Мацутани Миёко

Ронская Галина

Сказки Миёко Мацутани

Миёко Мацутани

Сказки

Об авторах

Писательница

1926–2015

Миёко Мацутани — японская детская писательница, лауреат многочисленных национальных литературных премий.

Биография

Родилась в семье адвоката. В 1942 году окончила Высшую женскую школу «Тоё» и в 18 лет, ещё во время войны, начала писать рассказы и сказки. В 1945 году эвакуировалась в Нагано, где познакомилась с одним из зачинателей японской детской литературы, Дзёдзи Цубота, который и стал литературным учителем молодой писательницы. По его же рекомендации в 1948 году в детском журнале «Дова Кёсицу» состоялся её дебют. Вместе со своим мужем, фольклористом и руководителем театра кукол Такуо Сэгава, она отправляется путешествовать по стране. В поездке она слушает и записывает сказки крестьян и рыбаков. Она открывает для себя любимого героя японских народных сказок крестьянского парня Таро, которого впоследствии сделала героем трёх своих повестей-сказок: «Приключения Таро в стране гор» (1960), «Таро и Огненная птица» (1965) и «Малыш Таро» (1970). За первую из них в 1960 году писательница была удостоена диплома имени Х. К. Андерсена, а в 1979 году по этой повести был снят полнометражный аниме-мультфильм (режиссёр Кириро Ураяма), который приобрёл большую популярность во всем мире, в том числе в СССР (в советском прокате шёл под названием «Таро — сын дракона»). На русском языке сказки Мацутани издавались в 1970-е годах в переводе Г. Ронской и с иллюстрациями Г. Калиновского и Т. Сорокиной.

Произведения в русском переводе

Таро в стране гор

Малыш Таро

Таро и Огненная птица

Булка цвета лисьего хвоста

Привет кошке:

1. О-бакэ-тян

2. Привет кошке

Маленькие сказки:

Как мыши золотые монеты проветривали

Погонщик быков и Ямамба

Дух бедности

Как барсук чайником оборотился

Информация для составления биографии взята в интернете

Переводчик Галина Ронская

1924

Галина Ронская — псевдоним переводчицы-японистки. Настоящее имя — Клара Федоровна Ронская-Рожицина. Член Союза писателей Москвы.

Больше никаких сведений найти не удалось.

Найдено в интернете

Художник Геннадий Владимирович Калиновский

1929–2006

Заслуженный советский и российский художник, мастер книжной иллюстрации.

Калиновский родился первого сентября 1929 г. в Ставрополе. Вскоре семья переехала в Махачкалу, где художник провел своё детство. Мальчик рано — по его воспоминаниям, уже в трёхлетнем возрасте — проявил любовь к рисованию.

Годы юности Геннадия Владимировича прошли в активном творческом развитии. Обладающий незаурядной фантазией мальчик грезил о далеких мирах, читал советскую и зарубежную фантастику. Калиновскому нравилось проводить время на крыше, рассматривая звездные узоры в самодельный телескоп. Будучи школьником, мастер записался в художественный кружок Дома пионеров, а уже в 1943 году получил свой первый приз на конкурсе рисунка газеты “Пионерская правда”. Работа, принесшая победу молодому дарованию, называлась весьма впечатляюще — “Гибель Нибелунгов”.

Благодаря победе в конкурсе, Калиновский получил возможность продолжить обучение в Москве, в частности с 1949 по 1955 год, на отделении книжной графики профессора Б. А. Декхтерёва Суриковского художественного института.

Погружённый в себя

Въедливое изучение материала, живой интерес к напечатанным черно-белым строкам, пропускание текста через ум, сознание и сердце были не напрасны. Каждая иллюстрация, рожденная кропотливым старанием художника, отличалась своей харизмой и атмосферой. Трудно найти столь дотошного к деталям человека. Калиновский работал с воодушевлением, азартом, долго и тщательно прощупывая “почву”, находя нужный ритм. Мастер не брался за чуждую ему работу, книжные иллюстрации создавались не только руками, но и сердцем… сердцем, которое не могло обмануть. Поэтому к работе над книгами Калиновский пришел не сразу, видимо, всему было свое время.

Начало большого творческого пути

В 1950 году, сразу после окончания учебы в институте, Калиновский приступил к творческой работе над иллюстрациями для различных журналов, среди которых были: «Юность», «Огонек», «Семья и школа», «Физкультура и спорт», «Советская женщина» и другие. Опыт работы в периодических изданиях был очень полезным. Но в начале 60-х годов мастер полностью переключился на книжную графику, преимущественно детскую. Из-под пера мастера стали рождаться многочисленные иллюстрации к разнообразным произведениям, всего в творческой копилке Геннадия Владимировича более 100 книг, среди которых: «Винни-Пух и все-все-все» А. Милна, сборник «Робин Гуд», «Белеет парус одинокий» В. Катаева, «Земляника под снегом. Сказки японских островов» в пересказе с японского В. Марковой, «Мэри Поппинс» П. Трэверс, «Путешествия Гулливера» Д. Свифта, «Сказки дядюшки Римуса» Джоэля Харриса, «Пять похищенных монахов» Юрия Коваля, «Приключения Алисы в стране чудес» в пересказе Бориса Заходера, «Мастер и Маргарита» Булгакова, произведения Корнея Чуковского и многие, многие другие.

Объемное мышление

Удивительно, как можно плоскую двумерную иллюстрацию наделить всеми качествами объемного кадра приключенческого фильма?! Калиновский умел создавать динамику, был очень требователен к деталям, работал долго, увлеченно, совершенствовал каждый штрих сначала воображаемо, затем на бумаге. Отдавал предпочтение полюбившейся с детства фантастике, а также сказочным и историческим произведениям.

Мастер не стремился вырабатывать свой фирменный почерк, Геннадий Владимирович всецело растворялся в полюбившихся книжках. «Важно лицо книги, а не лицо художника… Надо забыть себя», — утверждал он. Хотя не заметить авторский стиль и безграничную объемность мысли было невозможно.

В ранних работах Калиновского заметно увлечение черно-белой гаммой. Монохром неразрывно связан с текстом, позволяя размышлять и находить дополнительные ответы на вопросы произведения. Резкие обрывающиеся штрихи уместно сочетались с красивыми плавными линиями, тушь и размывка придавала иллюстрациям целостность и законченность. Даже орнамент, умело примененный для книги «Земляника под снегом», не создавал впечатления налепленного, мешающего элемента. Декорация в иллюстрациях мастера выполняла роль полноправного героя произведения.

Иллюстрация Геннадия Калиновского из книги «Земляника под снегом», год издания 1968, издательство «Детская литература»

Настоящую известность Калиновскому принесли виртуозно и остроумно выполненные иллюстрации к «Приключениям Алисы в Стране Чудес» Л. Кэрролла в пересказе Бориса Заходера (1974). Впоследствии он выполнил иллюстрации к нескольким изданиям книг Кэрролла (1977, 1979). За иллюстрации к «Алисе в Зазеркалье» Калиновский получил диплом имени Ивана Фёдорова — высшую награду Всесоюзного конкурса. В 1980 и 1982 годах.

Приза удостоилась и другая работа талантливого мастера. За рисунки к книге «Сказки дядюшки Римуса» Калиновский получил целый ряд почетных регалий: диплом I степени Всесоюзного конкурса «Лучшие издания 1976 года», серебряную медаль на Международной книжной выставке в Лейпциге, приз «Золотое яблоко» на 6-й Биеннале иллюстраций детских книг в Братиславе.

Не похожий на других и на самого себя

В отличие от многих художников, Калиновский не любил повторять и повторяться. Ему не хотелось быть похожим даже на самого себя. Каждую книгу мастер встречал на «Вы», пытался искать новые техники, придумывая невероятные решения.

Например, иллюстрации для книги «Сказки дядюшки Римуса» колючие, острые, плотные и фактурные, неумытые, лишенные идиллии, разительно отличающиеся от вышеупомянутых картинок для «Алисы». «Мне хотелось сделать как бы масляную живопись. Щетинной кистью покрывал краской все поле листа. А потом в нужных местах эту фактуру процарапывал бритвой, рисунок заливал черной акварелью», — делился Геннадий Владимирович.

Зверьки, являющиеся главными героями «Сказок дядюшки Римуса», не похожи на мягких пушистых игрушек, это полноправные личности с ярко прорисованными характерами, звероподобные, взъерошенные, неповторимые.

Иллюстрация Геннадия Калиновского из книги «Сказки дядюшки Римуса», год издания 1979, издательство «Детская литература»

Вторая жизнь иллюстраций

Особой строкой в творчестве Калиновского значится работа над иллюстрациями к «Мастеру и Маргарите». По признанию художника, это его лучшая работа. За всю свою жизнь Геннадий Владимирович выполнил пять вариаций иллюстраций к этой книге (свыше 500 рисунков). Несмотря на то, что работа была закончена еще в 1985 году, труды долгое время оставались невостребованными. Лишь в 2001 году издательство «Вита-Нова» опубликовало неоправданно забытые творческие решения мастера. К слову, переиздание «Мастера и Маргариты» с иллюстрациями Калиновского было отмечено наградой «Книга года».

Иллюстрация Геннадия Калиновского из книги «Мастер и Маргарита», год издания 2010, издательство «Вита Нова», изд. 5-е испр. и доп.

Иллюстрации к «Мастеру и Маргарите» Калиновского, обладая неровным стилистическим рядом, сумели передать читателю шарм и глубину произведения. Геннадий Владимирович пренебрегает правилами сохранения единства стиля, сочетая несколько разных настроений в одной книге. Но ведь и само содержание «Мастера и Маргариты» очень динамично, стилистически разнообразно.

В заключение

Невозможно разгадать таинственную технику Геннадия Владимировича, да и не нужно. Ведь пока живут книги, в которые вдохнул жизнь мастер, поколения читателей будут наслаждаться, учиться, удивляться и погружаться в трехмерную галактику, хранящую множество неизведанных секретов.

Умер Геннадий Владимирович 5 марта 2006 года в Москве. Похоронен на Домодедовском кладбище.

Могила Геннадия Владимировича Калиновского

Список книг, проиллюстрированных Геннадием Калиновским

«Путешествия Гулливера» Дж. Свифта

«Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова.

Сказки Эдуарда Успенского про дядю Фёдора, Крокодила Гену и Чебурашку, Гарантийные человечки

«Земляника под снегом. Сказки японских островов» (М., Детская литература, 1968)

«Послушай-ка, слон…» Людвига Ежи Керна (1969)

«Мэри Поппинс» Памелы Трэверс, (1972)

«Винни Пух и все-все-все» Алана Александра Милна (1965, совместно с Б. Диодоровым)

«Приключения Таро в стране гор» Миёко Мацутани,

Детские произведения Корнея Чуковского

Эптон Билл Синклер «Гномобиль» (1971)

«Господин Ау» Ханну Мякеля (1976)

«Сказки дядюшки Римуса» Джоэля Харриса (1976, работа получила серебряную медаль на книжной ярмарке в Лейпциге и «Золотое яблоко» на 6-й Биеннале иллюстраций детских книг в Братиславе в 1977).

«Пять похищенных монахов», «Недопёсок» Юрия Коваля (1977)

«Лоскутик и Облако», «Астрель и Хранитель леса», «Остров капитанов», «Глазастик и ключ-невидимка» Софьи Прокофьевой.

«Вокруг света на „Коршуне“» К. Станюковича (М: Современник, 1989),

«Я, бабушка, Илико и Илларион» Нодара Думбадзе (в сборнике романов «Солнечная ночь», М., Известия, 1977)

«Пико — Хрустальное горлышко» Николая Космина (вместе с Р. М. Калиновской, 1993)

Материалы для биографической справки взяты с Википедии, фото найдены в интернете.

Материалы для творческой биографии взяты с сайта Bratec Lis School.

Художник Сорокина Татьяна Викторовна

1939

Член Союза художников СССР (1975). Член Союза журналистов СССР. Член СЖ г. Москвы, секция художников. Член Союза творческой интеллигенции Черногории.

Информация взята с сайта stsena galleri

Приключения Таро в стране гор

龍の子太郎

повесть-сказка

Текст и иллюстрации воспроизведены по книге

©Москва: «Детская литература», 1970

Перевела с японского Г. Ронская

Рисунки Г. Калиновского

Повесть написана по мотивам японских народных сказок. Таро — персонаж многих детских книжек, мультфильмов и кукольных спектаклей. Он давно уже стал любимым героем японских детей.

За повесть-сказку «Приключения Таро в Стране гор» японская писательница Миёко Мацутами получила Международную премию имени Андерсена — высшую международную премию за детскую книгу.

Перевод с японского Галины Ронской

Художник Геннадий Калиновский

Часть I

Приключения Таро

Таро-лежебока

Меж высоких гор приютилась маленькая деревушка. Со всех сторон громоздились горы, а внизу, мимо деревушки, без устали перебирая камешки, текла прозрачная горная речка Танигава. Земля вокруг была сухая, бесплодная, и с каменистых маленьких полей люди собирали лишь немного проса да бобов.

И было бы это ещё полбеды, если бы не поселился неподалёку от деревни злой Чёрт. Не успеют поспеть злаки на полях, а он тут как тут: всё разорит, всё разграбит и опустошит. И такая это была нищая, такая несчастная деревня, что никакими словами не описать. А всё же не падали крестьяне духом. Сажают бобы и приговаривают:

Сажаю я боб

Тысяча вырасти!

Посажу второй

Десять тысяч вырасти!

И трудились они так не покладая рук от темна дотемна.

Жили на краю той деревни в маленьком доме старушка и внук её Таро.

Были у Таро странные родинки на теле. Словно рыбьи чешуйки. Три — на правом боку и три — на левом. Узнали об этом люди, и пошла по деревне молва: уж не детёныш ли он какого-нибудь водяного чудища, а может быть и самого Дракона. Стали деревенские ребята дразнить Таро:

Сын Дракона,

Сын Дракона,

Весь покрыт чешуёй,

Сын Дракона,

Сын Дракона,

Страшный змей водяной!

И был тот Таро большой лентяй и лежебока. Бабка в поле на работу, все на работу, а он положит в мешок тридцать просяных лепёшек и идёт в горы. Ляжет там на бок и поёт песню про ветер:

Ветер западный, подуй,

Зашуми, налети!

Ты, восточный ветерок,

Шелести на пути…

Захочет есть — съест лепёшку. Заяц рядом окажется — с зайцем поделится. Мышонок подбежит — и его угощает.

А бабушка изо всех сил старалась, чтоб внуку жилось сытно и привольно. День-деньской работала она на поле, удобряла его, пропалывала…

Лежал однажды Таро на горе и считал от нечего делать плывущие по небу облака. Вдруг Заяц, прикорнувший рядом, вскочил и поднял уши. Из норки выскочил Мышонок, сел на задние лапки, склонил голову, прислушался.

— Что такое? Что случилось? — спросил Таро и с удивлением огляделся вокруг.

И тут донёс до него ветер нежные звуки флейты.

— Кто это так хорошо играет?

А звуки флейты становились всё громче и громче, и вскоре перед Таро появилась славная, как ягодка земляничка, девочка. На плече у неё висела корзинка, сплетённая из веток глицинии, а в ней листья папоротника и почки дерева тара.

— Ты чья, девочка? Откуда? Ведь ты не из нашей деревни?

Подняла девочка большие чёрные глаза на Таро, оглядела его с удивлением и показала рукой туда, где блестела на солнце река.

— А! Ты с верховья реки! Как зовут тебя?

— Ая. А твоё как имя?

— Таро зовут меня. Таро — Сын Дракона.

— Вот как! Сын Дракона? — серьёзно переспросила девочка.

— Моё имя кажется тебе странным?

— Нет, отчего же! — улыбнулась она, сверкнув белыми зубами. — Хорошее имя. Его дают сильным.

Обрадовался Таро, высоко подпрыгнул, а потом встал вверх ногами и стоял так, пока не сделался красным, как огонь.

— Ловко у меня получается, правда? — похвастался он. — Могу так, стоя вниз головой, тридцать лепёшек съесть.

Потом он ещё раз сто прошёлся колесом и, отдышавшись, сказал:

— Приходи завтра. Я покажу тебе сумо.(1) С Кабанихой буду биться. И лепёшками угощу. Хорошие лепёшки печёт моя бабушка! А у тебя, наверно, и мама и папа есть?

Ая покачала головой:

— Нет у меня ни отца, ни матери. Умерли, когда я была маленькой. А живём мы вдвоём с дедушкой. Это он мне флейту сделал.

— Значит, ты тоже сирота?

Стали с тех пор Ая и Таро большими друзьями. Каждый день встречались они на горе.

Таро борется со зверями — состязания по сумо устраивает, Ая играет на флейте. И все звери прибегают слушать её игру.

Заиграет Ая — Заяц тут как тут. Сядет чуть поодаль и слушает. И правильно делает — флейту издалека слушать надо.

Мышонок — большой сластёна: слушает музыку, а сам всё лесные орешки грызёт.

Кабаниха всех своих кабанят — а их десять — на концерт приводит. И как только она справляется с такой оравой! И дети у неё все такие славные, с чёрными пятнышками на боках. Приятно поглядеть, как они, усевшись чинно в ряд, слушают музыку. Ая рада, что кабанята приходят послушать её игру. Она даже сочинила для них песенку «Десять кабанят». Красивая песенка: тираро, тираро…

И Лисичка приходит. Да только всегда опаздывает — прихорашиваться любит. Бежит, бежит — остановится, бока пригладит. Бежит, бежит — остановится, хвост расчешет. Оттого и прибегает после всех.

Барсук — большой нелюдим: слушает музыку, лёжа у себя в норе.

Последним, тяжело продираясь сквозь кусты, появляется Медведь. Любит Медведь поспать — вот и приходит после всех…

Соберутся все лесные жители слушать игру Аи, а Таро не знает, что и делать от радости: и на руках ходит, и лепёшками всех угощает…

«Эх, маловато — тридцать лепёшек, — думает Таро. — Завтра попрошу бабушку пятьдесят испечь. И пятидесяти-то, наверно, не хватит. Пусть бабушка сто штук испечёт».

— Завтра сто лепёшек принесу, — говорит Таро и раздаёт всем зверям по лепёшке. А звери тому рады.

Красный чёрт играет на барабане

В это время брёл по горе Красный Чёрт. На руке у него висел маленький барабан. И был Красный Чёрт весел и сыт. А потому, раздувая ноздри, орал он громким голосом:

Эх, как весело гудит мой любимый барабан!

Больше риса и сакэ(2) я люблю мой барабан!

Сердце прыгает в груди, я стучу в мой барабан:

Там-тара-рам, там-там-там-там!

«Эх! Побарабаню я сегодня вдоволь! Конечно, заметил бы меня за этим занятием хозяин мой, Чёрный Чёрт, несдобровать бы мне. «Ах ты бездельник! — завопил бы он. — Всё развлекаешься? Лучше притащил бы мне девчонку на обед!» Браниться он мастер! Разойдётся — глаза на лоб вылезают! Но сегодня его душа должна быть довольна: вчера притащил я ему на гору Куроганэ десяток кур. Съел уже, верно, и отдыхает после обеда…»

Шёл Красный Чёрт по горе, шёл и заметил прекрасную, плоскую наверху, скалу. Обрадовался: «Ага! Отличная скала! Заберусь-ка я туда да устрою концерт. Всё зверьё сбежится слушать мою игру. А как же: кто лучше меня играет на барабане? И потом, это ведь большая честь для них. Я ведь сам пришёл к ним со своим барабаном».

— Эй вы, звери, — закричал он громовым голосом, — собирайтесь! Я, Красный Чёрт с горы Дондоро, пожаловал к вам сегодня. Собирайтесь! Я буду играть для вас на барабане.

От зычного крика Красного Чёрта чуть не рухнули горы.

Однако почему-то никто не откликнулся. Не было видно даже Мышонка.

«Странно! Прежде, когда я приходил сюда, все охотно, прибегали слушать мою игру. А Заяц, помню, даже прослезился от умиления. А сегодня что? Отчего это никто не идёт?»

— Эй, собирайтесь! — крикнул Красный Чёрт снова. — Собирайтесь! Я буду играть на барабане!

Но вокруг по-прежнему было тихо, лишь шелестели на ветру листья бамбука.

Рассвирепел Красный Чёрт, принялся выворачивать камни и вытащил наконец за шиворот маленького Мышонка.

— Ай-я-яй, Мышонок! Почему ты не соизволил выйти, когда я всех звал?

— Извините, извините! У меня ухо заложило. Я не слышал вашего голоса, — пропищал Мышонок.

— Ухо заложило, говоришь… Гм!.. Ну ладно! А что с Лисой стряслось?

— Она говорит, что у неё оба уха заложило, — охотно объяснил Мышонок.

— Оба уха… Гм!.. Ну, раз так, ничего не поделаешь. Ну, а с Зайцем что?

— Говорил, за ухом болит…

— За ухом, значит… Так. Ай-я-яй, Мышонок, и долго ещё ты будешь меня дурачить?..

Покраснел Красный Чёрт, весь как раскалённый уголь сделался да как швырнёт Мышонка со скалы — чуть не убил. А сам стал носиться кругами по скале.

— Ишь какие! Задумали меня дурачить: у одного уши заложило, у другого за ухом болит… Куда попрятались? А ну вылезайте!..

Но как ни бесновался Красный Черт, сколько ни вопил, как ни раскидывал скалы, ни вырывал деревья с корнями, даже Заяц не выскочил, и было в горах по-прежнему тихо.

Сел тогда Красный Чёрт на землю и заплакал. Обидно ему стало. «Куда это они все запропастились?» — думал он. И вдруг услышал нежные звуки флейты.

— Кто это? Кто это играет на флейте?

Вскочил Красный Чёрт, обхватил рукой криптомерию(3), чтоб не свалиться со скалы, и заглянул вниз, под гору.

И предстала перед его глазами удивительная картина: Ая играла на флейте, а вокруг сидели звери и как заворожённые слушали её игру. И Таро тоже слушал.

«Так вот оно что! — потряс Красный Чёрт огромным кулаком. — Вот оно что! Вот почему ни один зверь не пришёл сегодня слушать мою игру — игру знаменитого Красного Чёрта! Хорошо же! Я сцапаю эту девчонку! И заставлю её играть на флейте с утра до ночи. И ты, Таро, поплатишься за всё».

Что случилось с матерью Таро

А Таро не знал, что Красный Чёрт подсмотрел с горы за ними. Пришёл он домой и прямо с порога закричал громким голосом:

— Бабушка! Тридцати лепёшек не хватает. Испеки мне пятьдесят или, лучше, сто лепёшек.

Но вместо ответа услышал он стон. Заглянул в комнату и видит — лежит бабушка на циновке и охает.

— Бабушка, что с тобой? — спросил он.

— Ох, внучек, стара стала, уж и ноги не держат… С горы вот свалилась, когда на поле работала.

— Вот беда-то! Что же болит у тебя, бабушка?

— Да вот поясницу ломит, а так ничего… Думы грустные меня одолевают, Таро… Я давно хотела рассказать тебе кое о чём. Ждала, когда ты вырастешь. А ты всё ещё дитя малое… Но стара я стала, и нужно мне перед смертью всё же рассказать тебе…

— Что ты хочешь рассказать мне, бабушка?

— А хочу я рассказать тебе о твоём отце и матери и о том, почему прозвали тебя Сыном Дракона.

— Но ведь ты говорила мне, что мама и папа мои умерли, когда я был маленьким! И когда все дразнили меня, называли Сыном Дракона, ты утешала меня, говорила, что моя мама и мой папа были обыкновенными людьми, а не какими-то чудищами…

— Да, Таро, отец твой и правда был дровосеком и погиб в горах, но вот мама…

— Что, бабушка?

— Мама твоя, может быть, и сейчас жива…

— Как! Мама жива?!

Бабушка печально кивнула головой и рассказала Таро такую историю.

Мать Таро звали Тацу, и была она в доме единственной дочерью. Если в доме только одна дочь, замуж её отдать не трудно, и стала Тацу женой дровосека по имени Матахэй. Он рубил лес в горах и — надо же быть беде! — сорвался в пропасть и погиб.

Но скоро на свет должен был появиться Таро. Вытерли слезы мать и бабушка и стали ждать своей единственной радости.

Тут пришла как-то очередь Тацу идти на работу в горы.

— Иди, дочка, и будь внимательна! — как всегда, ласково напутствовала её бабушка.

Ничто и не предвещало беды. Но вдруг к вечеру раздался в горах страшный грохот. Дрогнули горы, потемнело всё вокруг, и обрушился с неба страшный ливень, словно водопад с гор.

«Как же они там, в горах? Как же Тацу?» — волновалась бабушка, не находя себе места. Тем временем ливень так же внезапно прекратился, как и начался.

И видит бабушка: с горы, вопя на разные голоса, спотыкаясь и падая, бегут люди. Лица у всех бледные, а руки и ноги окровавлены, словно поранили их по дороге терновые ветки. Почуяла бабушка беду, выбежала из дому:

— Ой, люди добрые, беспокоились мы тут за вас… Такая буря была… Все ли вы живы-здоровы и не случилось ли чего с моей Тацу? — спросила она.

— Как раз с твоей Тацу и приключилась беда… Исчезла Тацу…

— Как — исчезла?

— Рубили мы, как всегда, лес в горах. А Тацу тяжело было работать с нами, вот и оставили мы её обед варить. Развела она костёр и принялась хозяйничать. И налетела вдруг страшная буря. Загудели горы, загрохотал гром. Полил дождь, да такой сильный, ну прямо как водопад. Забрались мы под скалу — ни живы ни мёртвы. А как кончился дождь, побежали взглянуть, что стало с Тацу. Ведь одна она оставалась… И видим…

Крестьяне переглянулись и, переведя дух, вымолвили:

— Видим — большое озеро, а Тацу нигде нет…

Выхватила тут бабушка горящую головешку из очага и бросилась в горы.

Спотыкаясь о корни деревьев, скользя и падая, взобралась она на гору… В горах всё изменилось неузнаваемо. Местами горы раскололись и зияли теперь чёрными провалами пропастей, камни рассыпались, не давая опоры ногам. Всюду торчали опалённые молниями чёрные стволы деревьев, мрачно растопырив голые ветви.

Освещая себе путь едва тлеющей головешкой, добрела она наконец до огромного озера, о котором говорили односельчане.

— Тацу! Откликнись, если ты жива! — крикнула она.

— Сейчас выйду! — донёсся из озера тихий голос.

Забурлила вода, запенилась, расступились волны, и из озера поднялся страшный Дракон.

— Мама! — произнёс Дракон и глазами, полными слез, посмотрел на бабушку. — Прости меня, мама! Виновата я — вот и стала такой. Но не о себе я горюю — о дитяти, которое скоро должно появиться на свет. Прошу тебя: замени ему мать.

От изумления бабушка так и села на землю.

— Не могу я поверить ни единому слову твоему, чудище, — сказала она. Если ты действительно моя дочь, стань прежней Тацу.

Печально покачал головой Дракон и скрылся в озере. Долго ждала бабушка, но он больше не появился.

Прошёл месяц, два, три… И вот однажды мыла она в реке овощи, а сама, как всегда, думала о Тацу: «Как ей живётся там, на дне озера? Не думала, не гадала, что придётся на старости лет такое пережить…» Моет она овощи, а слезы так и капают, так и капают из глаз. Вдруг видит — плывёт что-то вниз по реке, качаясь на волнах: цумбоку-камбоку, цумбоку-камбоку… Пригляделась она, видит — спускается по реке какая-то корзиночка-плетёнка, словно большое птичье гнездо, а в ней что-то лежит.

И произнесла тогда бабушка такие слова:

Нашего дома сокровище

К нам плыви!

Чужого дома сокровище

Мимо плыви.

Корзиночка-плетёнка, покачиваясь на волнах, подплыла к её ногам. В ней маленький мальчик, закутанный в короткое кимоно. Он посасывал прозрачный, словно алмаз, камешек.

Схватила бабушка младенца и заплакала. Славный такой мальчик. Только на боках у него были родинки, похожие на рыбью чешуйку. Это и был Таро.

Страшное событие

— Значит, если дойду я до озера в горах, я смогу увидеться с мамой? — спросил Таро.

Но бабушка только грустно покачала головой. И по щекам её покатились слезы.

— Подобрала я тебя, — продолжала она рассказ, — а чем кормить, не знаю. Однако ты не плакал, есть не просил, а рос и рос, посасывая круглый, прозрачный камешек, похожий на алмаз. Но вот через полгода иссяк прозрачный камешек, и стал ты плакать — видно, есть хотел. Наварила я просяной каши, а ты кашу в рот не берёшь, плачешь, надрываешься. Привязала тогда я тебя за спину и отправилась в горы, к озеру.

Тихо было на озере, недвижна была тёмная вода. «Слышишь ли ты, как плачет твой сын, Тацу? — крикнула я, качая тебя на руках. — Если слышишь, выйди из воды. Скажи, что делать мне. Иссяк тот прозрачный камешек, что сосал Таро. Плачет он, надрывается, в рот ничего не берёт».

Всколыхнулась тут озёрная вода, побежали по ней волны. Расступились они, и появился Дракон. Оба глаза его были слепы.

«Здравствуй, мама! — ласково сказала Тацу (а это была она). — Крепким малышом растёт мой Таро, раз так громко кричит. Прости, что хлопот тебе из-за него прибавилось. Вот тебе ещё один камешек, пусть он сосёт его. А когда и он иссякнет, можешь кормить Таро чем хочешь. Тогда уж он всё будет есть. Прошу тебя, мама, позаботься о моём сыне».

Сказал так Дракон и положил ощупью в руку Таро сверкающий камешек. Перестал Таро плакать, засмеялся.

«Но, Тацу, почему померкли твои очи?! — воскликнула я. — Или эти прозрачные камешки…»

Но не успела я договорить, как Дракон исчез, словно его и не было. Жарко палило солнце, а на руках у меня был ты. И ты беспечно сосал прозрачный камешек.

Сколько прошло с тех пор, не помню, только однажды, кажется на третье лето, разразилась страшная буря. Грохотал гром, блестели молнии, и казалось, будто рушится земля и небо, и услышала я сквозь рёв бури громкий голос: «Ухожу я к Дальнему Озеру, в Северную сторону. Позаботься о моём сыне Таро!»

Выскочила я из дома и закричала громко, что было сил: «Куда же ты уходишь, Тацу? Ведь я не смогу больше увидеть тебя!»

Тогда из тьмы донёсся печальный голос: «Когда Таро…»

— Рассказывай, бабушка, рассказывай! Что же ты остановилась?

— «Когда Таро станет сильным и умным, пусть найдёт меня…»

Тут поднялся ураган, и перед моими глазами пронёсся и исчез в вышине страшный Дракон с огромными когтями.

— Значит, моя мама живёт в Дальнем Озере, в Северной стороне. И она ждёт меня. Тогда я пойду к ней. Я найду её!

— Что ты говоришь! Рано тебе собираться в путь! Совсем ты ещё дитя…

В это время поднялся в деревне большой переполох.

— Беда! Беда! Девочка пропала… Беда!

Дверь распахнулась, и через порог переступил чуть живой дедушка Аи.

— Беда! — кричал он. — Чёрт унёс мою внучку!

— Как! Чёрт украл Аю?!

— А кто же, как не он! Он, он самый! Ах, зачем только я сказал ей, что хочу попить холодной воды! Ведь было уже так темно! «Я принесу тебе свежей водички», — ласково сказала Ая, взяла кувшин и пошла к роднику. И вдруг раздался ужасный рёв. «Как бы не случилось чего», — подумал я. Выскочил из дома, вижу — что-то огромное, чёрное, как вихрь, несётся к лесу. Ну кто же это был, если не Чёрт?.. — Дед заохал и заплакал. — У родника остался лишь опрокинутый кувшин. Вода из него вылилась…

Сжав зубы, Таро с ненавистью глядел в тёмное небо. Да, что и говорить, ужасная случилась беда.

Таро идёт на помошь Ае

Наступил рассвет.

Тщательно собирался Таро в дальнюю дорогу. Прикрепил к поясу мешочек с просяными лепёшками, которые напекла ему бабушка, прощаться стал. Тут и дедушка Аи расхрабрился. Стал суетиться, размахивать руками, твердил, что тоже пойдёт искать Аю. Но Таро остановил его:

— Куда ты, дедушка, собрался? Я один с Чёртом справлюсь и Аю спасу.

От таких смелых речей бабушка гордо выпрямилась, словно выше стала. А Таро добавил ещё, что, после того как найдёт Аю, он пойдёт на поиски матери.

— Ты хочешь, бабушка, чтоб я подрос ещё немного, но я знаешь какой сильный, и я могу дойти до Дальнего Озера в Северной стороне и спасти маму от злых чар, — сказал он. — Моя мама была человеком, а не Драконом. И она снова может стать человеком. Я найду её и верну ей человеческий облик. А ты, бабушка, не горюй, подожди нас. Мы скоро вернёмся.

Бабушка вытерла слезы, кивнула головой. Потом достала из-за пазухи деревянный гребень и отдала его Таро.

— Возьми вот… Это гребень твоей матери.

— Спасибо, бабушка. До свидания!

Вышел Таро из деревни и направился прямо на ту гору, где они всегда играли с Аей.

Присел он в тени под деревом, и тотчас же появился Заяц. Примчался Мышонок. Пришли Кабаниха, Лиса и Медведь — все собрались и уселись вокруг Таро.

— Чёрт похитил Аю, — сообщил им Таро. — Не знает ли кто-нибудь из вас, куда он её унёс?

— Я знаю! Я знаю! — запищал Мышонок тонким голосом. — Её утащил Красный Чёрт с горы Дондоро. На той горе живут мои родственники, и они сразу же передали эту новость всем мышам.

Тут все звери заговорили разом:

— Это тот самый Красный Чёрт, который всё время барабанит!

— Он заставит Аю с утра до вечера играть на флейте, а потом убьёт!

— Не бойтесь! Я расправлюсь с Красным Чёртом и спасу Аю! — успокоил их Таро.

Тут Кабаниха проговорила задумчиво:

— Есть такая пословица, Таро: «Если торопишься, поезжай окольным путём». Я, например, думаю, что неплохо было бы сначала запастись волшебной силой тэнгу(4). Конечно, и среди людей есть силачи, но тэнгу всё же сильнее.

— Спасибо, Кабаниха, за совет. А где живут тэнгу?

— Я провожу тебя, Таро. Дети, я на некоторое время покину вас, ведите себя хорошо.

Десять кабанят все, как один, согласно кивнули головами. И были они такие славные, что Таро развязал мешок с просяными лепёшками и дал каждому кабанёнку по лепёшке.

Сел Таро на спину Кабанихи, и понеслись они как ветер. Кабаниха легко перепрыгивала через ручьи, скакала вдоль глубоких пропастей, продиралась меж деревьев. Так мчались они день и ночь, и наконец лес кончился и перед ними оказалась большая поляна.

— Ба! Что это? — воскликнул Таро. — Зайцы, олени, обезьяны — все толкаются, пинаются… Что за шум? Что за драка?

— И вовсе не драка! — обиделся один Заяц. — Не драка, а сумо!

— Сумо?

— Кто это топчет ногами круг для борьбы? — раздался вдруг чей-то плаксивый писк под ногами Таро. — Тут нельзя стоять. Вы испортите круг.

Таро с удивлением взглянул на землю и увидел небольшую площадку, посыпанную песком, и двух мышат, охранявших её.

— Простите, пожалуйста, я не заметил. — Таро соскользнул со спины Кабанихи и тщательно разровнял песок. Оглядевшись, он увидел, что в тени бука борются медведи, а под скалой дерутся два кабана.

Всю эту возню трудно было назвать сумо. Раздавались лишь воинственные выкрики, а настоящей борьбы и не было. Зайцы друг друга за уши дёргали, олени сцепились рогами… Смех один, да и только. Не выдержал Таро, засмеялся.

— Что это вы так усердствуете? — спросил он.

— А так повелел тэнгу-сама(5) — сказал Медведь.

— Как? Ты сказал «тэнгу-сама»? — Кабаниха вскочила на ноги. — Значит, это владения тэнгу и здесь мы сможем встретиться с ними? А ты не врёшь?

— Ну что ты! — обиделся Медведь. — Конечно, это владения тэнгу Мандзиро и тэнгу Мантаро. Взгляни, сколько площадок для сумо вокруг.

— А отчего это вы все вдруг решили заняться сумо? — спросил Таро.

— Да, наши господа — братья тэнгу — очень любят сумо. Недавно прилетал тэнгу Ворон и сообщил новость: скоро пожалуют сюда сами Великие тэнгу. Он и пожелал, чтоб мы показали им своё искусство.

— А что, эти ваши тэнгу добрые?

— Очень добрые! Таких, как они, поискать! Добрее их в целом свете нет. И весёлые. Выпьют сакэ — в пляс пускаются. А на тех горах, где они свои площадки для сумо устроят, вдвое больше, чем обычно, вырастает грибов, каштанов, хурмы, акэби…(6)

— И правда добрые у вас тэнгу! — восхищённо сказал Таро.

Заяц то и дело поглядывал на Таро и наконец осмелился спросить:

— Вот ты сказал, что борьба наша вовсе не похожа на сумо. А сам ты знаешь правила сумо? Если знаешь, научи нас, пожалуйста.

— Ладно! Так и быть, научу. Прежде всего нужно правильно выйти…

Таро сделал два шага вперёд: дэн, дэн… Досин, досин! — тяжело топнули кабаны и медведи. Тон, тон! — последовали их примеру лисицы и зайцы. А мышки, те совсем чуть слышно — почин, почин — вышли вперёд.

— Ну вот. А теперь идите навстречу друг другу.

И когда Таро, объяснив, как нужно выходить на круг, как начинать борьбу, как положить своего противника на лопатки, приступил было к показу приёма «переброс через голову», поднялся вдруг страшный ветер. Закружились сухие листья, и все попадали ниц.

— Ой, — закричали все, — тэнгу-сама пожаловали!

Тэнгу дают Таро волшебную силу

Чьи-то невидимые руки словно веником размели сухие листья и очистили круг для борьбы.

Послышался шум крыльев, и на круг плавно опустились два тэнгу. Увидели множество зверей, удивлённо воскликнули:

— Что означает этот шум-гам?

Поклонился Медведь неуклюже, рассказал, в чём дело.

Переглянулись тэнгу, рассмеялись:

— А ну-ка покажите ваше сумо!

Вышли мышата и, немного смущаясь, начали борьбу. За ними в бой вступили остальные.

Мыши, обезьяны, медведи показывали тэнгу приём «переброс через голову», которому их только что научил Таро.

С любопытством глядели тэнгу на борьбу.

— А ну-ка, — сказал тэнгу Мандзиро, выходя вперёд, — теперь твоя очередь, Таро.

Сказал так тэнгу Мандзиро и крепко обхватил Таро руками. Достойный был соперник. И как Таро ни напрягался, не смог он сдвинуть тэнгу с места.

— А ты мне нравишься! — сказал тэнгу, ослабив хватку. — Впервые встречаю такого славного соперника. Пойдём-ка к нам в пещеру, побеседуем не спеша за чаркой доброго сакэ.

— А завтра со мной бороться будешь, — сказал другой тэнгу.

Покачал головой Таро:

— Нет, господа тэнгу. Некогда мне с вами бороться, хоть и люблю я сумо. Должен я в путь собираться…

— Куда ты спешишь? Куда идёшь ты крутыми горами, трудными тропами?

И рассказал тут Таро про Аю и про Красного Чёрта, который любит играть на барабане, и про завещание матери… Рассказал всё, без утайки, и попросил под конец:

— Не дадите ли вы мне немного вашей волшебной силы, тэнгу-сама?

— И правда, почему бы не прибавить ему силёнок? — переглянулись тэнгу, закивали согласно головами.

— Ладно, — сказал тэнгу Мантаро. — Дадим тебе силу ста человек. Бери чарку.

Отцепил тэнгу Мандзиро от пояса кувшин и налил в огромную чарку сакэ из плодов волшебного дерева. Взял Таро чарку обеими руками и залпом осушил её. Словно огнём обожгло горло, и стало тело наливаться силой.

— Молодец, Таро! — воскликнул тэнгу. — Подними-ка вон ту скалу!

Смерил Таро взглядом скалу, поднатужился, приподнять хотел, но не сдвинулась с места скала, лишь слегка покачнулась.

— Выпей-ка ещё одну чарку! — сказали тэнгу.

Осушил Таро вторую чарку. Снова огнём обожгло горло, и силы прибавилось ещё больше. С лёгкостью поднял он скалу.

— Ещё чарку!

Выпил Таро третью чарку. И не почувствовал огненной влаги, а силы ещё прибавилось. Одной рукой поднял он скалу и подбросил её вверх, как мяч.

Улыбнулись тэнгу:

— Теперь тебе не страшен никакой чёрт, Таро. До горы Дондоро недалеко. Иди и расправься с Красным Чёртом. Можешь сложить его пополам и оторвать нос.

— Спасибо вам, тэнгу-сама, — сказал Таро. — Спасибо тебе, Кабаниха. Раз гора Дондоро совсем рядом, я и один теперь доберусь. А ты, Кабаниха, возвращайся к своим детям.

— Мои кабанята спят сейчас, как бататы(7) в земле! — воскликнула Кабаниха. — Пойду с тобой…

Покачал головой Таро:

— Нет, Кабаниха, не возьму я тебя. Ступай поскорее домой. Ведь там твои дети! Передай всем привет и скажи, чтоб ждали хороших вестей.

Распрощался Таро с волшебниками тэнгу, с Кабанихой и отправился в путь, к горе Дондоро.

Красный Чёрт становится громовиком

Труден был путь по горе Дондоро. Пришлось пробираться густыми, непроходимыми лесами. Под замшелыми ветвями росло великое множество ядовитых грибов: красных, серых, чёрных… Шёл Таро прямо по ядовитым грибам всё вперёд и вперёд, всё выше и выше и очутился вскоре у края пропасти. У самого обрыва стояли высокие красные ворота. Верхняя перекладина их упиралась прямо в небо.

Постучал Таро в ворота.

Никто не отозвался. Надоело Таро стучать, отворил он ворота и увидел тропинку. Вела она на дно ущелья. Смело пошёл Таро по тропинке…

А Красный Чёрт в это время был очень занят. Он барабанил:

Дон, дон, додон!

Додан, дон, судэн, дон!

Красный Чёрт наслаждался своим искусством. Он барабанил, закрыв глаза, раздувая ноздри, мотая в такт ударам головой.

Вряд ли могла кого-нибудь порадовать эта музыка, зато грохот стоял отменный.

«Да-а, — подумал Таро, — недаром у Зайца и Мышонка уши заболели — оглохнуть можно!»

Вошёл Таро в дом, сел на циновку; сидит, с улыбкой на Красного Чёрта поглядывает. А тот знай себе барабанит, мыслям своим ухмыляется, губами причмокивает, под нос себе напевает. Вдруг заметил он Таро и раскрыл рот от изумления.

— Как ты попал сюда? — спросил он.

А Таро в ответ:

— Эй ты, Красный Чёрт! Верни Аю! Не вернёшь — согну тебя пополам и нос оторву!

— Да ты, никак, кричишь на меня, малявка? — удивился Чёрт. — Закрой рот, болван! Девчонки давно уже нет… Хозяин мой, Чёрный Чёрт, унёс… Эх, не повезло мне, не повезло… — уныло продолжал Красный Чёрт. — Так хотелось послушать её игру.

— Где живёт этот Чёрный Чёрт?

— На горе Куроганэ живёт он. К северу отсюда… Но знай: живым оттуда не выйдешь.

— Ты думаешь?

Поднялся Таро, чтоб уйти, но Красный Чёрт поспешно замахал руками:

— Куда ты! Куда спешишь! Погости ещё, побеседуем…

— Да о чём мне с тобой беседовать?

— А я расскажу тебе про хозяина, Чёрного Чёрта… Лепёшками угощу.

— Ну разве что лепёшек поесть, — согласился Таро.

— Рисовые! Чёрный Чёрт угостил. Ты, наверно, сроду и не едал таких. Подожди.

Свесив длинные руки чуть не до земли, Красный Чёрт неуклюжей походкой вышел из комнаты, но тут же снова просунул голову в дверь:

— Поиграй-ка вместо меня на барабане, пока я лепёшек принесу. Скучно мне, когда не слышу я любимого барабана.

— Ладно, поиграю. И, уж конечно, получше, чем ты!

Стал Таро барабанить и незаметно для себя увлёкся этим занятием.

Тон-токо, тон-токо!

Тэкэ-тэн-тэн,

Тока-тока, тон-тон!

Тэн-тэкэ-тэн!

Тем временем Красный Чёрт сбегал в кухню, принёс оттуда заржавленный кухонный нож и принялся точить его у колодца.

— Ишь ты, малявка! Заявился тут и командует, — бурчал он себе под нос. Сейчас я тебе покажу! Разрежу на куски и изжарю на большой сковороде. Вот не везёт! Спешно нож нужен, а он весь заржавел…

Точит нож Красный Чёрт, ворчит себе под нос, а из комнаты доносится рокот барабана.

— Фу, как плохо играет! — морщится Красный Чёрт. — Прямо слушать невозможно. Так и хочется пойти и показать, как надо играть. Однако, пока барабанит, никуда не сбежит…

Всё это слышал Мышонок, который сидел в норке как раз под ногами у Красного Чёрта. Выскочил он из норки и помчался со всех ног в комнату.

— Таро! — пропищал он. — Эх, Таро, Таро! Говорил — идёшь по важному делу, а соблазнился рисовой лепёшкой. Смотри, Таро, можешь жизнью поплатиться! Красный Чёрт точит кухонный нож. Хочет зарезать тебя. Давай я постучу хвостом по барабану, а ты тем временем беги.

Мышонок принялся стучать хвостом по барабану:

Тэн-тэкэ,

Тэн-тэкэ!

— Ну, беги же!

— Вот как! Чёрт хочет зарезать меня кухонным ножом! А обещал угостить рисовой лепёшкой. Солгал, значит.

— Конечно, солгал! Ты думаешь, все на свете такие добрые, как ты? Беги скорее, пока я барабаню…

— Никуда я не побегу. Не люблю я бегать от врагов. Ты постучи, Мышонок, по барабану, а я пойду к Красному Чёрту.

Вздохнул Мышонок и застучал изо всех сил хвостом:

Тэн-тэн,

Тэн-тэкэ-тэн!

Хорошо барабанит Мышонок. Громко. А Таро тем временем потихоньку вышел во двор.

Нагнувшись над камнем, Красный Чёрт усердно точил нож.

— Ну как, Красный Чёрт, наточил нож?

— Как, ты здесь? — изумился Красный Чёрт. — А кто же там барабанит?

— Ты с таким лязгом точишь свой нож, что и барабана не слышно.

— А… Вот почему ты пришёл!

Красный Чёрт уныло посмотрел на свой наполовину отточенный нож.

— Ты, кажется, собираешься меня зарезать? Ну давай, попробуй!

Встал Таро в боевую позу, приготовился. Покраснел Красный Чёрт не то от злости, не то от досады, и стала его и без того красная морда краснее стручка перца.

— Ах ты, малявка! — вскричал он и бросился на Таро, размахивая своим ржавым ножом.

Прошмыгнул Таро у него под ногами, изловчился, выхватил нож и швырнул его далеко-далеко, прямо в горную речку. Превратился нож в рыбу и поплыл вниз по реке.

Схватил Таро Красного Чёрта и стукнул с силой оземь… Стукнул раз, стукнул два… До тех пор бил оземь, пока не сделался Чёрт длинным-длинным.

— Пощади! — взмолился он. — Когда это ты успел стать таким сильным, Таро? Просто чудеса!

— Негодяй ты, Красный Чёрт! Крестьяне с таким трудом выращивают бобы и просо, а ты крадёшь их. Говори: крал?

— Крал… — сказал Чёрт уныло.

— Мало того, похитил Аю! Меня хотел убить. Нет тебе прощенья! Вот заброшу тебя куда-нибудь подальше, чтоб не мог ты больше зло творить… Закинуть тебя, что ли, в реку или за гору, а ещё лучше в ад, к Дьяволу Эмма(8)?..

— О, прошу тебя! Если уж непременно ты хочешь меня куда-нибудь забросить, закинь на небо. Там я стану учеником Громовика Каминари и смогу барабанить в своё удовольствие. Ну что хорошего служить Чёрному Чёрту? То еду украсть прикажет, то сакэ, то девчонку… А музыку терпеть не может. Застанет меня за игрой на барабане, такую взбучку даст, что чуть жив остаёшься…

— Это ты здорово придумал — стать учеником Громовика Каминари!

Принёс Таро Красному Чёрту барабан и сказал весело:

— На вот, держи! Да покрепче! Чтоб не упал на землю. А я поднатужусь сейчас и заброшу тебя на небо.

Поднял Таро Красного Чёрта и уже совсем было собрался забросить его на небо, как тот завопил истошным голосом:

— Подожди, подожди, Таро! Хочу сказать тебе вот что. Идёшь ты сейчас на гору Куроганэ к Чёрному Чёрту. Так знай: владеет Чёрный Чёрт искусством менять свой облик. Будь внимателен и, как только он превратится в кого-нибудь, скажи три раза: «Наму ун кэй араби со вака!» Произнесёшь ты это заклинание трижды и сам превратишься во что захочешь. Вот что я хотел сказать тебе. А теперь бросай меня на небо.

— Спасибо тебе, Красный Чёрт. Долетишь до неба — постучи в барабан. Я буду знать, что ты благополучно добрался… Ну, раз, два, три… Пошёл!

Подкинул Таро Красного Чёрта, и полетел он, кружась, ввысь, пока не исчез из виду. И вскоре послышалось раскатистое: горогорогорогоро!

Словно прогрохотал там, высоко, гром.

— Ну вот, всё в порядке. Добрался до неба. И барабан его теперь звучит куда приятнее, чем на земле.

Гора Куроганэ

Забросив Красного Чёрта к Громовику Каминари, пошёл Таро дальше по горам, направляясь к горе Куроганэ, обиталищу Чёрного Чёрта.

Исчезли постепенно зелёные деревья, и обступила Таро сплошная стена гор. Всюду громоздились серые и чёрные скалы. Лишь кое-где видны были сухие ветви деревьев, занесённые сюда ветром; белели кости оленей и антилоп. Выглянет солнце на миг, и тут же заволокут небо тучи, заклубится туман, — ни вперёд дороги нет, ни назад пути не видно.

А рассеялся туман, увидел Таро, что идёт он по самому краю пропасти, да такой глубокой, что кружится голова, если заглянуть вниз.

«Вот куда занёс Чёрный Чёрт Аю! — подумал Таро. — Ну и страшно же здесь!»

Наконец видит он чёрную гору, закутанную густым туманом.

«Наверно, это и есть гора Куроганэ!» — подумал Таро и ускорил шаг.

Вдруг тихий звук флейты привлёк его внимание.

«Это Ая играет! Конечно, это она!»

Издалека доносилась знакомая песенка про десять кабанят.

И Таро пошёл на этот звук. К счастью, подул ветер, развеял туман, и Таро увидел Аю. Она сидела к нему спиной — совсем как лепесток цветка над обрывом и играла на флейте. Некоторое время Таро стоял молча и только глядел на Аю. Не мог вымолвить ни слова от радости.

Ая опустила флейту и оглянулась. Большие, красивые глаза её раскрылись от изумления.

— Неужели это ты, Таро? Не сон ли я вижу?

— Нет, это не сон! Это я, Таро, — весело сказал Таро и трижды топнул ногой, как борец сумо, вступающий на круг. — А где Чёрный Чёрт? Я пришёл с ним расправиться.

— Ушёл куда-то… Но скоро вернётся. У него сегодня радость: вечером ему доставят на съедение девушку из деревни, что у подножия горы.

— Негодяй!

— О, это страшное чудовище! Захватил горный источник и угрожает затопить окрестные деревни, если ему не принесут на съедение жертву. Каждый год доставляют ему девушку, чтобы избежать гибели тысяч людей.

— Ишь какой! — воскликнул Таро, покраснев от гнева. — Захватил воду, самое дорогое для крестьян — и безобразничает. Ну погоди же, расправлюсь я с тобой!

— Но, Таро, берегись его, он очень сильный!

— Ничего! Я его одолею. Вот увидишь!

Грозный гул прокатился по горам. Скала рядом дрогнула, кусок её откололся и с шумом полетел в пропасть.

— Чёрный Чёрт идёт! Таро, скорее сюда!

Схватив Таро за руку, Ая потащила его в пещеру и помогла спрятаться в деревянный сундук. В тот же миг, сверкая красными, как раскалённые угли, глазами, в пещеру ворвался Чёрный Чёрт.

— Что это? Человечьим духом пахнет! — вскричал он.

Право, не было на свете чудовища страшнее Чёрного Чёрта. Всё тело его было покрыто железной шерстью, на лапах были длинные когти, а из пасти торчали белые клыки…

— Эй, девчонка! В пещере кто-то есть, — сказал Чёрный Чёрт, оглядывая всё вокруг. — Подавай-ка его сюда!

— Нет здесь никого!

— Не лги! — закричал Чёрный Чёрт, и голос его был похож на звук треснутого колокола. — Мне говорят об этом цветы у входа в пещеру: войдёт мужчина — распускается белый цветок; войдёт женщина — красный. Вот этот большой белый цветок — это я. А вот тот маленький белый цветок — кто это?

— А это я, Таро!

Открыл Таро крышку сундука, выскочил из него и предстал перед Чёрным Чёртом.

— Гм, я думал: кто это здесь?.. А это какая-то козявка. Ты что, хочешь, чтоб я тебя съел?

Подняв руки и облизываясь, Чёрный Чёрт стал приближаться к Таро. Ая подскочила к Таро и загородила его собой:

— Не троньте его! Это мой брат!

Сражение с чёрным Чёртом

— Твой брат, значит… Ну что ж, пусть будет гостем. Но только я считаю гостем того, кто сильнее меня. Не устроить ли нам состязание: кто больше съест жареных бобов? Я как раз проголодался… Победитель может съесть побеждённого… Ну как? Идёт?

Вытащила Ая большие сковородки и стала сыпать в них бобы. Те бобы, что для Таро, она намочила водой, чтоб мягче стали, а в бобы для Чёрного Чёрта подсыпала мелких камешков…

И Таро легко вышел победителем из такого состязания.

— Это не считается! — сказал тогда Чёрный Чёрт. — Давай-ка поборемся! Выходи во двор, гость! Посмотрим, кто сильнее!

Вышел Чёрный Чёрт, приплясывая, из пещеры. Задрожали от его топота горы, словно от землетрясения. Оторвалась от края пещеры большая глыба и скатилась в пропасть.

— А-а, ты хочешь сразиться со мной в сумо? Ну что ж, я люблю эту борьбу, сказал Таро и тоже вышел из пещеры.

Схватились они, но ни тот, ни другой сдвинуть противника с места не может.

Как раз перед глазами Таро оказался огромный Чёртов живот. И стало тут Таро смешно. Не выдержал он и запел громким голосом:

Дэн-дэра-дэн!

Дэн-дэра-дэн!

Что за страшная гора?

Чёрт во веки не набьёт

Ненасытный свой живот!

Удивился Чёрный Чёрт: «Ишь ты, он еще и поёт!» А Таро снова затянул свою насмешливую песню:

Дэн-дэра-дэн!

Дэн-дэра-дэн!

Что за страшная гора?

Ослабил Чёрт хватку, а Таро тут изловчился и нанёс ему такой удар, что перевернулся Чёрный Чёрт вверх тормашками и полетел прямо в пропасть. Но по дороге он уцепился всё-таки за край скалы и, отдышавшись, крикнул:

— Ну и ловок же ты, гость! Но побеждает тот, кто победит в третий раз.

Крикнул он и тут же, на глазах у Таро, превратился в кабана величиной с небольшой холм. Выставил кабан вперёд острые клыки, ощетинился и ринулся на Таро, извергая из пасти пламя.

Вскрикнула испуганно Ая, закрыла лицо руками…

Но что это? Прошло уже много времени, а слышно лишь громкое сопение кабана. «Странно…» — подумала она, приоткрыла глаза — и что же? Таро нигде не видно, лишь кружится над мордой кабана маленькая пчёлка и гудит: «Ж-ж-ж…»

Хочет свирепый кабан поймать пчёлку, тянет вверх огромное рыло, да не тут-то было: кружится пчёлка, гудит, то на нос ему сядет, то перед глазами пролетит. Влетела в ухо да как ужалит!

Взвыл тут Кабан диким голосом, поднялся на дыбы. То ухом о дерево трётся, то нос в землю зароет. По земле катается, носится кругами, дороги не разбирая. И до того закружился, что сорвался наконец в пропасть.

Страшный грохот потряс горы, и поднялся из пропасти столб чёрного дыма. А на дне её застыла каменная глыба, похожая очертаниями на Чёрного Чёрта.

Ая стояла вся дрожа, не понимая, что происходит: не то радоваться нужно, не то печалиться…

Тут раздался над её ухом весёлый голос:

— Видела, Ая? Чёрный Чёрт превратился в скалу. Это Красный Чёрт научил меня заклинанию. Произнёс я его, обратился в пчелу и победил Чёрного Чёрта. Сыграй-ка, Ая, на флейте, а я спляшу. — И запел Таро, хлопая в ладоши, притопывая ногами:

Дэн-дэра-дэн!

Дэн-дэра-дэн!

Жил-был на свете

Чёрный Чёрт.

Жил-был на свете

Страшный Чёрт.

Стал он скалой,

Здесь под горой

Стал он скалой…

Дуй теперь, ветер,

Бей ему в грудь!

Самый сильный

Ветер в году!

Пели они, плясали. Утомились. Присели отдохнуть. И донёс тут до них ветер тихие звуки флейты и барабана, и ещё донёс он печальную песню.

Печальная песня

Что это?

В тихих пустынных горах, где, казалось бы, нет ни души, и вдруг… песня!

— Может быть, праздник? — предположила Ая. — Тогда почему такой грустный напев?

— Словно из преисподней… Пойдём-ка, Ая, посмотрим, что там такое.

Побежали они по тропинке меж чёрных скал, усыпанных белыми костями, — добела омыли те кости дожди, — спустились к обрывистому краю, и воскликнула Ая:

— Посмотри-ка!

Подошли они поближе к расщелине меж двух огромных скал, посмотрели вниз, в долину, и увидели: там, внизу, медленно движется цепочка людей, одетых в белые одежды.

И уже можно было различить, что несут они паланкин из белых(9) досок, и поют низкими голосами унылую песню, и вторят их песне флейты и барабаны. И кажется, что все эти люди — выходцы из преисподней.

Переглянулись молча Таро и Ая и, взявшись за руки, съехали вниз с горы, прямо под ноги людям в белых одеяниях.

Остановились те, бросили паланкин и разбежались кто куда.

— Эй, люди, мы — свои! Не убегайте! — громко крикнул Таро, но никто не откликнулся, только старый дед подполз к нему на четвереньках, не поднимая от страха головы.

— Отчего это все разбежались, дедушка? Ведь мы не разбойники!

Поднял дед голову боязливо, внимательно оглядел Таро и Аю и сказал, вздохнув с облегчением:

— А вы и вправду не разбойники! Но откуда вы взялись? Уж не слуги ли Чёрного Чёрта?

— Нет, не слуги мы Чёрного Чёрта. И сам он в скалу превратился.

— В скалу?

— Ну да! Видишь, вон огромная чёрная скала виднеется? Это и есть Чёрный Чёрт! Это мы с ним расправились. Слышал, грохот по горам разнёсся? Вот тогда и случилось это…

— Слышал, слышал, да только подумал, что конец света настал. Значит, нет теперь Чёрного Чёрта…

Заплакал дед от радости, открыл дрожащими руками дверцы паланкина, и увидели они, что сидит там красивая девушка в белом кимоно, от страха лишилась чувств, бедная.

— Очнись, дочка! Ты спасена! Этот парень убил Чёрного Чёрта. Открой глаза, красавица! Эй вы, люди! Возвращайтесь без опаски. Нет уже Чёрного Чёрта. Стал он скалой!

Прибежали тут все, зашумели. Как же не шуметь, не радоваться! Не стало Чёрного Чёрта, который обижал крестьян десятки, сотни лет. Обливаясь слезами, благодарили они Таро и Аю за спасение. Рассказали им, как захватил Чёрный Чёрт источник в горах, как требовал с крестьян каждый год большую дань и даже человеческую жертву. А если что не нравилось ему или был он не в духе, посылал на деревню чёрные тучи, затмевал свет солнца на много дней, а то обрушивал на посевы сильный град и уничтожал весь урожай или затоплял поля и деревни водой.

— Давайте-ка посмотрим, что у него там, в пещерах!

И, забыв об усталости, поднялись все в гору, к пещерам Чёрного Чёрта…

— Эта пещера полна риса!

— А в этой горы золота и серебра!

— А здесь сияет драгоценная яшма!

Крестьяне удивлённо разглядывали сокровища Чёрного Чёрта. А Таро и Ая поднимались всё выше и выше в гору. И увидели вдруг маленькую пещеру.

Из пещеры доносилось лошадиное ржание и стук копыт. Заглянули они в пещеру и видят: стоит там конёк белой масти, поглядывает на них чёрными, как виноградинки, глазами, помахивает мягким, как шёлк, хвостом.

— А! Вот тот Белый Конёк, которым похвалялся Чёрный Чёрт. Говорил, что может он пробежать сто ри(10) в день.

— Славный Конёк! Ничего мне из сокровищ Чёрного Чёрта не надо, возьму только этого Конька, — сказал Таро.

— Ты хорошо сделаешь, Таро! Такой милый Конёк! — обрадовалась Ая.

Вышли они из пещеры, держа на поводу Белого Конька, и видят — дорога ещё выше в гору ведёт.

«Что же там дальше?» — подумали они и полезли вверх. А когда добрались до конца пути, остановились изумлённые.

Среди гор, сверкая в лучах солнца, застыло голубое прозрачное озеро. На берегу его стоял человек. Это был тот старый дед, который первым заговорил с Таро. Скрестив на груди руки, молча глядел он на озёрную гладь.

— Да, — сказал он, — золото, серебро и яшма дорого стоят, но для нас, крестьян, нет ничего дороже воды. Как мы страдали оттого, что это озеро держал в своих руках Чёрный Чёрт. Спасибо тебе, Таро, спасибо тебе, Ая! Вы спасли нас от неволи.

Сказал так дед и снова стал глядеть на озеро. Вдруг увидел он под ногами маленькое круглое зеркальце. Поднял его дед и протянул Ае:

— Возьми, Ая, зеркальце. Хоть мало, да красиво!

Взяла Ая зеркальце, вытерла его затуманенную поверхность рукавом кимоно, сказала:

— Я рада этому зеркальцу! Больше мне ничего здесь не надо.

А Таро молча смотрел на озеро, и хотелось ему плакать — озеро напомнило ему о матери.

— Подожди немного, мама, — прошептал он, — скоро я найду тебя!..

Бескрайние поля

Они спустились с горы, ведя на поводу Белого Конька. Внизу царило весёлое оживление. Крестьяне доверху нагрузили паланкин драгоценностями, найденными в пещерах Чёрного Чёрта.

Куда девалась прежняя печаль? Подбадривая себя весёлыми возгласами, все быстро зашагали домой, в деревню.

Вечернее солнце скрылось за скалистыми гребнями гор, наступила тёмная ночь. Но это не омрачало веселья крестьян. Дед хлопнул в ладоши и затянул песню:

За горами за крутыми

Поселился Чёрный Чёрт.

Додон, додэран,

Додон-то!

И держал нас в вечном страхе

Чёрный Чёрт!

Другой голос подхватил:

Но однажды

Из-за гор из-за крутых

К нам пришёл храбрец из храбрецов

Додон, додэран,

Додон-то!

Он сразился с Чёрным Чёртом,

Превратил его в скалу!

Додон, додэран,

Додон-то!

Так с пением и плясками шли они всю ночь, и незаметно наступил рассвет.

Страшные скалистые горы остались позади, кругом стоял лес из высоких криптомерий. Воздух был напоён ароматом хвои и наполнен щебетом птиц. А всё, что было вчера, казалось просто страшным сном.

— Взгляните, — воскликнул дед радостно, — вон виднеется высокая скала, за ней наша деревня! Там уж совсем не так, как в горах… Ну вот, огибаем скалу. Ну, теперь глядите!

Ая и Таро остановились, изумлённые открывшимся перед ними видом.

Внизу, от самого подножия горы до синеющей вдали цепи гор, зеленели рисовые поля. А меж ними, сверкая на солнце, извивалась, как пояс оби(11), река. Там и сям, словно коричневые фасолинки, были разбросаны дома.

— Какие большие поля! — только и могли вымолвить Таро и Ая.

Они выросли средь горных теснин и никогда прежде не видели таких просторов.

Восемьдесят восемь рисовых колобков

— Заходите, заходите!

— Присаживайтесь, отдохните!

— Вот вам бочки с горячей водой(12)…

В деревне праздник — встречают Аю и Таро.

— Такие молодые, а победили самого Чёрного Чёрта!

— Совсем ещё дети…

— Вот молодцы!

— Теперь-то мы сможем жить спокойно.

— Вот радость-то!

— А я-то ничего и не знал! Рыбу ходил ловить на реку…

— И я ведь ничего не ведал! За грибами в лес ходил…

— Пойду-ка я по деревне собирать котлы для риса.

— И то дело…

— Давно бы так!

В деревне было шумно и весело. Все суетились вокруг котлов, и вскоре горы белоснежного риса были готовы.

— Давайте испечём из него колобки!

— Колобки! Что может быть вкусней!..

— Колобки с подливой…

— Колобки со сливой…

— И просто колобки без сливы, без подливы испечём скорей!

Ая и Таро смотрели на эти шумные приготовления и удивлялись тому, как богато живут крестьяне в этой деревне.

У ворот цвели цветы, в прудах резвились белые и красные карпы, в курятниках кудахтали куры, в конюшнях нетерпеливо переступали копытами кони, а в коровниках не спеша жевали траву коровы…

И вот просторная комната чисто прибрана. Над большим очагом, над горой углей, кипит в котле вода.

Приносят блюдо с угощением: тут и карпы, и угри, и прочие дары реки; тут и грибы, побеги папоротника, печёные каштаны, сушёная хурма и другие яства. А посреди на огромном блюде возвышается гора ароматных, горячих рисовых колобков.

— Просим отведать нашего угощенья!

— Просим без церемоний и лишних слов.

— Кушайте, гости!

— Мы — с удовольствием!

— Без церемоний, без лишних слов!

Сел Таро поудобнее и принялся уплетать рисовые колобки за обе щеки.

Двадцать чашек ухи из рыбы Кой(13) и восемьдесят восемь больших колобков

— Ах как вкусно! Как вкусно! Съел бы ещё, да некуда. Что же ты, Ая, всего три колобка съела!

А Таро восемьдесят восемь колобков съел, за восемьдесят девятый принялся. Но только поднёс его ко рту, как из глаз вдруг покатились слезы и заплакал он горько.

Всполошилась тут вся деревня. Да и как было не всполошиться! Герой, победивший самого Чёрного Чёрта, плачет-заливается с недоеденным колобком в руке.

— Что с тобой, Таро? — спросила Ая, погладив его по спине.

— Не живот ли схватило? — участливо осведомился дед. — Иль в груди защемило?

И поднялся тут шум да гам. Кто кричит: «Скорей воды!», кто: «Скорей лекаря!»

— Ничего мне не надо! — воскликнул Таро, всхлипывая. — Заплакал я оттого, что хочется мне, чтобы и моя бабушка хотя бы разок отведала таких же вкусных рисовых колобков. Да и не только бабушка, но и все мои односельчане. Деревня моя между крутых гор лежит. Поля так высоко по склонам ютятся, что люди с трудом затаскивают туда бочки с навозом. А затащат да станут выливать на поле, того и гляди, в пропасть свалятся. Недавно вот моя бабушка упала с горы. И родятся в наших краях лишь просо, да бобы, да простой картофель. А бывает, и ничего не родится, и толкут тогда люди семена бамбука и пекут из них лепёшки. И до того бедна моя деревня, что, говорят, у нас и камень толчёный в пищу идёт, если он в горло пролезет. И работает моя бабушка от зари дотемна не разгибая спины, а я только и делал до сих пор, что всё просил её побольше лепёшек испечь.

Слушала Ая, слушала да и сама загрустила, призадумалась: как там старый дедушка и звери лесные живут…

— Вот о чём вы горюете, печалитесь, — сказал дед. — Если только за этим дело стало, можем мы помочь вашему горю. Ведите сюда бабушку и дедушку, да и всех ваших односельчан в придачу. Всем места хватит. У нас и риса вдоволь на полях, и рыбы в реках, и грибов в лесах. И нет на земле места лучше нашего, только не было бы Чёрного Чёрта.

— И правда, ведите всех сюда! — заговорили тут все разом.

— Места всем хватит.

Вытер Таро слезы ладонью и сказал:

— Спасибо вам за добрые слова, только пора мне в путь собираться. Есть у меня ещё дела. Приведите-ка мне того Белого Конька, которого нашли мы в пещере у Чёрного Чёрта.

И наступило утро.

Было ещё совсем темно, когда Таро и Ая вышли из дома. Дошли они до края деревни, посадил Таро Аю на Белого Конька и сказал ей такие слова:

— А теперь пойду я искать свою маму, а ты, Ая, садись на Белого Конька и поезжай в деревню.

— И я с тобой, Таро! Поедем вместе на Белом Коньке. Он может проскакать сто ри в день!

— Что ты, Ая! Не ты ли дрожала от страха в пещере Чёрного Чёрта? Я иду туда, куда женщинам и детям ходить нельзя. Да и Белый Конёк не сможет увезти нас двоих. Он же маленький. Ну, прощай, Белый Конёк, довези Аю до самого дома!

Рассердился Белый Конёк, что назвали его маленьким, отвернулся, в сторону глядит. Но погладил его Таро ласково по гриве, и опять он подобрел, стал ногами перебирать, заржал тонким голосом: «Иии…»

— Передай, Ая, привет бабушке, односельчанам и дедушке своему…

Стукнул Белый Конёк копытом и поскакал.

— Таро-о-о! — только и успела крикнуть Ая, оглянулась, а его уж и не видать.

Вдохнул Таро полной грудью утренний воздух, взглянул в высокое небо.

«Говорила мне бабушка, что живёт моя мама в Дальнем Озере, в Северной стороне, что завещала она мне спасти её, когда я стану сильным и умным. Я найду свою маму, если бы даже для этого понадобилось мне обойти все озёра на земле. Силу мне тэнгу дали, а вот достаточно ли у меня ума?»

Часть II

В поисках матери

Петушиная госпожа

Расставшись с Аей, Таро шёл всё дальше и дальше на север, мимо бескрайних рисовых полей. Как раз закончилась высадка рисовой рассады. Таро не переставал удивляться этому зелёному раздолью: ведь он привык видеть у себя в горах лишь скудную каменистую землю.

— Вот это поля! — твердил он восхищённо, шагая по дороге, с обеих сторон которой раскинулись рисовые поля. И попался ему навстречу молодой, добрый на вид человек.

— Хочу я спросить у вас, добрый человек, — обратился к нему Таро, — нет ли здесь поблизости озера, в котором обитал бы Дракон?

— Дракон? — удивился человек и покачал головой. — Странное озеро ищешь ты! Слышал я, что в болоте, в поместье Петушиной госпожи, живёт Большой Змей, но чтоб где-то здесь проживал Дракон — такого не слышал. Жаль, что мы не слушаем рассказы стариков, а то бы многое знали…

— А как найти мне поместье Петушиной госпожи?

— А иди всё прямо, никуда не сворачивай. Пройдёшь день — к нему и выйдешь. Смотри только, чтобы тебя Большой Змей не съел. Ведь жизнь-то у нас одна…

Поблагодарил Таро путника и зашагал дальше уже веселее. А что, если Большой Змей, о котором рассказал ему этот человек, и есть его заколдованная мать. Шёл он, шёл, и уж солнце стало садиться, озарив небо багряным светом. «Ну, наверно, сегодня я не доберусь до поместья Петушиной госпожи», — подумал Таро и огляделся.

И увидел он странную картину: прекрасные поля сплошь заросли травой, земля толком не вспахана, и рассада рисовая не высажена.

«Что ж это такое? Кто же разводит сорняки на рисовых полях? Прямо плакать хочется, когда видишь, что вместо риса на них трава растёт!»

— Эй! Погоди! — раздался вдруг крик.

Смотрит Таро — бежит старуха, руками машет, кричит во всё горло:

— Погоди! Кто бы ты ни был, путник ли какой, или нищий-побирушка, поработай у меня.

Сказала и тут же уселась, поджав ноги.

— А я не нищий. Я — Таро!

— Кто бы ни был, поработай в моём поместье.

— А ты кто? И отчего крик такой подняла?

— Как не кричать! Погляди — все поля травой заросли! А зовусь я Петушиной госпожой. Нет меня богаче в здешних краях. Было у меня совсем недавно триста шестьдесят пять работников. И работали они на меня с утра до вечера. А потом стали разбегаться. То один убежит, то другой. Не осталось ни одного. Поля все травой заросли, рис не высажен… — Заплакала тут старуха горючими слезами: — Добро ведь пропадает!.. А-а-а-а! Каждый день слезы лью. А-а-а-а! Если собрать с этих полей рис, можно набить им доверху восемьдесят восемь амбаров! А что сейчас с них возьмёшь? Одну траву! А-а-а-а! Что хочешь проси, только поработай у меня!

— Так, значит, это ты Петушиная госпожа! Слышал я, что у тебя в поместье есть болото и что живёт в том болоте не то Дракон, не то Большой Змей. Так ли это?

— Какой Змей! — обиделась старуха. — Конечно, Дракон. Ведь я не кто-нибудь, а богатая помещица. Ну да, в моём болоте живёт Дракон. Только показывается он один раз в году. Да что об этом говорить! Лучше скажи: будешь ли у меня работать. А?

— Ладно! Поработаю у тебя. Но с условием: жить я буду у болота. Я, видишь ли, заснуть не могу вдали от воды.

— Это мне ничего не стоит. Ведь все мои работники как раз у болота и жили.

Когда добрались они до поместья Петушиной госпожи, уж ночь наступила. Дом был огромный, и казалось, вот-вот из него выскочат оборотни. Однако был он пуст. Кроме старухи и кота, в доме не было ни души. Ни голоса человеческого, ни огонька — тихо. А за домом, поблёскивая в лунном свете, лежало болото. Туман поднимался над затянутой ряской водой, и было жутко. «И вправду обиталище Дракона», — подумал Таро, глядя на болото.

— Таро! Таро! — услышал он тут пронзительный голос старухи. — Иди сюда! Вот твоя постель.

Вошёл Таро в маленькую комнатку и отпрянул в изумлении: в тусклом свете светильника, который держала в руке старуха, он увидел лишь земляной пол да несколько брёвен, которые перекатывались с места на место.

— Возьми это бревно, положи под голову и спи. А завтра чуть свет, как только пропоёт первый петух, вставай и принимайся за работу. Понял теперь, почему меня называют Петушиной госпожой? Работники мои встают с криком первого петуха и сразу начинают работать. Вот почему.

Сказала так старуха, дунула на огонь и исчезла.

«Ну и ну! Удивительное поместье! Стало быть, в этой тесной клетушке спало триста шестьдесят пять работников, а изголовьем им служили эти брёвна. Ну что же, придётся потерпеть: ведь нужно узнать, живёт ли в этом болоте моя мама».

Подождал Таро, когда затихнут старухины шаги, а дождавшись, вышел потихоньку из дома. Ночь была тёмная, дул тёплый, влажный ветер, с шумом качались деревья.

Встал Таро на берегу болота и сказал тихим голосом:

— Мама! Это я, Таро. Пришёл за тобой. Выгляни из воды, если ты здесь…

Но не шелохнулось, не дрогнуло болото. Крикнул Таро второй раз, крикнул третий. А болотная вода, как и прежде, темным-темна. Молчит болото, только рябь мелкая по нему катится.

— М-да! Говорила мне старуха, что Дракон появляется лишь раз в году. Так оно, должно быть, и есть. Но когда?

Вернулся Таро печальный в свою каморку, положил голову на бревно и глаза закрыл.

И осталось в руках только три колоска

Сколько времени прошло с тех пор, как Таро, положив под голову бревно, задремал, не ведомо, только успел он всхрапнуть не больше раз десяти, а уже на улице раздалось:

— Ко-кэ-кэк-ко!

Конечно, Таро и ухом не повёл. Спит себе, похрапывает. Тогда кто-то осторожно пробрался в дом, остановился, вытянул шею и прислушался к дыханию Таро. Потом взял за полы висящий на стене соломенный плащ и захлопал им, как петух крыльями, и крикнул:

— Ко-кэ-кэк-ко!

Громко так кукарекнул, ну как настоящий петух, ничуть не отличишь. Потом, вытянув шею, снова наклонился над Таро. А тот продолжал храпеть ещё пуще прежнего. И такой это был громкий, заливистый храп, словно в десяти каменных ступах растирали зерно. Топнул тут пришелец ногой, замахал руками, завопил:

— Ах ты лентяй-лежебока!

И оказалось, что была это сама владелица усадьбы, Петушиная госпожа. Схватила она валявшийся на полу деревянный молоток, подняла его высоко над головой. А Таро спит как ни в чём не бывало. Эй, Таро, берегись! Не в тебя ли целится старуха? Но старуха со всего размаха ударила по бревну, которое служило изголовьем спящему Таро.

— Эй! Вставай! Уже утро! — завопила она. — Всю жизнь — вот уже до седых волос дожила — будила я петушиным криком своих работников. И все вставали. Такого лентяя впервые вижу.

— Что это там, мыши, что ли, скребутся? — сказал Таро сонным голосом.

— Какие мыши! Я это! Вставай! Уже утро. Работать пора!

Проснулся Таро. Протёр глаза, глядит — а ещё ночь и темно совсем.

— Поживее вставай да на поле ступай! А завтракать потом будешь.

— Если уж на то пошло, бабушка, так я и не ужинал вчера.

— О каком это ты ужине говоришь? Вовсе и не работал ещё, а уже и есть просишь. Ступай на поле!

Поднялся Таро нехотя, зевнул во весь рот:

— Ну и ну! Думал я, что в этом доме оборотни живут, а тут вот кто обитает.

Вышел Таро на поле и за один день справился со всей работой, которую триста шестьдесят пять работников делали: высадил всю рисовую рассаду на поля.

— Хорошего работничка я себе нашла! — радовалась старуха. — Утром, правда, не добудишься, но зато один за триста шестьдесят пять человек управляется. Крепкий парень!

Позвякивая монетами, вознесла старуха хвалу богам за милость к ней.

Каждое утро будила теперь старуха Таро ударом молотка по бревну, посылала работать в поле. Время шло. Уж и прополка кончилась, и осень подошла. Осталось только урожай убрать. Одно печалило Таро: каждый вечер ходил он на берег, звал свою мать, но молчало болото, никакого ответа не давало.

И вот однажды, перед жатвой, пришёл Таро на берег и крикнул, как всегда, негромким голосом:

— Мама! Это я, Таро. За тобой пришёл. Выйди из болота…

Снова нет ответа. Пригорюнился Таро, руками колени обхватил, сидит голову повесил. И выпала у него тут из-за пазухи лепёшка из рисовых отрубей, — получил он её на ужин, — покатилась она прямо в болото. Поднял Таро голову и стал просто так смотреть, как лепёшка в воду катится. Вдруг вода в болоте заколыхалась, и из неё показалась змея: не очень большая и не очень маленькая. Это была Белая Змея.

— Это ты дал мне лепёшку из рисовых отрубей? — прошипела она. — Сто лет в этом болоте живу, а ещё ни разу от здешней богачки такой лепёшки не получала. Дай, думаю, посмотрю, что за чудо такое случилось, почему мне лепёшка досталась. У тебя что, дело ко мне есть?

Рассказал Таро всё, без утайки, про себя. Сказал, что слышал он, будто живёт в этом болоте Дракон, вот и ждал тут, когда он покажется.

— Я хозяйка этого болота, — прошипела Белая Змея, — но что-то не помню, чтоб у меня был такой сын, как ты. А Дракон здесь никогда и не жил. Не слишком ли большая честь для здешней госпожи, чтобы в её владениях поселился Дракон! Плохо она обращается со мной. За это все поля её скоро порастут травой. Порастут травой…

Опечалился Таро, слушая шипение Белой Змеи; слезы на глаза навернулись.

— Не плачь! — прошипела Белая Змея. — Ты дал мне лепёшку, а я дам тебе мудрость. Слыхала я, что за Девятой горой действительно есть большое озеро и живёт в нём Дракон. Но прежде чем идти туда, загляни-ка ты к Горной Старухе, что живёт у подножия Девятой горы. Скажи, что Белая Змея шлёт ей привет. Тогда непременно наградит она тебя большой мудростью.

Сказала так Белая Змея и скрылась снова в болоте.

На следующий день взял Таро серп и принялся жать рис. Там, где в прошлом году росла одна сорная трава, колыхались теперь колосья риса. И так было радостно видеть всё это, что петь хотелось. Убрал Таро за один день поле, которое обычно косила тысяча человек, и сказал старухе:

— Ну вот, работу я закончил. Теперь отпусти меня.

— Как? Ты уходишь? И не думай, и не думай! Поработай ещё год у меня.

Сказала так старуха, а сама подумала: «Не лучше ли отпустить работничка? Уж и жатва кончилась, и работы зимой не так много, а кормить надо. Отпущу-ка я его. Может быть, ещё и лучшего, чем этот, бог пошлёт». Подумала так и сказала поспешно:

— Ну ладно, иди. А насчёт оплаты порешим так: можешь взять столько рису, сколько захватишь в охапку.

Ухмыльнулся тут Таро, услышав такие слова.

— Правду ли говоришь, бабушка?

— Да, возьми такой сноп, какой сможешь унести, — сказала старуха, радуясь в душе, что мало платит работнику. Работал с весны до осени, а получит один сноп. Но просчиталась старуха: не знала, с кем имеет дело.

— Ну что ж, бабушка, будь здорова! — сказал Таро.

Пошёл Таро на поле, собрал в кучу весь сжатый за день рис — долю тысячи человек, — связал его в один сноп, взвалил себе на спину и зашагал в гору.

Опешила старуха:

— Эй, Таро! Куда это ты? Что ты делаешь? Ты же весь мой рис забрал! Постой!..

Бросилась она за ним бежать, как была, босая, а рисовый сноп идёт себе вперёд, качается: докункодон, докункодон…

И только вечером третьего дня догнала старуха Таро, вцепилась, чуть живая, в сноп, запричитала:

— Ой, поясницу ломит! Ой, ноги болят! Прошу тебя, остановись!..

Вцепилась старуха в рисовую гору, хотела её назад повернуть, да не смогла, осталось у неё в руке только три колоска. Так и повалилась она наземь без памяти, зажав в руке три колоска.

За девятью горами

А Таро продолжал шагать всё вперёд, унося на своих плечах огромный рисовый сноп.

«Кормила меня старуха бурдой из травы, — думал он, — однако работать интересно было; теперь-то я знаю, как рис выращивают. К тому же узнал я, что есть на свете жадные люди».

И вот долина кончилась, и снова потянулись горы.

«Горная Старуха живёт у подножия Девятой горы, а я только первую миновал. Как же много гор в моей стране! И моя деревня в горах лежит, и тут кругом горы. Наверно, и здесь люди живут?» — подумал Таро.

И правда: в тени горы на солнечной полянке виднелись маленькие дома, поля репы, гороха и проса. И когда Таро проходил мимо них с огромным снопом риса за плечами, люди окликнули его:

— Эй, парень, куда идёшь? Куда путь держишь?

— Иду я к Дальнему Озеру, что лежит за девятью горами.

Удивлялись люди, слыша такой ответ.

— Как? Ты идёшь к Дальнему Озеру? Не ходи туда, если тебе дорога жизнь. Там, говорят, Дракон живёт.

— Вот и хорошо! — весело крикнул Таро. — Дракон-то мне как раз и нужен.

— Что говорит, что говорит! — вздыхали люди, качая головами. — Молодой ещё, неучёный, страха не ведает. А в той стороне столько страшилищ, живёт и-и-и-и, видимо-невидимо…

Засмеялся Таро, сбросил у ног крестьян свою тяжёлую ношу:

— Вот, возьмите этот сноп риса. Дарю всем.

— Из этих колосьев получается рис?

Словно драгоценное сокровище, разглядывали люди колосья риса, брали их на ладони, определяя тяжесть, гладили.

— Отродясь не ели мы риса… А что, парень, вкусный он?

— Ещё бы! — сказал Таро весело. — Но сначала нужно обмолотить эти колосья, потом очистить зерно, а потом сварить рис в большом котле, чтоб стал мягким-мягким. Так вкусно — просто объедение, язык проглотишь!

Закивали тут люди головами, зашумели.

— Оставляю весь этот сноп вам, — сказал Таро. — Ешьте рис на здоровье.

— Как! Ты оставляешь это нам? — изумились люди.

Вышел старый дед вперёд и сказал:

— Ну что толку, что мы съедим в один присест весь этот прекрасный рис! Так я говорю?

— Так! Так! — закивали все согласно.

— И за теми горами, и за этими живёт ещё много людей, которые никогда не пробовали риса. Так я говорю?

— Так! Так!

— А что, если мы возьмём себе риса только на семена, чтоб весной высадить на полях?

— Верно, дедушка! — закричали все.

И сказал тогда старый дед:

— Вот что, парень, оставь-ка ты нам риса столько, сколько надо на семена. А остальное отнеси другим людям.

И заныло тут у Таро сердце, потому что подумал он: «Как же смогут люди возделывать поля для риса на этих крутых горах?» И топнул он ногой, и вскричал:

— Хотел бы я стать великим силачом! Сдвинул бы я тогда эти горы к морю и сбросил бы в пучину. Получилось бы тогда здесь поле, и засадили бы вы его рисом от края до края!

Вздохнули люди печально:

— Осушить бы хоть Дальнее Озеро, где живёт Дракон… Сколько бы земли освободилось… Да всё это лишь мечта…

Вот, оказывается, о чём были их думы — о Дальнем Озере.

И загорелась тут душа Таро.

«Как встречусь с мамой, — подумал он, — первым делом расскажу ей про эту крестьянскую мечту. Про то, что видел, пока шёл по белому свету. Скажу ей ещё, что хочу я совершить подвиг для людей, пусть даже ценою жизни».

Уже запылали горы кленовым багрянцем, а Таро всё шёл и шёл со своим снопом и раздавал по пути рисовые колосья. И всюду слышал он жалобы крестьян на то, что нет у них земли, чтобы посадить рис.

«Скорее бы увидеться с мамой, — подумал Таро. — Рассказать бы ей всё это».

И вот когда миновал Таро Девятую гору, увидел он у подножия её маленькую хижину, крытую листьями бамбука. В хижине сидела старая-престарая старушка и крутила колесо прялки. Это и была Горная Старуха, о которой говорила ему Белая Змея.

Не сдамся! Не погибну!

Горная Старуха крутила колесо своей прялки. И непонятно было: не то видит она Таро, не то нет; не то прядёт она нить, не то нет.

Сбросил тут Таро с плеч оставшуюся вязанку риса и крикнул громким голосом:

— Бабушка, а бабушка! Шлёт тебе привет Белая Змея, что живёт в болоте у Петушиной госпожи.

Перестала прясть Горная Старуха, взглянула на Таро:

— Белая Змея, говоришь, шлёт мне привет? Так, так… Ну что ж, садись, поговорим. Ты кто такой есть? И зачем пожаловал к старухе?

— Зовут меня Таро. А пришёл я к тебе спросить дорогу к Дальнему Озеру. Говорят, живёт в том озере Дракон. Правда ли это, бабушка?

— Жить-то живёт, а вот кем тебе доводится, того не знаю, — сказала бабка и снова с мрачным видом принялась прясть пряжу. — Если зря сходишь, не станешь жаловаться?

— Что вы, бабушка!

— Ну тогда расскажу тебе, как туда добраться…

Вышла Горная Старуха на порог, стала путь рассказывать:

— Выйдешь из хижины, иди прямо на север через сосновый лес. Потом будет болото, заросшее камышом. Минуешь его, увидишь две высокие криптомерии, а под ними двух шакалов. Громко воют они, и вой их эхом в горах раздаётся. За криптомериями — степь ковыльная. Живёт там огромный страшный Паук. Смотри не попадись ему в лапы! Ловко он обманывает людей. Пройдёшь степь ковыльную, поднимись на гору — тут тебе и будет Дальнее Озеро. Нелегко вызвать Дракона — забился он на самое дно и никогда не показывается из воды. И может случиться так, что голос твой не будет услышан и просидишь ты на том берегу весь свой век, а Дракон так и не покажется…

Умолкла Горная Старуха.

— Спасибо, бабушка! Я теперь пойду, а тебе оставлю немножко рисовых колосьев. Ты их обмолоти, а рис съешь.

Обрадовалась Горная Старуха, засмеялась — рот до ушей.

— Постой! Помоги-ка мне обмолотить рис. А я сварю его с бобами. Вот и будет чем угостить тебя на дорогу…

Обмолотил Таро рисовые колосья, очистил зерно, варить поставил, а старуха положила в котёл красные бобы. И вот вскоре заструился над котлом душистый пар.

И тут вдруг закружились в воздухе белые снежинки, стали падать на землю.

— Вот беда! Погода-то какая! Не можешь ты сегодня идти к озеру. Снег страшнее, чем шакалы, чем большой Паук.

Но как же можно оставаться в хижине Горной Старухи, когда Дальнее Озеро уже совсем рядом, рукой подать!

— Ничего, бабушка! Я пойду. Вот и рис с бобами поспел.

Прицепил Таро к поясу мешочек с рисовым колобком и отправился в путь.

Прошёл он через сосновый лес, миновал камышовое болото и вышел к двум большим криптомериям. Видит: стоят под криптомериями два шакала и воют страшными голосами, и вой их эхом в горах отдаётся. Увидели они Таро и, разинув красные пасти, бросились к нему с двух сторон.

— Подождите, шакалы, подождите! — крикнул им Таро. — Припас я для вас много-много вашей любимой рисовой каши с красными бобами.

Кинул им Таро рисовый колобок, шакалы вцепились в него, а Таро тем временем прошёл мимо них и вышел к ковыльной степи. Видит: течёт река. Ни моста, ни лодки. Сел Таро на берег, задумался: что ему теперь делать, как переправиться?

Вылез тут из воды малюсенький паучок, меньше горошины, опутал ногу Таро тонкой паутинкой и уполз в реку.

Немного погодя он вылез снова, прицепил паутинку к другой ноге Таро и скрылся в реке. И так несколько раз проделал. Показалось это что-то подозрительным Таро. Снял он все паутинки с ног и намотал их на пень ивы, что стоял рядом.

И вот раздался из воды странный возглас:

Эн яра я-а но я-а,

Тяни-потяни!

Эн яра я-а но я-а,

Тяни-потяни!

Зашевелился тут ивовый пень и, подняв комья земли, покатился в реку. Изумился Таро, а в реке кто-то захлопал в ладоши и сказал: «Умён! Умён!» Тут же река исчезла, и осталась только ковыльная степь, по которой с шумом проносился ветер.

— Чуть было не попался! Не иначе, как проделки Паука.

Вздохнул Таро с облегчением и зашагал вперёд. Заметил он тут, что снег теперь уже не кружился тихими хлопьями, а падал густо на землю.

— Сколько же вас тут, снежинки! — воскликнул Таро и запел песенку, которой научила его бабушка ещё в детстве:

Кружатся в небе — белые мошки.

Спустятся ниже — хлопья ваты.

Лягут на землю — глубокий снег.

Снегопад становился всё сильнее и сильнее, подул ветер, стало трудно дышать. А Таро всё шёл и шёл, сжав кулаки. Он шёл и кричал:

— Эй ты, вьюга! Ничего ты со мной не сделаешь! Я иду и иду вперёд!

Стемнело. В темноте кружились и плясали белые вихри. Стена снежного тумана налетала на Таро, разламывалась, и снова начинали кружиться и плясать белые вихри. Снег набивался в рот, залеплял глаза. Таро стал похож на снежный ком.

— Врёшь! Не свалишь! Не сдамся! Мне с мамой надо повидаться. У меня дел полно, — твердил он, шагая вперёд.

А со всех сторон, словно в насмешку, неслось: «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!..»

Ускользнуть из наших рук

Ты попробуй-ка!

Убежать от Снежных дев

Ты попробуй-ка!

Ускользнуть из наших рук

Ты попробуй-ка!

И снова бесконечное: «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!..» А перед глазами Таро то появлялись, то исчезали Снежные девы с белыми лицами.

— Подлые, подлые, подлые! Пошли прочь!

Отмахиваясь от нависающих над ним Снежных дев, Таро продолжал идти вперёд. Он уже перестал понимать, куда идёт и сколько идёт. И наконец свалился в снег, уткнулся лицом в сугроб.

И снова понёсся жуткий смех: «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!..» Он то замолкал, то снова доносился сквозь вой ветра.

А снег всё падал и падал, засыпая Таро. И вскоре и сильные руки, и широкую горячую грудь, и юное лицо — всё занесло снегом.

Ну что ж, пойдём к озеру!

Наступил рассвет. От бури не осталось и следа. Всё прошло как страшный сон. Голубое небо было ясным, ярко светило солнце.

В это время на краю неба раздался вдруг звон колокольчика и показался Белый Конёк. Он появился так неожиданно, что можно было подумать, что он спустился с солнца. Белый Конёк летел, рассекая застывший от мороза зимний воздух, и остановился как раз у того места, где лежал засыпанный снегом Таро. Остановился и застыл как вкопанный.

А с его спины соскользнула нежная, как белый лепесток цветка, маленькая девочка. Это была Ая.

— Таро! Где ты? Где лежишь ты, засыпанный снегом?

Зорким взглядом, от которого не ускользнула бы даже тоненькая иголка, Ая посмотрела вокруг. И тут же заметила маленький клочок кимоно, выглядывающий из-под снега.

Подскочив к нему, Ая поспешно стала разгребать снег своими маленькими руками.

Вскоре показалась рука и тело. Рука была неподвижной и тяжёлой.

— Таро, очнись!

Ая потрясла Таро и оглянулась на Белого Конька.

— Белый Конёк! Помоги мне, — попросила она.

Белый Конёк разгрёб копытами снег, ухватил Таро за кимоно и вытащил из сугроба. Потом обмахнул пушистым и мягким, как шёлк, хвостом и подул на него своим огненным дыханием. Покраснели щёки Таро, открылись глаза.

Посмотрел Таро с удивлением на Аю и на всё вокруг. И показалось ему, что снова идёт он по ковыльной степи. И сказал Таро, моргая глазами:

— Уж не сон ли мне снится?

— Нет, это не сон. Это я, Ая! Я прискакала к тебе на помощь, потому что ты умирал.

— Как ты добралась сюда?

В это время Белый Конёк заржал и застучал копытами.

— Да, Таро, меня довёз сюда наш Белый Конёк. Как вернулась я в деревню, всё время о тебе только и думала. И вот однажды думаю я про тебя, а сама в зеркальце гляжу, которое из владений Чёрного Чёрта принесла. И что же? В зеркальце показался ты. Сначала туманно так виднелся, а потом всё яснее и яснее. С тех пор я каждый раз смотрела в зеркальце, когда хотела узнать, что ты делаешь.

И вижу: ты всё в поле работаешь. «Почему же не идёт он на поиски мамы?» удивлялась я. Но потом подумала: «А может быть, там, где он сейчас, тоже есть озеро, в котором живёт Дракон?»

Видела я, как ты взбирался на гору с большим снопом за спиной, как раздавал колосья риса крестьянам. А когда встретился ты с Горной Старухой, очень я обрадовалась: ну, думаю, теперь-то ты уже скоро найдёшь свою маму…

И вот увидела я в зеркальце, как упал ты в снег и не было уже сил у тебя, чтобы подняться. Побежала я на конюшню, вцепилась в гриву Белого Конька, и помчались мы к тебе на помощь.

«Белый Конёк, мой Конёк, — молила я, — быстро ты бегаешь — по сто ри в день. Не мог бы ты скакать ещё скорее — по тысячу ри в день? Ах, если бы мог ты летать, как птица по небу! Не прискачем вовремя — погибнет Таро».

Взвился тогда Белый Конёк в небо и полетел. И вот мы здесь, с тобой…

Тут заржал Белый Конёк громко, застучал копытом, словно напоминая: «Нельзя медлить, пора в путь, пока снова снег не пошёл. Садитесь оба мне на спину, обоих домчу. Вон за той горой озеро. Поскачем к нему».

Сели Ая и Таро верхом на Белого Конька, и легко поскакал он вперёд. Перепрыгнул Белый Конёк через горный хребет, похожий на пилу с острыми зубцами, и увидели они огромное озеро, сверкающее разными цветами.

— Какое большое, красивое озеро! — изумился Таро. — Да тут свободно разместится целая страна!

Белый Конёк, словно раздумывая, где бы лучше опуститься, медленно летел над озером. А Таро всё смотрел и смотрел вниз.

— Смотри, Ая! Видишь, там, за горами, синеет небо. Там — море! Слышал я, что лежит оно на краю земли. Вот мы и добрались до края земли.

— Да, Таро, далеко мы забрались! — сказала Ая, глядя вниз.

Вдруг Таро так подпрыгнул, что Ая поспешно схватилась за гриву Белого Конька, чтоб не упасть.

— Таро! Если ты будешь так вертеться, мы свалимся с Белого Конька.

— Ая, мне пришла в голову замечательная мысль. Взгляни: озеро со всех сторон окружено горами. Но одна гора ниже других, и глядит она в сторону моря. Если разрушить её, вода из озера потечёт прямо в море. А на месте озера будет ровное поле, и можно будет собирать много риса и бобов. Это же так хорошо, Ая! Мы позовём сюда всех людей с гор. И бабушку мою позовём, и твоего дедушку… И будем тут все вместе жить.

— А где же будет жить твоя мама? — возразила Ая. — Ведь озеро — её дом.

— Ничего! Мама снова станет человеком. Я помогу ей. А если она всё же захочет остаться Драконом, я вырою ей в другом месте просторное озеро.

Белый Конёк, делая большие круги, стал потихоньку спускаться на землю.

И тогда Таро вдруг встревожился: а правда ли то, что в этом озере живёт его мать?

Слепой дракон

Как большая птица, тихо опустился Белый Конёк на берег. Таро соскользнул с его спины, поднатужился, крикнул что было силы:

— Мама! Это я, Таро! Выгляни из озера!

Пал его голос на воду, и разнёс его ветер в разные стороны.

Снова набрал Таро воздуху, сколько смог, и крикнул:

— Мама! Это я, Таро! Выгляни из озера!

Докатился его голос до середины озера и пропал, как пузырь из пены.

— Мама! — крикнул Таро в третий раз.

Молчание было ему ответом. Лишь тихо шевелились волны на озере. Кричал Таро, пока не охрип, а ответа не добился.

— Всё напрасно! Нет здесь никакого Дракона. А если и живёт кто, так не моя мама. Сколько я ни кричу, сколько ни зову, ответа нет.

И заплакал Таро горько-горько.

— Не плачь, Таро! — сказала Ая. — Озеро — глубокое; видно, не слышит мама твоего голоса.

Достала Ая свою флейту, села на берег и заиграла тихо-тихо. Подхватил ветер звуки флейты и разнёс их по всему озеру. Приплыли к берегу рыбки: большие и малые, длинные и круглые. Толкаются, теснят друг друга, хлопают плавниками. И сказала тогда Ая:

— Плывите вы, рыбки, на дно озера и передайте Дракону, что пришёл Таро, ждёт на берегу.

Переглянулись рыбы, покачали с сомнением головами:

— Не станет он с нами, рыбами, разговаривать. Уж больно он неприветлив и молчит всё…

— Ни разу ещё рта не открыл…

И молвил тут Карп:

— Зачем зря говорить, оговаривать… Просто Дракон-то слепой, оттого и сторонится всех… Я поплыву к нему.

И задвигал храбро плавниками.

Остановил его Таро:

— Передай, Карп, вот это и скажи: «Пришёл, мол, Таро, хочет видеть тебя!»

Вынул Таро из-за пазухи деревянный гребень, который бережно хранил в пути, отдал его Карпу. Взял Карп гребень и скрылся в волне… Не прошло и минуты, как стрелой выскочил он из озера и три раза подпрыгнул вверх.

— Молчаливый Дракон, — сказал он, — взял гребень, заплакал и просил передать, что выйдет сейчас.

— Тогда это и правда моя мама! — воскликнул Таро. Распрямился он, сжал кулаки и крикнул громко: — Мама!

Задрожала вода, засверкала золотым светом, и показался из воды огромный Дракон.

Подплыл он к берегу, устремил на Таро незрячие очи, вытянул вперёд длинную шею.

— Мама! Это я, Таро!

Обнял Таро Дракона за шею, погладил ласково, и покатились из глаз Таро слезы, круглые, как горошины.

— Пришёл ко мне… И так далеко, в эту Северную сторону… Ах, если бы я могла хоть одним глазком взглянуть на тебя, посмотреть, какой ты стал большой да сильный!

— Наконец я нашёл тебя, мама, и теперь мы всегда будем вместе, — сказал Таро.

Услышал эти слова Дракон, и из его слепых очей потекли горячие слезы.

— Какой же ты добрый, Таро! Неужели ты будешь жить вместе со мной, с таким чудищем?

— Конечно, мама. И бабушка и все остальные — все будут жить вместе с тобой… Скажи только…

Умолк Таро, подумал: «Может, не спрашивать?» И всё же решился спросить у матери:

— Скажи только, отчего же стала ты Драконом, мама? Нельзя ли тебе снова обратиться в человека?

Почему стала я драконом

Опустило голову чудище, услышав вопрос Таро, вздохнуло и стало рассказывать:

— А случилось всё оттого, что нарушила я обет. Верно, слышал ты старое поверье: «Тот, кто съест три рыбы один, станет чудищем водяным». А было это весной. Пошла я вместе со всеми в горы на работу, хоть и тяжело было мне идти тогда, потому что носила я тебя под сердцем. И ничего не хотелось мне: ни лепёшек, ни каши просяной, ни воды ключевой. И не нужно было бы мне вовсе тогда в лес ходить, да нужда заставила. Отец-то твой умер, и идти, кроме меня, было некому.

Увидели односельчане, что тащусь я через силу, пожалели, оставили меня обед варить, а сами в лес ушли.

Обрадовалась я доброте людской. Села под деревом, ноги вытянула, отдыхаю. Но вот стало солнце садиться, пошла я за водой на реку. Смотрю — плывут по реке три рыбы. И такие большие да жирные.

Вошла я в воду, хоть и холодна она была, схватила рыб.

«Вот и угощение всем! — подумала я. — Вот обрадую всех…» Развела костёр, стала рыбу жарить. А люди всё не возвращаются. И захотелось мне есть. Уж очень вкусно пахли жареные рыбы. «Съем-ка я одну рыбку, — подумала я. — А когда все придут, есть не буду». Подумала так и положила в рот кусочек рыбы. До чего же она была вкусной! Никогда не ела я такой вкусной рыбы. Не успела оглянуться, а рыбы как не бывало. Не стерпела я — съела вторую, а за ней и третью. Опомнилась, да поздно. Чувствую в груди жар, словно полыхает там костёр, горло пересохло. Наклонилась к бочонку, стала пить воду. Но сколько ни пила, жажда не проходила. Бросилась я к реке, нагнулась и стала пить воду прямо из реки. Чувствую, вся кровь от сердца отхлынула.

Что было потом, не помню… Очнулась, смотрю: уже я не я, а страшное Чудище Водяное, и живу я в глубоком озере, а когда оно появилось — не знаю.

И вспомнила я тут старую заповедь: «Тот, кто съест три рыбы один, станет чудищем водяным». Вспомнила я, да поздно. Тот, кто думает только о себе, не может быть человеком…

Прервала тут свой рассказ мать Таро, тяжело вздохнула. И припомнились ей печальные дни жизни после того, как стала она Драконом. Как тосковала она о человеческой жизни там, во тьме, на дне глубокого озера, куда не проникал даже луч света! Но разве не была она сама виновата в своём несчастье! Ведь она нарушила людской обычай. Потому и жила одна, в грязном иле…

— Но это несправедливо! — вскричал Таро яростно. — Это несправедливо! Ведь ты носила меня под сердцем, потому и съела те несчастные три рыбки. И за это ты лишилась права быть человеком. Не слишком ли жестоко наказание?

— Ах, Таро! Нельзя, чтобы кто-то один был сыт, а другие голодали. Этот обычай рождён суровой жизнью в горах.

— Да, этого не случилось бы, если б было вдоволь рыбы, вдоволь вкусных рисовых колобков. Как, например, в той деревне, которую я освободил от Чёрного Чёрта. Река даёт им карпов, лещей, угрей. Лес — грибы, ягоды, хурму и каштаны. Поля — горы вкусных рисовых колобков. Ах, как ароматно они пахнут! Если б всего было вдоволь, никто не стал бы судить, кто съел больше, кто меньше. И никто не клял бы себя за то, что съел три лишних рыбки…

И вспомнил тут Таро о печальной жизни своей несчастной деревни, и донёсся до него явственно голос бабушки, которая, согнувшись в три погибели, раскидывала по полю бобы, приговаривая, как молитву:

Сажаю я боб

Тысяча вырасти!

Посажу второй

Десять тысяч вырасти!

«Эх, было бы у крестьян побольше земли, — подумал Таро. — Была бы на месте этого озера пашня!»

Просьба Таро

— Мама! — сказал Таро и взглянул на мать. — Хочу рассказать тебе о своей мечте. Я бы жизни не пожалел ради неё.

— Что же ты задумал, сын? — спросила мать. — Скажи мне.

— Я… я хочу выпустить воду из озера в море, землю вспахать и засадить рисом.

Удивилась мать, услышав такие слова, ничего не сказала.

— Долог был мой путь к тебе, мама. И всюду видел я одни только горы. Куда ни кинешь взгляд — горы, горы и горы. И меж них крохотные поля. Такие маленькие, что, кажется, встанет один человек на него, а другому и места нет. Раньше люди думали, что это и есть человеческая жизнь… Но сейчас они так не думают. «Будет земля, — думают они, — можно вырастить много вкусного риса, и жизнь переменится». Это я хорошо понял, когда шёл к тебе. До сих пор я только и делал, что спал да ел. Ел да спал. А сейчас я знаю, зачем живу. Прошу тебя, мама: отдай мне это озеро. Я разрушу гору, выпущу воду, приведу людей с гор. Мы вскопаем землю, посадим рис, и люди всегда будут сыты. И ни у кого не будет такой печальной судьбы, как у тебя. Отдай мне озеро!

Молча слушала мать эти слова. Она знала: не будет озера — не будет и её. Долгий и тяжёлый путь проделала она до этого озера, потому что прежнее стало ей тесно. А теперь она должна была покинуть его.

«Исполню я просьбу Таро, — решила она. — Пусть это будет мой дар людям, ведь до сих пор я думала только о себе».

Подняла она голову и сказала тихо:

— Понимаю твоё желание, Таро. И сейчас я рада тому, что я Дракон. Потому что тело моё твёрже всякого железа. Навалюсь на гору, и никакая гора не устоит — рухнет. Одно только меня печалит — не видят мои очи. Садись ко мне на шею и смотри вместо меня.

— Как это я не подумал о том, что ты можешь помочь мне разрушить гору. Я сделаю так, как ты говоришь.

— Обещай мне, что не будешь плакать, что не бросишь работы, как бы ни было трудно.

— Я не буду плакать, мама, я буду твёрд, и мы сделаем всё, что задумали. Слышишь, флейта поёт? Это играет Ая, мой лучший друг. Она спасла мне жизнь. Иди сюда, Ая, — позвал Таро. — Послушай, о чём мы говорим.

Ая сидела чуть поодаль на берегу и играла на флейте. Кабаны, зайцы, мыши, медведи и лисицы сидели вокруг неё и слушали музыку. И когда только они успели прибежать?

Взглянула Ая на Таро, встала и улыбнулась:

— Твоё лицо уже всё сказало мне. Конечно, мы всё сделаем, чтобы сбылась твоя мечта, как бы это ни было трудно.

— И мы хотим вам помочь! — закричали звери.

Переглянулись Таро с Аей, весело рассмеялись. Как же не рассмеяться, если даже самый маленький Мышонок и тот пищал изо всех сил, стуча хвостом по земле.

— Славные вы зверята! — улыбнулся Таро во весь свой белозубый рот. — Ну что ж, бегите по горам, по лесам. Скажите всем: будем рушить гору. Пусть помогает каждый, кто как может. Кабаны могут землю рылом рыть, медведи, зайцы и лисицы — лапами. Кроты и мыши пусть в земле ходы делают, подкопы роют. Так все вместе, общими усилиями и расшатаем гору, как молочный зуб.

Помчались звери по горам, по лесам — весть понесли. А Ая подошла к Дракону, обняла его ласково за шею и сказала:

— Это я, Ая. Поскачу я сейчас на Белом Коньке в долину, скажу людям, чтоб не пугались грохота, а чтоб брали лопаты и шли к озеру.

— Хорошо ты придумала, девочка, — сказала мать Таро, внимательно выслушав слова Аи. — Не вижу я твоего лица, но твой голос говорит мне, что ты ласковая, добрая и умная. Так ступай же и скажи всем людям, живущим в долине, что скоро рухнет одна из гор, хлынет водяной поток и родится новая земля. Но хотелось бы мне, чтоб из-за этого никто не погиб и не получил ран.

— Всё скажу, как вы приказали. До свидания!

Вскочила Ая на Белого Конька, и взмыли они в небо.

Рождение земли

— Ну что ж, Таро, начнём, пожалуй! Не знаю, сколько дней понадобится, чтобы разрушить эту гору. Знаю только — потечёт река в далёкое Северное море.

Сказала так мать и, склонив голову, помолилась богам земли и неба. А Таро закрыл глаза и мысленно обратился к бабушке: «Подожди ещё немного, бабушка, исполнится моя мечта». И вот зашло солнце.

— Садись теперь мне на шею, Таро, и держись крепко, — сказала мать и тотчас рванулась вверх из воды, подняв мириады брызг.

Заклубились в небе чёрные облака, началась буря, полил дождь. Разрезая небо и землю, сверкали ослепительные молнии. Огромные волны с рёвом бились о скалы, и было шумно, словно сто водопадов обрушилось с гор.

Поднялся на гребень огромной волны Дракон, обрушился вместе с ней на гору. Но гора не дрогнула. Отступил Дракон. Собрался с силами. Снова обрушился на гору вместе с ревущей волной. Снова отступил. Клубились и пенились волны, и длилось это всю ночь. И вот наступил рассвет, но буря не утихала. И снова зашло солнце, и пришла ночь. А гора всё стояла. Тело Дракона покрылось ранами, огненное дыхание его в пепел обращало скалы на горе…

— Бей по скале, мама! Вот она! — кричал Таро среди шума волн и тьмы чёрных туч.

И вдруг он услышал знакомый стук барабана и песню:

Эх, как весело гудит мой любимый барабан!

Больше риса и сакэ я люблю мой барабан!

Сердце прыгает в груди, я стучу в мой барабан:

Там-тара-рам, там-там-там-там!

— А, это Красный Чёрт! Эй, Красный Чёрт, зови всех своих приятелей-громовиков. Помоги нам разрушить эту гору.

И донёсся из-за чёрной тучи знакомый голос:

— Для тебя, Таро, ничего не жалко. Ты меня от скучной жизни спас. Помогу я тебе разрушить эту гору.

Кликнул Красный Чёрт сто приятелей-громовиков. Грянули они в сто барабанов. Таро даже уши заткнул, к спине матери прижался — такой грохот стоял. Словно конец света наступил. Но вот всё стихло.

Открыл Таро глаза, видит — раскололась гора на две части, словно пасть разинула.

— Смотри, мама! Громовики гору разломили.

Собрался Дракон с последними силами, навалился на гору. Рухнула гора со страшным грохотом, и хлынул из озера поток воды, словно водопад. Впереди, в пене и брызгах, мчался Дракон, а на шее его сидел Таро. Раздвигая горы на пути, руша скалы, снося леса, катилась река.

И рассеялись облака. Лучи солнца озарили землю. И понесла новая река свои воды к Северному морю, сверкая в лучах утреннего солнца, а на месте Дальнего Озера возникло ровное, просторное, тучное поле.

«Вот это поле! — подумал Таро, оглянувшись. — Как жаль, мама, что не видишь ты эту прекрасную необозримую равнину!»

Обнял Таро мать за шею и заплакал горючими слезами.

— Спасибо тебе, мама! — сказал он. — Нет на свете человека прекраснее тебя! Ты вся изранена… Ты в крови… Ты старалась не для себя — для других. Спасибо тебе! Неужели быть тебе век Драконом?!

Прикоснулся Таро к материнским ранам, и слезы его упали на слепые её очи. И случилось тут чудо: страшный Дракон превратился в тоненькую, нежную женщину, глаза её открылись, и перед Таро предстала его мать.

— Благодарю, Таро! — сказала она и заплакала, держа руки сына в своих руках. — Ты снова сделал меня человеком. Если бы не пришёл ты мне на помощь, так и пролежала бы я всю жизнь на дне Дальнего Озера, в темноте, куда не проникает даже луч света, и лишь изредка выла бы в злобе и ненависти. Сколько лет ждала я тебя! «Вырастет мой сын, — думала я, — станет сильным и умным и спасёт меня». И ты вырос и стал даже сильнее и умнее, чем я надеялась. Твоё мужество дало мне силы для борьбы и сделало человеком.

Тут появилась Ая на Белом Коньке. Её прекрасные чёрные глаза затуманились слезами, когда увидела она маму Таро.

— Мама! Таро! Садитесь на Белого Конька, и поскачем туда, где было Дальнее Озеро, — сказала она. — Люди уже идут. Они несут лопаты, плуги и снопы риса, которые подарил им Таро.

— Да, нужно спешить, — сказал Таро. — Работа ещё только начинается. Поедем, мама! Нас ждёт земля…

Засеяли люди просторное поле рисом, и вскоре заколосилось оно золотыми колосьями. А когда собрали урожай, справили Ая и Таро весёлую свадьбу.

Позвали они к себе и мать, и бабушку, и дедушку, и всех своих односельчан и стали жить на новом месте в радости и довольстве.

Желаем счастья! Желаем счастья!

Конец

Сказки Миёко Мацутани

Книги японской детской писательницы Миёко Мацутани известны всем детям и взрослым её страны. Она награждена самыми высокими литературными премиями Японии. Знают имя Миёко Мацутани и за рубежом. За повесть-сказку «Приключения Таро в стране гор» она получила Почётный диплом имени Г.-Х. Андерсена. Эта книга переведена в нашей стране и издана на русском, литовском, латышском, грузинском и других языках.

Миёко Мацутани родилась в 1926 году в Токио в семье адвоката. Миёко окончила Высшую женскую школу и в восемнадцать лет начала писать рассказы и сказки. Это были годы войны, и она вместе с родными уехала в горы, в деревню. Неподалёку от их деревни жил известный японский писатель, один из зачинателей японской детской литературы, Дзёдзи Цубота. Он стал литературным учителем молодой писательницы. Дзёдзи Цубота пишет рассказы, повести для детей, собирает и обрабатывает народные сказки. Миёко Мацутани тоже стала писать сказки. Героями её первых произведений были дети неведомой страны. А ей хотелось, чтобы они были близки японцам, рождены её землёй. Вместе со своим мужем, руководителем театра кукол Такуо Сэгава, она отправляется путешествовать по Японии. Они идут от деревни к деревне, от горы к горе, останавливаются в глухих горных деревушках, слушают, и записывают сказки крестьян и рыбаков. И перед писательницей открывается удивительный мир японской народной сказки. Тут и длинноносые лешие Тэнгу, и пучеглазые водяные Каппа, Красные и Чёрные черти, горная ведьма Ямамба, лисы-оборотни и др.

Она открывает для себя любимого героя японских народных сказок крестьянского парня Таро, немного похожего на нашего Иванушку-дурачка.

Японским крестьянам никогда не жилось легко. Им приходилось бороться со стихией: то на их земли обрушивались тайфуны, то наводнения, то извержения вулканов. В давние времена они думали, что все эти бедствия насылают на них злые силы. Когда из жерла вулкана вылетали раскалённые камни, они считали, что это гневается Огненная птица, а когда наводнение уносило дома, думали, что его послал на них страшный Великий Змей.

Притесняли крестьян и жадные помещики, князья, самураи.

И народ выдумал своих защитников, сложил о них легенды и сказки. К таким народным заступникам принадлежит Таро. О Таро сложено очень много разных сказок, так же как сказок об Иванушке-дурачке.

Миёко Мацутани сделала крестьянского парня Таро героем трёх своих сказок: «Приключения Таро в стране гор», «Малыш Таро», «Таро и Огненная птица». Всех её Таро роднит то, что они добры, великодушны, храбры, борются за счастье людей.

В сказке «Приключения Таро в стране гор» Таро освобождает крестьян от злого чёрта, захватившего озеро в горах и насылавшего наводнения на крестьянские поля и деревни. Вместе со своей матерью, обращенной духами гор в Дракона, Таро осушает большое озеро и превращает его в пашню.

В сказке «Малыш Таро» нескладный маленький Таро на поверку оказывается храбрее спесивых самураев, добрее и бескорыстнее жадного князя. Он защищает Луковый замок от врагов, отдаёт Медную гору — гору сокровищ — народу.

Таро из сказки «Таро и Огненная птица» вызволяет Огненную птицу из беды и освобождает жителей деревни от вечного страха перед её гневом.

Писательнице по душе этот народный герой, и она наделяет его привлекательными качествами. Ей не нравится жадность, злоба, хитрость, поэтому такими резкими сатирическими красками рисует она жадную помещицу Петушиную госпожу из сказки «Приключения Таро в стране гор», которая будила своих работников петушиным криком ещё ночью, чтобы они побольше работали на неё. Так же непригляден и Пшённый господин, который владел восемьюдесятью восемью амбарами пшена и не поделился им с голодающими крестьянами. Сатирическими красками обрисован и алчный князь, любитель драгоценных камней из сказки «Малыш Таро».

Злые и жадные персонажи сказок Мацутани остаются с носом или погибают. Петушиная госпожа лишается всего урожая риса, Пшённый господин, не захотевший расстаться со своим добром, тонет во время наводнения, Чёрный чёрт превращается в скалу на дне ущелья, Великого Змея убивает волшебным мечом Таро.

Сказки Миёко Мацутани жизнерадостны, в них всегда побеждает добро. Это тоже роднит их с народными сказками.

Это очень живые, увлекательные сказки, в них много приключений; вы побывали с их героями и в Подземной стране, и на дне моря, и в гостях у Ямамбы.

В этой же книге вы прочитали и другие сказки Миёко Мацутани и познакомились с лисёнком Коном, с фантастическими существами о-бакэ, художником и девочкой Нон-тян. Они живут не в давние времена, как Таро, а сейчас, в нынешней Японии. Но и в этих сказках заметно влияние народной сказки. Лисёнок Кон, О-Бакэ — они тоже пришли из народных сказок, только у Миёко Мацутани они добрые, приветливые.

В народе считают, например, что лисы — обманщицы. Они оборачиваются в разные предметы и существа и зло дурачат людей. О-бакэ нагоняют страх на людей, пугая их жутким хохотом или щекоча холодными пальцами.

В сказках Миёко Мацутани о-бакэ — добродушные существа, они дружат с добрыми людьми, защищают зелёную рощу от предприимчивых дельцов, которые хотят срубить её и использовать землю для наживы.

Маленький О-Бакэ-тян спасает людей, засыпанных в туннеле.

А лисёнок Кон помогает заболевшему папе девочки Нон-тян.

Враги человека в этих сказках предстают или в облике холодных дельцов, которые не любят природу, стараются нажиться на ней, или в виде злого самосвала, или мусора, загрязняющего землю, или ядовитого тумана — они появляются на ночном празднике в сказке «Булка цвета лисьего хвоста».

Миёко Мацутани пишет сказки и рассказы и для совсем маленьких детей, которые только-только начали читать. У неё есть книжка про девочку Момо-тян для дошкольников. Есть и книги для детей старшего возраста, такие, как повесть о хиросимской трагедии, когда от взрыва атомной бомбы погибло много людей («Две Иды»), и фантастическая повесть «Эстафетная палочка из Подземной страны» и др.

Миёко Мацутани очень любит детей. Во дворе своего дома в Токио она открыла «Дом книг и кукол». Дети ходят сюда читать книги и смотреть кукольные спектакли. Писательница бывала в Советском Союзе, заседала в жюри детских и юношеских фильмов Московского Международного кинофестивали. Приезжала она в Советский Союз и с двумя своими дочерьми, чтобы показать им страну, где читают её книги.

Г. Ронская

Малыш Таро

ちびっこ太郎

Текст и иллюстрации воспроизведены по книге:

Булка цвета лисьего хвоста

© Мацутани М. Привет кошке! «Коданся», 1975 г..

© Перевод на русский язык. Состав. Послесловие. Иллюстрации. Издательство «Детская Литература», 1979 г.

Перевод с японского Г. Ронской

Рисунки Т. Сорокиной

В сборник избранных сказок крупнейшей современной японской детской писательницы Миёко Мацутанн вошли две сказки, написанные по мотивам японского фольклора («Малыш Таро» и «Таро и Огненная птица»), несколько народных сказок в обработке писательницы и современная повесть-сказка «Булка цвета лисьего хвоста». Писательница отобрала из народных сказок остро социальные сюжеты и пересказала их детям в поэтичной и увлекательной форме.

Глава первая

Поющая тыква

Давно-давно далеко в горах, в деревне, жил старик, и было у него три сына.

Старший силой похвалялся, средний — умом, а младший глуп уродился: ноги в тёплый пепел засунет и спит день-деньской у очага. Вдобавок и ростом не вышел. А потому прозвали его Малыш Тарó.

Однажды выжег старик лес на горе, землю распахал и решил её бобами засадить и просом засеять. Бросает семена в землю, а сам приговаривает:

— Сажаю я боб —

Тысяча вырасти!

Посажу второй —

Десять тысяч вырасти!

Засеял поле, вздохнул с облегчением, стал урожая ждать. Однако не тут-то было. Как зазеленело поле, примчалось из лесу стадо оленей, поле вытоптало, побеги объело.

Собрал старик сыновей совет держать, и решили они построить сторожку — по очереди поле стеречь.

В первый вечер старший сын пошёл в дозор. Залез он в сторожку и спать улёгся. Силач! Что ему олени! Одной рукой повалить может хоть одного, хоть двух.

Но тут налетел вдруг ветер, чуть крышу не сорвал. Выбежал парень из сторожки и оторопел: в тусклом свете луны — будто лес с места сдвинулся — стремительно неслось на него стадо оленей, рога торчком, из ноздрей белый пар валит, вот-вот растопчут.

Задрожал парень от страха, заскочил в сторожку, накрылся циновкой, да так до утра и просидел.

Наступил рассвет. Пора домой идти. Сломал ветку с дерева и, бодро размахивая ею, вернулся в деревню.

— Вот и я! Всю ночь поле сторожил, оленей к нему не подпускал. Есть хочу. Разжигайте скорее очаг, напеките лепёшек, да побольше.

— Славный сын у меня! — обрадовался старик, ласково взглянув на храброго парня.

Снова вечер настал. Средний сын пошёл в дозор. Мелкий дождь моросил, на душе было смутно.

Тьма спустилась.

«Ну и выдалась ночка!» — подумал он и улёгся было спать.

Вдруг налетел сильный вихрь и послышался шум. Вскочил парень на ноги, от страха дрожит, уши руками зажимает, стоит не дышит.

Потом руки с опаской опустил, прислушался — тишина, ни звука не слышно. Откинул циновку, которая вход загораживала, наружу вышел. Пахнуло на него тёплым ветром, и странный тоненький голосок пропел в глубине леса:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит…

— Ой! Вот оно! — вздрогнул парень, словно его водой холодной обдали. Забрался в сторожку и просидел там до утра.

Рассвело. Солнце осветило всё вокруг своими лучами-стрелами. Опомнился парень, омыл лицо водой из реки и домой пошёл.

— Были олени, но я их прогнал, — хвастливо сказал он, переступив порог.

Снова вечер настал. Очередь младшему в дозор собираться.

— Где уж ему! Мал да глуп. Не справиться, — сказал отец.

— Пусть идёт, а то совсем обленился! — закричали братья.

Насилу разбудили они пинками дремавшего братца:

— Эй! Вставай! Твоя очередь в дозор идти.

Зевнул Малыш Таро во весь рот, потом ещё зевнул и сказал:

— Ладно!

Вскочил на ноги и пошёл, да не туда спросонья направился. Подбежал к нему старший брат, повернул лицом в другую сторону:

— Поле-то вон где!

— А-а! — сказал Таро.

— Ну как ты, дойдёшь? — спросил отец участливо. — Возьми вот горсть бобов жареных на дорогу.

* * *

Пришёл Малыш Таро в сторожку, развёл огонь в очаге, пожевал бобов. А когда хворост прогорел, сунул ноги в тёплый пепел и заснул глубоким сном.

Долго ли спал, коротко ли — неведомо, только вдруг налетел сильный ветер и задрожала сторожка, закачалась — вот-вот рухнет. Послышался топот копыт. Видно, олени явились. Выскочил Таро наружу, видит: несётся к сторожке стадо оленей, рога колышутся, словно лес с места сдвинулся. Впереди мчится огромный олень необыкновенной красоты, бока золотом отливают. Подбежал Малыш Таро к нему и вскочил одним махом на шею.

— Что это вы повадились на нашем поле пастись! — крикнул он оленю.

Рассердился олень, полетел вперёд ещё быстрей. Но не смог сбросить с себя Малыша Таро. Тогда опустил он голову к земле и стал трясти ею изо всех сил, но крепко вцепился парень — не стрясёшь. Подпрыгнул олень и помчался в глубь леса. Остальные — за ним, словно волны покатились.

— Ах, кораблик, мой корабль!

Белый парус на волнах!

— запел вдруг во весь голос Малыш Таро, качаясь на шее у оленя.

И вдруг из чащи, словно в ответ на его песню, донёсся странный голосок:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит…

— Что это? Чей это голос?! — вскричал Таро, не отпуская шею оленя.

Олень вдруг остановился и сказал:

— Таро! Я вижу, ты сильный паренёк, и не избавиться мне от тебя. Хочешь, подарю тебе Поющую тыкву? А ты слезь с моей спины.

— Поющая тыква? Это интересно! Но я не слезу с твоей спины до тех пор, пока ты не пообещаешь больше не разорять наше поле. Обещаешь?

— Обещаю! Обещаю! — сказал Большой олень.

Тогда Таро соскочил на землю.

— Ну вот, я слез. Давай эту Поющую… как её там?

— Следуй за мной, — сказал олень и пошёл в глубь чащи, Таро — за ним.

В темноте голубым светом мерцали ядовитые грибы, а ветви деревьев хлестали по голове. Но глупый Малыш Таро ничего не боялся.

И вдруг снова послышался странный голосок:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

— Ага! Поёт! — закричал Таро.

Большой олень оглянулся и сказал:

— Гляди! Вот она. Поющая тыква.

В тёмном омуте под луной забавно плясала маленькая тыква. Она то выпрыгивала из воды, то погружалась в воду.

— Поющая тыква! Теперь ты принадлежишь Таро, — сказал Большой олень.

— В омуте вода темна.

Тярарин, тярарин.

Не достанешь до дна.

Тярарин, тярарин, —

пропела Поющая тыква и, выскочив из воды, прыгнула прямо в руки Таро.

— Ах какая славная тыква! Ты станешь моим сокровищем! — закричал Таро и, крепко прижав тыкву к груди, пошёл обратно к сторожке.

Вернувшись в сторожку, он разжёг огонь в очаге и заснул рядом, не выпуская тыкву из рук.

* * *

Наутро, уж и солнце давно встало, а Малыша Таро всё нет. Позвал старик старших сыновей, и пошли они взглянуть, что там стряслось с Таро. Старший брат помалкивал, а про себя думал: «Не иначе как попал Таро на рога Большому оленю». Средний брат подумал: «Видно, сожрало Таро поющее чудовище». Еле волоча ноги от страха, приблизились они к сторожке. И вдруг слышат:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

— Ой, чудище!

У среднего брата ноги от ужаса подкосились, а отец со старшим братом ничего не поняли. Заглянули они в сторожку. Видят: сидит их глупый Таро, а перед ним тыква пляшет.

— До старости дожил, а такого ещё не видал! — изумился старик и стал плясать вместе с тыквой.

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

Глава вторая

Веление князя

Дошёл слух о Поющей тыкве до князя.

— Как это так! У простого крестьянина есть сокровище, которого даже у меня, князя, нет. Пусть тотчас принесёт тыкву в замок, — повелел князь.

Помчался гонец с княжеским приказом к Малышу Таро.

Забрался на высокую гору, отдышался, вниз побежал. Потом снова на гору залез, а деревни всё не видно. Устал гонец, ворчит про себя:

— Недаром здесь какие-то поющие тыквы водятся. Совсем глухие места. Того и гляди, оборотни выскочат.

Наконец нашёл он дом старика. Заглянул в дверь, а там — никого. Только Малыш Таро спит, в руках тыкву свою держит.

— Эй, Малыш, вставай! — закричал гонец во всё горло. Пнул Таро ногой и за шиворот поднял. — Слушай приказ князя. Завтра явись в замок и тыкву свою захвати.

Зевнул Малыш Таро во весь рот и сказал:

— Не пойду.

— Как так?

— А так. Обещал я бабке из Хигасияма Поющую тыкву показать.

— Что ты мелешь? — изумился гонец: отродясь не слышал он, чтоб княжеского приказа ослушались. — Наглец! Повтори-ка ещё раз свои слова, сразу голову снесу! — и выхватил меч из ножен.

Тут подскочили к гонцу братья Таро, за руку схватили:

— Простите его! Не убивайте!

— Глупый он у нас. Просто круглый дурак…

Говорят, а сами в ноги гонцу кланяются, как лягушки на полу распластались.

— Ну, если совсем дурак, тогда другое дело. Вам говорю: завтра утром чтоб в замок явился да с Поющей тыквой.

Засунул гонец меч в ножны и, гордо покачивая плечами, удалился.

Тут старик в дом вернулся.

— Хорошо хоть, жив остался. Князя слушаться надо. А то и головы лишиться недолга — сказал он Малышу Таро.

А старший брат, вытирая пот с лица, добавил:

— Отнесёшь князю тыкву, большую награду получишь. Надо быть совсем дураком, чтоб от такого счастья отказаться. И отчего ты у нас такой глупый уродился! Чуть было голову не отрубили.

А Малыш Таро не слушает ни отца, ни брата и знай себе твердит:

— Не пойду — и всё.

И, на тыкву глядя, радуется. А тыква пляшет, напевая:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

Переглянулись братья, зашептались.

— А что нам его уговаривать! Вот уснёт этот засоня, отберём у него тыкву, и всё тут.

Стемнело. Наелся Малыш Таро каши просяной до отвала, спать захотел. Повалился на бок и заснул. А тыкву из рук не выпускает.

— Ну, тяни!

— Да никак не вытащу!

Тянули братья тыкву, вырывали из рук Таро, еле вырвали.

А как завладели тыквой, позвали отца и в замок скорей побежали.

Целую ночь бежали и к утру добрались, наконец, до места.

Видят: стоит на горке небольшой замок.

— Как! Это и есть княжеский замок?! — удивился старший брат. — Я думал, у князя замок большой и прекрасный, а тут что…

— Вдобавок вся гора зелёным луком засажена. Ой как воняет! — воскликнул средний брат.

— Тихо вы! — оборвал их старик. — Не простая это горка, хоть и невелика она. Стóит только нагрянуть врагу, как вырастает она до самого неба, и никто не может добраться до замка.

— Да ну! Правду ли ты говоришь, отец?

— Правду, правду. Потому никто и не нападает на него.

— А зачем лук посажен?

— А затем: захотят враги залезть на гору, а ноги скользят, и они обратно съезжают. Говорят, замок этот дедушка нынешнего князя построил. Добрый был человек. Не обижал ни дровосеков, ни лесорубов.

— Ага! Значит, он и лук посеял на горе. Но что ни говори, воняет он отменно.

Ворча под нос, братья вскарабкались на гору, вошли в замок и смиренно поднесли князю Поющую тыкву.

Обрадовался князь.

— Пусть тыква споёт, — повелел он.

Стали братья просить тыкву спеть. Старший просил — не поёт. Средний просил — не поёт, не пляшет. Так ни звука и не издала — лежит себе на боку и помалкивает.

— Эй, тыква! Ты что это не поёшь, не пляшешь? — говорят ей братья. Они то краснели, то бледнели, шлёпали тыкву по донышку, вертели так и сяк, трясли. А тыква молчит себе, и всё тут.

— Та-ак! — рассердился князь. — Значит, вздумали мне голову морочить? Но это вам даром не пройдёт. Довольно меня дурачить! Не заставите её плясать, всем троим велю голову отрубить!

Задрожали братья, заплакали, боятся, что голову снесут.

Тут старик вышел вперед и говорит:

— Позвольте, князь, слово молвить. По правде говоря, тыква эта моего меньшого сына. Оплошали мы, его с собой не взяли. Прикажите, князь, привести парня.

Вскочили десять слуг князя на коней, поскакали за Таро и верёвок с собой прихватили. Вот уж едут назад и связанного Таро везут.

— Не успели мы отъехать, видим: идёт этот парень, по имени Малыш Таро, по дороге и всё твердит: «Тыква! Тыква!» Схватили мы его и сюда доставили, — сказали слуги князю, а потом велели Таро: — Эй, Малыш Таро! Заставь-ка свою тыкву плясать. Это — желание князя. А не заставишь, лишишься головы. Да не только ты, но и отец твой и братья.

Взглянул Таро на небо, губы горько скривил, молчит. Что может сделать человек, если у него руки связаны!

Рассердился тут князь не на шутку:

— Эй ты, Таро! Надоело мне тебя уговаривать. Отрубить ему голову!

— Зачем же вы связали Таро? Он ничего плохого не сделал, — молвила вдруг ласково дочь князя, сидевшая рядом с отцом.

Подошла она к Таро, взяла меч у слуги и разрезала верёвки, которыми был скручен Таро.

— Ну вот, Таро! Прошу тебя: заставь плясать тыкву.

Взглянул на неё Таро, видит — славная девочка, красивая, как цветок персика.

— Ладно! Для княжны только попрошу тыкву сплясать.

Не успел он эти слова произнести, как тыква подпрыгнула и пошла плясать, припевая:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

— Забавно, забавно! — обрадовался князь, а слуги в такт песенке в ладоши захлопали.

Маленький замок затрясло, словно землетрясение началось.

— Забавно! — сказала княжна. — Отец, отныне Малыш Таро и тыква будут моими друзьями. Ты, конечно, позволишь?

Взяла она Таро за руку и убежала с ним в дальние покои замка.

Раздобрился князь.

— Ну что с ней поделаешь! Придётся наградить вас, — сказал он старику и сыновьям его и бросил горсть золотого песка на поднос.

Сто раз поклонились братья князю, подобрали золотой песок до последней крупинки и пошли со стариком в свою деревню в глухие горы.

Глава третья

Ямамба с горы Убагаминэ

И стал Малыш Таро жить в замке, играть с маленькой княжной. Она была похожа на озорного мальчишку — ни минуты не сидела на месте: то на макушку дерева залезет, то на лошади ускачет. А больше всего любила она съезжать с Луковой горы, на вершине которой стоял замок. Как вы уже знаете, гора эта вся была засажена зелёным луком и была очень скользкой. Таро нравилось всё, что делала княжна, и они день-деньской играли вместе.

Только нянька княжны, которая воспитывала её с младенчества, была недовольна.

— Что же это! Какой-то Малыш, неизвестно откуда родом, пролез в замок и играет с княжной! Это моя забота воспитывать княжну. Девочке не пристало играть с крестьянским сыном. Уж я его выживу из замка! — ворчала она, недовольно хмурясь.

Прошло лето, наступила пора осенних ветров. Однажды вечером на небе взошла красивая луна. Князь и вся челядь вышли из замка полюбоваться луной.

И вдруг небо потемнело и подул ветер. По небу летели клочья чёрных туч. Загремел гром, и град застучал по крыше.

— Ах, горе какое!

Все всполошились, побежали в замок, стали закрывать двери. Большая суматоха поднялась. Потом все притаились за дверями, сидят, огня не зажигают. Вдруг слышат, кто-то скачет с крыши на крышу, топает ногами и кричит страшным голосом:

— Эй, слушайте все! У Ямамбы на горе Убагаминэ сын родился. Пеките лепёшки! Пеките лепёшки! А то снесу замок и людей погублю.

— Эй, ты! Невежа! Пошёл прочь! — храбро закричал князь, не высовываясь из замка и весь дрожа.

Слуги выдернули мечи из ножен, выскочили наружу. Огляделись — никого. Небо ясно, светит луна.

Поднялся в замке переполох. Одни кричат: «Какая наглость! Надо убить Ямамбу!» Другие: «Нельзя Ямамбу убивать, она хранительница здешних мест. И если уж у неё дитя родилось, надо отнести ей лепёшек». Всю ночь галдели, думали, как быть. Князь раз сто зевнул, спать ему захотелось.

И тут нянька тихонько шепнула князю:

— Простите, князь, если не так скажу. Но только живёт у нас не по праву крестьянский сын, по имени Малыш Таро, княжне приятелем стал. Что, если послать этого Таро с лепёшками в горы? Может, Ямамба его съест, а может, и так отпустит, там видно будет. А мы потом сообразим, что дальше делать.

Закивал князь головой, согласился с нянькой:

— Ловко ты придумала. Очень не по душе мне, что княжна водится с крестьянским сыном. Делай, как сказала. Да поживее!

— Я мигом, князь, лепёшек испеку.

Утром растолкала нянька крепко спавшего Таро:

— Эй, Таро! Знаешь гору Убагаминэ?

— Конечно, знаю. На вершине её всегда снег лежит.

— Так вот, у Ямамбы, которая живёт на той горе, дитя, говорят, родилось. Отнеси-ка ей лепёшек в подарок. А вернёшься жив-здоров, князь тебе самурайское(14) звание пожалует. Так князь изволил сказать.

— Ладно, схожу.

— Вот невежа! Разве так нужно отвечать? Сложи руки и скажи: «Слушаюсь, всё исполню». Понял?

— Понял.

Нянька уложила лепёшки в коробку и отдала Таро.

— Пойду с княжной прощусь, — сказал Таро.

— Не надо. Княжна ещё спит. Я ей передам. Иди же скорее.

И нянька вытолкала Таро за ворота и засов задвинула.

Стоит Таро за воротами, в затылке чешет.

— Но мне нужно хоть не надолго повидаться с княжной. Да и тыкву надо бы оставить…

Достал Таро тыкву из-за пазухи, взглянул на замок: крепко закрыты высокие ворота — не откроешь.

— А… Ладно! Всё равно скоро вернусь…

И беззаботный Таро, не страшась Ямамбы, не боясь дороги, пошёл к горе Убагаминэ, лепёшки понёс.

Однако чуть стало светать, услышал он позади себя шаги.

— Вот как! А говорили: на эту гору никто не ходит, — удивился Таро.

Оглянулся, видит — идут следом за ним два самурая. Один самый сильный в замке, по прозванию Дайрики Дзимпэй, другой всех лучше мечом владеет, Цуёно Цуётаро прозывается.

— Куда это вы? — спросил Малыш Таро.

Пожали презрительно плечами храбрые самураи.

— Ясное дело куда! На гору Убагаминэ, — говорят они.

— Ямамба грозится снести замок и людей погубить, а ей лепёшки подавай. Не будет ей никаких лепёшек!

— Мы решили расправиться с Ямамбой. Понял?

— Ага, — сказал Таро. — Но Ямамба с горы Убагаминэ пока ничего плохого нам не сделала. Так что, я думаю, можно ей и лепёшек снести.

— Замолчи, ты, козявка! Жди нас тут. Вот прикончим Ямамбу, на обратном пути съедим лепёшки. Как раз есть захотим…

И отважные самураи зашагали дальше в гору.

«Нет уж, я всё же понесу лепёшки», — решил Таро и, поправив тяжёлую ношу на спине, стал взбираться на тору. Княжеский замок казался уже величиной с фасолинку и вскоре вовсе исчез из виду. Малыш Таро был совсем один в глухих горах. Но ему не было ни страшно, ни одиноко. Он упорно карабкался вверх. И вдруг сильный порыв ветра чуть не сбил его с ног.

— Вот так ветер!

Пошатнулся Таро со своей ношей, ухватился за стоящее рядом дерево, стал ждать, когда ветер стихнет. Снова загремели горы и подул ветер во сто раз сильнее прежнего, шумно зашелестели листья на деревьях.

И тут он услышал жалобный крик:

— Ай! Помогите!

И два самурая кубарем скатились с горы. Они тяжело шлёпнулись недалеко от Таро и поначалу не могли и рта раскрыть.

— Ой! Что это с вами, Дайрики-сама?(15) Что случилось, Цуёно-сама?

— Ничего особенного! Просто туда пути нет.

— Хочешь жив остаться, возвращайся.

И, натыкаясь друг на друга, самураи побежали дальше, вниз с горы.

Таро с изумлением глядел на жалких беглецов. Такие заносчивые и спесивые всегда, а тут вон каковы!

«Что же делать? Нет, я всё же пойду дальше, ведь Ямамба просила лепёшек. Надо идти».

И Малыш Таро стал взбираться со своей ношей в гору.

Уж и дороги-то никакой не было, лишь узкая звериная тропа, по которой ходили медведи и олени, вилась меж скал. Иногда сверху падали камни и преграждали ему путь, но Таро вырос в горах, и его ничто не пугало. Потный и красный, как стручок перца, он продолжал свой путь.

К заходу солнца Таро добрался почти до самой вершины горы. Перед его глазами предстала пещера. У пещеры, что-то бормоча себе под нос, играл огромный младенец. Он хватал большие камни, подбрасывал их, радостно смеясь, и покрикивал: «Хэ-хэй!»

Глава четвёртая

Нетленная парча Ямамбы

Остановился Малыш Таро, вытер пот со лба, голову склонил в раздумье. «Кто же это? Дитя Ямамбы? Но ведь оно только вчера родилось и не может быть таким огромным…» — подумал он и закричал что было мочи:

— Эй! Я — Малыш Таро! Принёс лепёшек из замка. Не скажешь, где Ямамба?

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — раздалось из пещеры. — Донгара! Иди-ка сюда, зачерпни воды гостю ноги вымыть.

— Сейчас!

Мальчик, которого назвали Донгара, поднялся и принёс Таро воды. Таро вымыл ноги и вошёл в пещеру. Там сидела Ямамба. Спутанная копна волос цветом была похожа на пеньку. Тёмно-рыжие глаза её искрились смехом.

— Спасибо, что пришёл. Я вчера сына родила, и очень захотелось мне лепёшек. Послала его сказать, чтоб лепёшек принесли, и всё волновалась, принесут ли.

— Вот как! Значит, дети Ямамбы такие огромные и сразу, как родятся, могут по небу летать?

— Ну да! Если подкинуть меня в небо, я тут же и полечу, — похвастал Донгара. — Да, я сильный. Хэ-хэй! Это я по крышам бегал и кричал: «Не станете слушать, что вам говорят, снесу замок и людей погублю!»

— Вот как! Значит, ты зря людей пугал. Ну-ка иди сюда. Вот тебе! Вот тебе! Не смей больше этого делать.

И Ямамба нашлёпала Донгара, а он, вырываясь из её рук, кричал:

— Этот замок и надо было снести с горы! Хэ-хэй! Только что два самурая были. Хотели расправиться с тобой. А я на них ветер нагнал и сдул с горы.

— Ну что за ребёнок! Если тебе силу некуда девать, пойди поймай медведя.

— Ладно!

Донгара выскочил из пещеры и сразу же вернулся, волоча за собой медведя. «Вот так силища!» — изумился Таро. А Ямамба как ни в чём не бывало сказала:

— А теперь вырежь жир с затылка медведя и свари суп сумаси(16). Поедим супу с лепёшками. Не забудь бросить туда травы, что даёт силу. И Таро супу дай.

— Ладно! Таро, поможешь мне? — спросил Донгара.

— Помогу, — ответил Таро.

Донгара с помощью Таро палил воды в огромный котёл, с него ростом, разжёг огонь в очаге, и скоро суп был готов. Наелся Таро супу, спать захотел — глаза так и слипаются. Но тут Ямамба спросила:

— Таро! А что это у тебя выглядывает из-за пазухи?

— А! Это? Это Поющая тыква. Она умеет плясать.

И он легонько постучал по тыкве. Поющая тыква сразу же пустилась в пляс.

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

В омуте вода темна…

— Вот здорово! Я тоже спляшу. Э-хэй! Э-хэй!

Донгара вскочил на большую скалу около очага и стал топать ногами. И скала загудела, как барабан:

— Дон-дон, до-дон-га-дон,

Дога-дога-дон…

— Это моя скала-барабан. Спляши и ты, Таро.

— Ладно.

Таро сразу расхотелось спать. Он вспрыгнул на скалу. Но сколько ни топал ногами, скала не издала ни звука.

— Ха-ха-ха! Ты ещё слаб для этой скалы. Пляши-ка лучше с тыквой.

— Вот жаль, сил не хватает.

Таро изо всех сил топал ногами, но скала молчала. Донгара громко засмеялся и затопал:

— Дон-дон, до-дон-га-дон,

Дога-дога-дон!

Тыква и Таро пустились в пляс под эту музыку. И казалось, что на горе, освещённой ярким пламенем очага, расцвёл красный цветок.

* * *

Княжна целый день ждала Малыша Таро. Без Таро замок сразу опустел, словно никого в нём не было. Одной играть неинтересно.

— Няня! А когда Таро вернётся? — спросила она.

— Не знаю, — сердито ответила нянька.

Прошло десять дней.

— Няня, что же Таро так долго нет? — забеспокоилась княжна.

— Таро в горах вырос. Что ему сделается, горы ему родной дом. Гостит у Ямамбы, наверно.

— Тогда и я пойду к Ямамбе.

— Как можно! Съест тебя Ямамба вместе с косточками. У неё клыки изо рта торчат. Говорить и то страшно.

Ещё десять дней прошло.

— Княжна! Говорят, Таро Ямамба съела. Вот беда! — сказала нянька.

Не поверила княжна няньке, подумала: «Пойду-ка я на гору Убагаминэ, сама узнаю, правда ли это».

На следующее утро, когда ещё темно было, выскользнула она незаметно из замка, вскочила на лошадь и поскакала к горе Убагаминэ.

* * *

А в это время Малыш Таро сидел подле Ямамбы и будто заворожённый смотрел, как Ямамба ткёт на станке парчу.

— Кикотан-пататон —

Стучит станок, и ткань плетётся.

Откуда ж ниточка берётся?

Кикотан-пататон,

Тон-тон-карари.

Ямамба ткала, а нитей на шпульках не было. Иногда только она протягивала руку к окрестным горам, покрытым разноцветными листьями: красными, жёлтыми, золотистыми, медными… Ага! Вот откуда она берёт свои нарядные нити! Из осенних лесов. Кикотан-пататон… — стучал станок, и сходила с него ослепительная парча. Таро и Донгара, забыв про свои шалости, молча любовались, чудесной тканью. Вскоре Ямамба закончила работу и сняла со станка прекрасную парчу.

— Малыш Таро! Ты хоть и маленький, а храбрый. Не побоялся, принёс мне лепёшек. И с сыном моим поиграл. Возьми в подарок эту парчу. «Нетленная парча» — зовётся она. Останется маленький кусочек, и снова будет её сколько хочешь. Такое это сокровище.

Удивился Таро, а потом воскликнул:

— Вот обрадуется княжна! А вы, бабушка, примите от меня Поющую тыкву.

Прищурилась Ямамба хитровато и сказала:

— Ну что ж, оставь пока свою тыкву, а как понадобится, приходи за ней. И когда худо будет, приходи… Донгара! Отнеси-ка Таро вниз!

— Не беспокойтесь, я и так дойду! — сказал Таро, но Донгара уже подставил ему спину:

— Э-хэй! Садись. Поехали!

Ухватился Таро за шею Донгара, засвистел ветер в ушах, и скоро оказались они у подножия горы. Взглянул Таро вниз и закричал:

— Княжна!.. Донгара, спустись-ка на землю.

Оставив коня у подножия горы, девочка шла пешком, и уже соломенные сандалии её протёрлись о камни. И вдруг с неба свалился Таро. Испугалась княжна, слова вымолвить не может.

— Ты жив, Таро! — прошептала она наконец. — Нянька сказала — тебя Ямамба съела…

— Вот ещё! Наоборот, у меня силы по её милости прибавилось. Как стану плясать на скале-барабане, так она гудит: дон-дон…

— На скале-барабане?

— Ага! Это у Ямамбы такая скала есть, вместо барабана. Сначала она не гудела, сколько я ни прыгал на ней. Потом наелся до отвала грибов, которые силу дают, — загудела как барабан. Донгара! Правда, я силачом стал? А где же Донгара?

Оглянулся Таро, а Донгары и след простыл. Наверно, увидел красивую, как цветок, девочку, смутился и убежал.

— Был бы здесь Донгара, смогли бы мы к Ямамбе слетать. Взгляни, княжна, какая парча. Ямамба подарила. Волшебная. Сколько ни отрезай от неё кусков, не убавится.

— Чудесная парча! Знаешь что? По дороге сюда я видела деревенских детей. Давай раздадим им по кусочку!

— Это ты хорошо придумала. Пошли скорее в деревню!

Но вышло не так, как они задумали. Только спустились с горы, видят: бегут навстречу им десять самураев. Впереди в паланкине нянька восседает.

— Княжна! А мы вас давно ищем. В замок! В замок! — Нянька одним глазом злобно взглянула на Таро: — Ага! Живой вернулся? Что это? Парча Ямамбы? Дай-ка её мне. В замок! В замок! Все в замок!

И они вернулись в замок.

Увидел князь парчу, очень обрадовался. Произвёл Таро в самураи. Недовольны лишь нянька да самураи Дайрики Дзимпэй и Цуёно Цуётаро, которые с горы убежали, — от злости места себе не находят.

— Надо бы этого Таро спровадить куда-нибудь. Ведь он один знает про то, как мы в горах оплошали, — шептались они. И стали ждать удобного случая.

Глава пятая

Известие из деревни Донкомори

Однажды у ворот замка раздался вопль:

— По-помогите! Помогите!..

Какой-то старик, склонившись до земли, взывал о помощи.

— Что за человек?

— Назовись! — строго вопрошали стражи.

— Я из деревни Донкомори, что за девятью горами лежит… — слабым голосом произнёс старик, сложив на груди дрожащие руки. — Вот уж более месяца, как появилась у нас Огненная птица…

— Огненная птица?

— Да. Каждую ночь она кружит над нашей деревней. Житья от неё не стало…

— Гм… Похоже, правду старик говорит, — сказал страж и поспешил донести обо всём корó(17).

Потащили старика к князю. Князь тут же учинил ему допрос:

— Что за птица? Почему я не знаю? Смотри! Несдобровать тебе, если сочинил.

— Стал бы я бежать сюда из-за дальних гор!.. — И старик поведал князю о беде, что обрушилась на их деревню.

Далеко за девятью горами лежит деревня Донкомори. Вокруг высятся крутые горы, в долинах стоит густой туман. Гиблое место для жилья.

Однако и туда пришли люди, осушили болота, вырубили леса, землю вспахали и стали жить потихоньку. Так и жили бы тихо-мирно, не появись в тех краях Огненная птица.

Однажды вечером раздался вдруг ужасающий вопль. Выскочили люди из жилищ, видят: вспыхнула ярким светом даль за горами и золотые лучи во все стороны протянулись. Потом послышался шум крыльев, от которого задрожали горы, и неведомая дотоле Огненная птица взмыла над горами.

Простёрла она огромные крылья над рощей, всю рощу и закрыла. Как дохнёт золотым огнём да взмахнёт крылами, так вспыхнет тёмное небо семью цветами радуги. Медленно пролетела над дрожащими от страха людьми и с ужасным криком исчезла. Являлась Огненная птица и на другую ночь, и на третью ночь. Людей не трогала, однако не могли они уснуть от страха. Какой тут сон, если каждую ночь прилетает птица, извергающая из пасти огонь! К тому же от огненного дыхания птицы выгорает лес, а как улетит она — сыплются на землю дождём обгоревшие камни.

— Ослабели люди в деревне Донкомори, уж нет у них мочи поднять мотыгу или взять в руки топор. И я ослаб. Еле сюда дотащился. Помогите нам, прогоните Огненную птицу… — молвил старик и свалился наземь без сил.

— Уберите вы этого старика. Глядеть противно, — сказал князь. — От него пóтом несёт. Мне дурно.

— Но, князь… С Огненной птицей надо что-то делать! — сказал коро.

— Гм… — хмыкнул князь.

Тут выступил вперёд самурай по имени Цуёно Цуётаро.

— Позволь, князь, слово молвить.

— Говори!

— Я…

— Пойдёшь усмирять?

— Я думаю, лучше всего послать Малыша Таро.

— Ага.

— Уж очень он похваляется, что отнёс лепёшки Ямамбе. Вот и пошлите его, князь, утихомирить Огненную птицу. Если уж он не сумеет с ней справиться, то меня, храброго Цуёно Цуётаро, направите в деревню Донкомори. Одним взмахом меча я покончу с Огненной птицей.

— Пусть будет так, — сказал князь. И, зевнув, спросил: — Скоро ли есть подадут?

* * *

И приказали Малышу Таро усмирить Огненную птицу. Пошёл Таро с подружкой проститься. А та и говорит:

— Не ходи, Таро! Сожжёт тебя Огненная птица своим огнём. Умрёшь ты. В замке полно храбрых самураев, зачем тебе ходить.

Но не послушался её Таро.

— Пойду. Хочу посмотреть, что за птица такая.

— Может, всё-таки останешься?

— Нет.

Тогда княжна отвязала от пояса мешочек с амулетом и привязала его к поясу Таро.

— Я сшила его из волшебной парчи Ямамбы. А ещё возьми рисовые колобки(18).

Взвалил Таро мешок с колобками на спину и сказал весело:

— Ну, я пошёл, княжна.

И отправился беспечно, будто и не шёл усмирять страшную птицу.

Тропа вела его всё дальше в горы и привела наконец в глухую чащу.

Смотрит — на ветвях деревьев, на кустах застыла какая-то грязь, и кое-где обуглившиеся деревья стоят. Видно, сожгло их огненное дыхание страшной птицы.

— Ага! Это и есть, наверно, Донкомори. Однако где же люди?

И, словно услышав его слова, с разных сторон стали выползать худые, измождённые люди.

— Молодой господин! Зачем пожаловали вы в эту рощу?

— Я — Малыш Таро. Пришёл усмирить Огненную птицу.

— Вот как!

— Ну-ну!

— Мда…

— Из замка я…

Вздохнули жители деревни Донкомори, не знают, что сказать.

— Огненная птица могуча, — осторожно проронила наконец какая-то старушка.

— Малышу с ней не справиться.

— Где уж!

— Староста, рискуя жизнью, в замок ходил за помощью, а кого прислали… Дитя малое, — сказала старушка и горько заплакала.

Остальные, глядя на неё, тоже уселись на землю и заплакали навзрыд.

Поглядел на них Таро растерянно, видит — что-то делать надо.

— Не плачьте! Не горюйте. Это всё от голода. Сейчас испечём колобков, наедитесь…

Собрал он сухих веток, костёр разложил и испёк колобки.

Удивились жители деревни Донкомори:

— Какой вы добрый!

— Не рассердились на наши глупые слова…

— Колобками угощаете…

Неловко стало Таро. Взял он один колобок, откусил кусочек.

— Ах, как вкусно! Ешьте да скажите, где тут обретается Огненная птица.

— Вы что же, хотите пойти к ней?

— Ну да! Затем и явился сюда.

Тут налетел ветер и издалека послышалось: бара-бара-бара — будто град прошёл.

— Ой! Огненная птица крыльями машет.

Собрались люди в кучку, дрожат, как листья на ветру, зуб на зуб не попадает.

— Ага! Вот где она!

— Да, она прилетает из-за скалистой горы за рощей. Но не ходите туда.

— Почему?

— Это под силу лишь отважному самураю. А вы ещё дитя. Вам рано умирать.

— Но я хочу взглянуть на неё.

— Тогда смотрите отсюда.

— Но я хочу встретиться с ней.

И Таро смело отправился в путь. Переглянулись люди, покачали головами.

— Жаль… Не в своём уме паренёк. На смерть пошёл…

— Не ходи! Погибнешь! — крикнул кто-то.

Глава шестая

Огненная птица

— Будь осторожен! Беги, если что…

— Смотри в оба! — кричали люди. И вскоре голоса их стали едва слышны, а дорога вилась всё круче, и он шёл уже по опустошённой скалистой горе. Местами валялись сухие деревья, белые кости зверей. Ни травинки зелёной, ни листка.

— Какое угрюмое место! Что же ест здесь Огненная птица? Эй! Где ты. Огненная птица?

Он обошёл глубокую пропасть, переправился через болото, и солнце стало клониться к закату. Вдруг скалистая гора задрожала, налетел ветер, и раздалось: бара-бара-бара — словно град прошёл. Потом всё небо заполыхало радужным светом.

— Как красиво!

Глупый Малыш Таро нисколько не испугался. Разиня рот, он вертелся, оглядывая небо. Над его головой рассыпался сверкающий дождь золотых и серебряных искр.

— Ты — человек? — спросил вдруг страшный голос.

— Да, я человек, — ответил Таро.

Не стряхивая огненных искр со своей одежды, он внимательно вглядывался в небо. И увидел высоко над собой Огненную птицу. Она смотрела на него свесив голову.

— Я — Малыш Таро. А ты — Огненная птица?

— Да. Я долго ждала человека, — сказала Огненная птица и с лёгким шумом распахнула крылья. Они были с белыми, красными, золотыми и серебряными перьями. Она качнула сверкающими крыльями, и всё кругом озарилось таинственным светом. Послышался звук, напоминающий шорох летящего града.

— Ой! Что-то упало! — Таро нагнулся и подобрал под ногами блестящий камешек. — Какой красивый жёлтый камень. И как сияет! У вас, наверно, много всяких камней?

— Много. — Огненная птица взглянула на Таро горящими глазами. — Эта скалистая гора — гора сокровищ. И медь есть, и такие вот блестящие камни, как у тебя в руке. Но люди не знают об этом. Вырубили деревья в роще и живут впроголодь. Надоело мне на всё это смотреть, и стала я каждую ночь летать над ними.

— Но люди боятся тебя!

— Они трусливы. Один ты не побоялся, пришёл ко мне. Отдаю эту гору тебе. Вырой сокровища из горы и употреби на пользу людям. Тогда я смогу спокойно спать под землёй. Вот мой приказ. А ещё я дарю тебе вот этот меч.

И Огненная птица протянула Таро искрящийся меч. Потом вздрогнула, расправила крылья и взмыла над землёй.

— Прощай, Таро!

Она летела, разливая таинственный свет, и вскоре скрылась за дальними горами.

— Ага! Вот оно как получилось, — вздохнул Таро. — А люди боялись её. Чудно!

Таро вдруг очень захотелось спать. Он потянулся, лёг на бок и заснул мертвецким сном.

Проснулись жители деревни Донкомори утром и решили, что Таро уже погиб.

— Жалко паренька…

— Такой маленький…

И они встали и пошли искать Таро. Ноги подкашивались от страха, но они всё шли и шли, вспоминая его доброту.

— Из-за нас погиб! — печалились они, шагая всё выше и выше, и наконец набрели на Таро. Смотрят, а он лежит себе и храпит на всю гору.

— Да он жив!

— Вот хорошо!

Стали они по очереди трясти Таро и кое-как разбудили. Увидел он меч в своей руке и вскричал:

— Ага! Значит, всё это не сон. Люди! Хорошая весть! Эта гора медная. — И Таро рассказал об Огненной птице.

Обрадовались жители деревни Донкомори.

— Спасибо тебе! Спасибо! Теперь мы заживём счастливо! — веселились они, хлопали друг друга по плечам, кивали друг другу, улыбались.

Узнал князь, что гора, в которой жила Огненная птица, медная, сказал:

— А что это за гора такая?

— Затрудняюсь ответить, князь, только, думаю, пригодится вам. Повелите послать рудокопов рыть шахту. От этой Медной горы страна ваша процветать будет, — сказал коро.

— Ах так! Тогда распорядись.

— И ещё, князь… — И коро поднёс князю драгоценный камень, который принёс Таро с Медной горы. — Этот красивый камень добыт в Медной горе.

— Ага! Это прекрасно. Как сверкает! Этот камень мне нравится. — И князь, сощурив глаза, жадно уставился на камень. — Так ты говоришь, Таро принёс? Так, так. Вот что: медь потом будем добывать. Пусть ищут такие вот камни.

— Слушаюсь, — сказал коро.

И сразу же все крестьяне из деревни Донкомори и окрестных деревень были посланы на Медную гору добывать драгоценные камни. Стали они рыть гору с раннего утра до позднего вечера.

— Роем гору мы,

Хо-рэ-яй!

Выроем сокровище,

Хо-рэ-яй! —

пели они.

На сотый день вырыли они большой камень, похожий на быка. И хотя было темно, он ослепительно сверкал на все стороны. Хотели они вытащить его наружу, да не смогли с места сдвинуть.

Тут же послали гонца в замок.

— Как! Нашли сверкающий камень! Это хорошо! Очень я люблю такие камни, — обрадовался князь. — Я сам его вытащу.

Тут же собрался и повелел:

— Таро! Поедешь со мной!

— Слушаюсь! — сказал Таро.

И княжеская процессия шумно тронулась в путь. Перевалила она через горы, через болото, миновала рощу и подошла к Медной горе.

У горы была навалена огромная куча медных камней. Но князь, не глядя на них, вскричал нетерпеливо, как дитя:

— Где же сверкающий камень? Где он? Где?

— Извините, князь. Сейчас мы его вытащим, — сказал управляющий рудником. — Камень этот особый, мы не могли извлечь его без вашей милости. Извините.

— Понятно, понятно! Покажи его скорее!

— Но я не могу отвести вас в эту нору. Это опасно для вас, князь. Подождите немного, мы выкатим его.

— Хорошо, но поскорее.

— И ещё я хотел вам сказать, князь, камень этот имеет форму быка. А в народе с давних пор говорят, что камень — прародитель всех камней этой горы — похож на быка. Поэтому я и послал к вам гонца…

— Понятно! Понятно! Бык ли, лошадь ли, не всё ли равно! Покажи скорее!

К камню привязали красно-белую верёвку, и рудокопы взялись за конец.

— Тяни! — крикнул князь, взмахнув веером.

— Живого быка за поводья

Хотел бы тянуть я,

Как тянем

Сверкающий камень

Из этой горы.

Эй-эй! Тяни, не робей! —

громко пели они и изо всех сил тянули верёвку, но камень не поддавался — ослабели люди, еле держались на ногах.

— Эй! Смотреть противно! Не срамитесь перед князем! — покрикивал на них управляющий, подгоняя и торопя, но, сколько он ни суетился, камень не сдвинулся с места.

— А ну-ка поднатужьтесь! Кто ослушается, убью! — заорал он, наконец выходя из терпения.

Таро, стоявший за спиной князя, не выдержал, рассердился. Среди рудокопов он увидел людей из деревни Донкомори, с которыми недавно подружился. Лица у них были худые, землистые. Руки и ноги как у долгоножек. Конечно, У них не было сил вытащить камень.

— Ладно. Пойду помогу, — сказал Таро и выскочил из-за спины князя.

Глава седьмая

Новый замок

Выскочил Таро из-за спины князя и закричал громко:

— Эй! Люди! Я помогу вам. Дружно взяли! Вытащим камень, колобки будут. Наедимся до отвала. Ну-ка взяли!..

Тут-то и пригодилась сила, которую получил Таро, наевшись волшебных грибов у Ямамбы. Запел Таро что было мочи:

— Живого быка за поводья

Хотел бы тянуть я,

Как тянем

Сверкающий камень

Из этой горы.

Эй-эй! Тяни, не робей!

Услышав его бодрый голос, люди воспрянули духом и; собравшись с силами, ухватились за верёвку. Наконец земля вздрогнула, и из горы выкатился камень, похожий на быка. Он ослепительно сверкал при ясном свете дня и был неописуемо красив. Это была глыба меди, в которой сияли драгоценные камни. Казалось, его создал искусный умелец, хотя рука человеческая не касалась этого камня.

— Прекрасно! Прекрасно! Молодец, Таро! — воскликнул князь и взмахнул веером.

Начался весёлый пир.

— Князь! Выполните обещание. Дайте рудокопам колобков и сакэ(19), — сказал Таро.

— Ладно, ладно. Распорядись там! — сказал князь.

Управляющий с ненавистью взглянул на Таро, который лишил его милости князя. А Таро надоело сидеть подле князя, выбрался он из его окружения и уселся рядом с жителями деревни Донкомори.

— А! Таро!

— Добро пожаловать!

Обрадовались рудокопы, а иные и расплакались — наверно, хмель им в голову ударил.

— Ну, как вы живёте? Сыты ли? — спросил Таро.

— Что ты! Как нашёл ты эту гору сокровищ, думали мы, настал конец нашей бедности, заживём мы на славу. Да не тут-то было.

— Роем каждый день гору, жизни не жалеем, а есть нечего. Вот и нет у нас сил…

— Да… — огорчился Таро. — Отчего бы это? Находите такие сокровища, а есть нечего. Странно! Не понимаю я своей глупой башкой…

— Таков мир. Так уж он устроен. Ничего не поделаешь, — сказал какой-то старик.

— Нет! Не в этом дело. Огненная птица отдала эту гору Таро. Ещё и меч пожаловала. Так ведь, Таро?

— Ну да! Пожаловала.

— Значит, горой этой Таро должен владеть.

— Тсс! — предостерёг старик. — Попридержи язык. Не ровён час, услышат…

Но было уже поздно. Разговор этот подслушал один человек и уже крался от них на полусогнутых ногах. А Таро и не знал об этом.

* * *

Весною замок сильно изменился. Старые стены ломали, новые, высокие возводили.

Заполучив кучу драгоценных камней, маленький князь маленькой страны возомнил себя великим. Он не хотел уже жить в крошечном замке. И гора ему мала показалась. Велел землю насыпать, гору увеличивать. Работа кипела, землекопы копали землю, громко распевая:

— Ха-ран-ехоэ!

Барабаны в замке бьют.

Ха-ран-ехоэ!

Запевай-ка песню, друг!

Таро и княжна с изумлением взирали на суматоху в замке.

— Какой прекрасный замок будет. Вот радость! — говорили самураи, проходя мимо.

— Говорят, зал на тысячу татами(20) построят. Поздравляем!

Однако княжна сказала печально:

— А мне прежний замок по душе. Маленький…

— И мне, — сказал Таро.

— Ой! — воскликнула княжна, взглянув вниз. — Посмотри, они лук выдёргивают! Вы зачем лук выдергиваете? — крикнула она.

— Приказ князя.

— Но это бесценный лук! Он охраняет замок.

И княжна бросилась искать отца. Нашла его и, тряся за колено, спросила:

— Отец! Почему лук выдёргивают? Он же защищает наш замок!

— Лук защищает? Ха-ха-ха! — расхохотался князь. — Если враг приблизится, он не сможет взобраться на гору — ноги будут скользить? Так, что ли? Всё это глупости. Лучше построить каменные стены и не допустить врага к замку.

— Но покойная матушка говорила: как только враг подойдёт к горе, она вдруг вздымается ввысь и поднимает, замок высоко-высоко.

— Это верно. Замок наш особенный. Плохо только — лук кругом. Неприлично. Вот построим каменную стену, будет замок ещё прекрасней. У нас много драгоценных камней. Можно ли допустить, чтоб их захватил враг. Нет, лучше возвести на горе высокие стены и большой замок. Тогда и враг будет не страшен.

Поникла головой княжна. Не убедил её отец. «Как появились у отца сверкающие камни, он совсем разум потерял», — подумала она.

А нянька вкрадчиво пропела:

— Вот замок выстроим — всем на загляденье и Малыша Таро близко не подпустим.

Глава восьмая

Вражеская осада

Прошло время, и замок был готов. Вырвали весь лук на Луковой горе, обнесли её высокой стеной из камня, башню сторожевую возвели. Прекрасный получился замок. В зале на тысячу татами сверкают золотистые фусума(21) Князь доволен.

— Ну вот! — сказал он. — Это замок так замок!

Тут подползли к нему с поклонами три самурая. Первый — Цуёно Цуётаро, второй — Дайрики Дзимпэй, а третий не кто иной, как управляющий с Медной горы по прозванию Исида Римон.

— Что за дело? Почему втроём? — осведомился князь.

Утёрли самураи лбы, говорят:

— Позволь, князь, слово молвить.

— Тот самый Малыш Таро…

— Обнаглел совсем…

— Вот как! — задумался князь. — Однако мне он одно добро делает. — И князь стал загибать пальцы — Принёс Поющую тыкву. Доставил нетленную парчу от Ямамбы. Покорил Огненную птицу и добыл сверкающие камни. Всё это хорошо. Отчего же он такой-сякой, бессовестный? Говорите!

— Позвольте, князь, узнать: в замке ли Поющая тыква? — спросил Цуёно Цуётаро, снова низко склоняясь лбом к полу. — Я потому так говорю, что нет ее, князь, в замке.

Обернулся князь в замешательстве к коро:

— Где Поющая тыква?

— Последнее время не видел я её. Наверное, у княжны в покоях. Не позвать ли Таро?

— Не трудитесь, господин коро! — прервал его речь Цуёно Цуётаро. — Я знаю, где она. Таро сказал, что отдал тыкву Ямамбе.

— Как! Отдал тыкву?! — разгневался князь. — И ты не знал, коро? А ну позвать сюда этого негодного Таро! Отрубить ему голову!

— Простите, князь! Я не знал, — растерялся коро и склонил виновато голову.

Тут выполз вперёд Дайрики Дзимпэй.

— Позволь, князь, слово молвить. Нет мочи терпеть бесстыдство этого Малыша Таро, князь.

— Что ещё? Говори! — рявкнул князь.

— Когда он ходил усмирять Огненную птицу, дала она ему отменный меч. И вместо того чтобы отдать его вам, он засунул его себе за пояс и похваляется им.

— Что?! И это правда?

— Истинная правда, князь! Хвастает Таро, что владеющий тем мечом имеет силу ста, а то и тысячи человек.

— Вот он каков! Я так заботился о нём, а он что вытворяет! — И князь вздохнул огорчённо.

— Позволь, князь, слово молвить, — теперь уж управляющий Медной горы Исида Римон пал ниц перед князем. — Этот Таро, как тянули большой камень из горы, бесстыдно сказал…

— Что сказал? Говори!

— …сказал рудокопам, что еда у них плохая, что сверкающие камни всем принадлежат, а не князю… и что… Уволь, князь, остальное не могу вымолвить…

— А ну говори быстро!

— Говорил он, будто лицо у вас не то длинное, не то короткое… Извините, князь.

Князь даже побледнел от злости.

— Послать немедля самураев убить Таро. Стой! Ничего никому не говорить. Вы трое идите и убейте.

В это время вдруг раздался пронзительный звон гонга, вбежал мальчик-слуга и упал на колени.

— Беда! К замку подошло огромное войско!

— Что? Что такое?!

— Отдайте, говорят, гору, где добывают медь и сверкающие камни. А не отдадите — сожжём замок дотла, а гору силой возьмём.

— Что? Что? — задрожал князь, однако храбро воскликнул: — Несчастные! Не знают, что замок взовьётся выше неба, подступись они только! — И засмеялся. А потом взмахнул он своим веером и закричал: — Луковая гора! А ну поднимись! На глазах у врага взвейся ввысь!

Но что это? Гора с замком на макушке и не подумала сдвинуться с места.

Князь посмотрел из окна вниз и побледнел.

— Гора даже не шелохнулась. Не может быть! Не может быть! — закричал он. — До сих пор, как только враг подходил к замку, гора сразу же вверх росла… И как враги ни лезли на гору, добраться до замка не могли, да ещё и ноги скользили от лука… А теперь… — Князь как безумный снова взмахнул веером и крикнул: — Луковая гора! А ну поднимись! Вместе с замком взвейся ввысь!

Однако гора как стояла на месте, так и осталась стоять.

Всполошились Дайрики Дзимпэй, Цуёно Цуётаро, Исида Римон.

— Как? Замок не поднимается?! Что с нами будет?

Ни сидеть, ни стоять не могут, туда-сюда бегают.

Тут появилась княжна и сказала:

— Успокойся, отец! Смотри, Малыш Таро в доспехах пришёл. Он поможет. Прикажи ему.

— А, это ты, княжна? И Таро пришёл? Вот хорошо! Теперь я спокоен. Прогони скорее врага, Таро.

— Ладно! — сказал Таро весело. — Прогоню. У меня есть волшебный меч. Мне дала его Огненная птица. Всех разгоню!

— Прошу тебя, Таро! — воскликнул князь, забыв обо всём. — Выгонишь врага — отдам тебе княжну в жёны.

Глава девятая

Ловушка в долине Сусукигахара

Вскочил Таро на лошадь и поскакал в самую гущу врагов. Он мчался, размахивая на все стороны мечом. Увидели его враги, закричали:

— Ой! Спасите!..

— Помогите!..

И побежали прочь с мечами на плечах. Никто не захотел сразиться с Таро.

«Странный меч! — подумал Таро. — Взмахнёшь им, а уж все врассыпную разбегаются. Удивительный меч подарила мне Огненная птица!» И крикнул:

— А ну прочь отсюда! Да побыстрее убирайтесь!

Таро носился на коне, потрясая мечом. В это время подоспели три самурая.

— Ага! Бегут! Трусы! Эй, тот, кто далеко, — слушай, кто близко, — гляди: это я, Цуёно Цуётаро, храбрец из храбрецов, лучше всех владеющий мечом в этой стране! — заорал Цуётаро громоподобным голосом и, настигая бегущих воинов, рубил им головы с плеч долой.

— С меня хватит. Я домой поеду, — сказал Таро и повернул своего коня.

Увидели это враги, с новой силой набросились на трёх самураев. Окружили их, вот-вот зарубят.

«Ну вот! Куда полезли, теперь самим головы не сносить», — подумал Таро и, размахивая мечом, поскакал на выручку самураям.

— Ой! Бегите! — закричали враги, увидев Таро, и отхлынули, словно морской прилив.

— Эй! Господа самураи! Возвращайтесь-ка в замок. А я тут с ними расправлюсь! — крикнул Таро.

— Вот ещё! Будешь нам указывать! — разозлился силач Дайрики Дзимпэй, но храбрец Цуётаро зашипел:

— Тсс! Тихо, Дайрики! Думать надо! Поручите это дело мне… Эй, Исида, иди сюда.

И Цуётаро что-то тихо прошептал на ухо Дайрики Дзимпэю и управляющему Исиде.

— Ага! — сказал Цуёно Цуётаро.

— Значит, пусть себе сражается с вражеской ратью, а мы его на обратном пути… — рявкнул Исида.

— Тсс! Тише, ты!.. Ну, поняли?

И Цуёно Цуётаро оглянулся и крикнул громко:

— Эй, Малыш Таро! Смотри не подкачай!

Они погнали лошадей и скрылись в высокой, в рост человека, траве в долине Сусукигахара.

— Ладно! Будьте спокойны! — крикнул им ничего не подозревающий Таро и ринулся в ряды врагов, размахивая своим волшебным мечом, и вражеские воины валились мёртвыми, как сухая трава, ещё до того, как их касался его меч.

Увидев это, враги вовсе растерялись и разбежались кто куда, как пауки из разворошённого гнезда.

— Что же вы делаете? Захватите павших! — зычно крикнул им вслед Малыш Таро, но вражеская рать бежала без оглядки.

— Ну что ж! Нечего делать. А ну вставайте и бегите следом! — сказал Таро и взмахнул мечом.

И что же? Погибшие самураи вскочили, как один, на ноги и приготовились бежать.

— Марш по домам! Слышите? — приказал Таро.

— Есть! — рявкнули обрадованные самураи и, повернувшись, умчались прочь.

— Ну вот и хорошо. Все домой вернутся, — сказал Таро и зевнул во весь рот. — Поеду-ка и я восвояси. Что-то есть хочется.

Поблизости не было уже ни врагов, ни своих. И Таро поехал не спеша домой. Теперь только заметил он, как далеко оказался от замка. Торопиться было некуда. Битва закончилась. И вдруг раздался вопль: «Помогите! Помогите!» — и громкий звон мечей.

«Да это, никак, те три самурая: Цуёно Цуётаро, Дайрики Дзимпэй да управляющий Исида Римон! Наверно, на них враги напали», — подумал Таро и крикнул:

— Эй, что там у вас?

— Помогите! Помогите! — раздалось в ответ. Голос доносился из долины Сусукигахара.

— Эй! Где вы там? Иду на помощь!

Таро хлестнул коня плетью и влетел в заросли травы.

— Помогите! — Голос удалялся.

Таро скакал и скакал по узкой тропе. Наконец тропа кончилась, кругом стояла высокая, выше человеческого роста, трава.

И вдруг лошадь его рухнула. Запуталась ногами в траве. Таро быстро вскочил на ноги и услышал совсем близко:

— Ма-малыш Таро! Помоги! Мы здесь…

— Сейчас. Подождите. Иду!

Таро прыгнул вперёд и почувствовал, что летит куда-то вниз, в глубокую-преглубокую яму.

— Ага! Упал! Упал! — закричали самураи, выскочив из травы. Это были Цуёно Цуётаро, Дайрики Дзимпэй да Исида Римон. — Наконец-то мы избавились от него!

— Говорят, эта яма в долине Сусукигахара бездонная. Малыш Таро всё ещё летит вниз.

— Ну как? Ловко я придумал? — важно сказал Цуёно Цуётаро, погладив подбородок.

— Вот уж не думал, что мы всё так быстро обделаем! — восхищённо заметил Дайрики Дзимпэй.

— А как великолепно вы изобразили звон мечей, Цуёно-сама, как жалобно кричали «Помогите!», — сказал Исида Римон.

— Недаром же говорят, голова дана, чтоб думать. Но этот Малыш Таро и вправду простак. Подумать только! Не побоялся сходить к Ямамбе и к Огненной птице! — сказал Цуёно Цуётаро.

— Я и рассчитывал на его глупость. Подумал, обязательно он попадёт в яму.

Цуёно Цуётаро был в прекрасном настроении — их план удался!

— Ну, поспешим домой!

— А что мы скажем князю?

— Сделаем вид, что ничего не знаем. Спросим: «А где же Таро?»

— Этот Таро, хоть и маленький, такой наглый — просто бельмо на глазу.

— Вот-вот! Давайте скажем, что он увлёкся погоней за врагами и попал в плен.

Самураи рассмеялись, а Исида Римон вдруг задумался и сказал:

— Но всё же почему это гора не поднялась ввысь, когда пришли враги?

— Да, подвела нас, — добавил Дайрики Дзимпэй с задумчивым видом.

— Не горюйте! Не горюйте! Для врагов есть каменные стены да новый замок крепче прежнего. А лук пусть бедняки едят. Разве можно жить в вонючем замке на Луковой горе! Поехали домой, — сказал Цуёно Цуётаро.

И самураи вскочили на коней и ускакали в замок.

Глава десятая

В Подземной стране

Малыш Таро лежал недвижимо на дне глубокой ямы. Сколько он там пролежал, никто не ведает, только очнулся он оттого, что что-то мокрое капнуло ему на щёку. Он приоткрыл щёлки глаз и воскликнул:

— Где это я?..

Попытался подняться, но застонал от боли — словно все косточки его были переломаны.

— Ох! Ох!

В полуоткрытый рот его упали капли дождя.

— Какая вкусная вода!

Кругом было темно.

«Неужели я умру?» — подумал Таро и снова потерял сознание.

И ему приснился сон, будто скачут они куда-то вдвоём с княжной на лошадях. И вдруг открывается перед ними зелёный луг, весь усыпанный большими колокольчиками. Лошади как ветер пронеслись по лугу и прыгнули в воду.

«Ой! Берегись, княжна, поток может унести тебя!» — закричал Таро что было мочи и от своего крика проснулся.

— Что это? Кажется, мне самому нужна помощь! — засмеялся он, заметив, что лежит на дне ямы.

«И всё-таки как же я упал сюда?! Ах да! Падая, я ясно слышал смех трех самураев. Меня обманули. Ах, негодяи! Вот увидите, я выберусь отсюда!»

Но яма была глубокой-преглубокой, с отвесными краями, и только где-то далеко-далеко в вышине мерцали звёзды. Выбраться из этой ямы было невозможно.

«Ничего! Как-нибудь выберусь!» И Таро тихонько пошевелил руками и ногами. Как будто двигаются, и не так уж больно.

Тут Таро почувствовал, что в бок ему дует ветер. Повернул голову — да, и вправду дует. Протянул руку, ощупал стену… «Ого! Да здесь дыра!»

Из дыры дул лёгкий ветерок.

«Так! Пойду-ка я этим путём, может, выйду на поверхность».

И Таро ощупью полез в пещеру. Кругом стояла тишина, слышен был только звук капель, падающих меж камней. Таро иногда набирал в ладонь воды, пил её, чтобы освежить пересохшее горло, и продолжал ползти.

В пещере было ещё темней. Так темно, что казалось, будто глаза его завязаны чем-то. От страха сжималось горло.

Однако иногда он чувствовал дуновение ветерка. По-видимому, подземелье делилось на ячейки, как рыболовная сеть. Кто бы мог подумать, что под землёй находится такая пещера. Ведёт ли она куда-нибудь или заканчивается тупиком, это было совершенно непонятно.

«Нет! Я ни за что не умру здесь. Ни за что!»

Таро стиснул зубы и крепко сжал меч Огненной птицы в руке, и тут он почувствовал, что сил у него сразу прибавилось. Он прополз ещё немного, и вдруг вспыхнул свет и перед ним предстала странная старушка.

— Человек с Земли, съешь-ка вот эту лепёшку, — сказала она и, протянув ему одной рукой просяную лепёшку, другой указала путь.

Малыш Таро ничуть не удивился появлению старушки, взял лепёшку и разом проглотил её.

И… забыл и трёх самураев, которых так ненавидел, и княжну, которую так любил.

Он продолжал медленно плестись по дороге, которую указала ему старушка.

Долгая была дорога. Наконец он вышел в просторную Подземную страну. Цвели цветы и пели птицы — точно так же, как на Земле. Одно только было не похоже: всю страну наполнял голубовато-серебристый свет, и было тоскливо, словно на морском дне.

Он шёл, а следом бежали дети и взрослые и кричали:

— Самурай пожаловал! Пожаловал самурай!

Жители Подземной страны окружили Таро и повели его во дворец, построенный на скале. Во дворце жила прекрасная царевна.

— Добро пожаловать! Будьте хозяином этого дома, — сказала царевна Подземной страны.

— Странно, — сказал Малыш Таро. — Знаю: что-то должен вспомнить, а вспомнить не могу.

— Побудь здесь, пока не вспомнишь. Может, вспомнишь, а может, наоборот, забудешь навсегда, — улыбнулась царевна Подземной страны.

— Ну ладно. Так и сделаю, — сказал Таро, и началась его тихая жизнь в Подземной стране.

В замке было много книг. К удивлению Таро, они были ему понятны, и он стал поглощать их одну за другой.

Много интересного он узнал из этих книг и не замечал, как бегут дни и месяцы.

Но однажды в одной из книг он прочитал о стране, которая лежит наверху и называется Землёй. «Земля излучает золотистый свет», — было написано в книге.

«Земля… золотистый свет…» — сдвинул брови Таро, пытаясь вспомнить что-то, но так и не смог вспомнить.

И тут до него донёсся тихий прерывающийся голосок, тонкий, как ниточка:

— Малыш Таро! Отзовись! Где ты, Таро?

— Да это… Это же голос княжны!

И Таро вспомнил всё — словно с глаз его спала пелена.

— Княжна! Где ты? Княжна!

И он бросился бежать. Надо добраться до выхода из пещеры. Но где же она? Сколько ни бежал Таро, не мог он вырваться из зеленовато-серебристого света Подземной страны.

— Княжна!.. — кричал он. И когда опомнился, увидел печальную царевну Подземной страны. — Царевна Подземной страны! Прошу тебя: верни меня на Землю! Я всё вспомнил.

Огорчилась царевна, но, помолчав, сказала:

— Княжна, с которой ты хочешь встретиться, долго искала путь к тебе и теперь спустилась в пещеру. Но пещера как рыболовная сеть; может, вы и не встретитесь. Пойдёшь?

— Пойду! Как я буду жить здесь, если оставлю княжну, которая ищет меня?

— Ну что же! Иди прямо, но… — И царевна Подземной страны протянула Таро просяную лепёшку. — Но если захочешь вернуться сюда, съешь эту лепёшку.

Царевна Подземной страны растаяла на глазах у Таро, а кругом стало темно.

Таро оказался в пещере.

— Княжна! — позвал он и стал ощупью пробираться вперёд. Лепёшка, зажатая в руке, мешала ему ощупывать стену, и он отбросил её прочь. — О княжна! Это я, Малыш Таро! Откликнись!..

Но ответа не было.

И Таро всё шёл и шёл, нащупывая руками путь.

Глава одиннадцатая

Всё забыв…

Между тем и княжна блуждала по тёмной пещере, зовя Таро.

— Таро! — кричала она, и голос её от усталости был еле слышен. — Малыш Таро!..

«Что же это? Неужели он умер?! Но он же вернулся и от Ямамбы, и от Огненной птицы… И стал ещё сильнее, и принёс сокровище…» Княжна не хотела и думать о смерти Таро. Но в тёмной пещере она сама могла погибнуть, так и не найдя Таро. «Может, здесь умру», — подумала княжна, и по щеке её покатилась слеза.

Когда княжна поняла, что Таро заманили в ловушку, она, всё забыв, бросилась его искать. К тому же случилось ужасное. Князь поверил, что врагов изгнал Цуёно Цуётаро, и решил выдать её замуж за этого самурая.

Тогда княжна вскочила на коня и поскакала из замка. Добравшись до ямы в долине Сусукигахара, она свесила вниз ветвь глицинии и по ней спустилась.

Долго она шла. Засыпала на ходу от усталости, очнувшись, снова шла, и, наконец, сон окончательно одолел её.

И тут вдруг донеслась до её слуха такая знакомая песенка:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

«Ах! Эта песня!..» Княжна вскочила и прислушалась.

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

«Ну да! Поющая тыква! Это Малыш Таро! Малыш Таро!»

И княжна со всех ног бросилась бежать ему навстречу. Она падала и спотыкалась, снова вставала и бежала.

Дорога пошла в гору и вскоре пахнýло свежим ветерком. У входа виднелась чья-то тёмная тень. Княжна кое-как выползла из пещеры и упала без чувств.

— Что? Какой Таро? — Чёрная тень оглянулась. — Я не Малыш Таро, — пробормотал человек. Потом взглянул на княжну и воскликнул изумлённо: — Ой! Какая красивая девушка! Но что это! На ней кимоно из волшебной парчи — сокровища Ямамбы. Понятно. Это подружка Малыша Таро!

Это был Донгара, сын Ямамбы с горы Убагаминэ. Он поднял княжну и взлетел в небо.

— Матушка! Взгляни-ка! — крикнул он. — Княжна из замка. — И Донгара бережно положил девушку к ногам Ямамбы. — Ты её знаешь? — спросил он у матери.

— Не видела, но знаю… Донгара! Зачерпни-ка ключевой воды в скалах да напои княжну.

— Понял.

Отпив холодной как лёд ключевой воды, княжна тут же пришла в себя. Большими чёрными глазами она пристально взглянула на Ямамбу.

— Не бойся! Я Ямамба с горы Убагаминэ. Скажи, как ты попала сюда?

— Бабушка, ты не видела…

По щекам княжны покатились горошины слёз. Не вытирая их, она стала рассказывать. Всё рассказала: и как исчез Таро, и как обманом завлекли его злые самураи в яму, и как стала она невестой одного из самураев и убежала из замка.

— Вот оно что! Значит, Таро заманили в пропасть. Но потом-то куда он делся? Ведь дороги в пещере как клетки рыбачьей сети. Есть там дорога и в Подземную страну. Попадёшь туда да съешь хоть одну лепёшку — навсегда забудешь о Земле… Что же делать?

Ямамба задумалась.

— Я пойду и найду Таро! — вскочил Донгара. — А ты, княжна, поиграй пока с Поющей тыквой.

— Так и сделай, сынок. Ничего другого не придумаешь. Хотя есть несколько выходов из пещеры, придётся обыскать всю пещеру от угла до угла. Ступай, Донгара!

— Ладно.

Донгара кинул Поющую тыкву княжне, оттолкнулся от земли и улетел. Только его и видели.

* * *

— А ты ляг, поспи немного. Наверно, устала. Теперь волноваться нечего. Донгара найдёт Таро.

И Ямамба пододвинула княжне медвежью шкуру. Но княжна не могла заснуть. Она посмотрела на Поющую тыкву и задумалась. Поющая тыква запела весело:

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

Из глаз княжны покатились слезы. Как весело играли они с Поющей тыквой! И, всхлипывая, она заснула глубоким сном.

* * *

Долго ли, коротко ли спала она, только вдруг проснулась от громкого голоса Донгары:

— Пришли! Опять пришло огромное войско из соседней страны. В замке паника!

— Как?! Враги пришли! А Малыш Таро?

— Нет нигде. Я облетел девять гор, заглянул в девять пещер, но Таро не нашёл. Превратился в ветер и продул восемьсот ходов главной пещеры, но не выдул Таро.

Княжна побледнела.

— Всё пропало! Без Малыша Таро замок падёт. Прежде он взвился бы ввысь и не дался бы врагу, а теперь…

— Всё оттого, что лук вырвали… — сказала Ямамба. — Замок этот построил дед княжны. Хороший был человек. Заботился о дровосеках и крестьянах. Поэтому, как замок возвели, крестьяне пришли и посадили лук на склонах горы. «Не доберутся враги до замка, — сказали они, — лук-то скользкий». И всякий раз, как подходили враги к замку, лук начинал расти ввысь, вознося гору в небо, и замок на её макушке поднимался до самых небес. И поэтому замок ни разу не пал под натиском врага. А теперь что? Лук вырвали, вместо него стены каменные возвели. Князь так дорожит сверкающими камнями, что забыл о более важном, чем эти камни.

— Значит, замок сдадут? — Княжна закрыла глаза руками. — Всё пропало. Всему конец…

Тогда Донгара повернулся к ней спиной и сказал:

— Садись! Полетим на самую вершину горы Убагаминэ. Оттуда замок виден как на ладони.

Глава двенадцатая

Ну вот и всё

Жестокая битва уже началась. Языки пламени поднимались с горы, из леса, из деревень. Толпы врагов плотно окружили замок. Видно, они проникли уже и в замок — оттуда валил дым.

— А-а! Всё пропало. Замок пал. Отец!..

Княжна в отчаянии упала на колени.

И вдруг гора страшно загудела, окрестные хребты озарились медным светом, и, бросая ослепительные лучи на землю и небо, появилась Огненная птица. Крылья её распростёрлись над лесами, из клюва извергалось пламя, при взмахе крыльев сверкала семицветная радуга. Со страшным криком она пронеслась низко над землёй. Враги попадали замертво, а те, кто остался жив, разбежались, как пауки, кто куда.

— Смотри! На спине у Огненной птицы сидит Малыш Таро! В руках у него меч! — закричал Донгара.

— Как! Малыш Таро?!

Княжна вскочила и посмотрела вниз из-под ладони.

Да, он! Размахивает мечом на спине Огненной птицы!

— Малыш Таро!

Обливаясь горючими слезами, княжна махала ему рукой.

Малыш Таро увидел её и крикнул:

— Да это княжна! Огненная птица! Посади к себе на спину княжну. Вон она на скале. Ой! Да там и Донгара! И Ямамба с горы Убагаминэ! Подождите! Сейчас прилетим!

Стремительно разрезав воздух, Огненная птица приблизилась к горе Убагаминэ, сделала плавный круг и осторожно опустилась на скалу. Но как тихо она ни снижалась, поднялся сильный ветер: ведь она была так огромна, что могла покрыть крылами целый лес. Крепко вцепившись в скалу, княжна подождала, пока Огненная птица приблизится к ней, и забралась ей на спину.

— Держись, княжна! Ты, Донгара, помоги нам. С врагами я как-нибудь справлюсь. А ты дождь пошли. Видишь — деревня горит.

— Понял! Будь спокоен, Таро. Княжна, не упади!

И Донгара исчез в горах. Огненная птица, со свистом разрезая воздух, стремительно врезалась в полчища врагов. Тут хлынул ливень — словно туча белых стрел обрушилась на землю.

Ямамба с горы Убагаминэ, стоя под ливнем с развевающимися на ветру волосами, смотрела на битву.

— Молодцы! Храбро сражаются!

* * *

Битва кончилась.

Замок пал. Князь и самураи погибли. Кормилица исчезла неизвестно куда. Однако страна, благодаря Малышу Таро, была спасена.

Блуждая в поисках княжны по пещере, он набрёл на подземную пещеру, где сидела Огненная птица. Может быть, туда привёл его меч Огненной птицы? Когда они выбрались на волю, он увидел, что на страну напали враги. Сел верхом на Огненную птицу и обрушился на врагов.

* * *

И всё же на пепелище сгоревшего замка кое-что осталось.

Это была нетленная парча Ямамбы.

— Таро! Давай отдадим людям хотя бы по куску этой парчи. Ведь у них всё сгорело: и лес, и поля, и дома.

— Давай!

Таро и княжна взяли парчу и побежали к людям. И тут случилось чудо. Парча взвилась вверх, закрыла всё небо, и на разорённых полях, выжженных лесах, лугах и горах — всюду появились зелёные ростки.

— Ой! Росточки зелёные!

— Как сверкают! И растут прямо на глазах! Таро и княжна стали носиться по зелёной траве. Им встретилась толпа людей, во главе которой шествовали жители деревни Донкомори. Они несли в руках луковицы.

— Построим новый замок. Сломаем каменные стены, посадим на горе лук. Пусть будет замок, как прежде, совсем маленьким.

В толпе людей Таро приметил старика. Это был его отец. В руке у него была луковка, а на морщинистом лице сияла улыбка.

* * *

В маленьком замке на вершине маленькой Луковой горы стали жить-поживать Таро и княжна. Свадьба их была весёлой и шумной. Люди из деревни Донкомори спели песню:

— Живого быка за поводья,

Хотел бы тянуть я,

Как тянем

Сверкающий камень

Из этой горы.

А тыква спела свою песенку, и все плясали под неё.

— Тярарин, тярарин —

Погремушка гремит.

Пляшет тыква в воде.

Тярарин, тярарин.

В омуте вода темна.

Тярарин, тярарин.

Не достанешь до дна.

Тярарин, тярарин.

Рассказывают также, что Поющая тыква налила всем в чаши волшебное сакэ, и все пили и радовались.

Тут и сказке конец.

Таро и Огненная Птица

まえがみ太郎

Текст и иллюстрации воспроизведены по книге:

Булка цвета лисьего хвоста

© Мацутани М. Привет кошке! «Коданся», 1975 г..

© Перевод на русский язык. Состав. Послесловие. Иллюстрации.Издательство «Детская Литература», 1979 г.

Глава первая

В деревне Где-никогда-не-дует-ветер появляется малыш

Давным-давно далеко в горах была маленькая деревня. Кругом стояли высокие горы, а деревня лежала внизу, будто на дне глубокой чаши. Никто из жителей деревни и не помнил, чтобы в ней когда-нибудь дул ветер. Поэтому назвали её деревня Где-никогда-не-дует-ветер.

Казалось бы, и жизнь здесь должна быть тихой и спокойной. Однако страшная была жизнь у крестьян.

С Гремучей горы, у которой было девяносто девять крутых вершин, то и дело доносился ужасающий стон, будто разрывалась она на части. И тогда земля в деревне дрожала, а если случалось это ночью, то видно было, как над вершинами горы, озаряя чёрное небо, полыхал таинственный голубовато-лиловый свет.

А иной раз долетали до деревни раскалённые обломки скал и пепел, уничтожались посевы и огороды, и тогда люди в деревне дрожали от страха, ни живы ни мёртвы.

Поэтому говорили в деревне, будто поселились на Гремучей горе чудища, а стало быть, выходить из деревни хоть на шаг, иль впускать в неё неведомых путников не следует.

И жили на краю этой деревни старик да старуха. Всю жизнь молили они бога, чтоб послал им дитя, но так и дожили одинокими до старости.

Держали они от скуки одного коня по имени Куро. Конь жил у них дома — на луг его не пускали, потому как в этой тесной деревушке на лошадях не ездили и не пахали, а держали их взаперти, чтоб получать навоз для полей.

* * *

Однажды, в канун Нового года, случилось так, что в доме стариков не нашлось ни зёрнышка проса, чтоб испечь новогодние лепёшки.

К тому же повалил густой снег и сильно похолодало, хотя в их краях снег выпадал совсем редко.

— Охо-хо! Завтра должен Новый год пожаловать, а у нас в доме и лепёшки нет. Печально мы встретим его, — посетовала старуха.

Стало старику горько от этих слов, и обвёл он ещё раз глазами своё жилище: пусто было в доме, только дремал за порогом Куро. Посмотрел на него старик пристально и говорит:

— Сведу-ка я Куро, может, обменяю его на лепёшки.

— Что ты, что ты! Любимого коня менять на лепёшки! Поглупел ты совсем с годами, — возразила старуха.

— Больно стар я стал. Не прокормить мне коня. Отдам его людям — ему же на пользу.

— Всё равно не пущу. В такой снегопад не пройти тебе, в ущелье свалишься или поле чужое истопчешь, чего доброго. Сиди дома.

Так старуха говорила, но не внял ей старик, на своём настоял!

— Отстань, старуха! Для его же счастья стараюсь, — сказал он и увёл коня в снегопад.

А снег всё шёл и шёл, так что не видно было ни пути, ни дороги.

— Ну и снегу навалило! Где же Новый год сейчас? — сказал старик и запел:

— Новый год пожаловал!

Куда же он пожаловал?

К подножью Гром-горы.

На чём же он пожаловал?

На листке юдзуриха(22)

Как в лодочке качаясь,

В деревню к нам приплыл.

Тут старик споткнулся обо что-то и упал.

— Что это? Сколько лет по этой дороге хожу, ни разу не падал. Да тут и споткнуться-то не обо что! — проворчал он.

Огляделся, видит: сидит в снегу старичок — белая борода, глаза сощурил, смеётся.

— Вот чудеса! Вы откуда будете? И почему в снегу сидите?

— А тут удобно, мягко. Наконец-то спокойное место нашёл. По правде говоря, я уже во все дома стучал, просился переночевать, да никто не пустил, двери не открыл. Вот и присел тут отдохнуть.

— Отдохнуть?! — вскричал старик. — Да в такой мороз и замёрзнуть недолго! Вставайте, вставайте, дедушка, и садитесь на лошадь, поедем в мой дом. — И, забыв о своём деле, посадил он старичка с белой бородой на лошадь, вернулся домой.

Увидела старуха гостя и сказала:

— Вот как! Путник к нам пожаловал.

— Стучал, говорит, во все двери, да не открыли, в снегу сидел… Ну что ж, разведём огонь, поедим солёной редьки да запьём кипятком. Так и встретим Новый год, — сказал старик бодрым голосом, а старуха тем временем в себя пришла.

— Ну конечно! Ну конечно! Хоть и нет ничего, а Новый год встречать надо. Присаживайтесь к огню, — сказала она и подбросила дров в ирори(23).

А дед с белой бородой достал из мешка, который висел у него на поясе, бутыль глиняную и колобки из риса.

— Вот сакэ и колобки. Вместе встретим Новый год.

Обрадовались старик и старуха, как дети:

— Вот радость-то! Вот радость-то!

Подогрели сакэ, испекли колобки, весело стало в доме. И запели они, отбивая такт о край ирори.

— Густое сакэ

В чаши нальём.

Колобки белее снега

В очаге испечём.

Чаши поднимем

И выпьем за счастье!

Новогодняя ночь на дворе.

Пели они и плясали, не заметили, как ночь наступила. Сказал тогда дед с белой бородой:

— Много лет я прожил, но никогда не было мне так весело на Новый год. Хотел бы я подарить вам что-нибудь на память. Нет ли у вас заветного желания?

Переглянулись старик со старухой, и говорит старик:

— Чего бы ты хотела, старуха?

— Ты же знаешь, что хочу я дитя.

— Ну вот, опять за своё. Где ж теперь его взять, дитя-то?

— И то правда!

Засмеялись старик со старухой, а дед с белой бородой кивнул им и говорит:

— Ну что ж, ступайте-ка вы на рассвете в буковый лес, что растёт на Гремучей горе, да зачерпните воды из родника.

Сказал он это и исчез, как будто и не было его вовсе. И только листок древесный, кружась, упал на циновку.

Изумились старик и старуха, слова вымолвить не могут. Наконец взял старик листочек в руки и вскричал:

— Да это же юдзуриха!

— Как? Тот самый листок, на котором Новый год прибывает?

Ну да! Тот самый листок.

— Значит, дед с белой бородой…

И они как шлёпнулись на циновку, так и застыли на месте, будто ноги у них отнялись.

Тут пропел в темноте петух. Надели старик со старухой сплетённые из соломы сапоги, отправились к Гремучей горе. Никто из деревни не ходил к той горе, так как жили там чудища страшные. И старик со старухой прежде, конечно, не ступали туда и ногой. Чем дальше шли они в гору, тем круче становились утёсы, молча глядели они на пришельцев.

«Не раздастся ли тот раздирающий душу стон? Не задрожат ли горы? Не посыплются ли камни?» — думали старик со старухой. Крепко держась за руки, шли они по горной тропе и пришли наконец к буковому лесу.

Тем временем рассвело, и лучи солнца, просачивающиеся сквозь деревья, окрасили в нежно-розовый цвет белый снег.

И услышали они вдруг тонкий голосок: «Уа-уа».

— Старик, что это? Чей-то голос.

— Ну да, кто-то плачет.

Поспешила старуха вперёд на своих слабых ногах.

— Осторожно, старуха, смотри не свались! — крикнул старик.

А старуха кричит:

— Тут родник, а рядом лежит что-то!

Бросились старик со старухой сломя голову к роднику, и вскричала старуха:

— Старик! Да тут дитя лежит!

И был тот младенец завёрнут в полотно, сотканное из лозы глицинии и нитей льна. Лежит себе в снегу, в лучах утреннего солнца, смотрит чёрными глазами, не плачет, не мёрзнет, только разговаривает сам с собой:

— Уа-уа!

— Какой же ты славный! Какой ты милый, — сказала старуха и подняла младенца.

И снова упал тут древесный листок.

— Ой! Юдзуриха!

— Значит, вот он, подарок деда с белой бородой. — Деда — Новый год!

Опустились старик со старухой на снег, сложили руки в молитве.

Однако подарил им Дед — Новый год и ещё кое-что.

Выпил старик глоток воды из родника у Гремучей горы, и распрямилась его согбенная спина. Выпила старуха глоток воды, и разгладились её морщины. Стали они оба молодыми.

Вернулись в деревню, а там переполох поднялся. Кое-кто побежал родник искать, да не нашёл. И стали поговаривать в деревне, что всё это, мол, проделки чудищ с Гремучей горы. Но старик со старухой никого не стали слушать, воспитанием сына занялись. Имя дали ему Таро.

Глава вторая

Чудище Гремучей горы

Рос Таро в доме помолодевших старика и старухи, называл их отцом, матерью.

С малых лет больше всего любил он коней, не расставался с Куро ни на минуту: то на спину заберётся, то под живот залезет, то за гриву уцепится. А захочет спать, тут же и заснёт подле коня.

Как подрос он немного, стал скакать на своём Куро по узким горным тропкам над пропастями, где впору лишь одному человеку пройти.

А потом и вовсе отбился Таро от рук: носится на коне по деревне из края в край, через людей и поля перескакивает и во всё горло распевает:

— Дуй, ветер, дуй!

Дуй посильней!

Дам тебе мешок зерна

На Гремучей горе.

Унеси меня отсюда

В дальние края!

Ужасаются жители деревни:

— Хочет парень в горы податься, а там чудища живут.

— Странный парень!

Не зря боялись крестьяне: в тот год сильно гудела и стонала Гремучая гора.

И всякий раз дрожала земля, таинственный свет озарял небо, летели огненные камни и пепел, и не было покоя людям.

Сказал тогда деревенский гадатель:

— Всё это из-за Таро. Он нарушил обет деревни не ездить верхом на конях, скакал где попало, по полям, по садам, и навлёк на нас гнев Гремучей горы.

Всполошилась деревня, позвали отца и мать Таро, строго сказали:

— Будет Таро скакать на коне, сбросим его и коня в реку.

Не стали перечить людям старик со старухой, попросили прощенья.

В тот вечер сказали они Таро:

— Мы не раз говорили тебе, Таро, что в нашей деревне не принято ездить верхом на конях. Поедешь ещё, упадёшь в реку — и унесёт тебя вода. Быть беде, Таро.

— Почему? — удивился Таро.

— Ты же скачешь, не разбирая дороги. Носишься по деревне сломя голову, перепрыгиваешь через поля и дома.

— Да, но я не задел ни одного камня на крыше, не оборвал ни одного цветка на гречихе.

— Может быть, и так, Таро, но твоя езда верхом навлекла на нас гнев Гремучей горы — так сказал старый гадатель. Ты и сам знаешь: неспокойна гора в последнее время.

Тут раздался вдруг сильный грохот, и зловещий стон прорезал тьму.

— Ох! Страшно! — Мать съёжилась, упала ничком на циновку; отец побледнел, затаил дыхание, а Таро как ни в чём не бывало на улицу выскочил и видит: лиловое пламя полыхает в ночном небе.

— Пойду-ка я взгляну на Гремучую тору, — сказал он беспечно.

Обомлели старик со старухой, уговаривать стали:

— Что говоришь ты?!

— На Гремучей горе живут чудища!

— Знаю я. Много раз говорили мне, что есть там какое-то чудище, страшным голосом стонет, и ещё полно там всякой нечисти. В лунные ночи мычит там Корова-чёрт, та, что слизывает языком человечьи тени. А далеко в горах живёт Горный дед, одноногий и одноглазый. Всех их хочу увидеть!

Удивилась мать, на отца поглядела:

— Накажи его, отец, немедля, от одних только слов его страх берёт.

Но скрестил на груди руки отец и сказал:

— Ты вот, мать, сердишься, а ведь и я не раз мечтал побывать на Гремучей горе. И к тому же давно говорят у нас в деревне, будто заперта в Гремучей горе Огненная птица: вылетит она из горы — придёт в деревню счастье.

— Огненная птица? — удивился Таро. Прежде никогда он не слышал об этом поверье.

— Я и сам толком не знаю, что это за птица, однако пока тебе рано идти на Гремучую гору, мал ты ещё. Вот вырастешь, станешь сильным и храбрым и сходишь туда, — сказал отец.

— Так, отец, так! А до того обещай нам, Таро, не скакать верхом на коне. Не ровен час, свалишься ты с конём в реку. Что будем делать тогда? — заплакала мать.

Не спал в ту ночь Таро, всё думал: что за птица такая живёт в Гремучей горе и что будет, когда она вылетит.

* * *

И прошло пять дней, а потом десять дней, а потом и год прошёл. Наступил канун Нового года.

Ни разу не вывел коня Таро за ворота, как обещал.

— Славный сынок! — говорила мать.

— Послушный! — радовался отец.

— Не слишком ли послушный? Не задумал ли чего? — печалилась мать.

— Не печалься, жена, не горюй. Испечём-ка лучше лепешек. Ведь в этом году и просо у нас есть.

— Пожалуй, найдётся немного.

Сварили они просо, истолкли его в ступке, испекли лепёшек.

В ту ночь не стонала гора, не бросалась камнями. Проводили старый год, улеглись спать.

Однако после полуночи встал Таро с постели.

Положил за пазуху просяные лепёшки, вывел Куро во двор и тихо вышел с ним за ворота.

— Поскачем, Куро, на Гремучую гору. Только тихо, Куро.

Вскочил Таро на коня и поскакал по тёмной дороге прямо к Гремучей горе.

Глава третья

Огненная птица

Темна была дорога к Гремучей горе.

Низко нависли тучи, и казалось Таро, будто проглотила его вместе с конём глубокая тьма.

Вскоре приехал он в буковый лес. Это был тот лес, где старик со старухой нашли Таро у родника. Никто не видел потом того родника. Однако ничего этого Таро не знал.

Посветлело немного вокруг. Видно, утро настало. В разрывах туч виднелись тёмные скалы Гремучей горы.

А дорога вдруг оборвалась.

— Держись, Куро! Ищи оленью тропу! — крикнул Таро.

И Куро тонко заржал ему в ответ.

И стали взбираться они на Гремучую гору по оленьей тропе, едва заметной среди камней.

Сколько кружили они меж скал, неведомо, только выбрались наконец к дороге над пропастью. Облака незаметно рассеялись, и внизу увидел Таро свою деревню. Лежала она, как маленькая фасолинка на дне плошки, а вокруг громоздились рядами островерхие горы.

— Чудеса! В какой же маленькой деревне я жил! И каким огромным кажется мир, когда смотришь на него с высоты.

Глядел Таро на горы и не мог наглядеться.

Но вдруг загремела гора. Соскочил Таро с коня, прижал его к скале над обрывом и сам прильнул к ней всем телом.

— Гя-оо! — раздалось совсем рядом: это был тот самый ужасный стон, будто разрывается гора на части.

И снова загрохотала гора и посыпались камни. Потом всё затихло.

— Пойдём, Куро! Чудище Гремучей горы уже близко.

Но не тронулся с места конь: побоялся. И пошёл Таро один меж скал к тому месту, откуда слышался стон.

А стон доносился откуда-то из нутра горы. Обошёл Таро вокруг скалы, похожей на створчатую ширму, и вышел к большой пещере.

Из пещеры вырывался огненный вихрь.

— Эй! Ты здесь, Чудище с Гремучей горы? Отзовись! — закричал Таро.

И раздался тогда громкий надтреснутый голос, вылетел из пещеры вместе с горячим дыханием:

— Да, я здесь. Только не Чудище я, а Огненная птица!

Озарилась пещера ярким светом, будто пламя полыхнуло. И увидел Таро на дне пещеры огромную Огненную птицу, распластала она по земле тяжёлые бессильные крылья. Голова как у большой змеи, спутанные перья словно жар горят, золотые перья с серебряными перемешались.

— Ага! Значит, Чудище с Гремучей горы — та самая птица, о которой в деревне сказку сложили. Эй, Огненная птица! Да знаешь ли ты, что из-за тебя вся деревня моя бедствует?! — закричал Таро.

— Как так?

— А вот так. Завоешь ты — начинает Гремучая гора трястись, вылетают из неё горячие камни и пепел, сжигают поля… Будет тебе выть да стонать. Уймись!

Вспыхнула Огненная птица синим пламенем и сказала печально:

— Не от радости вою я, а от горя. Ослабели мои крылья, не могу я взлететь в небо. Тяжко мне тут лежать, оттого и корчусь и вою я.

— Вот беда! — пожалел Таро птицу.

А она, вздохнув, продолжала:

— Я бессмертная птица. Но тяжко лежать недвижимо, когда ты живой. Как подняться мне в небо — не знаю.

Промолчал Таро.

— Но есть же на свете кто-то, кому ведомо это. Не мог бы ты, парень, пойти в белый свет и спросить там, как подняться мне в небо.

Уронила бессильные крылья птица, и окутал её тёмно-лиловый огонь.

— Так и быть! Обойду я весь свет и узнаю, как помочь тебе, Огненная птица. И тогда исполнится предсказание — станет деревня моя счастливой.

Сказал так Таро и пошёл обратно на крутую тропу, где оставил коня. Видит: дрожит его конь, потом холодным обливается — не хочет идти по узкой тропе над обрывом.

— Тебе страшно, Куро? — спросил Таро, погладил коня, дал лепёшку; но смотрит конь печальным оком, не идёт вперёд. — А я-то собрался весь свет поглядеть. Много на свете чудес, разве не интересно тебе, Куро? Поедем, дружок!

Но упёрся конь — ни с места.

— Ободрись, Куро! Сегодня же Новый год.

И запел Таро громким голосом:

Густое сакэ

В чаши нальём.

Колобки белее снега

В очаге испечём.

Чаши поднимем

И выпьем за счастье!

Новогодняя ночь на дворе.

А я не хочу спать. Хочу поглядеть белый свет. Дед-Новый год! Дай силы моему коню.

И тут послышался издалека мелодичный стук копыт.

— Что это? Никак, конь скачет. Кто же ещё мог приехать на коне в эти горы?

Вытянулся Таро во весь рост, посмотрел из-под руки в ту сторону, откуда доносился стук копыт.

Глава четвёртая

Подарок Деда-Новый год

Вытянулся Таро во весь рост, поглядел в ту сторону, откуда доносился стук копыт.

И видит: на изогнутой дугой горной тропе появился вдруг сверкающий белый конь.

Ростом с жеребёнка, длинный хвост всеми цветами радуги переливается. Скачет конь к Таро, рассыпает вокруг золотые искры.

— Вот это конь! Искрится, как снег! Чей же ты будешь, Белый конёк? Не потерял ли хозяина?

— Тут хозяин, — услышал он вдруг спокойный голос, — Взгляни-ка под брюхо коню и увидишь хозяина.

Наклонился Таро, заглянул под брюхо коню, видит: висит под брюхом маленький старичок с белой бородой, за шерсть уцепился!

— Ой! Дедушка, а удобно ли вам висеть там?

— А как же! Очень удобно. Но скажи мне, Таро, куда ты идёшь?

Дед с белой бородой остановил своего конька точно у морды Куро.

— Как? Вы знаете моё имя?

— Ну да? И ты моё знаешь.

— Я? Ваше имя?

— Ну конечно. Только что кликал меня громким голосом.

— Я? Вас? — удивился Таро, и вдруг его осенило: — А… Так вы Дед-Новый год?

— Ну да! — прищурил глаза Дед-Новый год.

— Вот как! Дед — Новый год! Мой покровитель! Ведь я родился в первый день января.

— Верно! Я твой покровитель. Так куда же ты идёшь, Таро?

— Иду я, дедушка, в белый свет. В этой горе томится Огненная птица, никак не может взлететь она в небо. Не знаете ли вы, Дед-Новый год, как помочь ей? Думаю я, должны вы всё знать.

— Конечно, мне всё ведомо, — сказал Дед-Новый год. — Есть на свете удивительное сокровище — живая вода. Брызнешь этой водой на Огненную птицу — вернётся к ней сила. Но взлететь она всё же не сможет.

— Почему же? Станут сильными крылья, и взлетит она в небо.

— Нет, Таро! Для того чтоб взлететь, нужно птице от чего-то отказаться. Не захочет этого Огненная птица, не поднимется в небо.

— Отказаться от чего-то? — задумался Таро. — Ну ладно, я хочу найти для Огненной птицы живую воду. Не скажете ли вы мне, Дед-Новый год, где искать её?

— Пойдёшь в белый свет, сам узнаешь, где она. Ну как, пойдёшь?

— Пойду.

— Возьми тогда Белого конька. Твой-то конь притомился.

Посмотрел Таро на своего коня. Вздохнул Куро тяжко — того и гляди, подкосятся у него ноги и рухнет он наземь.

— Прости меня, Куро, не заметил я: стар ты стал. Спасибо, что довёз меня сюда.

Защемило вдруг в груди у Таро: оставишь коня, умрёт он тут. Как же довести его до дому? И сказал тогда Дед-Новый год:

— Не волнуйся, Таро. Отведу я коня твоего. А ты ступай себе в белый свет.

— Спасибо вам, Дед-Новый год. Так даёте мне коня?

— Дать-то дам, только справишься ли ты с ним? Не простой это конь — летает по небу.

— По небу?

— Ну да. Словно птица. Сможешь ли ты удержаться на нём?

— Конечно, смогу! — вскричал Таро. — Сейчас покажу. Можно мне сесть на коня?

— Садись.

Подвёл Дед-Новый год Белого конька к Таро:

— Ну, бери. Только не осрамись.

— Ладно.

Оттолкнулся Таро от земли, вскочил легко на спину коня, уцепился за гриву, закричал ему: «Пошёл!»

Поднялся конь на дыбы, сбросить хотел Таро. Но не тут-то было: крепко держался тот за гриву.

Заржал Белый конёк, стукнул о землю копытами, взвился в небо и полетел в долину.

Зажмурился Таро: думал, вот-вот свалится он с конька, однако почувствовал, что летит на коне, и стало тело его лёгким, как пушинка.

— Лечу! Лечу по небу! — закричал он; не успел оглянуться, как Белый конёк взвился высоко в небо, прорезая облака, словно кусочек серебра, и вдруг он нагнул шею и ринулся вниз — того и гляди, вопьётся в землю.

Вцепился Таро в гриву коня, раскрыл глаза, сидит не дышит.

Потемнело вокруг, хлынул дождь водопадом, сверкнула молния, осветила небо и землю ослепительным светом, грянул гром.

Гремит гром, грохочет вокруг Таро, а он летит себе на Белом коньке в небесах, глядит во все глаза.

И сколько времени прошло — неведомо: может, много, а может, мало. Только кончилась буря.

Посветлело вокруг, небо голубым стало, ярко засияло солнце.

Приутих конёк, плавно кружась, опустился на прежнее место, заржал тонко, отряхнулся — посыпались с него капли дождя, повисла меж ними радуга.

— Молодец, Таро! Ловко управился с Белым коньком. Даю тебе его на три года. Езжай в белый свет.

Поднял Дед-Новый год руку, выпал из ладони его листок юдзуриха и обернулся лодочкой.

Сел Дед-Новый год в листок-лодочку, взял за повод Куро и сказал:

— Не волнуйся, Таро, отведу я Куро к отцу твоему. А ты езжай на Белом коньке.

И заскользила листок-лодочка к долине Гремучей горы, на глазах становилась всё меньше и меньше и вскоре пропала из виду.

Стоял Таро будто зачарованный. Уж не сон ли это? Но послышался вдруг ясный голос:

— Ну, поедем, Таро!

Обернулся Таро, а Белый конёк стучит золотыми копытами, смотрит на него глазами-виноградинками.

— Так ты и говорить умеешь, Белый конёк? — Таро погладил конька по шее.

— Умею. Так поедем, Таро, в белый свет?

— Поедем, Белый конёк!

Вскочил Таро на конька и поскакал.

Глава пятая

Омут, где живёт Корова-чёрт

Оттолкнулся от земли Белый конёк, перелетел одним махом через ущелье, на другой стороне опустился. Взобрался на пик, опустился вниз, снова через ущелье перемахнул. Не успел Таро оглянуться, как все девяносто девять вершин Гремучей горы позади остались.

— Одолели мы Гремучую гору. По небу теперь полетим иль землёю поскачем? — спросил его Белый конёк.

— Конечно, землёю. Хочу я увидеть белый свет своими глазами, каждую малость, — ответил Таро.

Кивнул ему конёк, поскакал по горам.

А были горы эти совсем не похожи на камни и скалы Гремучей горы. Кипарисы и криптомерии поднимались до самого неба, а под ними там и сям росла красная земляника. Нарвали ягод Таро и Белый конёк и поскакали вперёд, да вдруг почувствовали они запах воды.

— Что это? Будто река. Остановись, Белый конёк. Попьём воды, отдохнём, — сказал Таро.

Раздвинул он кусты и видит: глубокий омут меж высоких скал. Тихо кругом, тёмная вода в омуте, и дна не видать.

Напился воды Таро, сел на скалу, достал из-за пазухи просяную лепёшку, и вдруг дрогнула его рука и упала лепёшка в воду.

— Ну вот! — огорчился Таро и поглядел в воду.

Просяная лепёшка погружалась в омут, будто кто-то её за верёвку тянул. Вода расступилась, и лепёшка пропала.

«Рыба, что ли, съела?» — подумал Таро, но тут со дна омута стало всплывать что-то тёмное, и наконец высунулась голова, это была голова маленького телёнка.

«Вот как! Телёнок! Но разве в воде живут коровы? Странно всё это!»

Пока Таро размышлял так, телёнок выбрался из воды на скалу. Голова у него была телячья, а тело как у чёртика. Это был совсем маленький Телёнок-чёрт. Уселся Телёнок-чёрт на скале, скосил глаза на лепёшку, облизнулся.

— Съем-ка я её, — сказал он.

— Но это моя лепёшка, — возразил Таро.

— Ну тогда половинку дай, — попросил хитрый Телёнок-чёрт. — Я и на меньшую согласен.

— Ну ладно, — засмеялся Таро. — Разделим на три части: Белому коньку, мне и тебе.

Обрадовался Телёнок-чёрт. Разинул огромный рот, схватил лепёшку обеими руками, стал откусывать по кусочку.

Наелся, уставился на Белого конька, глядит не моргает.

Поднимет голову конёк, и он поднимает; наклонит голову конёк, и Телёнок-чёрт наклонит. Взмахнёт хвостом конёк, и чертёнок покрутит тонким хвостиком.

Удивился Таро, спросил:

— Телёнок-чёрт, а Телёнок-чёрт! Видно, понравился тебе мой конёк?

— Угу. Подаришь мне? — обрадовался Телёнок-чёрт, вцепился в колени Таро.

«Ой, что же я наделал!» — подумал Таро, да уж поздно было.

— Видишь ли, этого коня одолжил мне Дед-Новый год. Нет цены ему. Лепёшку могу отдать, коня — нет. Извини, дружок, — погладил Таро чертёнка по голове. — Постой-ка, сделаю я тебе хорошую игрушку — деревянную лошадку. Будешь играть ею в воде. Идёт?

Вынул Таро нож из-за пояса, срезал деревце поблизости, выстругал из него лошадку.

— Смотри: вот голова, а вот туловище. Славная лошадка, не правда ли?

Телёнок-чёрт сидел тихо, ждал, когда лошадка будет готова.

Посмотрел Таро на чертёнка — такой смирный малыш, — и охватило его странное чувство.

С малых лет слышал Таро голос Коровы-чёрта. В ясные лунные ночи доносилось из-за гор: «У-он, у-он!» Это было тоскливое мычание, не похожее на надсадный вопль Огненной птицы.

Но мама всегда крепко прижимала к себе Таро и говорила:

— Это мычит Корова-чёрт. Вылезла из омута, бродит по горам. Любит Корова-чёрт человеческие тени. Незаметно от людей слизывает их шершавым языком. И тот, у кого слизнула она тень, становится чёрным, как головешка, и умирает.

Но Телёнок-чёрт, сидевший теперь рядом с ним, был совсем не страшный. Словно его младший брат.

— Ну вот, готово. Снизу я прикрепил каменное грузило так, что конь будет стоять и в воде… Ну, я пошёл, — сказал Таро.

Протянул он деревянную лошадку чертёнку, отряхнул щепки с одежды, встал. И тут заревел вдруг чертёнок громким голосом, покатились из его глаз круглые, как лепёшки, слёзы. Затопал он ногами, замахал руками, даже лошадку, которую ему Таро сделал, отбросил.

— А-а-а… Поиграй со мной! Поиграй! — ревел он.

— Я бы рад поиграть с тобой, да не могу. Я потом приеду, — сказал Таро.

И в это время забурлила вода в тихом омуте, запенилась, вздулась, и показалась из воды голова Коровы-чёрта.

И была Корова-чёрт будто огромная скала. Глаза — как горящие угли. Рога — как корни дерева. Потрясая рогами, она мычала страшным голосом: «Уон-уон!»

«Вот это да! Эта не только тень слизнёт, а и проглотит одним махом. Вон пасть-то какая, будто очаг кухонный!»

И Таро незаметно отступил от Коровы-чёрта. Как бы не пришлось удирать на Белом коньке…

Глава шестая

Плач-гора

Таро сделал ещё один шаг назад, но тут Корова-чёрт разинула свою огромную, как очаг, пасть и прогудела:

— Надоел, поди, мой пострел? Куда путь держишь?

«Похоже, она не собирается есть меня», — подумал с облегчением Таро.

— Я-то? Да в белый свет иду. Ищу живую воду. Ты не знаешь, где она?

— Живая вода? Нет, не слыхала о такой. Но тут неподалёку есть Плач-гора. Живёт там Одноглазый, Одноногий Горный дед. Ему не то тысяча лет, не то две тысячи. Он, может, и знает.

— Ладно. Пойду к Плач-горе, — сказал Таро весело.

Корова-чёрт посмотрела на него пристально.

— Неужели пойдёшь? Храбрый же ты, парень! Мы, коровы-черти, давно уже охраняем воду в омуте, но людей здесь ещё не видели. Боятся они приходить сюда. А ты не испугался. Пришёл. И ещё много приключений ждёт тебя в белом свете.

— Ничего! Я не струшу. К тому же Дед-Новый год одолжил мне Белого конька.

— Дед-Новый год? — спросила Корова-чёрт почтительно и внимательно поглядела на Таро. — Тогда и я дам тебе силу тысячи человек.

Корова-чёрт медленно положила свою тяжёлую руку на маленькое плечо Таро.

Таро стало вдруг жарко. Он почувствовал, как тело его наливается силой.

— Ого! Я теперь могу и сквозь гору пройти. Ладно, вырву-ка для пробы вот эту тысячелетнюю криптомерию.

Таро ухватился за ствол тысячелетней криптомерии, растущей у омута, и она выскочила из земли вместе с ветвями глициний, обвивающими её.

— Спасибо, Корова-чёрт. Теперь у меня сила тысячи человек! Не стыдно сидеть на таком коне.

Таро распрощался с Коровой-чёртом. Малыш её сидел у матери на шее и болтал ногами.

Таро было радостно на душе. Подпрыгивая на спине у конька, он пел песню:

В глухих горах

Повалим мы

Криптомерии и кипарисы,

Ёхохой-но-хой!

Однако всякий раз как он подскакивал, восклицая «Ёхохой-но-хой!», Белый конёк уходил по брюхо в землю.

— Что с тобой, Белый конёк?

Таро слез с коня и вытащил его, как пробку, из земли. Тогда конёк сказал:

— Теперь у тебя сила тысячи человек. Поэтому я и ухожу в землю, как только ты подпрыгнешь на моей спине. Обычный конь сразу бы пал.

— Ага! Значит, иной раз и великая сила в тягость. Что же делать? Давай попросим у Коровы-чёрта силу десяти человек.

— Я бы попросил двойную силу.

— Как это? — спросил Таро удивлённо.

— Вдвое больше, чем у врага. К примеру, врагов десять, у тебя будет сила двадцати человек.

— Это хорошо! — закричал Таро. — Давай вернёмся к омуту.

Услышав просьбу Таро, Корова-чёрт расхохоталась, будто огонь в кухонном очаге загудел: «Гу-гу-гу!»

— Ну ладно. Дам тебе двойную силу, — сказала она и снова положила руку на плечо Таро.

Таро почувствовал, как стал сразу легче.

— Ну как? Теперь у тебя двойная сила. Когда врагов будет пять, у тебя будет силы на десятерых. Когда десять — на двадцать человек.

— Вот это хорошо! Сколько надо силы, столько и будет! — обрадовался Таро и ещё раз простился с Коровой-чёртом.

Корова-чёрт ласково посмотрела на Таро и сказала:

— Будет трудно в пути, нужна будет сила, позови меня, — и с плеском скрылась в омуте.

А Таро сел на Белого конька и поехал через горы, через долы к Плач-горе.

И вот однажды вечером лежал Таро в буковом лесу. Рядом горел костёр из сухих веток.

«А ведь Корова-чёрт добрая, — думал он. — А все боятся её. И Огненную птицу все страшатся. Она так жалобно стонет, а никто не пошёл, не взглянул, что с ней. Я обязательно должен найти ей живую воду».

Таро протянул руку, а конёк лизнул её языком, и тут на Таро напал сон. Он словно провалился куда-то.

Много ли, мало ли он спал — неведомо, только проснулся в темноте оттого, что кто-то смотрел на него пристально. Открыл глаза, огляделся, слышит, кто-то вздохнул и пошёл прочь: топ-топ-топ…

«Странно! Что за шаги? Кто бы это мог быть? Будто…»

Пока он думал, кто бы это мог быть, опять заснул.

Сквозь сон опять слышит шаги: топ-топ-топ…

Вот уже совсем близко, совсем рядом, и снова затихли вдали.

— Кто тут? — спросил Таро, но ответа не последовало, только густая темнота расстилалась вокруг.

Тут его коснулось тёплое дыхание.

— Я здесь. Спи! — сказал Белый конёк.

— Тогда посторожи, пожалуйста. Я очень спать хочу.

И, улёгшись на бок, Таро крепко заснул. Однако всю ночь ему слышались чьи-то шаги. Они то удалялись, то приближались: топ-топ-топ…

Когда он проснулся, было уже светло.

— Доброе утро, Белый конёк! — сказал он и вытаращил глаза — прямо перед его носом стояла нога, похожая на ствол дерева. Непонятно было, есть ли у неё пальцы. Коленка её загибалась, словно черпак. Таро с изумлением взглянул вверх — там было намотано грубое полотно, будто из коры дерева, и над ним торчала огромная голова. Сверкающий золотом единственный растерянный глаз смотрел на Таро.

— Одноглазый! Да это Горный дед с Плач-горы.

Горный дед уныло вздохнул и наконец вымолвил странным голосом:

— Да.

— Это ты всю ночь колобродил вокруг меня?

— Да.

— Что-нибудь надо?

— Да.

Горный дед вдруг сморщился и обронил слезу. Потом согнул длинную ногу и сел.

— Трёхглазый… Трёхглазый…

— Трёхглазый дед? Так что он сделал?

— Сказал…

— Что?

И Одноглазый Горный дед долго рассказывал Таро, как его обидел Трёхглазый Горный дед.

Оказалось, что Одноглазый Одноногий Горный дед уже давно живёт на Плач-горе. Ест плоды деревьев да грибы, дружит со зверями. До сих пор счастливо жил.

И вот недавно на его гору явился Трёхглазый Горный дед. Его изгнали с Проклятой горы. Трёхглазый велел Одноглазому Горному деду убираться прочь.

Этот Трёхглазый обладает страшной силой. Убивает людей и зверей просто для потехи. Сердце у него каменное. И вот когда Одноглазый Одноногий Горный дед решил уйти с Плач-горы, появился Таро.

— Прошу тебя, помоги! — сказал Горный дед и снова заплакал.

— Ладно! Я этому Трёхглазому сверну шею. Я сильный. Но кто же прогнал его с Проклятой горы?

— Хозяин… Горного… дворца.

— Кто? Что ещё за хозяин Горного дворца? И он выгнал Трёхглазого? Посильнее, значит, оказался. Ладно! Я расправлюсь с ними. Белый конёк, где ты?

Конёк тихо стоял подле них и, навострив уши, слушал рассказ Горного деда.

— А, ты здесь! Подожди меня, я отлучусь ненадолго.

И Таро с гордым видом стал подниматься на гору. «Я же сильный. Что мне какой-то Горный дед! Пусть выходит», — думал он, взбираясь всё выше на гору. И вдруг длинная, как железные щипцы для угля, рука внезапно протянулась с верхушки дерева, схватила Таро за шиворот и швырнула его на дно пропасти.

Глава седьмая

Конец Трёхглазого

Таро очнулся и увидел высоко над головой маленький круглый купол вечернего неба.

Он лежал на дне глубокой пропасти. Голова гудела, и он безучастно глядел на небо, как вдруг тёплый шершавый язык лизнул его щёку.

— А-а, это ты, конёк. Что со мной случилось?

— Трёхглазый Одноногий Горный дед сбросил тебя в пропасть, — сказал конёк, с интересом разглядывая Таро.

Таро обиделся, скривил губы.

— Странно!

— Что странно?

— Разве я не получил двойную силу от Коровы-чёрта?

— Получил.

— Тогда почему же меня одним махом сбросили в глубокую пропасть?

Белый конёк помахал хвостом.

— Ты не прав, Таро. Корова-чёрт помогла тебе. Только благодаря её помощи ты остался жив. Что станем делать? Бежим отсюда?

— Ещё чего! — вскричал Таро. — Неужели я прощу Трёхглазому! Бросать людей в пропасть, да ещё так коварно! Оставь его жить, сколько ещё вреда причинит он другим. Нет, я пойду сражусь с ним.

— Ладно. Поскачем вместе. Пока ты взберёшься по горной тропе, солнце сядет и снова взойдёт.

Белый конёк посадил себе на спину Таро и взмыл в небо меж скал.

— Гляди, Таро! На ветвях криптомерии, на скалах висят разорванные зайцы и лисицы. Это всё Трёхглазый злобствует.

— Вот злодей! — разгневался Таро. — Корова-чёрт! Дай мне в четыре раза больше силы, чем у Трёхглазого Горного деда.

И не успели затихнуть его слова, как Белый конёк плавно опустился на Плач-гору.

— Спасибо, конёк! Так где этот Трёхглазый Одноногий Горный дед?

Таро не спеша шёл по горе и вдруг услышал оглушительный храп. Храп был такой мощный, что содрогалась земля.

— Трёхглазый! Силён! Ничего не скажешь.

Таро пошёл в ту сторону, откуда доносился громкий храп. Вдруг он споткнулся о комель дерева и сильно ушиб ногу.

— Ой! Больно! — вскрикнул он и стал тереть ушибленное место. Смотрит, а это вовсе не криптомерия и не кипарис, а нога Горного деда. Такая толстая, как ствол вырванной с корнем тысячелетней криптомерии. Шершавая, будто кора сосны: стукнешь по ней, а она звенит. — Так… Значит, это нога. А голова где же?

Голова оказалась далеко от конца ноги. Она была огромной, как большая скала. Оттуда-то и доносился храп.

— Видно, много силы у него. Эй, Горный дед, вставай! — закричал Таро.

Приподнялся Горный дед, протёр по очереди свои три глаза, поморгал ими и сказал удивлённо:

— Ты что, живой?

— Живой. Вставай, Трёхглазый, померимся силой.

Горный дед усмехнулся:

— Силой помериться хочешь? Куда тебе! Ну да ладно. Давай — кто громче крикнет. Как рявкну, так ты, малявка, и улетишь за гору!

— Ладно, посмотрим, кто кого. Ну, давай начинай.

Горный дед встал, сотрясая землю, и заорал зычным голосом:

— У-у-у!

Листья на деревьях вмиг оторвались и улетели в небо, всё кругом потемнело, а листья, кружась, как снежинки, упали на землю.

— Ну как? — гордо спросил Горный дед и оглянулся. Видит: стоит Таро как ни в чём не бывало рядом с Белым коньком и улыбается. Изумился Горный дед: — Мда…

— Не удивляйся, Горный дед. Попробуй ещё раз.

Горный дед то краснел, то бледнел от злости.

— Ну погоди же у меня, малявка! — Поднял он обе руки и заорал что было мочи:

— У-у-у-у-у!

Деревья окрест с хрустом попадали, и одно за другим вереницей взлетели в небо — только их и видели.

Горный дед не спеша опустил руки и усмехнулся:

— Жаль парня. Небось разлетелся на куски.

— Ха-ха-ха! Я цел, невредим, дед!

Обернулся Горный дед и видит: Таро как стоял рядом с Белым коньком, так и стоит, ничего ему не сделалось. Разозлился Горный дед, даже задымился от злости. Затрясся весь, разинул пасть да как заорёт:

— У-у-у-у-у-у-у!

И тут вдруг треснул от натуги пополам. Одна половина на восток улетела, вторая — на запад.

Одноглазый Горный дед залился от радости слезами, согнул свою единственную ногу, сел и несколько раз поклонился Таро. Потом вынул маленькую каменную ступку и протянул Таро:

— Вот… возьми.

— А что это, Горный дед?

— А она колобки печёт…

— Колобки? Вот это здорово. Я колобки люблю. Ну-ка покажи, как она это делает.

Горный дед взял своей ручищей ступку, стал вертеть её вправо, приговаривая: «По велению Горного деда, с Плач-горы колобки явитесь!»

И тут из ступки выкатились душистые рисовые колобки кусамоти^24.

— Захочешь остановить её, поверни в другую сторону.

— Понятно. Спасибо тебе… Ах, какой вкусный колобок!

Колобки и вправду были вкусны.

— Ой! Чуть не забыл! — воскликнул Таро. — Живая вода! Горный дед, не знаешь ли ты, где найти живую воду?

— Живую воду?

Горный дед склонил голову набок.

— Не знаешь, видно, — огорчился Таро. — Ладно. Полетим дальше. Где-нибудь да найдём. Полетели, Белый конёк.

— Полетели.

И Таро вскочил на конька и помчался дальше через горы, через долы. Летел он, летел и видит: изменилось всё вокруг.

Глава восьмая

Кит в горах

Всё кругом и вправду изменилось. Чаще попадались засохшие на корню деревья. Много деревьев на земле валялось. Огромные корни их были устремлены в небо.

Кое-где попадались небольшие болотца со ржавой водой — возьмёшь в рот и пить не хочется.

— Мрачное место. А не тут ли обитает тот самый… Как его? Ну тот, что выгнал Трёхглазого Горного деда?

— Хозяин Горного дворца?

— Ну да, он.

Так переговаривались между собой Таро и Белый конёк, как вдруг раздался страшный всплеск воды, земля задрожала, небо стало чёрным, словно по нему рассыпали кунжутное семя.

— Что это? Полетим-ка взглянем, Белый конёк!

— Полетим.

И Конёк, стукнув копытами о землю, легко взлетел в небо.

— Ага! Вижу. Река, а в реке ворочается что-то огромное, чёрное. Что бы это могло быть?

Огромное чёрное чудище подняло тучу брызг, и тут же стая мелких птиц взлетела над ним. По-видимому, они поднялись с отлогого песчаного берега реки. И всякий раз, как чёрное чудище ворочалось, туча птиц с гвалтом взлетала в небо.

Белый конёк мягко опустился на берег реки.

— Эй! Чёрное чудище! Ты — Хозяин Горного дворца? — крикнул Таро, спрыгнув с коня.

— Хозяин Горного дворца? — переспросило чудище. — Нет, я Кит.

— Ки-ит? — вытаращил глаза Таро.

— Ну да, Кит, который живёт в море.

— Где, где?

— Ты что, не знаешь, что такое море? Ну и ну! Море — это большая лужа, такая большая, что не видно другого берега, и такая глубокая, что может проглотить солнце.

— Лужа? А вода в ней, случайно, не живая? — подался вперёд Таро.

— Живая вода? Слыхом не слыхивал. Вода в море горько-солёная.

— Вот как! — огорчился Таро. — Зачем же ты из той солёной лужи забрался сюда, в горы?

— Да сдуру. И теперь вот застрял, не могу двинуться ни вперёд, ни назад. И зачем только я заплыл сюда! — взвыл Кит. — Ну, Кета, погоди! Узнаешь у меня, как обманывать, бессовестная!

— А что она сделала, Кит?

— А вот что.

И Кит вздохнул печально и рассказал свою историю.

Однажды Кит спал себе тихо-мирно. Вдруг приплыла Кета, разбудила его и сказала серьёзно:

«Хочу сообщить вам, господин Кит, об одном чуде. Как вам известно, мы, кета, откладываем икринки в верховьях реки. Стала я подниматься вверх по реке, смотрю, а там море. Море в горах! Да такое красивое, берега просто загляденье! И глубокое, да к тому же полно ваших любимых рачков. Прямо в рот прыгают — знай открывай! Может, взглянете своими глазами?»

Кит очень любил всё новое, неизведанное. Вот и отправился вверх по реке. Плывёт, с шумом воду разрезает, фонтан вверх выпускает.

— Сперва река была широкой. По берегам виднелись жилища людей. Забавно было смотреть, как они удирают от меня в своих крошечных плавучих ящичках. Но потом река стала делаться всё уже и уже, а вода мельчала, и скоро не то чтобы вперёд протиснуться — назад, в море, вернуться невозможно стало. Застрял я — ни туда ни сюда. И вот ты видишь, в каком я плачевном положении нахожусь.

И Кит горько заплакал.

— Не плачь, Кит. Я помогу тебе. Вернёшься в море, поймай ту Кету и засоли. Будет знать, как обманывать!

— Ты мне поможешь? Ну да, от такого крошки и помощь такая же.

— Вот увидишь, Кит, помогу. И ты вернёшься в море.

Таро, шумно шлёпая по воде ногами, вошёл в реку.

Ну конечно, где уж тут Киту сдвинуться с места! Воды чуть выше колен Таро.

— Не ворочайся! Я отнесу тебя на глубокое место, и ты сможешь плыть дальше.

Таро подставил руки под брюхо Кита и сказал:

— Корова-чёрт! Корова-чёрт! Дай мне силу вдвое больше, чем у Кита.

И тут стало Таро жарко, тело его налилось огромной силой.

— Сейчас я тебя подниму, Кит, — сказал Таро, с лёгкостью поднял Кита, повернул его над головой и понёс вниз по реке.

Река становилась всё глубже и глубже, вода поднялась до пояса Таро, потом до шеи. Вдруг дно из-под ног ушло, и Таро оказался в воде с головой. Кит обрадовался, с шумом ринулся вперёд. От него поднялись такие волны, что Таро хлебнул воды и стал тонуть. Он бултыхался в воде, стараясь удержаться на поверхности, и тут услышал:

— Хватайся за мой хвост!

Видит Таро — перед ним длинный конский хвост. И когда только он появился? Ухватился Таро за хвост Белого конька и выбрался на берег реки.

А Кит кричал от радости:

— Плыву! Плыву! Теперь я могу вернуться в море!

Наконец он успокоился, взглянул, прищурившись, на Таро и сказал:

— Ты откуда? И куда держишь путь?

— Я — Таро. Еду на Белом коньке в белый свет за живой водой. А коня дал мне Дед — Новый год.

— Ах, если бы у меня была живая вода! — посетовал Кит. — Теперь я ничем не могу отблагодарить тебя, Таро. Но если тебе придётся туго в пути, позови меня. В море я для тебя что хочешь сделаю.

— Спасибо, Кит. Самое дорогое для меня твои слова.

Кит много раз почтительно поклонился Таро и, выпустив большой фонтан, поплыл к морю, жалея, что расстаётся с Таро.

— Вот так чудо-Кит! — Таро погладил коня. — С кем только не повстречаешься! Но мне хочется увидеть теперь человеческое лицо.

— А тут неподалёку деревня. — Конёк ласково взглянул на Таро. — Видишь, вон там маленький храм?

— Ага. Храм Духа гор. Вот хорошо! Значит, скоро будет деревня. Кит говорил, что на берегу этой реки живут люди.

Меж тем солнце село, на землю спустилась ночь. Таро зевнул.

— Давай переночуем в храме Духа гор. Дух гор! Дух гор! Приюти нас на ночь, — сказал Таро, вошёл в храм, повалился на пол и крепко заснул.

Глава девятая

Храм Духа гор

Таро крепко спал в храме Духа гор. Иногда он бормотал что-то во сне, шевелил губами, похрапывал.

Вдруг вдали послышался тихий звон: сян-сян-сян… — звенел колокольчик. Донеслось и цоканье копыт. Таро открыл глаза.

— Что это? Как будто конь скачет.

Таро прислушался в темноте. Цоканье копыт приблизилось и умолкло у храма.

— Дух гор! Дух гор! У Пшённого господина дитя должно родиться. Не поедешь на смотрины? — раздался голос.

Из храма, где спал Таро, донеслось:

— А, это ты, Дух дорог! К сожалению, я не могу пойти. У меня гость. Желаю младенцу счастья.

— Ну ладно. Значит, гость у тебя? То-то я смотрю, белый конь у ворот. Тогда я один поеду.

— Извини. Счастливого пути!

И опять послышался звон колокольчика, а топот копыт удалился от храма.

Прислушиваясь к нему, Таро подумал: «А гость-то, похоже, я. Значит, рядом со мной находится Дух гор. А Дух дорог обычно охраняет окраины деревень да дороги. Куда же это он направился сейчас?»

Так он думал и незаметно для себя опять заснул.

Проснулся Таро от каких-то голосов. Уже рассвело.

— Кто же родился? — услышал он.

— Мальчик.

— Сколько лет будет жить?

— Три года.

— Отчего умрёт?

— От наводнения, которое учинит хозяин Горного дворца.

Дух гор тяжело вздохнул:

— Надо спасти дитя.

— Мне тоже жаль, младенца. Всё думал дорóгой, что бы такое сделать…

У Духа дорог голос был не очень весёлый.

— Дочь Пшённого господина похитил и в Горном дворце спрятал, а теперь вот сын у господина родился, а жить ему три года…

— Ишь чего надумал! Погубить дитя! Да ещё утопить. Как поселился этот Великий Змей в Горном дворце, так и стал насылать на людей ливни да наводнения, когда ему вздумается. Деревья на корню сгнили, как скелеты стоят. И вода ржавчиной покрылась. Люди впроголодь живут… Вот беда!

Дух гор снова вздохнул:

— Всё так. Зато Пшённый господин набил восемьдесят восемь амбаров пшеном, живёт припеваючи. Однако сына его жалко… И дочь, которую похитил Великий Змей… Подумать только: малышу жить отведено лишь три года… Хорошо бы, нашёлся храбрец, убил бы хозяина Горного дворца, спас бы девочку…

— Да, хорошо бы! — сказал Дух дорог. — Да трудно. Окружён Горный дворец огненными ущельями. Через них перебраться надо. А переберёшься — скала, гладкая как ширма, а в ней дверь. Такая тяжёлая, что и сто человек не откроют. А войдёшь…

— Войдёшь и что?

— Великий Змей там, хозяин Горного дворца. Прежде он жил во дворце Дракона, да натворил там много бед и был изгнан. Говорят, его можно поразить лишь Железным мечом из дворца Дракона.

— Да-а… Беда!

Дух гор помолчал печально и снова спросил:

— А что же с дочерью Пшённого господина?

— Ей было чуть больше десяти, когда её похитил Великий Змей. Он хочет жениться на ней, когда ей исполнится пятнадцать. Осталось ждать ещё три года. Хорошо, если найдётся храбрец, который за это время расправится с хозяином Горного дворца. А не найдётся, быть ей женой Великого Змея и жить на дне болота.

— Нет ли на свете молодца, что мог бы летать по небу и силу б имел такую, чтоб землю мог поднять и чтоб добыл он Железный меч из дворца Дракона?

Вздохнули духи и умолкли. Послышался звон колокольчика: сян-сян-сян, — похоже, Дух дорог распрощался с Духом гор. Цокот копыт постепенно затих вдали.

* * *

Когда Таро проснулся, уже совсем рассвело. Протирая глаза, он вышел из храма. Стояло ясное сверкающее утро, и ночной разговор Духа дорог и Духа гор показался ему странным сном.

— Однако я точно помню, что они несколько раз упоминали хозяина Горного дворца. Ты слышал, Белый конёк?

— Слышал. — Конёк мягко взмахнул хвостом. Белый хвост его засверкал семью цветами радуги. — Поедем, Таро. В деревне всё узнаем.

— Ладно. Скачи скорее в деревню! Вон она виднеется.

Таро сел на коня и крикнул:

— Дух гор! Спасибо, что приютил на ночь. Вперёд, Белый конёк!

Высекая золотыми копытами огненные искры, конёк поскакал по дороге вдоль реки.

С обеих сторон высились крутые горы, а меж них текла шумная река. Она была мутно-ржавого цвета, словно кто-то уронил в воду железо. Кое-где на горах виднелись маленькие поля.

— Вот и деревня! — обрадовался Таро.

Навстречу им выскочила худая собака. Странная была собака: к спине у неё были привязаны две пустые бочки.

Увидев Белого конька, она залаяла.

— Чудная собака! Для чего это бочки к ней привязали?

Немного погодя попалась им навстречу корова.

Она щипала траву. Вид у неё тоже был странный: по бокам висели две маленькие лодки, и была она такая худая, что рёбра выпирали наружу.

Увидев Таро, она промычала: «Му!»

— Гм… И корова с лодками. Удивительная деревня!

Ещё немного погодя повстречался им мужчина с маленькой лодкой на голове. Он шёл шатаясь, с луком и стрелой в руке и был так худ и немощен, что напоминал сухую ветку дерева.

— Послушайте, — обратился к нему Таро, — что это за деревня? Почему все с бочками да с лодками?

— А… лодки-то почему… — Мужчина пощупал лодку на голове и, видно, успокоился. — Ага, тут она! А у меня прямо душа зашлась — думал, обронил… Для чего эти лодки? А вот для чего. В горах есть дворец, и живёт там страшный Змей. Он то и дело насылает на нас наводнения. Вот мы и привязываем из предосторожности лодки и бочки… Да у тебя, я смотрю, нет ни лодки, ни бочки. Напрасно! Напрасно!

— Значит, Великий Змей и вправду существует? Тогда здесь поблизости живёт и богач, у которого украли дочь?

— Ну как же! Вон видишь, на горе стоит усадьба и восемьдесят восемь амбаров? Так это и есть усадьба Пшённого господина. У него-то Великий Змей и похитил дочь.

Таро пришлось сильно задрать голову, чтобы увидеть поместье.

— Ишь куда забрались! — удивился он. — Какая усадьба! Стены дома и амбаров так и сверкают золотом.

— А это оттого, что в побелку стен было намешано пшено. Вот оно и сверкает золотистым цветом… А в восьмидесяти восьми амбарах полным-полно пшена. Потому и прозвали богача Пшённым господином. Как украли его дочь, долго не рождались у него дети. И вот наконец сына дождался. Так в усадьбе большое торжество. Мне велено добыть дичи к праздничному столу… Ох! Надо бежать.

И мужчина, размахивая луком и стрелой, поспешил в горы, да зацепил лодкой, привязанной к голове, ветку дерева и шлёпнулся навзничь.

— Осторожнее надо! — сказал Таро, поднимая его под мышки. — Скажите мне ещё, пытался ли кто-нибудь вызволить девушку из Горного дворца? — спросил он.

Мужчина, потирая ушибленную поясницу, обернулся и нахмурился.

— Пшённый господин сказал, что отдаст дочь в жёны тому, кто её спасёт, да ещё и наградит щедро. Так вначале много охотников было расправиться с хозяином Горного дворца… — Мужчина с опаской огляделся и добавил тихо: — Этот Пшённый господин большой скряга. Другого такого в целом свете не сыщешь. Даже пары сандалий соломенных не нашлось у него тем, кто вызвался спасти дочь. Наперегонки, не щадя жизни, отправились они на поиски девицы… И с тех пор — ни слуху ни духу, куда делись, неведомо. А девицы, видно, давно и в живых нет.

И мужчина поплёлся, шатаясь, в горы.

Глава десятая

Усадьба Пшённого господина

— Просто голова кругом идёт! — вздохнул Таро.

И действительно, вздохнёшь, когда и Горный дворец, и похищенная девочка, и новорождённый младенец — всё было так, как говорил ночью Дух гор.

— Белый конёк! Полетим в усадьбу Пшённого господина.

— Полетим.

Конёк взмахнул радужным хвостом и, стукнув копытами о землю, взлетел. И не успел Таро моргнуть глазами, как они опустились у ворот усадьбы Пшённого господина.

Огромные ворота были распахнуты настежь, на широком дворе стояло десятка два ступок, и слуги толкли в них варёное пшено для колобков. Работа была в самом разгаре. Слышалась песня:

— Если уж печь.

То пшённые моти(25).

Пэттан, пэттан.

А есть так охота,

Просто нет мочи.

Пэттан, пэттан.

Подумаешь только

Про пшённые моти —

И слюнки текут.

Пэттан, пэттаы.

Что за странная песня? Таро взглянул на Белого конька, конёк поглядел на Таро. А люди вдруг запели ещё громче:

— Если уж печь,

То пшённые моти.

Пэттан, пэттан.

Смотрит Таро, а на пороге стоит толстый мужчина, весь красный от выпитого сакэ.

— Вот радость-то! Вот счастье! Наконец дождался я наследника. Двенадцать лет ждал! Толките, как следует толките! Напечём колобков и для Духа гор, и для Духа дорог, и для Духа дома.

— Извините! — громко крикнул Таро от ворот. — Меня зовут Таро. Хотел бы поведать вам кое о чём.

— Поведать?! Не хочу я ничего слушать в такой радостный день! У меня наследник родился!

— И всё же выслушайте меня. Это касается вашего сына.

— Сына? Тогда иди сюда.

Подошёл Таро к дому, рассказал, что слышал ночью в храме Духа гор. Изменился в лице хозяин, завопил, не дослушав до конца:

— Что?! Жить ребёнку три года? Утонет? Как ты смеешь так говорить! Пророчить моему сыну такое! Эй! Вышвырнуть его за ворота.

— Подождите! Я же не всё сказал! — закричал Таро, но его не стали слушать: сбежались слуги и служанки, за руки, за ноги хватают, в спину толкают, за волосы дёргают, за ворота хотят выставить. — За что вы меня? Что я вам сделал? Говорю тихо-мирно…

Рассердился Таро, оторвал от себя руки слуг, стряхнул всех с себя, рассыпались они, как соломинки.

А потом, не оборачиваясь, вышел из ворот и вскочил на конька.

И тут услышал он чей-то пронзительный крик. Это была жена богача.

— Подождите! Вернитесь! Расскажите всё мне! — просила она, вся бледная, хватая Таро за рукав кимоно.

Нечего делать. Слез Таро с конька, вернулся в усадьбу. Нахмурился хозяин, не глядит в его сторону.

Рассказал Таро ещё раз с начала до конца всё, что говорили Дух гор и Дух дорог. Заплакала жена богача:

— О горе! Думала я, что дочь моя давно умерла, а она мается в плену у Великого Змея! Господин Таро, вы смелый человек. Расправьтесь с Великим Змеем! Прошу вас!

Подошёл хозяин, стоит сложа руки на груди, молчит.

Зашумели тут люди во дворе.

— Господин! Взгляните! Горный дворец показался, — послышались голоса слуг.

Хозяин и его жена босиком выскочили во двор. Таро следом вышел.

За хребтами гор, средь облаков, виднелся Горный дворец. Он был голубовато-белым, будто чешуя змеи, а снизу на него падали красные отблески, словно дворец был окружён пламенем.

— Что за мрачный дворец! — прошептал Таро.

— Он показывается из-за облаков только несколько раз в году, в такие вот ясные дни, — горестно сказала жена хозяина. — И только покажется, как тут же небо заволакивают тучи, и дворец исчезает… Смотрите! Исчезает!

Небо на глазах у всех сделалось свинцово-серым, неясно вырисовывающийся дворец закрылся дымкой цвета разбавленной туши и скрылся из виду.

— Доченька! Жива ли ты? Томишься ли в том дворце? — воскликнула горько жена хозяина и, протянув руки к исчезающему дворцу, побежала, шатаясь от горя, по двору.

— Успокойтесь, госпожа! — Поражённые её горем, служанки подхватили хозяйку под руки и повели в дом.

Подошёл Таро к Белому коньку и сказал:

— Надумал я расправиться с Великим Змеем. Поедем, конёк.

— Хи-хин! — заржал в ответ Белый конёк, взмахнул хвостом и нетерпеливо переступил ногами. — Если не ты, то кто же расправится с ним! Поедем, Таро. Надо добыть Железный меч из дворца Дракона. Пусть господин приготовит тебе три вещи.

И конёк прошептал что-то на ухо Таро. Таро кивнул и, обернувшись, сказал Пшённому господину:

— Я еду в Горный дворец сразиться с Великим Змеем. А ты приготовь мне три вещи в дорогу. Во-первых, тыкву, которой всегда пользовалась твоя дочь. И налей в неё воды. Во-вторых, положи в мешок сушёную рыбу, которая водится в вашей реке. В-третьих, пшённых колобков положи. Да смотри не подсунь мне каких-нибудь дрянных лепёшек! Как приготовишь всё, я и поеду.

Глава одиннадцатая

Железный меч из дворца Дракона

Держа в руках тыкву с водой и мешок с сушёной рыбой и пшёнными колобками, Таро летел на коне по небу.

Долго летели они над сияющей белой рекой и наконец увидели море.

На море качались тёмно-синие волны, и не было видно им ни конца ни края. Сверкающее море сливалось с небом. Волны разбивались о берег и пенились белой пеной. Побережье было пустынным.

Белый конёк опустился у, самой кромки воды.

— Ну вот и море! — сказал он.

Волны с шумом ударяли о берег.

— Море! Это и есть море! — твердил Таро, поражённый видом морской стихии. — Какое огромное! Моя деревня как фасолинка по сравнению с ним.

«А услышит ли Кит мой голос?» — подумал он с тревогой. И закричал что было мочи:

— Эй, Кит! Это я — Таро! Выгляни, пожалуйста!

Но в ответ донёсся лишь шум волн, набегавших на берег.

— Эй, Кит! Где ты? — позвал он ещё раз.

Меж тем опустился вечер. Ярко-красное солнце покатилось к краю неба.

— Кит! Это я — Таро! Покажись!

И тут на самом краю моря, там, где небо полыхало алым светом, показалась черная точка величиной с горошину. Выпуская фонтан воды, горошина двигалась прямо к Таро.

— Это ты, Таро? — радостно спросил Кит, широко разевая огромный рот. И добавил сконфуженно: — Пришлось тебе тогда со мной повозиться. Ты уж извини, — и Кит почтительно склонил голову.

— Рад тебя видеть, Кит. Хочу попросить тебя…

— Проси что хочешь, всё для тебя сделаю, что в моих силах.

— Нужен мне Железный меч из дворца Дракона.

Раскрыл маленькие глазки Кит, помолчал немного и сказал:

— Ну что ж, поедем во дворец Дракона. Вообще-то земных людей туда не пускают, но тебе, Таро, можно. Свезу тебя. Прыгай мне на спину вместе с конём.

Прыгнул Белый конёк на спину Киту.

Кит медленно повернулся и осторожно, не погружаясь в воду и стараясь не качаться, поплыл вперёд.

Весело стало Таро и закричал он громким голосом:

— Смотри! Солнце садится в море, будто красный цветок. Как красиво! Даже петь хочется!

Солнышко,

Солнце!

Ты в море нырнуло,

И вспыхнули волны

До самого неба.

Кит тоже развеселился и запел:

— Обманщица злая Кета

В горы меня заманила.

Поймал я Кету, воротясь,

И в бочке её засолил.

Но улизнула она,

Плавает в море, как прежде.

Вот почему вода

В море всегда солона.

— Чудно ты поёшь, Кит! — сказал Таро.

— Ну, Таро, скоро дворец Дракона. Закрой глаза.

Таро поспешно зажмурился и обнял коня за шею. В ушах зашумела морская вода, он стал погружаться в море. На какой-то миг он как будто потерял сознание, а когда очнулся, услышал спокойный голос Кита:

— Можешь открыть глаза.

Открыл глаза Таро, а вокруг — лес водорослей. И колышутся водоросли будто волны. Меж них плавают разные рыбы: большие и маленькие, круглые и длинные.

Дальше раскинулись коралловые заросли. Розовые, белые, красные кораллы привольно росли на дне моря.

— А! Гость пожаловал! — раздался вдруг приятный голосок, и из-за кораллов выскочили семь маленьких морских звёзд.

— Вот хорошо, что вы оказались здесь, Морские звёзды. Проводите-ка Таро во дворец Дракона. Я заметил Кету. Поплыву за ней. — И Кит торопливо уплыл прочь.

Морские звёзды рассмеялись:

— Вечно этот Кит гоняется за Кетой! Всё грозится засолить её, но Кета умнее Кита, ловко убегает от него. Ступайте за нами, Таро и Белый конёк.

Морские звёзды побежали вперёд.

— Сюда! Сюда! — звали они.

Сияющая голубым светом дорога вела их меж кораллов вперёд, и наконец показался сверкающий дворец, сооружённый из прозрачных раковин и золота.

— Сюда! Сюда! — звали Морские звёзды, вступая на янтарный пол дворца. Таро слез с коня и пошёл следом за ними.

В большом зале стоял ткацкий станок, а перед ним сидела девочка. Тихо позвякивая яшмовыми браслетами, надетыми на руку, она ткала какую-то ткань.

— Здравствуй, царевна! Я — Таро.

Царевна оглянулась и улыбнулась Таро.

— Ты хорошо поёшь, Таро, — сказала она.

— Я? — изумился Таро.

— Спой мне ту песню, что пел, когда ехал сюда.

Морские звёзды притащили восемь шкур сивучей, покрыли их шёлковыми покрывалами — соорудили сиденье для Таро. Ничего не поделаешь: желание царевны. И Таро запел во всю глотку:

— Солнышко,

Солнце!

Ты в море нырнуло,

И вспыхнули волны

До самого неба.

— Спой ещё!

— Но я…

— Прошу тебя.

Тут Таро спел песенку, которую научила его петь мать:

— «Ворон, воронёнок!

Твой дом горит.

Беги скорей,

Водой залей». —

«У меня воды нет —

Нечем залить.

У меня ушата нет —

Не в чем воду принести».

— Как это так воды нет! Вот смешно! — звонко рассмеялась царевна.

«Странная какая-то! Смеётся невпопад», — подумал Таро.

А царевна всё просит и просит спеть. Пел Таро, пел, и надоело ему.

— Ну, всё! — сказал он. — Хватит.

— Позабавил ты меня, Таро. А теперь отведай нашего угощения, — сказала царевна.

И стали носить ему густое сакэ янтарного цвета, яичницу из яиц морской черепахи, прозрачные о-сасими(26). И не было конца угощению.

Потом Морские звёзды плясали, хлопая в ладоши, а амэфурибоси(27) стучали в барабаны. И такое веселье длилось всю ночь.

Выпил Таро глоток сладкого сакэ, и стало у него весело на душе. А когда он отведал белого рису с яичницей из яиц морской черепахи, потянуло его ко сну. Проснулся он, а уже утро.

За окном его ждали Морские звёзды, звали играть. Они лазали по кораллам, играли в водорослях в прятки, уплывали невесть куда, уцепившись за хвост рыбы. А когда, наконец, угомонились, была уже ночь!

Принесли угощение, ещё вкуснее, чем накануне. Сама царевна танцевала перед Таро.

И он, забыв обо всём, снова заснул незаметно для себя.

Наутро третьего дня подскочил к Таро Белый конёк и что было сил пнул его копытом:

— Таро! Проснись! Нельзя больше прохлаждаться тут, Таро. Один день во дворце Дракона равен году на земле. Уж третий год пошёл, как мы здесь. Вставай!

Вскочил Таро, протёр глаза, прыгнул на конька. — Что же это я! Поскакали скорее!

— Ну что ты за человек, Таро! Протри глаза, умойся! Вспомни, для чего ты приехал во дворец Дракона?

— Ну, я пел песни, ел, играл… — пробормотал Таро сонным голосом.

Глава двенадцатая

Горный дворец

Недаром Таро всё спал и не помнил, зачем приехал во дворец. Отведаешь угощения во дворце Дракона, забудешь всё земное.

Тут прибежала царевна, бряцая яшмовыми браслетами на руке, спросила:

— Куда ты собрался, Таро?

— На землю. У меня дело есть.

— Спешное дело?

— Да, очень, — сказал Таро, пытаясь вспомнить, что же за дело такое у него.

— Хотела бы я, чтобы ты ещё погостил у нас, попел бы нам песни, но если на землю тебе надо, ничего не поделаешь, придётся расстаться. Хотела бы я подарить тебе что-нибудь на прощанье…

— Подарить? Ах да, Железный меч! — вскричал Таро. С глаз его словно спала пелена, он всё вспомнил. — Царевна! Я хочу Железный меч.

— Странная просьба у тебя, Таро. Во дворце Дракона есть вещи и получше Железного меча…

— Но мне нужен Железный меч. Дух гор сказал мне, что только этим мечом можно сразить хозяина Горного дворца.

— Хозяина Горного дворца? Это…

— Да, Великого Змея. Говорят, прежде он жил во дворце Дракона.

— А… вспомнила, — сказала царевна. — Этот Великий Змей страшный буян. Столько бед натворил, что был заперт в пещере на дне морском. Но однажды он убежал из пещеры на землю. И вправду, сразить его может только Железный меч из дворца Дракона. Подожди меня, я принесу его.

Вскоре царевна вернулась, с трудом волоча тяжёлый Железный меч.

— Вот Железный меч. Одно только тревожит меня: убегая из дворца Дракона, Великий Змей похитил золотой горшок с живой водой. Брызнешь ею на умершего, и он воскреснет. Боюсь я, не справиться с ним, пока живая вода у него, — сказала царевна, протягивая Таро Железный меч.

— Как! Великий Змей владеет живой водой?! Значит, она находится в Горном дворце! Я обязательно должен победить Великого Змея. Тогда я и Огненной птице помогу, и людям своей деревни.

Сжал Таро крепко Железный меч в руке, горячо поблагодарил царевну. Потом вскочил на спину Кита, и вернулись они на побережье.

— Скорее, Таро! Замешкаемся — станет девушка женой Великого Змея, — сказал Белый конёк.

Нетерпеливо переступая ногами, он бил по песку сверкающим, как радуга, хвостом.

— Да, Белый конёк, едем в Горный дворец. Спасибо, Кит!

Повернулся Белый конёк лицом к солнцу, стукнул по земле копытами и взвился высоко в небо.

— Будь здоров, Кит! — крикнул Таро.

Кит долго смотрел в небо, разинув широкий рот. Наконец чихнул громко и уплыл.

Да, надо было спешить. Белый конёк летел быстрее ветра, быстрее молнии. Прильнув к спине коня, Таро глядел, как маленькая тень Белого конька падает на горы, на озёра, на поля.

Всё было разорено пуще прежнего. Горы обрушились, обнажив мрачное нутро, реки вышли из берегов, деревья попáдали, маленькие дома развалились.

— Хозяин Горного дворца бушует. Ладно, покажу тебе, как безобразничать! — Таро взмахнул мечом, со свистом рассек воздух. С каждым взмахом меча сил у него прибавлялось.

А конёк стремительно летел по небу. Вскоре показались клубящиеся чёрные облака.

— Таро! Горный дворец за этими облаками. Спускаться?

— Спускайся, конёк.

Белый конёк врезался в облака. Всё померкло. И тут же перед ними предстал сверкающий Горный дворец, окружённый огненными ущельями.

— Словно горит! Словно объят ярким пламенем! — закричал Таро.

И голос его унёс ветер и разорвал на клочки.

— Да, Горный дворец окружён огненными ущельями. Они страшнее, чем адский огонь. Крепко зажмурь глаза. Я вызову дождь и погашу огонь.

И Белый конёк, подняв голову, полетел навстречу ветру на край неба.

Небо тут же потемнело, будто по нему разлили тушь, и на землю обрушился сильный ливень.

Взревел огонь, посыпались в разные стороны искры.

Дождь бил и бил по огню, но пламя не унималось — огонь боролся с водой.

Белый конёк покружил над ними и, выбрав момент, ринулся прямо в пекло. Тут всё смешалось. Огонь жёг ноги, ливень обрушивался на Таро, как водопад, он задыхался от дыма. И когда они выскочили, чуть живые, из ущелья и опустились на скалу, Таро показалось, что они выбрались из ада.

Огляделся он — небо ясно, они стоят на краешке отвесной скалы, а над ними навис Горный дворец. Прилепился дворец на самом краю пропасти. Того и гляди, оступишься и полетишь, в пламя.

Огонь в ущелье утих, но мог вспыхнуть когда угодно. Дворец был удивительного вида: на грубо обтёсанных глыбах высилась башня, облепленная, словно чешуёй, большими золотыми пластинами. Никакого входа не было видно. Кое-где виднелись маленькие оконца. Добраться до них было невозможно — не за что было уцепиться.

— Странный дворец! Закрыт наглухо. Муравей и тот не пролезет, — опечалился Таро. — Ну ладно, Белый конёк, давай-ка сперва подкрепимся.

Уселся Таро перед дворцом, достал мешок, который взял из поместья Пшённого барина. Подержал пшённый колобок над дымящимся ущельем, поджарился он, потянуло вкусным духом.

И вдруг откуда-то донёсся девичий голосок.

Глава тринадцатая

Дочь Пшённого господина

Поднёс Таро колобок ко рту, и вдруг услыхал нежный девичий голосок:

— Кто это печёт пшённые колобки? Колобки, которые я ела в родном доме.

— Девушка! — закричал Таро радостно и вскочил на ноги. — Это я — Таро. Пришёл спасти тебя. Скажи, где вход во дворец.

Помолчали во дворце. Потом печальный голосок сказал:

— Неправда. Не мог человек переправиться через Огненное ущелье и прийти сюда.

Тогда Таро достал из мешка сушёную рыбу и подержал над огнём. Угостил рыбой конька и сам стал есть. Тут снова раздался приятный голосок:

— Кто это жарит сушёную рыбу? Рыбу, которую ловят в моей родной реке.

— Это я — Таро. Пришёл спасти тебя. Скажи, где вход во дворец.

И снова печальный голосок сказал:

— Нет, не проведёшь меня. Человек не может сюда добраться. Ты — Великий Змей. Опять принял облик человека, обманываешь меня. А потом мучить станешь…

Тогда достал Таро тыкву, перевязанную у горлышка красным шнурком, стал воду из неё пить.

— Ах! Это моя тыква! В детстве я пила из неё воду, — ясно послышалось из дворца.

Таро задрал голову и увидел девушку — она высунулась из оконца в высокой башне.

— Девушка! Я — Таро. Пришёл спасти тебя. Скажи, где вход.

— Это дворец Великого Змея. Здесь нет входа для людей. Хозяин дворца появляется со дна болота, — сказала девушка печально. — Но одна скала отодвигается. Когда он нёс меня сюда, помню, говорил он, что вошли мы через ту скалу. Но разве сдвинешь ты её с места — ведь она выше тебя раз в двадцать.

— Ничего! Скажи мне, где Великий Змей?

— В это время он всегда спит в другом своём дворце на дне болота.

— Ладно. Я сейчас открою дверь-скалу и войду во дворец. Жди меня.

— Хи-хин! — раздалось тут ржание коня.

Это ржал Белый конёк, стуча копытами о камень.

— А! Белый конёк! Ты нашёл дверь?

И Таро, держась за скалу, подошёл к коньку. Видит — две узкие щели вверх ведут. Не иначе как дверь! Надавил Таро — не шелохнулась скала.

— Гм… Как же она открывается — от себя или к себе? И всё же это вход. Попробую открыть его.

И, прильнув к скале, Таро закричал:

— Корова-чёрт! Корова-чёрт! Дай мне силы вдвое больше, чем у этой скалы!

Надавил Таро на скалу, дрогнула дверь-скала, наклонилась вперёд, падает прямо на Таро.

Напряг Таро все силы и удержал её. Потом напружинился, выпрямился и бросил её в Огненное ущелье.

— Хи-хин! — заржал Белый конёк, переступая копытами.

— Какой ты сильный, Таро! — крикнула, высунувшись из оконца, девушка.

— Жди меня! Сейчас приду, — сказал Таро и шагнул во дворец.

Золотые фусума сверкали в лучах солнца, проникавших во дворец.

Таро рывком раздвинул фусума. Там была комната, устланная ярко-зелёными татами. Фусума в ней были плотно задвинуты.

Таро снова раздвинул их. Потом ещё и ещё… Не было числа золотым фусума.

И вдруг, раздвинув фусума, он столкнулся лбом с девушкой и шлёпнулся на татами.

Таро и девушка потёрли ушибленные лбы и засмеялись. Им показалось, что они давно уже, с самого детства, знают друг друга.

— Однако смеяться теперь не время, — сказал наконец Таро.

— Да, Таро. Что же делать? Вот-вот со дна болота вылезет Великий Змей и утащит меня в Болотный дворец. Он сказал мне, что сегодня свадьба…

Девушка заплакала.

— Значит, сегодня тебе пятнадцать лет? Хорошо, что я успел добраться до тебя. Ну что ж, проводи меня в свадебный зал. Я наряжусь невестой и справлю свадьбу с Великим Змеем.

Раздвигая бесчисленные фусума, девушка повела Таро в глубь дворца. В самых дальних покоях лежал ослепительный свадебный наряд и ватабоси(28).

— Вот это да! Какое красивое свадебное кимоно! — восхитился Таро, надел свадебный наряд, на голову нахлобучил ватабоси и превратился в самую настоящую невесту.

Девушка взяла Таро за руку и повела его в свадебный зал.

Это был великолепный зал, устланный тысячью татами. Там стояла золотистая створчатая ширма и восемь белых кувшинов из неглазурованного фарфора(29). А на столике некрашеного дерева стояла большая чаша из неглазурованного фарфора.

— Свадебное сакэ! Каждый день, обливаясь слезами, я варила его.

И девушка заплакала горючими слезами.

— Не время плакать! Вот явится Великий Змей, что будем делать? Значит, тут я и должен его ждать?

Девушка кивнула, вытирая слёзы.

— За фусума большая пещера, а в ней болото. Болото это тянется до дна Огненного ущелья. Там и находится Болотный дворец, в котором живёт Великий Змей.

— Ладно. Всё понятно. Ах да! Забыл я спросить тебя о важной вещи. Не знаешь ли ты, где он прячет золотой горшок с живой водой?

— А… горшок! Великий Змей ни на мгновенье не расстаётся с ним. С живой водой ему ничего не страшно…

— Так… Ну что ж, девушка, ступай к Белому коньку. С ним тоже ничего не страшно.

Кивнула девушка и, оглядываясь на Таро, вышла из свадебного зала.

А Таро уселся перед золотой ширмой и крепко сжал в руке Железный меч из дворца Дракона, спрятанный под кимоно.

— Ну, выходи, Великий Змей!

Но в зале было тихо, не было слышно ни звука.

Глава четырнадцатая

Битва с Великим Змеем

Сколько прошло времени, неведомо, только вдруг потянуло ледяным ветром, фусума перед глазами Таро бесшумно раздвинулись, и перед ним предстала мрачная пещера. Мокрая, скользкая скала нависала над зеленовато-чёрной, сонно дремавшей водой.

Из-под свадебного убора Таро напряжённо всматривался в болотную воду. Поверхность воды осветилась зеленовато-чёрным светом, вода беззвучно расступилась, и появился красивый юноша. Конечно, это был Великий Змей, изменивший свой облик.

— Ты нарядилась в свадебное кимоно? — спросил юноша, глядя на Таро немигающими глазами. — Ну что ж, обменяемся свадебной чашей сакэ, и ты станешь жить со мной в Болотном дворце. Но почему это человечьим духом пахнет?

Глаза юноши сверкнули зловещим зелёным светом.

Таро, обряженный невестой, достал из-под кимоно маленькую тыкву с красным шнурком.

— Сегодня убирала комнаты и нашла эту тыкву, — сказал он. — Она была привязана к моему поясу, когда вы похитили меня.

— Вот как! У тебя была тыква? Так давно это было, что я уж и не помню. Ты мне так понравилась, когда рвала цветы на лугу, что я решил похитить тебя. Теперь ты совсем большая стала. Девушка, которая долго жила в этом Горном дворце, пила воду из этого болота, не может оставаться с людьми. Теперь ты стала невестой Великого Змея. Счастливое событие!

— Да, счастливое.

— Что это? Ты, кажется, простыла? Голос такой низкий, — удивился Великий Змей, и опять глаза его сверкнули зелёным светом.

Таро чихнул.

— Да, простыла, — сказал он. — Если б я могла глотнуть хоть глоток живой воды, я бы сразу поправилась.

— Живой воды? — Юноша скривил губы и холодно рассмеялся: — Даже невесте не дам я живой воды. Не обольщайся! Лучше наполни чашу свадебным сакэ, девушка.

Сдерживая желание выхватить из-под полы Железный меч, Таро налил сакэ в чашу. «Осушит восемь кувшинов сакэ и захмелеет», — подумал он. И стал почтительно наливать сакэ из кувшинов в большую свадебную чашу. Он поднимал кувшин за кувшином и наполнял чашу, а юноша всё пил и пил, осушая чашу за чашей, и скоро все кувшины были пусты. И вот Великий Змей, видно, опьянел. Глаза его сверкали, тело отливало зеленоватым блеском.

— Ну, девушка, пошли на дно болота, — сказал он, резко поднялся на ноги и схватил Таро за руку. Рука его была холодна как лёд.

Таро тоже вскочил.

— Нет, Змей, не пойду, — сказал он твёрдо.

— Что-о-о?!

— Пока не пойду. Невесты берут с собой большое приданое. Я принесла только тыкву. Сначала отправь мою тыкву на дно болота.

— Ты могла бы взять её с собой.

— Нет, приданое едет раньше невесты. До тех пор пока тыква не уйдёт на дно, не пойду в твой Болотный дворец.

Ничего не поделаешь: просьба прекрасной невесты. Взял юноша тыкву, вошёл неохотно в болото, стал топить тыкву. Он её в воду толкает, а она выскакивает. Он её схватить хочет, а она из рук ускользает. Сколько ни старался, не смог потопить тыкву.

Разозлился юноша. Лицо его позеленело. Вдруг исчез он, и вместо прекрасного юноши из болота шумно поднялся огромный змей, покрытый чешуёй.

— Хватит своевольничать! То то ей сделай, то другое! Сейчас утащу тебя силой на дно болота, и всё.

Тут невеста вскочила, сбросила кимоно, сорвала с головы свадебный убор.

— Ты думал, твоя невеста простудилась? Глупец! Меня зовут Таро. Выходи, сразимся! — крикнул Таро.

— Как?! Таро? А каким образом ты проник в мой дворец?

Весь дымясь и дыша огнём, Великий Змей выпрыгнул в гневе из болота. Он бил со свистом крепким, как сталь, хвостом по скале, поднятая голова его была как бочка, зелёные глаза сверкали, из разинутой пасти вырывалось пламя — вид его был ужасен.

Однако Таро, нисколько не страшась, выхватил Железный меч из-под полы кимоно и напал на Великого Змея.

— Ага! У тебя Железный меч из дворца Дракона, но если ты думаешь убить меня, то жестоко ошибаешься. Меч был страшен для меня в давние времена, теперь же, когда я владею живой водой, он мне нипочём — не опаснее вон той кочерги! — сказал злобно Великий Змей, колыхаясь туловом. Наконец он резко взмахнул хвостом и в мгновение ока крепко обвил им Таро. Хвост был такой мощный, что мог раздавить и скалу.

Крепко упёршись ногами в пол, Таро крикнул что было мочи:

— Корова-чёрт! Корова-чёрт! Я держусь! Но и ты помоги мне!

И тут тело Таро налилось силой, словно на берег набежал морской прилив.

— Э-э-эх! — воскликнул он и, отбросив Великого Змея, взмахнул мечом.

Голова Змея отлетела прочь.

— Ага! Отрубил!

Но что это? Из обезглавленного тулова Великого Змея вырвался огонь, голова появилась снова, и Змей набросился на Таро.

К хвосту Великого Змея был привязан сверкающий золотой горшок, и всякий раз, как меч отсекал ему голову, Великий Змей поливал из горшка живой водой на рану, голова вырастала, и Змей снова обрушивался на Таро.

Таро без устали рубил и рубил мечом. Битва ожесточалась. Вода в болоте кипела, горы стонали, в Горном дворце эхом раздавался рык Великого Змея.

Меж тем глаза Таро затуманились, ноги и руки ослабели, Железный меч стал тяжёл, — ядовитое дыхание Великого Змея заполнило Горный дворец и пещеру.

— Нет, не сдамся! — твердил Таро. С трудом держась на ногах, стиснув зубы, он пытался занести Железный меч над головой Великого Змея, но глаза его закрылись, и он потерял сознание.

Гордый победой, Великий Змей, разинув огромную пасть, навис над Таро.

Глава пятнадцатая

Последнее наводнение

Гордый победой, Великий Змей, медленно облизываясь, смотрел на Таро.

— Я буду заглатывать тебя не спеша, чтобы продлить удовольствие…

Таро с трудом открыл глаза.

— Наверно, я умру… Белый конёк! — прошептал он.

И тут вдруг сильно пахнуло ветром.

Это Белый конёк, опрокидывая фусума, примчался на помощь Таро. Крепким копытом стукнул он по голове Великого Змея.

Взревел свирепо Великий Змей, взмыл всем телом вверх и ударил хвостом.

И тут золотой горшок с живой водой оторвался от хвоста, взлетел в воздух и упал прямо в руки девушки, прибежавшей следом за Белым коньком.

— Таро! Таро! Живая вода!

Девушка подбежала к Таро и брызнула на него живой водой.

Таро тут же открыл глаза, силы вернулись к нему. Он вскочил на ноги и нанёс Великому Змею сокрушительный удар.

Взвыл Великий Змей и, собрав последние силы, вполз в пещеру и рухнул в болото. Вода в болоте расступилась и поглотила Змея. Потом она вспучилась и с ужасающим грохотом хлынула в Горный дворец.

— Прыгайте мне на спину! — закричал Белый конёк. — Быстрее!

Вместе с Таро и девушкой он выскочил из дворца.

В тот же миг Горный дворец рухнул, и Огненное ущелье наполнилось до краёв водой.

— Ах! Ужасно! — воскликнула девушка. — Великое наводнение! Что станем делать? Людей в деревне унесёт. Меня одну спасли, а все…

— Нет! Нельзя этого допустить.

Таро вспомнил вдруг, что прошло уже три года. Значит, маленькому братику девушки сегодня ровно три. И он погибнет от этого наводнения?! Нет, это не должно случиться!

— Лети, Белый конёк! Лети в деревню!

И Белый конёк стрелой полетел по небу.

* * *

Вода грозно бурлила, завихрялась, неслась грязным потоком, сметая всё на пути. Плыли криптомерии и кипарисы, вырванные с корнями. Плыли огромные камни, кружась в потоке, натыкались на горы, отламывали куски скал, и всё неслось дальше.

Таро пристально вглядывался в воду. Сколько людей в воде.

Все погибнут, если не остановить это страшное наводнение. Но как?

И тут в голову его пришла счастливая мысль. Да! Надо призвать на помощь Корову-чёрта и Кита!

— Белый конёк! Лети быстрее стрелы к омуту, где живёт Корова-чёрт! Потом мы сразу полетим к морю. Скорее!

Ветер хлестал по щекам Таро как плеть. Девушка крепко держалась за Таро.

— Постой, Белый конёк!

Свесившись с коня, Таро закричал что было мочи:

— Корова-чёрт!

Мой друг, дружище!

Собери чертей ты тыщу,

Выпей воду, поспеши,

Землю нашу осуши!

И не успел его голос донестись до омута, как из воды показалась голова Коровы-чёрта.

— Уон-он-он-он! — послышался знакомый голос. — Это ты, Таро! Поняла тебя. Всё сделаю. Эй, черти, собирайтесь!

Голос её прокатился эхом по горам, и из всех омутов вылезли чёрные, чернее скал, коровы-черти — сто, двести, тысяча…

Они с рёвом ринулись в воду, собрались в самой середине потока, разинули рты и стали глотать воду.

А Таро, глядя на них сверху, стремительно летел к морю. И вот они приблизились к пенящемуся прибою. Свесился Таро с коня, крикнул:

— Кит-Китище,

Мой дружище!

Собери китов ты тыщу,

Выпей воду, поспеши,

Землю нашу осуши!

Не успел голос его долететь до волн, как Кит высунулся из воды.

— А! Это ты, Таро! Ладно! Поручи это дело мне и будь спокоен.

Собрал Кит всех китов со всего моря. Сто, двести, пятьсот, тысячи китов бросились в поток и стали пить воду большими глотками.

— Ага! Вода убывает! Убывает! Спасибо, коровы-черти! Спасибо, киты! — прокричал Таро что было мочи со спины Белого конька, летящего по небу. — Спасибо!

А вода убывала прямо на глазах.

— Ну, довольно! — крикнул Таро. — Белый конёк! Летим в деревню!

Спустились они в деревню, а там переполох. Наводнение, которое учинил Великий Змей, было таким сильным, что вода поднялась и до горы, где стояла усадьба Пшённого господина. Все восемьдесят восемь амбаров с пшеном смыло, словно их и не было.

Жители деревни даже во сне не расставались с бочками и лодками. Потому и спаслись, а маленький сын хозяина захлебнулся в воде. Мать ребёнка, прижимая к себе малыша, заливалась слезами. Не заметила она, что вернулся Таро.

— Матушка! — окликнула её девушка.

Соскользнув со спины конька, красивая, как цветок, она подбежала к матери. Достала девушка из рукава кимоно золотой горшок с живой водой и брызнула ею на тело братца.

Ожил малыш, а мать обняла дочь и трёхлетнего сына и заплакала счастливыми слезами.

А Пшённый господин исчез неведомо куда. Искали его, искали, да так и не нашли.

Встала девушка и сказала:

— Слушайте, матушка и все жители деревни! Таро убил страшного хозяина Горного дворца, Великого Змея, который насылал на нас наводнения и мучил меня. Таро спас меня и моего брата.

Все столпились вокруг Таро: — Спасибо, Таро!

— Теперь нам легче будет жить.

— Отпразднуем победу Таро!

И жители деревни перерезали шнурки, которыми были привязаны бочки и лодки к их поясам, и стали радостно подбрасывать их в воздух.

— Надо бы пир устроить! — сказал Таро. — Какой праздник без пира. Белый конёк, давай-ка сюда волшебную ступку.

И пошла ступка печь колобки, а жители деревни стали их есть и плясать, распевая песню:

— Эй, эй! Пляши веселей!

Барабанов нет? Ну что ж!

В бочки громко бей:

Дон доко, доко,

Додон га дон —

Вот какой отменный грохот,

Всюду слышен он!

Весёлому празднику не было видно конца. Только жена Пшённого господина да дочь его тихо плакали, вспоминая о пропавшем. Жена думала, что муж её, видно, бросился в воду догонять восемьдесят восемь амбаров, которые унесло наводнение.

Глава шестнадцатая

С живой водой

Белый конёк летел по небу, а на спине его сидели Таро и девушка.

Они летели к Огненной птице, везли ей живую воду. Кончались три года — срок, на который дал Дед — Новый год Белого конька Таро. Надо было спешить.

Внизу виднелись горы и леса, меж них текли извилистые реки, ослепительно сверкая на солнце.

Глядя вниз, девушка всё время спрашивала:

— Не видно ли Гремучей горы?

— Ещё нет, — качал головой Таро.

Сколько они так летели, неведомо, только вдруг закричал Таро:

— Гремучая гора!

Девяносто девять острых пиков чёрными силуэтами выделялись на фоне неба.

— Белый конёк, опустись у пещеры Огненной птицы. Она ждёт нас.

Белый конёк плавно снизился в долине Гремучей горы и коснулся копытами земли точно у пещеры Огненной птицы.

Таро легко спрыгнул с конька и вбежал в пещеру.

— Огненная птица! Это я — Таро. Вернулся. Привёз тебе живую воду.

В пещере раздался шорох крыльев и вспыхнул слабый лиловый огонь.

Огненная птица, распластав крылья, недвижимо лежала в пещере — видно, силы её совсем иссякли. Её тело, прежде горевшее ярким пламенем, теперь испускало еле заметный лиловый свет.

— А что это… живая вода, Таро? — прошептала она прерывающимся голосом.

— Ах да! Ты же ничего не знаешь! Я встретил Деда — Новый год и спросил у него, как помочь тебе взлететь в небо. И Дед — Новый год сказал мне, что для этого нужна живая вода. Я обыскал весь белый свет и достал её.

— Вот как! — тяжело дыша, сказала птица. — А я уж и не надеялась на тебя. Думала, забыл меня Таро, единственный, кто навестил меня за долгие годы. Не надеялась… А ты принёс живую воду. Спасибо тебе, Таро. Тогда лей на меня эту воду, да побольше.

И Огненная птица вытянула шею.

Таро взял из рук девушки золотой горшок и брызнул на Огненную птицу последнюю каплю — всё, что осталось в горшке.

И случилось чудо.

Редкие, выпавшие перья Огненной птицы вдруг выросли, стали пушистыми, а тело её вспыхнуло красным, серебряным, золотым пламенем.

Огненная птица раскрыла глаза, издала радостный вопль и взмахнула крылами, пытаясь взлететь, но не смогла.

— Лей на меня живую воду! — закричала она. — Скорее! И побольше!

Таро потряс над ней горшком, но он был пуст.

— Нет воды. Истратили её в битве с хозяином Горного дворца. Потом я спасал мальчика, погибшего от наводнения. Нет больше живой воды, — сказал Таро.

Завопила птица страшным голосом. Озарилась пещера ярким светом, поднялся горячий пар.

— Для чего же ты принёс живую воду? Чтобы насмехаться надо мной? Была бы ещё хоть капля её, я взлетела бы. А ты истратил всю живую воду!

И Огненная птица уставилась гневными глазами на Таро.

— Послушай, Огненная птица! — закричал Таро, загораживая собой девушку.

— А что тебя слушать! Живой-то воды нет… — И Огненная птица, распластав крылья, застонала: — Не могу взлететь… Никак не могу. Ног от земли не оторвать…

— Я разотру твои ноги. Подниму тебя снизу.

И Таро стал растирать ноги Огненной птицы. Тёр, тёр, а ноги не сдвинулись с места. Позвал он Корову-чёрта на помощь, хотел поднять Огненную птицу. Но не смог оторвать её от земли. «Что это?! Я целую скалу поднял в Горном дворце, а тут не могу поднять Огненную птицу?» — подумал он.

И заплакал Таро от обиды.

Но тут услышал он:

— Огненную птицу можно поднять только вместе с Гремучей горой.

Это Белый конёк подскочил к нему. — Что же делать, Белый конёк?

— Огненная птица срослась с Гремучей горой. Что сказал тебе Дед-Новый год три года назад? Он сказал: чтоб Огненная птица взлетела, одной живой воды мало. Так он сказал. Не правда ли?

Отлегло от сердца у Таро. И вправду говорил так Дед-Новый год, а он забыл.

— Огненная птица, Дед-Новый год велел тебе от чего-то отказаться. Откажешься — взлетишь в небо. Наверно, ты знаешь, о чём он думал?

Долго молчала Огненная птица. И наконец вымолвила горько:

— Подо мной спрятано много золота. Может быть, вся Гремучая гора из золота. Я люблю сверкающие вещи. Как нашла золото, решила: «Это моё! Никому не отдам». Залезла в пещеру и стала его сторожить.

— Потом приросла к горе и не смогла больше летать? — догадался Таро.

— Да, так и было. — Огненная птица вздохнула: — Но я не могу, не могу бросить золото…

— Не лучше ли оставить его? Ведь летать по небу так прекрасно!

Огненная птица промолчала.

— Трудно расставаться с богатством. Вот мой отец за восемьюдесятью восемью амбарами на дно реки ушёл, — заметила тихо девушка.

— Ну ладно. Теперь ты сама решай, как тебе быть, Огненная птица. Я пошёл.

И Таро вышел из пещеры. Темнело.

Посадил Таро девушку на конька и сам легко вспрыгнул на него.

— До свиданья, Огненная птица!

Стукнул Белый конёк копытами по скале и взвился в небо. Потом сделал большой круг над девяноста девятью вершинами Гремучей горы, опустил голову и стал тихо снижаться в долину. Вскоре в вечерней дымке показалась деревня.

— Белый конёк, прыгни через буковый лес, за ним моя деревня! — крикнул Таро.

Белый конёк легко перемахнул через буковый лес, и тут вдруг раздался страшный грохот. У Таро чуть уши не лопнули от этого грохота. Оглянулся он и воскликнул изумлённо:

— Гора рухнула! Гремучая гора.

Гора рухнула с сильным грохотом, из нутра её вырвался золотой свет и что-то вылетело. Это была Огненная птица.

Освещая тёмно-синее вечернее небо радужным светом, она крикнула зычно:

— Эй, Таро! Оставляю всё золото тебе! Не трясись над ним, как я, употреби на доброе дело.

— А, Огненная птица! Значит, ты бросила золото и взлетела в небо? — Таро помахал ей рукой. — Золото я отдам людям моей деревни. Пусть будут счастливы. Спасибо, Огненная птица! Спасибо!

Огненная птица медленно кружила над горой. Ей было жаль расставаться с нею.

Сбежались люди, на небо глядят, никто Таро не замечает.

— Золотая птица!

— Вылетела из Гремучей горы!

— Правильно, значит, говорят: улетит Огненная птица из горы — быть деревне счастливой.

— Да, это правда! — закричал Таро. — В Гремучей горе запрятано золото. Огненная птица оставила его нам!

— Да это Таро! Таро!

Из толпы выбежали мать и отец Таро. Крепко обняли сына:

— Вернулся, сынок!

Какой большой стал! А у нас всё в порядке. Куро тебя дома ждёт. — И мать заплакала от радости.

Люди смотрели на Таро, на небо и молчали, поражённые всем происшедшим.

А Огненная птица, испуская радужный свет, снова крикнула:

— Таро! Я улетаю! Какое счастье летать в огромном небе. Передай привет Деду — Новый год!

— Ладно, передам. Будь здорова, Огненная птица!

И Таро помахал рукой Огненной птице, которая удалялась за хребты гор, становясь всё меньше и меньше.

Тут кто-то тихо засмеялся:

— Эй, Таро! А я здесь. Завтра Новый год. Вот я и пришёл к вам в деревню.

Это был Дед-Новый год. Прищуренные глаза его весело смеялись.

— Молодец, Таро! Вернулся, как обещал — ровно через три года.

— Мне много надо вам рассказать, Дед-Новый год.

— Ну что ж! Ночь впереди. Поговорим! И с Белым коньком попрощаемся.

* * *

Всю ночь напролёт горели в деревне костры и неслась по горам песня:

Густое сакэ

В чаши нальём,

Колобки белее снега

В очаге испечём…

А потом Таро и девушка сыграли весёлую свадьбу. И стало в деревне прохладно от нежного ветерка ведь рухнула Гремучая гора, заслонявшая её от ветра. И родились там злаки, и золота много добывали — стала жизнь у крестьян богатая и счастливая.

На этом и сказке конец.

Булка цвета лисьего хвоста

フォックステールカラーパン

Текст и иллюстрации воспроизведены по книге:

Булка цвета лисьего хвоста

© Мацутани М. Привет кошке! «Коданся», 1975 г..

© Перевод на русский язык. Состав. Послесловие. Иллюстрации.Издательство «Детская Литература», 1979 г.

Глава первая

Нон-тян знакомится с лисёнком Коном

Нон-тян(30) увидела лисёнка Кона на лесной поляне в горах.

Снег уже совсем стаял, и буковый лес вокруг полянки оделся в бледно-зелёный наряд. Сверкала свежая хвоя лиственниц. Дикие голуби глухо ворковали от удовольствия: «Бу-бу-бу…».

На поляне цвели весёлыми облачками голубые цветы инуфугури — будто синее небо опрокинулось на землю, — звенели в свои звоночки колокольчики.

Налетел ветер, и пушистые одуванчики поспешно подняли головы, а между ними, мелко дрожа крылышками, летали пчелы.

Нон-тян рвала одуванчики. Её сильно клонило ко сну, — всё кругом было таким сонным и тёплым.

Но что это? На полянку вдруг прилетел ярко-красный воздушный шар, и тут же чей-то тонкий голосок сказал:

— Подожди, красный цветок, не улетай!

Нон-тян не услышала толоса — её занимал воздушный шарик. С тех пор как она приехала из Токио и поселилась с папой-художником в этих горах, она ещё ни разу не видела здесь воздушного шарика.

Нон-тян бросилась к шарику и стукнулась обо что-то твёрдое.

— Ай! Больно! — заплакала она, но, всхлипнув разок, умолкла. Нон-тян была совсем взрослой девочкой, ходила в первый класс деревенской школы, и плакать было стыдно.

И тут она подумала: «Странно! Воздушный шарик такой лёгкий, а стукнул так больно».

Нон-тян вытерла глаза и оглянулась. И в тот же миг подскочила на месте: рядом сидел маленький лисёнок и плакал. Он плакал, всхлипывая, совсем как она. Нон-тян поскорее вытащила носовой платок и вытерла ему слезы. А заодно и всё лицо.

Лисёнок удивлённо поднял глаза и, заметив Нон-тян, испуганно вскочил на ноги и насторожился.

— Извини, пожалуйста, у меня голова как камень, — сказал он. И спросил, чуть не плача: — А куда же делся красный цветок? Я так долго за ним бежал. — И он взглянул на небо.

— Красный цветок? Ты про шарик говоришь? Сейчас поймаю.

Воздушный шарик остановился у ручейка, журчащего в траве. Он размышлял: переправиться через ручеёк или нет? И когда Нон-тян побежала за ним, он как раз надумал перепрыгнуть на другой берег и уже двинулся было с места, но тут его схватила Нон-тян.

— Вот, возьми, — ласково сказала она лисёнку. — Мне не надо. Вернёмся в Токио, папа мне купит. — И добавила:- Извини! Меня зовут Нон-тян. Давай дружить.

— Давай! Моё имя Кон.

Нон-тян протянула шарик лисёнку и тут заметила белый бумажный пакетик, привязанный к концу нитки.

— Подержи-ка шарик, Нон-тян. Я взгляну, что здесь такое.

Нон-тян развернула бумагу и увидела листок, на котором кривыми буквами было написано: «Пусть вырастет много цветов!».

В бумагу был завёрнут ещё и пакетик с чёрными семенами, и такими же кривыми буквами было выведено: «Космея».

— Ага! Понятно. Эту записку написал какой-нибудь школьник. Привязал семена к воздушному шарику и пустил его в небо. Наверно, из городской школы кто-нибудь. Из нашей никто не пускал. Вот интересно! Правда, лисёнок?

— Меня, зовут Кон.

— Ах, извини, Нон-тян. Давай посеем эти семена здесь на полянке.

Нон-тян нашла палку и, сделав в земле несколько дырочек, посадила туда семена космеи.

— Надо бы полить, — сказала она.

— Позволь мне. У меня лучше получится, — предложил Кон.

Он опустил хвост в ручеёк и немного посидел на берегу. Потом потряс мокрым хвостом над посеянными семенами цветов. Мелкие капельки воды облаком повисли над землёй, и меж ними образовалась радуга.

— Удобная вещь — хвост. Вместо лейки можно использовать, — восхитилась Нон-тян и оглянулась. Ну конечно, никакого хвоста!

— Да, без хвоста плохо. Я очень люблю свой хвост. И Нон-тян запел песенку про лисий хвост:

У меня пушистый хвост!

С ним не страшно и тепло.

Вот какой прекрасный хвост!

— Да, твой хвост пушистый и похож на румяную булочку, — сказала Нон-тян и запела весёлую песенку про булочку: —

Булочка рыжая, как лисичкин хвост.

Булочка пышная, как лисичкин хвост.

Хвостик есть никто не станет,

Отвернётся и не взглянет,

А вот булочку едят

И спасибо говорят.

В школе нам дают булки. Очень вкусные, — сказала Нон-тян. — Ах да, Нон-тян, не хочешь ли ты пойти в школу?

— А разве лисят туда пускают?

— А ты оборотись в кого-нибудь. Ведь лисички умеют притворяться.

— Я не умею. Не знаю почему, только у меня не получается, — сказал Кон печально. — Если бы я мог, уж я бы поплясал вволю на празднике зверей.

— А что же это за праздник такой?

— Раз в году все звери собираются на Поляне превращений и устраивают праздник, вроде маскарада. И коровы тоже приходят. Я только один раз был на таком празднике. Так интересно!

— Да? — Глаза у Нон-тян засияли. — Как бы я хотела побывать на таком празднике! Я так люблю сахарную вату!

— Но я не помню, чтобы там продавали сахарную вату. И потом, людей туда не пускают.

— Да? — Нон-тян сорвала цветок. — Послушай, Нон-тян, приходи ко мне в гости. Видишь дом с красной крышей у леса? Там я живу. Я угощу тебя пирогом. Он в сто раз вкуснее булки. Мы будем есть его с маслом и мёдом.

— Приду. Обязательно приду! — Кон подпрыгнул от радости — А мой дом вон в той бамбуковой чаще. Её зовут чаща Оророн. Ну, до свидания! — крикнул Кон и, перепрыгнув через ручеёк, убежал по тропинке в чащу. И скоро исчезли из виду и его рыжий хвост, и красный воздушный шар.

Нон-тян пошла домой через лиственничный лес.

— А я подружилась с лисёнком, — сказала она папе, придя домой. — Его зовут Кон. Можно его на чай пригласить?

— Ну конечно! — ответил папа.

Глава вторая

Кон перепутал день, когда он должен был прийти на чай

У Нон-тян мамы не было. Она умерла после тяжёлой болезни. Папа загрустил и, взяв с собой Нон-тян, уехал с ней в горы. Они поселились в маленьком доме на опушке леса. В двух километрах от их дома была деревенская школа, и Нон-тян училась там в первом классе.

Горное пастбище, близ которого стоял их дом, летом оживлялось. Сюда пригоняли скот из нижних деревень, и коровы паслись здесь на вольных лугах всё лето.

— И ты, Нон-тян, наберёшься сил на свежем воздухе, — сказал папа.

Он каждый день рисовал свои любимые горы. И считал, что ничего не может быть лучше этого занятия.

Нон-тян радовалась, что теперь у неё есть друг с таким прекрасным рыжим хвостом.

Прошло дня три, и она решила пригласить его на чай. И написала лисёнку такое письмо:

«Завтра в три приходи на чай».

Конечно, иероглифы были не такие уж красивые, ведь она училась только в первом классе, но всё равно это было прекрасное письмо.

Однако оно показалось ей не очень радостным, и она пририсовала ещё пирог и чашку дымящегося чая. И то и другое было горячим, прямо с плиты, и казалось очень вкусным.

Нон-тян взяла письмо, обулась и пошла через лиственничный лес на полянку, а оттуда по тропинке в бамбуковую чащу, где жил Кон.

У входа в чащу была прибита дощечка, на которой было написано: «Чаща Оророн».

Нон-тян сразу узнала дом лисёнка Кона — над входом колыхался на верёвочке красный воздушный шар.

— Кон-тян! Ты дома? Это я — Нон-тян.

Никто не ответил, тогда Нон-тян сунула письмо в дверную щель и вернулась домой.

— Я пойду на этюды, а ты вымойся в ванне, — сказал папа.

Нон-тян проводила папу и влезла в ванну.

Тем временем Кон вернулся домой. Он ходил ловить рыбу на реку, но ни одной не поймал и был очень голоден.

— Письмо! Мне письмо! — завопил он от радости, увидев в двери письмо.

Он распечатал его и долго разглядывал.

— Вот пирог нарисован, вот — чашка, — рассуждал он, — значит, Нон-тян приглашает меня на чай.

И так как живот у Кона совсем подвело, он очень обрадовался приглашению на чай и запел песенку про булочку:

— Булочка рыжая, как лисичкин хвост.

Булочка пышная, как лисичкин хвост.

Хвостик есть никто не станет,

Отвернётся и не взглянет,

А вот булочку едят

И спасибо говорят.

Запел он такую песенку и бодро зашагал к домику Нон-тян. Прошёл через бамбуковую чащу, миновал луг, вошёл в лиственничный лес и там увидел домик с красной крышей.

Это был дом Нон-тян.

«Что это? Кто-то поёт? И про пирог, кажется. Да, это голос Нон-тян!»

Кон прислушался и услышал такую песенку:

— Я — румяный пирог

Только что из печки.

Жаром я пышу-дышу:

Уф! Уф!

Мыло, как масло,

Скользит по пирогу.

Уф! Уф!

«Ах, как приятно слышать песенку про пирог. К тому же из окна домика выплывает ароматный пар: «Уф-уф!» Да и домик похож на вкусный пирог!» — радовался Кон. От радости он вверх ногами готов был стать. А из домика снова донеслось:

— Ну вот, пирог готов, а гостя нет. И мёду нет. Что же делать?

— Здесь гость! И похож на мёд. Сейчас ты увидишь меня! — закричал Кон.

Тогда из домика послышалось:

— Возьми полотенце и входи. Пирог уже готов.

Кон открыл дверь и вбежал в дом. Но что это? На столе нет никакого пирога. А! Понятно. Пирог на кухне. Кон подскочил к двери, откуда доносился вкусный запах, открыл её и увидел… Он увидел Нон-тян, которая сидела в белой, как пароход, ванне, вся в мыльной пене и пыхтела: «Уф, уф!»

— А, Кон-тян! Пришёл помыться. А полотенце принёс? — сказала Нон-тян и добавила радостно: — Я — горячий пирог, а мыло — масло. Я его намазываю на себя. Ну как, вкусный пирог?

Бедный голодный лисёнок так и повалился на пол…

Но скоро он сидел за столом и уплетал пирог, который испекла Нон-тян. На пироге было намазано много масла и меду.

— Я картинки лучше понимаю, чем иероглифы. Потому и ошибся — думал, сегодня приходить, — объяснил Кон сконфуженно.

— Вот пойдёшь в школу, там тебя научат читать. Пойдём завтра вместе. Мне скучно одной ходить в школу, — сказала Нон-тян.

— Пойдём! Это ты здорово придумала, — согласился Кон, жуя пирог.

Нон-тян слезла со стула и принесла маленькую стеклянную бутылочку. В бутылочке лежали разные пилюли: красные, белые, голубые, фиолетовые. Они казались треугольничками.

— Ну-ка лизни! — сказала Нон-тян. — Вкусно? Ну вот, проглоти одну, потом перевернись через голову, — произнесла Нон-тян таинственно и подняла вверх палец. — Доктор, который лечит меня в Токио, сказал, что это лекарство для превращения. Он просил передать его какому-нибудь горному лисёнку. Правда-правда! Ну скорее бери в рот! Готово? Становись мальчиком! Становись мальчиком!

Нон-тян говорила так торжественно и строго, что Кон невольно положил красную пилюлю в рот, перевернулся через голову и… стал настоящим мальчиком!

В это время открылась дверь и вошёл папа Нон-тян.

— Извини, что поздно, Нон-тян!

Кон вскочил и, схватив бутылку с пилюлями, проскользнул мимо папы за дверь.

— До свидания, Нон-тян! Спасибо! — крикнул он.

— До свидания! Приходи ещё, — сказал папа. — Что за мальчик? Я его нигде не встречал. Да он на луг побежал. А там и домов-то нет…

— Нет, есть! Я тебе говорила, что подружилась с лисёнком, — пробормотала Нон-тян сонным голосом.

— Ах да! — сказал папа и невольно протёр глаза: из штанишек бегущего мальчика торчал рыжий хвост! — Лисёнок! Нон-тян, ты что-то о лисёнке сейчас сказала, не так ли? — Папа повернулся к Нон-тян: — Нон-тян! Нонко! Нобуко!

— М-м-м… — промычала Нон-тян. — Живот такой толстый…

После ванны и пирога ей так захотелось спать, что она чуть только прилегла на постель, так сразу и заснула.

Глава третья

Как Кон пошёл в школу и что из этого вышло

Кон бежал и думал: «Разве так бывает, чтобы у маленькой девочки было лисье лекарство? Однако превратился же я в мальчика. Значит, оно действительно лисье».

Выскочив из лиственничного леса, Кон помчался на луг, к ручейку. Он решил поглядеть на своё отражение. Но вода не стояла на месте, а бежала вперёд, тихо журча. Тогда Кон побежал к буковому лесу, потом пересёк пастбище и остановился у озера, из которого всегда пили коровы. Было тихо, коровы паслись где-то далеко, и озеро блестело как зеркало. В лучах заходящего солнца Кон отчётливо увидел своё отражение в воде. Ничего не скажешь, славный паренёк! Только личико вперёд вытянуто, как мордочка у лисички.

— Ура! Теперь я смогу поплясать на празднике зверей! — Кон повернулся, стараясь разглядеть себя сзади. — Но что это? — воскликнул он и недовольно уставился на что-то пушистое, свисающее сзади. Хвост — а это был он — обиделся и распушился ещё больше и стал совсем похож на булку, — Ладно, ладно! Я понял: ты — мой любимый хвост. Не сердись, сделайся опять маленьким.

Лисёнок Кон ещё много раз кувыркался через голову и превращался то в мальчика, то в лисёнка. Наконец, проглотил ещё одну пилюлю и стал маленьким чёртиком. В таком виде он и решил появиться на празднике зверей.

Потом он устал и крепко заснул прямо у озера, свернувшись клубочком и прикрыв нос хвостом.

На следующее утро Нон-тян надела ранец и пошла по знакомой дороге в школу. Для такой маленькой девочки это была длинная дорога, но ей нисколько не было скучно.

В кустах, перелетая с ветки на ветку, щебетали и свистели на разные голоса птицы, в берёзовой роще попадались тёмно-фиолетовые фиалки, на полянах раскрыли свои венчики жёлтые лютики и лисьи пуговки.

Папа научил Нон-тян разбираться в полевых цветах, и она хорошо знала их названия.

«У лисьих пуговок самое интересное не цветы, а плоды. Они похожи на пуговицы. Если Кон будет ходить в человеческой одежде, я научу его, как сделать из них пуговицы. Какой смешной этот Кон! Съел обыкновенный шоколад и обернулся мальчиком. Он и вправду подумал, что я дала ему волшебные пилюли».

Нон-тян шагала, размышляя обо всём этом, как вдруг ветка жимолости у дороги дрогнула и рассыпала ароматные белые цветы. А с дерева спрыгнул мальчишка.

— Ты кто? — удивилась Нон-тян, но тут же подбежала к мальчику: — Это ты, Кон-тян?

— Я. Нос у меня не торчит? — спросил Кон. — Я долго по нему хлопал ладошкой, уравнивал, но не очень хорошо получилось.

— Сойдёт! — сказала Нон-тян и шлёпнула Кона ещё раз по остренькой мордочке.

— И ещё хвост не слушается. Не хочет исчезать.

Хвост действительно висел позади, как вчера.

— А что, если отрезать его? — предложила Нон-тян.

— Нет, нет! — поспешно отказался Кон.

— Ну тогда в штанишки затолкай.

— Ага! Попробую.

Кон долго возился с хвостом и наконец радостно воскликнул:

— Ну вот теперь незаметно!

— Тогда пошли в школу. Пойдёшь?

— Ну да. Там ведь дают булки.

Кон надел ранец, и они, взявшись за руки, побежали по тропинке.

Когда Нон-тян и Кон подошли к школе, уже звенел колокольчик. Они уселись за последнюю парту.

— Что это за мальчик? — спросил Такаси, сидевший впереди Нон-тян, но Нон-тян поднесла палец к губам и прошептала:

— Тссс…

Тут вошёл учитель.

Учитель был старенький и добрый.

На первом уроке было пение. Учитель играл на фисгармонии, а дети дружно пели. Нон-тян изредка бросала тревожные взгляды на Кона. Кон бодро распевал вместе со всеми, старательно разевая острый рот, — сколько он ни хлопал по лицу, рот и нос всё же торчали вперёд.

Потом была арифметика. Учитель повесил на доску пять картинок, на которых были нарисованы о-мандзю(31).

— Что это такое? — спросил он у ребят.

— О-мандзю.

— Так. А это что?

И учитель прикрепил к доске картинку, на которой был изображён лисёнок.

— Лисёнок! — закричали ребята и обернулись к маленькому мальчику, который сидел рядом с Нон-тян.

— Откуда он?

— Какой у него нос длинный!

Учитель был глуховат и не слышал, о чем говорят ребята.

— Правильно, — продолжал он. — Лисёнок. Сколько здесь лисят?

— Один, — сказали все и снова обернулись назад.

— Так. Этот лисёнок съел один пирожок. Сколько пирожков осталось?

Тут раздался громкий плач. Это Кон расплакался. Все удивленно повернулись к нему, а он встал и, вытирая глаза, закричал:

— Не ел я пирожок!

И выпрыгнул в окно, взмахнув хвостом.

— Ах вот в чём дело! Это был лисёнок. Ха-ха-ха! — рассмеялся старый учитель, придерживая очки, чтобы не свалились с носа. И, обратившись к Нон-тян, он сказал: — Когда будут раздавать булочки, возьми и на его долю и отдай ему. И скажи, пусть приходит завтра и послезавтра. Хоть он и лисёнок, пусть учится.

После уроков Нон-тян, прижав к груди булку, отправилась к Кону, распевая песенку:

— Булочка рыжая, как лисичкин хвост.

Булочка пышная, как лисичкин хвост.

Хвостик есть никто не станет,

Отвернётся и не взглянет,

А вот булочку едят

И спасибо говорят.

Глава четвёртая

Кон — внук Лисицы из чащи Оророн

С наступлением лета горное пастбище оживлялось. Один за другим приезжали грузовики с коровами.

— До свидания, Краснушка!

— Будь здорова, Пёстрая! — кричали хозяева, прощаясь со своими бурёнками.

Коровы мычали в ответ: «Му!» — и начинали радостно носиться по лугу и с удовольствием щипать белый клевер.

Склоны гор поросли здесь сочной травой. Текли прозрачные ручьи и реки. Кое-где синели озёра для водопоя, подобные тому, в которое Кон гляделся как в зеркальце. Ели, берёзы, дакэкамба(32) давали густую, прохладную тень.

Никаких строений на пастбище не было.

Пойдёт дождь, коровы сунут свои головы под листву деревьев и стоят так — думают, что спрятались.

Ночью коровы спали прямо под звёздами.

Художник сидел за мольбертом и не спеша рисовал дакэкамбу. Тяжёлые ветви её низко свешивались к земле, и художнику нравился их вид. Он нарисовал это дерево уже несколько раз.

Рядом сидел Кон и рассказывал художнику о чаще Оророн. В деревнях у подножия горы все знали о Лисице из чащи Оророн. Она была очень доброй. Когда крестьяне работали на полях или в горах, Лисица оборачивалась девушкой и укачивала их детей.

— Это была моя бабушка. Я знаю колыбельную песню, которую она пела, — сказал лисёнок Кон.

— Ну спой! — сказал художник, отложил кисть и закурил трубку.

И тогда Кон запел:

— Лисёнок маленький заплачет

Далеко в горах,

Все лисята плач поднимут,

Оророн, оророн.

Не плачь, дитя, не надо плакать,

Оророн, оророн.

Скоро я работу кончу,

Накормлю тебя,

Нэн-нэн-ё.

— Какая добрая была Лисица!

— Но я хоть и внук той доброй Лисицы, я вовсе не умею ни в кого превращаться. Нон-тян дала мне пилюли, и они помогли мне. На празднике зверей я обязательно займу первое место по искусству превращения.

И Кон бережно достал бутылку с пилюлями, встряхнул её и огорчённо вздохнул:

— Что ж делать? Осталось только пять или десять пилюль.

— Ну-ка покажи, — попросил художник.

Он взял бутылочку, внимательно поглядел на пилюли и, возвращая бутылочку лисёнку, сказал:

— Я думаю, что ты прекрасно обойдёшься без этих пилюль.

Но Кон печально покачал головой:

— Даже с пилюлей хвост виден, а без неё и говорить нечего. Как это бабушке удавалось так ловко превращаться в няньку?

— А бабушка и мама не научили тебя этому искусству?

— Нет. Мама рано умерла…

— У Нон-тян тоже мама умерла.

— Значит, у нас обоих нет мам.

— Значит, так.

Они печально задумались.

Тут явилась Нон-тян:

— A, Кон-тян! И ты тут! Пойдёшь со мной смотреть малыша у тётушки, которая сбивает масло?

— Малыша?

— Ну да. Я видела его, когда он только родился. Такой крошечный был. Ножки как карандашики. Потом немного погодя пошла смотреть на него, а его как подменили.

— Как так? — удивлённо спросил папа.

— Большой стал. Хочу вот теперь взглянуть, какой он. Можно, папа? Я не видела его с прошлых каникул. Пойдёшь со мной, Кон-тян?

— Пойду, но только мне нужно обернуться мальчиком.

Кон тряхнул бутылочку; пилюль осталось мало, но он всё же проглотил одну пилюлю, превратился в мальчика и побежал за Нон-тян.

Когда Нон-тян и Кон пришли в дом торговки маслом, молодая толстая тётушка как раз укладывала малыша спать.

— Здравствуйте! Покажите, пожалуйста, малыша, — сказала Нон-тян и сразу же вошла в комнату.

И Кон нерешительно вошёл следом.

— А! Нон-тян! Добро пожаловать. А это что за мальчик? — спросила тётушка.

— Я живу в чаще, там, за пастбищем…

— Вот как! А разве там есть дома? — удивилась тётушка.

Кон сконфуженно молчал. Но, к счастью, тётушка занялась младенцем.

— Пожалуйста, тише! Малышу нужно спать, — сказала она и, похлопывая по одеялу, запела: —

Лисёнок маленький заплачет

Далеко в горах,

Все лисята плач поднимут,

Оророн, оророн,

Не плачь, дитя…

У Кона защемило в носу от этой песни, а Нон-тян удивилась:

— Странная какая песенка!

Тут раздались чьи-то громкие шаги.

— Госпожа! Вас просят к телефону. Ваш отец из города звонит…

— А, это тётушка с почты! Сейчас иду… Нон-тян! Пригляди за малышом. Я скоро вернусь, — сказала тётушка и побежала на почту. Звонок из города — большое событие в деревне.

Некоторое время стояла тишина. Нон-тян внимательно разглядывала малыша.

— На этот раз тот же самый. Не подменили, — сказала она немного разочарованно.

Малыш, видимо, услышал её голос и тихонько заплакал, размахивая руками.

— Ладно, ладно! Не плачь! — уговаривала его Нон-тян, но младенец ревел все громче; лицо у него покраснело, ногами он скинул одеяло и стал орать во всё горло. — И что там тётушка делает? Чай, что ли, пьёт с почтальоншей? — огорчённо сказала Нон-тян, взяла погремушку и стала трясти ею над младенцем: — Ну-ка взгляни, какая погремушка.

Но малыш продолжал реветь.

— Вот придёт инай-инайба(33), заберёт тебя! — возмущённо пригрозила Нон-тян малышу, но он не перестал плакать. — Кон-тян! Я пойду за тётушкой, а ты подожди меня здесь, — сказала Нон-тян и выбежала из дома.

Кон сидел поодаль, но когда ушла Нон-тян, поспешил к младенцу:

— Я — внук Лисицы из чащи Оророн. Не хуже бабушки могу забавлять младенцев.

Он вытащил из бутылочки пилюлю, проглотил её и превратился в игрушечный автобус:

— Бу-бу-бу! Автобус идёт. Бу-бу-бу!

Но малыш всё плакал и плакал.

Кон поспешно сунул в рот ещё одну пилюлю и превратился в игрушечный паровозик:

— Чу-чу-чу! Ду-ду! Видишь, паровозик идёт…

Но малыш не унимался.

— Понятно. Ты есть хочешь, — сказал Кон и, проглотив ещё одну пилюлю, превратился в бисквит.

Бисквит покатился прямо к младенцу:

— Извини, что я заставил тебя ждать. Я — бисквит. Что это ты делаешь?! Зачем ты меня лижешь?!

Кон убежал от младенца и едва отдышался. А что было делать? Младенец схватил его и стал лизать.

Малыш опять разревелся.

— Знаю, знаю. Ты хочешь есть. Но где же Нон-тян? Тоже, наверно, пьёт чай у почтальонши. Ладно, превращусь-ка я в барабан.

Когда Нон-тян и тётушка вернулись домой, перед младенцем, размахивая погремушкой, прыгал и плясал маленький живой слонёнок, младенец сосал палец и круглыми глазами глядел на слоненка.

Увидев это, тётушка упала в обморок. Кон испугался, выскочил на улицу и убежал.

Нон-тян только вздохнула, глядя ему вслед.

Глава пятая

Кон проглотил все пилюли

На следующее утро Кон проснулся в прекрасном настроении. «Если я смог утихомирить малыша, который так громко плакал, я настоящий внук Лисицы из чащи Оророн. Да, не легко успокоить малыша. Бабушка моя была хорошая волшебница. Но и я не сплоховал».

Кон был счастлив и горд. Но тут он заметил бутылку из-под волшебных пилюль. Она была пуста!

— Столько было пилюль, и я их все съел. Ну какой же я дурак! — Кон вздохнул. — Пуста! Совершенно пуста! И скоро праздник зверей.

Кон опять вздохнул и, чтобы рассеяться, решил прогуляться.

Открыл дверь своего дома, вышел на тропинку.

Только рассвело. Небо сверкало, как голубоватая сталь. Все кругом отливало зеленоватым блеском. Стояла тишина. Кон потянул носом воздух и вдруг увидел маленький круглый белый гриб. Он лежал у входа в его дом.

«Ага! Билет на праздник зверей».

Кон внимательно огляделся. Кто бы мог принести этот гриб? Через три дня, как получишь гриб, можно идти на праздник. Кон потянул носом воздух, оглядел землю, махнул хвостом.

«Только что здесь был кто-то. Может, Чёрный заяц? Ну ладно, схожу на праздник».

Говорят, билет на праздник зверей приносит Чёрный заяц. Но никто его не видел. Гриб появляется нежданно-негаданно.

Кон очень хотел хоть разок увидеть Чёрного зайца. Он хотел знать, как тот доставляет билеты. Кладёт в сумку и разносит, как почтальон? Или на тележке развозит? Поэтому Кон быстро побежал по следам Чёрного зайца. Но скоро понял, что напрасно старается.

Следы ясно отпечатались на тропинке, но в чаще они затерялись в сухих листьях медвежьего бамбука.

«Ничего не поделаешь! До сих пор никому ещё не удавалось увидеть Чёрного зайца».

Кон решил вернуться, но на всякий случай заглянул ещё раз в чащу. И что же?

Под деревом лежал круглый белый гриб. Кон подбежал к нему и поднял. Кому же он предназначался? Поблизости не было ни беличьего дома, ни барсучьего. Не проживала здесь и сова. Значит, Чёрный заяц просто обронил этот гриб.

«Вот здорово! Я отдам его Нон-тян. Она говорила, что хочет побывать на празднике зверей».

От радости Кон даже перевернулся в воздухе. «Досадно только, что нельзя превратиться в кого-нибудь, ведь пилюль уже нет, — подумал он. — Очень досадно! А что, если…»

И Кон побежал к дому Нон-тян, размышляя на ходу: «Может, из Токио пришла посылка, а в ней бутылочка с пилюлями и письмо, в котором написано: «Передайте эти пилюли лисёнку Кону, который живёт в горах». Или, может, он придёт, а Нон-тян достанет с полки ещё одну бутылочку и скажет: «Вот как! А тут пилюли для Кона!»

Когда Кон прибежал к дому Нон-тян, она уже встала, а папа её ещё крепко спал.

— Что-то папа большой соня стал в последнее время, — сказала Нон-тян. — Кон-тян, давай с тобой чаю попьём, очень есть хочется, а папу не дождёшься.

Кон тоже почувствовал, что он голоден.

Они намазали хлеб маслом, а сверху джемом и, уплетая бутерброды, стали разговаривать.

— Вот тебе билет на праздник зверей, — сказал Кон, — Только один случайно достал.

— Вот хорошо! Я обязательно пойду. Это что — пирожок?

— Нет, это — гриб. Смотри не раздави. Раздавишь — оглохнешь.

— Ой, как страшно! Возьми его себе. Так когда же праздник?

— Послезавтра вечером. В полночь. Ты сможешь пойти?

— Смогу, смогу. Зайди за мной. Ты в кого превратишься?

— Я не смогу ни в кого превратиться. Я съел все пилюли, когда забавлял малыша. Нет ли у тебя ещё таких пилюль?

— Нет. Это были швейцарские пилюли. За ними нужно в Швейцарию ехать.

— А где это — Швейцария?

— Точно не знаю, но на самолёте надо лететь.

— A…Тогда не выйдет.

— Я вырасту, слетаю в Швейцарию и куплю тебе этих пилюль.

— Но к празднику пилюль не будет.

— А ты возьми и превратись в кого-нибудь. Я видела, как ловко ты обернулся слоном. Даже хвост был слоновый, а не твой.

— Да? Но пилюль-то нет.

Нон-тян немного помолчала и, вздохнув, сказала:

— Кон-тян, ты не обидишься?

— Я? Конечно, нет.

— Знаешь, те пилюли…

— Да?

— …обыкновенные шоколадки. Швейцарские. Никакие не волшебные. И ты превращался в разных животных и предметы без всяких пилюль.

— Да?

Кон моргал глазами, не веря Нон-тян.

— Ты и теперь можешь превратиться во что хочешь. Попробуй!

— Ладно. Сейчас попробую.

Кон соскользнул со стула, перевернулся через голову, но так и остался лисёнком.

— Нет, без пилюли невозможно, — сказал он.

Нон-тян вздохнула и подумала: «А может, тот шоколад был и вправду волшебным?»

— Я пойду на праздник как есть. Можно только смотреть. Но вот как ты пойдёшь? Людям там появляться нельзя.

— Ничего! Я сделаю так, что никто меня не узнает. Не волнуйся.

— Ну ладно. Тогда жди меня послезавтра в полночь. Смотри никому не говори. Обещаешь?

— Обещаю, — сказала Нон-тян.

Он доел бутерброд, сказал «До свидания!» и собрался было уходить, как папа потянулся на постели. И Нон-тян быстро прошептала:

— Когда придёшь, прокричи три раза совой, и я выйду. Стучать не надо — папа проснётся.

Глава шестая

Кон и Нон-тян отправляются на праздник зверей

В тот вечер луна вышла поздно. У неё не хватало краешка. Кон, сильно волнуясь, стоял у притихшего дома Нон-тян.

— Ху-ху-ху! — прокричал он три раза совиным голосом.

Но дверь не открылась.

— Ху-ху-ху! — снова прокричал он, но никто из дома не вышел.

«Ну что за девчонка! Спит, наверно».

Кон обошёл дом с другой стороны, чтобы заглянуть в окно. И в тот же миг подпрыгнул от испуга, тявкнув коротко: «Кон!» — В темноте плыло что-то странное, сверкающее красным, фиолетовым и зелёным цветом.

— К-кто это? — спросил он.

И тогда странное существо сказало голосом Нон-тян:

— Это я, Нон-тян!

— Вот как! Это ты, Нон-тян? Здорово ты изменилась. Отчего это ты сверкаешь вся?

— А я намазала чёрную материю папиными светящимися красками. Вчера папа ходил в город, купил таких красок. Они в темноте сверкают. Страшно, правда?

Нон-тян вручила Кону барабан:

— Это папин барабан. Из Африки. Ты будешь барабанить, а я — плясать.

— Ты что же, плясать станешь?

— Ну да. Ведь праздник!

«Нисколько не боится, — подумал Кон. — Но на Поляне превращений, наверно, испугается. Ну ничего, я буду рядом».

Ночной лес молчал. Но когда они подошли к пастбищу, Нон-тян удивилась.

Коровы, которые обычно спокойно спали, теперь двигались друг за другом в одном направлении. Сверкали золотым светом цветы марубатакэбуки. Цветы эти ядовиты, коровы их не едят, поэтому они одни и цвели на пастбище. Белый клевер, словно испуская свет, освещал путь коровам.

Нон-тян и Кон шли между золотыми цветами.

— Коровы идут на праздник для того, чтобы увидеть Корову-чёрта, — прошептал Кон.

— А кто это?

— Туловище у неё как у чёрта, а голова — коровья. Она выходит из омута в праздничную ночь. Увидят её коровы и становятся очень крепкими. Днём с Коровой-чёртом лучше не встречаться. Она любит слизывать тени. Слизнёт тень, и через три дня умрёшь.

— А ночью с ней не страшно встречаться? — шёпотом спросила Нон-тян.

— Видно, нет. Коровы на этом пастбище становятся гладкими и здоровыми. Наверно, потому, что на них посмотрела Корова-чёрт. А как люди, не знаю.

Озеро, куда коровы приходили на водопой, сверкало как зеркало. И в нём отражалась луна. За озером была берёзовая роща. Толстые белые стволы деревьев вырисовывались в темноте, как белые кости.

— В глубине этой рощи находится Поляна превращений. Люди туда не ходят. Они говорят, что на той поляне появляются оборотни.

— Значит, я буду первой из людей? Как интересно!

— Тсс! — Кон крепко схватил Нон-тян за руку: — Оглянись-ка кругом.

Нон-тян внимательно вгляделась в темноту. И чуть не вскрикнула — какие-то тёмные тени одна за другой скользили в глубь леса. Слышались шорохи, топот маленьких ног, хлопанье крыльев, тихий шёпот, радостные голоса.

— Все на праздник спешат, — весело прошептал Кон, и они, взявшись за руки, побежали.

Сколько они бежали, неизвестно, только лес вдруг кончился и они вышли на большую поляну. Она была прекрасна.

Будто стоишь на Млечном Пути. Бесчисленные светлячки светили голубым и золотым светом. А в середине цвели золотистые цветы марубатакэбуки, и их сверкающий круг словно обозначил сцену.

— Ваши билеты! — крикнул кто-то внизу.

Нон-тян испуганно взглянула под ноги — там стоя Чёрный заяц.

Чёрный заяц взглянул на Нон-тян зелёными, как изумруд, глазами и вежливо поклонился.

— О, вы великолепны! — сказал он. — Надеюсь, вы станцуете для нас.

И, не обратив внимания на Кона, Чёрный заяц взял грибы-билеты.

— Чёрный заяц не удостоил меня вниманием, — сказал Кон печально, — потому что я ни в кого не превратился, хоть и лисёнок. Однако всё обошлось: он не заметил, что Нон-тян девочка, — прошептал Кон с облегчением.

Нон-тян тоже успокоилась, и они уселись на краю поляны. А кругом были коровы, обезьяны, белки, зайцы и другие лесные звери.

Глава седьмая

Праздник зверей

Загрохотали барабаны. Мелкие звери испуганно подпрыгнули. Праздник начался.

— Коровы приветствуют Корову-чёрта! — торжественно объявил Чёрный заяц.

Коровы молча поднялись и тихо пошли по поляне, похожей на звёздное небо, в самый дальний её край. Потом так же тихо вернулись обратно. Это было торжественное шествие, и вся поляна молчала.

Да-да-да-да-да-дан! — снова ударили барабаны.

— Праздник начинается. Жители гор! Пляшите и веселитесь всю ночь. Участвуют все, кто хочет. Лучшего танцора ожидает награда… Танец Огненных шаров.

Пш! — раздался шипящий звук, и вся поляна вспыхнула красными, белыми, фиолетовыми огнями; они покачались, дрожа, и вмиг погасли.

И словно по сигналу с четырёх сторон поляны прилетели Огненные шары. Они столкнулись в середине поляны, рассыпались, и выскочило четыре красных чертёнка.

— Черти! Черти! — закричала Нон-тян.

А черти, кружась, запели:

— Мы Красные черти!

Вглядитесь внимательно.

Мы очень похожи на леденцы.

И может, однажды

Вместо конфеты

Вы чёртика схватите

Прямо за хвост.

Гиттири-гиттири,

Рэрорэн-рэрорэн!

— Ой, как интересно! Первое место! — закричала Нон-тян, но поляна взревела:

— Нет, нет! Не достойны.

Чёрный заяц объявил:

— Выступают перевёртыши!

Раздался тоскливый звук флейты. Вдали повис чёрный туман. Он приблизился к поляне, и из тумана стали вырисовываться странные фигуры, они размахивали руками, трясли головой, пританцовывали, колыхаясь над поляной, и лениво пели:

— У меня обличье вроде петуха.

А я одноглазый вроде колеса.

Мои руки до земли

Дотянуться бы могли.

А я плоский, как доска,

И без всякого лица.

Зонт дырявый, мешок старый,

Ветер дунет — унесёт.

Дон-дон-дон-дон!

Нон-тян стала понемногу различать перевёртышей. Тут и вправду был и длиннорукий, и одноглазый, и безликий, и похожий на петуха. Бесформенные, клейкие перевёртыши заполнили всю поляну и вяло приплясывали, свисая как мешки.

Наконец они медленно остановились и хрипло выкрикнули:

— Первая премия!

— Нет, нет! — всколыхнулась поляна.

Тогда перевёртыши беззвучно растворились в темноте.

— Танец дзинь-звяк!

Раздался глухой звон и позвякивание, и на поляну вышла вереница маленьких уродцев. Приплясывая, они пели:

— Зонт дырявый,

Мешок старый

И другое барахло

Устарело, улетело

Будто ветром унесло.

Наша очередь теперь,

Нас выкидывают в дверь.

Дзинь-звяк! Дзинь-звяк!

— Что это? — спросила Нон-тян.

— Это — жестянки-перевёртыши. Те, что до них танцевали, — старые вещи, которые давным-давно выкинули крестьяне, а это — банки из-под соков, консервные банки и другой мусор, — объяснил Кон.

— Вот интересно! Может, и наши банки здесь пляшут. Эй! Баночки! Не робейте! — крикнула Нон-тян и подпрыгнула на месте, но Кон одёрнул её:

— Тсс!

Жестянки, напевая, взгромоздились друг на друга, соорудив качающийся столб, который тут же с лязгом рассыпался. Но банки снова собрались и образовали большой треугольник. Затем они шумно вскочили и, как вихрь, со свистом умчались прочь.

— Первая премия банкам! — снова закричала Нон-тян, но Кон поспешно закрыл ей рот ладошкой, а поляна дрогнула и выдохнула:

— Нет, нет!

Потом появилась золотистая ширма, вышла красивая девушка и стала танцевать перед ней. Вдруг она выдернула свою голову из плеч, бросила её и исчезла.

— Вот это да! — восхитилась Нон-тян.

— Старо! — в один голос завопила поляна.

— Это — Лис, — пояснил Кон. — Старый Лис обернулся девушкой.

А потом танцевали грибы. Они сияли странным светом. Образовав круг, грибы то расходились, то сходились, кружили по поляне и распевали песню:

— Ах, нет страшнее соуса, соуса,

Соуса из баклажан!

Ах, не поливайте рис соусом,

Соусом из баклажан!

Грибы стали играть в догонялки. Большой гриб сделался чёртом, а маленькие убегали от него.

— Вот сейчас как налечу

И кого-нибудь схвачу!

Не схватить ли мне пока

Вот того паренька?

А потом и этого

Утащу, как ветер я.

На поляне поднялся невообразимый шум. Все захлопали в ладоши. И в этот миг раздался громкий рык, и прямо в круг грибов ворвался чёрный-пречёрный чёрт.

Сверкающие, как фары, глаза, вмиг ослепили всех.

— Кого бы мне схватить? — завопил он страшным голосом и стал носиться по поляне, освещая своими глазами-фарами всё вокруг.

Остановился около Нон-тян и взревел:

— Вот кого схвачу!

Кон прямо окаменел от испуга. Никогда прежде не приходилось ему видеть такого странного черта.

Тут Нон-тян встала и храбро сказала чёрту:

— Извините, Чёрный чёрт! Позвольте мне сплясать.

Чёрный чёрт рассердился, топнул ногой и завопил:

— Задавлю!

А Нон-тян давно уже выскочила на середину поляны.

— Кон! Стучи в барабан! — крикнула она.

Перепуганный Кон, опомнившись, выбежал вперёд и ударил в барабан.

Та-та-та-та-та! — запел барабан. А Нон-тян, сверкая красным, зелёным, лиловым светом, притопывая ногами, пела:

— Эй, Чёрный чёрт!

Я угадала.

Ты — самосвал.

Ты заболел —

Тебе побегать захотелось,

Сверкать глазами, дым пускать

И на весь лес гудеть.

Ты обернулся Чёрным чёртом,

Обыкновенный самосвал.

Признайся, так ведь?

Ха-ха-ха!

— А-а-а! — вскипела поляна.

Чёрный чёрт рассвирепел и, разбрасывая огненные искры, одним прыжком подскочил к Нон-тян. Сдёрнув чёрное покрывало с Нон-тян, он осветил её своими глазами-фарами.

— Ага! Да это человеческий детёныш! А на Поляну превращений люди могут приходить?! А?!

Поляна затихла.

— Человека нужно убить! — закричал Чёрный чёрт, сотрясаясь всем телом.

— Стой! — закричал вдруг кто-то, весь сверкающий разными красками, как Нон-тян. Это был папин голос. Когда же он появился?

Папа крепко прижал к себе Нон-тян и гневно посмотрел на Чёрного чёрта. Поляна снова зашумела. И тут с края поляны раздался низкий властный голос. Он медленно произнёс:

— Благодарю всех. Объявляю первую премию.

Большая тень, колыхаясь, поднялась и медленно приблизилась к ним. Глаза пылали, как огонь. Рога торчали, как корни дерева. Это была Корова-чёрт.

— Я думаю дать этому человеческому детёнышу первую премию. Прежде для людей не было запрета приходить на Поляну превращений, но люди боялись и не приходили сюда. Эта девочка не испугалась нас. Она достойна первой премии.

Все захлопали в ладоши и закричали.

— Подойди ко мне, Нон-тян! — сказала Корова-чёрт.

Она обняла девочку и слегка лизнула её в лоб.

— Ты будешь крепкой и здоровой, — сказала Корова-чёрт и протянула Нон-тян красивую голубоватую яшму. Затем вернула Нон-тян папе. И, обращаясь к Чёрному чёрту, сказала строго: — Чёрный чёрт! Ты посрамил честь перевёртышей. Больше здесь не появляйся. Повиси-ка на краю неба и хорошенько подумай!

Она схватила Чёрного чёрта за шиворот и одним махом забросила его на небо. Чёрный чёрт на мгновение затмил луну и тут же улетел в далёкое небо.

Глава восьмая

А космея расцвела

Утром Нон-тян проснулась на своей кровати. Что же такое было ночью? Правда или сон?

В это сверкающее утро всё происшествие показалось ей сном.

Нон-тян протянула руку, чтобы протереть глаза, и заметила, что сжимает что-то в ладошке. Раскрыв ладошку, она увидела голубой, как море, камешек.

«Ага! Это я получила в подарок от Коровы-чёрта!» подумала она и вскочила. Одевшись, она побежала на пастбище. Коровы, как всегда, не спеша жевали траву, пили воду, лежали.

— Коровы! Вы помните, что было ночью? — спросила Нон-тян, но коровы делали вид, что ничего не знают, и продолжали жевать траву, пить воду, валяться на лугу.

Нон-тян побежала дальше и примчалась к лесу дакэкамба.

В лесу было тихо. Лишь слышался голос кукушки да шелест листочков на деревьях. И это звучало как тихая музыка. Нон-тян, однако, не вслушивалась в эти звуки, а бежала всё дальше и дальше в глубь леса.

«Где же Поляна превращений? — думала она. — Иду, иду, а её всё нет».

Нон-тян постояла и пошла дальше. Снова остановилась и опять пошла. Всё лес да лес! А поляны не видно.

Нон-тян почувствовала, что сильно устала. Вчера она здесь не проходила, это было ясно. Она присела на корточки и потёрла колени.

— Пойду-ка я обратно! — сказала она бодро, встала и пошла.

Она шла очень долго, но лес всё не кончался. Давно уже должен быть конец ему, а всё тянулись те же дакэкамба.

— Я хорошо помню дерево на опушке леса. На нём сидели два голубя. Это были ещё птенцы. Такие странные, серенькие. Найти бы то дерево, тогда и выйду из леса. Ведь там, где входят, и выйти можно.

Однако дерева не было. В какую бы сторону она ни шла, куда бы ни поворачивала, дерева не было.

«Наверно, я заблудилась…» — подумала Нон-тян.

Лес молчал. Даже кукушки не пели.

Нон-тян стало страшно. Вчера ночью нисколько не боялась, а теперь вот страшно в этом лесу. Казалось, дакэкамба пристально глядят на нее.

Она шла шатаясь от усталости и вдруг незаметно вышла на свою любимую маленькую полянку. От радости она даже села на траву.

А когда заметила, что неподалёку сидит Кон, ещё больше обрадовалась. Кон сидел и внимательно что-то разглядывал. Нон-тян незаметно приблизилась к нему.

Кон глядел на распустившийся цветок космеи. Цветок был один. Значит, из всех семян, которые они с Коном посеяли весной, вырос только один-единственный цветок. Кон так задумчиво смотрел на цветок, что Нон-тян молча опустилась позади него на траву.

Цветок был прекрасен. Это был нежный, но крепкий цветок. Розоватые лепестки, чистые и гладкие, распустились, глядя в ясное, сверкающее, голубое небо.

— Нон-тян! Я вот подумал… — вдруг начал Кон. Оказывается, он знал, что Нон-тян подошла к нему. — Я подумал, что этот цветок тоже перевертыш.

— Как это? Почему?

— Семена были такие чёрные, а из них вырос красивый цветок.

— А…

— И мне хотелось бы вот так же… — Кон махнул хвостом.

— А я ходила искать Поляну превращений. И не нашла, — сказала Нон-тян.

— А её можно найти только однажды в году.

— Да?

— А так, сколько ни ходи по лесу, ни за что не найдёшь. Вдобавок ещё заблудишься. Искать Поляну превращений нельзя.

Нон-тян вздрогнула. Только теперь она заметила, что сжимает в ладошке голубоватый камешек. «Наверно, это он мне помог…» — подумала она.

А Кон продолжал серьёзно:

— А вчера ты была очень красивая. Как космея.

И Кон подпрыгнул и исчез в траве. Только рыжий хвост мелькнул и тут же скрылся.

Подул ветер, и космея качнулась. Нон-тян постояла немного молча и пошла домой завтракать.

* * *

Скоро начались занятия в школе и Нон-тян стало некогда. В горах вдруг похолодало, и коровы вернулись в деревни у подножия горы.

Травы на пастбище и на полянке пожелтели или покраснели, золотистые сусуки(34) склонили свои метёлки. Кон и Нон-тян собирали в корзинки дикий виноград, бруснику и грибы.

Дикий виноград был очень кислым и несъедобным. Но собирать его было интересно. Из брусники варили варенье. А грибы любил папа. Он их жарил или варил и, довольно улыбаясь, ел, запивая сакэ.

Нон-тян стала замечать, однако, что папа порой выглядел печальным. Зато Нон-тян была бодрой и здоровой, как никогда прежде. И когда в горах выпал первый снег, она стала радостно носиться кругом и кричать:

— Снег! Папа! Снег! Я буду кататься на санках. Папа, сделай ещё санки!

— Ладно. Сделаю, — сказал папа, но у него уже был жар.

Глава девятая

В тот день, когда выпал снег, с папой Нон-тян случилась беда

Кон был очень рад снегу. Он выскочил из своего дома в чаще Оророн и стал прыгать и скакать.

Меж тем солнце село, снегопад усилился, и Кон подумал было, не сходить ли ему к Нон-тян, но передумал и, затворившись в доме, улёгся спать.

Когда Кон проснулся, было уже совсем темно, бесшумно падали хлопья снега, нагромождались в сугробы.

Снег всё падал и падал, и снегопаду не было видно конца. Кон подумал, не заснуть ли снова, но что-то тревожило его. Ему казалось, что кто-то зовёт его. «Может быть, Нон-тян? Но так поздно, она не станет звать меня, — подумал он. — Ну ладно, схожу к ней. Если спит, вернусь, и всё».

И Кон побежал по глубокому снегу.

Пока он спал, чаща Оророн стала такой прекрасной, что он не узнал её. «Вот это да!» — изумился Кон и немного полюбовался чащей. Потом храбро побежал дальше.

А снегопад всё усиливался. Трудно было сделать даже один шаг. Перед глазами кружился снег, и не было видно пути ни назад, ни вперёд.

«Вернуться, что ли?»

Кон остановился, но снова услышал: «Кон! Помоги!» Похоже, Нон-тян его звала.

«Что такое! Может, мне послышалось? Ну ладно. Пойду дальше».

И Кон побежал, громко напевая песенку.

У дома Нон-тян какая-то маленькая девочка набирала в ладошку снег и сыпала его в таз.

— Нон-тян! Что случилось? Почему ты гуляешь так поздно? — закричал Кон.

— Папа заболел. У него жар. Вот я и набираю снег, чтобы приложить ко лбу.

Нон-тян подняла таз, руки у неё были красные от холода.

— Сильный жар?

— Угу, — сказала Нон-тян, скорбно скривив губы.

Она вошла в дом, вылила воду из грелки, положила туда снегу. Вылитая вода была такой горячей, что над ней стоял пар.

Папа тяжело дышал, лицо его пылало. Видно, ему было совсем худо. Нон-тян печально присела у печки.

— Был бы телефон, можно было бы вызвать врача. А так нужно ехать в город, — сказала Нон-тян.

До города далеко. Даже на машине и то долго добираться. Нон-тян заплакала. Тихо-тихо.

— Мама! Мама! — чуть слышно прошептала она.

У Кона защемило в носу, и он поспешно отвернулся. Надо что-то делать. И он сказал бодрым голосом:

— Взгляни-ка, Нон-тян! Сейчас я стану телефоном.

Кон подпрыгнул, перевернулся через голову и, опустившись на стол, превратился… в телефон.

— Нон-тян! Звони скорее. Ну звони же!

Нон-тян так удивилась, что подняла — трубку, не вытерев слёз. Раздался звонок, потом голос телефонистки сказал:

— Извините за задержку. С кем вас соединить?

— Соедините с городской больницей «Берёза».

— Соединяю.

Зазвенел звонок. Ага! Доктор взял трубку.

— Алло! Больница «Берёза»… Как? Болен папа? Говорит Нон-тян? Так, так. Но в такой снегопад как найдём мы твой дом, Нон-тян?

Тут Кон, который стал телефоном, прошептал тихонько:

— Скажи, что я встречу их. Мальчик, мол, будет ждать у почты.

— Приезжайте к почте. Вас встретят.

— Ты встретишь?

— Нет, один мальчик.

— Деревенский мальчик, не так ли? А ты, Нон-тян, не выходи на улицу. Маленьким детям нельзя в такой снегопад выходить из дома. Я сейчас выезжаю. Через полчаса пусть мальчик встретит нас.

Телефон умолк. Нон-тян, вздохнув с облегчением, села. Кон тоже вздохнул с облегчением и спрыгнул со стола. Потом Нон-тян побежала к папе:

— Папа! Папа! Ты слышишь? Скоро врач приедет. Потерпи немного.

Кон уже стоял на пороге.

— Нон-тян! Я пошёл встречать врача. Жди меня.

Хлопнула дверь, Кон выпрыгнул в метель. Теперь ему всё было нипочём — свист ветра, снег, летящий прямо в нос.

— А я смог превратиться в телефон! — кричал он, падая в снег. И, отряхнувшись, бежал дальше, громко крича: — Да, я настоящий внук Лисицы из чащи Оророн!

* * *

Когда врач остановил машину у почты, он очень удивился, увидев совсем маленького мальчика, стоявшего там. Славный мальчишка! Глаза круглые, только рот немного вперед выдается.

— Это ты проводишь меня до дома Нон-тян? — спросил доктор.

— Да, — сказал он и улыбнулся. — Снег такой глубокий, что машина не пройдёт. Я вас проведу.

Кон пошёл вперёд. И вот что удивительно: сзади у него не было видно никакого хвоста!

* * *

Прошло несколько дней. Нон-тян, Кон и обросший бородой папа пили горячий чай у печки. На столе лежал пышущий жаром пирог, стоял мёд и растаявшее масло.

Шёл снег.

— Вот я поправлюсь и сразу же сделаю вам санки — сказал папа.

— Уж мы покатаемся вволю! — сказала Нон-тян.

— Ага! — сказал Кон.

Чай был очень вкусный. И день был тихий, приятный и снежный, Нон-тян и Кон были счастливы.

Привет Кошке!

オバケちゃん

Текст и иллюстрации воспроизведены по книге:

Булка цвета лисьего хвоста

© Мацутани М. Привет кошке! «Коданся», 1975 г..

© Перевод на русский язык. Состав. Послесловие. Иллюстрации.Издательство «Детская Литература», 1979 г.

Сказка о дружелюбном привидении

Книга I

О-Баке-Тян

Глава первая

Давным-давно в одной роще…

Давным-давно — может, вчера, а может, позавчера — в одной роще жила-была семья о-бакэ^35: папа О-Бакэ, мама О-Бакэ и малыш О-Бакэ-тян.

Жили они тихо-мирно в дупле у корней дуба, никому не мешали, и им никто не мешал.

Папа О-Бакэ всё время лежал в гамаке, сплетённом из тонких паутинок, и потягивал волшебный сок. Мама О-Бакэ прекрасно готовила волшебный сок. Это был удивительный сок — с каждым глотком цвет его менялся и вкус становился другим.

А ещё мама О-Бакэ была мастерицей вязать. Могла связать из паутинок что угодно. Даже стакан.

Стакан был особенный. Мама становилась холодной как лёд, дула на паутинку, и появлялся стакан с золотой каёмочкой. Из этого стакана было очень приятно пить сок… Он был такой вкусный!

— Мне скучно! Хотелось бы выпить соку с кем-нибудь… — сказал однажды О-Бакэ-тян.

— С кем-нибудь? А разве я не пью вместе с тобой? — обиделась мама О-Бакэ.

— Да, ты пьёшь, но мне хотелось бы выпить соку с кем-нибудь другим. Не с тобой и не с папой…

— А с другом, не так ли? — сказал папа О-Бакэ. — Однако здесь поблизости нет ни одной семьи о-бакэ. Мы живём здесь совсем одни с незапамятных времён.

— Значит, я один-одинёшенек на всём белом свете? — огорчился О-Бакэ-тян и хотел было заплакать, но подумал о том, что мальчики не должны плакать, и бросил небрежно: — Полечу-ка я поиграю, — и лёгким облачком вылетел в темноту ночи.

— Не улетай из рощи! — поспешно крикнула мама ему вслед. — Не пугай людей!

Но О-Бакэ-тян уже не услышал маминых наставлений. Он был далеко.

— Ну вот! — сказала мама. — Жили одни, тихо-мирно, а ему друг понадобился… Слышишь, папа?

И, вздохнув, мама О-Бакэ принялась за вязание, а папа О-Бакэ сказал:

— Ничего не поделаешь!

И не спеша отпил глоток волшебного сока.

О-Бакэ-тян летел по тёмной роще, но очень скоро она кончилась.

«Что это? От рощи ничего не осталось!» — огорчился он.

Совсем недавно здесь была большая роща. За рощей лежали луга и поля. Домов было очень мало. И вот рощу наполовину вырубили, а на лугах и полях построили дома. Городок разросся и стал теснить рощу.

«Мама и папа из дупла не вылезают. Вот и не знают ничего. А я вижу, как уменьшилась наша роща, и мне обидно…»

О-Бакэ-тян оглянулся на рощу и сказал:

— И всё же полечу, поищу себе друга.

О-Бакэ-тян полетел к городку. Кругом было темно, лишь кое-где светили огоньки. Пролетая над одним из домов, О-Бакэ-тян подумал:

«Этот дом такой старый и запущенный! И какой-то печальный. Не живут ли в нём о-бакэ?»

И О-Бакэ-тян облетел вокруг дома. Дом был заперт. Окна не освещены. Пахло плесенью, пылью.

— Ага! Похоже, здесь водятся о-бакэ, — сказал О-Бакэ-тян и через щель в стеклянной двери влетел внутрь дома.

Глава вторая

О-Бакэ-тян находит друга

О-Бакэ-тян влетел в тёмный дом и первым делом глухим и, как ему казалось, страшным голосом произнёс:

— Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!

Он был очень вежливым о-бакэ.

Однако не успел О-Бакэ-тян закончить свою речь, как кто-то легонько погладил его по голове.

— Ой! — завопил О-Бакэ-тян и испуганно подпрыгнул.

Раздался шум крыльев, О-Бакэ-тян натолкнулся в темноте на кого-то и в испуге отскочил.

— О-бакэ-э! Помогите! — завопил он и опрометью бросился прочь. Долетев до рощи, О-Бакэ-тян вытер слёзы и задумался.

Как же было не задуматься! Полетел искать друга о-бакэ, а сам испугался о-бакэ. На что это похоже?!

И О-Бакэ-тян, набравшись храбрости, вернулся к старому дому.

Но что это? В доме кто-то плачет. Удивился О-Бакэ-тян и тихо влетел в дом.

Там кружилось, заливаясь слезами, какое-то маленькое существо, всё чёрное — не то мышь, не то птица.

Ой! Страшно! — плакало оно. — Тут о-бакэ! Мамочка! Папочка! Где вы?

— «Летучая мышка!»

О-Бакэ-тяну стало так жаль летучую мышку, что заныло в груди. Он подлетел к ней и сказал:

— Не плачь! О-бакэ вовсе не страшные. Смотри! Я же не страшный. А я О-Бакэ-тян.

— Да-а! Только что самый настоящий о-бакэ влетел в дом и на меня наткнулся. Как стукнет меня по голове! Я еле успела отскочить.

— Так это ты меня ударила? А я думал, о-бакэ на меня наскочил.

— Значит, это ты крикнул: «О-бакэ-э!»

И они поглядели друг на друга и рассмеялись.

— А я думала, о-бакэ такие страшные… — сказала летучая мышка.

О-Бакэ-тян вздохнул и запел:

— В тишине, в темноте

Гулко ветер завывал.

О-бакэ налегке,

Будто облако летал.

Как-то раз о-бакэ

Храбро в рощу вылетает,

А вдали, меж ветвей,

Огонёк ему мигает.

Задрожал о-бакэ —

Зуб на зуб не попадает.

Убежал о-бакэ,

Из дупла не вылезает.

Грустно жить на земле,

Коль тебя никто не знает.

Нет друзей у меня —

Люди землю занимают.

Летучая мышка заплакала.

— Я тоже одна осталась, — сказала она. — Когда-то люди боялись летучих мышей. А недавно хозяин этого дома, покидая его, схватил маму и папу, сунул их в карман и унёс куда-то.

В носу у О-Бакэ-тяна защипало — ему тоже захотелось заплакать, но он сказал бодрым голосом:

— Давай дружить, летучая мышка! Будем вместе пугать людей.

Вот так у О-Бакэ-тяна появилась подружка.

Глава третья

Снежные о-бакэ

Очень рад был О-Бакэ-тян тому, что у него появилась подружка. Звали летучую мышку Чичи.

Однажды проснулся О-Бакэ-тян, видит: денёк выдался погожий, самый подходящий, чтобы к Чичи в гости сходить.

Нужно сказать, что погожий денёк для о-бакэ вовсе не такой, когда ярко светит солнце, а по небу плывут пышные, румяные, как булочка, облака. Наоборот, когда серое небо низко нависает над землёй, а тёмные клубящиеся облака стремительно несутся по небу и воет ветер — это и есть самая подходящая погода для о-бакэ. В тот день вдобавок было ещё и холодно. Казалось, вот-вот пойдёт снег.

«Чем бы нам заняться?» — думал О-Бакэ-тян, летя по небу.

Приблизившись к дому, где жила Чичи, он, как всегда, вежливо поздоровался:

— Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!

Однако ему никто не ответил.

— Чичи! Где ты? Давай поиграем, — сказал он. Но в доме было тихо.

О-Бакэ-тян облетел дом, заглядывая во все углы. И вдруг с изумлением уставился в потолок.

На потолке вниз головой висела Чичи. Будто тряпочка.

— Чичи! Ты что?! Давай поиграем.

— Я бы поиграла… да… не могу… пошевелиться, — прошептала Чичи с трудом.

— Гм! — удивился О-Бакэ-тян и сказал: — Подожди! Я сейчас вернусь.

И, натыкаясь на разные предметы, он поспешно полетел обратно в рощу. Как я уже сказала, О-Бакэ жили в дупле у корней старого дуба. Так было зимой. Летом же они переселялись на дачу, на верхушку дуба. Там, в тени шелестящей на ветру листвы, они наслаждались прохладой. Осенью, когда с дуба опадали листья, они снова поселялись в дупле.

— Мама! Беда! — закричал О-Бакэ-тян, влетая в дупло. — Летучая мышка Чичи висит вниз головой.

— Не волнуйся, О-Бакэ-тян! Летучие мышки всегда спят вниз головой, — сказала мама О-Бакэ.

— Да? А я не знал. Но Чичи не спит. Она заболела — не может пошевелиться. Ей поиграть хочется, а она сдвинуться с места не может.

— А-а! Это она в зимнюю спячку впала, — заметил папа О-Бакэ из гамака. — Теперь до весны будет спать. Холодно ей, оттого и спит всю зиму.

— Ну вот! — огорчился О-Бакэ-тян. — Висит одна-одинёшенька на потолке. А ей поиграть хочется!

— Я придумала! — радостно воскликнула мама О-Бакэ и захлопала в ладоши. — Пусть летит к нам. У нас очаг горит, тепло… Сейчас я приготовлю ей хорошее лекарство. Выпьет ложку и разогреется.

Мама О-Бакэ поставила на огонь котелок и велела О-Бакэ-тяну набрать шиповника. Когда О-Бакэ-тян вернулся с шиповником, над котлом уже поднимался пар. Мама О-Бакэ бросила в котёл измельчённый корень какого-то дерева, толченую ракушку, грибы, хвост ящерицы, ещё что-то непонятное и помешала всё это длинными деревянными палочками.

— Мама! Я принёс шиповник, — сказал О-Бакэ-тян.

Мама О-Бакэ молча кивнула и бросила ягоды в котёл. Пламя ярко вспыхнуло и осветило дупло.

— Настоящая о-бакэ! — сказал папа.

— Да? — спросила мама радостно и вся зарделась. Её белёсое тело вспыхнуло как пламя.

«Какая мама красивая!» — подумал О-Бакэ-тян.

— Ну вот, всё готово. Пусть Чичи выпьет одну ложку этого лекарства.

И, зачерпнув из котла ложку варева, мама О-Бакэ передала её О-Бакэ-тяну.

О-Бакэ-тян помчался что было духу к Чичи. Меж тем пошёл снег.

— Вот хорошо! Мы будем лепить снежных о-бакэ! — воскликнул О-Бакэ-тян, летя по небу.

Утром жители городка сильно удивились: на улицах, на почтовых ящиках, тут и там торчали удивительные снежные о-бакэ. На школьной крыше сидел рядышком целый десяток о-бакэ.

— Кто же это слепил таких причудливых о-бакэ? — удивлялись люди.

Вы-то знаете, кто. А жителям городка совсем было невдомёк.

Глава четвёртая

Чичи плакала

Однажды вечером, после ужина, О-Бакэ-тяну вдруг захотелось посидеть у мамы на коленях.

— Мама! Давай поиграем в игру: «Это — мамино, это — папино», — О-Бакэ-тян потряс маму О-Бакэ за коленку.

— Ну что ты! Как маленький! — сказала мама О-Бакэ.

— Ну, ма-а-ма! — затянул О-Бакэ-тян.

— Ладно, сыграем. Но только один раз.

И мама О-Бакэ, держа О-Бакэ-тяна на коленях, стала показывать пальцем то на щёки, то на лоб, то на глаза, приговаривая:

— Это — дедушкино,

Это — бабушкино,

Это — папино,

Это — мамино.

Весь он наш,

О-Бакэ-тян.

О-Бакэ-тян радостно подпрыгивал на коленях у мамы.

— Жаль, у меня нет ни дедушки, ни бабушки, — сказал он и осекся: он заметил, что Чичи вот-вот заплачет. — Ну ничего! Зато у меня есть Чичи! — крикнул он, подлетая к подружке и обнимая её.

И тут Чичи заплакала:

— Мамочка! Папочка! Где вы?

Тогда и О-Бакэ-тян заревел. Мама О-Бакэ удивилась, подлетела к ним, обняла и, похлопывая по плечам, сказала:

— Ну полно! Полно! Не плачьте. Чичи, расскажи нам о своих папе и маме. Может быть, я помогу тебе найти их.

— Ну да, Чичи! Давай попьём чайку, и ты нам расскажешь, — предложил папа О-Бакэ.

Все сели в кружок, а мама О-Бакэ зажгла ещё один светильник, сделанный из вьюнка, и налила всем чаю.

Чичи стала рассказывать:

— Я жила с мамой и папой в одном доме…

— Ты говоришь о пустом доме?

— Да, но тогда он не был пустым. Там жил человек по имени Папа, человек по имени Мама и девочка Нон-тян. Потом Мама у них умерла.

— Отчего?

— Кажется, от болезни. И вот однажды человек по имени Папа задвинул ставни(36)…

— Гм… — Папа О-Бакэ и мама О-Бакэ недоуменно переглянулись.

— Человек по имени Папа никогда прежде не задвигал ставен. Ему не хотелось их задвигать. Вот мы и жили в щели, куда задвигались ставни.

— А-а! Понятно.

— Когда он задвинул ставни, мои папа и мама неожиданно выехали с ними из пазов. Человек по имени Папа схватил их и сунул себе в карман. А меня он не заметил. День был холодный, и я висела неподвижно в тёмном уголке.

— И что же было потом?

— А потом ничего не было. Человек по имени Папа задвинул ставни, запер дом и ушёл вместе с Нон-тян.

Все вздохнули.

— Людей но имени Папа очень много… — сказал папа О-Бакэ.

— Ты хочешь сказать, нет ли каких-нибудь примет? — спросила мама О-Бакэ.

— Примет… Ах да, он был художником.

— Ага! Понятно! Тогда мы с Чичи будем искать художника по имени Папа и девочку по имени Нон-тян! — закричал О-Бакэ-тян. — Я облечу все дома и всюду буду спрашивать: «Нет ли тут художника по имени Папа?»

— На самом деле? Ты сделаешь так? — Чичи подскочила к О-Бакэ-тяну.

— Ну конечно! Ведь мы же друзья!

Они вылетели из дупла и, усевшись на ветке дуба, запели:

— Мы найдём,

Мы обязательно найдём

Художника по имени Папа

И девочку по имени Нон.

Глава пятая

О-Бакэ-тян и летучая мышка Чичи находят Нон-тян, но…

О-Бакэ-тян и летучая мышка Чичи каждую ночь летали по городку, искали художника по имени Папа и девочку по имени Нон. Искать было трудно, потому что папа О-Бакэ сказал:

— О-бакэ не должны зря показываться людям. Так ведётся исстари.

И О-Бакэ-тян решил, что они будут искать художника по запаху краски, который запомнила Чичи. Но и это было нелегко. В ночном городе носились разные запахи, но красками пахло очень редко.

Иногда Чичи восклицала: «Ага! Запах краски!» Но оказывалось, что краской пахло из пустого класса школы.

Бывало, что запах краски доносился из дома, где сидело за мольбертами много молодых художников, но среди них не было человека по имени Папа.

— Наверно, я никогда больше не увижу папу и маму, — сказала Чичи, и по её щеке скатилась слеза.

— Не говори так, Чичи! Обязательно увидишь, — утешал её О-Бакэ-тян.

В это время они пролетали над центром городка. О-Бакэ-тян поднял палец и пропел:

— Небо, небо!

Ты всё видишь.

Скажи нам, небо,

Куда лететь?

Ветер, ветер!

Ты всё слышишь.

Скажи нам, ветер,

Куда лететь?

Решено! Летим на север.

О-Бакэ-тян и Чичи полетели прямо на север. И тут Чичи закричала:

— Запах краски! — и пулей влетела в окно дома.

О-Бакэ-тян нерешительно последовал за ней.

— Я чувствую запах краски. Может, это… — Чичи осторожно летала по комнате.

В это время из глубины дома донеслось:

— Нон-тян!

— Да!

— Ты слышал, кто-то сказал «Нон-тян!»? — заволновалась Чичи.

Тут вдруг зажёгся свет, и в комнату вошла молодая девушка.

— Ой! Кто это? — вскричали разом Чичи и девушка, стукнувшись лбами.

— Как я испугалась!

Девушка изумленно разглядывала лежащую на полу Чичи. — Ты кто? Птица или мышка? — спросила она и протянула к летучей мышке руку.

О-Бакэ-тян замер от испуга. «Сейчас она сунет Чичи в карман!» — подумал он и, решительно подскочив к девушке, крикнул:

— Не смей её трогать!

— Ай! О-бакэ-э! — испуганно вскрикнула девушка.

А О-Бакэ-тян, вытянувшись, представился:

— Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!

Чичн с трудом поднялась с пола и тоже представилась:

— Я летучая мышка Чичи. Рада вас видеть.

Девушка перевела дух и, отдышавшись, сказала:

— Как я испугалась! Вы появились так неожиданно. Вы очень вежливы. А меня зовут Нон-тян. Приятно познакомиться.

— Как? Нон-тян?

О-Бакэ-тян и Чичи переглянулись.

— А художник по имени Папа? — поперхнувшись, спросила Чичи.

— Папа? А у меня нет папы. Я живу с мамой. Я сама художник.

— Да, вы совсем другая Нон-тян. Та была маленькой девочкой, — проговорила Чичи дрожащим голосом.

Комната была заставлена картинами и холстом, натянутым на рамки. Чичи не удержалась и тихонько заплакала.

— Что это вы оба такие грустные? Вот ты. Ты ведь О-Бакэ-тян. Не так ли? Держи нос выше! — И Нон-тян похлопала О-Бакэ-тяна по спине. — Может, вам моя помощь нужна? А?

Так О-Бакэ-тян и Чичи подружились с художницей Нон-тян.

Глава шестая

Важное событие

Однажды майским вечером О-Бакэ-тян и летучая мышка Чичи сидели на ветке на опушке рощи и любовались луной. Цвёл белый шиповник, и в воздухе стоял его пряный аромат.

— Как приятно пить волшебный сок, вдыхая запах шиповника! — сказал О-Бакэ-тян и взглянул на стакан.

Стакан был гордостью мамы О-Бакэ. В прозрачном льду сверкали золотистые паутинки… Прекрасный стакан. Даже летом не тает.

В стакан был налит волшебный сок. Казалось, он сверкает всеми цветами радуги, с каждым глотком менялся цвет и вкус сока.

— А у меня земляничный сок! — закричала Чичи.

— А у меня лимонный. Как луна, — сказал О-Бакэ-тян.

— Давай вместе выпьем. Раз-два-три!

Теперь у обоих был зелёный сок.

— Какой вкусный! Как дыня, — восхитился О-Бакэ-тян.

— А у меня — как звезда! — сказала Чичи.

Вдруг раздался шум шагов.

— Похоже, люди идут, — прошептал О-Бакэ-тян, и они притаились, не дыша, на ветке.

Людей было двое. Один толстый, важный господин. Другой — щупленький, тонкий человечек.

— Значит, сначала вы хотите вырубить все деревья. А потом? — спросил тощий.

— А это уж не твоя забота. Это я храню про себя. Одно скажу — выгодное это дельце. Жирный куш отхвачу.

— Вот как!

— Эту рощу издавна зовут Рощей о-бакэ, однако их никто и в глаза не видел. Я её по дешёвке купил. Поэтому и отхвачу жирный куш.

— Роща о-бакэ? Значит, здесь всё же живут о-бакэ?

— Всё это враки. Вот идём мы с тобой но роще и никаких о-бакэ не видим. Но я всё же велю вырубить все деревья, чтобы люди перестали болтать, будто здесь о-бакэ водятся.

— Правильно. Давайте поскорее вырубим всё подчистую. Пусть будет гладкое место, как голова монаха.

При этих словах О-Бакэ-тян и летучая мышка чуть не свалились с дерева. А О-Бакэ-тян пролил сок.

Тут внизу раздался испуганный крик — сок попал на голову тощему мужчине.

— Что это? Никак, дождь! Да нет, не может быть — луна светит. Тогда почему же мне на голову пролилась холодная вода?

— Ну что ты орёшь! Цикада прыснула, а ты испугался.

— Какая цикада! Май на дворе! Ай! Ледяная вода за шиворот попала! Пахнет дыней. Нет… земляникой. А теперь бананом…

О-Бакэ-тян тихонько хихикнул.

— Ой! Кто-то смеётся. Это о-бакэ!

— Глупости! — рассердился толстяк. — Хватит болтать о них, а то и вправду явятся — будешь знать! Поэтому-то я и велел срубить эту рощу. Ты как хочешь, а я пошёл. Пошёл я.

Толстяк повернулся и быстро зашагал прочь. Потом не выдержал и припустил бегом.

— Подождите! Подо… — завопил тощий и помчался за ним вслед, спотыкаясь на ходу.

О-Бакэ-тян громко рассмеялся, но тут же умолк.

— Ой! Они же сказали, что вырубят всю рощу.

— Да, они это сказали. Что же теперь будет? Надо скорее сообщить папе О-Бакэ и маме О-Бакэ.

О-Бакэ-тян и Чичи тотчас же слетели с верхушки дерева и помчались домой.

— Папа! Мама! Беда! — закричал О-Бакэ-тян.

— Не кричи так громко! Что случилось? Пролил сок? Больше нет, — сказала мама О-Бакэ.

— Какой сок! — обиделся О-Бакэ-тян. — Какие же непонятливые эти взрослые! Говоришь им серьёзно, а они не слушают.

— Так что же случилось? Извини.

— Все деревья в нашей роще вырубят…

— Как?! — Папа О-Бакэ, безмятежно качавшийся в гамаке, стремительно взлетел.

Глава седьмая

Речь папы О-Бакэ

— Мы живём в роще тихо-мирно… — начал свою речь папа О-Бакэ.

О-Бакэ-тян захлопал в ладоши, а мама О-Бакэ с восхищением взглянула на папу О-Бакэ.

— И тем не менее… — Папа О-Бакэ стукнул кулаком по столу: бум! Сок, стоявший в стакане на столе, вспыхнул золотым пламенем. Папа О-Бакэ поднял стакан и отпил большой глоток. Затем вытер рот и продолжал: —…тем не менее люди хотят выгнать нас из рощи.

Снова последовал удар кулака по столу: бум! Сок в стакане вспыхнул золотом, папа О-Бакэ засветился изнутри золотистым светом.

— Довольно! Мы не можем больше молчать.

Бум! Сок вспыхнул золотом, папа О-Бакэ залпом осушил стакан.

— Папа! Тебе не следует пить так много. Это вредно для здоровья, — поспешно сказала мама О-Бакэ.

Папа О-Бакэ, не обращая внимания на маму, продолжал свою речь:

— Мы должны встать на защиту этой прекрасной рощи, где осенью пламенеют алые гроздья рябины, а деревья полыхают жёлтой, красной, багряной листвой, где весной всё покрыто светло-зелёным кружевом сверкающей на солнце листвы. Господа о-бакэ! Поднимемся на защиту прекрасной рощи!

Тут папа О-Бакэ вдруг умолк и уныло опустился на стул — видно, вспомнил, что в этом мире нет уже никаких о-бакэ.

Однако О-Бакэ-тян и Чичи захлопали в ладоши — речь папы О-Бакэ показалась им просто великолепной. Долго не смолкали аплодисменты. Мама О-Бакэ была в восторге. Она вспыхнула и вся зарделась.

Но папа О-Бакэ сидел грустный, обхватив голову руками.

— Папа! Что с тобой? — спросил испуганно О-Бакэ-тян, а мама О-Бакэ стала белёсой, как ночной туман.

— Где в этом мире найдёшь о-бакэ? Их же нигде нет! — заплакал папа О-Бакэ, всхлипывая.

— А я? — хвастливо сказал О-Бакэ-тян и вспыхнул золотистым светом, рассыпая во все стороны искры.

— Гм! — изумились папа О-Бакэ и мама О-Бакэ. Они думали, что О-Бакэ-тян ещё малыш, а он уже стал настоящим о-бакэ.

— Разве мы не о-бакэ? Кроме того, у нас есть Чичи. Напугаем как следует людей и выгоним из рощи.

— Да, так мы и сделаем. Мы в обиде на них, — сказал папа О-Бакэ глухим голосом и, вытянувшись в тонкую нить, заколыхался на ветру.

— Я стану холодной как лёд и залезу за шиворот кому-нибудь из людей, — сказала мама О-Бакэ.

— Я превращусь в огненный шар и буду летать по роще, — похвастал О-Бакэ-тян.

Тут и Чичи взмахнула крыльями и сказала:

— Я буду летать перед глазами людей, перед самым их носом.

— Вот и прекрасно! — улыбнулась мама О-Бакэ.

— Если так, мы сможем, пожалуй, выгнать людей из рощи. — Папа О-Бакэ воспрянул духом. — Да, надо проучить их, а то они стали думать, что на свете нет никаких о-бакэ, — сказал он.

Все захлопали в ладоши и закричали:

— Пусть приходят!

— Напугаем их как следует!

— Давайте потренируемся!

Папа О-Бакэ вытянулся в тонкую белёсую нить. Мама О-Бакэ стала холодной как лёд, а О-Бакэ-тян превратился в огненный шар и стал летать по роще. Мама О-Бакэ до того старалась, что чуть было совсем не превратилась в льдышку.

Чичи тоже усердно тренировалась. Ведь надо не просто махать крыльями, а пролететь мимо лица человека, почти касаясь его, и не дать себя поймать. А это не так легко.

Итак, вся семья О-Бакэ и Чичи стали ждать появления людей, но… люди не появлялись.

Глава восьмая

Славная мысль

Люди не появлялись, и это было прекрасно. Хорошо было бы, если бы они вовсе не пришли в рощу…

— Но если придут, то все сразу, — сказал как-то вечером О-Бакэ-тян. — И думаю, они будут валить деревья днём. И тогда мы не сможем помешать им.

— Что же делать? — огорчённо спросила Чичи.

— Не знаю. Давай слетаем к художнице. Может, узнаем, что в городе говорят, — предложил О-Бакэ-тян.

Они вылезли из дупла и полетели к дому художницы. Окно было открыто. Художница Нон-тян играла на гитаре. О-Бакэ-тян и Чичи с восхищением слушали её игру. Когда она кончила играть, они незаметно влетели в окно.

— Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке! — сказал О-Бакэ-тян, стараясь говорить как можно глуше и страшнее.

Художница захлопала в ладоши и сказала радостно:

— А, это ты, мой вежливый О-Бакэ-тян! Добро пожаловать! Давно не виделись, Чичи.

О-Бакэ-тян и Чичи облетели комнату. О-Бакэ-тян присел на краешек вазы с цветами, а Чичи повисла вниз головой на оконной раме. Я уже много раз говорила вам, что висеть вниз головой — самое удобное положение для летучей мыши.

— Не хотите ли чаю? — спросила Нон-тян.

О-Бакэ-тян покачал головой и сказал:

— Нам надо поговорить с вами.

Он рассказал художнице о важном толстяке, который пришёл в их рощу и заявил, что вырубит все деревья.

— Понятно. И вы решили напугать их, если придут, но они не появляются. И вы думаете, что вам не справиться с людьми, если они придут днём. Не так ли?

Нон-тян не спеша ходила по комнате.

— Ну да, днём мы бессильны что-либо сделать.

— Я тоже так думаю.

Художница всё ходила и ходила по комнате, а О-Бакэ-тян и Чичи с беспокойством смотрели на неё.

— Ага! Поняла, что надо делать! — воскликнула она, и О-Бакэ от неожиданности чуть было не свалился с вазы. — Я распущу слухи.

— Что вы распустите?

— Я распущу слухи о том, что в роще живут страшные о-бакэ. Тогда никто не посмеет приблизиться к ней.

— Правильно! — обрадовался О-Бакэ-тян. Он взлетел в воздух и перевернулся через голову.

— А если кто-то захочет взглянуть на о-бакэ и придёт в рощу, вы так напугаете его, что он больше и носа туда не сунет. И все поймут, что в роще и вправду живут страшные о-бакэ.

— Мы так и сделаем, — храбро сказал О-Бакэ-тян. — Уж вы не сомневайтесь. Так напугаем, что они век не забудут.

— А я распущу слухи, — сказала Нон-тян. — Я знаю одну чрезвычайно болтливую тётушку. Я ей такое порасскажу, что она не вытерпит и тут же разнесёт всё по городу.

— Прошу вас, — сказал О-Бакэ-тян и вылетел вместе с Чичи в тёмное небо.

Он летел, радостно сияя, в рощу. Чичи, весело попискивая, летела рядом.

Художница принялась за дело. Она позвонила болтливой тётушке и сказала дрожащим голосом:

— Знаете, дорогая, я видела о-бакэ. Правда-правда! Иду я по опушке рощи и вдруг вижу — летит… беловато-голубоватый огненный шар. Повернулась, а перед глазами висит длинная белая рука…

— Ай! — завопила тётушка в ужасе.

А Нон-тян вздрогнула — так ей стало страшно.

Глава девятая

О-Бакэ-тян полон воодушевления

Слух о страшных о-бакэ сразу же распространился по городку и стал обрастать подробностями. Говорили, что в роще появляются жуткие демоны, огромные огненные шары, невероятные чудища и всякая другая нечисть.

Всегда найдутся люди, кичащиеся своей храбростью, нашлись и тут.

— Ладно! Посмотрим, что за чудища появляются в роще, — сказали храбрецы.

— Сходим! Сходим! — подхватили другие.

И вот однажды вечером трое храбрецов явились в рощу. Каждый нёс по два карманных фонарика.

О-Бакэ-тян качался в это время в гамаке, сплетённом из паутинок, на самой верхушке дуба. Папа О-Бакэ крепко спал, напившись сока. Ночь была тёмная, глухая. Луны не было, только ветер шуршал иногда листвой деревьев.

И вдруг раздался испуганный возглас Чичи:

— О-Бакэ! Огненные шары!

О-Бакэ-тян испуганно вскочил и вцепился в маму — испугался, хоть и сам был о-бакэ.

— Мама! О-бакэ-э! — закричал он.

Мама О-Бакэ дремала, качаясь в гамаке. От испуга она подпрыгнула и стукнулась головой о ветку.

— Где? Где они?

— Вон! Видите? — тонким голосом сказала Чичи.

И вправду в темноте плыли шесть огненных шаров. Они то исчезали, то снова появлялись.

— Не правда ли, это огненные шары? — спросила Чичи, дрожа от страха.

— Нет, это люди. Идут люди с карманными фонариками. Стыдись, О-Бакэ-тян! Ты же о-бакэ.

Мама была права. О-Бакэ-тян был о-бакэ.

— Та-ак! Явились наконец. Ну сейчас мы зададим вам жару, — храбро сказал О-Бакэ-тян. — Ах да, надо папу разбудить.

— Вот смотрите: сейчас я стану холодной как лёд и залезу кому-нибудь рукой за шиворот.

— А потом я примусь за них! — заявил О-Бакэ-тян.

— И я! И я! — запищала Чичи.

Меж тем трое храбрецов, размахивая карманными фонариками, всё дальше углублялись в рощу.

— Никаких о-бакэ, — сказал один.

— О… откуда… им взяться, коль их тут нет, — дрожащим голосом сказал другой.

— Пусть только вылезут, тотчас всех переловим, свяжем верёвками и унесём, — сказал третий и тут же завопил: — Ой! — и со страху уронил карманный фонарь. — Вот они! Вот!

— Как?! Появились? — спросили двое первых и, побросав фонарики, крепко вцепились друг в друга.

— Ай! Кто-то ледяной рукой залез мне за шиворот!

И трое храбрецов попадали наземь и затряслись от ужаса.

— Это нервы у тебя не в порядке! — сказал один.

— Ну да, мы ничего не чувствуем, — сказал второй.

— Но… Ой! Взгляните-ка! — сказал тот, кому мама О-Бакэ холодной рукой залезла за шиворот, и, дрожа, показал пальцем в темноту.

А там плыл огромный голубоватый огненный шар, за ним двигались по воздуху карманные фонарики. Они выстроились в стройную шеренгу и замерли на верхушке дуба. И тут же послышался жутковатый смех: «Ха-ха-ха-ха!»

— Ой! — завопили храбрецы и помчались из рощи.

А вслед им громко смеялись о-бакэ.

О-Бакэ-тян был, однако, очень огорчён: он хотел превратиться в голубоватый гриб и вежливо представиться:

«Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке! — Затем поклониться и сказать людям: — Обратная дорога вон там». Но люди убежали так быстро, что он не успел и рта раскрыть.

Но больше всех был огорчён папа О-Бакэ.

— Почему вы не разбудили меня? — грозно возмущался он. — Ну ладно, пусть только появятся ещё, уж я им покажу!

Глава десятая

Странная афиша

С тех пор все заговорили о роще, где живут о-бакэ. Слухи росли и распространялись. Однажды на машине с развевающимся флажком приехали даже корреспонденты газеты.

О-бакэ каждый вечер горячо обсуждали, во что бы им превратиться, чтобы получше напугать людей. Они превращались в огненные шары и плавно летали над рощей или повисали большими грибами над деревьями, а то гладили ледяными руками лица людей, но вскоре всё это им надоело.

— Послушай, папа! Нельзя ли придумать что-нибудь новенькое? Каждую ночь одно и то же, одно и то же… — посетовала мама О-Бакэ.

— Сойдёт и так, — сказал О-Бакэ-тян. — Ведь каждый раз новые зеваки приходят.

— Не говори глупостей! — возмутился папа О-Бакэ. — Не знаю, как в других местах, а в нашей роще о-бакэ всегда отличались воображением и изобретательностью.

Папа О-Бакэ отхлебнул большой глоток сока и продолжал:

— Мы всегда придумываем что-то свежее, что-то новое…

И папа О-Бакэ озарился золотистым светом.

— Но я так утомилась, — сказала мама О-Бакэ. — И ужин готовлю, и людей пугаю…

Она устало опустила руку. Рука бессильно свесилась с ветки и стала качаться на ветру.

— Вот! Так и затвердим. Это интересно! — радостно воскликнул пана О-Бакэ. — Ты всегда так оригинальна, мама. Не находишь?

Мама О-Бакэ от похвалы вспыхнула розовым светом.

— И всё же хотелось бы прочитать какую-нибудь книгу или свиток(37) об искусстве о-бакэ или поучиться у известного сэнсэя(38) о-бакэ… Не мог бы ты найти такого сэнсэя? — сказала мама О-Бакэ.

— Гм… Ты права, мама. Попробую-ка я найти такую книгу или свиток. А если встречу сэнсэя, приглашу к нам, — сказал папа О-Бакэ.

— Вот хорошо! Я тоже буду учиться! — радостно воскликнул О-Бакэ-тян и перевернулся несколько раз в воздухе.

— Не уверен, что есть такие книги и учителя, но всё же попытаюсь найти…

В тот вечер папа О-Бакэ вылетел из рощи. Он не знал, когда они поселились здесь, но с тех пор, как помнил себя, он жил в роще и пил волшебный сок. Они ни разу не покидали рощу, не пугали людей, жили тихо-мирно.

Папа О-Бакэ считал, что о-бакэ не должны часто появляться на людях.

Он летел, высматривая местечки потемнее, потому что именно в таких местах обитают о-бакэ, но, к сожалению, не встретил ни одного о-бакэ — не то их вовсе не было, не то были, да не появлялись.

Днём он спал в густой листве деревьев, а ночью продолжал летать. Он облетел все тёмные рощи и болота, ветхие дома и кладбища — о-бакэ нигде не было.

В одной роще он увидел сову, сверкающую в темноте глазами, и спросил озадаченно:

— Не видала ли ты о-бакэ? Мне всё равно какой, лишь бы о-бакэ был…

Сова почему-то не ответила. Закрыв глаза, она угрюмо отвернулась от него.

Папе О-Бакэ стало невыносимо грустно, и он вылетел из тёмной рощи. Какой прекрасной показалась ему их маленькая рощица, где ждали его мама О-Бакэ и О-Бакэ-тян. Только там он был счастлив.

И, вытянувшись в тонкую светящуюся нить, он полетел обратно в свою маленькую рощицу. Но, подлетев к роще, он вытаращил глаза от удивления — у входа висела огромная афиша. «Летний фестиваль о-бакэ» — было выведено на ней чёрной тушью. Роща была обнесена забором, и чтобы войти в неё, надо было заплатить деньги. «Кто же это хозяйничает тут?» — подумал папа О-Бакэ.

Глава одиннадцатая

О-Бакэ выбиваются из сил

— Знаешь, папа, — сказала мама О-Бакэ плачущим голосом, она стала худая, как ниточка, — как только ты улетел в рощу сразу же пришёл толстяк и вывесил огромную афишу. Потом стал брать деньги за вход и всё время кричал: «Смотрите! Вот они, о-бакэ! Вот они!»

— И вы показывались людям?

— Ну да! Мы же о-бакэ. Каждый вечер старались как могли. Превращались в разные фигуры… Устали ужасно…

Мама О-Бакэ вздохнула и тихонько качнулась. От вздоха она взмыла вверх.

— На что это похоже! — вскричал папа О-Бакэ. — Мы, о-бакэ, хотели испугать людей, которые собираются вырубить нашу рощу, а они, пользуясь этим, загребают деньги. Э-э-эх!

И папа О-Бакэ отхлебнул несколько глотков сока. Тело его вспыхнуло золотистым светом.

— Вот он! Вот он! О-бакэ-э! — завопил кто-то поддеревом.

Папа О-Бакэ глянул вниз — там уже толпились зеваки, показывали на него пальцем.

— Вот здорово!

— Золотом сияет. Красиво!

Польщённый похвалой, папа О-Бакэ всё забыл и улыбнулся.

— А что, о-бакэ только это и могут? А больше ничего? — спросил разочарованно один из зрителей.

— Деньги заплатили. Пришли посмотреть, а тут ничего особенного.

— Примитивные какие-то о-бакэ.

Папа О-Бакэ весь покраснел — разозлился.

— Ой! Смотрите! Цвет переменил.

— Багровым стал.

А папа О-Бакэ уже не мог остановиться. Он вытянулся на всю рощу, громко захохотал и исчез.

— Ой! — закричали все.

Тут мама О-Бакэ стала залезать ледяной рукой всем за шиворот. Чичи пролетала тенью перед глазами, а О-Бакэ-тян превращался в огромный гриб и летал, переваливаясь с боку на бок.

— Ой! Страшно! — вопили люди, дрожа от страха. Они бросились бежать, а мама О-Бакэ повисла перед ними тонкой белёсой нитью.

Опомнились о-бакэ, когда летняя ночь была уже на исходе. Алело небо. Усталые о-бакэ повисли на деревьях как лоскутки.

Но что это? Кто-то радостно смеётся!

— Ха-ха-ха! Здорово сегодня заработали.

— Пойдём домой, что ли?

Ага! Смеются те, кто продавал билеты на «Летний фестиваль о-бакэ». А хозяин рощи несёт толстый, распухший от денег, портфель.

— Вот досада! — И папа О-Бакэ заплакал скупыми мужскими слезами. — Снова их взяла. Ну ладно, больше мы ни за что не станем пугать людей, — решительно сказал папа О-Бакэ.

И на другую ночь они не показались людям.

— Безобразие! Верните деньги!

— Верните, верните! — шумели зрители.

— Вот теперь посмотрим, каково вам будет, — сказал папа О-Бакэ, и сразу настроение у него улучшилось.

Но не тут-то было! Ехидно улыбаясь, хозяин рощи сказал:

— Ну, наконец-то о-бакэ устали и улетели из рощи. Теперь можно помаленьку и вырубать деревья.

Глава двенадцатая

Известие из Космического центра о-бакэ

Папа О-Бакэ и мама О-Бакэ, обессиленные, сидели в Дупле. Тут же были О-Бакэ-тян и Чичи. Все так утомились, что не могли и рта раскрыть.

На небе висел тонкий месяц.

«Покажешься людям, а они воспользуются этим и деньги гребут, не покажешься — деревья вырубят. Что же делать?» — думали о-бакэ.

— Нет ничего страшнее человека! — сказал папа О-Бакэ и тяжело вздохнул.

Сколько времени прошло, неведомо, только послышался вдруг слабый, тоненький писк — будто флейта играет: пи-пи-пи!.. Нет, даже тоньше флейты.

— Что это? — вяло спросила мама О-Бакэ и вздрогнула — ей стало почему-то страшно.

Она побелела, как зола, и хотела встать, но тело не слушалось её. И тут раздался тонкий пронзительный голос:

— Говорит Космический центр о-бакэ! Вы забыли о самом важном для японских о-бакэ.

— Кто вы? — спросил, весь дрожа, папа О-Бакэ.

— Космический центр о-бакэ считает, что все японские о-бакэ впали в спячку. Только вы храбро сражаетесь с людьми. Самая важная вещь для о-бакэ — внушение. Внушение, внушение…

Голос умолк, и снова наступила тишина. Все оцепенели.

Вдруг папа О-Бакэ вскочил и пристально уставился в темноту.

— Папа, — дрожащим голосом спросила мама О-Бакэ, — кто это был? Ты слышишь, папа?

Но папа О-Бакэ молчал. Он думал.

О-Бакэ-тян и Чичн незаметно переглянулись.

Папа О-Бакэ молчал долго, потом сказал:

— Понятно.

Все в недоумении уставились на него.

— Мы — особые о-бакэ. Не из тех, что превращаются в чудища или сверкают, как огненные шары. Всё это пустяки. Мы из тех о-бакэ, которые внушают людям свои мысли. И мы забыли об этом.

Папа говорил совсем тихо, и все молчали.

— Ну и что же нам делать? — спросила мама О-Бакэ.

— Ничего. Только оставьте меня одного.

Папа О-Бакэ поднял занавес, сплетённый из паутинок, и медленно удалился в дальние покои.

В роще стало тихо и спокойно. Никто их не тревожил.

Не приходили зеваки подивиться на о-бакэ, не появлялся хвастливый толстый хозяин. Дубы и буки сбросили свои разноцветные листья, будто выкованные из золота и меди.

А папа О-Бакэ всё сидел один в дальних покоях дупла.

Мама О-Бакэ ничего не понимала. И чтобы отвлечься, занялась хозяйством: собирала маленькие грибы и бросала их в горшок, выжимала сок из красных плодов шиповника, вязала из паутинок стаканы.

О-Бакэ-тян, посоветовавшись с Чичи, решил, что им надо слетать к художнице. Они легко выпорхнули из дупла и полетели по тёмному небу.

Подлетев к дому художницы, они тихонько проскользнули в оконную щель, и О-Бакэ-тян, стараясь говорить как можно глуше и страшнее, произнёс:

— Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!

— А! Это ты, О-Бакэ-тян! — сказала художница, выйдя из комнаты. — Вот молодцы, о-бакэ! Весь город о вас говорит.

— О чём это вы? Что говорят? — оторопел О-Бакэ-тян. «Что-то случилось!» — подумал он.

Глава тринадцатая

Да здравствует роща!

— Что случилось? — спросил О-Бакэ-тян.

— Как? Вы и вправду ничего не знаете? Хозяин рощи каждую ночь мается от кошмаров.

— От чего?

— От кошмаров. Ему снятся страшные сны. Он вопит истошным голосом: «Простите! Простите! Не буду рубить деревья! Не буду!» Был такой важный и толстый, а теперь совсем отощал, еле ходит.

— Гм…

— Вот и говорят в городе: «Молодцы о-бакэ!»

— Гм…

О-Бакэ-тян широко раскрыл глаза от изумления. Неужели бывают страшные сны? Он ни разу не видел никаких страшных снов — они ему просто не снились.

— Ты что же, и вправду ничего не знал, О-Бакэ-тян?

— Папа, нет, о-бакэ из Космического центра говорили что надо долго думать…

— Долго думать? — прошептала художница.

— И что надо вкушать… — сказала Чичи.

— Да нет, внушать…

— Ну да, правильно, внушать людям…

Художница кивнула. Похоже, она всё поняла.

— Как бы то ни было, хозяин рощи, видно, отказался от мысли вырубить рощу. Говорит, не хочет иметь дело с о-бакэ…

— Тогда я полечу и расскажу всё маме и папе.

О-Бакэ-тян и Чичи попрощались и полетели к роще. О-Бакэ-тян ликовал. Как всё прекрасно получилось!

Он так сиял от радости, что мама О-Бакэ, увидев его, вся зарделась. А папа О-Бакэ лишь молча кивнул.

Однако на другой день вечером в рощу пришла художница Нон-тян.

— Говорят, хозяин рощи хочет её продать. Немедленно и совсем дёшево, — сказала она с волнением.

— Вряд ли кто-либо решится купить рощу с о-бакэ, — спокойно сказал папа О-Бакэ.

— Но покупатель уже нашёлся! Согласен купить рощу прямо с о-бакэ.

— Что же это за человек? Хотелось бы мне взглянуть на него! — воскликнула мама О-Бакэ.

Смотрит — а покупатель уже идёт по лесу. На голове у него берет, держит за руку маленькую девочку. И улыбается во весь рот, будто пришёл в дом к друзьям.

Тут раздался вдруг пронзительный крик. Кричала Чичи. Она летала вокруг, хлопая крыльями, словно безумная.

— Нон-тян! Человек по имени Пана! Где мои мама и папа? — кричала она.

Человек в берете взглянул на Чичи и вытаращил глаза от изумления. Но ещё раньше из его кармана выскочили… две летучие мыши.

— Чичи! Чичи! — кричали они радостно, кружась рядом с маленькой летучей мышкой, словно обнимая её.

— Папа! Похоже, наши летучие мыши нашли свою малышку, — сказала девочка.

— Похоже, так, — сказал человек в берете.

— Ага! Значит, вы художник по имени Папа, а ты Нон-тян? — спросила художница, а все изумлённо хлопали глазами.

— Да, это мы, — сказал художник по имени Папа и снял берет. — Не думал я, что нам посчастливится встретить в этой роще маленькую летучую мышку. Видите ли, после смерти матери этой девочки мы жили в горной хижине. И теперь вот вернулись обратно. Но после горных просторов город кажется таким тесным. А тут как раз роща продаётся. И очень дёшево. «Как хорошо!» — подумал я, продал свой старый дом и купил эту рощу. И сразу же пошёл знакомиться с вами, господа о-бакэ.

Человек в берете снова поклонился.

— Значит, вы будете жить в этой роще, Берет-сан?(39) — спросил папа О-Бакэ.

— Да, я построю маленький домик на опушке. Не беспокойтесь, деревьев я рубить не стану. Роща ещё довольно большая. Будем жить в добром соседстве. Извините, вы пьёте пиво?

— Пиво? Мы пьём волшебный сок.

Папа О-Бакэ сразу оживился, полетел в дупло и вынес бутылочку и стаканы.

И тут он вдруг понял, как ему недоставало приятеля-мужчины, с которым он мог бы по-дружески выпить стаканчик сока.

— Не выпить ли нам по стаканчику? — спросил он.

— Мы тоже нальём себе соку, — сказала мама О-Бакэ.

И вскоре в стаканы был налит волшебный сок, и стаканы сверкали золотистым и радужным светом.

Тут О-Бакэ-тян вспомнил, что он ещё не представился гостям.

— Здравствуйте! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке! — сказал он, стараясь говорить как можно глуше и страшнее.

Обе Нон-тян переглянулись и засмеялись.

— Давайте выпьем за эту рощу, — предложила художница.

На этом мы кончаем первый рассказ про о-бакэ. Были ли они счастливы потом? Я думаю, были.

Книга II

Привет кошке!

Глава первая

Странные огненные шары

Давно-давно, может, вчера, а может, позавчера — в одной тёмной роще жила-была семья о-бакэ: папа О-Бакэ, мама О-Бакэ и малыш О-Бакэ-тян.

Однажды вечером подул сильный ветер. Наверно, в лесу началась буря. Гул ветра проникал даже в дупло у подножия дуба, где жили о-бакэ.

— В такой вечер остаётся только пить волшебный сок! — радостно сказал папа О-Бакэ и осушил треть стакана. И так как папа О-Бакэ был прозрачным, то сразу же вспыхнул, дрогнул и сделался такого же янтарного цвета, как сок.

— Папа! Не пей слишком много! — сказала озабоченная мама О-Бакэ и налила сока в стаканчик О-Бакэ-тяна; сок был удивительным: он был как радуга, разноцветными полосками, и вкус у этих полосок был разный.

— Не надо мне никакого соку. Мне скучно! — закричал О-Бакэ-тян. — Пойду на ветре покатаюсь.

И О-Бакэ-тян легко выпорхнул из дупла. Мама О-Бакэ воскликнула не то «Вот как!», не то «Будь осторожен!». О-Бакэ-тян уже не расслышал её слов, потому что ветер гудел очень громко: «Го-го-го-о-о-о!»

О-Бакэ-тян взлетел на верхушку дуба и повис на тонкой веточке. Ну да, совсем так, как повисает на ветках дерева воздушный шарик.

«Го-го-го-о-о-о!» — снова загудел ветер. Зашумели деревья и зашелестели травы. Ветер дул и дул на О-Бакэ-тяна, тряс его и переворачивал, пока не сдул, наконец, с ветки.

— Как хорошо! — закричал О-Бакэ-тян, качаясь на ветру. — Точно так же качаются на волне в синем море человеческие дети. — Смотрите, я лечу на ветре! Смотрите! — кричал он. И, долетев до другого дуба, уцепился за ветку и перевёл дух.

«Го-го-го-о-о!» — послышалось снова. Подул ветер, и О-Бакэ-тяна понесло дальше.

— Ух ты! Ух ты!

О-Бакэ-тян перелетал с дерева на дерево, с ветки на ветку. Он устал немного и решил отдохнуть. На верхушке дерева ветер был очень сильным, поэтому он пересел немного пониже, и, так как сидеть без дела не хотелось, он запел песню:

— Я — О-Бакэ-тян,

Похож на туман.

Меня ветер носит

По горам и лугам.

Я — шалунишка,

Стану как льдышка,

За шиворот влезу,

Шепну еле слышно:

«Я — О-Бакэ-тян!

Ужасный и страшный!»

Он пел глухим, низким голосом среди рёва ветра и шума деревьев, и ему даже стало казаться, что он, малыш О-Бакэ-тян, сделался самым настоящим прекрасным о-бакэ.

И он решил потренироваться, чтобы как можно лучше произносить приветствие. Дело в том, что О-Бакэ-тян был очень вежливым о-бакэ и всех всегда приветствовал. И вот, приподнявшись и обращаясь в лесную темь, где не было ни души, он вежливо поклонился в пустоту и произнёс:

— Здравствуйте! Я — не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!

Это было его личное приветствие. Сказав так, он опять вежливо поклонился, и, когда поднял голову, из тёмного леса раздался вдруг отчётливый голос:

— Почему? Почему ты говоришь «Привет кошке!»? — Ой! К-кто это?

Ответа не последовало, только там, откуда донёсся голос, ярко сверкнули два зелёных шара.

— Эй! Кто ты? Это наша роща. Ты зачем пробрался к нам молчком? — строгим голосом сказал О-Бакэ, наполовину повернувшись, чтобы вовремя удрать.

Но никто ничего не сказал, только два странных зелёных шара стали потихоньку приближаться к О-Бакэ-тяну.

Глава вторая

Белая кошка Почемучка

— Эй! Т-ты кто? Откуда взялся? — спросил О-Бакэ-тян дрожащим голосом.

Огненные шары, горящие зеленоватым цветом, поднялись вверх и, качнувшись, прыгнули и уселись на соседней ветке.

— Ай! Оборотень!

О-Бакэ-тян подпрыгнул, собираясь бежать, но раздумал, потому что приятный голос сказал:

— Не уходи! Мяу! Я хочу с тобой поговорить. Мяу!

О-Бакэ-тян осторожно оглянулся. Он думал — оборотень, а это белый котёнок. Сложил хвост на передние ноги, сверкает зелёными глазами.

— Мяу! Я белая кошка Почемучка.

— Привет! Гм… Да ты кошка!

О-Бакэ-тян плюхнулся на ветку и вздохнул с облегчением.

— А я слышала о тебе, — сказала Почемучка.

— Что?

— Говорят, ты очень вежливый.

— Не так чтобы очень, — сказал смущённо О-Бакэ-тян.

— И ещё я слышала… — продолжала Почемучка серьёзно.

— Что?

— Что ты всегда говоришь: «Привет кошке!»

— Ну да, я говорю так. А что?

— А почему? — спросила Почемучка, наклонив голову набок. — Почему говоришь?..

О-Бакэ-тян задумался. Почему? Да, он действительно говорит: «Здравствуйте! Я — не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!» Но почему «Привет кошке!»? До сих пор он не задумывался над этим.

— Я — кошка, не так ли?

— Ну да.

— Вот и пришла спросить тебя об этом.

— Гм…

О-Бакэ-тян перевернулся вокруг себя три раза. Он думал.

— Почему? Ну почему? — спросила Почемучка. — Почему ты сейчас повернулся три раза?

— Откуда я знаю! — рассердился О-Бакэ-тян. — И что ты всё спрашиваешь: «почему» да «почему»? Мне некогда.

И он подпрыгнул и полетел. Но ветер дул навстречу ему, оттуда, куда хотел лететь О-Бакэ-тян, и поэтому О-Бакэ-тян нисколько не продвинулся вперёд.

— Что за кошка!

Вот так кошка!

Всё вопросы задаёт.

Что за ветер!

Вот так ветер!

Дует задом наперёд, —

пропел он.

Кое-как добрался он до своего дупла у корней старого дуба. Влетел в дупло, а у порога рюкзак лежит.

«Ага! Берет-сан! Куда-то собрался», — подумал О-Бакэ-тян.

И тут раздался мамин голос:

— О-Бакэ-тян катается на ветре. У него это ловко получается. Всю ночь, видно, будет кататься.

«Зря я так рано явился», — подумал О-Бакэ-тян.

— Неужели вы отправитесь в путь в такой страшный ветер? Выпейте соку, — сказал папа, наливая гостю сок.

— Что мне ветер! К тому же у меня спальный вагон. Выпью чаю, лягу на бок и засну. А проснусь, уже на месте буду, — сказал человек в берете.

— А Нон-тян одна осталась? — спросила мама О-Бакэ озабоченно.

— Я оставил её в доме своей сестры-художницы. Не могу же я всё время сидеть дома. Путешествие даёт возможность найти себя.

— Вот это да, Берет-сан! Даже мы, о-бакэ, не можем найти ещё одного себя, — сказал папа О-Бакэ.

Он так удивился, что всё тело его вспыхнуло и стало разноцветным.

— Ну что вы! — сказал Берет-сан. — Человек такое существо, что бывает, сам себя не понимает… Отправишься в путешествие и поймёшь себя… Иными словами, найдёшь себя.

Папа О-Бакэ засмеялся. То ли он понял человека в берете, то ли нет — неизвестно.

И тут в голове у О-Бакэ-тяна мелькнула хорошая мысль:

«Ну да! Отправлюсь-ка я путешествовать вместе с Берет-саном. Может, узнаю, отчего я говорю „Привет кошке!“. И о-бакэ, случается, не совсем понимают самих себя».

О-Бакэ-тян полетел к рюкзаку, который лежал у входа в дупло. Ему повезло: рюкзак был затянут слабо, и он тут же залез в него.

Но что там? В рюкзаке сидело что-то очень тёплое и мягкое.

Глава третья

О-Бакэ-тян отправляется в путешествие

«Что же тут такое? — О-Бакэ-тян вертелся в рюкзаке. — Не колобок, потому что не круглое. И не термос с тёплым чаем — оно не твёрдое. Что-то пушистое, мягкое… Так что же это?»

И тут это что-то зашевелилось и сказало:

— Мяу!

— Гм… Ты, случайно, не…

— Ну да, это я — белая кошка Почемучка, — ответила Почемучка как ни в чём не бывало.

— И когда это ты влезла сюда?

— А помнишь, ты летел по небу? Медленно так летел. А я внизу бежала. А когда ты вошёл в дом, я следом и прошмыгнула.

— Тайком, значит?

— Извини. Я всё время за тебя пряталась. Я поняла, что ты хочешь отправиться в путешествие, и решила поехать с тобой. Вот и влезла в рюкзак чуть пораньше тебя.

— Гм… — скривил губы О-Бакэ-тян. Что же это получается! Он никому ничего не говорил о путешествии, а Почемучка отчего-то знает.

О-Бакэ-тяну стало как-то не по себе. А Почемучка сказала сонным голосом:

— Я вздремну, пожалуй. А ты можешь на меня сесть. Ты же лёгкий. Ну, пока.

И тут же раздалось сонное сопение кошки: «Су-су…» О-Бакэ-тян колыхался в такт сопению: «Су-су…»

— Ты что меня дурачишь?! — рассердился О-Бакэ-тян и решительно толкнул Почемучку в бок, но Почемучка даже ухом не повела.

Тут послышался громкий голос человека в берете:

— Это уж слишком. Не беспокойтесь. С меня довольно.

— Прошу вас, возьмите с собой бутылочку волшебного сока. Как найдёте себя, так и выпьете с ним. Поднимете стакан и скажете: «Будь здоров!» Я кладу её вам в рюкзак.

«Ой! Это ужасно!» О-Бакэ-тян подпрыгнул и стукнулся головой о рюкзак. К счастью, Берет-сан сказал:

— Спасибо, я лучше засуну её в сумочку. Благодарю за угощение. Счастливо оставаться. До свидания!

— Будьте здоровы!

Рюкзак легко поднялся и, качаясь, поплыл вперёд. «Поехали!» — подумал О-Бакэ-тян и от радости перевернулся через голову в рюкзаке. Только О-Бакэ-тян может перевернуться через голову в таком тесном месте, как рюкзак. А Почемучка даже не заметила этого — спала себе, посапывая: «Су-су…»

А рюкзак поднялся по ступенькам, потом опустился, потом пробрался сквозь толкавшуюся и галдевшую толпу и, наконец, тяжело шлёпнулся на полку.

— Ну вот, теперь осталось только спать лечь! — радостно воскликнул Берет-сан, и поезд поехал: «Готтон, готтон…»

«Ага! Спальный вагон. Интересно, какой он?»

О-Бакэ-тян не мог удержаться, выглянул из рюкзака. В вагоне было темновато. Лампочка светила тускло, как в тумане, — самый любимый свет О-Бакэ-тяна.

— Гм! Вот какой он, спальный вагон, — сказал О-Бакэ-тян, вылезая из рюкзака и мягко усаживаясь на грудь человека в берете, спящего мертвецким сном.

«Готтон, готтон, готтон…» — стучали колёса. «Доккун, доккун, доккун», — в такт им размеренно стучало сердце человека в берете.

«А-а-а! Я отправился в путешествие в неведомые края». О-Бакэ-тян от радости вспыхнул красным светом и заколыхался. И тут раздалось:

— Почему? Почему ты покраснел?

Белая кошка Почемучка выбралась из рюкзака и теперь сидела рядом с ним, широко раскрыв зелёные глаза.

— Опять ты? — спросил О-Бакэ-тян с досадой. — Отчего это ты незаметно подкрадываешься, как кошка?

— Но я и есть кошка.

— А! Я забыл. — О-Бакэ-тян почесал в затылке и сказал жутким голосом: — Будешь слушать, что скажу. Будешь делать, как велю. Ведь это я придумал отправиться в путешествие! Станешь надоедать — не возьму с собой. Поняла?

— Поняла, — сдержанно ответила Почемучка.

«Готтон, готтон…» — стучали колёса.

Глава четвёртая

Храм кота

Настало утро. Человек в берете проснулся оттого, что на ноги ему давило что-то тяжёлое.

— А-а-а! — потянулся он, зевая, и стукнулся обо что-то рукой. «Ах, да! Я же еду в поезде! Совершенно забыл», — подумал он, нехотя приподнялся и тут же вскрикнул от испуга: — Ой! Никак, О-Бакэ-тян?! А это кто? Кошка?!

Берет-сан выпучил глаза и погладил голову. Он сильно ушибся головой о потолок. Эти спальные вагоны такие тесные!

— Мяу! Я — Почемучка, — представилась маленькая белая кошка.

О-Бакэ-тян и Почемучка переглянулись и весело поклонились.

— Извините за беспокойство. Привет!

— Ну вот! Этого ещё не хватало. Если будете мяукать или шептать жутким голосом «О-Бакэ-э!», сразу же выкину в мусорную корзину. Поняли? Сидите тихо.

И, сделав сердитое лицо, Берет-сан стал шумно собираться. Очень трудно переодеваться на тесной полке. О-Бакэ-тян быстро подлетел и помог ему. А Почемучка только глядела с таким видом, будто хотела мяукнуть.

— Ну, выходим! — Берет-сан засунул обоих приятелей в рюкзак, взвалил его на плечи и выпрыгнул из вагона на платформу.

Теперь Берет-сан шёл куда хотел, сколько хотел, садился где хотел и писал картины, какие хотел. Он был художником.

А пока он рисовал, О-Бакэ-тян и Почемучка носились за бабочками, играли в чаще леса.

Первый день близился к концу…

— Мда! Где же мы будем ночевать? — спросил художник.

— Я хочу ночевать в лесу. Хочу спать, прицепившись к паучьему гнезду.

— Мне всё равно, где ночевать, лишь бы только в рюкзаке, — покорно сказала Почемучка.

— Вам-то всё равно. Но мне в чаще не очень-то уютно будет, — сказал художник и зашагал туда, куда повели его ноги.

Вскоре они увидели старый храм.

Бом! — пропел вечерний колокол.

На храме надпись: «Храм кота».

— Странный храм. И название какое-то удивительное: «Храм кота»! А не заночевать ли нам здесь?

— Заночуем! Заночуем! — запрыгали в рюкзаке О-Бакэ-тян и Почемучка. — Как интересно: «Храм кота»!

К счастью, настоятель храма разрешил им остаться на ночлег. И в тот вечер он рассказал им такую историю.

Давно-давно жил в этом храме старый настоятель и полосатый кот, по прозванию Тора-Тигр. Настоятель был так стар, что всё время спал. Это был бедный храм, никто его не посещал, и только и было слышно: «Как жарко!», «Мяу!», «Как холодно!», «Мяу!». Так они и жили душа в душу.

И вот однажды ночью проснулся настоятель и слышит: «Тин-н-н!» — колокол гудит. Молитва из храма доносится: «Нягу-нягу, могу-могу…» «Что это там такое?» — подумал настоятель, заглянул в храм и остолбенел: полосатый кот, по прозванью Тора-Тигр, облачившись в его одежды, читает молитву: «Нягу-нягу, могу-могу…» А за ним сидят толпой разные кошки — и пёстрые, и полосатые, и чёрные — и мяукают: «Мяу, мяу!»

Огорчился старик, тихонько вернулся и лёг в постель.

На рассвете привиделся ему кот Тора. «Раз уж ты увидел меня, я не могу больше оставаться здесь, — сказал кот. — Однако ты меня любил и жалел, так что хочу я отблагодарить тебя. Вчера умерла у одного богача дочь. Сегодня будут похороны. Когда понесут её гроб к кладбищу, он ни с того ни с сего взовьётся в небо. Богач будет просить всех знаменитых монахов спустить его с небес, но никто не сможет сделать этого. Тогда ты выйди вперёд и скажи: „Наму-то-ра-яя!“(40) —гроб и спустится на землю».

«Странный сон я видел!» — изумился настоятель.

Однако после полудня поднялась страшная буря и тут же утихла.

«Ага! Правду сказал кот!» — подумал настоятель. И только он это подумал, прибежал гонец от богача и стал тянуть настоятеля за рукав. «Скорее! Скорее!» — вопил он.

Сонный настоятель пошёл, взглянул, что случилось, и остолбенел — на небе клубятся чёрные тучи и висит гроб девицы. Богач слезами заливается. А толпа монахов, перебирая чётки, возносит молитвы. Только гроб так и висит в небесах. Вот так история!

Увидел богач старого настоятеля, сложил руки у груди: «На тебя вся надежда! — говорит. — Спусти, ради бога, гроб моей дочери с неба».

А монахи усмехнулись презрительно.

Старый настоятель не спеша принялся за молитву и, улучив момент, воскликнул: «Наму-тора-яя!» И что б вы думали? Гроб, висевший высоко в небе, спустился прямёхонько на землю. Богач смеётся и плачет.

С тех пор храм этот стал процветать. И стали называть его: «Храм кота». А настоятель его, говорят, как дремал на ходу, так и продолжал дремать.

* * *

Закончил рассказ настоятель «Храма кота» и рассмеялся: «Хахха, хахха!» Чуднó так рассмеялся.

— Вот отчего этот храм зовут «Храмом кота»? Недаром, в народе говорят: «В кошках сидит нечистая сила», — воскликнул художник.

О-Бакэ-тян и Почемучка переглянулись в рюкзаке у него за спиной.

— Вот так кошки! — задумчиво сказала Почемучка.

О-Бакэ-тян только вздохнул.

Глава пятая

Кот и тыква

— А я поняла, что вы хотели сказать, Берет-сан. Помните, вы папе О-Бакэ говорили…

Почемучка была сильно взволнована со вчерашнего дня.

— Я говорил? А что такое я говорил? — повернул голову художник.

Они сидели на берегу моря. Было видно, как волны налетали на берег, разбивались в брызги и мягко откатывались назад. Художник рисовал, устроившись на холме, на тыквенном поле.

— Вы забыли? — Почемучка стукнула хвостом.

— Наверно, ты помнишь, О-Бакэ-тян?

— Что? — спросил из-под листа тыквы О-Бакэ-тян с кислой физиономией. Небо было слишком синим, море — слишком зелёным — О-Бакэ-тяну было дурно. К тому же Почемучка со вчерашней ночи не перестаёт восхищаться кошками, и О-Бакэ-тяну это не нравится.

— Ну вот! Всё забыли? Вы сказали: «Пойду путешествовать, может, снова найду себя».

— Верно, говорил. — Художник снял берет и смущённо почесал в затылке.

— А я… — продолжала Почемучка, — вчера поняла, что вы хотели этим сказать.

— Ну и что же?

— Вот я, например, не знала, что у нас, кошек, были родичи, которые обладали такой удивительной волшебной силой. Я иначе теперь думаю о кошках.

— Вот как! Ну это хорошо. Это прекрасно, — одобрил художник.

О-Бакэ-тян надулся ещё больше. «Как же так? Это я отправился искать самого себя и до сих пор ничего не понял. А эта Почемучка пристроилась ко мне сбоку припёка и уже всё сообразила. Исподтишка всё делает. Фу, противная!» — сердито ворчал он про себя, сидя под листком тыквы.

И тут вдруг раздался странный возглас:

— Ох, уморилась, пока дошла!

И рядом с О-Бакэ-тяном плюхнулась какая-то тётушка. О-Бакэ-тян еле успел выскочить из-под неё и примоститься под соседним листом. Чуть было не погиб!

— Извините, господин художник, но это моё поле. Простите!

О-Бакэ-тян выглянул из-под листка и увидел, что это была старая бабка с корзиной за плечами.

— Ну что вы, это я должен просить прощения, что сижу на вашем поле. Хорошая тыква уродилась!

— Да, нынче удалась. Пора убирать. Ой! — завопила вдруг старушка. — Да это, никак, кошка! Не люблю кошек. В наших местах кошка и тыква вместе приносят несчастье.

— Эй, Почемучка, ступай отсюда. Спрячься куда-нибудь… Не волнуйтесь, бабушка. Не выпьете ли водички? — встревожился художник.

Увидев О-Бакэ-тяна, выглядывающего из-под листка тыквы, он махнул ему рукой, показав всем видом, чтобы тот сидел тихо. Если б старушка заметила О-Бакэ-тяна, она снова подняла бы крик.

— Ох, испугалась! — сказала старушка и, сняв соломенную шляпу, стала обмахиваться ею. К счастью, она не заметила О-Бакэ-тяна. — В наших краях есть страшная легенда «О кошке и тыкве». Поэтому все не любят кошек.

— А что это за легенда, бабушка? Может, расскажете мне?

И художник уселся поудобнее, приготовясь слушать.

— Давно-давно, вон в том доме, что под толстой соломенной крышей, жил-был Гэмбэй. И вот повадился кто-то красть рыбу у него из шкафа. Запрёт он рыбу в шкаф, а наутро её как не бывало. Очень сердит был Гэмбэй на вора. А в доме у него жил большой чёрный кот…

— Наверно, он и крал рыбу, — предположил художник.

— Я знала, что вы так и подумаете. Но дверцы-то у шкафа утром закрыты были. Вот в чём дело! «Значит, похититель рыбы вовсе не кот», — решил Гэмбэй.

— Это верно, кот открыть-то откроет, а уж закрыть-то у него ума не хватит…

Откуда-то раздалось недовольное хмыканье. О-Бакэ-тян тихонько прыснул — это Почемучка обиделась.

Старушка продолжала рассказ:

— Только однажды заночевал у него один лодочник, — он проплывал на своей лодке мимо наших мест. И ночью этот лодочник увидал кота.

— Ага! Увидал, значит.

— Чёрный кот открыл потихоньку дверцу шкафа, сожрал рыбу и так же тихо прикрыл дверцу лапой. А сам сделал вид, что ничего не крал.

— Сообразительный кот!

— Что вы говорите, сэнсэй! Разве кот может закрыть дверцу? Это же оборотень был! Только он может открыть что-то и закрыть. Ой! Даже рассказывать страшно.

— Ага! Тогда это и вправду был оборотень.

— В том-то и дело! Потому-то он и закрыл дверцу.

Глава шестая

Кошка, которая стала бояться кошек

Старушка сидела на тыквенном поле, на холме, у подножия которого плескалось море, и рассказывала:

— И тогда лодочник сказал Гэмбэю: «Поостерегитесь! Ваш кот — оборотень». На другую ночь сел он в лодку и собирался отчалить, как вдруг слышит: «Бася-бася-бася» — кто-то плавает вокруг лодки. Вцепился когтями в борт лодки, хочет забраться в неё. Лодочник задрожал от страха, глаз не сводит с борта.

— Да ну! — воскликнул художник.

— А это был чёрный кот из дома Гэмбэя! Пришёл мстить лодочнику за то, что распознал он его. Поднял лодочник весло да как стукнет кота по лапе! Кот упал в море и больше не показался из воды.

— И что же дальше? — Художник зажёг сигарету.

— На другой год, летом, проплывал тот лодочник мимо наших мест и снова остановился у Гэмбэя. «А что стало с чёрным котом?» — спросил он. «Вскоре как вы уехали, вернулся он домой раненый и умер». — «Ах вот как! Умер, значит, — сказал лодочник и взглянул на огромную тыкву с длинным-предлинным стеблем. — У вас, я вижу, тыква большая уродилась». — «Да, славная тыква, не правда ли? — сказал Гэмбэй. — Сегодня за ужином и угощу вас ею». И Гэмбэй хотел оторвать тыкву от стебля. «Постой! — остановил его лодочник. — Скажи мне, Гэмбэй, ты сажал эту тыкву?» — «Нет, сама по себе выросла», — ответил Гэмбэй. «Вот это и подозрительно! Эту тыкву есть нельзя», — сказал лодочник и потянул тыквенный стебель. Вырыли они корень, а там… что бы, вы думали, там было?

Старушка приглушила голос и уставилась на художника. — Что же?

— Стебель этот рос из черепа кошки!

— Ой! — в ужасе выпрыгнул О-Бакэ-тян из-под листка тыквы и снова спрятался под листок.

— Ку-куда ты?! — махнул рукой художник, но было уже поздно.

Старушка, оглянувшись, увидела О-Бакэ-тяна и вскочила в страхе:

— Ч-что это? Подпрыгнуло, белое, колышется, как туман?

И старушка, вцепившись в художника, задрожала от страха.

— Да ничего там нет! Ничего! — успокоил её художник.

— Ой, у меня мурашки по коже пробежали… Кошка и тыква! Это же несчастливое сочетание! Сегодня уже ничего не стану делать.

И старушка, еле волоча ноги, пошла восвояси — куда только живость её девалась! И, оглянувшись у поворота, сказала слабым голосом:

— Вот как дурно действует сочетание тыквы и кошки. Поняли?

— Понял.

И художник улыбнулся.

* * *

В тот вечер они остановились в маленькой гостинице на берегу моря. Когда художник заснул, белая кошка Почемучка и О-Бакэ-тян, крадучись, выскользнули из гостиницы и пошли на берег моря.

— Не унывай, Почемучка, — сказал О-Бакэ-тян. — Смотри, какие у тебя удивительные родичи были. На нас похожи.

— Не потому ли ты говоришь «Привет кошке!»? — печально спросила Почемучка. — Гм… Послушаешь того-другого и начинаешь верить, что мы, кошки, родня всяким странным существам вроде вас, о-бакэ.

— Наверно, потому.

— Всё-таки какой же ты непутёвый, О-Бакэ-тян! Говоришь «Привет кошке!», а сам не знаешь почему. Очень странно это.

— Потому-то я и отправился путешествовать, чтобы узнать всё.

— Ну да, потому ты и пошёл.

«До-дон-дза! До-дон-дза!» — волны, как и в старые времена, с шумом набегали на берег, разбивались о камни и откатывались назад.

Почемучка, неотрывно глядя на волны, прошептала чуть слышно:

— Я отчего-то стала бояться кошек.

— Ну вот! Сама кошка и боишься кошек! Куда это годится! Я сам — о-бакэ, а ведь не боюсь… никаких о-бакэ, — тихо закончил О-Бакэ-тян и съёжился.

Он был большим трусишкой. Искал всё время своих приятелей о-бакэ, а сам пускался наутёк, как только думал: «Ой, это о-бакэ!» Поэтому он хихикнул: «Хи-хи-хи!» — и замял разговор.

Тут вместе с шумом волн до них донеслась странная песня:

— Мяу! Мяу! Я иду,

Прочь с дороги! Мяу!

Почемучка и О-Бакэ-тян переглянулись. Кто бы это мог быть?

Глава седьмая

«Мяу! Мяу! Я иду»

— Кто это? — сказал О-Бакэ-тян.

— Кто это? — сказала Почемучка.

Странная песня приближалась.

— Мяу! Мяу!

Я иду,

Прочь с дороги!

Мяу!

Смотрят они, а это большой полосатый кот шествует по берегу. Всякие бывают полосатые коты, но этот был весь в белую и чёрную полоску — будто матросская тельняшка. И полоски выделялись очень отчётливо: чёрная — белая, чёрная — белая.

Полосатый кот в самом прекрасном расположении духа тяжёлой походкой важно шагал по кромке прибоя. Волны с шумом налетали на берег: «Додон!» Почемучке стало как-то не по себе.

— Почему это вы говорите: «Мяу! Мяу! Я иду, прочь с дороги!»? — спросила она.

Кот остановился и небрежно скосил глаз на Почемучку и О-Бакэ-тяна.

— Гм… Я думал — кто это, а это бездомная кошка. А рядом с тобой кто?

Кот рявкнул так неожиданно, что О-Бакэ-тян от испуга подпрыгнул. И, вися в воздухе, вежливо поклонился.

— Здравствуйте! — сказал он. — Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!

Тогда полосатый кот поднял одно плечо и помахал хвостом.

— Как? «Привет кошке!»? Какой кошке?! Здесь нет никакой кошки, кроме меня, Куротора. Какой кошке ты шлёшь привет?

— В-в-вам, господин Куротора.

О-Бакэ-тян так испугался, что стал голубым, как лунный свет. Куротора заморгал глазами. Подумав, что О-Бакэ-тян спрятался, он огляделся и, выгнув спину, вздыбил шерсть.

— Ты что это? Попробуй только появись! Схвачу, отколочу и ногой пну!

— Куротора-сан, вы лучше скажите, — поспешно обратилась к нему Почемучка, — почему, почему это вы говорите: «Мяу! Мяу! Я иду, прочь с дороги! Мяу!»?

— Почему говорю? — Куротора взглянул на Почемучку и, видимо, немного успокоился. — А вот почему. — Кот развалился на скале и начал рассказ: — Подошёл я как-то к вон той скале и вижу: спит на ней большой осьминог. «Вот так угощение!» — подумал я и откусил одно щупальце. Осьминог даже не шелохнулся, спит себе. Отъел я ещё одно, потом ещё и ещё. Сколько же я съел?

— Всего четыре щупальца, — охотно сказала Почемучка.

— Так! Ещё одно щупальце оторвал, и ещё, и ещё. Сколько же это будет?

— Семь, Куротора-сан, — сказала Почемучка.

— Так, так! Съел, значит, семь щупалец. Живот у меня раздулся как барабан. Я не спеша стал умываться. Тут осьминог проснулся и заметил, что у него осталось только одно щупальце. И что же он сделал, как вы думаете?

Почемучка склонила голову набок.

— Может, к врачу пошёл? — сказала она.

— Ничего подобного! Осьминог оставшимся щупальцем ласково поманил меня к себе и сказал: «Кот-сан, а кот-сан! Съешьте и это щупальце».

— Какой добрый осьминог! — восхитилась Почемучка.

— Глупая! Это же осьминог! Попробуй-ка подойди к нему беспечно, он и одним щупальцем схватит, обовьёт и в море уволокёт. И конец тебе. Прощай! И тогда я спел ему такую песенку.

И Куротора встал и запел:

— Знаю я тебя, хитрец!

Больно ловок, молодец!

И одной своей рукой

Вмиг утащишь за собой.

Мяу! Мяу!

Я иду,

Прочь с дороги!

Мяу!

И Куротора, поглаживая толстый живот, ушёл от них с гордым видом.

Почемучка как сидела, так и осталась сидеть, даже «Мяу!» не сказала. Наконец она заметила совсем рядом с собой О-Бакэ-тяна, который снова стал белёсым.

— А… ты тут был?

— Угу.

— Вот страшилище!

— Ага.

А волны всё били о берег, как и в далёкую старину: «Дон-дон! Дон-дон!»

— Завтра домой вернёмся, — прошептал О-Бакэ-тян.

— Ты не жалеешь, что поехал? — спросила Почемучка.

— Нет. Хотя я и не узнал, почему я говорю «Привет кошке!». Но зато о кошках узнал много.

Почемучка кивнула.

Подул ветер. По морю побежали белые барашки.

Почемучке показалось, что по морю носятся белые кошки.

А О-Бакэ-тян подумал, что на волнах качаются такие же, как он, белёсые о-бакэ.

— Э-гэ-гэй! — закричал О-Бакэ-тян, и голос его унёс ветер. — Э-гэ-гэй!

О-Бакэ-тян подпрыгнул, уселся верхом на ветер и понёсся куда глаза глядят. Почемучка побежала по берегу. Их обоих так и подмывало мчаться куда-нибудь без оглядки.

Глава восьмая

Третьего не миновать

На другое утро художника, О-Бакэ-тяна и Почемучку разбудил гул ветра и шум дождя.

— Повезло! — сказал художник, потянулся и зевнул.

— Почему? Почему «повезло»? — спросила Почемучка.

— А как же? До вчерашнего дня была хорошая погода и я смог заняться этюдами. И только на обратном пути я попал под дождь. Ну не везёт ли?

Почемучка была в восхищении, а О-Бакэ-тян совсем наоборот. Он стал каким-то влажным и из беленького сделался серым.

— А ну-ка полезайте в рюкзак! И пошли. Вернёмся домой дневным поездом. Сидеть тихо. Не мяукать. Не шептать: «О-Бакэ-ээ!» Вообще-то я спокоен, ведь О-Бакэ-тян не очень любит вылезать днём, но тем не менее…

— Я лично больше люблю ночь, — сказала Почемучка и спросила сама у себя: «Почему? Почему мне нравится ночь?» И отчего-то взвыла противным голосом: «Мяу!», за что получила щелчок по лбу от художника.

— Понятно? Если не понятно, оставлю здесь.

— Понятно! — поспешно ответили Почемучка и О-Бакэ-тян и залезли в рюкзак.

Художник отправился на автобусную остановку.

Они стояли под проливным дождём и ждали автобус, а он никак не приходил. По правде говоря, деревня эта у моря была очень тоскливая и стояла далеко от всех дорог.

Автобус ходил только два раза в день.

Дождь лил как из ведра, а автобуса не было.

— Сказал — повезло, а на самом деле не везёт. Что же с ним случилось? — проворчал художник. — Наверно, целый час ждём.

— Я слышала, автобус сегодня не придёт, — сказала проходившая мимо старушка. — Сломался.

Художник вздрогнул. О-Бакэ-тян и Почемучка стукнулись друг о друга в рюкзаке.

— Ну вот… — уныло сказал художник. — Что же делать?

— Ну вот… — заныл О-Бакэ-тян в рюкзаке. — Раз не повезло, значит, и второй раз не повезёт. А где два раза не повезло, третьего не миновать.

— Почему? Почему «третьего не миновать»? Значит, можно сказать: «Где трижды не повезло, четвёртого не миновать», — зашумела Почемучка.

— Ох и надоела же ты мне! Всё почему да почему! — рассердился О-Бакэ-тян.

Но когда художник нашёл машину и они доехали до станции, оказалось, что поезд, в котором они должны были уехать, давно ушёл.

— Вот почему говорят: «Не повезло раз и второй раз не повезёт».

— А-а… — смирно сказала Почемучка.

Когда они после долгого ожидания сели наконец в поезд, был уже вечер. В поезде было всего три вагона. Художник зевнул во весь рот и тут же уснул.

А поезд шёл вперёд, стуча колёсами: «Готтон-готтон-по, готтон-готтон-по…» Дождь лил как из ведра. Ветер дул ещё сильнее.

— Ну, теперь нам уж ничего не страшно. Мы в поезде, — пробормотал художник — его разбудил стук дождя по стеклу, — но он тут же заснул снова.

«Однако не зря же говорят: „Не повезло дважды, третьего раза не миновать“. Что-то на душе неспокойно», — подумал про себя О-Бакэ-тян. Вслух он не стал ничего говорить. Попробуй скажи! Почемучка сразу же зашумит: «Почему? Почему? Что теперь будет?» Волнений не оберёшься. И потом, разве можно мяукать в тихом ночном поезде!

Однако что за медленный поезд! О-Бакэ-тяну не терпелось уже увидеть маму О-Бакэ и папу О-Бакэ. Выпить волшебного соку. Интересно, какой слой будет первым? Земляничный? Лимонный? Или, или…

А колёса стучали: «Готтон-готтон, готтон-готтон…»

И О-Бакэ-тян, прижавшись к Почемучке и качаясь вместе с ней, незаметно для себя заснул.

А дождь ожесточённо хлестал по маленькому поезду. Ветер сотрясал окна, кругом была сплошная темень. Поезд храбро ехал по пустынному туннелю, и вдруг раздался оглушительный грохот: «Додододо-дон — дзааа!»

Поезд остановился, лязгнув колёсами. Электрические лампочки вмиг погасли. Пассажиры сильно стукнулись о лавки.

— Что такое? Что случилось? — сонным голосом спросил художник.

Глава девятая

Запертые в туннеле

— Что? Что случилось?! — закричали люди, которые ехали в маленьком поезде, и, дрожа от страха, вскочили со своих мест. Потому что поезд вдруг резко остановился.

К тому же электричество погасло и стало совершенно темно. Более того, все сильно ушиблись: поезд затормозил так внезапно, что люди попадали с полок или натолкнулись друг на друга.

— Ой, что это? — завопила какая-то тётушка.

И тут снова земля сильно дрогнула и раздался страшный грохот: «До-до-до-до — дон-гооо!»

Потом наступила тишина. Все затаили дыхание, но в следующий момент завопили как сумасшедшие.

— Землетрясение! Помогите! Не давите! Что происходит? Какой ужас! — все кричали и толкались — поднялась паника.

Нужен был свет! Ах как нужен был свет!

Почемучка заволновалась и стала мяукать в рюкзаке:

— Почему? Почему так грохнуло? Мяу!

— Надоело! Это я хочу спросить тебя: «Почему?»

О-Бакэ-тян оттолкнул Почемучку, и тут в рюкзак залезла рука художника и обшарила его.

— Нет! Вот беда! Был бы карманный фонарик!

— Я есть! Я! Я буду светить, — взволнованно сказал О-Бакэ-тян, лёгким облачком вылетел из рюкзака и повис на потолке вагона, превратившись в круглый светлый шар.

— Электричество зажглось! — закричал он сам о себе.

— Ура! — радостно завопили все.

Радость людей невозможно ни описать пером, ни рассказать словами. Никто и не заметил, что на потолке висит огненный шар, все лишь вздохнули с облегчением оттого, что зажёгся свет.

— Что же всё-таки произошло?

— Где же кондуктор? — галдели все.

Наконец появился кондуктор.

— Уважаемые пассажиры! — сказал он. — Сообщаю вам, что у входа и выхода из туннеля произошли обвалы. Если бы наш поезд задержался на минуту, нас раздавило бы.

Тут кондуктор вдруг взглянул на потолок и сказал:

— Что это? Свет горит только в этом вагоне.

— Да ладно! Ладно! Продолжайте, — поспешно сказал художник. — Значит, мы заперты в туннеле?

— Да, заперты.

— А вы сообщили об этом на станцию?

— Я… не могу этого сделать, — сказал кондуктор. — Телефон у входа в туннель засыпало землёй. И вход и выход сильно завалены камнями, человек не может выйти. К тому же здесь, в горах, никто не живёт. Придётся подождать.

— Ну что же, подождём. Ведь к нам обязательно придут на помощь.

— Ждать нельзя. Машинист ранен. Нет ли среди вас доктора?

Все переглянулись.

— Значит, нет… Нужно было бы поскорее помощь оказать…

Кондуктор помрачнел. Все молчали. Потом кто-то спросил тихо:

— Нельзя ли пролезть между камнями? Или прорыть выход и выйти наружу?

Но никто ничего не сказал.

О-Бакэ-тян, слушавший это, почувствовал, что тело его вспыхнуло красным цветом.

— Я! Я пролезу! — закричал он.

Все разом взглянули на потолок и, увидев, что вместо лампочки там висит огненный шар, завопили:

— Ой! Огненный шар!

Тогда О-Бакэ-тян легко перекувырнулся через голову и обратился в самого себя. И хотя момент был ужасный, вежливо представился:

— Я — не чудище! Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке!

— Почему? Почему «Привет кошке!»? Скажи: «Привет Почемучке!» — завопила Почемучка, вылезая из рюкзака.

К счастью, пассажиры были так расстроены, что никто её не заметил. Только художник увидел Почемучку и легонько шлёпнул её.

— Я пойду и сообщу обо всём. Мне это удастся, — сказал О-Бакэ-тян, плавая в воздухе.

Человек в берете подошёл к окошку и распахнул его.

— Спасибо, Берет-сан! Ну, я пошёл. — И О-Бакэ-тян вылетел в темноту туннеля.

— Уважаемые пассажиры! Тише, пожалуйста. Верьте этому малышу и ждите. Сейчас я вам всё объясню, — сказал художник.

Глава десятая

О-Бакэ-тян отправляется за помощью

О-Бакэ-тян летел по тёмному туннелю как огненный шар, сам себе освещая путь. Добравшись до входа в туннель, он поискал, кружась, какого-нибудь отверстия, но вход был завален очень плотно. Земля, песок и камень образовали толстую пробку, которая заткнула вход.

— Ладно. Посмотрим, что с другой стороны делается. Может, там есть какая-нибудь щель.

И О-Бакэ-тян повернулся кругом и полетел обратно. Прилетев к выходу, он заметил, что кабина машиниста раздавлена. Из неё доносятся тяжёлые стоны.

«Ага! Это раненый машинист стонет. Ужасно! Ужасно! Нужно скорее выбраться отсюда».

О-Бакэ-тян заторопился, освещая своим светом землю, песок и камни, заполнявшие туннель доверху, он пытался найти какую-нибудь щель.

— Мяу! О-Бакэ-тян! Это я. Позволь тебе помочь.

Это была Почемучка. Сверкая зелёными глазами, распушив хвост, она примчалась сюда из вагона.

— Я ищу, нет ли какой-нибудь щёлочки, пусть самой крохотной. Я стану тоньше нити и пролезу в неё, — сказал О-Бакэ-тян. — Почемучка, помоги мне: ищи щель.

— Поняла.

И они стали осматривать, обнюхивать и царапать камни, завалившие вход.

— Чувствую запах чистого воздуха! — закричала Почемучка. — Сейчас разрою это место.

И Почемучка передними лапами принялась разгребать землю и песок, обрушившиеся сверху.

— А ты, оказывается, здорово землю роешь. Вот не думал, что кошки могут землю рыть! — восхитился О-Бакэ-тян.

— Да, мы умеем рыть землю. Мы чистоплотны. Засыпаем всё за собой.

Тут вдруг посыпалась земля: «Дза-дза-дза-дза!» Почемучка покатилась вниз вместе с землёй.

— Ты не ушиблась? — спросил О-Бакэ-тян, подлетая к ней весь бледный.

— Всё в порядке, — тонким голосом сказала Почемучка.

— Ну как? Проделала щель?

— Подожди немного.

О-Бакэ-тян прислушался. Земля всё ещё осыпалась.

— Страшно! Чуть прикоснёшься — и снова обвал будет.

Наконец всё стихло. О-Бакэ-тян подлетел к тому месту, куда свалилась Почемучка. Ага! Откуда-то просачивается холодный воздух!

— Есть щель! Есть выход! — закричал он. — Я полезу. Как ты, Почемучка? В порядке?

— В порядке.

Почемучка, вся в грязи, подползла к О-Бакэ-тяну. Вид у неё был совсем жалкий, только зелёные глаза внимательно взглянули на О-Бакэ-тяна.

— Ну, на тебя вся надежда.

— Ладно, я пошёл.

О-Бакэ-тян вытянулся, словно нить, и полез в щель. Когда щель кончалась, он искал новую и продолжал пробираться вперёд. Он был почти без сознания — так тяжело было лезть между камней. Даже ему, похожему на туман, трудно долго тянуться как нить.

О-Бакэ-тян не помнил, сколько продолжалось это тягостное состояние. Наконец он воскликнул:

— Вылез!

Он выбрался из завала. От радости три раза перевернулся через голову и полетел под дождём к станции.

Дождь продолжал лить сплошным потоком. Выл ветер.

«Конечно, сумрачные, ветреные дни гораздо лучше, чем тёплые, солнечные, но сегодня погода уж слишком разгулялась», — сказал сам себе О-Бакэ-тян, тяжело дыша.

Сколько он летел, неведомо, только увидел наконец одинокий огонёк — это была платформа станции.

«Станция! Наконец-то я добрался! Расскажу всё дежурному по станции и спасу людей».

О-Бакэ-тян припустил ещё быстрее и влетел на платформу.

Никого нет… Он поспешно заглянул в ворота у входа на перрон. Никого. Здание станции не освещено, дверь закрыта.

Платформа пуста, на станции — ни души.

Глава одиннадцатая

Внуши ему

— Эй! — крикнул О-Бакэ-тян, но никто не откликнулся, хотя на платформе кое-где горел свет. В ответ он услышал лишь шум дождя. — Есть кто-нибудь? — снова крикнул О-Бакэ-тян, пролетая по платформе. Наконец он не выдержал и плачущим голосом спросил: — Неужели никого нет?

И тут из-под тёмного здания высунулась мышь.

— Послушайте! Эта станция без людей.

— Без людей? А что это значит?

— Никого нет. Здесь в горах жителей мало. Видно, экономят…

— А кто же зажигает огни на платформе?

— Они сами по себе зажигаются вечером и сами гаснут утром, а отчего — не знаю.

— Гм… — О-Бакэ-тян рассеянно глядел на ночную платформу, где ярко горели электрические лампочки. Как же льёт этот дождь! — Странная станция! Я не знал, что такие бывают.

О-Бакэ-тян огляделся. Ни одного огонька окрест. Может, оттого, что глухая ночь и все спят, а может, оттого, что дикие горы кругом.

— Понятно. Тогда я пойду к другой станции. До свидания, Мышка-сан.

И О-Бакэ-тян снова полетел. Летел, летел — ничего не видно. Вдруг впереди забрезжил огонёк.

— Вот хорошо! В этом доме люди ещё не спят. Расскажу им про обвал. Пусть поспешат на помощь.

И О-Бакэ-тян ловко проскользнул сквозь дверную щель.

В доме при зажжённом свете крепко спал на боку какой-то человек.

— Добрый вечер! Я не чудище. Я — О-Бакэ-тян. Привет кошке! — учтиво представился О-Бакэ-тян. Потом закричал что было мочи: — Дяденька! Проснитесь! Прошу вас, встаньте! Поезд в туннеле засыпало. Обвал!..

Но человек не проснулся. Он только пробормотал что-то невнятное.

— Ну сколько можно вас будить! Дяденька, вставайте! Поезд засыпало. Раненый есть…

Человек снова пробормотал что-то совершенно невразумительное.

О-Бакэ-тяну захотелось плакать.

— Ладно! Стану холодным как льдышка и усядусь тебе на грудь.

И О-Бакэ-тян стал холодным как льдышка и уселся на грудь мужчине. И что бы вы думали? Мужчина вдруг схватил О-Бакэ-тяна, посадил себе на лоб и промычал: «Ах, как хорошо! Спасибо!» — и опять заснул.

И О-Бакэ-тян, устав уговаривать этого человека, заплакал, сидя у него на лбу.

— Папа! Мама! Что же делать? — твердил он, всхлипывая. — Что делать? Я не знаю.

И тут издалека донёсся папин голос:

— Внуши ему! Внуши! Вот что нужно.

— Понял, — сказал О-Бакэ-тян, всё ещё всхлипывая.

Он вспомнил. Так однажды было. Люди решили вырубить их рощу. Как ни старались о-бакэ выгнать людей из рощи, ничего не помогало. Тогда папа О-Бакэ внушил людям мысль о том, что нельзя рубить деревья, и люди ушли.

— Папа! Я попробую. Как получится, не знаю, но попытаюсь.

И О-Бакэ-тян, сидя на лбу у человека, крепко закрыл глаза и стал думать только о поезде, замурованном в туннеле, о жалобных стонах машиниста, о том, как ждут все спасения. Он думал только об этом.

И почему-то стал таять, делаться всё прозрачнее и прозрачнее.

«Проснись! Проснись! Помоги людям. Спаси машиниста! — думал он непрерывно. — Ой! Похоже, я испаряюсь?! Может, я умру…» — подумал О-Бакэ-тян, и тут человек проснулся и, словно высматривая кого-то, сказал:

— Странно! Я видел во сне, будто поезд, который ведёт мой сын, завалило в туннеле. Может, это не сон, а кто-то сообщил мне всё это наяву? Ой! Я чувствую. Я чувствую: мой сын страдает! Он ранен. Потерпи, сынок! Я иду.

Мужчина вскочил на ноги, натянул пальто, надел фуражку.

— Пойду на станцию. В такой ливень не мудрено и обвалу быть. Что-то тревожно мне, на душе неспокойно.

Он натянул сапоги и выбежал в дождь.

— Вот здорово! Просто удивительно! — прошептал чуть слышно упавший на пол О-Бакэ-тян. Он стал совсем прозрачным и весь съёжился, как осенний листок. А машинист-то, кажется, сын этого человека. Надо скорее вернуться в туннель, сообщить, что помощь идёт…

О-Бакэ-тян хотел подняться, но зашатался и упал. Силы его иссякли.

— Держись, О-Бакэ-тян! Так нельзя, — подбадривал сам себя О-Бакэ-тян и, схватившись за стену, поднялся.

Качаясь, он выбрался наружу. Лететь высоко он уже не мог. Все силы уходили лишь на то, чтобы тихонько двигаться вперёд, почти касаясь земли. Он был похож на грязную бумажку, которую гнал ветер.

— Скорее, скорее! Надо вернуться в туннель и сообщить всем, что спасение близко.

Думая лишь об одном, он миновал безлюдную станцию и, не добравшись совсем немного до туннеля, упал на землю. Он упал на траву на насыпи железной дороги и потерял сознание.

Вскоре на маленькой дрезине приехали спасатели с лопатами и кирками и стали раскапывать землю.

А О-Бакэ-тян валялся, как клочок бумажки…

Глава двенадцатая

Что понял О-Бакэ-тян

— О-Бакэ-тян! Очнись! Открой глаза! Мяу! Мяу! Мяу! — откуда-то издалека донёсся до него голос Почемучки. Она непрерывно звала его.

О-Бакэ-тян хотел сказать: «Слышу. Всё в порядке». Но губы его не двигались, тело было неподвижно. «Наверно, я умираю», — подумал он рассеянно.

— Ах! Что же делать? Что же делать? Почему? Почему О-Бакэ-тян не отвечает мне? Почему не говорит «Привет кошке!»? Мяу! Мяу! — раздалось над ним.

— Всё в порядке, Почемучка… — прошептал О-Бакэ-тян, и губы его лишь слегка шевельнулись.

Он почувствовал, что его облизывает язык Почемучки. Маленький, шершавый, тёплый язык старательно облизывал его. Почемучка согревала его своим теплом.

— Спасибо… — опять прошептал О-Бакэ-тян. И тут откуда-то из глубины памяти, словно из-под толщи воды, что-то выплыло… Что же это?

— О-Бакэ-тян! Я позову художника. Подожди немного. Я обязательно вернусь. Верь мне и жди!

«А! Вот оно!»

И О-Бакэ-тян снова почувствовал, как что-то всплывает в его памяти, как шар. Этот шар становится всё больше и больше и, наконец, лопается.

— Понял! Понял! Понял, почему я говорю «Привет кошке!» Наконец-то!

И О-Бакэ-тян раскрыл глаза.

Дождь как-то незаметно перестал лить, рассветало. Чёрные клочки облаков летели по серому небу. Но разрывы между ними всё увеличивались, и сквозь них проглядывало сверкающее голубое небо.

Буря миновала.

Издалека послышались шумные голоса. О-Бакэ-тян медленно поднялся с земли. Он был всё ещё очень слаб, и его покачивало.

Вдали виднелся туннель, где случилось несчастье. Он казался отсюда совсем маленьким. Толпа людей раскапывала землю и камни.

— Значит, я сообщил о происшествии и хотел было вернуться в туннель, но упал от усталости. Почемучка испугалась и подбежала ко мне… — прошептал сам себе О-Бакэ-тян.

— Эй! О-Бакэ-тян!

«Кто это? Наверно, Берет-сан!» — подумал О-Бакэ-тян.

По шпалам к нему шумно бежали художник и Почемучка. Увидев сидящего на траве О-Бакэ-тяна, они подскочили к нему и спросили:

— Ну как ты?

— В по-ряд-ке, — медленно произнёс О-Бакэ-тян. — Пришли спасатели?

— Конечно, пришли. Много народу собралось. Раскопали дыру, чтобы можно было пролезть одному человеку, и унесли раненого. Спасибо! Это ты помог. Спасибо!

Художник поспешно пошарил в кармане, достал бутылку волшебного сока и капнул несколько капель в рот О-Бакэ-тяну.

Сразу стало легче. Сил прибавилось.

— Ну как? Лучше? О-Бакэ кивнул.

— Вот и хорошо. Твой папа наказал выпить этот волшебный сок, когда мне посчастливится найти самого себя.

— А я понял… — сказал тихо О-Бакэ-тян.

— Что?

— …почему я говорю «Привет кошке!».

— Вот как! — подпрыгнула Почемучка. — Почему? Почему? Скажи скорее.

— Тише, Почемучка! — остановил её художник. — О-Бакэ-тян устал. Не шуми. Давай послушаем, что скажет О-Бакэ-тян.

— Я вспомнил, будто однажды в зимний вечер я был вместе с мамой и папой в горах. Шёл сильный снег.

— Ага!

— Я держал в руке белую кошку. Снег валил всё сильнее и сильнее, и мы замерзали. Но я не бросил белую кошку. Я крепко прижимал её к груди. Мы потеряли дорогу и упали без сил в снег.

— Так-так!

— Кошка мяукала, лизала моё лицо и, увидев, что всё напрасно, побежала в деревню звать людей на помощь…

— А-а, вот как было.

— Вот я и думаю, не потому ли я говорю «Привет кошке!».

— Ага! Ты не можешь забыть кошку, которая была так добра к тебе, не правда ли?

— Да, я так думаю.

Все помолчали.

Почемучка мяукнула.

Она подумала: а вдруг тот белый котёнок, друг О-Бакэ-тяна, был её прабабушкой или бабушкой? Тогда разве не чудо, что О-Бакэ-тян и Почемучка встретились.

— О-Бакэ-тян! Ты любишь меня? — спросила она у приятеля.

— Очень. Хоть мы и ссоримся.

— И я тебя люблю.

Художник улыбнулся. И, тряхнув бутылкой волшебного сока, сказал:

— Тут осталась ещё капля. Выпьем за встречу. А дома завершим наш пир.

— Выпьем волшебного сока. — И О-Бакэ-тян тоже улыбнулся.

На обратном пути художник был грустным. Дело в том, что он так и не нашёл себя.

Г. Ронская

Сказки Миёко Мацутани

Книги японской детской писательницы Миёко Мацутани известны всем детям и взрослым её страны. Она награждена самыми высокими литературными премиями Японии. Знают имя Миёко Мацутани и за рубежом. За повесть-сказку «Приключения Таро в стране гор» она получила Почётный диплом имени Г.-Х. Андерсена. Эта книга переведена в нашей стране и издана на русском, литовском, латышском, грузинском и других языках.

Миёко Мацутани родилась в 1926 году в Токио в семье адвоката. Миёко окончила Высшую женскую школу и в восемнадцать лет начала писать рассказы и сказки. Это были годы войны, и она вместе с родными уехала в горы, в деревню. Неподалёку от их деревни жил известный японский писатель, один из зачинателей японской детской литературы, Дзёдзи Цубóта. Он стал литературным учителем молодой писательницы. Дзёдзи Цубота пишет рассказы, повести для детей, собирает и обрабатывает народные сказки. Миёко Мацутани тоже стала писать сказки. Героями её первых произведений были дети неведомой страны. А ей хотелось, чтобы они были близки японцам, рождены её землёй. Вместе со своим мужем, руководителем театра кукол Такуó Сэгáва, она отправляется путешествовать по Японии. Они идут от деревни к деревне, от горы к горе, останавливаются в глухих горных деревушках, слушают и записывают сказки крестьян и рыбаков. И перед писательницей открывается удивительный мир японской народной сказки. Тут и длинноносые лешие Тэнгу, и пучеглазые водяные Каппа, Красные и Чёрные черти, горная ведьма Ямамба, лисы-оборотни и др.

Она открывает для себя любимого героя японских народных сказок крестьянского парня Таро, немного похожего на нашего Иванушку-дурачка.

Японским крестьянам никогда не жилось легко. Им приходилось бороться со стихией: то на их земли обрушивались тайфуны, то наводнения, то извержения вулканов. В давние времена они думали, что все эти бедствия насылают на них злые силы. Когда из жерла вулкана вылетали раскалённые камни, они считали, что это гневается Огненная птица, а когда наводнение уносило дома, думали, что его послал на них страшный Великий Змей.

Притесняли крестьян и жадные помещики, князья, самураи.

И народ выдумал своих защитников, сложил о них легенды и сказки. К таким народным заступникам принадлежит Таро. О Таро сложено очень много разных сказок, так же как сказок об Иванушке-дурачке.

Миёко Мацутани сделала крестьянского парня Таро героем трёх своих сказок: «Приключения Таро в стране гор», «Малыш Таро», «Таро и Огненная птица». Всех её Таро роднит то, что они добры, великодушны, храбры, борются за счастье людей.

В сказке «Приключения Таро в стране гор» Таро освобождает крестьян от злого чёрта, захватившего озеро в горах и насылавшего наводнения на крестьянские поля и деревни. Вместе со своей матерью, обращённой духами гор в Дракона, Таро осушает большое озеро и превращает его в пашню.

В сказке «Малыш Таро» нескладный маленький Таро на поверку оказывается храбрее спесивых самураев, добрее и бескорыстнее жадного князя. Он защищает Луковый замок от врагов, отдаёт Медную гору — гору сокровищ — народу.

Таро из сказки «Таро и Огненная птица» вызволяет Огненную птицу из беды и освобождает жителей деревни от вечного страха перед её гневом.

Писательнице по душе этот народный герой, и она наделяет его привлекательными качествами. Ей не нравится жадность, злоба, хитрость, поэтому такими резкими сатирическими красками рисует она жадную помещицу Петушиную госпожу из сказки «Приключения Таро в стране гор», которая будила своих работников петушиным криком ещё ночью, чтобы они побольше работали на неё. Так же непригляден и Пшённый господин, который владел восемьюдесятью восемью амбарами пшена и не поделился им с голодающими крестьянами. Сатирическими красками обрисован и алчный князь, любитель драгоценных камней из сказки «Малыш Таро».

Злые и жадные персонажи сказок Мацутани остаются с носом или погибают. Петушиная госпожа лишается всего урожая риса, Пшённый господин, не захотевший расстаться со своим добром, тонет во время наводнения, Чёрный чёрт превращается в скалу на дне ущелья, Великого Змея убивает волшебным мечом Таро.

Сказки Миёко Мацутани жизнерадостны, в них всегда побеждает добро. Это тоже роднит их с народными сказками.

Это очень живые, увлекательные сказки, в них много приключений; вы побывали с их героями и в Подземной стране, и на дне моря, и в гостях у Ямамбы.

В этой же книге вы прочитали и другие сказки Миёко Мацутани и познакомились с лисёнком Коном, с фантастическими существами о-бакэ, художником и девочкой Нон-тян. Они живут не в давние времена, как Таро, а сейчас, в нынешней Японии. Но и в этих сказках заметно влияние народной сказки. Лисёнок Кон, О-Бакэ они тоже пришли из народных сказок, только у Миёко Мацутани они добрые, приветливые.

В народе считают, например, что лисы — обманщицы. Они оборачиваются в разные предметы и существа и зло дурачат людей. О-бакэ нагоняют страх на людей, пугая их жутким хохотом или щекоча холодными пальцами.

В сказках Миёко Мацутани о-бакэ — добродушные существа, они дружат с добрыми людьми, защищают зелёную рощу от предприимчивых дельцов, которые хотят срубить её и использовать землю для наживы.

Маленький О-Бакэ-тян спасает людей, засыпанных в туннеле.

А лисёнок Кон помогает заболевшему папе девочки Нон-тян.

Враги человека в этих сказках предстают или в облике холодных дельцов, которые не любят природу, стараются нажиться на ней, или в виде злого самосвала, или мусора, загрязняющего землю, или ядовитого тумана — они появляются на ночном празднике в сказке «Булка цвета лисьего хвоста».

Миёко Мацутани пишет сказки и рассказы и для совсем маленьких детей, которые только-только начали читать. У неё есть книжка про девочку Момо-тян для дошкольников. Есть и книги для детей старшего возраста, такие, как повесть о хиросимской трагедии, когда от взрыва атомной бомбы погибло много людей («Две Иды»), и фантастическая повесть «Эстафетная палочка из Подземной страны» и др.

Миёко Мацутани очень любит детей. Во дворе своего дома в Токио она открыла «Дом книг и кукол». Дети ходят сюда читать книги и смотреть кукольные спектакли. Писательница бывала в Советском Союзе, заседала в жюри детских и юношеских фильмов Московского Международного кинофестиваля. Приезжала она в Советский Союз и с двумя своими дочерьми, чтобы показать им страну, где читают её книги.

Г. Ронская

1

Сумо — японская национальная борьба.

2

Сакэ — японская рисовая водка.

3

Криптомерия — хвойное дерево.

4

Тэнгу — длинноносые крылатые сказочные существа.

5

Сама — приставка, выражающая уважительное отношение.

6

Акэби — вьющееся растение с длинными съедобными плодами.

7

Батат — сладкий картофель.

8

Эмма — владыка ада.

9

Белый — цвет траура.

10

В одном ри 3927 км.

11

Оби — длинный и широкий японский пояс для женского кимоно.

12

В японской деревне моются в бочках с горячей водой.

13

Кой — род карпа.

14

Самурай — воин, состоящий на службе у феодала.

15

Сáма — особо почтительная форма обращения.

16

Сумáси — прозрачный бульон из овощей с соей.

17

Корó — старший вассал князя, главный министр.

18

Колобки из клейкого варёного риса; перед едой пекутся на огне.

19

Сакэ — хмельной напиток из риса.

20

Татами — толстая циновка из рисовой соломы. В Японии площадь жилья измеряется количеством татами.

21

Фусума — раздвижные перегородки в японском жилище.

22

Юдзурихá — дафнифиллум, небольшое вечнозелёное деревце.

23

Ирóри — очаг, углубление в полу с оббитыми металлом краями; в очаге разводят огонь.

24

Кусамóти — колобки с пряными травами.

25

Мóти — колобки; могут быть из риса, из пшена. Пекутся без соли из клейкой варёной массы, для чего её толкут в ступках.

26

О-сасими — тонкие ломтики сырой рыбы.

27

Амэфурибóси — моллюски.

28

Ватабóси — женский головной убор из шёлковой ваты, напоминающий капор; одевается на свадьбу.

29

Неглазурованный фарфор в Японии ценится выше, чем покрытый глазурью.

30

Тян — частица, придающая имени ласкательное или уменьшительное значение.

31

О-мандзю — пироги со сладкой соевой начинкой.

32

Дакэкамба — горная берёза, ствол и ветви ее бело-бурые, высота — до 10 метров; встречается наряду с обычной берёзой.

33

Инай-инайба — сказочный персонаж, баба-яга.

34

Сусуки — высокая трава с соцветиями метёлками.

35

О-бакэ — сказочные существа, похожие на туман.

36

Окна и ставни в японских домах не раскрываются, а раздвигаются.

37

Свиток — в старину книги в Японии были в виде свитков.

38

Сэнсэй — почтительное обращение к художникам, учителям, докторам и т. д. В переводе означает: «учитель».

39

Сан — почтительная форма обращения.

40

Бессмысленный набор звуков.

Content

Мацутани Миёко и др Сказки Миёко Мацутани

Миёко Мацутани Сказки

Об авторах

Писательница

Переводчик Галина Ронская

Художник Геннадий Владимирович Калиновский

Художник Сорокина Татьяна Викторовна

Приключения Таро в стране гор

Часть I Приключения Таро

Таро-лежебока

Красный чёрт играет на барабане

Что случилось с матерью Таро

Страшное событие

Таро идёт на помошь Ае

Тэнгу дают Таро волшебную силу

Красный Чёрт становится громовиком

Гора Куроганэ

Сражение с чёрным Чёртом

Печальная песня

Бескрайние поля

Восемьдесят восемь рисовых колобков

Двадцать чашек ухи из рыбы Кой и восемьдесят восемь больших колобков

Часть II В поисках матери

Петушиная госпожа

И осталось в руках только три колоска

За девятью горами

Не сдамся! Не погибну!

Ну что ж, пойдём к озеру!

Слепой дракон

Почему стала я драконом

Просьба Таро

Рождение земли

Сказки Миёко Мацутани

Малыш Таро

Глава первая Поющая тыква

Глава вторая Веление князя

Глава третья Ямамба с горы Убагаминэ

Глава четвёртая Нетленная парча Ямамбы

Глава пятая Известие из деревни Донкомори

Глава шестая Огненная птица

Глава седьмая Новый замок

Глава восьмая Вражеская осада

Глава девятая Ловушка в долине Сусукигахара

Глава десятая В Подземной стране

Глава одиннадцатая Всё забыв…

Глава двенадцатая Ну вот и всё

Таро и Огненная Птица

Глава первая В деревне Где-никогда-не-дует-ветер появляется малыш

Глава вторая Чудище Гремучей горы

Глава третья Огненная птица

Глава четвёртая Подарок Деда-Новый год

Глава пятая Омут, где живёт Корова-чёрт

Глава шестая Плач-гора

Глава седьмая Конец Трёхглазого

Глава восьмая Кит в горах

Глава девятая Храм Духа гор

Глава десятая Усадьба Пшённого господина

Глава одиннадцатая Железный меч из дворца Дракона

Глава двенадцатая Горный дворец

Глава тринадцатая Дочь Пшённого господина

Глава четырнадцатая Битва с Великим Змеем

Глава пятнадцатая Последнее наводнение

Глава шестнадцатая С живой водой

Булка цвета лисьего хвоста

Глава первая Нон-тян знакомится с лисёнком Коном

Глава вторая Кон перепутал день, когда он должен был прийти на чай

Глава третья Как Кон пошёл в школу и что из этого вышло

Глава четвёртая Кон — внук Лисицы из чащи Оророн

Глава пятая Кон проглотил все пилюли

Глава шестая Кон и Нон-тян отправляются на праздник зверей

Глава седьмая Праздник зверей

Глава восьмая А космея расцвела

Глава девятая В тот день, когда выпал снег, с папой Нон-тян случилась беда

Привет Кошке!

Книга I О-Баке-Тян

Глава первая Давным-давно в одной роще…

Глава вторая О-Бакэ-тян находит друга

Глава третья Снежные о-бакэ

Глава четвёртая Чичи плакала

Глава пятая О-Бакэ-тян и летучая мышка Чичи находят Нон-тян, но…

Глава шестая Важное событие

Глава седьмая Речь папы О-Бакэ

Глава восьмая Славная мысль

Глава девятая О-Бакэ-тян полон воодушевления

Глава десятая Странная афиша

Глава одиннадцатая О-Бакэ выбиваются из сил

Глава двенадцатая Известие из Космического центра о-бакэ

Глава тринадцатая Да здравствует роща!

Книга II Привет кошке!

Глава первая Странные огненные шары

Глава вторая Белая кошка Почемучка

Глава третья О-Бакэ-тян отправляется в путешествие

Глава четвёртая Храм кота

Глава пятая Кот и тыква

Глава шестая Кошка, которая стала бояться кошек

Глава седьмая «Мяу! Мяу! Я иду»

Глава восьмая Третьего не миновать

Глава девятая Запертые в туннеле

Глава десятая О-Бакэ-тян отправляется за помощью

Глава одиннадцатая Внуши ему

Глава двенадцатая Что понял О-Бакэ-тян

Г. Ронская Сказки Миёко Мацутани

1