного, мысленно поправлялся Эдвард. Десятикратного, если считать самих убийц. А Эдвард Картер был тогда детективом, возглавившим расследование. Одно из самых коротких в его послужном списке: «нападение панков-ебанатов», называл он про себя это дело.

После того как дело закрыли, они долго не виделись и не вспоминали друг о друге.

А потом встретились возле трупа парня, которого вторую неделю пытались найти сестра и племянники. Даже наняли частного детектива. Убойный отдел был для Эдварда уже позади, для Лорейны позади было детство. С тех самых пор они работали вместе.

Лорейна знала недостатки своего помощника, несколько смягчившиеся с возрастом и изменением статуса. Но главное, она знала его достоинства: Эдвард Картер был отличным детективом.

По хорошему счёту, его уровень намного превосходил детективное агентство «Частные расследования Суини». Она никогда не заполучила бы такого профессионала, однако в послужном списке бывшего полицейского, последние пять лет безропотно помогавшего ей искать как пропавших людей, так и пропавших собак, было одно «но».

Одно очень существенное «но»: детектив-сержант Эдвард Картер (1946–2001) был мёртв.

Детектив Дэвид Марш выглядел как лучший ученик Полицейской академии на встрече выпускников тридцать лет спустя. У него были тёмные волнистые волосы, импозантно тронутые сединой, но ничуть не поредевшие, крупные черты лица и подтянутая фигура. Общее впечатление слегка смазывалось привычной мимикой детектива Марша: глядя на него, Лорейна неизменно вспоминала Флобера – пассаж про опущенные уголки рта, появляющиеся с годами у старых дев и неудавшихся честолюбцев. Дэвид Марш, без сомнения, относился к неудавшимся честолюбцам: несколько лет назад его перевели из убойного отдела в транспортную полицию (комментарий Эдварда: «и правильно сделали!»), и он до сих пор не мог забыть обиду. Больше всего Дэвид Марш ценил выпивку и уважение. Сегодня он уже получил свою долю прочувствованных слов вкупе с бутылкой отличного джина в красивой упаковке: Лорейна всегда готовила подарки за месяц до Рождества и Нового года. Её знак внимания был встречен одобрительным «Хоть кто-то меня ценит!» и слегка примирил Марша с жизнью. По крайней мере, на сегодня.

Их разговор происходил в кафе и развивался по уже пройденной с Эдвардом спирали:

– Ты же понимаешь, Лорейна: он либо мошенник, либо женатый бабник.

Лорейна кивнула:

– Ну не могла же я отказать клиенту? И не могу же я взять её деньги и ничего не искать?

– Так чем тебе помочь? – Дэвид Марш был благодушен.

– Я бы хотела, чтобы вы узнали, на кого зарегистрирован номер мобильного, которым пользовался этот парень. В полиции могли бы проверить: телефон не отключён, просто срабатывает автоответчик, но по закону не было оснований. И ещё я бы хотела, чтобы вы сравнили его снимок с базой. И если я достану отпечатки пальцев…

– Про телефон узнаю в течение часа. Остальное займёт больше времени, но постараюсь, – согласился Марш.

Лорейна достала конверт с наличностью: когда работаешь частным детективом, кредитками, общаясь с людьми, не обойдёшься.

«Если бы можно было спросить самого убитого…» Лорейна десятки раз слышала эту фразу от реальных полицейских и криминалистов. Ещё чаще она читала её в книгах.

– Не думаю, что это бы так уж много дало, – не выдержала она однажды.

И в ответ на изумлённый взгляд полицейского детектива пояснила:

– Ну, вы же сами знаете, жертвы зачастую не могут описать преступника, даже когда у них всего-навсего вырвали сумочку. Шок, стресс, адреналин. Можно предположить, что насильственная смерть – тоже стресс, и вряд ли после него жертва смогла бы как следует припомнить, что с ней случилось. И даже если бы! Ну что бы они рассказали? «Я увидел кого-то в коричневой толстовке с битой в руке»? Или «я почему-то согласилась пойти с этими пьяными парнями, которых не знаю, но тогда это казалось хорошей идеей»?

Лорейна Суини говорила со знанием дела: порой ей приходилось расспрашивать убитых, примерно так они обычно и отвечали.

А детектив, которого она тогда изумила этой отповедью, страшно развеселился и даже пригласил её на свидание. Они встречались месяца два и расстались добрыми приятелями.

– Что ты нашёл? – спросила она у очередного мёртвого, когда они устроились в машине и Лорейна, разогрев двигатель, плавно выехала со стоянки.

– Я гадал на газетах, кто этот парень, – ответил Эдвард, – ответ был «звезда восходящего сезона». Я спросил, где можно его найти, мне выпало «в лучших отелях города». Третьим вопросом было «кто для него Вивиан Флойд?»

– И?

– «Широкий ассортимент блюд».

Лорейна кивнула: гадания Эдварда показывали какой-то вектор происходящего, но они были именно гаданиями, ничего вроде «парень, которого вы ищете, живёт на Норс-огден-авеню, номер дома и квартиры с уважением прилагаются, желаем приятного дня!» До многого приходилось додумываться, многое выглядело неопределённо. Но, по крайней мере, ещё одно подтверждение, что они не ошиблись: Брэнд относится к Вивиан Флойд потребительски.

– А как насчёт самой клиентки? – неожиданно спросил Эдвард.

Он любил такие дни: сырые, холодные, ветреные, когда на улицах было малолюдно и казалось, будто город принадлежит только тебе одному, когда чудилось, что вот ещё чуть-чуть сильнее подует ветер – и смешает тебя с сыростью Мичигана, с дымом и паром отопительных служб, с неярким дневным светом, смешает с самим городом. В такие дни Эдвард ждал чего-то вроде хороших новостей, хотя и при жизни-то не отличался особенным оптимизмом.

– Она администратор в крупной полиграфической фирме, но никогда не берёт работу на дом. Более того, через неё к секретам её работодателя не подобраться, я проверила, – поняв, о чём он, ответила Лорейна.

– А вообще как она тебе?

– Нормально. Вызывает сочувствие. Расстроенная, искренняя. Простая и честная, – сказала Лорейна Суини, и они молчали до самого дома Вивиан Флойд.

Лорейна сама не знала, как у неё выскочило это «простая и честная»: видимо, когда часто слышишь что-то, начинаешь это автоматически повторять.

«Нужно быть простым и честным» – было любимым выражением Кэтрин, её приёмной матери.

Против честности Лорейна не возражала, впрочем, с некоторыми поправками, которые показались бы Кэтрин весьма существенными, доведись ей узнать о них: Маргарет, настоящая мать Лорейны, говорила обычно нечто иное: «Нужно говорить правду, только правду, но не всю правду», и Лорейна придерживалась этого правила.

Простота же немедленно отделяла её невидимой и непреодолимой демаркационной линией от мира, в котором жили её приёмные родители и их более удачные дети.

Кэтрин и Дэйв были хорошими родителями. Нет, не казались, не притворялись, а именно были. Никакой охоты за выплатами на детей, никакого использования приёмышей в качестве домашней прислуги, никакого домашнего насилия любого рода, никакого равнодушия. Они любили детей, понимали их, хотели видеть их счастливыми, где нужно возлагали ответственность, где нужно давали свободу. Вера и Тревор – другие их приёмные дети – души в них не чаяли, обожали их и в детстве, и сейчас, когда давно выросли и обзавелись собственными детьми.

Если бы Кэтрин и Дэйв Питерсоны были жестокими и бездушными, Лорейне было бы в некотором смысле легче: это избавило бы её от чувства вины за то, что она не смогла ни полюбить их, ни сблизиться с ними. Чувства, которое она привыкла прятать в дальний угол души, вроде той самой вазочки с аляповатыми цветами от слабовидящих детей. С годами это ощущение выцвело, выветрилось, поблёкло, но не исчезло, еле заметно окрашивая внутренний автопортрет Лорейны. Ей хотелось быть благодарной, но благодарности она не чувствовала.

Наверное, Дэйву и Кэтрин тоже было бы легче, если бы Лорейна оказалась обычным сложным ребёнком: ранняя беременность, побеги из дома, наркотики, плохие компании – к этому они, похоже, были готовы, может быть, даже втайне ждали этого. Во-первых, «девочка пережила такой стресс», во-вторых… во-вторых, тогда они тоже могли бы объяснить себе, почему не смогли полюбить её. Им было бы проще если не справиться с ситуацией, то сориентироваться в ней, если бы Лорейна оказалась нормальной паршивой овцой в их идеальной семье. Но с какой-то жестокой симметрией Лорейна даже не могла подарить им повод для оправданного недовольства: она ни разу не пробовала наркотиков, не пила ничего крепче пива и лёгкого вина, и то редко. Первый парень у неё появился на втором курсе колледжа, компаний не случалось ни плохих, ни хороших, и за ней не водилось больших правонарушений, чем штрафы за парковку в неположенном месте. Она была тихой, доброжелательной, но сильной, прекрасно училась, очень много читала, тратя все карманные деньги на книги, получила стипендию в колледже, блестяще окончила юридический и после нескольких лет адвокатской практики открыла собственное дело, пусть и не приносившее большого дохода.

Нельзя же не любить ребёнка за то, что не понимаешь его? За то, что не согласен ни с одним его выбором? За то, что он единственный из троих приёмных детей захотел оставить себе свою прежнюю фамилию? За смутное ощущение, что он всё время что-то скрывает и словно бы видит что-то, чего не видишь ты?

Лорейна аккуратно приходила к Питерсонам на Рождество, резала с ними индейку в День Благодарения, не забывала о самых лучших подарках на дни рождения и годовщину свадьбы. Но её не покидало ощущение, что если бы она однажды просто исчезла, все в её приёмной семье вздохнули бы с облегчением.

Если бы Лорейна Суини позволила себе облечь свои несправедливые – она сама это понимала – мысли в слова, она сказала бы: «Если ты жил в самом прекрасном на свете доме с черепичной крышей, на чердаке которого стоят сундуки со старыми пиратскими костюмами, библиотека полна книг, а веранда выходит прямо в лес, ты не сможешь полюбить комнату в блочной многоэтажке, даже если тебе любезно разрешили жить в ней после того, как твой дом сгорел».

Лорейна никогда не сказала бы такого вслух даже наедине с собой. Но именно это она и чувствовала.

Детектив Марш позвонил, когда Лорейна парковалась возле дома Вивиан. Она переключила телефон на громкую связь, чтобы Эдвард тоже слышал.

– Телефонный номер этого парня принадлежит миссис Луизе Андрраде. Это престарелая женщина восьмидесяти двух лет, которая ведёт активный образ жизни. Очень активный, учитывая, что она умерла два года назад.

– Ого!

– Вот именно. Судя по свидетельству о смерти, всё чисто: умерла без затей, своей смертью. А вот дальше у неё начались приключения: миссис Андррада получает свою пенсию, купила новенькую «Мазду» и содержит свой старый дом. Завтра утром я выполню свой долг и сделаю новогодний подарок отделу по борьбе с мошенничеством. А пока я послал тебе адрес дома и номер машины с описанием.

– Спасибо, детектив Марш! Вам цены нет! – искренне ответила Лорейна.

Вивиан Флойд жила в хорошем районе: многоэтажный дом был ухоженным, квартира уютной, очень женственной. Было заметно, что мужские вещи появились здесь относительно недавно и выделяются на общем фоне. Пожалуй, это были маленькие подарки, которые Вивиан делала своему жениху: несколько футболок, удобный мужской халат, тапочки. Парфюмерию и мужскую косметику он, по её словам, принёс с собой. Больше Брэнд Дэниел ничего здесь не оставил. Если не считать целой башни видеокассет с фильмами, названий которых Лорейна ни разу не слышала, и видеомагнитофона, на который Эдвард обратил её особое внимание: «Посмотри на заднюю стенку и не забудь записать номер: его взяли в прокате». С разрешения Вивиан Лорейна забрала самую удобную для снятия отпечатков пальцев упаковку с кремом для бритья.

«По крайней мере, отдел по борьбе с мошенничеством сможет его прижучить», – высказал Эдвард их общее мнение, когда Лорейна повесила трубку. То, что он мошенничал с документами, – преступление. То, что он надругался над чувствами Вивиан Флойд, преступлением не считается. Почему-то.

…Этот Брэнд даже не был особенно изощрённым обманщиком. Она вспомнила свою клиентку, любовник которой ухитрялся шесть лет скрывать от неё, что женат. Вот кто был настоящим виртуозом: его женщина знала всё: адрес, телефон, регулярно звонила ему домой – трубку снимала его мать. Он работал охранником сутки через трое, одни сутки «просто приходил в себя»: «ты же понимаешь, я уже не мальчик, детка», на вторые встречался с ней. Возможно, этот обман продолжался бы ещё лет десять, но однажды на очередную просьбу позвать его к телефону его мать ответила: «Он ушёл домой к жене и детям». Может быть, он не предупредил её, а может быть, она устала его покрывать и видеть, как он морочит голову женщине, не сделавшей ему ничего плохого.

К Лорейне та клиентка обратилась, чтобы получить «материальные доказательства»: у неё не было сил увидеть всё своими глазами, придя на порог к любовнику, и Лорейна принесла ей снимки. Видимо, на фотографиях всё выглядело не так болезненно, но, тем не менее, впечатляюще: пухлая женщина и двое маленьких мальчиков – шести и восьми лет. Классика жанра: он начал роман на стороне в первый год жизни своего младшего ребёнка, которого жена родила, чтобы укрепить их брак.

Лорейна вспомнила какой-то фильм про австралийского многоженца: его адвокат в суде расспрашивал его жён, каждая из которых с возмущением обнаружила, что она не единственная: «Чем вы, собственно, недовольны? Разве он был плохим мужем?» После этого он задавал подсудимому прочувствованные вопросы: о днях рождениях детей, о пристрастиях жён, о годовщинах свадеб, о любимых цветах его женщин. Многоженец отвечал без запинки, вызывая умиление присяжных. И если бы этот козёл не заключил с каждой женщиной официальный брак, он бы даже не был призван к юридической ответственности!

«Нельзя обманывать человека в том, что касается чувств, и в том, что лишает его выбора». Это тоже говорила Лорейне Маргарет, её мать.

Лорейна ничего не имела против множественных отношений: она видела счастливые браки с несколькими жёнами или несколькими мужьями. Она была уверена только, что человек имеет право на выбор: готов он делить того, кого любит, с кем-то ещё или нет. Лишить выбора в подобной ситуации сродни изнасилованию: Вивиан Флойд не легла бы в постель с Брэндом Дэниелом, если бы знала, что она не единственная.

– Девушка умирает.

Если не считать реплики про видеомагнитофон, Эдвард молчал всё время, пока они были в квартире Вивиан. Это было их правилом: если они вместе работали в присутствии третьего лица, Эдвард говорил как можно меньше и только по делу, чтобы Лорейна не оказалась в сложном положении, реагируя на его слова. Когда они вернулись в машину, он прервал молчание.

– От чего? – она не спросила, как он узнал. Мёртвые видят печать смерти на лице тех, кто должен скоро встретить её.

Эдвард ответил не сразу:

– Знаешь, Ло, она как будто… истощена до крайней степени.

– Выглядит она вполне здоровой, – не то чтобы усомнилась, скорее уточнила Лорейна.

– Я бы сказал, что у неё нервное истощение, если бы верил, что нервное истощение может убить. И виноват её парень. Он что-то такое… делал с ней.

– «Широкий ассортимент блюд», – процитировала Лорейна.

– Да. Ты лучше разбираешься во всяких нечеловеческих говнюках. Кто он, Ло?

Лорейна любила книги. В них был сюжет, была логика произведения, был очевидный конец, после которого за главных героев уже можно было не переживать: они оказывались в убежище эпилога, надёжно спрятанные за последней страницей.

Порой она думала, что если бы жизнь была историей в жанре фэнтези (она любила такие истории), то детективное агентство, один из сотрудников которого был призраком, другой медиумом, а третий суеверным ирландским цыганом, неизбежно специализировалось бы на сверхъестественных преступлениях. На делах с необычной подоплёкой. «Мистические расследования Суини» или «Лорейна Суини, детектив-медиум». В действительности за восемь лет существования «Частных расследований» Лорейне, кажется, не попадалось ни одного по-настоящему мистического дела. Пару раз к ней в качестве клиентов обращались китейны, но и у тех были вполне обычные просьбы: проследить за неверным супругом, собрать информацию, отыскать пропажу, не более того. Это трудно счесть сверхъестественным.

Также, пожалуй, нельзя было бы, не кривя душой, взять слоган «Решаем обычные дела необычными способами», если бы Лорейна вдруг захотела использовать подобный девиз. Правда в том, что их работа по большей части состояла из рутины, сводящейся так или иначе к сбору информации, подкреплённому огромным количеством терпения: справочники и библиотеки, Интернет и слежка, фотосъёмка и опросы.

В опросах, правда, была своя специфика: Эдвард много расспрашивал «на той стороне», как он называл Чикаго тех, кого не видят живые. Кроме того, он мог погадать на газетах, определяя скорее общее направление, чем детали происходящего.

Лорейна тоже нередко расспрашивала мёртвых в ходе расследования: не то чтобы им не терпелось поговорить с живыми, но какой-нибудь призрак, обитающий в старом доме, под мостом или в переулке, мог поболтать с ней, если был в настроении. Полезный выхлоп был такой же, как с живыми, и лучше всего формулировался словами «когда как». Очень и очень «когда как». Больше всего призраки-свидетели напоминали бездомных: они боялись людей, чувствовали себя беззащитными и никому не нужными, могли соврать или сказать правду и в любом случае старались извлечь выгоду.

И ещё Лорейна Суини больше других (что несложно) знала о китейнах – так называют сами себя те, кого люди Средневековья звали феями, эльфами, фейри или подменышами, а люди сегодняшнего дня не называют никак, просто потому что не верят в их существование.

– Он может быть фейри, – медленно сказала она. – По фотографии, как ты понимаешь, я этого определить не могу. Но это… Это было бы просто невероятно странно. А если не фейри… Даже не знаю, Эдвард, я не очень в этом разбираюсь. Может быть, какой-то вид вампира? Инкуб? Но об этих я знаю не больше, чем ты, плюс пара книжек по оккультизму.

– Вряд ли он призрак, одержавший чьё-то тело: он не продержался бы так долго, – подхватил Эдвард.

– Да, это сомнительно.

– А почему «невероятно странно»? В смысле, про фейри?

– Потому что… как бы тебе сказать… потому что довести человека до смерти – самое страшное преступление среди китейнов. Выпить его способность мечтать, выдоить его душу досуха или убить его мечту и его вместе с ней. Нет ничего хуже, понимаешь?

– И что? Люди постоянно делают такое, от чего у других людей кровь в жилах стынет.

– Если фейри поступает таким образом, его казнят.

– Смертная казнь разрешена в тридцати одном штате США, впрочем, ты это и сама знаешь.

– Эдвард, фейри в некотором роде бессмертны: если убить человеческое тело подменыша, он однажды вернётся: он родится в другом теле здесь или в Волшебной Стране. Но за то, чтобы убить человека мечтой или лишением мечты… В этом случае фейри казнят холодным железом, это смерть навсегда, возврата не будет. Ты не представляешь, как они боятся такой смерти. И если тебе этого мало, скажу ещё, что его имя будет опозорено, а его род понесёт наказание.

– Они что там, совсем охренели, эти твои феечки? Хотя, конечно, есть такие семейки, что смотришь на них и понимаешь: «если мальчик психопат, он не очень виноват, потому что от осинки не родятся апельсинки». Это у нас один криминалист так говорил.

Лорейна, слишком занятая своими мыслями, оставила комментарий без внимания:

– Если это китейн, то он либо совершенно сумасшедший, либо донельзя обнаглевший. Но что делать с китейном, я по крайней мере знаю…

Ветер, выводивший за окном автомобиля заупокойный реквием, возвысил свой голос до отчаянного крещендо и затих, чтобы через минуту разразиться серией стонов и воплей.

Дом миссис Андррады, находившийся в ближнем пригороде Чикаго, пустовал. Лорейна осталась в машине в двух улицах от нужного здания, а Эдвард отправился на разведку. Призраки не слишком любят ходить сквозь стены: десяток-другой вторжений – и мёртвому нужно свернуться в клубочек возле какой-нибудь любимой при жизни вещи и погрузиться в своего рода ментальную кому, восстанавливая силы.

…Конечно, если они искали пропавшего ребёнка, Эдвард проходил сквозь стены домов всех педофилов в округе…

В этот раз он тоже не стал беречь себя. Он вернулся спустя четверть часа. Ни с чем:

– Когда, Марш сказал, она умерла? Два года тому? Вот с тех пор там никого и не было, Ло. В этом доме не живут. Причём не живут давно.

– Жаль. А я надеялась, что это будет просто.

– Ладно, что будем делать? Я бы поискал в отелях, не возражаешь? – иногда Эдвард изображал, будто помнит, что она тут босс.

– Хорошо, а я разузнаю среди фейри, а потом съезжу в тренажёрный зал, куда этот парень ходил с Вивиан… – Сегодня же праздник вроде как? Какой зал?

– Ну, видимо, в этом зале считают, что слишком многие хотят начать новую жизнь прямо с Нового года: у них сегодня открыто, я посмотрела на сайте, пока ты гостил у Лу Андррады. Потом посещу видеопрокаты, если успею и если какие-то из них работают.

Призрачный Чикаго, Чикаго призраков. Не так уж он отличается от города живых: разве что серые тени растворились в воздухе, окрасив улицы, разве что желтовато-бледный известняк, так любимый некогда здешними каменщиками, выглядит ещё старше и ещё бледнее и ещё больше напоминает выцветшие на ветру кости, разве что зимние деревья стоят более голыми, а под мостами рек и в арках домов сгущается глубокая тьма.

Эдвард шёл, поглядывая на неизменных призрачных обитателей Чикаго. Он знал их так же хорошо, как знал когда-то живых из тех, что постоянно крутятся на улицах. Среди призраков Чикаго были свои знаменитости, в основном очаровашки, покончившие с собой из-за мужчины или подобной ерунды. Но попадались и жертвы убийств: например, хорошенькая блондинка с кладбища Воскресения на Арчер-авеню. Кто-то зарезал её прямо у кладбищенских ворот, и теперь она раз за разом возвращается на место своей смерти. Живые зовут её Мэри Арчер, или Кровавая Мэри. Да, тех, кто стал городской легендой, живые видят. Полицейские не слишком верят в призраков, но Эдвард лично знал офицера, который в тысяча девятьсот семьдесят третьем подвозил брюнетку с короткой стрижкой, одетую в яркое бальное платьице, и был несказанно удивлён, когда она исчезла прямо из машины близ еврейского кладбища Вальдхейм. Ещё одна жертва убийства: говорят, её прикончил водитель попутки, в которую бедняжка, возвращаясь с танцев, села лет сто назад. Так и катается с тех пор. Тот коп, что подвозил девушку с очередных посмертных танцулек, вспоминал, что у неё были прелестные ножки. Мда… в его время мужчины обращали внимание на ножки. Сегодняшние говнюки смотрят только на задницы.

Городские легенды, призраки, слившиеся с городом, ставшие его частью. Но на улицах хватает и тех, что попроще. В принципе, понятно, почему живые предпочитают видеть Мэри Арчер, а не побирушку с перерезанным горлом, одетую в лохмотья, и не вон того чувака в помятом пиджаке, башку которому разнесли об дверцу автомобиля. Эдвард Картер шёл к одному из тех, кого не замечают.

Любому хорошему полицейскому известно: всегда есть парень, который знает парня… Одним из таких парней был Миллер, всегда уточнявший при знакомстве: «как Генри Миллер». Эдвард как-то спросил об этом типе Лорейну, квартира которой была переполнена книгами: Генри Миллер оказался коммунистом, тискавшим порнографические романы. Что-то в этом роде. Ну да, Миллеру – его Миллеру – это подходило.

Эдвард нашёл своего осведомителя возле помойных баков (где же ещё?), сгрудившихся в углу двора между кафе и жилым домом. Миллер был полтергейстом и на досуге портил жизнь тем, кто жил в доме, и донимал посетителей и обслугу в кафе. Впрочем, до серьёзных неприятностей с ним не доходило. Он понял Эдварда с полуслова:

– Я знаю, кто тебе нужен. Сведу вас, если хочешь. Этот парень днюет и ночует в видеопрокатах, он знает о фильмах больше, чем президент США о конституции.

– Это нетрудно, – буркнул Эдвард.

– Да нет же! Если твой подопечный тусуется в видеопрокатах, считай, он у тебя в кармане! Только мой парень чужих не любит, он со странностями, но я вас познакомлю, представлю друг другу.

– А взамен?

Миллер замялся, его лохмотья всколыхнулись, и он сказал почти застенчиво:

– Есть один прохвост… зовут Маус, живёт на свалке за городом. Он должен мне двадцать оболов.

Двадцать оболов в мире мёртвых было нешуточным долгом, и Эдвард присвистнул.

– Да, – вяло подтвердил Миллер. – Поможешь мне выбить их из него? А? Пять тебе, остальное мне, да ещё знакомство с Бадди в придачу. Хорошее знакомство – это на века, сам знаешь.

Эдвард со злостью подумал, что прошли те времена, когда такого Миллера можно было притащить за шиворот в участок или – что ещё лучше – вытрясти всё, что нужно, прямо на месте. Конечно, у мёртвого полицейского в кармане неизменного плаща остался призрачный значок. Но кому он мог его теперь показать? И зачем? Ладно, дело есть дело, нужно сдержаться:

– Слушай, Миллер, – Эдвард покачал головой. – Я рад удружить тебе в ответ, ты отличный малый и всё такое, закончи сам. Но подумай, как ты себе это представляешь? Я – детектив-сержант – буду выбивать долг на свалке? Из кого-то по кличке Маус? Серьёзно?! Может, я могу оказать тебе какую-нибудь другую услугу? Другой говнюк, больше по моей части?

Миллер просветлел лицом. Ну, то есть… тем, что у Миллера после смерти было вместо лица:

– Вообще-то да. Есть. Помнишь дело убийцы с бензоколонок?

Эдвард помнил: он привык следить за заметными уголовными делами.

– Какой-то говнюк, который приезжает на бензоколонки и убивает всех до единого: и клиентов, и персонал. И не берёт ни денег, ни драгоценностей. Первый раз появился пару лет назад. Ты об этом?

– Да. Я знаю парня, который хочет его найти. Живым. И известно, что этот бензоколоночный убийца едет сюда, в наш штат. Инфа сто процентов. Возьмёшься?

Эдвард почти не раздумывал: в конце концов, это было настоящее дело. К тому же он понимал желание парня отомстить говнюку: Эдвард и сам не отказался бы достать того, кто пробил ему лёгкое в самой последней перестрелке:

– Да.

– Отлично! Ты окажешь услугу этому парню, а парень мне, и все довольны. А пока встреча с Бадди: сегодня в восемь, возле Коламбия-колледжа, идёт?

– Идёт.

Эдвард заглянул за стекло кафе, посмотрел на часы на их стене: Лорейна, конечно, ещё занята со своими волшебными говнюками. Что ж, тогда отели. Эдварда Картера ждала Великолепная миля.

Случайно сюда не забредёшь: чтобы прийти сюда, нужно знать, что не так уж далеко от Юнион Стейшн существует это странное место.

Лорейна знала.

Когда-то эта пустошь с видом на рельсы и вереницу невысоких зданий была её любимой частью города. Лорейна звала её «полустанок Мечты». Это был один из фригольдов Чикаго.

Лорейна поёжилась и подняла воротник пальто. Пустынные подступы становились многолюднее: что-то чинили, собирали, разбирали, переделывали, доделывали нокеры. В полуоткрытом спортзале, пренебрегая холодом и ветром, качали мышцы тролли, поднимая самодельные спортивные снаряды из кусков шпал. На перроне, одном из тех, что неведомы людям, ожидая поезда, не значащегося в расписаниях, собралась стайка из десятка эшу, торопливо пересказывающих друг другу последние новости и свои приключения. Все они говорили разом, прежде чем разъехаться в разные стороны. Лорейна Суини не была китейном, но видела их подлинные обличья и те повседневные чудеса, которые они присущей им толикой волшебства скрывали от большинства людей.

На Лорейну обращали внимание: в некоторых взглядах была доброжелательность, во многих удивление, во всех – любопытство…

Даже в человеческом облике Ронан Коннаган был необычайно высоким, в подлинном же обличье тролля, которое Лорейна видела одновременно с человеческим и как бы сквозь него, – просто огромным. У него было лицо рыцаря, отправившегося когда-то выполнять тягостный обет, выполнившего и вернувшегося домой, но хранящего в чертах и взгляде и болезненную причину обета, и тяготы пути, и раны, и печаль. Но сохранившего также чувство собственного достоинства и память о победе, пусть и давшейся ему дорогой ценой. Одежды его были чёрными, а речь медленной.

Она знала его тридцать с лишним лет, и за все эти годы он не изменился, казалось, что ему всё ещё сорок пять: Ронан почти всё время жил во фригольде, и волшебство этого места питало его.

Ронан Коннаган был бароном Чикаго, согласившимся принять этот титул лишь на временной основе: пока не появится кто-то более достойный.

Временная основа постепенно превратилась в долговременную, хотя никто не скажет, что Ронан не был готов уступить это место в любую минуту. Просто благие китейны, неформальным лидером которых он стал, были молчаливо уверены: более достойного нет и не будет.

Каждый раз, глядя на него, Лорейна чувствовала то же, что ощущала, приходя на полустанок Мечты, но доведённое до крайней точки: любовь и печаль.

Ронан Коннаган был лучшим другом её родителей. Когда их не стало, Лорейна надеялась… Нет, «надеялась» – неправильное слово. Она точно знала, была совершенно уверена, что Ронан заберёт её. В ком ей и было быть уверенной, если не в нём? Она ждала его в полицейском участке, перемазанная кровью, грязью и слезами. Полицейские сразу спросили её, кому из взрослых они могут позвонить, но у Ронана Коннагана не было телефона, а её объяснения об одиноком мужчине, живущем в старом железнодорожном депо, очевидно, не показались убедительными ни полицейским, ни социальным работникам.

Она ждала его во временном доме, изнемогая от ночных кошмаров и дневного одиночества, напуганная неопределённостью своей будущей судьбы. Она ждала его у Питерсонов, чувствуя себя принцессой, заточённой в башне. Она ждала его каждую минуту первого года своей одинокой жизни.

Нет, Питерсоны не запрещали ему приходить, хотя она и подозревала их, нет, они не прятали его письма: Лорейна научилась всегда первой встречать почтальона и убедилась в этом. Она загадывала, что он придёт на Рождество, когда наступит весна, в день её рождения, в день рождения мамы, в следующее воскресенье.

Год спустя Лорейна Суини перестала ждать спасения. Это было уже давно.

Она сама пришла к Ронану Коннагану после того, как окончила колледж, и с тех пор заходила к нему. Иногда.

В этот раз Лорейна принесла Ронану изящную статуэтку в виде дракона: Ронан коллекционировал подобные безделушки. Дракон стоял, расправив крылья, словно бы ловил ветер для взлёта.

За подарком пришлось ехать домой: до разговора с Эдвардом Лорейна не ожидала, что увидит Ронана в этот день.

– Красивая вещь, – сказал тролль, поблагодарив. – Где ты её купила?

– На улице Максвелл, – ответила она.

– Я рад тебя видеть, всегда рад, но ведь это не визит вежливости?

– К сожалению. Ты знаешь этого парня?

– Нет, – Ронан, тщательно изучив, вернул ей фотографию. – Я его не встречал. Почему ты спрашиваешь?

Лорейна рассказала. Ронан молчал дольше обычного.

– Я не могу поручиться, что он не китейн, Лорейна. Только потому что я его не знаю. В конце концов, я не так уж часто выхожу отсюда, и далеко не все живущие в городе феи приходят сюда. К тому же в Чикаго много приезжих. Если он китейн… Если он китейн, то, что ты говоришь, – серьёзное обвинение.

– Это вообще не обвинение, Ронан. Это попытка разобраться, что случилось. Мёртвые говорят, что женщина умирает от того, что делал с ней он, что она истощена им. Первым делом думаешь о том, что знаешь лучше всего. Если он не китейн, я продолжу поиски. Но я должна была спросить.

Кит Беэр, её помощник с большими кулаками и большой дружной ирландской семьёй, с которой он ел сейчас разносолы за красиво накрытым столом, был единственным человеком, знавшим о другом её помощнике Эдварде.

А что бы она, интересно, могла сказать? «Мама, я вижу мёртвых людей»? Маргарет и так об этом знала, а Кэтрин всё равно бы не поверила, равно как и все остальные. К тому же, технически говоря, это была неправда: Лорейна не видела мёртвых людей. Она только слышала их голоса.

С китейнами Лорейна была откровеннее, называя один из своих источников информации «мёртвые говорят»: призраки не меньше, чем участники программы по защите свидетелей, боятся, что их имена узнают «не те люди». Если Лорейне попадалась значимая для умершего вещь или она находилась в важном для него месте, она могла позвать призрака с хорошими шансами на то, что он придёт. Но ни определить, пришёл ли он, ни побудить его к разговору чем-то кроме уговоров ей бы не удалось. Однако она знала, что существуют те, кто может заставить мёртвого прийти, если узнают его имя. А заставив прийти, могут силой принудить к чему угодно и причинить любую боль.

– Но он всё-таки остановился, – ответил Ронан. – Если это действительно китейн, Лорейна. Он пожалел девушку, она осталась жива.

– Мне бы хотелось так думать, Ронан, но я знаю только, что он пропал. Это не означает, что он больше не вернётся. Или что он не планировал вернуться.

– Мы должны ей помочь, – отозвался Ронан. – Если это китейн, мы сможем исцелить её, если нет… Что же, мы всё равно попробуем.

– Спасибо. Я запишу для тебя её имя и адрес. Если честно, я и сама собиралась просить тебя об этом, потому что я понятия не имею, что делать в таких случаях. Мне оставалось бы только смотреть, как она умирает.

– Не вини себя, Лорейна, ты не китейн… – Ронан оборвал сам себя, но это уже прозвучало. Как всегда.

Лорейна пришла к Ронану не потому, что надеялась найти лже-Брэнда Дэниела среди благих: наоборот, она почти не сомневалась, что если это китейн, то неблагой.

Ронан был первым китейном, к которому она обратилась, потому что только с его помощью она надеялась спасти Вивиан. Лорейна не знала других способов что-то сделать для своей клиентки. Она обдумывала анонимный звонок в полицию: можно было соврать, что Вивиан Флойд тайно травят ядом или радиацией. Однако в анонимную наводку могли и не поверить. Но и поверив, и даже начав проверять, скорее всего, ничего не смогли бы найти.

Почти столь же важно, как помочь Вивиан, для неё было подчеркнуть своё уважение к Ронану, показать, кого она считает главой китейнов Чикаго.

Конечно, была ещё надежда, что псевдо-Брэнд Дэниел так хорошо известен среди фейри Чикаго, что его знает буквально каждый китейн в городе, но нельзя же ждать от жизни всего.

Нет, если всерьёз искать информацию по этому парню, нужно обращаться к неблагим. Заведя свою «Тойоту Приус», Лорейна набрала номер эшу:

– Привет, Дилан, – сказала она, когда он ответил. – Ты можешь встретиться со мной сегодня?

– Чтобы?

– Хочу подарить тебе маленький, но приятный подарок на Новый год. И задать пару вопросов.

– Хорошо, – сказал Дилан Маккена через несколько секунд. – Ты можешь приехать в «Старбакс» в центре к четырём часам? Я скину тебе адрес.

– Приеду.

– Через четверть часа после этого у меня будет другая встреча, но думаю, что мы успеем обсудить то, что ты хочешь.

Не всё, чем занимался Дилан Маккена, было незаконным. Просто… многое.

Об этом знали на улицах, и вряд ли это было секретом для полиции, однако Маккена ни разу не попадал под следствие. Даже неукротимый Эдвард относился к нему с толикой уважения: он ненавидел тех, кого называл говнюками, но ценил ум, внутреннюю силу и наличие у человека определённых принципов. У Маккены было и то, и другое, и в некоторой степени даже третье («его ребята не продают детям и подросткам, а остальных говнюков никто не заставляет покупать наркотики», – объяснял Эдвард свою уступку неожиданной толерантности).

Дважды за последние четыре года Маккена нанимал Лорейну для поиска пропаж. Чикаго гордится своим бутлегерским прошлым. Когда один приезжий тип позаимствовал книгу бухгалтерского учёта, которую подпольные торговцы спиртным вели в тысяча девятьсот двадцатых, владелец бара, которому принадлежала памятная вещица, предпочёл обратиться к своему приятелю Маккене, а Маккена нанял Лорейну. Лорейна нашла и забрала (не без помощи Кита Беэра) украденное, вор избежал ареста (и более печальных последствий, грозивших ему, если бы за дело взялся сам Маккена и его ребята), а хозяин бара получил свою пропажу почти легально, но всё же не связываясь с полицией.

В другой раз Лорейна искала китейна, видевшего уличную драку: один из парней Маккены был на УДО, и ему грозил крупный срок. К счастью, был свидетель, который мог подтвердить: парень в драке не участвовал, просто оказался не в том месте не в то время. Да, даже в жизни бывших уголовников бывают такие совпадения.

Чтобы отыскать китейна, нужно, по крайней мере, знать, что они существуют, и уметь видеть сквозь их волшебство. Так что выбор детектива для такого задания был очевиден. И оправдал себя: человек Маккены не сел в тюрьму. В целом Лорейна и Маккена неплохо ладили и порой выручали друг друга, обмениваясь информацией.

Однако Маккена не принадлежал к числу тех, кому Лорейна обычно готовила праздничные подарки. Людям надо дарить то, что они любят, считала она. Что любит Дилан Маккена? Первым и очевидным ответом было «деньги», причём в количествах, которых у Лорейны не водилось. Его автопарк включал не меньше дюжины раритетных автомобилей: такой подарок по понятным причинам тоже исключался. К спиртному Маккена был равнодушен (он не раз говорил об этом), курил исключительно красные «Мальборо», блок которых показался Лорейне чрезмерно непритязательным подарком.

Что же подарить?

Маккена носил дизайнерские джинсы и дорогие белые рубашки без галстуков и шейных платков, всегда с одними и теми же металлическими запонками, и единственное простое кольцо на мизинце, похожее то ли на обручальное, то ли на артефакт из «Властелина колец».

Отметя ряд возможностей и невозможностей и перебрав с помощью «Гугла» работающие в этот день магазины, Лорейна выбрала для Маккены красивые автомобильные перчатки без пальцев. По крайней мере, сама она носила такие с удовольствием, а размеры хорошо умела определять на глаз.

Время ещё оставалось, и она решила посетить тренажёрный зал, в который ходил исчезнувший парень.

Ещё не стемнело, но уже смеркалось. Лорейна нашла место, припарковалась неподалёку от «Старбакса» и вышла из машины, поплотнее запахивая пальто.

Пока её расследование не тянуло на марафон успешности: администратор в тренажёрном зале был разговорчивым малым, но информации просто не было. Да, есть такой Брэнд Дэниел, да, ходит регулярно с перерывами на командировки. Нет, последние дни его не видно. Брэнд общался только с Вивиан, без неё в зал не приходил, других женщин не клеил, мужчин тоже, близких знакомств ни с кем не водил, работал без тренера и никто ничего о нём не знал: «Мы даже е-мэйл у посетителей не берём, чтобы не спамить их рассылками. Политика заведения», – сказал администратор не без некоторой гордости.

К прилавку в «Старбаксе» вилась очередь, большая часть столиков оказалась занята: люди медленно выбирались из домов, преодолевая инерцию праздников. Три столика перед тем, что стоял в дальнем углу, были заняты человеческой охраной Маккены, отделяя его стол от щебечущих парочек, крикливых стаек подростков, мрачных похмельных одиноких мужчин и матерей с детьми. Сделано это было не нарочито, но эффективно. Дилан Маккена – блёклый, худощавый мужчина лет тридцати пяти – тридцати шести, чьё китейновское обличие почти совпадало с его человеческим обликом, выглядел, как всегда, то ли печальным, то ли мрачным, то ли сосредоточенным.

– С Новым годом! – сказала Лорейна, положив перед ним подарок, – Надеюсь, это доставит тебе удовольствие.

Маккена посмотрел на неё так, словно ему было трудно оторвать взгляд от стаканчика кофе. Лорейна на долю секунды окунулась в ничем не разбавленную предрассветную тьму – это и было то самое «почти»: глаза эшу в их истинном обличии лишены и зрачков, и белков.

Он поднял красиво упакованный свёрток и взвесил его на ладони.

– Знаешь, в чём твоя проблема? – негромко спросил он у усевшейся напротив Лорейны.

– Не сомневаюсь, что ты мне сейчас скажешь, – легко отозвалась она.

– Ты слишком полагаешься на то, чего у тебя нет.

– Надеюсь, это не про ум и обаяние.

Маккена постучал пальцами по упаковке подарка:

– Ты ведь купила его только что, когда ехала на встречу.

– Когда он успел тебе не понравиться? Ты же даже его не открыл.

Маккена не ответил, созерцая свой кофе.

– Хорошо, тогда скажи мне, что ты любишь, чтобы в следующий раз я была успешнее в этом деле.

– Ты думаешь? Ну, ведь бесполезно просить тебя принести мне выбитые зубы моих врагов?

– И это единственное, что тебе нравится?

– Ещё хорошие новости.

– Да, с этим сегодня тоже проблемы.

– Кстати, об этом. Что ты хотела спросить?

Лорейна положила перед ним снимок:

– Знаешь этого парня?

Дилан Маккена молчал, разглядывая изображение. Лорейна тоже: Маккена относился к людям, торопить или уговаривать которых бесполезно – он скажет ей сколько захочет и когда захочет. Если вообще захочет.

Наконец Маккена прервал молчание:

– Сначала я хочу услышать твою историю.

Лорейна взвесила «за» и «против». Если с ней откажется говорить Маккена, значит, среди неблагих она точно ничего не узнает: он её лучший осведомитель среди этой части китейнов.

– Мёртвые говорят, что он выпил жизненные силы из молодой женщины. Она умирает.

– Женщина – его подружка?

– Она считает, что невеста. Но вообще говоря, да.

– Значит, полагаешь, что у нас тут есть китейн, который пристрастился к «рапсодии»? А тебе это зачем? Ты ведь даже не китейн?

В отличие от многих, у Дилана Маккены это проскакивало настолько просто, безлично и естественно, что даже не казалось обидным.

– Мой клиент нанял меня найти этого парня. Про женщину я узнала от мёртвых, пока искала его, – она всё-таки не выдержала и спросила. – Так что ты мне ответишь?

Маккена отрешённо взглянул на неё:

– Тебе кажется, что этот кусок кожзаменителя откроет перед тобой все двери? – равнодушно осведомился он, снова потрогав упаковку.

Лорейна начала злиться:

– Мне кажется, что я задала вопрос, и ты можешь либо ответить на него, либо отказаться отвечать.

Маккена пожал плечами:

– Хорошо, вот тебе ответ: не лезь в это дело.

– А то?

– А то на тебя обрушится слишком много дерьма, поверь мне. В тебе есть искра, Лорейна, и если бы я не относился к тебе хорошо, я бы легко погасил её, другие не будут так добры. Забирай своего клиента, если он ещё жив, вези его за город, отпаивай успокоительными чаями, откармливай яблочным пюре. Если он мёртв, тогда, конечно, и говорить не о чем.

– Я действительно купила тебе подарок в последний момент, – ещё тише, чем обычно, сказала Лорейна – её душила злость. – Но это не значит, что это плохой подарок, или что я воображала, будто могу подкупить тебя перчатками для езды в автомобиле. Мне просто хотелось сделать тебе приятное.

Маккена сделал примирительный жест:

– Я не пытался сказать, что ты проявила неуважение или что-то такое. И сам не пытался проявить неуважение. Побереги себя, не лезь в это дело – это просто хороший совет. Оно не принесёт тебе добра. У тебя есть бойфренд? – неожиданно спросил он.

– Нет, – ответила Лорейна. – А что, ты хочешь заказать мне кофе с сердечком и боишься, что он обидится?

– Это вряд ли. Я хочу знать, есть ли кто-то, кто позаботится о тебе, если ты влипнешь в неприятности.

– Ты мог бы просто сказать, что не знаешь этого парня, – решилась она на ещё один заход. – И я бы решила, что он – не китейн.

– Я никогда не вру, если могу без этого обойтись. А причин врать тебе я не вижу.

– Спасибо, Дилан Маккена, – резче, чем ей хотелось бы, сказала Лорейна. – Спасибо, что уделил мне время. Я помню о твоей следующей встрече, – она встала.

– До свидания.

Лорейна Суини вышла из «Старбакса».

Эдвард прошёл мимо Чикагской водонапорной башни, которую когда-то обругал, обессмертив, Оскар Уайльд. У её бледно-жёлтого основания теснилась толпа изрядно истончившихся от времени призраков: безымянные бедняги, пытавшиеся укрыться в ней от огня во время Великого Чикагского пожара. Не обращая на них внимания, он махнул рукой парню в верхнем окне башни, бывший смотритель помахал ему в ответ. Смелый парень: когда в октябре тысяча восемьсот семьдесят первого город запылал, как свечка, он не сбежал, спасая свою шкуру, а продолжал качать воду. А чем бы иначе пожарные стали тушить дома? Но Великий Чикагский не щадил ни трусов, ни смельчаков, и когда огонь добрался до башни, смотритель повесился на верхнем этаже. Верёвка на шее пугала его чуть меньше, чем перспектива сгореть заживо. Человек города, да. Как и сам Эдвард.

Эдвард уже обошёл восемь отелей – и всё без толку. В гостиницах, особенно старых, почти всегда есть призраки, вот только далеко не все мёртвые годятся для разговора: о чём, например, можно спросить парня, который круглые сутки болтается на призрачной верёвке, переброшенной через люстру в угловом номере? Тоже мне источник информации. Конечно, он видел и женщину в красном, ту, что бросилась с крыши новогодней ночью в тысяча девятьсот двадцатом. Она пришла в отель «Дрэйк» с женихом – богачом и красавцем, а потом застала его в объятьях другой. Но говорить с этими девушками из легенд – впустую время тратить, они только плачут и стенают. Ну или обнимаются, как одна хозяйка маленького пансиона, которая никак не может нарадоваться, что её гостиницу отреставрировали, и лезет с объятиями ко всем – живым и мёртвым. Какие шансы, что здесь ему повезёт больше? Как в анекдоте – пятьдесят на пятьдесят: либо повезёт, либо не повезёт.

Мертвец возле гостиничной стойки обернулся: длинная косо подстриженная чёлка, чёрные волосы, пронзительно контрастирующие с серыми глазами. То ли парень, то ли девчонка: с шестидесятых прошлого века уже и не поймёшь, кто есть кто, пока не увидишь член. Похоже, к шестидесятым этого века уже и по члену нельзя будет определить.

– Привет, – сказал Эдвард.

– Привет, – ответил мёртвый портье. Эдвард для простоты решил считать его юношей.

– Я ищу одного живого мудака… – начал Эдвард.

– Шестнадцать этажей! – портье сделал широкий приглашающий жест рукой, будто говорил: «Насладитесь всеми возможностями нашего великолепного отеля».

– Этот не простой, а с сексуальными закидонами.

– Шестнадцать этажей! – ещё более уверенно повторил портье. – Это отель, мужик, здесь три четверти народа останавливаются, чтобы потрахаться. И три четверти из этих трёх четвертей с закидонами. К нам один помощник прокурора ходит, он любит, когда на него ссут. Ссут, понимаешь? Приводит проституток, сразу трёх или четырёх, и они ссут на него по очереди, а он балдеет. Это для тебя достаточный закидон?

– Нет, – ответил Эдвард, делая мысленную заметку – узнать, кто из нынешних помощников прокурора развлекается подобным образом. Эх, Ло… В некоторых вопросах она настоящая дурочка: на шантаж не пойдёт, но если убедить её сказать при этом говнюке какую-то фразу, которую она сочтёт кодовой, типа, привет от старого друга, который уже умер… или нейтральной… Интересно, он сумеет придумать нейтральную фразу про ссущих шлюх? Ладно, потом. – Нет, мой – тот, кого я ищу, – красавчик, двадцать девять лет, волосы тёмные, рост шесть футов, сложение атлетическое. Он женщин связывает во время секса, надевает маску и царапает когтями. А ещё он часами на них не залезает, пока они сознание не начнут терять.

– Это ты удивить меня хочешь? Шестна…

– Я понял, понял! Но он высасывает из них жизнь. Они после секса с ним мрут.

– Сразу? Нет, такого не было, такое бы я запомнил. Это даже для нас чересчур, мужик.

– Не сразу, а через полгода примерно. Постепенно это происходит. И ещё: он не человек, этот говнюк. Ты должен такое почувствовать. Словом, если у вас тут есть местные, повёрнутые на сексе и смерти, они на него должны как мухи слетаться.

Портье задумался, и Эдвард понял, что попал: на лице парня появилось узнавание. Теперь нужно было дождаться разговора об оплате: призраки не любят дарить, когда можно продать. Однако портье его удивил:

– Я знаю твоего извращенца, мужик, – сказал он. – Он здесь бывает. Каждую субботу, как часы. Только время разное. Приезжает с бабой.

– Как его зовут?

– Ну, мы не до такой степени знакомы. Если честно, я стараюсь держаться от него подальше.

– Ты кого-нибудь из его баб знаешь?

– Ты не понял: он с одной и той же бабой приезжает. И баба… такая же, как он, не человек. Из неё он жизнь не пьёт, хотя по нему видно, что он… из таких, из смертельных. А про остальное, что ты сказал, это да: они всё это друг с другом делают. Очень стрёмный мужик, я к нему не подхожу даже, мало ли что.

– Спасибо, – сказал Эдвард. – Что ты за это хочешь?

– Ничего. Не нравится он мне. Они когда трахаются, тут два этажа накрывает, и энергия такая… чёрная. Если ты найдёшь способ его прижать, всем будет лучше.

Лорейна отъехала подальше и снова припарковалась: ей нужно было подумать. Кое-что он ей всё-таки дал. Во-первых, Дилан Маккена знал этого парня. А значит, Брэнд Дэниел (внимание, девушки, эта информация может оказаться обычной рекламой) почти наверняка был китейном. Маккена спросил, есть ли у неё парень – значит, истинная любовь могла бы от Брэнда защитить, то есть он использует немного волшебства, чтобы покрепче влюбить в себя женщину. Ясное дело, заставить себя полюбить китейн не может, но некоторые могут усилить чувство, которое уже есть. И наконец, обычно, если Маккена говорит о чём-то, что это опасно, значит, это опасно.

Но не факт. Не факт. Маккена знает в этом городе многих: возможно, не все они люди или китейны. Так что, скорее всего, да, китейн, но необязательно. Возможен и такой вариант: Дилан Маккена ни о чём не собирался её предупреждать: он знает этого парня, крутит с ним какие-нибудь тёмные делишки. И? И хочет, чтобы она отстала, решив, что это опасно. Почему бы нет? Они ведь не друзья, а он неблагой.

Сидя в машине, Лорейна вышла в Интернет, и полезла по поисковикам и хроникам происшествий: её интересовали странные смерти молодых женщин в этом городе за последний год. Ответ заставил её содрогнуться…

– Ты отправил кого-нибудь к Вивиан Флойд? – это было первое, что она спросила у Ронана.

– Да, с ней двое. И отвечая на то, что ты ещё не успела спросить: да, Лорейна, это китейн – тот, кто заполнил её душу собой, а потом опустошил почти что полностью. Но ты не пришла бы второй раз за день, если бы не нашла что-то ещё.

– Я думаю, Вивиан – не единственная.

Она положила перед ним несколько распечаток. Ронан был удручающе старомоден: у него по-прежнему не было ни телефона, ни е-мэйла, ни вотсапа, ни скайпа (хотя он, по крайней мере, обзавёлся кем-то вроде секретаря, которому можно было в случае чего позвонить и передать что-то срочное: фантастика века высоких технологий!), ещё он предпочитал бумажные носители электронным устройствам.

– Вот смотри: новость за пятое января прошлого года: «Эпидемия самоубийств». В тот день шесть женщин от двадцати пяти до тридцати пяти лет покончили с собой без видимых причин. Я справилась у знакомого в полиции: ни в одном случае дело о доведении до самоубийства не заводилось. Я пошарила в их блогах и в блогах их друзей, блоги – это…

– Я знаю, Лорейна, я не настолько отстал от жизни.

– Просто ты не любишь гаджеты. Ладно. Так вот, такие вещи обычно обсуждают: все девушки были в порядке, не сумасшедшие, не в депрессии, здоровые, у всех были родители, друзья, хорошая работа. Ни одна из них не собиралась накладывать на себя руки. Между собой они не были знакомы, так что это не секта и не сговор. В четырёх случаях из шести ходили слухи, что причина была в расставании с любимым. Сильное чувство и внезапный разрыв. В остальных причина неизвестна, но, судя по записям в их блогах, она могла быть в том же. И фотографии в блогах трёх из пяти девушек. Снимки плохие: вот здесь он отвернулся, здесь моргнул, более того, во всех случаях он сменил имидж, у него другая одежда и причёска, но это – Брэнд Дэниел.

– Он влюбляет их в себя, а потом покидает, убив мечту, которую разжёг?

– По крайней мере, на это очень похоже.

– Ты сказала, что ни в одном случае дело о доведении до самоубийства не заводилось. Это означает, что или ничего не нашли, или кто-то постарался, чтобы дело замяли.

– Да, именно. И, – Лорейна поколебалась, однако она понимала, что может не справиться, – Ронан, я буду искать его и я его найду, но вопрос в том, что мне делать после этого. Я вижу сквозь обычные «туманы» фейри, но он вполне может меня зачаровать. Мне нужен китейн.

– Конечно. Я пойду с тобой.

– Нет! Пожалуйста, Ронан, только не ты! – Лорейна выкрикнула это быстрее, чем успела подумать.

– Почему? – он был огорчён и удивлён.

– Во-первых, ты нужен городу.

– Перестань…

– Нет, это правда. А во-вторых… во-вторых, я не переживу этого ещё раз…

Это он мог понять.

– Хорошо, Лорейна, я пришлю надёжного помощника к тебе в офис.

– Как я его узнаю?

– Он скажет, что он от меня.

– Это может сказать кто угодно.

– Что ты хочешь, чтобы он сказал?

– Что-нибудь… Например, «хлеб и твердыня».

– Пусть будет «хлеб и твердыня».

Эдвард перебрался к ней в машину, когда она возвращалась из фригольда. Лорейна всегда носила при себе его ключ от хранилища – именно на такой случай: некоторые призраки умеют «перепрыгивать» на довольно большие расстояния к любимой, памятной вещи.

– Как успехи, Ло?

Они ехали по тёмным улицам, обмениваясь рассказами. Ветер подталкивал машину и, казалось, чуть раскачивал её из стороны в сторону, как утлое судёнышко.

– …И я встретился с этим Бадди, которого сосватал мне Миллер за наше с тобой новое дело, – он ещё раз подумал, что Лорейна – хорошая девчонка, другая бы стала возражать, но только не Ло, – Он знает нашего говнюка. Не помнит, как его зовут, но сто раз видел: этот хрен завсегдатай в одном клубе для тех, кто повёрнут на кино.

– Надо туда съездить.

– Не суетись, я проверил, они сегодня закрыты. Если уж совсем не будет выхода, я влезу внутрь и поищу. А теперь самое интересное: видак он взял у них напрокат, и Бадди уверяет, что Брэнд Дэниел точно вернётся за ним.

– В дом Вивиан?

– Да. Этот клуб – жутко элитное место, а за нарушение правил его могут выпереть.

– Ну, смотри: у нас появились варианты. Во-первых, мы можем устроить засаду возле её квартиры.

– Именно. Но лучше было бы поймать его в отеле. Взять и его, и эту бабу: вдруг она так же с мужиками развлекается, как он с девками? Но он будет там только через неделю. С нашим везением суббота была как раз вчера.

– К Вивиан он может заглянуть ещё позже.

– Это да…

– И ещё, не хочу расхолаживать твой пыл, но что значит «взять»? Эдвард, формально он не совершил никакого преступления, перед людьми он чист, как ребёнок. Даже перед китейнами его вина не доказана, всё это мои предположения и беспокойство.

– Это чутьё, Ло. Плюс вагон косвенных улик.

– Допустим, но ещё мне стоит дождаться китейна, которого пришлёт Ронан. Если мы просто схватимся, я отделаю Брэнда почти наверняка, но если он применит волшебство…

– Ладно-ладно! Я совсем не хочу, чтобы ты пострадала!

Возле дверей её офиса на корточках сидел китейн. Молоденький светловолосый парнишка с нежным лицом. Лорейна пока не могла понять, кто он: есть фейри, которых не отличишь по облику. Кто бы он ни был, он и близко не был похож на Брэнда, и вполне мог быть тем, кого прислал Ронан, но Лорейна на всякий случай сжала в кармане телескопическую дубинку с навершием из холодного железа. После первой же драки, в которой твой противник ударил раньше, чем ты, понимаешь: бдительность никогда не бывает лишней.

– Привет? – сказала она, остановившись в паре шагов от парня и тоже прислонилась к стене.

– Привет, – ответил он. – Ты Лорейна Суини?

– Да. А ты?

– А я – Брэд, но кому это интересно? И не говори, что тебе, – он устало вздохнул, – Леди Ли просила передать тебе: если ты обвиняешь одного из нас и можешь это доказать, приди с этим к ней.

Лорейна в упор посмотрела на парня:

– Я не обвиняла никого из китейнов. Я наводила справки, не является ли один парень, замешанный в моём расследовании, китейном. Это разные вещи.

– Ты могла прийти со своими вопросами к леди Ли.

– Я не сочла возможным беспокоить леди Ли. Всегда проще обратиться к тем, с кем ты накоротке.

Он кивнул, казалось, даже не слушая, продолжая неотрывно, внимательно смотреть на неё. Это был взгляд реставратора, увидевшего гениальную подделку:

– Это поразительно.

Лорейна не стала подавать реплику в этом скетче: она прекрасно знала, что он скажет, и Брэд не обманул её ожиданий:

– Ты почти китейн. Почти. На вид так сразу и не отличишь… Я никогда не видел в человеке столько китейновской крови. Я бы никогда не поверил, если бы не увидел… Сочувствую. Правда.

– Спасибо, – может быть, даже он искренен. Или хочет сделать ей больно. Наверняка никогда не скажешь, правда ведь?

Брэд встал, не сводя с неё глаз:

– Я передам твои слова леди Ли, Лорейна Суини. Что-нибудь ещё передать?

– Что я благодарна за предоставленную возможность встретиться и охотно воспользуюсь ею.

Он кивнул, махнул рукой вместо прощания и стал спускаться по лестнице, Лорейна открыла дверь в офис.

Ей нужно было поесть, потом уже всё остальное.

– Ты и правда поедешь? – спросил Эдвард, когда они вошли в кабинет.

– Да.

– И что ты там не видела?

– Леди Ли, – начала Лорейна, включая маленький электрический чайник и доставая из крошечного холодильника утренний пирог, часть которого заблаговременно принесла сюда, – неформальный лидер неблагих китейнов Чикаго. Она для них то же самое, что Ронан для благих, не считая того, что Ронан ещё и официальный правитель города.

– Допустим. Я должен впечатлиться и зааплодировать?

– По её меркам, она вежливейшим образом назначила мне встречу. Если я не приду, то выкажу ей неуважение. Как минимум это будет значить, что ни один неблагой китейн, который желает себе добра, не будет со мной даже разговаривать. Даже о погоде. Даже сколько времени не подскажет.

– Про «как максимум» не спрашиваю, – буркнул Эдвард. – Ты ведь уверена, что этот говнюк – неблагой, так, Ло?

– Да.

– Тогда неблагие будут его покрывать. Неблагие говнюки – это говнюки даже среди говнюков.

– Первое совсем не так, второе не совсем так.

– Не мудри.

Лорейна заварила чай в специальной кружке, долила холодной воды и теперь быстро, но аккуратно пила его, закусывая нарезанным пирогом:

– Эдвард, неблагие не злодеи. У них просто весьма гибкая мораль, понимаешь? Они любят подходить к краю, но не прыгать за край. Это про второе. Про первое: есть преступления и Преступления, – она попыталась изобразить голосом большую букву. – Неблагие могут лгать, торговать телом – своим или чужим, спать со всеми без разбора, запугивать, причинять боль. Но убить человека, лишив его перед этим способности творить, погасив в нём искру мечты – это… нечто между геноцидом и педофилией даже для них. По китейновским меркам, разумеется.

– Ладно, я понял: неблагие – говнюки в разной степени и не все в полной, но Брэнда не будут покрывать даже они.

– Именно.

– А что из себя представляет эта леди Ли, кроме того, что она у них большая шишка?

– Сладкая, гладкая стерва, – Лорейна встала и поставила тарелку и чашку в раковину. – Ладно, поехали: меня ждёт «Сладкая бездна».

– Я даже надеяться не буду, что это кондитерская.

– И правильно сделаешь. Так на данный момент называется клуб леди Ли.

Перед отъездом Лорейна оставила Киту Беэру голосовое сообщение о том, куда и для встречи с кем она едет: она предпочитала, чтобы кто-то был в курсе того, где она, особенно если визит неожиданно мог пойти не так, как хотелось бы. Пусть в случае чего полиция знает, на кого поднажать: «это ведь вы были последним, с кем она встречалась». Кроме того, она написала записку и оставила на двери своего кабинета: это была просьба подождать для китейна, который придёт от Ронана. В ней тоже упоминалась «Сладкая бездна».

Клуб, маскировавший фригольд неблагих, выглядел тёмным. В действительности стоянка была отлично освещена, вход без труда угадывался и по тротуару рядом можно было пройти, не споткнувшись, но каким-то образом достигалось впечатление, что здание тонет в глубоких чёрных и синих тенях. Только на фасаде готические белые буквы, как лепестки на воде, складывались в мерцающие слова «Сладкая бездна».

При взгляде на «Сладкую бездну» сердце начинало биться чаще и просило тёмной сказки.

Перед тем как приехать сюда, Лорейна тщательно накрасилась, сменила костюм, в котором провела день, на облегающий свитер с короткими рукавами и лёгкие брюки, уже в машине вместо удобных зимних ботинок надела сапожки на шпильке. Перед тем как выйти, она поправила макияж. Не то чтобы ей хотелось предстать перед леди Ли неотразимой – высокородную ши[2] ей всё равно не переплюнуть, но визит в стиле «кэжуал» тоже мог быть сочтён недостатком уважения.

Эдвард внутрь не пошёл: рядом с большинством фейри призракам не слишком комфортно, а уж в их фригольдах он бы почти гарантированно заблудился, даже если бы ни на шаг не отходил от Ло.

Так что он вышел из машины вместе с Лорейной и сел на капот её «Тойоты». Иногда приходится просто ждать.

Манкий. Вот как выглядел клуб «Сладкая бездна» изнутри. Танцпол, вызывающий в голове мысль о танцах – грязных, гораздо более грязных, чем в нежном фильме с Патриком Суэйзи; бар, за стойкой которого хотелось поцеловать то ли бармена, то ли того, кто сядет рядом, то ли обоих сразу; сидячие места, опустившись на которые, ждёшь, что сейчас подойдёт кто-то особенный, притягательный и опасный. Волшебство тёмных фей, в данном случае с примесью эротики.

Лорейна, не задумываясь, прошла к вип-зоне: охранники пропустили её, ничего не спросив. Значит, Брэд передал сообщение и её ждут.

Леди Ли была ослепительна. Её человеческий облик соответствовал благородной и яркой красоте высокородной ши: потрясающая матовая кожа, не нуждающаяся ни в какой косметике, тёмно-рыжие волосы и невозможные ореховые глаза, в которых хотелось утонуть. И хотя на ней был обычный чёрный топ на тонких бретельках и брюки простого покроя, она казалась одетой по-королевски. Каждый увидевший её понимал: она знает, что такое власть, и не только власть красоты – за леди Ли стояли тысячелетия аристократии фейри, острый ум и большие деньги. И всем этим она прекрасно умела пользоваться.

При появлении Лорейны свита неблагой ши отхлынула: где-то по краям балкончика вип-зоны по-прежнему хихикали, целовались, болтали, шептались, но женщины – хозяйка и гостья – остались наедине.

– Лорейна! – леди Ли счастливо улыбнулась в ответ на почтительный кивок Ло и небрежно махнула рукой, предлагая ей сесть. – Как ты выросла!

«Последний раз она видела меня, когда мне было двадцать пять, «выросла» – небрежный эвфемизм для «постарела».

Лорейна прекрасно знала правила игры:

– А вы, как всегда, немеркнуще красивы, леди Ли.

Ей даже не пришлось кривить душой для комплимента: не все фейри хороши собой, но прекрасные эльфы из человеческих легенд на самом деле, конечно, ши и есть.

– Я почти не покидаю фригольд, значит, не меняюсь, – небрежно ответила ши.

Леди Ли была достаточно молода, моложе Ронана, это точно. Однако не стоило задаваться нескромным вопросом, сколько ей лет. Впрочем, выглядела она на двадцать с небольшим.

– Почему ты так редко бываешь у нас? – в голосе леди Ли звучало чрезмерно искренне сожаление.

«Потому что здесь я нужна ещё меньше, чем на «полустанке Мечты».

– Это великолепное место ничего не теряет от моего отсутствия, леди Ли, – вежливо ответила Лорейна.

– Развлечения необходимы!

– Я не очень хочу быть развлечением.

– Развлечения необходимы тебе, дурочка! – засмеялась хозяйка «Сладкой бездны». – Жизнь смертных так коротка, не всю же её тратить на работу! По глазам вижу, ты всё ещё одна!

Лорейна решила, что на это можно не отвечать. Тем более что это было правдой.

– Стоит поторопиться: одиночество старит женщину. Но, может быть, ты стесняешься того, что ты не китейн? Напрасно, дорогуша! Фейри часто заводят отношения со смертными. Некоторые китейны даже женятся на людях, а в тебе так много крови фей.

«Как она не устала? За три минуты она пять раз успела напомнить мне, что я не китейн. Это рекорд». Пора было направить беседу в нужное русло:

– Вы любезно согласились принять меня, леди Ли…

– Да-да, мне сказали, что ты ищешь китейна, опустившегося до «рапсодии». Почему ты пошла с этим в железнодорожное депо, а не к нам?

Лорейна не стала задаваться вопросом, означает ли это «нам» неблагих или саму леди Ли? Что ж, настал черёд повторить то, что, как она была уверена, леди Ли уже слово в слово передал её мальчик на побегушках:

– Я не знаю, китейн ли тот, кого я ищу. Пропал молодой мужчина, меня наняли для его поисков. В процессе я узнала от мёртвых, что он высасывает жизнь из женщин во время любовных наслаждений. Таких женщин только в прошлом году было шесть, – она не знала наверняка, но была не прочь слегка преувеличить для убедительности. – В этом году он завёл новые… отношения. Я пришла с этим к нескольким благим и неблагим китейнам, которых знаю лично. В депо я отправилась потому, что знаю Ронана с детства и потому, что он – правитель города.

Хозяйка «Сладкой бездны» чуть поморщилась на последних словах, но в остальном, похоже, была удовлетворена:

– Значит, меня неправильно информировали. Хорошо. Но ты говоришь, шесть женщин в прошлом году, а в этом?

– Пока известно об одной.

– Значит, могут быть ещё жертвы… Его наказание будет страшным, я позабочусь об этом. Если это китейн… Не стану изображать невинность, но нельзя опускаться до… такого… Поверить не могу… Ради нас всех, ради спокойствия Чикаго надеюсь, что это не один из нас!

– Хотите увидеть фотографию парня, которого я ищу? – дождавшись передышки в монологе, спросила Лорейна.

Леди Ли умерила пафос:

– Конечно.

Лорейна положила перед ней снимок. Ши изучала его медленно и предельно внимательно, как Ронан за несколько часов до того.

– Нет, – сказала она, наконец, – я его не знаю. Но если он китейн и если он в городе, я его найду. Не сомневайся.

– Благодарю вас, что уделили мне время, леди Ли. Оставить вам снимок?

– Нет, не стоит. Я его запомнила. Что ж, приятно увидеть тебя. Заходи, когда сможешь. И лучше поторопись: красота смертных скоротечна.

Лорейна улыбнулась и стала спускаться по лестнице из мира вип-персон в галдящий, танцующий, задыхающийся мир простолюдинов. Леди Ли злится, это несомненно. Никто не скажет, что эта ши – хорошая девочка, но она очень уж старалась сделать Лорейне больно. Никто не будет так затрудняться без причины.

Оказавшись в зале, Лорейна огляделась. Так, на всякий случай: вдруг попадутся знакомые лица. Знакомых не было, но кое-кто обратил на себя её внимание: лысеющий сухопарый человек со спокойным взглядом и лицом столь же некрасивым, сколь и обаятельным. В своём деловом костюме он выглядел здесь, в ночном клубе, участником маскарада, и смотрел этот ряженый прямо на неё. Лорейна подошла.

– Ты должна осторожнее задавать вопросы, – вместо приветствия сказал он, – кое-кто уже получил сегодня сорок ударов плетью.

– А вы кто?

В своём истинном обличии он был ниже ростом, черты его лица казались асимметричнее и тяжелее, лысина была заметнее, кожа старше и обветреннее: несомненный богган. Назвать богганов трудоголиками неправильно, скорее, они – трудоманы, наслаждающиеся работой. Интересно, какая работа у этого?

– Королевский золотарь – убираю дерьмо за высокородными.

– «Убирать дерьмо» – понятие растяжимое.

– Не слишком. Дерьмо – это всегда продукты жизнедеятельности.

– Про сорок плетей, надеюсь, это эвфемизм?

Он прищурился, глядя на неё:

– Ах да, ты же не китейн. Глядя на тебя, так легко забыть. Нет, девочка из мира восторжествовавшей демократии, кое-кого выпороли. Из-за твоих вопросов.

– Почему вы считаете, что это случилось из-за моих расспросов?

– Потому что не поленился выяснить.

– Слушайте, я говорила с несколькими благими и неблагими, и мне никто не ответил ничего заслуживающего внимания. Никто не раскрыл мне страшного секрета, заслуживающего порки. Я бы запомнила, честно. На что же она так разозлилась?

– Подумай. Ты женщина, ты должна понимать. До встречи, Лорейна Суини. Не сомневаюсь, что она состоится.

Лорейна пожала плечами и вышла из клуба. До самой машины ей удалось сохранять небрежный и спокойный вид.

Как такое могло случиться? Как?! Как это могло случиться?!

Больше всего ей хотелось поехать к Маккене.

Сорок ударов плетью.

В какой-то книге, кажется, про древних римлян, она читала, что это было самым тяжёлым наказанием для солдат, если, конечно, солдата собирались оставить в живых. Окровавленная спина, на которой не осталось живого места, кожа слезает полосами, человека мучительно лихорадит…

Дилан Маккена. Быть с ним, прикладывать лёд к его ранам. Что ещё делают с ранами? Смазывают арникой? Это тоже из книжек.

Проклятые книжки…

Проклятая леди Ли…

А в жизни? В жизни, кажется, нужно промыть их? Кажется, нужно прижечь? Или перевязать? Или не надо перевязывать? Нельзя представить более бестолковой сиделки… Любой из его парней справится лучше.

Скорее всего, они и помогают ему – его люди. Или? Или кто? Она ничего не знала о личной жизни Дилана Маккены. Его мать? Его любовница?

Приехать и сидеть рядом с ним. Согреть его собой. Утешить.

В этом не было ни смысла, ни логики, только инстинкт: с ней ему будет не так больно, если она придёт, боль отступит, если она будет рядом, ничего плохого не случится.

Подарить ласку вместо страдания, нежность вместо жестокости.

Сорок поцелуев за сорок плетей.

Он ей даже никогда не нравился, Дилан Маккена. Она никогда не смотрела на него как на мужчину, но его боль и её пронзительная жалость словно внезапно заставили её увидеть его.

Поехать к нему… Понравится ли ему это?

Не все любят, когда узнают об их слабостях. Не все хотят утешения.

Она ничего не знает о Дилане Маккене.

Может быть, у него есть женщина? Или он вовсе не интересуется женщинами?

Она бы поехала к нему, всё равно поехала, но сейчас… сейчас она не могла, хотя ей хотелось этого больше всего на свете, хотя его боль отзывалась в её теле, как её собственная… Не могла она во всём полагаться на Ронана и его китейнов, будь они хоть трижды благие. Ей нужно помочь Вивиан Флойд. Нужно закончить дело.

Только тут Лорейна поняла, что Эдварда рядом не было, не было с того момента, как она вернулась в машину. Значит, он увидел кого-то или что-то «на той стороне» или в мире живых. Это не слишком её обеспокоило: Эдвард умел позаботиться о себе.

Она заставила себя успокоиться, переобулась и поехала в офис: там, наверное, ждёт парень от Ронана. Лучше, если он будет под рукой. Подсказок было много, но они не давали точного ответа. А только точный ответ был гарантией, что смертей больше не будет. Даже если не все шесть женщин – жертвы Брэнда Дэниэла (фальшивка: смертельно опасно!), даже если только одна из шести… Даже одной слишком много.

Леди Ли зачем-то позвала её. Зачем? Высокородная ши не спросила и не сказала ничего стоящего.

Допустим, леди Ли связана с «Брэндом Дэниелом». «Королевский золотарь» сказал ей об этом почти открытым текстом: «Подумай. Ты ведь женщина». Но покрывать китейна в таком деле? Кто бы на это пошёл и почему? Леди Ли не похожа на носительницу жертвенной любви, которая всё стерпит от любимого. Однако она стала бы покрывать «Брэнда», если бы тот оказался… допустим, её братом. Не потому что пообещала мамочке в детстве, что будет всегда заботиться о нашем малыше, но для того, чтобы не навлечь неприятности на себя. А если «Брэнд» Великолепный всё-таки её парень? Скажем, она не знала о его… выходках? Выглядело бы правдоподобным, вот только… Совершить самое страшное для китейна преступление мог или обнаглевший, или сумасшедший. Но вот гулять от леди Ли мог только заведомый самоубийца. Или он не гуляет, а у них есть славное общее развлечение? Он, скажем, доводит до смерти женщин, она мужчин, а по вечерам они подсчитывают трофеи. Эдвард предположил нечто подобное. Могло быть такое? Наверное, могло. Вопрос в том, было ли это на самом деле? Как далеко способна зайти леди Ли? И почему?

С другой стороны, «королевский золотарь» необязательно делал правдивые намёки: по крайней мере, на связь леди Ли с «Брэндом». Кто его знает, что у этого «золотаря» за счёты к леди Ли? А может быть, он так защищает свою повелительницу, отводит любопытство Лорейны от чего-то ещё, что могло бы привлечь её внимание? Такое тоже могло быть. Или он намекал на что-то другое, чего она просто не понимает?

Леди Ли, действительно, разозлилась: Лорейну она так и старалась ужалить. Но вот на что именно? Может быть, на то, что кто-то обвёл её вокруг пальца? Ши считала, что Чикаго, по крайней мере, неблагая его часть, у неё в кармане, она всё знает, всех контролирует, ничего не упускает. И вдруг выяснилось, что кто-то, о ком она представления не имела, вылюбливает людей до смерти. Кто-то, кому наплевать на её власть, на законы китейнов, которые нельзя преступать даже ей, на её влияние в городе. Неприятный сюрприз? Более чем. Это не только незнание, это слабость: если за её спиной можно проделать такое, то… Сам факт и разговоры об этом – прямая угроза власти леди Ли.

Лорейна вернулась к тому, с чего начала: зачем леди Ли понадобилось, чтобы Лорейна к ней пришла? Только для того, чтобы не выглядело так, будто к Ронану она приходила, а к неблагой ши нет? Может быть, за это она взъярилась и на Маккену? Что Лорейна пришла к нему, а не к ней? На стороне благих явилась к Ронану, а на стороне неблагих почему-то к Дилану Маккене? С леди Ли сталось бы. Или Маккена разозлил её тем, что заговорил о её слабости: о том, что она не знала, что происходит в её городе? Запросто.

Или всё же она выпорола Маккену за то, что он намекнул Лорейне, что Брэнд – китейн? Или Маккена сказал что-то такое, что было куда значительнее, чем ей – Лорейне – казалось, просто она этого не поняла?

В любом случае Маккену выпороли из-за неё.

Дилан Маккена… Дилан Маккена… Нет, нет, не думать об этом…

Но кто их сдал? Лорейна была уверена, что в «Старбаксе» не было ни одного китейна: даже охрана Маккены – сплошь люди. Кто донёс на них леди Ли? Кто-то ведь донёс. Откуда-то она узнала. Не только о встрече – в этом ничего предосудительного не было, но и о содержании разговора.

Если кто-то из телохранителей Маккены, он сам с ними разберётся. А вот если кто-то другой…

– Я должна тебе, Дилан Маккена, – прошептала Лорейна, сидя одна в пустой машине возле своего офиса. – Я тебе должна.

Она поднималась по лестнице, когда её догнал Эдвард:

– Ло, я нашёл его! – в голосе призрака были торжество и беспокойство. – Прямо сейчас он едет к Вивиан! Мы должны остановить его, Ло.

– Да, конечно, – Лорейна потянулась к мобильнику.

У дверей офиса сидел китейн: негативная копия того, что приходил часа полтора назад: тот был юным и светловолосым, этот – темнокожий с усталым лицом много пережившего человека. Впрочем, Лорейна отреагировала на него точно так же: остановилась чуть поодаль и незаметно приготовила дубинку. А вот китейн при виде женщины встал:

– Лорейна? – спросил он, она кивнула в ответ. – Меня послал Ронан. Он просил передать… «твёрдый хлеб». Или что-то в этом роде. Кажется, я забыл. Меня зовут Исайя, я буду вам помогать.

Исайя-китейн выглядел необычно: зубы его не отличались ровностью, а черты правильностью. Он был очень высоким, выше Ронана, но то был не тролль. Тролли, вообще говоря, сложены гармонично: они похожи на идеальное представление о воине, воплощённую мечту о рыцаре. Их женщины тоже выделяются высоким ростом, но в них нет ни толики мужеподобности, скорее, наоборот: женщины-тролли отличаются какой-то победительной женственностью. А ещё у троллей голубоватая кожа, оттенка зимнего неба в горах. Исайя-человек был крупным афроамериканцем. В китейновском обличии он не обладал ни идеальными пропорциями, ни красотой сложения, его громадность выглядела громоздкой, а кожа была заметно зеленоватой, вызывающей ассоциации скорее с болотной ряской, чем с зелёной листвой или травой. Таких китейнов Лорейна раньше не видела.

– Твердыня и хлеб, да, – она почти улыбнулась. – Спасибо, Исайя. Вы знаете телефон кого-нибудь из тех, кого послали к Вивиан?

– Да.

– Позвоните им, пожалуйста. Мёртвые предупредили, что туда едет парень, которого мы ловим. Я позвонила в депо и передала информацию для Ронана, но… боюсь, как бы у них там не было слишком медленно.

Они вошли в офис, и Исайя набрал номер:

– Гэвин, привет! Как вы там? Погоди, я сделаю так, чтобы Лорейна могла слышать.

Он поставил телефон на громкую связь, и они услышали мужской голос, чуть более напряжённый, чем ожидаешь во время обычного разговора:

– Он был здесь – её бывший парень. Мы с Рисом сделали всё, как договаривались: когда он стал открывать дверь своим ключом, Рис забрал девушку и прыгнул. А я его встретил. Мы подрались, очень крепко подрались. Но он сбежал, – в голосе Гэвина слышалась вина и сожаление.

– Гэвин, это Лорейна, – сказала Лорейна. – Вы ранены?

– Да, мэм. Но ничего страшного: жить буду. Не беспокойтесь об этом.

– Вам помощь нужна?

– Нет, мэм, нет. Не беспокойтесь. Но я его упустил, к сожалению. И ещё кое-что: он тоже ранен.

– Он обратится в больницу? Чем вы его ударили?

– Шкафом. Думаю, он ши, этот малый. Не знаю, даст ли это что-то, просто имейте в виду. И нет, он вряд ли пойдёт в больницу: на нас всё хорошо заживает. Он просто отлежится где-нибудь.

– Тебе помощь точно не нужна? – спросил Исайя.

– Я в порядке. И я позвонил: меня кое-кто заберёт отсюда. Ищите подонка. В этот раз он не добрался до девушки, но кто сказал, что он больше не зайдёт?

В том-то и дело. Гэвин был прав.

Он сидел на капоте машины, подставив лицо дождю со снегом, свободно проходившим сквозь него, когда увидел «Мазду» покойной миссис Андррады, которая на крейсерской скорости вырулила из-за ночного клуба. Времени на раздумья не было, и Эдвард перескочил в чужую тачку. Мёртвые не могут послать эсэмэску, поэтому он надеялся, что Лорейна поймёт: он кое-что нарыл, когда закончит, вернётся к ней. А пока, пока следовало осмотреться.

Реальный Брэнд Дэниел, которого они искали меньше суток, отличался от прилизанного парня с фотографии: на этой версии из другой его жизни были кожаные брюки с низкой посадкой, чёрная рубашка, волосы уложены в агрессивную причёску. А лицо… лицо у Брэнда Дэниела было как у самого последнего торчка в самой страшной ломке. И ехал он так, будто торопился за дозой. Ехал, как вскоре понял Эдвард, к Вивиан Флойд.

Эдвард помедлил, переходя к самой неприятной части рассказа:

– У него на лице печать смерти, Ло. Этой ночью его убьёт женщина, которая будет жалеть об этом до самой своей смерти.

Лорейна на секунду прикрыла глаза: не так уж много тут было вариантов. Его убьёт или Вивиан Флойд, доведённая до отчаянья, выбравшая вместо самоубийства убийство (так очень редко, но случалось с теми, чьи мечты разбивали вместе с их жизнью). Или это будет она сама – Лорейна Суини, она убьёт, защищая или защищаясь. Ей никогда не приходилось отнимать жизнь и очень хотелось не приобретать этот опыт.

– Я сделаю всё, чтобы это оказалась не Вивиан. И сделаю всё, чтобы не совершить этого самой.

– Если ты всё же убьёшь его, Ло, ты будешь об этом жалеть.

– О таком всегда жалеют, разве нет? Если только я смогу встать между ним и Вивиан, я на это готова: я готова жалеть до конца своих дней. Но надеюсь, до этого не дойдёт, – упрямо повторила Лорейна.

Она покосилась на Исайю, смотревшего, как она говорит с собеседником, безмолвным и невидимым для него:

– Простите. Я думала, Ронан предупреждал вас: я умею разговаривать с мёртвыми.

– Предупреждал… Извините, что я так смотрел: я просто никогда не видел такого, только слышал и только в сказках о слуагах. Ваша мать была слуагой, я прав?

– Да. Исайя, здесь с нами сейчас один мёртвый парень, я буду порой обсуждать с ним кое-что.

– Да я не против, говорите, конечно.

– В любом случае нам надо его найти – беглого жениха Вивиан Флойд. У нас есть только один шанс…

Сорок минут спустя они ехали, как все надеялись, домой к Брэнду Дэниелу. Точнее, к Фергюсу О’Коннеру.

В «Мазде» миссис Андррады не оказалось ничего, что могло бы помочь в поисках его убежища. Эдвард сначала рассчитывал, что парень отправится домой, а когда стало ясно, куда он едет, Эдварду пришлось выбирать: следить за ним или попытаться предупредить Лорейну, чтобы защитить Вивиан. Нельзя сказать, что Эдвард Картер не колебался, и даже сейчас он не был уверен, что сделал правильный выбор.

К счастью, сработала наводка от Бадди. К ещё большему счастью, эта наводка помогла: даже в самом элитном видеоклубе есть охранник. И даже самый надёжный охранник поделится с симпатичной девчонкой совершенно конфиденциальной информацией о месте жительства одного из клиентов видеоклуба. Особенно если у девчонки в руках ещё более симпатичные портреты американских президентов на новеньких долларовых бумажках.

Конечно, был риск, что в графе «адрес» Фергюс указал дом покойницы Андррады, или квартиру потенциальной покойницы Вивиан Флойд, или просто несуществующий номер по Вестерн- авеню – самой длинной улице не только в Чикаго, но и в мире.

Но им повезло.

– Как ты думаешь, эта Ли замешана? – спросил Эдвард по дороге.

– Думаю, да, но я не объективна: мне она просто не нравится, – «Дилан Маккена… после того, что она сделала с ним, мы – враги». – Ты слышал, Гэвин сказал, что парень Вивиан – тоже ши. И его машина была возле клуба леди Ли. С другой стороны, это слабоватые доказательства.

– Ну, нам же не в суд её тащить.

– Давай сначала разберёмся с Брэндом-Фергюсом? А потом поищем, кто знал о его делах, кто не знал?

При виде дома, где обретался Фергюс О’Коннер, Исайя присвистнул: отличное здание – элитная застройка, накачанный консьерж и подземная парковка.

В такой дом просто так не попадёшь, это не кодовый замок на старом подъезде, пропахшем мочой. По пожарной лестнице тоже не поднимешься: вокруг неё камер, как в Голливуде.

– Я осмотрел его машину, – сказал Эдвард, возвращаясь с парковки. – Этот говнюк заляпал кровью всё переднее сидение, ваш тролль его здорово приложил.

Лорейна не удивилась, что Эдвард понял, кто именно Гэвин: не так уж многие, даже среди китейнов, способны ударить противника шкафом.

– Это нам на руку, – сказала она, переведя сначала короткий рапорт Эдварда Исайе.

Лорейна набрала номер Дэвида Марша. Она немного опасалась, что он уже уединился с её бутылкой джина: к счастью, в этот вечер детектив Марш дежурил.

– Детектив Марш, добрый вечер.

– Привет ещё раз. Я поставил фотку твоего парня в поиск по базе, но пока ничего: ты же понимаешь, это не делается так быстро.

– Спасибо, но я пока не за этим. Есть повод прямо сейчас сделать подарок ребятам из отдела по борьбе с мошенничеством.

– Как у тебя всё быстро меняется. И что, хороший повод?

– Отличный: скажите им, что позвонил ваш осведомитель, и сказал, что нашёл машину покойной госпожи Андррады: перед тем, как машина въехала на подземную парковку, ваш осведомитель хорошо разглядел, что у неё передние сиденья в крови. Может быть, дело даже посерьёзнее, чем мошенничество с присвоением активов другой личности. Может быть, этот парень зашёл дальше.

Детектив Марш одобрительно хмыкнул:

– Ладно, Ло. Почему бы и нет? Где машина?

Лорейна назвала адрес.

– Я сижу в своей «Тойоте» напротив парковки – на тот случай, если он уедет куда-нибудь. Его квартира на пятом этаже, так что вряд ли он выберется в окно. Но на всякий случай я и за окном приглядываю.

Серебристый «Роллс-ройс» леди Ли подлетел к воротам парковки так быстро, что автомат, проверяющий пропуска, едва успел сработать, а Лорейна Суини еле успела сделать фотографии рыжеволосой женщины, высунувшей руку из дорогого автомобиля. Машина высокородной ши ворвалась в подземный гараж, чуть не протаранив двери. А через несколько минут, показавшихся человеку, китейну и мертвецу в машине бесконечными, на пятом этаже раздался выстрел. И почти сразу ещё один.

Ветер стих. Вокруг подъезда стали собираться люди: любопытные прохожие, вышедшие из дома соседи.

Первыми приехали патрульные.

Следующими были ребята из отдела по борьбе с мошенничеством.

Последним прибыл «королевский золотарь» собственной персоной. Он вышел из машины и подошёл к автомобилю Лорейны, припаркованному напротив въезда в подземный гараж. Она опустила стекло и незаметно включила диктофон в кармане.

– Детектив Филипп Кейси, – сказал он, показывая ей значок. – Ну вот мы и встретились, Лорейна Суини. Всё как я и говорил. Теперь ты дашь показания, и мы всё уладим.

– Какие показания? – она полагала, что он захочет «отмазать» свою хозяйку, и точно знала, что не пойдёт на это.

– Ты и твой помощник сидели в машине, выслеживая многоженца. Вас наняла одна из его жертв. К дому подъехала другая его жертва, она поднялась наверх, и вы услышали два выстрела. Вы сразу поняли, что стреляли из квартиры Фергюса, твой помощник побежал наверх – к счастью, дверь в квартиру оказалась не заперта – и с риском для жизни отнял у преступницы оружие. Так мы объясним наличие второго человека в квартире.

– Консьерж знает, что он не входил в подъезд.

– Ничего, это я улажу.

Лорейна кивнула: это нравилось ей гораздо больше, чем объяснять, что Исайя с лёгкостью влез по отвесной стене дома. «Я бы взял тебя с собой, но ты не китейн… Прости, я не хотел этого говорить. Просто… с тобой у меня не получится». Да, не все китейны умеют творить своё волшебство в присутствии людей.

– Зачем это вам? – спросила она.

– Мы посадим её за предумышленное убийство. Её адвокат вцепится в ревность и состояние аффекта, мы будем напирать на то, что она принесла оружие с собой и сделала два выстрела, а не один, а также угрожала твоему подручному.

– Зачем это вам? Я думала, вы – «королевский золотарь».

У Филиппа Кейси были усталые глаза, которые никогда не улыбались:

– Она зашла слишком далеко, Лорейна. Она помогла ему уйти от правосудия. Дважды. Такое нельзя прощать.

Лорейна Суини выключила в кармане диктофон и ответила:

– Можете на меня рассчитывать. Я дам показания.

Дилан Маккена позвонил ей через три дня после убийства.

Первую ночь и кусок следующего дня она провела в полицейском участке, давая показания. Вечером отправилась с докладом домой к Вивиан Флойд, телефон которой весь день молчал.

На второй день идея поехать к Дилану Маккене вызывала ещё больше сомнений. Её по-прежнему тянуло к нему, она жаждала утешить его, но… Она понятия не имела, с чем можно прийти к тому, кого выпороли из-за тебя. Что ему предложить? Пирог с ежевикой? Себя? Услугу?

Маккена сидел в «Старбаксе» на том же месте. На этот раз охраны с ним не было. Лорейна села напротив.

– Вот теперь можно и поговорить, – сказал он с некоторым, как ей показалось, удовлетворением в голосе. – Ты хотела о чём-то меня спросить? Спрашивай.

Она хотела начать не с этого, но всё же спросила, повторяя свой прежний вопрос:

– Кто этот парень, этот Фергюс?

– Давай, я расскажу тебе одну историю, – предложил Дилан Маккена. – Ты же знаешь, я эшу, а мы жить не можем без историй.

– Давай.

– Жили-были мальчик и девочка, и когда они были ещё подростками, они полюбили друг друга. Это были, конечно, не совсем Ромео и Джульетта. Во-первых, их семьи не враждовали: просто семья девочки вернулась из Аркадии в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом. А семья мальчика только в начале войны Соответствия. Небольшие трения по поводу того, кто высокороднее. Мало для вендетты, но вполне достаточно для скандала с лишением наследства. Во-вторых, мальчик и девочка считали, что им всё же позволят пожениться без проблем, если выбрать удачный момент. И они ждали этого момента. А пока они ждали, выяснилось, что у мальчика есть одна очень плохая привычка, – Маккена отхлебнул кофе из стаканчика, – он трахает других баб.

– Она что, не спала с ним? – удивилась Лорейна.

– Почему? Спала. Ещё как. Но ему хотелось…

– Разнообразия.

– Именно. И ещё ему хотелось, чтобы женщины любили его до смерти.

– Я думала, не найдётся идиота, готового обманывать леди Ли.

– Нашёлся. И попался. Когда она узнала, она была вне себя. Она понимала, что его надо бросить. Порвать с ним навсегда. Но он был таким виноватым. Он стоял на коленях, целовал ей руки, просил прощения. Он умолял позволить ему остаться. Умолял разрешить ему ещё раз завоевать её доверие.

– Она узнала год назад? Узнала, что он довёл до самоубийства нескольких женщин? Что для этого заводил романы и привязывал их к себе волшебством, заставлял мечтать о себе, а потом бросал?

– Да. Ему нравилось. Красивые истории с трагическим финалом. Эдакая старомодная классика, которую он разыгрывал в жизни: любовь и смерть, а у него – главная роль в созданной им же трагедии. А может быть, это был способ доказать себе что-то. Или в чём-то обойти её – совершенную и независимую леди Ли, вокруг которой вертелся неблагой Чикаго. Не знаю. Можно спросить у психиатров, наверняка есть какой-то синдром мужчины при слишком превосходящей его женщине. Важно другое: ей это не понравилось, но она простила его в прошлом январе. Он клялся, что завязал навсегда.

– И продержался полгода.

– Да.

– Вот почему в этом году он завёл только одну женщину: надеялся скрыть это от леди Ли. Надеялся, что в этот раз она не узнает.

– Именно. Кстати, ты уверена, что в этот раз женщина была только одна?

– Да. Мы с Кейси навели справки.

– Хорошо, это совпадает и с тем, что узнал я.

– Как же ей удалось его скрывать? Я даже не знала, что у леди Ли есть любовник.

– Ну, ты не настолько дружна с китейнами, особенно с неблагими. Но вообще говоря, да, скрывала она его неплохо: я же говорил об их семьях. В тот день она вызвала тебя, чтобы убедиться, что он снова стал ей изменять.

– Вот почему она не спросила меня о фотографии. Там был такой момент… заминка. Она говорила, что накажет его, если это китейн, но не торопилась узнать, как он выглядит. Я даже обратила внимание на эту странность, но не сообразила сразу, не задалась вопросом, как же она узнает его, чтобы наказать. Я сама предложила ей посмотреть фотографию, она не просила меня об этом. Боялась. Оттягивала момент.

– Ей нужно было убедиться, что он ей изменяет. Я ожидал, что она этого захочет. Для этого я и рассказал ей о твоих расспросах, о том, что ты ведёшь расследование.

Лорейне удалось не измениться в лице. Она спросила вполне спокойно:

– Ты знал, что она сделает после этого?

– Я знал, что она сделает что-нибудь, что повлияет на расклад в этом городе. Что именно сделать – был её выбор. Она могла сдать его, чтобы отомстить, это сильно подорвало бы её престиж, но она могла сохранить часть уважения, которое питали к ней наблагие, и со временем восстановить репутацию. Она могла покинуть Чикаго. У неё взрывной характер, но она умна. Но она выбрала то, что выбрала.

– Как ты думаешь, почему она его убила? Из мести или чтобы спасти?

– Кто же это знает? Если бы она не убила его, ему могла грозить истинная смерть от холодного железа. Но для этого нужно было доказать, что он в самом деле довёл этих женщин до самоубийства. Теперь, когда его нет, а она в тюрьме, сделать это гораздо труднее. Его семья, разумеется, старается замять дело, но Ронан уверяет, что однажды его найдут и он будет наказан.

Они помолчали немного.

– Я всё думала, кто же нас сдал, – всё же произнесла Лорейна Суини.

Дилан Маккена кивнул:

– Я. Конечно, я. Я понимал, что будут последствия. Это было неприятно, но я это пережил.

– Зачем?

– Видишь ли, я не слишком люблю ши. И леди Ли – не лучшая, вокруг кого могут объединяться неблагие Чикаго.

«Так уж устроен этот проклятый город, где всё построено на обмане ради выгоды, где все надежды и обещания оказываются пустыми, – с горечью подумала Лорейна. – Даже Городом Ветров его прозвали не из-за ветра, то и дело рвущего на клочки улицы, расположенные по сторонам света, и тучи высоко над ними, а из-за лжи политиков». Она вспомнила Чарльза Дану, первого, кто в сердцах поименовал так Чикаго: язвительный репортёр «Нью-Йорк Сан» вышел из себя из-за пустых обещаний политиков на Колумбийской выставке. Это было в 1893 году, но с тех пор ничего не изменилось: ради наживы и власти люди по-прежнему готовы на всё.

– Теперь её место займёшь ты?

Впрочем, у Маккены в этом случае оказались другие интересы:

– Нет, что ты, – он почти усмехнулся. – Ни в коем случае. Зачем мне это? У меня свои дела. Но будет интересно посмотреть, кто поднимется наверх. И что это принесёт городу и мне. Это начало новой истории.

Хорошо, что она не успела сказать ему «я тебе должна». Хорошо, что не успела предложить ему ни пирог с ежевикой, ни сорок поцелуев за сорок плетей. Хорошо, что Дилан Маккена начал этот разговор первым и сказал достаточно. Почти с облегчением Лорейна попросила:

– Ответь на два вопроса.

– Конечно.

– Я тут последние дни пыталась разузнать, что ты любишь, кроме хороших новостей и выбитых зубов?

– Ну и как?

Единственное новое, что она узнала о нём, – у него есть доля в некоторых стрип-клубах и подпольных борделях. Но это она не собиралась обсуждать.

– Похоже, никто не знает.

– Я люблю, когда мои друзья берут трубку, если я звоню. И когда они внимательны к моим просьбам.

– И о чём ты хочешь попросить? – обычно так ей предлагали очередной заказ.

– Ни о чём. Просто имей в виду. А какой второй вопрос?

– Почему ты всегда такой мрачный?

– Живу здесь давно.

В сказках всегда много правил. Вход в волшебную пещеру открывается, только если произнести нужные слова. Герой снова оживёт, если побрызгать на него сначала мёртвой водой, а потом живой, и ни в коем случае не наоборот. Принцесса выйдет замуж за рыцаря, только если он точно исполнит условия, поставленные королём.

Сказочные правила строги, как математическая логика.

Кстати, о математике… точнее, о статистике.

Никто не может точно подсчитать, сколько же в мире китейнов. Но если взять их численность в больших городах, то получится, что фейри составляют приблизительно 0.1 % населения. Это десятки, иногда сотни, но никогда не тысячи. Две трети из них не смогут осознать свою истинную суть. Около четверти оставшихся погибнут в первые годы после своего Пробуждения.

Проблема в том, что примерно в сорока процентах случаев у китейнов-родителей рождаются не китейны. Вторая проблема, что людьми эти дети тоже не являются…

– Я всё-таки не понимаю, Ло, – пробурчал Эдвард, когда они обсуждали это первый раз. – Как у двух кого-то может родиться третий не такой же?

– Ты читал сказки?

– Чаще слушал. Обычно в зале суда.

– В старых ирландских и валлийских сказках рассказывают о людях, в жилах которых течёт кровь фей. Они не феи, они люди, но среди их предков были фейри.

– И что?

– А иногда рождаются подменыши: люди думали, что феи подменяют ребёнка в колыбели на младенца-фейри. На самом деле душа фейри входит в тело младенца, в жилах которого течёт кровь фей – в этом и только в этом случае, это обязательное условие. Такое, знаешь ли, «нечто не берётся из ничто». Но иногда это не срабатывает. Так случилось с моими родителями: они были китейнами, а я нет. Во мне просто много крови фей. Очень много. Когда фейри смотрят на меня, то не сразу понимают, что я не точно то же, что и они. Что я просто человек.

Эдвард задумался. Лорейна не знала, как он выглядит после смерти, и представляла его по-прежнему крупным, коренастым, полноватым мужчиной с насупленным лицом и высокими залысинами.

– Кстати, у людей такое тоже бывает: я знал женщину, которая родила чернокожего ребёнка. Муж её бросил. На день. И можно его понять: он же белым был, как и она. А на следующий день он пришёл обратно. Точнее, приполз на коленях: его мать ему призналась, что он сын чернокожего. Так вышло: папаша его их бросил, а она вышла замуж за белого на пятом месяце. Всё ему рассказала: и про то, что беременна, и о том, от кого. Он согласился: решили, что будут врать, будто усыновили подкидыша. А ребёнок почему-то родился белым, и мать с отчимом решили ничего ему не говорить, только в его сыне – внуке чернокожего – кровь проявилась. Так что да, Ло, чудеса случаются.

Если бы мир был книгой…

Если бы мир был сказкой, простой и доброй, Лорейна однажды поняла бы, что нужно любить то, что имеешь, и научилась бы делать это. Она осознала бы, что настоящее счастье всегда было рядом, а не в зыбком мире мечты. И что если идти на закат, то вернёшься домой, а не придёшь в сказочную долину, куда на ночь уходит солнце.

В такой книге она стала бы девочкой Дороти, покинувшей страну Оз ради домика дяди и тёти, и поняла бы, что простые вещи лучше всего, что всё главное в жизни просто: хлеб, кров, твёрдая земля под ногами.

Лорейна любила такие книги: главные герои в них никогда не умирали.

Если бы мир был историей в жанре фэнтези, однажды оказалось бы, что Лорейна Суини наделена огромной волшебной силой, что она – великий китейн, может быть, даже наследница престола фейри. В такой книге она непременно спасла бы волшебство, Волшебную страну и весь мир фей. Она была бы Гарри Поттером, Мерри Джентри и противной маленькой девочкой из книжки «Трон», и однажды вышла бы замуж за сына Ронана Коннагана. Вот только у Ронана Коннагана не было сына.

Жизнь не стремится к строгой сказочной логике, реальность, в отличие от книги, не пытается навязать непременную мораль. О простых вещах Лорейна Суини в итоге знала только одно: как бы они ни были хороши, для счастья их недостаточно.

Лорейна Суини тридцати четырёх лет от роду не открыла в себе исключительно сильной магии и не оказалась однажды самой сильной феей среди других фей. Она не спасла ни волшебство, ни Волшебную страну.

Вместо этого она спасла одну молодую женщину. Над кем бы ни плакал этой холодной зимой ветер Чикаго, ему не пришлось оплакивать с ними ещё и Вивиан Флойд.

В конце января Вивиан Флойд объясняла двенадцати присяжным, как в день убийства того, кто представился ей Брэндом Дэниелом и кого она считала своим женихом, встретила друзей и пила с ними пиво. Больше она ничего внятного об этом дне не помнит. В суде это выглядело… не очень хорошо. К счастью, не она была обвиняемой.

Лорейна, дававшая показания как свидетель обвинения, встретилась с Вивиан вечером после суда. Они пили чай в противном маленьком кафе между Мэйн-стрит и озером Мичиган, и Лорейна задала мисс Флойд вопрос, который чаще слышат клиенты психоаналитиков, чем клиенты частных детективов:

– Что вы чувствуете?

Та поболтала чайный пакетик в картонном стаканчике. Сама Лорейна ничего такого не заметила, но Эдвард ещё второго января сказал, что не видит больше печати смерти на лице их бывшей клиентки. Судьбу удалось изменить, сказал он. Редкий случай.

Пожалуй, он был рад – Эдвард Картер. Старый ворчун, мачист и расист, он всегда радовался, как ребёнок, что Чикаго не пополнился ещё одной городской легендой, например, очередной девушкой, бросившейся с крыши из-за неверного мужчины. В сущности, он и работал ради этого.

– Я не знаю, – ответила Вивиан Флойд, – просто не знаю. Во всяком случае, кажется, ничего из того, что должна бы чувствовать. Я не злорадствую, не радуюсь его смерти. Никакого, знаете, «месть свершилась!», «он получил по заслугам!» По каким заслугам? Никто не заслуживает подобного, тем более, обычный обманщик. Но я и не горюю. Иногда это почти пугает: я ведь думала, что если он умрёт или бросит меня, я умру, я не переживу этого. Правда. Знаете, Лорейна, в одной книге я прочитала, что иногда ты не знаешь, как справиться с чем-то, и тогда ты делаешь Что-то. Просто «что-то». Что угодно. И если ты просто это делаешь, делаешь хоть что-то, что угодно – просто стараешься – то может случиться чудо и всё получится. Пусть даже ты сделал что-то странное или нелогичное, но просто от того, что ты это сделал – сделал хоть что-то – находится выход или приходит успех. Мне стало лучше после того, как я пришла к вам. Может быть, это и было то самое волшебное «что-то»? Может быть, не сделай я этого, всё кончилось бы иначе, и я бы, как Ли Стаффорд, убила его? – она задумалась. – Нет, это вряд ли. Скорее, себя. Конечно, в этом нет никакой логики. Я понимаю, что на самом деле я бы и так через два дня всё узнала о Брэнде: эта бедная девушка застрелила бы его, это попало бы в газеты. Но визит к вам как будто стал разматывать какой-то клубок не снаружи, а внутри меня. Ещё утром мне было так плохо! Так плохо! Я еле жила, понимаете? Я пришла от вас и сидела до вашего приезда, не зная, куда себя деть. Потом приехали вы, осмотрели вещи, и я снова осталась одна. А во второй половине дня ко мне заехали двое парней: мы вместе учились в колледже. И ведь у меня вообще не было настроения общаться! Я сказала всем подругам, что еду к маме, и наврала маме, что не могу приехать в Новый Орлеан из-за работы. Мне было слишком плохо, чтобы быть с кем-то, чтобы говорить. И тут эти Рис и Гэвин – проездом в городе. Самое смешное, что я их почти и не помнила! Вот такая глупость! Мы даже не дружили близко в колледже, я вообще еле-еле вспомнила, кто они такие, представляете? А они меня как-то сумели найти. И с ними оказалось так легко: мы пили пиво и сидр, они рассказывали какие-то байки, и после второго стакана пива я всё время плакала и говорила, какие же мужики козлы. Рис рассказывал какие-то истории, Гэвин смотрел так сочувственно. Он спел песню под гитару, только без гитары. И я сначала смеялась над этим, и потом опять плакала, и опять смеялась уже над чем-то другим. А потом мне приснилось, что Рис обнял меня и мы прыгнули в окно, потому что ко мне пришёл Брэнд, а я совсем не хотела его видеть. И от страха я проснулась, и оказалось, что Рис и я гуляем где-то возле вокзала, я даже не понимаю, как мы туда дошли среди ночи в такой холод? Мы вместе пили из его фляги, и Рис рассказал мне сто одну историю о поездах и путешествиях. А я теперь ни одной не помню! Точнее, помню, кажется, только одну! А утром я проснулась в своей квартире одна, на диване, укрытая двумя пледами. Ребята отключили мой мобильник, чтобы никто меня не будил, выкинули все бутылки и проветрили в комнате, всё прибрали и сделали мне сладкие гренки с молоком и яйцами и чай. А в вазе стояли яблоневые ветки. Цветущие яблоневые ветки первого января в Чикаго. Вы можете такое представить? От ребят, которых я не видела с колледжа, и с которыми у меня был один-единственный общий предмет! И мне почему-то стало так легко. Так спокойно. Я весь день провела в каких-то сонных мечтах. А вечером пришли вы и сказали, что вчера Брэнда убили, и что у него много лет была другая женщина. Точнее, другой женщиной была я. И я… я как-то смогла это пережить.

Лорейна могла бы кое-что добавить к её рассказу: фейри с помощью толики волшебства могут помочь человеку «вспомнить» то, чего никогда не было, алкоголь делает людей восприимчивей к магии, эшу обладают способностью попадать в любое место, куда хотят попасть, будь оно даже на другом конце города или в другой стране, а прибраться порой стоит, чтобы на полу не осталось следов крови. Историю Вивиан можно было бы дополнить, но зачем?

– Вы не влюблены сейчас? – почему-то спросила Лорейна Суини.

– Нет, – ответила Вивиан, – совсем нет. Мне даже никто не нравится. Если честно, я даже не знаю, понравится ли мне теперь кто-нибудь. Но я… я стала много гулять. И решила проехать по всей стране на поезде. И я теперь собираю свою сто одну историю о поездах. Полгода я мечтала только о Брэнде, а сейчас мои… мечты изменились. Я всё представляю, что наступит лето, и я поеду в вагоне, у меня на коленях будет лежать маленький рюкзак, я буду смотреть в окно и выходить на любых станциях, на каких захочу. Вы знаете кого-нибудь, кто коллекционирует истории о поездах?

– Кажется, да, знаю: вас.

– Да, правда. Всё это звучит как бред, верно? Не знаю, что со мной происходит, – Вивиан Флойд улыбнулась.

– Это называется «жить», – улыбнулась в ответ Лорейна Суини. – И ловить попутный ветер.

Неуемная похоть

19.01.17.

«Литературному сыщику вечно не хватает улик, всамделишный детектив тонет в их изобилии» – эта уместная цитата из Дэшела Хэммета крутилась в голове Лорейны Суини, пока она осматривала номер в дешёвом мотеле.

Несмотря на недавнюю уборку, всё в этой жалкой комнатушке было покрыто щедрым слоем «биологических жидкостей» (Лорейне даже мысленно хотелось обойтись без подробностей), волосками и шерстинками, завалившимися за мебель окурками, бумажками с надписями и без, прилепленными к краю кровати жвачками и прочими следами мимолётных посетителей. Что из этого появилось два дня назад, что две недели назад, а что лежало (или растекалось уродливыми пятнами) последние два года, не представлялось возможным определить.

Лорейну Суини интересовали улики двухдневной давности: именно тогда в этой комнате застрелился мужчина, не имевший никаких причин для самоубийства.

Кроме этого обстоятельства, в деле, за которое Лорейна взялась несколько часов тому назад, имелись два исчезнувших человека и большие деньги, по большей части тоже исчезнувшие.

Девятнадцатого января в одиннадцать утра Лорейна получила СМС от Дилана Маккены: «У меня есть для тебя работа. Если ты согласна, встретимся там же через 40 минут».

«Там же», как несложно было догадаться, означало «Старбакс» в центре города, в котором они встречались в прошлые два раза.

Лорейна Суини ответила «ОК».

Две недели до этого владелица «Частных расследований Суини» проводила дни в пустом офисе, сменяя их на вечера в пустой квартире, расположенной в том же доме тремя этажами выше. Она делила время между чтением юридических журналов онлайн и безуспешными попытками найти заказы через Интернет, разбавляя их любимыми занятиями: чтением книг и готовкой. Во время готовки Лорейна слушала ветер за окном и размышляла, так ли плоха идея вернуться к адвокатской практике (не зря же Ло регулярно продлевала лицензию).

Мнения разделились: желание спасать и помогать голосовало за работу детектива, выбранную как раз с этой целью. Банковский счёт был категорически против: последний клиент вышел из офиса Лорейны первого января, первый (и пока последний) в новом году чек обналичен четвёртого числа того же месяца. Лорейна даже пропустила ежегодную благотворительную распродажу в помощь бездомным Чикаго, чего с ней не случалось последние десять лет.

Никто, кроме неё, не беспокоился, будут ли преуспевать «Частные расследования Суини»: мёртвый помощник Лорейны Эдвард Картер третью неделю в одиночку занимался выслеживанием убийцы с бензоколонок. От помощи Лорейны он после некоторого размышления вежливо, но твёрдо отказался: бывшему полицейскому убойного отдела хотелось отдаться настоящему делу, если уж представилась такая возможность. И желательно распутать его в одиночку. Эдвард просил позвать его, только если без него будет не обойтись.

Что ж, в положении призрака есть свои преимущества: тебя не беспокоят такие пустяки, как оплата счетов или перерасход по кредитной карте. Судя по тому, что живой помощник Лорейны Кит Беэр ушёл в запой, его эти пустяки тоже не беспокоили.

У Лорейны Суини не было ни друзей, ни любовника, а для её приёмных родителей её упорное желание быть частным детективом входило в топ пятистраничного списка её поступков, которых они не понимали: «Разве адвокатура – плохой способ быть полезной, Ло? И разве ты так уж много пользы приносишь, работая детективом?» – удивлялась её приёмная мать Кэтрин. Словом, помочь ей было некому, да она ни от кого и не приняла бы помощь. Поэтому любое предложение работы выглядело сейчас заманчивым.

…Вообще-то Кэтрин была права по обоим пунктам. Но что поделать: Лорейна действительно чувствовала себя более полезной и просто более живой, занимаясь именно частным сыском.

Металлические урны качались на столбах беззвучными квадратными колоколами. Мачты лодок и яхт в городской гавани озера Мичиган звенели туго натянутыми струнами. Ветер монотонно свистел, выводя одну пронзительную ноту. Его свист сливался со звоном мачт в оглушительную какофонию – то был голос зимы.

С ночи Чикаго ждал, что ветер разверзнется бездной, поглощая улицы, реки и озёра своей снежной пастью. Так было год назад и так было месяц назад, когда ветер обрушивался на город вслед за штормовым предупреждением. Но в этот раз предупреждение отменили, и ветер бесцельно метался по улицам, подталкивая в спины прохожих, бряцая фонарями и металлическими калитками, сотрясая деревья и кидаясь комьями мокрого снега.

По дороге к «Старбаксу» Лорейна проехала мимо «Сладкой бездны»: клуб был закрыт. Как сообщало объявление, «По техническим причинам».

Дилан Маккена в одиночестве сидел за тем же столиком, что и в предыдущие два раза. Никто не заподозрил бы в этом мужчине с короткой стрижкой и невыразительными чертами фейри. Но именно фейри он и был. Маккена начал говорить сразу после того, как Лорейна опустилась на стул напротив:

– Я хочу, чтобы ты помогла мне разобраться в одном деле.

Лорейна достала блокнот и ручку.

– Я слушаю.

– Семнадцатого января мой человек – Стивен Макбрайт должен был встретиться с поставщиком, передать деньги и забрать товар.

– Товар – это… вещества?

– Да, – он прекрасно понял её. У них была негласная договорённость: он не нанимает её для незаконных дел. – Не морщись. Кроме слова «вещества», ты не услышишь ничего о моих тёмных делишках.

– С точки зрения закона…

– Лорейна, сначала дослушай.

– Ладно, я слушаю, – ей очень нужна была работа.

– Стивен взял деньги – восемьдесят тысяч долларов – и отправился на встречу. Последний раз я видел его в семь. Нет, кажется, четверть восьмого, но точно не позже. Деньги я передал ему сам. Встреча Макбрайта с поставщиком должна была состояться в восемь вечера. В девять мне позвонил поставщик и сказал, что Макбрайт не появился. Мы искали его и не нашли.

Лорейна не стала уточнять, было ли свойственно Стивену Макбрайту исчезать таким манером: Дилан Маккена не брал на работу идиотов. Маккена продолжал:

– В девять утра восемнадцатого позвонил мой знакомый из полицейского участка: он увидел, что, судя по сводкам за ночь, Стивена Макбрайта задержали патрульные в шесть тридцать утра за вождение в нетрезвом состоянии. Мой приятель знал, что я его ищу, поэтому поставил меня в известность.

– Это было похоже на Макбрайта? Сесть за руль пьяным? – Лорейна опять-таки была уверена в ответе.

– Нет. Абсолютно. Но не это самое интересное. В этот момент – когда мой знакомый его обнаружил, я имею в виду – Макбрайт находился в участке, но не в участке моего знакомого, это важно. У Макбрайта это было первое правонарушение. После некоторых усилий мой знакомый договорился, что Макбрайта отпустят без оформления административки: хороший парень, приятель моего приятеля и прочее. Это легко удалось сделать: Стивену вынесли предупреждение с занесением в базу и отпустили, пожурив. Его поехал встречать ещё один мой человек – Ричард Броган, это было утром, в начале одиннадцатого. После этого оба исчезли.

– Где Броган должен был его ждать?

– Напротив полицейского участка. Там есть парковка. Слушай дальше: без десяти девять вечера в дешёвом мотеле на выезде из города нашли тело Макбрайта. Он был мёртв самое позднее с десяти вечера семнадцатого числа.

– То есть он никак не мог быть тем человеком, которого задержали на следующее утро.

– Да.

– Что с ним случилось?

– Он застрелился.

– Сам?

– Полиция сочла это самоубийством. А в четверть двенадцатого, но уже ночи, полицейские обнаружили машину, припаркованную на обочине шоссе в пятнадцати километрах от города. В ней находился Ричард Броган.

– Тоже мёртвый?

– Живой. Но абсолютно невменяемый. Он был в отключке, а когда его привели в себя, ничего не помнил. Брогана отвезли в больницу, сделали ему расширенную токсикологию, оказалось, что он чист, даже пива не пил. Полицейские нашли у него семнадцать тысяч долларов, судя по номерам – из тех, которые были предназначены для сделки.

– Ты всегда записываешь номера купюр?

– В таких случаях? Да. Первым делом я подумал о поставщике и его людях. Тебе вряд ли интересны подробности, но эту возможность я тщательно проверил и убедился: это не их работа. Могу гарантировать. Я проверил ещё ряд вариантов: например, не появились ли у меня конкуренты, о которых стоило бы говорить. Нет, тоже не то.

– Кто-то хотел навредить тебе?

– Только конкуренты, но я говорил: я проверил эту версию. К тому же это странный способ: восемьдесят тысяч – существенная сумма, но она меня не разорит. Сделка с поставщиком тоже уже состоялась: были даны объяснения и принесены извинения, но больших проблем не было и не будет.

– Родственники леди Ли?

– Во-первых, в чём им меня винить?

– Ши могут придерживаться другого мнения.

– Во-вторых и в-главных, никто не знает, зачем я рассказал ей о твоём расследовании. Никто, кроме тебя.

– Я никому не говорила. Даже мёртвым.

– Значит, этот вариант исключается.

– Кто мог хотеть навредить Макбрайту?

– Никто, насколько я знаю: нормальный парень, в неприятности не лез, конфликтов не было, никто ему не угрожал.

Самый смирный из моих людей. Он даже ездил аккуратно: я же говорил, первое правонарушение.

– Броган и Макбрайт хорошо знали друг друга?

– Были знакомы, не более того.

– Броган знал, что Макбрайт повезёт деньги?

– Нет. Никто не знал, в том числе и сам Макбрайт: в тот вечер я мог выбрать любого из своих парней, и выбрал его в последний момент.

– Ты хочешь, чтобы я выяснила, что случилось с Макбрайтом, с Броганом или с деньгами?

– Вернуть деньги я не слишком рассчитываю, но я хочу понять, что произошло. Ограбили меня или нет?

– Какие были последствия?

– Никаких, кроме моего недоумения: я говорил, эта не та сумма, чтобы я почувствовал. Макбрайт не был ключевой фигурой в моём бизнесе. Но что было целью? Вот этого я не могу понять. Если Макбрайт, то почему он? Если деньги, то зачем для этого нужно было убивать Макбрайта? В его самоубийство я тем более не верю. Как у Брогана оказались эти деньги? Почему именно эта их часть? Что это за история с Макбрайтом, который разъезжал на машине после смерти? Что случилось с Броганом? Почему он, в отличие от Макбрайта, жив? Означает ли это, что он причастен к пропаже денег и смерти Макбрайта? Где Броган был столько времени?

– И ты нанял именно меня, потому что..? – она догадывалась, но хотела услышать от него.

– Возможно, их зачаровали, Лорейна.

– Человека нельзя заставить повредить себе. Инстинкт самосохранения сильнее чар, насколько мне известно.

– Повредить – нет, но были и другие вещи, которые я не могу объяснить без зачарования – по крайней мере, пока. Например, Макбрайта каким-то образом принудили бросить всё и прийти в мотель. Под дулом пистолета? Тогда бы там точно была драка. Макбрайт был смирным, а не робким.

– Насколько ты веришь в причастность Брогана?

– Я думаю, что он ни при чём, отчасти потому, что несколько лет наблюдаю за ним, отчасти потому что если бы он всё же задумал что-то подобное, его нашли бы избитым – это выглядело бы достовернее. И при нём бы точно не было ни доллара. Но это только моё мнение.

Лорейна кивнула.

– И ты считаешь, это может быть неблагой китейн?

– Как самый очевидный вариант.

– Хорошо. Тогда давай начнём с простого вопроса: в твоей организации есть китейны?

– Нет. Ни одного, кроме меня самого. Но меня ты можешь исключить.

– Были ли китейны, которые хотели работать с тобой или на тебя, но ты им отказал?

– Ни разу.

– Кто-нибудь пытался занять место твоего поставщика?

– Нет.

– У тебя есть проблемы с кем-то из китейнов?

– Нет, насколько я знаю.

– Расскажи о Стивене Макбрайте.

– Ему было тридцать. Спортсмен, занимался боями в смешанном стиле, потом получил травму позвоночника. Полностью восстановился, но из спорта ушёл: врачи запретили ему продолжать карьеру. Работал вышибалой в клубе, потом стал работать на меня.

– Давно?

– Чуть больше двух лет. Тихий, собранный, надёжный, ответственный. Драк избегал, но умел дать отпор. Почти не пил и никогда не пил много, но это я уже говорил. Совсем не употреблял, естественно.

Лорейна кивнула: никто не подпустит к наркоторговле наркомана.

– У него была семья?

– Он четвёртый ребёнок, родители живут в Огайо. Иногда он посылал им деньги, но в этом, в общем, не было необходимости.

– Где он проводил время?

– В стрип-клубе «Уимзи», у него там была девушка.

– Как её зовут?

– Я не знаю, но если захочешь, могу уточнить.

– Думаю, я выясню. Мне нужен адрес стрип-клуба, адрес квартиры Макбрайта, номер его машины и адрес мотеля.

– Я тебе записал. Вот ключ от его квартиры.

– Спасибо. Что насчёт Ричарда Брогана?

– Брогану тридцать два, бывший военный, участвовал в двух боевых операциях. Уволился из армии по психологическим причинам.

– Проявил трусость?

– Не знаю. Могу только сказать, что у меня к нему нареканий не было. Опасные ситуации были, даже несколько раз, и он показал себя хорошо. Да, у меня к нему нареканий не было.

– Давно он на тебя работает?

– Скоро четыре года.

– Есть ли у Брогана семья?

– Нет. Он вырос в неблагополучном районе: все его родственники, включая младшего брата, уже давно отправились на тот свет. Его в своё время спасла армия. Девушки у него тоже нет, по крайней мере, сейчас.

– Мне нужно с ним поговорить.

– Он ещё в больнице, я записал тебе адрес. Надеюсь, тебя к нему пустят.

– Спасибо. У тебя есть фотографии Макбрайта и Брогана?

– Да, я скинул тебе на телефон.

– Как ты хочешь получать отчёты?

– Лично или по телефону. Лучше каждый день. Начать можем сегодня вечером, если тебе будет о чём рассказать.

Чикаго выглядел желтовато-серым и печальным в тусклых лучах зимнего солнечного света. В высшей точке зимы город померк, осунулся, истончился, как взгляд и лицо человека, измученного долгой болезнью. Все очертания стали мягче, деревья, набережные, скамьи и дома выглядели более зыбкими, даже воздух казался пепельным. Ветер – почётный житель города – наполнял лёгкие улиц мучительными хрипами и выдувал из труб печей и водостоков волнующий сердце хорал. На таком ветру людям дышалось тяжелее, а мысли о бренности существования становились настойчивее. Чем ближе к мотелю, в котором нелепо оборвалась жизнь Стивена Макбрайта, тем мрачнее выглядели дома, становившиеся всё менее ухоженными, тротуары, на которых появлялось всё больше мусора и трещин, и пешеходы, прятавшие лица от ветра, словно не желая глядеть друг другу в глаза. Эдвард не раз говорил, что мир призраков – это худшее отражение мира живых. Порой Лорейна страшилась представить себе мир призраков.

Лорейна Суини не думала о деле.

…Она боялась, что это будет труднее – находиться рядом с Диланом Маккеной…

В первые дни января её сердце и тело откликнулись на его боль, она ничего тогда не хотела сильнее, чем поехать к нему. Что можно предложить человеку, получившему сорок плетей за то, что он говорил с тобой? Лорейна не была уверена, что знает ответ на этот вопрос. И не была уверена, что ответ, который она знает, нужен Дилану Маккене.

А ещё… Она боялась. Боялась, что он отвергнет её: никогда до этого она не смотрела на него как на мужчину и понимала, что и он никогда не видел в ней женщину.

Все её бывшие мужчины были людьми. Собственно говоря, от китейнов и предложений-то не поступало. Да даже и если бы: благие видели в ней что-то вроде инвалида, неблагие занятную игрушку, и те и другие – недокитейна. Неважно, был ли взгляд полон сострадания или пренебрежения, это не был взгляд равного.

Дилан Маккена был китейном.

И это была веская причина, чтобы не связываться с Диланом Маккеной. В-четвёртых.

Во-первых (а также во-вторых и в-третьих), Дилан Маккена торговал наркотиками. Следовало признать, что Лорейну это смущало меньше, чем, наверное, следовало бы. Дело в том, что Лорейна Суини была сторонницей легализации продажи и покупки веществ, изменяющих сознание, и государственного контроля над этим процессом. Она была уверена, что тогда наркотики приносили бы гораздо меньше вреда. Но её убеждения ничего не меняли: при существующем законодательстве Дилан Маккена был преступником. Получать у такого человека информацию о неблагих китейнах и кое-каких событиях на улицах, работать на него, не нарушая закона, было приемлемо. А вот что-то более личное…

Дело было не только в нравственных переживаниях: Лорейна дорожила своим маленьким бизнесом. Ей потребовалось много усилий, чтобы создать его и оставаться на плаву. И она не хотела ввязываться во что-то, способное лишить её дела и репутации.

Если мыслить реалистически, было понятно, что однажды Маккена сядет в тюрьму или кончит как Майк или Антонио Дженна[3] – от пуль полицейских или от пуль конкурентов. Лорейна Суини была не из тех, кого возбуждают плохие мальчики или смертельная опасность. А главное, она не хотела больше никого терять.

В-пятых (если после всего этого ещё нужно было бы «в-пятых»), Маккена, судя по всему, не заводил ничего похожего на отношения. Его личная жизнь, по всей видимости, состояла из визитов к проституткам: в пользу этого говорил нехитрый аргумент – он владел долей в нескольких легальных стриптиз-клубах и подпольных борделях.

Что бы ни началось у них в начале января (если бы началось хоть что-то), теперь бы оно уже кончилось, и ей было бы очень плохо. Даже хуже, чем сейчас.

Мотель был ближе, чем квартира Стивена Макбрайта, поэтому Лорейна начала с мотеля.

Она уже попросила детектива Марша достать для неё данные с видеорегистратора с задержанием Макбрайта и отчёт об этом событии и дать ей возможность прочитать дело о его самоубийстве, уже доехала до мотеля, уже потерпела предугаданное поражение, опрашивая пьяного до равнодушия ко всему, включая возможность подзаработать, портье. Зато ей удалось – если это можно счесть удачей – снять тот самый номер, в котором застрелился или был застрелен Стивен Макбрайт. Официально эта смерть считалась самоубийством, поэтому с утра номер прибрали, и он снова был готов принимать усталых коммивояжёров, дальнобойщиков, изменяющих мужей, проституток и их клиентов – то есть всех вышеперечисленных. И Лорейна Суини стояла теперь посреди унылой комнаты – одна кровать, одна тумбочка, один стол, два стула, раковина вынесена в комнату, душевая кабина и унитаз за перекошенной дверцей, создающей иллюзию интимного уединения, – казавшейся грязной даже после недавней уборки.

– Стивен, – тихонько позвала она, – Стивен Макбрайт.

Иногда это происходило: они отзывались. Особенно там, где они умерли, или на их могилах, или там, где находились их любимые, памятные вещи. Особенно те, чья жизнь прервалась не по доброй воле или существенно раньше любого разумного срока, те, чья боль или любовь, горечь или желание не позволяли им уйти. Лорейна двадцать пять лет вслушивалась в их тихие голоса и привыкла различать их.

– Стивена здесь нет, – этот голос был несомненно мужским, задумчивым и, пожалуй, дружелюбным, что внушало надежду.

Лорейна кивнула:

– Меня зовут Лорейна Суини, я частный детектив. Как мне вас называть? – она давно уже не спрашивала «как вас зовут»: мёртвые трепетали над тайной своего имени не хуже язычников, боявшихся, что тот, кто знает твоё подлинное имя, имеет над тобой власть. Вот только у мёртвых были основания для таких опасений.

– Дерек, – ответил он.

– Дерек, я здесь из-за парня, который умер семнадцатого вечером. Вы его, случайно, не видели?

– Я его помню. Бородатый и поддатый.

– Всё верно. Расскажете мне?

– Что именно?

– То, что помните. А я сделаю что-нибудь для вас.

Он задумался:

– Ну, ты же не убьёшь мою бывшую жену? – спросил он, наконец, без особой надежды в голосе.

Лорейна улыбнулась и развела руками:

– Нет, не хочу тебя огорчать, но не убью.

– Я так и думал.

– А что, ты умер из-за неё?

– Нет, просто она сука.

– Это, разумеется, веская причина, но лучше предложи что-нибудь другое.

К её удивлению Дерек не стал ни упираться, ни торговаться – это было скорее исключением, чем правилом:

– Ладно, красавица, слушай: семнадцатого приехали двое, оба нетрезвые. Не то чтобы пьяные, но изрядно бухие.

– Мужчины?

– Я считал, что да… А вообще, не знаю, не задумывался. Твой Стивен – точно мужчина, у него борода была: я заметил в окно, когда он вышел из машины. Дальше я в окно не смотрел, отвлёкся, а про другого я почуял, что это не человек, и свалил из номера, когда они входили.

– Разумная предосторожность.

– Рад, что ты это понимаешь. Так что видел я немного. Потом они говорили, потом стреляли, потом один умер, а другой уехал.

– Сразу?

– Нет, минут через пятнадцать.

– И что, никто не прибежал на выстрел?

– Нет, портье тут вечно бухой. Думаю, он скоро эту работу потеряет, а пока тут можно весь мотель переубивать, он точно не придёт. Остальным не хотелось геморроя: тут половина на УДО, остальные проститутки и их клиенты, не считая тех, кто снимает порнушку, и двух-трёх парочек, женатых, но не друг на друге.

– Везение для спутника Стивена. Кстати, а почему его до сих пор не уволили? Я имею в виду, портье.

– Он брат хозяина. Долгая семейная история… Но, сдаётся мне, он уже исчерпал этот заём.

– Я поняла. Во сколько погиб Стивен?

– Около девяти вечера. До этого они ещё в номере побыли минут сорок пять или час. Впрочем, я за ними не следил.

– Ты сказал, что второй был не человек, а кто?

– Откуда я знаю?

– На какой машине они приехали?

– Синяя «Тойота Авенсис» последней модели.

– И кто был за рулём?

– Твой Стивен.

Неудивительно: машина этой марки принадлежала Стивену Макбрайту.

– Ты не слышал их разговоров?

– Нет. Но они много хохотали.

– Хохотали? Правда?

– Чтоб я сдох. А вообще говоря, да, правда.

Лорейна задумалась: потрясающий антураж для суицида: прийти в номер в отвратительном мотеле и выбить себе мозги под громкий смех – свой и своего спутника. Что-то пока ничего не прояснялось. Она решилась спросить:

– Тебе что-нибудь показалось странным?

– Кроме того, что они хохотали?

– Уел. Да, именно: кроме этого.

– Выстрелов было четыре.

– Четыре?!

– Да. И три из них холостые.

– Как ты узнал?

– Звук другой. И следов не осталось.

Теперь Лорейна понимала, как произошло «самоубийство» Стивена Макбрайта.

– Чем тебе помочь, Дерек? – спросила она.

– Пока ничем, красавица. Оставь адресок, если что, я сам тебя найду. Но спасибо, что предложила, Лорейна Суини.

Матерью детектива Робина Гордона, скорее всего, была испанка. Или мексиканка. Удивительно красивый мужчина. Но, несмотря на вежливость и красоту, Лорейне Суини он больше всего напоминал инквизитора. Полицейский, дежуривший возле дверей палаты Ричарда Брогана, с рук на руки передал её этому суровому человеку из отдела по борьбе с организованной преступностью, и он, ещё не ответив ни на один её вопрос, вынимал из неё душу уже двадцать минут.

– Миз Суини, я так и не понял, зачем вам Ричард Броган?

– Я работаю над делом о предполагаемом самоубийстве Стивена Макбрайта. По непроверенным сведениям, Броган собирался встретиться с ним, когда тот вышел под залог, – ответила Лорейна, так, будто этот вопрос он не задавал так или иначе уже четвёртый раз.

– Вы так и не сказали, кто вас нанял, миз Суини. Кто захотел выбросить деньги на ветер, расследуя очевидное самоубийство?

– У Стивена Макбрайта была девушка, пожилые родители и трое братьев. Мне кажется, больше чем достаточно людей, которым не всё равно, почему дорогой им человек без всякой причины вышиб себе мозги в дешёвом мотеле.

Он кивнул так, будто она ответила, но его любопытство и близко не было удовлетворено:

– И вы считаете, что Макбрайта убили? – в голосе Гордона слышался явный скепсис.

– Я не знаю, детектив Гордон. А когда я чего-то не знаю, то предпочитаю узнать, а не делать поспешные выводы. Особенно когда мне платят именно за то, чтобы я узнала, как всё было на самом деле.

– Допустим. А при чём тут Броган? Почему именно он вас так заинтересовал?

– Вы запамятовали, детектив Гордон: я проверяю всех людей, с которыми Макбрайт встречался или собирался встретиться в последние сутки перед смертью. И после неё, как выясняется. Кстати, а почему Броганом заинтересовался отдел по борьбе с организованной преступностью?

– А вы не догадываетесь, миз Суини?

– Я предпочитаю спрашивать, а не строить догадки.

– Хороший подход, – ответить он, разумеется, и не подумал. – Спрошу и я: вам известно, с каких доходов жил Стивен Макбрайт?

– Его прибыль не входит в компетенции моего расследования.

– Почему-то я так и думал, миз Суини. Что ж, увидеться с Ричардом Броганом вы не можете: он останется под надзором врачей и полиции. Для его же безопасности.

– Хорошо, – легко согласилась Лорейна, мысленно даря детективу Гордону его положенные по закону семьдесят два часа. – Я купила Ричарду Брогану пару книжек, журналы и конфеты. Конфеты можете съесть сами, а журналы и книжки передайте ему, пожалуйста.

– Миз Суини, вы же его даже не знаете, как вы говорили?

– Зато я хорошо знаю, что такое лежать в больнице в одиночестве, детектив Гордон.

Кажется, первый раз Робин Гордон взглянул на неё действительно с интересом…

Визит в полицию не дал ничего путного, а встреча с Броганом явно откладывалась. Не страшно, у этого клубка много нитей.

Лорейну смущал детектив Гордон: если такой человек заинтересовался Диланом Маккеной…

Стивен Макбрайт жил в простой многоэтажке: подъезд чистый, на лестницах не воняет, оба лифта работают – неплохо для начала.

Квартирка – типичное логово холостяка: было видно, что хозяин мыл пол раз в месяц, пыль вытирал раз в неделю, а в остальном всё выглядело вполне прилично: никаких бутылок, пивных банок, коробок из-под пиццы, постель заправлена, одежда лежит в икеевском комоде аккуратными стопками. Мебели было мало, стены украшали плакаты: вперемешку боксёры и голые женщины, иногда голые женщины в боксёрских перчатках – дань обоим хобби, надо думать. В крошечной гостиной кресло в углу и груша посреди комнаты – это всё, если не считать коврика для йоги и кучи спортивного инвентаря возле стены.

Лорейна тщательно и неторопливо изучила жилище Стивена Макбрайта. Обыск тут даже не проводили: зачем, когда совершено явное самоубийство. Что ж, это ей на руку.

В компьютере покойного спортсмена (к счастью, не запароленном) обнаружилась огромная папка снимков стриптиз-клуба. Учитывая голых девушек на стенах, можно было бы ожидать колоритных изображений танцующих стриптизёрш, но Макбрайт снимал не сцену, а зал во время выступлений.

Лорейна скачала папку, а затем кропотливо проверила остальное – не слишком насыщенное – содержимое компьютера, просмотрела почту Макбрайта и его аккаунты в соцсетях: ни то, ни другое не подарило ни сюрпризов, ни открытий: он переписывался с отцом и матерью (редко, но судя по содержанию писем, часто звонил им), активно переписывался с одним из братьев: ничего информативного: ссылки на комиксы и прикольное видео, разговоры о спортивных коктейлях и хороших гантелях и тренажёрах, иногда фотографии детей брата – очень славные близняшки лет четырёх. В соцсетях Макбрайт общался в основном с родственниками и парой человек из своего спортивного прошлого: музыка, приколы, репосты типа «Возьмите собаку из приюта». Интересно, за это убивают? Ни угроз, ни подозрительных разговоров, никаких зацепок.

В спальне Макбрайта Лорейна увидела несколько спортивных призов – обычно такие вещи много значат для владельца. В любом случае попробовать стоило. Она положила руку на один из кубков и позвала: «Стивен? Стивен Макбрайт?».

– Привет? – раздался тихий, немного неуверенный голос. Он хорошо сочетался в голове Лорейны с фотографией светловолосого мужчины с небольшой бородкой.

– Привет, – сказала она.

– Ты кто?

– Меня зовут Лорейна Суини. Меня нанял Дилан Маккена, узнать, что с тобой случилось и почему.

– Ах да… Маккена… Деньги ведь пропали, да?

– В числе прочего. Но его интересуют не столько деньги, сколько что с тобой произошло.

– Да, глупо получилось, – было похоже, что этот человек говорит о разбитом чайнике, а не о собственной смерти. – Ты умеешь говорить с мёртвыми?

– Да, – Лорейна не стала прибавлять «да, капитан Очевидность»: во-первых, ясно, что Макбрайт не в лучшей форме, во-вторых, живые редко говорят с умершими. Точнее, редко слышат ответы. – У меня наследственный дар. А вообще я частный детектив.

– Ладно. Что ты хочешь узнать?

– Как ты умер, Стивен? – она не ждала от ответа на этот вопрос слишком многого и не ошиблась:

– Да я плохо помню…

– Тут обычно помогает начать с последнего, что помнишь хорошо, – Лорейна присела на краешек его кровати.

– Я пришёл к Маккене, вот что я помню хорошо. Он позвонил, и я приехал. Он отдал мне деньги, я вышел, пошёл к своей машине. А вот потом… Ко мне подошёл… кто-то на улице… кто-то незнакомый… Перед тем как я сел в машину, она меня окликнула.

– Это была женщина? – уточнила Лорейна.

– Да… Я почти уверен, что женщина. Даже наверняка женщина, зачем бы я пошёл с мужчиной?

– А с женщиной ты зачем пошёл?

– Тоже верно. Понятия не имею, зачем. Потом-то мы пили… Но это потом, а сначала… Слушай, всё как в тумане… Извини.

– Зачем вы поехали в мотель?

– Надо же было куда-то поехать: тогда это казалось хорошей идеей.

Кто бы сомневался…

– Почему ты выстрелил в себя? – вообще говоря, Лорейна полагала, что уже знает ответ на этот вопрос. Так, чисто для разнообразия: приятно ведь знать ответ хоть на один из вопросов в этой истории. Но уточнить всё же стоило.

– Мы играли в какую-то игру, не помню точно в какую, помню только, что было очень смешно. А потом я выстрелил себе в голову… Чувствую себя идиотом…

– Думаю, ты был под воздействием.

– Алкоголя? Может быть. Но зачем я вообще стал пить?

– Не алкоголя, кое-чего другого.

– Чего?

– Магии.

– Значит, она была волшебница?

– Скорее, фея.

– А есть разница?

– Волшебники, насколько я понимаю, это такие люди, хотя я их не встречала. А феи не совсем люди… Забей. Если тебе так легче, можешь считать, что это гипноз, хотя это не он.

– Не знаю, легче ли мне считать, что я отправился на тот свет под гипнозом, а не под колдовством.

– Ты помнишь, о чём она спрашивала? О чём вы говорили?

– Нет. Всё как в тумане… Кажется, я это уже говорил.

– Ты догадываешься, зачем или почему она хотела твоей смерти? Ты ввязывался в какие-нибудь неприятности?

– В неприятности? Нет. Если, конечно, не считать того, что я… ты ведь знаешь про то, чем занимается Маккена, да?

– Да.

– Но там вроде всё шло гладко, без проблем. Маккена называет это «стабильный бизнес». А так, по жизни… Знаешь, если честно, вообще ни одной идеи. Если только из-за денег? Но нафига ей было меня убивать? Я был в таком состоянии, что и так бы ей всё отдал, без единого выстрела.

– Может быть, она боялась, что ты её запомнишь.

– Но я же не запомнил.

– Но она же этого не знала.

– Тоже верно.

Они помолчали.

– Скажи, а зачем ты снимал публику в стрип-клубе? – вспомнила Лорейна.

– А, это… Там работает моя подруга: я думал, что у неё неприятности.

– А оказалось?

– Не знаю, я не успел выяснить.

– Расскажи об этом.

– Зачем?

– Может быть, это имеет отношение к твоей смерти.

– Да, меня грохнули из-за денег.

– История на этом не кончилась.

Она в нескольких словах рассказала ему, что произошло после его смерти.

– Ну, Броган – тоже человек Маккены, хотя он покруче, чем я, и занимался вещами посложнее. И деньги всплыли, пусть и не все. Так что, может быть, дело всё же в деньгах. Но про клуб я тебе расскажу, конечно. Моя подруга – Барбара Трейси, она танцовщица в «Уимзи». Последнее время она была сама не своя: нервная, резкая, как будто боялась чего-то. Я спрашивал, в чём дело, предлагал разобраться, а она говорила, что мне показалось и всё в порядке. Говорила, чтобы я не морочил себе голову, а потом стала сердиться, если я заговаривал об этом. Я перестал её спрашивать, но видел, что что-то не так. Я подумал, что ей угрожают или достают: с девушками из стрип-клубов такое случается. И я решил узнать: стал снимать посетителей, когда она выступала, надеялся найти кого-то, кто вёл себя подозрительно, но ничего такого не заметил. И когда потом просматривал фотки – ни-че-го. Так что вряд ли меня из-за этого убили: просто смысла не было.

– Спасибо, Стивен. Я постараюсь разобраться, что с тобой случилось.

– Тогда это тебе спасибо. Если узнаешь, расскажи.

Был вопрос, который Лорейна Суини задавала всегда, разными способами, но всем без исключения:

– Что я могу для тебя сделать, Стивен?

Он смущённо кашлянул:

– Помоги Белле, а?

– Белле?

– Это её сценическое имя – моей подруги. Я привык её так звать. Понимаешь, я переживаю за неё. Может быть, тебе она расскажет, как женщина женщине?

– Хорошо. Я поговорю с ней сегодня, обещаю. Ещё я взяла твои фотографии из клуба и просмотрю их.

– Спасибо.

– Хочешь ещё чего-нибудь? Что-то передать родителям? Могу сказать, что мы с тобой дружили, и ты часто говорил о них.

– Нет. Не надо: они… с ними всё в порядке, если не считать того, что случилось со мной… У меня хорошие братья. А так… Нечего тут передавать.

– Может быть, заказать панихиду? – Лорейну переполняло сочувствие.

– Ты серьёзно?

– Многим от этого становится легче.

– Нет, это не для меня.

– Можно я возьму твои кубки? Я тогда смогу с тобой связаться, если будет что-то срочное.

– Бери, конечно. И… удачи тебе.

– И тебе, Стивен.

Лорейна Суини медленно потянулась и посмотрела на часы. Перекусить и ехать на встречу с Беллой: стрип-клуб «Уимзи» открывался в семь вечера.

День перед этим она провела в трудах – праведных, но не принёсших пользы.

Для начала она встретилась с детективом Маршем: отдала деньги и получила копию дела о самоубийстве Стивена Макбрайта, из которого она не узнала ничего нового: когда приехали патрульные, а затем криминалисты, Макбрайт лежал в номере на полу: он выстрелил себе в висок из пистолета тридцать восьмого калибра. Всё, от позы до следов пороха на руке и одежде, указывало, что Макбрайт застрелился сам. Впрочем, это Лорейна и так уже знала.

Вторая информация, полученная от Дэвида Марша, была интереснее: записи видеорегистратора с машины патрульных, задержавших «Стивена Макбрайта» утром восемнадцатого января, оказались испорчены – техническая неполадка. Ничем не примечательный протокол задержания прилагался. Что-то Лорейну в нём не то чтобы смущало, но… требовало осмысления.

В машине Макбрайта могли остаться отпечатки пальцев его двойника, вот только на штрафстоянке его «Тойоты» не оказалось. Лорейна понадеялась, что машина всё ещё стоит там, где произошло задержание – городские службы не всегда работают, как часы, и даже не поленилась съездить и посмотреть, но и там автомобиля уже не было. Она попросила детектива Марша узнать: оказалось, что машину даже не забирали, хотя должны были. Однако кто-то на ней уехал… Иногда удавалось уговорить владельцев какого-нибудь магазина или бара поделиться записями с камер наблюдения, но, как назло, место, где патрульные встретили «Макбрайта», а затем оставили его «Тойоту», было пустынным участком пригородной дороги…

Остальное время Лорейна изучала фотографии из «Уимзи». Стивен был прав: ничего подозрительного. Но на паре снимков она заметила знакомое лицо: Брэд – недавний посланец леди Ли, «Сочувствую. Правда». Неблагой китейн, а Маккена подозревал китейна. Судя по поведению, весьма неблагого.

Бармен из клуба «Уимзи» походил на недовольную лягушку: глаза навыкате, тонкогубый рот плотно облепляет зубы, выражение лица – болотное. Как они с таким парнем за стойкой делают выручку за спиртное? Или на него вообще никто не смотрит? Все глазеют на девушек?

Лорейна попросила этого типа позвать Беллу: программа ещё не началась, но в клубе уже было многолюдно. Ожидая подругу Стивена Макбрайта, Лорейна осматривала «Уимзи»: дорогое заведение, но без шарма. Чем-то оно напоминало попытку устроить вип-дискотеку в общественном туалете: чёрно-белый кафель на полу, панели на стенах, при этом дорогая звуковая и осветительная техника. Зал, правда, вместительный, достаточно просторно для танцев между столиками, вдоль одной стены тянулась барная стойка с богатым ассортиментом спиртного и сомнительным украшением в виде того самого бармена, вдоль другой – кабинки для привата.

– Вы хотели меня видеть?

Есть женщины, которым, чтобы разбудить желание, даже не надо раздеваться. Белла была из таких: безупречная фигура, живое, чувственное лицо, которому позавидовала бы голливудская актриса, роскошные волосы – буйные кудри.

– Меня зовут Лорейна Суини, я частный детектив. Я пришла поговорить о Стивене Макбрайте.

Белла провела ладонями по лицу, не заботясь о макияже, но голос её остался спокойным:

– Он умер. Выстрелил себе в голову. Два дня назад.

– Я знаю. Поэтому я здесь.

– Не понимаю.

– У Стивена не было причин для самоубийства.

– Были, если уж он покончил с собой, – Белла опустилась в соседнее кресло. Не так, как если бы разговор её наконец заинтересовал, а так, будто она не могла больше стоять.

– Стивен беспокоился о вас. Он считал, что с вами что-то происходит.

– Откуда вы знаете?

Правду, только правду, но не всю правду:

– Он сам мне сказал. Стивен поделился со мной своими подозрениями.

– Так вы работаете на Стивена?

– Я выполняю его просьбу.

– Хотя он умер?

– Я получила оплату.

– Понимаю. Но я в любом случае ничего не знаю о его делах.

– А о ваших? Он очень переживал за вас, Белла. Вы много для него значили.

– Не так уж много, если он покончил с собой.

– Я не уверена, что он покончил с собой. Белла, вы же хорошо его знали: у него не было причин для суицида.

– Возможно. Мне жаль. Но я, правда, не понимаю, при чём тут мои дела?

– Давайте попробуем выяснить это вместе. Стивен был убеждён, что вас кто-то преследует. Это так?

– Нет.

Белла нервничала. Может быть, из-за того, что врала, а может быть, из-за того, что её мужчина без всяких оснований убил себя два дня назад. И то, и другое, выглядело достаточно веской причиной.

Их диалог напоминал бомбардировку вопросами с ответными залпами ПВО, стреляющих отрицаниями: нет, её никто не преследовал, нет, её ничего не беспокоит, кроме смерти Стивена, нет, она не тревожилась до его смерти – это ему показалось, нет, она не связывает его смерть ни с чем, что происходит вокруг неё, нет, она не знает, почему он покончил с собой, нет, она и в его жизни не замечала ничего подозрительного.

Наконец, Лорейна признала поражение – она оставила Белле свою визитку, попросила позвонить, если та что-нибудь вспомнит или узнает, и вышла на улицу.

Ветер показался ей на редкость освежающим. Лорейна вдохнула его полной грудью. Может быть, Белле просто наплевать на Стивена? Непохоже. Она переживает, только очень уж скрытно. Белла была очень красивой женщиной. И очень упрямой. Она явно привыкла полагаться только на себя и не откровенничать с незнакомцами. «Даже если твой друг умер странной смертью?» – спросила себя Лорейна. «Особенно в такой ситуации», – ответила она себе.

Лорейна села в машину. Её ждала встреча с Диланом Маккеной.

На этот раз они встречались в «Баскин Роббинсе». Лорейна не могла понять, по какому принципу Дилан Маккена выбирал места для встречи, и не пыталась узнать, почему иногда он приходил в сопровождении своих бодигардов, а в других случаях являлся без охраны. Маккена сидел в своей обычной позе, сосредоточенно глядя на картонный стаканчик.

– Я побывала в мотеле, на квартире Макбрайта, залезла к нему в компьютер, поговорила с мёртвым свидетелем, который был неподалёку от места его смерти и с самим Макбрайтом. Данные видеорегистратора о его задержании пропали.

– Интересно.

– Я тоже так подумала. К Брогану меня не пустили. И… Дилан, Броганом занимается отдел по борьбе с организованной преступностью. Детектив Гордон. Очевидно, его интересует не Броган, а ты. Будь осторожен.

Маккена помолчал:

– Гордона можно понять: он боится, что в городе появилась новая дурь.

– Новая дурь?

– Конечно: Брогана нашли явно под кайфом, при этом, судя по анализам, он даже пьян не был. Думаю, Гордон переживает, что Броган был под каким-то новым веществом, о котором полиция ничего не знает. У него есть его семьдесят два часа – пусть наслаждается. Я пока не вижу поводов для беспокойства.

Лорейна пожала плечами, не вполне соглашаясь, но предпочла не развивать тему.

– Я знаю, как умер Стивен Макбрайт.

– Удиви меня.

– На улице его окликнула женщина. Она зачаровала его, представилась его почти забытой знакомой и попросила подвезти. По дороге она уговорила его съесть что-нибудь, чтобы он окончательно попал под её чары. Хватило бы банальной карамельки.

Маккена кивнул, соглашаясь с её версией. В этом старые легенды были абсолютно правдивы: не ешь ничего в гостях у фей – ни глотка, ни куска, иначе… дальше мнения сказок разделялись: забудешь, кто ты, останешься там навсегда, сойдёшь с ума, поверишь в то, чего нет. Всё это так или иначе могло оказаться правдой. Лорейна продолжала:

– Они провели вместе около двух часов, и часть этого времени выпивали. У новой знакомой Стивена был пистолет. В отеле они забавлялись, стреляя холостыми, скорее всего, по какой-нибудь мишени, которую его роковая подруга потом унесла с собой: женщина начала, он продолжил, она сделала третий выстрел… Думаю, она как-то подзадорила его и четвёртым он пальнул себе в голову, не зная, что этот заряд – боевой. Удивительно, сколько людей, даже имеющих дело с оружием, не подозревают, что выстрелить себе в висок холостым – смертельно опасно. Так что Макбрайт полагал, что ничем не рискует, просто дурачится.

– Да, это похоже на правду.

– После этого она задержалась в номере минут на пятнадцать. – Долго.

– Может быть, что-то искала? Затем она уехала на его машине. Машина, кстати, пропала… Но вот что не даёт мне покоя…

– Да?

– Полицейские, которые задержали «Стивена», – она показала пальцами кавычки, – они же не могли принять за него женщину?

– А что там с данными видеорегистратора? Если поподробнее?

– Да почти ничего: мой контакт в полиции сказал, что они стёрты из-за технических неполадок. Завтра поговорю с патрульными, которые остановили машину: может быть, что-то выясню.

– Хорошо. Ещё что-нибудь?

– Стивен волновался за Беллу – свою девушку из «Уимзи». Говорил, что она была сама не своя: он боялся, что кто-то её преследует. Он делал съёмку зрителей в стрип-клубе в течение недели перед своей смертью.

– И?

– Белла уверяет, что он ошибался. Не знаю, врёт она или нет.

– А что на снимках?

– Дилан, там есть кое-что. Точнее, кое-кто.

– Кто?

– Послушай… Только не делай поспешных выводов.

– Хорошо. Так кто там?

Лорейна показала фотографию Брэда.

– Это неблагой парень, леди Ли присылала его ко мне.

– Ясно, – сказал Маккена. – Да, я его знаю, это Брэд. Ладно, я поговорю с ним.

– Ты уверен?

– В чём?

– Может быть, мне стоит поговорить с ним?

– Ну… я не думаю, что это хорошая идея.

– Потому что я не китейн?

– Потому что ты женщина. Брэд слишком сильно реагирует на женщин. Они его… отвлекают.

– Не на меня: я ничего такого не заметила.

– Раз на раз не приходится. Проще будет, если я с ним поговорю.

– Дилан, только… – Да?

– Не торопись с выводами. Не делай ему ничего: он, конечно, китейн, но не факт, что он причастен.

Дилан Маккена нахмурился:

– Послушай, я и не собирался делать никаких поспешных выводов. Почему ты ведёшь себя так, как будто я опасный психопат?

– Я просто не желаю парню зла.

– И что? Почему ты так нервничаешь? Ты ёрзаешь уже полчаса. Обещаю, что буду хладнокровен и не стану рубить головы направо и налево.

Лорейна Суини шла к машине, которую оставила на небольшой стоянке в полутора кварталах от «Баскин Роббинс». Она была зла. Зла на себя за то, что в этом разговоре позволила эмоциям взять верх над здравым смыслом и элементарной вежливостью. И зла на Дилана Маккену.

Когда его избили, она была вне себя. Его боль пробудила в ней неожиданную смесь возмущения, сострадания, нежности и… желания. Лорейна Суини не слишком хорошо знала, что делать с этими чувствами.

…А потом оказалось, что Маккена подстроил всё это сам.

Формально ей было не в чем его упрекнуть. Он подтолкнул её расследование в нужное русло, раззадорил её решимость действовать.

Он знал, что леди Ли не причинит ей вреда: высокородная ши не имела власти над людьми, только над неблагими китейнами Чикаго, которых была вольна наказать или помиловать. Лорейна же была человеком, причём человеком, которого или о котором знали почти все китейны города: дитя крови фей, свидетель скандального убийства своих родителей. Проделать с ней что-нибудь втихомолку было бы затруднительно.

Так что Дилан Маккена не подставил её.

Но…

Не было его боли, взывавшей к утешению и состраданию. Была небольшая жертва Маккены, которую он решил принести, надеясь на смену власти среди неблагих в Чикаго. Эпизод, в котором он без злого умысла использовал её, кончился.

Дилан Маккена даже не узнал о её чувствах, сомнениях и страхах. А Лорейна осталась со своими мечтами о китейне, с которым ни в коем случае не стоило связываться и с порождённой ими растерянностью. Чувства должны были облететь листьями на ветру, мимолётные, как событие, которое их породило. Во всяком случае, Лорейна ждала, что так и будет. Но этого почему-то не случилось.

Были ли у неё основания бояться за парнишку по имени Брэд? В конце концов, Дилан Маккена был преступником. И, правду говоря, она понятия не имела, как он реагирует на тех, кто его разозлил. Лорейна хотела наказания для того, кто подстроил смерть Стивена Макбрайта, но законного наказания и для действительно виновного. Так что да, она побаивалась за Брэда. Но ещё больше она нервничала, потому что злилась на Маккену за то, что хочет его. И за то, что он невольно вызвал в ней желание, почти влюбил её в себя, даже не зная об этом…

…Если бы Лорейна не была занята этими мыслями, она среагировала бы быстрее. Она открывала машину, стоявшую на парковке возле выхода в переулок, когда скорее почувствовала, чем услышала движение сзади. Она попыталась уклониться, понимая, что не успеет ни обернуться, ни вытащить дубинку. По дороге к машине Лорейна вертела в руке телефон, и сейчас она вызвала последний номер, по которому звонила перед этим – номер Дилана Маккены. Так и не сумев отпрянуть в сторону, она почувствовала резкую боль в голове. И отключилась.

Первым, что увидела Лорейна, придя в себя, были ботинки Дилана Маккены. Она подняла глаза: китейн сидел над ней на корточках.

– И давно мы так коротаем время? – спросила она. Вопрос дался ей не сразу: звуки собственного голоса, казалось, раскололи её голову изнутри.

– Недавно, – тихо и с некоторым облегчением ответил Маккена. – Совсем недавно. Не шевелись, я открою твою машину.

Несколько отвратительных минут Лорейне казалось, что её сейчас позорно вырвет. Тошнота немного отступила, когда она начала дышать так, как подсказал Маккена: выдох длиннее вдоха, между вдохом и выдохом задержать дыхание… Он открыл дверцу и помог ей перебраться на заднее сидение. Лорейна легла (точнее, повалилась мешком), с трудом поджав под себя ноги.

– Твой телефон раздавили, но симка уцелела, я забрал её и обломки. Если можешь, проверь, что у тебя пропало.

Лорейна медленно, не пытаясь сесть, обшарила карманы и сумку:

– Блокнот с заметками исчез и диктофон. Больше ничего.

– Там было что-то важное?

– Нет… Не думаю… Я делаю заметки в блокноте, но они зашифрованы. Что? – спросила Лорейна, поймав в зеркале заднего вида удивлённый взгляд Маккены, – немножко по-детски? Слишком «игра в детектива»? Но, видишь, это пригодилось: вряд ли они смогут понять мои записи. В любом случае, там пока очень мало.

– Они?

– Ну, или она, или он.

– А диктофон?

– Там была только запись разговора с Беллой: она твердила, что совершенно ничего не знает.

Лорейна чувствовала слабость, боль и головокружение, мир то плыл, то мелькал перед глазами:

– Тебе нельзя спать, – прервал Маккена наплывающее оцепенение.

– Почему?

– У тебя сотрясение мозга. Если ты уснёшь в ближайшие несколько часов, это может сказаться на краткосрочной памяти. К тому же тебе может стать хуже.

– Ты врач? – немного удивилась Лорейна.

– Нет. Я несколько лет работал парамедиком.

– А почему перестал?

– То, чем я занимаюсь сейчас, интереснее. А я не выношу скуку.

– Поедем в больницу?

Он задумался и, наконец, ответил:

– Нет, пожалуй, не стоит. Тебе там могут что-нибудь вколоть, и неизвестно, что ты расскажешь. Особенно учитывая, что на тебя наверняка обратит внимание детектив Гордон. Если тебе станет хуже, я тебя отвезу в госпиталь, но пока попробуем обойтись без этого.

– Ладно, – Лорейна назвала свой адрес.

– Я знаю, где твой офис, – отозвался Маккена, заводя двигатель.

– Моя квартира в том же доме, – объяснила Лорейна.

– Я знаю, где ты живёшь, – кивнул он. – Расскажи мне что-нибудь, пока мы едем. Говори, иначе уснёшь.

– Они не взяли ключи, но могли снять слепки.

– Тебя это беспокоит?

– Да.

– И ты хочешь сидеть всю ночь с пистолетом в руке, охраняя квартиру и офис?

– Не знаю. Что-то вроде того.

– Ты не сможешь. Просто поверь. Мои люди присмотрят за твоей недвижимостью, – Маккена написал сообщение, убрал телефон и, наконец, тронулся с места. – Рассказывай мне что-нибудь, рассказывай.

– Что?

– Не знаю. Что угодно. Чем ты занималась первого января, до того, как стала работать над делом?

– Пекла ежевичный пирог.

– Расскажи мне рецепт.

Закрыв глаза, чтобы меньше мутило, Лорейна медленно перечисляла ингредиенты и последовательность.

– Чувствую себя Рагно из «Сирано де Бержерака», – сказала она, закончив.

Маккена не спросил, кто такой Рагно:

– «Рецепт миндального печенья»? – поинтересовался он.

– Да. Куда мы едем? Ты ведь везёшь меня не домой.

– В одно безопасное место. Не волнуйся.

У неё просто не было сил волноваться. Из накатывающего забытья послышался голос Маккены:

– Как на тебя напали?

– Кто-то подошёл из переулка, когда я открывала машину. Моя ошибка. Я почувствовала, что сзади кто-то есть, но не успела среагировать. Хотя… Я набрала твой номер. Мне так кажется.

– Был звонок и сразу оборвался. Я ещё сидел в кафе. Я видел, в какую сторону ты пошла, и нашёл твою машину. Ты лежала между ней и стеной парковки, там бы тебя нескоро заметили.

Это может быть связано с каким-то другим делом?

– Сейчас я работаю только над твоим. Что у меня на голове? Я имею в виду, нового. На ощупь шишка. А на самом деле?

– На самом деле тоже. Под волосами, правда, незаметно. Объективно, это нападение – хорошая новость: значит, ты заставила их шевелиться.

– Почему они или она не убили меня?

– Зачем?

– Только не подумай, что я этим недовольна, – буркнула Лорейна. – Сегодня я занималась, по существу, только Стивеном Макбрайтом. Значит, кто бы ни засуетился, это связано с ним. И его-то как раз убили, а он знал ещё меньше, чем я. Макбрайт не был детективом, то есть его шансы раскопать что-то были ниже, чем у меня. Вообще, зачем его убили? Чтобы отнять деньги? Он правильно сказал: он был в таком состоянии, что отдал бы их без единого выстрела. Из-за чего-то, связанного с Беллой? Только его смерть придала весомости его подозрениям.

– Мы приехали, – Маккена въехал на подземную парковку.

Он помог ей выйти из машины и бережно поддерживал её в лифте. Лорейне было так плохо, что даже руки Маккены на её теле не вызывали никаких чувств. Головная боль пульсировала одной повторяющейся мыслью: «Только бы лечь».

Она постаралась отвлечься, глядя по сторонам. Подъезд – красивый и безликий, лифт с большими зеркалами: Лорейна вяло скользнула по себе взглядом: её длинные тёмные волосы растрепались и перепачкались, но на лице не было ни синяков, ни ссадин. Пальто после того, как она изображала тюленя в чикагской грязи, придётся сдать в чистку.

Маккена вывел её из лифта на двенадцатом этаже и, так же поддерживая, отвёл в одну из двух квартир, расположенных друг против друга. Это была какая-то вписка для его людей: просторная, почти совершенно пустая комната, большой матрас на полу, один шкаф, один стул, жалюзи опущены. Но здесь было чисто и легко дышалось. Не включая свет, Маккена посадил Лорейну на стул, достал из шкафа куртку, скатал из неё валик и положил на матрас, затем помог Лорейне лечь: она слишком замёрзла и устала, чтобы снимать пальто, пусть даже и грязное.

– Нам нужно проговорить часа три. После этого тебе не повредит уснуть, – Маккена сел на пол возле противоположной стены, игнорируя стул.

– О чём?

– Не знаю. О чём-то, что тебе интересно, иначе ты уснёшь.

– Что ты любишь из еды?

– Я к ней равнодушен. У тебя есть животные?

– Нет. Я бы хотела завести кошку, но ей будет скучно.

– Заведи двух кошек.

– Иногда я уезжаю из города на неделю, чтобы следить за кем-то или искать кого-то. Не думаю, что это хорошо для кошек.

Лорейна чувствовала, что глаза начинают слипаться.

– Ты любишь ходить в зоопарк? – спросил Маккена.

– Не очень. Мне жалко животных. Цирк ещё хуже…

– Говори, пожалуйста. Лорейна, постарайся.

– Первого января я думала, что тебе подарить… Почему ты носишь одни и те же запонки?

– Потому что они меня устраивают.

– Ясно. Твоё кольцо означает что-нибудь? Университетское? Или волшебное? Появится ли джинн, если его потереть?

– Скорее уж можно предположить, что я нёс его, чтобы бросить в Ородруин, и задержался… На самом деле однажды я попал в одну историю… Не буду рассказывать подробности, но после этого я заказал гравировку на внутренней стороне кольца и с тех пор ношу его в качестве напоминания… напоминания самому себе, – Маккена умолк на мгновение. – Как выглядит твоя квартира?

– Уютная. Небольшая. Там много книг. И вещи моих родителей. Мне она нравится тем, что она в одном доме с офисом.

– Вещи твоих родителей? Какие?

– Лампа – моя мать привезла её из Ирландии, три чашки, картина, часть книг тоже перекочевала из дома моих родителей. В общем-то и всё. Мне мало что удалось забрать, когда их не стало. Когда тебе девять лет, у тебя нет особого выбора.

Голова болела, но теперь скорее снаружи, там, где по ней ударили: постепенно внутренности её черепа переставали напоминать гулкий холл, полный боли. Мучительная тошнота прекратилась. Лорейна всё ещё чувствовала слабость, ей всё ещё было холодно, но всё было уже и вполовину не так плохо, как когда она пришла в себя.

– Интересно, а как выглядит твой дом? – спросила она. Роскошные автомобили Дилана Маккены, его дорогие рубашки, его идеальный мужской маникюр требовали соответствующего обрамления.

– Ты в одном из них: это моя квартира.

– Здесь никто не живёт.

– Я живу. По крайней мере, время от времени. У меня семь квартир в разных частях города и я приезжаю в них… в хаотическом порядке. Я сам не знаю утром, куда поеду вечером, – он помолчал. – Где тебе нравится бывать?

– Я люблю гулять вдоль Мичигана. Иногда кормлю белок в парке. А иногда я стою возле яхт и лодок и пою, если меня никто не слышит. Ещё я люблю железнодорожное депо. Но мне там всегда грустно.

– Почему?

– В детстве я называла его «полустанок Мечты». Но не все мечты сбываются, – Лорейна не стала развивать тему. – А ты? Животных у тебя тоже нет… Зоопарк? Вряд ли.

– Да, вряд ли.

– Тогда где любишь бывать ты? Куда ты ходишь, чтобы получить удовольствие?

Маккена задумался, Лорейне показалось в темноте, что он улыбается.

– Пожалуй, есть два места. Правда, это не только удовольствие… в обоих случаях. Я тоже люблю бывать на озере. Но обычно я езжу к заливу, смотрю на воду. Это напоминание о том, что может случиться с каждым из… нас.

…Многие поколения гангстеров, убитых выстрелом в грудь или в голову, вчера обладавших деньгами или властью, сегодня потерявших даже собственную жизнь. История Чикаго. История, отнюдь не ставшая прошлым: после вывода американских войск из Афганистана военных врачей стали отправлять на работу в Чикаго – в этом городе так много огнестрела, что полевые хирурги не теряют квалификации.

…Мёртвое тело Дилана Маккены, прошитое десятком пуль из автоматического пистолета, медленно опускается на дно, преодолевая сопротивление воды, бетонный блок тянет его на глубину, мокрая одежда облепила плоть… Слишком ярко. Слишком больно. Лорейне стало трудно дышать от сострадания или предчувствия.

– А в чём удовольствие? – спросила она, чтобы отогнать этот образ.

– Когда я сижу там, я чувствую… гламор Чикаго… – Маккена говорил медленно, подбирая слова. – У него терпкий и вязкий вкус. Чувствую биение ветра, как биение сердца, понимаешь?

– Да, – она действительно понимала.

– Ветер как будто приносит голоса прошлого. Сухой закон, страхи и мечты гангстеров. Город на перекрёстке, на великом перепутье. Поезда, несущие и уносящие людские волны. Дым и огонь Великого пожара, из которого, как птица Феникс, вырвался обновлённый Чикаго. Вечное озеро с прекрасными яхтами на поверхности и трупами на дне. Напоминание. И удовольствие.

– Отчасти… это похоже на разговоры с мёртвыми.

– Никогда об этом не думал. Но, полагаю, ты права.

– А второе? Ты сказал «два места».

– Это клуб.

– Клуб?

– Видишь ли… я не люблю отношения проститутки и клиента: там всё слишком уж… детерминировано. Я хожу в специализированный клуб, где происходящее не так… очевидно. Почему-то платить ежемесячные взносы мне нравится больше, чем покупать услуги проституток. Хотя и в том и в другом случае будет секс. И всё-таки… это другое.

Это было слишком сильно: узнать об этом. Почти мучительно. Лорейна, не отрываясь, смотрела на Маккену, еле видимого в темноте, радуясь, что и сама она почти невидима.

– Ты сказал «не только удовольствие»?..

– Ещё это потребность: телу нужна разрядка.

– Сними с меня пальто, – попросила Лорейна.

Не стоило, совершенно не стоило об этом просить. Но ей хотелось почувствовать… он наклонится над ней, расстегнёт пуговицы, будто бы собираясь полностью раздеть её: его рука коснётся её плеча, она почувствует его пальцы на своём теле, он будет придерживать её под спину, как будто обнимая. Так легко представить, что это объятия. Настоящие объятия. Она сможет почувствовать его запах: дорогой лосьон после бритья, сигаретный дым, почти неуловимый запах чистой кожи… Он будет близко… так близко… на расстоянии поцелуя. Сорок поцелуев за сорок плетей… сорок обладаний, если сорока поцелуев будет мало…

– Тебе жарко?

– Что? Нет… Нет, просто неудобно.

– Тогда лучше не надо: тебя нельзя трясти. Здесь довольно прохладно, вообще говоря. Как твоя голова?

– Лучше. Не совсем прошла, но лучше. Ты не обязан всё это делать.

– Что?

– Заботиться обо мне.

– Если бы я действительно заботился, я бы отвёз тебя в больницу… И отказался от заказа: по-хорошему, тебе нужно лежать несколько дней. Но мы достаточно давно знакомы, и я понимаю, что отлёживаться ты не будешь.

– Не буду, – она не могла сказать ему, что если не отработает плату за это расследование, то может смело закрывать агентство. Завтра ей придётся встать и работать в абсолютно любом случае. – А что там делают?

– В клубе?

– Да, в твоём клубе?

– Многое. На самом деле, почти что угодно… Это очень зависит… от предпочтений. Или ты спрашиваешь, чем там занимаюсь я?

– Да. Чем там занимаешься ты. Что ты любишь? Если это не слишком личное, – как будто это могло быть не слишком личным…

– Это всего лишь секс, в нём нет ничего особенно личного, – в голосе Маккены не было иронии. – Видишь ли, мне трудно потерять контроль. Я слишком привык… сосредоточиваться. Чтобы расслабиться, мне нужно… Есть два пути: первый – чтобы меня связали. Когда я чувствую, что от меня ничего не зависит, и отпускаю управление, начинаю просто чувствовать. Или второй…

Она не спросила, в чём заключался второй путь. Не спросила, кто были женщины, с которыми он занимался любовью: наёмные гейши или такие же, как он, клиентки, чьи пристрастия оказывались комплементарными его желаниям.

– Я мог бы спросить, как устроена твоя сексуальная жизнь, но вряд ли ты захочешь отвечать, – сказал Маккена. – Вы, люди, по-другому к этому относитесь. У китейнов всё… обыденнее.

Лорейна вспомнила своего отца, целующего мать: родители не думали, что Ло их видит, когда украдкой сжимали друг друга в объятиях.

– Китейны бывают разные, – тихо сказала она.

– Китейны бывают разные, – не стал спорить Маккена.

– А про мою сексуальную жизнь… Да пожалуйста. Только я не уверена, что это будет увлекательный рассказ: она уже года полтора отсутствует.

– Сочувствую.

– Тут нечему сочувствовать. Одиночество получается у меня лучше, чем… связь с кем-то.

– Почему? Вообще, почему ты не завела семью?

– Моя семья умерла.

– Да, но почему ты не замужем, не родила детей?

– Я не знаю, Дилан. Это не то чтобы сложно объяснить… скорее, слишком просто. Мне скучно с любым мужчиной, с которым я связываюсь. Мне скучно с людьми.

– Многие китейны встречаются с людьми. Многие, если не большинство, женятся на людях или выходят замуж за людей, и им не скучно.

Она и правда не знала, как это объяснить. Если ты вырос среди китейнов, твои родители были китейнами, всё, что ты любил, осталось в мире китейнов, захлопнувшем перед тобой дверь… Как описать, что ты застрял между двумя мирами? Один из которых предал тебя, отвернулся от тебя в самый тяжёлый миг твоей жизни, а другой… Это только казалось, что мир людей её принял. На самом деле, он отверг её так же, как и мир китейнов. Только сделал это не так откровенно. Люди вообще любители полумер.

Как объяснить, что ни один мужчина, с которым она встречалась, не слушал ветер, не слышал голоса прошлого, заключённые в нём, не ощущал его порывы, как биение сердца, не сидел на берегу залива, впитывая историю Чикаго? Что ни один из адвокатов, прокуроров, юрисконсультов, детективов и патрульных, с которыми она была знакома, не знал, кто такой Рагно и не ответил бы на её реплику фразой «Рецепт миндального печенья»? Что никому из них она не могла рассказать, что говорит с мёртвыми? Они не были плохи, они просто не были тем, что ей нужно.

– Наверное, мне просто не повезло, – ответила она, чтобы не говорить всего этого. – Кстати, у тебя это удивительно необидно получается.

– Что?

– Напоминать, что я не китейн. Так… безлично, отстранённо, что и обижаться не на что. Ты просто констатируешь факт.

– По-моему, тебе повезло, что ты не китейн. Если хочешь моё мнение. А кто-то другой говорил тебе это по-другому? – Маккена по-настоящему удивился.

– Леди Ли старалась так и эдак напомнить мне о моей «ущербности», когда мы виделись в «Сладкой бездне». Да, она хотела причинить мне боль.

– Неудивительно: ты, образно говоря, держала нож у горла её парня.

– В этот же вечер Кейси сказал мне, что ты получил сорок ударов плетью, из-за того, что говорил со мной. Что ж… ей удалось. Леди Ли смогла причинить мне боль.

– Ты переживала? Извини, я не знал.

– Конечно, я переживала, Дилан: я думала, тебя избили из-за меня! Я хотела найти того, кто рассказал ей. Хотела навестить тебя.

– Почему же не навестила?

Правду, только правду, но не всю правду:

– Я не знала… нужны ли тебе визиты. Мне хотелось поддержать тебя, а не усложнить тебе жизнь. Я не знала, хочешь ли ты видеть кого-нибудь. И ещё… что приносят другу, который… болен?

– Скажем лучше, другу, которого публичного выпороли, – он усмехнулся, – Грелку со льдом, я думаю.

Лорейна медленно дышала, стараясь успокоиться. Снова жалость. Снова нежность. Снова желание. Нужно было сменить тему. Нужно было… Нужно… – Это было ужасно?

– Что именно? Порка?

– Да. Если не хочешь, не говори.

– А ты не знаешь, как это бывает? Ну, да, в самом деле… Это даже интересно. В большом зале в подвале клуба собираются все неблагие: все, кто только может присутствовать. И поверь мне, для того, чтобы не присутствовать, нужны веские основания, так что обычно собираются действительно все. Обвинённого раздевают, привязывают к колесу, и палач – в Чикаго это здоровенный тролль – орудует плетью. А зрители считают вслух, отсчитывая удар за ударом. Нет, не ужасно, отвечая на твой вопрос. Если учитывать специфику того, что мне нравится, можно было бы предположить, что мне это придётся по душе: связывание, потеря контроля, – Маккена снова усмехнулся. – Правда, тогда я был предельно сосредоточен, никакого расслабления. Но не ужасно. Просто больно.

…Зал, полный народа, связанные руки Маккены, вздёрнутые над головой. Его боль снова ударила в неё, её тело снова мечтало утешить его. И себя.

Лорейна сильнее вжалась в матрас. Тошнота отступила, боль уменьшилась, а желание становилось всё сильнее.

Всё это было… чересчур. Сладкая, желанная, болезненная пытка. Лорейна не была готова к этому: к трём часам наедине с Маккеной. К трём часам откровенности и откровений. Ей было по силам провести с ним полчаса, обсуждая дело, но не час за часом говорить о его сексуальных предпочтениях или проходить в разговоре, почти касаясь, мимо того, что она чуть было не сделала из-за того, чего в действительности не было…

Никогда раньше Лорейна не ощущала собственное тело голым под одеждой, никогда не была так переполнена желанием.

Она невыносимо хотела его, Дилана Маккену. Так легко было представить его обнажённым в этой спасительной темноте. И сама она, полностью, даже чрезмерно одетая, была обнажена больше, чем когда-либо в жизни.

Контролируя дыхание, Лорейна осторожно спрятала руку под пальто и впилась ногтями себе в ладонь, стараясь уменьшить чувства. Она прикрыла глаза, боясь, что взгляд, даже в темноте выдаст её. Лорейна представить не могла, что всё тело может стать пульсирующим в ритм ударов сердца сгустком вожделения и страха выдать вожделение.

Неожиданно Маккена поднялся и, сделав несколько шагов, остановился над ней.

– Ты как будто издеваешься, – сказал он, и голос его звучал резче, чем обычно. – Как будто нарочно спросила, что я люблю, и теперь предлагаешь мне это. Ты вошла в резонанс, ты мечтаешь и боишься. И ты полна гламора. Ты… сияешь. Нет, я не вижу этого глазами, но ты… Это как запах цветов в жаркий день после дождя. Или как радужные узоры, которые мальчик первый раз в жизни увидел в подзорную трубу калейдоскопа. Как шум волн и ветра в заливе. Ты полна гламора, ты как источник, и ты так близко… Так легко зачерпнуть… И если я сейчас зачерпну… мы не выйдем отсюда неделю.

Нужно было что-то ответить, объяснить своё состояние, сказать про желание жить и страх смерти, надеясь всей душой, что он не поймёт, о чём на самом деле она мечтает, чего боится и желает. Но Лорейна не решалась заговорить, боясь, что голос выдаст её. Что огромная, как мир, потребность в нём прозвучат в каждом её слове.

Маккена покачал головой:

– Я пойду. Три часа прошло, ты уже можешь уснуть.

Только что она хотела, чтобы он ушёл, мечтала прекратить этот разговор, теперь ей больше всего хотелось, чтобы он остался.

– Мне может стать плохо ночью, – тихо сказала Лорейна, растягивая слова, чтобы голос не дрожал. – А у меня даже телефона нет.

– Ты права. Я сброшу свой телефон на заводские настройки, вставлю твою сим-карту и оставлю его тебе. Если что-то случится, позвони мне. Но думаю, теперь тебе будет только лучше. Ключи я положу на стол, дверь захлопну за собой. Не старайся проснуться рано, выспись хорошенько и набери меня. До завтра.

– До завтра.

Лорейна Суини думала, что не сможет уснуть, но мгновенно провалилась в сон. Ей снился клуб «Сладкая бездна», где леди Ли, одетая в латекс, хлестала плетью спину Дилана Маккены, а сама она ласкала его спереди, уменьшая его боль.

20.01.17.

Двадцатого января Лорейна Суини проснулась за час до полудня.

Нельзя было не признать, что всё идёт неплохо: головная боль прошла и тошноты не было, а на шишку можно не обращать внимания. Лорейна сняла наконец пальто и медленно прошла в ванную, достала со стеллажа один из стопки запечатанных полиэтиленовых пакетов с полотенцем, зубной пастой и зубной щёткой, тщательно умылась, рассмотрела себя в зеркале и постаралась скрыть следы вчерашнего побоища с помощью жидкого мыла, расчёски и косметики из своей сумки.

Вернувшись в комнату, Лорейна поколебалась, не взять ли на время вместо собственного грязного пальто мятую куртку Дилана Маккены, на которой она спала, но отказалась от этой мысли и повесила куртку на спинку стула. Телефон Маккены оказался обычной «Моторолой».

– Как ты? – спросил её наниматель.

– Намного лучше. Спасибо.

– Мои люди всё ещё охраняют твою собственность. Не было ни грабителей, ни посетителей. Хочешь, чтобы они дождались, пока ты приедешь?

– Да. Это паранойя чистой воды, но мне так будет спокойнее.

– Хорошо.

– Ты поговорил с Брэдом?

– Ещё ночью. Он часто бывает в «Уимзи». Подозрительного он там не видел, но говорит, что у них последнее время большая текучка кадров.

– Это он про танцовщиц или про другой персонал?

– Про танцовщиц.

– А других китейнов он в клубе не замечал?

– Нет. Но это не значит, что их не было. Когда он выпивает и ищет пару на ночь, ему не до жалких частностей.

Дома Лорейна вызвала мастера, чтобы сменить замки в квартире и офисе. Затем она полулегла в кресле, вытянув ноги на табуретку. Медленно и тщательно она перечитала присланный вчера детективом Маршем отчёт о задержании Стивена Макбрайта: стандартные фразы, стандартные обороты. Но за что-то она зацепилась накануне… за какую-то малость… Ах да: там не было записи о запросе в базу по предыдущим проблемам с законом. У этого упущения мог быть десяток объяснений: например, парень за рулём мог быть так очевидно пьян, что его предыдущие прегрешения не очень интересовали патрульных… К тому же они торопились: «Макбрайта» доставили в участок в шесть тридцать утра, в пересменок… И всё же, всё же…

Патрульных звали Шон Морган и Брайан Донахью. Лорейна снова потревожила Марша: он уточнил для неё, во сколько сегодня кончается смена этих парней, и сбросил их адреса.

Новых мыслей не было, сил тоже не хватало, и Лорейна, проводив мастера, решила, что не будет беды, если она немного полежит. Уснуть ей не удалось: чужой телефон непривычно звякнул, на экране появился незнакомый номер:

– Да, – отозвалась Лорейна.

– Лорейна Суини? Это Белла.

– Здравствуйте.

– Я думаю, мне всё же нужно встретиться с вами, – голос подруги Стивена звучал решительно.

– Когда?

– Через сорок минут вас устроит? Возле «Облачных ворот»[4], хорошо?

– Договорились.

На этот раз Лорейна написала и оставила у себя дома записку, не ограничившись голосовым сообщением Киту Беэру: не факт, что парень когда-нибудь выйдет из запоя. И даже если: не факт, что он сохранит при себе телефон. Из сейфа в офисе она достала пистолет и отправилась на встречу с Беллой-Барбарой.

– Что-то случилось? – голос Макбрайта был скорее взволнованным, чем недовольным.

– Два часа назад мне позвонила Белла, попросила встретиться. Вчера я была у неё в клубе, она сказала мне не больше, чем тебе: её ничего не тревожит, ты ошибся, с ней всё в порядке. Я не смогла понять, так ли это. Сегодня она назначила мне встречу, но не пришла. Я ждала её возле «Облачных ворот» почти час и звонила ей раз сто: «абонент недоступен». Так что мне нужна твоя помощь.

– Конечно. Всё что угодно, – теперь он был по-настоящему встревожен.

– Это номер Беллы? – Лорейна показала невидимому собеседнику дисплей телефона Маккены.

– Да.

– Где она живёт?

Макбрайт назвал адрес.

– Съездишь со мной?

– Обязательно. Можешь даже не спрашивать.

У Лорейны был богатый опыт того, как впустить призрака в машину, чтобы не задеть его дверью и не показаться прохожим сумасшедшей, подсаживающей в салон автомобиля невидимого друга. По дороге они с Макбрайтом молчали, думая, как она полагала, об одном и том же: жива ли Белла? И молчание не было спокойным.

Наконец, стараясь отвлечься, Стивен прервал затянувшуюся паузу:

– Ты рассказывала про фей…

– Да.

– Феи могут сделать с человеком что угодно?

– Нет. Не совсем. Совсем нет, – невпопад ответила Лорейна.

– Ты что, и сама не знаешь?

– Они могут кое-что, но далеко не всё. Например, могут сделать так, чтобы ты поверил, что знаком с ними. Ну вот это ощущение: «Да-да, мы с этим парнем вместе работали на Аляске, хотя я его почти не помню, но он там точно был».

Стивен умолк: очевидно, тема не слишком увлекала его. Вот Эдвард Картер когда-то расспрашивал её куда настойчивее, и отвечать приходилось, не скупясь на детали:

– Во-первых, фейри нужно зачаровать человека, только тогда с ним можно сделать хоть что-то.

– Зачаровать как?

Лорейна представила, как Эдвард записывает то, что она говорит, призрачной ручкой в призрачный блокнот. Интересно, делал ли он на самом деле что-нибудь подобное?

– Надо дать человеку съесть или выпить что-то, на что наложены чары. Ещё можно поцеловать его, вложив в поцелуй волшебство. Либо ударить в лоб.

– Тоже с чарами?

– Именно.

– И тогда?

– Феи видят иначе, чем люди. То есть, иное, чем люди… Ну, ты знаешь: призраки видят, кто скоро умрёт, или могут понять, человек перед ними или нет, так?

– Да.

– А фейри видят химер, обычно невидимых людям, фригольды, скрытые от человеческих глаз, истинные обличия других фейри, неразличимые для людей… Человек смотрит на накачанного чувака со спортивной рапирой и видит только это, а фейри, если перед ним другой фейри, видит рыцаря с волшебным мечом.

– А ты?

– А я вижу и то и другое. И рапиру, и меч.

– Ладно. Но фейри может заставить человека думать, что они знакомы, до окончательного зачарования?

– Да. Это смутное ощущение знакомства может возникнуть сразу, если китейн постарается.

– Что ещё могут феи?

– Зачаровав, китейны могут показать человеку мир таким, каков он для них: ты увидишь не железнодорожное депо, а волшебное место, оазис другого мира… Но это работает только с теми, кто верит в чудеса и умеет мечтать: с чудаками, детьми, мечтателями, менестрелями, поэтами. Если человек слишком циничен или слишком погряз в быту, это не сработает. Такое могут все феи, если им попался подходящий человек.

– Это всё?

– У некоторых фей бывают особые способности, обычно они связаны с родом. Эшу умеют переноситься с места на место. Некоторые могут и человека перенести, если он их обнимет или возьмёт под руку. Сатиры хорошо соблазняют. Нокеры создают волшебные вещи и химер. Некоторые слуаги слышат мёртвых, другие умеют запугивать.

– А что такое химеры? Миражи?

– Почему ты так решил? Раньше химерами называли существ смешанной природы.

– «Раньше» – это когда?

– В Средние века. А химеры… я бы сказала, что Галатея была химерой.

– Это кто?

– Статуя, которую создал Пигмалион в греческом мифе. Она ожила благодаря… я бы сказала, благодаря энергии сбывшейся мечты. Тысячелетние драконы, живущие в Волшебной стране, тоже химеры. Когда-то их создали, потом волшебство питало их, они становились сильнее, обретали плоть и собственную силу… Хотя, я, конечно, знаю всё это только понаслышке.

– И что, химеры живут в нашем мире?

– Ну, обычно не драконы, что-нибудь попроще. У подруги моей матери был говорящий кот – он был химерой, волшебным существом, люди его не видели, если их не зачаровать. У одного тролля в Чикаго есть машина-химера, для людей она выглядит раритетным автомобилем, а с хозяином и другими фейри она разговаривает, у неё есть характер, довольно капризный, надо сказать.

– У моей тачки тоже был капризный…

– Вообще, химеры в этом мире плохо выживают среди заводов и офисов. Но некоторые живут. Только люди не могут их увидеть, если не ели зачарованную еду.

– Или не получали от фейри в лоб.

– Например. Алкоголь тоже годится. Или травка.

Вспоминая давний разговор, Лорейна в который раз подумала, что скучает по Эдварду Картеру. По его дотошности, по его ворчанию, по его цепким мыслям и дельным вопросам.

Дом Беллы был хуже того, в котором жил Стивен: подъезд грязнее, лифт сломан. Спасибо, что этаж всего-навсего пятый. Лорейна долго звонила возле обшарпанной двери, прерываясь в надежде уловить отсутствующий в квартире шум.

– Ты не знаешь, у Беллы очень бдительные соседи? – отчаявшись, спросила она Макбрайта.

– А что?

– Я могу вскрыть дверь отмычкой. В случае чего скажу, что дверь была не заперта, и мне показалось, будто внутри послышался подозрительный шум.

– Соседей сейчас нет дома, но тебе незачем возиться с отмычками. Здесь есть ключ, – упростил дело её невидимый спутник.

– Где «здесь»?

– Видишь в конце коридора горшок с искусственной пальмой? Ключ под ним, Белла оставляет его, на случай, если потеряет свой. Это уже бывало раза четыре. Ей надоело вскрывать двери и делать дубликаты.

– Кстати, на будущее: ты мог войти сквозь дверь.

– Да, действительно! Я всё время забываю.

– Без проблем, я всё равно сейчас открою.

– Ты не возражаешь, если я здесь всё обыщу? – поинтересовалась Лорейна, когда они убедились, что Беллы – живой или мёртвой – в квартире нет.

– Не возражаю, конечно, – Стивен Макбрайт долго молчал, и когда Лорейна уже взялась за дело, добавил, – я дурак, Лорейна. Мне надо было остаться с ней и глаз с неё не спускать.

Возразить было нечего. Поддержать его тоже было нечем.

– У неё в квартире есть тайники? – спросила Лорейна.

– Нет, что ты. У неё почти нет сбережений, а всё, что есть, она хранит в банке. Но там очень мало, долларов триста. У меня она почти не брала: не хотела, чтобы я думал, будто она со мной ради денег. А я и так такого не думал… Знаешь, она по-своему очень гордая.

Лорейна кивнула: ей тоже так показалось.

Она методично обыскала жилище, стараясь возвращать вещи на то же самое место. Судя по всему, у хозяйки случались позывы к прекрасному – окно было задёрнуто бледно-жёлтой занавеской с довольно изысканным узором, стену украшало несколько хороших репродукций прерафаэлитов в подходящих рамках. Но эти попытки тонули – почти буквально – в общем хаосе: поверх занавески на карнизе висело платье не первой свежести, под прерафаэлитами на неубранной постели и вокруг неё валялись кучки одежды – чистой и грязной вперемешку, шкаф исторгал из себя лавину скомканных вещей. В раковине на кухне высилась гора грязной посуды, холодильник, если и знал лучшие дни, то забыл о них. Мусорное ведро, правда, было почти пустым: возле него и частично в нём валялся сексшоповский костюм горничной, самый что ни на есть низкоуровневый. Он странно пах – рвотой, а ещё чем-то сладким и терпким. Присев на корточки, Лорейна тщательно осмотрела выброшенный наряд: крови нет, ножевых разрезов тоже. Она оторвала порядочный кусок ткани и положила в пакетик для улик.

На диване в единственной комнате лежал ноутбук Беллы, но он оказался запаролен. Они со Стивеном перебрали два десятка очевидных вариантов и потерпели поражение. Некоторое время Лорейна размышляла, не прибавить ли к незаконному проникновению кражу, забрав ноутбук с собой, но отказалась от этой идеи: Стивен опасался, что Белла испугается, если заметит, что в доме кто-то побывал. Лорейна не стала лишать его надежды.

– Чем могу помочь, мэм? – патрульный Донахью был высоким, накачанным брюнетом с короткой стрижкой. Он стоял на пороге своей квартиры, и он не был рад её видеть.

– Меня зовут Лорейна Суини, я частный детектив, – сказала Лорейна как можно приветливее. – Я расследую смерть Стивена Макбрайта. Вы задержали человека, назвавшегося его именем, через несколько часов после предполагаемого самоубийства Макбрайта.

– Допустим.

– Вы очень выручите меня, если расскажете об этом случае.

– Там не было ничего особенного, мисс Суини. Рассказывать совершенно нечего. Желаю удачи в расследовании.

Он захлопнул дверь. Лорейна не стала колотить в неё. Почти прижавшись губами к закрывшейся двери, так, словно собиралась поцеловать крашеное дерево, она довольно громко сказала:

– У Стивена Макбрайта осталась девушка. Она горюет.

Замерев, она подождала. Дверь резко открылась (повезло, что внутрь), и Лорейна оказалась в паре сантиметров от груди Брайана Донахью, так, будто бы теперь собиралась поцеловать его домашнюю футболку с надписью «Слишком поздно, чтобы умереть молодым».

– Задавайте свои вопросы, – без тени приветливости сказал патрульный Донахью, не потрудившись пригласить её внутрь.

– Как вы увидели машину Макбрайта? И чем она привлекла ваше внимание? – Лорейна отодвинулась назад, чтобы не стоять почти вплотную к Брайану Донахью.

Он поморщился, будто бы она попросила его рассказать о приступе диареи и не скупиться на подробности:

– Вы зря теряете время, мисс Суини. Это была банальная ситуация: машина этого парня ехала дёргано. Мы показали ему остановиться. Он подчинился.

– Сразу?

– Да. Погони с мигалкой и сиреной не было, если вы об этом. Водитель был очевидно пьян. Мы его задержали.

– Очевидно пьян?

– От него пахло спиртным. И тест на алкоголь превысил норму.

– Сильно?

– Нет. Но превысил. Мы забрали его в участок. Это всё. Всё было стандартно.

– Кроме того, что Стивен Макбрайт к этому моменту был уже мёртв.

– У вас что-то ещё, мэм? – было очевидно, что эту тему Брайан Донахью развивать не будет.

– Вы не заметили, что это не тот же парень, что на фотографии в правах, которые он вам дал?

– Если он и отличался от неё, то настолько же, насколько большинство людей отличается от своей фотографии в документах.

– Как он выглядел?

– Среднего роста. Крепкий. Хорошая мускулатура. Небольшая бородка.

– А исчезнувшая запись видеорегистратора?

– Вы что, из ОВР?

– Я ни в чём вас не обвиняю, – Лорейна подняла руки, – я просто пытаюсь понять, что произошло.

– Произошло то, что накладки случаются. В том числе технические неполадки: иногда что-то не срабатывает, вот и всё. Регистратор сломался. Это не ко мне, мисс Суини, честно. Мы сдали этого парня, им должна была заняться утренняя смена. У него оказалось первое правонарушение… то есть, у настоящего Макбрайта первое… Словом, так не должно было случиться, но так случилось. Больше я ничего не могу вам рассказать.

– Благодарю вас, что уделили время.

Патрульный Донахью, не прощаясь, захлопнул дверь. На этот раз окончательно.

Брайан Донахью врал и делал это не в пример хуже Беллы. Привычки, что ли, не было? Ясно, что ехать к Шону Моргану бесполезно: не успевший умереть молодым Брайан наверняка уже позвонил напарнику и предупредил и о её визите, и о том, чтобы Морган ждал её, подготовившись. А лучше не ждал, а ушёл из дома на весь вечер.

Греческим хором, отзывающимся на жалобы героя трагедии, зазвонил телефон:

– Рада вас слышать, детектив Марш.

– Лорейна, я проверил из любопытства данные видеорегистратора с места задержания этого парня – ну, того, что выдавал себя за Макбрайта. Тебе интересно?

– Как мало что на свете, – прочувствованно сказала Ло.

Марш удовлетворённо хмыкнул:

– Так вот, их затёрли. Это не техническая неполадка. Не знаю почему, но эти ребята стёрли запись. Что-то там произошло.

– Я тоже так думаю. Только что была у одного из них. Он врёт, причём налицо или полное отсутствие таланта, или недостаток практики.

– Хорошие парни, сделавшие что-то плохое?

– Не знаю, детектив Марш. Но что-то они скрывают.

– Ладно, моё дело было поделиться с тобой.

– Спасибо! И до скорой встречи.

Скорая встреча сулила Дэвиду Маршу хрустящие банкноты.

Лорейна боялась этой встречи с Маккеной, первой после… После чего, собственно? После того как Маккена отвёз её к себе домой, потому что это было безопаснее для него и его бизнеса, чем везти её в больницу?

Да, прошлым вечером она узнала о Дилане Маккене много подробностей, которые считала интимными, вот только он, похоже, не считал их такими.

К тому же… какой мужчина будет рассказывать женщине, с которой он ни разу не спал, как он занимается сексом с другими женщинами? Если, конечно, он хочет эту женщину. Вывод напрашивался: Дилан Маккена не хочет её. Не то чтобы это был сюрприз. Более того, не то чтобы это была плохая новость: его равнодушие сулило безопасность. И причиняло боль.

Нужно как-то выбрать правильный тон: Лорейна мучительно боялась выглядеть навязчивой, повести себя так, будто эти три часа вдвоём дали ей право претендовать на… на ту близость, которую она чувствовала и которой хотела.

Когда она села за столик, Маккена внимательно оглядел её и, удовлетворённо кивнув, опустил взгляд к стаканчику с мороженым:

– Патрульные, остановившие того, кто назвался Макбрайтом, врут. Точнее, врёт один из них, но уверена, что они в сговоре. Позже поговорю со вторым: не хочу, чтобы он был так уж готов к моему визиту.

– Разумно. А что именно они врут?

– «Ничего не было, всё было стандартно». Всякое такое. Ещё они стёрли запись о задержании: так говорит мой контакт в полиции, он проверил.

– Занятно. Конечно, у всего этого может быть банальное объяснение: патрульные привезли в участок неизвестного мужчину на чужой машине и даже не заметили подмены. Наверняка их за это взгрели или ещё взгреют, так что они стараются обезопасить себя. Просматривая запись, можно придраться к чему-нибудь дополнительно, вот они и избавились от неё.

– Может быть… Ещё сегодня со мной хотела встретиться Белла.

– И?

– Она пропала: не пришла на встречу, и дома её нет, ни живой, ни мёртвой. Мы со Стивеном обыскали её квартиру и нашли костюм, видимо, для выступлений. Кусок я отдала на анализ в независимую лабораторию, но может быть, ты поймёшь в чём он, кроме, уж извини, рвоты?

Маккена невозмутимо обнюхал небольшой клочок ткани в целлофановом пакетике:

– Это опиум, – сказал он задумчиво, – Опиум-сырец. В рвоте конфеты и, кажется, шампанское.

– И зачем только я тратила твои деньги на анализ? – посетовала Лорейна.

– Чтобы выяснить, прав ли я. И узнать, нет ли там чего-то ещё.

– Резонно. В самом деле.

– Какие у тебя планы?

– Меня ждёт порочный мир стриптиза: поеду в «Уимзи» – вдруг будут новости от Беллы. Кроме того, у меня есть одна догадка…

Вечер и часть ночи Лорейна провела в стрип-клубе. Брэда не было, мрачный бармен отметил её узнающим взглядом, когда она подошла, чтобы спросить о Белле, и отделался исчерпывающим «Не вышла на работу».

Заказывая безалкогольные коктейли, Лорейна терпеливо смотрела шоу: её догадка, которой она поделилась с Маккеной, была проста: если в этом деле замешана женщина-китейн, вполне возможно, она работает именно здесь, в стрип-клубе. И если её волшебство связано с сексом и соблазнением, скорее всего, она будет танцевать на сцене, а не мыть туалеты. Причём будет делать своё дело ярче всех: другие женщины, танцуя стриптиз, могут думать о мышечных болях или счетах за квартиру, но та, что ей нужна, станет искушать каждого мужчину в зале, в том числе собственными мыслями. И каждый, оставшийся с ней наедине, будет считать, что ему повезло…

В эту ночь ей повезло: Лорейна поняла это, когда девушка шепнула ей на ухо «Закажи со мной приват». Правда, везение было не совсем то, на которое она рассчитывала: статная блондинка не была китейном. И ещё на ней было слишком мало надето. Впрочем, Лорейна старательно изображала наслаждение эротическим танцем.

– Я не могу выйти покурить, – сказала танцовщица, снимая шарф-боа и накидывая его на шею Лорейны. – После начала смены у нас за это штрафуют. А заставлять тебя ждать до пяти утра тоже глупо.

– Да. Спасибо.

– Белла седьмая девушка, которая пропала за четыре недели. У нас запрещено об этом говорить, но меня реально напрягает, что всем пофиг.

– Мне не пофиг.

– Вот. Так что слушай: многие девушки подрабатывают на стороне, обычно в обход клуба: можно огрести, но это выгодно. Все, кто пропал, работали на стороне. И похоже, все в одном месте.

– Где? У кого?

– Я не знаю. Они молчали. Эти сверху тоже молчат. А девчонок теперь и не спросишь.

– Сверху?

– Хозяин, менеджер.

– Расскажи о Белле.

– Она была на нервяке недели три. Ещё как-то раз сказала мне, что видела что-то омерзительное. Может, это связано, может, нет.

– Что она видела?

– Без понятия. Но не в клубе, у кого-то на квартире вроде бы. Имей в виду: если меня спросят, я тебе ничего не говорила. За это могут уволить, а платят здесь зашибенно. Ты, я и никто больше, ладно?

– Конечно. Но тут камера в кабинке.

– Она снимает только тебя и без деталей: охрана не по губам читает, только следит, чтобы клиенты к нам не лезли.

– Можешь назвать имена пропавших девушек?

– Марлена, Лаванда…

– Подожди, а по-настоящему как их звали?

– Марлену – Софи Франклин, Лаванду – Джина Эванс.

Белокурая танцовщица назвала ещё несколько более или менее пышных псевдонимов (к некоторым прилагались имена) и числа, в которые каждая из девушек не вышла в свою смену. Лорейна от души надеялась на успехи нового диктофона, работавшего у неё в сумке. Когда номер кончился, она сунула за поясок прозрачной юбки девушки сложенную вдвое купюру, в которой лежала её визитка:

– Спасибо! Позвони мне, если вспомнишь что-то ещё.

– Будь спок.

Когда Лорейна возвращалась из клуба, за ней полпути ехал «Опель» тёмного цвета с номерами, забрызганными грязью. К облегчению Лорейны, машина то ли не стала преследовать её дальше, то ли просто не имела отношения к делу: частный детектив Суини была не форме для драки.

В саду было темно, но окна особняка приветливо светились. И хотя вход был только по приглашениям, ей удалось проскользнуть незамеченной. Ей понадобилось больше минуты, чтобы сообразить, что именно отличало обслугу на этой вечеринке: на официантах, разносивших дорогое шампанское, конфеты и деликатесы, были только бабочки и мужские стринги под цвет тел. Разновозрастные гости-мужчины были в смокингах, а единственным одеянием их женщин (все как одна – молодые и красивые) была нагота, подчёркнутая туфельками на шпильках, чулками и ошейниками с цепочками: мужчины в буквальном смысле держали своих спутниц на коротком поводке. Ей показалось, что она чувствует сладкий запах опиума, приглушённого ароматом благовоний…

Когда дали третий звонок, мужчины расселись в импровизированном зрительном зале, обнажённые женщины примостились возле их ног. На сцену выпорхнули танцовщицы в прозрачных туниках: она узнала среди них Беллу. Это было не просто шоу, оно затягивало, погружало в другую реальность… Внезапно вслед за танцующими «нимфами» на сцену выбежал огромный детина с головой быка – настоящий минотавр из легенды. С похотливым рёвом он гонялся за девушками, ломая танец, пока не поймал двоих, сжимая каждую поперёк живота, как живой трофей. Зал взорвался аплодисментами.

Лорейна Суини проснулась с тягостным чувством отвращения.

21.01.17.

Это был не просто эротический сон. Скорее уж, этот сон был противоположен эротике. Для неё, по крайней мере.

Приняв душ и выпив чаю, она позвонила Белле – «абонент недоступен», затем своему нанимателю:

– Ты можешь сейчас говорить?

– Да. У тебя что-то есть?

– Видишь ли… мёртвые не всегда говорят со мной напрямую… Некоторые не могут или боятся говорить с живыми, поэтому посылают сны. Со мной такое бывало один или два раза, не больше. Сегодня мне приснился… очень странный сон. И мне кажется, что это имеет отношение к делу. Сначала предыстория: вчера я была в «Уимзи», надеялась увидеть среди танцовщиц женщину-китейна. Ту, что была с Макбрайтом.

– Повезло?

– В этом – нет. Но одна из танцовщиц рассказала, что Белла – седьмая пропавшая за четыре недели.

– Белла, кстати, так и не нашлась?

– Нет. В клубе мне просто сказали «Не вышла на работу».

– И твой сон имеет к этому отношение?

– Как ни странно, я хочу попросить тебя проверить это. Тебе это будет намного проще сделать.

– Что именно ты хочешь, чтобы я узнал?

Лорейна максимально сдержанно пересказала свой сон:

– Узнай, проводятся ли в Чикаго подобные сборища. Оргиастические вечеринки с участием кого-то из неблагих китейнов.

– Хорошо, я проверю. Это не займёт много времени. Подъедешь через два часа к дамбе?

– Да, конечно.

За городом ветру не было нужды тесниться между домов: он летел, увлекая маленьких птиц, снежную морось и мелкие веточки.

Дилан Маккена курил возле машины. Лорейна мельком удивилась, как ему не холодно? Даже в этот зимний день он был без верхней одежды, в джинсах и рубашке. Именно потому, что ей мучительно, до слёз хотелось оставить у себя его ключи («у меня есть ключи от его квартиры» – в этом было нечто невыразимо интимное), она первым делом протянула ему связку, которую он, не глядя, сунул в карман.

– Ты не против, если мы сядем? – спросила Лорейна.

Почему-то стоять рядом с ним казалось ей даже более чувственным, чем рядом сидеть.

– Конечно, – Маккена открыл для неё дверцу автомобиля, затем обошёл машину и устроился на соседнем сидении.

Лучше не стало: теперь ей мучительно хотелось положить голову ему на плечо.

– Мёртвые были правы, – перешёл к делу Маккена. – В Чикаго вошли в моду вечеринки, очень похожие на то, что тебе показали во сне. Только тематика разная: обычно фавны и нимфы, но порой тысяча девятьсот двадцатые – гангстерский шик, или персонажи Диснея. Костюм горничной вполне подходит для двадцатых.

– Давно они «вошли в моду»? Эти вечеринки?

– Не больше трёх месяцев, не меньше полутора. Примечательно, что там используют органику.

– Что?

– Опиум, гашиш, марихуану и прочее в этом роде.

– Если вечеринки устраивает китейн, то небольшое количество наркотиков плюс гламор должны производить сумасшедшее впечатление. Зрители буквально попадут в сексуальную сказку, в живую эротическую фантазию… если, конечно, кому-то нравятся такие фантазии.

– И мы, пожалуй, сможем это увидеть: у меня есть деньги и определённая репутация в городе, так что мне обещали достать приглашение на два лица. Если это сработает, мы можем попасть на вечеринку.

Лорейна потрясла головой, тут же убедившись, что если не смысл жеста, то жест был ошибкой – резкое движение отдалось болью:

– Дилан, женщины приходят на эти вечеринки голыми.

– И?

– На такое я не подписывалась.

– Лорейна, какое это имеет значение? Убит человек, пропали ещё семеро, кто-то из них тоже мёртв – кто-то же показал тебе сон про вечеринки. Учитывая всё это, тебе действительно так важно, что тебя увидят голой?

Дело было не в стыдливости: прямо сейчас ей хотелось расстегнуть молнию на чёрных джинсах Дилана Маккены и ласкать его ртом, не думая об изредка проезжающих мимо машинах. Но идти на эту вечеринку было бы извращением всего, о чём она мечтала с ним. Она не могла перечеркнуть первое и скорее всего единственное подобие эротики между ними.

Правду, только правду, но не всю правду:

– Дилан, как минимум кто-то один на этой вечеринке меня знает – тот, кто врезал мне по голове. Так что, если ты сможешь достать приглашения, тебе лучше пойти туда с проституткой.

– И что это даст? Проститутка что, увидит, кто из них китейн?

– Ты увидишь.

– Вдвоём мы заметили бы больше. Но… ты права, если там будет кто-то, кто знает, как выглядишь ты, то он знает и как выгляжу я: на тебя напали после встречи со мной. Не очень удобно для наблюдения. Ладно, попробую попасть на вечеринку и прямо поговорить с устроителем. Что ты будешь делать дальше?

– Искать стриптизёров-мужчин.

– Чтобы?

– Сны не самый точный источник информации. Их могут искажать наши мысли, чувства, образы из нашего опыта, наши желания или страхи. Но если то, что я видела, хотя бы отчасти правда, то вряд ли парни, работавшие на этих вечеринках – настоящие официанты.

– Верно.

– И я снова побываю в «Уимзи». Постараюсь узнать, кто из девушек, кроме пропавших, работал на стороне. Может быть, они что-то знают.

– Договорились.

На обратном пути Лорейна Суини чувствовала себя мерзко как никогда. Маккена был прав: семь женщин пропали, человек мёртв – и, скорее всего, не один… Стоило ли ей вообще браться за это дело? Она уже много лет не работала без помощников и никогда не работала на человека, к которому испытывала сильные чувства. Насколько её чувства мешают делу? Пропустила бы она нападение, если бы не думала о Маккене? Согласилась бы пойти голой на вечеринку, если бы её клиентом был не Дилан Маккена? Что ещё она упустила, где ещё напортачила из-за того, что слишком переживала или отвлекалась?

В городе Лорейна первым делом купила новый телефон: надо отдать Маккене его «Моторолу». Вряд ли её работодатель подумает, что она её прикарманила, но рисковать не стоило.

После этого она отправилась в железнодорожное депо: ей хотелось увидеть Ронана. То ли чтобы утешиться, то ли чтобы напомнить себе, что один раз она уже любила китейна и мечтала о нём. Да, это была любовь ребёнка, мечты дочери об отце, а не женщины о мужчине, но результат едва не лишил её способности мечтать.

В его офисе было холодно, и Ронан Коннаган кутался в накидку из меха. Увидев Лорейну, тролль поднялся из-за письменного стола и сделал несколько шагов ей навстречу. Взгляд нестареющего благодаря жизни во фригольде мужчины выдавал его возраст: в глазах Ронана Коннагана отражалась зима.

– Лорейна, счастлив видеть тебя. Что-нибудь случилось?

– Нет, – она улыбнулась, – нет, правда, не случилось: я просто соскучилась, – Лорейна редко позволяла себе сказать настолько всю правду.

Следующие полчаса в маленькой комнате, полной изящных статуэток и картин с изображениями драконов, они, никуда не торопясь, пили чай, разговаривали о погоде, о городских новостях, о неблагих Чикаго и о том, что происходит среди них после ареста леди Ли. Лорейна на всякий случай спросила Ронана, не слышал ли он об оргиях со стриптизёршами и минотавром (в существовании последнего она не была уверена), и, как и ожидала, получила отрицательный ответ. Разговор перетёк на отличия между благими и неблагими.

– Благие используют физические наказания? – не удержавшись, спросила Лорейна.

– В сущности, да. Почему ты спрашиваешь?

– Пытаюсь понять.

– Лорейна, это очень зависит от конкретного города и правителя. Где-то телесные наказания – часть жизни. Где-то их не применяют годами. Разница между благими и неблагими не в отсутствии битья, а в том, что благие не превращают порку в зрелище. Хотя и могут продержать кого-то три дня привязанным у позорного столба.

В машине Лорейна позвала Эдварда: похоже, что момент «без тебя не обойтись» настал. Её помощник не пришёл. Это было… странно. За всё время их второго знакомства такое случалось всего пару раз, и каждый раз причины были самые веские…

Некоторое время Лорейна сидела на сайтах мужских стрип-клубов, надеясь найти знакомые лица. Через час ей пришлось признать: из сновидения она запомнила в основном накачанные тела и стринги, а вовсе не физиономии. Поэтому к вечеру Лорейна отправилась в тур по мужским стрип-клубам Чикаго. Итог: абсолютно ничего, включая сильные эротические впечатления. Единственное чувственное переживание Лорейна испытала во сне: ей приснилось, что она паркуется возле дамбы и открывает дверцу автомобиля перед Диланом Маккеной. Устроившись на соседнем сиденье, Маккена поворачивается к ней и спрашивает: «Ты провела бы со мной три дня у позорного столба?»

Лорейна проснулась с бешено бьющимся сердцем.

22.01.17.

Худшая разновидность будильника – телефонный звонок. Обычно этот вид пробуждения не сулит ничего хорошего. Незнакомый мужской голос в трубке спросил:

– Это Лорейна Суини? Я вас разбудил?

– Ничего страшного. Кто это?

– Броган, Ричард Броган. Меня отпустили. Маккена сказал, чтобы я поговорил с вами. Я решил не откладывать, – Лорейна скосила глаза на мобильник: четверть девятого утра, не так уж и рано.

– Можете встретиться через час возле «Облачных ворот», Ричард?

– Да, могу, конечно. Буду вас ждать там.

– Спасибо.

Ричард Броган был крепким мужчиной с военной выправкой, чисто выбритый, с коротко стриженными седеющими волосами. Они с Лорейной медленно и молча шли по парку. Ветер подталкивал их друг к другу, словно считая, что они должны, наконец, взяться за руки.

– Спасибо, что передали журналы и книжки. Конфеты мне тоже принесли, – прервал Броган затянувшееся молчание. – Это было… мило.

– Мне хотелось вас поддержать.

Не нужно было быть очень уж чутким человеком, чтобы понять, что происходит с Броганом:

– Вас никто ни в чём не винит, – осторожно сказала Лорейна. – Ни у Маккены, ни у кого другого нет к вам претензий.

– Во-первых и в-главных, – голос у Брогана был низкий, слегка хрипловатый, как будто сорванный, – во-первых и в-главных, я имею к себе претензии.

– Что с вами случилось, Ричард?

Он сердито мотнул головой: бывший военный не привык чувствовать себя потерянным:

– Я не помню ничего с тех пор, как вышел из дома семнадцатого января. Последнее моё воспоминание до мотеля: мне позвонил Маккена, я обулся, надел куртку и вышел из квартиры.

– До мотеля?

– Я к этому и веду. В моём беспамятстве были просветы, но я не помню, как началось само беспамятство. Не понимаю, кто и как успел меня накачать.

– Начните по порядку.

– Когда я первый раз пришёл в себя, это был какой-то мотель.

– Почему вы так решили?

– Стандартная мебель, расположение предметов в комнате.

– Вы не запомнили, какой именно?

– Нет. Я полусидел на полу, возле кровати, привалившись к ней спиной. И я слышал голоса: кто-то был в соседней комнате – двое или больше, они спорили или ссорились.

– О чём?

– Не помню.

– А голоса? Мужские? Женские?

– Не помню… Меня мутило, перед глазами всё мелькало. Встать я не смог, но на кровати за моей спиной лежали свёртки, несколько… Я взял один и сунул во внутренний карман куртки – сам не знаю зачем. Машинальное движение. Потом оказалось, что в этом свёртке были деньги, которые пропали вместе с Макбрайтом. Точнее, часть денег.

– Во что они были завёрнуты?

– В обычную белую бумагу, мне кажется. Такой заправляют принтеры.

– Деньги остались в полиции?

– Конечно.

– Продолжайте.

– Потом опять провал. После этого я оказался в каком-то доме. Мне показалось сначала, что это сон… Вокруг меня было человек пять или шесть, все под кайфом. Точнее, под кайфом – это слабо сказано: абсолютно упоротые. На мне сидела какая-то женщина, голая или почти голая, она как будто спала наяву, навалившись на меня. Брюки у меня были застёгнуты, так что вряд ли мы с ней… вряд ли у нас был секс. Да и не верю, что я был на него в тот момент способен. Она была такой же невменяемой, как и все прочие. Это выглядело будто похмелье после вечеринки, вот только вечеринки не было. Я понимал, что я явно под чем-то: координация нарушена, соображаю плохо. Я снял с себя эту женщину и вышел из комнаты. Идти было трудно, если бы кто-то попытался меня остановить, ему бы даже стараться не пришлось. К счастью, мне никто не встретился.

– Как выглядел дом?

– Как в кошмаре или в фильме ужасов. Извините, это эмоциональные впечатления. По делу: я набросал для вас план, – он раскрыл страницу старомодного блокнота. – Вот, видите: два этажа, широкие лестницы, множество коридоров, мало окон: может быть, они были закрыты чем-то или забиты. Я спустился на первый этаж и долго искал выход, открывая одну дверь за другой. Наконец мне повезло, я вышел на улицу.

– Там был сад или двор? Что-то запоминающееся?

– Нет… Кажется, нет… Асфальт и мусор, всё выглядело… заброшенным или… неухоженным… Я не уверен.

– Всё в порядке. Продолжайте.

– На площадке перед домом я увидел свою машину. Я полез в карман: как ни странно, ключи остались у меня в куртке, свёрток тоже. Я сел в машину и поехал. По дороге я несколько раз отключался за рулём, мне жутко повезло, что я ни в кого не врезался. Потом я встал где-то на обочине и уснул или потерял сознание. Пришёл в себя уже в больнице.

– Вы сможете найти дом?

– Об этом я много думал: ответ – «нет». К сожалению.

– А GPS?

– Я предпочитаю старые машины, Лорейна. В моей даже магнитофон кассетный.

– Вещи, которые были в куртке, остались при вас?

– Да.

– А вообще что-нибудь пропало?

– Мобильный телефон – он лежал на панели в машине, и бумажник с правами – он был в кармане брюк. Думаю, их забрали сразу же, а потом меня больше не обыскивали, поэтому и не нашли деньги.

– Вполне возможно. Вы рассказали о чём-нибудь из этого в полиции?

– Нет. Было бы только хуже. Я настаивал на том, что ничего не помню и точка.

– Где ваша машина?

– Всё ещё в полиции.

– А одежда?

– Там же, – Ричард Броган нахмурился. – Знаете, что меня больше всего беспокоит?

– Что?

– Я не понимаю, зачем я им понадобился. У Макбрайта были деньги, но у меня-то ничего при себе не было. Для чего же я был им нужен?

23.01.17.

Ни остаток дня двадцать первого января, ни двадцать второе не принесли результатов: Лорейна, меняя тактики и подходы, расспрашивала поставщиков эскорт-услуг и девушек, работавших в их агентствах, она нашла полтора десятка способов поговорить с танцовщиками в стрип-клубах. Она пыталась нащупать ниточки в «Уимзи», заглядывая туда каждый вечер (в зале мелькала светловолосая голова Брэда, уходившего каждый раз с новой спутницей). Информации не было: те, кто соглашался говорить, не слышали о вечеринках, хоть сколько-то похожих на ту, которую ей показали во сне мёртвые.

Она нагрянула в гости к патрульному Моргану, застав его врасплох – только для того чтобы услышать, как он почти в точности повторил историю Донахью. Если версия Шона Моргана чем-то и отличалась, то ещё большим, чем у его напарника, накалом раздражением от их разговора.

Она попросила Дэвида Марша снабдить её описанием неопознанных трупов молодых женщин, найденных за последние четыре недели в городе и его окрестностях, и не нашла никого похожего на Беллу и вообще никого подходящего под описания неожиданно исчезнувших девушек из «Уимзи».

Она получила ничего не проясняющий ответ по костюму Беллы: в рвоте на обрывках секс-шоповского платьица горничной были следы опиума, шампанского, шоколадных конфет «Леди Годива», немного спиртовой маковой настойки, незначительное количество лизергиновой кислоты, а также следы горения благовоний «Иланг-иланг» и «Экзотическое манго» фирмы «Хем». Это добавило ещё один кусочек паззла в общую картину, которая от появления этого элемента не стала ни на йоту понятнее.

Она побывала в квартире Беллы и обнаружила, что кто-то менее щепетильный взломал замок, перевернул всё вверх дном и забрал ноутбук девушки. После этого Лорейна заявила о пропаже Беллы и остальных танцовщиц в полицию, но там, несмотря на все её усилия, не особенно впечатлились историей об исчезнувших стриптизёршах.

Она несколько раз говорила со Стивеном, который повсюду искал свою подругу, побывала в аэропорту, на вокзале и на всех автобусных станциях, пытаясь узнать, не выехала ли Белла из города, но ничего не нашла.

Было очевидно: кто-то в клубе «Уимзи» был посвящён в историю с исчезновением девушек. Когда из ежевечернего шоу исчезает семь танцовщиц, программа оказывается под угрозой. Если клуб продолжал работу, значит, кто-то контролировал ситуацию или, по крайней мере, успешно латал дыры. Но кто? И как именно он был замешан в исчезновениях? Подчищал за собой? Покрывал кого-то?

Вопросы множились, оставаясь без ответов. Зачем или почему убили Стивена Макбрайта, который ничего не нашёл, ничего не знал и даже не был близок к догадке о том, что происходит? Не могли же застрелить человека только за то, что он сделал ряд снимков стрип-клуба, на которых не было ничего полезного? Лорейна ещё трижды просмотрела все фотографии, сделанные Стивеном: сначала одна, затем с Макбрайтом, а после этого с Броганом, но так и не нашла ничего нового или важного. Повторяющиеся лица были, но определить китейна на фотоснимке, не увидев его во плоти, она не умела… Если это вообще был китейн…

Зачем был похищен Броган? Парень сидел в машине и ждал знакомого. Тот, кто выдавал себя за Макбрайта, мог просто пройти мимо, Броган бы вряд ли его заметил, вряд ли понял бы, кто перед ним: из полицейского участка выходило множество людей, убийце ничего не стоило просто скрыться. Зачем нужно было садиться в машину Брогана? Для чего понадобилось возить его с места на место? Почему его оставили в том доме? И где, кстати, находился этот дом?

Были и другие вопросы: если убийца Макбрайта тот же тип, который устраивает оргии, зачем он взял деньги? Восемьдесят тысяч для него капля в море. Это не доход. Тогда зачем он их взял? Если бы он их оставил, всё выглядело бы как обычное самоубийство, по крайней мере, в теории. Он ведь понимал, что деньги будут искать. Тогда зачем он польстился на эту сумму? Или деньги украл не тот же человек, что подстроил смерть Макбрайта? Скажем, их взяли те, кто нашёл тело, ещё до того, как вызвали полицию? Тогда как часть этих денег оказалась у Брогана? И почему только часть? И почему эта часть?

Лорейна переговорила ещё с несколькими неблагими китейнами: вдруг ей повезёт узнать, кто устраивал оргии? В городе ходили смутные слухи, но никто ничего не знал наверняка. Или не говорил ей.

Она расспросила мёртвых, обитающих возле пригородных домов, которые сдавались внаём. Один сказал, что видел, как привозили «животное с бычьей головой», но он старался не слишком приближаться, поэтому разжиться информацией не удалось. Вечеринка в этом доме, если верить призраку, состоялась всего один раз месяц назад. Лорейна, переговорив с владельцем дома, узнала, что дом арендовали заочно, через сайт в Интернете, деньги перевели ему на счёт, и он ни разу не видел нанимателя и ничего о нём не знает. Машину Стивена Макбрайта, на которой ездил его предполагаемый убийца, так и не нашли – детектив Марш проверял.

С Маккеной она в эти дни не встречалась, по телефону докладывая об отсутствии успехов. Маккена, в свою очередь, слышал среди людей и китейнов разговоры об оргиастических вечеринках, но подробностей пока не разузнал и не смог раздобыть обещанного приглашения. Может быть, эротические шоу прекратились? Может быть, преступник покинул город?

Лорейна гнала Маккену из своих мыслей, пыталась освободить от него мечты, но он оказывался в её снах. В одну из ночей ей привиделось, что она стоит за кулисами, наблюдая представление: на сцене иллюзионист готовился к фокусу с распиливанием женщины. Его ассистентка – голая девушка с крошечной деревянной коробочкой на талии легла на стол в позе, большей подходящей для соития, чем для циркового представления. Фокусник распилил древесину её «пояса» и разъединил половинки тела. Девушка улыбалась, призывно взмахивая руками. Её бёдра медленно приподнимались в недвусмысленной имитации секса. На сцене появилось полдюжины молодых парней, и Лорейна закрыла глаза.

Она почувствовала, что сзади к ней подошёл мужчина и ещё до того, как он положил руки ей на бёдра, до того, как она услышала его шёпот, она узнала Маккену. Почти прижавшись губами к её коже, он сказал: «Мы с тобой смотрим на три вещи одновременно – то, что видят все, то, что задумано, и то, что на самом деле происходит». Лорейна проснулась, ощущая обжигающее прикосновение его рук, но сон не принёс ясности…

К вечеру двадцать третьего января Лорейне Суини наконец повезло: танцовщик, вызванный ею к пяти часам вечера из стрип-клуба «Дикие и необузданные» в довольно приличный мотель якобы для обслуживания девичника перед свадьбой, оказался первым, кому было что рассказать.

– Я бы рад помочь, но… На этих представлениях не было ничего подозрительного, – парень устроился в кресле, Лорейна сидела напротив него на краешке кровати.

– Что угодно может оказаться полезным, – боясь спугнуть удачу, прошелестела Лорейна своим тихим голосом. – Кто устраивал эти вечеринки?

– Джордж.

– У Джорджа есть фамилия?

В улыбке стриптизёра профессиональная привычка производить впечатление мешалась с природным обаянием:

– Я даже в имени-то сомневаюсь: этот малый, похоже, иностранец. Так что «Джордж», скорее всего, просто дань удобству. Словом, если у него и есть фамилия, то я её не знаю.

– Как всё было организовано?

– Честно? – парень вытащил пачку «Кэмел» и, спросив жестом разрешения у Лорейны, закурил. – Идеально. Я был только на четырёх вечеринках, но там всё работало как часы. Группу танцовщиков встречал автобус, мы приезжали и помогали готовить дом к приёму гостей.

– Какой дом?

– Дома каждый раз были разными, Джордж снимал их через Сеть. Угощение, освещение, музыка, благовония, цветы, всё было на местах. Никаких задержек, никаких сбоев, никакого «это ещё не привезли» или «это сломалось». Потом тот же автобус привозил группу девушек-танцовщиц. После вечеринки всех отвозили по домам. Платили хорошо, давали отличные чаевые. Никто не приставал к девушкам, сто процентов. Не было ни одного инцидента с гостями. Всё было сделано на широкую ногу и… – он замялся, – видно было, что там крутятся огромные деньги: если я хоть что-нибудь понимаю в часах и ботинках, каждый их клиент мог купить нас всех, вместе взятых. Так что, поймите правильно: если меня попросят опознать кого-то в суде, то я – пас.

– Надеюсь, до этого не дойдёт.

– Я тоже.

– Кто следил за порядком?

– У них был вышибала, Басс. Очень внимательный. И мы все были в любой момент готовы подключиться, если бы что-то пошло не так. Но проблем не случалось.

– А как проходили сами вечеринки?

– Стандартно: вход по приглашениям, гости с девушками…

– Девушки – их любовницы или эскорт-услуги?

– Либо эскорт-услуги, либо проститутки, вряд ли кто-то пришёл бы на такое мероприятие с постоянной подружкой. Если только совсем уж завзятые свингеры, но там… там были люди не того положения, мне кажется. Сначала подавали выпивку и закуски, потом было шоу – очень профессиональное. Гостям всегда нравилось. Дисней, я имею в виду, вечеринка в стиле Диснея, имела меньше успеха, чем всё остальное… А гангстеры или Древняя Греция просто рвали зал. Я даже не понимаю, чем всё это так… держало, но факт есть факт: это было круче, чем просто профессионально сделанное шоу.

– Только шоу или секс-услуги?

– Некоторым зрителям девушки, с которыми они приходили, во время представления делали минет. Но обычно все просто смотрели на сцену. Этого хватало.

– Никто из гостей или устроителей не показался вам подозрительным?

– Нет. Нисколько.

– А другие танцоры?

– С ними всё было в порядке.

– Одна из девушек говорила, что видела «нечто омерзительное». Вы не знаете, о чём она?

– Если такое и было, то не при мне. Конечно, я был не на всех выступлениях, но… Мне кажется, омерзительное – это не у Джорджа. Там всё было… нормально.

– Там принимали какие-нибудь вещества?

Танцовщик кивнул, но вслух ничего не сказал. Лорейна не стала настаивать: костюм Беллы лучше любого свидетеля рассказывал о той самой «органике», которую упоминал Маккена. – Я просто хочу сказать, что если кто-то и замешан в исчезновении девушек, то это не Джордж, – подытожил танцовщик, тщательно потушив окурок.

Два часа спустя Лорейне было что рассказать своему нанимателю.

– Дилан, я знаю имя устроителя вечеринок.

– Джордж, верно?

Лорейна разочарованно протянула:

– Ну вот, не удалось тебя поразить!

– Не переживай: я сам узнал буквально перед нашей встречей. Узнала что-нибудь ещё о нём?

– Похоже, он иностранец.

– Да: Георгиус Хакьяпулос.

– Таких подробностей я не знала. Парень, работавший на четырёх вечеринках Джорджа, хвалит их профессионализм и безопасность. Его мнение: если кто-то и виноват в пропаже девушек, то это не Джордж. У них был хороший вышибала – Басс. Я поговорила ещё с парой официантов-стриптизёров – парень из «Диких и необузданных» дал наводку. Этот Басс был на все руки: работал с освещением, занимался электроникой. Явно не просто вышибала.

– Я приму к сведению.

– Дилан, на этих вечеринках крутятся большие деньги. И посетители, подозреваю, очень и очень крутые люди.

– Да, это совпадает и с тем, что я узнал: половина официальной и неофициальной верхушки города ходила к Джорджу. Не политики, конечно, но бизнес – легальный и полулегальный. Из других городов штата тоже приезжают, хотя вот это – может быть, слухи.

– Если девушек похищал кто-то из них…

– Давай не торопить события. Мы ещё не разобрались с Джорджем. Мой выход: я узнал, что он сатир. Кстати, выудил эту информацию из нашего старого знакомца Брэда. Который тоже сатир.

Сатир в своём китейновском образе ничем не отличается от человека, пока не разденется: у них действительно козлиные ноги, как в греческих легендах. А раздеваться им доводится часто, недаром они предпочитают одежду, которую трудно порвать, но легко стащить с себя и натянуть обратно…

– Это кое-что объясняет.

– Что именно?

– Что Брэд может неадекватно отреагировать на женщину. И то, что он постоянно в поиске пары на вечер. Что нам даёт тот факт, что Джордж-Георгиус сатир?

– Скорее всего, их несколько: сатиры обычно живут группами.

– Я знаю.

– Так что не исключено, что Басс тоже сатир. Брэд говорил, что никого, кроме Джорджа, не знает. Но он и сведениями о Джордже не спешил поделиться, так что, может, он врёт. Специально для твоего спокойствия: Брэд в полном порядке, я пил с ним часа три, прежде чем мы стали друзьями. До какой-то степени.

– Мне стало лучше.

– А если в этом деле есть женщина-китейн… Кажется, я знаю почему патрульные стёрли запись задержания того, кто назвался Макбрайтом.

– Не просветишь меня?

– Там была сцена изнасилования.

– Кого кем?

– Не такой простой вопрос. Думаю, на этой записи было видно, как двое полицейских без всяких разумных причин трахнули женщину. Так что, формально говоря, они её изнасиловали. Но она их зачаровала, так что, по существу, она изнасиловала их. Или патрульные Морган и Донахью трахнули друг друга под влиянием её чар. Это если они совсем уж равнодушны к женщинам. Но то, что там был секс, учитывая, что мы имеем дело с взволнованным сатиром, почти наверняка.

– Если нужна причина, чтобы стереть запись задержания, то это подходит как нельзя лучше. Но как они приняли женщину, с которой переспали, за бородатого спортсмена? Либо фальшивый Макбрайт умеет менять пол…

– Сомнительно.

– Или внешность…

– Тоже вряд ли. Скорее, женщину заменил мужчина.

– Как ты это себе представляешь?

– Пока никак. Но… у меня как раз назначена встреча с Джорджем.

– Ты хочешь, чтобы я прекратила расследование? – Лорейна была расстроена, но постаралась скрыть это.

– Нет. Пока нет. Продолжай. Если после этой встречи всё закончится, я дам тебе знать. Но, во-первых, я могу с ним не встретиться, во-вторых, наше знакомство может ничего не дать. В-третьих, твоё расследование может принести что-то, чего Джордж мне не скажет.

– Ладно. Тогда завтра я займусь «Уимзи»: попробую проследить за теми, кто в нём работает. Начну, пожалуй, с бармена.

– Хорошо.

Однако порой в планы живых вмешиваются мёртвые: стоило Лорейне Суини войти в квартиру, она услышала голос Стивена:

– Лорейна, помоги, я нашёл Беллу!

Она сидела в больничном холле. Исайя (а к кому ещё она могла обратиться?) уже ушёл домой. Врачи в эту минуту пытались помочь Белле… Можно ли помочь – по-настоящему помочь – после того, что случилось?

Филипп Кейси сел на свободный стул рядом с ней.

– Ну, и что ты натворила, Лорейна Суини? – брюзгливо осведомился он.

– Спасла девушку? – предположила Лорейна без особого энтузиазма: у Кейси явно была своя трактовка событий.

– Если бы ты только этим ограничилась! Вы двое испортили место преступления, наверняка спугнули преступника… И почему, скажи на милость, вы не вызвали полицию и скорую на место преступления?

– Я боялась.

– Чего?

– А вы сами не понимаете?! Я боялась, что тот, кто похитил девушку, вернётся. Кроме того, привезти Беллу в больницу было быстрее, чем ждать скорую: когда вы увидите её – живую или мёртвую, вы поймёте, что поторапливаться стоило.

– Давай я расскажу тебе прекрасную историю, Лорейна Суини.

– Что-то я сомневаюсь, что она будет прекрасной – зная вас… Кейси недослушал:

– Сексуальные пристрастия Дилана Маккены – не секрет в Чикаго. В этот раз он заигрался, зашёл дальше, чем обычно. Маккена стал похищать девушек из стрип-клуба. Парень одной из танцовщиц заподозрил его, и Маккена его грохнул или както заставил покончить с собой, а затем похитил его девушку, избил её, изнасиловал и запер в подвале заброшенного дома. А ты его покрываешь.

– И для этого я в минуту умственного помрачения спасла Беллу?

– Это был ловкий отвлекающий ход, почему нет? Наверняка она не видела похитителя, так что не сможет о нём рассказать, даже если выживет.

Лорейна взглянула на него с брезгливым удивлением:

– Вы же сами не верите в то, что несёте, – устало сказала она. – И дело даже не в том, что между специфическими сексуальными пристрастиями и изнасилованиями разница в десять тысяч световых лет. Почитайте книги по психологии, детектив Кейси: преступления на сексуальной почве обычно совершают те, кто подавляет свои желания, а не те, кто нашёл способ их реализовать. Вы читать умеете?

– Не хами.

– Это не ответ. Но на случай, если книги вам не по силам: я бы не пожертвовала своим бизнесом, чтобы покрывать садиста и насильника. Предполагая такое, вы оскорбляете меня.

– Ладно, оставим это пока. Расскажи мне, как всё происходило.

– Незадолго до смерти меня нанял Стивен Макбрайт: он волновался о своей девушке.

– Допустим, я тебе верю.

– Я пыталась расследовать его гибель и понять, что происходит в стрип-клубе «Уимзи». Так я узнала, что там пропало семь девушек, включая Беллу. Кстати, – мстительно сказала Лорейна. – Я подала заявление о пропаже Беллы в полицию и рассказала об остальных танцовщицах, но там даже не почесались.

– Могла бы и мне сказать.

– То-то бы вы обрадовались. Словом, мы с Макбрайтом искали Беллу. Вы же знаете, что я говорю с мёртвыми?

– Не пытайся меня поразить: я знаю, что ты кого хочешь достанешь – и на том, и на этом свете.

– Мы искали, и Макбрайт, в отличие от меня, преуспел. Он пришёл ко мне, и мы с моим временным помощником поехали в старый загородный дом. В подвале под бывшей конюшней мы нашли Беллу. Она была в загоне для скота, сидела на цепи, – голос Лорейны стал злым и сухим. – Беллу били и насиловали. И, видимо, не кормили. И на ней ничего не было в такой холод. Ничего, кроме мешка на голове. Когда мы её нашли, она была без сознания. Я боялась, что она умерла. Боялась, что мы не довезём её до больницы, боялась, что похититель или похитители вернутся. Так что я потратила время только на то, чтобы убедиться, что других пропавших девушек на конюшне нет. После этого я надела на Беллу своё пальто и носки, Исайя отнёс её в машину и мы отвезли её в больницу. И не делайте вид, что вы верите в свой бред про Маккену.

Это был долгий день, слишком долгий. И он ещё не кончился: на улице возле подъезда Лорейна услышала знакомый голос:

– Привет, красавица!

– Привет, Дерек! – Лорейна даже обрадовалась призраку из мотеля. – Надумал, чем я могу тебе помочь?

– Нет, но точно знаю, чем я могу помочь тебе: женщина, которая была со Стивеном, снова в мотеле.

– Женщина?

– Я засёк её в машине, пока парень, с которым она приехала, расплачивался на ресепшене. Близко не подходил, так что вряд ли обрадую полицейского художника. Но то, что это женщина, а не мужчина, разглядеть сумел. Они с новым парнем сняли тот же самый номер, в котором она была со Стивеном.

Так что, если захочешь её застать, поторопись.

– Спасибо, Дерек!

– Счастливо.

Поколебавшись, Лорейна набрала номер Маккены:

– Прости, что поздно…

– Не волнуйся, я не спал.

Лорейна отогнала мысли – любые мысли – о том, чем именно Дилан Маккена занимался вместо сна:

– Мёртвые говорят, что женщина, убившая Макбрайта, сейчас в том же мотеле и в том же номере, где это случилось. Я поеду туда. Тебе тоже стоит приехать: узнаешь всё из первых рук.

Свет в комнате не горел. Лорейна поставила машину на стоянке и не сводила глаз с двери, однако первый, кто там появился, пришёл не изнутри, а снаружи: Дилан Маккена прошёл по этажу, обмотал руку носовым платком и открыл незапертую дверь. Он вышел буквально через минуту и почти столкнулся с прибежавшей Лорейной.

– Мы опоздали, – ответил Маккена на её незаданный вопрос.

Лорейна заглянула в номер: на кровати лежал бармен из «Уимзи»: он не был хорош собой при жизни, и смерть не сделала его красивее. Из его руки с закатанным рукавом торчал шприц. Лорейна подошла к кровати и проверила дыхание и пульс: мёртв и умер совсем недавно. Она вернулась к Маккене.

– При мне из номера никто не выходил.

– Значит, она успела раньше. Жаль. Что ж, поехали отсюда.

– Поезжай. Я вызову полицию.

– Зачем?

– Затем, что я обычно так делаю, когда нахожу труп. Тебя тут, разумеется, не было.

– Ладно, расскажешь завтра, как прошло.

– Ты поговорил с Джорджем?

– Если так можно выразиться. Твоё расследование продолжается.

– Я нашла Беллу, девушку Стивена. Точнее, её нашёл Стивен, а мы с Исайей привезли её в больницу. Её избивали, насиловали и удерживали в подвале заброшенного дома за городом.

– По крайней мере, она жива.

– К счастью, да. Ладно, до завтра. Тогда и обсудим подробнее, что сделано и что делать. – До завтра.

Детектив Кейси был надёжным наружным средством от слишком хорошего настроения. А настроение Лорейны и до их трёхчасового общения с ним было далеко не радужным, может быть, поэтому ей привиделся изнурительный сон: Дилан Маккена позвонил ей по телефону и попросил спуститься к подъезду. Из багажника его машины, который он чуть приоткрыл перед ней, глядели померкшие глаза мёртвой женщины. Лишь несколько бесконечных минут спустя Лорейна поняла, что всё это время Маккена продолжал говорить: он повторял, что это вышло совершенно случайно, он не хотел, не собирался убивать её. Объяснял какие-то – теперь уже совершенно неважные – подробности этой смерти, что-то о несчастном случае во время секса. Он говорил, что эти женщины ничего не значат для него, а любит он только её.

Сама не понимая, почему она это делает, Лорейна согласилась помочь ему спрятать тело. Она даже не могла понять, поверила ли его уверениям о любви, или дело попросту было в том, что она не могла его потерять. С трупом в багажнике они выехали из города, и ком страха стучал у неё в горле всю дорогу до уединённой фермы, которую она помнила по одному из своих давних расследований.

Стоило им взяться за лопаты, её облегчённое «По крайней мере, здесь никого не бывает», – оборвалось появлением старушки-соседки. О, Лорейна старалась её спровадить, но любопытная старуха (и где же она была, когда были нужны свидетели два года назад?) не отставала ни на минуту.

…Им пришлось её убить: выхода не было: через час должен был наступить рассвет, а им ещё предстояло раскопать промёрзшую землю и укрыть под ней скрюченное тело и лицо с навеки открытыми глазами. Проклятие, два тела…

Лорейна утешала себя только тем, что старуха сказала им, что живёт одна.

Они опускали в могилу второй труп, когда из-за пристройки бесшумно появился худенький очкастый парнишка – племянник старухи. Фермерша действительно жила одна, но мальчишка приехал накануне вечером навестить её.

Одно убийство приводило к другому, сон терял флёр реальности, топя Лорейну в бесконечном ужасе. Она проснулась, плача.

24.01.17.

Мутная, муторная зимняя ночь билась в окна порывами ветра. Первый час Лорейна не могла даже просто подняться с постели и старалась согреться, кутаясь в одеяло и натянув поверх него тёплый плед. Её сотрясала дрожь вперемешку с рыданиями. Лорейна Суини давно подружилась со своим одиночеством, но в этот раз оно подвело, предало её. Тени, обступившие её, были не призраками, а воспоминаниями. Эдвард пропал. За эти дни она пыталась позвать его ещё несколько раз – безуспешно. Вдруг с ним что-то случилось? Она и не подозревала, что за пять лет так привыкла к старому ворчуну. Что так привыкла полагаться на его помощь и его мнение, привыкла различать заботливые нотки в его голосе, привыкла стараться, чтобы поразить его отлично сделанной работой. Кит Беэр тоже пропал, и уже нельзя было сделать вид, будто эта работа хоть что-то значит для её помощника. Или парень попал в беду? Кроме этих двоих у неё, по большому счёту, никого не было. Ронану Коннагану она не нужна. Маккене тоже. Её приёмные родители не только не любят её, но даже не уважают. Нужно ли хоть кому-то то, что она день за днём делает? Нужна ли хоть кому-то она сама? Мысли смешивались у неё в голове: значил ли что-нибудь этот отвратительный сон? Послание мёртвых? Страх зайти слишком далеко? Что если Маккена попросит её о чём-то противозаконном? Сможет ли она отказать? Не спрятать труп, нет, но, скажем, забрать у него пакет с наркотиками? Пойдёт ли она на это? А если ценой будет его свобода на ближайшие пятнадцать лет?

Лорейна Суини плакала, замотавшись в одеяло, как в кокон, и вытирая слёзы ладонями и пододеяльником.

Когда она, наконец, выбралась из постели, ей показалось, что в комнате холоднее, чем когда бы то ни было. Светящееся табло электронных часов сообщало, что сейчас семь утра: в ночь на двадцать четвёртое января она проспала чуть больше трёх часов. Лорейна отправилась в душ и долго стояла под обжигающе горячими струями, пытаясь согреться.

Звонок детектива Кейси раздался в половине восьмого, сразу после того, как Лорейна вышла из ванной:

– Надеюсь, я тебя разбудил. Хоть как-то надо отплатить тебе за то, что я не спал всю ночь.

– Во-первых, не мечтайте: я давно на ногах. Во-вторых, вы всё равно сегодня дежурили. Впрочем, у меня неожиданный приступ любви к ближнему: вы ведь часа два ещё не сможете уснуть, верно? Так что приезжайте ко мне: я накормлю вас домашним завтраком.

– Ты имеешь в виду хлопья?

– Нет, кое-что посущественнее.

– А взамен? – подозрительно спросил Кейси.

– А взамен обсудим дело и поделимся информацией. После завтрака, разумеется. А пока скажите, как Белла?

– Пришла в себя. Непоправимого урона здоровью нет. И ладно, я приеду. Но учти, если твой домашний завтрак окажется едой из китайского ресторана или разогретым бургером, я сам тебя убью.

– Ха, это ещё кто кого. Впрочем, сегодня нам обоим ничего не угрожает: на завтрак будет домашняя лазанья.

– И кофе?

– И кофе.

– Считай, что я уже у тебя.

Отчасти Лорейной двигало человеколюбие, отчасти желание разжиться информацией, но главное, ей страшно хотелось не быть одной этим утром. Филипп Кейси, подобрав руки и ноги, как чопорная старушка, сидел у неё за столом, перед ним благоухала приправами разогретая лазанья. Лорейна варила кофе, так, будто они были любовниками, которые не торопятся расстаться после долгой совместной ночи:

– Вам чёрный или с молоком? Сахар положить?

– Ты смеёшься, девочка? Посмотри на меня: я похож на человека, который портит кофеин молоком? Я пью чёрный, как мир вокруг нас, и горький, как гламор Чикаго…

– И растворимый, как моральные принципы неблагих. Вам добавить пряностей в кофе?

– Ты это спрашиваешь, чтобы позлить меня?

– Отчасти.

– Да, добавь.

Лорейна покрутила над чашкой Кейси ручку мельнички. На время еды она оставила его в покое, впрочем, не сводя с него по-кошачьи внимательных глаз.

– Спасибо за кофе, – сказал Кейси, отодвигая наконец тарелку и чашку.

– И за лазанью, – добавила Лорейна.

– Ладно, и за лазанью. Что ты хотела узнать?

– Что сказала Белла?

– Что её удерживал мужчина, лица которого она не видела. С ним ещё было животное.

– Животное?

– Да. Думаю, с Беллой лучше поговорить тебе: она не любит полицейских, а ты у нас рыцарь в сияющих доспехах, спасающий женщин.

– Вы никого больше не нашли на участке или в доме? Мы с Исайей осмотрели только конюшню.

– Нашли – кого-то или что-то, это уж как тебе больше нравится: тело девушки в свежей могиле за домом.

– Кто она?

– Одна из твоего списка пропавших: Софи Франклин, двадцать четыре года, работала в «Уимзи».

– Похоже, это она посылала мне сны. От чего она умерла?

– От травм, несовместимых с жизнью. И это не было быстро.

– Вы ищете остальных девушек?

– Нет.

– Нет? Нет?! Вы…

– Нет, не ищем: мы уже их нашли. Две уехали из штата: одна подцепила парня и отбыла с ним, другая решила, что за ней ктото следит, и испугалась: у неё двое детей. Отец детей давно с ними не живёт, из-за кризиса она потеряла работу и решила, что не сможет выплатить кредит за дом, поэтому оставила детей матери и поехала в Чикаго. Другой работы на приличные деньги не нашла, устроилась стриптизёршей, да так и осталась в «Уимзи». А когда поняла, что кто-то её преследует, подумала, что лучше потерять дом, чем жизнь, и вернулась к матери и детям. Разумный выбор. Там, кстати, хеппи-энд: её бывший муж и до этого платил алименты, а когда узнал, что у них проблемы с выплатами за дом, посоветовался с новой женой и погасил кредит своей экс.

– А остальные? Что у них с хеппи-эндом?

– Ничего: там хеппи-энда нет и не будет. Остальные в больнице: на каждую напали, избили и изнасиловали, но ни одну не удерживали, кроме, может быть, той, что мертва: похоже, её тоже не кормили несколько дней.

– И что говорят девушки?

– Ничего полезного. Никто не может внятно описать преступника. Некоторые даже не понимают, человек на них напал или зверь.

– Я хочу с ними поговорить.

– Кто бы сомневался. Поговори, я скинул тебе адреса больниц. Может, тебе повезёт больше, но честно скажу: я сомневаюсь. А вообще, это гнусная привычка – мешать следствию.

– Мешать! Вы бы даже не начали искать их, если бы не мы со Стивеном.

– Полиция Чикаго выносит вам свою благодарность, – брюзгливо сказал Кейси.

– Мне мало благодарности!

– И чего вы со Стивеном хотите? Медаль?

– Я хочу информации. На кого записан дом, в котором была Белла?

– Участок принадлежит «Чикаго билдинг компани», дом и строения предназначены под снос, но дело застопорилось в связи с банкротством компании. Лорейна, чтобы воспользоваться домом, необязательно знать, кому он принадлежит – это открытая информация. Да, это мог быть владелец здания или любой сотрудник компании – бывший или нынешний. Или любой, кто залез на соответствующие сайты в Интернете. Или любой знакомый, которому об этом ляпнул любой, имеющий отношение к компании, или любой, кто побывал в том районе: вокруг этих заброшенных домов полдюжины, или…

– Ладно, спасибо, я поняла. Что с тряпкой, которая была на голове у Беллы?

– Ничего полезного из этого мешка извлечь не удалось. Каламбур, ты не находишь?

– Очень плохой. Вы допросили сотрудников «Уимзи»?

– Это сомнительное удовольствие мне предстоит сегодня.

– Как насчёт того, чтобы расспросить Джорджа, у которого выступали девушки, в том числе Белла?

– Джордж уже ничего не скажет.

– Он мёртв?! – на секунду Лорейне показалось, что её сон стал явью, и ей придётся выбирать, рассказывать ли полиции о вчерашней встрече Маккены с Джорджем или умолчать.

– Он в больнице с переломом челюсти. Не может говорить.

– А руки ему тоже сломали?

– Нет. И он ими обеими показывает, что не хочет сотрудничать со следствием.

Лорейна подлила Кейси кофе, он не возражал и даже изобразил на лице что-то вроде удовольствия, правда, не слишком умело.

– Отчего умер бармен? – прервала молчание Лорейна.

– Эндрю Брукс? Имитация передоза. Крайне неумелая. Перед этим его ударили по голове. Зато убийце удалось не оставить ни одного чёткого отпечатка пальцев. Кто бы ни был этот говнюк, ему пока везёт. Чему это ты улыбаешься? – подозрительно осведомился полицейский.

– У вас лексика, как у одного моего знакомого… Кстати, я думаю, это женщина. В смысле, убийца Эндрю Брукса и Стивена Макбрайта.

– Женщина-насильник? Это ново.

– Женщина, покрывающая мужчину. Полагаю, Софи Франклин пыталась показать мне сон об этом.

– Ты представляешь себе женщину, которая бы покрывала мужчину в подобном деле?

– Вы три недели назад арестовали такую.

– Это не то же самое.

– Не то же. Но это просто к вопросу о том, что я могу представить. Кстати… Я хочу поговорить с Эндрю Бруксом.

– Вот как… Да, я почему-то об этом не подумал. И при чём тут я?

– Я хочу попасть в его квартиру.

– Так я и думал, что твоя лазанья будет стоить мне карьеры. Ладно, поехали.

– И ещё меня должны пропустить к Белле.

– Ничего тебе не должны. Но так и быть, я уже распорядился, и тебя к ней пропустят.

– Спасибо.

– Не благодари. Поехали, пока твои кофе и лазанья притупили мои профессиональные чувства и инстинкт самосохранения.

Встреча с Эндрю Бруксом прошла впустую. Оставив детектива Кейси в прихожей, Лорейна обошла жилище покойного бармена и попыталась вызвать на разговор призрак его хозяина. Брукс отозвался, когда она нашла его коллекцию женского нижнего белья: Лорейна не стала уточнять, воровал ли он чужие предметы гардероба или покупал новые вещи лично для себя.

– Знаете, почему это чаще всего не удаётся? – спросила она у Кейси, когда они в хмуром молчании вышли из подъезда. – Я имею в виду, получить от мёртвых хоть какую-то путную информацию?

– Если они не слишком отличаются от живых, то потому, что они невнимательные, равнодушные к другим ублюдки, не понимающие собственной выгоды. Так?

– И это тоже. Но чаще всего это деструктивные чувства.

– Объясняй так, чтобы я понял. Я полицейский, а не филолог или психолог.

– Не прибедняйтесь.

– Какое там! Это же ты вчера сказала, что я читать не умею.

– Забудем об этом. Давайте о мёртвых.

– Давай.

– Те, кто думает, что был слишком плохим при жизни, после неё не умеет помочь ни себе, ни тем, кто остался здесь. Им мешает вина.

– Он что, вообще ничего тебе не сказал?

– Сказал, что заслуживает наказания.

– Хоть в чём-то я с ним согласен. А он не сказал, за что?

– Он шантажировал женщину, которая была причастна к исчезновению девушек. Сначала она стала расспрашивать его об исчезновениях, потом купила у него пару домашних адресов. А ещё это он помог ей похитить Беллу: был за рулём. Список прегрешений Эндрю Брукса на этом кончается. А список её прегрешений кончается тем, что она убила Эндрю Брукса.

– Пока кончается. И да, наказать его не помешало бы…

– А что, вы думаете, с ним сейчас происходит? Он страдает, он полон бессилия, он ненавидит себя за то, что сделал. К сожалению, он не старается выбраться из этого состояния. Он не дал мне ни имени женщины, ни помощи в поиске. Причём только потому, что слишком поглощён самобичеванием. И ему всё равно, что из-за этого могут пострадать другие. Если по существу, он сказал мне только, что он думает, будто ни этот мужчина, ни эта женщина не остановятся.

– Что подтверждает твою версию, что там были и мужчина, и женщина. Неплохо: хоть какая-то информация.

– Я попробую вернуться к Бруксу через несколько дней. В конце концов, он умер только сегодня ночью. Пока от него трудно ожидать чего-то путного, а потом он может изменить мнение.

Оставив наконец в покое Филиппа Кейси, Лорейна заехала домой, а затем в магазин, и отправилась в больницу к Белле. Полицейский, стоявший возле входа в палату, пропустил её, взглянув на её водительские права.

Белла лежала в постели, сломанной в запястье рукой она, как щит, прижимала к себе подушку. Её волосы были собраны сзади, разбитое лицо выглядело больным и осунувшимся.

Лорейна выложила на прикроватный столик несколько свёртков, пластиковых контейнеров и термос:

– Здесь нижнее бельё, ночная рубашка, халат и всякое такое… вроде влажных салфеток и крема для лица. Ещё тут есть домашняя лазанья, суп, конфеты, печенье и два вида соков, если в магазине не соврали, натуральных.

– И книжки, – голос Беллы был охрипшим. То ли от простуды, то ли от криков, на которые никто не отзывался.

– Да, это Вудахаус, он… отвлекает. Почти от всего на свете. Я знаю это по себе.

– Спасибо.

– Я принесу ещё.

– Я не об этом. Спасибо, что продолжали искать.

– Это Стивен, – долю секунды Лорейна боролась с желанием сказать правду, но здравый смысл победил. – Он просил, чтобы я позаботилась о вас.

– Вы позаботились.

– Благодаря ему. И я очень рада, что мы нашли вас. Вы расскажете мне, что случилось?

Белла медленно кивнула:

– В любом стрип-клубе есть текучка: девушки беременеют, переезжают, находят мужчин, меняют работу. Но шесть за месяц и этим никто особо не интересуется? Это было жутко. Стив спрашивал, а я не знала, что сказать. Может быть, просто так совпало? Может быть, я создаю проблему на пустом месте? Стив говорил, что разберётся, но что он мог сделать, на самом-то деле? Меня почти нервировала его опека: я привыкла быть одна и сама о себе заботиться. Со Стивом всё было слишком… быстро. И слишком тепло. К тому же… он начал бы задавать вопросы, в клубе нашли бы объяснение, а меня могли уволить… Тогда это казалось страшно важным… почему-то… Вы узнали, что случилось со Стивеном? Почему он… почему он покончил с собой?

– Судя по всему, он думал, что пистолет заряжен холостыми. Поэтому выстрелил в себя. Это не было самоубийством. Фактически его убили.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Пока нет. Но я ищу.

– Я боюсь, что Стива убили из-за меня. Что это я виновата. Он начал разбираться в моих делах, и вот результат.

– Виноват тот, кто подстроил его смерть.

– Как будто от этого легче.

Лорейна знала это чувство.

– Наверное, ни от чего не легче… – сказала она, подбирая слова, – Но… Стивен умер не напрасно: если бы не он, никто бы не заинтересовался исчезновениями. Остальных девушек тоже нашли.

– Они… Что с ними?

– Софи, к сожалению, погибла, две женщины уехали из города и с ними всё в порядке. Остальные в больнице.

– С ними… с теми, кто не уехал… случилось то же самое?

– Почти. Их не держали в подвале, там были нападения и насилие, но их не удерживали, – Лорейна перевела дыхание. – Расскажите мне, что случилось, Белла. Я сделаю всё, чтобы остановить его.

Белла кивнула:

– Я всё-таки решила поговорить с вами: я уже некоторое время боялась, а последние два дня мне стало казаться, что за мной следят. Я не могла понять, нервы сдали или это правда. Решила, что неважно: расскажу, даже если буду выглядеть чокнутой. Может быть, найму вас, если мне это будет по карману. К тому же Стив ведь уже за что-то вам заплатил. Точно расскажу вам о других девушках. Когда я вышла из дома, кто-то накинул мне на голову мешок и втянул меня в машину. Я их не разглядела. Ни тогда, ни потом. В машине я отключилась, не знаю, что они сделали, но по голове не били. Очнулась уже там, где… там, где вы меня нашли.

Лорейна с тяжёлым сердцем выслушала болезненные подробности избиений и насилия. Понимая, что лучшая помощь – собрать как можно больше информации, она спросила:

– Сколько их было?

– Была женщина – она никогда не спускалась вниз, в подвал, но иногда наверху я слышала её голос. Он звучал отдалённо, но я бы его узнала: он был странный. Был мужчина в маске быка. Тот, что на вечеринках Джорджа.

– Как его зовут? Вообще, кто он?

– Я не знаю. Наверное, один из стриптизёров, только не тех, кто обслуживал зал: он был на две головы выше самого высокого из них и жутко перекачанный. Я знаю только прозвище: «Минотавр» – так его называли Джордж и Басс.

– Вы совсем ничего о нём не знаете?

– Как ни странно. Он всегда выходил на сцену в последний момент. Мы не видели, как он приезжает, как переодевается. И его выступление заканчивалось раньше нашего танца.

– Вы сможете описать его лицо?

– Да нет же! Я ни разу не видела его без маски.

– Но тот, кто был в подвале, – это он же? Вы уверены?

– Практически. Или кто-то очень похожий. Мешок мешал, но я кое-что видела сквозь дырку для рта. Мне кажется, да, тот же самый.

– Какая у него была маска?

– Латексная на всю голову, шею и плечи. На нём была только маска и набедренная повязка.

– Вы говорили полиции, что было животное?

– Может быть, он переодевался животным… Но… нет: оно вопило, точнее… ревело перед тем, как спуститься вниз. Я бы подумала, что это переодетый человек, но рёв был нечеловеческий, и шкура… шершавая и клочковатая.

– Вы знаете, как найти Джорджа или Басса?

– Нет. Джордж нанимал нас группой через одного из менеджеров клуба, Грэга Элиота. Грэг, я думаю, знает, как с ним связаться.

– Кто ещё работал с Джорджем и Бассом?

– Не знаю, мы обычно говорили только с ними. Кажется, была ещё какая-то женщина. А обслуживали вечеринки парни из двух стрип-клубов: «Дикие и необузданные» и «Сексуальные пираты».

– Вы говорили, что видели нечто омерзительное на одной из вечеринок. Что это было?

– А… Как раз с парнем в маске один раз была проблема: во время одной из вечеринок в стиле двадцатых он напал на одну из девушек прямо во время выступления. На Марлену… то есть на Софи. Басс и ещё пара ребят оттащили его. Все сделали вид, что это часть шоу. Но было как-то… отвратительно. Хуже, чем когда просто клиенты домогаются. Он вёл себя так, будто вообще без тормозов. Про таких говорят «берегов не видит». Не знаю, как объяснить.

Вид у Беллы был больной:

– Я не знаю, как это пережить, – внезапно сказала она. – Понимаете? Когда я пытаюсь уснуть или просто глаза закрываю, мне всё время кажется, что это опять происходит. Раз за разом. Как будто это не кончилось, и на самом деле не кончится никогда.

Лорейна кивнула: хотела бы она не понимать.

– Мне было девять лет, когда моих родителей убили, – сказала она, и её тихий голос звучал в больничной палате ещё тише, чем обычно. – Мы шли из кино, и на нас напали. Их было восемь, этих парней. Они пропороли моей матери горло железным штырём.

…Исказившееся лицо Маргарет, кровь, толчками бьющая из-под железного наконечника стрелы, маленькие пальцы умирающей женщины, сжимающие беспощадный металл, навсегда убивающий фейри.

– Мой отец… он был очень сильным. И он пытался защитить нас… меня. Он убил их всех. Восьмерых. А они убили его.

…Двадцать три ножевые раны. Он не был воином – Кеннет Суини. Он был прорабом на стройке. Он не умел драться, просто, как все тролли, он обладал огромной силой. Лёжа под припаркованной машиной, Лорейна видела, как он крушил черепа и ломал шеи, как протыкал тела железным прутом, выдернутым из ограды, как дрался, молча и упрямо, не жалея ни других, ни себя. Он подошёл к Маргарет, прежде чем умереть. И просто лёг рядом с ней. Больше он ничего не мог.

– Как жалко, – подняв глаза, Лорейна увидела, что Белла плачет. – Как ужасно…

Впервые с тех, пор как умер Стивен Макбрайт, с тех пор, как она старалась в одиночку пережить свой страх, а потом в одиночку переживала своё горе, потому что его уже не с кем было разделить. Белла, не плакавшая, когда её кожу терзали пальцы и когти, когда в её плоть вторгались, а душу опустошали, плакала над историей маленькой девочки, которая в день смерти родителей навсегда перестала быть маленькой.

Лорейна была обязана закончить:

– Тогда для меня кончилась… безопасность. Мой отец был сильным, но даже он не смог нас защитить. Он убил их всех, но никто не мог вернуть ни его, ни маму. Мне тоже казалось, что это никогда не кончится. Я постоянно видела это во сне – каждую мелочь, которую мечтала забыть. Первые два года я боялась спать, потом я привыкла к страху днём и кошмарам ночью. Я не буду врать, что это пройдёт. Но однажды… однажды в душе появится место для чего-то ещё. Для покоя. Для радости. Однажды вы поймёте, что весь день не вспоминали об этом. А потом целую неделю. Это не исцеление, но с этим уже можно жить и не жалеть, что живёшь.

– Как вы справились? Хотя бы настолько?

Лорейна кивнула: она знала ответ:

– Мой отец умер, защищая меня. Я не знаю, поможет ли это вам, но… если вы сможете пережить это, сможете обрадоваться, что живы, значит, Стивен умер не зря. Вы были для него важнее всего на свете – это я знаю точно. И он хотел позаботиться о вас.

– Я попробую. Не знаю, получится ли хоть что-то… Но… я должна попробовать, – она справилась с собой. – Надо сменить работу. Я теперь даже просто на сцену выходить боюсь.

«Я об этом пожалею. Непременно пожалею. Но я не могу по-другому»:

– Когда я сказала, что Стивен хотел позаботиться о вас, я имела в виду и кое-что конкретное: он оставил вам денег.

Не было похоже, чтобы Белла обрадовалась, скорее, удивилась, и то не особенно:

– Мне? Почему? У него есть родственники. Родители, в конце концов.

– У его родителей есть другие сыновья. А Стивен хотел помочь вам. Он так сказал, – Лорейна Суини умела врать очень уверенным голосом.

Она от души надеялась, что Стивен последует за ней: в том, что он всё это время был с Беллой, она не сомневалась. Забравшись в «Тойоту» и придержав дверь, Лорейна спросила:

– Ты здесь?

– Да… Спасибо, что ты… Спасибо за всё, Лорейна.

– Если бы не ты, ничего бы не вышло. Это ты её спас.

– Смог бы я без тебя?

– Надеюсь, ты не обижаешься, что я приняла её благодарности вместо того, чтобы изображать Вупи Голдберг из «Призрака»?

– Конечно. И… Лорейна, я достану деньги для Беллы. – В мире мёртвых? Как? Не волнуйся, я сама достану.

– Перестань, откуда у тебя деньги.

– Ну, как-никак я жива и у меня свой бизнес, – с достоинством сказала Лорейна.

– Видел я твой бизнес: ты еле сводишь концы с концами.

– Слушай… тот, кто напал на Беллу, всё ещё на свободе. Пока это на первом месте. Давай решим эту задачу, а потом обсудим деньги.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Сама не знаю. Как ты нашёл Беллу?

– Расспрашивал призраков и встретил Софи Франклин, она умерла в том же доме, где держали Беллу. Что с тобой?

Лорейна сердито стукнула кулаками по рулю:

– Понимаешь, меня бесит, что во всём случившемся нет никакой логики! Во всём этом деле! Это всё какой-то бред.

– Бред? – он был озадачен.

– Да! Я не понимаю, почему тебя убили так сложно?! Почему так сложно похитили Брогана?! Зачем его вообще похитили?! Убийца мог спокойно пройти мимо, для чего он сел к Брогану в машину?!

На минуту ей показалось, что Стивен ушёл, оставив её стенать в одиночестве, но тут он подал голос:

– Знаешь, когда происходит какая-то херня?

– Почти постоянно?

Стивен не поддержал шутку:

– Когда люди делают что-то первый раз. Ты замечала, что когда человек делает что-то, чего никогда не делал, он делает это очень…

– Плохо.

– Не только. Он делает это очень сложно. У профессионалов в спорте одно выверенное движение, новичок делает всё… витиевато и неэффективно. Так во всём, Лорейна: новички разрабатывают сложные планы, в которых всё идёт не так: у кого-то сдали нервы, кто-то подвёл в последнюю минуту. Что-то не совпало, не срослось, в результате провал или почти провал. Профессионал, если хочет убить, просто подходит и стреляет в того, кого ему заказали, затем делает контрольный в голову и уходит, не опасаясь, что свидетели опишут его, потому что они всегда говорят разное. А вот новичок мог придумать такой… забористый план.

– Бинго! А ведь ты, наверное, прав!

– Надеюсь, это тебе поможет.

– Расскажи мне про Дилана Маккену.

– Зачем?

– Для общего понимания ситуации.

Стивен снова задумался:

– Погоди, мне пришла в голову ещё одна мысль: про Брогана…

– Да?

– А что если тот парень, который к нему подсел, просто перепутал машины?

– Как?

– Он знал, что кто-то будет его ждать в определённом месте, увидел, что там стоит машина, сел и только тогда понял, что промахнулся?

– Надо обдумать.

– Ладно, Лорейна, я пойду: хочу быть с Беллой. Ничего не могу сделать для неё, но…

– Ты спас ей жизнь: это не «ничего». Кроме того, ты можешь попробовать входить в её сны, как Софи в мои.

– Пока как-то не очень получается.

– Может быть, если у неё всё наладится, ты сможешь… уйти?

– Может быть. Если что, ты знаешь, где меня найти.

Лорейна открыла ему дверцу, делая вид, что вытряхивает автомобильный коврик. Разговор про Маккену заглох и, наверное, это было к лучшему: нет, она не пыталась собрать информацию, ей просто хотелось поговорить о Дилане Маккене. Хоть с кем-нибудь.

Немного подумав, Лорейна отправила Кейси СМС: «Менеджер «Уимзи» Грэг Элиот вербовал девушек на вечеринки Джорджа и покрывал исчезновения». Затем она набрала номер своего нанимателя и предложила встретиться, не дожидаясь вечера.

В этот раз Дилан Маккена занимал столик в углу «Бургер Кинг», вместо обычного кофе перед ним стоял стаканчик пепси, из которого он даже не пил.

Выслушав рассказ Лорейны о событиях ночи и утра, он сказал без особой претензии в голосе:

– Лорейна, ты всем говоришь или намекаешь, что работаешь на Макбрайта, и мне начинает казаться, что это правда. Не пойми меня превратно: я рад, что Белла нашлась и с ней всё в порядке, но я не очень понимаю, чем ты вообще занимаешься? Ты ищешь каких-то девушек, которые пропали, ищешь Беллу, ходишь к ней в больницу. Это имеет какое-то отношение к тому, зачем я тебя нанял?

– С Беллой не «всё в порядке», – тихим злым голосом сказала Лорейна. – Её избивали, насиловали и морили голодом. И она никогда до конца от этого не оправится.

– Лорейна, – терпеливо ответил Маккена, – я отлично знаю, что получить пулю в голову – это профессиональный риск. Для такого, как я. Стрипризёрши тоже должны понимать, что нарваться на кого-то, кому мало будет только смотреть, это профессиональный риск.

– Это не оправдывает того, кто это сделал.

– Я и не говорю, что это оправдание для насильника. Просто есть занятия, в которых вероятность подвергнуться насилию выше, чем при остальных.

– Что до того, чем я занимаюсь… – Лорейна не стала ввязываться в спор, – я прорабатываю версии. Ты сам сказал: это не про твоего поставщика и не про твоих конкурентов. Хорошо, я сосредоточилась на Макбрайте. Не знаю, убили ли его из-за пропажи девушек, но я должна была это проверить: это было единственной странностью в его жизни. Макбрайт, кстати, подал умную мысль: если его убил новичок, это объясняет, почему он действовал так сложно.

– В этом что-то есть…

– И если Макбрайт прав, это кое-что ставит на места: женщина, с которой он был в мотеле перед смертью, ничего не искала. Она просто хотела прийти в себя после убийства. Если Софи убила не она сама, а её подельник, то, возможно, Стивен был первым, кого ей пришлось убить. Не каждый после этого сможет уйти как ни в чём не бывало.

– Всё это возможно.

– При этом… Ты прав: я плохо справляюсь с этим делом. Тебе стоит нанять кого-то другого.

Дилан Маккена посмотрел прямо на неё.

– Во-первых, другим я не доверяю. Во-вторых, другие, в отличие от тебя, не знают о китейнах и не говорят с мёртвыми, – он долго молчал, а затем неожиданно спросил. – Мне кажется, ты всё больше ненавидишь меня. Это потому что я китейн, потому что неблагой или просто лично я тебя раздражаю?

– Я не ненавижу тебя.

Он пожал плечами, не продолжая темы:

– Что ты будешь делать теперь?

– Поговорю со стриптизёрами. От парня из «Диких и необузданных» и от Беллы я получила полный список тех, кто работал на вечеринках Джорджа, так что попробую больше выяснить о парне в маске быка и его подруге. Кстати… Зачем ты сломал Джорджу челюсть?

– Спрашивал о пропавших деньгах. Он настаивал, что ничего о них не знает, а это сомнительно. И один из моих парней перестарался.

Перед тем как отправиться дальше, Лорейна долго сидела в машине. Маккена был прав: это дело оказалось какой-то вакханалией непрофессионализма. Её непрофессионализма. Она плохо справлялась. Много хуже обычного.

Правда, удалось спасти Беллу и заставить полицию найти других девушек, но эта заслуга принадлежала Стивену Макбрайту.

Можно было оправдываться тем, что она уже много лет не работала без помощников, но если она не может справиться одна, ей вообще не следовало браться за расследование. К тому же отсутствие Эдварда и Кита Беэра было не единственной причиной её промашек. В первую очередь мешали её слишком сложные – или, наоборот, слишком простые и откровенные? – чувства к Маккене. По крайней мере, они лишали её уверенности, что она не ошибалась.

Лорейна очень старалась не слишком тянуться к Маккене и, похоже, переборщила: он решил, что она ненавидит его.

Конечно, были и другие причины: то, что случилось с Беллой, произвело на неё чудовищное впечатление.

А ещё она устала от одиночества, от любви, которая никогда никому не нужна, от встреч с Маккеной в безликих дешёвых кафе.

А ещё она очень давно не рассказывала о смерти родителей. И никогда никому, кроме Эдварда Картера, и то после его смерти, не рассказывала настоящую, неурезанную историю о том, что тогда произошло. Даже девятилетней девочкой она понимала, что не стоит называть убийц «фейри». Не стоит объяснять, что её отца убили, потому что шла война Соответствия, ши пытались вернуть власть, которую сами когда-то выпустили из рук, а Кеннет Суини был слишком заметен в Чикаго: вокруг него могло и должно было вскоре сплотиться сопротивление. Довольно скоро после их смерти всё кончилось: Великий Король Дэвид пришёл к власти, ши и простолюдины примирились и научились жить в мире. Но для Маргарет и Кеннета Суини мир настал слишком поздно.

Даже детектив Эдвард Картер – тогда ещё живой – не смог объяснить множества нестыковок в преступлении: как одному парню с металлическим прутом удалось убить восьмерых, у которых были ножи и почему-то – ещё одно «почему», оставшееся без ответа – арбалеты? Почему асфальт оказался проломлен в полудюжине мест так, будто его крушили с совершенно нечеловеческой силой? Как этому мужику удалось кулаком пробить черепа троим нападавшим?

По большому счёту Эдвард считал, что говнюки, напавшие на семью с ребёнком, получили по заслугам. А сломанные черепа и следы на асфальте… Однажды он своими глазами видел, как женщина пяти футов ростом с размером «экстра смолл» выбила крепчайшую дверь, потому что за ней мог погибнуть в пожаре её пятилетний сын. Что говорить о мужике шести с лишним футов, всю жизнь проработавшем на стройке? И не такое бывает…

– Я собираюсь поговорить с Джорджем, – Лорейна не спрашивала, она ставила в известность: собранная за последние часы информация настроила её на решительный лад.

– Почему ты думаешь, что он будет с тобой разговаривать?

– Дилан, я весь день опрашивала стриптизёров и девушек из эскорт-услуг. Единственным, кто вёл себя неадекватно на вечеринках Джорджа, был парень в маске: только он однажды проявил агрессию к девушке, причём к той, которая потом была убита. Те, кто присутствовал, в один голос говорят: это было отвратительно. Не просто домогательства, а что-то… совершенно животное. Беллу удерживал в подвале парень такой же комплекции. Поскольку я никогда не слышала о китейнах с головой быка, думаю, что он действительно носит маску. Проблема в том, что никто из наёмных работников не может опознать его: он приходил позже остальных, переодевался отдельно, выходил на сцену уже в маске, и без неё его никто не видел. И ещё он, кажется, ни с кем не общался: он выступал на каждом шоу, но, похоже, не познакомился ни с кем из танцовщиков и танцовщиц. Казалось бы, весьма приметный здоровяк, но что толку, если никто не видел его лица? Думаю, он из спутников Джорджа. И я не вижу никакой причины, кроме сломанной челюсти, затрудняющей, но не исключающей беседы, почему бы Джорджу не поговорить со мной.

– Ты как раз упомянула сломанную челюсть…

– Да, это могло бы настроить его против меня, если бы он узнал, что я работаю именно на тебя. Но… Ты спрашивал его только о деньгах?

– Да. Дальше разговор не успел зайти.

– А меня не интересуют деньги. Я представляю интересы Стивена Макбрайта, и хочу обсудить нападения на девушек после вечеринок, которые устраивал Джордж.

– Может сработать.

– А может и не сработать. Поэтому я хочу ещё поговорить с Брэдом. Если Джордж пошлёт меня куда подальше.

– Зачем тебе Брэд?

– Только так я смогу выйти на Басса: Джордж и его спутники – приезжие, и если кто-то и знает, где найти неблагого сатира, то это другой неблагой сатир.

Георгиус-Джордж сердито сверкнул глазами и злобно промычал нечто в равной степени неанглийское и нецензурное. У него были тёмные волосы, чёрные глаза и маленькая бородка, изрядно подпорченная последствиями встречи с Маккеной и его людьми. Он схватил с края больничной кровати блокнот и с темпераментом трагика, играющего убийство Гамлетом Клавдия, написал: «И вы обвиняете в этом нас?!?!?!?!?!»

– Девушки, на которых напали, говорили, что это сделал крупный мужчина в маске быка, – ответила Лорейна. – Именно такой парень участвовал в вашем шоу. Одна из них прямо сказала, что её удерживал он.

Палата у Джорджа была первоклассная. На столике и на подоконнике стояли цветы. Кто-то принёс ему целую батарею соков и смузи и просто гору соломинок к ним. Взгляд Лорейны блуждал по этим мелочам, выдающим заботу.

«Он не мог ни на кого напасть! Его вообще не существует! Это иллюзия!» – если бы взгляды и буквы в блокноте могли убивать, Лорейна бы уже лежала испепелённой.

– А вы – Дэвид Копперфильд? – спросила Лорейна. Не только Джорджа злил этот разговор.

«Он химера! Если уж вы говорите, что знакомы с фейри: его каждый раз создавали непосредственно к спектаклю! Молодая химера слишком слаба, чтобы сделать такое!»

– Но он напал: один раз даже прямо посреди вашего шоу. Это помнят все, кто там был. Значит, мы можем предположить, что он не был молодой химерой.

«Не можем!!! В любом случае его уже нет!!! Его развеяли!!!!!! Кто-то возмечтал быть этим парнем и гоняться за девушками. Маску быка купить не так уж трудно».

– Допустим. Кто? Кто возмечтал им быть?

«Откуда я знаю?!»

– Ну, это же ваше шоу, кому и знать, если не вам?

«Я понятия не имею!!!»

– Вы дадите мне список гостей?

«Нет! Это вопрос конфиденциальности. Часть моего профессионализма! Я не выдаю клиентов!!! Ни за что!»

– Ладно, – покладисто согласилась Лорейна. – Тогда я хочу поговорить с вашими помощниками.

«Нет! Они тут совершенно ни при чём!»

– Они могут оказаться наблюдательнее, чем вы. К тому же с ними удобнее разговаривать: я чувствую себя, будто качаю порно через диалап – одна картинка грузится пять минут. Ладно, не сердитесь. Что плохого в том, что я поговорю с вашими помощниками? Неужели вам всё равно, что напали на семерых женщин, работавших на вас?

«Мои помощники ни при чём! Я не хочу, чтобы их беспокоили!»

– С ними всё равно поговорят. Или я, или полиция. Я предпочтительнее. Советую вам подумать, а я вернусь завтра.

Устроившись в холле так, чтобы видеть двери в палату Джорджа, Лорейна позвонила Маккене и пересказала разговор.

– Джордж своих не сдаёт. Это, конечно, делает ему честь, но расследованию не помогает. Я хочу встретиться с Брэдом: если кто-то и может знать, где отыскать Басса, то это он. Но я боюсь уйти из больницы: кто-то из ближайшего окружения Джорджа может зайти к нему. Георгиус наверняка сейчас двумя руками эсэмэсит своим друзьям.

– И ты знаешь, где найти Брэда?

– Последние вечера он проводил в «Уизми», до этого тоже частенько там бывал. Надеюсь, он не выбрал именно этот день, чтобы изменить образ жизни.

– Давай так: я пришлю в больницу человека, он сменит тебя, и ты поедешь к Брэду. Если Брэд даст тебе координаты Басса или женщины – женщина там наверняка есть – позвони мне. Если к Джорджу кто-то приедет, мой человек свяжется со мной, а я с тобой.

Лорейна, как и надеялась, нашла Брэда в «Уимзи», он лежал грудью на барной стойке, под довольно странным углом глядя на свой стакан с выпивкой.

– Привет, – сказала Лорейна, садясь рядом.

– О! Привет, Лорейна Суини, свержительница ши. Или свергательница? Как правильно?

– Никак не правильно. Хорошо же ты набрался…

– Это всё проклятое одиночество, Ло! Когда нет родной души, приходится глушить горе алкоголем! В то время как все подобные мне собираются вместе и наслаждаются теплом друг друга, я томлюсь и…

– Кстати, о подобных тебе: не мог бы ты дать мне телефон Басса?

– И чем это Басс лучше меня? – задиристо спросил Брэд. – В «Уимзи» пропало семь девушек…

– Я тут ни при чём! Басс тоже! Чуть что, думают на сатиров, – Брэд обижено надул губы.

– Брэд, одна женщина мертва, одна чуть не умерла, ещё несколько избиты и изнасилованы. Все они работали на вечеринках Джорджа. Бармена из «Уимзи» тоже убили.

– Вот же бармен, – он кивнул на нового парня за другим концом стойки.

– Это другой. Ты что, вообще ничего не замечаешь? Я хочу поговорить с теми, кто обслуживал вечеринки, а Джордж не хочет их беспокоить. Я не говорю, что его помощники причастны, Брэд, но они могли что-то видеть. Что-то, чему сами не придали значения.

Брэд посмотрел на неё, в его взгляде алкоголь мешался с искренней грустью.

– Ладно. Сделаем вид, что я тебе поверил.

Подглядывая в телефон, он нацарапал ручкой на салфетке ряд цифр и имя «Басс».

– Спасибо, – Лорейна взяла салфетку, слезла со стула, и всё же помедлила, – Ты порядком набрался. Может, позвонить кому-нибудь, кто тебя встретит?

– О, я пробуждаю в тебе материнские чувства, – Брэд хихикнул.

– Я не гожусь тебе в матери.

– Именно. И если ты не поторопишься, мы очень скоро будем обсуждать это на заднем сиденье твоего автомобиля.

– Можешь помечтать об этом, если не снимешь никого на ночь, – усмехнулась Лорейна.

– Не надо оскорблений: что значит «если не сниму»? Такое в принципе невозможно, когда за дело берётся Брэд великолепный. Но помечтать о тебе мне никто не помешает.

Из машины Лорейна позвонила Маккене:

– Брэд дал мне телефон Басса, мы с ним уже договорились о встрече через полчаса.

– Хорошо. У тебя есть с собой оружие?

– Есть. С тех пор как меня стукнули по голове, я с ним практически не расстаюсь. Ты думаешь, Басс опасен?

– Не он. Где вы встречаетесь?

– Дурные примеры заразительны, так что в «Старбаксе», том же, где мы встречались с тобой.

– Когда закончишь разговор с Бассом, сразу набери меня.

– Дилан, что-то случилось?

– Думаю, я знаю, кто преступник. И думаю, что сегодня мы с ним встретимся.

Больше всего Басс походил на английского лорда в изгнании: благородное, вдумчивое лицо с очень правильными чертами, аккуратная бородка, чуть начавшие редеть волосы, умные глаза, большие красивые руки. Лорейна не знала, какие часы и ботинки отметил стриптизёр из «Диких и необузданных» у клиентов Джорджа, но «Патек Филипп» на запястье Басса и «Джон Лобб», в которые он был обут, говорили о том, что оргии неблагих – дело весьма прибыльное.

Басс отнёсся к её рассказу гораздо серьёзнее, чем Джордж. И гораздо менее агрессивно. Он не защищался и не нападал, он был взволнован, но это не мешало ему анализировать информацию:

– Почему вы думаете, что пострадавшие девушки работали только у Джорджа? Что все они не работали ещё у кого-нибудь?

– Потому что я их спросила. Я навестила каждую из выживших в больнице и собрала информацию. И ещё потому, что одна из них – та, что умерла, прислала мне сон о вечеринках Джорджа, когда я о них ещё ничего не слышала.

– Вы медиум?

– Моя мать была слуагой. Некоторые слуаги умеют слышать мёртвых.

– Понимаю… Поэтому у вас такой тихий голос? Слуаг ведь называют шептальщицами…

– Да, это наследственное. Басс, двух человек в этом деле убила женщина-китейн. Это точно.

– Почему вы так думаете?

– Женщину видели мёртвые. В суд я с этим не пойду, но для сообщества китейнов этого будет достаточно.

– И эти мёртвые могут её опознать? Они описали её?

Это было скользкое место:

– Двое из них узнают её, если увидят, – по крайней мере, Лорейна очень на это надеялась.

– При этом вы говорили, что на девушек нападал насильник? При чём тут женщина?

– Я думаю, женщина-китейн покрывает его. Нападавший выглядел как парень в маске с ваших шоу.

– В таком случае кто-то, как говорят закоренелые преступники в криминальных романах, «работал под него». Парень в маске – химера. Его создавали для каждого шоу и развеивали после него.

– Вы уверены?

– Да, вполне.

– Тогда нужно искать того, кто ему позавидовал и попытался стать им.

– Вы правы.

– Кто-то из гостей или стриптизёров вызвал у вас подозрения?

– Нет. Действительно нет: мы не стали бы работать с кем-то, кто опасен.

– Басс, я бы хотела поговорить со всеми китейнами, работающими с Джорджем.

– Хорошо. Конечно. Я понимаю, что это важно. Я передам ей, и мы встретимся с вами в самое ближайшее время.

– Спасибо. И последнее, Басс…

– Да?

– Вы знаете Стивена Макбрайта?

– Стивена Макбрайта? Нет.

– А Ричарда Брогана?

– Никогда не слышал.

– Ясно. Спасибо. До встречи.

Лорейна вышла из «Старбакса» и пошла к своей машине. Он был обеспокоен – этот Басс, очень обеспокоен. Но он не врал. Почти ни в чём, кроме двух последних вопросов.

Дилан Маккена встретил её в паре кварталов от «Старбакса».

– Только что звонил мой человек, – сказал неблагой эшу, садясь в машину. – Всё это время у Джорджа была посетительница. Судя по тому, куда она едет сейчас, нам надо в дом, где нашли Беллу. Постарайся приехать туда до неё.

– Хорошо… Я не ненавижу тебя, – через некоторое время сказала Лорейна Суини, глядя на дорогу.

– Что?

– Я не ненавижу тебя, Дилан, – говорить было трудно, – и мне жаль, что это так выглядело.

– К чему ты это?

– Я очень дорожу своей работой. Мне кажется, что в этот раз я плохо справляюсь. Первый раз за несколько лет я работаю над сложным делом без помощников. Я много думала, имела ли я вообще право браться за это расследование одна: это не слежка за неверным супругом. Я сделала ряд ошибок, допустила, что на меня напали… Если мне что-то и удалось, то благодаря Макбрайту, который даже не работает на меня. Кроме прочего, я не раз звала на помощь тебя, своего нанимателя – тоже не очень-то профессионально.

– Твой профессионализм меня устраивает. Поэтому, когда у меня есть потребность в частном детективе, я работаю именно с тобой.

– Ещё меня возмутило то, что ты сказал о Белле.

– Да, тут я плохо сформулировал. К тому же у нас с тобой разные представления о готовности к некоторым рискам.

– Так что я не ненавижу тебя. Наоборот: я отношусь к тебе очень хорошо. Есть ещё кое-что…

– Да?

– Я боялась, что после того, как ты помог мне после сотрясения мозга, тебе покажется, что я претендую на твою дружбу.

– Я думал, ты злишься, потому что почувствовала себя уязвимой.

– Скорее потому что побоялась выглядеть навязчивой. Я постаралась держаться профессионально, но переборщила и оказалась грубой. Извини.

– Нет проблем.

Они припарковались в заброшенном дворе напротив дома с конюшней и стали ждать, погасив фары. Сумеречный пригород выглядел декорацией к старому голливудскому фильму: чёрные тени ложились на белый снег, чёрные стены построек были покрыты белыми хлопьями, чёрные ветки перечёркивали белёсое небо, чёрные птицы пятнали выбеленные пристройки, нахохлившись под крышами.

– Как ты думаешь, – спросила Лорейна, – это история Пигмалиона и Галатеи или, скорее, Пасифаи?

– Ты тоже догадалась?

– Не обо всём.

Возле ворот дома напротив остановилась машина, из неё выскочила, бросив ключи в замке зажигания, женщина, которую Лорейна не разглядела. Незнакомка, оставив ворота открытыми, вбежала в конюшню.

– Вперёд? – спросила Лорейна.

– Нет. С чудовищем будет сражаться герой. Мы подождём.

И поможем, если понадобится.

– В мифах о таких, как мы, ни слова.

– А в фильмах таких, как мы, называют «отважные спутники главного героя». Они выполняют комическую роль и больше мешают, чем помогают, но в решающий момент могут быть полезны.

Второй автомобиль остановился рядом с первым: из него выбрался мужчина и, быстро оглядевшись, отправился вслед за женщиной.

– А вот теперь вперёд, – сказал Дилан Маккена.

Лорейна выехала из укрытия и припарковалась так, чтобы не дать остальным машинам проехать. Судя по звукам, в конюшне шла нешуточная драка: ломались доски, кричала женщина. Несколько раз остальную какофонию перекрывал невероятный для человеческих лёгких звериный рёв.

Минуту спустя окно второго этажа, на котором когда-то жили конюхи, вылетело вместе с рамой и частью стены, обдавая землю осколками стекла, обломками старой древесины и густыми клубами древесной пыли и крошащейся краски. Одновременно из прорехи в стене то ли выпал, то ли выскочил оскаленный мужчина, в котором с трудом можно было узнать Басса, и его огромный противник – Минотавр. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – это не маска, перед ними действительно было человеческое существо с головой быка. Почти сразу из дверей, через которые Исайя накануне вынес Беллу, выбежала женщина-китейн, сжимавшая что-то в руке. Лорейна не поняла, держала она телефон, фонарь или оружие, не знала, попытается ли женщина убить кого-то или попробует убежать. Но рисковать Лорейна не собиралась: она ударила женщину телескопической дубинкой. Фея со стоном упала на землю.

Басс, одетый в спортивный костюм и увешанный верёвками, ножами и каким-то ещё оружием, споткнулся, и Маккена бросился между ним и Минотавром. Чудовище одним ударом отбросило Маккену к машинам. Быстро достав пистолет, Лорейна разрядила в Минотавра всю обойму. Нельзя сказать, что она ему помешала: скорее, привлекла внимание. Отбросив бесполезное оружие, Лорейна снова выхватила дубинку, не слишком надеясь на успех: она была дочерью тролля, но стоящее перед ней существо было слишком велико для схватки, сулящей надежду на успех. Минотавр двинулся к ней, и в эту минуту Басс, поднявшись с земли, накинул на монстра лассо и дёрнул что было сил. Минотавр, потеряв равновесие, упал на колени, и сатир, выпустив конец верёвки, выверенным движением метнул ему в голову боевой топор. Рёв чудовища оборвался, оглушив всех троих тишиной.

Дилан Маккена сидя ощупывал голову, опираясь спиной на остаток конюшенной стены.

– Ты в порядке? – спросила Лорейна.

– Да, в полном.

– Точно?

– Лёгкое сотрясение в худшем случае, но ничего опасного.

– Хорошо.

Лорейна вернулась к лежащей женщине: дышит, но без сознания. Басс поднял подругу на руки. За прошедший час он постарел на десять лет и отдалился от цивилизованного джентльмена на добрых полтысячи. Древний воин, победитель драконов – вот кем он выглядел. И, похоже, последний дракон смертельно ранил его душу.

– Чудовище мертво, – сказал Басс и в голосе его послышалась просьба.

– Я так не думаю, – ответила Лорейна, глядя на женщину.

Она подобрала с земли пистолет, который выронила подруга Басса, и убрала его в сумку.

– Что вы будете делать? – спросил Басс.

– Вызову полицию. Она участвовала в убийстве Софи Франклин, похищении Беллы, она убила Эндрю Брукса и заставила Стивена Макбрайта убить себя. Она покрывала насильника и убийцу.

– В человеческой тюрьме она умрёт.

– Я уж точно не буду о ней жалеть.

– Она умрёт самой страшной смертью, которую только можно пожелать подменышу. Умрёт, потеряв свою китейновскую суть. Даже больницы разрушают таких, как мы. Тюрьмы нас просто уничтожают.

– Беллу три дня морили голодом и насиловали. И если бы её мёртвый друг не нашёл её, она бы умерла. Страшной смертью. Часть себя она утратила навсегда. Так всегда бывает с теми, кто пережил насилие. Почему вы – китейны – вечно думаете, что в человеке нечему умереть при жизни? Что человеку нечего потерять?

Его лицо было отмечено таким горем, что Лорейна сбавила тон:

– Я понимаю, что вы не хотите терять…

– Элейни, – подсказал он.

– …Элейни, но Белла потеряла человека, которого любила, и который любил её. Этого уже не исправить, – глядя на Басса, Лорейна от души надеялась, что им не придётся драться.

– Лорейна…

– Вы же не ждёте от меня, что я её отпущу?

– Нет.

– А что тогда? Надеюсь, вы не попытаетесь отбить её силой?

– Разве я похож на подонка? Или на сумасшедшего?

– Я не знаю. Понятия не имею. Ваша Элейни выглядит красавицей, которая мухи не обидит, но она спокойно держала женщину в подвале, где её мучил… мучила эта тварь.

– Позвони Кейси, – подал голос Маккена. – Думаю, он лучше нас знает, что делать.

– Не сомневаюсь, он будет в восторге, – закатила глаза Лорейна.

– Я хочу отнести Элейни в её машину, – сказал Басс. – Можете её привязать.

– Я не против, – буркнула Лорейна.

Элейни пришла в себя через пару минут. Лорейна приковала её наручниками к дверце и не позволила Бассу остаться наедине с подругой. Впрочем, женщина-сатир, похоже, не была готова говорить ни с ним, ни с кем-то другим. Выпалив несколько резких слов на греческом, она отвернулась и от китейна, и от человека, переживая своё горе в одиночестве.

Басс открыл двери в своём автомобиле:

– Садитесь внутрь, – предложил он Маккене.

Дилан Маккена боком сел на заднее сидение, поставив ноги на землю.

Басс уселся почти напротив на полусгнивший кусок бревна.

Лорейна набрала номер Кейси, выслушала положенную пор цию упрёков и нотаций, затем подошла и устроилась в машине Басса на переднем сиденье в той же позе, что и Маккена.

– Жили-были Георгиус, Василиус и прекрасная Элейни, – голос Дилана Маккены менялся, когда он начинал рассказывать очередную историю. – Георгиус был предприимчив, умел превращать задумки в деньги и любил путешествовать. Он и придумал эти… спектакли. Эротические представления, наблюдая за которыми, богатые мужчины наслаждались коротким оральным сексом или ограничивались просмотром шоу и голой девушкой у своих ног. Когда банальное, в общем-то, зрелище разбавляли толикой волшебства китейнов, оно становилось воплощённой эротической мечтой. Разумеется, все гости, танцовщицы и официанты ели зачарованную еду, почти всегда пили алкоголь, а часто ещё и принимали лёгкие наркотики. При этом спектакли были действительно качественными, еда и питьё великолепными, даже наркотики старались брать какие получше. Георгиусу помогали его неизменные спутники. Василиус, например, отлично разбирался в технике – во время представлений на нём были свет, звук, охрана и всё прочее. Их бизнес приносил хороший доход.

– Мы дарили людям мечту, – подал голос Басс.

Дилан Маккена достал из кармана смятую пачку красного «Мальборо» и молча протянул Бассу вместе с зажигалкой. Тот благодарно кивнул.

– Мы дарили людям мечту, – повторил Басс, затянувшись и выпустив облачко дыма. – Мужчины на наших представлениях чувствовали себя молодыми, свободными. Они могли просто, – он явно подыскивал слова, – наслаждаться жизнью в её чувственной простоте. Кстати, были и представления для женщин, таких же измученных ответственностью и тревогой, как и мужчины. Вы заметили, что некоторые мечты не меняются веками?

– Например? – с долей скепсиса спросила Лорейна.

– О свободе, о чувственности, об энергии, о растворении в чёмто большем. Об этом мечтали греческие женщины, когда устраивали вакханалии столетия назад. Эти мечты пережили целые эпохи. Но я перебил вас, Маккена: продолжайте свою историю.

– А прекрасная Элейни… У неё был редкий для сатира дар: она умела создавать химер. Обычно их вызывают к жизни нокеры – мечтающие о недостижимом идеале мастера… Минотавр…

– Мы договаривались, что его будут создавать к каждому представлению, а затем развеивать, – вставил Басс.

– Может быть, всё началось с того, что она залюбовалась его совершенством? Кто знает, как начинается любовь? Каждый раз ей было всё тяжелее прекращать короткую жизнь химеры. И однажды Элейни не смогла этого сделать. Как многие до неё, она влюбилась в собственное творение.

– Неужели эту… скотину можно любить? Неужели для кого-то он может быть мечтой? – Лорейна постаралась отогнать мысли о том, что сама она могла бы сделать ради торговца наркотиками, о котором мечтала.

– Лорейна, он был не просто мечтой, он был её мечтой. Ведь никому на свете не удалось воплотить чужую мечту.

– О чём в нём можно мечтать? – запротестовала она, глядя на распластанную на заснеженной земле тушу, – Он чудовище. Во всех смыслах.

– Чего хотят сатиры? – вопросом на вопрос ответил Маккена. – Тот, кто скажет «секса», ошибётся.

– Самой жизни, – сказал Басс. – Чувствовать её глубины, погружаться в неё.

– Вот и ответ. Правда, каждый ловит биение жизни по-своему. В Минотавре Элейни была первобытная мощь. Что-то вроде силы дикой лошади, незнакомой с седлом, не только необузданной, но той, что в принципе нельзя обуздать. Сила, напор и вожделение, не ведающие цивилизации. Он мало говорил, но только лишь появляясь где-то – будь то сцена или старый сарай – заполнял собой всё пространство. И не только физически. Он был. Он воплощал в себе жизнь.

Лорейна покосилась на мёртвого гиганта, которого могли видеть только китейны, зачарованные люди и ещё такие, как она. Оказывается, Минотавр ещё и разговаривал… Лорейна даже не стала пытаться представить себе их разговоры с Элейни: это было пугающе, горько и непостижимо одновременно. Дилан Маккена между тем продолжал рассказывать историю сатиров с такой уверенностью, будто сам её придумал:

– Остальным сатирам Элейни по-прежнему говорила, что развеивает химеру после каждого представления. На самом деле она прятала его здесь. Не уверен, что Василиус и Георгиус совсем уж ни о чём не догадывались. Они должны были что-то заподозрить, когда Минотавр напал на Софи… Но они любили Элейни и верили ей. Или хотели верить.

Басс отрешённо смотрел в промёрзшую землю.

– Не знаю, была ли Элейни чудовищем, – сказал Маккена, глядя на Лорейну, – но преступным гением она не была точно… Она была не слишком умной женщиной, простите, Басс, которой не повезло. Она нравилась ему, – Дилан кивнул на тело Минотавра, – очень нравилась, он охотно спал с ней, но он не понимал, почему должен ограничиться только ею? Почему то, что происходило на сцене, под общие аплодисменты, должно было оборваться в самый лакомый момент? Цивилизованные зрители сатиров умели погружаться в свою свободу и вседозволенность на два с половиной часа, а затем возвращаться к прежней жизни. Цивилизованный человек хорошо знаком с временной свободой. Джентльмены викторианской Англии знали праздники непослушания, каникулы для души и ума. Пациенты доктора Фрейда и современных психоаналитиков погружаются в хаотический мир своего детства, регрессируют на пятьдесят минут пять раз в неделю, чтобы затем вернуться в офисы и за семейные столы. Мужчины смотрят порнографические фильмы, но, если у них всё в порядке с головой, они не ожидают, что официантки и медсёстры на самом деле будут отдаваться им после мимолётной улыбки. В конце концов, выходные, какими бы бурными они ни были, не мешают большинству людей в понедельник вернуться к повседневным делам. Для клиентов Джорджа эти представления были их психоанализом, их медитацией, их полным переключением сознания, их каникулами. Эффект был разным. Кто-то из них жил после этого прежней жизнью, сохраняя сладкие воспоминания о минутном безумии. Кто-то уходил из семьи, бросал бизнес и уезжал на Бали с юной возлюбленной. Кто-то, напротив, находил второе дыхание в своём браке, делясь вновь обретённой молодостью со стареющей вместе с ним женой. Но никто из тех, кто приходил к сатирам, не был настолько сумасшедшим, чтобы утратить границы. А у Минотавра их не было с самого начала. Этим он вдохновлял Элейни – он был бурным потоком жизни без запретов, без полутонов. Этим он её и погубил. Однажды Элейни не застала своего возлюбленного в заброшенном доме. Потом не застала его ещё раз. Она ругала, просила, объясняла, уговаривала, но это повторилось. И повторялось. Его нельзя было удержать взаперти. Элейни надеялась, что он просто хочет побегать на воле. Увидеть его могли немногие, только те, кто был зачарован китейнами, так что Элейни старалась не волноваться. Но вскоре стали пропадать девушки, танцевавшие с Минотавром. Девушки, которые как раз могли его увидеть: остаточный эффект регулярных зачарований на вечеринках Джорджа. Одной повезло: она почувствовала слежку и уехала. Остальные пострадали. Они не могли различить его подлинный облик, когда Минотавр нападал, они ощущали «нечто»: то ли мужчина, то ли животное… Руководство клуба получало крупные деньги от Джорджа. Так что хозяева «Уимзи» не поднимали шума. Менеджер, работавший с Джорджем, не задавая лишних вопросов и стараясь не думать, что происходит, подыскивал новых танцовщиц и формировал программу.

– Несколько недель мы даже не знали, что девушки исчезают, – подал голос Басс, – когда Грэг – менеджер из «Уимзи» рассказал нам, мы приостановили представления, пытаясь понять, выяснить, связаны ли эти исчезновения с нами… Мы боялись, что это кто-то из зрителей… Или, может быть, из стриптизёров. Это было странно. И страшно. Раньше такого не случалось. Но нам не приходило в голову, что это химера Элейни. А должно было прийти… Маккена кивнул:

– Элейни услышала об исчезновениях и попыталась разубедить саму себя. Это была первая ловушка, в которую она попала: Эндрю Брукс, у которого она попыталась разжиться информацией, чтобы развеять свои страхи, начал её шантажировать. Его аппетиты росли, она давала ему всё больше денег, воруя их из общего кошелька сатиров. Она понимала, что рано или поздно Георгиус и Василиус заметят недостачу.

– Мы не заметили, – тихо сказал Басс.

– До поры, до времени. Но её проблемы только начинались: однажды Минотавр притащил девушку – Софи Франклин. Мечта Элейни превратилась в кошмар. В дурной сон, в котором события развиваются всё быстрее, нарастают, как снежный ком, который в конце концов погребает сновидца. Пока Элейни пыталась понять, куда убегает её возлюбленный и связано ли это с пропажами танцовщиц, её стали шантажировать. Пока она боялась, что воровство, которым она пыталась заткнуть рот шантажисту, заметят, и Георгиус с Бассом потребуют, чтобы она развеяла химеру, он принёс одну из своих жертв в место, которое считал своим домом. Пока Элейни пыталась решить, что делать с раненой девушкой, Софи Франклин, пролежав несколько дней в этом доме, умерла.

– Она могла доставить её в больницу. Хотя бы отвезти в город и оставить в людном месте. Она могла дать Софи шанс, – зло сказала Лорейна.

– Она боялась, что девушка запомнила её или что-нибудь, что поможет на неё выйти.

– Она её даже не кормила!

– Думаю, что Софи была без сознания и не могла есть. Лорейна, не подумай, что я оправдываю Элейни. Я просто рассказываю историю.

– Продолжай, – Лорейна махнула рукой.

– Элейни закопала труп и в тот же вечер увидела Макбрайта, фотографирующего посетителей в «Уимзи». Случайно она узнала, что Макбрайт работает на меня. Было делом времени выяснить, что у меня есть доля в стрип-клубах. Правда, не в «Уимзи», но… Элейни испугалась: вдруг пропажей девушек заинтересовались более серьёзные люди, чем Эндрю Брукс? Она хотела выяснить, что раскопал Макбрайт, по чьему поручению он действует, кого подозревает? Ты верно восстановила, что было дальше: Элейни следила за Макбрайтом и зачаровала его в подходящий, как ей показалось, момент, когда Стивен был один. О деньгах, которые он перевозил, Элейни не знала. Довольно скоро выяснилось, что это – всё это, весь её план – была ошибка: до встречи с ней Макбрайт не знал ничего, она же буквально вложила ему в руки информацию. Порой зачарованные китейнами ничего не помнят, порой кое-что запоминают, хотя и искажённо, а порой помнят всё или почти всё, что с ними происходило… Элейни не решилась рисковать. Не знаю, планировала ли она с самого начала убить Макбрайта и пришла на встречу с пистолетом, или они вместе заехали к ней за оружием, а потом отправились в мотель… Предположу, что в ночь после убийства – а это, что ни говори, было убийство – Элейни сидела в машине Макбрайта, где-то неподалёку от мотеля. Она окончательно перешла черту. Сознательно отняла жизнь. Сатиры любят жизнь, поклоняются ей. Элейни же посеяла смерть. Она переживала. Она не была уверена, что сумеет доехать до дома. Поэтому она сидела и сидела в машине. Наконец Элейни решилась позвонить мужчине, которому доверяла. Своему официальному мужчине… Я прав, Басс?

– Её не было всю ночь, её телефон молчал, – тихо сказал сатир. – Потом раздался звонок: она попросила её встретить… Пока я добирался за город, на её машину обратили внимание полицейские. Элейни была в таком состоянии, что машинально сунула им права, которые лежали в бардачке – права Стивена Макбрайта. Она и так уже с трудом контролировала себя…

– И патрульные Морган и Донахью к собственному удивлению занялись сексом друг с другом и с совершенно незнакомой женщиной.

Басс кивнул:

– Да. Я задержался, потому что выпил перед тем, как она позвонила: я ждал её всю ночь, звонил ей, не мог дозвониться, боялся, что случилось самое страшное, под утро попытался с помощью виски успокоить нервы – очень плохая идея… Когда она попросила меня приехать, я попытался привести себя в порядок с помощью кофе и душа. Полицейские после секса и чар отключились на заднем сидении в автомобиле Макбрайта. Я сам стёр запись видеорегистратора в патрульной машине, Элейни привела в порядок одежду патрульных. Мы решили уехать, пока они спят, но тут один из них стал приходить в себя. Мы не были уверены, что они не станут нас преследовать. Кроме того, в машине Макбрайта было полно отпечатков пальцев Элейни… Она сказала, что у неё вышла проблема с одним парнем, Стивеном Макбрайтом, она украла его машину, что завтра она всё объяснит мне, а пока мы решили, что я выдам себя за Макбрайта: мы немного похожи… Элейни сказала, что заплатит залог и вытащит меня с самого утра.

– Это был дурацкий план, – подала голос Лорейна, – очень рискованный. У Макбрайта могли оказаться судимости, тогда бы в полиции очень быстро выяснилось, что вы – не он. В конце концов, он мог подать заявление, что у него угнали машину. Вы могли влипнуть по-крупному, Басс. Не говоря уже о том, если бы не стечение обстоятельств, ваша фотография и отпечатки пальцев остались бы в полицейской базе.

– Мы торопились. Хороших идей не было. Мы подумали, что нарушение пустяковое, что в самом худшем случае я выйду под залог раньше, чем что-то прояснится. Да, риски были, но… Что нам оставалось? Иногда хорошего выхода просто нет. Элейни уехала на моей машине. Патрульные плохо помнили, что случилось при задержании. Они чувствовали, что что-то странное произошло, что-то выходящее за рамки… допустимого. К тому же были вещи, которые они не могли объяснить: как они оказались на заднем сиденье чужой машины? Почему вдвоём? Куда пропал кусок времени длиной в сорок минут? И хуже всего: они ощущали, что знают друг друга лучше и по-другому, чем раньше… В таких ситуациях люди стараются держаться так, будто ничего не случилось. Разум саботирует информацию, которую не может объяснить привычными способами. Именно это помогает выживать китейнам. Когда происходит что-то… нерациональное, способное разрушить привычные представления о мире, люди боятся не только узнать, что с ними было в действительности, но даже просто убедиться, что нечто в самом деле произошло. И в то же время нервничают и выходят из себя. Словом, патрульные попытались вести себя так, будто их не ударило волшебством: они проверили меня на алкоголь, тест немного превысил норму, и мы поехали в участок. Утром кто-то договорился, что не будут оформлять даже административное правонарушение.

– И тут оказалось, что Ричард Броган успел в участок раньше, чем Элейни.

– Да. Я узнал, что какой-то мужчина ждёт меня в машине на стоянке. Я был уверен, что его послала Элейни. Мне показалось разумным, что она не пришла сама: я решил, что она боялась столкнуться с патрульными, которые были с ней ночью. Вдруг они её вспомнят, когда увидят? Я полагал, что меня ждёт адвокат, которого я должен поблагодарить. Поэтому я сел к нему в машину. И тут выяснилось, что он ждал не меня, а действительно Стивена Макбрайта, которого он и его приятели искали со вчерашнего вечера. Этот Макбрайт должен был где-то с кем-то встретиться, но не приехал туда, где его ждали. Броган удивился, но не испугался: я ведь сам сел к нему в машину в двух шагах от полицейского участка, а я после тридцати секунд разговора понял, как я влип. Я изловчился и неожиданно поцеловал его в губы. Я всего-то хотел зачаровать его, надеялся, что он примет меня за давнего приятеля, я выиграю время, мы с Элейни обсудим, что происходит. Но на него это очень сильно подействовало, сильнее, чем обычно. Такое иногда бывает.

– Да, – согласилась Лорейна. – Легче всего на моей памяти зачарование восприняла девушка-мечтательница, тяжелее всего – Броган, бывший военный, человек, привыкший отвечать за каждое своё действие. Но вам необязательно было его целовать.

– Он был слишком рациональным, мисс Суини. Максимум, который я получил без зачарования, – он сказал, что я кажусь ему похожим на кого-то, он не хотел меня «вспоминать». А после… Броган буквально отключился из-за волшебства. Я позвонил Элейни. Мы договорились встретиться в одном мотеле. Я приехал к ней. Элейни сказала, что накануне Стивен Макбрайт заманил её к себе, якобы чтобы обсудить пропавших девушек. Сказал, что что-то знает о них. Но потом оказалось, что это только предлог, чтобы переспать с ней. Она не хотела его и сбежала, а Макбрайта заперла его же ключами и уехала на его машине. Она успокоила меня, что уже вернула машину владельцу: поставила на стоянку возле его дома. На встречу он, видимо, не попал, потому что сидел взаперти, а его телефон остался в машине. Она сказала, что отдала ключи консьержке в его доме.

– Думаю, Элейни избавилась от машины, так или иначе. А что она сказала вам про деньги, Басс?

– Что именно вы имеете в виду?

– На кровати в мотеле лежали свёртки. В них были деньги. Восемьдесят тысяч, которые она прикарманила у Макбрайта после его смерти. Точнее, у меня: Макбрайт был курьером.

– Серьёзно? Я не знал о деньгах. В смысле, я не знал, что их забрала Элейни. Мне было только известно, что у вас вышла какая-то необъяснимая стычка с Джорджем, который точно ничего вашего не брал. На кровати в мотеле действительно лежали какие-то свёртки, но я не знал, что в них. Честно говоря, мысли у меня были заняты другим, я даже не спросил, что это валяется.

– Думаю, что Элейни разделила деньги, чтобы хотя бы часть вернуть в общий кошелёк, часть внести в виде залога или штрафа, часть заплатить бармену, а может быть, ей нужны были деньги на что-то ещё, – подала голос Лорейна. – А о чём вы спорили? Броган помнит спор.

– Как раз о нём: мы не знали, что с ним делать. В конце концов, мы решили отвезти его в притон: там иногда назначали встречи ребята, у которых мы покупали лёгкие наркотики для представлений. Мы надеялись, что он придёт там в себя и решит, что чем-то накачался. И даже если он что-то вспомнит, то не будет уверен, правда это или ему привиделось. Так что я отвёз его туда.

– Вам было нужно ввести ему что-нибудь. Или напоить. Тогда это выглядело бы правдоподобнее, – заметил Маккена.

– Пожалуй. И, пожалуй, я рад, что мы не додумались до этого.

– Через два дня после смерти Макбрайта бармен из «Уимзи» позвонил Элейни и сказал, что ты говорила с Беллой. Это напугало её ещё больше. Она напала на тебя и забрала твои записи, но они не дали ей особенной информации. Зато она поняла, что клубом «Уимзи» и Макбрайтом заинтересовался частный детектив.

– И после этого она не побоялась похитить Беллу?

– Элейни понимала, что Минотавр всё равно это сделает. И сделала это за него, надеясь, что у неё получится лучше. Эндрю Брукс помог ей: ему хотелось заработать. Позже они вместе взломали квартиру Беллы: обыскали её и забрали ноутбук, на случай, если там было что-то, что раздобыл Макбрайт или о чём она догадалась сама.

– Вообще-то после того как бармен помог Элейни похитить Беллу, она могла бы ему не платить, он стал соучастником.

– Он всегда мог «раскаяться», сказать, что его заставили.

– Неужели вы ни о чём не догадывались? – спросила Лорейна, посмотрев на Басса.

– Нет, – ответил Басс. – Я видел, что с Элейни происходит что-то… скверное, понимал, что она попала в неприятности, но я представить не мог, что именно… Последнее время я подозревал, что у неё могут быть проблемы с наркотиками. Сами мы никогда не употребляли, но… Странно, но ничего другого не приходило мне в голову, пока вы не пришли ко мне сегодня. Только тогда я понял… Вы правы, Маккена, наверное, мы просто не хотели понимать. Трудно поверить, что тот, кого любишь больше жизни…

Басс замолчал. Во двор въехала машина Филиппа Кейси: полицейский приехал один.

– Куда тебя отвезти? – спросила Лорейна.

– Туда же, – ответил Маккена. – Это похоже на дежавю, ты не находишь?

– Чтобы было совсем похоже, я посижу с тобой немного.

– Я в порядке.

– Я в этом почти уверена. И всё же… Мне так будет спокойнее. По многим причинам я не хочу, чтобы ты умер.

– Даже по многим? Назови хотя бы одну.

– Во-первых, я хорошо к тебе отношусь. Во-вторых, если ты умрёшь, пока длится расследование, мой профессионализм уже не оправится от такого удара. В-третьих, я вообще не люблю, когда кто-то умирает. Так что либо я позвоню кому-нибудь, кто может с тобой посидеть вместо меня, либо буду час развлекать тебя беседой. Так поступают друзья.

– У меня не слишком много друзей. Но ты можешь спокойно оставить меня в квартире: со мной ничего не случится.

– Я хочу в этом убедиться.

– Как скажешь. О чём ты говорила с Кейси?

– Я предложила дать показания, чтобы посадить Элейни.

– Какие?

– Он тоже это спросил. Какие угодно, Дилан. Я готова была засвидетельствовать что угодно, лишь бы она не отвертелась.

– Тебе должно быть стыдно.

– Должно. Но не стыдно.

– И что сказал наш неблагой богган?

– Что моих слов недостаточно. Цитирую: «Даже если я лично зачарую каждого в полицейском управлении, чтобы они могли видеть труп этого полу-осла, его волшебная похотливая плоть всё равно истает в полицейском морге через пару дней. Нет насильника – нет соучастника». Никаких следов в мотеле, где она прикончила двоих мужчин, тоже нет.

– Не огорчайся: Элейни всё равно ждёт тюрьма, только это будет тюрьма китейнов.

– Да. Кейси так и сказал.

В действительности, Кейси выразил эту мысль несколько иначе: «Должен же Ронан Коннанган на что-то сгодиться. В конце концов, это он официальный правитель Чикаго», но Лорейна не стала цепляться к частностям. Злость её постепенно проходила, уступая место печали: перед ней была разбитая мечта. Разбитая жизнь, разбившая чужие жизни. Стивен Макбрайт мёртв, Софи Франклин мертва, мёртв и тот, кто стал причиной их смертей. Ничего не поправишь. Остаётся только сделать лучшее из возможного и смириться с остальным.

На парковке Лорейна предложила Маккене поддержать его, но он отказался: «Это будет слишком жалкое зрелище». Поэтому она просто шла рядом, готовая прийти на помощь.

Когда Дилан Маккена устроился на своём матрасе, Лорейна села напротив на стул.

– Она всё подтвердила Кейси. В смысле, как стражу фейри, а не как человеческому полицейскому, – сказал Маккена.

– Не понимаю, на что она рассчитывала? Он ведь уже не остановился бы.

– На что обычно рассчитывают дураки или те, кто находится в отчаянии? На везение. Если бы она убедила остальных сатиров уехать из города, то создала бы к новым представлениям новую химеру и её потом развеяла, а он бы принадлежал только ей. Что-нибудь в этом роде. Не знаю, как бы она отделалась от своих спутников. Или продолжала бы вести двойную жизнь?.. Кстати, о спутниках Элейни: а с Бассом ты чём ты говорила? – спросил Маккена, заложив руки за голову.

– Мне нужны деньги для Беллы. Я соврала ей, что Макбрайт оставил ей наследство. Так что я попросила денег у Басса.

– И?

– Он даст мне наличных завтра утром.

– Сколько?

– Сто пятьдесят тысяч.

– Неплохо.

– Он готов был дать больше, но я не смогу убедить Беллу, что у Макбрайта были такие деньги. Кстати, я давно хотела спросить… ты занимаешься тем, чем занимаешься, ради денег?

Спрашивать, чем именно, было ни к чему.

– Как ни странно, к деньгам я равнодушен.

– Так говорят все, у кого они есть.

– Возможно. Но я в самом деле так чувствую.

– Тогда для чего? Я помню, ты говорил, что это интереснее, чем быть парамедиком, но… Что в этом такого интересного?

– Это как роза ветров, Лорейна. Я как будто попадаю в эпицентр событий. Понимаешь? В самый центр перекрёстка дорог. Через меня так или иначе проходит всё, что происходит в городе. И потом… Чем бы ещё я мог заниматься? Быть таксистом? Но эшу-таксист – это так банально. Мне иногда кажется, что все таксисты – эшу.

– Ты любишь путешествовать?

– Потому что я эшу?

– Ты считаешь, что это стереотип? Всё равно что сказать «каждый ирландец любит выпить»?

– Как ни странно, у меня нет волшебного дара путешествий: в отличие от большинства эшу, я не могу перенестись сейчас в Тайвань. И ездил я мало. А ты?

– Почти совсем не путешествовала. Мне всегда хватало Чикаго. И нет.

– Что «нет»?

– Это к тому, о чём ты говорил раньше: наверное, я не понимаю, что ты находишь в своём занятии.

– Я люблю истории, Лорейна. И когда я делаю то, что делаю, через меня проходят сотни историй.

– Наверное, они довольно однообразны.

– Скорее, архетипичны. Вот, например… Ты знаешь, какая главная мечта проститутки?

– Нет.

– Большинство девушек, работающих в борделях, мечтают об Особенном Клиенте. Однажды появится мужчина, который будет ходить только к ней. Дарить подарки. Приходить всё чаще. И вот однажды он придёт к ней и скажет, что хочет взять её на содержание. Он заберёт её из борделя, снимет ей квартиру и подарит спокойную, обеспеченную жизнь. Я знал девушку, у которой эта мечта сбылась. Появился мужчина: в годах, но хорошо выглядящий, интересный. Он снял ей апартаменты, взял её на содержание, стал дарить хорошие подарки… Всё, как в мечте проститутки. И однажды она от него ушла. Она вернулась в бордель и никому не рассказывала, что случилось, даже ближайшим подругам. Я понял, что просто не могу остаться в неведении. Я должен был узнать, что там произошло. Я стал ходить с ней по ночным клубам, мы вместе пили, и вот однажды она рассказала мне, чем кончилась та история с Особым Клиентом. Она выросла без отца. И когда в её жизни появился человек, который стал о ней заботиться, это вызвало у неё инцестуозное чувство. Он стал для неё отцом, которого у неё никогда не было. И она ушла. Ушла, чтобы не спать с отцом.

– А что было потом?

– Потом? Я устроил её официанткой в один паб.

Спал ли он с ней? Спал ли Дилан Маккена с этой женщиной, с которой пил в ночных клубах? Рассказала ли она ему свою историю между поцелуями или перед тем, как заснула у него на плече?

Лорейна заставила себя улыбнуться, хотя он не видел её улыбки.

– Ты узнал чужую страшную тайну.

– В них заключены самые интересные истории.

– Хочешь я раскрою тебе свою страшную тайну?

– Брось, никто не раскрывает своих страшных тайн просто так. Но… хочу.

– Когда мои родители умерли, я думала, что Ронан Коннаган заберёт меня к себе. Целый год я ждала его каждый день. Он не пришёл.

Они долго молчали.

– Кажется, это самая грустная на свете страшная тайна, – очень серьёзно сказал Маккена.

– Наверняка есть грустнее.

– Ты говорила с ним об этом?

– Когда выросла. Я пришла к нему, когда уже окончила колледж.

Лорейна хорошо помнила этот разговор – один из тех беспомощных разговоров, во время которых взрослый, стыдясь себя, ищет слова, чтобы объяснить ребёнку, почему предал его. «Мы помнили о тебе. Просто… Лорейна, мы надеялись, что с людьми – среди людей у тебя будет нормальная счастливая жизнь. Что могли дать тебе мы? Ведь ты не китейн». Интересно, почему люди – и китейны – вонзают в тебя самые болезненные истины так, будто эти истины должны тебе помочь? Все эти «Но ведь твои родители умерли, Ло, тебе же надо с кем-то жить»?

– Ты злишься на него? – тихо спросил Маккена.

– Нет, – Лорейна не лгала, и от этого было ещё тяжелее. – Я понимаю, почему он это сделал. Он думал, что так будет лучше для меня. Они все так думали: у моих родителей было много друзей. Ронан видел людей, выросших среди китейнов. Тех, кто бродил по улицам, как во сне, подпевал музыке, которую никто, кроме них, не слышал и разговаривал с теми, кого, кроме них, никто не видел. Их считали чокнутыми. Он не хотел для меня такой судьбы…

– Скажи, ты жалеешь, что ты не китейн?

– Конечно! – этот вопрос поразил её. – Конечно, я жалею, Дилан! Всё, что я любила, осталось в мире китейнов! Я всю жизнь чувствую себя между двух миров и не могу оказаться ни в одном!

Теперь казалось, что удивлён он:

– Лорейна… Ты говоришь так, будто иначе и быть не может, будто любой жалел бы… Ты живёшь между двух миров, но мы все живём так: все китейны, пойми это. Мы не приспособлены для мира людей, но оторваны от Волшебной страны, для которой были созданы. Никто не знает, зачем или почему мы появляемся здесь, для чего приходим в человеческий мир путём подменышей. У нас отнята память о том, выбрали ли мы этот путь или нас обрекли на него. Кто-то говорит, что это наказание, другие, что это наш выбор, кто-то уверен, что мы дарим людям способность мечтать, приходя ради этого из другого мира, о котором даже не знаем, где он остался и как туда попасть, если не найдём случайно врата между мирами. Якобы благодаря нам люди мечтают: не всегда о чём-то прекрасном, но без нас в мире людей умерли бы мечты. Как бы то ни было, мы чужие в этом мире. Обрати внимание: люди мечтают всё меньше, китейны уже не первое поколение ждут Зимы, которая, скорее всего, поглотит нас, сотрёт с лица Земли, а может быть, уничтожит и всю Волшебную страну. Не жалей, что ты не оказалась на борту этого «Титаника», Лорейна.

Лорейна упрямо тряхнула головой, её волосы разметались по плечам, и она снова убрала их назад:

– Дилан, на этом «Титанике» я, по крайней мере, была бы с такими же, как я. С теми, кого я могу любить. Умереть с теми, кого любишь, легче, чем жить с… Если бы я оказалась на этом «Титанике», это было бы в тысячу раз лучше, чем всё, что было у меня в жизни после того, как умерли мои родители. В тридцать четыре глупо оплакивать то, что случилось десятки лет назад, но…

– Не глупо.

– Ты это понимаешь. А большинство людей сказали бы, что я должна жить дальше, жить настоящим или будущим, а не прошлым.

– И большинство людей не смогли бы последовать этому совету.

– Когда «Титаник» отплывал от причала, на берегу плакала неизвестная женщина. Ты знал об этом?

– Да, я читал эту историю.

– Эта женщина – я, Дилан. Это я кричу и плачу, не попав на свой «Титаник».

Они оба снова надолго замолчали.

– Думаю, тебе уже можно дать поспать. У тебя здесь есть плед? Или одеяло? – спросила Лорейна.

– Нет. Я вожу плед в машине и забираю в ту квартиру, где ночую, если ночь холодная. В моей машине он и остался.

Лорейна сняла со спинки стула своё пальто и укрыла Дилана Маккену:

– Я заберу его завтра.

– Хорошо. Спасибо. И… ты начинаешь мне нравиться, Лорейна Суини. Правда, ты совершенно не умеешь развлекать беседой: говорил почти всё время я.

– Да ладно. Зато я рассказала тебе свою страшную тайну, – она не придала слишком большого значения его словам.

Зима шла на убыль.

Лорейна помогла Белле переехать в маленький дом в пригороде, который бывшая танцовщица купила на деньги «Стивена Макбрайта» («Второй раз притворяюсь этим парнем, чтобы помочь женщине в беде» – сказал Басс, передавая Лорейне наличные). Когда Лорейна Суини видела Беллу последний раз, та училась на курсах барменов.

Уезжать из Чикаго Белла не захотела: это хороший город, чтобы ещё раз начать сначала, сказала она. Эдвард Картер бы это одобрил. Вот только бывший полицейский так и не вернулся.

После того как Белла вышла из больницы и получила деньги, Стивен Макбрайт покинул мир призраков. Лорейна не знала, куда уходят мёртвые, обретая покой. Она просто надеялась, что им там хорошо.

Георгиус Хакьяпулос под давлением Басса выписал чек каждой молодой женщине, на которую напал Минотавр.

Басс остался в Чикаго, чтобы проводить каждую возможную минуту с Элейни, ожидающей приговора в тюрьме для китейнов, построенной под старым железнодорожным депо.

Кит Беэр, опухший и помятый, вернулся на работу первого февраля. Лорейна его приняла: у неё в это время было сразу два дела – слежка за неверным супругом и сбор информации для владельца небольшой компании, заподозрившего, что партнёр утаивает от него часть доходов.

В День влюблённых Лорейне пришла СМС от Брэда: молоденький сатир приглашал её вечером в стриптиз-клуб «Брауни» на частную вечеринку с групповухой и кокаином. Это была единственная валентинка, которую она получила четырнадцатого февраля.

– Что ж, это на одну больше, чем в прошлом году, – философски заметила Лорейна детективу Кейси, который зашёл к ней пятнадцатого на кофе с домашней лазаньей.

– И на одну больше, чем у меня за все мои сорок шесть лет, – заметил детектив полиции.

Ветер полировал камни мостов над Чикаго, выталкивал из закоулков города зиму, стряхивал её с вершин домов и деревьев. Он принёс первые отзвуки весны и гнал их эхо от улицы к улице, заполняя город.

Вечная любовь

Эта женщина выглядела так, будто сомневалась, туда ли она попала.

– Это офис детектива Суини?

– Да, – ответила Лорейна.

Ухоженное лицо, отлично окрашенные волосы, стройная фигура, одежда дорогая, но не вызывающая. Обыкновенно – Лорейна была в этом уверена – посетительница выглядела на сорок – сорок два, но душевная боль безжалостно обнажила возраст: ей ближе к пятидесяти, чем к сорока. Лорейне был знаком и этот взгляд, выдающий бремя пережитого предательства, и тени морщин, перечеркнувшие недавнее благополучие.

– А вы..? – спросила посетительница.

– Я – Суини.

Это был опасный момент: потенциальная клиентка всё ещё стояла в дверях. И узнав, что частный детектив – женщина, вполне могла уйти. Но она только решительно кивнула:

– Прекрасно. Меня зовут Элен Лукас. В девичестве Эдвардс. Я хотела бы получить для суда неопровержимые доказательства неверности своего супруга.

Лорейна кивнула и жестом пригласила женщину присесть.

– Давайте это обсудим.

– Давайте.

Достав блокнот, Лорейна записала дату «16 февраля», имя клиентки и начала задавать вопросы:

– Расскажите о своём браке и о том, почему вы уверены, что муж вам изменяет. Кстати, как его зовут?

– Ральф Лукас. Мы познакомились на стажировке в одной юридической фирме. У нас было довольно много общего: общие интересы…

С самого начала она говорила с трудом. Похоже, она и жила всё это время с трудом. Так, как будто измена Ральфа Лукаса стала для неё слишком тяжёлым бременем, с которым ещё нужно научиться делать самые простые вещи: просыпаться по утрам, разговаривать с людьми. Косметика и идеальная аккуратность её одежды и украшений подсказывали: несмотря на это, Элен Лукас не сдавалась.

– Вы оба юристы?

– Да, по образованию. Но я последние годы не работаю: моя карьера сложилась не так успешно, как у мужа.

– Как давно вы женаты?

– Двадцать семь лет… Мы поженились и в качестве занятной шутки оформили брачный контракт, по которому тот из нас, кто станет причиной развода, потеряет не только совместно нажитое имущество, но и… словом, всё. Никакого имущества у нас не было. И мы думали, что наша любовь будет вечной.

– Что заставило вас счесть, что… что это больше не так? – осторожно спросила Лорейна.

– Я знаю его… – Элен Лукас запнулась, будто больше не была уверена в этом знании, – я знаю его двадцать семь лет… двадцать восемь, если считать год перед свадьбой. Последнее время, последние два месяца он изменился. Он задерживается на работе и говорит, что был на совещании. Когда я потом задаю какой-то вопрос о совещании – мы всегда любили обсуждать его работу – он начинает врать, что в тот день попал в жуткую пробку и стоял в ней два часа. Внезапно среди ночи у него звонит телефон, и он едет, объясняя, что друг попросил его помочь с машиной, которая сломалась за городом. Потом я в случайном разговоре спрашиваю друга, и тот говорит, что да, звонил и просил приехать: он напился и его надо было забрать из бара в центре… И потом, знаете, когда человек врёт и не привык к этому занятию, он похож на того, кто теряет равновесие. Ральф всё это время выглядит именно так.

– И вы пытались с ним поговорить?

– Да. Но он всё время врёт и уклоняется. Это так несвойственно… нам, нашим отношениям, что я… я просто не нахожу сил спрашивать дальше, чтобы услышать очередную ложь. Он приходит поздно, а до этого не отвечает на звонки. Когда я говорю, что волновалась, он отвечает, что телефон разрядился или сам перешёл в виброрежим. Я просто… – она замолчала так внезапно, будто больше не могла продолжать.

– Вы просто устали так жить.

Элен Лукас посмотрела на Лорейну с интересом, будто бы удивлённая пониманием:

– Это во-первых. А во-вторых… Я понимаю, что у мужчин его возраста бывают иногда некоторые заскоки. Кстати, вы слышали, что Джонни Депп на днях развёлся?

– Я никогда не верила в этот его брак, – подтвердила Лорейна.

– В случае с Ральфом… я боюсь.

– Чего именно?

– Боюсь, что он увлёкся практиканткой на работе, которая хочет либо влезть наверх в фирме, либо надеется получить его деньги. Не то чтобы мы были очень уж богаты, но всё же… А главное, у нас двое взрослых детей. Их сейчас нет в городе: младшая в колледже, старшему предложили работу в Вашингтоне. Я не хочу, чтобы они внезапно узнали, что их отец сошёл с ума и уходит к девятнадцатилетней девочке. Поэтому я хочу, чтобы вы проследили за ним и сделали фотографии, не оставляющие сомнениям места. Тогда я смогу показать их ему, напомнить о контракте и буду надеяться, что он вразумится. Что он не будет разрушать свою и нашу жизнь ради того, о чём сам пожалеет через год. Это последнее, на что мне остаётся надеться.

– Я поняла, миз Лукас, – ответила Лорейна. – Мне нужен ваш адрес, адрес офиса вашего мужа, его фотография и номер автомобиля и телефонов.

Бессильное зимнее солнце добавило в обычную бледность Чикаго желтоватый оттенок. Дыхание ветра срывалось с губ города, заглушая шум автомобилей и голоса людей. В февральском Чикаго не было ничего весеннего.

Лорейна поднялась домой, переоделась и взяла комплект для слежки: смену одежды, термос, коробку с домашними сэндвичами, кучу аудиодисков, плед и памперсы для взрослых – это мужчина может помочиться в банку, если ему приходится всю ночь напролёт караулить возле дома чьей-то любовницы.

Она написала Киту Беэру СМС: «У нас работа, будь готов выехать», получила подтверждение, обнадёживающее уже тем, что Кит не был пьян, и отправилась к офису Ральфа Лукаса. Его «БМВ» представительского класса оказался на стоянке офиса, так что Лорейне оставалось только ждать.

В принципе, дела в «Частных расследованиях Суини» шли неплохо: это было пятое за несколько последних недель дело о слежке за неверными супругами. Единственное, чего ей не хватало, это Эдварда. Она даже пыталась отыскать его на «той стороне», но никто из призраков не сказал ничего путного.

Чтобы отвлечься от беспокойства за бывшего полицейского, Лорейна стала обдумывать дело. Не факт, что Ральф Лукас изменяет жене. Конечно, в девяти случаях из десяти бывает именно так, но… за восемь лет Лорейна видела и альтернативы этой закономерности. Правда, они не всегда оказывались лучше измены. У одной женщины, которую муж заподозрил в неверности, был рак, и она старалась лечиться, не беспокоя его: у него в разгаре был важный проект. Мужья нескольких клиенток так или иначе влипали в неприятности: двое проигрывали деньги, у одного начались проблемы с наркотиками, ещё один попал под судебное преследование. Лорейне довелось следить за женщиной, которая тайно пыталась справиться с алкоголизмом, и за мужчиной, который, скрывая это от всех, лечил депрессию. Но были и более приятные случаи: один объект её слежки устроился в художественную школу и собирался поразить жену, рисуя её портрет, другая стала втайне от мужа ходить к преподавателю вокала, чтобы спеть на дне рождения супруга песню в стиле Мэрилин Монро.

Но обычно это были измены или… Лорейна вспомнила мужчину, за спиной у жены посещавшего… женщину-коуча по искусству секса. С практическими занятиями, разумеется. И в данном случае «практические» означало именно практику, а не резиновые муляжи вагины и клитора. Его жена, получив отчёт, в растерянности сказала Лорейне, что была весьма недовольна их интимной жизнью, которая последнее время неслыханно улучшилась: как выяснилось, как раз с тех пор, как её муж пошёл к секс-коучу. Когда Лорейна видела её последний раз, женщина как раз пыталась решить, в ярости она или довольна. Интересно, чем там у них кончилось?

Ральф Лукас ушёл с работы пораньше – ещё и шести не было. Словно желая с первой же минуты подтвердить наихудшие предположения своей жены, он отправился в ювелирный салон. Точнее, в четыре ювелирных салона один за другим, и только в последнем выбрал что-то.

Лорейна немедленно написала Киту.

После этого Ральф отправился в парк. Следующие полтора часа Ральф Лукас провёл в полном одиночестве: он сидел на скамейке, курил, мрачно глядя перед собой, часто вставал и ходил вокруг, иногда поглядывал на часы. Наблюдая за ним, Лорейна думала, что он не выглядит счастливым и влюблённым. Скорее уж, загнанным в угол. Во что же ты вляпался, Ральф?

Из парка мистер Лукас ушёл уже затемно, в семь вечера. Друг за другом они тронулись по направлению к окраине города. Тут подоспела СМС от Кита Беэра: «Он купил подвеску для девочки-подростка, босс. Дорогое украшение, но определённо подростковое. Продавец думает, что для дочери или племянницы».

Любопытно… может быть, Ральфа нашла внебрачная дочь? Может быть, интрижка в самом деле когда-то была, а недавно мистер Лукас узнал, что он уже давно отец взрослеющей девочки? Но почему он скрывает это от жены? Или он связался с малолеткой? Выбрал жертву из неблагополучной семьи, эдакий Гумберт Гумберт? Или просто у его взрослой подруги инфантильный вкус? Или продавец первый день на работе и ещё не понял, что покупают для девочек, а что для женщин?

Район был чудовищный, отель трэшовый – если бы нужно было специально найти что-то способное служить антонимом представительскому классу Ральфа Лукаса, это заведение годилось как нельзя лучше.

Вокруг здания был пустырь – минус для Лорейны, жирный плюс для любовников: если Лукас снимет номер выше первого этажа, фотографий не сделаешь, даже если они не забудут опустить жалюзи.

Приткнув машину на стоянке, Лорейна с отставанием вошла в холл: как раз вовремя, чтобы увидеть цифру «604» на крупном брелоке ключей, которые Ральф Лукас получил от портье. Брелоки в таких заведениях всегда огромные: большое удобство для частного детектива. Когда Лукас прошёл к лифтам, Лорейна попросила:

– Номер шестьсот два, пожалуйста.

– Занят, – ответил портье.

– Тогда шестьсот шесть.

– Тоже занят. Шестой этаж весь занят, дамочка, – снизошёл до пояснения портье. – Только что последний номер взяли.

– Хорошо, давайте любой свободный, – легко согласилась Лорейна.

Обзаведясь ключом от комнаты девятьсот один (Лукас всё ещё ждал лифта), Лорейна быстро взбежала по лестнице на шестой, как раз успев увидеть, как её подопечный вошёл в комнату.

…Вообще-то, этот отель не то место, в котором адекватный человек назначит встречу дочери. Может быть, есть не только ребёнок, но и женщина, которая его когда-то родила, и Ральф встречается с ней здесь? Но на месте любовницы или даже бывшей любовницы Лорейна бы на такое приглашение обиделась. Скорее уж, сюда приходят с проститутками, причём далеко не высшего класса. С другой стороны, проституткам не покупают дорогие подвески… Может быть, Ральф Лукас хочет, чтобы женщина поняла – она ничего для него не значит? Или дело не в этом: просто всё что угодно ради конспирации? Особенно когда ты знаешь, что в случае чего останешься без штанов после суда?

Когда раздался этот вопль, Кит Беэр выронил сигарету, которую и зажечь-то не успел. Он тихо пробормотал «Вот я так и знал, что свяжешься с нелюдью…», но не закончил мысль. «Нелюдью» Кит Беэр иногда – в подобных критических ситуациях – называл босса и её мёртвого помощника. Ну а кто они ещё?

Боссу он и позвонил, сказал, что ниже по лестнице какая-то буча. Она велела ему не двигаться с места, сказала, что сама посмотрит, что там.

Но ноги Кита сами потащили его вниз, отсчитывая ступеньки. Зря старался: босс так шуганула его за то, что он ушёл, что он пулей рванулся наверх. И – цыганская удача – успел: Ральф Лукас на его глазах вышел из номера, захлопнул дверь и пошёл к лестнице в противоположном конце этажа. Кит, поотстав, отправился за ним. Лифтом Лукас не воспользовался. Ну и ладно.

А между вторым и первым этажом Ральф Лукас исчез. В один момент. Всё: хоп – и нету. Кит бегом спустился вниз, поспешно вышел из отеля и пошёл в сторону машины Лукаса, делая вид, что ищет что-то в гугл-мапс. Где Лукас припарковался, Киту сказала Лорейна. Там Ральф Лукас и был. И оттуда он и уехал прямо в тот момент, когда Кит подошёл. Рядом с Ральфом сидела какая-то женщина, но Кит её не разглядел – видел только, что волосы длинные. Интересно, что спускался-то Лукас один…

Кит пожал плечами, закурил и, уже не торопясь, пошёл в отель.

– Не отключай телефон! И не пей!

– Босс, выбери что-то одно!

– Не пей!

– Не этого ответа я ждал! – впрочем, это Кит простонал уже гудкам в трубке.

Босс была в ярости. Орала, что он упустил не Джеймса Бонда, а обычного парня, что если слежка за неверными супругами – не его уровень, то она не знает, что тогда его уровень.

Несправедливость обвинений загнала Кита в паб. Одна пинта – это не «пить». Одна пинта – это одна пинта.

…Вообще, босса можно понять. Ну, в какой-то степени.

Кит знал правила: он должен был припарковаться неподалёку от машины объекта, так, чтобы поехать за Лукасом из отеля.

Босс, пока уборщица не завопила, сидела в машине снаружи, чтобы заснять, если Лукас с девицей вместе выйдут. А он должен был вести Лукаса с этажа до его машины и «проводить» дальше, до следующего места.

Но… вообще-то Кит просто боялся, что его машину «обуют». Странно, что «БМВ» Лукаса (шестая серия, цвет «мокрый асфальт») не растащили на запчасти. Ну была у Кита Беэра слабость – простительная – он любил клёвые дорогие тачки. Собственную «Шевроле Импалу» он собрал по винтику своими руками. И босс всегда злилась, что он ездит на такой приметной машине.

Кит заказал вторую, просто чтобы запить разочарование.

Да, с Лукасом вышла промашка: босс поехала за ним, но, конечно, не догнала его и не нашла ни на работе, ни дома. Да куда он денется-то? Явится домой, только попозже. Они все так делают.

И если бы босс была единственным геморроем на сегодня! Как назло, прямо возле входа в отель Кит столкнулся с Ником Харди. Непонятно, да?

С детективом Ником Харди, который раньше работал в транспортном. К сожалению, примерно в те времена, когда сам Кит работал с транспортом. Это было давным-давно, девять лет тому назад, но почему-то полицейские такие вещи не забывают. А вот то, что человек наглухо завязал и не первый год в честном бизнесе, забывают регулярно. Харди устроил ему форменный допрос: «Что ты здесь делаешь, Беэр? А что за неверный мужик, за которым ты следишь, Беэр? А не причастен ли он к делу, Беэр? А сам-то ты точно не при делах, Беэр?». Нет, всё обошлось, даже в участок не потащил. Но нервы попортил.

Потом ещё это убийство… Уборщица на четвёртом орала не потому, что мышь увидела. Сам-то он только успел спуститься, так сразу подниматься пришлось, а босс сказала, что в одном из номеров нашли два женских трупа. Не то чтобы её пустили их хорошенько разглядеть, но она сказала, что трупы странные: то ли старые, то ли мумифицированные. И у обеих перерезано горло. А номер при этом весь в свежей крови…

Всё это Кит Беэр обдумал под третью и четвёртую и вернулся к своим обидам: на самом деле, он хорошо сработал. Первым делом, как только вернулся в отель, поговорил с портье: тот уже нарисовался за стойкой.

– Что там случилось-то? – вальяжно спросил Кит, с видом человека, который обошёлся бы без ответа, но хочет поддержать разговор. – Я пришёл к своей девчонке, а тут крик, визг, она остаться не захотела.

– Канализацию прорвало, – отрезал портье.

– И два жмура всплыли? – в тон ему ответил Кит.

– Да, – мрачно подтвердил портье, – И куча дерьма.

Кит усмехнулся:

– Слушай, удовлетвори любопытство, раз мне больше ничего не удовлетворили, ты мужика не видел? Интересный такой, одетый хорошо…

– Не до того было, – перебил его портье, – Я блядей из номера выгонял: они до дерьма охочие.

– Ладно, дай тогда комнату.

– Какую?

– Шестьсот четыре. – Не вернули.

– А девятьсот один?

– Плати и бери.

– Ой, да ладно тебе: он же оплачен.

– Был оплачен, – портье сделал упор на слово «был».

– Его моя девчонка оплатила. Но она ушла, когда тут жмуров нашли.

– Здесь их полно.

– Жмуров? – хмыкнул Кит.

– Девчонок. Бери любую.

– За остальных платить надо. А моя была бесплатно. Не вредничай, а? Зачем мне ещё и за номер платить?

Портье оказался нормальным и ключ дал.

Развлекуха Кита не интересовала, это был только предлог. Он поднялся на шестой, почти не таясь, подошёл к номеру шестьсот четвёртому, постучал, ответа не получил и… Говорят, что все цыгане немного колдуны. Это, конечно, не так, но была у Кита Беэра толика цыганской удачи. Кит закрыл глаза, взялся одной рукой за монетку на шее – старенький четвертак, специально для него валявшийся когда-то в чикагской грязи, а второй за ключ от девятьсот первого, плюнул на него, пробормотал «со смазкой и не то войдёт» и на ощупь вставил ключ в замочную скважину. В отелях вроде этого безопасностью не слишком заморачиваются и половина ключей от номеров – одинаковые. Ничем другим такую удачу объяснить нельзя. Кит Беэр вошёл в комнату.

В номере было пусто. Постель заправлена, но помята. Небрезгливые люди попались. Кита удивило, что жалюзи были подняты и окно открыто настежь. Он осмотрел подоконник и увидел след женской туфельки с каблуком. Может, конечно, они просто трахались на подоконнике, а может… Накинув капюшон толстовки на голову, чтобы не светиться, если внизу будет полиция, он осторожно выглянул в окно: между окном и землёй ничего не было: ни пожарной лестницы, ни выступа, ни перехода на другой балкон… Нет, догадка не подтвердилась.

Он осмотрел номер ещё раз: «упорный труд всегда вознаграждается», любил говорить его дядька, когда гнал самогон. Так и вышло: под кроватью лежал окровавленный носовой платок. Женский, кружевной, с инициалом «В». Виолетта, Виктория, Вивиан, Вера? Интересно, у Виолетты-Виктории посреди процесса кровь носом пошла? Или она как-то успела побывать в номере, где зарезали двух шлюх? Или не она, а Лукас?

Босс велела всегда носить с собой стерильные пакетики, чтобы в случае чего упаковать улики. Велела-велела… Ну что поделаешь? Кит оторвал кусок простыни и завернул в него платок, сфотографировал след на окне и подоконник.

Чтобы смягчить следующее воспоминание, Кит заказал пятую пинту. Иногда – не каждый раз – он чувствовал Эдварда. Босс говорит с ним, говорит, и Кит вдруг… не слышит, нет, но что-то такое… чует. То же самое он ощутил этим вечером в коридоре дешёвого отеля: холод и тяжёлое присутствие. Вот только этот человек не был призраком: мужчина из плоти и крови, крупный, коренастый, похожий на актёра, играющего аристократа, одетый в дорогой костюм хорошего кроя, он контрастировал с окружением даже больше, чем Ральф Лукас. А взгляд… Всё внутри Кита ухнуло и захолодело. Кит не стал испытывать судьбу: быстро прошёл к противоположной двери с этажа и выскользнул из неё так поспешно, будто за ним копы гнались. Он чувствовал тяжёлый взгляд незнакомца, пока не ринулся вниз по лестнице. Никто его не преследовал. Никто. Но вспоминать об этом было неприятно.

А потом позвонила босс и сделала ему выволочку: Ральфа Лукаса, несмотря на поздний час, не было ни дома, ни на работе.

Лорейна обошла отель, время от времени окликая кого-нибудь с «той стороны». Никто не отзывался. Удивительно: в таком месте наверняка должны быть призраки. Сердитая и разочарованная, она вернулась в машину. Как можно было упустить Ральфа Лукаса? Идиот, хоть бы позвонил ей сразу же, как только Лукас с подружкой уехали! Она бы, может быть, успела их догнать…

– Это не первые.

Лорейна привыкла не вздрагивать, когда в пустом помещении – или в пустой машине, как сейчас – раздавался голос.

– Не первые?

– Не первые тела. Было ещё два.

– Как мне вас называть?

– Зовите меня… Джордж. Это имя не хуже любого другого.

Большинство из них называлось чужими именами, но этот почему-то счёл нужным подчеркнуть, что оно чужое.

– Очень приятно, Джордж. А я – Лорейна Суини, частный детектив. Кто вы?

– Считайте, что я – сознательный гражданин.

– Который хочет сообщить мне..?

– Что эти тела исчезнут. Как исчезли предыдущие.

– Тоже две женщины в номере?

– Две, но по одной. Этим просто не повезло.

– Все погибшие были зарезаны?

– Да.

– Все они женщины?

– Да.

– И все они проститутки?

– Ну, разве можно сказать, глядя на мёртвую женщину, проститутка она или просто не умеет одеваться? – в его голосе звучало лёгкое самодовольство.

– Как исчезают тела?

– Не тают в воздухе, если вы это имеете в виду. Они сгорят, или испортится холодильник в морге, или их украдут. Что-то совершенно естественное. И никаких жертв. Вот только полиции не с чем будет работать.

– Кто их убил?

Но ответа не последовало. Джордж исчез.

Лорейна Суини сидела в машине напротив дома Лукасов до полуночи. За это время она попыталась позвать Эдварда (который уже раз и который уже раз безуспешно), затем позвать того мёртвого, для кого окровавленный платок из отеля мог оказаться значимой вещью (тоже безуспешно) и прочитала всё, что смогла, в Сети по Ральфу Лукасу: список дипломов, партнёрство в юридической фирме, специализация – патентное право. Пара крупных выигранных дел о кражах технологий. Ничего «эдакого», ничего связывающего его с мёртвыми женщинами, с убийством проституток, вообще никакой тьмы или трагедий ни в прошлом, ни в настоящем.

Информации о пропавших телах в Сети не было. Если верить новостным сайтам Чикаго, полицейский департамент работал бесперебойно. Об убийствах женщин в отелях тоже не было ни слова…

Нет, конечно, босс ничего. Не стоит на неё обижаться. Его предки жили в Ирландии, где их звали «цыганским отродьем», здесь, в Штатах, они стали «ирландским отродьем». Может быть, поэтому его нередко не хотели брать на работу, даже когда он твёрдо решал трудиться честно.

Босс взяла. Он старался, правда, старался. Но иногда слетал с катушек. За январь до сих пор было стыдно: уехал на неделю в конце декабря, пропал на месяц. И сегодня тоже… Босс вообще-то терпеливая. И есть у неё одна черта, женщинам, вообще говоря, не свойственная: она никогда не припоминает. Если она злится на тебя, то за то, что ты сделал сейчас, а не за всё от начала до конца. Надо выпить за её здоровье.

После пятой (или это была седьмая?) Кит услышал разговор. Сначала он зацепился слухом (почти не затуманенным) за фразу «Вся комната была в крови». Это звучало знакомо. Точно-точно: босс говорила: «Два трупа с перерезанным горлом каждый. Вся комната в крови». Кит решил погреть уши: нет, разговор шёл не о шлюхах в отеле. Кто-то «вынес» игру: убиты восемь человек – пять игроков, охрана и раздающий. Не так уж странно, случается, если бы не одно «но»: у всех восьмерых перерезано горло. И ещё: не было сделано ни единого выстрела. Кит слушал и соглашался с говорившими: даже если у игроков перед началом отбирали оружие, у раздающего и охраны оно точно было. Стрельба – это было бы понятно, драка с поножовщиной – тоже. А тут такое впечатление, что все мирно стояли на месте, пока их резали, как телят на бойне. Большие деньги пропали: триста восемьдесят тысяч. Парни за соседним столиком обсуждали, что в Нью-Йорке волнуются. А Кит пытался понять, важно это или нет.

…Он проснулся от звонка. Голова болела, во рту насрали все кошки района, экран телефона расплывался перед глазами. Кит всё-таки смог сконцентрироваться на надписи на экране: босс. Конечно, кто же ещё будет звонить нормальному человеку в такую рань? Кстати, сколько времени, интересно? Точно, рань: полвосьмого всего.

И новости были такие, что тянули ещё на пинту пива прямо с утра: боссу позвонила заказчица, грёбаный Ральф Лукас не ночевал дома, а утром снял с общего с женой счёта сто двадцать тысяч долларов. Видимо, собирается мотать из города. И босс хотела, чтобы он поехал в банк, разузнал, что и как. Прямо сейчас.

Кит пообещал безумной женщине всё на свете. Он всегда так делал.

Но начать следовало не с этого. До того как понять, что делал в банке Ральф Лукас, следовало ответить на более актуальный вопрос: «Где я?». Кит с трудом огляделся: он лежал в машине. Облёванной сверху донизу.

Хорошая новость – машина была его.

Плохая новость – ключей от машины не было.

Ни в кармане, ни на полу, ни в бардачке, нигде.

Собравшись с силами, он попытался вспомнить… Ничего. Провал. Пустота. Кажется, пивом он вчера не ограничился. Было ещё что-то покрепче, а потом… снова пиво. А значит… значит, рассуждая дедуктивным методом (или просто вспоминая историю своей жизни), можно было догадаться, что… Кит Беэр выбрался наружу, почистился, как мог, и вернулся в паб. «Только бы открылись, только бы открылись».

Паб был закрыт, но на его стук двери отперли. Ключи действительно оказались у бармена (сила дедукции!). Кит умолял о пинте пива, но бармен был непреклонен: «Или пиво и ты топаешь домой пешком, или кофе и ключи от машины, выбирай».

В таком виде (и на такой машине) в банк ехать смысла не было. Кит отправился домой…

Первым делом после звонка миссис Лукас Лорейна позвонила Ральфу на работу. Секретарша сказала, что он задерживается. После этого Лорейна связалась с детективом Маршем. Он согласился на величайшую – и хорошо оплаченную – любезность: в списке машин, которые нужно было объявить в розыск, он отыскал похожую «БМВ» (благо такая нашлась) и сделал её ещё более похожей на автомобиль Лукаса, поиграв с частичным номером. Когда патрульные остановят Ральфа Лукаса для проверки, они сообщат в диспетчерскую, и Лорейна сможет узнать от детектива Марша, где это случилось.

Детектив Филипп Кейси, который был в её списке следующим, не был рад её звонку, но на встречу в кафе пришёл.

– Выглядите так, будто нарядились специально для меня, – осторожно заметила Лорейна. – В смысле, чтобы я больше никогда в жизни вам не звонила.

Филипп Кейси был одет, как бомж, пренебрегающий возможностями ночлежек, и пах помойкой.

– Не думаю, что добьюсь этого, даже если явлюсь сюда голым и войду в дверь на руках.

– Да, боюсь, вы меня только заинтригуете.

Выслушав её историю, Кейси широко зевнул:

– И чего ты хочешь от меня?

– Помощи.

– В поиске мужика, сбежавшего из города с молоденькой любовницей? Ты слышала что-нибудь про мужскую солидарность? Или про обязанности полицейского? Вот когда твоя клиентка выиграет судебное разбирательство по разводу, ты найдёшь поддержку у судебных приставов.

– А два тела вас не волнуют?

– А при чём тут ты? Два тела – это головная боль полиции. Твой загулявший супруг, судя по показаниям твоего же сотрудника, тут ни при чём.

– На подоконнике открытого окна был женский след. И женщина не выходила из номера. Только Ральф Лукас. Следовательно…

– Ты можешь в этом поклясться? – перебил Кейси. – Что не выходила? По-моему, нет. Женщина не выходила при вас. Но был момент, когда вы оба не видели дверей. След? Ерунда. Многие любят заниматься этим на подоконнике. Добавляет остроты ощущений.

– Во-первых, посмотрите на след: в какой позе надо трахнуться, чтобы остался такой?

– Может, его подружка – акробатка.

– Во-вторых, – не сдавалась Лорейна, – они сделали всё, чтобы скрыть свою встречу. Поехали на окраину в самый никудышный отель, порознь пришли и порознь вышли из номера, и всё это ради того, чтобы потом трахнуться в оконном проёме на радость любому, у кого есть хорошая фотокамера?

– Слушай, моя персональная головная боль, я всё понимаю, мы через многое прошли вместе, ты знаешь обо мне такое, и я знаю о тебе такое, но… – Что вы несёте?

– Но, – непреклонно продолжал Кейси, – я всю ночь был в наружном наблюдении и перед встречей с тобой оставил это сомнительное занятие своему напарнику, которому не очень доверяю. Поэтому, может быть, ты оставишь меня в покое? Почему ты не идёшь с этим к отделу убийств?

– И что я им скажу? «Мёртвые говорят, что было ещё два трупа. Мёртвые говорят, что трупы исчезают»? – провыла Лорейна страшным голосом. – Здорово, правда? А вот ещё лучше: «Мой человек – в прошлом судимый, кстати, – незаконно залез в гостиничный номер, следя за неверным супругом»? С тем же успехом я могу просто закрыть агентство. – А от меня-то ты чего хочешь?

– Узнайте про трупы вчерашние и прошлые и отследите телефон Ральфа Лукаса.

– Ты чудовище. Тебе говорил кто-нибудь? Ведь наверняка у тебя есть человек в полиции, да? Ты ему платишь, говоришь лестные слова… Вот и обращалась бы к нему, а?

– Я не всё могу ему рассказать, – с достоинством ответила Лорейна.

– Никогда ещё я не жалел так сильно о чужом доверии. Ладно, я это сделаю. Только чтобы избавиться от тебя.

– Спасибо. Вы тоже мне по-своему дороги.

В этот раз босс рассердилась, как никогда раньше. Честно говоря, она как-то изменилась, пока он пропадал в январе. Злая стала, дёрганая. Когда она узнала, что Кит вместо банка поехал домой и на автомойку, она его уволила. Блин! После стольких лет! «И после столько проступков и прогулов» – ответила босс. А он только вчера её похвалил за то, что незлопамятная! Его дядя всегда говорил: «Женщин хвалить нельзя! Даже мысленно!»

Но Кит был совсем не готов расстаться с этой работёнкой! Она ему нравилась!

К своим двадцати восьми Кит успел побывать автоугонщиком, отслужить контракт в армии, пособирать ставки в подпольных боях без правил, поработать слесарем, портье и курьером. А также – главное его достижение – четыре раза чудом не жениться. А потом увидел в газете объявление «Детективному агентству требуются опытные сотрудники. Оплата сдельная». Опыта у него было хоть отбавляй, как он считал.

И что теперь? Всё псу под хвост, что ли?

Он вернулся в офис, дождался, когда босс туда придёт и… это называлось не иначе, чем «униженно вымолить прощение». Но ему это удалось. Пришлось поклясться здоровьем матери, что он не будет пить до конца расследования. Помогло ещё, что босс переговорила с миссис Лукас, рассказала ей, как вчера упустили её муженька из-за убийства в гостинице, и миссис Лукас, на счастье Кита, попросила их продолжать расследование. Поэтому босс и смягчилась.

После того как Кит был восстановлен на работе, он показал, на что способен: девчонка из банка, к которой он подбил клинья, согласилась пойти с ним на свидание в обеденный перерыв и рассказала про визит Лукаса. Ну? Кто бы ещё такое провернул? Киту многие девушки говорили, что у него внешность характерного актёра и обаяние героя-любовника. Кит не знал, что значит «характерного», но полагал, что это актёр с твёрдым характером. Что-то вроде Клинта Иствуда или Джейсона Стетхема.

Ральф Лукас пришёл за пятнадцать минут до открытия. Ещё не все сотрудники подтянулись в банк, а он уже топтался на пороге и выглядел, как человек, которому нужны деньги на выкуп или что-то в этом роде. Он торопился, был дёрганым, девчонке – Патриции (надо не забыть: Киту с ней ещё на свидание в выходные идти, ничто ведь не даётся просто так) – даже показалось, что он под кайфом, но она не решилась сказать охраннику. И Лукас был один. Никого рядом: ни в банке, ни в машине на стоянке – Патриция случайно видела.

– Напомни, зачем я это делаю? – в голосе Филиппа Кейси слышалось ещё больше недовольства, чем обычно.

– Во-первых, вы не можете равнодушно отнестись к смерти молодых женщин…

– Хм… Действительно…

– Во-вторых, вы знаете обо мне такое, а я о вас такое…

– Какое «такое»? Что ты несёшь?

– Понятия не имею, вы сами сказали за завтраком.

– Ладно, будем считать, ты мне напомнила, зачем. Так вот, другие убитые были: две женщины, тоже проститутки, одну нашли в отеле на окраине, другую в мотеле за городом. В одном случае женщину даже не успели опознать: тело потеряно при перевозке. Во втором – неисправность в холодильнике морга, тело испорчено. По вчерашнему делу… расследование зашло в тупик по техническим причинам. Думаю, это для тебя не сюрприз.

– Любопытно.

– Тела случайно отдали в похоронное бюро и кремировали. – Вы как-то ужасающе спокойно это говорите.

– Во-первых, в отличие от сериала «Место преступления Нью-Йорк», у полиции раскрываемость тридцать процентов, а не девяносто девять. Во-вторых, и в данном случае это главное, эти тела прошляпил не мой отдел.

– А что с телефоном Лукаса?

– Как раз звоню, чтобы тебе сказать: либо твой неверный супруг угнал мусоровоз, либо выкинул телефон.

Записав подробности, Лорейна сказала:

– В любой момент, когда захотите кофе и лазанью, я к вашим услугам.

– Пока я переполнен кофе, как автомат с дешёвой бурдой у нас в управлении. А при мысли о еде меня тошнит: я провёл ночь на помойке.

– Это изменится, я не сомневаюсь. Вы ещё будете открыты новым пищевым возможностям.

– Если так случится – надеюсь, я достаточно подчеркнул голосом это «если»? – ты узнаешь об этом первая.

Отрядив Кита Беэра выслеживать выброшенный телефон Лукаса, Лорейна начала обдумывать дальнейшие шаги. Её мысли прервал голос Джорджа:

– Интересно, кто вам лжёт, я или полиция? – в его голосе снова прозвучали самодовольные и снисходительные нотки.

Она охотно приняла его игру:

– В деле, где живые исчезают из комнаты и с лестницы, я верю тому, кто говорит, что и трупы тоже исчезают. Слушайте, вы же сказали, что вы – неравнодушный гражданин. Дайте мне ещё что-нибудь, если хотите, чтобы я поняла, что случилось.

– Всегда что-то случается, Лорейна. А впрочем… Семнадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Выясните, что случилось тогда…

Джордж снова исчез.

Где-то звонил мобильный. Где-то охренительно далеко звонил мобильный. Гораздо, гораздо дальше, чем хотел бы Кит Беэр.

Переливчатая трель, имитирующая звук допотопного стационарного телефона, раздавалась откуда-то левее груды слизких и жутко воняющих гнилых овощей, но правее кучи чьего-то домашнего мусора, увенчанной ежедневной женской прокладкой с несколькими прилипшими к ней лобковыми волосками. «Как перестать хотеть женщину навсегда», ага. К тому же с неба – солнечного с утра – неожиданно пошёл крупный снег…

Всё, что было перед этим, рисовалось сейчас счастливой сказкой: после звонка босса Кит догнал мусоровоз на такси, договорился с шофёром (стандартный диалог: «Моя босс случайно выкинула мобилу, она уволит меня, если я не найду проклятый телефон!» – «Я всё понимаю, мужик, но если я пропущу ездку, то потеряю премию», с итогом семьдесят долларов вместо той сотни, что водитель хотел сначала), даже одолжил у него запасной комбинезон мусорщика, чтобы не лезть в мусор в своей одежде. Босс по его просьбе начала звонить Лукасу на мобильный (какое счастье, что он его перед этим не выключил)… Теперь всё зависело только от его, Кита, мужества.

Грёбаные кубометры грёбаного мусора… Кит подтянул резиновые перчатки. Первый же взмах рукой, погружённой в эти недра, окатил его брызгами… он не хотел знать, что это было. Лучше не знать. Плюнув на всё, Кит двинулся на звук, преодолевая (не всегда успешно) рвотные позывы. «Кто ищет, тот всегда найдёт» – говорил его дядя, когда искал бутылку, спрятанную женой. Кит нашёл: сначала он нащупал волосы (он не сразу понял, что это такое), потом из горы мусора, как из воды, показалось, лицо. Не Ральфа Лукаса. По инерции он сделал ещё несколько движений и на бонус получил торс женщины в короткой расстёгнутой кожаной курточке и топе, надетом на голое тело. Перерезанное горло было облеплено картофельными очистками. Рядом с мёртвой женщиной надрывался мобильный Ральфа Лукаса.

По мнению Интернета, семнадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят пятого в Чикаго не произошло ничего подходящего, поэтому Лорейна Суини отправилась в библиотеку. Даже удивительно, сколько старых выпусков и давно закрытых изданий отсутствуют в Сети: хочешь найти что-то из местных новостей или новостей штата, перебирай пожелтевшие бумажки. В лучшем случае просматривай сканы версий, не выложенных в Интернет.

Лорейна читала, делая пометки в блокноте: семнадцатого марта восемьдесят пятого года началась забастовка рабочих судоверфи. Требования: повышение зарплаты и выплата страховых обязательств. Был введён в эксплуатацию новый очистительный блок городской водонапорной сети. Четверо несовершеннолетних подростков попали в аварию на угнанном автомобиле. Приведён в исполнение приговор Марку Уэсту: серийный убийца и насильник казнён на электрическом стуле.

Стоп! А вот это кое-что. Лорейна прочитала предыдущие номера: Марк Уэст, пойман в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, доказанное убийство минимум четырёх женщин. Душил своих жертв в процессе изнасилования. Теста на ДНК тогда не было. Так, а на основании чего его тогда осудили? Работал в галантерейном магазине продавцом, полиция доказала, что как минимум две жертвы покупали у него товары, на кожаном плаще одной из них найден чёткий отпечаток его пальца. Слабовато. А вот это уже посильнее: при обыске его дома нашли коллекцию ювелирных украшений, часть которых принадлежала убитым. Виновным себя не признал.

Лорейна потёрла лоб в глубокой задумчивости: одержание? Возможно. Сама она с таким не сталкивалась, но Эдвард рассказывал, что «на той стороне» есть умельцы, способные вернуться после смерти к старым привычкам. Как же не хватает Эдварда… Как всегда…

Но… почему он сменил стиль? Если это, действительно, Марк Уэст, чему нет никаких доказательств. Раньше душил, теперь режет. К тому же раньше Уэст выбирал благополучных домохозяек, а теперь охотится на проституток. И кто тогда женщина, с которой он встречался?

Для очистки совести Лорейна прочитала статью об аварии: машина потеряла управление, трое подростков (две девочки и мальчик) погибли, один выжил. И никаких подробностей.

Лорейна Суини набрала номер детектива Марша.

Кит Беэр подставил лицо струям воды.

Босс велела вызвать полицию. Это у неё пунктик такой: там, где любой нормальный человек проходит мимо, опасаясь неприятностей, босс лезет в самую гущу. Кит вспомнил про гущу, скривился и хорошенько намылил голову.

В хакеры он не годился, но толика цыганской удачи помогла: Кит взялся рукой за монетку, закрыл глаза и на ощупь набрал четыре цифры. Удалось! Он сбросил всё, что было на телефоне Ральфа Лукаса, Лорейне. Тут жизнь очередной раз дала ему под дых: там не оказалось ровным счётом ничего. Ничего путного! Грёбаный Лукас сбросил телефон на заводские настройки. Может, суперхакер и сумел бы разобраться, а они с боссом нет. Получалось, что он, Кит Беэр, копался в грязи ради корпуса, способного звонить.

– У тебя кривая дорожка к исправлению, Беэр: она усыпана женскими телами.

Блин! Детектив Харди нарисовался. А Кит так надеялся на двадцать минут покоя – сначала он звонил боссу, потом в полицию, потом говорил с водителем мусоровоза: «Проклятый город! Это четвёртый труп с начала года, мужик. Надо было всё-таки слупить с тебя сотню!», потом ждал полицию и всё это время сам себе был противен, так от него воняло.

– К сожалению, мёртвыми, – безжалостно добавил полицейский.

– А те, кто был жив, все благодарили! – отозвался Кит.

– Я бы тоже благодарил, если бы выжил.

– Отвернитесь, детектив. Мне вытереться надо.

– Да ни за что на свете. Вдруг у тебя сенсационная привычка душить полицейских в душевой для мусорщиков? Ты только представь заголовки завтрашних газет.

– Ладно, смотрите и завидуйте.

– Чему? Твоей тощей заднице?

– Это называется «гармоничное сложение».

– Это называется «слишком много пью и слишком мало ем», Беэр. Давай, к делу.

– Давайте, – неохотно сказал Кит, вытираясь и надевая собственную одежду (о комбинезоне водителя думать даже не хотелось, к счастью, его забрала полиция, вместе с телефоном).

– Тебе придётся поехать со мной в участок.

– Серьёзно?! Ну за что, детектив?

– За моё хорошее отношение к тебе: я тебя не арестую, не задержу на свои сладкие семьдесят два часа, только запишу показания.

– А здесь никак нельзя? Моя босс… она будет рвать и метать, что меня целый день нет на работе.

– Придётся ей потерпеть. Мне всегда было интересно, что за женщина взяла тебя на работу? Ты с ней спишь, что ли?

– С боссом?! Да ни в жизнь!

– Значит, у неё просто доброе сердце.

– Или она разглядела во мне то, чего не видят остальные.

– Это называется «глюки», Беэр. В любом случае здесь поговорить нельзя. Если даже ты невиновен… – Да ладно вам, детектив Харди!

– Если даже ты невиновен: на процессе адвокат обвиняемого затрахает меня, почему я не повёз свидетеля в участок. Но перед тем как мы поедем, я хочу услышать всё от тебя, Беэр. Без протокола, но от первого и до последнего слова. И больше ты не можешь, покрывать парня, за которым вы следите. Понял?

Разумеется, первым делом Лорейна Суини поехала к своему клиенту: она не хотела, чтобы Элен Лукас узнала о том, что её муж попал в поле зрения полиции в связи с убийством трёх проституток, от полиции или из прессы. Нет, Ральф Лукас ещё не был подозреваемым, но, возможно, только пока. Кто-то другой, вероятно, отказался бы от услуг частного детектива, узнав, к чему это привело, но миссис Лукас попросила продолжать расследование. В причастность мужа к убийствам она не верила.

После этого Лорейна устроилась в машине и стала читать копию дела об аварии, которую прислал детектив Марш: «С Марком Уэстом придётся подождать, Лорейна. Я всё-таки работаю в транспортном отделе».

Лорейна пробежала электронные страницы по диагонали, замерла, увидев знакомое имя и начала читать уже медленно и вдумчиво. Семнадцатого марта в четверть двенадцатого ночи автомобиль, принадлежавший старшему брату Стивена Гилмора (пятнадцать лет), вылетел с трассы, пробив ограждение. За рулём был сам Стивен Гилмор. Кроме него, в машине находились ещё трое подростков. Стивен Гилмор и Алексия Кросс (шестнадцать лет) сидели впереди. Они скончались на месте. Оливия Лейн (пятнадцать лет) умерла по дороге в больницу в машине скорой помощи. Единственный, кто выжил и даже не был ранен – Ральф Лукас (пятнадцать лет). С его слов, Лукас не знал, что машина не принадлежит его другу: Стивен Гилмор сказал друзьям, что автомобиль подарили ему на грядущее шестнадцатилетие. Ральф Лукас выпил, как и его друзья, но за рулём был не он. Когда приехала скорая, он уже вытащил остальных из машины, оттащил на безопасное расстояние («я боялся, что она взорвётся, в фильмах такое всё время показывают») и пытался оказать им помощь.

Мистер Удача, не так ли? Единственный выживший. Все мертвы, а на нём ни царапины. Что если это кому-то не понравилось? Горе не всегда логично: выживших после крупных катастроф нередко осаждают звонками родственники тех, кому повезло меньше. Хотя они – выжившие – ни в чём не виноваты. А если… А если Ральф Лукас не так уж не виноват?

На кладбище было пустынно: ровные ряды надгробий, присыпанных снегом, изредка раздавались птичьи крики, да вездесущий ветер накатывал и отступал, как ледяная вода в океане.

Наведя справки заранее, Лорейна без труда нашла две могилы.

– Алексия, – тихо позвала она, – Алексия Кросс.

– Даже не сомневайтесь, что её здесь нет. Нет, не было и не будет. Это ведь даже не её могила.

Он хихикнул. Так вот в чём дело…

– Приятно познакомиться. Я имею в виду, приятно познакомиться ещё раз, Стивен-Джордж.

– Вы догадались только здесь, верно? Может быть, вы не очень хороший детектив?

В этот момент Лорейна была склонна с ним согласиться: да, этот голос на слух был мужским, но интонации, еле уловимые интонации, склонность к позёрству, маленькие странности, выдающие подростка, когда он хочет прикинуться взрослым… Что ж, приходилось признать, Стивен Гилмор «купил» её.

– Может быть. И чего же ты хочешь от не очень хорошего детектива?

– Сам не знаю. А чего хотите вы?

– Понять, что произошло.

– Когда?

– Тогда и сейчас.

– А вы не догадались?

– Это ведь не ты был за рулём, да? Это был Ральф Лукас.

– Нет, – голос его стал тише, – Нет. Это был я. Хотите, дам совет?

– Да.

– Если будете расставаться со своим парнем, доедьте сначала до дома. Особенно если вы оба выпили. Просто запомните последовательность: сначала возвращение, потом отставка. Ни в коем случае не наоборот.

– А иначе?

– А иначе он может выпить слишком много и случится несчастье.

– Я запомню. Правда, у меня нет парня и вряд ли будет, но я запомню.

– К девушкам это тоже относится.

– Девушки у меня тоже нет. Значит, она дала тебе отставку?

– Да. Мы были вместе целых два года, и тут она заявила, что бросает меня. Что я ей надоел. Что она хочет быть с Ральфом. Он всегда нравился девчонкам. – «Она» – это Алексия?

– Почему я должен вам помогать?

– То, что Ральф Лукас, судя по всему, в беде, тебя совсем не трогает?

– В беде? Да он всё дальше и дальше от смерти, он жив и здоров, и… И вот это реально бесит. Придумайте что-нибудь ещё. – Потому что умирают женщины. Ты можешь это остановить.

– И что? Вы смеётесь, что ли?! Всё время кто-то умирает, каждую секунду! Все умрут! Вы не знали?! И даже если бы я мог это остановить! Я-то уже умер! Мне-то какое дело до остальных!

Лорейна звала его, но ей отвечал только ветер, шепчущий среди могил.

Час назад эта идея казалась просто отличной: Кит понимал, что босс по-настоящему впечатлилась им. Блин, да он сам её уговаривал! «В этом морге работает мой давнишний приятель, он уматывается на трёх работах санитаром, потому что у него семь сестёр – незамужние или с ни на что не годными мужьями – и полно племянников, я вечно забываю сколько. Так что он всё время хочет спать. Я просто приду к нему на работу на ночь и прослежу, чтобы уж с этим трупом ничего не случилось. Босс, да мы с этой дамочкой из мусоровоза, считайте, старые приятели, я же не могу допустить, чтобы её стырили без всякого следа, как предыдущих».

И уговорил. Они договорились с лысым дружком босса – Кейси, тот пообещал уладить формальности.

И начиналось всё так хорошо: Руис сразу спросил «Ты пропуск принёс?», Кит вынул бутылку вискарика, у Руиса были бутерброды – сёстры сделали. Они выпили – даже не по маленькой, а по самой маленькой: Кит же поклялся боссу здоровьем матери. Но тут каждому ясно: такое крохотное количество горячительного здоровью миссис Беэр ничем не угрожает. К тому же старался Кит исключительно ради дела. Руис выпил совсем чуть-чуть и уснул. А через полчаса приехал лифт…

И вот теперь он – Кит Беэр – стоит в коридоре между трупом в морге прозекторской и этим чудовищным мужиком с холодными глазами, почему-то понимая, что его газовый, перепиленный под боевой, ничем не поможет.

– Добрый вечер, – заставил себя сказать Кит. – А морг не работает. Вы к кому?

– Я боюсь, что у нас с вами одинаково хорошая память на лица, – задумчиво произнёс мужчина.

– Да, но… я повторю свой вопрос.

Визитёр задумался:

– Меня пригласили на опознание тела. Моя жена – Эрмина Ларсон пропала без вести два года назад. Мне позвонил следователь. Найдена женщина, похожая на неё.

Врёт. Кит знал это также твёрдо, как то, что бутылка виски лучше воздержания. Нет у него жены, и наверняка не было никогда, а если бы была, он сам свёл её в могилу и отлично знает, где труп. И никакой следователь его не приглашал.

– Следователя здесь нет, – как можно твёрже сказал Кит. Почему-то ему не хотелось смотреть в глаза мужчине. И почему-то казалось, что тот всё время старается поймать его взгляд.

– Ничего, он скоро придёт.

– Вы должны были ждать наверху, – вопреки этому правилу мистер Ларсон (надо думать, так, если он представился мужем Эрмины Ларсон?) не только не пошёл к лифту, но приблизился к Киту почти вплотную, заставив того нащупать в кармане пистолет и отступить.

– Знаете, я буквально чувствую запах адреналина, – сказал Ларсон всё с той же задумчивой, изучающей интонацией. – Вы боитесь, боитесь сильно и тем не менее продолжаете здесь стоять. Неужели вам это действительно так важно? Важнее, чем всё, чем вы рискуете?

Важно? Мёртвая проститутка, найденная в помойке? Ей, конечно, уже всё равно, но… ему было важно, чтобы в дальнейшем обошлось без этого: чтобы тот, кто это сделал, больше никому не перерезал глотку. А этот «муж Эрмины Ларсон» почему-то покрывает убийцу.

– Не вынуждайте меня, – ответил Кит. Голос его дал петуха.

– К чему? – удивление Ларсона казалось искренним.

– Выставить вас отсюда.

Из комнатушки для персонала вышел заспанный Руис:

– Что происходит?

Не успел Кит обрадоваться, как Ларсон взглянул Руису в глаза и громко сказал:

– Спать.

Руис рухнул на пол как подкошенный, а захрапел, кажется, ещё в воздухе.

– Знаете, я думаю, мы с вами неправильно начали, – неожиданно сказал визитёр. – Меня зовут Карл Ларсон, а вас?

– Кит Беэр.

– Очень приятно. В чём ваш интерес, Кит? Может быть, нам необязательно пытаться порвать друг другу горло в этом унылом коридоре морга? Есть что-то… саркастическое, когда убийство совершается в морге, вы не находите?

– Не понимаю, каким образом вас касается мой интерес?

– Это очень просто. Ваши цели или противоречат моим, или нет. Для чего вы стоите у меня на пути?

– Чтобы отработать зарплату.

– Я не очень верю, что вы так уж любите деньги, иначе бы я с них начал. Но смею вас уверить, даже если тело этой несчастной женщины сохранится, тот, кто её убил, вряд ли предстанет перед судом.

– Тогда не вижу повода для вашего волнения. Просто пустите всё на самотёк.

– Как ни смешно, мне тоже надо отработать зарплату. Это во-первых. Во-вторых, наличие этого трупа мешает некоторым людям. Моё желание уничтожить бренное тело, которое вы нашли сегодня, никак не связано с тем, кто убил эту женщину. Более того, одна из причин, по которой убийца не предстанет перед судом, заключается в том, что я его убью.

– Тогда, может быть, вы расскажете мне, кто убийца? Ну, просто в порядке дружеского обмена?

– Это невозможно. Что вас интересует кроме этого?

– Оставшийся живым Ральф Лукас.

– А меня нет. Вот Лукас во всей этой истории мне интересен в наименьшей степени.

– Это значит, что он не убийца?

– Ну подумайте сами, Кит Беэр, если бы он был убийцей, всё это началось бы гораздо раньше. Когда тебе почти пятьдесят, ты не просыпаешься однажды и не начинаешь резать глотки направо и налево.

– Вам виднее, – дядька выглядел солидным, ему лет шестьдесят, не меньше.

– Обычно начинается с чего-то маленького. Человек мочится в постель, затем поджигает дом, чтобы скрыть это. Это называется триада чего-то там. Там ещё что-то было про животных. Суть в том, что с этого начинают все маньяки[5].

«Псих. Он полный псих. Вот только психи обычно не умеют отправить человека спать одним коротеньким приказом».

– Очень интересно. Буду знать, – сказал Кит как можно вежливее. – Вы знаете, где Ральф Лукас?

– Нет. Иначе бы я был там. Он, полагаю, стал свидетелем убийства и ему не очень понравилось.

– И попал в руки к убийце или прячется от него? Тогда мы тем более должны помочь.

– Знаете что? Мне импонирует ваша смелость, поэтому я могу обещать, что оставлю Лукаса в живых. Я только устраню ту причину, по которой он находится в бегах.

– И вы не скажете мне, что это за причина? Даже не намекнёте?

– Нет. И я не гарантирую, что Лукас не умрёт от, допустим, свинки. Гарантирую только, что я его не трону. Это хороший вариант, поверьте. А теперь моё деловое предложение: я дам вам двадцать тысяч долларов, а вы поможете мне избавиться от трупа.

Ларсон сделал ещё шаг вперёд, и Кит попытался выстрелить прямо через карман. Но Карл Ларсон, оказавшийся неожиданно прямо перед ним, резко ударил его обеими руками по ушам. К собственному удивлению, Кит остался на ногах и, вытащив оружие, всё же спустил курок. Тело Карла Ларсона дёрнулось, но тот даже не вскрикнул и не отступил. Вместо этого Ларсон вывернул ему руку и ударил его рукояткой его же пистолета между глаз. Кит Беэр отключился.

Эдвард называет такое положение дел «Стадия накопления тумана»: информации уже довольно много, но разобраться в ней пока не получается.

Что заставило Ральфа Лукаса снять деньги и исчезнуть? Как он связан со смертями женщин? Вероятно, его кто-то шантажирует? Возможно, даже скорее всего, это имеет отношение к той давней аварии. И это может быть кто-то «с той» или с этой стороны. Девочка-подросток, для которой он купил украшение, это одна из погибших семнадцатого марта восемьдесят пятого года, одержавшая чьё-то тело или просто научившаяся говорить с Ральфом Лукасом через ту плотную завесу, которая отделяет мёртвых от большинства живых? Кит видел какую-то женщину в машине Ральфа, но ни Кит, ни сама Лорейна не видели женщину, заходящую в номер… Или Лукаса пытается подставить кто-то из родственников жертв, свалив на него вину за убийство проституток? Но при чём тут тогда женское украшение? Очень может быть, что ни при чём. Может быть, Лукас купил подвеску дочери, которая учится в колледже, чувствуя, что скоро ему не поздоровится и, возможно, придётся бежать от семьи.

Лорейна Суини провела поиск и выяснила (хвала Интернету и помощи Филиппа Кейси), что родители Стивена Гилмора умерли, а его брат живёт в Далласе с женой и тремя детьми. Вряд ли он явился сюда преследовать Ральфа Лукаса спустя тридцать с лишним лет. Родители Оливии Лейн обосновались в Оклахоме, после смерти единственной дочери они родили девочку, которая сейчас живёт в одном городе с ними и работает медсестрой у дантиста. У них двое внуков. Тоже не похоже на семейство мстителей. Мать Алексии Кросс овдовела и влачила дни в доме престарелых в пригороде Чикаго. Лорейна даже навестила старушку, страдающую тяжелейшей формой старческой деменции. И узнала, что она не единственная посетительница: миссис Кросс регулярно навещает племянница. Даёт это что-нибудь? Кто же знает.

Захватив домашней еды и пропуск в морг (спасибо Кейси), Лорейна отправилась поддержать своего помощника и его приятеля на посту.

В морге было тихо. Конечно, Лорейне не приходилось бывать в таком месте по ночам, но… слишком тихо, как ей показалось. Достав из кармана телескопическую дубинку, Лорейна, стараясь двигаться бесшумно, пошла по коридору. По дороге она быстро присела на корточки и осмотрелась: здесь недавно мыли пол, причём с отбеливателем. Это наводило на далеко не лучшие размышления… Или просто персонал очень чистоплотный? В прозекторской, откинувшись назад в кресле и вытянув ноги, спал крупный латиноамериканец. Он заливисто храпел, запрокинув налысо бритую голову красивой лепки. На прозекторском столе, свернувшись уютным калачиком и укрывшись собственным длинным пальто, тихо посапывал во сне Кит Беэр. Между мужчинами на табуретке стояла бутылка из-под виски. Абсолютно пустая. Сиротливый треугольник плавленого сырка потерял две трети, видимо, ушедших на закуску.

Наклонившись к Киту, Лорейна хорошенько обнюхала своего помощника: его пальто и рубашка были щедро политы спиртным.

– Ну, что просрали труп?

Проклятье, это пробуждение было худшим в его жизни! Ладно, не худшим. Но занимало почётное третье место от конца, после того случая, когда папаша рыжей цыпочки застал Кита в постели его дочери и гнался за ним с дробовиком. И того случая, когда Кит проснулся в канаве, в буквальном смысле этого слова. Это было на следующий день после того, как отец сказал ему «Не возьмёшься за ум, кончишь, как твой дядька, в канаве».

– Босс, – протянул Кит, – Босс…

Он огляделся и побледнел, увидев бутылку и сырок. Проклятый Ларсон даже бутерброды унёс! Или сожрал!

– Босс, клянусь тебе, чем хочешь, жизнью клянусь…

– Не трать силы, – вздохнула Лорейна. – Я уверена, что вы пили, и уверена, что пили немного. Во всяком случае, ты. Я знаю тебя пять лет Беэр: ты пьёшь, а не проливаешь на себя.

Когда он рассказал ей всё, босс отошла в коридор и позвонила Кейси. Кит усмехнулся, услышав, как лысый полицейский в трубке сказал вместо «Привет» – «Ну, что просрали труп?» Босс начала что-то объяснять, но прервалась на звонок по параллельной линии: это был её второй полицейский приятель: патрульные минуту назад остановили машину Ральфа Лукаса на подъезде к мотелю в десяти минутах езды от морга.

Первым делом Кит пробежал по стоянке и спустил два колеса на машине Лукаса: теперь он точно далеко не уедет. Затем прошёл до офиса на углу: портье лежал за стойкой: то ли мертвецки пьяный, то ли его кто-то вырубил. В любом случае не очень-то это приветливый мотель.

На галерее второго этажа Кит увидел два силуэта: один медленно двигался от номера к номеру, другой выскользнул из двери и бросился прочь от первого, в котором Кит узнал Карла Ларсона. И гнался Ларсон, похоже, за девчонкой, хотя в темноте наверняка не разглядишь, и точно не за Ральфом Лукасом.

Босс их тоже заметила, сделала Киту знак, и они оба побежали в номер, из которого выскочил тот, кого преследовал Карл.

Ральф Лукас лежал на полу без сознания: ни ран, ни ушибов, спиртным от него не пахло, ничем другим тоже. Босс велела Киту позаботиться о нём, а сама ринулась за теми двумя, на крышу.

Кит быстренько сориентировался: нашёл пустую комнату на втором этаже, вскрыл её, перетащил туда Лукаса и сумку, которую нашёл в его номере, запер дверь и рванул вслед за боссом по галерее, вниз, потом в обход дома, потом наверх по пожарной лестнице. Он как раз увидел, как босс стоит с пистолетом в опущенной руке, как Карл Ларсон, повернувшийся к ней спиной, десять раз подряд стреляет из пистолета с глушителем в девчонку лет семнадцати – кожаная куртка, джинсы, тяжёлые ботинки, подвеска на шее, как девчонка, вспыхнув, исчезает, как будто её и не было. «Вот свяжешься с нелюдью…» – прошептал Кит. Карл Ларсон обернулся на еле слышный звук его голоса, недовольно взглянул ему в глаза, перевёл взгляд на Лорейну, опустил пистолет, встал на край крыши и, держа спину прямо, вытянувшись, как солдат на карауле, упал вниз. Когда они спустились, Карла Ларсона нигде не было.

– Это «девять-один-один»? У мужчины какой-то припадок, судороги, он без сознания. Белый, сорок восемь лет, он уважаемый человек, а не маргинал. Нет, я не знаю, принимал ли он что-нибудь. Кажется, не эпилептик, но я не знаю наверняка. Что мне делать, пока скорая не приехала? Да? Да. Да, спасибо! Ждём!

Лорейна Суини сидела на полу, удерживая за плечи Ральфа Лукаса. Его голова, заботливо повёрнутая ею вбок, лежала у неё на коленях. Лорейна проверила рот и нос мужчины, убедилась, что он не задохнётся, и ослабила ему воротник.

– Что в сумке, Кит? Только не говори, что ты не заглядывал.

– Деньги, босс.

– Пересчитай.

Ей просто хотелось убедиться, что Кит не прихватил пару тысяч из ста двадцати, снятых с семейного счёта их клиентки. Подсчёт занял время, а ответ удивил:

– Пятьсот тысяч.

– Сколько?

– Пятьсот, босс.

– Ничего не понимаю. Лукас снимал ещё деньги?

– Нет. Я, кажется, понял. Помните, я говорил вам, что кто-то «вынес» подпольную игру? Эти деньги оттуда. То есть сто двадцать – это Лукасов, а остальное…

– Отложи их и унеси в машину.

– Что?

– Отложи их и унеси в машину, Кит. Мы разделим триста восемьдесят пополам. Только не обсчитай мистера и миссис Лукас.

– Естественно, босс.

У Кита должно хватить ума не сорить деньгами. А она будет жить, как жила, но эти деньги помогут продержаться на плаву, если совсем не будет заказов. К тому же на них можно помочь многим, очень многим…

Но пока помочь следовало Ральфу Лукасу.

– Не могу понять, что это за припадок.

– Я в этом не силён, – ответил Кит.

– У него отравление кровью, – ответил Джордж-Стивен Гилмор.

– И давно ты здесь?

– Опять ваши мертвяки, босс? – Кит махнул в её сторону рукой, демонстративно заткнул уши наушниками от плеера и продолжил считать и перекладывать на простыню деньги.

– С самого начала.

– Ты так и не расскажешь мне, что случилось, Стивен? Даже теперь?

– Почему же. Расскажу.

И он начал говорить, и говорил, пока не приехали парамедики, и потом, когда Лорейна ехала в машине за скорой, везущей Ральфа Лукаса в больницу, и ещё позже, когда она, безмерно усталая, осталась сидеть на больничной парковке, после встречи с приехавшей к мужу миссис Лукас…

– Мы дружили с начальной школы, я, Ральф, Оливия и Алексия. А потом мы с Алексией стали парой. В тот день мы поехали на этот пикник… Мы часто так делали.

– Ты соврал ребятам, что тебе подарили машину?

– Нет, они отлично знали, что я просто взял её у брата без спроса. Мне это было не впервой. На пикнике Алексия отвела меня в сторону и сказала, что уходит. Что она влюблена в Ральфа и будет с ним.

– А он?

– А он даже не знал. Но он бы не отказался. Вы же понимаете, в пятнадцать лет у мальчика даже на линолеум стоит. А у Ральфа не было девушки. На этом пикнике я напился, и мы поехали домой. Я был зол, я был просто в бешенстве. Я ненавидел себя, ненавидел Алексию, ненавидел Ральфа и весь мир.

– Ты нарочно направил машину в заграждение?

– Я не знаю. Я просто не знаю. Смешно, да? Я знаю, что хотел этого. Хотел, чтобы все мы разбились нахрен. Чтобы всё это прекратилось. Хотел стереть эту весёлую ухмылку с её губ, хотел не видеть, как она смотрит на Ральфа. При этом… я был пьян, начал накрапывать дождь, я гнал что есть сил, чтобы поскорее приехать домой… Это получилось само, но я так хотел этого, что… может быть, не совсем само. Когда тебе пятнадцать и ты хочешь умереть, ты на самом деле думаешь, что бессмертен. И точно не думаешь, что смерть – это ужас, боль, крики, кровь и сломанные кости твоих друзей. Ральф держался молодцом. Я понимаю, почему она выбрала его, а не меня: я был ещё жив и даже в сознании, когда он тащил меня из машины, я видел, как он старался… Он был моим лучшим другом. Он держал меня за руку, когда я умирал. А я ни хрена не сделал, чтобы его спасти.

– Ты всё-таки пришёл ко мне.

– Да, и выделывался, как будто мне всё ещё пятнадцать.

– В некотором смысле тебе всё ещё пятнадцать.

– В этом и проблема, правда?

– Почему на могиле Оливии Лейн стоит имя Алексии?

– Она села не на своё место.

– Извини?

– Она всегда ездила впереди, со мной. А в этот раз мы поссорились, и она сразу села рядом с Ральфом, сзади. Они были одеты почти одинаково – она и Оливия. Они вообще были похожи: одного роста, одной комплекции, у обеих длинные каштановые волосы. Один из парамедиков, которые приехали за нами после звонка Ральфа, был вампиром. Он её пожалел: молоденькая, умирающая, цепляющаяся за жизнь… Он сделал её такой же, как он, а она однажды поняла, что этого ей мало. И пришла к Ральфу Лукасу. У него просто не было выбора.

Кто-то переговаривался на границе сознания, кто-то кричал, что-то пищало, скрипело, кто-то спрашивал его о чём-то, но это не казалось важным, и отвечать он не торопился. А его всё продолжали двигать, тащить, катить, перекладывать, тормошить, кто-то требовал, чтобы он назвал своё имя, кто-то спрашивал: «Вы слышите меня?», кто-то хотел, чтобы он посмотрел на него и назвал свой возраст.

Его зовут Ральф Лукас, он не хочет никого слышать, не хочет ни на кого смотреть. Пятнадцать, ясное дело, что ему пятнадцать, они попали в аварию, пьяный Стив не справился с управлением, и они «огребли неприятности», как им каждый раз говорил брат Стивена, когда они брали его машину. Этот шум вокруг – это чистилище, или он попал в больницу, или и то и другое, если бывает и то и другое одновременно. Ему плохо, безумно плохо, и мир вертится вокруг него, но совсем не так, как он мечтал.

Нет, проклятье, нет, ему совсем не пятнадцать, ему сорок восемь, и он умирает. Пожалуй, это хорошо: последние два месяца он мечтал умереть, потому что, только умерев, он мог вырваться, выбраться на свободу, избавиться от проклятия, которое настигло непонятно как и непонятно за что. От кошмара, который вошёл в его жизнь декабрьским вечером, когда он совсем уже собирался домой, но секретарша передала, что его хочет видеть девочка и говорит, что это очень важно. Он не сразу узнал её, когда она вошла в кабинет, она проступала перед ним, как призрак из прошлого, как проступает на смоченной бумаге в детской раскраске «волшебный» рисунок, как из точек на картинах импрессионистов складывается лицо, если ты отходишь подальше и смотришь под определённым углом. Она заговорила с ним, и на какую-то позорную страшную минуту он, сидя за столом, потерял сознание, потому что почувствовал, что с её приходом рухнула его жизнь.

А когда он пришёл в себя, она плакала, проклинала ту давнюю аварию. По какой-то нелепой причине она решила, что если бы они тогда все вместе не разбились на машине, у неё с ним с сложился бы потрясающий роман. За эти тридцать два года она, оказывается, тысячу раз всё сочинила, придумала и продумала: как они доучивались бы в школе, как пошли бы на выпускной, как сбежали бы вместе из дома, как поступили бы в колледж, бросили бы его, путешествовали бы вместе по стране. И она пришла к нему, пришла целую жизнь спустя, требовать с него – почему-то с него – эту жизнь, так, будто бы он был ей её должен. Она всегда была эгоистичной, упрямой, своенравной, абсолютно ему не подходящей, она годилась скорее для такого подкаблучника, каким вырос бы Стивен (прости меня, Стивен, и я прощу тебя!). Тридцать два года в бесчувственном теле юной девочки не сделали её ни добрее, ни терпимее, она не хотела понимать его, не хотела принимать его «нет». Она, кажется, была уверена, что дело было только в той давней аварии. Что он стал бы тогда вот так запросто спать с подружкой своего лучшего друга, с девочкой, в которой он не привык видеть женщину, потому что знал её с первого дня в школе. Она и слышать не хотела, что он никогда не думал бежать от родителей, что не собирался бросать колледж, что ездить с ней по стране вовсе не было его мечтой. Было вовсе не его мечтой!

И сейчас она считала, что всё, что стоит между ними – это его семья. И как только он понял, что она нечеловечески сильна, сверхчеловечески опасна и бесчеловечно эгоистична, он сделал всё, чтобы защитить тех, кого любил. Чего он только не плёл, чего только не врал о том, что давно охладел к жене, чего только не обещал, в чём только не клялся. Он никому не мог рассказать об этом, потому что никто не поверил бы ему. Он уже очень давно (два месяца ада – это страшно давно) понял, что ему придётся уехать с ней и таскаться с ней по всем Штатам, воплощая её мечту. И он даже не боялся того момента, когда она поймёт наконец, что из прожившего жизнь мужчины, которому без малого пятьдесят, не получится юный мальчик, и что сама она уже давно не пятнадцатилетняя девочка, а такая же взрослая, как и он, женщина, и всё, что её отличает от прочих, это несбывшаяся жизнь, о которой она грезила эти тридцать лет, вместо того, чтобы прожить в это время какую-то другую.

А потом она стала давать ему свою кровь, сделав кем-то вроде своего раба. Он по-прежнему не любил её, но теперь от неё зависел. Пока ей нравилось играть в тайные свидания, и он терпеливо сносил её прихоти, ожидая неизбежного дня отъезда.

К счастью, она не требовала, чтобы он спал с ней. Пока не требовала, хотя жаждала его поцелуев, объятий, прикосновений. Иногда, случайно касаясь её руки, он чувствовал, какая она ледяная: как труп в гробу. Но когда она целовала его пахнущим прогорклой кровью ртом – этот запах не могли отбить никакие её ухищрения – её кожа становилась чуть тёплой и как будто бы почти живой.

Он был обречён на неё, приговорён к ней, его юность зачем-то вернулась к нему, страшная, чудовищная, искажённая, с нежным лицом девочки и душой, покрытой морщинами.

Когда он стал пить её кровь, она с торжеством сказала, что теперь он не просто привязан к ней, что почти наверняка он не переживёт её смерть: так всегда бывает с такими, как он, когда такие, как она, поработившие их своей кровью, умирают. Раб следует за господином на тот свет. Хотя, конечно, она сказала это не такими словами, она говорила про вечную любовь.

Она так и не поняла его, не поняла ничего о нём и даже не пыталась понять. Он убил бы её, несмотря на эту болезненную привязанность, но разве мог он поднять руку на женщину, пусть даже на такую, какой она стала? Разве смог бы после этого остаться человеком? Вернуться к Элен и жить с ней?

А вчера (или это было тысячу лет назад?) она одним, таким пугающе привычным движением перерезала горло какой-то несчастной женщине, которую они встретили в переулке, и жадно пила её кровь, а потом швырнула труп в помойку, так, будто это была не человеческая оболочка, а надоевшая кукла. Удивлённая его ужасом, она начала ему рассказывать обо всех тех, кого она убила, чтобы её кожа могла наливаться теплом, когда она обнимает его, и он плакал, как пятилетний мальчик, а она то злилась, то успокаивала его. И он понимал, что его жизнь кончилась.

Он покончил бы с собой, но знал: в этом случае она точно отыграется на Элен и детях. И теперь он умирает, словно мрак, в котором он жил последние месяцы, сгустился и тащит его за собой.

И когда силы уже покинули его, когда назойливый шум вокруг сменился благодатной тишиной в ушах, откуда-то послышался голос Элен, мягкий, успокаивающий, единственный на свете. Она звала его, и он не мог остаться равнодушным. Все раны души его кровоточили, но он потянулся к её голосу. Всё, чего он хотел, – увидеть её ещё раз, ещё раз взять её за руку, ещё раз сказать, что он любит её. Любит так же, как в первый день, только в тысячу раз больше, потому что эта любовь крепла с каждым годом. Переполненный любовью Ральф Лукас открыл глаза на рассвете в больничной палате, чтобы увидеть заплаканное лицо Элен и услышать слова врача: «Не знаю, с чем мы боролись, миссис и мистер Лукас, но мы победили».

– У неё был довольно-таки позорный для вампира недостаток – не было клыков. Чтобы пить кровь, ей нужно было перерезать крупную артерию. Она предпочитала горло: дёшево и сердито. Пока тот, кто сделал её вампиром, был с ней, он умудрялся держать её в рамках. Но однажды она сбежала от него и решила вернуть себе свою жизнь. Она считала, что сможет прожить то, чего лишилась из-за аварии. У вампиров есть свои… ну, полицейские, пожалуй. Они следят, чтобы вампиры не шли вразнос, не убивали без нужды, чтобы не выдали себя людям. А она вышла изпод контроля: она убивала слишком явно и дерзко. И этот Карл Ларсон, начальник местной вампирской полиции, он выслеживал её, одновременно подчищая за ней, и в конце концов её убил.

– Почему он не убил нас?

– Вы не опасны. Вам бы всё равно никто не поверил. Мужик выстрелил в девушку, которая растаяла в воздухе, а потом исчез? Я вас умоляю. Кстати, а вы почему в него не стреляли? Не то чтобы это помогло…

– Он никого не убивал. Когда пропадали трупы, всегда обходилось без жертв. Он мог убить Кита и Руиса, но не убил.

– У него есть связи и возможности, он делает то же, что делает ваш Кейси, если в деле замешаны феи: подчищает хвосты. Так что завтра или послезавтра окажется, что Ральф Лукас попал в лапы мошенников, которые влияли на него. Когда его жена наняла частного детектива, злоумышленники запаниковали, шантажом заставили его снять деньги и накачали его каким-то препаратом, от которого он чуть не умер. Вы с помощником спугнули их, и они убежали, бросив и свою жертву, и деньги. Никто не удивится, что после такого испытания он мало что помнит. А у него хватит ума держать язык за зубами. Надеюсь, у вас тоже. Для вашей же безопасности.

– Глуповатые злоумышленники.

– Ну, им почти удалось. А преступники не всегда умны.

– Ладно, не мне критиковать эту версию: я практически то же самое рассказала его жене. Слушай… Ты не знаешь, почему Кит потерял Ральфа на лестнице в отеле?

– Алексия давала Ральфу свою кровь, чтобы привязать его к себе – такой вариант… наркомании. Эти вампирские наркоманы приобретают часть сил тех, чью кровь пьют.

– И?

– Она была очень сильной, намного сильнее человека. И очень быстрой. Как, по-вашему, она сумела бы убить восемь человек бритвой, так, что ни один не успел не только выстрелить, но даже достать оружие? Ральф ещё не привык к своим новым способностям. Иногда он просто не замечал, что двигается… слишком быстро.

– А буква «В» на платке?

– «В» – от латинского vitae – жизнь. Тот, кто сделал её такой, какой она стала, дарил ей порой кое-какие мелочи – в соответствии со своим вкусом. Большую часть его подарков она выбрасывала, но кое-что сохранила.

Они долго молчали, Лорейна даже подумала, что он уже ушёл: неожиданно, как всегда.

– Ну, теперь всё кончилось, – сказал Джордж-Стивен. – Я рад, что он жив.

– Ты следил за ней все эти годы?

– Да.

– Ты так любишь её?

– Я не знаю. Может быть. Тут ещё и вина: это из-за меня она стала такой. Если бы я не сел за руль пьяным, если бы не был так зол…

– Что тебя держит здесь, Стивен?

– Не знаю. Может быть, то же, что держало её: я не могу принять несбывшиеся надежды, не могу смириться с тем, что… что всё так глупо, что я умер. Но может быть, я сумею однажды. Я не хочу закончить, как она, если вы понимаете, о чём я.

– Понимаю.

– Вот.

Он, как всегда, не простился, этот подросток, блуждающий по миру тридцать с лишним лет.

Примечания

1

Штат земляной белки (Flickertail State) – прозвище американского штата Северная Дакота (прим. ред.).

2

Ши, также Сид, – в ирландском и шотландском фольклоре потусторонний мир, а также его обитатели и народ холмов. Согласно легендам, женщины-ши отличались необыкновенной красотой и часто заманивали в свой мир смертных мужчин. Противостоять их чарам ни один мужчина не способен. В христианские времена к ши (сидам) стали относить также богов ирландского пантеона (прим. ред.).

3

Братья Дженна – преступная группировка, которая действовала в Чикаго времен «сухого закона». В нее входили шестеро братьев-сицилийцев. Майк Дженна был застрелен полицейскими. Антонио Дженна убит выстрелом в спину (прим. ред.).

4

«Облачные ворота» – скульптура в Миллениум-парке, расположенном в историческом деловом центре Чикаго.

5

Мистер Ларсон в искажённой форме упоминает о триаде Макдональда – сформулированном Джоном Макдональдом в статье «Угроза убийства» наборе из трёх поведенческих характеристик – энурез (после 5 лет), пиромания (поджоги), зоосадизм (жестокое обращение с животными), которые встречаются у детей, предрасположенных в будущем к насильственным преступлениям, в том числе серийным убийствам.

Эти признаки указывают на то, что ребёнок переживает стресс, к которому не может адаптироваться. Это необязательно означает, что он начнёт совершать жестокие преступления, но определённая корреляция существует. В первую очередь эти признаки означают, что ребёнок нуждается в помощи (примечание автора).

Content

Терри Ларс
Сказки мертвого Чикаго

Простое дело

Неуемная похоть

Вечная любовь

Примечания