Недялков Аркадий Демьянович

В сантиметре от смерти

Аркадий Демьянович Недялков

В САНТИМЕТРЕ ОТ СМЕРТИ

Повесть

Литературная обработка В. АЛЕКСАНДРОВА

Художник Б. ЖУКОВ

Уходит в горы экспедиция. В ней всего несколько человек. Это обыкновенные люди, только профессия у них редкая.

— Убить змею просто. А нам живых надо привести… — говорит один из героев книги. — Змеиный яд собирают по крошечным капелькам. Одной такой капельки достаточно, чтобы убить несколько человек. И ее же достаточно для лечения сотен людей.

Об этой опасной, но благородной работе, о приключениях охотников за змеями, ежеминутно рискующих жизнью для блага людей, рассказывает книга «В сантиметре от смерти», автор которой не раз участвовал в таких экспедициях

Герои повести названы вымышленными именами. Но все, что в ней написано, — правда.

ПЕРЕВАЛ

Приветливым апрельским утром из Ташкента выехали два «москвича» и один за другим весело побежали по асфальтированному шоссе. Машины были не новые, но свежая краска, сверкающие на солнце тщательно вымытые и протертые стекла, перегруженные верхние багажники говорили о том, что машины долго и придирчиво готовились в дальнюю дорогу.

Под колесами текла бесконечная лента асфальта. А по обе ее стороны раскинулась буйно зеленеющая степь. Вскоре зеленые степные бугры сменились ровными серыми прямоугольниками полей, поля — цветущими садами… И опять машины выбегают в степь, и опять вольный степной ветер ударяет в открытые окна.

К вечеру на горизонте выросли синеватые уступы. Шоссе немного отклонилось влево и потянулось к горам.

Опустилась ночь. Свет фар вырывал из темноты только серую ленту асфальта, очерченную темными провалами придорожных кюветов, за кюветами далеко в степи замерцали редкие огоньки, а машины все шли, не снижая скорости.

Долгий путь утомил водителя заднего автомобиля. Усталые глаза закрывались сами собой. Да еще этот монотонный убаюкивающий гул мотора и мягкое покачивание на гладком асфальте! Голова против воли клонилась на рулевую баранку, и требовалось немалое усилие, чтобы не выпустить ее из рук.

Водитель скосил глаза и усмехнулся. Сидевший рядом с ним пожилой мужчина давно уже похрапывал, привалившись к мягкой спинке.

В это время машину качнуло на ухабе и спавший ударился головой о дверцу. Он открыл глаза и, потирая ушибленное место, взглянул на часы:

— Ого! Знаешь сколько, Алеша?

— Не знаю. Спать охота, — буркнул водитель.

— Еще бы! Первый час…

— Это точно, Илларионыч?

— Утром по радио ставил, — сказал пожилой.

— От Кости отставать нельзя, а он все едет…

— Вечно он жмет до полного изнеможения, — заворчал Илларионыч. — Давно пора устраивать ночевку.

Алексей посмотрел вперед, туда, где в расплывающемся свете его фар маячил передний автомобиль, и вздохнул. Он подумал о том, кто сидел за рулем. Железный человек! Алексей много слышал о его неутомимости и сноровке от других, а теперь мог убедиться в этом сам. Кажется, он никогда не испытывает усталости, никогда не ошибается, и не понимает, как это могут делать другие. Смелый, целеустремленный, фанатично преданный своему опасному делу. Поговоришь с ним полчаса — и вот ты уже убежден, что нет ничего более важного и увлекательного, чем ловля змей.

Алексей снова усмехнулся, подумав о себе. Всего десять дней назад он и понятия не имел ни об этой экспедиции, ни о змеях. Работал в сельскохозяйственном институте, изучал физиологию животных в условиях жары. Потом этот доклад на конференции и такой внезапный, поломавший всю его привычную размеренную жизнь разговор с подошедшим Костей…

И вот — кругом темная степь, впереди — узкая полоса дороги в колеблющемся пятне света, и где-то там, в горах, ядовитые змеи, которых они втроем должны выловить и доставить сюда, в зоологический институт…

Алексей помотал головой, отгоняя наплывающий на глаза липкий туман. И тут он увидел, что впереди вспыхнули красные огоньки стоп-сигнала. Передняя машина замедлила ход и съехала с шоссе.

— Вот и ночевка, — удовлетворенно проговорил Алексей, сворачивая за ней.

— Ночевка, — подтвердил вылезший из кабины Костя. — Утром встанем пораньше. Завтра к вечеру нужно быть на месте.

— Загадывать не надо, — заметил Илларионыч. — Сейчас ужинать — и спать. Утро вечера мудренее…

Никто не стал спорить — слишком устали для этого. Быстро поели, забрались в спальные мешки и через несколько минут уснули.

Утром двинулись дальше.

Проехали по улицам древнего города, стоявшего вблизи горных хребтов. Промчались по берегу бурной речки. Подъехали к самому подножью занимавших полнеба остроконечных громад и осторожно въехали в медленно поднимавшееся ущелье Майдан-Арчи-Сай, к трудному перевалу Ташагук-Бель.

Ущелье, вначале довольно широкое, сузилось, стало извилистым. По бокам громоздились скалы. Огибая гранитные утесы, дорога то и дело переходила от одного склона к другому. Машины долго ползли по ее бесчисленным поворотам. Углубясь в горы, она становилась все круче. Скалы сошлись почти вплотную. Изогнувшись змеиной петлей, дорога прошла под деревянной аркой, круто взметнулась по краю склона и ушла куда-то вверх к клубящимся белым облакам.

На арке большими черными буквами зияло грозное предупреждение:

ДО ВЕРШИНЫ ПЕРЕВАЛА 6 км.

ОСОБО ОПАСНАЯ ДОРОГА!

ВОДИТЕЛЬ, ПРОВЕРЬ ТОРМОЗА.

Прижавшись к отвесному каменному обрыву, «москвичи» остановились у самой арки. Среди огромных скал машины казались совсем маленькими.

Горы нежились под жгучими лучами солнца. Над их склонами и ущельями стояло трепетное марево. Оно тянулось в вышину, мутнело, а там, выше, сползало с вершин белой пеной облаков.

Возле «москвичей» прямо из каменной стены пробивался родничок. Он сбежал по выступавшему валуну, наполнил выбитую в камне чашу, пересек дорогу и скользнул в ущелье.

Охотники вышли из машин и, разминая затекшие ноги, прохаживались по дороге.

— Вот он, грозный Ташагук-Бель, — сказал Костя, указывая на покрытую облаками седловину между двумя вершинами. — За ним — наша «горная страна», там и змеи.

Алексей посмотрел на далекие горы и зябко повел плечами.

— Что, Алеша, страшно? — заметив его движение, усмехнулся Илларионыч. — Привыкай, дальше будет еще труднее.

— Не пугай, Илларионыч, — насмешливо ответил Алексей, — а то я, чего доброго, испугаюсь и поверну обратно.

— Затем и пугаю, чтобы, если что, так сразу поворачивал. Видали мы с Костей храбрецов, которые в городе петушились, а встретив первую змею, превращались в кроликов и удирали домой.

— Выпей водички, Илларионыч, вон она какая в роднике, как слеза. Выпей и успокойся, — отпарировал Алексей. — Домой я поеду… когда кончим работу.

— Что ж, как говорится, дай бог… — уже более добродушно проговорил Илларионыч. Он, словно прицениваясь, внимательно посмотрел на Алексея, и в глазах его мелькнуло что-то подзадоривающее, такое, отчего следивший за их перепалкой и давно знавший Илларионыча Костя удовлетворенно подумал: «Понравился!»

Анатолий Илларионович Кочевский, или, как его называли близкие друзья, Илларионыч, по своей специальности так же, как и Алексей, не имел прямого отношения к змеям. По профессии инженер-строитель, он был страстным охотником. Несколько лет тому назад встретился в горах с Костей и случайно принял участие в охоте на змей. С той поры, как он сам говорил, заболел «змеиной лихорадкой». Свой отпуск приурочивал к отъезду экспедиции и обычно принимал в ней участие в качестве простого рабочего-ловца. Он был немолод, пару лет назад ему исполнилось пятьдесят, но, несмотря на это, Костя всегда охотно брал его с собой. Привычный к лишениям походной жизни, к охоте, он мало в чем уступал молодым. После целого дня ходьбы по горам, он мог лучше и быстрее всех сготовить вкусный ужин. Правда, Илларионыч любил поворчать, и добиться от него похвалы было делом нелегким. К новичкам, особенно хвастливым, относился всегда с недоверием и не упускал случая осадить, сбить форс, дать почувствовать, что здесь, в горах, авторитет зарабатывается только делом. Хорошо знавший характер Илларионыча, Костя с опаской думал о том, как они будут «притираться» друг к другу — самолюбивый горячий Алексей и угрюмоватый, внешне суровый Илларионыч. И вот теперь, слушая их перепалку, Костя понял — поладят. Но не скоро еще Илларионыч оставит Алексея в покое… Впрочем, все это до первой змеи… А там все сразу определится.

— Ладно, — прервал Костя. — Времени для шуток у нас не осталось. За перевалом уже тепло, и змеи уйдут, если мы не поспеем вовремя.

— Куда уйдут? — спросил Алексей.

— Это тебе Илларионыч по дороге расскажет. А сейчас слушай, как штурмовать перевал. Прежде всего — внимание. Веди машину только на первой передаче, держись за мной и повторяй все мои маневры. Если откажет мотор, сейчас же тормози. А уж если тормоз отказал, сейчас же утыкайся задом в откос. Понял?

— Понял. Будь спокоен, Костя. Все будет в порядке. Давай, веди…

Они сели по машинам. Перед тем как ехать, Костя высунулся из окна и, обернувшись, закричал:

— И не вздумайте развлекать его разговорами во время подъема, Илларионыч. Потом наговоритесь…

Машины медленно полезли вверх, петляя по извилинам дороги.

Алексей напряженно стискивал баранку руля и прислушивался к ровному звуку мотора.

Правда, для волнений серьезных причин еще не было. Дорога на перевал шла ровная, широкая, хорошо укатанная. В десятке метров впереди легко и уверенно шел на подъем красный Костин «москвич». Мотор работал ровно и ритмично. Машина легко преодолевала одну петлю серпантина за другой. Но Алексею еще не приходилось водить автомобиль в горах, а надпись перед началом подъема предупреждала, что дорога будет нелегкой. Все это нервировало, создавало напряженность, которой он раньше не испытывал.

— Спокойнее, — произнес Илларионыч тоном инструктора. — Преодолеем мы страшный Ташагук-Бель. Мотор тянет хорошо.

— Если так будет дальше, — буркнул Алексей.

Состояние Алексея было понятно Илларионычу. Он даже не поиронизировал по этому поводу.

Слева — ущелье. Из него, на уровне полотна дороги, торчат вершины деревьев. Из глубины ущелья доносится глухой рокот горного потока. Справа — крутой склон горы, покрытый лиственным лесом. Деревья еще стояли голые. Между стволами деревьев белыми языками виднелся снег. Чем выше, тем снежных языков становилось больше, они вытягивались все длиннее и местами выходили на обочину дороги. Из-под снега бежали ручейки талой воды.

Встретилось несколько автомобилей. Они спускались с перевала и вежливо уступали дорогу маленьким «москвичам», упрямо стремившимся вверх.

Поворот за поворотом, все выше и выше.

Стало холодно. Снег лежал уже не отдельными островками, а сплошным покрывалом. Исчезли ручейки. Под колесами хрустел лед.

Вдруг справа, из леса, на дорогу поползла мутная серая пелена. Воздух потерял прозрачность и завихрился перед машиной белыми клубами. Шедший впереди красный «москвич» скрылся в тумане.

Алексей растерянно взглянул на Илларионыча.

— Облако нашло, — спокойно сказал тот. — Прими вправо, включи свет и остановись. В тумане ехать нельзя, можно прозевать поворот и сорваться в пропасть. Пройдет облако, поедем дальше.

Алеша включил свет, свернул вправо, к откосу склона, и остановил машину.

Мощные лучи фар не могли пробить густой туман и, как будто упершись в глухую молочно-белую стену, яркими кругами застыли перед машиной. Кузов «москвича» заблестел, словно омытый дождем. По стеклам побежали струйки.

Внезапно стена тумана посветлела, заиграла радужными кольцами, и вдруг совсем рядом с «москвичом» из молочной мглы вынырнули два горящих глаза. Взвизгнули тормоза, и в метре от капота «москвича» остановился встречный грузовик.

— Куда же ты катишь, милый? — язвительно-ласково крикнул Илларионыч, высунувшись из кабины. — Тебе что, жить надоело?

Шофер грузовика вылез на дорогу, смущенно потоптался:

— Я думал, облачко маленькое, хотел проскочить, а оно — гляди, как затянуло!

— Смотри, проскочишь в обрыв, так потом и костей твоих не соберут, — сердито сказал Алексей.

— Да понимаете, братцы, туман-то начался метрах в десяти от вас, — оправдывался встречный.

— Все равно ехать нельзя, — упорствовал Илларионыч. — Это ведь перевал!

— Придется стоять, — согласился шофер. — Вот беда! Облако, может, большое… Черт знает, сколько тут простоишь.

— Пока не разойдется туман, с места не тронемся, — подтвердил Алексей тоном знатока. Шофер грузовика согласно кивнул.

Но, к счастью, облачко оказалось небольшим. Через несколько минут прояснилось, и, разминувшись, машины поехали дальше.

Красного «москвича» впереди уже не было. Он успел проскочить на перевал перед облаком.

Опять одна за другой потянулись петли серпантина. Но вот поворот вправо, потом влево. Подъем кончился, и Алексей выехал на широкую заснеженную площадку. Красный «москвич» стоял у ее края, а Костя, забравшись на снежную горку, приветственно махал рукой. Алексей подвел свою машину почти вплотную к первой и тоже вылез на снег.

— Все, — весело сказал Костя. — Мы на самой высокой точке перевала. Первый экзамен твой «москвич» сдал на отлично. Отдохнем немного. Но учти, самое трудное — впереди. Спуск гораздо длиннее и опаснее подъема. На тормозах спускаться нельзя, их может сорвать. Включай первую передачу и спускайся на малом газу. Кое-где притормаживай. Если откажут тормоза, то немедленно утыкайся носом в склон горы и не медли с этим, иначе можешь сорваться в обрыв. Тщательно держись своей стороны, особенно перед поворотами. Ни в коем случае не залезай на чужую сторону. Встречной поднимающейся машине уступи дорогу и даже остановись, чтобы она могла легче проехать.

— Понятно, — коротко сказал Алексей.

Автомобили вышли на спуск.

Как и перед подъемом, у самого начала спуска стоял столб с не менее грозным предупреждением:

ВНИМАНИЕ!

ОСОБО ОПАСНАЯ ДОРОГА 7 км.

СКОРОСТЬ НЕ БОЛЕЕ 15 км/час.

ВОДИТЕЛЬ, ПРОВЕРЬ ТОРМОЗА!

Спуск был гораздо труднее подъема. Несмотря на то, что движение автомобиля сдерживал включенный мотор, приходилось то и дело пускать в ход тормоза, — стрелка спидометра легко переходила за цифру 15.

Дорога серпантином вилась по склону ущелья и уходила в его туманную глубину. Оттуда доносились звуки напряженно работающих автомобильных моторов. Это на перевал поднимались встречные машины.

Первая из них, тяжело нагруженный ЗИЛ, тянул за собой прицеп, закрытый брезентом. Мотор его хрипло выл. Медленно, с трудом поднималась машина по каменистой дороге. Водитель ЗИЛа даже не взглянул в сторону маленького «москвича».

Следом за ним, казалось без всякого усилия, на подъем катилась кремовая «волга». Ее водитель, заметив напряженное лицо Алексея, что-то приветственно крикнул и помахал рукой.

— Вот еще нежности, — сердито сказал Илларионыч. — Проезжай себе мимо, сам не отвлекайся и других не отвлекай.

Алексей ничего не ответил: Илларионыч был прав. Дорога резко поворачивала то вправо, то влево, и от Алексея требовалось немало усилий и внимания, чтобы держать «москвича» на своей стороне.

Вдруг из-за очередного поворота послышался шум мотора поднимающейся тяжелой машины.

— Алеша, стой! — тревожно сказал Илларионыч. — Кто-то большой навстречу идет. На повороте не разъедемся!

Алексей кивнул головой и, прижав «москвича» к самой стенке откоса, остановился.

Из-за поворота медленно вылез огромный МАЗ. Водитель МАЗа заметил пугливо прижавшуюся к откосу маленькую машину и, объезжая ее, дружески-ободряюще улыбнулся Алексею.

Поворот за поворотом, все ниже и ниже спускался «москвич». Становилось теплее. Вот уже исчезли шапки снега, покрывавшие стоящие в тени скалы. На дороге опять появились ручейки талой воды. Дорога то расширялась так, что по ней проехали бы в один ряд и три больших автомобиля, то под напором выступавших из склона горы скал суживалась, и по ней даже «москвич» должен был проезжать осторожно. На таких участках, через каждые сто-двести метров в скалах были вырублены площадки, где встречные автомобили могли разъехаться.

Пропуская автомобили, идущие на подъем, Алексей несколько раз останавливался на этих площадках. Костя уехал далеко вперед. Алексей давно потерял из виду его машину.

Вот, наконец, последняя петля серпантина, столб с предупреждением поднимающимся машинам:

ВНИМАНИЕ!

ОСОБО ОПАСНЫЙ ПОДЪЕМ 7 км.

ВОДИТЕЛЬ, ПРОВЕРЬ ТОРМОЗА!

Рядом с ним бурный горный ручей, и на его зеленом берегу красный «москвич». Перевал позади!

Шурша шинами по асфальту, «москвич» мягко покатился по длинному пологому спуску. Алексей выключил мотор. Даже без него «москвич» развивал скорость до 80 километров в час.

За перевалом стало очень тепло.

— Ну, Илларионыч, — весело подмигнул Алексей, — теперь-то ты можешь рассказать мне про змей. Почему Костя боится, что мы опоздаем?

— Теперь могу, — согласился Илларионыч. — Видишь ли, змеи обычно зимуют по несколько штук вместе. Иногда в одной норе их собирается по пятьдесят-шестьдесят. Весной, когда солнце подогреет землю, они выползают из нор и несколько дней лежат вблизи, прогревая тело. В это время они еще слабые, вялые, не так осторожны и быстры, как летом. Тут-то их и ловить!

— А потом?

— Потом, отогревшись, они расползаются кто куда. Брать их тогда гораздо опасней и труднее.

— А тебя кусала змея, Илларионыч?

— Меня нет. Костю кусала.

— Ну и как?

— Чего как! Плохо было. Брал он огромную гюрзу. Как-то она выскользнула, один зуб застрял в сапоге, а второй все-таки вонзился в ногу…

— Ну?

— Вот тебе и ну. Три месяца пролежал человек в больнице, еле отходили. А ведь в кровь попала ну от силы одна сотая грамма.

— Да… И создает же природа такую мерзость.

— Мерзость-то мерзость. Но, как видишь, и польза от нее немалая. Иначе не ехали бы мы сейчас с тобой к черту на рога брать живьем этих тварей. Убить змею просто. А нам живых надо привезти, и как можно больше.

— Доить их будут?

— Доить. Ты уже знаешь, как это называется? Но, конечно, ничего общего с дойкой здесь нет. Просто дают ей кусать край стеклянного стаканчика, она кусает, и капельки яда стекают в стакан. Вот так его собирают по крошечным капелькам. Одной такой капли достаточно, чтобы убить пять человек. И ее же достаточно для лечения сотен людей от тяжелых болезней.

— А заменить его нечем?

— Чего?

— Ну, яд этот.

— Пока — нет. При всех своих достижениях, наука еще не может искусственно создать такой препарат. И совсем недавно нам приходилось покупать яд за границей за огромные деньги — тридцать тысяч долларов одни грамм — намного дороже золота… Зато и добывать его потруднее.

Алексей ничего не сказал, раздумывая о чем-то своем. Потом спросил:

— Илларионыч, а кто это Курбан-Нияз, который должен к нам присоединиться?

— О, это удивительный человек, — с необычайном для него теплотой в голосе отозвался Илларионыч. — О нем стоило бы книгу написать, как Арсеньев о Дерсу Узала…

В этот момент Алексей почувствовал, как затарахтело левое переднее колесо, и остановил машину.

— Ты что? — спросил Илларионыч.

Алексей молча вышел, глянул на шину. Все было ясно — прокол.

— Надо колесо менять, Илларионыч, доставай запаску, а я пока сниму это.

Алексей подвел домкрат, быстро отворачивал гайки, а Илларионыч, кряхтя и поругиваясь, вытаскивал из багажника плотно запрессованные вещи. Вдруг он громко чертыхнулся.

— Взял все-таки свою дурацкую игрушку? — донеслось до Алексея сзади.

— Взял, Илларионыч, взял. Она нам еще послужит.

Речь шла о походной радиостанции. Во время войны Алексей был радистом. После демобилизации он не забыл своей специальности, поступил в радиоклуб, собрал портативную коротковолновую станцию и имел свой позывной. Когда обсуждали список снаряжения, Костя и Илларионыч в один голос заявили, что станция будет лишним грузом, и решили ее не брать. И вот теперь Илларионыч в битком набитом багажнике увидел злосчастную коробку…

— Нужна она нам, как собаке пятая нога, — ворчал Илларионыч, с трудом вытаскивая рацию. — И весит ведь, черт знает, килограммов пятнадцать, не меньше…

— Ладно, Илларионыч, будет… Везет же ее «москвич», а не вы. А пользу она еще принесет. Вот увидите. Давайте колесо.

Вскоре поехали дальше. Но как ни выжимал Алексей газ, красного «москвича» все не было видно. Далеко ушел Костя, пока они с колесом возились.

Стемнело, пришлось включить фары. Молча вглядывались в извивающуюся дорогу — что там, за поворотом?

После одного из очередных спусков, резко свернув и косое ущелье, дорога вышла к ярко освещенной чайхане, повисшей над горной речушкой под сенью огромной чинары. Рядом с чайханой по обочине дороги стояли грузовые автомобили. Здесь же стоял и Костин «москвич».

— Что, Костя, ночевать будем? — спросил Алексей.

— Нет, попьем водички и дальше. Скоро вырвемся на плоскогорье, оттуда до Шинга каких-нибудь сорок километров, не стоит задерживаться. Вы куда делись? Думал уж ехать за вами.

— Колесо меняли.

— Костя, — вмешался Илларионыч, — и ты, и Алексей устали. Целый день за рулем. Проехали перевал. Может быть, заночуем здесь?

— Нет, Илларионыч, нет, — настойчиво сказал Костя. — Не будем ночевать в горах. Едем дальше. До Шинга рукой подать. Ты поезжай с Алексеем. Вдвоем вам будет веселее, ну а я и один не заскучаю. Еще полтора часа — и будем на месте.

— Дело ваше, Константин Николаевич, — недовольно сказал Илларионыч. — Ехать, так ехать. Но все же я на всякий случай захвачу здесь водички про запас.

Он достал из кабины бидон и набрал в него воды

На преодоление оставшихся подъемов и спусков потребовалось больше часа. Когда же, наконец, выехали на ровную дорогу, Алексей почувствовал, что ему неодолимо хочется спать. Как и вчера, глаза сами закрывались и голова клонилась на рулевое колесо. Илларионыч давно дремал.

— Нет, так нельзя, — громко сказал сам себе Алексей, тряхнул головой и окликнул соседа. — Эй, Илларионыч, не спать!

Илларионыч вздрогнул и что-то недовольно пробурчал, не открывая глаз.

В этот момент Алексей заметил, что идущий впереди на скорости около пятидесяти километров в час «москвич» Кости вдруг замедлил ход и безвольно покатился к кювету.

— Илларионыч, — тревожно крикнул он, — у Кости что-то неладно!

— Что случилось? — сразу проснулся Илларионыч. Он взглянул вперед и закричал:

— Давай сигнал, мигай фарами, Алеша! Спит он, заснул за рулем.

Ночь прорезал сильный и резкий звук автомобильного сигнала. Замелькали вспышки света от переключаемых Алексеем фар. Уже почти забравшийся в кювет красный «москвич» резко повернул влево, въехал на середину шоссе и остановился.

Илларионыч на ходу выскочил из машины и бросился к Косте:

— Что с тобой?

— Понимаешь, Илларионыч, — виновато произнес тот, — заснул.

— Стоп! — тоном, не допускающим возражений, заявил Илларионыч. — Дальше не едем. И ты, и Алешка спите, как сурки, устали за день. Еще свернетесь куда-нибудь в обрыв. Сейчас найдем подходящее место, встанем — и спать! Все добрые люди давно спят: сколько проехали — и ни одной встречной машины. Утром за полчаса доедем!

Ему никто не возражал.

К полудню следующего дня они подъехали к развилке. Остановились.

— Гонять обе машины в Шинг нет смысла, — сказал Костя. — Через несколько километров все равно сворачивать на Чилля-Мазар. Вы поезжайте прямо к Чилля-Мазару. А я съезжу в Шинг, возьму Курбан-Нияза и часа через три приеду к вам.

— Ладно, — согласился Илларионыч. — Только не задерживайся. А то я знаю тебя, начнешь искать гюрз в Шинге и про все забудешь.

— Не задержусь, — смутился Костя. — А вы у речки можете поискать, пока я вернусь. Там, наверное, кое-что есть…

Они разъехались. Дорога проходила вдоль старого русла через ущелье, потом горы отступили, и голубой «москвич» выехал на ровное место.

Перед ними открылась широкая долина, посредине которой прихотливо извивалась речка, а вдали виднелись сады и кибитки горного кишлака.

Не доезжая до кишлака, Алексей взглянул на спидометр и сказал:

— Едем пятнадцатый километр. Где останавливаться?

— Вон, на берегу речки урюковые деревья, видишь?

— Вижу.

— Там и остановимся. Костя говорил про это место.

Под раскидистыми урючинамн, усыпанными розово-белыми цветами, оказалась ровная, плотно утоптанная площадка. В нескольких метрах от деревьев она круто обрывалась к речке.

Въехав на площадку, Алексей остановил машину.

Противоположный берег речки густо порос полынью, мятой и мелким кустарником.

— Змей нужно искать на том берегу, — сказал Илларионыч. — Пошли!

Поиски не увенчались успехом. Алексей не успел схватить юркнувшего в норку желтопузика, а Илларионыч, заметив на каменистой отмели скользнувшую в камни змею, безуспешно переворочал множество камней.

Солнце скатилось к западу. Близился вечер, а Кости все не было.

— Ничего здесь не найдем, — с досадой сказал Илларионыч. — Соберем топлива для костра да займемся ужином.

Алексей набрал сухого коровьего навоза. Илларионыч срубил с дерева сухую ветку. Разложив костер, принялись стряпать ужин.

Солнце скрылось за грядой гор. Быстро промелькнули сумерки, и темнота, особенно густая в горах, тесно обступила костер. Он горел ровным неярким огнем. Свет вырывал из темноты небольшой кусочек площадки, матовый голубой борт «москвича» и редкими вспышками взблескивал на никеле ручек и стеклах. Подложив под голову спальный мешок, Алексей лежал на разостланной между машиной и костром кошме и задумчиво смотрел на пляшущие язычки огня.

Илларионыч сидел рядом с ним и время от времени помешивал в котелке ложкой.

— Илларионыч, — вспомнил Алексей, — так вы мне и не рассказали про Курбан-Нияза.

— Курбан-Нияз — проводник науки… Так его называют местные жители, — улыбнулся Илларионыч. — Он водит научные экспедиции по горам и пескам Южного Узбекистана и Туркмении. Все дороги Бабатага, Байсуна, Карлюка и Кугитанга знает, как свой дом. Говорят, что он был проводником красноармейских отрядов во время борьбы с басмачами. Шрам у него на лице, очевидно, от сабельного удара. Я не расспрашивал его об этом, неудобно. Знаю только одно — в наших экспедициях не было случая, чтобы он заблудился или не привел в назначенное место. Он отлично знает все местные наречия и языки, прекрасный товарищ, готов поделиться последним, а в трудную минуту большую часть тяжести всегда старается взять на себя.

Илларионыч говорил о своем товарище с большой любовью и уважением.

— Мы бывали иногда в таких переделках, что не будь с нами Курбан-Нияза, то, может быть, даже нам с тобой сейчас и разговаривать не пришлось бы. Каждый год все лето, а иногда и зимой он водит экспедиции… Как видишь, недаром его так прозвали…

— Проводник науки, — задумчиво произнес Алексей, — это хорошо…

Вдалеке послышался звук мотора. Из ущелья брызнул свет фар, и через несколько минут на площадку перед костром выехал долгожданный красный «москвич».

— Где ты пропал? — напустился на Костю Илларионыч. — Сам же сегодня хотел приехать на место!

— Не мог. Илларионыч, не мог, — оправдывался тот. — Курбан-Нияз долго собирался…

— На Курбан-Нияза вины не сваливай, — рассвирепел Илларионыч, — он человек аккуратный и быстрый, долго собираться не будет. Наверное, до вечера лазил по Кара-Су? Признавайся, сколько гюрз уже поймал, да и где же Курбан-Нияз, если ты его ждал?

Дверка красного «москвича» широко раскрылась, и на площадке появился кто-то четвертый.

— Какой шайтан шумит на Костю? Костя сам хозяин, сам начальник, сам шуметь умеет! Э, да это старый знакомый! Друг Ларивонч, сначал поздоровайся, а потом шуми!

С этими словами в круг, освещенный костром, вступил плотно сложенный узбек среднего роста с окладистой черной бородой и хитро прищуренными веселыми глазами. Он был одет в цветастый ватный халат, какие обычно носят жители гор. На голове у него была такая же цветастая чалма. Широко раскинув руки и улыбаясь, он медведем пошел на Илларионыча…

Вся экспедиция была в сборе.

СХВАТКА С КОБРОЙ

Голубой «москвич» осторожно взбирался по крутой горной тропке, проложенной для вьючных ослов и телег. В метре слева — отвесная скала, в метре справа — глубокий обрыв, на дне которого глухо шумит бурный поток. Сидя в машине, охотники напряженно вглядывались вперед и от всей души желали, чтобы им никто не встретился. Разъехаться здесь было бы невозможно. Алексей, щурясь от ярких лучей апрельского солнца, крепко сжимал руль, дергавшийся от беспрестанных толчков колес — они то и дело наскакивали на выступающие из-под земли камни. Машину бросало, мотор выл, как будто жаловался на то, что такую маленькую машинку, рассчитанную на увеселительные прогулки по асфальту, заставляют карабкаться по тяжелой горной тропе. Поворот следовал за поворотом, подъем становился круче, Алексей прибавлял и прибавлял газ, а автомобиль полз все медленнее.

— Далеко еще? — не отрывая от дороги глаз, спросил он сидевшего рядом Курбан-Нияза.

— Нет, уже совсем близко, еще полкилометра, больше не будет.

— Поплавим подшипники за эти полкилометра, — проворчал Алексей, но, не сбавляя газа, продолжал вести машину вперед.

— Как бы там ни было, а ехать остается только вперед, — заметил сидевший на заднем сиденье Илларионыч. — Задом три километра нам не спуститься, а развернуть машину негде.

— Черт бы побрал меня за то, что я решил подниматься по этакой круче на машине, — продолжал ворчать Алексей, — лучше бы пешком поднялись.

— Ничего, Алеша, ничего, — примирительно сказал Курбан-Нияз. — Сейчас подъем кончится.

Но за очередным поворотом подъем оказался настолько крутым, что, несмотря на полный газ, мотор не выдержал нагрузки и заглох. Машина вначале встала, а потом медленно покатилась назад к обрыву. Алексей резко нажал на тормоз. Вспыхнули красные огоньки стоп-сигнала, и в полуметре от края обрыва машина остановилась. Илларионыч быстро выскочил из машины, схватил лежавший на дороге большой плоский камень и подсунул его под заднее колесо машины. То же самое он торопливо проделал и с другой стороны.

— Все, Алеша, подложил. Стоит надежно! — крикнул он водителю.

Красные огоньки стоп-сигнала погасли, машина стояла, прочно упираясь колесами в подложенные камни. Алексей и Курбан-Нияз осторожно вылезли из кабины.

— Фу, ничего себе, подъемчик, — вытирая со лба нот. сказал Алексей. — Требуется пятиминутная передышка и машине, и шоферу.

— Леша, — обратился к нему Курбан-Нияз. — Вон на краю обрыва дерево видишь?

— Вижу, — отозвался тот, усаживаясь на самом краю обрыва.

— Раньше отойди от обрыва, потом говори, — рассердился горец. — Тоже герой, зачем шутить с горами? Обвалится край, и никто тебя даже не найдет, отойди, тебе говорю!

— Ладно, ладно, Курбан-Нияз, — виновато сказал Алексей и, поднявшись на ноги, отошел от обрыва. — Так что — дерево?

— Там конец подъема, потом дорога будет ровная, как стол.

Как им показалось, до дерева было метров триста. Ободрившийся Алексей бросил папиросу и оживленно сказал:

— Хоп, Курбан-Нияз, сейчас попробуем взобраться на эту кручу. Я осторожно поеду, а вы с Илларионычем давайте пешком следом за мной. Может быть, придется помочь машине.

— Поможем, конечно, поможем, — закивал головой Курбан-Нияз. — Эй, Ларивонч, пошли!

Илларионыч тяжело поднялся и подошел к автомобилю.

— Курбан-Нияз, давай с другой стороны!

— Э, Ларивонч, нет. Давай ты с другой стороны. Здесь, видишь, обрыв рядом. Ты уже немолодой, пойдет машина назад, отскочить не успеешь и упадешь вниз. Я моложе, успею и камень подложить и сам отскочу, — сказал Курбан-Нияз, вежливо, но настойчиво отстраняя старшего товарища.

Не возражая, тот молча перешел на указанное ему место. Алексей завел мотор, машина дернулась раз, другой и медленно, переваливаясь на камнях, поползла вверх.

— Давай, давай! — закричали Курбан-Нияз и Илларионыч, изо всех сил подталкивая машину. — Давай, не останавливай, сам пошел!

Алексей с силой давил на акселератор. Завывая мотором и, скрежеща дисками колес, «москвич» настойчиво лез вверх, но подъем был для него слишком крут, и через несколько метров мотор опять заглох. Снова зажужжал стартер и мотор набрал обороты. Курбан и Илларионыч, с силой упираясь в кузов, помогли, и «москвич» продвинулся немного вперед. Опять заглох, и опять с помощью людей — несколько метров вверх.

С трудом отвоевывая метр за метром, охотники почти час преодолевали крутизну. Даже сидевший за рулем Алексей взмок и почувствовал усталость, о Курбане и Илларионыче и говорить было нечего: запыхавшись, они толкали автомобиль из последних сил. Когда же, наконец, отчаянным усилием дрожащий, словно живое существо, «москвич» преодолел последние метры подъема и выехал из теснины ущелья на широкое плато, раскинувшееся у отвесной стены Кугитанга, Алексей не сразу остановил машину. Он еще несколько секунд медленно ехал по дороге, а затем свернул с нее и остановился возле родничка, приветливо журчавшего в зеленой траве. Потом, внимательно послушав работавший на малых оборотах мотор, выключил зажигание и, облегченно вздохнув, полез в карман за папиросой.

— Ну и подъемчик, — разминая папиросу, ворчал он себе под нос. — Ты, «москвич», не машина, а чудо. Не думал, что сумеем взобраться.

Выбившиеся из сил Курбан-Нияз и Илларионыч отстали. На дороге, по которой только что прошла машина, было пусто.

— Отдыхают, — решил Алексей. И тут же подумал: «Как сюда Костя проедет? Один. Хотя нет, он же за каким-то местным жителем поехал. Тот проведет машину».

Костя, по совету Курбан-Нияза, поехал в соседнее селение. Там какой-то лесник хвастался, что знает большой змеиный очаг. И все-таки на душе было неспокойно. Уж лучше бы он не ездил.

Алексей достал из машины широкую кошму, разложил ее возле родника, расстелил дастархан, поставил термосы с горячим чаем, хлеб и нехитрую снедь. Гвоздь завтрака — свежие огурцы — запылились в мешке, потеряли свой аппетитный вид.

«Нужно помыть» — решил Алексей. Он положил их на алюминиевую тарелку и направился к родничку. Родничок, выходил на поверхность между корней колючего кустарника из-под большого грязно-серого камня. Ямка родника была такой маленькой, что огурцы пришлось мыть по одному. Чтобы дотянуться до воды, он присел над родником на корточки и почти касался камня плечом. Поглощенный своим занятием, он ничего не замечал вокруг. Вдруг над самым его ухом раздалось громкое шипение, как будто рядом прокололи велосипедную камеру, — пшшш! Алеша взглянул в направлении звука и обмер. В метре от его головы, приподнявшись над камнем, стояла большая коричневая змея. Ее маленькие глазки холодно и неотрывно смотрели на Алешу, и от них в самое сердце заползал леденящий страх. Чуть пониже змеиной головы раздувался капюшон раза в три толще ее туловища.

— Кобра! — мелькнуло в мозгу. В следующее мгновение он рывком отпрыгнул в сторону от камня и, не обращая внимания на попавшую ему под ноги тарелку с огурцами, бросился к машине за крючком. Выхватить из-под сиденья длинный железный крючок было делом одной секунды. Он кинулся назад к камню, но… камень был пуст. Змеи не было. Это было так неожиданно, что в первый момент охотник опешил. Как так? Прошло всего несколько секунд… Куда она делась?

«Нет. Далеко уйти не могла!» — возбужденно подумал Алексей.

Вокруг камня росла только низенькая зеленая травка, на которой змея была бы далеко видна. Кустик один, возле самого камня. До ближайшей кучи камней, где кобра могла бы спрятаться, не меньше ста метров. Так быстро доползти до нее змея не успеет. Где же она? Внимательно осматривая траву и землю, Алексей быстро, по спирали, обошел несколько раз вокруг камня. Ни одной норки он не нашел. Уйти кобра не могла. Она здесь, возле родника. Нужно искать.

Ощупывая глазами каждый выступ, каждую трещинку, землю и траву у подножия камня, Алексей еще раз медленно обошел вокруг родника. С той стороны, где из земли торчали жесткие прутики колючего куста, сухая трава была немного гуще и выше. Она скрывала от глаз основание камня. Сухие и полуперегнившие прошлогодние листочки кустарника, запутавшиеся в желтых высохших стеблях травы, могли скрыть змею. Алексей осторожно раздвинул траву крючком и пошарил им среди куста. Трава и листья зашевелились, и опять раздалось шипение: — пшшш!

Кобра была здесь.

— Эй! Эй! Сюда! Сюда! — закричал Алексей. — Кобра! Эй! Эй!

На дороге никто не появлялся. Отдыхавшие Илларионыч и Курбан-Нияз не слышали крика.

— Эй! Эй! Эй! — изо всех сил завопил Алексей. — Сюда! Сюда! Ко мне! Кобра! Здесь кобра!

Как в калейдоскопе, замелькали в мозгу обрывки многочисленных инструкций и уроков, преподанных Костей и Илларионычем: «Прижать к земле… Чуть пониже головы… Главное — голова! Не выпускать…»

На этот раз его услыхали. Из-за поворота выбежал Илларионыч и, увидев размахивающего крючком и кричащего Алексея, кинулся к нему. Секундой позже на дороге показался и Курбан-Нияз. Бежать Илларионычу было тяжело: еще не совсем отдохнув от тяжелого подъема, он задыхался, но темпа не сбавлял. Курбан-Нияз бежал быстро, но все же догнать Илларионыча не мог.

Кобра уходила между корней кустика куда-то под камень. Очевидно, здесь было хорошо ей известное убежище, Несколько раз Алексей пытался подцепить ее крючком и отбросить на чистое место, но змея соскальзывала с дрючка и с каждой секундой протискивалась под камень все дальше и дальше. Вот уже почти наполовину скрылась она под камнем, а Алексею никак не удавалось приостановить ее упорное движение.

— Скорее! Скорее! — отчаянно закричал он. — Уходит под камень. Задержать не могу, нужен второй крючок!

— Прижми ее, Алеша! Прижми крючком к земле! — на бегу кричал Илларионыч, — Прижми, не давай уходить!

Из последних сил Илларионыч подбежал к автомобилю, мгновенно выхватил из кабины второй крючок и, почти падая от усталости, подбежал к Алексею. Тому удалось, наконец, прижать змею крючком к земле. Змея рвалась из-под прижимавшего ее крючка, судорожно скручивалась и извивалась, но глубже под камень продвинуться уже не могла. Подскочивший Илларионыч подцепил ее возле первого крючка своим и осторожно, чтобы не повредить, потянул к себе. Змея не поддавалась. Илларионыч, не ослабляя, но и не усиливая натяжение, продолжал тянуть змею из норы. Подоспевший Курбан-Нияз схватил третий крючок и вертелся рядом с ними, пытаясь принять участие в схватке.

— Курбан-Нияз! — не отрывая от змеи взгляда, крикнул Илларионыч. — Справимся сами. Приготовь на всякий случай аптечку и мешок.

— Хоп, хоп! — ответил Курбан-Нияз и опрометью кинулся к машине.

Схватка продолжалась. Мало-помалу змея стала уступать усилиям Илларионыча, и ее блестящее коричневое тело постепенно выходило из-под камня. Вот уже показался капюшон и…

— Внимание! — крикнул Илларионыч.

Поздно! Почти в тот же миг кобра резко выдернула из норы свою голову, грозно зашипела, чуть приподнявшись над землей, и, молнией кинув к ногам Алексея свободную часть туловища, злобно вцепилась в носок его сапога. Только толстая кожа обуви предохранила охотника от ее смертоносных зубов. В тот же миг Алексей крючком отбросил змею подальше от камня и от ног. Змея развернулась в воздухе длинной блестящей лентой. Едва коснувшись земли, она бросилась наутек. Крючки охотников снова преградили ей путь. Тогда кобра быстро подняла над землей переднюю часть своего более чем метрового тела, злобно зашипела и еще больше раздула капюшон.

— Отвлекай! — крикнул Илларионыч Алексею и обошел змею сзади. Алексей осторожно протянул свой крючок к голове змеи. Кобра, пытаясь схватить его зубами, резко ударила железо головой, но тут же крючок Илларионыча прижал ее к земле посередине туловища. Теперь нужно было прижать голову.

Охотники знали, что один укус или даже царапина зубов ядовитой гадины могут стоить им жизни, и внимательно следили за каждым ее движением, оберегая друг друга. Рассвирепевшая змея рвалась из-под крючка Илларионыча, грозно шипела и стремительными бросками убирала голову от крючка Алексея. Первая, вторая, третья попытки — и все безрезультатно.

Вот, кажется, сейчас голова змеи будет прижата, но крючок снова упирается в землю, а змея мечется и опять угрожает охотникам.

Илларионыч решил прижать кобру ногой. Как назло, крючок Алексея опять скользнул мимо змеиной головы. Сделав стремительный рывок, она вцепилась зубами в голенище сапога Илларионыча почти у самого верха, но в тот же момент Алексей подцепил ее крючком, отвел в сторону и плотно прижал к земле. Приближалась развязка.

Прижатая в двух точках, змея не прекращала яростного сопротивления. Пытаясь освободиться, она продолжала извиваться и дергаться. Но теперь тщетно — крючки охотников крепко удерживали ее.

— Беру, — скорее выдохнул, чем сказал Илларионыч. Он нагнулся и быстрым уверенным движением схватил змею чуть позади ее страшной пасти.

Алексей взял у Курбан-Нияза бязевый мешок, широко раскрыл его и подставил Илларионычу. Илларионыч протолкнул в глубь мешка сначала хвост и туловище змеи, потом другой рукой осторожно перехватил снаружи мешка шею змеи, зажал ее вместе с тканью и сказал:

— Завязывай, Алеша, и держи мешок выше завязки.

Алексей завязал мешок и, держа его подальше от себя, сказал:

— Готово!

Илларионыч отпустил голову змеи, она бешено забилась и завертелась, ища выхода, но скоро свернулась в клубок и затихла.

— Опусти на землю и легонько отбрось.

Когда Алексей сделал все, что ему велел Илларионыч, тот поднял мешок со змеей и, держа его выше завязки, понес к машине.

— Ну, — сказал Алексей, утирая лицо рукавом, — кажется, все…

Он достал папиросу, но прикурить не мог: пальцы дрожали.

— Ничего, Алеша, — добродушно улыбнулся Курбан-Нияз. — Привыкнешь. Первый раз и не так бывает…

Вернулся Илларионыч. Похлопал Алексея по плечу:

— Не тушуйся, малый. Я после первой змеи всю ночь уснуть не мог. Это ведь не зайца подстрелить… Давайте завтракать.

— Надо огурцы подобрать, — сказал Алексей.

— А где они? — спросил проводник.

— Возле родника. Только начал их мыть, как увидел кобру. Я рассыпал их, а собирать было некогда.

Курбан-Нияз подошел к роднику и рассмеялся.

— Чего смеешься? — крикнул Илларионыч.

— Нет больше огурцов. Все потоптали…

— Ладно, — примирительно сказал Илларионыч, — обойдемся и без огурцов. Главное — кобра наша!

«НАРУШИТЕЛИ»

После завтрака охотники продолжили поиски. Целый день они лазили по обрывам, исследовали развалины старого заброшенного кишлака, но опять ничего не нашли.

— Почин есть, дело будет, — успокаивал себя Илларионыч.

Добыча кобры подняла настроение охотников. Погода тоже способствовала улучшению настроения. Вечер был тихий и теплый.

А ночью, как это часто бывает в горах, неожиданно похолодало. Поднялся сильный ветер, пошел дождь, и охотники поеживались даже в спальных мешках. Утром дождь прекратился, но темные толстые тучи, цепляясь за вершины холмов, полностью закрыли небо.

Термометр показывал всего пять градусов тепла. Выходить на охоту было бессмысленно. Приехал Костя с местным лесником Мустафакулом. Пришли гости — мужчины из кишлака. Началось длительное чаепитие и бесконечная беседа.

Погода не улучшалась. Сильный порывистый ветер свистел в ветвях деревьев, срывая с них мокрые лепестки цветов. Дождь то стихал, то снова принимался лить с новой силой. Холодная пронизывающая сырость пронимала до самых костей. Затопили стоявшую в кибитке печурку. Стало теплее, и все повеселели.

— Эхе! — сказал Курбан-Нияз. — Погода расшалилась не на шутку. Завтра, наверное, опять будем сидеть без дела.

— Рано вы приехали, — отозвался Мустафакул. — Сейчас еще змеи не вышли. Они выйдут в мае, не раньше. Я много хожу по горам, но еще не встречал в этом году змей. А каждый год в мае их бывает очень много. Я помню, как в прошлом году мы хотели прореживать кустарники в Илян-сае. Пошли туда вшестером и не могли работать. На кустах и деревьях было очень много змей. На одном дереве я сам убил одиннадцать змей. Так и ушли оттуда, побоялись, что какая-нибудь укусит.

Курбан-Нияз выслушал собеседника и удивленно покачал головой:

— Вай, вай, Мустафакул, что-то я никогда не встречал столько змей на одном дереве. А ты, Ларивонч, встречал?

Чтобы не обидеть гостя, Илларионыч уклончиво ответил:

— Кто его знает, Курбан-Нияз, всяко бывает.

— Не веришь? — вспыхнул Мустафакул. — Приезжай в мае, когда будет тепло. Я тебе покажу это место! Если ты там не соберешь сто змей, отдам тебе своего карабаира!

— Не нужен мне твой конь, — ответил ему Курбан- Нияз. — Но я все же никогда не видел столько змей в одном сае, а не только на одном дереве.

— Приезжай в мае, увидишь!

— Не ссорьтесь, друзья, — успокаивал их Костя, — В мае съездим в Илян-сай и увидим, кто из вас прав.

Мустафакул не на шутку обиделся. Он встал и, уходя, сказал Курбан-Ниязу:

— Ты знаешь, где я живу, Курбан-Нияз. Через двадцать дней я жду тебя и твоих друзей к себе. Тогда ты увидишь, что я не бросаю слов на ветер!

— Зачем обидел человека? — обратился к Курбан-Ниязу Илларионыч.

— Я его не обижал. Зачем он говорит неправду? — отрезал тот. — Не люблю болтунов!

— Э, Курбан-Нияз, ты не говори так, — остановил его седой старик, сидевший рядом с Илларионычем. — Я знаю Мустафакула с детства. Он никогда не говорит того, чего не видел. Я тоже бывал в Илян-сае, змей там много.

— А ты считал их, Сафи-бобо? — спросил Курбан-Нияз.

— Я не считал, Курбан-Нияз, — ответил старик. — Но все же скажу тебе, что ни в одном сае возле Тилля-Назара нет столько змей, сколько их в Илян-сае, и еще возле Кызыл-Тепе. Я там жил и всю жизнь пас овец. Только вот второй год не пасу.

— Алеша, — сказал Костя, — запиши названия: Илян-сай и Кызыл-Тепе. В мае нужно будет туда съездить.

Когда гости ушли, Костя сел заполнять дневник экспедиции, а Алексей достал из багажника рацию, проверил ее, растянул антенну и, запустив мотор «москвича», включил приемник.

Из репродуктора послышались шорохи, треск и громкий женский голос:

— Говорит Ташкент. Передаем сводку погоды. На ближайшие сутки по областям республики ожидается облачная погода с осадками в виде дождя и снега. В горных районах — дождь, переходящий в снег. Температура ночью три-пять градусов тепла, днем — восемь-девять градусов тепла. Ночью в горах возможны заморозки на почве. Ветер северо-западный три-пять метров в секунду…

Костя внимательно прослушал передачу и, недовольно поморщившись, сказал:

— Вот незадача: ехали — было тепло. Приехали — становится холодно.

— Метеорологи часто ошибаются, — успокоил его Илларионыч. — Поживем, увидим. Чего раньше времени приходить в отчаяние?

Из репродуктора полились звуки музыки. Передавали концерт мастеров искусств. Пела Коммуна Исмаилова. Песня разнеслась по ущелью.

— Алеша, — сказал Костя, — побереги бензин, здесь его трудно достать. Прослушали сводку погоды — и выключай радио.

— Подожди, Костя, — ответил тот. — Сейчас я попробую связаться с Ташкентом. Там ждут моей передачи.

Он что-то переключил, — рация запела тонким звенящим голосом, — и взял в руки микрофон.

— Я Охотник. Я Охотник. Вызываю Науку. Вызываю Науку. Как слышите меня? Как слышите меня? Я Охотник, вызываю Науку. Как слышите меня? Прием.

Репродуктор молчал.

Пел передатчик, посылая в эфир призывы Алексея. Несколько раз вызывал Алексей своего корреспондента, но тот не отвечал.

— Нужен ты кому-нибудь, «Охотник». Будут тебя слушать, как же, — насмешливо сказал подошедший Илларионыч.

Алексей сердито покосился на него, но продолжал вызывать Науку.

— Алеша, как маленький мальчик, воображает себя радистом на Севере. Как же, где-то ждут не дождутся его передач, — продолжал подсмеиваться Илларионыч. Алексей не реагировал на насмешки и продолжал свое дело.

Внезапно репродуктор ожил:

— Я Наука. Я Наука. Охотник, вас слышу хорошо. Охотник, вас слышу хорошо. Как у вас дела? Прием.

Алексей торжествующе посмотрел на Илларионыча и, щелкнув переключателем, ответил:

— Наука, я Охотник. Наука, я Охотник. Вас слышу хорошо. Прибыл на место благополучно. Все в порядке. Отвечайте, как поняли. Прием.

— Я Наука. Я Наука. Охотник, вас понял. Охотник, вас понял. Прием.

— Я Охотник. Я Охотник. Наука, я Охотник. Передайте родным — все здоровы. Машины в порядке. Передайте, что у нас все в порядке. Прием.

— Охотник, я Наука. Вас понял. Я Наука, вас понял. Поздравляю с благополучным прибытием. Поздравляю с благополучным прибытием. Для вас ничего не имею. Для вас ничего не имею. Прием.

Алексей не успел поблагодарить за поздравление. Над кишлаком появился вертолет. Он сделал круг над машинами и опустился вблизи от лагеря. Едва его колеса коснулись земли, как на борту раскрылась дверка и на землю выпрыгнул офицер в зеленой пограничной фуражке. Следом за офицером выпрыгнули два пограничника с автоматами.

Алексей даже не успел ничего сообразить, как они встали у него за спиной.

— Продолжайте прием, — резко сказал офицер.

Репродуктор опять заговорил:

— Я Наука. Я Наука. Охотник, Охотник, я Наука, вас не слышу. Вас не слышу. Где вы пропали? Охотник, вас не слышу. Отзовитесь. Прием.

— Не отвечать, — приказал офицер и, протянув руку из-за плеча Алексея, выключил рацию.

— Прошу предъявить документы, — обратился он к Алексею.

Алексей протянул ему паспорт и документ на рацию.

Костя, сидевший до этого на кошме, встал и подошел к рации.

— Доигрался? — сердито сказал он Алексею. — Тебе же говорили: не бери с собой эту дурацкую игрушку. Теперь будешь отвечать.

— А кто вы? — спросил Костю офицер.

— Начальник экспедиции Попов. Этот новоявленный Кренкель — сотрудник нашей экспедиции.

— Прошу ваши документы.

— Пожалуйста.

Из-за вершины холма снова послышался рокот мотора, и над кишлаком закружил второй вертолет.

— Кузьмин! — не отрываясь от просмотра документов, сказал офицер. — Зеленую ракету!

— Слушаюсь! — ответил один из пограничников. В небо взвилась зеленая ракета.

Секунду спустя от вертолета отделилась зеленая звездочка. Вновь прибывший вертолет подлетел к лагерю экспедиции, остановился над ним, вися в воздухе и чуть наклонив нос. Офицер махнул рукой по направлению к югу. Вертолет выровнялся, поднялся выше и скрылся за холмами.

— Что же вы, товарищи ученые, нарушаете правила связи в пограничной зоне? — обратился к Косте офицер, возвращая документы.

— Чем же мы их нарушили? — удивленно спросил тот.

— Нужно было заехать в комендатуру. Поставить рацию на учет и получить разрешение на ее работу в пограничной полосе. Здесь граница рядом. Сделали бы это, и никаких разговоров бы не было.

— Простите, я этого не знал. Рацией заведует другой товарищ. Вот он, перед вами. Пусть дает ответ.

— Мы еще не доехали до комендатуры, — буркнул Алексей.

— Нужно было на заставу заехать. Она тут рядом.

— Виноват. Не сообразил этого, — огорченно сказал Алексей. — Я совсем не думал, что граница так близко.

Офицер посмотрел на его огорченное лицо и улыбнулся:

— Значит, «Я Охотник», и все остальное забыли?

Смущенный Алексей не знал, что и отвечать. Ему было очень стыдно за свой мальчишеский поступок.

— На кого охотитесь?

— На змей, — ответил Костя.

— Всех берете или только неядовитых?

— Только ядовитых.

— Поймали уже что-нибудь?

— Одну кобру. А больше пока ничего не нашли. Холодно.

— Где думаете искать?

— Здесь — в окрестных саях и ущельях.

Офицер понимающе кивнул головой и присел возле рации. Щелкнул выключатель, запел передатчик.

— Стерегущий, я Стерегущий воздух — один. Говорю через Охотника. Как слышите? Прием.

— Я Стерегущий, — тотчас отозвался репродуктор. — Я Стерегущий. Слышу вас хорошо. Прием.

— Я Стерегущий воздух — один. Обнаружил «Охотника». Это экспедиция зоологов из Ташкента. Документы проверил. Все в порядке. Нет только разрешения на связь из погранполосы. Начальник экспедиции Попов. Что делать с «нарушителями»? Прием.

— Я Стерегущий. Экспедиции продолжать работу. Начальнику прибыть в комендатуру для объяснений и регистрации рации. Прием.

— Я Стерегущий воздух — один. Как быть с рацией? Прием.

— Я Стерегущий. Рацию оставьте на месте в экспедиции. В комендатуру явиться начальнику с документами. До регистрации выходить в эфир не разрешаю. Как поняли? Прием.

— Я Стерегущий воздух — один. Вас понял. Прием

— Я Стерегущий. Связь кончаю.

Репродуктор замолк. Офицер повернул выключатель и встал.

— Надеюсь, вам, товарищи, все ясно? — спросил он.

— Ясно, — буркнул Алексей.

— Вас, товарищ Попов, просит к себе комендант погранучастка. Нужно приехать в комендатуру не позднее чем в трехдневный срок. Она находится в Н.

— Приеду обязательно, — ответил Костя.

— Ну, желаю удачи. Больше не нарушайте наших правил, — откозырял офицер.

— Счастливого пути!

Пограничники сели в вертолет, он взмыл в воздух и скрылся за ближайшим холмом.

— Спасибо, Алеша, — укоризненно сказал Илларионыч. — Помогла нам твоя игрушка. Вместо того чтобы заниматься своим делом, Костя должен ехать в комендатуру. На этом он потеряет два, а то и три дня.

Чувствуя свою вину, Алексей молчал.

— Убирай свою игрушку, — сказал Костя. — Спрячь ее подальше и до моего возвращения даже приемник не включай. Если еще раз нарушишь какие-нибудь правила, в тот же день уедешь один в Ташкент. Илларионыч, вы проследите за тем, чтобы снова он не вздумал играть в Кренкеля.

— Добре, — ответил Илларионыч. — Прослежу.

Алексей молча собрал рацию, снял антенну и все убрал в багажник.

«СЕЛЬ ИДЕТ!»

Утром Костя уложил в свою машину пустые канистры из-под бензина, собрал документы у всех участников экспедиции. На Алексея он не глядел, и тот, понимая его состояние, не пытался заговорить с ним.

Костя был удручен таким неудачным началом экспедиции — плохой погодой, вынужденной поездкой в комендатуру, которая отнимет не менее двух дней.

Уже садясь в машину, он сказал;

— Илларионыч, как дождь перестанет, спускайтесь вниз, в ущелье, — там теплее, и, пожалуй, можно кое-что отловить. А я на обратном пути проеду туда нижней дорогой. Ну, ни хвоста вам ни чешуи…

Он махнул рукой, развернулся и резко тронул с места.

К полудню стало подсыхать. Солнце, правда, не появлялось, но лучи его пробивали неплотную пелену облаков, заметно потеплело.

— Что ж. двинем в ущелье, — предложил Илларионыч. — Ты как думаешь, Курбан-Нияз?

— Правильно Костя сказал, — подтвердил проводник. — Там теплее. Может, эфы уже вышли — они ведь раньше других выходят.

Так и порешили. Собрали имущество и к вечеру поехали вниз, поближе к кишлаку. Там, примерно в двух километрах от селения, разбили лагерь.

Утром возобновили поиски. Но, кроме двух безобидных желтопузиков, что поймал Илларионыч, да ужа, принесенного Курбан-Ниязом, за весь день ничего не нашли.

— Уж поистине — ни хвоста, ни чешуи, — мрачно пошутил Илларионыч. — Вот ведь не повезет, так не повезет. И небо опять хмурится…

Алексей понимал, конечно, что он здесь ни при чем, и все-таки переживал так, как будто он принес экспедиции неудачу.

Следующее утро встретило охотников еще более неприветливо. Со стороны равнины медленно двигалась на них чудовищная темно-серая туча. Она шла упорно и неотразимо, закрывая собой весь небосвод. С пологого холма, откуда охотники собирались отправиться за змеями, было хорошо видно, как угрожающе клубятся ее края. Время от времени тучу прорезали извилистые вспышки молний. Глухо доносились дальние удары грома. Даль, прикрытую тучей, затягивало завесой дождя.

— Ну, друзья, — сказал Курбан-Нияз, — гроза пройдет, и установится хорошая погода. Сегодня на охоту не пойдем. Пошли в палатку.

Желая полюбоваться редким зрелищем, Илларионыч и Алексей отказались уйти в палатку и остались возле машины.

Туча надвигалась на кишлак. Стало темно, как поздним вечером. Яркая молния осветила замершую в ожидании грозы землю. Грянул оглушительный раскат грома, и хлынул дождь. Илларионыч и Алексей едва успели вскочить в кабину «москвича».

Трудно назвать дождем сплошной поток воды, обрушившийся на землю. Струи воды стегали тугими бичами. Крыша автомобиля звенела под их ударами, стекла кабины мгновенно покрылись сплошной пеленой, сбегающей вниз воды. Ослепленные молниями и оглушенные пушечными раскатами грома, сидели охотники в кабине, глядя на стекла и представляя себе, что делается снаружи. Так прошло несколько минут. Внезапно мелодичный звук дождевых струй сменился резкими сухими щелчками. Казалось, кто-то сыплет на машину мелкие камни.

— Алеша, — тревожно сказал Илларионыч. — Беда. Град пошел. Побьет крышу и стекла. Нужно что-то делать!

— Давай накроем стекла и крышу спальными мешками!

Они выскочили из машины, быстро развернули спальные мешки и разложили их на верхних частях, автомобиля. Вовремя! Град посыпался чаще. Градины размером побольше крупного гороха больно били по голове и плечам, секли лицо, но машина была теперь укрыта.

Град продолжался недолго. Теперь с неба сыпались только крупные капли дождя. Земля была устлана сплошным слоем градин, которые быстро таяли.

Речка, бурлившая грязной водой, больше походившей на жидкую глину, почему-то начала иссякать. Ее русло совершенно обнажилось, и только небольшие ручейки, соединявшие лужи, напоминали о том, что здесь недавно протекал бурный поток.

Охотники заметили, что обитатели кишлака встревожились. Кишлак зашевелился, как огромный муравейник. Послышались голоса испуганных женщин, плач детей, мычание и блеяние животных. Женщины, схватив детей и пожитки, бежали вверх по склону ущелья на вершину холма. Мужчины гнали туда же домашних животных. Все это происходило в страшной спешке. Люди бегали вверх и вниз, падая и пачкаясь в грязи, но ни на минуту не прекращая своих странных занятий.

— Эй, Ларивонч! Леша! — закричал выскочивший из палатки Курбан-Нияз. — Спасайте машину! Уносите все наверх! Сель будет!

Сель! Одно это короткое слово вызвало у Илларионыча невероятный взрыв энергии.

— Заводи мотор! Выводи машину из ущелья на вершину холма! — крикнул он Алексею и кинулся в палатку выносить вещи.

Сбросив с лобового стекла мокрый спальный мешок, наспех побросав в машину снаряжение, Алексей быстро завел мотор, развернул «москвича» и повел его к подъему на склон холма.

Баллоны «москвича», предназначенные для хорошей дороги, не имели шипов, которыми они могли бы цепляться за мокрую землю. Пока дорога шла под уклон, машина скользила по мокрой траве, буксовала, но все же продвигалась вперед. Когда же в конце сая нужно было преодолеть совсем небольшой подъем, «москвич» стал. Его задние колеса с визгом крутились по мокрой траве, корпус дрожал мелкой дрожью, мотор выл на больших оборотах, но машина не продвигалась вперед ни на сантиметр. Алексей сдал назад, попробовал взобраться на подъем с разгона, но получилось еще хуже. Машина как скатилась, так и осталась стоять еще ниже, еще ближе к берегу речки. Алексей прибавил газ. Колеса завертелись еще быстрее, отбрасывая назад целые снопы грязи, закапываясь в мокрую землю, а машина осталась на месте. Илларионыч и Курбан-Нияз продолжали носить на вершину холма вещи из палатки и помочь пока не могли.

Где-то далеко вверху, куда ушла туча, возле самого начала обрыва Кугитанга, что-то загремело, послышался какой-то приближающийся к кишлаку гул.

Услышав этот гул, Илларионыч и Курбан-Нияз бросились к «москвичу» и изо всех сил стали подталкивать его сзади. Машина немного сдвинулась, но тут же снова остановилась.

— Давай, Алеша, жми! — отчаянно закричал Илларионыч. — Сель идет! Погибнет машина!

Напрасно Алексей до отказа выжимал педаль акселератора. «Москвич» буксовал, ерзал влево и вправо, но вверх по склону не поднимался.

А угрожающий гул приближался, теперь к нему прибавился какой-то треск. Подбежали еще мужчины из кишлака, уже пять человек подталкивали «москвич», но ничего сделать не могли.

А гул все ближе и ближе. Чувствовалось, он где-то за поворотом ущелья. Ужас охватил Алексея, он рванул машину. Тщетно, «москвич» продолжал стоять, как вкопанный.

— Алеша, бросай! — подскочил к дверке Илларионыч. — Бежим наверх, погибнем!

— Давайте еще попробуем! — умоляюще крикнул Алексей. — Еще раз, Илларионыч!

— Чего пробовать! Видишь, что творится! Пошли!

Люди, помогавшие толкать машину, бросились бежать по склону вверх. Возле сиротливо вросшего в землю «москвича» остались лишь Илларионыч и Курбан- Нияз. Но вот и они с обеих сторон подскочили к передним дверкам и, разом открыв их, потащили из машины Алексея.

В это время в нескольких сотнях метров от них, из-за ближнего поворота, показалась какая-то мчащаяся темная масса с белым гребнем. Она неслась, заполняя все ущелье. Ее гул и треск заглушал крики жителей кишлака, сгрудившихся на самом верху холма.

Это был сель!

Сель! Страшное стихийное бедствие, возникающее в горных ущельях, когда в их верховьях проходит ливень. Капли дождя собираются в струйки, струйки — в ручейки, ручейки — в речки, — и вот уже по ущелью с ревом и грохотом, переворачивая громадные камни, несется ревущий поток. Это не вода, это скорее раствор жидкой глины. Поток с корнем вырывает огромные деревья, разрушает скалы, словно карточные домики, сносит постройки. Горе всему живому, что встретится на пути! Мутная масса подхватит человека или животное, закрутит в бешеном водовороте и помчит вниз по ущелью.

Она несет с собой камни, сломанные и вырванные с корнем деревья, обломки строений, тела погибших животных… В тучах брызг, в треске, грохоте и реве несется поток по изгибам ущелья…

⃰ ⃰ ⃰⃰

Закончив дела в комендатуре, Костя купил несколько буханок свежего хлеба и рано утром выехал в Тилля-Назар. Он быстро проехал 60 километров до поворота широкого шоссе на узкую дорогу. После этого ехать стало труднее. Дорога была сильно попорчена прошедшими дождями. Почва раскисла, и «вездеход» часто буксовал даже на небольших подъемах. Костя переключил рычаги, и в работу вступила передняя пара колес. Машина пошла ровнее. Перед въездом в первый кишлак начался ливень, ехать стало еще труднее, но Костя, движимый каким-то тяжелым предчувствием, продолжал упорно продвигаться вперед. До Тилля-Назара оставалось около шести километров, когда ливень перешел в град. Костя выскочил из машины и накрыл стекла и крышу «москвича» своим спальным мешком, курткой и каким-то тряпьем, попавшимся под руку.

Около часа пришлось пережидать град. Как только он прекратился, Костя поспешил дальше. Возле Чалдук-Тарана нужно было решать, какой дорогой ехать — верхней или нижней. Сильно размытая дождями верхняя дорога показалась Косте более тяжелой. Перед въездом в Тилля-Назар там был глинистый подъем.

«Поеду по нижней, — решил Костя. — Здесь, правда, галька, но зато без крутых подъемов».

Он уже приближался к каменистому спуску в ущелье, как вдруг увидел всадника, который, рискуя упасть и сломать себе шею, бешеным карьером несся по склону холма к машине. Костя остановился, вышел из кабины и с удивлением узнал Мустафакула.

Мустафакул подскочил к машине и, не слезая с седла, крикнул Косте:

— По ущелью ехать нельзя! Сель будет!

— А где Алексей и вторая машина?

— Машина в ущелье, люди пытаются вывести ее на холм, но ничего не получается. Силы не хватает. Машина, наверное, погибнет! Слышишь, как ревет в горах?

— Я не знаю верхней дороги!

— Я покажу ее тебе!

— А твой конь?

— Конь хозяина не бросит. Он побежит следом!

— Садись в машину, поехали!

Лесник спрыгнул с седла, замотал повод на луку и потрепал коня по шее.

— Да садись ты быстрее!

— Уже сел, — ответил Мустафакул, вваливаясь в раскрытую дверку.

Костя рванул машину с места и повел ее в сторону от спуска в ущелье. Он торопился и, рискуя перевернуть автомобиль, не сбавлял скорости на поворотах. Подпрыгивая на валунах, разбрасывая тучи брызг, красный автомобиль мчался по склону холма. Следом за ним, пригнув голову, карьером летел карабаир Мустафакула.

Поворот, другой — и вот машина уже на вершине холма.

Метрах в пятнадцати ниже, на склоне, стоял голубой «москвич», ожидая неминуемой гибели, — за ближним поворотом ущелья слышался рев приближающегося потока. Возле машины, пытаясь вытащить Алексея из кабины, хлопотали Илларионыч и Курбан-Нияз.

— Мустафакул, протянешь трос к нижней машине? — крикнул Костя, стараясь перекричать рев селя.

— Давай!

Мгновенно трос был подцеплен к передней проушине красного «москвича» и, разматывая его на ходу, Мустафакул заскользил вниз по склону. Костя сел за руль и только ожидал знака, чтобы, дав задний ход, вытянуть автомобиль Алексея.

…Илларионыч хотел силой вытащить Алексея из кабины и увести его из опасной зоны, но кто-то схватил его сзади за руку и сильно дернул. Илларионыч обернулся и увидел Курбан-Нияза, который что-то кричал. Из-за рева селя ничего не было слышно. Курбан-Нияз замахал рукой в сторону вершины холма. Илларионыч взглянул туда. Почти у самого гребня холма виднелся красный «москвич». От него, на ходу разматывая длинный трос, бежал Мустафакул. Он не сбежал, а скатился к стоящей внизу голубой машине, моментально зацепил крючок троса за буксирное кольцо, отпрыгнул в сторону и махнул рукой. Трос натянулся, голубой «москвич» дернулся и, бешено буксуя, полез вверх на склон. Увидев это, Илларионыч, Курбан-Нияз и Мустафакул кинулись подталкивать машину сзади. «Москвич» пополз быстрее, преодолел скользкий подъем, вышел на склон холма, преодолел и его, вылез на гребень. Рядом бежали помогавшие Курбан-Нияз, Мустафакул и Илларионыч. Пронесшийся мимо гребень селя обдал всех водяной пылью и брызгами грязной воды.

Алексей, еще не веря в спасение «москвича», несколько мгновений сидел неподвижно за рулем. Только когда дверку кабины открыл подбежавший Костя, Алексей выскочил из машины и бросился обнимать друга. Почти одновременно на них налетели Курбан-Нияз и Илларионыч и в буйном восторге стали тискать обоих в своих ручищах. Костя, с большим трудом вырвавшийся из дружеских объятий, знаком обратил внимание всех на то, что творилось в ущелье.

Масса мутной воды закрывала место, где недавно стоял кишлак. Голова селя неслась уже где-то ниже. В хлопьях грязной пены из бушующей воды высовывались вершины деревьев. Мусор, плывший, в потоке, застревал в ветках. Время от времени раздавался треск. Это дерево, не выдерживая чудовищного напора воды, ломалось, и его вершина скрывалась под водой.

Очень скоро поток стал слабеть. Вода спадала на глазах, и через час поток нес свои мутные воды по старому руслу реки. На месте садов и кибиток виднелись лишь кучи мусора и обломки деревьев. Все было покрыто слоем жидкой грязи.

Сделав свое страшное дело, сель так же быстро прекратился, как и возник.

— Ну, спасибо тебе, дружище, — обратился Алексей к Косте.

— Спасибо нужно говорить не мне, а Мустафакулу, — отмахнулся Костя.

— Какое спасибо, — возразил Мустафакул. — Не нужно спасибо. Если один человек попадает в беду, то другой должен сделать все, чтобы спасти его. У нас говорят так:

Если у друга радость, — жди, когда позовет на той, потом иди.

Если у друга беда, — не жди, когда позовет, помогать иди.

— Хорошо говорят, правильно! — сказал Илларионыч.

— Что же будут теперь делать жители кишлака? — спросил Алексей. — Ведь все дома разрушены селем. Может быть, кто-нибудь ранен? Может, детей отвезти куда-нибудь в кишлак или за доктором съездить?

— Доктора не нужно, все живы и здоровы. Вещи тоже все успели вынести, скот тоже угнали. Хорошо, что сель задержался. Он подмыл большую скалу, она упала и закрыла ущелье. Когда вода прорвалась, все уже было в безопасном месте. Кибитки разрушены, это плохо. Людям жить пока негде. Но они не останутся без крова. Соседние кишлаки на первое время приютят, а там государство поможет, построим новые дома… — Мустафакул горько вздохнул. — Вот сады… сады… Их так скоро не восстановишь. Но раз никто не погиб, значит, все остальное полбеды. Вон уже едут соседи, — показал он на группу всадников, подъезжавших к холму. — Я пойду договорюсь о помощи, а вы делайте свои дела.

Мустафакул пожал друзьям руки и быстро пошел навстречу подъезжавшим всадникам.

— Ну, кажется, отделались легким испугом, — резюмировал Костя. — Люблю драмы с благополучным концом!

— Костя, — видя хорошее настроение друга, осторожно спросил Алексей. — Что тебе сказали по поводу моей рации в погранкомендатуре?

— Все окончилось лучше, чем можно было ожидать, — ответил тот. — Вначале, конечно, поругали. Говорят, по всему участку тревогу подняли. Недалеко от границы работает неизвестная коротковолновая станция. Сейчас же ее запеленговали, определили местонахождение и выслали на поиски два вертолета. Ну, а когда узнали кто это, то посмеялись над тобой. Позывной, говорят, забавный. «Охотник». Зарегистрировали твою рацию. Позывной оставили тот же. Теперь сообщишь «Стерегущему» волну и время связи и можешь работать. Пограничники приглашали нас в гости.

Они часто встречают змей. По описаниям, это гюрзы. В основном крупные. Но к ним мы поедем немного позднее. Говорят, что змеи еще не вышли. Выходят обычно в конце апреля, а еще больше в мае. Мы должны поехать к курорту Кийик-Оби. В пятнадцати километрах от него я присмотрел одно место. Нужно срочно отловить сто-сто пятьдесят эф. Немного подождем, пока подсохнет, и поедем в Шинг. Там сделаем машинам профилактику, помоемся в бане. Посмотрим воскресный базар и поищем эф на Кара-Су. Потом проедем дальше в Кийик-Оби.

— Посушиться надо, — сказал хозяйственный Илларионыч. — Все спальные мешки мокрые, хоть выжимай!

— Все сушите как следует. Укладывайтесь и отдыхайте после треволнений, — ответил Костя. — Поедем тогда, когда все будет готово.

Вдруг к автомобилям подбежал взволнованный Мустафакул.

— Костя, помощь нужна!

— Что случилось?

— Ниже Навбода в большом ущелье Батыр-сай слились два потока селя из двух ущелий. На кургане, посередине Батыр-сая, осталась семья. Вода прибывает. Если курган зальет, люди погибнут. Мы не можем их спасти, помоги!

— Где это?

— Три километра, — горец махнул рукой по направлению к западу.

— Поехали! Садись, Мустафакул!

Обе машины резко взяли с места и, разбрызгивая грязь, кренясь из стороны в сторону, как лодка на бурных волнах, помчались по размытой дороге.

Бешеная езда по холмам продолжалась всего несколько минут. Машины выехали на вершину очередного холма и, резко затормозив, остановились возле группы людей, молча глядевших вниз.

Там, на крохотном клочке земли, посреди бушующих мутных волн, стояли четыре человека. Двое взрослых — мужчина и женщина — и двое детей. Мужчина стоял, хмуро глядя на наступавшие на островок волны, а женщина, прижимая к себе испуганных ребятишек, с мольбой протягивала руки к стоявшим на холме. Она что-то кричала, но рев бушующего потока заглушал ее голос. От холма, на котором стояли люди, островок отделяло всего каких-нибудь двести метров пространства, заполненного грязно-коричневой массой. Но ни один смельчак не решился бы преодолеть эти двести метров, а хоть и нашелся бы такой, только бесцельно отдал бы свою жизнь.

— Что делать, Костя? — закричал Мустафакул. — Погибнут люди!

Константин беспомощно развел руками — он не видел возможности спасти людей.

— Костя! Давай попробуем попросить помощи по радио! — крикнул Алексей.

Не веря в успешность попытки, Костя только махнул рукой и медленно пошел к группе стоявших невдалеке горцев. Алексей сердито плюнул, вытащил рацию, быстро присоединил провода к аккумулятору и, увидев мерцающий свет контрольной лампочки, взял в руки микрофон. В эфир понеслись тревожные позывные.

— Всем, кто меня слышит! Всем, кто меня слышит! Я Охотник, прошу ответить. Имею важное сообщение. Я Охотник, имею важное сообщение. Прошу всех, кто меня слышит, ответить. Прием.

Едва Алексей переключил рацию на прием, как в репродукторе зазвучали голоса радиостанций, принявших сигнал бедствия. Все наперебой справлялись, в чем дело. Алексей продолжал передачу:

— Я Охотник. В районе кишлака Тилля-Назар сель отрезал от берега четырех человек. Вода прибывает. Люди в опасности. Своими силами спасти не можем, преодолеть поток невозможно. Необходим вертолет. Прием.

В репродукторе снова заговорили разные голоса, но их уверенно перебил сильный мужской голос:

— Охотник, я Стерегущий. Вас слышу хорошо. Отвечайте спокойно, не горячась. Что у вас случилось? Прием.

— Стерегущий, — обрадовался Алексей, — Стерегущий, я Охотник. Сель затопляет ущелье Батыр-сай. На маленьком островке отрезаны четыре человека. Вода прибывает, их может снести струей потока. Своими силами спасти не можем. Преодолеть поток невозможно. Необходим вертолет. Прием.

— Охотник, я Стерегущий. Вас понял. Ждите у аппарата. Сейчас что-нибудь сделаем. Не паникуйте!

Несколько минут ожидания показались всем очень долгими. Но вот снова заговорил репродуктор:

— Охотник, я Стерегущий. Дайте ваши точные координаты. Прием.

— Я нахожусь в трех километрах к северу от кишлака Тилля-Назар, на холме возле ущелья Батыр-сай. Прием.

— Я Стерегущий. Вас понял. Сейчас к вам вылетает вертолет. Его позывной «Стерегущий воздух — один», на волне 16,4 метра. Через тридцать минут он будет над вами. Помогите ему найти вас. Как поняли? Прием.

— Я Охотник, вас понял. Стерегущему воздух — один помочь найти терпящих бедствие людей. Перехожу на новую волну связи.

Алексей настроил рацию на указанную волну и, не выключая приемника, повернулся к ущелью.

Уровень воды заметно повысился. Островок, на котором стояли попавшие в беду люди, уменьшился вдвое.

Тем временем в репродукторе послышался щелчок и мужской голос проговорил:

— Охотник, я Стерегущий воздух — один. Через двадцать минут буду над вами. Корректируйте заход для спасения людей. Прием.

— Я Охотник, — быстро ответил Алексей. — Вас понял. Спешите, товарищи, вода прибывает! Прием.

— Я Стерегущий воздух — один, идем на предельной скорости. Прошу корректировать заход.

Минуты казались вечностью. Все стоявшие на холме с тревогой смотрели на быстро уменьшавшийся островок и группу людей, стоявших на нем. Вот от островка осталось всего несколько квадратных метров, а вода все продолжала прибывать.

Время шло, вода уже покрывала последние клочки сухой земли и почти касалась ног людей. Женщина в ужасе прижалась к мужчине, а он крепкими руками обхватил ее и детей, решив, видно, до конца противостоять, разбушевавшейся стихии.

Мустафакул напряженно всматривался в небо на юге. Вертолет мог прилететь только оттуда. Вдруг он подбежал к Алексею, стукнул его по плечу и показал рукой на горизонт. Там, почти над самыми холмами, виднелась приближавшаяся точка.

— Стерегущий воздух — один, — закричал в микрофон Алексей. — Я Охотник, вижу вас. Идите прямо на север. Прием.

— Я Стерегущий воздух — один. Вас понял, — ответил вертолет.

А вода залила уже весь островок. Люди стояли в воде.

— Скорее, скорее! — кричал в микрофон Алексей. — Заливает остров, еще пять минут — и будет поздно! Прием.

— Спокойно, Охотник. Вижу вас и терпящих бедствие, — ответил летчик. — Через две минуты сниму людей.

Низко пролетев над холмом, где столпился народ, вертолет развернулся над людьми, стоявшими уже по колено в воде, и повис над ними.

Из открывшейся на его борту дверки вылетела веревочная лестница, по которой начал быстро спускаться человек в зеленой фуражке. Он спрыгнул прямо в воду рядом с ними и знаком показал мужчине, чтобы тот лез вверх. Мужчина взял на руки одного из детей и стал подниматься по лестнице. За ним, отдав малыша пограничнику, поднималась женщина. Последним с ребенком на руках поднялся на борт вертолета пограничник. Еще минута — и люди, которые, казалось, были обречены на гибель, стояли на сухом берегу в объятиях друзей и родных, а над покинутым ими местом бушевали мутные потоки селя.

Высадив людей, вертолет взмыл над холмом и, сделав круг над «москвичами», направился на юг.

— Стерегущий, — донеслось из репродуктора. — Я Стерегущий воздух — один. Задание выполнил. Люди в безопасности. Прием.

— Я Стерегущий. Вас понял. Идите на базу. Связь кончаю.

— Стерегущий воздух-один, я Охотник, — поспешно сказал Алексей. — Прошу принять нашу благодарность за помощь и спасение людей. Прием.

— Я Стерегущий воздух-один. Вас понял. Служим Советскому Союзу! Желаем успехов в работе! Связь кончаю. — И вертолет растаял в туманной пелене облаков.

— Свертывай рацию, Алексей. Мустафакул, вы поедете с нами?

— Куда?

— В Тилля-Назар.

— Костя, ехать нельзя, обидятся люди. Они вас благодарить хотят. Если бы не вы, то эти люди обязательно погибли бы…

— Пустое говоришь, Мустафакул, — ответил смутившийся Костя, — Поехали! В другой раз примем благодарность. Сейчас некогда!

С этими словами он завел мотор, и, едва лесник успел сесть рядом с ним, как «москвич» сорвался с места и, объехав растерявшихся людей, направился к Тилля-Назару.

Алексей понимал, что творилось в душе Кости, который почти ничем не помог спасению людей.

Костя насупился и весь день ни с кем не разговаривал. И все делали вид, что ничего не случилось.

В Тилля-Назаре уложили вещи и к вечеру уехали в Шинг.

«ЗАКЛИНАТЕЛЬ» ЗМЕЙ

В Шинг экспедиция прибыла ночью. Не останавливаясь, направились в Кара-Су, заехали к Курбан-Ниязу и, утомленные всем пережитым за день, уснули мертвым сном.

Утром проехали в райисполком отметить командировочные удостоверения. Едва они назвали себя секретарю райисполкома, веселой девушке узбечке с множеством тонких косичек и большими черными, как переспелая вишня, глазами, как она заулыбалась и, не говоря ни слова, убежала куда-то в глубь здания. Недоумевающие охотники переглянулись и, ничего не понимая, направились за ней. Почти тут же все разъяснилось.

По коридору навстречу охотникам быстро шел высокий седоватый мужчина в кителе защитного цвета. Из-за его спины выглядывало сияющее личико секретаря.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие друзья! — приветствовал их пришедший. — Очень рад вас видеть! Проходите, пожалуйста… — Охотники вошли в кабинет. — Давайте знакомиться, Газиев Саид, председатель райисполкома. О вас слышал. Очень благодарен вам за помощь погибавшим людям в Батыр-сае. Ну, кто это из вас Охотник? Подавайте его сюда на расправу! — пошутил он.

Костя представил Алексея, потом себя и товарищей.

— Откуда вы знаете, что мы приняли участие в спасении людей?

— Радио есть не только у вас, — улыбнулся Сайдака, — Мы слышали все ваши переговоры со Стерегущим и очень хотели познакомиться с вами. Если бы вы не приехали к нам, то мы бы приехали к вам. Прошу извинить, одну минуту. — Он снял телефонную трубку. — Райком, первого секретаря… Расул Садыкович, говорит Газиев. У меня в гостях товарищи из экспедиции Попова. Да, да. Те самые. Выезжаешь? Жду.

Круглолицая секретарша принесла чай. Завязался разговор. Беседовали обо всем: о Ташкенте, о селе, о змеях… Вскоре к разговору присоединился и секретарь райкома Садыков.

— Скажите, пожалуйста, — как бы между прочим обратился он к Косте, — может ли слюна человека, который перенес укус змеи, служить противоядием от укуса?

— Вы, очевидно, имеете в виду недавнее выступление в печати? Я считаю, что газета выступила в защиту разоблаченной знахарки несколько опрометчиво, — сказал Костя. — Мне неизвестны факты, говорящие о том, что слюна человека, когда-то перенесшего укус змеи, может служить противоядием против укуса змей. Я сам перенес укус гюрзы, но браться лечить людей, укушенных этой змеей, я бы не решился.

— Я спрашиваю не из праздного любопытства, — продолжал секретарь райкома. — Мы хотели попросить вас помочь еще в одном деле. У нас в Шинге появился «заклинатель» змей. Он имеет несколько змей и показывает на базаре всякие фокусы. При этом он убеждает людей, что он святой дервиш и ему подвластны все змеи. Наиболее темные люди верят ему и несут щедрые подношения. Есть сведения, что этот дервиш берется лечить людей и от укуса змей.

— Почему бы вам не задержать мошенника? — спросил Алексей.

— Мы можем. Но это значило бы создать ему в глазах отсталых людей ореол мученика, пострадавшего за веру. Нужно разоблачить его, показать всем, что он обманщик, а не святой… Могли бы вы помочь нам в этом?

— Нужно посмотреть, какие у него змеи, — сказал Костя. — Тогда что-нибудь придумаем.

— Поедем на базар. Он сейчас там.

— Хорошо, на базар мы съездим, но вам лучше не ездить с нами. Вас все знают, и это спугнет заклинателя. Мы съездим одни, посмотрим, приедем назад и тогда решим, что делать.

На базаре охотники с трудом протискались через густую толпу, окружавшую заклинателя.

Здоровенный детина с лохматой бородой, одетый в неописуемую рвань, в грязном колпаке, сидел в центре очерченного по пыли небольшого круга. Справа и слева от дервиша стояли две корзины, сверху закрытые тряпьем. От толпы зрителей его отделяли еще две неправильные окружности, между которыми прямо в пыли лежали скомканные бумажные деньги. Денег было много.

Заклинатель что-то монотонно бубнил себе под нос. На шее у него висела пара длинных извивающихся черных змей. Время от времени дервиш снимал змей с шеи и совал в одну из корзин. Затем он доставал из корзины новых змей и опять вешал их себе на шею.

В толпе зрителей то и дело раздавались робкие возгласы восхищения.

Достаточно было одного взгляда, и Костя понял: змеи, с которыми выступал заклинатель, — неядовитые. У мошенника были безобидные, но очень эффектно выглядевшие большеглазые полозы, песчаные удавчики и стрелы-змеи.

— Поехали, друзья, в Кара-Су, — сказал Костя, выйдя из толпы. — Нам нужна одна эфа в качестве главного актера и Курбан-Нияз. Устроим спектакль, пусть каждый запомнит свою роль… — он подробно рассказал друзьям, что задумал.

Заехали в райисполком, изложили руководителям района свой план. Те одобрили его.

И вот, возвратившись на базар, охотники вновь протиснулись через толпу. Как раз в это время дервиш приступил к главному номеру своей «программы». Покопавшись несколько минут в одной из корзин и вытащив из нее сразу несколько черных и серых змей, гнусаво бормоча что-то, он бросил их прямо на землю возле себя. Змеи пытались ползти в стороны, но что-то их не пускало. Оки не могли преодолеть невидимой связи с «факиром», несколько минут барахтались в пыли на солнце, потом повернули и быстро поползли к заклинателю. Все это объяснялось просто: змеи панически боялись прямых солнечных лучей и, как только забивались в тень от фигуры дервиша, тотчас сворачивались в клубки и замирали. Заклинатель, продолжая бормотать, сгреб их в кучу и затолкал обратно в корзину.

Толпа охнула, как один человек, и в круг опять полетели деньги.

Курбан-Нияз, стоявший в первом ряду толпы, внезапно упал на колени.

— О святой дервиш! — закричал он во все горло. — О чудотворец! Правда ли, что ты возьмешь без вреда для себя в руки любую змею?

Толпа затихла. Все внимательно слушали, что ответит дервиш.

— Нечестивец! — загремел в тишине голос дервиша. — Как ты смел нарушить тишину в то время, когда я беседую с духами. Замолчи, или духи, разгневавшись, причинят тебе горе!

Дервиш видел, что Курбан-Нияз одет так, как обычно одеваются местные горцы, и, не ожидая подвоха, решил посильнее напугать дехканина.

— Не гневайся, о святой дервиш! Я видел, что ты занят важным делом. Но ответь мне, недостойному! Я вижу твою святость и не могу поверить словам людей, говорящих о том, что все твои змеи неядовиты, — продолжал Курбан-Нияз.

— Кто сказал тебе эти непотребные слова? Веди его сюда, и мои змеи покажут ему, сколько у них яда! Он будет валяться в пыли у моих ног и молить меня, чтобы я исцелил его, но я этого не сделаю, и еще до того, как закатится солнце и наступит ночь, его грязная душа пойдет прямо в лапы шайтана! Не вздумай ты, нечестивец, переступить заколдованную черту. С тобой будет то же!

Заклинатель произнес эти слова угрожающим тоном и принялся укладывать змей в корзину, очевидно, собираясь уходить.

— Подожди, дервиш, — на чистейшем узбекском языке остановил его Костя. — Ты говоришь, что твои змеи поразят любого, кто переступит заколдованный круг?

— Переступи, узнаешь, — грубо ответил дервиш.

— Смотрите, люди, я сейчас переступлю все три заколдованных круга, и ни одна змея не тронет меня! — обратился к толпе Костя.

Вздох пронесся по толпе, когда Костя вступил в первый круг.

— Мусульмане! — чувствуя неладное, завопил дервиш. — Этот неверный поражен безумием! Он не знает, как опасны наши змеи! Он нарушает заколдованный круг! Змеи выйдут из повиновения и покусают многих из вас! Удержите безумца во имя собственных жизней!

От толпы отделилось несколько мужчин. На ходу засучивая рукава, они решительно двинулись к Косте.

Видя это, Алексей решил, что Косте грозит беда, и рванулся через толпу на помощь другу. Илларионыч крепко схватил его за плечи.

— Стой, дурень, — спокойно сказал он, — Все испортишь. Костю никто не тронет.

Алексей остановился.

Костя спокойно протянул навстречу приближающимся мужчинам обе руки, и те отпрянули в сторону и прижались к первым рядам толпы. В обеих руках его извивались две тонкие змейки.

— Ты узнал священные заклинания! — снова заорал дервиш, пытаясь выиграть время и ускользнуть. — Это не спасет тебя от моего гнева! Ты погибнешь от своих змей!

С этими словами дервиш затрясся и, быстро сплевывая в обе стороны, начал что-то быстро бормотать.

В толпе раздались крики ужаса.

— Не трать силы, дервиш, — насмешливо сказал Костя. — Не морочь людям головы. Я не боюсь. Давай сюда всех твоих змей, и я любую из них возьму в руки, как и ты. Люди! Этот человек обманщик! Все его змеи неядовиты и неопасны для людей! Их может взять в руки любой из вас!

Дервиш, не слушая его, быстро подобрал с земли деньги, схватил свои корзины и направился к толпе. Люди отпрянули, открывая перед ним широкий проход.

— Пошли, — толкнул Алексея Илларионыч. — Наша очередь вступать в игру!

Дервиш уже шагнул в освобожденный ему проход, как перед ним встали Илларионыч и Алексей.

— Подожди, любезный, — взял Илларионыч заклинателя за рукав, — Покажи-ка народу еще раз своих змей, и дай я их тоже возьму в руки!

Заклинатель рванулся, но из крепкой руки Илларионыча вырваться было не так-то легко. Толпа глухо заворчала, не одобряя поступка охотника.

— Уважаемые! — обратился ко всем Костя. — Еще раз говорю вам, этот человек обманывал вас! Вот уже два человека не боятся его заклинаний и змей. Колдовать он не может, а змеи его неядовиты. Если же я дам ему змею, он ее в руки не возьмет. Не возьмет не потому, что я знаю заклинания, а потому, что она ядовита и опасна! Я тоже буду брать ее в руки так, чтобы она не достала меня зубами. Рассудите, кто из нас прав!

— Стой! — крикнул из толпы седобородый старик. — Пойдем к мулле. Пусть он разберет, кто из вас обманщик!

— Зачем к мулле? — обратился к нему молодой узбек. — Пойдем в райисполком. Раис Саид-ака более уважаемый человек, чем мулла!

— Ты не путай Саида-ака в божественные дела, — оборвал молодого старик. Многие из присутствующих мужчин согласно закивали головами. Заметив это, Костя сказал:

— Хорошо, к мулле, так к мулле!

Мечеть стояла недалеко от базара. Это было мрачное глинобитное здание с возвышением и небольшим навесом перед входом.

Дервиш и Костя, сопровождаемые толпой, направились туда. Не ожидая от разоблачения ничего хорошего, заклинатель озирался по сторонам, пытаясь улучить момент, чтобы скрыться. Но Илларионыч и Алексей шли радом с ним. почти касаясь его «страшных» корзин со змеями. Они поддерживали дервиша почтительно под руки, не позволяя сделать ни шагу в сторону. Да и без этого вряд ли дервиш смог бы скрыться незамеченным. Их окружала по меньшей мере половина людей, приехавших на воскресный базар со всей округи.

Возле мечети, на айване, под развесистым тутовым деревом, одиноко сидел сухонький маленький старичок в белой чалме. Он настороженно поглядывал по сторонам бегающими глазами. Это был местный мулла. Он давно уже не видал возле мечети столько народа.

Когда толпа окружила айван и замерла в ожидании, он не знал, что и подумать.

— Почтеннейший, — обратился к мулле Костя. — Рассуди нас!

— Как могу я, старый человек, отошедший от мирских дел и отдавший свое житие служению богу, рассудить тебя, незнакомец, — попытался отказаться от сомнительного дела мулла.

— Старики тебя об этом просят, они говорят, что наш спор с дервишем можешь разрешить только ты, — ответил Костя.

Несколько седобородых старцев подошли к мулле и почтительно заговорили с ним.

— Ладно, — важно сказал мулла. — О чем же ваш спор?

— Этот человек, — показал на дервиша Костя, — говорит, что он святой дервиш, что он знает священные заклинания, и поэтому возьмет без вреда в руки любую змею и исцелит укушенного любой змеей. Я видел его змей и говорю всем, что этот человек обманщик. Его змеи неядовиты, и я тоже могу взять их в руки, как он. Если же я дам ему свою змею, то он ее в руки не возьмет, потому что побоится, ибо змея ядовитая и от ее укуса можно умереть.

— Я живу на свете восьмой десяток лет. В молодости бывал и в дальних краях. Я видел там людей, именовавших себя факирами. Они брали в руки змей. К этим змеям люди близко подойти боялись, а не то чтобы брать их в руки. Ты, незнакомец, говоришь странные вещи, — уклончиво ответил мулла.

— Если он святой дервиш, факир, то он должен взять в руки ту змею, которую я ему дам, — настаивал Костя.

— Раньше ты возьми в руки его змей, — сказал мулла.

— Хорошо, — согласился Костя и потянулся к корзинам заклинателя.

— Нет, не дам, — злобно ощерился тот. — Змеи его покусают, он умрет, а отвечать буду я!

Дервиш пускал в ход последние козыри.

— Ты меня и исцелишь, если они меня покусают. Докажешь свою святость, — засмеялся Костя, отбирая корзину. Дервиш пытался сопротивляться, поставил одну корзину на землю и обеими руками вцепился в ту, которую тянул Костя. Тому только этого и надо было. Он выпустил первую корзину и быстро подхватил с земли вторую. Дервиш кинулся к Косте, но тот уже повернулся к нему спиной и вытряхнул змей. Толпа шарахнулась. Костя быстро схватил всех змей в обе руки и поднял их над головой.

— Смотрите, друзья! — крикнул он. — Ни одна змея даже не пытается меня укусить. Они неядовиты! Смотрите!

Костя быстро перехватил змей и повесил извивающийся клубок себе па шею.

— Видите? Так может сделать любой из вас без всякого страха!

Костя снял змей с шеи, протянул их Курбан-Ниязу. Тот смело взял их в руки и сунул обратно в корзину.

Толпа восторженно заревела.

— Тихо! — поднял руку Костя. — Я могу взять змей и из другой корзины!

— Не надо! Не надо! — послышались из толпы голоса. Пусть теперь дервиш возьмет твою змею!

Заклинатель рванулся в сторону, но не тут-то было. Алексей и Илларионыч крепко держали мошенника.

Костя развязал завязку мешочка, переданного ему Курбан-Ниязом.

— Курбан-Нияз, возьми крючок, страхуй! — крикнул он.

Курбан-Нияз с крючком встал рядом с ним. Костя вытряхнул из мешочка небольшую эфу.

— Бери, дервиш. Ведь это маленькая змея, не то что твои великаны!

Эфа изогнула свое толстое короткое туловище и угрожающе зашуршала.

— Бери, дервиш, чего же ты медлишь?! — сказал Костя и подтолкнул эфу по направлению к дервишу. Испуганный мошенник дико завопил и прыгнул прямо на людей в толпу. Не ожидавшие этого Илларионыч и Алексей не смогли удержать его и выпустили из рук. Но в толпе дервиша держали уже десятки сильных рук. Дервиш завопил еще отчаяннее.

— Видите, друзья, — смеясь, сказал Костя — Вот он какой святой! Он отлично знает, что это ядовитая эфа и от ее укуса ему будет плохо. Не бойся, мошенник, никто тебя не укусит!

Костя прижал змею сапогом, затем крючком и взял рукой за шею.

— Вот теперь, друзья, змея меня укусить не может. Сейчас я ее посажу в мешок, и мы поговорим с дервишем!

Эфа во мгновение ока была посажена в мешок, и Костя повернулся к заклинателю.

— Что ты теперь скажешь, дервиш?

Дервиш молчал, озираясь, как затравленный волк.

— Скажи, мулла, кто из нас обманщик? — обратился Костя к мулле.

— Обманщик этот нечестивец, — вынужден был сказать мулла, указывая на дервиша. — Побейте его камнями!

— Подожди, мулла, — остановил его Костя. — Бить камнями никого нельзя. Пусть обманщика отведут в милицию. Народный суд крепко накажет его, а деньги, которые он выманил обманом, сдайте начальнику милиции. Они пойдут на общее дело. Правильно я говорю? — обратился он к толпе.

— Правильно! Правильно! — заговорили люди.

Курбан-Нияз, в сопровождении множества добровольцев повел мошенника в милицию.

— Забирай, Алеша, корзины со змеями. Змеи пойдут в Зооцентр, а грязные корзины сгорят на костре, — сказал Илларионыч. — Больше нам здесь делать нечего, пошли к машинам.

— Костя, а какие это змейки, которыми ты остановил защитников дервиша, откуда они у тебя? — спросил Алексей.

— Вот они, смотри. Это молодые стрелки. Я их поймал на Кара-Су в мой первый приезд, утром. Тогда же я поймал и единственную эфу, которая помогла нам разоблачить хитрого мошенника.

— Здорово получилось! — сказал Алексей. — Теперь здесь людей не проведешь, показывая разных змеек!

— Да, неплохо вышло. Главное, что народ сам увел дервиша в милицию, — поддержал его Илларионыч.

— Важно то, что люди видели обман и сами решили наказать мошенника, — сказал Костя. — Раньше, когда муллы и ишаны были сильны, нас бы забросали камнями, а сейчас народ сам помог задержать дервиша. Теперь больше никто не пойдет к нему лечиться. Никто не поверит в сказки о заклинаниях змей и духах. Здесь, в горах, это очень важно. Ладно. Хватит об этом. Алеша, нужно заняться профилактикой автомобилей. Поехали в РТС.

— Утром нигде задерживаться не будем. Встанем, чаю выпьем и быстро поедем в Кийик-Оби, — сказал Костя.

Но пришлось задержаться. Только хотели трогаться, как подъехала грузовая машина и подошел высокий молодой человек.

— Здорово, охотнички! — весело пробасил он и хлопнул Илларионыча по плечу. Тот рассерженно обернулся и… заулыбался.

— Здравствуй, Юрий! Ты откуда взялся?

— Вас ищу. Вчера еще услышал об экспедиции, да не мог вас отыскать. Пошли в чайхану, посидим, поговорим!

Костя и Курбан-Нияз радостно приветствовали гостя. Юрий тоже был охотником за змеями. Сейчас он разведывал места обитания кобр. По пути заехал в Тилля-Мазар и, узнав, что здесь стоит экспедиция, решил повидать товарищей.

В чайхане друзья разговорились.

— По совести, я не вас думал встретить. Мне другие были нужны, — сказал Юрий.

— Кого же ты разыскиваешь? — поинтересовался Илларионыч.

— Слыхали вы про такого заготовителя из Зооцентра Бутыкина?

— Слыхал. Говорят, есть такой.

— Вот его мне очень нужно увидеть.

— Наверное, змеи есть? Если гюрзы, давай нам. Нам они очень нужны.

— Змей у меня сейчас нет. Мне Бутыкина нужно найти, чтоб ребра ему посчитать!

— Чего ты на него такой сердитый?

— Любой будет сердитым. Один раз он приезжал к нам. Заготавливал для Зооцентра ящериц и змей. Ящериц сам не может ловить, жарко ему по пескам ходить. Так он нанимает мальчишек и за полцены покупает у них варанов, круглоголовок и разных змей. Мальчишки лазят по пескам, ловят и таскают ему всякую живность, а он сидит в саду, пьянствует и наживается. Жил он у одного моего приятеля Толи Хасанова. Сам ничего не делал, только спирт, который ему дали для фиксации мертвых ящериц, пил да еще и Тольку спаивал. Ядовитых змей Бутыкин боялся как огня, а ему нужно было во что бы то ни стало заготовить полсотни гюрз. Вот он и уговорил Тольку, чтобы тот поймал ему гюрз, пообещал хорошо заплатить. Толя взял отпуск. Целый месяц в песках жил. Привез Бутыкину больше сорока крупных змей. Обрадовался Бутыкин, забрал змей и уехал. Деньги пообещал прислать. А вместо денег письмо прислал. Пишет, что все гюрзы в дороге сдохли. Так и пропали Толькины труды даром, а у него четверо ребятишек мал-мала меньше. Нужно мне обязательно Бутыкина увидеть. Хочу спросить его, куда он Толькины деньги дел.

— Не может быть, чтобы человек так поступил, — недоверчиво сказал Костя. — Ты что-нибудь путаешь, Юрий!

— Не я путаю. Бутыкин путает. В прошлом году он побоялся приехать к нам. Вокруг станции на автомобиле все исколесил, а в поселок приехать побоялся! Значит, знает, что совесть у него нечиста!

— Ладно, — сказал Костя, — Буду я в Москве, встречу Бутыкина, спрошу у него, в чем дело.

— Спросить мало, — буркнул Илларионыч. — Правильно Юрий говорит — бока ему намять надо, а потом еще и под суд отдать негодяя!

— Ну да черт с ним, с Бутыкиным, — сказал Юрин. — Встретим, поговорим. Что тут у вас приключилось. Весь поселок только и говорит о каком-то заклинателе?

Илларионыч рассказал ему о разоблачении дервиша.

— Юра, поехали с нами. Половим эф, — предложил Илларионыч.

— Нет, друзья, не могу. Кобр искать нужно. Очень просили меня из института Филатова в Одессе прислать поскорее хотя бы пару кобр. Им до зарезу свежий яд нужен. Я обещал постараться. Один друг написал мне, что знает место, где живут несколько кобр. Я сообщил, что приеду, и он уже ждет меня.

Друзья распрощались.

ОХОТА НА ЭФ

— Костя, где будет наша стоянка? — спросил Курбан-Нияз, когда на следующий день после трехчасового пути машины остановились на берегу Сурхан-Дарьи.

— Где-нибудь возле деревьев на берегу.

— Зачем где-нибудь? Поедем к сыну моего боевого друга Закира. Зовут его Гульбай, живет он на самом берегу — всего три или четыре километра отсюда.

— Поедем к Гульбаю, — согласился Костя. — Эфы встречаются по всему берегу Сурхан-Дарьи.

Когда машины подошли к дому Гульбая, им навстречу поднялся молодой красивый узбек, сидевший на айване с чайником чая в окружении многочисленной детворы. Увидев Курбан-Нияза, Гульбай подбежал к нему и почтительно обнял. Курбан-Нияз познакомил его со своими товарищами. Лицо молодого узбека выражало неподдельную радость.

— Мой дом — ваш дом, — просто сказал он и пошел хлопотать, чтобы достойно угостить приехавших. Через несколько минут охотники пили кончай и беседовали с хозяином. Десятка полтора детей в возрасте от двух до семи лет без всякой боязни окружили не знакомых им людей. Обожающий детей, Илларионыч уже успел раздать им почти все конфеты из запасов экспедиции. Не стесняясь присутствием взрослых, мальчишки затеяли на айване веселую возню. Девочки вели себя более скромно. Шмыгая носами, они сидели рядком и, показывая пальцами на Илларионыча, который для забавы строил им страшные гримасы, время от времени звонко смеялись.

— Это все ваши дети? — спросил Костя Гульбая.

— Что вы, — засмеялся тот. — Я еще слишком молод, чтобы быть таким богатым. Здесь моих всего пятеро. Остальные соседские.

— У вас пятеро детей? — удивленно спросил Алексей, — Сколько же вам лет?

— У меня не пять, а шесть ребятишек. Самый маленький еще возле матери. Лет мне — двадцать восемь, седьмой год женат. Как пришел из армии, женился. Это хорошо, когда много детей. В доме много веселья, много хлопот, скучать некогда!

— Правильно, Гульбай, — одобрил его Курбан-Нияз. — Дети — это радость родителей.

Постепенно разговор зашел об экспедиции, о ее задачах. Узнав, что охотники будут ловить змей, Гульбай обрадовался.

— Ай, как хорошо, что вы приехали. Змей у нас очень много. Даже на огороде живут, проклятые. Иногда приползают к самой двери. Просто страшно за детей. Не дай бог, укусит!

— Бить их надо, — сказал Костя. — Не бойтесь подходить к змее, если вы обуты в сапоги. Змеи не прыгают, как утверждают некоторые выдумщики, и не оживают, если им размозжить голову. Увидели змею, берите палку покрепче и подлиннее и бейте ее. Только в руки не берите, потому что даже смертельно раненная змея может укусить. Бейте и закапывайте. Ну, а мы постараемся хорошенько почистить местность вокруг вашего дома.

— Я сам покажу вам, где чаще всего встречаю змей. Это совсем недалеко отсюда. Всего шагов сто. Пойдемте?

— Пойдем!

Захватив из машин крючки и мешочки, охотники двинулись за Гульбаем. Ребятишки побежали следом.

— Гульбай, — остановился Костя, — детей нужно вернуть. Это не прогулка, а охота на ядовитых змей. Какой-нибудь сорванец зазевается и наступит на змею. Придется не охотиться, а следить за детьми.

Гульбай строго прикрикнул на шумную ватагу, и ребята, повесив носы, нехотя вернулись к айвану.

Охотники прошли по огороду и вышли к сухому арыку.

— Здесь, — сказал Гульбай.

Охотники рассыпались в цепь и стали внимательно осматривать местность. Через две или три минуты Костя позвал Алексея:

— Алеша, быстро ко мне!

Алексей подбежал к нему:

— В чем дело?

— Смотри, видишь эф?

Алексей осмотрел берега сухого арыка. Кроме комков сухой глины наверху откоса и сухих кустиков полыни, он ничего не заметил.

Он недоумевающе обернулся к Косте.

— Не видишь? А ведь в пяти шагах от тебя лежат три змеи!

Алексей еще раз придирчиво осмотрел берега арыка.

— Хоть убей, ничего не вижу, ты, наверное, шутишь!

— Смотри. — показал крючком Костя. — Вот одна, вот другая, а вон третья!

На том же месте, где за минуту до этого Алексей ничего не видел, крючок Кости открыл его взгляду лежавших на откосе хорошо заметных змей. Одна лежала в норке, выставив на солнце только изгиб толстого тела. Вторая так тесно прижалась к сухому комку глины, что казалась его составной частью. Третья залегла в ямке, приняв характерную для эфы позу «тарелочки».

— Вот черти! — восхищенно воскликнул Алексей. — И на виду, и незаметные!

— Это благодаря защитной окраске, — объяснил Костя. — Я специально тебя позвал, чтобы ты разглядел их как следует и знал, где они обычно лежат. Найти эфу самому в первый раз очень трудно. Теперь смотри как их нужно брать. При небольшом навыке это совсем нетрудно. Главное, обязательно прижать голову змеи.

Крючком Костя отбросил эфу, лежавшую в норке, на дно арыка. Змея злобно зашипела и угрожающе свернулась в клубок. Ее кожа на изгибах туловища терлась, издавая характерный шорох.

— Ох, как страшно! — усмехнулся Костя. Он быстро прижал туловище змеи сапогом, крючком придавил ее голову к земле и, взяв пинцетом, посадил в мешочек.

— Следующую бери ты, Алеша. Вон ту, которая в ямке.

Алексей успешно справился с эфой. Костя тут же поймал третью.

— Теперь ищи сам!

— Эй, Костя! Иди сюда, змея! — позвал Курбан-Нияз.

— Алеша возьмет ее! Курбан-Нияз, помоги ему искать змей!

Алексей бросился к Курбан-Ниязу и быстро посадил в мешок найденную им змею. Почти тотчас еще одну эфу показал ему Гульбай.

После первого успеха наступило затишье. Эфы не попадались. Потом Костя наткнулся на целую высыпку и посадил в мешочек сразу пять змей. По числу пойманных змей почти не отставал от него и Илларионыч. Один Алексей еще не отыскал самостоятельно ни одной змеи. Напрасно он обшаривал глазами все подозрительные места. Змеи ему не попадались.

Шедший за ним Костя вдруг нагнулся и сердито закричал:

— Ты куда смотришь? Прошел мимо двух эф! Чуть-чуть не наступил на одну!

Алексей не поверил. Костя быстро поймал обеих змей и показал ему отпечаток сапога, который оставил Алексей. Подошва сапога отпечаталась на пыли не дальше чем в тридцати сантиметрах от ближней змеи.

— Внимательнее нужно смотреть, — поучительно сказал Костя, — Не торопись. Пока ты самостоятельно не найдешь нескольких змей, не считай себя ловцом. Эфа лежит как будто вся на виду, а заметить ее не так-то легко.

Алексей поймал еще двух эф, которых показал ему Курбан-Нияз, но самостоятельно найти хотя бы одну эфу не удавалось. Настроение у него упало, и он плелся позади охотников. Солнце склонилось к западу. Тени стали длиннее. Близился вечер. Пора было кончать охоту. Охотники повернули к дому. Наконец, почти у самого огорода Гульбая, Алексей сам нашел и поймал свою первую эфу. Это приободрило его.

— Тридцать одна эфа, — подвел итоги Костя, — не так уж плохо, но и не очень хорошо. Несколько лет тому назад в районе Иолотани я ловил один до сотни эф в день. Помнишь, Илларионыч?

— Возле Иолотани эф, конечно, было больше. Но и здесь мы отловим немало, — ответил тот. — Только бы погода не подвела.

— Ничего, — успокоил Костя. — Погода не особенно влияет на выход эф. Они греются на солнце даже в зимние месяцы, если температура не ниже 12–13 градусов тепла. Уж сейчас-то ниже она не упадет…

Все были довольны. Ужин прошел оживленно и весело.

Но утром произошел случай, едва не окончившийся трагически и запомнившийся охотникам на всю жизнь.

Пятилетняя дочь Гульбая, озорная веселая толстушка Зарипа, играла возле низенького глинобитного дувала, отделявшего двор от огорода. Она строила из глины и щепочек домик для кукол. В этом ей деятельно помогали два маленьких брата — четырехлетний Захид и трехлетний Юлкун. Братья старательно подносили сестре щепки и глину. Зарипе нужен был комочек глины побольше, а братья, как назло, приносили все неподходящие. Зарипа решила отломить недостающий комок от выступающей из земли кочки. Девочка ухватилась ручонками за вершину кочки и дернула. Кочка разломалась. Не ожидавшая этого, Зарипа шлепнулась на землю, и только собиралась зареветь, как ее внимание привлекло что-то шевелившееся на кочке. Из разрушенной норы медленно выползала крупная эфа. Она свернулась в клубок и угрожающе зашуршала. Ребятишек это не испугало — наоборот, они схватили щепки и стали дразнить змею, тыкая щепками ей в голову и туловище. Змея зашевелилась, поползла в сторону, — к норкам в дувале. Ребятишки со смехом прыгали вокруг нее — их забавляли судорожные рывки змеи, ее угрожающий шорох и яркая красивая окраска. Голые ножонки детей топали в непосредственной близости от разозленной эфы. Змея злобно бросалась на коловшие ее щепки, а ребятишки ловко уворачивались, отпрыгивали и, не подозревая о грозившей им смертельной опасности, продолжали свою забаву.

Кто знает, чем бы все это кончилось, если бы веселые крики и смех детей не привлекли внимание бабушки, матери Гульбая. Старушка подошла поближе, увидела, чем забавляются ее внуки, и оцепенела от ужаса. Она-то знала, чем грозит укус эфы! Что делать? Крикнуть на ребятишек, значит отвлечь их внимание и в этот момент эфа может вцепиться в голую ножку ребенка.

К счастью, оцепенение старушки длилось недолго. Она пришла в себя и кинулась в дом, где неторопливо завтракали охотники. Ее испуганный, растерянный вид и сбивчивая речь заставили охотников оставить пиалы с чаем и выбежать наружу. Выскочивший первым, Алексей побежал к озорникам, растолкал их в стороны и прижал змею сапогом. Эфа несколько раз укусила носок сапога. Капельки яда засверкали на толстой коже. Алексей крючком прижал голову змеи, и взял ее в руки.

Гульбай и бабушка уже наградили спасенных пострелят отнюдь не ласковыми шлепками. Звучавший за минуту до этого веселый смех сменился ревом.

— Вот ведь непоседа, — взволнованно говорил Гульбай, крепко держа за руку отчаянно ревущую Зарипу. — Это уже третий раз она играет со змеей. Ругал я ее, наказывал, ничего не помогает! Просто не знаю, что с ней делать! С нее глаз спускать нельзя!

— Конечно, за ребятишками нужно смотреть, — сказал Илларионыч, взволнованный не меньше отца. — Эта забава могла плохо кончиться.

Охотники вернулись к прерванному завтраку, а дети опять принялись играть, но уже под надзором бабушки,

Понемногу все успокоились.

— Кошка наша очень хорошо ловит змей, — сказал Гульбай. — Через день, через два обязательно приносит к порогу мертвую змею. Наверно, поэтому дети и не боятся их.

— Кошка ловит змей? — удивился Костя. — Это интересно. В жарких странах есть такие зверьки, мангусты, те действительно вступают в схватку со змеями и всегда выходят победителями, но чтобы наша обычная кошка ловила змей, этого я еще не слыхал.

— Хочешь, покажу? — сказал Гульбай. — Дай мне одну эфу.

— Учти, змея может укусить кошку, и тогда она погибнет, — предупредил Костя. — У нее нет иммунитета к змеиному яду, как у мангусты.

— Нашу кошку змея не укусит. Давай змею, увидишь сам!

— Алеша, принеси, пожалуйста, мешочек с той эфой, которую ты поймал вчера последней. Она поменьше, кошке легче будет.

— Э, — сказал Гульбай, — любую змею давай. Кошка с любой справится!

Алексей пошел к машине за змеей, а Гульбай поднял с ковра спавшую на нем большую дымчатую кошку.

— Пойдемте во двор! — обратился он ко всем.

Алексей принес эфу.

— Пускай змею на землю, и не шумите. Иначе кошка испугается и убежит, — сказал Гульбай, лаская животное.

Выпущенная эфа вначале свернулась «тарелочкой», а потом стала боком-боком уползать в сторону.

Кошка увидела ползущую змею и рванулась из рук хозяина. Гульбай поставил ее на землю и разжал руки. Кошка тотчас прыгнула к змее и, высоко подпрыгнув на трех лапах, занесла четвертую над головой змеи. В ту же секунду змея бросила к лапе переднюю часть своего тела с широко раскрытой пастью. В пасти видны были два длинных острых зуба. Бросок змеи был молниеносен, человек не успел бы среагировать на это движение, но кошка успела. Оттолкнувшись от земли тремя лапами, она не отпрыгнула, а скорее взлетела вверх над змеей. Змея отпрянула назад и снова свернулась «тарелочкой», прижав голову к изгибу туловища. Кошка осторожно обошла ее сзади и лапой хлопнула по хвосту. Снова эфа кинулась на кошку, как развернувшаяся пружина, и снова промахнулась. Голова змеи скользнула мимо лапы кошки. Кошка отскочила в сторону и ударила змею лапой по голове. Голова змеи стукнулась о землю, эфа на мгновенье замерла, и в тот же миг кошка схватила ее голову зубами. Раздался хруст, и обмякшее тело змеи бессильно повисло в зубах кошки. Кошка хищно заурчала и, волоча за собой мертвую эфу, побежала прочь.

— Вот как! — торжествующе проговорил Гульбай. — Видел теперь?

Изумленные охотники молча переглянулись.

— Вот уж не ожидал от кошки такой прыти! — удивленно сказал Костя. — Спасибо, Гульбай, это было очень интересно видеть!

Остальные зрители тоже восхищались смелостью и ловкостью кошки.

— Съест она змею или бросит? — спросил Костя Гульбая.

— Нет, есть не будет, — ответил тот. — Принесет и положит возле порога.

— Хорошо иметь такую кошку: она ни мышь, ни змею в дом не пустит, — сказал Курбан-Нияз.

— Пошли, товарищи! — заторопился Костя. — Время не ждет. Нужно охотиться.

Через несколько минут охотники направлялись к берегу Сурхан-Дарьи.

Ловили эф на берегу реки четыре дня. После тяжелых походов в горах было бы совсем нетрудно прогуливаться по берегу, осматривая обрывчики и овражки, в которых водились эфы, если бы не наступившая жара. Солнце, несмотря на апрель, жарило по-летнему. Температура воздуха в тени достигала 22–23 градусов. Прямые солнечные лучи обжигали кожу так, что лица и шеи у охотников вначале стали вишневого цвета, а потом кожа вздулась волдырями и зашелушилась. Тело болело, и это мешало спать ночами. Мать Гульбая посоветовала охотникам на ночь смазывать обожженные солнцем места кислым молоком. Стало легче. Да и охотиться днем перестали, потому что эфы уходили от жары в норы. Их можно было встретить только рано утром до наступления жары и вечером после захода солнца. Охотники настойчиво продолжали поиски и отлов змей.

В один из дней на охоте едва не пострадал Костя. Вернее, он пострадал, но от палки Илларионыча… Дело было так. Костя шел по дну глубокого сухого арыка. На откосе он заметил сразу трех эф, но и змеи увидели Костю. Одна из них стала медленно пробираться к норке. Горячий и отчаянный Костя не мог допустить, чтобы у него па глазах змея ушла в норку, и он решил ее задержать. Для этого достаточно было крючком сбросить змею на дно арыка. Костя же сделал иначе. Он прыгнул и дернул змею за хвост. Это было очень рискованно, змея могла моментально изогнуться и схватить зубами его руку. На этот раз безрассудный поступок Кости прошел благополучно. Змея скатилась на полметра ниже. Костя подцепил ее крючком, сбросил на дно арыка и поймал. Следом за первой в мешок попали и обе другие. Костя повернулся, торжествующе посмотрел на стоящего рядом Илларионыча и… стремглав бросился бежать. Илларионыч гнался за ним, размахивая длинным прутом.

— Стой, идол! — кричал ему Илларионыч. — Стой, все равно не уйдешь!

— Илларионыч, прости! Ей-богу больше не буду! — взмолился Костя.

Илларионыч догнал его и, не внемля мольбе, ощутительно хлестнул прутом чуть пониже спины. Костя подпрыгнул и почесался.

— Спасибо, Илларионыч, за науку!

— На здоровье, Костя, — серьезно ответил Илларионыч.

Наблюдавший за этой сценой Курбан-Нияз тоже взял в руки прут.

— Курбан-Нияз, хоть ты пожалей! — жалобно завопил Костя. — Мне уже попало от Илларионыча!

— Сам просил стегать тебя прутом, когда будешь горячиться, — ответил Илларионыч. — Хлестни его, Курбан-Нияз, посильнее. Пусть в чувство придет. Герой нашелся, эфу голыми руками хватать! Укусит его, потом сворачивай экспедицию и спасай дурака! Не жалей, Курбан-Нияз!

— Ладно, — опуская прут, сказал Курбан-Нияз. — Ему уже попало от тебя. Обидно только то, что он от нас требует осторожности, а сам ее не соблюдает. Надо кончать отлов. Иначе Костя здесь сложит свою голову.

Возражать друзьям Костя не мог. Он покраснел и опустил глаза:

— Честное слово, друзья, больше не буду!

— Хорошо, — сказал Илларионыч. — Поверим до первого случая. Еще одна такая выходка — и я поеду домой. Если человек при отлове змей теряет осторожность, это значит, что жить ему осталось немного. Какая- то из следующих змей его обязательно укусит. Мне вовсе не хочется принимать участие в похоронной процессии. Главное, этот риск ничем не оправдан. Эфы есть. Уходит одна, ну и черт с ней. Поставь отметку на том месте, где она скрылась, и иди дальше. На обратном пути посмотри и, если вышла, лови без всякого риска. Запомни, Костя, — до первого случая!

— Хорошо. Илларионыч, я же честное слово дал!

Охотники пошли дальше, а Илларионыч долго еще ворчал по поводу горячих, безрассудных героев.

Через несколько минут произошел случай с Алексеем, который рассмешил всю экспедицию и разрядил обстановку.

Становилось жарко. Охота подходила к концу. Навалилась усталость, внимание притупилось. Охотники повернули к дому. Они пробирались по глубокому узкому оврагу. Алексей шел первым, осматривая южный склон. В овраге было душно. Ни малейшего дуновения ветерка не чувствовалось в горячем иссушающем воздухе. Липкая испарина покрывала тело, хотелось пить. Алексей отстегнул от пояса фляжку, откупорил ее и, закинув голову, выпил несколько глотков прохладной воды. В эту минуту у его ног послышалось громкое шипение. Помня случай с коброй и зная по рассказам Кости, что в этих местах можно встретить эту змею, Алексей моментально выпустил из рук флягу и нагнулся к тому месту, откуда послышалось шипение. Он ожидал увидеть там уже знакомую коричневую ленту тела кобры, но то, что он увидел, заставило его похолодеть.

В метре от его ног, приподнявшись над землей на высоких ногах, стояла огромная серо-желтая ящерица, очень похожая на крокодила. Ее туловище было раздуто, большая пасть раскрыта, в глубине пасти мелькал длинный раздвоенный язык. Она шипела, поднимая пыль, била хвостом по земле и, казалось, сию минуту прыгнет на Алексея. Он стремительно попятился от страшного зверя и у ближайшего изгиба оврага повернулся, чтобы броситься наутек. В этот момент на него налетел шедший сзади Илларионыч. Столкнувшись, охотники едва удержались на ногах. Потом Илларионыч оттолкнул Алексея в сторону и кинулся к страшной ящерице. Та прыгнула в сторону и попыталась убежать, но Илларионыч схватил ее за хвост и приподнял над землей. Ящерица шипела, извивалась и, разинув пасть, пыталась схватить Илларионыча. Не обращая на ее угрозы ни малейшего внимания, Илларионыч опустил ее на землю, прижал голову сапогом и взял рукой за шею. После этого он повернулся к Алексею с желанием отчитать, но, увидев его испуганный вид, флягу, лежавшую на земле в луже вытекшей из нее воды, и дрожащие руки Алексея, захохотал:

— Ай да Алеша! Ай да охотничек! Даже флягу бросил от страха! Кобры не испугался, а от безобидного варана пустился удирать. Ведь он, кроме того, что шипит и топорщится, ничего сделать не может!

Подошли Курбан-Нияз и Костя, они тоже расхохотались над обескураженным видом Алексея. Смеялись долго, до слез. Давясь от смеха и утирая слезы, Костя похлопал Алексея по плечу:

— Ничего, Алеша, бывает. Я тоже в первый раз варана испугался. Да к тому же он не такой безобидный, как говорит Илларионыч. Если он сумеет достать тебя пастью и схватить, то это будет похуже собачьего укуса. Зубов в пасти у варана много, и они чертовски острые. Варана нужно брать с той же осторожностью, что и змею. Ничего, дружище, привыкнешь и не будешь бояться!

В этот день Алексей встретил еще одного варана. Этот вел себя совсем иначе, чем первый. Он сразу бросился бежать. Алексей погнался за ним, варан скрылся в нору. Алексей раскопал ее и, соблюдая предосторожности, поймал его и посадил в мешок. После этого он уже не боялся варанов.

Вернувшись к дому Гульбая, охотники, утомленные жарой и ходьбой, искупались в канале и уснули. Проснувшись, Костя попросил:

— Алеша, свяжись со Стерегущим. Узнай, когда можно поехать ловить змей к пограничникам.

Алексей быстро развернул рацию и взял в руки микрофон.

Стерегущий сразу отозвался на позывные Охотника и после непродолжительного разговора змееловы получили приглашение на завтрашнее утро.

Выключив рацию и складывая ее, Алексей не удержался и съязвил:

— Вот и еще раз пригодилась «глупая игрушка».

— Конечно, радио — хорошая вещь, только к радиостанции нужен хороший радист, — отпарировал Костя.

— Ладно, — не остался в долгу тот, — хороших радистов посылают в хорошие экспедиции. На Северный полюс или еще куда-нибудь, а в твоей — и такой, как я, тоже роскошь!

Сердечно поблагодарив Гульбая и щедро наделив ребятишек конфетами, экспедиция вечером отправилась к пограничникам.

Две небольшие посылки с надписями: «Осторожно! Ядовитые змеи!» были переправлены в Ташкент.

Кобра, эфы и другие обитатели юга УзССР, пойманные охотниками, отправились на новое местожительство.

Курбан-Нияз не захотел ехать со всеми.

— Пограничники лучше меня знают местность на своем участке. Я там пользы мало принесу. Поеду домой. Жена без меня, наверное, соскучилась. Будете ехать в Захчагар и по пути заберете меня, — сказал он, сел в автобус и уехал в Шинг.

У ПОГРАНИЧНИКОВ

Пограничники встретили маленькую экспедицию очень приветливо. Когда Костя представил друзей коменданту участка, седому майору, тот дружески пожал всем руки, а когда очередь дошла до Алексея, улыбнулся и сказал:

— Так вот вы какой, «Охотник»! Я почему-то думал, что вы старше, голос у вас представительный!

Он пригласил всех присесть и немного подождать, а сам тут же связался с заставой и отдал необходимые распоряжения. Затем извинился за короткий прием и пожелал экспедиции успеха.

В машину к Косте сел прикомандированный к ним офицер-пограничник. Все направились к дальней заставе, откуда должны были верхом отправиться в горные ущелья. Путь был длинным. Застава стояла в глубоком ущелье и казалась зеленым островком, среди каменных россыпей. Белые домики заставы прятались от жарких лучей солнца в густой листве деревьев. Над деревьями возвышалась высокая наблюдательная вышка. Возле нее, прямо во дворе заставы, стояли вертолеты.

Офицер, назвавший себя Виктором Степановым, рекомендовал охотникам взять с собой во вьюки все необходимое.

— От заставы мы будем далеко, — сказал он, — возвращаться каждый раз сюда — значит терять время. Лучше взять с собой все, чтобы несколько дней жить на одном месте.

Охотники последовали его совету. Перспектива ездить в жару ежедневно по несколько часов никого не прельщала.

В ожидании начальника заставы охотники сидели в красном уголке. Туда же собрались свободные от службы солдаты погранзаставы. Завязалась беседа. Пограничники охотно рассказали ученым о местах, где они наиболее часто встречают змей. Сразу чувствовалось, что они отлично знают местность, и все их советы Костя брал на заметку. Подошли офицеры. Среди них Алексей узнал того, кто прилетал на вертолете. Офицер тоже узнал Алексея и, улыбаясь, поздоровался с ним.

— Ну что, нашли гюрз? — спросил он.

— Пока нет. Поймали кобру и сотню эф, а гюрз еще не встречали.

— Не горюйте. В ущельях много найдете. Солдаты уже не раз встречали гюрз.

Вскоре пришел и начальник заставы.

— Очень рад видеть вас в гостях! — приветствовал он охотников, — Ученым мы всегда охотно помогаем. Выбирайте сами, на чем вас доставить. Можем — на вертолете, можем — верхом. Но учтите, верхом придется ехать несколько часов. Дорога пыльная, жарко будет.

Алексей думал, что Костя выберет вертолет, но вышло иначе.

— Пыльная дорога, говорите? — быстро отозвался Костя. — А часто по ней ездят?

— Не особенно. Кроме пограничников, здесь бывают колхозные пастухи, которые пасут на горных пастбищах скот. У них есть трактор с тележкой. Но ездят они раз в двое или трое суток.

— Тогда мы лучше поедем на лошадях, если не возражаете. По дороге увидим, где больше змей.

— Как же вы увидите?

— Переползая пыльную дорогу, змеи оставляют на ней четкие следы. По этим следам мы и определим, куда ползли змеи. Можно даже узнать, сколько их, — ответил Костя.

— Значит, как на контрольно-сторожевой полосе? — улыбнулся начальник заставы.

— Совершенно верно. Пыльная дорога — это контрольно-сторожевая полоса для змееловов.

— Ну что ж, поезжайте на лошадях. Но у нас к вам одна просьба. После того, как ознакомитесь с участком и змеями, обитающими здесь, расскажите нам подробнее об их повадках, образе жизни, мерах борьбы с ними и вообще обо всем, что связано с вашей работой.

— С удовольствием, — кивнул головой Костя.

Быстро оформили все неизбежные формальности, сдали автомобили на хранение дежурному по заставе, взяли все необходимое для охоты на гюрз, увязали вьюки и пошли получать лошадей. В помощь охотникам начальник заставы выделил двух пограничников. Сопровождал их и лейтенант Степанов.

Небольшая группа верховых двигалась неторопливо, лейтенант Степанов, сам заядлый охотник, показывал местность.

Дорога проходила между двумя высокими желто-зелеными стенами. Какая-то вьющаяся трава опутывала тростник, кусты и деревья, создавая сплошные заросли. Местами в стенах были пробиты выходы. Костя сказал, что это выходы кабаньих троп.

— Диких свиней здесь много, — подтвердил Степанов. — Ходят они стадами, иногда в стаде до десятка голове. Но чаще встречаются группки в пять-шесть голов. Есть тут и бухарский олень. Одна группа оленей живет недалеко от заставы. Их никто не обижает, кроме волков, которые иногда забредают к нам из соседних ущелий. С этими разбойниками мы ведем настоящую войну. Обычно волки живут у нас один или два дня. Потом они поспешно удирают. В свободное от службы время солдаты и офицеры заставы очень любят охотиться.

Много у нас зайцев и фазанов, их тоже охраняют. Есть лисы, встречаются шакалы. С шакалами тоже ведем борьбу, но этих гадов много, к тому же они хитрые, справиться с ними труднее.

— Вы неплохо знаете фауну участка, — одобрительно заметил Костя.

— Это наша обязанность. Мы должны знать следы всех животных, населяющих участок. По следам мы определяем, где примерно они живут, — просто ответил Степанов.

Дорога проходила по лессовой почве. Пыль, покрывавшая ее, была тонкой и мягкой. На ней четко отпечатывался самый легкий след.

Вот след трактора. Он прошел, очевидно, утром. Края колеи уже немного осыпались. Вот у входа на кабанью тропу отпечатались четкие оттиски их парных маленьких копыт. Много мелких и крупных крестиков. Это птичьи следы. Следы змей пока еще не встречались.

Внимательно осматривая пыльную обочину, охотники заметили следы ящерицы. Это были непрерывные узкие полоски с точками от лапок по обеим сторонам.

Костя первый увидел след змеи. Гладкая широкая сильно извилистая полоса пересекала дорогу.

— Ушла на правую сторону, — спешившись и внимательно вглядевшись, сказал Костя. — Смотри, Алеша, как определить, куда уползла змея. Кажется, этого сделать нельзя, а между тем не так уж трудно. Вот смотри — змея, изгибаясь, опирается о землю той стороной тела, которая противоположна направлению ее движения. На этом месте пыль будет примята сильнее. Видишь?

— Вижу.

— Запоминай, пригодится. Здесь проползла крупная змея, может быть, гюрза. Смотри, какой широкий и глубоко вдавленный след. Она проползла уже после того, как прошел трактор. Ее след перекрывает колею от тракторных колес.

Следы змей стали попадаться чаще. На одном коротком отрезке дороги Костя насчитал двенадцать таких следов. Заросли, обрамлявшие дорогу, стали реже, лессовую почву сменил тонкий песок. Через несколько сот метров дорога вышла из сплошных зарослей на пустынный участок. Следы змей исчезли. Их сменили многочисленные следы мелких и крупных ящериц.

— Смотрите, Илларионыч, — сказал Костя, — все змеи ползли в одну сторону…

— Я тоже сейчас думал об этом. Почему?

— По-моему, там есть вода. Товарищ лейтенант, есть ли тут поблизости какой-нибудь родник или арычек?

— Примерно в полкилометре отсюда небольшое болотце, — ответил офицер. — Но только подходить к нему нужно с другой стороны. Здесь по этим тугаям не проберешься.

— Змеи, наверное, отправились пить, — глубокомысленно заметил Алексей. — Подождем на дороге. Они будут возвращаться, и мы их отловим.

— Долго же нам придется ждать, Алеша, — засмеялся Костя. — По крайней мере до глубокой осени, когда змеи поползут назад на место зимовки. Собираются змеи не для того, чтобы попить воды, — они вышли на охоту. К воде прилетают птички напиться, на них и охотятся гюрзы.

— А разве змеи не пьют? — растерянно спросил Алексей, сбитый с толку объяснениями Кости.

— Когда есть вода, гюрзы пьют. Но если ее нет, они отлично обходятся без воды. Им достаточно влаги, которая содержится в теле их жертв, но охотиться они обычно приползают к воде. Мы обязательно навестим это болотце.

Дорога подошла к двум маленьким домикам. Они остановились в нерешительности, привлеченные гостеприимным видом айвана в тени раскидистого тала. И тут же к ним вышел пожилой колхозник. Он поздоровался и радушно предложил выпить чаю. Предложение было охотно принято — ничто так хорошо не утоляет жажду, как горячий кокчай.

— Вам нужны змеи? — спросил Костю колхозник, когда все напились ароматного чая и отведали свежих лепешек.

— Да.

— Живые или мертвые?

— Живые.

— Жаль, а то я только вчера кетменем убил на этой дороге большую змею. Вот тут, прямо возле дома.

— А где она сейчас?

— Валяется вон в той яме. Я ее туда бросил.

Костя встал и направился к яме. Все пошли за ним.

На дне ямы валялась обезглавленная змея. Ее тело достигало толщины запястья мужчины. Костя измерил длину;

— Сто тридцать сантиметров! А живая она была почти полтора метра. Жаль зверюгу! Был бы замечательный экземпляр.

— Змею не нужно жалеть, — убежденно сказал колхозник. — Наша мудрость говорит: кто посадил дерево, вырастил сына и убил змею — не напрасно прожил свою жизнь.

— Такие змеи нам очень нужны, но только живые, — пояснил Костя. — Из их яда делают лекарства. Не можете ли вы рассказать нам, где они встречаются чаще всего?

— Змей таких здесь много. Они обычно встречаются возле воды и на деревьях.

— Советую вам, товарищи, сделать основную стоянку здесь, — сказал лейтенант. — Этот хутор расположен почти в центре интересующего вас урочища. Рядом с хутором горный ручей с хорошей водой, а это в наших условиях немаловажное удобство.

Охотники последовали доброму совету и расположились на айване возле домиков.

Развьючив лошадей, решили искупаться в ручье и отдохнуть перед вечерней охотой. Но купание не удалось. Вода в ручье была такой холодной, что обжигала кожу, как ветер на морозе. Слегка поплескались и вернулись на айван.

— Чем же вы будете ловить змей? — спросил один из пограничников. — Какими-нибудь щипцами?

— Вот, — ответил Костя, показывая крючок. — Вот этим и руками.

— И змеи не могут вас укусить?

— Могут, если сумеют вывернуться или вырваться из руки.

— Ну а если укусит?

— У нас есть противозмеиная сыворотка. Сделаем пострадавшему укол. Он не умрет, но болеть будет тяжело.

— Опасная у вас работа, — сказал пограничник.

— Не опаснее вашей, — отшутился Костя. — Где сегодня будем искать?

— У болотца, там мы встречаем их чаще всего.

— У болотца, так у болотца.

Как только жара начала спадать, охотники направились к болоту. Солдаты вывели их туда кратчайшим путем.

Перед выходом Костя обратился к товарищам:

— Сегодня мы начинаем отлов гюрз. Прошу всех внимательно выслушать меня и выполнять все меры предосторожности. Гюрза — самая коварная и, пожалуй, самая опасная из змей, встречающихся в Узбекистане. Тебе, Алеша, нужно помнить об этом больше всех. Ты встречал кобру, ловил эф, но с гюрзой тебе сталкиваться еще не приходилось. Знай, что гюрза так же хорошо прячется, как эфа. Защитная окраска у нее превосходная. Но эфы— мелкие змеи, длина самой крупной из них не превышает 70–80 сантиметров, а гюрзы бывают длиной до двух метров. Здесь встречаются очень крупные экземпляры. Сегодня мы видели такую гюрзу. Знайте, что гюрза может сделать молниеносный рывок почти на половину длины своего тела, поэтому еще раз прошу всех — будьте осторожны. Я сам однажды забыл об осторожности и жестоко поплатился за это. Кто заметит гюрзу, быстро зовите меня или Илларионыча. Мы уже имеем достаточный опыт отлова этих змей. Если змея удирает в заросли и задержать ее на открытом месте не представляется возможным, не преследуйте. Это и бесполезно и очень опасно. В зарослях и высокой траве брать змею нельзя. Ее нужно выбрасывать на открытое место и прижимать крючком как можно ближе к голове. Вас, товарищи, — обратился он к пограничникам, — прошу в схватку со змеями не вступать. Увидите змею, зовите нас. Все понятно или есть вопросы?

— Вопросов нет.

— Тогда вперед! — скомандовал Костя.

Почти сразу же после выхода на край болота Костя заметил крупную гюрзу. Он подозвал к себе всех и показал, как искусно пряталась эта змея. Она лежала в тени маленького кустика в ямке возле самой воды.

Для опытного охотника, каким был Костя, справиться с нею не представляло особого труда, но и он провозился минут пять, пока посадил ее в мешок. После этого еще одну гюрзу, почти такую же по длине, показал пограничник. Ею овладел Илларионыч. Поймали еще несколько неядовитых змей — разноцветных полозов. Устали, присели отдохнуть. Потом снова пошли цепью вдоль берега болота.

Костя поймал еще одну гюрзу, помельче. Солнце село, нужно было возвращаться. Первый день охоты на гюрз закончился благополучно.

После ужина, когда отправлялись спать, Костя попросил колхозника разбудить их на рассвете.

— Зачем это? — недовольно спросил любивший поспать Алексей.

— Днем уже жарко. Змеи в основном перешли к ночному образу жизни. Температура сегодня днем была уже тридцать четыре градуса. Поэтому они больше ползают ночью. Ты знаешь, когда сегодня утром по дороге проходил колхозный трактор?

— Нет.

— А я узнавал у пограничников. Трактор прошел в семь утра. Солнце всходит в половине седьмого. На дороге только один след змеи пересекал тракторный след. Остальные следы были пересечены колесами трактора. Значит, основное количество змей проползло ночью или рано утром, до того, как наступила жара, и искать их нужно в это же время. Как только наступает жара, гюрзы уходят в места, где прохладнее. Те змеи, что мы поймали сегодня, случайные, особенно изголодавшиеся. Они задержались на берегу болотца в надежде поживиться чем-нибудь днем. Больше всего змей должно охотиться возле болотца рано утром, поздно вечером и ночью. В темноте гюрз ловить не будешь, их очень трудно заметить и днем, а отсвета фонаря они уползают. Значит, выход один — ловить змей утром на рассвете.

— Утром так утром, — согласился Алексей. — Пошли, братцы, спать!

Едва посветлел восток, как охотники в сопровождении пограничников были возле болотца. Гюрзы встречались чаще, но они были очень осторожны и при малейшем шорохе быстро скользили в густые заросли, где отыскать их было невозможно. С большим трудом охотники поймали двух небольших змей.

Костя был расстроен.

— Опоздали, — сказал он. — Жарко, и змеи очень активны. Мы почти без пользы потеряли все утро. Нужно ехать в горы — там прохладнее и змеи выходят с зимовок позднее. Проверим еще завтра утром и тогда решим, что делать. Пошли на стоянку.

— Хотите посмотреть оленей? — спросил на обратном пути сержант.

— Это далеко?

— Не очень, с километр отсюда, но половину этого расстояния нужно будет ползти. Шуметь нельзя, иначе спугнем зверей и ничего не увидим.

— Ну как, идем? — спросил друзей Костя.

— Что за вопрос, конечно! — ответил за всех Илларионыч.

Сержант свернул в гущу зарослей, все шли за ним. Подойдя к лазу, уходившему в глубь непроходимого тугая, лейтенант шепотом сказал:

— Сейчас поползем по кабаньей тропе. Метров пятьсот. Выдержите?

— Выдержим, — ответил за всех Алексей.

— Ну тогда не шумите и держитесь за мной. — Сержант лег на землю и юркнул в узкий лаз.

Один за другим охотники ныряли в узкий коридор между зарослями. Ползли долго. Временами можно было ползти на четвереньках. Это давало облегчение, но скоро кусты, переплетенные вьющимися растениями, снова почти полностью преградили путь, оставляя только низкий пролаз над самой землей. Снова нужно было ложиться на живот.

На сырых участках земля была истоптана множеством острых свиных копыт. Пот заливал охотникам глаза, в ушах звенело от напряжения, но они продолжали бесшумно ползти за пограничником. Лаз расширился и вышел на большую поляну. Сержант повернулся к охотникам и приложил палец к губам, требуя абсолютной тишины. Потом знаком он показал охотникам, чтобы они оставались на месте, выполз на поляну, приблизился к большому кусту и, раздвинув высокую траву, выглянул из-за него. Несколько минут он внимательно осматривал поляну, потом бесшумно повернулся к охотникам и поманил их рукой к себе. Они подползли, и пограничник укачал рукой влево.

Не далее чем в ста метрах от них, в тени деревьев, стоял большой олень с короной ветвистых рогов над головой. Он то щипал нежную зеленую травку, то поднимал голову и прислушивался. Чуть поодаль паслись две безрогие самки — лани, а возле куста лежала третья. Грациозные, стройные животные не замечали охотников и вели себя очень непринужденно. Олень, пощипав травку, прислушался, но не обнаружив ничего опасного, запрокинул голову и рогами почесал себе спину. Одна из самок, вдруг оттолкнувшись всеми четырьмя ногами, взвилась в воздух и, игриво подскочив к подруге, боднула ее в бок безрогим лбом. Та, вступив в игру, отпрыгнула в сторону и подставила нападавшей вместо бока крепкий лоб. Через минуту обе опять спокойно паслись.

Было странно видеть этих осторожных редких животных, так спокойно пасшихся и игравших на глазах у людей. Забыв обо всем на свете, охотники любовались оленями. Так прошло несколько минут. Внезапно сзади кто-то ухнул, да так, что все вздрогнули. В тугае раздался громкий топот и треск. Олени мгновенно исчезли, будто их и не было на поляне.

— Вот окаянные, — сказал пограничник. — Какую красоту спугнули.

Тревогу подняли дикие свиньи. Они шли по тропинке, возле которой лежали охотники. Наткнувшись на людей, вожак свиного стада громким уханьем предупредил своих соплеменников об опасности. Испуганные свиньи бросились бежать по тугаю. Долго еще слышали охотники треск ломаемых веток и разрываемых кустов.

Уханье кабана-вожака и шум, поднятый его стадом, встревожили оленей, и они унеслись в глубину зарослей.

— Пошли, — поднялся пограничник. — Теперь олени нескоро сюда вернутся.

— Лейтенант говорил нам, что здесь есть и маленькие оленята, — обратился к пограничнику Алексей. — А мы почему-то их не видали.

— Малыши обычно лежат где-нибудь в стороне. Матери приходят к ним только затем, чтобы покормить их молоком, и снова уходят пастись, — пояснил Костя.

— Если хотите, могу показать вам и олененка, — сказал сержант. — Это здесь недалеко.

— Пойдем, посмотрим, — согласился Костя.

Прошли поляну и углубились в тугай. Пересекли узкую полосу сплошных зарослей и снова вышли на большую поляну, поросшую редкими кустами.

Пограничник подошел к одному из кустов, оглянулся вокруг и поманил к себе остальных. Шагая на цыпочках след в след, охотники приблизились к нему.

— Вот он, — прошептал сержант, показывая рукой на соседний куст.

Совсем близко, шагах в десяти от людей, подогнув под себя ноги, лежал маленький пятнистый олененок, то и дело поводя ушами. Он к чему-то пугливо прислушивался, потом опустил голову на землю, прижался к ней и замер. Желто-серая шкурка олененка сливалась с сухой травой, а светлые пятнышки на ней очень походили на солнечные зайчики, которые пробивались через листву куста.

— Услыхал нас и затаился. Думает, что мы его не заметили, — шепотом сказал Костя.

Несколько минут все молча разглядывали олененка. Тот лежал словно неживой.

— Пошли, товарищи, — прошептал пограничник.

Осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не напугать малыша, охотники повернулись и пошли назад. Прошли поляну, снова пересекли полосу сплошных зарослей и только тогда решились громко заговорить.

— Вы отлично знаете природу, — сказал пограничнику Костя. — Наверное, родом из Сибири, охотник?

— Ну что вы! — улыбнулся тот. — До службы всю жизнь провел в Ташкенте. Охотник из меня плохой. Мне жалко зверей обижать. Природу люблю очень. И за животными люблю наблюдать. Вот волков и шакалов стреляю без жалости. Это разбойники.

— Давно здесь служите? — спросил Илларионыч.

— Осталось полгода.

— А потом?

— Потом домой, в Ташкент. Хочу в университет поступить.

— На физико-математический, наверное? — сказал Костя. — Теперь все хотят быть физиками.

— Нет. На биологический.

— Молодец, — поддержал его Алексей. — Биология очень интересное дело! А при вашей любви к природе будете превосходным специалистом.

— Не знаю… — смутился пограничник. — Но если примут, постараюсь.

— Примут! Кого же еще принимать, как не вас.

Помолчали. Потом сержант сказал:

— Вечером я поведу вас в старый заброшенный кишлак. Несколько дней тому назад я встретил там очень крупную гюрзу. Хотел убить, да она успела удрать в нору. Я думаю, что она живет там постоянно. В прошлом году я встречал в тех местах эту гюрзу довольно часто. Но она очень осторожная. Малейший шорох — и моментально скрывается в нору или щель. Я ни разу не встречал ее далеко от норы. Обычно она лежит возле самого убежища.

— Есть среди гюрз такие, — подтвердил Костя. — В Иолотани я точно знал, где живут несколько крупных гюрз. Подкарауливал их, но поймать не мог. Наверное, и сейчас они живут там же…

— А сколько лет живут змеи? — спросил Алексей.

— Точно неизвестно, потому что таких наблюдений почти никто не проводил. Думаю, что не особенно долго — лет пятнадцать-двадцать, но это лишь предположения. Нужно поставить специальные опыты.

— Держать змей в неволе и смотреть, как долго они живут?

— К сожалению, змеи очень мало живут в неволе. Редкая змея проживет больше трех, максимум пяти лет. Опыты нужно проводить на воле. В тех условиях, где они живут обычно.

— Как же вы сможете наблюдать за какой-нибудь отдельной змеей, они ведь все одинаковые?

— Это довольно несложно, — ответил Костя. — Для того, чтобы змею можно было отличить от других, нужно отметить ее. Например, поставить на ней номер.

— Как же это?

— Очень просто. Все тело змеи покрыто чешуйчатыми щитками. На брюхе эти щитки располагаются параллельно. На одном из этих щитков выщипами ставят единицы, на втором — десятки и выпускают змею на волю. Ежегодно проверяют район, где выпущены пронумерованные змеи и смотрят, есть ли среди выловленных с номерами. Я начал такие опыты, но прошло еще очень мало времени, чтобы можно было сделать определенные выводы.

Занятые разговором, охотники незаметно пришли к лагерю. На айване их ожидал начальник заставы.

— Как успехи? — поинтересовался он.

— Если вы о змеях, то не блестящие. Мы опоздали. Днем жарко — змеи переходят к ночному образу жизни. За две охоты поймали всего около десятка гюрз. Нам нужно было приехать сюда дней на десять раньше.

— Очень жаль, — сказал начальник заставы. — Значит, и солдаты вам не помогли?

— Что вы! Ваши люди нам очень помогли. Особенно сержант Васильев. Он прекрасно знает животный мир участка.

— Васильев — один из лучших пограничников и знаток нашей природы, — с теплотой в голосе отозвался начальник заставы. — Что думаете делать дальше?

— Сегодня просмотрим развалины кишлака. Васильев говорит, что встречал там крупных гюрз. Завтра еще раз навестим змеиное болотце, а затем направимся в горы. Там прохладнее, думаю, захватим массовый выход гюрз с зимовки.

— Я бы вам посоветовал осмотреть ущелья, прилегающие к урочищу. В них змей не очень много, но есть такие, каких вы, быть может, и не встречали. Я видел там змей длиною больше двух метров. Одной рукой не обхватишь.

Костя недоверчиво улыбнулся. Офицер заметил это и потемнел:

— В это трудно поверить, понимаю. Но в прошлом году в одном из ущелий я встретил двух змей. Они лежали возле большой скалы. Одной из них я клинком отрубил голову, а вторая ушла в щель под скалу. Когда я взял зарубленную змею за хвост и поднял руку, вытянув ее над головой, то даже обрубок тела доставал до земли, а туловище было таким толстым, что напоминало пожарный рукав. Та, что удрала в щель, была еще больше.

— Когда это было, в каком месяце?

— В прошлом году в конце октября.

— Где?

— В ущелье Калдыргач-Джар возле третьего камнепада.

— Это далеко?

— Часа три езды верхом. В этом ущелье я встречал еще несколько змей, все они были крупными и держались возле больших скал. Вам есть смысл осмотреть это ущелье.

— Вы, пожалуй, правы, — сказал Костя. — Я завтра схожу туда на весь день.

— Сходите. Дорогу вам покажет сержант Васильев.

— Спасибо.

— Ну, а нам пора. Ждем вас всех на заставу.

— Приедем через день-два.

— Желаю удачи!

— Счастливого!

Начальник заставы и сопровождающие его пограничники зарысили по пыльной дороге и исчезли за поворотом ущелья.

После обеда в сопровождении Васильева охотники отправились к развалинам кишлака.

Очень давно, много лет тому назад, через урочище Ой-Бадам проходил главный торговый путь из Индии в Бухару. В ущелье был расположен крупный населенный пункт с базарами, богатыми домами, мечетями и садами. Прошли годы, изменились пути, и кишлак сначала обезлюдел, а потом и совсем прекратил свое существование. На его месте остались лишь развалины домов и кибиток, среди которых группами стояли одичавшие фруктовые деревья. Глинобитные стены разрушились. Их основания были изрыты множеством нор и норок.

— Очень удобные места для змей, — сказал Костя. — Нужно быть внимательными при осмотре.

— Может, прежде пройдем туда, где я часто видел большую змею? — спросил пограничник.

— Хорошо, — согласился Костя. — Ведите.

Васильев повел охотников к северной части развалин. Там вокруг старого хауза, превратившегося в заболоченную лужу, раскинулся урюковый сад. Деревья в саду были старые, толстые и развесистые. Посредине сада серыми грудами возвышались остатки стен большого и, видимо, когда-то богатого дома.

— Здесь, — шепотом сказал Васильев, указывая на развалины.

— Можно говорить громко, — сказал Костя. — Змеи голоса не боятся. Но двигаться нужно осторожно. Старайтесь не топать и не делать резких движений.

Охотники медленно двинулись вперед, осматривая развалины. Несколько минут прошло в напряженном молчании. Все старательно осматривали подножие стен. Слышался лишь тихий шорох осторожных шагов, как вдруг…

— Костя! — крикнул из-за угла полуразвалившейся стенки комнаты Илларионыч. — Вижу очень крупную гюрзу! Давай ко мне!

Осторожно, но быстро все собрались возле Илларионыча, и он показал, где в тени, отбрасываемой уцелевшей частью стены возле самого выхода из норы, возвышался серый холмик. С первого взгляда казалось, что это лежит куча старого высохшего коровьего навоза, но, вглядевшись, глаз различал змею, свернувшуюся клубком.

Гюрза была очень крупной. Безобразная тупая чешуйчатая голова ее заняла бы, пожалуй, половину ладони.

— Хороша, чертяка! — посмотрев на змею, восхищенно сказал Костя. — С такой змейкой придется побороться всерьез. Илларионыч, брать ее будем мы с вами. Васильев и Алексей, не лезьте, отойдите в сторонку. Алеша, приготовь большой мешок. Понятно?

— Понятно, — ответил Алексей, отходя в сторону.

— Илларионыч, — продолжал Костя, — я отброшу змею в сторону от норы, вы задерживаете ее. Брать буду я. Готовы?

— Готов! — коротко ответил Илларионыч.

Вытянув перед собой руку с крючком, мягкими, кошачьими шагами Костя быстро двинулся к змее. Она подняла голову и угрожающе зашипела. Не обращая внимания на угрозу, Костя зацепил ее крючком и отшвырнул от норы. Гюрза, не разворачиваясь, тугим клубком шлепнулась о землю. Илларионыч тут же подскочил к ней и, не давая опомниться, прижал ее тело к земле. Почти одновременно рассчитанным движением Костя придавил ногой туловище змеи сантиметрах в двадцати от головы и тут же прижал ее голову крючком.

— Беру!

Через секунду змея уже извивалась в руках у охотника.

— Алеша, мешок!

Алексей подставил широко раскрытый глубокий брезентовый мешок, и все было кончено.

Илларионыч затянул завязку и отбросил мешок со змеей в сторону.

Еще некоторое время она тяжело ворочалась в мешке, пытаясь найти выход и яростно кусая ткань. Костя вытирал платком потный лоб, а Илларионыч закуривал.

— Ловко вы ее! — воскликнул пограничник. — Она и опомниться не успела!

— Ей и нельзя было давать опомниться, — улыбнулся Костя. — Иначе она бы так легко не сдалась.

Чуть передохнув, отправились дальше. До самых сумерек тщательно обследовали развалины. Было замечено еще несколько гюрз помельче, но те, встревоженные шагами, поспешно укрывались в многочисленных норах. Только Алексей поймал самостоятельно небольшую гюрзу. В лагерь возвратились уже в темноте.

За ужином Костя сказал Илларионычу:

— Утром все идите к болоту, а я отправлюсь в ущелье Калдыргач-Джар. Вы тоже, как осмотрите болото, переходите в ближние ущелья. Думаю, что в них встретите гюрз.

— Хорошо, — согласился Илларионыч. — Но мы разойдемся по одному. Так будет больше вероятности найти гюрз. Алексей уже имеет небольшой опыт. Пусть попробует охотиться самостоятельно.

— На всякий случай отдай ему свою аптечку!

— Ладно.

— К вечеру соберемся здесь, — продолжал Костя. — Если я не приду, не волнуйтесь. Вернусь на следующий день к обеду.

— Не стоит задерживаться в горах на ночь, — заметил Илларионыч.

— Я говорю на всякий случай, — ответил Костя — Может быть, встретится что-нибудь интересное и нужно будет задержаться.

— Это понятно, но лучше приходи ночевать сюда.

— Ладно, там видно будет.

Наутро Костя взял рюкзак с едой, проводил друзей до болотца и ушел по тропе, указанной ему Васильевым.

Васильев, Илларионыч и Алексей обыскали берега болота, поймали двух гюрз и вернулись в лагерь. Отсюда Васильев поехал на заставу, а Илларионыч и Алексей, договорившись возвратиться до наступления темноты, разошлись по ущельям.

НОЧНАЯ РАЗБОЙНИЦА

Оставив друзей у болота, Костя спустился по дну извилистого сая и направился в глубь ущелья. Он шел уже два часа, а ничего похожего на места, где можно было бы рассчитывать на встречу со змеями, не попадалось. В ущелье не было ни кустика, ни травинки — сплошные скалы и каменные осыпи. В таких местах змей или нет совсем, или они встречаются очень редко, и Костя спешил дальше, туда, где были родники, заросли мяты и деревья.

Идти было трудно. Дно ущелья прорезала узкая глубокая промоина, на склонах торчали обломками скалы. Солнце жарило не по-апрельски.

Костя, прыгая с камня на камень, обливался потом, задыхался, но упорно двигался вперед, туда, где можно было бы начать охоту.

Ущелье продолжало оставаться каменно-мертвым. За неожиданным поворотом его путь преградил каменный обрыв. Обточенные водой скалы были похожи на застывший водопад и выглядели неприступными. Костя вспомнил, как начальник заставы говорил о камнепадах, и улыбнулся меткости названия.

«Значит, это первый камнепад, — подумал он. — Впереди еще два».

Присмотревшись, Костя увидел, что камнепад не так уж неприступен, как это казалось с первого взгляда.

У края обрыва гладкие скалы были изрезаны частой сеткой трещин. Цепляясь за них, можно было взобраться на маленькую площадку, от которой к верхнему краю обрыва тянулся узкий каменный карниз. То, что до площадки была добрая сотня метров почти отвесной стены, не смутило Костю. Он посмотрел на обрыв, поправил рюкзак и полез вверх. Подъем занял много времени. Несколько раз Костя, прижимаясь к скале, делал передышки, чтобы успокоить бешено колотившееся сердце.

Еще не добравшись до площадки, Костя заметил на ветке деревца, высовывавшегося из расщелины на краю обрыва, довольно большую гюрзу. Он поторопился, едва не сорвался вниз и этим испортил все. Гюрза заметила охотника и, пока он выбирался па площадку, переползла с ветки деревца на ствол. Костя бросился к дереву, но змея молнией блеснула по стволу и юркнула в щель у его основания. Костя заглянул в щель и увидел там изгиб тела змеи. Крючок достал до изгиба, но зацепить его не мог. Щель была слишком узкой. Змея протискивалась все глубже и глубже и, наконец, ушла так далеко, что крючок не доставал ее.

Костя сердито плюнул. Испуганная змея теперь вылезет не скоро.

Площадка, на которой стоял охотник, находилась на одном уровне с верхним срезом камнепада. Костя прошел по узкому карнизу, перелез через груду острых каменных зубцов, вскарабкался на выветренную скалу и очутился в начале нового ущелья.

Старания Кости были вознаграждены. Ущелье не было таким безжизненным, как ниже камнепада. По его склонам было разбросано около десятка деревьев, а в глубине виднелись сизо-зеленые пятна зарослей мяты.

До зарослей было не менее двух километров, но это не пугало Костю. Главное, что заросли найдены, и время и силы потрачены не зря. Костя даже отдыхать не стал — так хотелось ему побыстрее осмотреть деревья. А отдохнуть было нужно. После подъема на камнепад и перехода по карнизу ноги подкашивались.

На первом дереве было пусто. На втором — тоже. На третьем — опять ничего.

Костя прилег в тени дерева и долго отдыхал. Потом он осмотрел все деревья. Змей не было. Он пошел к зарослям мяты, поднимая крючком полегшие стебли, тщательно обыскал все сплетения. Тщетно. Змей не было. Он снова пошел вверх по ущелью.

Через час Костя был у второго камнепада. Взобравшись на самый верх, он заметил в тени гранитной скалы змею. Она была почти полностью скрыта нависшим камнем, только голова ее едва виднелась снаружи. Не делая резких движений, Костя осторожно подошел, но гюрза все же заметила его и убрала голову. Костя перевернул камень — гюрза тотчас же бросилась наутек, но крючок преградил ей путь. Через минуту змея сидела в мешке.

К третьему камнепаду Костя подошел, когда солнце склонилось к западу.

Преодолев камнепад, Костя почувствовал непреодолимое желание лечь, вытянуть ноги и, увидев невдалеке огромное дерево, направился к нему. Это была туранга — очень старое, толстое и раскидистое дерево. Его вершина высохла. Зелень была на нем лишь до половины. Выше зеленого пояса торчали полуобломанные сухие ветки. На толстом сухом стволе черными провалами темнели дупла. Толстые корни дерева, разорвав камни, уходили в глубину земли. Рядом с корнями выбивался маленький родничок. Он пробегал по поверхности земли какой-нибудь десяток метров и снова уходил под землю. По берегам ручейка в окружении изумрудно-зеленой травки торчали сизые кустики мяты. Зеленое пятно вокруг родника резко выделялось среди уже желтеющих выжженных солнцем склонов гор.

Перед тем как разлечься у прохладной воды, Костя, скорей по привычке, чем в надежде увидеть змею, окинул взглядом зеленые берега ручейка. Взгляд упал на неподвижно лежавшего среди кустиков мяты, голубя-сизака. Птица казалась неповрежденной, и это насторожило охотника. Отложив еду и отдых, он пошел к мертвой птице. Голубь был не один. Рядом с ним лежали две альпийские галки и розовый скворец. Тушки птиц были совсем свежими, тление еще не коснулось их, а когда Костя поднял скворца, то ему даже показалось, что птичка еще теплая.

— Откуда здесь мертвые птицы? Коршун? Ласка? Лиса? Но они растрепали бы перо. Нет, это работа змеи!

Придя к такому выводу, Костя стал ощипывать с голубя перо. На обнажившейся тушке он нашел то, что искал, — две глубокие черные ранки от зубов змеи.

Но главное было не это. Расстояние между ранками, их величина и глубина говорили о том, что на голубя напала очень крупная змея. Но почему змея не съела птиц? Где она? Забыв о голоде и усталости, Костя принялся за поиски. Он внимательно обыскал все камни и щели вокруг дерева, осмотрел берега родничка. Пристально вглядываясь в каждый сучок, просмотрел все дерево, но змеи не обнаружил.

— Черт с ней, с этой гюрзой. Надо в конце концов поесть, — решил Костя и уселся на берегу ручейка.

Плотно закусив и вдоволь напившись, Костя прилег на травке. Голова приятно закружилась, и незаметно подкралась дремота.

Сквозь сон Костя услышал стрекот сороки, но не обратил на него внимания. Только когда раздался истошный птичий вопль, он невольно открыл глаза и посмотрел вверх, откуда доносился шум. Тут же сон с него как рукой сняло.

Сорока сидела на обломке сухой ветки туранги, как раз напротив дупла. Стараясь взлететь, она била крыльями, но не могла оторваться от дерева. Казалось, ее лапы приклеились к ветке. Костя вгляделся и обмер. Огромная змеиная голова, высовываясь из дупла, держала в пасти птицу. Сорока пронзительно взвизгнула и бессильно обвисла. Яд змеи сделал свое дело.

Змея попыталась рывком продернуть птицу в дупло, но зубы ее вырвались из тушки, и сорока полетела вниз. Упала она возле мертвых птиц. Змея выставила голову, язычком ощупала сучок и, убедившись, что птицы нет, снова убралась в дупло.

«Надо поймать, обязательно поймать хитрую гадину, — загорелся Костя. — Влезать на дерево бесполезно. Змея уйдет в глубину дупла, а рукой за нею не полезешь!»

Поразмыслив, он решил ждать. Может быть, змея спустится с дерева за своими жертвами. В том, что она рано или поздно спустится, сомнений не было, но когда?

— Буду ждать до завтра! — решил охотник, — Змея по величине редкая. Скорее всего она спустится ночью, чтобы сожрать птицу, а сытая — далеко не уйдет. Тут я ее и поймаю!

Он устроился поудобнее и стал ждать.

Прошло много времени. Солнце уже склонилось к западу, коснулось краем далеких гор. Приближалась ночь.

Костя собрал ворох сухих листьев и обсыпал ими землю вокруг мертвых птиц, чтобы, переползая через сухие листья, гюрза зашуршала ими, потом съел остаток хлеба, приготовил фонарик, крючок и замер в кустах мяты. Но он не рассчитал своих сил. Измотанный жарой и трудным переходом, Костя уснул и проспал момент, когда змея переползла сухие листья. Он проснулся, услыхав, что кто-то возится в мяте неподалеку от него, и включил фонарик. Шум тут же затих. Тогда Костя поднялся и осветил мертвых птиц. Сороки среди них не было.

Костя бросился к месту, где шевелилась мята, и увидел толстенную гюрзу, наполовину заглотнувшую сороку.

Потревоженная змея рванулась из круга света. Костя схватился за пояс, но крючка не было — он лежал возле рюкзака… Тем временем змея отрыгнула сороку и бросилась в сторону охотника. Костя едва успел отскочить и выронил фонарик. Стало темно. Что-то с силой ударило Костю по голенищам сапог. Он понял, что змея повторила нападение, отпрыгнул еще дальше и побежал к месту, где лежал рюкзак. Вот он — крючок! Сжав его в руке, охотник бросился к змее. Теперь поборемся!

Смутно различая на светлой листве изгибы темного тела змеи, Костя попытался прижать гадину. Змея ускользнула и, еще раз ударив его по голенищу, исчезла в кустах. Преследовать ее Костя не стал. В темноте это было бесполезным риском.

На чем свет кляня себя за то, что выпустил из рук фонарик, Костя шарил крючком по земле. Крючок звякнул о железный корпус фонарика. Костя тут же включил свет и осветил кусты. Змея лежала в метре от его ног, прижавшись к корням кустика. Как только на нее упал луч света, она сжалась и, приготовившись к нападению, злобно зашипела.

— Теперь не уйдешь! — сказал Костя и протянул крючок. Змея рванулась навстречу и схватила железо зубами. Это и нужно было охотнику. Он быстро опустил крючок на землю и прижал змею ногой возле головы. В следующее мгновение она извивалась у него в руках, а еще через минуту очутилась в мешке.

Костя вытер со лба холодный пот и сел возле рюкзака. Уснуть он не смог. Так и сидел всю ночь до рассвета. Утром на голенищах сапог он увидел несколько пар дырочек. Это были следы зубов змеи.

На хутор Костя пришел к обеду. Илларионыч и Алексей уже собрались идти на розыски.

Размеры гюрзы, принесенной Костей, ошеломили и бывалого Илларионыча. Он долго разглядывал гюрзу, взвешивал на руке мешок со змеей и покачивал головой.

О том, что схватка происходила ночью, Костя благоразумно умолчал. Не пускаясь в длинные разговоры, он поел и улегся спать. Пока Костя спал, Илларионыч и Алексей приготовились в обратный путь.

Вблизи от хутора они ничего не поймали. Стало совершенно ясно, что нужно спешить выше в горы, чтобы хоть там застать массовый выход змей с зимовки.

Охотники горячо поблагодарили колхозника за теплый и радушный прием, коновод-пограничник подвел лошадей, и экспедиция отправилась в обратный путь. Рюкзаки и мешочки со змеями везла повозка, присланная начальником заставы. Возница, молодой солдат первогодок, всю дорогу опасливо косился на шевелящиеся мешки.

К вечеру приехали на заставу. После ужина Костя прочитал лекцию о змеях. Его слушали с огромным вниманием и под конец забросали вопросами.

Утром приняли от коменданта автомобили, попрощались с гостеприимными пограничниками и отправились в Шинг, чтобы, захватив там Курбан-Нияза, ехать в Захчагар, на места, которые обещал показать лесник Мустафакул.

ВСТРЕЧА

Вырвавшись на асфальтовое шоссе, маленькие «москвичи», словно застоявшиеся кони, быстро помчались к Шингу, потом, словно нехотя, медленно свернули с асфальта. Возле дома проводника охотники увидали грузовую автомашину. Поверх кузова грузовика был натянут походный тент.

Курбан-Нияз, заметив подъезжающие «москвичи», выбежал навстречу и приветственно замахал руками.

— Я уже второй день вас дожидаюсь! — сердито закричал он, едва Костя вылез из кабины. — Почему не ехали? Где задержались? Все живы и здоровы?

— Спасибо, друг, все живы и здоровы. Мы немного задержались у пограничников, сегодня же поедем в Захчагар, — ответил Костя.

— Много змей поймали?

— Не особенно.

— Костя, ты знаешь, чья это машина стоит возле моего дома?

— Наверное, какая-нибудь экспедиция?

— Это Бутыкин приехал!

— Бутыкин? А где же он сам?

— Спит возле машины пьяный, как свинья, — брезгливо поморщился Курбан-Нияз. — Я его даже в дом не пустил.

Было видно, что Курбан-Нияз чем-то очень сильно рассержен. Как и все жители Востока, Курбан-Нияз с молоком матери всосал в себя неписаный закон гостеприимства, и если он кому-либо не разрешал войти в свой дом, то на это должны были иметься весьма веские причины.

— Правильно сделал, — одобрил действия друга Илларионыч. — Такую мразь не только в дом, даже к дому близко подпускать не надо.

— А ну, товарищи, пойдем поговорим с Бутыкиным, — решил Костя.

В кузове грузовика охотники увидели беспорядочно сваленные в кучу пустые посылочные ящики, рулон мелкой сетки, разные предметы экспедиционного обихода и одежды. В тени от машины, на разостланных прямо на земле спальных мешках, храпели двое. Между ними на грязной газете валялись огрызки огурцов, зеленый лук, куски хлеба, полупорожние консервные банки и стаканы.

— Вот он, Бутыкин, во всей своей красе, — указал Костя на спящего бородатого мужчину. — Хорош?

— Хорош, — презрительно отозвался Илларионыч. — Что, разбудим или подождем, пока сам проснется?

— Лучше подождать, — заметил Курбан-Нияз. — Они с утра пили, сильно пьяные были.

— Пусть спят, — решил Костя. — С пьяным говорить бесполезно. Пошли, друзья, отдохнем сами. Положение меняется. Дальше поедем завтра утром.

Перед заходом солнца проспавшийся Бутыкин приплелся к «москвичам» экспедиции. Костя, Илларионыч я Курбан-Нияз, расположившись на кошме возле машин, пили чай. Алексей заканчивал сеанс связи с Ташкентом.

— Кого я вижу! Константин Николаевич, милый мой друг! — хрипло заорал Бутыкин, увидев Костю. — Дай я обниму тебя, дорогой друг! — Он полез к Косте с распростертыми объятиями.

Коричнево-красный, потный, со сбившейся на сторону бородой, пахнувший перегаром спирта, он был настолько мерзок, что Костя с трудом скрыл чувство гадливости.

— Давайте без лишних нежностей, — отстранил он Бутыкина. — Сядьте, поговорить надо!

— Константин Николаевич, — продолжал приставать Бутыкин. — Да как же это? Какой разговор без рюмочки? Я сейчас соображу! Васька, где ты, пьяный черт! Давай сюда спирт, друзья приехали!

— Не нужно спирта, Бутыкин. Вы же знаете, что я не пью, — довольно резко сказал Костя. — Садитесь, мне нужно с вами серьезно поговорить.

Не слушая Костю, Бутыкин продолжал свои попытки обнять и облобызать «приятеля». Костя ничего не мог поделать с назойливым пьяницей. Илларионычу надоело смотреть на всю эту комедию, он поднялся на ноги, крепко взял Бутыкина за плечи и посадил на кошму рядом с собой.

— Сидеть! — строго приказал он. — Сидеть, иначе свяжу!

Почувствовав силу рук Илларионыча, Бутыкин угомонился.

— Выпейте чаю, Бутыкин. Вам это сейчас полезней рюмочки.

Бутыкин одну за другой выпил несколько пиал крепкого чая и, громко рыгнув, выразил свое удовлетворение.

— Ну как, легче стало? — поинтересовался Илларионыч.

— Легче, — пробурчал Бутыкин.

— Соображать можешь?

— Вроде могу.

— Вот теперь давай потолкуем.

— Пожалуй, потолкуем. Только, может, в честь праздничка пропустим все-таки по единой?

— Не стоит.

— Ну как знаете.

— Что вы здесь ищете, Бутыкин? — спросил Костя.

— Константин Николаевич, дорогой, милый, выручайте. У меня большой заказ на туркестанских агам и варанов, а я за неделю еще и одной штуки не заготовил.

— В чем же дело?

— Сам я, как вы знаете, ловить не мастер, а ребятишки местные словно побесились. Требуют показать им прейскурант, иначе ловить не соглашаются. Кто-то им здесь рассказал, что ящериц и змей принимают по цене, обозначенной в прейскуранте. А какой мне расчет принимать у них ящериц по ценам прейскуранта? Ведь тогда я ни копейки не заработаю.

— Но вы же зарплату получаете да еще командировочные!

— Зарплату! Командировочные! — передразнил Бутыкин Алексея. — Молод ты еще в разговор старших вступать. Разве это заработок? Это так, на водку и на табак. Настоящие денежки вот отсюда идут, с заготовки.

Он еще не отрезвел полностью и выбалтывал сокровенное.

— Константин Николаевич, роднуля, выручайте. Вы можете быстро отловить мне нужное количество. Заработок пополам. Я вас не обижу…

— Интересно, — не отвечая прямо на его вопрос, задумчиво сказал Костя, — знают об этом в нашей конторе?

— Зачем им знать? — удивился Бутыкин. — Они дают деньги и получают животных, а остальное их не касается. Ну как, согласны немного подзаработать и меня выручить?

— Молодец Юрий, — заметил Илларионыч. — Это он открыл глаза людям. Теперь Бутыкину наживаться здесь не придется.

— Какой Юрий? — встревожился Бутыкин.

— Соколов, — ответил Костя. Он немного помолчал и сказал громко, обращаясь к друзьям. — Товарищи, вы слышали, что Бутыкин предлагал мне пойти на обман и помочь ему присвоить государственные деньги?

Илларионыч и Алексей согласно кивнули головами.

— Ну раз слышали, так давайте составим об этом акт.

— Составляйте! — захохотал Бутыкин. — Интересно, что вы там напишите?

— А вот что! Как вы, Бутыкин, обманываете детей, выплачивая им неполную стоимость покупаемых вами животных, а остальные деньги присваиваете. Как вы обманом выманили у Анатолия Хасанова больше сорока крупных гюрз и не заплатили ему за них. Как вы, находясь в служебной командировке, систематически пьянствуете и спаиваете других, расходуя спирт, выданный вам для обработки материала. Этого будет вполне достаточно, чтобы вас не только сняли с работы, но и судили как человека, использующего свое служебное положение в корыстных целях. Вам ясно, Бутыкин, какой это будет акт?

— Плевать я хотел на этот акт! — захорохорился заготовитель. — У вас нет свидетелей. Да я его и не подпишу!

— Свидетели — Алексей и Илларионыч. Чтобы все было законно, мы сейчас съездим в райисполком, его председатель Саид-ака не откажет нам в таком важном деле. Мы вас задержим, государственные деньги и имущество сдадим на хранение до приезда нового заготовителя, а вам придется поскучать за решеткой в ожидании суда.

Видя, что дело может кончиться для него плохо, струхнувший и окончательно протрезвевший Бутыкин, заныл:

— Константин Николаевич, зачем все это? Разве я один такой? Разойдемся мирно. Мне ведь тоже жить надо, детей кормить-поить надо…

— А у Тольки Хасанова, которого ты обобрал, разве нет детей? — тихо спросил Илларионыч.

— Ей-богу подохли гюрзы, — попробовал вывернуться Бутыкин.

— Мы спишемся с Хасановым, узнаем точно месяц и год, когда это было, и по документам установим, сколько гюрз подохло, а сколько вы сдали, присвоив деньги, — сказал Костя.

Видя, что от ответственности уйти не удается, Бутыкин начал униженно просить Костю простить ему прошлые проделки, обещая впредь не делать ничего подобного. Не слушая его причитаний, Костя достал лист бумаги, авторучку и стал составлять акт. Бутыкин хотел встать и уйти к своей машине, но, когда Илларионыч положил свою руку ему на плечо, он решил, что благоразумнее будет не двигаться.

Написав акт, Костя прочитал его вслух. Илларионыч и Алексей подписались как свидетели, а Бутыкин заупрямился.

— Давайте его в твою машину, Алеша, — скомандовал Костя. — Поедем в райисполком!

— Не поеду! — завопил Бутыкин. — Не имеете права силой тащить!

— Поедешь, дорогой, обязательно поедешь, — сказал подошедший сзади Курбан-Нияз. — Я и сына своего с собой возьму. Мальчик подтвердит, как ты его уговаривал ловить ящериц и как обещал за них платить.

— Да что же это такое? — взмолился Бутыкин. — Думал встретить друзей и помощников, а оказался среди злейших врагов!

— Вы, пожалуй, правы, Бутыкин, — сказал серьезно Илларионыч. — Такие, как вы, — наши враги. Поехали!

— Ребята, милые, ей-богу больше не буду! Все буду делать только по закону, простите!

— А деньги Хасанова тоже простить?

— Сегодня же отправлю ему сто рублей!

— А остальные?

— Остальные потом, когда сдам животных…

— Нет, так не пойдет. Мы же вас знаем, Бутыкин. Высылайте сегодня же все деньги. Четыреста рублей. Тогда мы еще подумаем, может быть, и простим вас на этот раз.

— Нет у меня таких денег с собой!

— Ну, значит, нам с вами и разговаривать не о чем. Садитесь в машину!

— Не нужно в райисполком! Сейчас поеду и отправлю все деньги.

— Я подвезу вас, — любезно предложил Алексей

— А я буду сопровождать до самой почты, чтобы никто не обидел, — иронически поклонился Илларионыч.

Понурив голову, Бутыкин взял деньги и в сопровождении Илларионыча и Алексея сел в машину.

Через час они возвратились. Бутыкин показал Косте почтовую квитанцию на перевод Анатолию Хасанову четырехсот рублей.

— Ладно, Бутыкин, — сказал Костя, внимательно прочитав квитанцию. — На этот раз мы поверим вам и не будем привлекать к уголовной ответственности. Но запомните на будущее: у нас здесь и везде тысячи друзей — и больших и маленьких. Если вы опять приметесь обманывать людей, то мы все равно узнаем про это, и тогда не ждите прощения. А сейчас убирайтесь прочь, никаких ящериц мы ловить для вас не будем. Понятно?

Как побитая собака, Бутыкин поплелся к своему стану.

В ГОСТЯХ У ГОРЦЕВ

Едва забрезжил рассвет первого майского дня, как охотники отправились дальше. Снова выехали на дорогу и помчались, торопясь в кишлак Захчагар, где ожидал их Мустафакул. Прохладный горный воздух вливался в широко открытые окна кабин. Негромко рокотали моторы, дорога текла под колесами пыльной серой лентой.

Восход застал путников уже на подступах к Зиндикану. Шинг остался далеко позади. Нужно было торопиться. Мустафакул не знал точного дня приезда экспедиции и, пользуясь праздниками, мог уехать на несколько дней по своим делам, а для охотников был дорог каждый час. Весна уходила, ей на смену шло жаркое узбекистанское лето. Змеи и в горах могли перейти к ночному образу жизни, а это сорвало бы выполнение задачи, возложенной на экспедицию.

К Захчагару вела хорошо наезженная профилированная дорога.

— Смотри, друже, и удивляйся, — сказал Илларионыч. — В горах, между кишлаками, — и такие дороги! А ведь раньше здесь были только пешеходные и конные тропы.

— Дорога вполне приличная, — согласился Алексей. — Пожалуй, даже лучше, чем была дорога в Тилля-Назар.

Машины быстро пересекли сай, поднялись на холм и остановились возле глубокого обрыва. Далеко внизу, на краю широкой долины, был виден кишлак Захчагар. Он был совершенно непохож на горные кишлаки, которые Алексею приходилось видеть до этого.

Старый горный кишлак обычно представляет собой беспорядочную группу глинобитных кибиток, спрятавшихся за высокими серыми глинобитными дувалами. Ни одно окошко не выходит на улицу. Во двор можно проникнуть только через маленькую калитку.

В Захчагаре среди зелени деревьев правильными рядами стояли белые домики с шиферными крышами. Стекла в окнах домиков приветливо поблескивали в лучах восходящего солнца.

— Вот это да! — ахнул при виде Захчагара Илларионыч. — Вот это настоящий новый кишлак!

Найти дом Мустафакула оказалось очень легко. Лесника знали все— и стар и млад. Он был дома и, заметив подъезжавшие машины, вышел навстречу.

— Эй, Костя! Эй, Курбан-Нияз! Эй, друзья! Здравствуйте! — закричал он и принялся обнимать друзей. — Я уже думал, что вы не приедете, и мне так и придется остаться в глазах Курбан-Нияза болтуном! — лукаво продолжал он, поглядывая на проводника.

— Подожди говорить, — недовольно пробормотал тот. — Раньше покажи одиннадцать змей на одном дереве.

— Покажу, обязательно покажу, — не обращая внимания на недовольство проводника, радостно продолжал лесник.

К машинам стали подходить и другие жители Захчагара. Все узнавали знакомые машины и радостно приветствовали охотников. Друзья едва успевали пожимать протягиваемые со всех сторон руки.

Один из подошедших, высокий мужчина с черной бородой и седыми висками, после взаимных приветствий почтительно приложил руку к сердцу и сказал:

— Костя, ты и твои друзья помогли спасти мою семью и меня от селя. Очень прошу тебя и твоих друзей: будьте моими гостями!

— Почему твоими? Почему твоими, Абдували? — заволновался Мустафакул. — Они не только твои, они наши общие гости, но жить они должны в моем доме!

Начался спор, в котором приняли участие все стоявшие возле «москвичей». Одни считали, что прав Мустафакул, так как охотники приехали по его приглашению, другие держали сторону Абдували.

Костя стоял растерянный, не зная, что сказать, чтобы никто не остался обиженным. Выручил его Илларионыч.

— Друзья, — сказал он, обращаясь ко всем. — Мы очень благодарны всем вам за такую теплую встречу, но не нужно ссориться. Мы побываем в гостях и у Мустафакула, и у Абдували, но спать мы будем возле наших автомобилей или в них. У нас в машинах есть ядовитые змеи, и мы не можем оставлять их без присмотра.

Илларионыч хитрил, змей можно было запереть в кабинах, и вместо того чтобы спать скорчившись на автомобильных сидениях, привольно расположиться на одеялах в любом гостеприимном доме. Но как еще мог он предотвратить ссору, назревавшую между соседями?

Понявшие хитрость, Костя и Курбан-Нияз поддержали Илларионыча.

— Хорошо, — сказал Мустафакул. — Если так нужно, спите возле машин, но той в вашу честь устрою я.

— Лучше устройте вместе с Абдували, — посоветовал Курбан-Нияз. — И той будет богаче, и народа можно позвать побольше.

— Да что я один не смогу устроить той? — рассердился Мустафакул.

— Эй, Мустафакул, — сказал седобородый Сафи-бобо. — Курбан-Нияз дело говорит. Устраивайте той вместе с Абдували, иначе я сам устрою для гостей той в моем доме. Я думаю, что гости уважат мою белую бороду.

Мустафакул поспешно согласился. Уважение стариков и послушание им принято в горах издревле.

— Друзья, — обратился ко всем Костя. — Мы очень спешим. Весна не ждет, она уходит. Мы можем упустить время. Нам очень приятно, что вы так тепло встретили нас, но честное слово, у нас нет времени…

Договорить ему не дали.

— Нет, на этот раз вы не можете уехать от нас. Вы должны быть нашими гостями. Зачем вы нарушаете наши старые обычаи? — закричал Абдували. Его поддержали все горцы.

— Не нужно спешить, Костя, — снова вмешался Сафи-бобо. — Мы поможем вам. Змеи еще не ушли. Мустафакул, Абдували, да и любой из нас покажет вам Илян-сай. Завтра поедете туда, а сегодня не обижайте нас, будем гулять в вашу честь!

Уважая обычай гор, Костя не стал возражать седобородому. В устройстве тоя принял участие весь Захчагар. Зарезали двух баранов. В огромных котлах сварили плов. Со всех дворов снесли сладости, сухие фрукты и лепешки. Возле дома Мустафакула на траве расстелили ковры, кошмы и одеяла, на которых расселись участники тоя.

Дружеский пир продолжался до глубокой ночи. Горцы чествовали приезжих людей, рисковавших жизнью, чтобы спасти их земляков.

Наутро, напившись чаю, Мустафакул сказал:

— В Илян-сай поедем на ослах. Машины туда не пройдут, их нужно оставить здесь. Берите с собой все что нужно вам для работы на десять дней. До Илян-сая будет километров двадцать. Возвращаться каждый день сюда мы не сможем.

— Хорошо, — согласился Костя. — Курбан-Нияз и Алеша, идите с Мустафакулом за ослами, а мы с Илларионычем приготовим все необходимое.

Пастбище, на котором паслись стреноженные ослы, было рядом с кишлаком. Десяток выносливых и неприхотливых животных, незаменимых в горах, паслось на зеленом склоне холма.

Вьюки со спальными мешками, продуктами, мешочками для змей, приборами и прочим имуществом экспедиции, необходимым для работы, навьючили на четверку ослов, попрощались с гостеприимным Захчагаром и отправились в горы — таинственный Илян-сай.

НЕСЧАСТЬЕ

Маленький караван шел узкими извилистыми тропинками. Впереди, показывая дорогу, верхом ехал Мустафакул. За ним гуськом тянулись ослы с вьюками. Курбан-Нияз подгонял ослов и следил за состоянием вьюков. Трое охотников замыкали шествие.

Мустафакул вел экспедицию кратчайшим путем. Охотникам приходилось продираться через сплошные арчовые заросли, спускаться в глубокие ущелья и карабкаться на крутые горные склоны. Некоторые имели такую крутизну, что, казалось, немыслимо ее преодолеть. Но караван подходил к склону, ослы карабкались на кручу, люди хватались за хвосты ослов и выбирались из ущелья. Тщательно обходили галечные осыпи. На осыпи животные скользят, падают и могут, потеряв опору, скатиться вниз кувырком.

Через два часа Мустафакул остановил караван возле родника и сказал:

— Отдыхать будем. Половину дороги прошли. Впереди большой овринг, по нему нужно идти отдохнувшими.

Отдых пришелся весьма кстати. Все порядком устали. Свежая вода родника и лепешки показались охотникам очень вкусными. Через час двинулись дальше.

Поднявшись на очередную кручу, караван подошел к отвесному обрыву, вдоль которого тропа проходила по оврингу — узкому настилу из веток и земли, опирающемуся на деревянные колья, вбитые прямо в отвесную каменную стену. Ширина овринга едва позволяет пройти лошади или ослу с вьюком.

Мустафакул спешился, взял коня за повод и первым вступил на шаткий настил овринга. За ним гуськом потянулись привычные к таким переходам ослы. Костя, Илларионыч и Курбан-Нияз шли за ослами так же спокойно, как и по твердой дороге, и даже не прерывали беседы. Но у Алексея, когда он ступил ногами на шаткий настил овринга, по спине побежали мурашки. Настил ощутимо шатался и прогибался, ветки скрипели и потрескивали под ногами, а под настилом был обрыв глубиною в несколько десятков метров.

Не подавая вида, что ему страшно, Алексей тем не менее старался держаться подальше от края овринга и, как бы невзначай, придерживался рукой за стенку обрыва.

Овринг свернул за уступ и закончился, выйдя на склон следующей горы. Дальше дорога пошла снова по твердой тропе. Ступив на твердую землю, Алексей облегченно вздохнул.

— Мустафакул! — крикнул он. — Это считается большой овринг?

— Э нет, — ответил тот, снова садясь в седло. — Большой овринг будет немного дальше. Это маленький. Сразу за большим оврингом стоит Кызыл-Тепе, а через километров пять и Илян-сай.

— А длинный этот большой овринг?

— Наверное, полкилометра будет. Точно его никто не мерил. Там надо будет идти по одному и вести с собой ослов. Всем вместе идти опасно. Овринг старый, может оборваться.

Большой овринг тянулся вдоль каменистого обрыва Зиндикана над глубокой вогнутой впадиной. Он цеплялся за невидимые выступы и щели, проходил по небольшой площадке и, изогнувшись змеей, скрывался за уступом на другой стороне впадины. На глаз до уступа было метров триста. Под оврингом зияла пропасть такой глубины, что стоявшие на дне ее арчовые деревья казались небольшими кустиками.

— Эгей! — закричал спешившийся Мустафакул. — Эгей, люди! Есть кто-нибудь на овринге? Эгей!

— Эгей! Эгей! — повторило эхо.

Снова закричал Мустафакул, и снова только эхо ответило ему.

Но вдруг из-за уступа донесся слабый, заглушенный расстоянием крик человека.

— Будем ждать. На овринге люди, сюда идут. Они пройдут, потом мы пойдем — разойтись негде, — сказал Мустафакул. — Отдыхайте, друзья, на овринг нужно идти со свежими силами.

Все расположились на площадке невдалеке от начала опасной тропы. Ослы и конь стали щипать траву, а охотники присели на камнях.

Из-за уступа по оврингу медленно вышел человек. За ним шла навьюченная лошадь. Со стороны страшно было смотреть, как они медленно, осторожно ступая, пробирались по узкому карнизу. Настил овринга заметно прогибался под тяжестью лошади. Алексей представил себе, что будет, если настил проломится, и зябко повел плечами.

— Мустафакул, — обратился он к леснику. — А может быть, не нужно идти по этому оврингу? Может, где-нибудь есть обход или объезд?

— Другой дороги нет, — ответил лесник. — Кызыл-Тепе и Илян-сай со всех сторон окружены неприступными обрывами. Есть еще проход в Илян-сай со стороны долины по речке Кумарг, но там можно пройти только зимой, когда мало воды. Летом речка такая бурная, что никому не удавалось преодолеть ее течение.

— Кто же сделал этот овринг? Разве в Илян-сае живут люди?

— Раньше там был кишлак Кызыл-Тепе. Сейчас все оттуда ушли и кишлака нет.

— Почему же бросили насиженное место?

— Жить там неудобно, потому и бросили. Перешли жить в Шинг, Захчагар и другие кишлаки. Раньше, до революции, горцам было очень трудно жить. Налоги поглощали у них все, что они получали со своих клочков земли. Эмиру налог плати, беку — плати, ишану — плати. От урожая для себя оставались крохи. Вот и селились бедные люди там, где до них было трудно добраться. По такому оврингу не каждый сборщик налогов решался проходить. Да еще если горцы не разрушали часть настила. Горцам ничего, они привычные, и по обломкам овринга проберутся пешком с хурджунами через плечо. Лошадей у них почти не было, поэтому овринги были помехой только эмирским и бекским сборщикам налогов, которые пешком не ходили, а для горцев овринг был спасением от эмира и беков, — закончил лесник.

— Алеша, — спросил Илларионыч, — как ты думаешь, какое расстояние до уступа?

— Метров триста.

— Ошибаешься почти наполовину. До него самое меньшее полкилометра.

— Не может быть! Даже из-за уступа слышен голос человека. На полкилометра он не донесется, — возразил Алексей.

— Не спорь, Алеша, — поддержал Илларионыча Костя. — В горах расстояния обычно кажутся меньше, чем на самом деле. Что же касается звука, то отражение от горных склонов и скал позволяет слышать его гораздо дальше, чем на равнине.

Через некоторое время путник, шедший навстречу, преодолел овринг и вышел на склон горы, на котором сидели охотники. Несмотря на то, что по оврингу лошадь шла шагом, она была покрыта белой пеной и тяжело поводила боками. Лицо путника тоже блестело от пота. Подойдя к охотникам, путник почтительно приветствовал их. Обменявшись приветствиями, Мустафакул, Курбан-Нияз и путник завели оживленную беседу. Путник оказался знакомым, он расспрашивал лесника об охотниках, удивленно покачал головой, узнав о том, что охотники будут ловить живьем гюрз, и сказал, что у родника Кызыл-Тепе он часа полтора тому назад видел большую гюрзу. Услышав это, Костя заторопил друзей.

Пожелав друг другу доброго пути, путник и охотники расстались. Караван направился к оврингу, а путник присел отдохнуть на то же самое место, где отдыхали охотники.

Мустафакул взял лошадь за повод и осторожно пошел по оврингу; отпустив его на сотню шагов, подгоняя перед собой осла, пошел Костя. Соблюдая дистанцию, двинулся Илларионыч, за ними Алексей. Шествие замыкал Курбан-Нияз. Каждый из людей подгонял перед собой осла с вьюком.

Алексей пробирался боком, откровенно придерживаясь руками за скалу и стараясь не смотреть вниз, где в синеватой глубине ущелья выступали темные зубцы скал.

Шаг, еще шаг, осел почему-то остановился. Нет, снова пошел вперед. Еще несколько осторожных шагов — и снова нужно ждать, чтобы осел отошел на какое-то расстояние. Кажется, целую вечность тянется этот страшный переход, а до уступа еще так далеко!

Шаг за шагом, придерживаясь за стену обрыва, медленно продвигался Алексей по карнизу. Вот за уступом скалы скрылся Мустафакул с лошадью, подходит к уступу осел, подгоняемый Костей, а Алексей прошел едва половину пути. От напряжения дрожат ноги, в висках отдаются гулкие удары сердца, едкий соленый пот заливает глаза.

Шаг, еще шаг. Где же этот проклятый уступ в конце овринга? Ага, понемногу все же приближается! Костя уже скрылся за ним! Шаг, еще шаг. Черт возьми, как устали ноги! Шаг, еще шаг. Нужно выдержать! Нужно пройти!

Вот и Илларионыч скрылся за уступом. До уступа осталось всего каких-нибудь полсотни шагов.

«Не торопиться, — уговаривал себя Алексей. — Спокойно. Горячность может привести к беде!»

Медленно, размеренно, придерживаясь руками за камни стен, Алексей шагал и шагал, сдерживая в себе бешеное желание одним броском преодолеть остаток овринга. Но вот, наконец, осел осторожно повернул за уступ, Алексей, в последний раз придержавшись за шершавую поверхность стены, тоже миновал уступ и, сделав еще несколько шагов по колеблющейся дорожке, ступил на твердую землю. В нескольких метрах от конца овринга на камнях сидели Мустафакул, Костя и Илларионыч. Алексей шагнул было к ним, но почувствовал, что ноги у него подгибаются. Чтобы не упасть, он побежал на подгибающихся ногах и едва поравнялся с друзьями, как, точно подкошенный, рухнул вперед на вытянутые руки. Несколько минут он не мог сказать ни слова.

— Что, Алеша, не по бульвару гулять? — засмеялся Костя.

— Помирать буду и то вспомню этот овринг, — отозвался Алексей.

— Разве ты раньше не ходил по оврингам? — удивился Мустафакул.

— Не ходил, это в первый раз.

— Э, да ты совсем молодец! В первый раз не каждый без посторонней помощи пройдет по такой тропе. Я не знал, иначе не пустил бы тебя одного по карнизу. — Мустафакул удивленно покачал головой.

Из-за уступа вышел последний осел, а за ним и Курбан-Нияз. Горец подошел к сидевшим и тоже присел отдохнуть. Алексей увидел, что и он тяжело дышал, а лицо было покрыто бисеринками пота. Значит, не только для него переход был трудным.

— Давно я не ходил по оврингам, — извиняющимся тоном сказал Курбан-Нияз, заметив взгляд Алексея.

— Чего там оправдываться! — засмеялся Мустафакул. — Я тоже, когда вышел на твердую землю, был мокрый, словно таскал мешки с пшеницей. Это очень трудный овринг. Таких, как этот, у нас в горах немного.

— Александр Алексеевич Шахов, путешествуя по этим местам, писал, что где-то здесь, на скале, есть арабская надпись: «Будь осторожен, как слезинка на веке! Здесь от жизни до смерти всего один шаг!» — сказал Костя.

— Действительно, только один шаг, — улыбнулся Илларионыч. — Но когда держишь змею в руке, находишься от смерти гораздо ближе, а иногда, пожалуй, в сантиметре…

— Там другое дело, Илларионыч, там азарт борьбы прогоняет страх, что ли…

— Э-э… — засмеялся Мустафакул. — Для мыши самый страшный зверь кошка, а для слона — мышь. Я лучше три таких овринга пройду, чем одну змею поймаю. А ты — наоборот. Кто к чему привык!

Отдохнув, охотники отправились дальше. Тропа свернула в сторону от стены Кугитанга и, едва заметно снижаясь, потянулась к стоявшим ниже зарослям арчи. Идти было легко. Солнце приятно грело спину, а лицо овевал прохладный встречный ветерок.

— Вот, — сказал Мустафакул, указывая на холм с плоской вершиной. — Это Кызыл-Тепе. За ним Илян-сай. Скоро придем.

С холма Кызыл-Тепе открылся вид на узкое с крутыми обрывистыми берегами ущелье. Из склонов выступали серые клыки гранитных скал. Ущелье, мало-помалу расширяясь, уходило вдаль, теряясь где-то в голубоватой дымке. Дно ущелья поросло клочкастой сухой серо-желтой травой, через которую пробивались молодые зеленые побеги. У холма Кызыл-Тепе виднелись остатки строений, росли фруктовые деревья.

— Вот Илян-сай, — показал лесник. — Он тянется вниз километров на двадцать. В нижнем конце перегорожен горами с такими крутыми склонами, что по ним даже дикие козы прыгают с трудом. Здесь, наверху, он неширок, а ниже раскидывается на несколько километров. Сейчас в Илян-сае никто не живет. Немного позднее, когда вырастет трава, сюда придут косить сено. Змей я встречал чаще здесь, наверху, и чуть пониже, возле начала кустарника. Вон там, возле скалы, есть хорошее, место для нашего стана. Рядом родничок и сухие деревья.

Караван спустился в Илян-сай и направился к месту стоянки. Место, которое показал Мустафакул, было очень удобным и живописным. Громадная серо-голубоватая скала защищала ровную зеленую площадку от прямых солнечных лучей. Из-под скалы выбивался весело журчавший ручеек с кристально чистой водой. Чуть ниже по течению ручейка зеленели молодой листвой тутовые деревья.

Охотники быстро развьючили животных, стреножили их и отпустили пастись. Так же быстро и дружно поставили две палатки и снесли в них вещи. Пол палаток покрыли толстой серой кошмой, через которую не проникала сырость весенней, напоенной влагой земли. Когда все было готово, Костя шутливо обратился к Мустафакулу:

— Ну, друг, веди, показывай, где здесь затаилась сотня гюрз?

— Костя, дело идет к вечеру, давай сегодня отдохнем, — посоветовал лесник. — После такой дороги все устали.

— А, Мустафакул, боишься, что мы не найдем здесь одиннадцать змей на одном дереве! — засмеялся Курбан- Нияз.

Мустафакул побагровел.

— Идем, — порывисто встал он. — Я покажу вам это дерево. На нем всегда есть несколько змей!

— Илларионыч, вы, пожалуй, останьтесь в лагере. Отдохните и приготовьте ужин, а мы скоро придем, — сказал Костя.

— Я предпочел бы пойти с вами, — возразил Илларионыч.

— Нет, дружище, вам лучше остаться, — твердо сказал Костя.

Илларионыч, не скрывая своего недовольства, остался возле палаток. Все остальные, предводительствуемые Мустафакулом, направились вниз по течению ручейка. Лесник быстро шел к противоположному склону ущелья.

Подойдя поближе к обрыву, охотники увидели, что его глинистая стена изрыта множеством норок, в которых жили золотистые и зеленые щурки. Множество этих ярко окрашенных птиц реяло в воздухе. Птицы то подлетали к норкам и ныряли в них, то, покидая гнезда, вновь взмывали в воздух, то присаживались на ветки тутового дерева, стоявшего рядом с обрывом на берегу ручейка.

— Вот это дерево, — показал лесник.

— Для гюрз место очень подходящее, — заметил Костя. — Эти змеи любят, чтобы вода была рядом. Пища тоже под боком — птицы. Ну-ка повнимательнее осмотрим дерево и прилегающую местность.

Окружив дерево, охотники принялись разглядывать его раскидистую крону. Приближение людей спугнуло птиц, сидевших на ветках. Они стайкой взлетели, но почти тут же другие щурки начали присаживаться на ветки.

Прошло не более минуты, как Курбан-Нияз сказал:

— Костя, вижу змею на ветке!

— Где?

— Иди сюда. Вот, смотри по направлению моего крючка.

— Вижу! Это гюрза. Да тут еще одна! Смотри, Курбан-Нияз, она лежит на другой ветке немного повыше.

Стоявший с другой стороны дерева Мустафакул тоже позвал Костю:

— Костя, я вижу сразу три змеи на большой ветке!

Алексей подошел к Мустафакулу и посмотрел туда, куда он показывал палкой. Точно! На большой ветке можно было рассмотреть три змеи, расположившиеся недалеко друг от друга. Одна обвила тонкую обломанную веточку и выставила голову над местом излома. Кожа змеи совершенно не отличалась по цвету от серой, изрезанной трещинами коры дерева. Змея лежала неподвижно и казалась естественным продолжением ветки. Вторая гюрза пристроилась на толстом узловатом развилке у главного ствола. Она свернулась клубком, на ее туловище были видны какие-то утолщения. Третья змея перекинула свое гибкое тело с одной ветки на другую.

Внимательно осматривая дерево, охотники обнаружили на нем еще несколько змей. Они лежали неподвижно, подстерегая неосторожных птиц.

— Алеша, быстро вернись к Илларионычу и позови его сюда. Отлавливать змей будем мы с ним. Мустафакул и Курбан-Нияз, вы возвращайтесь в лагерь и займитесь приготовлением ужина. Давайте, друзья, побыстрее, до вечера совсем немного времени.

Костя остался возле дерева. Когда подошли Илларионыч и Алексей, все пошло как по-писанному. Гюрзы были не очень крупные, справиться с ними не представляло особенного труда. Алексей влез на дерево и крючком сбрасывал змей на землю, где их тут же ловили и сажали в мешочки Костя и Илларионыч.

Кроме девяти змей, замеченных на дереве, охотники обнаружили в камнях на берегу родника еще десяток гюрз. Эти тоже попали в мешочки. Только приближение темноты заставило охотников прекратить охоту и вернуться в лагерь. Здесь весело полыхал костер, над ним висел котелок, в котором аппетитно булькало.

После сытного ужина Мустафакул не без вызова обратился к Курбан-Ниязу:

— Ну, Курбан-Нияз, теперь ты согласен, что на одном дереве можно увидеть сразу одиннадцать змей?

— Да, Мустафакул, — смущенно ответил проводник, — Я должен извиниться перед тобой. Ты был прав. Но до сегодняшнего случая я никогда не видел на одном дереве сразу и девяти змей. Теперь я знаю, что так может быть.

— Костя, скажи, пожалуйста, почему здесь собралось столько змей?

— Мне пока самому неясно, в чем тут дело, — ответил Костя. — Таких скоплений змей я еще не встречал. Можно предположить, что их привлекла легкая охота на птиц. На этом дереве, вблизи гнездовья щурок, змеям сравнительно легко их ловить.

— Это правда, что змея может гипнотизировать свою жертву, и та сама лезет в пасть?

— Сказки, — ответил Костя. — Никаким гипнозом змеи не обладают. Просто они имеют защитную окраску, которая помогает им сливаться с фоном коры дерева или камня. Птицы, как и многие дикие животные, по-видимому, замечают либо те предметы, которые резко отличаются по цвету от общего фона местности, либо те, которые двигаются. Неподвижную, слившуюся с веткой змею птица не замечает, присаживается рядом с ней, и в этот момент змея хватает ее зубами. Сказку о гипнозе выдумали те, кто никогда не видал, как змеи ловят свою добычу. Завтра мы попробуем подсмотреть, как это у них получается. За ночь на дерево еще приползут гюрзы. А сейчас давайте ложиться спать, завтра много работы!

На следующее утро охотники вновь отправились к знакомому дереву. На нем они обнаружили трех новых змей, как видно забравшихся туда ночью.

— Этих мы сейчас ловить не будем, — сказал Костя, — Алеша, ты останешься возле дерева, будешь вести наблюдения и записывать все в дневник, одновременно отмечай температуру и влажность воздуха. Отсчеты делай через каждый час. Я и Илларионыч с помощью Курбан-Нияза и Мустафакула половим змей по берегу. В полдень я тебя сменю, и ты тоже поохотишься.

Охотники отправились дальше, а Алексей подготовил приборы и принялся вести наблюдения.

Сильный полевой бинокль позволял рассматривать змей так же ясно, как если бы они были в метре от наблюдателя. Алексей ясно различал чешуйки, покрывавшие тела змей, их тусклые неподвижные глаза и тонкие язычки, которые змеи время от времени выбрасывали изо рта.

Долгое время змеи оставались совершенно неподвижными. Но вот вблизи одной из них на тоненькую веточку села маленькая серая птичка. Не замечая страшного соседства, птичка принялась прихорашиваться. Пока змея, оставаясь неподвижной, пристально смотрела на птичку, та совершенно не замечала ее, спокойно чистила свои перышки и тихонько посвистывала. Змея пошевелилась, чуть сжалась и повернула голову к птичке. Ее тусклые глаза так и впились в неосторожную щебетунью. Змея готовилась к нападению. Она снова чуть шевельнулась, принимая позу для молниеносного броска. Алексей затаил дыхание. Но движение змеи спасло птичку. Она тотчас вспорхнула и унеслась в бескрайнюю голубизну неба. Алексей облегченно вздохнул, ему было жаль безобидной серой щебетуньи, которая могла стать жертвой страшной змеи. Змея недовольно завозилась, улеглась немного иначе и опять замерла.

Через несколько минут Алексею все же пришлось стать свидетелем маленькой трагедии.

Почти на то же место села изумрудно-зеленая щурка. Она только что поймала какую-то бабочку и собиралась закусить ею. Изменившей свое положение змее теперь было удобно схватить зазевавшуюся красавицу. Гюрза чуть сжалась, стремительным броском кинула переднюю часть туловища к своей жертве и схватила ее широко раскрытой пастью. Щурка рванулась, забила крылышками, но змея крепко держала птицу, Несколько секунд беспомощно трепетали зеленые крылышки, понемногу их движения ослабевали, пока, наконец, не утихли совсем. Птичка встрепенулась всем телом, и ее головка бессильно повисла. Не выпуская жертвы из пасти, змея подтянула ее на толстую ветвь и, перехватывая зубами, повернула так, чтобы можно было начать заглатывать с головы.

Вскоре неосторожная птичка исчезла в пасти змеи. Неотрывно наблюдавший за этим Алексей отер со лба холодный пот.

В этот день Алексею пришлось еще несколько раз наблюдать, как охотились змеи. Дважды птицы замечали опасность раньше, чем змея успевала их схватить, но чаще неосторожные малышки кончали свое существование в их страшных пастях.

В полдень Костя сменил Алексея. Вместе с Мустафакулом Алексей отправился ловить гюрз. Мустафакул сказал правду. Змей было очень много. Но в большинстве это были некрупные экземпляры. Они прятались в траве возле родничков, высовывались из щелей в скалах, затаившись, лежали на ветках деревьев. На земле Алексей ловил змей без чьей-либо помощи — с веток деревьев их сбрасывал крючком Мустафакул, и они также становились добычей Алексея. У опытных охотников Илларионыча и Курбан-Нияза дела шли еще успешней. Общий улов за день составлял больше полусотни гюрз.

Переночевали. Утром Алексей опять принялся за наблюдения. В полдень его сменил Костя, и так три дня. Успех охотников был невероятным — за четыре дня они отловили больше двухсот гюрз. Даже видавшие виды Костя, Илларионыч и Курбан-Нияз удивлялись.

Наблюдения были закончены, гюрз отловили гораздо больше, чем предполагали, нужно было возвращаться. Костя решил переночевать, на следующее утро поохотиться в последний раз и в полдень тронуться в обратный путь к Захчагару.

Последнее утро в Илян-сае было особенно красивым. После густого утреннего тумана в лучах солнца на траве и листьях радужно сверкали тысячи крупных росинок. Яркая бирюза неба оттеняла омытую росой пышную зелень склонов ущелья. Воздух, напоенный утренней свежестью, пьянил. Охотников радовало все: и журчание ручейка, и мелодичные посвисты птиц, и мягкие утренние лучи солнца. Никто и не мог предполагать, что это радостное, сверкающее яркими красками утро окончится так печально.

Позавтракав, убрали палатку, связали вьюки, приготовили все к тому, чтобы после короткой охоты быстро собраться и отправиться в Захчагар.

С шутками и смехом все вместе пошли к стоявшим невдалеке глинистым буграм, где накануне от Кости ускользнула крупная гюрза. Она была уж не так нужна, но Костя утверждал, что змеи такого размера он еще не встречал в Илян-сае, и настаивал на последней попытке.

По пути поймали еще двух средних гюрз, лежавших на берегу ручья. Подошли к бугру, заканчивавшемуся конгломератным обрывом с норками. В одной из них скрылась гюрза, заинтересовавшая Костю.

После недолгих поисков Костя снова нашел змею. Это был экземпляр, почти не уступавший по размеру змее, пойманной на туранге. Гюрза безобразной лепешкой примостилась на выступавшем в стенке обрыва камне, в метре от ближайшей норки. Достать ее с земли было невозможно. Камень торчал на такой высоте, что ни один из охотников не мог дотянуться до него своим крючком.

Быстро составили план действий. Мустафакул, вооруженный крючком, полез вверх по выдававшимся из стен камням, чтобы сбросить змею на землю, где ее должны были взять Костя и Илларионыч. Алексею и Курбан-Ниязу Костя приказал в схватку не вступать.

Сначала все шло хорошо. Цепкий горец осторожно вскарабкался, добрался почти до цели и, протянув крючок, коснулся спящей змеи. Испуганная змея рванулась к норке. Мустафакул потянулся за нею, резким движением сбросил ее с выступа, но не удержался и с высоты трех метров полетел вниз следом за змеей.

Само по себе падение с небольшой высоты на мягкую осыпь мелкой глины не представляло опасности, тем более, что опытный горец, извернувшись в воздухе, падал ногами вниз, но он падал туда, где, свернувшись клубком, лежала только что сброшенная гигантская гюрза. Змея была разозлена внезапным нападением и могла укусить приземлившегося рядом с ней человека. Костя и Илларионыч одновременно бросились к змее и попытались отбросить ее в сторону. Змея отпрянула от крючков и быстро скользнула мимо, направляясь к обрыву, у подножья которого были выходы нор. Она искала спасения, но на пути змеи находился только что приземлившийся лесник. От сильного толчка он потерял равновесие и упал на землю руками. Змея моментально выгнулась, еще секунда — и ее зубы вопьются в щеку человека. Казалось, ничто не спасет лесника от ее страшного яда… И в тот же миг Илларионыч рукой схватил змею поперек туловища и отбросил в сторону. Никто, кроме него самого, не заметил молниеносного движения змеи, успевшей в мгновение ока вцепиться в указательный палец охотника.

Костя одним прыжком очутился возле гюрзы. Он быстро прижал ее и с помощью Алексея посадил в мешок. Только после этого он повернулся к Илларионычу и заметил его побледневшее лицо.

— Что, успела? — тревожно спросил он.

— Да, — негромко ответил Илларионыч.

— Где?

— Вот, — протянул Илларионыч руку.

На тыльной стороне указательного пальца чернели две глубокие ранки от зубов змеи. Илларионыч немедля достал из ножен острый охотничий нож и недрогнувшей рукой крестообразно рассек себе палец — так, чтобы разрезы проходили через ранки. Из разрезов выступила и почти тут же свернулась черная кровь.

— Алеша, аптечку! — скомандовал Костя.

Звякнула разбиваемая ампула, и через минуту Костя ввел Илларионычу в кисть руки сыворотку. Палец быстро опухал, опухоль на глазах поднималась к кисти. Костя ввел еще одну ампулу сыворотки. Опухоль замедлила свое распространение. Больше сыворотки у охотников с собой не было, она лежала во вьюке. Алексей побежал в лагерь за сывороткой, а Илларионыч с помощью друзей медленно побрел туда же.

— Ничего, — успокаивал он всех. — Сыворотка — это сильная вещь. Немного поболит и перестанет. Не умру.

Алексей вернулся, когда охотники подошли к дереву возле птичьих нор. Здесь Костя ввел Илларионычу еще две ампулы сыворотки. Илларионыч ослабел. Присели передохнуть возле дерева. Костя велел Мустафакулу срубить два длинных шеста. Побрели дальше.

Вернувшись в лагерь, быстро завьючили ослов, и, посадив Илларионыча верхом на лошадь, двинулись в обратный путь. Илларионыч бодрился и, стараясь показать, что чувствует себя хорошо, говорил, что, кроме боли в месте укуса, ничего плохого не ощущает. Но Костя по собственному опыту знал, что действие яда может наступить. несколько позднее, и торопил друзей, которые и без его замечаний шли очень быстро. Когда подошли к началу большого овринга, Илларионыч вдруг покачнулся и сполз с седла на руки подбежавших Мустафакула и Курбан-Нияза. Из срубленных лесником шестов и плащ-палатки Костя и Алексей быстро сделали носилки. Илларионыча осторожно положили на них и привязали веревкой к шестам. Он потерял сознание.

— Как же мы перейдем через овринг? — тревожно проговорил Костя.

— Ничего, ничего, — успокоил его лесник, — Перейдем. Носилки понесем я и Курбан-Нияз. Мы сумеем пройти с носилками. Только еще веревки нужно привязать к ручкам носилок и перекинуть их через плечи. Так мы делали на фронте, когда носили раненых. Тогда руки не устают и можно идти очень долго.

Он быстро привязал к ручкам носилок веревку и показал всем, как нужно перекинуть ее через плечи.

— Костя, возьми за повод коня, Алеша, подгоняй ослов. Идите за ними на таком же расстоянии, как шли сюда. Только не торопитесь, и все будет хорошо. Пошли, товарищи!

Мустафакул и Курбан-Нияз подняли носилки и пошли по оврингу. Опытные горцы шли осторожно, но быстро и уверенно. Соблюдая дистанцию, за ними шагал Костя, ведя в поводу коня, и сзади всех, подгоняя четверку ослов, по оврингу шел Алексей. Придерживаясь рукой за обрыв, он старался не думать об опасном пути. Ослы, казалось, понимали, что у людей случилась беда. Они спокойно перебирали ногами, старательно соблюдая между собой небольшие интервалы.

Большой овринг прошли благополучно. Когда Алексей вышел на твердую тропу, все уже были готовы продолжать путь. Костя сменил Мустафакула, а Алексею предложили сесть верхом на коня. Немного передохнув в седле, Алексей подменил Курбан-Нияза. До малого овринга Илларионыча несли охотники. Там горцы опять надели на плечи веревки носилок. Едва перешли овринг, как Костя, поглядев на Илларионыча, велел остановиться. Носилки опустили на землю, Костя стал прощупывать пульс.

Сердце билось неровно, его ослабленные толчки то часто-часто отдавались в вене, то замирали и едва прощупывались. В аптечке нашли кофеин и ввели его. Работа сердца улучшилась.

— Алеша, — тревожно сказал Костя, — дело плохо. Сердце сдает. У нас только две ампулы кофеина. Израсходуем их, и потом поддержать будет нечем. Нужно быстро ехать в Захчагар и по радио просить помощи. Ты сумеешь сам найти дорогу?

— Боюсь, что нет, — признался Алексей. — Дорога незнакомая.

— Тогда Мустафакул пойдет с тобой, Илларионыча понесем мы с Курбан-Ниязом.

— Алексей поедет один, — прервал его лесник. — Пусть садится верхом. Мой конь сам найдет дорогу…

— Рисковать нельзя, — сердито оборвал лесника Костя. — Конь может подвести, а нам дорога каждая минута.

— Хорошо, — согласился лесник. — Алеша, садись верхом, а я буду держаться за стремя. Курбан-Нияз, веди верхней дорогой, она легче. Я только доведу Алексея до кишлака и сейчас же вернусь к вам с людьми.

— Спешите, друзья, — напутствовал их Костя. — Его жизнь теперь от нас зависит.

— Понимаем, — ответил Алексей. — Вперед, Мустафакул!

Конь бежал ровной рысью. Алексей ехал в седле, а Мустафакул, держась за стремя, бежал рядом с лошадью. Предстоял нелегкий путь — больше десяти километров по горной тропе. Ветки арчи хлестали по голове и плечам. Конь то лез на крутой склон вверх, то, тормозя всеми четырьмя ногами, почти съезжал по не менее крутому склону вниз в ущелье. Алексей то прижимался к шее коня, то откидывался назад. Мустафакул все время понукал коня. Голос его прерывался, Алексей понял, что лесник сильно устал.

— Стой! — потянул Алексей повод. — Садитесь, Мустафакул! — Лесник благодарно взглянул на него и мигом очутился в седле.

Преодолев несколько подъемов, Алексей тоже почувствовал, что ему не хватает дыхания. В довершение всего на спуске он поскользнулся, выпустил стремя из руки и кувырком полетел вниз. Он катился по склону до тех пор, пока не удалось схватиться за куст боярышника. Держась за куст, Алексей с трудом поднялся на ноги. Вид его был плачевным. Рубашка клочьями свисала с плеч, голые колени вылезли из лопнувших брюк. Руки были исцарапаны в кровь. Кровь сочилась и из царапины на лбу. Мустафакул, увидев Алексея, испуганно спросил:

— Руки, ноги целы?

— Кажется, целы, — неуверенно ответил Алексей.

Чтобы убедиться в этом, он сделал несколько шагов.

Горели ссадины на коленях и локтях, но острой боли не было.

— Садись! — соскочил с коня Мустафакул.

Помчались дальше. Разбираться в полученных ушибах не было времени. Конь Мустафакула покрылся белой пеной и тяжело поводил боками, но лесник, не переставая, понукал его. И люди, и лошадь теряли силы и продвигались вперед уже шагом. На счастье вдали показался всадник. Едва Мустафакул увидел всадника, как крикнул Алексею:

— Слезай!

Лесник взлетел в седло и, ударив коня камчой, помчался вперед. Он кричал и махал рукой, стараясь привлечь внимание встречного. Встречный всадник заметил его и тоже погнал коня навстречу. Они съехались. Несколько секунд Мустафакул что-то говорил, затем всадник быстро повернул коня и поскакал по направлению к Захчагару, а лесник вернулся к Алексею.

— Ну, Алеша, теперь все будет хорошо. Сейчас Сафар поднимет людей, и они пойдут навстречу нашим. Тебе нужно сесть в седло — уже близко, и ты сможешь скоро вызвать помощь.

Со следующего гребня горы Алексей увидел Захчагар. Через десять минут они подошли к крайнему домику. На дороге, бежавшей от Захчагара вверх, Мустафакул показал Алексею толпу мужчин, быстро уходивших в горы.

— Сафар уже повел людей на помощь, — сказал он. — Алеша, здесь ты до машин дойдешь один, я поеду вместе с людьми.

Мустафакул сел в седло и решительно повернул взмыленного коня вслед за толпой.

Спеша, как только может спешить человек, у которого от ушибов и утомления болит все тело, Алексей добежал до машин, достал рацию и подготовил ее к работе. Только засветился зеленый глазок индикаторной лам почки, как в эфир понеслось тревожное:

— Я Охотник, я Охотник. Имею важное сообщение. Всех, кто меня слышит, прошу ответить!

Алексей дважды повторил свой призыв и перешел на прием. Алексею сразу же отозвался Стерегущий.

— Охотник, я Стерегущий. Вас слышу хорошо. Давайте ваше сообщение.

— В районе Илян-сая укушен гюрзой охотник из экспедиции. Пострадавший в тяжелом состоянии, жизнь его в опасности. Необходима срочная медицинская помощь, — одним духом выпалил Алексей и перешел на прием.

— Вас понял. Ждите у аппарата!

Едва смолк Стерегущий, как в репродукторе раздался щелчок и женский голос произнес:

— Охотник, я Шинг — метеопункт. Принял ваше сообщение. Сейчас передам в райисполком. Постараемся оказать помощь. Прошу ответить, как поняли меня. Прием.

Почти тут же на призыв Охотника отозвалось еще несколько станций. Радиолюбители из Ташкента, Самарканда, Новосибирска и Ленинграда отвечали, что они приняли сообщение и спрашивали, не могут ли чем-либо помочь. Алексей вежливо поблагодарил незнакомых друзей и попросил подождать ответа Стерегущего и Шинга.

Несколько минут ожидания — и снова раздался голос Стерегущего:

— Какие меры приняты вами? Где находится пострадавший? Возможна ли посадка самолета? Срочно отвечайте! Прием!

— Пострадавший находится в горах. Через час его доставят в кишлак Захчагар. Пострадавшему введена сыворотка «антигюрза» — сорок кубиков, и кофеин — десять кубиков. Около часа тому назад он был без сознания, сердце ослабело, поэтому и ввели кофеин. Посадка самолета невозможна. Необходим вертолет. Как поняли? Прием, — протараторил Алексей.

— Вас понял. Слушайте внимательно. К вам вылетает санитарный вертолет. Держите с ним связь на этой же волне, его позывной «Скорая». Обозначьте свое местонахождение и корректируйте ему заход на посадку. Как поняли? Прием!

— Вас понял. Жду связи со «Скорой». Прием.

— Буду все время находиться на приеме. Вызывайте в любое время. Прием.

Тут же заговорил Шинг:

— Охотник, я Шинг. Ваш разговор со Стерегущим слышала. Райисполком посылает к вам медицинскую помощь на автомобиле, она будет у вас через час-полтора. Буду все время на приеме. Вызывайте в любое время. Как поняли меня? Прием.

Алексей поблагодарил Шинг за помощь и сказал, что, если что-нибудь будет нужно, он немедленно сообщит.

Кто-то тихонько потрогал его за плечо. Алексей повернул голову и увидел пожилую женщину-горянку, протягивавшую ему пиалу с холодным кислым молоком. Только тут он почувствовал, как у него пересохло горло и как хочется пить.

— Пей, сказала горянка. — Пей, иначе голос пропадет!

Одну за другой Алексей выпил три пиалы освежающего напитка и потянулся за четвертой.

— Хватит, — отвела его руку горянка. — Худо будет!

Алексей вздохнул, но подчинился.

В это время раздались позывные вертолета:

— Я Скорая. Охотник, как слышите меня? Прием.

— Я Охотник. Скорая, слышу вас хорошо. Где вы сейчас находитесь? Отвечайте. Прием.

— Прохожу район Ак-су. У вас буду через полчаса. Как состояние больного? Прием.

Алексей ответил, что больного еще не доставили, но с минуты на минуту он должен быть возле рации, и попросил поспешить.

Послышались торопливые многочисленные шаги. Алексей повернулся и увидел, что по улице почти бегом движется группа мужчин, несущих носилки с Илларионычем. Позади толпы верхом ехал Костя. Люди подошли к машинам и осторожно опустили носилки на кошму. Алексей бросился к носилкам.

Илларионыч был без сознания. Он лежал, запрокинув голову, и судорожно дышал. Лицо его было серым, возле губ запеклась кровь.

Костя слез с лошади и подошел к носилкам.

— Алеша, иди к рации. Я здесь сам, — сказал он тихо.

Алексей молча отступил в сторону. Костя достал из аптечки последнюю ампулу кофеина и сделал Илларионычу укол.

Горцы, окружавшие носилки, едва слышно переговаривались и сокрушенно качали головами.

Из репродуктора послышался вызов «Скорой», и Алексей поспешил к рации. Вертолет спрашивал, доставили ли больного в кишлак и как он себя чувствует.

Алексей ответил, что пострадавший доставлен в Захчагар, но состояние его очень тяжелое. Что ему только что ввели кофеин, но дыхание неровное, судорожное.

Вертолет сообщил, что через десять минут будет в Захчагаре. Рекомендовал делать искусственное дыхание и просил корректировать заход на посадку.

Алексей попросил присутствовавших наблюдать за тем, где и когда появится вертолет.

Несколько мужчин встали и отошли за дом, откуда было лучше наблюдать за горизонтом.

— Костя, — позвал Алеша. — Будет жить Илларионыч?

— Будет, — спокойно ответил Костя. — Явлений общего отравления нет. Опухоль выше не поднимается. Сознание Илларионыч потерял от боли. Укус гюрзы очень болезнен… Главное — сердце. Выдержало бы сердце…

— Летит! — закричал кто-то из-за дома. — Летит! Вот он, я его вижу!

— Охотник, я Скорая, — раздалось из репродуктора. — Выхожу в район Захчагара, видите ли вы меня?

— Я Охотник, вижу вас. Больной находится на восточной окраине кишлака, возле двух автомашин «москвич». Рядом есть площадка, удобная для посадки. Как поняли? Прием.

— Вижу вас. Все понял. Иду на посадку. Связь кончаю.

Вертолет низко проплыл над домом Мустафакула, обдав всех струей ветра от винта и приземлился невдалеке, на краю широкого выгона. На борту открылась дверка, и к «москвичам» побежали трое в белых халатах.

— Где больной? — подбегая, спросил один из прилетевших, видимо врач. Алексей молча указал на носилки. Доктор быстро осмотрел Илларионыча и скомандовал:

— Глюкозу, кофеин, кислород!

Оказав первую помощь, врач обратился к Косте:

— Положение серьезное. Оставлять больного здесь нельзя. Сейчас нужно запросить, куда его доставить — в Шахрисябз или в Самарканд…

— Скажите, доктор, — заволновался Алексей, — что, положение безнадежное?

— Зачем так говорить? — мягко остановил его врач. — Сыворотка введена своевременно. Будем надеяться на благополучный исход. Вызовите «Авиапомощь», волна 11,4 метра.

Авиапомощь ответила, что будет лучше, если пострадавшего доставят в Самарканд. Из Самарканда в случае необходимости легче вызвать нужного специалиста из Ташкента или доставить больного в Ташкент.

— Понятно, — сказал доктор. — Сейчас отправимся в Самарканд.

— А как мы узнаем, где будет находиться наш товарищ и что с ним? — спросил Костя.

— Это я сообщу вам по радио, когда доставлю больного в Самарканд. Помогите нам взять больного на борт.

Костя и Алексей помогли внести Илларионыча в кабину вертолета, врач пожал им руки, влез в кабину и закрыл дверку. Пилот рукой показал, что нужно отойти подальше. Мотор чихнул, винт вздрогнул, сделал один оборот, потом другой, завертелся все быстрее и быстрее. Мотор взревел, лопасти винта исчезли из глаз, образовав над машиной прозрачный, сверкающий в лучах солнца круг. Вертолет оторвался от земли и взял курс на север. На белом корпусе его рельефно выделялся большой знак медицинской помощи — красный крест и полумесяц.

— Вот и увезли Илларионыча, — грустно сказал Алексей, глядя вслед вертолету. — Спасут ли?

— Не раскисай, — строго прервал его Костя. — Илларионыч еще поймает не одну гюрзу. Ты лучше слушай, что будет передавать Скорая. Я пойду встречать Курбан-Нияза и Мустафакула, они гонят ослов с вьюками.

Алексей вздохнул и подсел к рации.

Костя не сказал ему, как он и Курбан-Нияз, задыхаясь и напрягая последние силы, бегом пронесли носилки с Илларионычем почти пять километров по подъемам и спускам. Да и зачем это было говорить! Он видел, что и Алексею пришлось не легче, когда он спешил к рации. Ссадины на лице, царапины на руках и ногах — весь вид Алексея красноречиво говорил об этом.

Вслушиваясь в трески и шорохи эфира, Алексей склонился к рации и, утомленный трудным днем, задремал. Его разбудил шум автомобильного мотора. Алексей открыл глаза и увидел санитарную машину, стоявшую рядом с ним. Это приехали врачи из Шинга. Узнав, что пострадавшего увез санитарный вертолет, они оказали помощь Алексею и уехали обратно в Шинг. Перемазанный йодом Алексей был похож на дикаря, так походили на татуировку полосы йода, исчертившие его лицо. Не отходя от рации, Алексей прилег на кошме и снова задремал.

— Алеша, — разбудил его Курбан-Нияз. — На вот, поешь. Целый день ты ничего не ел, а уже вечер.

Не ощущая вкуса, Алексей съел поданную ему чашку рисовой каши.

Солнце скрылось за отрогами Гиндукуша. По ущелью поползло серое облако тумана. Костя, Курбан-Нияз и Мустафакул сидели на кошме возле рации, ожидая сообщения вертолета. Все взрослые мужчины Захчагара сидели тут же. Люди молчали, тишину нарушал только негромкий звук работающего мотора «москвича», питавшего рацию. Долго длилось молчание. Внезапно репродуктор ожил:

— Охотник, я Скорая. Больной доставлен в Самарканд, оттуда самолетом — в Ташкент. Состояние его улучшилось, есть надежда на выздоровление. Как поняли меня? Прием.

— Вас поняли. Благодарим за помощь. Сейчас выезжаем в Ташкент. Прием, — ответил Алексей.

— Желаем вам благополучного возвращения домой и встречи с вашим товарищем. Связь кончаю.

Все облегченно вздохнули. Потом заговорил Костя:

— Алеша, свяжись с Ташкентом, попроси кого-нибудь из своих друзей коротковолновиков узнавать состояние Илларионыча и сообщать его нам.

На вызов Алексея тотчас же отозвался его приятель по радиоклубу. Алексей передал ему просьбу экспедиции, договорился о дальнейшей связи и выключил рацию

— Чего приуныли? — обратился к сидевшим Костя. — Думаете, умрет? Рано хороните Илларионыча! Он еще не раз будет у вас в гостях. Мы с ним выловим всех гюрз в Илян-сае. Давайте-ка лучше ужинать!

Но попытка Кости расшевелить людей не имела успеха. Горцы знали, что укус гюрзы зачастую оканчивается смертью. Слова Кости показались им неуместными. Скупо переговариваясь, они выпили чай и быстро разошлись. И только тогда, забравшись с головой в спальный мешок, Костя отдался невеселым мыслям.

Он, а не кто-нибудь другой, отвечал за жизнь каждого члена экспедиции. И в то же время он понимал, что иначе поступить было нельзя. Он понимал, что Илларионыч жертвовал собой, голой рукой отбрасывая смертоносную змею. Если бы он этого не сделал, гюрза бы укусила лесника в лицо и тогда спасти его было бы невозможно. При укусе в руку яд можно обезвредить, блокировать сывороткой, но укус в лицо, когда яд оказывает свое пагубное действие в непосредственной близости от мозга, обезвредить значительно труднее. Но и за жизнь Илларионыча Костя очень опасался, хотя и не показывал этого людям. Если бы Илларионыч был помоложе! Тогда бы можно было не сомневаться в благополучном исходе — ведь сыворотку ввели своевременно.

Сон долго не приходил. Костя всю ночь ворочался, вздыхал и только под утро навалилось короткое, тяжелое забытье.

ДОМОЙ!

— Что будем делать дальше? — хмуро спросил Алексей утром.

— Будем собираться домой — задачу мы выполнили. Завезем в Шинг Курбан-Нияза и оттуда двинемся прямо в Ташкент.

Костя и Алексей тщательно рассортировали змей и рассадили их по мешочкам. Уложили приборы и снаряжение. Попрощались с гостеприимным Захчагаром и его жителями. Прощаясь, Мустафакул обнял Костю, минуту постоял молча и, махнув рукой, сдерживая слезы, отошел к Алексею и Курбан-Ниязу.

— Алеша, ты напиши мне, что с Илларионычем, — сдавленным голосом проговорил он.

— Обязательно, Мустафакул.

— Приезжайте к нам еще, мы всегда будем рады видеть вас, — приглашали жители Захчагара.

Охотники тронулись в обратный путь.

Заехали к Курбан-Ниязу, перекусили, попрощались. Обещали проводнику сейчас же сообщить о состоянии Илларионыча. Курбан-Нияз вышел на шоссе и, пока его было видно, стоял и смотрел на убегающие вдаль маленькие автомобили.

Невеселым был обратный путь. Правда, на задних сиденьях поверх снаряжения в мешочках, разложенных так, чтобы они не давили друг на друга, лежало множество змей. В экспедиционном дневнике сделаны записи. Найдено крупное место обитания змей. Через несколько дней Костя и Алексей встретятся с родными, по которым соскучились. Но не было рядом с ними верного Илларионыча, и сознание этого стирало радость предстоящей встречи и чувство удовлетворения от успешного завершения работы.

«Москвичи», как обычно, дружно бежали по асфальту. Останавливались только на ночевку и заправку. На первой же ночевке в степи Алексей связался с Ташкентом. Его приятель сообщил, что Илларионыч помещен в одну из клиник и находится под наблюдением профессора. Осмотрев его, профессор сказал, что положение серьезное, но организм должен справиться с ядом. Алексей узнал даже номер палаты и фамилию лечащего врача.

Обрадованные хорошей вестью, Костя и Алексей, перед тем как уснуть, долго разговаривали.

Утром заехали в небольшой город. Там позавтракали и заправили автомобили. На выезде из городка стоял важный милиционер, сержант. Хозяйским жестом он приказал «москвичам» съехать в сторону и остановиться. Костя, не сбавляя хода, проехал мимо, а Алексей подвинулся к обочине и остановился.

— Куда едешь? — чванливо спросил сержант.

— В Ташкент.

— Вот хорошо. Возьмешь меня до Самарканда, — тоном, не допускающим возражений, заявил сержант.

— Машина экспедиционная, в ней возить посторонних не положено, — попробовал возразить Алексей.

— Я не посторонний, — оборвал его сержант. — Довезешь до Самарканда, заедем в отделение, я там отмечу тебе в путевке, что ты меня вез. Поехали!

Веселые искорки промелькнули и исчезли в глазах у Алексея.

— Ну что же, раз так, то поехали!

Спесиво поджимая губы и строя из себя важного начальника, сержант уселся рядом с ним. Стараясь догнать уехавшего вперед Костю, Алексей развил скорость. На ухабе задок машины подбросило. Мешочки со змеями сдвинулись, и потревоженные змеи громко зашипели.

— Что там у тебя шипит? — сквозь зубы процедил сержант.

— Змеи, — невинно ответил Алексей.

— Какие змеи? — встревожился сержант.

— Обыкновенные, гюрзы.

— Ядовитые? — отодвинулся от спинки сиденья сержант.

— Конечно.

— Стой! Стой! — завопил сержант, — Высади меня! Черт знает что такое! Возят в машинах ядовитых змей! Еще укусит какая-нибудь!

Алексей с удовольствием выполнил его просьбу. Сержант пробкой выскочил из кабины.

— Езжай! Я доберусь до тебя, узнаю зачем ты возишь ядовитых змей! — донеслось до Алексея. Алексей улыбнулся, включил скорость и помчался по дороге.

Проехали перевал Ташагук-Бель. После горных тропинок и подъемов он уже не представлял особых затруднений для Алексея.

Вот и Самарканд уже позади. Охотники даже не остановились в нем. Пообедали в Джизаке. Вечером возле Янги-Ера разразилась сильная гроза. Такой грозы не помнили и старожилы этих мест. Из-за нее не удалось связаться с Ташкентом.

Темная туча нависла над степью. Она шла так низко, что верхушки ажурных вышек высоковольтной линии скрывались в ее клубящейся массе. Дождь хлестал такими тугими струями, что даже стеклоочистители оказались бессильными — они не успевали отбрасывать с лобового стекла потоки воды. Стало темно. Сильные лучи автомобильных фар не могли пробить сплошную стену дождевых струй. «Москвичи» остановились. Больше часа продолжался ливень. По асфальту шоссе бежал настоящий поток, он заполнил придорожные канавы и сравнял их с шоссе. Алексею вспомнился сель…

Едва ливень начал стихать, как Костя дал сигнал и поехал дальше. Алексей последовал за ним. Глубокой ночью перед въездом в Ташкент дорогу преградил опущенный шлагбаум. «Москвичи» остановились возле будки. Рядом с ней стоял милицейский мотоцикл. На сигналы из будки в сопровождении милиционера вышел лейтенант милиции. Он подошел к машине Кости и заглянул внутрь кабины.

— Дежурный КПП лейтенант Максудов. Прошу предъявить документы!

— Пожалуйста.

Проверив документы, лейтенант спросил:

— Откуда едете?

— Из Захчагара, — ответил Костя.

— Где это?

— В Сурхандарьинской области.

— Ого, далеко ездили! Что везете? Наверное, ранние фрукты?

— Нет, наш груз — змеи.

— Какие змеи?

— Ядовитые. Гюрзы.

— Зачем они вам?

— Для научных целей.

— А! Экспедиция?

— Точно.

Лейтенант проверил документы у Алексея, убедился, что и во второй машине лежат мешочки со змеями, и, взяв под козырек, приказал открыть шлагбаум.

— Счастливо!

— Алеша! — крикнул Костя. — Едем прямо в больницу к Илларионычу!

— Добре! — откликнулся Алексей.

К больнице подъехали в три часа ночи. Громкий стук разбудил вахтера. Он долго возился в своей будке, потом нехотя отворил окошко.

— Кто? Чего нужно?

— Откройте, пожалуйста, товарищ. Друг у нас тут лежит. Змея его укусила. Нам бы узнать, как он себя чувствует, — попросил Костя.

— Шляются тут всякие! Беспокоят среди ночи! Завтра придете! — И вахтер захлопнул окошко.

Напрасно Костя стучал и то сердито, то ласково упрашивал вахтера пропустить его. Тот был неумолим. Костя не отставал. Разозленный вахтер пообещал вызвать милицию, и Костя был вынужден отойти от калитки.

— Пошли отсюда, — сказал ему Алексей. — Кроме неприятностей, от этого служаки ничего не добьешься. Обойдемся без него. Клинику и номер палаты я знаю. Пойду и спрошу обо всем дежурного врача. Подсади-ка меня!

Он подпрыгнул, схватился руками за гребень забора к, не раздумывая, спрыгнул во двор больницы.

Костя отошел к машинам и сел в кабину. Ждать пришлось долго. Тучи сползали в сторону гор, и небо понемногу прояснялось. Робко проглядывали первые звезды, их становилось все больше и больше, и вот они уже замерцали, заблистали яркой россыпью. Глядя на звезды, Костя задремал.

Близился рассвет. Звезды тихо меркли. Небо на востоке сначала побелело, затем сопротивляющаяся наступлению дня ночь еще больше сгустилась, словно собрав последние силы в борьбе с наступающей зарей. Но утро побеждало. Как-то сжался и потускнел свет фонарей, по капоту мотора поползли светлые блики зари. Омытая дождем, остро заблестела листва деревьев, высокая трава придорожных газонов. Свежесть влажного утра прохватывала даже в машине.

Загремела щеколда больничной калитки, и недоумевающий вахтер выпустил на улицу Алексея.

— Жив! — еще от калитки радостно крикнул Алексей. — Слышишь, Костя! Жив наш Илларионыч и будет жить!

Костя выскочил из кабины, бросился к Алексею, друзья обнялись и на глазах у оторопевшего сторожа исполнили танец диких команчей.

Вахтер посмотрел-посмотрел и на всякий случай понадежней запер калитку.

Съездив домой, переодевшись и приведя себя в надлежащий вид, Костя и Алексей вернулись в больницу к началу рабочего дня.

Им сказали, что их примет профессор, но надо немного подождать: профессор сейчас занят. Вскоре к друзьям вышел высокий массивный старик с всклокоченной седой шевелюрой, на которой чудом держалась белая докторская шапочка.

— Ну-ка покажитесь, какие вы из себя? — весело пробасил он. — Прошу ко мне!

— Такие как и все, — ответил Костя.

— Такие, да не совсем! Ведь гюрз и кобр побеждаете! Что же это вы не уберегли своего товарища?

— А что, состояние ухудшилось? — забеспокоился Алексей. — Я ночью спрашивал дежурного врача, он сказал, что здоровье Илларионыча удовлетворительное…

— Будет жить ваш друг. Сумел его организм перебороть ту чудовищную дозу яда, которую ввела ему змея. Судя по количеству яда, это был довольно редкий экземпляр. А? Да что я вам говорю. Вы то лучше меня знаете. Очень хорошо, что сделали разрезы выше места укуса и ввели сыворотку. Это помогло смягчить тяжелый удар. Откровенно говоря, когда больного доставили ко мне, я не был уверен в том, что он выдержит и останется в живых. Ну, сейчас он уже герой. Вы, наверное, хотите увидеть его?

Костя и Алексей бурно выразили согласие.

— Только, прошу вас, недолго и не волновать. Он еще очень слаб. Надевайте халаты и пойдемте.

Илларионыч лежал в светлой просторной комнате. Он только что позавтракал и отдыхал от усилия, вызванного приемом пищи.

Увидев друзей, Илларионыч радостно улыбнулся и попытался приподнять голову.

— Лежите, лежите, — остановил его профессор. — Вам еще нельзя напрягаться.

— Как дела? — тихо спросил Илларионыч.

— Как ты себя чувствуешь? У нас-то все хорошо. Змей доставили в целости и сохранности. Мы здоровы, машины в порядке.

— Я хорошо, — слабо улыбнулся Илларионыч. — Вот только рука еще… — он чуть шевельнул забинтованной рукой. — И слабость большая, а так — ничего…

— Нужно потерпеть, — успокоил его профессор. — Главное то, что у вас уже прошли явления острого отравления. Рука — ерунда, поправится. И слабость пройдет. Сейчас — только лежать и набираться терпения.

— Терпения у меня хватит, — ответил Илларионыч.

— Ну, а остальное за нами. Теперь, наверное, вы и другим, и внукам навек закажете не связываться со змеями?

— К сентябрю на ноги поставите?

— Не сомневаюсь.

— Вот и хорошо, — сказал Илларионыч. — В сентябре на отлов гюрз поедем.

— Вот это мне нравится! — весело воскликнул профессор. — Еще не оправился от укуса одной змеи, как собирается ехать ловить других! Этак, чего доброго, вы и меня соблазните, и я на старости лет поеду ловить змей!

— Будем очень рады принять вас в состав нашей экспедиции, — пошутил Костя. — Тогда нам не придется вызывать по радио санитарный вертолет. Собирайтесь, профессор, к осени. Место в машине для вас всегда найдем.

— Смотрите, какие патриоты своего дела! — восхитился профессор. — Это мне еще больше нравится! Очень хорошо, друзья! Если б вы знали, как нужен нам яд. Сделаем все, чтобы ваш друг принял участие в осенней экспедиции. Ну, а теперь пойдемте отсюда, ему нужно спать.

— Еще минутку, профессор, — попросил Алексей, — Илларионыч, тебе передавали привет все жители Захчагара, Мустафакул и Курбан-Нияз. Все желают тебе скорейшего выздоровления и приглашают в гости.

— Спасибо, — едва слышно сказал Илларионыч. — Передай им мой привет и скажи, что я обязательно приеду к ним.

— Сегодня же передам по радио в Шинг и напишу письмо.

— Ну, отдыхай, дружище. Завтра мы снова навестим тебя.

Друзья попрощались с Илларионычем и вышли из палаты.

— Ну-с, приятели, теперь расскажите, как вы ловите змей, что применяете для предотвращения возможности укусов и вообще всю технику охоты и дойки яда, — сказал профессор, усадив друзей в своем кабинете.

Костя охотно стал рассказывать…

— Много еще трудностей в этом деле, — сказал профессор— Все зависит от того, сумеете вы найти змей или нет. Нужно бы создать специальные змеиные питомники, чтоб в любое время получать потребное количество яда.

— Такие питомники есть, — возразил Костя. — Но вся беда в том, что змеи долго не живут в неволе. Сейчас мы работаем над тем, чтобы узнать условия, в каких они живут в природе, и создать такие же условия искусственно. А пока мы отлавливаем змей для пополнения уже имеющихся питомников.

— Ну и как? Обеспечиваете потребность в этом сырье?

— К сожалению, пока нет. Змеиных питомников мало. Охотников за змеями можно пересчитать по пальцам, но мы уверены, что сумеем очень скоро подобрать коллектив из смелых людей, которые помогут разгадать тайны жизни змей в природе.

— Ну что ж, друзья, мне остается только пожелать вам больших успехов, — сказал профессор, — Заходите в любое время, я всегда буду рад вас видеть!

Распрощавшись с профессором, друзья вышли из клиники. Стоял ясный радостный день, наполненный веселым гомоном большого города.

— Ну вот и кончается мой отпуск, — грустно сказал Алексей. — Через несколько дней нужно приступать к работе. Что ты дальше будешь делать, Костя?

— Сдадим змей в питомник, а потом я отдохну два-три дня и снова уеду за змеями. Только теперь не в горы, а в пески. За кобрами.

— Вот бы и мне с тобой!

— Переходи на работу в наш институт и тоже будешь ездить в экспедиции.

— Я бы перешел, да не отпустят. Даже в этот отпуск мне с трудом удалось вырваться.

— Не закончена научная тема?

— Как раз закончил и хотел писать по итогам диссертацию.

— Понятно. Что ж, пиши диссертацию, защити, а потом уж думай о чем-нибудь другом.

— Да так, конечно. Все вроде бы правильно. Только вот беда — неинтересно уже. Порученный мне вопрос разработал и изучил. А писать… Это ведь любой другой физиолог может сделать.

Взгляды их на мгновенье встретились, и Костя понял, что его друг навеки погиб для кабинетной работы. Заболел Алексей. Заболел «змеиной лихорадкой».

— Ты, друже, подумай хорошенько, прежде чем решать этот вопрос, — скрывая улыбку, оказал Костя, — Не торопись. Ну а если решишь, приходи. Я устрою тебе перевод в наш институт. Кстати, ты не поможешь мне изучить радиодело и собрать такую же рацию, как у тебя?

Они опять встретились глазами и рассмеялись.

Аркадий Демьянович Недялков

В САНТИМЕТРЕ ОТ СМЕРТИ

Повесть

Гослитиздат УзССР — Ташкент–1962

Редактор Л. Щербакова

Худ. ред. Г. Бедарев

Тех. редактор В. Шуклинова

Корректоры К. Тураханов, Е. Корнилова

Сдано в набор 8/X-1962 г. Подписано к печати 12/XII-1962 г. Формат 84x108/32. Печ. л. 4,25. Уcл. п. л. 6,97. Издат. л. 7,39. Индекс худ. Р14316. Тираж 60000.

Государственное издательство художественной литературы УзССР Ташкент, ул. Навои, 30. Договор № 35–62.

Набрано и отматрицировано Спецнаборной фабрикой Главиздата Министерства культуры УзССР. Отпечатано в типографии № 1. г. Ташкент, ул. Хамзы. 21

Заказ № 593. 1962 г. Цена 37 к.

Content

Недялков Аркадий Демьянович В сантиметре от смерти