Волков Юрий

ГАДЁНЫШ

Утречко выдалось славное. Теплое, тихое, ясное, ласковое. Слышно было, как над метёлками гиацинтов жужжат пчёлы. Кошка дремала, блаженно развалившись на крыльце.

А вот техника, увы, подвела. Вакуум-насос на доилке сдох и две коровы пришлось выдаивать вручную.

Отправив свой маленький гурт в стадо, Антон отвинтил насос с тележки и, устроившись на уличном столе под навесом, разобрал его, чтобы выяснить причину.

Уплотнение полетело. Вот, зараза.

Он поднялся с лавки и уже навострился к гаражу — взять старую автокамеру, чтобы вырезать прокладку, когда в лесу, со стороны заброшенных силосных ям, полыхнуло белое зарево. Через пару секунд грохнуло.

Антоха остановился, напряжённо, с опаской глядя в сторону взрыва. И тут дверка сарая, где хранились дрова и уголь, задёргалась. Закрыта она была снаружи на задвижку и там, вообще-то, никого не могло быть. Но кто-то настойчиво толкался изнутри.

Собака? Лиса? Потом мелькнуло — может, упаси Боже, медведь?

Подойдя к дверке, он слегка, на пробу, стукнул по ней кулаком и прислушался.

Изнутри донеслось слабое: — Тоша, это ты? Тоша, открой мне.

Антон рванул щеколду и распахнул дверь. Таня, Антохина жена, стояла бледная в сумерках сарайчика. Глаза её, расширенные от испуга и недоумения, обшаривали мужа, двор, дом. Она покачнулась и тихо пожаловалась: — Тошенька, что-то мне плохо.

И упала…

Подхватив супругу на руки, Антоха быстро понёс её в дом, спрашивая по дороге: — Танюша, что с тобой? Танечка, да как ты там оказалась-то?

Ответов не было. Совсем сомлела бедная.

Уложив Танечку на диван в зале, мужик метнулся на кухню, к шкафчику с медикаментами, за нашатырём. Когда возвращался через прихожую к отключившейся жене, входная дверь скрипнула и дом вошла Таня с ведёрком ягод. Она с утра, пока прохладно, за баней малину обирала.

Антон оцепенел.

А Таня сняла калошики, обула тапочки и деловито пошла с ведром на кухню.

— Тоша, там, в лесу, что-то как бахнуло. Я сразу домой. Что-то мне не до малины стало. Испугалась… Ребятня наверно хулиганит.

Антон заглянул в зал. На диване лежала жена без чувств. Он посмотрел на кухню, на вторую жену и прошептал: — Твою мать…

Таня обиделась. Возмутилась: — Тоша, ты что ругаешься?

Антоха осторожно спросил: — Таня, как ты себя чувствуешь?

— Нормально я себя чувствую. А что случилось?

— Да вот… — Антон не знал, что и сказать: — Случилось кое-что. Иди-ка сюда.

И повёл жену в зал.

Татьяна строго глянула на него.

— Не поняла! А это кто? И почему на ней мой халат? Она что — спит?

— Нет, Тань, ей плохо стало. Ты уж посмотри её как медик.

Таня всю трудовую жизнь проработала в ЦРБ, в реанимационном отделении, сначала сестрой, потом старшей медсестрой. Каждый день Антон её возил на своей девятке за восемнадцать километров в райцентр.

Он и сам там работал, главным инженером в совхозе. Ушёл сразу, как только перестали платить.

А Таня уволилась только тогда, когда её зарплата перестала окупать стоимость израсходованного на поездки бензина. Но для неё нашлось место в деревенском фельдшерском пункте. Так что теперь Танечкина служба находилась рядом с домом, прямо через дорогу.

Вторая Таня подошла к Тане первой (вот же незадача, тут и мозги и язык сломаешь) и потрогала её пульс.

— Живая… Травм вроде нет… Пульс редкий, слабый. Обморок. Ну-ка дай-ка нашатырь.

Антон протянул пузырёк.

Она поднесла флакон к лицу лежащей Тани. Та отвернулась к диванной спинке, вяло отмахнулась рукой, слабо прошептала:

— Не надо…

Хлопочущая Таня приподняла ноги больной и подсунула под них подушку. Смочила ватку нашатырём и мазнула по вискам пострадавшей.

Та опять попросила: — Ну, не надо же, — повернулась, приоткрыла глаза.

Вторая Таня замерла. Склонившись и внимательно всматриваясь в лицо своего двойника, спросила.

— Вы, женщина — кто?

Первая, прихворнувшая Татьяна, повернула голову к Антону и слабо спросила.

— Не поняла! Тоша, а это кто? И почему на ней мой халат?

Вторая Таня уронила ватку и, прошептав, — Твою мать…, - отступила спиной к мужу.

Прижав руки к груди, она подняла испуганные глаза на Антона:

— Тоша… Это же что?…Это кто она?

— Иди ко мне, — Антоха поставил её рядом с собой и забрал у неё пузырёк.

Она прошептала:

— Тошечка, я боюсь…

— Разберёмся.

Первая Таня с трудом села и подняла полусонные глаза на Антона.

— Ох, Тоша, что-то мне поплохело.

Вторая Таня спряталась за мужнину спину.

Он похлопал её по руке:

— Стой тут. — Осторожно подошел к дивану.

— Танечка, как ты себя чувствуешь?

Таня скривилась: — Локоть болит, сильно ударилась, — подобрала подол, — и коленку ободрала.

— Сейчас я «перекись» принесу.

Антон опять пошёл на кухню. Другая Таня, прикрываясь мужем, пошла с ним.

— Тоша, что происходит? — Зашептала она. — Тоша, я боюсь.

— Я знаю. Ты уже говорила. Посиди здесь, я сейчас.

— Ты куда?

— Тебя полечить… Ту тебя, — он ткнул в зал.

— Тоша, она… — Таня затрясла кудряшками. — Она не настоящая. Откуда она взялась?

— Из дровяника… А ты — настоящая?

Таня обиделась. — Антон, не надо так со мной говорить.

Антон вздохнул, сказал примиряюще — Танечка, согласись, — у нас необычная ситуация… Подозреваю, что у нас — опасная ситуация. Давай-ка отложим обиды и включим мозги. Договорились? — Погладил её по плечу — Ты же у меня умница. Так что… Нам бы сейчас глупостей не натворить.

— Хорошо, Тоша, — поджав губы, тоже вздохнула Таня, — что мне делать?

— А что ты собиралась сейчас делать?

— Варенье варить.

— Вари варенье. А я попытаюсь как-то разобраться в этом деле, — и пошёл в зал.

Таня сидела с закрытыми глазами, откинув голову на спинку дивана. Антон тихо спросил: — Ну, как ты?

— Отпустило.

— Покажи мне локоть.

Таня подняла руку, поинтересовалась — Синяк?

— Нет, покраснело только. Тань, ты потрогай — кость не треснула?

— Нет, Тоша, треснувшая кость сильно болит, а это так… Немного.

Антон обнажил ободранную коленку, начал осторожно стирать грязь.

— Танечка, ты помнишь — как в сарае очутилась?

Таня задумалась.

— Ты знаешь… Я же малину собирала… Потянулась за ягодой а ткнулась рукой в стенку… И уже в темноте стою.

Вторая Таня от двери спросила: — А ведро?

— А ведра уже не было… А вы кто?

— А ты посмотри внимательно, — посоветовала вторая.

Танечка номер один долго, молча, глядела на ту, что стояла у стены. Потом испугано прошептала: — Твою мать… Не может быть… Тоша, это как?

Вторая спросила — Тоша, что делать-то будем?

Антон задумался — Что делать-то?… Давайте завтракать.

Вторая Танечка опять спросила с некоторым возмущением — Что, вот так вот просто сядем и будем завтракать?

— Да, просто будем завтракать… Думать, говорить.

Начали собирать на стол. Котлетки, салатики, чаёк.

Первая Таня со своей больной ногой тоже засуетилась, но вторая спокойно сказала ей: — Посиди, не хромай, я сама управлюсь.

Сначала сидели молча.

Потом вторая Таня положила вилку и прямо со слезами: — Не могу я есть! У меня сейчас мозги взорвутся! Мне страшно!

А первая, так и вовсе к еде не притронулась. Не отошла ещё видать от обморока. Она добавила, — Тоша, мне тоже что-то жутковато. Может в милицию сообщить?

— Заберут обеих, — остудил Антон, — и ещё неизвестно, как оно там обернётся. Уж неприятностей нахлебаемся — по маковку. Им только дай кровушки попить.

Он лихорадочно шуршал извилинами. Антоха-то не дурак. Далеко не дурак.

— Значит так, — начал он, — у нас несколько вариантов катастрофы.

Женщины переглянулись — Катастрофы? Всё так плохо?

Антон показал на обеих — А как вы вот это сможете объяснить? Это что — нормально?

Продолжил — Значит так, — я говорю, а вы, если надо поправляете.

Помолчал, собираясь с мыслями.

— Первый вариант, это одна из вас настоящая, другая подделка.

Вторая Танечка заторопилась — Антоша, со мной-то ничего не случилось. Я как собирала малину, так и осталась…

— А если мою настоящую жену переместили в сарай, а туда, в малинник, поставили дубля? А?

Женщины опять насупились.

Антоха продолжал — Второй — вы обе настоящие. Что вернее всего… Я это как-то… Чувствую.

— А третий? — Спросила первая Таня.

— А третий — обе подделки. И мне надо искать, куда дели мою жену.

Вторая Танечка сразу выложила — Надо проверить и меня, и её. УЗИ, рентген… Можно и флюорографию.

Первая поддакнула — Точно-точно. По знакомству мне быстро сделают, без очереди. У нас на УЗИ Раечка, а на флюорографии Светка Силаева.

— И как вы вдвоём туда заявитесь? — Поинтересовался Антоха.

— По очереди — вставила вторая Таня. Сначала, например, завтра — я. Потом, через день — она. Скажет что боли под диафрагмой… Нет, удивятся, конечно! Не без этого… Но у нас выхода нет.

Первая предложила ещё, — А сегодня можно просто пропальпировать повнимательней. Я — её, она — меня… Утро. Никто ещё ничего не ел.

— Вижу, вы начинаете спеваться, — констатировал Тоха.

— А что остаётся-то? — Горько объяснила та, что с ободранной коленкой. — Хоть когда я на неё смотрю, у меня мурашки по коже. До того жутко становится.

— Вот-вот, — поддержала другая, — и у меня так же.

— Волосы друг другу не выдерете? — Поинтересовался муж.

Они в голос укорили — Тоша!

Потом одна добавила — Мы что — дикари, какие?

— И ещё, Танечки… Я не знаю, чья это работа. Сраные учёные, сраное правительство, сраные инопланетяне, природный катаклизм, или чёрт его знает… Но, давайте будем поосторожней. Будем стараться быть друг у друга перед глазами. Всегда. Хорошо?

Потом добавил — Соседям скажем, что сестра приехала. Типа — из Сургута. Как назовём?

— Кого? — В голос поинтересовались женщины.

— Да какая разница. Тут главное подозрения не вызвать. Давайте — Тоней. В случае чего — отбрехаться можно, мол, оговорились или ослышались.

Тани покивали.

— Кому поручим играть роль приехавшей сестры?

Первая Танечка, та, что из сарая, вздохнула: — Ну давайте, наверно я.

Вторая Таня поморщилась: — Вот же дикость какая! Ещё и Дениска собрался в субботу с Юлечкой приехать. Как мы ему объясним?

Антон почесал в затылке: — Надо позвонить. Отговорить… Пусть попозже.

Тут первая взвилась: — Тоша! Я по внучке соскучилась! Ребёнок и так бывает раз в год!

— Ну да… Глупость брякнул… Потом отрубил: — Тань, он же взрослый человек. Мы объясним. Он умный. Он поймёт. Пусть приезжает.

И, глядя на насупленных жён, добавил — Ну не прятать же одну в погреб! Мы же не дети!

Вторая повернулась к Антону — Слушайте, а может не надо этого обследования? Я же чувствую, что у меня всё нормально.

Первая возразила — А вдруг у тебя бомба в заднице замаскированная?

Потом примирительно и извиняюще добавила — Шучу я. Шучу.

А Антон думал о том, что хорошо иметь жену — медика.

Они, медики-то, привыкли сдержано воспринимать критические ситуации. Насмотревшись на боль и страдание, на смерть и покалеченные жизни, люди, относящиеся к медицине, не впадают в истерику, а предпочитают думать и действовать. Медицинский персонал лучше других знает и спокойней воспринимает тот факт, что жизнь — конечна и непредсказуема.

То, что в его жизни так неожиданно появилась вторая жена, конечно, потрясло. Сказать, что это странно, значит, ничего не сказать.

Но он как-то сразу воспринял вторую женщину, как свою супругу. Да и как определить — какая из них «вторая»?

Жену-то Антон любил. И она в нём души не чаяла. Двадцать восемь лет вместе. Уже внучке шестой годик. Всякое бывало. Иной раз и ссорились. Ну, так… несильно. Но чтобы «налево», даже и в мыслях не было.

Кроме того, он прекрасно понимал, что какая бы из двух женщин не была бы «копией», она прожила с ним ту же жизнь, что и «оригинал». Понимал, что её тело помнит, как носило в себе Дениса и как рожало его. И он её не может не любить. Он ею дорожит и не посмеет бросить в беде. Не в его это характере.

То, что впереди крупные неприятности, Тоха задницей чуял.

А ещё он совершенно не мог предсказать, что будет, когда придёт время ложиться спать. Вот когда начнутся проблемы!

Антоха встал — Ладно. Мне надо насос собрать и коровник почистить. Вы тут занимайтесь, а я пошёл. В случае чего кричите.

Вторая Танечка попросила — Тоша, ты пока побудь здесь. Пока мы друг друга осмотрим.

Антон махнул рукой — Не надо, девочки. Завтра в поликлинику поедем, там и осмотрят, — и пошёл по делам.

Он подумал, что домашний осмотр может кончиться неприятностями. Книжки про фантастику Антоха читал. И кино про ужастики смотрел. И боялся, что в теле одной (или обеих) может оказаться что-то опасное.

В общем-то, день прошёл спокойно. Антон опустил молоко в ледник и потом проковырялся с домашней техникой до вечера. Вечером принял коров, завел в стойла, напоил, подоил. Иногда заглядывал в дом. Проверял.

Одна Таня варила в тазу варенье. Другая мыла размороженный холодильник. Все в делах. При этом говорили о чём-то.

Антон спросил — Ну как вы?

Первая засмеялась как-то горько.

— Ты чего? — Удивился мужик.

— Дурдом, блин! Стою, сама с собой разговариваю…

Вечером, как пришло время ложиться спать, Антон зараспоряжался.

— Так. Одна ляжет в гостевой комнате, другая в Денискиной. Я в нашей спальне. Посредине. Если что — орать.

Обе прямо побледнели.

Одна пожаловалась — Тошенька, мне страшно. Я не хочу одна.

Вторая добавила — Тошь, я тоже боюсь, почему-то. Я уснуть не смогу. Давай на диване ляжем. Поперёк.

Антон облегчённо вздохнул — А я думал, вы ревновать начнёте.

— Да какая к чёрту ревность, когда от страха коленки дрожат.

Застелили диван «поперёк».

Антоха, на всякий случай, вытащил из окованного сундука свою «Сайгу» и зарядил. Запасные обоймы воткнул в подсумок на армейском ремне. И всё это повесил в шкаф в прихожей. Заряженную вертикалку и набитый патронташ положил под диван так, чтобы можно было быстро достать.

Диван отодвинул от стены на метр. На удивлённые взгляды женщин пояснил — В случае чего, обе падаете за диван и лежите тихо, как мыши.

Опередив возражения, добавил — И без пререканий! Понятно?

Ночь прошла спокойно.

Утром Антон проснулся раньше всех. Как всегда. Обе женщины спали головами у него на груди, почти касаясь носами. С одной и с другой стороны.

Антоха печально усмехнулся, подумал — Ничего в них необычного нет. Нормальные люди, обыкновенные женщины. Вот только — одинаковые…

С утра собрались в поликлинику в район.

Тани одевались долго. Немного попререкались из-за нарядов. Но не сильно. Они как-то на удивление быстро нашли общий язык. А с другой стороны — чему тут удивляться. Одна и та же жизнь, один и тот же характер. Вот где куча общих интересов!

Короче — смех и горе.

Тани уселись на заднем сиденье. Окна затонированы — меньше вопросов.

Антон выгнал «девятку» за ограду и запер ворота.

Когда садился за руль, к машине подошёл сосед Тимка с удочками. С утра уже слегка поддатый.

— Привет сосед.

Антон удивился — А кто стадо пасёт?

— Сын пасёт. А я вот… Приболел.

Тимоха, после того как овдовел, частенько стал «болеть».

Он начал что-то пьяненько рассказывать и мимоходом заглянул в салон. Тут же резко выпрямился, округлил глаза и прошептал Антону:

— Вроде и выпил-то немного…

Антон усмехнулся — Это Антонина, сестра Танина. Вчера приехала.

— Близнецы, что ли?

— Ну, конечно.

— Ага… Тогда ничё. Тогда ещё попью. Тогда ещё можно, — и бормоча потелепался в сторону озерца.

На обследование Антоха отправил ту жену, которая с ободранной коленкой. Почему-то подумал, что именно у неё больше вероятности обнаружить какие-то нарушения.

Она просидела в поликлинике часа полтора. Антон пару раз заходил, переживал. Таня сидела в кабинете УЗИ и разговаривала с Раечкой.

Вторая Таня начала уже психовать.

Когда первая села в машину, вторая на неё сорвалась — Ну! И чего ты там время тянула?!

— Я с Раей разговаривала. Давно же не виделись. Считай год.

— Мне, знаешь-ли, тоже хочется с подругой поговорить!

— Я тебе дома всё расскажу. Подробно.

— Мы же сидим тут — волнуемся! Давай результаты!

Таня протянула бумаги и конверт с негативом. Вторая быстро просмотрела содержимое и констатировала — Ничего.

— Что «ничего»? — Спросил Антон.

— Ничего необычного, ничего лишнего. Нормальный организм. Зря ездили.

Антон вздохнул — Ладно. В понедельник ты пойдешь. Поехали домой, — и завёл машину.

В дороге, женщины, сидя на заднем сиденье, разговаривали про своё. Антон не слушал.

Потом затихли. Антон, не оборачиваясь, спросил — Вы чего там, замолчали?

Тишина.

Он обернулся и наткнулся взглядом на две пары наполненных слезами глаз.

— Вы чего?!

Одна Таня дрожащими губами прошептала — Что-то будет. Какая-то беда будет.

Антон съехал на обочину и остановил девятку.

Опять обернулся, спросил обеспокоено — Что будет?

— Кого-то из нас заберут… Или убьют.

И зарыдали обе в голос.

Мужик протиснулся между сиденьями и сел между женщинами. Одна подмышку ему уткнулась, другая навалилась на плечо. В салоне стоял жуткий бабий скулёж. Антону хоть самому подключайся.

Он обнял обеих, прижал к себе.

— Ну, уж нет, Танечки! Ишь ты — «заберут»! «Убьют»! Я что — вот так вот просто и позволю?… Да я за вас… Сам поубиваю всех нахрен!.. Ну всё, всё. Успокойтесь. Всё у нас будет хорошо. Разберёмся.

Хоть и сам понимал — ничего хорошего.

Не доезжая метров тридцать до дома, Тоха остановился, добыл из-под сиденья длинный свёрток и вытащил из него «Сайгу». Женщины разинули рты.

— Ты что, Тоша?

— Калитка открыта. Я её запирал. Точно помню.

Передёрнул затвор.

— Тани, к нам никто сегодня в гости не обещался?

Обе отрицательно помотали головами.

— Так… Одна за руль, вторая рядом. Если начнётся пальба… или что ещё… Сразу по газам, через Кузьмин лес, и к тёще. Оттуда позвоните Денису, чтобы он вас вытащил.

Та Татьяна, что из малинника, всхлипывая и, жалобно поглядывая на Антона, вышла и пересела за руль.

Вторая тоже пересела вперёд и побелевшими губами попросила — Тошенька, давай сразу уедем к моей маме. А?

— Ещё чего. Может быть, кто из соседей зашел. А мы сразу — в бега.

Тоха перехватил карабин стволом вверх и, неспеша, пошёл к дому.

Осторожно приоткрыв калитку, заглянул в ограду. Посреди двора стоял Денискин Мицубиси Паджеро.

В застеклённой веранде раздался радостный визг, и на крылечко вылетела Юлечка. Куколка, в нарядном платье и с двумя огромными белыми бантами в косичках.

— Дедуля!..

Антон одной рукой подхватил верещащее и чмокающее его в щёку существо. Вышел за калитку и махнул женщинам, — подъезжайте, мол.

Внучка спросила — Деда, а это у тебя что — ружьё?

— Да солнышко моё. Не ружьё, а так… ружьецо.

Следом из дома вышел Денис. Удивился.

— Батя, ты что, на охоту ходил?

Сияющий Антон потянул ему «Сайгу».

— Разряди-ка.

В калитку ворвались две женщины. Юлечка завизжала пуще прежнего и, выкручиваясь из дедовых рук, потянулась к бабушкам. Охи, ахи, восторги, слёзы, поцелуи.

Потом ребёнок спросил — А вы что — обе мои бабушки?

— Да, внученька, мы обе…

Внучка радостно повернулась к отцу — Папа! У меня сегодня бабушек немеряно!

Антон стоял столбом с разинутым ртом.

Тани намеревались и с Дениской пообниматься, но «дед» остановил — Подождите, девочки. Не ошарашивайте мужика.

Дети — счастливые существа. Они не задумываются об основных принципах жития. Одна бабушка — хорошо. Две бабушки — ещё лучше. Три — совсем небывалое счастье.

А вот нам, взрослым людям, как быть?

Антон забрал у Дениски карабин — Пойдём-ка, поговорим, — и пошёл в дом.

Тоха думал, что разговор будет нелёгкий. Но нет. Он просто описал по порядку произошедшие события. Поставил так сказать в известность.

После рассказа Денис долго молчал. Переваривал.

— Папа, так они что — совершенно одинаковые?

— Да, сынок, думаю, что — совершенно.

— А какая из них моя мать?

— Видимо обе, сынок. Видимо, обе.

— И что делать? Как я их стану различать?

— А зачем тебе их различать?

— Да. Действительно… — Денис почесал переносицу, подумал. — Так ты, пап, говоришь — сначала взрыв был?

— Да, Денис, сначала в лесу что-то рвануло. И тут же… Ну… Это вот…

— Так ты это связываешь? И взрыв, и это… раздвоение? А может, сходим, посмотрим — что там за фигня?

— Ну, уж нет, сынок. Я не сапёр. Да и ты — не супермен. Ну его к чёрту. Уж больно странные дела творятся.

Дениска согласился с отцом. Оно, конечно — любопытно. Но зачем зря рисковать.

Антон встал, — Ты, сынок, иди, обними мать. Она… Они сейчас там трясутся от неизвестности.

Отец открыл сундук и начал упрятывать оружие, а сын пошел на кухню. Через пару секунд оттуда так счастливо заплакали в два голоса, с причитаниями, что Тоха понял — всё нормально. Пошёл глянуть.

Денис сидел на диванчике, держал дочь на коленях, а обе Тани прижались к нему с двух сторон, улыбались и размазывали слёзы.

— Ну, вот и ладненько. А ты чего, сынок, в пятницу приехал? Случилось что?

Денис усмехнулся — Вот этот энерджайзер, — кивнул на Юлечку, — у меня случился. Они же вчера с Лизой из Анапы приехали. Ну и всё! Хочу к бабушке, хочу к дедушке! Хоть ты тресни. Оставил на хозяйстве заместителя, а сам — к вам.

Выходные пролетели, как час. Внучка, переодетая в джинсовый костюмчик, носилась по двору и огороду. Вытаскивала из куриных гнёзд яйца, тискала кошку, осторожно, с опаской кормила кусочками хлебца свиней. На грядках нашла здоровенный помидор и на кухне, жмурясь, откусывала посыпанную сахаром мякоть, подставляя бабушкам личико — вытирать салфетками от сока.

А бабули носились следом и молодели прямо на глазах.

Денис ходил с удочками на озеро. «Медитировал». Так он это называет.

Вечером баня, как положено.

После баньки по пятьдесят граммов водочки, жареные карасики. И в процессе закусывания обсудили общие дела. Денис-то каждый месяц забирал Антохин сыр и сдавал его одному своему другу в розничную торговлю. Обратно привозил деньги. Получалось неплохо. Да что там стесняться, — хорошо получалось. Бедствовать Антон не собирался.

Потом, скрепя сердцем перешли на сегодняшние странности. Обсудили, куда в случае возникновения неприятностей будут прятать мать… то есть, матерей. И как это всё объяснить родственникам. И вообще — как быть, если что… Обмусолили версию с родной сестрой-близнецом из Сургута.

Пропланировали стратегию до полуночи.

А так — хорошие выходные получились. Ребёнок доволен, просто сияет от счастья.

Денис вечером в воскресенье собрался уезжать. Да куда там! Юлечка аж со слезами — Папа, давай ещё одну ночку поночуем.

Уезжали в понедельник рано утром, по сумеркам.

Бабушки уложили закутанную в одеяло внучку на заднее сиденье, пристегнули ремнями. Та даже не проснулась.

Тоха отъехал с сыном за околицу, попрощался и пошёл домой.

Только взялся за ручку калитки, как в доме вскрикнули сильно и страшно.

— Началось, — кольнуло мужика, и он рванул со всех ног.

Антон залетел в дом и чуть не споткнулся о шевелящийся на полу наглухо запечатанный белый мешок. Он сразу понял, что там внутри его жена. Кинулся на кухню, схватил с подставки нож и, присев перед коконом, осторожно взрезал его, начиная с головы.

Татьяна захватала ртом воздух и, тыкая пальцем в глубь дома, захрипела — Там… Тоша… Там…

Антоха влетел в Денискину спальню. Стул опрокинут, окно открыто настежь. В утренних сумерках какая-то тощая фигура волокла по картофельной ботве второй белый мешок.

Антон сиганул в окно, откуда только прыть взялась, грохнулся на морковную грядку и, не обращая внимания на боль в ушибленном плече, помчался за похитителем. Метров за десять крикнул: — А ну стой!

И напрасно он это сделал. Худой повернулся и молча направил на преследователя какой-то пульт. Антон не стал ждать результатов, ушёл с кувырком в сторону. Рядом пронеслось белое полотнище. Тоха рванул к обидчику и пока тот ковырялся в своей штучке, подлетел и саданул ему ручкой ножа в лоб. Тот не пикнув, опустился в картофельную борозду. Странно так упал, посегментно. Сначала на колени, потом боком на задницу, потом и вовсе разлёгся.

Антон кинулся к мешку и уже привычно взрезал ткань.

Таня с хрипом втянула в себя воздух и закашлялась. Муж стоял перед ней на коленях — Танечка, как ты?

Таня с помощью мужа тоже встала на коленки, и, вцепившись ему в рубаху, повторяла безумно — Тошенька…. Тошенька… Там… — Тыкала пальцем в дом.

— Там всё нормально. Ты идти можешь?

Таня с помощью Антона неуверенно встала.

— Танечка, иди домой. Иди, от греха подальше.

Женщина, покачиваясь, заторопилась из огорода.

Антон крикнул ей вслед — Таня возьми ружьё и будь наготове. В случае чего — стреляй. Иди…

Антон подошёл к незнакомцу, склонился, пригляделся. Ну и рожа!

Лицо его выглядело как подошва утюга мраморно-белого цвета, острым концом вниз. Сверху прилеплены глаза и пуговка носа, а снизу щель безгубого рта. Чудовище какое-то. Или маска?

Одет и обут он был тоже как на маскарад. Голубая футболка, а сверху странный безрукавый костюм по колени, который состоял из коричневых кожаных ремешков разной длины. Сами ремешки были покрыты металлическими разномастными бляхами, а на концах ремней висели кольца и колечки из белого и жёлтого металла.

Коленки у него как у римского легионера были голыми с мертвенно белой кожей. На ногах красовались здоровенные берцы, под «курточку» цветом.

Урод приоткрыл веки и мгновенно среагировал на обстановку — подтянул ноги к груди и резко распрямив, ударил Антона в грудь.

Тоха добросовестно отмерил пять метров огорода и рухнул навзничь. Тут же вскочил — Ах ты падла! — И метнулся к обидчику.

Тот стоя на коленях, путаясь в своих ремешках и колечках, неуклюже вытащил какой-то детский пластмассовый розовый пистолетик. Но направить на Антона не успел. Тоха зарядил ему пинком по плоской роже так, что думал, голова у вояки оторвётся.

Но нет, не оторвалась…

Рука лежащего бедняги, откинутая над головой, дернулась. Беззвучно полыхнуло, и на краю леса, за огородом, метрах в двухстах, рухнули сосны. Штуки четыре.

Антон осторожно выкрутил из руки беспамятного странного посетителя странное оружие. Потом подобрал штуку, которая смахивала на телевизионный пульт с единственной клавишей. Покрутил, осмотрел, пробормотал: — Попробуем, — и, направив на существо, отдыхающее в ботве, нажал кнопку. Вылетевший белый шарик развернулся в помятую простыню и, мультяшно вращаясь, закутал уродца в белый кокон с торчащей в головах удобной тканевой ручкой.

Тоха затащил куль в прихожую.

Танечка, которая с ружьём, спросила — Там что? Он?

— Да, Таня, он.

— И зачем ты его сюда?

— Допрашивать буду. Он каким-то боком причастный к вашему раздвоению.

— Ты его лицо видел? Как ты с ним будешь разговаривать? — Спросила вторая.

— Ну… Не красавец, конечно. Но с лица воды не пить. Разберёмся.

Антон затащил мешок на кухню, выдвинул на середину стул, и усадил на него куль. Потом вынул из-за пояса нож и аккуратно взрезал ткань на месте головы. Урод уже очнулся и обеспокоенно глядел на людей. Потом, заметив на столе свои пульт и пистолетик, уставился на них сосредоточенно.

Антон отрицательно поводил пальцем: — Даже и не думай.

Подтащил табуретку и сел напротив, упёршись тяжёлым взглядом в лицо пленному.

— Ну что? Будем говорить, или как?

Чудище, как-то понятливо очень разумно, на него посмотрело и указало взглядом на неразрезанный на туловище мешок.

— Освободить?… Ты нас за дураков-то не держи!

Тот замер и долго недоуменно смотрел на Тоху. Потом будто что-то понял. Замотал головой из стороны в сторону и зачирикал как воробей.

— Просит руки освободить, — обернулся Тоха к женщинам.

— Может ему ещё и ружьё отдать? — поинтересовалась одна.

Антон повернулся к мешку, недобро усмехаясь.

— Значит, ты решил нас на дурика взять? Гадёныш. — Коротко размахнулся и врезал чудищу по утюгу. Лицо, внешне смахивающее на каменное, оказалось мягким. Из разбитого носа потекла белая жидкость.

— Тошь, — сказала Танечка с ружьём, — Ты это… Не психуй.

Тоша пояснил: — А я и не психую. Так положено. Чтобы этот, — он кивнул на спелёнутого, — осознал серьёзность ситуации.

Пленник истошно чирикал и водил мордой вверх и вниз, указывая глазами то себе на грудь, то поднимая их к потоку дёргаными движениями.

Антон вроде что-то сообразил. Приподнялся и прикоснулся рукой к голове уродика. Тот радостно и часто закивал и опять зачастил: — Чирик, чирик. Птичка, твою мать.

Тоха прикоснулся к кривому металлическому обручу, приляпанному на плоскорожую башку. Урод закивал ещё сильнее и ещё громче зачирикал.

— Вроде, поправить просит, — сказал Тоха и поглубже насадил обруч на неровную голову.

Тот в ответ, чисто человеческим отрицанием замотал своим утюгом.

— А что тогда? — Удивился Тоха.

Плоскомордый заводил плечами, призывая вынуть его из мешка.

— Ладно, — согласился человек, — оружия у него нет, я его общупал. Таня, держи его на мушке, я ему руки освобожу. Он что-то объяснить хочет.

— А если он опять в драку кинется?

— Не кинется. Слабоват он в драке. Без своих прибамбахов он никто. Прибью, как таракана.

Антон взял нож и аккуратно разрезал ткань на груди. Так, чтобы только руки можно было вытащить.

Урод тут же высвободил их из кокона. Посмотрел на Танин ствол, направленный на него и успокаивающе помотал отрицательно харей. Мол, не надо боятся.

Снял с головы кривой обруч, постучал им по сиденью. Потом снова напялил его на свою утюгоподобную башку и заводил одним из трёх пальцев по краю. Прислушался к чему-то и выдал «нормальным» голосом — Ю кноу вот ай мейн?

Хозяева смотрели на него непонимающе.

Он снова повозюкал обруч.

— Он тарус медэ акцезэ?

Люди переглянулись недоуменно.

— Ту мие разумеешь?

— О! Уже ближе. Покрути-ка ещё, — скомандовал Антон.

— Вы меня понимаете?

— Вот теперь понимаем, — удовлетворено кивнул Тоха.

— Вы, когда ударили по переводчику, сбили настройку на эту местность, — пояснил плоскомордый.

Потом спросил у Антона:

— Какой ваш… Какое ваше имя?

— Антон, — представился хозяин, — а что?

— А моё имя…

Но Тоха грозно его перебил: — А мне без разницы твоё имя! Ты думаешь, что я тебя прибью, и всю жизнь буду вспоминать?

Пришелец обиженно замолчал.

Антон взял со стола пачку бумажных салфеток и протянул «узнику». Тот начал промокать разбитую морду и тяжело вздыхать.

— Ты кто? — Поинтересовалась одна из Танечек.

— Я, представитель… — Он помолчал, прислушиваясь к чему-то. — Я, представитель иной цивилизации.

— Пришелец? — Спросила Танечка.

— Да… По вашему, «пришелец», — с задержкой подтвердил уродец.

— И какого хрена ты тут делаешь? — Спросил Антон.

— Не надо так спрашивать… Это секретная информация.

Чудик с каждой фразой говорил всё лучше и оперативней.

— Секретная, говоришь? — Антоха опять медленно замахнулся.

Пришелец закрыл руками свой «утюг», и затараторил: — Не надо! Не надо! Я пилот! Пилот дальней разведки!

Тоха удивлённо обернулся к женщинам: — Вот блин горелый… Шпиона поймали!

— Я не шпион! Я исследователь! Я пилот флота! Дальняя разведка!

— Разница-то небольшая, — угрожающе придвинулся Антон.

— Разница огромная. Я исследую флору, фауну и представителей разума на планете. А «шпион» ищет секреты. Сами подумайте, какие ваши секреты могут заинтересовать нашу цивилизацию? Под нашим покровительством уже половина галактики, а вы на задворках мира. Какие важные секреты можно у вас позаимствовать?

— Разговорчивый, — усмехнулся Антон. Потом посерьёзнел — А женщину зачем украл, извращенец?

Пришелец опять поприслушивался к чему-то, потом возмутился: — Это вовсе не то, о чём вы думаете!

— А что же это тогда?

— Произошла ошибка. У вашей женщины появился двойник. Его надо убрать. Потому что это ставит вас в неудобное положение.

— Ты смотри, какой заботливый! — Опять недобро усмехнулся «следователь». — И как ты собирался… «убрать»?

— Просто отправить в утилизатор. Уверяю вас, это очень гуманно и совершенно безболезненно. Вспышка и всё… И потом — я не пойму вашего беспокойства. Это же всего лишь женщина.

Татьяна, упершись кулаками в стол, медленно поднималась, играя как мужик желваками: — Утилизатор, значит?… Безболезненно, значит?!.. Вспышка и всё?!!.. Ах ты сука!!!

Резко нагнувшись, она цапнула беднягу за ремешки и начала его трепать как собака котёнка. — Ах ты, фашист недорезаный! Ты хотел мне крематорий устроить?!

— Прекратите! Прекратите немедленно! — Завопил тот.

Таня перехватила его подмышку, как борец, прижала ему лапки к туловищу, и поволокла бедолагу на улицу. Вторая тут же подлетела и приняла стальной хваткой ноги. Чтобы не вырвался, значит.

И вот так, пинком открыв дверь на веранду, мотыляясь из стороны в сторону от дёрганий пленного, они потащили его на крыльцо.

— Таня… Бабы… Вы его куда? — заинтересовался Антон.

— Я ему, гадёнышу, башку как курёнку отрублю! — Прорычала супруга. Вторая молча сопела, не позволяя бедняге дрыгать ногами.

— Антон! — Кричал тот фальцетом, — вы же разумное существо! Остановите это безобразие!

Антоха посоветовал — Таня, не надо его, как курёнка… У меня кое-какие мысли есть.

— У тебя кое-какие… пыхтела раскрасневшаяся Татьяна, — а у меня конкретные…

— Отпустите! Меня искать будут!! Меня нельзя убивать!! — Орал пришелец.

— Вот говнюк! А меня, значит, убивать можно?… Ничего-ничего! Сейчас я тебе всё объясню! Сейчас ты всё поймёшь! Гадёныш! — Злилась Таня.

— Тани, — увещевал Антоха, — да отпустите же вы его, наконец.

Поняв бесполезность уговоров, догнал, начал отдирать жён от «гадёныша». В конце концов, это ему удалось, но в руках у разъярённых женщин осталось чуть ли не половина «крутого» костюма.

Танюха женщина хоть и небольшого ростика, но силу имеет, будь здоров. Наворочалась она там, у себя в реанимации, инсультников-инфарктников-коматозников. Так что, если в ухо зарядит, то мало не покажется.

Один раз Тимка, сосед, подшарил её за задницу, на новый год. Так Татьяна его так лупанула — чисто боксёр.

Потом, когда привела в чувство, тот открыв глаза заскулил со слезой: — Таня, так же и покалечить можно.

Таня снисходительно похлопала его по плечу: — Не бойся, соседушко, сама покалечу — сама и вылечу.

А тут их две в дело впряглись. С такой командой справиться непросто.

Ну ладно. Что-то я отвлёкся.

Антоха тащил мешок с трясущимся существом на кухню и приговаривал, — Ну всё дружок. Успокойся. Всё кончилось. Я твой спаситель… А ты теперь мой должник.

Он посадил его, жалкого и потрёпанного опять на стул. Таня с грохотом села напротив. Вторая встала за её спиной. Обе смотрели на вредителя насупившись, готовые снова сорваться и завершить прерванную казнь. Все были взъерошенные и потные. Даже пришелец.

— Так! Успокоились все! — Приказал Антоха.

Посидели молча.

Антон, тыкая пальцем в «гостя», начал: — У меня есть ещё вопросы. И ты мне сейчас на них подробно ответишь. Понял?

Тот часто-часто закивал.

— Итак. Почему у моей жены появился двойник?

— Сбой в системе маршевого двигателя.

— Твой двигатель работает, создавая двойников?! — Удивился Антон

— Нет. Это просто побочный эффект при случайной попытке его запустить. Сдвиг пространственно-временного континуума в точке схождения…

— Ну?!

— Что — «ну»? — вздрогнул «пилот дальней разведки».

— Дальше рассказывай!

— Понимаете… Этот, — он немного подумал, — в вашем словаре нет такого слова… Он должен применяться только в открытом космосе. Если его включить, находясь на планете, то… — забегал глазками.

— Говори-говори. Что — «то»?

— Можно, в принципе, и планету уничтожить…

Тоха поджал губы: — То есть нам подфартило, что ты планету не грохнул?

— Да, вам очень повезло.

— Зря я тебя у них, — Антон кивнул на жён, — отобрал.

Они обе радостно встрепенулись.

— Так ты его нам отдаёшь?

Инопланетянин опять затрясся.

Антоха махнул рукой: — Погодите. Он, когда с головой, для меня полезней, чем без…

И плокомордому: — Успокойся, никто тебя не собирается убивать.

Одна Таня спросила у пришельца: — А мы с ней, — кивнула на другую, — мы как? Мы одинаковые?

— Да, — подтвердил пленник, — одинаковые до молекулы. Я могу вам объяснить принцип работы такого двигателя.

— Ну конечно! — Поёрничала супруга. — От этого нам сразу станет легче!..

Антон перебил: — Я так понимаю, что при аварийном пуске твоего этого… которого нет в нашем языке, материя скопировалась. Оригинал остался на месте, а копия перенеслась в другое место. Почему именно в мой сарай?

— Сарай? А, понял, сарай… Просто зеркало сфокусировало излучение в этой точке. Совершенно случайно.

Антон глубоко вздохнул, помотал удрученно головой.

— Нда… Ладно… Поехали дальше. Следующий вопрос — как в таком сложном и совершенном аппарате, как космический корабль, могла произойти такая дикая случайность?

— Вы этого не поймёте.

— Он инженер! Отвечай! — строго рявкнула и стукнула кулачком Таня. Вторая утвердительно покивала.

— Как мог включиться маршевый этот… такой опасный двигатель, в момент нахождения на планете? — Не отставал Антон.

Пришелец, молча, посерел.

— А вот это… — Тоха ткнул в остатки его ремешков и железяк, — то, что на тебе надето, это у вас такая форма?

— Вас не касается, как я одет! — Голос возмущённого пришельца внезапно сорвался.

— Я так понимаю, форма на флоте должна быть унифицирована.

— Что значит «унифицирована»?

— Это значит — она должна быть одинаковой у всех.

Тот ещё больше посерел и пискнул: — Стандартный комбинезон подавляет мою индивидуальность!

— Ну-ну… «Подавляет», говоришь… Я так понимаю, что ты зацепился вот этой хернёй, — Антон приподнял самое большое декоративное кольцо на ремешке, — за рычаг твоего хренодубликатора…

— Нет, — поправил пришелец, — это звучит как… как «Фо-ра-найзер».

Потом внезапно округлил глазки и стал совсем серым: — А как вы узнали?!

— У него высшее образование — ещё строже рыкнула Таня. Вторая подтвердила: — Да!!

— А если бы ты, гадёныш недоделанный, зацепился бы за рычаг самоуничтожения? А? — Ляпнул наугад Антон и прищурился.

— Он закрыт кожухом! — глаза пришельца стали идеально круглыми.

— С твоими цацками и кожух снести недолго! Лупень! — Рявкнул Тоха.

Тот смотрел, испугано и молча как нашкодивший мальчишка.

— И значит теперь, благодаря твоему стремлению к «индивидуальности», — Антон потряс оторванными побрякушками, — у тебя проблемы. И ты, значит, пытаешься убить разумное существо, чтобы не подставлять свою задницу под… А кстати, что тебе будет, если я найду способ сообщить об… об инциденте с костюмчиком, твоему командованию.

Бедняга замахал ручками: — Не надо командованию! Прошу вас — не надо! Меня сразу уволят из космофлота и отправят в какую-нибудь дыру! Простым техником!

— Может это и к лучшему? — эгоистично добивал растяпу Антон.

— Я прошу вас! Не надо никуда сообщать! Мои предки мне этого никогда не простят! Никогда!! — Он дёрнулся, вроде даже собирался бухнуться на колени, но потом передумал. Просто сел и замер как в каталепсии.

— Печально… Ну, и что мы с тобой будем делать? Может быть, ты просто всё забудешь и полетишь своей дорогой, а мы просто останемся здесь и будем жить так, как нам нравится? Подумай — это хороший выход.

— Так просто не получится, — поник пришелец, — аппаратура зафиксировала попытку запуска стартовой процедуры в неположенном месте. По уставу, последствия надо устранить. — Парень всхлипнул — Поймите, у меня сейчас очень тяжёлая ситуация. Меня непременно накажут. Но и… И «последствия», — он кивнул на женщин, — всё равно устранят…

— И на чём аппаратура зафиксировала эту… ну эту хрень, эту «попытку»?

— На нити памяти.

— Угу… А ну-ка пойдём, посмотрим.

— Вы думаете, что сможете разобраться?

— Я же говорю — посмотрим.

Антон взял «пистолетик» и, держа под прицелом, освободил пленника.

— Топай вперёд.

Антон вернулся один.

— Ну что? — Кинулись к нему женщины.

— Утряс, — успокоил тот.

— А гадёныш, что?

— Полетел домой. Мы так решили — лучше отвечать за неосторожный обрыв записи, чем за неосторожный пуск двигателя…

Первая Таня искренне огорчилась: — Жалко! Надо было прибить.

— Мне тоже жалко, — серьёзно ответил Антон, — но космическую войну нам лучше не начинать, — потом с достоинством добавил, — лично я к этому не готов. Так что пусть летит…

Потом возмутился: — Нет! Главное — пришелец, блин! Вершина цивилизации! Нихрена в технике не смыслит!

Пошёл в дом, по дороге сетуя: — Что за утречко такое, а? С этим клоуном я что-то так жрать захотел.

Женщины заметались, подталкивая его на кухню — Сейчас, Тошенька, сейчас. Садись, садись. — Собирали на стол, глядя на мужа с уважением и даже с некоторым восхищением. А как же. Защитник! Спаситель! Дипломат! Умная голова. Герой!

А у Тохи от сердца отлегло. Он каким-то десятым чувством понял, что неприятности кончились и можно расслабиться.

Вечером сидели на диване перед телевизором.

Антон посредине. Одна Таня, та, что «оригинал», как обычно, прижалась щекой к его плечу и слегка придрёмывала.

Другая, сначала держалась чуть в сторонке. Посидев так, минуты две, она осторожно пододвинулась и тоже прижалась к мужу с другой стороны.

Антон глянул на одну, на другую, потом раскинул руки, обнял обеих и чмокнул по очереди в кудрявые макушки.

Что дальше? А ничего. Всё нормально. Так до сих пор и живут.

Content

Волков Юрий
ГАДЁНЫШ