Unknown

GUSchE_VODY

Перевод книги THICKER THAN WATER автора Бриджид Кеммерер для группы Вконтакте

https://vk.com/club110509051

Перевод на русский язык и редактирование текста: Марины Юрченко

https://vk.com/id110025

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Любое

копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Приятного чтения!

ГУЩЕ ВОДЫ

1 глава. ТОМАС

Я ненавижу этот костюм.

Мама купила его две недели назад, и с тех пор я его возненавидел. Но не мог устоять перед

всеми ее «пожалуйста», «ради меня» и «всего один раз». Она знает мои слабые места.

Знала. Она знала мои слабые места.

Ненавижу прошедшее время.

Я уж точно не создан для костюмов. И это она тоже знает.

Черт возьми.

Она знала это, так же как и то, как я любил есть овсянку и причину, по которой мои волосы

стали слишком длинными, и что я до сих пор не люблю спать с закрытой дверью, хотя

восемнадцать уже достаточно солидный возраст, чтобы бояться темноты. Если она шла в

магазин, чтобы купить мне одежду в свой свободный день, то возвращалась с нужными

вещами: футболками и ветровками с капюшоном, джинсами и темными носками. Она знала

точный вид древесного угля и блокнота для моих рисунков и точное время, когда оставить

меня в покое.

Последний раз, когда она покупала мне костюм, был Вечер Выпускников на втором курсе.

Тогда я тоже терпеть не мог костюмы, но набрался храбрости пригласить Мари Лэсситер, и

она согласилась, так что выбора не оставалось.

Я расстался с девчонкой быстрее, чем с костюмом.

«Всего один раз».

Из всех вещей, которые мне говорила мама, это то, что продолжает эхом звучать в моей

голове. Потому, что это был не единственный раз.

Я делаю уже третью попытку завязать чертов галстук, и медленно подхожу к той черте, где

готов просто повеситься на нем. Он желтый и темно - синий - цвета лент в ее свадебном

букете.

Цвета нашивок на полицейской форме Стэна.

И, по иронии судьбы, это цвета синяков на шее человека, умершего от удушения.

Уж поверьте. Я видел это своими глазами.

«Всего один раз».

Теперь мои руки дрожат, и я стягиваю галстук и бросаю его на комод.

Стэн стучит в дверь и, не дожидаясь ответа, просовывает голову в щель.

Он постоянно это делает. Это я тоже ненавижу.

Впрочем, к нему я не испытываю ненависти. В любом случае, не теперь. Я едва знаю этого

парня.

Стэн, вероятно, сообразил, что срывает джек - пот, женясь на одинокой матери с

восемнадцатилетним сыном. Можно пользоваться преимуществом отчима, не прикладывая

особых усилий.

Сперва я волновался, что он станет занозой в заднице, будучи полицейским. Из-за всей этой

фигни, вроде «я тут главный, я хозяин в доме». Но я держался от него подальше, а он

держался подальше от меня. Он хорошо к ней относился и делал ее счастливой. Для меня

этого было достаточно.

Он все еще стоит там, глядя на меня в зеркале.

-Что? - спрашиваю я.

-Ты готов?

Я подумываю о том, чтобы сказать ему, что не могу завязать галстук, но тогда он бы

предложил помочь мне и это было бы слишком глупо.

Все это уже слишком глупо.

-Да, - отвечаю я.

Он исчезает за дверью.

Я сворачиваю галстук и засовываю его в карман.

Стэн ничего не говорит по дороге в церковь. Я тоже. Когда он поворачивает, сигнал поворота

заставляет мою голову пульсировать.

Странно сидеть с ним рядом на переднем сидении. Я должен сидеть сзади. Мама должна

сидеть спереди и вести разговор, спрашивая меня о школе и выпускном, одновременно, как

бы невзначай, расспрашивая Стэна о делах, над которыми он сейчас работает.

Стэн - детектив.

Я гадаю, нанесет ли это удар по его репутации - жена полицейского убита в его собственной

постели через десять дней после свадьбы. Бедный старина Стэн - объект сплетен в

полицейском участке.

Боже, я иногда бываю такой сволочью. Может быть, я все таки его ненавижу. Слова висят у

меня на языке, и я боюсь их произносить, потому что они готовы вырваться из меня с

достаточной силой, чтобы перевернуть машину.

«Почему ты ничего не сделал?

Почему не смог ее защитить?

КАК ТЫ МОГ ПОЗВОЛИТЬ ЭТОМУ СЛУЧИТЬСЯ?!»

Стэн был на работе, когда она погибла. Я был в своей собственной постели.

Я не знаю, что хуже.

Я ничего не слышал. Я нашел ее, когда проснулся, чтобы сходить в туалет.

Может быть, я ненавижу себя самого. Может быть, я ненавижу всех.

-Ты в порядке?

Я смотрю на Стэна. Его глаза сосредоточены на дороге впереди, а голос тихий. Я даже не

знаю, зачем он спрашивает. Конечно же, я не в порядке.

-Нормально, - отвечаю я.

Он больше ничего не спрашивает.

Мама бы начала допытываться. Она вытаскивала из меня секреты с рвением археолога, не

затрагивая мои чувства, но докапываясь до правды. Как я и сказал, она знала мои слабые

места.

Но опять же, Стэн - детектив, так что, вероятно, он может делать то же самое. Возможно, он

просто не хочет докапываться.

Сухая летняя жара награждает меня сочным влажным поцелуем, когда я выбираюсь из

машины, лишний раз напоминая мне, почему я не ношу костюмы. Напоминая, что я, вероятно, должен был постричься, когда она просила меня об этом. Моя шея уже влажная, и

я рад, что не стал возиться с галстуком.

Я никогда раньше не был в этой церкви: длинном, приземистом кирпичном здании с

колокольней и аллюминиевой крышей. Витражи блестят сценами Крестного пути. Мило.

Красочное живописание страданий и пыток. Отличное местечко.

В любом случае, я не понимаю, почему похороны проходят в церкви. Мама постоянно

таскала меня в церковь, когда я был маленьким, но с тех пор прошло много лет. Может быть, она ходила со Стэном. Я не знаю.

Повсюду полицейские. Собравшись в группы, прячутся в тени вдоль стены здания, подальше

от парковки, затянутой зноем, хлопая Стэна по плечу в качестве приветствия.

Они игнорируют меня. Хорошо. В некотором роде.

Атмосфера кажется неправильной. Здесь нет чувства потери, ни сожаления, ни печали. Мне

кажется, что я заперт в стеклянной коробке с собственными эмоциями, душащими меня, наблюдая за всеми остальными, как на общественном мероприятии.

Это приводит меня в бешенство.

Я никого здесь не знаю, кроме Стэна. Я уверен, что встречал некоторых людей на свадьбе, но

это была скромная церемония в здании суда, и никто особо не выделялся. Две мамины

подруги позвонили мне, чтобы сказать, что не могут снова взять отгул и выехать из города

второй раз за две недели. Я ответил, что это не имеет значения.

Единственная вещь, которая была бы хуже, чем находиться здесь в одиночку - это если бы

бывшие мамины подруги относились ко мне, как к шестилетнему ребенку, который сам не

может вставить соломинку в пакет с соком.

Все люди собрались в группки. Только один парень стоит под деревом на другом конце

парковки. Он не в форме, но это не значит, что он не полицейский. Он сложен, как один из

них. Похоже, он с кем - то переписывается. Очевидно, он действительно скорбит по усопшей.

Он чувствует, что я за ним наблюдаю, потому что отрывает взгляд от телефона.

Я отвожу взгляд, прежде чем он может заметить, что я на него пялюсь, затем сам отхожу в

тень. Это не помогает. Часть меня хочет проломить эту стену кулаком. Другая часть хочет

сбежать отсюда, притвориться, что все это не происходит на самом деле.

Подозрительные взгляды продолжают лететь в мою сторону, будто бы это я тут «с приветом», а не все эти люди, которые пришли оплакивать женщину, с которой даже не были знакомы.

Может быть, все дело во мне. Полицейские заставляют меня нервничать. Всегда заставляли.

Может быть, это обычное дело - подозревать любого подростка, как потенциального

преступника. А может быть, это потому, что этот год мы с мамой провели, уклоняясь от

закона, потому что «мой папочка был очень плохим человеком, и мы не могли рисковать

попасть в неприятности».

Может быть, дело в допросе, через который мне пришлось пройти после того, как я

обнаружил тело мамы.

Я не знаю, что я тут делаю. Когда мы приехали со Стэном, мои друзья остались в трех часах

езды. Теперь мы находимся к югу от Солсбери, на краю земли, в этой проклятой церкви со

сценами смерти, вставленными в стены, и батальоном полицейских, которые пришли сюда

ради него, а не ради нее.

Я дергаю ворот рубашки и чувствую, что за мной кто - то наблюдает.

Сперва я думаю, что это тот тип с мобильником, но когда бросаю взгляд через парковку, его

там нет.

Это девушка в фиолетовом платье. Она стоит рядом с пожилой женщиной, и когда я говорю

«пожилая», то имею в виду, что ее морщинистая кожа выглядит так, будто вот - вот отвалится

и сползет вниз по телу. Старая Рухлядь одета в уж - слишком - роскошную небесно - голубую

шляпу с вуалью. Она выглядит взволнованной, пока разговаривает со Стэном, промакивая

глаза платком.

Что за чушь. Если она и знала мою мать, то недостаточно хорошо. Я никогда раньше ее не

видел.

Я также никогда раньше не видел и девушку, но так как она смотрит на меня, я смотрю в

ответ. Ей, наверное, столько же лет, как и мне. Густые, волнистые волосы цвета карамели, кожа слишком бледная для лета, очки в темной оправе и округлости в нужных местах. Это

стало бы настоящим испытанием, соберись я нарисовать ее, потому что тонкая талия и

округлости сделали бы ее похожей на героиню комиксов, особенно рядом с этой

развалиной.

Я отвожу взгляд. Я не должен глазеть на девчонку на похоронах своей матери. Мама дала бы

мне по шее и призвала вести себя прилично.

Но девушка отрывается от слишком эмоциональной женщины и направляется ко мне. На ней

сандалии на высоком каблуке, и она слегка спотыкается на неровном асфальте. При каждом

движении ее волосы колышутся и она смахивает их с глаз.

Я пялюсь на нее.

И вот она стоит передо мной, протягивая руку.

-Думаю, мы раньше не встречались.

Я пожимаю ее руку, и это кажется слишком официальным, как будто я знакомлюсь с

вербовщиком из колледжа. Но я поддерживаю эту игру, потому что это гораздо лучше, чем

думать о своей матери, лежащей в деревянном ящике.

-Не встречались.

-Я Шарлотта.

-Я Томас.

Она не отпускает мою руку.

-Том?

Она могла бы назвать меня хоть принцессой в панталонах со стразами, если бы захотела. В

данный момент меньше всего меня волнует мое имя.

-Как угодно.

Она, наконец, отпускает мою руку. Ее выражение лица говорит о том, что ей передалось

некоторое мое напряжение.

-Значит, Томас. Откуда ты знаешь Стэна? Кто - то из твоих родителей на службе?

Конечно же, она думает, что я здесь из - за него. Никто в этом месте не знает маму.

Мне приходится откашляться, потому что мой ответ смутит девушку, но это не то, о чем я

могу врать.

-Он женат на моей маме.

Ее лицо становится еще бледнее, если это возможно. Мне это не нравится. Это напоминает

мне о другом бледном лице, что вновь заставляет меня думать о синяках на ее шее.

-Все в порядке, - говорю я, хотя это и не так. Я стараюсь подавить гнев в голосе, потому что

она этого не заслуживает. Я даже не знаю, получается ли у меня это. Мой голос звучит

хрипло. - Я живу здесь всего пару недель. Я никого здесь не знаю.

-Мне так жаль, - говорит она мягко.

И что мне на это ответить? Я даже не знаю эту девчонку.

Я пожимаю плечами, прежде чем успеваю сообразить, что это выглядит так, будто мне все

равно. Люди снова за мной наблюдают. Их внимание давит мне на плечи. Они знают, кто я

такой, или гадают так же, как и Шарлотта? Что из этого лучше?

Я слишком долго молчал. Моя челюсь, кажется, окаменела. Шарлотта снова протягивает ко

мне руку. Ее пальцы маленькие, нежные и мягкие на моей ладони, так не сочетающиеся с

деловой формальностью ее рукопожатия.

-Тебе не обязательно стоять тут в одиночестве. Идем, я познакомлю тебя со своей семьей...

-Я в порядке. - Я быстро вырываю свою руку из ее. Я могу сдерживаться здесь, один, в тени, но не вынесу разговора с полудюжиной незнакомцев.

-Ладно, - мягко произносит она.

Я глубоко вдыхаю, затем выдыхаю сквозь зубы.

-Прости, - выдавливаю я.

Какое - то мгновение мы стоим молча.

-Хочешь, я позову Стэна? - наконец тихо спрашивает Шарлотта. - Кажется, ты не...

Ее голос срывается и я хмурюсь.

-Кажется, я не что?

Опять же, мой тон грубее, чем она того заслуживает, и Шарлотта облизывает губы, отступая.

Ее спина напрягается, но она не отходит.

-Кажется, тебе сейчас лучше не оставаться одному.

Стэн в тридцати шагах отсюда, разговаривает с двумя типами в форме. Они выражают

соболезнования в мужском варианте, похлопывая его по плечу.

«Я знал ее дольше», - хочется мне закричать.

Мама бы шикнула на меня и сказала бы, чтобы я проявил больше уважения.

Я пока еще не скучаю по ней. Я даже еще не ощущаю, что она мертва. Такое чувство, что она

уехала в отпуск, или вроде того. Я продолжаю думать, что мне нужно сохранить все эти

мысли и воспоминания на потом, когда она вернется.

Я снова смотрю на Шарлотту.

-Нет. Оставь его.

-Кто - нибудь еще пришел с тобой?

Я горько усмехаюсь.

-Все это не ради меня. У меня такое чувство, что я заявился на чужие похороны. - Я говорю, как разъяренный придурок, и тру ладонями лицо. - Я никого тут не знаю.

А сейчас я просто жалок.

-Это твой галстук? - внезапно спрашивает Шарлотта, и я понимаю, что она смотрит на мой

карман. - Слишком жарко?

-Я не мог его завязать, - говорю я, не раздумывая, и тут же чувствую себя последним

идиотом. Какой парень не может завязать галстук? А потом приносит его с собой, как будто

ждет, что кто - нибудь придет ему на помощь? Я смущенно отвожу взгляд. - Она купила мне

костюм. Сделала из этого большое событие...

Я прерываю себя. Жалость к себе достигла нового уровня. Я хочу вернуть злость. Гнев был

лучше, чем это горькое, душащее чувство в горле.

Шарлотта вытаскивает галстук из моего кармана и он скользит между ее пальцев.

-Можно мне попробовать?

У меня уходит секунда, чтобы понять, о чем она говорит. Не дожидаясь ответа, она быстро

устремляется ко мне, чтобы набросить галстук мне на шею. Я мог бы возразить. Я мог бы

вырвать галстук у нее из рук, спрятать его обратно в карман и послать ее обратно к своим

родным.

Однако мне требуется передышка и я ловлю себя на том, что наклоняю голову, позволяя ей

набросить галстук поверх моей головы, наслаждаясь мягкими прикосновениями ее пальцев, когда она заправляет его под ворот моей рубашки. Она так близко, и я улавливаю ее запах, что - то свежее и цитрусовое.

-Люди смотрят, - бормочу я.

-Пусть смотрят.

-Ты всем оказываешь подобные услуги? - говорю я, намереваясь пошутить, но мой голос

звучит слишком надломленно.

Но она милая, так что принимает неудачную шутку. Ее взгляд сосредоточен на узле.

-Абсолютно. Завязываю галстуки, застегиваю пиджаки... ты бы видел, как я умею

прикалывать бутоньерки.

Я почти улыбаюсь, но потом ее пальцы делают последний узел. Шелк скользит по хлопку, а

затем узел оказывается у меня под горлом. Быстро, неожиданно и туго. Я не могу дышать.

Не раздумывая, я вырываю ткань из ее рук.

Мое движение слишком резкое. Она отшатывается назад, прижимаясь к стене.

Я хватаю воздух ртом, дергая узел галстука. Он едва затянут, но я не могу остановиться.

-Прости, - шепчет она. - Прости.

-Нет, все в порядке, - хриплю я. Это безумие. Мне нужно взять себя в руки. Узел, наконец, поддается на дюйм, и я жадно наполняю легкие воздухом. - Он даже не был затянут.

Я давлюсь воздухом и мой голос звучит, как у астматика. Я провожу рукой по лицу. Это не

похоже на «взять себя в руки».

-Все в порядке, Шэр?

Это еще один полицейский в мундире, говорящий с Шарлоттой, но смотрящий на меня, будто я вор - карманник или что - то в этом роде.

Нет, глядящий на меня так, будто я убийца.

Этот тип совсем молодой, чуть старше меня. Его волосы по - военному короткие, почти

светлые, а глаза смотрят так, будто он только и ищет неприятности. Я могу поклясться, что он

держит руку на пистолете, и мне хочется его выбесить, только чтобы посмотреть, вытащит он

его или нет.

Зная свою удачу, он, вероятно, пристрелит меня.

В данный момент, я был бы только рад этому.

-Я в порядке, Дэнни, - отвечает Шарлотта. - Это Томас. Стэн его новый...

-Я знаю, кто он такой.

Естественно, знает. Вероятно, каждый, кто носит форму, знает об этом. Уверен, некоторые из

них до сих пор думают, что это сделал я. Но Дэнни отступает назад, протягивая руку.

-Сожалею о твоей матери.

Я пожимаю ему руку.

-Спасибо.

Его хватка крепкая, почти что жесткая. Он не отпускает мою руку, и я уверен, что он сжал бы

ее еще крепче, если бы я попытался вырваться.

-Не хочешь объяснить мне, почему пристаешь к моей младшей сестре?

О. Ну теперь все понятно.

Шарлотта тревожно переводит взгляд с меня на брата.

-Все в порядке, Дэнни... он меня не трогал.

-Я видел, как он тебя толкнул. - Его хватка усиливается. - Тебе лучше последить за собой.

Его тон действует мне на нервы и напоминает, почему я терпеть не могу полицейских.

-Он не толкал меня, - говорит Шарлотта.

-Последить за собой? - говорю я ему. - Это похороны моей матери.

Он слегка усмехается и отпускает мою руку, каким - то образом делая это похожим на толчок.

-Да. Ты действительно выглядишь страдающим, используя это время, чтобы задирать

девчонок.

Мои руки снова сжимаются в кулаки, гнев прокладывает себе путь сквозь менее агрессивные

эмоции. Узкая полоса тени теперь становится слишком жаркой, почти удушающей. Я

чувствую свой собственный запах пота.

Я ненавижу этот костюм.

Дэнни следит за мной, его глаза почти хищные. Я слишком часто бывал в передрягах, чтобы

уметь читать знаки. В воздухе запахло угрозой. Он хочет меня ударить.

Голос матери словно шепот в моей голове. «Веди себя прилично, Томми».

Я заставляю свои кулаки разжаться. В некотором смысле Дэнни прав. Я действительно ее

толкнул. Мне не следовало к ней прикасаться. Пять минут кто - то проявляет ко мне заботу, а

я веду себя, как запертое в клетке животное.

Мне стоит не малых сил успокоиться.

-Извини, - говорю я, отворачиваясь от них. - Я не хотел доставлять проблемы.

-Ну что ж, я не хочу обнаружить свою сестру мертвой в ее постели. Ясно?

Мой внутренний предохранитель перегорает. Гнев превращается в ярость. Я замахиваюсь

кулаком.

Я силен, а годы, проведенные изгоем в школе, научили меня драться. Это глупо, безрассудно, и голос моей матери кричит в моем сознании.

«Томми! Он офицер полиции!»

Дерьмово, что он полицейский еще и потому, что он знает, как блокировать удар. Он

перехватывает мою руку и впечатывает меня в стену церкви. Моя рука оказывается прижата

к спине и я вдыхаю кирпичную пыль. Галстук также скользит по кирпичам, затягиваясь на

моей шее.

Я такой идиот.

Он наслаждается этим. Теперь мы стали центром всеобщего внимания. Он, веротяно, надеется, что я стану сопротивляться, что позволит ему и дальше корчить из себя сурового

блюстителя порядка.

Я не хочу с ним драться. Это ее похороны. Ее похороны! Мое горло сжимается, а глаза

начинает щипать. Осознание догоняет действие и я уже плыву в особой смеси унижения и

стыда.

Я не начну плакать прямо сейчас. Не начну.

Шарлотта толкает своего брата и кричит:

-Дэнни! Дэнни, прекрати! Да что с тобой такое?

Горячее дыхание касается моей шеи, за ним следует небольшой толчок. Кирпичи царапают

мою кожу. Я ожидаю, что он будет удерживать меня на месте, заставляя ощущать на себе

осуждающие взгляды толпы, которая, как я слышу, уже начинает собираться. А может быть, он скажет Стэну, чтобы тот держал меня в узде, или что - нибудь столь же унизительное.

Вместо этого Дэнни говорит низким голосом, так, чтобы слышал только я:

-Тебя это возбуждает? Думаешь об этом по утрам, стоя под душем? Весь потный и

возбужденный от мыслей о том, как убивал свою мать?

Ярость вспыхивает с новой силой, горячая и болезненная, ослепляя меня своей вспышкой. Я

начинаю вырываться, пытаяясь вырваться из его захвата, зная, что это бесполезно.

Но внезапно я оказываюсь свободен. Моя голова гудит, а Дэнни лежит на земле и орет.

Обхватив голову руками. Шарлотта стоит в стороне, переглядываясь между нами, прерывисто дыша.

Это я его ударил? Что только что произошло?

Прежде, чем я могу это понять, на мое плечо опускается рука, снова прижимая меня к стене.

Я чувствую металл на запястьях.

Я замираю. Еще один из этих придурков застегивает наручники и говорит что - то о

нападении на офицера полиции.

Теперь Дэнни уже на ногах, говоря о сопротивлении аресту. Он хватает меня за руку и тащит

в сторону от стены. Толпа растет.

Мы направляемся к полицейской машине.

Я пропущу похороны.

2 глава. ШАРЛОТТА

Я до сих пор не могу поверить, что Дэнни его арестовал.

Это же похороны его матери.

Бен наклоняется вперед и шепчет.

-Спокойно, Шэр. Ты сломаешь ноготь, если будешь сжимать скамейку с такой силой.

-Я хочу сломать шею Дэнни.

-Он просто присматривает за тобой.

Бен мой любимый брат, и его тон искренен, так что я не злюсь на него.

-Ему не нужно за мной присматривать. Томас не делал ничего плохого. Он только что потерял

свою мать, и вместо того, чтобы стоять тут и скорбить о ней, у него берут отпечатки пальцев в

полицейском участке.

-Шшш! - Бабушка выглядывает из - за плеча мамы и бросает на меня сердитый взгляд. -

Шарлотта, прояви немного уважения.

Она не смотрит на Бена, хотя это он начал этот разговор. Странно.

Так или иначе, наш разговор не имеет значения. Наиболее угнетающая вещь в этих

похоронах заключается в том, что здесь не ощущается искренней скорби. Никто не знал

Мари достаточно хорошо, а Стэн стоит впереди, в стороне от общей толпы. Это похоже на то, что все мы проходим через очередь.

Бен придвигается ближе и понижает голос.

-Он начал драку, Шэр.

-Нет, это Дэнни начал драку.

Бен вздыхает, но я уверена, что он со мной соглашается.

-Парнишка начал ее физически. Сначал с тобой, потом с Дэнни.

«Парнишка». Бен на пять лет старше меня, но иногда кажется, что ему шестьдесят три, а не

двадцать три. Он бы никогда не арестовал Томаса. Он бы никогда не довел его до этого. Он

бы пожал ему руку и сказал бы что - нибудь доброе. Он, вероятно, предложил бы ему

присоединиться к нашей семье. Бен из тех полицейских, которые носят мятные конфетки в

карманах для испуганных детей, и помнит имя каждого, с кем встречался хоть раз.

Он тот брат, к которому я прибегаю, если мне нужно поплакаться на чьем - нибудь плече.

Дэнни тот брат, которого я избегаю, и он последний человек, которого я бы хотела иметь

свидетелем того момента позади церкви. Он все воспринимает слишком лично. Он только

что окончил полицейскую академию. Бен говорит, что однажды он успокоится, когда поймет, что восточное побережье Чесапикского залива не является рассадником преступной

деятельности. Более чем один раз Бену приходилось сглаживать конфликты, которые

разжигал Дэнни.

-Дэнни его спровоцировал, - говорю я.

-Как?

-Не знаю. Я не слышала, что он сказал. - Но могу представить, что это было что - то ужасное.

Почти все, что срывается с языка Дэнни, ужасно. - Но я знаю, что это он спровоцировал

Томаса.

Бен качает головой.

-Мне не важно, что он сказал. Это не причина кого - то бить.

-Я не видела, чтобы Томас его ударил.

Я прокручивала это в голове десяток раз за последний час. Дэнни толкнул Томаса к стене, склонился, чтобы говорить, а затем, внезапно, оказался на земле. Томас не замахивался

кулаком - если только он не Вспышка или вроде того. Я не видела замаха рукой.

Может быть, он откинул назад голову? Врезал Дэнни затылком по лбу? Достаточно ли этого, чтобы свалить кого - то на землю?

-Почему ты вообще с ним разговаривала? - спрашивает Бен.

Это хороший вопрос, и у меня нет готового ответа. Я смотрю перед собой. Священник дает

благословение и в воздухе распространяется запах ладана.

Я думаю о Томасе, стоявшем позади церкви. Он был мне незнаком, с густыми, темными

волосами, длинной где - то между «стильно» и «провокационно - безразлично». Когда я

подошла ближе, то заметила высокие скулы. Крепкий подбородок. Подтянутую фигуру.

В глазах отражается горе.

Но если я скажу об этом, Бен обвинит меня в излишнем романтизме.

-Я всего лишь проявила вежливость. Я не знала, кто он такой.

-Тебе следует держаться от него подальше, пока все это не разрешится.

-Он не выглядел виновным, Бен. Он выглядел так, будто готов был проломить стену, лишь бы

не заплакать.

-Я не шучу, Шэр. Не позволяй своим гормонам затуманивать твое суждение.

Теперь я на него злюсь. Наверное, я даже рот открыла от удивления. Я борюсь с собой, чтобы

сдерживать голос на уровне шепота.

-Ты в самом деле только что упомянул мои гормоны?

-Не устраивай сцену. - Лицо Бена чертовски серьезное. - Я тоже о тебе забочусь.

Не похоже, что Бен просто придирается ко мне. Я хмуруюсь и пытаюсь повторно оценить

свою встречу с Томасом. Не важно, как я на это смотрю, каждый раз Дэнни выступает в роли

полного придурка.

Бен склоняется еще ближе, пока я не улавливаю запах его лосьона после бритья.

-Я знаю, что проникновение в дом детектива, когда он находится на ночном дежурстве, убийство его жены, а затем такое же быстрое исчезновение без единого следа, в то время, как ее сын спит в гостиной, - звучит несколько маловероятно.

Его тон застает меня врасплох.

-Ты думаешь, это сделал он?

-Слишком много людей думает, что это сделал он, Шэр.

Когда я затянула галстук слишком туго, Томас отреагировал так, будто я пыталась его

задушить. Скорбь? Или вина?

Скорбь. Должна быть.

-Вы все думаете, что он убил собственную мать?

-Это был бы не первый раз, когда кто - то совершил нечто настолько ужасное. - Бен слегка

пожимает плечами. - Кроме того, ты бы предпочла думать, что в округе орудует убийца, проникающий в чужие спальни и душащий людей?

-Это тоже было бы не впервые.

Бен ничего не отвечает, но его губы сжимаются в линию, и я жалею, что не могу взять свои

слова обратно. Он вспоминает о Лили Маута.

Вернее, ее убийство. Он никогда не пересекался с Лили, пока ее мать не вызвала полицию

три года назад. Это был первый вызов Бена, как офицера полиции. И его первый труп. Он не

спал несколько дней. Его трудно чем - то шокировать - однако это, определенно, шокировало.

Я пересекалась с Лили много раз. Она жила в получасе езды к северу отсюда, но ее родители

отвозили ее сюда на занятия балетом. Мы не были подругами, но вместе ходили на занятия.

Ее убийство все еще не раскрыто.

Я уже знаю от своих братьев, что эти убийства не были похожи. Здесь не часто случаются

жестокие криминальные случаи, так что два убийства немедленно привлекли внимание

общественности. Два убийцы, без сомнения.

Смерть Лили была медленной и тяжелой. Ночь подростковой страсти вышла из под контроля

и стала основной версией.

Это убийство было чистым, точным и преднамеренным.

Ну, так я слышала. Никто не обсуждает со мной деталей этого дела.

-Я не думаю, что он это сделал, - говорю я Бену.

Он закатывает глаза.

-Что ж, это его оправдывает. Я сейчас вызову сержанта по рации...

-Эй. О чем вы, двое, шепчетесь? - Мэтью склоняется между нами.

В свои двадцать восемь лет, он мой самый старший брат. Он сидит в ряду позади нас, потому

что его дети, как правило, постоянно вертятся. Дженна и Лекси едят крекеры и

разукрашивают диснеевских принцесс в раскрасках, в то время как жена Мэтта пытается их

утихомирить. Самой младшей, Мадалин, девять месяцев и она дремлет, склонив голову на

плечо Мэтта. Ее пухлые пальчики теребят нашивки на его форме.

Он тоже полицейский. Он не работает вместе с Беном и Дэнни в окружной полиции. Он

просто патрульный. Мама говорит, что это был его собственный способ бунта против отца, который слишком давил на него, чтобы тот последовал по его стопам и присоединился к

местному участку. Если так, то это был глупый бунт. Быть патрульным в шестнадцать раз

тяжелее, чем быть участковым полицейским. Кроме того, он все еще полицейский, даже

если его форма коричневая, а не синяя.

Но опять же, в этом весь Мэтью. Он делает то, что ему говорят, но делает это по - своему.

-Не могу дождаться, когда смогу врезать Дэнни, - шепчу я в ответ.

Малышка начинает вырываться, и Мэтт слегка ее качает, перенося вес на другое плечо.

-Он просто за тобой присматривает.

Мои губы сжимаются в линию. Должно быть, у них написан сценарий о том, как быть

страшими братьями.

К счастью, мой отец сегодня днем на службе, иначе бы мне пришлось выслушивать

наставления еще и от него.

Малышка снова вырывается, и Элисон, жена Мэтта, убирает раскраску со своих колен.

Я тянусь, надеясь прийти ей на помощь.

-Я ее подержу. Мне необходимо немного детского тепла.

Мадалин протестует, когда Мэтт передает ее мне, но я нянчилась с этими девочками с

самого их рождения, и чаще всего я справляюсь с ней лучше, чем мой брат. Она тут же

замирает у меня на плече теплым грузом. Ее пальчики запутываются в моих волосах, а соска

издает чмокающие звуки рядом с моей шеей.

-Тебе невероятно повезло, что у тебя нет братьев, - шепчу я ей.

-Что ты сказала? - спрашивает Бен. Он толкает меня бедром, так что я знаю, что он меня

слышал.

Я его игнорирую.

Церемония проходит быстрее, чем я ожидала. Стэн единственный, кто встает и говорит о

своей покойной жене. Это логично, думаю я - они с Томасом только переехали сюда. И тем

не менее, такое чувство, что кто - то другой должен произносить речь. Разве у нее не было

подруг, которые должны были приехать на ее похороны? Разве все тут только из - за Стэна?

Очень похоже на то. Церковь переполнена людьми в форме, и я почти всех их знаю. Стэна

здесь хорошо знают и ценят. Они с моим отцом раз в месяц играют в покер в клубе

ветеранов. Мы сплочення община, и держимся вместе в тяжелые времена. Так что царящее

тут возбуждение не удивительно.

Я гадаю, готовил ли Томас прощальную речь. Теперь у него не будет такого шанса.

Бабушка щипает меня за руку.

-Шарлотта! - шипит она. - Ради бога, перестань смотреть с такой скорбью в глазах.

Бабушка считает, что девушки должны носить платья, мило улыбаться и заботиться о

мужской половине семьи. Если вы спросите о ее возрасте, она скажет вам, что ей хорошо за

восемьдесят, но она ведет себя так, будто родилась в начале девятнадцатого века. Мой

дедушка, ее муж, тоже был полицейским. Учитывая такую родословную, можно подумать, что они должны были бы призывать меня присоединиться к блюстителям закона сразу после

окончания школы. Ничего подобного. Не в моей семье. По словам моей бабушки, грязное

слово «феминистка» было изобретено теми женщинами, которые не достаточно хороши, чтобы выйти замуж. Раньше она была более толерантна, когда жила в отдельной квартире на

другом конце города, но в прошлом году переехала к нам. Я думала, что она отречется от

Бена, когда узнала, что он раз в месяц берет меня с собой в тир.

Я специально повесила дырявые мишени на стену, чтобы ее позлить.

В некотором роде, я тоже могу бунтовать.

После погребения в церки проходит поминальная служба. Моя мама приготовила четыре

овощных рулета и я знаю, что она ожидает, что я помогу ей раздавать еду, так что я занимаю

место за столом рядом с ней. Люди еще не заняли очередь, но она уже выкладывает вилки и

салфетки.

-Ты уже поела что - нибудь? - спрашивает она.

Я закатываю глаза. Это вторая причина чрезмерной опеки моей семьи: мой диабет. Я

контролирую показатели моего уровня сахара уже много лет, но постоянно слышу, что ей

приходится чуть ли не насильно кормить меня тертым пюре с ложечки.

-Я в порядке.

-Да или нет? - настаивает она.

-Может быть, ты не заметила, что мы на похоронах, и ты буквально распаковываешь еду, пока мы говорим.

-Я хочу видеть, как ты что - нибудь ешь.

Я не голодна, но беру рулет и отрываю кусок зубами, только чтобы она замолчала.

-Очень мило с твоей стороны было помочь с малышкой Мадалин, - говорит мама.

-Я должна быть начеку, или потеряю статус «любимой тетушки».

Она улыбается мне. Я их единственная тетя.

-Положи эти щипцы для овощей, - говорит мама.

И в то время, как я это делаю, она добаляет:

-Я видела, что произошло с новым пасынком Стэна. Дэниэл не должен был этого начинать.

Наконец - то! Хоть кто - то на моей стороне!

-Не так ли? - воскликаю я. - Не могу поверить, что Дэнни повел себя, как полный кретин!

-Не пойми меня неправильно. - Мама усмиряет меня строгим взглядом и тычком ложкой для

салата. - Я не хочу, чтобы ты снова с ним разговаривала до тех пор, пока это дело не будет

раскрыто.

Мне не больно, но я все равно потираю руку.

-На похороны пришло около тридцати полицейских. Я чувствовала себя в безопасности.

-Мне плевать, даже если бы на похороны пришла сотня полицейских. В этом парне есть что -

то необычное.

Я хмурюсь и начинаю нарезать запеченого цыпленка с лапшой. Я кладу корочку сверху, и она

выглядит потрясающе, чуть коричневая и хрустящая.

-Вы все относитесь ко мне, будто мне четыре года. Он не пытался заманить меня в лес

карамелькой. Я просто была вежлива с ним.

-Вежливые девочки не предлагают завязать галстук незнакомцу.

Мои щеки вспыхивают. Не секрет, что моя бабушка поделилась с ней своими взглядами о

том, как нужно воспитывать истинных леди. Мама произнесла это таким тоном, будто я

помогала Томасу поправлять трусы.

-Все было не так.

-Я тоже была молодой. Я знаю, каково это, видеть незнакомого парня, полного драмы и таин.

-Мама! - Мне приходится сдерживаться, чтобы не топнуть ногой. - Это не любовный роман. Я

просто проявила вежливость. И это все. Я знаю, в чем его обвинили.

-В самом деле?

-Прости, но разве теперь приговор выносят сразу после того, как совершено преступление? В

таком случае, может быть, Дэнни просто нужно было пристрелить его. Тебя бы это

обрадовало?

-Шарлотта! - Мама угрожающе смотрит на меня.

Люди начинают заполнять церковный зал, толкаясь и перешептываясь приглушенными

голосами. Я знакома с большинством людей, но не со всеми. В углу одиноко стоит мужчина, но выглядит так, будто кого - то ждет - он постоянно смотрит на вход. Он молод и одет с

иголочки. На нем нет обручального кольца. Он похож на полицейского, судя по тому, как он

осматривает помещение.

Никто пока не приблизился к столу с едой, но лишь потому, что не хотят показаться

бесчувственными - вроде того, что они пришли сюда только ради кукурузного хлеба и

сладкого картофельного пирога, а не ради погибшей женщины. Я нигде не вижу Стэна, что

делает всю ситуацию еще более странной.

Но опять же, может быть, его отсутствие делает ее менее нелепой. И уж точно менее

похожей на похороны. И это немного печально.

-Стэна здесь нет, - шепчу я маме.

-Я знаю, - отвечает она так же шепотом. Она разрывает упаковку пластиковых приборов. - Он

ушел, чтобы вернуться в участок.

-И никто не мог привезти назад Томаса?

-Его задержали. Я позвонила твоему отцу, чтобы рассказать ему о произошедшем. Он сказал, что Дэнни настаивал на том, чтобы выдвинуть обвинения и возбудить дело о нападении на

сотрудника полиции при исполнении.

Мой мозг почти взрывается.

-Ты шутишь?!

-Успокойся, Шарлотта. Не устраивай сцену.

Сцену. Всего четыре человека смотрят на меня. Мама слегка им улыбается.

Бабушка прокладывает себе путь к столу. Я не могу вынести еще одну лекцию о том, что

улыбаюсь недостаточно широко, или что воспитанные молодые девушки не повышают голос

в общественных местах. Я говорю, что мне нужно посетить дамскую комнату и быстро

удаляюсь.

-Иди, дорогая, - говорит бабушка мне вслед.

-Тебе лучше вернуться и что - нибудь съесть! - говорит мама.

Серьезно.

Воздух позднего лета стал тяжелее, чем до начала похорон. Тучи становятся гуще к югу

отсюда, и легкий ветерок колышет мои локоны. Приближается гроза.

Голос Мэтью догоняет меня, прежде чем я успеваю отойти подальше.

-Прячешься от бабушки?

Он стоит у стены церкви. Дженна прислонилась к кирпичам, что - то делая с телефоном. Мэтт

загружает им любые игры, о которых они попросят, но обычно они смотрят «Мой маленький

пони» на Ютубе.

-Ты меня не знаешь, - отвечаю я.

Он фыркает. Мы с ним не так близки, как с Беном, но существует не так много вещей, которые ускользают от внимания Мэтта. Он очень хороший полицейский. Из всех моих

братьев, пожалуй, лучший.

-Что на этот раз? Твои голые ноги или тот факт, что ты не пользуешься помадой?

Я моргаю.

-Не знаю, стоит ли мне быть впечатленной или напуганной оттого, что ты заметил и то, и

другое.

-Это моя работа замечать мелочи. - Он делает паузу. - У тебя все хорошо, Шэр?

-Конечно. Просто злюсь на Дэнни.

-Хмм.

Я хмурюсь.

-Хмм - что?

Дженна прижимается к его ноге, пока Мэтт шутливо не трясет ее за плечо и она хихикает и

взвизгивает:

-Папа!

Он не ответил на мой вопрос, а сейчас не смотрит на меня.

-Хмм - что? - повторяю я. - Почему вы все обращаетесь со мной так, будто я села за один

обеденный стол с серийным убийцей?

Глаза Мэтта вспыхивают.

-Потому что это недалеко от правды.

-Кто такой серийный убийца? - спрашивает Дженна. - Зачем кому - то убивать сериал?

Ее голос такой серьезный, что это почти вызывает у меня смех, но у Мэтта по - прежнему

каменное выражение лица.

-Я видел снимки, Шарлотта. Кто - то, кто мог сделать такое... я не хочу видеть тебя рядом с

ним.

-Если вы все думаете, что это сделал он, почему его не посадили?

Мэтт ничего не отвечает.

-Что?

Он морщится.

-У вас недостаточно улик, - говорю я. - Верно? У вас недостаточно улик, чтобы задержать его.

-Это не мое дело, - говорит Мэтт. - Этим занимается окружная полиция.

-Но я права, верно? - Еще одна мысль приходит мне на ум. - Дэнни специально

спровоцировал драку?

-Я не видел, чтобы Дэнни дрался.

Но теперь я могу сложить куски мозаики. Может быть, у полицейских недостаточно улик, чтобы задержать Томаса за убийство, но избиение полицейского на глазах у оравы других

полицейских - этого было бы достаточно.

Я бегу прочь.

-Вы просто спятили! Он ведь подросток. И он потерял свою мать.

-Ему восемнадцать, - кричит Мэтт мне вслед. - И это ты ведешь себя, как подросток.

Мне хочется показать ему средний палец, но Дженна все еще стоит рядом, и я точно

лишилась бы статуса любимой тетушки, если бы научила ее подобным жестам.

Я направляюсь через поле к кладбищу. Там никого нет. Стэн в полицейском участке, а все

остальные в церкви, на поминках. Новые могилы располагаются в задней части кладбища, в

тени нескольких деревьев.

Никто не чтит память усопшей, а мои братья ответственны за отсутствие ее сына. Я думаю о

моей близости со своей мамой, и что - то внутри меня сжимается при мысли об этом.

Я бреду через поле, высматривая холмик свежей земли.

3 глава. ТОМАС

Я впервые оказываюсь в тюремной камере.

Отстой.

У меня не много воспоминаний об отце, но одно из них включает в себя присутствие

полицейского. Я сидел в машине, старом седане, таращась на спину своего отца, пока он

разговаривал с кем - то в переулке между двумя зданиями из красного кирпича.

Солце нещадно палило, превращая машину в парилку за какие - то пятнадцать секунд. Я

хотел выйти, но он сказал мне оставаться внутри, и тогда мы заедем за мороженым.

Я не помню мороженого. Я даже не помню его лица.

Но я помню полицейского, подходящего к машине, хватающего меня за руку и пытающегося

вытащить меня из машины.

А затем помню, как полицейский растянулся на тротуаре.

Должно быть, мне было около пяти лет. Я всегда думал, что все неправильно запомнил, что, может быть, мой отец ударил его, или кто - то в него выстрелил. Было много криков.

А затем рядом оказался мой отец, его рука у меня на затылке, голос низкий:

«Не говори своей матери».

Не могу вспомнить, послушался я его, или нет. Но мне было пять лет - так что, наверное, я все

таки рассказал ей, верно? Не то, чтобы мы потом это обсуждали. После этого мы от него

сбежали. Мама никогда не хранила никаких фотографий, так что в то время, как я помню его

хриплый голос, я не могу представить его лицо. Я пытался нарисовать его по памяти, но на

бумаге никогда ничего не складывалось вместе. У меня оставались незаконченные наброски: дверь машины, кирпичная стена, тень странного мужчины, стоящего в отдалении. Все -

карандашные наброски и полу - профили. Иногда шальная нить воспоминаний

проскальзывает сквозь мои мысли, но этого почти всегда недостаточно для зарисовок и

опознания. Темные волосы, может быть, как у меня. Запах какого - то терпкого одеколона.

Я не помню, чтобы я его боялся. Хотя мама и боялась, особенно после того, как мы сбежали

от него. Она обучала меня на дому годами, будучи тем типом матери, которая

распаковывала аптечку еще раньше, чем замечала кровь. Другие матери зарывались в книгу

на детской площадке, пока их дети падали с качелей и разбивали носы, но моя мама стояла

наготове во все оружии.

Она сводила меня с ума.

Она об этом знала. Я позаботился о том, чтобы она это знала. Знаете, как это бывает с

кошкой, когда вы прижимаете ее слишком сильно, и она царапается, как сумасшедшая, чтобы вырваться? Представьте, что вам десять лет и вы хотите поиграть в баскетбол, а ваша

мама стоит рядом, смотря на других детей, будто они потенциальные хулиганы.

Я сбегал от нее. Дважды.

В первый раз ей понадобилось сорок пять минут, чтобы найти меня. Я знаю это наверняка, потому что она продолжала это выкрикивать.

«Сорок пять минут, Томми! Сорок пять минут! Как ты мог так со мной поступить?»

Она так же хорошенько меня отшлепала. Она, должно быть, плакала, но я был слишком зол, чтобы обратить внимание. Она сказала, что не может меня потерять, что она уже

пожертвовала всем ради меня, и как я мог так с ней поступить.

Как будто мне было не все равно. Мне терять было нечего.

Во второй раз я позаботился о том, чтобы это заняло гораздо дольше сорока пяти минут.

Одиннадцать лет, сорок украденных долларов в кармане, и я бежал, как сумасшедший.

Потратил половину денег на такси до города. Другую половину потратил на две пиццы и

бутылку лимонада. Я спал, свернувшись, в подъезде. Какой - то полицейский нашел меня

около четырех часов утра.

Я дал им свой номер телефона, и они спросили мою мать, почему она не заявила о моем

исчезновении.

Я не помню, что она ответила. Я только помню, как она склонилась надо мной в том

чертовом полицейском участке, держа мои руки своими дрожащими пальцами, спрашивая

меня, сделали ли они какие - нибудь мои снимки.

Они не делали.

Она отвезла меня домой, и я думал, что она выбъет из меня всю дурь. Но она этого не

сделала.

«Что мне нужно сделать?» - спросила она. - «Мы не можем так продолжать, Томми. Что мне

нужно сделать? Чего ты хочешь?».

«Я не хочу тебя!»

Я кричал на нее. Возможно, я чем - то швырялся. Боже, я был таким дерьмовым сыном.

Но она была хорошей матерью. Она могла видеть сквозь злость. Она схватила мои руки и

заставила успокоиться.

«Нет. Я серьезно. Скажи мне, чего ты хочешь. Скажи мне».

Тогда я заплакал.

«Я хочу пойти в школу. Я хочу иметь друзей. Я не хочу быть один».

Она кивнула.

«Хорошо».

Два дня спустя мы уехали. Я получил то, что хотел: новый город, новая жизнь, новое начало.

Я понятия не имею, чего хотела она. И понятия не имею, получила ли она это.

А теперь уже слишком поздно спрашивать.

***

После того, как я нашел тело мамы, после моего истеричного звонка в службу спасения, они

сунули меня в полицейскую машину и привезли в участок, чтобы допросить. Они могли бы

привезти меня в пустыню и приставить пистолет к голове, и я бы не почувствовал разницы. В

ту ночь, когда я сидел за маленьким стальным столиком с чашкой остывающего кофе передо

мной, мой разум был поставлен на повтор, проигрывая все те же двадцать секунд снова и

снова.

Я, сидящий в постели. Проверяющий время. Два - восемнадцать утра.

Я, идущий по коридору в туалет.

Я, видящий, что дверь ее спальни, открыта. Она никогда не спала с открытой дверью.

Я, зовущий ее по имени. Включающий свет.

Синяки. Глаза на выкате. Запах мочи.

Я, спотыкающийся о собственные ноги, чтобы добраться до ее постели. Вертя телефонную

трубку, пока мои пальцы, наконец, не набирают нужный номер.

Они заставили меня повторить цепочку событий, задавая вопросы в течении часа, прежде

чем я сообразил, что сижу в комнате допросов, и что я - подозреваемый.

До этого дня, когда Офицер Дэнни прижал меня к стене церкви, я не догадывался, что до сих

пор им остаюсь.

Я продолжаю прокручивать в уме то, как он упал. Так же, как и в тот раз, когда я был

ребенком, я упускаю нужный момент.

Моей руке не больно. Может быть, я ударил его не слишком сильно.

Уж точно я ударил его не достаточно сильно.

Часть своей ярости я приберег и для Стэна. Он стоял там и видел, как этот придурок толкнул

меня на заднее сидение полицейской машины.

По крайней мере, я тут один. Не слишком много преступлений происходит в этой дыре. Они

забрали мои ремень и галстук, как будто я являюсь угрозой для самого себя. Я подумываю о

том, чтобы начать считать кирпичи, но это звучит, как полное клише. Скоро я начну петь

«Никто не знает тех бед, что я видел». Вместо этого я ложусь на небольшую койку и вдыхаю

запах отбеливателя и дезинфицирующего средства или чем они там пользуются, чтобы

чистить это место.

Спустя час я начинаю гадать, позаботится ли Стэн о том, чтобы вытащить меня отсюда.

Я гадаю, хочу ли я этого. Отчасти я скорее соглашусь спать здесь, чем рядом с комнатой, где

моя мама... где она...

Внезапно у меня перехватывает горло и я издаю наиболее унизительные звуки. В конце

коридора за столом сидит полицейский, и я не думаю, что он может меня услышать, но, может быть, и может.

Я прижимаю пальцы к глазам, и они влажные. Не могу поверить, что пропустил ее похороны.

Это ужасно. Я ужасный сын.

Я дрожу. И не могу перестать плакать. Я тру глаза и хватаю ртом воздух.

Во время допроса меня постоянно спрашивали, знаю ли я кого - нибудь, кто мог бы затаить

на нее злобу. Как будто я мог это знать. Мы только что сюда переехали и мы с мамой не

очень - то похожи на преступников. Мы много лет ничего не слышали об отце, и как только

мы от него сбежали, мама, казалось, ни разу не волновалась о том, что он может отомстить

ей - не таким способом. Я никого здесь не знаю, и еще меньше тех, кто мог бы вломиться в

дом и затягивать веревку на ее шее до тех пор, пока ее глаза почти не выкатятся из орбит и

она не описается в собственной постели.

У меня тысяча воспоминаний о ее лице. Любое выражение, которое можно представить.

Но единственное, самое ужасное, постоянно встает на передний план.

Она никогда бы не позволила мне отсиживаться в тюремной камере, пока проходят ее

похороны.

Горькая ирония бъет меня по затылку, и я почти смеюсь. Однако это не помогает унять слезы.

Я снова тру глаза. Мне нужно подумать о чем - нибудь еще.

В конце коридора раздаются голоса. Кто - то разговаривает с дежурным полицейским. Они

говорят какое - то время, пока мне не становится скучно и я перестаю пытаться выделить

отдельные слова. Мои слезы высыхают. Теперь я собран.

Идея считать кирпичи с каждой минутой становится все лучше.

Ботинки скрипят по линолиуму и останавливаются напротив моей камеры.

Я поднимаю взгляд, затем сажусь. Я рад, что у меня было время собраться с собой.

-Привет, Стэн.

Я не могу понять его выражения лица, но оно явно не радостное. Но опять же, он только что

похоронил свою жену. Не то чтобы я ожидал, что он пройдет по коридору, насвистывая.

-Том. - Он держит руки в карманах и просто стоит так, смотря на меня.

Прошло несколько дней, с тех пор, как это произошло, но впервые я задумываюсь о том, думает ли Стэн так же, как и все, что это сделал я. Мы таращимся друг на друга.

Мама говорила мне, что он хороший детектив. Я не знаю, правда ли это. Он не раскрыл ее

убийства, но когда я его об этом спрашивал, он сказал, что ему не позволили заниматься

этим делом.

И на этом разговор закончился.

Наверное, это не станет большим секретом, если я скажу, что мы со Стэном не особо

общаемся.

Он откашливается.

-Ты знаешь, что это считается преступлением - бить офицера полиции?

-Жаль, что преступлением не считается быть полным ублюдком на чьих - нибудь похоронах.

Укоризненный голос мамы эхом звучит в моем сознании. «Томас! Что за выражения!»

Теперь я мог бы выражаться сколько влезет. Но не хочу.

Стэн все еще смотрит на меня. Груз его взгляда давит на меня, пока ворот моей рубашки

снова не начинает потеть. Тому идиоту не стоило связываться со мной у церкви, но я не

должен был его провоцировать. Вина не позволяет мне встретиться взглядом со Стэном.

Даже не смотря на него, я могу слышать, о чем он думает.

Мне уже восемнадцать. Он мне не отец. Он ничем мне не обязан. Он мог бы отделаться от

меня прямо в эту секунду и я совершенно ничего не смог бы с этим поделать.

Он звякает ключами в кармане.

-Я говорил с Дэнни Рукером. Он не станет подавать обвинения.

Стэн говорит это таким тоном, будто я должен бросать в воздух конфети.

-Значит, я могу уйти?

-Да, можешь. - Он медлит. - Ты вернешься со мной домой?

Он знает, что мне больше некуда идти. Теперь откашливаться приходится мне. Я запускаю

руку во влажные волосы на затылке и смотрю в стену.

-Сам мне скажи.

Голос Стэна становится немного хриплым, немного удивленным.

-Я не собираюсь выставлять тебя на улицу, парень. Мари была твоей... - Его голос срывается и

ему требуется секунда, чтобы собраться. - Ты ее сын.

Если он сорвется, то я тоже не смогу сдержаться.

Я не задумывался о боли Стэна. Может быть, это и эгоистично с моей стороны, но он знал ее

на так долго, как я, как будто мое время, проведенное рядом с ней, давало мне больше прав

сожалеть о ее кончине. Но я относился к этой молчаливой скорби, как к своего рода

предосудительному оттожению от меня. Возможно, Стэн испытывает ту же боль, что и я.

В старом городе у меня был друг, Брэндон Пембелтон. Он застал свою девушку, изменяющей

ему, в тот же день, как его отец обанкротился и рассказал своей семье, что, возможно, их

дом будет выставлен на аукционе. Я знал, на что это было похоже, когда у тебя из под ног

выбивают почву, так что купил ящик пива и мы с Брэндоном всю ночь напивались в лесу.

Не думаю, что Стэн согласился бы на это.

Но, может быть, часть этой неловкости, возникшей между нами, - моя вина.

-Спасибо, - говорю я. Мой голос тоже звучит хрипло.

Он достает связку ключей из кармана и отпирает дверь. Когда я выхожу позади него, он

кладет руку мне на плечо, и я замираю. Стэн никогда не прикасался ко мне, помимо того

рукопожатия в первый день нашего знакомства. Его прикосновение кажется чужим, и я

осознаю, что никто не проявлял ко мне доброты с тех пор, как погибла мама.

За исключением той милой девушки из церкви. Шарлотты. Я помню ее нежные пальцы, завязывающие галстук у меня на шее. Мне нравится это воспоминание, но оно охвачено

виной, как будто мне больше ничего не должно нравиться.

У меня в голове сплошная каша.

Стэн откашливается.

-Я не должен был позволять Дэнни увозить тебя с похорон. Мне жаль.

Это не его вина, но я этого не говорю.

-Я не должен был позволить ему цепляться ко мне.

-Я довольно сильно на тебя разозлился за то, что ты устроил сцену...

Я разворачиваюсь и скидывваю его руку с плеча. Я стараюсь сдержать гнев в голосе. Я ни за

что не стану повторять то, что Дэнни прошептал мне на ухо, но ярость все еще не утихла.

-Я не устраивал сцену. Это сделал он.

-Я знаю. - Стэн делает паузу. - Поэтому и извиняюсь.

Я ничего не говорю. Я не знаю, что сказать. Это довольно запоздалое извинение, и я не знаю, заслуживаю ли его. Я даже не знаю, на моей ли Стэн стороне.

Он проводит рукой по волосам. Его форма идеально выглажена, но он все равно выглядит

каким - то помятым.

-Я отвезу тебя к могиле, если ты хочешь.

Он не смотрит на меня, но я вижу, что он ожидает, что я откажусь.

Это наполняет меня тем же смешанным чувством стыда и гнева, и я хочу протолкнуться мимо

него и выбежать вон отсюда.

Но я этого не делаю. Я не хочу этого признавать, но я нуждаюсь в Стэне.

Я подавляю свои эмоции.

-Спасибо, - говорю я хрипло. - Я не против.

4 глава. ШАРЛОТТА

Я была уверена, что моя мама пошлет кого - нибудь из моих братьев, чтобы перехватить

меня. Чтобы выложить рулеты, раздать печенье или вымыть тарелки. Я знаю свои

обязанности. У меня нет никаких причин сидеть на краю кладбища, утопая в поздней летней

жаре, ожидая грозы.

Я не знала Мари Белвезер. Приходить к ее могиле должно быть нелепо для меня.

Но это не так. Я сижу здесь уже час, и здесь растет красивый дуб, как раз за ее могилой, так

что я могу сидеть в тени. Воздух здесь свежий. Тихий и тяжелый, предвещающий грозу, но не

совсем скоро. Моя бабушка закатила бы жаркую дискуссию о пятнах от травы и

неподобающем для девушки поведении, но я здесь одна, и мне совершенно плевать, что бы

она подумала. Наушники воткнуты в мой телефон и в моем черепе гремит музыка. Я вдыхаю, и мой мозг заполняется запахами жимолости, скошенной травы и свежевырытой земли.

Я голодна, но не обращаю на это внимания. Если я сейчас вернусь в церковь за едой, мама

что - то заподозрит и будет следить за мной еще внимательнее. В любом случае, у меня еще

полно времени. Кроме того, у меня в кошельке лежит прибор для измерения сахара в крови.

Так что отвяжись, мама.

Почти одновременно с этим мой телефон вибрирует смской.

Мама: «Обед?»

Я ее игнорирую. Честное слово. Мне почти восемнадцать.

Рука касается моего плеча.

-Привет.

Я подскакиваю и отшатываюсь и царапаю колени. Наушники выпадют и мой телефон

скользит по траве.

Томас стоит рядом, подняв руки. Он выглядит таким же потрясенным, как я себя чувствую, но

и каким - то сломленным, как будто его тело не может больше воспринимать никаких

эмоций.

-Я не хотел тебя напугать, - говорит он, его глаза мрачные и взволнованные. - Я не знал, что

ты в наушниках.

-Эй. Привет. - Мое сердцебиение душит меня. Я немного шатаюсь, и не знаю, то ли это от

того, что я на каблуках, то ли от жары, то ли от недостатка еды, но у меня уходит секунда, чтобы успокоиться.

Галстук Томаса куда - то исчез, но он по - прежнему в костюме, в котором был раньше. Он

помят, так же, как и сам Томас. Его волосы слегка взлохмачены, а взгляд мрачный и тяжелый.

Его плечи опущены, как будто он проиграл несколько раундов в схватке с жизнью, и сейчас в

нокауте.

Мои мысли вращаются вокруг предупреждений моих братьев против этого очевидно

сломленного парня передо мной.

-Я думала... думала, тебя задержали.

Томас пожимает плечами и осматривается. Его взгляд падает на что угодно, только не на

холмик земли прямо перед нами.

-Меня выпустили за примерное поведение.

Это что, шутка? Я не знаю, что на это ответить. Я чувствую, что должна бы извиниться перед

ним, но думаю о том, как Дэнни оказался на земле. Я не знаю, что сказать. «Мне жаль, что

тебя арестовали».

Не совсем то, что нужно.

Его взгляд возвращается ко мне.

-Значит, я все пропустил, верно?

Не могу сказать, что тут было, что пропускать. Я киваю и заправляю прядь волос за дужку

очков.

-Поминки все еще идут. Если ты голоден.

-Да уж. - Томас горько усмехается. - Я слышал, что тут проходит вечеринка.

Его тон заставляет меня вздрогнуть, и я вспоминаю предупреждение своих братьев.

Но потом он морщится.

-Прости. Дерьмово с моей стороны так говорить об этом.

Однако это прозвучало так, будто он не до конца жалеет о сказанном. Томас бросает взгляд в

сторону церкви, по прежнему избегая смотреть на клочок земли перед нами.

-Стэн пошел внутрь. Он хотел заставить меня присоединиться к нему, но я не хочу туда

заходить.

Я хочу сказать, что никто бы его не побеспокоил, но, скорее всего, это не так, даже если бы

он пошел вместе со Стэном. Не после маленького представления, устроенного Дэнни. Если

бы прямо сейчас он зашел в церковь, половина полицейских взялась бы за оружие.

-Мне жаль, - говорю я мягко.

-Ты не должна ни о чем сожалеть.

Его голос резкий, а слова звучат скорее, как обвинение, чем как оправдание. Отчасти я

ощущаю, что заслуживаю этого. Другая часть меня хочет напомнить ему, что я не пыталась

ударить Дэнни и что, возможно, он мог бы принять немного искреннего раскаяния.

Ну а самая разумная часть моего сознания напоминает мне, что этот парень может быть

убийцей. Я захлопываю рот, так как все равно не сказала ничего существенного.

Вдалеке раздается раскат грома, но Томас не двигается. Он немного щурится, глядя на меня.

-Не хочу показаться бесчувственным, но... что ты тут делаешь?

-Тебя и Стэна здесь не было. - Я хмурюсь, глядя на него. - Я подумала, что кто - то должен

прийти.

В моем голосе тоже звучит частичка обвинения. Я также не хотела этого, но здесь жарко и я

устала, а эмоции дня продолжают эхом отдаваться в сознании, никогда не останавливаясь

там, где бы я этого хотела.

Томас взвинчен до предела, так же как и я.

Он протяжно вздыхает и снова осматривает кладбище. Его лицо искажется, а дыхание

дрожит всего секунду, но он сдерживается.

Господи, я такая стерва.

На мгновение он так становится похож на маленького мальчика, пытаясь не заплакать. Мне

хочется взять его за руку. Обнять. Сделать хоть что - то.

-Прости, - говорю я быстро. - Я не это имела в виду.

-Это.

-Нет. Не это. Ты должен был быть здесь. Дэнни не должен был...

-Не должен был что? Не должен был тащить кого - то с похорон? - Его голос подавляет любое

сожаление на его лице. Томас указывает на могилу. - Моя мама только что была здесь

похоронена. Твой брат - ублюдок.

Гром грохочет, подтверждая его слова. Я отскакиваю и делаю шаг назад. Небо на юге темное, но дождь пока не начался.

Влажность настолько плотная, что я чувствую себя немного ошалевшей.

-Боже. - Томас проводит ладонями по лицу. - Все это так дерьмово.

Я так привыкла к тому, чтобы знать, как себя вести и что отвечать в стрессовой ситуации -

благодаря маме и бабушке - однако Томас так подавлен, что я не уверена, что что бы я сейчас

ни сказала, прозвучит для него искренне.

-Хочешь, чтобы я оставила тебя одного?

-Нет.

Его голос такой искренний, но в нем нет мольбы. Я колеблюсь.

-Ладно.

Он смотрит на меня.

-Я не это имел в виду. Я не хочу здесь быть. И не хочу, чтобы она была здесь.

Ему приходится откашляться, и в небе грохочет гром. Молния сверкает сквозь сгущающиеся

тучи.

Гроза приближается, но мы все еще стоим на месте.

-Я видел ее, - говорит Томас. Его голос звучит глухо. - Той ночью. Я видел, что с ней случилось.

-Я знаю, - шепчу я.

Он смотрит на меня.

-Да. Я так и думал.

Я не знаю, что на это сказать.

Он поднимает взгляд в небо, и я раздумываю над тем, что может быть, это сила его ярости и

скорби сдерживает дождь. Его напряжение такой силы, что с ним нельзя не считаться.

Просто стоя рядом с ним, я ощущаю одновременно и холод и жару, и чувствую себя так, будто мы шагнули за грань реальности.

-Я такой трус, - говорит Томас.

-Почему?

Он морщится, все еще глядя на небо.

-Я не хочу помнить ее такой. Не хочу помнить ее такой. Я не... Я не хотел видеть гроб. Я не

мог заснуть всю ночь. Я боялся этого. А теперь он в земле. И никого здесь нет. - У него

перехватывает дыхание. - Такое чувство, что для всех остальных этого как будто и не

случилось. Но для меня...

Его голос срывается и он прерывается. Воздух наполняется тоской, которая подавляет

влажность. Если бы Бен сейчас слышал скорбь в голосе Томаса, он бы перестал подозревать

его в ту же секунду.

А может быть, он бы стал подозревать его еще больше. Мой отец постоянно говорит, что

скорбь и вина часто идут рука об руку.

-Вы были близки? - спрашиваю я тихо.

Томас качает головой.

-Нет.

Это не тот ответ, которого я ожидала, и должно быть, это написано на моем лице. Он бросает

на меня всего один взгляд и его глаза мрачнеют.

-Мы с ней не ходили вместе обедать или в кино. И я не рассказывал ей все свои секреты. Мы

были не настолько близки. Мы были... просто мы. - Он сглатывает. - Это имеет хоть какой - то

смысл? Она была моей мамой. Были просто я и она, так долго.

А сейчас есть только он.

Я думаю о своей маме, в шутку пихающей меня ложкой для салата. Она бы ударила меня ей

по затылку, если бы увидела меня сейчас с ним.

Я пытаюсь представить ее похороны, и мой мозг отказывается развивать эту мысль. Мы с ней

так близки. Я даже не могу об этом задумываться.

-Я бы тоже не хотела это видеть.

-Но ты здесь.

-Как я и сказала, я действительно думала, что кто - то должен был прийти.

Его лицо становится суровым и он начинает отворачиваться от меня.

-Спасибо.

-Нет! - Он думает, что я все еще его упрекаю. Я хватаю его за руку и он замирает. - Я имела в

виду... Я пришла, потому что отчасти это моя вина, что ты не смог быть здесь.

Томас смотрит вниз на мою руку на своей руке, но не отстраняется.

-Это была не твоя вина. - Он встречается со мной взглядом и его пальцы обхватывают мои. -

Ты первый человек, который относится ко мне так, будто не думает, что я убил ее. - Он

коротко и горестно усмехается, прежде чем его губы сжимаются в тонкую линию. - Им не

нужно было меня отпускать.

Его голос такой мрачный, что по спине у меня ползет чувство страха. Мои отец и братья

заперли бы меня саму, если бы узнали, что я здесь одна с ним, разговариваю об убийстве.

Его рука в моей руке теплая и тяжелая. Я должна вырваться и оттолкнуть его.

Но я не хочу. Я чувствую себя связанной с ним. Скрепленной. Его рука в моей руке дает

ощущение надежности, а не наоборот.

Снова грохочет гром. Новая вспышка молнии раскалывает небо. Томас не отпускает мою

руку. На самом деле, он сплетает наши пальцы. Он невероятно напряжен, как будто готов

разбиться на куски.

Мой мобильник снова гудит. Я поднимаю его с того места, куда он упал в траву.

Мама: «Я оставила тебе тарелку с едой. Ответь мне, Шарлотта, или я пошлю за тобой

Бена».

Мое сердцебиение утраивается и я почти задыхаюсь. Если мой брат обнаружит меня здесь с

Томасом, нас запрут обоих. Его - в тюремной камере, а меня - в женском монастыре.

Я быстро набираю ответ.

ШР: «Я в порядке. Буду через 15»

-Твоя мама чересчур заботлива? - спрашивает Томас.

Я фыркаю.

-Это слово я обычно использую, когда у меня хорошее настроение.

-Тебе нужно вернуться?

Я должна бы ответить «да». Мне не нужно оставаться с ним. Томас знает, где проходят

поминки. Он мог бы подойти прямо к Стэну и попросить его отвезти его домой. Моя голова

раскалывается и я начинаю думать, что мама была права, намекая на ланч.

Раскаты грома становятся громче. Вероятно, ливень начнется в любую минуту.

Я слишком долго стояла молча. Мне нужно что - нибудь ответить.

Я поднимаю взгляд на Томаса, готовая отвтить, что да, мне нужно вернуться. Вместо этого я

слышу свой собственный голос:

-Не хочешь пройтись?

Его глаза удивленно распахиваются. Над головой грохочет гром. Он сумасшедший, если

согласится.

Но Томас сглатывает и кивает.

-Да, - говорит он. - Я бы не отказался.

***

Я оставляю свой кошелек у ее могилы. Я говорю Томасу, что не хочу нести его, пока мы

гуляем, но на самом деле мне нужна передышка от шквала смсок.

Мы отходим от могилы, направляясь к густой роще деревьев. Позади кладбища есть ручей, который расширяется из маленького озера вдалеке, прежде чем снова сужается в узкий

канал, который течет до самого залива. Ручей не меньше тридцати футов в ширину и

достаточно глубокий, чтобы в нем плавать. Я приходила играть сюда с братьями, когда была

маленькая. Я до сих пор помню, как пыталась их догнать, желая увидеть лягушек и песчаных

крабов, прежде чем они мутили воду палками и камнями.

Жара давит на меня. На моей шее собирается пот.

-Тебе знакомо это место, - тихо говорит Томас.

-Я раньше здесь играла.

-Здесь тихо.

Мне на запястье падает дождевая капля.

Он, конечно, прав, но я не помню, чтобы здесь было тихо. Я помню своих братьев, толкающихся и бросающих друг друга в траву с напускной агрессией. Сейчас здесь нет даже

легкого ветерка, чтобы колыхать траву. Земля замерла в ожидании грозы.

Здесь, вдали от могилы своей матери, Томас немного успокоился. Возможно, он ощущает

груз ее смерти не так остро, когда не поставлен перед фактом. Мы достигли края ручья, и

вода здесь течет так медленно, что кажется, она замерла. Мы могли бы пройти дальше, туда, где он действительно уходит в залив, но Томас подбирает камень и бросает его через

поверхность воды. У него получается четыре скачка, прежде чем камень исчезает.

Он делает это так легко, что это почти кажется волшебством.

-Зделай это снова.

Новый камень оказывается у него в руке, и Томас бросает его с еще большей силой, чем

первый. Только три скачка, но он улетает гораздо дальше. Еще один камень, еще один

бросок, еще несколько скачков.

Спустя мгновение я понимаю, что в его движениях нет никакого волшебства. Они полны

гнева.

Возможно, он может прочесть мои мысли, потому что говорит:

-До сегодняшнего дня я не осознавал, что все до сих пор думают, что это сделал я.

Мне действительно нечего на это ответить. Я даже не могу это отрицать.

-Включая тебя? - Томас поворачивается, чтобы посмотреть на меня в упор.

Я встречаюсь с ним взглядом и выдерживаю его. Капли дождя проступают на его щеках, словно слезы. Если он и убийца, то очень привлекательный.

-Я не знаю, - говорю я.

Томас отворачивается и снова смотрит на воду. Камень, который отказывается в его руке на

этот раз, гораздо больше, размером с картофелину. На секунду он взвешивает его в руке, крепко сжимая пальцами.

На мгновение я представляю, как он бъет меня им по черепу. Эта мысль приходит так

внезапно, что я перестаю дышать.

Затем он отводит руку назад и бросает его, сильно, как бейсбольный мяч. Камень полностью

преодолевает ручей и приземляется на другом берегу.

Мое дыхание звучит так громко, что я уверена, что он его слышит. Я потею. Я не могу сказать, или это от жары, или от страха в моем сознании.

-Значит, ты храбрая, - говорит Томас.

Храбрая? Я могу пересчитать по пальцам одной руки те случаи, когда кто - либо называл

меня храброй.

-Не думаю, что кто - нибудь, кто сейчас находится в церкви, назвал бы меня храброй в

данный момент.

Томас находит еще один увесистый камень и бросает взгляд в мою сторону.

-Как, еще раз, зовут твоего брата? - спрашивает он. - Дэнни?

-Да.

Еще один камень отправляется в полет через ручей. Этот улетает дальше и врезается в

дерево, отдаваясь эхом, словно выстрел.

-На пути в участок он сказал, что я должен быть готов к тому, что они отправят меня на

электрический стул.

Я морщусь.

-Если бы они действительно считали тебя виновным, ты бы сейчас не разгуливал на свободе.

Я, вероятно, ставлю свою жизнь на это предположение.

Томас фыркает.

-Это, скорее, заслуга Стэна, чем моя.

-Стэн хороший человек.

Опять же, возможно, Томас вовсе не считает Стэна хорошим человеком.

Но он кивает.

-Он кажется нормальным. Я знаю, что мама сходила по нему с ума. Он мог бы выставить

меня на улицу, но не сделал этого.

Потрясенная, я поворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами. Горизонт слегка

наклоняется, а потом оседает. Мне приходится сморгнуть.

-Он позволяет тебе жить вместе с ним?

-Ага. - Томас пожимат плечами. - Я найду работу и свое собственное жилье. Но пока... я не

знаю, куда еще мне пойти.

«Найду собственное жилье». Я снова поднимаю на него взгляд. Он молод, хотя и не

слишком.

-Сколько тебе лет?

-Восемнадцать. - Он издает звук отвращения. - Достаточно взрослый для них, чтобы судить

меня, как взрослого. И превращать мою жизнь в ад. - Он пристально меня осматривает. - Ты в

порядке?

Я убираю волосы с шеи и киваю.

-Просто жарко.

Трава здесь длинее и она щекочет мне лодыжки. Я дергаю ногой и почти спотыкаюсь.

Проклятые каблуки.

Его глаза следуют за моим движением и он хмурится.

-Ты же не пьяна, верно?

-Нет!

Но, если честно, я чувствую себя пьяной. На мгновение у меня возникает странное видение, где я пытаюсь вспомнить, не оставляла ли я его одного с моим напитком, а потом осознаю, что вовсе ничего не пила.

Томас все еще наблюдает за мной.

-А сколько лет тебе?

-Семнадцать. - Я медлю. - Ты уже закончит школу?

-Ага. - Я не могу понять, или это он делает паузу, или мой мозг стал воспринимать его слова

медленее. - А ты все еще в старшей школе?

Я снова киваю.

-Иду в выпускной класс в следующем месяце.

Томас подходит ближе, сузив глаза.

-Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Да. Нет. Понятия не имею.

-Мы можем присесть?

-Конечно. Вот. - Томас расстилает свой пиджак на траве. - Садись.

Это так неожиданно, что я глупо моргаю.

Нет, погодите. Это мое зрение. Все становится размытым.

Я хлопаю себя по боку, ища свою сумку. Где мой кошелек? Мне нужен мой кошелек. Где он?

Остался у могилы. Так?

-Мне нужно...

Томас хмурится.

-Тебе нужно..?

Мне нужно, чтобы он меня поймал. Мой мир погружается во тьму.

5 глава. ТОМАС

Я чуть не упускаю ее. Шарлотта падает так внезапно, что почти оказывается на траве, прежде

чем я замечаю, что она падает. Я подхватываю ее, прежде чем она успевает удариться

головой, затем осторожно укладываю на траву.

Она полностью обмякла. Ее голова скатывается в сторону, а глаза, кажется, закатились.

Дерьмо.

Что это такое? Приступ? Но она не дрожит. Хотя она и вся потная, но ее кожа прохладная на

ощупь. Липкая. Она похожа на мертвую.

Мне нужно немедленно остановить поток этих мыслей.

По привычке я хлопаю себя по карманам, ища мобильник. Его нет - нет, уже несколько дней.

Конфискован этими чертовыми копами.

Я опускаюсь рядом с ней, прижимаясь щекой к ее губам. Не могу понять, дышит ли она.

-Шарлотта. Шарлотта.

Ее грудь вздымается, но едва - едва, так что я не уверен, что вижу это не только потому, что

так сильно этого хочу. Она липкая от пота, даже сильнее чем я заметил пару минут назад.

Капельки собираются у нее в декольте, на шее и вокруг бровей.

Я слегка ее встряхиваю. Похоже, что я трясу куклу с болтающимися конечностями.

-Шарлотта.

Ничего.

Еще несколько дождевых капель касаются ее груди, смешиваясь с потом.

У нее есть телефон? Разве она не просматривала сообщение на телефоне у могилы?

Я отшатываюсь от нее, прежде, чем эта мысль успевает сформироваться в моем сознании. Я

не хочу отводить взгляд в сторону. Я не хочу видеть имя моей мамы на надгробии.

Я не промахиваюсь. Вещи Шарлотты лежат в траве, прямо рядом с холмиком свежей земли.

Мраморная плита кажется устрашающей, отпечатываясь в моей памяти вместе с другими

вещами, которые я не хочу видеть.

Я представляю себе маму, сидящую там, держащую мобильник, смотрящую на меня и

тяжело вздыхающую.

«Честное слово, Томми, ты так легко попадаешь в неприятности».

Я выбрасываю эту мысль из головы и поднимаю телефон с травы, затем мчусь обратно к

Шарлотте. Дождь начинает лить со всей силы, шурша по траве. Она такая потная - может

быть, это переохлаждение? Или обезвоживание? Неужели здесь так жарко? Понятия не

имею.

Пульс. Я не проверил пульс. Я прижимаю пальцы к ее шее одной рукой, а другой нажимаю

кнопку на ее телефоне. Мои собственные руки начали потеть, и мне требуются две попытки, чтобы разблокировать телефон.

Он запрашивает пин - код.

Чертов пин - код!

Стоп. Есть кнопка экстренного набора. Я набираю девять - один - один, затем осознаю, что

так и не нащупал пульс.

Мобильник гудит. Нет сигнала. Естественно, ведь мы находимся черт знает где.

-Черт возьми, - бормочу я. Я думаю о том, как Дэнни упал у церкви, и какая - то ничтожная, дрянная часть моего сознания гадает, случилось ли и это по моей вине тоже.

Я все еще не могу нащупать пульс.

Дерьмо, я не могу нащупать пульс.

Из моего горла вырывается всхлип. Я не могу пройти через это снова. Не могу.

Затем я замечаю браслет из серебра и бирюзы у нее на запястье, который я принял за

странный хиповской браслет. Так и есть, но он обернут вокруг стальной бирки с одним из тех

медицинских оповещений для оказания скорой помощи.

Я отодвигаю камни, чтобы прочесть надпись на бирке. «Диабет Первой Степени».

Диабет. Я ничего не знаю о диабете, кроме того, что нужно делать уколы. Ей нужен сахар?

Или же у нее слишком много сахара в крови?

Я прижимаю голову к груди Шарлотты и слушаю. Ну вот. Вдох. Сердцебиение. Медленное, но

есть.

Я подхватываю ее на руки, прежде чем у меня созревает ясная мысль, что делать. Я не могу

ее здесь оставить. Мы на приличном расстоянии от церкви, но я все равно бегу. Ее голова

свешивается мне на плечо, а одна рука безжизненно свешивается.

Гром грохочет снова и небеса развергаются.

Вода пропитывает ее лицо, грудь, платье. Она уже застилает мне глаза. На мгновение у меня

возникает сумасшедшая надежда, что от этого Шарлотта придет в себя.

Ее веки трепещут, потом замирают. Я уверен, что это рефлекс.

Мы почти выбрались из линии деревьев. Может быть, кто - нибудь нас увидит и придет на

помощь.

-Держись, - шепчу я, мой голос напряжен от усилий нести ее. - Мы уже почти там.

Затем мы выбираемся из рощи, и дождь поливает нас во всю силу. Я стряхиваю воду из глаз.

Внезапно прямо передо мной оказываются копы. Они так же удивлены при виде меня, как я

удивлен видеть их.

Они приходят в себя первыми. Пистолеты взведены. Целясь в меня.

-Опусти ее! - орет один. Он блондин, примерно тридцати лет. Его тон предвещает пулю в лоб, если я не опущу Шарлотту на землю.

Я не могу поднять руки, но немного приподнимаю Шарлотту, показывая им, что ей нужна

медицинская помощь.

-Она без сознания. Ей нужна ско...

-Опусти ее!

Это орет уже другой, с более темными волосами. В его голосе слышны нотки паники.

Я ненавижу этот город. Я делаю шаг вперед.

Они поднимают оружие. Легкое движение, но, скорее всего, это щелчок предохранителя.

Сигнал тревоги звенит в моем мозгу. Они действительно меня пристрелят.

-Хорошо, - говорю я, буквально перекрикивая шум дождя. - Ладно.

Я осторожно кладу Шарлотту на землю, затем поднимаю взгляд. Светловолосый

полицейский убирает пистолет в кобуру и подходит ко мне, хотя другой все еще продолжает

целиться. Мои челюсти сжаты и я цежу каждое слово.

-Ей. Нужна. Ско...

Его кулак появляется из ниоткуда.

Я падаю на землю.

Теперь, вероятно, «скорая» понадобится мне.

***

Час спустя я сижу все в той же комнате допроса. Скоро мне понадобится кружка с моим

именем на ней.

Я хочу выбраться из этого чертового костюма. Он не нравился мне и раньше, а теперь, когда

он весь помят и пропитан потом, он нравится мне еще меньше. Моя челюсть болит и я

мечтаю об упаковке льда или о баночке ибупрофена. Я слегка шевелю ею и морщусь.

Я хочу выдвинуть обвинения о нападении, но еще больше хочу убраться отсюда.

Детектива напротив меня, должно быть, не было на похоронах. Он одет в рубашку - поло и

джинсы, вместо костюма и галстука. Однако рубашка не дает ему никакого преимущества, так как он выбрал оранжево - розовый цвет. Полицейский жетон приколот к его ремню, а

еще у него толстые, седеющие усы.

Я не могу вспомнить его имя. Он листает папку. Я хочу сбить его очки для чтения с его лица.

-Расскажи еще раз, - произносит он, растягивая слова. Его акцент не совсем южный, но

близок к этому. Полагаю, мы находимся где - то недалеко от Вирджинии. - Что ты сделал с

мисс Рукер?

-Я с ней ничего не делал. Мы просто разговаривали. И она потеряла сознание. Вы не скажете, с ней все в порядке?

Он делает быструю пометку в папке, затем смотрит на меня поверх очков.

-И почему она стала с тобой разговаривать?

-Вы спрашиваете меня об этом уже в шестой раз. Я нашел ее у могилы моей мамы, и мы

начали разговор.

Детектив изучает меня какое - то время, затем закрывает папку и кладет ее на стол. Он

наклоняется вперед и кладет ручку посередине папки.

Впервые его голос становится суровым.

-Позволь мне кое - что тебе объяснить, сынок.

-Я вам не «сынок».

Он хмыкает, и этот звук вовсе не кажется дружелюбным.

-К счастью для тебя. - Он берет ручку, потом кладет ее обратно. - Здесь не так много людей, которые беспокоются о тебе. Понимаешь меня?

-Поверьте, я заметил.

-Когда тебя подозревают в убийстве, это выглядит довольно подозрительно, когда ты

уводишь молодую девушку в лес одну, понимаешь? Особенно, когда только один из вас

имеет возможность оттуда выйти.

-Я ее не уводил, - цежу я. - Это она меня повела. Я уже говорил вам это. - Я кладу скованные

наручниками - да, в наручниках - руки на стол. - Зачем бы, черт возьми, мне вести ее в лес?

-Что ж, почему бы тебе не рассказать мне об этом самому, сынок? Зачем бы тебе это делать?

Я готов сорваться. Моя голова гудит. Я никогда не был агрессивным парнем, но, внезапно, мне хочется врезать этому человеку.

Проблема в том, что он только этого и ждет. Я вижу это в его глазах. Он хочет, чтобы я

сорвался и набросился на него. Тогда у них будет хорошая причина отправит меня в тюрьму.

Должно быть, он намеренно меня провоцирует.

Мои мысли возвращаются к Шарлотте, к тому, как безжизненно болталась ее рука. Я бы

хотел, чтобы кто - нибудь сказал мне, что с ней случилось. Ее глаза закатились, прямо как у...

Хватит. Мне нужно перестать думать об этом. Я не хочу видеть и ее смерть тоже.

Я откидываюсь на спинку стула и глубоко вздыхаю. Внезапно, я чувствую себя ничтожным.

Загнанным в ловушку. Мой голос очень глухой и я словно разговариваю со своими руками.

-Я хочу поговорить со Стэном.

-Извини, но это невозможно.

-Ладно. Тогда мне нужен чертов адвокат.

-Если за дело возьмется адвокат, сынок, я уже не смогу тебе помочь. Ты это понимаешь?

-Я понимаю, что вам нужно перестать называть меня сынком, или я...

Он наклоняется вперед.

-Или ты что?

Я стискиваю зубы и стараюсть, чтобы мой голос звучал спокойно.

-Просто привидите мне адвоката. Я больше не стану с вами разговаривать.

Он берет папку и уходит, и я ожидаю, что мне придется ждать здесь какое - то время. Когда

они сунули меня сюда в первый раз, я просидел час, прежде чем кто - то пришел, чтобы со

мной поговорить. Уверен, что все это, своего рода тактика.

Какая - то часть моего сознания задумывается над тем, сочла бы мама это предсказуемым.

«Видишь, Томас? Я же говорила тебе, что ты не должен таращиться на женский зад перед

похоронами».

Прости, мама. Она была такая знойная.

Ключ гремит в двери, а затем она распахивается. Входит Стэн.

Он выглядит немного потрепанным. И весьма раздраженным.

-Томас.

В этот раз я ничего плохого не сделал, но все равно не могу смотреть ему в глаза. У него тоже

был не самый лучший день, и отчасти это моя вина.

-Я просил адвоката.

-Я знаю, что просил. Я хочу с тобой поговорить.

-Что ж, звучит так, будто ты хочешь меня убить.

Я опускаю плечи и смотрю на пластиковую поверхность стола. Комната маленькая, и я

слышу, как он дышит.

-Полагаю, ты заново обдумываешь свое решение о том, чтобы позволить мне жить у тебя?

Долгое время он молчит. Достаточно долго, чтобы я поднял на него взгляд.

-О чем ты думал, Том? - тихо произносит Стэн. - Пожалуйста, просто скажи, о чем ты думал.

Я не знаю, что сказать, но его тихий голос подавляет часть моей ярости. Я знаю, что это маме

в нем тоже нравилось. Даже в гневе он сдержан.

-Ты можешь сказать мне, Шарлотта в порядке? - спрашиваю я мягко. - Никто не хочет мне

говорить.

Стэн кивает.

-С ней все будет в порядке. У нее был инсулиновый шок, но спасателям удалось вернуть ее в

чувство. Возможно, проведет пару часов в больнице, но с ней все будет хорошо. - Он

вздыхает. - Слава Богу.

Я не знаю, благодарит ли он Бога в общем, или он думает, что я мог бы что - то с ней сделать

и рад, что я был прерван.

-Я не... - Я медлю. - Я ничего не делал. Она была у могилы, когда я подошел. Слушала музыку.

Она сказала... сказала, что чувствовала себя плохо, потому что никто не пришел почтить

память.

Стэн медленно кивает, как будто то же самое он слышал от кого - то другого - может быть, от

самой Шарлотты.

Он откашливается.

-Зачем вы пошли в лес?

Я закрываю глаза.

-Я не мог там оставаться.

-У ее могилы?

-Да.

-Значит, это была твоя идея прогуляться.

Это была моя идея? Или Шарлотты? Я не могу вспомнить.

-Я не знаю. Я просто знаю, что мы гуляли. И, казалось, она знала путь.

Я знаю, что Шарлотта чувствовала себя спокойно рядом со мной, в то время как все

остальные казались похожими на кипящий котел, наполненный гневом, ненавистью и

подозрением.

Ага, как будто я могу это сказать. Это прозвучало бы так, будто мне самое место в психушке.

Но опять же, возможно, в моем случае психушка всего в одном шаге от тюрьмы.

Голос Стэна очень низкий, очень тихий.

-Ты понимаешь, что любой полицейский в этом городе только и ищет повод запереть тебя в

камере?

-Нет. Это совершенно укрылось от моего внимания.

Его глаза внезапно вспыхивают гневом.

-Не шути над этим. Я говорю серьезно, Том. Они не хотят, чтобы ты разгуливал на свободе.

Так что отправляться на прогулку в лес с Шарлоттой Рукер - вероятно, самая глупая вещь, которую ты мог совершить.

-И что с того, что у нее есть придурок - брат, который хочет превратить мою жизнь в ад?

Ладно. Как угодно. Я не стану с ним связываться.

-Три брата, - срывается Стэн. - И все трое полицейские. И их отец тоже. А Шарлотта -

несовершеннолетняя, так что не имеет значения, станет она выдвигать обвинения или нет.

Все зависит от ее родителей, и в данный момент они именно этим и занимаются. Они

проходят токсикологический тест в больнице, чтобы убедиться, что ты ей ничего не давал.

Кто - то говорил об изнасиловании. Теперь ты понимаешь?

Моя кровь застывает.

-Я ее не трогал.

-Ты ее нес.

Я яростно качаю головой.

-Я ее не трогал. Не так. Я думал, она умирает. И ее мобильник не работал.

Все это я рассказал полицейскому в розовой рубашке, но знаю, что он ни на секунду мне не

поверил.

Со Стэном у меня был шанс.

-Значит, вы просто пошли прогуляться и она потеряла сознание.

-Да!

-Почему твой пиджак был на земле?

Я моргаю.

-Что?

-Они нашли твой пиждак на берегу ручья. На нем был ее волос. Почему она лежала на твоем

пиджаке, если потеряла сознание?

Его голос ровный, без осуждения. В этот момент я понимаю, как Стэн мог стать настолько

опытным детективом. Тем же тоном он мог бы заказывать куринную нарезку в гастрономе.

-Она спросила, может ли она сесть, - говорю я.

Изнасилование. Боже. Бедная Шарлотта. Надеюсь, она им расскажет. Надеюсь, ей не

придется через это пройти.

Я хмурюсь и смотрю на Стэна.

-Как полицейские узнали, что мы будем там?

Стэн смаргивает.

-Что?

-Как они узнали? Они просто были там, с оружием наготове. Как они узнали?

Стэн переводит взгляд на зеркало на стене. Я не идиот. Я знаю, что это двойное зеркало - я

только не знаю, кто с другой стороны.

Его взгляд возвращается ко мне, но теперь он становится более пристальным.

-Я не знаю.

-Довольно своевременно, ты не находишь?

Стэн хмурится.

-На что ты намекаешь?

-Я пытаюсь понять, была ли это спланированная засада, чтобы вернуть меня обратно в

камеру.

Стэн чуть вздыхает, как будто постоянно слышит это от других.

-Полиция так не работает.

-Значит, они совершенно случайно прогуливались по кладбищу?

-Том. - В голосе Стэна звучит предупреждение.

Я указываю на себя.

-Или это входит в обязанности полицейских, бить кого - то по лицу?

Я не знаю, кто находится с другой стороны зеркала, но им не нравится, что я задаю эти

вопросы. Я почти что ощущаю их растерянность сквозь стекло.

Может быть, Стэн тоже это чувствует. Он смотрит на зеркало на стене позади меня.

-Кто - то из них тебя ударил? - спрашивает он спокойно.

-Нет, черт возьми, я сделал это сам, бреясь.

Его взгляд возвращается ко мне.

-Я серьезно. Кто - то из них бил тебя?

-Это не важно.

-Это важно.

-А важно ли то, что на тебя устраивают засаду? Потому что это то, на что это было похоже.

Голос Стэна усталый.

-Не было никакой засады, Том.

-Как угодно.

Я взмахиваю рукой. Никто мне не верит. Никто обо мне не беспокоится. Это не важно. Ничего

не имеет значения.

-Не было никакой засады. - Стэн выдерживает мой взгляд. - Полицейские не патрулировали

кладбище. Офицеры, которые вас нашли, - это два других брата Шарлотты. Они пошли

проверить ее, потому что она не ела обед.

Ее братья. Теперь я понимаю тот удар.

-Разве у тебя с собой нет пистолета, Стэн? Почему ты просто не пристрелишь меня и

облегчишь им задачу?

Он вздыхает.

Я вскакиваю со стула и оборачиваюсь, чтобы смотреть на зеркало.

-Вы там? - ору я. Никто ничего не говорит, но я знаю, что они там. - Почему вы просто не

пристрелили меня там, в лесу? Я ведь так опасен, верно? Вам недостаточно было того, что вы

уже раз утащили меня оттуда? Не могли допустить, чтобы убийца посетил могилу

собственной матери...

Мой голос срывается и я чуть не падаю. Раскаяние бьет меня жестко, быстро и гораздо

больнее, чем пуля. Я прижимаю руки к животу, будто меня ранили, и мне приходится

удерживать свои кишки.

Я даже не осознаю, что зажмурился, пока рука Стэна не оказывается на моем плече, и он

ведет меня обратно к стулу.

В комнате так тихо, что люминесцентные лампы трещат над головой.

Наступает такая тишина, что когда кто - то кричит по ту сторону зеркала, мне не составляет

труда разобрать слова.

-Мы не стреляли, потому что боялись задеть Шарлотту.

Ну, конечно.

Мои щеки мокрые. Я сдерживался в камере, когда был один, но здесь, в этом проклятом

аквариуме, мои эмоции видны, как на большом экране. Это унизительно, но, может быть, они ничего не видят. Я не поднимаю руки, чтобы вытереть глаза, потому что это будет

слишком очевидно.

-Я хочу получить адвоката, - говорю я Стэну. Слова звучат глухо, но мне удается сохранить

голос спокойным. - Просто оставьте меня в покое и приведите кого - нибудь, кто может мне

помочь.

Стэн не отвечает. Слезы высыхают на моих щеках, но некоторые проложили себе путь к

моему воротнику. Я опускаю голову, чтобы вытереть лицо о плечо, и цепочка наручников

гремит.

-Я могу тебе помочь, - говорит Стэн.

-Ты не хочешь мне помогать.

Он делает вид, будто я ничего не отвечал.

-Возможно, мне понадобится час, - говорит он. - Тебе придется посидеть тут.

Я ничего не отвечаю. Я даже на него не смотрю. Теперь Стэн кажется мне врагом. Я ему не

доверяю.

-И больше никаких криков, - говорит он очень тихо. - Ты понял? Вообще ни единого слова.

Он сидит здесь так долго, что я понимаю, что он не уйдет, пока я не дам ответ.

Я смотрю на него.

-Ладно. Как угодно.

Затем он уходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями.

***

Стэн отсутствует не час.

А три часа.

К тому времени, как он возвращается, я раздражен и умираю с голоду и сижу на полу в

тесной комнате в углу. Яркий свет вызвал головную боль. Плечи болят, а запястья онемели от

того, что так долго были скованы вместе. Я едва чувствую свои ноги.

-Мы уходим отсюда, - говорит Стэн. Он бросает на стол ветровку. - Поднимайся. Идем.

Я поднимаю на него взгляд и изумленно моргаю.

-Что?

-Я сниму наручники. Идем. Ты, наверное, голоден. Я - да.

-Подожди. Они меня отпускают?

-Да. - Он, кажется, раздражен по этому поводу. - Шевелись, пока они не передумали.

Я шевелюсь.

Стэн оставляет наручники на столе, затем дает мне ветровку.

-Надень это.

Я беру ее. На спине большими желтыми буквами написано «ПОЛИЦИЯ».

-Зачем? Там все еще идет дождь?

Он выглядит удрученным.

-Просто надень ее. Нам придется прорываться.

Я понятия не имею, что это значит, но недостаток еды не дает моему мозгу никаких

подсказок. Я сую руки в рукава, и Стэн берет меня за руку, будто собирается меня вести.

-Я сам могу идти, Стэн.

-Надень капюшон. И постарайся не отставать. Ни с кем не говори. Просто иди, прямо к

машине. Готов?

Вероятно, каждый полицейский в этом участке знает, кто я такой.

-К чему вся эта..?

-Молчи. И иди. - Он набрасывает на меня капюшон. Вся курка слишком мне велика, и

капюшон полностью закрывает лицо.

Я чувствую легкое головокружение. Может быть, я уснул и все это лишь сон.

-Ты ведь не устраиваешь мне побег, или вроде того, верно? - шепчу я.

Он испепеляет меня взглядом.

-Иди, парень.

Полицейский участок более заполнен, чем раньше, но никто особо не обращает на нас

внимания. Капюшон ветровки скрадывает угол обзора, заставляя меня чувствовать себя, как

лошадь в шорах. Тем не менее, я пытаюсь незаметно подглядывать.

-Сейчас смена дежурства, - говорит Стэн низким голосом. - Просто продолжай идти.

-Ты же не...

-Шшш! Ни слова.

Его голос такой напряженный, что я гадаю, действительно ли он устраивает мне побег. Я

сжимаю челюсти и продолжаю идти.

Прежде, чем я успеваю это понять, мы проходим через первую распашную дверь, и

оказываемся в небольшом вестибюле, прежде чем проталкиваемся через тяжелую

пожарную дверь на свежий воздух. Брошюры о жестоком обращении супругов и

реабилитации наркоманов обрамляют стены. В этом небольшом пространстве блаженно

тихо и нет никаких людей.

Я вздыхаю.

-Вся эта драма была вовсе ни к чему. Никто на нас даже не взглянул.

-Я беспокоюсь не о полиции, - говорит Стэн. - Тебе позволили уйти. Я посвящу тебя в детали, когда мы будем дома.

-Тогда к чему вся эта конспирация?

-К этому. - Он толкает дверь, и мой мир наполняется вспышками и шумом.

6 глава. ШАРЛОТТА

Я под домашним арестом. Я бы предпочла тюремную камеру. Или даже больницу, в конце

концов. По крайней мере, там бы меня не стали проверять каждые пятнадцать минут.

На самом деле, мама отправила меня в кровать. Сейчас даже нет семи вечера, а я заперта в

своей комнате. Можно подумать, что мне двенадцать лет и меня застукали тайно

встречающейся с местным хулиганом.

Эта мысль бъет меня по голове. Помимо инсулинового шока, это довольно точное описание

того, что произошло.

Нет. Это не так. Мы не скрывались. Не прятались. И у нас нет романтических отношений.

Я шла рядом с ним, достаточно близко. Я все еще чувствую его запах, какое - то слабое

сочетание сандалового дерева и шалфея. Когда Томас снял пиджак, он оказался сложен

крепче, чем я ожидала. Костюм скрывал настоящие мускулы.

«Значит, ты храбрая».

Его голос грубый и горький, но в его тоне было невольное уважение. Воспоминание об этом

заставляет мои щеки краснеть.

В больнице я тоже краснела, и не могла это подавить. Мэтт не позволил мне дослушать до

конца. Его голос мог бы разрезать лед.

-Мы пытаемся обвинить этого парня в убийстве, а ты была с ним одна, теряя от него голову.

Я не теряла голову. Я падала. Существенная разница.

Я готова была наорать на Мэтта, но потом Бен сказал:

-Мы думали, ты мертва, Шэр. - Он сглотнул. - Когда он вынес тебя из леса... мы думали, он

несет труп.

Страх в его голосе подавил всякое желание спорить.

Я снова расхаживаю взад - впред, борясь со скукой и беспокойством. Теперь мои показатели

инсулина в норме. Мне не нужно быть в постели в семь вечера. Словно младенцу.

Не могут же они, в самом деле, думать, что я тут сплю, но больше делать нечего. Мама

никогда не позволяла мне иметь телевизор в моей комнате, говоря, что это отдаляет меня от

семьи. Хотя у Дэнни в комнате стоит телевизор, и когда я об этом упоминаю, она говорит:

«Дэнни уже взрослый и зарабатывает себе на жизнь. Он купил его на собственные деньги».

Тогда я спрашиваю, могу ли я преобрести телевизор на собственные деньги, и получаю

строгий взгляд. Мне следовало бы сказать ей, что Дэнни смотрит порно в своей комнате.

Да. Именно это мне и следует сделать.

Мой мобильник гудит, и я подскакиваю к нему. Я бы продала почку за смартфон, потому что

тогда, по крайней мере, у меня был бы доступ к Интернету и было бы чем себя занять. Но

смс тоже сойдет.

Это от Николь. Моей лучшей подруги.

Самое время, учитывая, что я послала ей двадцать сообщений, оставшихся без ответа. Я

написала ей обо всем, что произошло, но ответа так и не получила. Я знала, что просто

должна подождать, когда закончится обеденное время - ее родители не позволяют ей

пользоватся «техническими приборами» за столом.

НК: «Все еще взаперти?»

Мои пальцы порхают по кнопкам.

ШР: «Это жестоко. По крайней мере, это дает мне время продумать план побега».

НК: «А случай на похоронах имеет отошение к тому, что тебя показывают в местных

новостях?»

Что? Меня показывают в новостях?

Я осматриваю комнату, как будто каким - то чудом телевизор появился на краю моего

комода.

Мобильник вибрирует у меня в руке. Звонит Николь.

Я понятия не имею, поднимутся ли сюда мои родители и заберут его, если услышат, как я

разговариваю, так что отвечаю как можно тише.

-Алло? - шепчу я.

Голос Николь тихий и насмешливый.

-О, милашка, я говорила тебе удалить ту фотку с фейсбука. Теперь твои сиськи показывают по

всем новостям.

-Какую фотку? Что происходит?

-Фотку с озера. Ту, на которой ты в пурпурном бикини и спасательном желете. Тебе нужно

включить телек.

Что? Я знаю, о какой фотке она говорит. Она с прошлого лета, и я слегка загорела. Почему она

в новостях?

-Сейчас ты смотришь? - спрашивает Николь.

-У меня здесь нет телевизора! - цежу я.

-Плевать. Найди. Вылези из окна и посмотри у соседей.

Я открываю дверь своей спальни и выглядываю. В коридре тихо. Дверь комнаты Дэнни

закрыта, но это может значить что угодно. Если бы она была открыта, я могла бы заглянуть

туда, чтобы посмотреть, но она заперта... Всмысле, он действительно может смотреть там

порнуху.

Внизу я слышу шум текущей воды и грохот посуды. Мама, должно быть, убирается после

ужина. Мой отец всегда смотрит телевизор после ужина, так что я уверена, что он включен, но, обычно, он избегает новости. Слава Богу!

Боже. Если моя бабушка увидит меня по телевизору в бикини...

Николь все еще «ведет прямой репортаж».

-Теперь они показывают какого - то парня, которого уводят из полицейского участка. Хитрый

лис. Это тот парень, о котором ты мне писала?

Мой мозг, наконец, подключается. По новостям показывают меня и Томаса? Мне нужно

найти телевизор.

-Я не знаю, - шепчу я. - Что там происходит сейчас?

-Его уводят с парковки. Они говорят, его имя Томас Белвезер. Думаешь, они везут его в

тюрьму? Может быть, ты могла бы нанести ему супружеский визит.

Только Николь стала бы думать о сексе с потенциальным убийцей в такой момент.

-Я даже не могу выбраться из собственной спальни. Более чем уверена, что ему придется

спать одному.

-И это все, что тебя останавливает? Что тебя заперли? Хочешь сказать, что ты бы нанесла ему

супружеский визит, если бы не попала в неприятности?

Жар приливает к моим щекам, прежде чем я могу это подавить.

-Скажем, я не стала бы выгонять его из постели ради того, чтобы поесть крекеры.

Затем я останавливаюсь. Что со мной такое?

Я прикрываю за собой дверь и возвращаюсь в свою комнату.

-Что происходит сейчас?

-Его запихнули в машину. Это просто цирк. Ты уверена, что на кладбище больше ничего не

произошло?

Моя письменная версия случившегося была не очень подробная, но я не могу представить, что что - нибудь в нашем взаимодействии в лесу могло вызвать такой ажиотаж у СМИ.

-Это полицейская машина?

-Нет, обычный седан.

Это не значит, что это не полицейская машина. Если бы я ее видела, я бы могла сказать. Я

гадаю, могли ли его увезти в более надежное место.

-Он в наручниках?

-Нет. Не похоже. Он полицейский? На нем ветровка с надписью «ПОЛИЦИЯ».

-Нет. Он не полицейский. Кто с ним? Ты их узнаешь?

Мы знакомы достаточно давно, так что она знает большинство друзей моих братьев и

некоторых их коллег.

-Нет, - говорит Николь. - Кто бы это ни был, он не в форме. Старше. Около сорока, наверное.

Его адвокат?

Если Томас не в наручниках, вероятно, это значит, что его отпустили. Отпустили. Я была

уверена, что мой отец позаботится о том, чтобы Томас оказался в числе смертников к

субботе.

Ладно, не совсем так. Но я никак не ожидала, что Томас так скоро окажется на свободе.

-Он свободен, - шепчу я.

-Его преследует грузовик с прессой. Не уверена, что это можно назвать свободой.

Она резко прерывается и на линии повисает тишина.

-Николь?

Ничего.

-Ник? Что про...?

-Шшш!

Я затыкаюсь.

-Прости, - наконец говорит она. - Я хотела послушать. Очевидно, в этот раз его ни в чем не

обвинили. О, и он заполняет жалобу о претеснении прав.

-Обалдеть.

Дэнни с ума сойдет и будет мычать, словно рожающая корова прямо посреди гостиной. Мэтт, вероятно, будет делать то же самое по всему городу. Я уже предвижу это.

-Полиция отказалась делать какие - либо заявления, - сообщает Николь.

-Естественно.

-О, смотри - ка, опять твоя фотка. По крайней мере, на этой ты полностью одета.

Я все еще не понимаю, почему упоминаюсь в истории Томаса.

-Что они говорят?

-Они совершенно точно скачали их из Интернета. Даже не понимаю, зачем они вообще

взламывали твою страницу в фейсбуке...

-Николь! Ради бога! О чем они говорят?!

-О. О том, что он... - Она замолкает.

Она. Меня. Просто. Убивает.

-Что? - требую я.

Ее голос становится менее веселым.

-Что он заманил тебя в уединенное место и напал на тебя. - Она медлит. - Ты мне этого не

говорила, Шэр. Я не знала, что он ранил тебя. Я не хотела шутить о супружеском визите.

Николь сумасшедшая, но у нее самое большое сердце из всех, кого я знаю. Сейчас она, вероятно, профильтровывает свои мысли, чтобы ни одна из них не затрагивала секс в

тюремной камере, и представляет себе, как гладит мою руку, в то время как я рыдаю в

подушку.

-Нет. Николь. Этого не случилось. Я не ела ланч. Было жарко, и я не следила за своими

показателями. Мой уровень сахара упал и я потеряла сознание.

Она ничего не говорит. На линии полная тишина.

-Это правда, - настаиваю я. - Никакого нападения не было.

-Они сказали, что он тебя заманил.

Я тяжело вздыхаю.

-Я объясню.

И я объясняю. Это занимает минуту или пять.

Когда я заканчиваю, я уверена, что она снова думает о супружеском визите.

-Он плакал? - говорит она мягко. - Он, должно быть, такой чувствительный.

-Нет. Это неверное слово для него. И он старался не плакать.

-А какое слово верное?

Я ничего не отвечаю. Как мне описать Томаса?

Я думаю о его кулаке, сжимающем камень. О том, как он запустил его через ручей и тот

врезался в дерево на другом берегу. О ярости и возмущении в его голосе, когда он говорил с

Дэнни.

Я облизиваю губы.

-Он другой.

-В хорошем смысле?

-Не знаю.

-Пока, - говорит она.

Моя мама убила бы меня, если бы слышала этот разговор. Слава богу, мы говорим не по

домашнему телефону.

Но я соглашаюсь с Николь.

-Пока, - шепчу я. - Пока не знаю.

7 глава. ТОМАС

Стэн довольно хорошо готовит. Лучше, чем мама, хотя я чувствую себя немного предателем, чтобы сказать ему об этом. Когда он дома, он постоянно готовит. Сегодня мы едим

запеченую курицу с шафрановым рисом. Я даже не знаю, что такое шафран, но вкус

фантастический. У него уходит менее часа, с того момента, как мы вернулись домой, на то, чтобы приготовить ужин.

Однако, в чем бы мама легко могла его побить, так это в разговоре.

Он уже два раза откашливался, и каждый раз это звучало так, будто в горле у него застряла

целая куча гравия. Он едва ли произнес больше пары предложений с тех пор, как мы

прорвались сквозь толпу репортеров и добрались до дома.

Одним из этих предложений было: «Почему бы тебе не взять немного времени, чтобы

прийти в себя?»

Так что я воспользовался возможностью заткнуть костюм на самое дно моего ящика с

одеждой и принять душ. Сейчас я в джинсах и футболке.

Что действительно печально, так это то, что этот момент - поедание курицы, сидение в

тишине и то, что на мне моя собственная одежда - является самым радостным моментом

этого дня.

Сначала мы не сидели в тишине. Телефон продолжал трезвонить, и Стэн продолжал снимать

трубку только для того, чтобы положить ее обратно. Он выглянул из окна и сказал, что три

грузовика с прессой последовали за нами от полицейского участка.

В конце концов, он просто отключил телефон.

Он не стал выдергивать шнур из стены или что - то в этом роде. Стэн не тот тип, чтобы

реагировать остро. Даже когда умерла мама, с его стороны не было никаких надрывных

рыданий, ни гнева, ни ярости. Он сдерживался. Немного удивительно, может быть, но в

некотором роде и успокаивающе. Он тихий человек, и ее смерть ничего в этом не изменила.

Он пялится в свою тарелку, механически жуя свою курицу.

Впервые я сижу и наблюдаю за ним.

Это прозвучит безумно, но до этого момента я не сильно задумывался о том, кто убил мою

маму. Я был так зациклен на том, чтобы убедить окружающих в том, что я этого не делал, что

у меня не оставалось и свободной минуты, чтобы задуматься о том, кто на самом деле это

сделал.

Вообще - то, это не правда. Я думал об этом, но без пристального внимания. Я предполагал, что это был какой - то незнакомый взломщик. Какая - то карикатура плохого парня, кто - то в

вязаной шапке - маске и пятичасовой тенью. Может быть, это был насильник, который убил

ее, когда она начала отбиваться. Может быть, вор, который убил ее, когда она его

обнаружила. Ее обручальное кольцо и кольцо с помолвки пропали, так что и то и другое

было возможно.

В любом случае, незнакомец. А не тот, кого она знала.

Теперь я задумываюсь об этом. Я пытаюсь вспомнить, допрашивал ли кто - нибудь Стэна.

Он, должно быть, замечает, что я смотрю на него.

-Что у тебя на уме, Том?

-Я думал о том, что ты делал той ночью.

Он знает о какой ночи я говорю и не пытается притворяться.

-Я был на Патрик - стрит. Задерживал торговца наркотиками.

Он, может, и спокоен, но напряжен. Мне тяжело выдерживать его взгляд, так что я гоняю

кусок курицы по тарелке.

-С тобой еще кто - то был?

-Ты думаешь, что полицейские вытрясли из тебя всю душу на допросе, но при этом оставили

меня в покое?

Грубая насмешка дает мне знать, что я его задел. Иначе бы его голос не изменился.

-Я просто задаю вопрос, Стэн.

Он выдерживает мой взгляд, и на мгновение мне кажется, что сейчас он вышвырнет меня из

дома. На самом деле я его не подозреваю, поэтому не знаю, почему до него докапываюсь.

Хотя, может быть, и подозреваю. Может быть, я начинаю задумываться о том, что все это

время жил под одной крышей с убийцей.

У меня в голове такая неразбериха.

-Нет, - говорит он. - Со мной никого не было. Но согласно докладам и отпечаткам, меня не

было поблизости.

Это первый раз, когда мы говорим о маме после ее смерти, и это совершенно неправильный

разговор. В любом случае, мы говорим не совсем о ней. Мы даже едва ли говорим о

преступлении. Мы говорим вокруг да около.

-Отпечаткам? Как на рации?

-Да. Именно.

-И что, ты не мог соврать о том, где был?

Он откладывает вилку.

-Ты в самом деле хочешь это сделать, Том?

-Я ничего не делаю.

-Ты забавный. - То, как он это произносит, говорит о том, что он не находит в этом ничего

забавного.

-Все указывают на меня, - говорю я. - Но я этого не делал.

-И поэтому ты, вдруг, думаешь, что я совершил это преступление? - спрашивает он спокойно.

-Ты один из немногих людей, кто не думает, что это сделал я. Может быть, это что - то да

значит.

Стэн хмурится.

-Я не понимаю, что это значит.

Мое сердце колотится так, что это причиняет боль.

-Все вокруг думают, что это я убил свою маму, - говорю я, страясь сохранять голос

спокойным. - Но ты так не думаешь, или не позволил бы мне оставаться здесь. Может быть, есть причина тому, почему ты так не думаешь.

Долгий момент мы пристально смотрим друг на друга. Я слышу собственное дыхание. Я

слышу его дыхание.

Мы оба думаем об одном и том же. Мысль такая ясная, что я готов поклясться, что могу

прочитать его мысли в данный момент.

Я не думаю, что он это сделал. Но не могу быть до конца увереным.

Стэн первым прерывает зрительный контакт. Он втыкает вилку в другой кусок курицы.

-Шарлотта Рукер тоже не думает, что это сделал ты, - говорит он. - Ты и ее хочешь допросить?

Я бы не отказался от пяти минут, чтобы задать ей пару вопросов о том, что случилось в лесу.

-Я тебя не допрашиваю, - говорю я.

-Но хотел бы это сделать, - отвечает он. - Что ж, валяй.

-Что?

Стэн снова поднимает взгляд.

-Я сказал - валяй. Если тебе нужно оправдать меня по - своему - валяй.

Я сглатываю. Я ожидал борьбы. Может быть, я и хотел борьбы. Он снова застал меня

врасплох.

Обычно, людям не удается меня удивить. И уж точно не дважды за один день.

Когда я ничего не отвечаю, Стэн снова начинает размазывать еду по тарелке.

-Я любил твою маму, малыш. - Он медлит, и в его словах проявляются эмоции. - Иногда я

гадаю, что она во мне нашла, ведь мне почти пятьдесят, и я довольно скуп в проявлении

чувств. Когда я купил ей кольцо, я хотел сделать предложение особым образом. Пойти на

игру в мяч, и написать это на табло. Взять напрокат плайнер, пишущий в небе дымом. Даже

не знаю...

Готов поклясться, он почти краснеет, но в то же время его голос звучит так, будто он вот - вот

сорвется, и Стэн заплачет. Я задерживаю дыхание и не двигаюсь.

-Она была такой непритязательной, - говорит он. - Такой простой. В хорошем смысле, знаешь?

Я знаю. Как я мог бы не знать?

Он смотрит на меня.

-Конечно, ты знаешь.

-Конечно, - соглашаюсь я. Мой голос звучит глухо.

-Я строил все эти планы, но когда кольцо уже лежало у меня в кармане, я не мог дождаться.

Она пришла ко мне, чтобы приготовить ужин. Я даже не дал ей войти в дверь.

Я смеюсь, но в этом смехе слышится слабый всхлип.

-Она догадывалась об этом. Она думала, что ты специально пригласил ее, чтобы приготовить

тебе ужин, а сам планировал сделать предложение.

-В самом деле?

Я киваю.

-Она думала, что ты сделаешь ей предложение за столом, но ты не мог дождаться.

Я помню, как она сказала мне об этом на следующий день. Конечно же, она провела ночь у

него. Они давно уже подбирались к этому моменту, а мне было почти восемнадцать, и я был

более, чем достаточно в состоянии позаботиться о себе сам. Я мог бы и не развивать эту

мысль дальше, но меньше всего мне сейчас надо, чтобы мой разум рисовал картины на эту

тему.

Особенно сейчас.

Так или иначе, так было удобнее. Мы жили в двух часах езды отсюда, так что не было смысла

ехать обратно. Когда они только начали встречаться, они встречались в Аннаполисе и шли в

один из ресторанов, а потом в кино. Это было так похоже на подростковый роман. Маме это

нравилось.

Она познакомилась со Стэном по Интернету. Я знал, что что - то происходит, когда она

засиживалась поздно ночью, хихикая за допотомным монитором, который стоял в углу.

Стэн потерялся в воспоминаниях. Его глаза выглядят тусклыми.

Я откашливаюсь.

-Я не хотел устраивать тебе допрос, - говорю я хриплым голосом.

-Все в порядке, Том. У меня тоже есть вопросы.

Тут же моя защитная стена встает на место.

-Ко мне?

-Нет. Ко всем. - Стэн обводит рукой комнату. - Как ты и сказал, все вокруг думают, что это

сделал ты. Если это сделал не ты, значит, все они ошибаются.

Я приподнимаю брови.

-Ты можешь что - то сделать?

-Ты имеешь в виду, помочь с расследованием?

-Да.

-Нет. - Он хмуро на меня смотрит и снова берет вилку. - Конфликт интересов. Так или иначе, в

ближайшие несколько дней, я точно не смогу ничего расследовать.

-Почему?

Стэн делает глоток пива.

-Потому что я заполнил жалобу о притеснении прав и домогательствах со стороны братьев

Шарлотты Рукер, и мой начальник думает, что будет лучше, если я отправлюсь в

административный отпуск, пока не будет подано официальное обвинение.

Черт возьми. Это становится третим сюрпризом. Сейчас меня можно было бы сбить со стула

одним прикосновением перышка. Стэн преподнес эту новость так ненавязчиво, будто мы уже

затрагивали эту тему.

Я откашливаюсь.

-Ты - что?

-Ты меня слышал.

-Таким образом тебе удалось вытащить меня из камеры?

Стэн кивает и откусывает кусок курицы. Я потрясенно моргаю, глядя на него.

-Ты заполнил жалобу о домогательствах? Серьезно?

Стэн смотрит на меня и в его глазах впервые появляется искорка гнева.

-Да. Серьезно. Может быть то, что произошло у церкви и было недоразумением, но то, что

они последовали за тобой в лес... этого не должно было произойти.

У меня опускается желудок.

-Значит, ты тоже думаешь, что это могла быть засада.

-Шарлотта - милая девушка. Я знаю ее семью уже много лет. Не думаю, что она могла это

подстроить, - фыркает Стэн. - Инсулиновый шок не так - то легко сымитировать.

Он хочет сказать что - то еще. Я это слышу.

-Но?

Он слегка пожимает плечами.

-Я думаю, что, вероятно, ее братья думали, что застанут тебя за чем - то непристойным. Я

сказал им, что ты у могилы матери. Я не знал, что Шарлотта тоже будет там, но они знали.

Я сглатываю и накалываю кусок курицы на вилку.

-А я - то думал, что это Дэнни настоящий придурок.

-Он всего лишь хочет получить свою минуту славы. Вероятно, хорошо то, что не он

обнаружил тебя с ней в лесу. Держись от него подальше, Том. Слышишь?

Я фыркаю.

-С радостью.

-Я не шучу.

-Я тоже. Я ни с кем из них не хочу связываться.

Вилка Стэна замирает на тарелке. Его голос становится слегка дразнящим.

-Даже с Шарлоттой?

Я вспоминаю о том чувстве, когда ее тело врезалось в меня. Такое мягкое, теплое, пахнущее

ванилью и сахаром.

Она же была без сознания. Я такой придурок.

Я откусываю от курицы.

-Ни одна девчонка не стоит того, чтобы тебя из - за нее пристрелили.

Стэн смеется.

-Возможно, когда - нибудь ты изменишь свое мнение об этом, парень.

Затем он будто осознает, что смеялся, и это замечание повисает в воздухе. Мы замолкаем на

какое - то время и едим молча. Кухонные часы отсчитывают минуты.

-Они ведь не собираются расследовать это дело, так ведь? - наконец спрашиваю я.

Стэн ничего не отвечает, так что я поднимаю взгляд.

-Прошло слишком много времени и нет никаких зацепок, - говорю я. - Поэтому они срывают

на меня всех собак. Надо же кого - то посадить.

-Следователи так не работают, - отвечает Стэн. - Мы никого не сажаем только потому, что нам

это выгодно.

Я прищуриваюсь.

-То есть, ты хочешь сказать, что все, кто сидит в тюрьме, на сто процентов виновны? И они

там не потому, что общественности нужно кого - то наказать, только чтобы доказать, что

плохой парень больше не разгуливает на свободе?

-Ты заставляешь меня одновременно быть и прокурором, и защитником и судьей, - говорит

Стэн. - Но я ни тот, ни другой и не третий. Все, что я могу тебе сказать, это то, что делаю я, Том. А не все эти люди.

-Однако нет ничего, что можно расследовать. Твой дом был досмотрен. С момента убийство

прошла почти неделя. И нет никаких улик. Значит, либо я, либо ничего, верно?

-Должно было что - то остаться, - говорит Стэн.

-Откуда ты знаешь? Как ты можешь быть так уверен?

Стэн наклоняется вперед и кладет руки на стол.

-Потому что ты говоришь мне, что ты этого не делал. И я знаю, что я этого тоже не делал.

Должна быть какая - то подсказка. Мы просто еще не нашли ее.

-Может быть, ты ищешь не там, где надо.

Он указывает на меня вилкой.

-Именно об этом я и говорю.

-Так с чего мы начнем?

Стэн опускает вилку и вздыхает.

-Полицейские обыскали этот дом с верху до низу. Они просмотрели записи с видеокамер

двух магазинов в этом блоке. Осмотрели тело. Обыскали тебя и меня. Никаких следов

взлома. Никаких следов борьбы. У меня не было ночных смен три ночи подряд, а потом

была ночная смена, так что тот, кто это сделал, знал мое расписание - или ему повезло.

-Так что еще у нас есть?

Стэн вздыхает.

-В том - то и проблема, Том. Больше ничего нет.

***

Полицейские, возможно, и сделали неверные выводы, но это не значит, что они не были

внимательны.

Во время допроса они спрашивали меня об отце. Несколько раз.

Мне нечего было им ответить.

Если бы это случилось, когда я был младше, когда каждый день казался игрой в прятки, я, возможно, и разделил бы их подозрения. Я ничего о нем не скрывал - просто было немного

того, чем я мог поделиться.

Я помню те ночи, когда я мог бы поклясться, что мама просиживала у моей кровати.

Я помню дни, когда она появлялась в школе, чтобы проверить меня, морщинки тревоги

постоянно пролегали у нее на лице. Она спрашивала учителей, может ли добовольно

устоиться присматривать за учениками днем, так чтобы ей не пришлось оставлять меня без

присмотра.

Все это было много лет назад. И все это не помогает. Я никогда не видел своего отца после

того, как мы покинули его. Моя мама никогда не озвучивала свои тревоги. Она позволяла

мне жить своей жизнью, а я позволял ей жить своей.

Они спросили, знаю ли я способ связаться с ним. Это было почти смешно. У меня даже нет

его фотографии.

Я рассказал им о воспоминании о машине и переулке и обещании купить мороженое.

С тем же успехом я мог бы вычитать это из какой - нибудь книжки, и пользы от этого было бы

ровно столько же. У полицейских ушло не так много времени, чтобы полностью потерять к

нему интерес. Зачем гоняться за моим отцом, если главный подозреваемый сидит прямо

перед ними?

Я спросил их, зачем, по их мнению, я стал бы это делать.

Они ответили, что я сделал это потому, что ревновал ее к Стэну.

Они снова и снова спрашивали меня, где я спрятал ее обручальные кольца. Они спрашивали

это различными способами, надеясь загнать меня в ловушку, как я думаю. «Мы найдем ее

кольца в твоей комнате, Том?», «Что ты сделал с ее кольцами, Том?», «Ты где - то спрятал ее

кольца, не так ли, Том?».

По какой - то причине это беспокоит меня больше, чем обвинение в убийстве. Я спрашивал

об этом Стэна, почему, как они думают, я стал бы красть украшения собственной матери, и он

указал мне мотив. Он сказал, что это может быть что - то личное. Вроде того, что сделал бы

кто - то, если бы был недоволен ее замужеством.

Он пристально на меня посмотрел, когда говорил об этом.

И вот вам правда: Я действительно не был доволен свадьбой.

Один из детективов, который допрашивал меня в первый раз, тип по фамилии Эклс, как я

помню, пытался проявить сочувствие. Он рассказал мне о том, как его мать постоянно

заставляла его делать вещи, которые он не хотел делать, и ему всегда хотелось ее ударить.

Я посмотрел в его безучастные глаза и сказал, что никогда бы ее не тронул. Ни за это, ни за

что другое.

И ему очень не понравилось мое предложение посетить терапевта, если он до сих пор

думает о том, чтобы ударить свою мать.

Мои мысли снова возвращаются к моему отцу. Те дни, когда моя мама пробивалась по

жизни с вечным чувством страха, давно прошли. Она перестала приходить в школу и

засиживаться ночами у моей кровати, когда мне исполнилось тринадцать. Прошли годы. Она

была зарегестрирована в фейсбуке и постоянно там писала. Так она познакомилась со

Стэном, в конце концов. Не совсем те действия, которые предпринимает женщина, прячущаяся от загадочного бывшего мужа.

Я уже давно надеялся, что он забыл о нас. Или, учитывая свой ранний страх перед ним, я, вероятно, надеялся, что он уже мертв.

Но даже если он жив и у него была какая - то безумная навязчивая идея вернуть ее, то откуда

он мог знать, где ее найти? Мы прожили в Гаррет Милл всего несколько недель. Большинство

наших коробок все еще запакованы. Они со Стэном особо не затягивали со свадьбой, но все

же это случилось не так уж быстро. Если кого - то не устраивали их отношения, то почему он

решил предпринять что - то только сейчас?

И если это был не мой отец - что почти что уже доказано - то кто, черт возьми, это мог быть?

8 глава. ШАРЛОТТА

Утром у нашего дома стоит грузовик репортеров. Сперва я его не замечаю - я еще не сошла с

ума, чтобы первым делом проверять передний двор, едва выбравшись из постели.

Нет, я замечаю его, когда спускаюсь вниз и моя бабушка охает.

А ее не так - то легко оторвать от «Новостей».

-Пижама? - говорит она. - И это при том, что перед домом стоит вагон репортеров? Шарлотта.

Поднимись наверх и надень что - нибудь подобающее.

Да пусть меня покажут в футболке и старых обрезанных спортивных штанах Бена. Я же не в

ночной сорочке с кружевами.

Но я уже знаю, чем закончится этот спор, так что отправляюсь наверх, чтобы переодеться.

Когда я снова спускаюсь вниз, то застаю маму, пекущую банановые кексы, и, кажется, она

совсем не замечает, что наш дом взят под наблюдение. Но опять же, она замужем за

офицером полиции, и она наблюдала за тем, как три ее сына последовали по стопам отца, так что, возможно, какой - то грузовик с репортерами для нее в порядке вещей.

Тем не менее, для меня это большая проблема.

-Что тут делают репортеры? - спрашиваю я.

-Они хотят поговорить с тобой, - спокойно говорит мама. Сковорода для выпечки стоит на

плите и она остоожно перекладывает их на противень, чтобы остудить. Она не смотрит на

меня, и я не могу сказать, злится ли она до сих пор по поводу вчерашнего.

-Зачем?

Кекс прилипает к стенке сковороды, и мама яростно ковыряет его, чтобы отцепить.

-Чтобы выяснить, в каких ты отношениях с тех парнем, и сотрудничаешь ли ты со своими

братьями, угрожая и преследуя его.

Значит, она все еще злится.

Я достаю из холодильника пакет апельсинового сока.

-Зачем мне делать что - то подобное?

Срабатывает таймер, и мама достает еще одну сковороду из духовки, швыряя ее на

керамическую поверхность.

-Не знаю, Шарлотта. Зачем бы ты пошла в лес с парнем, от которого мы все предупреждали

тебя держаться подальше?

Я ничего не отвечаю. Делаю глоток сока и тянусь за кексом. Мама бъет меня по руке.

-Ты проверяла свои показатели сегодня утром?

-Конечно.

-А инсулин?

-Конечно.

Может быть, теперь она спросит нужна ли мне бутылочка и слюнявчик? Я снова тянусь за

кексом, и она во второй раз отбивает мою руку.

Этого достаточно, чтобы меня уколоть. Достаточно, чтобы дать мне понять, что она все еще

злится.

-Ты хоть представляешь, - начинает она, - как я себя чувствовала, когда услышала, что никто

не знал, где ты была - а потом узнать, что этот парень нес тебя из леса? Без сознания, Шарлотта. Рядом с убийцей. О чем ты только думала? О чем? Скажи мне.

-Он пока что не был обвинен, так что, может быть, мы могли бы перестать называть его

убийцей.

-Это все, что ты можешь сказать? Многие люди еще не были обвинены в преступлениях, и я

также не хочу, чтобы ты взаимодействовала и с ними.

-Мне почти восемнадцать, - говорю я. - Я не стану извиняться за то, что разговаривала с

человеком, который пропустил похороны своей матери только потому, что у моего брата

шило в...

-Шарлотта.

-Нет, мам, пусть договаривает.

В кухню входит Дэнни. Должно быть, он скоро заступает на смену, потому что он в форме.

Мне хочется вылить на него свой стакан сока.

-Ну же, - говорит он, его глаза полны дерзкой насмешки, и на секунду мне кажется, что он

призывает меня к тому, чтобы я выплеснула остатки моего сока ему в лицо.

Но нет, он просит меня закончить фразу. Я мило улыбаюсь.

-Уверена, ты сможешь заполнить пробелы.

Он берет стакан и тоже наливает себе сока.

-Что тут делает грузовик с прессой? - спрашивает он. - Не могут дождаться, чтобы увидеть

нашу Хестер Прайн? (Hester Prynne - сестра мелосердия, героиня романа «Письма Скарлетт»)

-О чем ты говоришь? - взрываюсь я. - Я ни с кем не спала.

-Я этого и не говорил.

-«Письма Скарлетт» именно об этом!

Дэнни пожимает плечами и наклоняется, чтобы поцеловать маму в щеку, затем хватает кекс.

Она протягивает ему еще один.

-Возьми сразу два, если это все, что ты съешь за весь день.

Дэнни усмехается мне.

-На самом деле, я не читал книгу.

Вот так ему все сходит с рук. Сперва он ведет себя как полный придурок, но потом

изображает очаровательную улыбку, бросает пару загадочных фраз, и люди прощают ему что

угодно.

Я яростно смотрю на него.

-«А» значит адюльтер, придурок. (устар. прелюбодеяние, супр. измена)

-Шарлотта! - воскликает мама.

Дэнни издает шипящий звук, хватает третий кекс и направляется вон из кухни.

-Я скажу репортерам, чтобы проваливали, - кричит он на ходу.

Будто он шеф полиции или вроде того. Ему повезло, что он не получил четвертым кексом по

затылку.

Я умираю с голоду и сама хочу взять кекс, но мои костяшки до сих пор побаливают от первого

раза, когда я попыталась это сделать. Мне бы хотелось, чтобы Бен все еще жил с нами. Он бы

прихватил парочку в мою комнату и снял бы с меня некоторое напряжение, прежде чем мне

пришлось бы столкнуться с мамой или с другими моими братьями.

Вероятно, мне стоит радоваться, что моего отца нет дома. Вчера он был не прочь

присоединиться к общим нападкам на меня.

Мама теперь стоит у раковины, с яростью отмывая посуду.

Я не хочу извиняться. Я не сделала ничего плохого. Все они слишком бурно реагируют. В

особенности репортеры, поджидающие снаружи.

Однако, она действительно беспокоилась.

Я тянусь к губке и стеклянной миске.

-Давай помогу.

На мгновение мне кажется, что она откажется. Мама очень трепетно отосится к уборке. Но

протяшивает мне губку.

-Спасибо, - говорит она с неохотой.

Вода почти что слишком горячая, но я все же начинаю скрести губкой.

-Почему они думают, что я стала бы как - то угрожать Томасу?

Мама захлопывает дверь в гостиную.

-Я не хочу об этом говорить, Шарлотта.

Что ж, ладно.

Какое - то время я молча отскребаю жир с посуды, в то время как она выкладывает

керамические формочки и различные приспособления для готовки. Напряжение начинает

просачиваться из кухни, так что я пытаюсь заговорить снова.

-Что ты готовишь?

-Запеченную курицу. Твой отец работает в две смены. Я возьму для него один горшочек.

-Я могу отнести ему.

-Нет, я бы хотела, чтобы ты оставалась дома, где мы с бабушкой может присматривать за

тобой.

Я хмурюсь и начинаю яростнее тереть губкой. Я, в некотором роде, тоже яростный фанат

уборки.

Но полчаса спустя у мамы заканчивается мука и она дает мне ключи от своей машины.

-Никаких комментариев! - кричит она мне вслед, пока я надеваю сандалии.

-Знаю, - кричу я в ответ.

Но, возможно, Дэнни все - таки удалось что - то сделать, потому что фургон с прессой исчез.

***

Парковка перед продуктовым магазином переполнена. Мама любит делать свои регулярные

закупки в «Супер Гиганте» ближе к основной части города, но я не готова проехать двадцать

пять миль только ради пакета муки. «Лаудер» претендует на то, чтобы называться

полноценным супермаркетом, но на самом деле это наполовину магазин для мамочек и

наполовину для поп - музыкантов. Однако их выпечка стоит того, чтобы за нее умереть. В

воскресное утро, после церкви, покупатели уже толпятся в проходах. Несколько детишек

возятся в корзинке, готовые к дневному сну.

Даже несмотря на то, что у меня всего один предмет и я могу пройти через экспрес - ленту, передо мной стоят еще три человека. Я держу пакет с мукой под мышкой и достаю

мобильник, чтобы проверить сообщения, однако Николь этим утром работает в библиотеке, а миссис Кериган выйдет из себя, если узнает, что ее дочь ведет переписку в то время, как ей

положено выкладывать книги на полки.

Из - за толпы и шума я не распознаю переполох слева от меня, пока парень передо мной не

делает замечание:

-Думаете, они поймали этого парня на краже?

Я оборачиваюсь. Менеджер магазина стоит за прилавком, скрестив руки на груди. Один из

плохих парней закрывает мне взгляд на того, с кем она говорит. Другой служащий закрывает

кого бы то ни было с другой стороны.

Менеджер указывает на вход в магазин. Я не слышу ее слов за общей какофонией, но

довольно очевидно, что она говорит: «Уходи».

Чья - то рука шлепает лист бумаги на прилавок перед ней. Мужской голос, полный

раздражения, доносится сквозь общий шум.

-Это уже третье место, куда я обратился и где у меня не хотят брать заявление. Разве никто из

вас не слышал о правах человека?

Затем он наклоняется вперед и я вижу его профиль. Томас.

Я перестаю дышать. На нем бейсбольная кепка, надвинутая на глаза, но это точно он.

Менеджер не опускает рук.

-Уходи, - снова говорит она, достаточно громко, чтобы теперь я ее расслышала. - Если ты

сейчас же не покинешь магазин, мне придется вызвать охрану.

-Ладно, - фыркает он. - Ладно.

Томас берет лист бумаги и рвет его пополам. Агрессия в его движении не сочетается с почти

что строгой одеждой, в которую он одет - красной рубашкой - поло и брюками цвета хаки.

Мужчина в очереди передо мной шаркает вперед, но все еще наблюдает за потасовкой.

-Этот парень выглядит знакомым, - говорит он. - Тебе он кажется знакомым?

-Ага, - говорю я небрежно.

Другие люди тоже пялятся. Я гадаю сколько людей видели его во вчерашних новостях.

Убийство было громким делом, но никто не знал Мари. И участие в этом ее сына было мало

известно за пределами правоохранительных кругов.

Но теперь стало.

Томас проталкивается мимо линии касс и едва дожидается, когда автоматические двери

откроются перед ним. Люди отшатываются с его пути.

Вся эта шумиха одновременно и какая - то сумасшедшая, и жалкая и вызывающая

разочарование.

Я смотрю на мужчину впереди меня. Он типичный обыватель: клетчатая рубашка, морщинистая кожа, седые волосы. Я протягиваю ему пятидолларовую купюру.

-Не могли бы вы заплатить за мою покупку? Мне нужно идти.

-Подожди... ты не можешь...

-Спасибо! - кричу я, уже сама прорываясь сквозь дверь.

Я осматриваюсь вокруг, моргая на слепящем солнце.

Томаса нигде нет. Я не знаю, какая у него машина, а транспот вокруг выглядит, как мамо -

мобили или внедорожники устаревших моделей. Мои легкие хватают воздух, будто я бежала

кросс.

Я не знаю, чтобы я сделала, если бы нашла его. Я даже не знаю, что делаю здесь, снаружи.

Нет никаких шансов на то, что он хочет меня видеть.

И как он смог убраться отсюда так быстро?

Моя машина стояла на солнце всего десять минут, однако внутри она уже превратилась в

духовку. Я бросаю пакет с мукой на пассажирское сидение и врубаю кондиционер на

полную. Пот скапливается у меня на лбу, и я рада, что сегодня утром надела легкое

хлопковое платье.

У меня возникает сумасшедшее желание извиниться. Дэнни все испортил, мои другие братья

сделали ситуацию еще хуже, а теперь к этому еще и местные новости подключились.

Удивлена, что на парковке перед магазином не стоит фургон с прессой.

«Я устроюсь на работу. Найду собственное жилье».

Если он не может сделать первое, то уж точно не сможет сделать второе.

Я сворачиваю на главное шоссе и почти упускаю вспышку красного в лесу справа от меня. Вот

он, идет вдоль линии деревьев.

Что он делает?

Прежде, чем я успеваю хорошенько об этом подумать, я останавшиваюсь на обочине. Под

ногами шуршит придорожный гравий, затем трава. Томас меня не заметил. Его шаги полны

ярости.

Я не хочу оставлять машину. Последнее, что мне нужно, это чтобы кто - то доложил о том, что

моя машина брошена посреди дороги.

-Эй! - зову я.

Томас оборачивается, пораженный, и смотрит на меня.

На мгновение, его лицо озаряется удивлением, но затем оно становится непроницаемым. Он

разворачивается и продолжает путь.

-Уходи, - бросает он через плечо.

-Стой! Подожди.

-Твои братья ждут нового шанса?

Я не совсем уверена, что это значит. Мимо проносятся машины, разбрызгивая гравий.

Немного бъет меня по лодыжкам.

-Моих братьев здесь нет.

-Хорошо. - Томас уходит чуть дальше в лес.

-Я пытаюсь с тобой поговорить!

-Я рад, что ты не пострадала, но ты сделала достаточно, Шарлотта.

Слова не похожи на пощечину. Они похожи на иглы вины, которые вонзаются мне в кожу, причиняя боль.

Я пыталась помочь, но стало только хуже.

Томас еще дальше ушел в лес. Должно быть, он знает короткий путь к дому Стэна. Все, что я

вижу, это слабые вспышки красного там, где он идет.

Я бросаю взгляд на машину, затем снова в лес. После минутного колебания запираю машину

и сбегаю по травянистому холму, чуть ли не падая вниз лицом.

Летнее платье и шлепки - не самая подходящая одежда для походов в лес в летнее время, особенно в том лесу, где не часто встречаются люди. Мои ноги утопают в вязкой почве после

вчерашнего дождя. Солнце высушило землю у дороги, но здесь, под тенью деревьев, все

еще грязно. К тому времени, как я успеваю нагнать его, я исцарапала все ноги о кусты

ежевики.

Томас все еще не останавливается.

-Я на тебя не смотрю, - говорит он.

-Тебе не нужно на меня смотреть.

Он идет достаточно быстро, так что я почти сбиваюсь с дыхания, пытаясь держаться с ним

рядом. Я рада, что Томас не обращается со мной, как с хрупким цветком, однако он мог бы

немного сбавить темп.

-Мне просто нужно с тобой поговорить.

Он ничего не отвечает.

-Мне жаль, - говорю я. - Может, остановишься и позволишь мне извиниться?

Все еще никакой реакции.

-Мои братья не пытаются тебя доставать. Что бы ни случилось... это была моя вина, ладно? Я

не поела ланч, а потом было так жарко... Они просто меня защищают.

Все еще ничего.

-Мне жаль, - снова говорю я. Я не знаю, почему для меня это так важно. Не могу поверить, что мне приходится следовать за кем - то, чтобы извиниться. - Я не хотела...

Нога подворачивается. Я спотыкаюсь. Затем, падаю. Все происходит так внезапно, что я не

чувствую боль в лодыжке так же быстро, как ощущаю грязь, впитывающуюся в мое платье.

О, да. Это плохо.

Томас остановился и смотрит на меня, но ничего не говорит и быстро дышит.

На правой стороне его челюсти расплывается синяк. Вчера его не было.

Я чуть сдвигаюсь и пытаюсь подняться. Платье задралось мне на бедра и у Томаса

открывается отличный взгляд на мои ноги. В ту же секунду меня заливает краска. Должно

быть, под лисьями была дыра.

И, должно быть, я открыла в себе скрытый талант делать плохую ситуацию еще хуже.

И, боже мой, как же это больно. Не знаю, смогу ли я говорить, чтобы не заплакать.

Томас сглатывает и осматривается. В его глазах появляется неловкость. Он подается вперед, но потом, кажется, одергивает себя.

-Ты в порядке? - спрашивает он очень низким голосом.

Он боится. Думает, что он в ловушке.

Я чувствую себя так плохо, что не отказалась бы, чтобы меня поглотила земля прямо на этом

месте. Дело не только в боли. Дело во всей этой ситуации. В нем. В моей роли в его

проблемах с окружающими его людьми.

В том факте, что теперь я ни за что не смогу скрыть это от родителей. Теперь я уже никогда не

смогу выйти из дома.

Я такая идиотка.

Эмоции поднимаются у меня в горле и доходят до глаз. Я прикладываю руку к глазам, чтобы

остановить слезы, но она вся в грязи. Я размазываю полосы грязи по щекам.

По крайней мере, тошнота, кажется, отступает.

-Мне жаль, - снова говорю я, мой голос прерывистый и полон резких полу - всхлипов. - Мне

жаль. Мне нужно было оставить тебя в покое. Я просто чувствовала... - Я прерываюсь и

пытаюсь собраться с собой. Провожу ладонью по глазам и смахиваю слезы.

Еще больше грязи впитывается в мое платье. Я это чувствую. Моя левая лодыжка пульсирует

болью. Даже если я смогу добраться до машины, не уверена, что смогу ехать. И я никак не

смогу это объяснить. Мама убъет меня.

Томас все еще стоит на месте. Молча.

-Уходи, - наконец говорю я. Я зарываюсь лицом в ладони. Так или иначе, повсюду грязь. -

Просто уходи. Я больше тебя не побеспокою.

Томас вздыхает. Листья шуршат под его ногами. Он уходит. Хорошо.

Но моей лодыжки касается рука и его голос совсем близко, очень нежный.

-Ты можешь встать?

Я немного убираю руки от лица, чтобы взглянуть на него. Томас стоит на коленях рядом со

мной. Я всхлипываю.

-Не знаю.

Он вздыхает, затем снова осматривается.

-А если я тебе помогу?

-Здесь никого нет, - говорю я. - Я одна. Клянусь.

-Думаю, я уже слышал. - Но он тянется ко мне, и прежде, чем я оказываюсь к этому готова, Томас уже подхватывает меня под руки и подымает. Я теряю равновесие, прижимаясь к его

груди и вдыхая его запах.

-Все нормально?

Даже лучше, чем нормально.

Слава богу, на моих щеках грязь и Томас не видит, как я краснею. Я осознаю, что он

спрашивает, могу ли я стоять или нет. Я пытаюсь немного наступить на поврежденную

лодыжку.

Слишком сильно. Это больно. Очень. Я снова хныкаю и цепляюсь за его плечо.

Томас осматривает деревья вокруг нас.

-Выглядит не очень хорошо.

Затем он вздыхает, немного наклоняется, и прежде, чем я осознаю, что он делает, перебрасывает мою руку себе через плечо.

Секунду я балансирую на одной ноге, разрываясь между тем, чтобы упасть на задницу, и тем, чтобы прижаться к нему плотнее. Он не такой уж гигант, однако достаточно высок для этого.

Или же я слишком мелкая для него, особенно в шлепках. Я не смогу идти таким способом.

А я - то думала, что до этого смотрелась нелепо.

-Так дело не пойдет, верно? - спрашивает Томас.

Я не хочу снова плакать, но похоже, это так или иначе случится.

-Просто оставь меня здесь. Можно мне воспользоваться твоим телефоном, чтобы кому -

нибудь позвонить?

Он фыркает.

-Один из недостатков того, что тебя обвиняют в убийстве в том, что они забирают у тебя

телефон в качестве вещдока.

Почему - то я чувствую себя так, будто и это моя вина тоже.

-Я такая идиотка.

-Ты не идиотка.

Однако его тон говорит об обратном. Я готова наорать на Томаса, но его плечи отпускаются, когда он снова наклоняется, и, внезапно, я оказываюсь у него на руках.

Я чуть не вскрикиваю от удивления, но подавляю крик. Мои руки обхватывают его плечи.

-Ты не можешь меня нести!

-Я практически уверен, что уже делал это ранее. - Теперь в голосе Томаса слышен только

тонкий намек на былую злость. Он углубляется дальше в лес, подальше от моей машины.

Я тут же вспоминаю, кто он такой, и почему мы вообще оказались в этой странной ситуации.

-Стой. Подожди. Отнеси меня обратно к машине.

-О, чтобы меня увидели, выносящим тебя из леса, всю покрытую грязью и в порваном

платье? Нет уж, спасибо. Мне хватило и первого раза, когда я услышал слова «жертва

насилия».

-Что? Когда?

-Вчера. - Томас делает паузу и, кажется, начинает жалеть, что упомянул об этом. - Кто - то что

- то сказал об «изнасиловании».

У меня нет слов.

Он смотрит на меня сверху вниз.

-Предполагаю, они не стали тебя проверять.

-Нет! Я просто... что на самом деле, они думают, произошло?

-Они думали, что я тебя убил. - Теперь его голос не выражает никаких эмоций. - По крайней

мере, это объясняет, почему они меня ударили.

Мои взгляд переносится на отметину у него на лице.

-Кто - то тебя ударил?

-Твой брат, я так думаю.

-Дэнни? - Я гадаю, была ли это ответная реакция на то, что произошло возле церкви.

Томас качает головой.

-Не он. Это не важно.

Моя рука скользит по его плечу.

-Это важно!

Это вряд ли был Бен, а Дэнни самый первый подозреваемый. Мэтт? Он не жестокий. Должно

быть, он был доведен до отчаяния.

Слова Бена эхом отдаются у меня в голове. «Когда он вынес тебя из леса... мы думали, что он

несет труп».

Томас просто идет молча, больше ничего не говоря. Синяк на его лице является ярким

напоминанием о том, что несколько глупых ошибок с моей стороны повели его более

опасным путем, чем тот, которым он шел вчера.

Я сглатываю.

-Куда ты меня несешь? - спрашиваю я тихо.

-Назад к Стэну. Он может отвезти тебя домой. - Бейсбольная кепка скрывает глаза Томаса в

тени, но они вспыхивают странным светом. На его губах появляется странная улыбка. - Ты

сама можешь придумать историю о том, как он нашел тебя в таком виде.

Я задумываюсь о том, будет ли лучше или хуже, если домой меня отвезет Стэн, чем если я

поеду сама.

Испачканное в грязи платье станет существенной уликой.

-Мне жаль, что я пошла за тобой, - говорю я.

Томас фыркает.

-Не сомневаюсь.

-Нет. Я имею в виду...

-Я знаю. - Его лицо смягчается. - Я знаю, что ты имеешь в виду.

-И я в самом деле не устраивала тебе засаду. На похоронах.

-А я в самом деле не думаю, что ты это сделала. - Он подкидывает меня чуть выше, смещая

руку, которой держит мои ноги.

-Я слишком тяжелая, - говорю я. - Опусти меня.

Томас встречается со мной взглядом, затем смотрит в сторону.

-Все в порядке.

У него на лбу выступил пот. Он не дышит тяжело и говорит ровно, но я знаю, что он не

сможет нести меня вечно.

Отчасти мне это нравится.

Отчасти я знаю, что это плохая идея.

Если он достаточно силен для этого, то достаточно силен и для многих других вещей.

Например, задушить кого - нибудь.

Страх тихо подкрадывается ко мне, сплетая свои пальцы с моими.

-Сейчас здесь, должно быть, около тысячи градусов, - говорю я.

-А я и не заметил, - сухо говорит Томас.

-Может быть, тебе стоит постаивть меня на землю, - говорю я осторожно. Как и вчера, никто

не знает, что я здесь. Я снова полностью беззащитна и в его власти. - Я что - нибудь

придумаю.

И когда я уже думаю, что он откажет, Томас осторожно опускает мои ноги на землю. Он

поддерживает меня под руки, чтобы убедиться, что я тут же не упаду.

-Хочешь, чтобы я тебя отпустил? - спрашивает Томас.

Да. Нет. Я не знаю. Я облизываю губы и понятия не имею, что ответить.

Он не убирает руки, но смотрит на небо, как бы в поисках ответа.

-Все теперь верх дном, - произносит Томас.

Я жду, когда он объяснит, но он этого не делает.

-Не понимаю, о чем ты.

Томас встречается со мной взглядом.

-Об этом, - говорит он, как будто это все объясняет. - Обо всем об этом.

-Гораздо понятнее.

Он отпускает меня, чтобы прижать одну ладонь ко лбу.

-Меня еще никогда не ненавидел целый город. Я еще никогда не был так... одинок. - Он

говорит это, будто констатируя факт, а не так, будто жалеет себя. Хотя в этих словах есть

смысл. На мгновение эмоции в его взгляде становятся настолько сильны, что мне кажется, что они вонзятся в меня и вызовут новый поток слез. Томас удерживает мой взгляд, а его

голос тихий и низкий. - Я никогда не давал девушке повод бояться меня.

Это звучит так искренне, с такой болью. Мне тут же хочется попросить его снова взять меня

на руки. Николь бы растеклась лужицей перед ним.

«Я не боюсь тебя», - думаю я. И это почти правда.

Что бы я ни чувствовала, это определенно не то автоматическое отвращение, которое, кажется, испытывает к Томасу каждый житель этого города.

На самом деле, это совсем обратное чувство.

-Чего ты хочешь, Шарлотта? - спрашивает он.

Он так близко, что мы могли бы танцевать. Поцеловаться. Всего пару дюймов - и его руки на

моей талии могли бы превратиться в объятия.

Или в смертельную хватку.

Эта мысль бъет меня так внезапно, что я почти отшатываюсь от Томаса.

Должно быть, он прочитал это по моему лицу, потому что его лицо становится

непроницаемым.

-Я отведу тебя обратно к твоей машине. - Это звучит так, будто он выдавливает из себя слова.

- Или ты можешь подождать здесь, пока я схожу за Стэном. Как угодно. Просто скажи, чего ты

хочешь.

Я качаю головой.

-Нет. Перестань. Я не хотела...

-Чего? - говорит он жестко. - Чего ты не хотела на этот раз?

Эти слова словно пощечина.

Я понятия не имела, что можно испытывать симпатию, страх и раздражение к одному

человеку всего в течение трех минут.

-Уходи, - вкрикиваю я. - Просто уходи. Прости, что пыталась быть милой с тобой.

Томас сдувается, будто я проткнула его булавкой. Всякая борьба тут же покидает его. Он

качает головой, а его лицо искажется.

-Ты права, - говорит он. - Я говорил тебе, что понятия не имею, как к этому относиться. Ты и

Стэн единственные люди, которые меня не донимают, а я трачу свое время на то, что веду

себя с вами обоими, как последнее дерьмо.

-Я почти уверена, что если бы ты повел себя дерьмово с кем - нибудь другим, то оказался бы

в тюремной камере.

-Вот именно. - Томас делает глубокий вздох и выглядит обиженным. - Прости. Я не хотел

затаскивать тебя в самую чащу леса. Если кто - то меня увидит, значит, увидит. Я помогу тебе

вернуться к машине.

-Нет. - Я сглатываю. Возможно, вчера я и сыграла свою роль в том, чтобы его увезли в

полицейский участок, но не стану делать этого снова. - Можешь отвести меня к себе домой.

Он приподнимает брови и я морщусь от двусмысленности слов.

-Я имею в виду. Эм. Ты можешь отвести меня к Стэну.

-Ты вообще можешь идти?

Я пытаюсь перенести вес на поврежденную лодыжку. Такое чувство, что я наступаю в огонь.

Я не могу просить его нести меня. Это слишком нелепо. Я подавляю боль и пытаюсь сделать

еще один шаг.

-Не будь героиней, - говорит Томас.

И, прежде чем я могу сказать хоть слово, я снова оказываюсь у него на руках.

9 глава. ТОМАС

Вот, значит, в чем ирония всей ситуации. Я думал, что могу читать людей. Мама всегда

предупреждала меня, что когда я вырасту, то попаду в заварушку, из которой не смогу

выбраться. Она сказала, что это произошло с моим отцом - что заставило меня

возненавидеть это сравнение. Я никогда не был хулиганом, но достаточно хорошо читаю

людей и могу выяснить, что заставляет их выйти из себя.

Или, по крайней мере, так было раньше. Забыл подготовиться к тесту в школе? Я мог сказать

учителю, что был так занят работой, потому что моя мама не могла сама оплатить счет за

электричество в этом месяце, и мне давали еще один день на подготовку. (Даже несмотря на

то, что у нас всегда было достаточно денег, чтобы оплачивать счета). Не было денег на обед?

Я мог засыпать грузную даму в школьной столовке комплиментами по поводу ее внешнего

вида, а затем изобразить крайнее изумление, когда мой бумажник оказывался пуст.

Это касалось не только школы. Я работал по ночам в «Best Buy», раскладывая товар. Если я

приходил позже, менеджер никогда не ругал меня. Однажды я задел край огромного экрана

телевизора, разбив его в дребезги - за что, я сам видел, уволили другого парня. Мое

извинение лишь вызвало улыбку и фразу: «Не волнуйся об этом, малыш».

Здесь? В этом городе? Я убийца.

Никто мне не верит.

Никто не возьмет меня на работу.

Все меня ненавидят.

А Шарлотта меня боится.

Мне бы хотелось каким - то образом нести ее так, чтобы она не прикасалась к моему телу. Ее

сарафан не то чтобы слишком открытый, но и не похож на одеяние монашки, и моя голая

рука находится под ее голыми ногами, и я действительно очень стараюсь не думать об этом

слишком сильно.

У Стэна просто снесет крышу. Тем не менее, я рад, что он дома. Он сможет стать свидетелем

того, что я повел себя, как истиный джентльмен.

Я думаю о темплом теле Шарлотты на своих руках и почти что желаю, чтобы его не было

дома.

Моя мама дала бы мне по шее прямо в эту минуту.

Шарлотта откашливается, и я гадаю, тяготит ли ее молчание так же, как меня.

-Моя подруга сказала, что видела тебя вчера в новостях.

Я киваю.

-Да. Было здорово. Пресс - фургон стоял прямо перед домом Стэна этим утром, но, очевидно, где - то они обнаружили мэра со спущенными штанами, и убрались в поисках

лучшей истории.

-Перед нашим домом сегодня утром тоже стоял пресс - фургон.

-И что, твои братья не открыли по ним огонь? - Шарлотта выглядит ошеломленной, и я

вздыхаю. Мое «не быть полным дерьмом» - поведение все еще требует доработки. - Прости.

-Нет. Ты прав. Я тоже недовольна ими.

-Уверен, они просто думают, что проявляют заботу.

-Больше, чем им следовало бы. Отчасти, это из - за диабета, но я так же думаю, что это

связано с тем, что они полицейские. Ты весь день проводишь за тем, чтобы уберечь граждан

от глупых людей, и это отражается на твоей личной жизни.

-И по сценарию я - этот глупый человек?

Шарлотта краснеет и отводит взгляд.

-Я не это имела в виду.

Она начинает выскальзывать у меня из рук, и мне приходится покрепче перехватить ее. Я

недоглядел, и Шарлотта вцепляется мне в плечо. Короткое оханье срывается с ее губ.

-Прости, - говорю я.

-Я слишком тяжелая.

-Не тяжелая. Просто сейчас слишком жарко и ты потеешь.

Слова выходят так, будто наполнены двойным смыслом. Теперь она краснеет сильнее. Ей

нечего на это ответить.

Но она не пинает меня, чтобы я опустил ее на землю.

Я не могу решить, можно ли это назвать прогрессом или нет. Она не потенциальная

подружка. С тем же успехом я мог бы попросить Стэна пристрелить меня, если бы мой мозг

выдал бы такое предположение.

-Сколько еще осталось? - спрашивает Шарлотта.

-Немного. - Я начинаю ощущать тяжесть в спине и плечах, и мне снова приходится ее

перехватить поудобнее. В этот раз она не просит меня опустить ее. Я фыркаю. - Пришлось

перебраться в глубинку. Мама не могла выйти замуж за парня из мегаполиса. Я почти что

винил ее за это.

Как только слова срываются с моего языка, я осознаю, что только что сказал, и возникает

такое чувство, будто кто - то пнул меня в спину. Из меня выходит весь воздух. Мои ноги

замирают, но мне приходится идти, иначе я уроню Шарлотту.

Я заставляю свои ноги двигаться. Мои глаза горят, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоить голос.

-Я не хотел, чтобы это прозвучало так, как прозвучало.

-Я знаю.

Я смотрю на Шарлотту.

-Я просто имел в виду, что сейчас мы бы не были в лесу.

-Все в порядке.

Все не в порядке, но с ее стороны мило так сказать. Она добрая. Я знаю ее всего день, но

она, вероятно, одна из самых добрых людей, которых я когда - либо встречал.

Добрее, чем я заслужил, уж точно.

Я откашливаюсь.

-В большом городе, веротяно, было бы больше шансов раскрыть это дело. - Я корчу гримасу.

- А не в каком - нибудь городишке, где до этого никогда никого не убивали.

Шарлотта быстро вдыхает, но потом ничего не говорит.

Однако этот вздох был наполнен словами, как будто она хотела меня поправить. Я бросаю на

нее взгляд.

-Что?

-Ничего.

-Ты хотела что - то сказать.

Она морщится, будто не хочет отвечать.

-Я бы хотела сослаться на пятую поправку.

Я вздыхаю.

-Ты одна из двух людей, которые со мной разговаривают, и теперь сама вычеркиваешь себя

из этого списка.

-Я просто... - Шарлотта колеблется, кусая губу. - Это не первое убийство в округе.

-Я пошутил. Уверен, что в далеких тысяча девятисотых кто - то и был задавлен мопедом...

-Нет, два года назад, - говорит она. - Кто - то был убит два года назад.

Звучит так, будто она хочет сказать что - то еще, но сомневается. Ее голос слишком дрожит, чтобы предположить, что дело касается обычной магазиной кражи, где что - то пошло не так.

-Звучит так, будто это что - то серьезное.

-Я не полицейский, но уверена, что для них это очень серьезное дело.

-Может, перестанешь ходить вокруг да около и расскажешь мне, что произошло?

-Девушка была задушена в своей постели.

Я почти что роняю ее. Шарлотта охает и встает. Она смотрит на меня, и ее глаза полны чего -

то, похожего на вину, как будто она чувствует себя плохо от того, что рассказывает мне это.

Или же она чувствует себя плохо потому, что не рассказала мне раньше. Понятия не имею.

Я не знаю, что сказать. Она права - полицейские, вероятно, уловили связь. Не то, чтобы я

готов купить им по стаканчику кофе за это, но теперь чувствую себя уверенее, зная, что они

не полные бездари.

-Это все, что ты знаешь? - наконец спрашиваю я.

Шарлотта медлит.

-Практически. Я знала эту девушку. Она жила примерно в двадцати минутах отсюда. Мы

вместе ходили на балет. Но... она была ребенком. Ей только исполнилось пятнадцать. Твоя

мама... - Ее лицо искажается и я знаю, что она не хочет сказать что - нибудь не то. - С ней все

было по - другому.

-Насколько по - другому?

Шарлотта немного отстраняется от меня и я осознаю, что, должно быть, это прозвучало

слишком грубо. Однако я ничего не могу с этим поделать.

-Насколько по - другому? - спрашиваю я снова, в этот раз не так яростно.

-Я не знаю, - говорит она. - Я не знаю всех деталей. Я слышала, что это был ее парень или кто

- то, кто ее знал, но... дело так и не было раскрыто.

Стэн должен об этом знать. Не могу поверить, что он ни разу об этом не упоминал.

Интересно, сделал ли он это преднамеренно. Прошлой ночью мы были предельно

откровенны друг с другом, но, может быть, это только мне так показалось. Может быть, он

все еще не хочет раскрываться передо мной.

Все мои чувства относительно того разговора крушатся крахом, и становится понятно, почему

он так легко уходил от моих вопросов о том, что он делал той ночью.

Мне хочется проломить кулаком ствол дерева.

Шарлотта наблюдает за мной, но ничего не говорит. Я почти ощущаю пульс, стучащий во

всем ее теле, и он слишком быстрый.

Она все еще меня боится.

Она все еще не просит меня опустить ее, так что я продолжаю идти.

-Дай угодаю, - говорю я. - Мне уже стоит подыскивать себе алиби и на то убийство тоже.

-Я не хотела это упоминать, - говорит она. - Я думала... я думала, ты знаешь...

Я качаю головой.

-Я больше ничего не знаю, Шарлотта. Ни черта.

Мы приближаемся к линии деревьев за домом Стэна, и, прежде чем я выхожу из леса, я

проверяю подъездную дорожку, не стоит ли там пресс - фургон. Все чисто.

Также отсутствует и машина Стэна.

-Черт. - Я ставлю Шарлотту на землю и теперь бъю кулаком по дереву. - Дерьмо.

-Что?

-Стэна нет.

-А у тебя нет машины?

-Если бы у меня была машина, думаешь, я стал бы пробираться до магазина через лес?

-Дерьмово, - соглашается она и в ее устах это слово звучит совершенно неправильно, как

богохульство. И все же это заставляет меня улыбнуться. И скрадывает немного напряжения.

-Что? - спрашивает она.

-Ничего. Что ты хочешь делать?

Шарлотта смотрит на дом, затем обратно на лес. У нас ушло пятнадцать минут, чтобы дойти

оттуда сюда, и я вижу, как она производит мысленный подсчет.

-Моя мама не знает, что я покупала муку в местом магазине, - говорит она. - Мы обычно

здесь не закупаемся. Но она может это предположить. Она сказала, чтобы я тут же

возвращалась. Я надеялась, что Стэн сможет отвезти меня домой и я придумаю какую -

нибудь историю о том, что у меня спустило колесо и я упала в грязь.

-Но у тебя не спущено колесо.

Она кривится.

-Вот именно.

-Я мог бы вернуться назад и проколоть его.

Не могу поверить, что предлагаю это. Представляю себе заголовок. «Местный подросток, подозревающийся в убийстве, пойман на вандализме чужой машины».

На секунду ее лицо проясняется, но потом она фыркает.

-Думаю, это вызовет еще больше вопросов. И я не хочу, чтобы тебя кто - нибудь видел. -

Шарлотта глубоко вздыхает. - По крайней мере, можем мы убраться с жары?

Я медлю. Отчасти я не хочу впускать ее в дом. Это глупо, особенно если учесть, что мы все

время были в лесу одни, и, теоретически, нет ничего, что я мог бы сделать с ней в доме, чего

я не мог бы сделать в лесу. Но тем не менее. Увести ее внутрь за закрытую дверь кажется

рискованным.

Глаза Шарлотты вспыхивают пониманием.

-Ты мне не доверяешь.

-Это не так.

Это именно так.

-Так и есть. Ты мне не доверяешь. Ты все еще думаешь, что это какого - то рода ловушка.

-Скажем просто, я бы предпочел, чтобы Стэн не возвращался домой и не застал нас тут

вместе одних.

-Сейчас мы и так тут одни и вместе!

Я вздыхаю.

-Мы можем посидеть на крыльце.

Я стараюсь не быть последним ублюдком. Я помогаю ей сесть в одно из уютных плетеных

кресел Стэна и приношу упаковку льда и немного Адвила. Затем иду внутрь, чтобы надеть

чистую футболку. Кондиционер Стэна дарит долгожданную прохладу, и я почти что

переосмысливаю свое решение оставить Шарлотту снаружи. Теперь, когда я внутри, жара

снаружи кажется убийственной.

Затем я вспоминаю ее братьев, которые арестовали меня, держа под прицелом, и снова

меняю решение.

И когда я уже снова начинаю чувствовать себя сволочью, я наливаю каждому из нас стакан

чая со льдом. Возвращаюсь на крыльцо и сажусь напротив нее за стеклянным круглым

столом.

На безопасном расстоянии.

Шарлотта воспользовалась бумажным полотенцем, в которое был завернут пакет льда, чтобы вытереть лицо и руки. Мы целую минуту сидим и неловко молчим. Кажется, она меня

больше не боится, но, возможно, осознание того, что я не вполне ей доверяю, как - то ее

ободрило. Сложно бояться кого - то, когда осознаешь, что он сам тебя немного побаивается.

Спустя какое - то мгновение, Шарлотта поднимает взгляд. И дарит мне неуверенную улыбку.

-Моя бабка оторвала бы тебе голову за то, что ты сидишь за столом в кепке.

-Уверен, она бы захотела оторвать мне голову за гораздо большее. - Тем не менее, я снимаю

кепку и рукой взъерошиваю волосы. Еще никогда девчонки не отчитывали меня за мои

манеры, но, возможно, Шарлотта права.

-Извини.

-Я не хотела... - Она в замешательстве. - Теперь я чувствую себя, как твоя ма...

Она резко прерывается. И морщится.

-Прости.

Мы снова погружаемся в молчание. Я все еще раздумываю над ее откровением о ее

балетной подруге. Важно ли это? Мне нужно больше деталей. Я просто понятия не имею.

Затем я осознаю, что, возможно, все еще веду себя, как придурок. Я откашливаюсь.

-Тебе можно это пить? Там ведь сахар.

Шарлотта делает маленький глоток.

-Со мной все будет в порядке.

-Тебе нужно что - нибудь съесть?

Ее глаза вспыхивают гневом.

-Не начинай и ты тоже.

-Не начинать?

-Меня это бесит, знаешь ли. Вокруг меня достаточно людей, которые говорят мне, как

одеваться, как себя вести, и, в особенности, когда есть. Такова моя жизнь, ясно? Не нужно

еще и тебе меня опекать.

-Опекать тебя? Пять минут назад ты боялась, что я собираюсь тебя убить.

Ее глаза широко распахиваются, а щеки краснеют.

-Это не... не...

-Разве не так?

Шарлотта захлопывает рот. Мы сидим так и смотрим друг на друга еще с минуту.

Наконец, мне приходится что - то сказать.

-Мне жаль твою подругу.

На мгновение Шарлотта выглядит растеряной, затем догадывается.

-Нет... она не была... мы не были подругами. Не по - настоящему. Я просто ее знала.

-Ох.

-Это был первый случай Бена. Он знает больше.

-Кто такой Бен?

-Мой брат. Еще один.

О. Я хмурюсь. Уверен, Бен не захотел бы взять по банке колы и поговорить об этом деле.

-Хотя, он и не такой, как Дэнни, - запальчиво говорит Шарлотта. - Он мой любимый брат. Я

могла бы его спросить.

-И как конкретно ты собираешься начать разговор?

Мои слова звучат немного дерзко, но я удивлен, когда она отвечает в том же духе.

-Может быть, я могла бы спросить его в тот момент, когда мы будем планировать нашу

новую попытку заманить тебя в ловушку вместе со мной наедине.

Я сглатываю. Шарлотта тоже.

Наконец, я говорю:

-Хочешь, принесу телефон, чтобы ты позвонила своей маме? Или мне позвонить Стэну?

Она сжимает губы в линию и быстро качает головой.

-Позвони Стэну.

Я приношу беспроводной телефон из кухни и звоню ему. Стэн снимает трубку после второго

гудка.

-Том?

-Мне нужно, чтобы ты приехал домой.

-Ты в порядке?

-Вроде того. - Я делаю паузу. - Здесь Шарлотта Рукер.

-Я сейчас вернусь. – Стэн кладет трубку.

Я таращусь на телефон.

-Он просто положил трубку?

-Ага.

-Он даже не спросил, почему я здесь. - Шарлотта потрясена.

-Я совершенно уверен, что ему на это плевать.

-У тебя будут проблемы?

Для меня это так ново, что я не могу ломать над этим голову. Проблемы? Типа, домашнего

ареста? Мне восемнадцать. И Стэн мне не отец. Что он станет делать - отправит меня в

кровать без ужина? Заберет мой мобильник, который уже конфисковали копы?

Стэн настолько стойкий, что мне трудно представить, что он станет делать что - либо из этого

списка. Он, вероятно, бросит всего один взгляд на нас обоих и прикажет Шарлотте сесть в

машину. Затем он, вероятно, не станет вспоминать об этом до обеда, как бы нехотя бросив:

«Так что же случилось с Шарлоттой Рукер?»

Но опять же, может быть я мыслю недостаточно ясно.

Машина Стэна вылетает на гравиевую подъездную дорожку менее, чем через пять минут

после моего звонка, и его полицейские сирены включены. Он хлопает дверцей машины и

широко шагает к заднему крыльцу. Бросает всего один взгляд на порванное и испачканное

грязью платье Шарлотты, и, похоже, сам собирается вызвать службу спасения.

Его голос, тем не менее, спокоен.

-Расскажи, что произошло.

Я рассказываю. Начинаю с продуктового магазина и заканчиваю чаем со льдом.

Я пропускаю лишь то, что сказала мне Шарлотта о другом убийстве. Мы поговорим об этом

позже.

Его взгляд переходит на Шарлотту.

-Ты хоть понимаешь, в какое положение ты меня ставишь? В какое положение ты ставишь

Томаса?

Она переводит взгляд с меня на Стэна и ее выражение лица замирает где - то между

раскаянием и удивлением.

-Простите.

-Отстань от нее, - говорю я, хотя он и прав. - Это была моя идея привести ее сюда.

Впервые я вижу Стэна по настоящему разъяренным.

-Что ты хочешь, чтобы я сделал, Том? Я пытаюсь уберечь тебя от тюрьмы, а ты, кажется, делаешь все возможное, чтобы снова туда угодить. - Он достает ключ из кармана. - Я отвезу

тебя в полицейский участок, Шарлотта. Твой отец может отвезти тебя домой.

Ее лицо бледнеет.

-Нет. Просто отвезите меня к моей машине...

-Нет. Я бы позвал его сюда, если бы не думал, что это вызовет только еще больше проблем. –

Стэн смотрит на меня. - Ты останешься здесь и не сдвинешься с места. Понял меня?

-Не нужно быть с ней таким грубым...

-Я не груб, парень. Ты понятия не имеешь. Шарлотта. Иди.

Она колеблется. Смотрит на меня.

Я вздыхаю.

-Она не может. - Я осознаю, что, возможно, упустил, еще одну существенную деталь. - Мне

пришлось нести ее сюда.

Теперь лицо Стэна похоже на грозовую тучу.

-Иди в дом, Том.

-Она ничего не сделала...

-Иди в дом!

Я не двигаюсь.

-Зачем?

-Затем, что я собираюсь позвонить ее отцу, и не хочу, чтобы ты был рядом, когда он будет

здесь.

10 глава. ШАРЛОТТА

Стэн не рассказывает моему отцу ничего кроме того, что я попала в аварию, наткнулась на

яму на обочине дороги и сидела у него на крыльце.

Это значит, что мне придется придумать подходящую историю.

Отстой.

Не знаю, хорошо это или плохо, но мой отец не показывается на подъездной дорожке Стэна

в полицейской машине.

Вместо него приезжает мой брат Бен.

Он пожимает руку Стэну, затем кладет руки на пояс и смотрит на меня этим своим

снисходительным «и - что - мы - будем - с тобой - делать» - взглядом.

Он, вероятно, в три тысячи раз добрее, чем тот взгляд, который подарит мне отец, когда

меня увидит, так что я не смотрю в ответ. Подвигаюсь на край кресла. Несмотря на «Адвил» и

лед, моя лодыжка раздулась, как мяч.

Бен смотрит на нее и низко присвистывает.

-Папа сказал, что, возможно, тебе придется вернуться в больницу. Я думал, он шутит.

-Не стой столбом, - воскликаю я, стараясь скрыть раздражение. - Помоги мне встать.

Бен кладет мою руку себе на плечи и поднимает меня на ноги, позволяя мне прыгать на

здоровой ноге. Это так же нелепо, как если бы то же самое сделал Томас, но, по крайней

мере, мы на ровной земле, а не проламываемся через непроходимую чащу.

Когда Бен усаживает меня на переднее сидение, он говорит:

-Папа сказал мне, где ты оставила машину. Как, черт возьми, ты смогла пройти весь путь

сюда?

Я поворачиваю голову и смотрю из пассажирского окна.

-Я почти уверена, что ты не хочешь этого знать.

-Я почти уверен, что тебе нужно мне сказать. Пристегни ремень. - Бен заводит мотор, но я

знаю по опыту, что он не тронет машину с места, пока я не пристегнусь. Я вздыхаю и тяну

нейлоновую ленту через грудь. Моя лодыжка пульсирует и теперь я окончательно

раздражена.

Гравий скребет низ машины, когда мы съезжаем с подъездной дорожки. Рация Бена

беспрерывно трещит сообщениями. Я знаю большинство позывных, потому что так давно

уже с этим живу, однако знаю не все.

-Ты не говоришь, - говорит Бен, когда мы выезжаем на дорогу. Он бросает взгляд в мою

сторону.

Я облизываю губы и продолжаю смотреть в окно.

Рация вызывает его.

-Патрульный восемь - один - два, каков ваш статус?

Я оглядываюсь, а Бен берет микрофон и говорит:

-Подозреваемый арестован. Направляюсь в медицинский центр в южном округе Мэриленда.

Конец связи.

-Ха - ха, - говорю я. - Просто отвези меня в участок.

-Твоя лодыжка похожа на бейсбольный мяч. Тебе нужно сделать рентген.

-Бен...

Он щелкает пальцами и тыкает в меня.

-Говори. Расскажи, что случилось. Затем мы сможем состряпать что - нибудь для папы.

Ненавижу, когда мной командуют. Я пристально смотрю на него.

-Кто - то из вас ударил Томаса? Вчера ты мне об этом не рассказал.

-Ты наверняка помнишь, что вчера он повалил Дэнни на землю.

-Это другое. Дэнни был... он был...

-Да? Дэнни - что? Пытался держать убийцу подальше от тебя?

-Он не убийца! - Теперь я начинаю кипеть. - Вы не должны были его бить.

-Без шуток. Думаю, только по этой причине им удалось подать жалобу о притеснении прав.

Рация Бена снова трещит и он тянется к ручке, чтобы убавить звук.

На многвение шок скрадывает мой голос.

-Это был ты? Ты ударил его?

Глаза Бена не отрываются от дороги.

-Нет. Это был Мэтт.

Вау.

Бен бросает на меня взгляд.

-Думаю, он хотел оторвать парню голову. Ему повезло, что у него не сломана челюсть.

Мне нечего на это сказать.

Бен дает мне затрещину, абсолютно братский жест. Его голос, тем не менее, мягкий.

-Мы заботимся о тебе, сестренка. Это было... я никогда больше не хочу увидеть тебя в том

состоянии.

Он говорит серьезно. Я чувствую всю любовь в его голосе.

-Ну же, - говорит он масленным голосом. - Что случилось с машиной?

Я смотрю на приборы на панели управления. Мой голос очень тихий.

-Ты посчитаешь меня идиоткой.

-Говори.

Фотографию Бена можно использовать в Википедии к обозначению слова «доброта», но и у

него есть свой предел. И я только что его достигла.

Я вздыхаю.

-Томас пытался устроиться на работу в «Лаудерс». Ему даже не позволили заполнить

заявление. Его практически прогнали из магазина.

Бен ничего на это не отвечает, а я тоже больше ничего не говорю. Мимо проносятся деревья

и дома.

-И... - подсказывает он.

-И мне стало его жаль.

-И?

-И ничего. Мне стало его жаль. И я пошла за ним.

Бен не взрывается так, как это сделал бы Дэнни. И не читает мне натации, как Мэтт. Он

просто молча едет милю или две.

-Это немного странно, Шэр.

-Знаю. Но кое что из этого - моя вина. Я начала это на похоронах...

-Твоя вина? Ты спятила? Здесь вообще нет твоей вины. Этот тип, возможно, убил свою мать, Шарлотта. Ты хоть представляешь, как это звучит, когда ты говоришь мне, что пошла за ним?

Что ты была с ним наедине? - Он бъет по рулю, в совсем не похожем на него отчаянии. - Мне

хочется отвезти тебя домой и повесить замок на твою дверь.

Отец, вероятно, так бы и поступил.

-Томас не причинил мне вреда.

Бен слегка вздрагивает при упоминании его имени.

-Это не меняет того, что мне практически пришлось нести тебя к машине.

-Вообще - то, ему пришлось нести меня на руках через весь подлесок. У него была масса

возможностей, но он не причинил мне вреда.

Бен коротко выдыхает и снова смотрит на меня. Его взгляд отмечает грязь, порванное платье.

Он смотрит на меня другими глазами и делает неправильные выводы.

Он решительно говорит.

-Забудь о том, что я сказал. Нет никаких шансов, что папа купится на эту историю. Я понятия

не имел, что ты была в лесу с тем типом. Я не знал, что он к тебе прикасался. Я не знаю, что, как я думал, произошло... Я больше не знаю, о чем ты думаешь, Шарлотта. Я не знаю...

-Я не знаю, почему вы все считаете меня хлипкой маленькой девочкой, которую нужно

защищать! Он никому ничего плохого не сделал!

-Ты хоть слышишь то, что говоришь?

-Он только что потерял свою мать, Бен.

-Сестренка, ты не в своем уме.

Я скрещиваю руки на груди. Хуже всего то, что я знаю, что он прав. Сидя здесь, прокручивая в

голове события вечера, я понимаю, что он прав. Если бы Николь рассказала мне о том, что

последовала за предпологаемым убийцей в лес, я бы взбесилась. Я даже не могу себя

оправдать. Что мне сказать? «Да ладно, Бен, он не выглядит виновным. Потому что, знаешь, раньше полицейские этого никогда не слышали».

-Ты уверена, что он тебе ничего не подмешал в напиток? - спрашивает Бен. - А вчера? Анализ

на токсины оказался отрицательным, но тем не менее...

-Конечно нет! - восклицаю я. - Он даже не предложил мне чай со льдом, прежде чем

позвонил Стэну и попросил его приехать домой.

-И ты взяла у него напиток? Честное слово, Шарлотта...

-Хватит! Ладно? - Я слышу тревогу в его словах и мой голос срывается. Я только могу

представить, каким будет голос моей матери. - Хватит.

«Ты взяла у него напиток».

Бен прав. В то же время, даже если мои действия и были глупы, они не кажутся

неправильными. Даже если Томас и разозлился, я не чувствовала себя так, будто он готов

был кинуть меня на землю и врезать мне по голове булыжником - а ведь он, очевидно, достаточно силен для этого.

-Прости, - наконец произносит Бен хриплым голосом. - Ты моя сестра. Я не могу... не хочу, чтобы ты пострадала. Это мог бы быть совершенно другой звонок. Особенно, после

вчерашнего. Понимаешь?

Я сглатываю.

-Знаю.

-Один раз я уже получил такой звонок. И этого было достаточно.

Лили Маута. Задушенная девушка.

Он наконец сворачивает на шоссе, и грохот дорожного шума заполняет машину. Бен не стал

включать сирены на своей машине, но люди все равно уступают ему дорогу и он

перестраивается в левый ряд. Иногда здорово ездить в полицейской машине.

Я ерзаю, терзая швы на обивке сидения.

-Ты уверен, что между тем убийством и этим нет никакой связи?

Бен смотрит на меня.

-Да.

-Да?

-Да.

Какое - то время я позволяю словам повиснуть в воздухе, но потом настаиваю.

-Как ты можешь быть в этом уверен? Вы же так и не поймали того парня.

-Тебе не нужны подробности.

-Вообще - то, думаю, нужны.

-Ладно. Я не хочу тебе рассказывать.

-Было два случая удушения с растоянием всего в тридцать миль друг от друга, и ты не

задумывался о том, что это может быть один и тот же человек?

-Я не стану тебе рассказывать.

Бен, практически, святой, однако очень упрямый. Я пихаю его в плечо.

-Ну же.

-Ну же, что? Я не детектив. Все что я знаю, это то, что я видел сам, когда нашел ее.

-И ты не помнишь.

-Нет. Я помню все. - Он кажется загнанным, и я гадаю, вторглись ли воспоминания в его

мысли. - Слишком многое.

Сейчас я не могу его доставать. Не хочу быть жесткой. Я снова смотрю в окно.

Спустя какое - то время Бен откашливается и нарушает молчание.

-В случае с Лили Маута... было похоже, что это сделал ее парень.

Его голос низкий и спокойный, голос полицейского. Бесстрастный, но не бесчувственный.

Голос, которым он зачитывает права или сообщает плохие новости.

Бен бросает на меня взгляд, чтобы убедиться, что я еще слушаю.

-Ее родители никогда ни с кем ее не видели, но были электронные сообщения, подтверждающие, что у нее были тайные отношения. Мы допросили одного парня из

местного колледжа, чье имя сответствовало указанному в е - мейлах, но он ее даже не знал, и мы не могли доказать, что почтовый ящик пренадлежал ему. В ее доме была установлена

система оповещения в случае взлома. Не было никаких следов борьбы на ее теле. Мы нашли

использованный презерватив в ее мусорном ведре. Она была задушена ремнем, затянутым у

нее на шее. Честное слово, Шэр, было такое впечатление, что она просто тихо лежала и

позволяла кому бы то ни было сделать такое с собой. Может быть, это был несчастный

случай. Некоторые люди делают странные вещи, когда они под кайфом. Может быть, тот тип

понял, что она не дышит, запаниковал и сбежал.

Часть меня хочет, чтобы Бен смог затолкать свои слова обратно. Я не хочу знать всех этих

подробностей о скромной, невинной девушке, которая разучивала балетные шаги за станком

рядом со мной.

-Ей даже не было шестнадцати.

-В наше время это уже не имеет значения.

-Для меня это имеет значение.

Бен снова бросает на меня снисходительный взгляд. Я видела его ото всех моих братьев.

«Мы знаем о мире гораздо больше тебя, малышка».

Я ненавижу этот взгляд.

Ненавижу то, что это правда.

-Полагаю, убийство Мари Белвезер было совсем не таким.

-Нет. Она боролась до последнего. - У Бена по прежнему бесстрастный голос. - Она была

задушена веревкой. И никаких следов... другой активности.

-А под ногтями у нее что - нибудь нашли?

-Ткань с одежды. Никаких частиц кожи.

Ага!

-А они совпадают с тем, во что был одет Томас в ту ночь?

-Нет.

Я оживляюсь.

-Это значит...

-Это значит, что убийца мог сменить одежду, прежде чем звонить в службу спасения. Или он

мог одеть перчатки... от которых тоже легко избавиться. Мы не новички, Шарлотта.

-У вас есть какие - то доказательства, что это сделал Томас? Хоть какие - нибудь?

-Я не расследую это дело. Но даже в этом случае, я, вероятно, не имел бы права говорить

тебе об этом.

-Вероятно, у вас недостаточно улик против него, иначе бы его посадили.

Бен ничего на это не отвечает, что, веротяно, означает, что я права.

Он бросает на меня взгляд и по его выражению лица я понимаю, что он жалеет, что завел

этот разговор.

-Не говори отцу, что я тебе все это рассказал. Ему это не понравится.

-Не говори папе, что я позволила Томасу нести меня через лес.

Бен мощится, но потом говорит:

-Договорились.

Мы надолго замолкаем.

-Ты хороший брат, - наконец говорю я. - Прости, что напугала тебя.

Он протягивает руку и треплет меня по плечу.

-Я рад, что с тобой все хорошо.

-Я просто пытаюсь подготовить тебя к тому моменту, когда у тебя будет трое детей, как у

Мэтта.

-Прекрати. Ты снова меня пугаешь.

Я расплываюсь в улыбке, радуясь тому, что напряжение между нами ушло. Бен постоянно

говорит, что более чем рад быть вечным дядей, но он любит детей и прекрасно к ним

относится. Дэнни готов волочиться за каждой юбкой, но Бен не такой. Он привлекает

достаточно внимания, благодаря своим волнистым волосам и карим глазам, в дополнении со

значком и полицейской формой, но всегда говорит, что ждет своего «удара молнии».

Он шутил по поводу моих гормонов на похоронах, но на самом деле он неисправимый

романтик.

-Знаешь, когда встретишь подходящую девушку, ты сможешь иметь втрое больше детей.

Бен фыркает.

-Я уже готов пустить эту машину под откос.

-Ты не хочешь иметь девятерых детей? - дразню я.

-Лучше позволю Мэтту иметь столько, чтобы ими можно было делиться. - Он смотрит на

меня. - Пообещай, что больше не выкинешь ничего подобного.

Я фыркаю.

-Обещаю.

-Серьезно, Шэр.

-Серьезно. Обещаю. Я больше к нему не подойду.

-Отец не станет отправлять меня в следующий раз.

-Следующего раза не будет.

Мы проезжаем мимо указателя больницы, и Бен нажимает знак поворота.

-Лучше пусть и не будет. Я не шутил насчет того, чтобы повесить замок на твою дверь.

-Мне бы хотелось, чтобы окружающие перестали относиться ко мне, как будто мы живем в

пятидесятые годы прошлого века.

-Может быть, ты могла бы не устраивать сцену до тех пор, пока я не отнесу тебя в больницу, мэм.

-Хочешь сказать, что не потащишь меня туда в наручниках?

Бен припарковыввается на стоянке, отведенной специально для служебных машин. Он

ухмыляется и протягивает руку, чтобы потрепать меня за подбородок.

-Отложу эту немилость до следующей недели.

11 глава. ТОМАС

Четыре дня прошло с тех пор, как я нес Шарлотту через лес.

Четыре дня, с тех пор, как мы со Стэном вели эпическую дискуссию об убийстве, о котором я

ничего не знаю. Об убийстве, которое, по его словам, совершенно не походило на это.

Четрые дня с тех пор, как мы ввели шаткое перемирие, и сейчас живем как соседи, которым

нечего друг другу сказать. Словосочетание «сходить с ума» принимает новое значение. Я уже

и в самом деле готов совершить преступление, только чтобы разглядывать другие четыре

стены.

Впервые с того момента, как умерла мама, я достал блокнот и карандаши для ристования, но

пялюсь на пустой лист бумаги и ничего не происходит. Мои мысли слишком разрознены для

художества. Я смотрю на пустое пространство, и мой разум начинает заполняться яркими

образами. Моей матери в постели. Синяками на ее шее. Закатившимися глазами.

Я мог бы нарисовать это, но с меня достаточно видеть это в моем сознании.

Я бы хотел не помнить ее такой.

Я пытаюсь думать о ней в другие моменты. О том, как она убирала волосы с моего лба, говоря мне постричься. Сидящую в кухне в ранней утреней тишине, прихлебывающую кофе и

читающую газету. Танцующую под ужасную музыку восьмидесятых, пока готовила

гамбургеры.

Но каждое изображение сливается с последним.

В конце концов, я отложил блокнот.

По крайней мере, в тюрьме мне было бы с кем поговорить. Без моего мобильника у меня нет

ничьего номера, и я, черт возьми, был более чем уверен, что никому в моем старом городе

не понадобится номер телефона Стэна. Он сказал мне, чтобы я ничего не выкладывал в сеть, даже в личных сообщениях, потому что это может быть использовано против меня.

-Подумай об этом, Том, - сказал Стэн. - Ты сделаешь шутку или расскажешь о чем - нибудь

несерьезном, и это будет выглядеть так, будто ты не скорбишь о своей матери. Скажешь что -

нибудь существенное, показывая, как тебе ее не хватает? Это просчитанное заявление от

кого - то, способного на убийство. В любом случае, ты проиграешь. Я не могу удержать тебя

от общения с твоими друзьями, но знаю, что прокурор собирается допросить каждого, с кем

ты общался, и ты не сможешь конролировать то, что они скажут.

Этого было достаточно, чтобы я держался подальше от средств массовой информации, но

прошло несколько недель с ее смерти, и либо это, либо я пойду и украду машину.

Я захожу в фейсбук. Мне приходится воспользоваться десктопом Стэна, потому что мой

лэптоп находится где - то в комнате с уликами. Его комьютер не назовешь

ультрасовременным, и уходит какое - то время, чтобы загрузить страницу. У меня не так

много сообщений. Я не знаю, удивительно это, или нет. Я не открываю ни одно из них, потому что не хочу, чтобы кто - нибудь получил небольшое сообщение, подтверждающее, что я их прочел.

Вместо этого я нажимаю на свои записи.

Многие люди слышали о смерти мамы. Многие люди оставили записи на моей стене. И еще

больше людей добавили меня в друзья. Там десяток сообщений. Я даже половины этих

людей не знаю.

Некоторые выражают соболезнования.

Другие думают, что это сделал я.

«Я всегда знал, что под этой идеальной внешностью скрывается что - то зловещее».

Зловещее? Супер!

Я хмурюсь и нажимаю на следующее.

«Вы когда - нибудь замечали, как Томас Белвезер смотрит на людей? Разве кто - то

удивлен?»

Какого черта кто - то, кто написал такое, стал бы добавлять меня в друзья? Я даже не знаю

эту девушку, а она рассказывает о том, как я смотрю на людей?

У меня уходит каждая унция моего самообладания, чтобы не ответить всем этим людям, чтобы отправлялись к черту.

Следующая запись бъет меня под дых.

«Мари Белвезер была прекрасной, доброй и заботливой женщиной. Она заслужила

лучшего сына».

Я вскакиваю со стула, чтобы не перевернуть на пол весь компьютер. Слова отпечатываются у

меня в мозгу.

«Она заслужила лучшего сына».

Лучшего сына. Она заслужила лучшего сына.

Я провожу руками по волосам. Мою грудь сдавливает, а глаза горят. Проблема в том, что я

согласен. Лучший сын был бы в состоянии это предотвратить.

По какой - то причине, я надеялся избежать всей этой заварушки и вернуться к прежней

жизни.

Я никак не ожидал, что люди из моей прошлой жизни станут осуждать меня точно так же, как

и здешние жители, которые никогда меня не знали.

Я вспоминаю о том, как две мамины подруги не смогли найти время, чтобы приехать не

похороны.

Было ли это в самом деле так, или они просто меня избегали?

Я не могу вернуться за компьютер. Я больше не могу видеть эти слова. В то же время я не

могу оставить их на экране, особенно, чтобы их обнаружил Стэн.

Я закрываю браузер. Затем открываю снова и удаляю историю. Не знаю, насколько Стэн

сообразителен, но лишние вопросы мне не нужны.

Затем я нажимаю кнопку, чтобы вырубить чертов компьютер. Вентилятор компьютера

замедляется и в конце концов останавливается.

Дом погружается в абсолютную тишину. Впервые в жизни даже кондиционер не работает.

Мое дыхание звучит громко и даже немного бешено.

Я выхожу из дома прежде, чем осознаю это. Стэн ни разу не сказал, что я обязан сидеть

дома.

Я мог бы срезать путь через лес и направиться на запад к местному продуктовому магазину, примыкающему к довольно солидному торговому центру. Там есть «Данкин Донатс», банк и

прачечная. В последний раз, как я туда отправился, менеджер магазина выставил меня

оттуда, и я не ищу возможности повторить свое появление там.

Я также всеми силами стараюсь избегать Шарлотту Рукер, потому что, думаю, Стэн сам

упечет меня в камеру, если снова застанет меня рядом с ней.

Вина бъет меня по шее. Я не спросил, как у нее дела, чем обернулась ее травма лодыжки.

Стэн, вероятно, даже не знает, но я представляю себе, как бы прошел этот разговор.

«Эй, Стэн, ты слышал, как дела у Шарлотты?»

«Эй, Том, стой смирно, пока я тебя не пристрелю».

Я понятия не имею, что находится на востоке, но и не выбираю направления. Может быть, я

выйду на шоссе и какая - нибудь восемнадцатиколесная фура избавит меня от страданий.

Сегодняшняя жара наполнена особым уровнем влажности. На мне шорты и футболка, но

после трех минут на такой погоде, я чувствую себя так, будто проплыл несколько дорожек в

бассейне и оделся, не вытераясь. Деревья дают какую - то тень, но с тем же успехом я мог бы

идти и на полном солнцепеке.

Машины шуршат по асфальту где - то рядом, так что я должен быть близок к чему бы то ни

было. После еще нескольких минут ходьбы я замечаю кирпичи. Здание. Затем почти пустую

парковку. Несколько кустов и цветы вянут на жаре.

Вывеска гласит, что я прибыл к Центральной Библиотеке Гаррет Милл.

Ладно, серьезно. Я не ожидал попасть на роковую вечеринку, но судба явно могла бы

преподнести мне что - нибудь более вдохновляющее, чем библиотека. Тут даже еду не

закажешь.

Я вздыхаю. Может быть, я смогу взять абонемент и пару книг, чтобы скоротать время.

Кондиционеры с холодным воздухом оказываются таким облегчением, что я готов обнять

посты безопасности, едва войдя внутрь. Библиотека небольшая, но тут есть небольшая

стойка с компьютерами справа от меня, прямо за регистрационной стойкой, и две пожилые

женщины сидят напротив друг друга, стуча по клавишам. В центре стоят четыре круглых

стола, но только один из них занят. Молодая мама читает маленькой девочке с косичками, которая не проявляет к чтению совершенно никакого интереса.

Книжные полки занимают все стены помещения, с ровными узкими проходами, ведущими к

внешним стенам. Кто - то расставляет книги на полки слева от меня, но я вижу только

движение тележки; сам человек прячется за стеллажами. Это место пахнет старой бумагой и

кофе и принтерной краской. Мне кажется, что я шагнул на десять лет назад.

Однако лучше всего то, что меня никто не замечает. Никого не волнует, что я здесь. Никто

меня не выгоняет.

Может быть, это место не такое уж плохое.

Я подхожу к стойке регистрации. Там висит небольшой знак, на котором написано: «Звоните, чтобы к вам подошли».

Однако звонка нет.

Я слишком долго таращусь на знак. Жара превратила мой мозг в вязкую смесь. Надпись

указывает звонить в звонок. Но звонка нет. Не сходится. Сбой системы.

Девушка проталкивается мимо меня и ныряет под стойку, чтобы вынырнуть на другой

стороне. Это блондинка с карими глазами и легкой одышкой. Она низкого роста и худющая, как палка, всего с парой округлостей, достойных упоминания. Единственное, что не дает ей

выглядить по - пацански, - это волосы до талии и светящиеся розовые очки. Нарисовать ее

было бы легче легкого, всю состоящую из прямых линий, с большими круглыми глазами, как

у анимешек.

-Прости, - говорит она тихо. – У нас было затишье, так что Карла вышла пообедать.

Я понятия не имею, кто такая Карла.

-Тут нет звонка, - говорю я, как идиот.

-Да, люди жаловались на шум, так что мы его убрали.

Но надпись оставили. Ну что ж.

Девушка улыбается.

-Знаю. Знак. - Она вздыхает и закатывает глаза, а потом, готов поклясться, хлопает

рестницами, флиртуя. После того приема, который оказывали мне окружающие в течение

двух недель, я уже и забыл на что это похоже, когда с тобой флиртует девушка. Теперь я

полон подозрения и похож на полного придурка.

-Поверь мне, - продолжает она, - я тысячу раз говорила им избавиться от знака, но здесь, чтобы чего - то добиться, нужно заполнить документы в трех экземплярах. Представляешь, мне ответили: «Как же тогда люди будут знать, что им нужно ждать, если не будет знака?» -

Она обводит рукой пространство вокруг себя. - Как будто они не поймут, что им нужно ждать, если за стойкой никого нет.

Она трещит без умолку и напирает, как танк, и при том, что она такая хрупкая, это выглядит

комично. Я начинаю смеяться, прежде чем могу остановиться.

-Итак, - она склоняется вперед, скрещивая руки на стойке, делая небольшой намек на то, что

у нее есть грудь. - Что я могу для тебя сделать?

Я понижаю голос.

-Думаю, мне нужен абонемент.

Она лучезарно улыбается и достает из под стойки клипборд.

-Сперва тебе придется назвать мне свое имя и фамилию и номер телефона. - Она

откашливается и вертит ручку между пальцев, и сейчас она однозначно флиртует. - Только

для официальных целей.

Я замираю. Моя фамилия.

Конечно же, ей нужно знать мою фамилию. Чего я ожидал? Что мне вручат абонемент в

библиотеку, как талончик на скидку в продуктовом магазине или что?

Может, я смогу назвать ей фальшивые данные. Станет ли она просить удостоверение

личности?

Теперь девушка смотрит на меня с любопытством. Ручка замерла у нее в пальцах. Я слишком

долго медлю с ответом.

Я натягиваю козырек кепки подальше на лоб и смотрю на бланк.

Фамилия. Адрес. Номер телефона. Номер водительских прав.

Это не сработает. Она скажет мне убираться отсюда, как только узнает мою фамилию.

-Погоди минуту, - говорит она медленно. - Погоди. Ты ведь...

-Забудь, - говорю я с горечью. - Я уйду.

Девушка коротко присвистывает.

-Не удивительно, что Шарлотта подвернула ногу, гоняясь за тобой.

Если и было что - то, что могло задержать меня у стойки еще хоть на секунуду, то это

определенно были эти слова.

-Ты знаешь Шарлотту.

-Во всех подробностях. - Затем она морщится. - В смысле, не совсем во всех подробностях.

Мы не настолько близки. Хотя если нам будет по тридцать лет, и мы все еще будем

одиноки...

Я не могу решить, нравится ли мне эта девчонка, или она вызывает у меня головную боль.

-Значит, она ее не сломала?

-Не сломала что?

-Лодыжку.

-О! Нет. Она крепче, чем кажется на первый взгляд, и уж точно, гораздо крепче, чем о ней

думает ее семья. Впрочем, у нее довольно серьезный вывих и ей приходится передвигаться

на костылях, но ей удалось отделаться ледяным компрессом и бандажем на липучке. -

Девушка снова хлопает ресницами. - Ты и правда нес ее через лес на руках целые пять

минут?

Я закашливаюсь.

-Эм... нет. Вовсе даже не пять... Прости, кто ты такая?

Она протягивает руку.

-Николь Керриган. Книжный червь и к тому же лучшая подруга вышеназванной.

Ее рука такая маленькая, что похоже, что я пожимаю руку кукле.

-Томас Белвезер. - Я медлю. Что мне сказать? Безработный и одиночка? Я вздыхаю. -

Социальный изгой.

-Да, она сказала мне, что тебе не повезло с устройством на работу.

Я вскидываю брови. Шарлотта говорила обо мне?

-В самом деле?

-Да. Поэтому ты здесь? Ты мог бы сказать мне сразу, что тебе нужно заявление.

Я не понимаю о чем она говорит.

-Подожди. Заявление? Для чего?

Николь выставляет указательный палец, затем медленно указывает слева от себя.

-Хм. На работу.

Прямо там на стойке, слева от знака, указывающего звонить в звонок, которого нет, находится лист желтой глянцевой бумаги в акриловой папке, гласящий: «СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ.

Технический ассистент. На полдня. Свободные часы работы».

Я хмурюсь.

Николь наклоняется и достает еще одну папку из - под стойки. Она пододвигает ее ко мне. На

этот раз это заявление на работу.

-Заполни его. Старуха Кемпер не смогла никого нанять за три недели, и, думаю, скоро она

заставит меня учить ее пользоваться компьютером, если мы скоро не найдем кого - нибудь.

Я смотрю на заявление, но не двигаюсь.

-Пожалуйста, заполни его, - просит Николь низким шепотом. - Последний раз, когда я

пыталась ее чему - то научить, она подумала, что может разговаривать в мышку, как в

телефонную трубку.

Я беру ручку, но все еще сомневаюсь.

-В чем проблема? - спрашивает Николь. - Слишком хорош для библиотеки?

-Нет.

Возможно.

Я знаю, что не в том положении, чтобы выбирать, но это место не выглядит так, будто я могу

заработать здесь достаточно денег, чтобы в конечном итоге съехать от Стэна.

Николь пожимает плечами и убирает завление.

-Как знаешь.

Я хлопаю ладонью по папке и этот звук разносится по всей библиотеке.

-Стой. Я его заполню.

Я начинаю писать. Николь наблюдает за мной и я вздыхаю.

-Это кажется пустой тратой времени, - наконец говорю я.

-Почему?

Может быть, дело в ее природной болтливости и напоре, но я чувствую, что откровенничаю с

ней больше, чем мне того хотелось бы. Я смотрю на бумагу и стараюсь скрыть любой намек

на жалость к себе. Это оказывается сложнее, чем я думал.

-Потому что никто в этом городе не станет брать меня на работу.

-Мне трудно поверить, что любая женщина традиционной ориентации, у которой есть глаза, не станет нанимать тебя на работу, но, возможно, все дело во мне.

Это заставляет меня поднять взгляд. Я не застенчив, но никогда не встречал настолько

прямого человека.

У Николь самоуверенный вид, и она, наверняка, ждет, что я открою ответный огонь. Я

вспоминаю слова Стэна о том, что все, что я скажу, может быть использовано против меня. Я

не знаю, как реагировать, так что держу рот на замке.

Я снова оглядываю библиотеку. Мать с маленькой девочкой вывалила на стол немного

сладостей, и сует девочке бутылочку. Над ее головой висит огромный знак: «ДЕРЖИТЕ НАШУ

БИБЛИОТЕКУ В ЧИСТОТЕ: ЕДА И НАПИТКИ ЗАПРЕЩЕНЫ». Может быть, она его не видела.

Или, что более вероятно, ей на это плевать.

Мать поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Я быстро отвожу взгляд и снова

смотрю на заявление, прежде чем она может догадаться, кто я такой.

-Не волнуйся, - говорит Николь. - Молли тебя не узнала.

-Молли?

-Дама с девочкой.

Это настолько очевидно?

-Я четыре дня был заперт в четырех стенах дома. Они крутили мою фотографию по всем

новостям. Похоже, все тут думают, что я убийца.

-Не знаю, как насчет всех, но Шарлотта так не думает. Она моя лучшая подруга. Я доверяю ее

суждению.

Эта девчонка совершенно меня не знает, но верит в то, что я невиновен. Друзья, оставшиеся

у меня в прошлом, спекулируют на эту тему по всему фейсбуку. Тут же приходит мысль, может ли это как - то быть использовано против меня. Я представляю себе Райана Дженди, парня, с которым я работал в «Best Buy», сидящего на скамье свидетелей и рассказывающего

о том, что я всегда казался ему типом, который скрывает парочку грязных секретов.

Я снова склоняюсь над заявлением, заполняя данные, потому что это просто и избавляет

меня от необходимости что - то говорить.

Николь не двигается. Мне хочется спросить, запоминает ли она номер моей страховки.

-Мне нравится твой почерк, - говорит она.

-Я передам это своей учительнице начальных классов.

-Ты это сделал?

Моя рука замирает. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом. Этот вопрос произнесен

с такой же легкостью, как и все, что она говорила до этого, но нет никаких сомнений, что она

имеет в виду.

Николь тоже крепче, чем кажется на первый взгляд. Она не вздрагивает и не отводит взгляд.

Это прямой вопрос и она ждет прямого ответа.

-Я спал, - говорю я. Я стараюсь говорить мягко, чтоб голос не дрожал. - Я нашел ее. Позже.

Ее выражение лица смягчается.

-Как ужасно.

-Это все еще... все еще кажется нереальным. Иногда бывает такое чувство, что я до сих пор

не проснулся.

С ее губ срывается мягкий вздох и в ту же секунду я представляю ее себе одинокой

тридцатипятилетней женщиной, пишущей письма осужденным, потому что она находит их

сексуальными на тюремных снимках. Я не совсем уверен, что она хочет, чтобы я был

невиновен. Что - то мне подсказывает, что Николь скорее относится к «сочувствующим». Она

меня не знает, но если бы ей пришлось делать заявление в суде, она, вероятно, сказала бы, что всегда знала, что у меня есть темная сторона, но я всегда знал, как с ней бороться.

Я возвращаюсь к заявлению и заполняю оставшиеся клетки, затем протягиваю его ей. Мне

приходится откашляться.

-Ты знаешь, когда я получу ответ?

-Одну минуту. - Николь вырывает заявление из папки и идет к закрытой двери позади нее.

Стучит, но не ждет ответа.

-Эй, миссис Кемпер. Там пришел парень, который хочет устроиться на компьютерную работу.

В ответ доносится женский голос:

-Он заполнил заявление?

-Ага.

-Когда он может начать?

Николь вопросительно приподнимает брови. В ответ я тоже приподнимаю брови.

-Сейчас?

-Сейчас, - кричит она.

-Он принят. Отведи его назад.

12 глава. ШАРЛОТТА

Я сижу за кухонным столом, отрезая кончики от стручков зеленых бобов, когда мой

мобильник вспыхивает смской от Николь.

НК: «Угадай, кто будет со мной работать?»

Зная Николь, это может быть кто угодно. Президент Соединенных Штатов. Мусорщик, который потерял штаны перед ее домом, потому что у него лопнул ремень. Бред Питт.

Парень, который работает в «Лаудерс». Кто угодно.

ШР: «Сдаюсь»

В ответ Николь присылает мне фото. Очевидно, она сделала его тайком, но ей повезло, что у

нее одна из новейших моделей телефона, так что снимок довольно четкий. Я узнаю миссис

Кемпер, старую библиотекаршу, но у меня уходит минута, чтобы узнать парня, стоящего

рядом с ней, держащего стопку книг.

Томас.

Хорошо, что я перестала резать горох, потому что наверняка отрезала бы себе палец

напрочь.

Я как можно быстрее печатаю ответ.

ШР: «Не может быть. Как?»

НК: «Он вошел и заполнил заявление!»

ШР: «И миссис К его наняла? Она знает, кто он такой?»

НК: «ДА! И я понятия не имею, знает ли она! Боже мой, Шэр, он чертовски горяч. Если твои

родственники будут держать тебя прикованной цепями в высокой башне, можно он будет

моим?»

Рука касается моего затылка.

-Как там поживают мои две любимые девочки?

Я подскакиваю и взвизгиваю и мой мобильник взлетает. Мой отец потрясенно смотрит на

меня, затем пересекает кухню, чтобы поцеловать мою маму. Она чистит картошку, но целует

его в ответ, при этом не отрываясь от своего занятия.

Это заставляет меня покраснеть, но они так влюблены, что это так трогательно.

И вот я уже думаю о том, что запала на предпологаемого убийцу.

Отец наклоняется, чтобы подобрать мой мобильник, и я вижу еще одно сообщение на

экране.

-Все нормально! - вскрикиваю я. - Я подниму!

Отец бросает на меня еще один озадаченный взгляд и поднимает мой телефон с пола.

-Не хочу, чтобы еще и ты свалилась со стула, Шарлотта.

Он протягивает мне телефон, не глядя на него.

Хватит уже вести себя, как спятившая дура.

-Спасибо, - говорю я.

Он касается моих пальцев ноги.

-Как лодыжка?

Моя нога лежит на противоположном кухонном стуле, ногти на ногах накрашены светящимся

розовым лаком с желтыми крапинками. Моя бабка пожаловалась, что розовый цвет

слишком яркий для приличных молодых леди, что заставило меня добавить желтые

крапинки. Я также одела самую короткую футболку, какая у меня есть, только чтобы позлить

ее.

Она фыркнула на меня. Я мерзну под кондиционером, но она может отправляться к черту.

-С лодыжкой все в порядке, - говорю я.

Мой мобильник продолжает гудеть сообщениями, но я не хочу смотреть на тот случай, если

Николь посылает еще больше снимков Томаса.

Я действительно очень, очень, очень хочу посмотреть, не прислала ли она еще его

фотографии.

-Тебе удается ходить с этой штукой?

Я быстро киваю.

Отец хмурится.

-Почему ты так взвинчена?

-Я не взвинчена!

Ладно, может быть немного.

-Она просидела здесь весь день, - говорит мама. Она смотрит через плечо. - Что - то

случилось с кем - то из твоих друзей, дорогая?

-Да. Да! - Мой мозг, наконец - то, подключается. - Николь. Проблемы на работе. Они наняли

кого - то, чтобы вносить названия книг в компьютер, но это оказался какой - то грубый, неотесаный придурок, который постоянно хочет поговорить с ней о теориях «Игр Престола».

Мой отец берет горсть гороха и направляется вон из кухни, очевидно утромленный этим

разговором.

-Я собираюсь избавиться от этой формы.

-Они еще не промыты! - кричу я.

-Если это меня убъет, я буду предупрежден заранее, - кричит он в ответ.

Я так спешу разблокировать телефон, что чуть снова не посылаю его в полет по полу. Николь

отправила мне еще девять соообщений. Девять! Почти все они состоят из разных версий

моего имени.

НК: «Ты же понимаешь, что я просто шучу?»

НК: «Шэр»

НК: «Шарлотта»

НК: «Шаррррлллллооооооттттттаааааааааа»

НК: «Надеюсь, ты не грохнулась со стула»

НК: «Нет, серьезно»

НК: «Шэр, ответь мне. Шэр. Я пошутила насчет разговора с ним»

НК: «Ты злишься на меня? Ты думаешь, я серьезно?»

НК: «Через секунду я позвоню тебе на домашний. Шэр»

От последней фразы я чуть не ударяюсь в панику. Мои пальцы почти пархают над кнопками -

так быстро я печатаю.

ШР: «НЕТ. БОЖЕ, НЕ ЗВОНИ ДОМОЙ»

Она тут же отвечает.

НК: «Наконец - то! Что происходит?»

ШР: «Вошел мой папа. Я уронила телефон. Боялась, что ты пошлешь другие фотки»

НК: «А ты хочешь?»

ШР: «ДА»

Боже, я в самом деле только что это написала. Если она отправит мне еще одну его

фотографию, я умру. Прямо здесь, на этом стуле.

Снимок появляется почти мгновенно. Томас в футболке и той же бейсболке, и он несет в

руках достаточно книг, чтобы было видно, как напряжены его бицепсы.

Я не умираю. Я прикусываю губу и просто пялюсь.

Николь присылает другое сообщение.

НК: «Я ожидала, что он окажется устрашающим. Но это не так. Он... даже не знаю»

Я точно знаю, что она имеет в виду. Мои пальцы порхают над кнопками.

ШР: «Яркий»

НК: «Да. Яркий»

Мама бросает на меня взгляд, так что я нарезаю пару стручков гороха и стараюсь выглядеть

скучающей. Приходит еще одно сообщение и я хватаю телефон.

НК: «Могу понять, почему люди думают, что это сделал он. Он заставляет тебя думать так, знаешь?»

ШР: «Да, Ник, я знаю»

Какое - то время она не отвечает, и я возвращаюсь к нарезанию стручков гороха. Пять минут

спустя приходит еще один снимок. Томас окружен стопками книг и в этот раз он без кепки.

Он вытивает пот со лба и одновременно потягивается. Бицепсы - отмечено. Край пресса -

отмечено. Он такой сексуальный. Мне бы хотелось распечатать эти снимки и повесить на

потолок моей спальни.

Я чувствую себя такой дурой.

Но мне пелвать.

НК: «Вот черт. Он меня поймал»

Это ужасно, но я начинаю хохотать. Мама оборачивается ко мне.

-Что - то смешное?

-Николь спятила.

Мама к этому привыкла, так что разворачивается обратно к раковине.

Приходит еще одно сообщение.

НК: «Эй»

Эй?

Затем еще одно.

НК: «И насколько я яркий сейчас?»

Это он. У него телефон Николь.

Я задыхаюсь. Не могу дышать.

У НЕГО ЕЕ ТЕЛЕФОН. И он читает ее сообщения.

Это ужасно. Мне нужно умереть.

Он злится? Или флиртует?

Еще одно сообщение.

НК: «Николь сказала, что ты не сломала лодыжку. Я рад. Я беспокоился за тебя»

Я все еще не могу дышать. Он обо мне беспокоился?

-Ты закончила с горохом? - спрашивает мама.

-Почти. - Я небрежно нарезаю еще парочку, затем снова проверяю телефон.

Еще одно сообщение.

НК: «Мне вернуть ей мобильник? Мне приходится печатать над головой, но, мне кажется, через секунду она взберется по мне вверх, чтобы достать его»

Я хихикаю и набираю ответ.

ШР: «Зная Николь, она действительно это сделает»

НК: «Твоя подруга не такая уж и худышка. Я учту»

И снова я не знаю, как это понимать. Заигрывание? Или раздражение?

Не могу поверить, что веду с ним переписку.

Следующее сообщение говорит о том, что Николь вернула себе мобильник.

НК: «Боже. Шэр. Он забрал телефон. Он все видел»

ШР: «Спасибо. Я догадалась»

НК: «Мне. Конец»

Мне тоже. Вроде того.

Но я также немного возбуждена. И немного нервничаю.

Он работает вместе с Николь.

Я не знаю, как описать все мои чувства.

Мама ставит на стол стеклянную миску, и я быстро высыпаю в нее весь горох. Она приносит

мне несколько луковиц для нарезания и кусок хлеба, чтобы я откусила его и не плакала.

Когда она снова поворачивается спиной, я бросаю взгляд на свой мобильник.

НК: «Боже мой, Шэр. Он только что спросил, заглядываешь ли ты когда - нибудь в

библиотеку»

Боже мой! Мои пальцы почти не слушаются.

ШР: «Что ты ему ответила?!»

НК: «Сказала, что завтра ты принесешь мне обед»

ШР: «НИКОЛЬ!»

НК: «Всегда пожалуйста. Только не забудь захватить что - нибудь вкусненькое»

***

На следующий день мне, как никогда раньше, сложно собраться. Я хочу выглядеть красиво, но не слишком вызывающе. Мама ни за что не поверит, что я отношу обед Николь, если я

перестараюсь. Они не упоминали о Томасе с того дня, как я пошла за ним через лес, но я и не

тороплюсь возобновлять нравоучения.

Я выхожу в летнем платье и с распущенными волосами. Я могу накраситься и в машине.

Костыли застявляют меня выглядеть менее привлекательной, и более жалкой, но я ничего не

могу с этим поделать. По крайней мере, это не правая нога.

Оказывается, мне не о чем было беспокоиться. Мама встречается с подругами, чтобы

пообедать и сходить по магазинам, так что она уже ушла. Папа работает. Бабушка вяжет, или

вышивает, или сидит где - то, полная осуждающих мыслей. Без понятия. Еда упакована в

отдельный пакет, и, немного приноравившись, мне удается удержать сумку, кошелек и

костыли.

Меня догоняет голос моей бабушки.

-Куда ты идешь, Шарлотта?

Она сидит на диване в гостиной, вовсе не рядом с входной дверью. Я даже не могу сказать, откуда она знает, что я ухожу.

-Встречаюсь с Николь за ланчем, - отвечаю я.

-Подойди сюда. Дай посмотреть, во что ты одета.

Я вздыхаю.

-Мне правда пора идти.

-Всегда можно выделить минуту для вежливости. Ты даже не сказала мне, что уходишь, дорогая.

Я ставлю все на пол, кроме костылей, затем ковыляю к гостиной. Я была права в своем

первом предположении: спицы мелькают между ее пальцев, и бледно - зеленая нить тянется

из корзинки у ее ног.

Бабушка оглядывает меня с ног до головы, и ее губы сжимаются в тонкую линию.

-Что ты вяжешь? - спрашиваю я, не потому, что мне интересно, но может быть, я смогу

отвлечь ее от моего совершенно приличного наряда.

-Твой отец сказал мне, что одна из секретарш в его участке ждет ребенка, - говорит она, раскладывая начатое одеяло у себя на коленях. Оно довольно милое, если честно, комбинируя нежно - зеленый и желтый цвета. Я прислоняю костыли к подлокотнику дивана

и протягиваю руку, чтобы коснуться пряжи. Она мягкая и бархатистая, и что - то в этом

кажется мне знакомым.

-Оно прекрасно, - говорю я.

-Спасибо. Люди перестали делать вещи своими руками. Одеяла теперь всегда подают в

комплекте с малышом.

Я продолжаю гладить его между пальцами.

-Это кажется таким знакомым. Должно быть, у меня было такое же одеяло.

-Конечно же, было. - Бабушка смотрит на меня так, будто это должно быть очевидно. - Хотя

твое было зеленых и лиловых оттенков. Твоя мама не хотела ничего розового. Не дай бог мы

стали бы относиться к тебе, как к молодой леди.

-Иногда мне бы этого хотелось.

Бабушка хмурится, но вместо того, чтобы выглядеть строго, выглядит разочарованно.

-Нет ничего плохого в том, чтобы быть юной леди, Шарлотта. Я не понимаю современных

молодых женщин, так стремящихся избавится от своей женственности.

-Но я же в платье!

Бабушка указывает на меня спицей.

-Это не то, что я имею в виду, и ты это знаешь.

Вау, еще секунду назад, я думала, что все обойдтся.

-Что ж, не хочу сбегать, но мне нужно встертиться с Николь за ланчем, а потом я собираюсь

пострелять несколько раундов в тире с Беном. И если будет время, Мэтт сказал, что я могу

заехать к нему и мы можем поработать над захватами и приемами самооброны до тех пор, пока я не буду вся в синяках.

Бабушка фыркает и возвращается к вязке.

Моя рука все еще лежит на одеяле, мягкая шерсть скользит под моими пальцами. На

мгновение я чувствую себя виноватой за свои слова.

Затем думаю о ее поджатых губах и постоянном потоке критики, и полностью подавляю

чувство вины.

Когда я подъезжаю к библиотеке, то ставлю машину под деревом - слабая попытка частично

спрятаться от изнуряющей жары. Припарковавшись, я сижу в машине и размышляю, споря

сама с собой.

Мои родители убили бы меня, если бы знали, что я делаю.

Нет! Все нормально! Я просто отношу обед Николь! Я делала это десятки раз.

Кто - то может увидеть меня с ним. А, возможно, и нет. Николь сказала, что он работает в

заднем отсеке, так что, может быть, никто и не знает, что он там работает. Да и к тому же

библиотека не является местом массового посещения посреди лета. Люди приезжают на

Западное побережье ради пляжей, а не ради чтения.

Я думаю о последнем снимке, который мне прислала Николь, о том, где руки Томаса

напряжены и виден край его торса. Я думаю о чувстве, когда его тело прижималось к моему, сначала на кладбище, а потом в лесу.

Сейчас у меня полно женский мыслей. Бабушка бы мной гордилась.

Голос Бена врезается в мои мысли.

«Тебе нужно быть осторожной, Шарлотта».

Моя рука замирает на дверной ручке. Может быть, я веду себя глупо. Я закрываю глаза и

делаю глубокий вдох.

Рука стучит по моему окну, и я подпрыгиваю. Я чуть не надавила на гудок.

Там стоит Томас, глядя на меня. Он в футболке и джинсах, кепка сегодня отсутствует. Его

волосы немного растрепаны, и он выглядит диким и дерзким, и невероятно сексуальным.

Заткнись, Бен.

Заткнись, Разум.

-Тебе помочь? - справишвает он.

Я открываю дверь.

-Думаю, справлюсь.

-Не хочешь, чтобы я снова тебя понес?

Он дразнит, но в его голосе есть доля настойчивости. Почти что вызова.

«Да», - хочу сказать я. - «Понеси меня снова».

Я опускаю голову, чтобы он не заметил вспышку жара, прилившего к моим щекам, и тянусь

за сумкой с едой.

-Если ты понесешь ее, думаю, с остальным я справлюсь.

Он берет сумку.

-Что здесь?

-Обед.

-О. Я думал, Николь имела в виду, что ты заглянешь в Макдональдс или что - то в этом роде.

Томас вылядит разочарованным. Я потратила несколько часов на то, чтобы приготовить что -

нибудь вкусненькое, но что, тем не менее, не заставило бы его думать, что я пытаюсь его

впечатлить, а он разочарован, что это не чертова еда из Макдональдса?

Я пытаюсь вырвать сумку у него из рук, но сейчас я не на костылях и почти вываливаюсь из

машины. Я хватаю одну лямку и тяну.

-Ладно. Я уезжаю обратно.

Томас крепко держит другую лямку, и мой рывок только притягивает его ближе ко мне. Он

склоняется надо мной, закрывая солнце.

-Тебе не нужно возвращаться назад. Холодная нарезка тоже сойдет.

Холодная нарезка! Я фыркаю, прежде чем могу удержаться.

Томас улыбается, и это чудо, что я не таю прямо у него на глазах.

-Выглядишь так, будто хочешь меня ударить.

-Может быть, чуть - чуть.

-Я просто немного дразню тебя. Николь сказала, что ты любишь готовить. Она пообещала, что это будет самая лучшая еда, которую я когда - либо пробовал.

Часть меня хочет убить Николь. Другая часть жалеет, что не провела еще час, выискивая

онлайн - рецепты.

-Что ж, я рада, что она снизила твои ожидания.

-Не думаю, что смогу в точности повторить то, что сказала Николь, но она упомянула слово

«оргазм».

О БОЖЕ МОЙ. Я точно ее убъю.

Я тянусь за косытлями, чтобы дать моему лицу остынуть. Теперь я жалею о легком платье, потому что уверена, что вся моя грудь покраснела.

Томас наблюдает, как я осторожно выбираюсь из машины, и с его лица пропадает усмешка.

-Тебе все еще больно? - спрашивает он.

-Не - а. Мне даже не нужны эти штуки. Ношу их с собой для красоты.

-Не очень убедительно.

-Со мной правда все в порядке. Я могу немного наступать на лодыжку, но врач сказал, что

она быстрее заживет, если я не стану этого делать. Уж лучше я уступлю, чем буду сожалеть.

Томас идет рядом, пока я ковыляю через парковку.

-Я беспокоился о тебе, когда Стэн отослал меня в свою комнату. - Его голос звучит грубо. - Он

даже не дал мне спросить, как у тебя дела.

-Мои родители прочли мне натацию и сказали, что мне нельзя с тобой «взаимодействовать».

-Стэн сказал мне то же самое.

Я останавливаюсь и смотрю на него.

-И вот мы оба здесь.

Он смотрит на меня и я могла бы утонуть в его глазах.

-Я здесь работаю.

Я слегка пожимаю плечами.

-Ну а я всего лишь встречаюсь со своей лучшей подругой за ланчем.

Томас улыбается и снова идет вперед.

Когда я вхожу в дверь, он продолжает идти, но я резко останавливаюсь и осматриваюсь.

Карла, одна из библиотекарш, расставляет книги на стеллажи в другой части библиотеки. За

одним из компьютеров сидит подозрительный тип, но кроме них здесь больше никого нет.

Николь выбегает из - за стойки и пихает меня.

-Ты пришла! - выкрикивает она. - Я думала, ты струсишь!

-Тонко подмечено, - говорю я.

Николь гонит нас в заднюю комнату.

-Карла сказала, что присмотрит за стойкой, пока мы будем обедать.

Я волновалась, что там будет миссис Кемпер, но комната полносью в нашем распоряжении.

Николь уже приготовила для нас лимонад и рулон бумажных полотенец.

Томас берет мои костыли и приставляет их к стене, в то время как я начинаю доставать еду из

сумки.

Моя рука замирает на сэндвичах. Я знаю, он шутил по поводу Макдональдса, но, внезапно, я

начинаю стестнятся. Может быть, это была плохая идея. Может быть, ему вовсе не

понравится моя еда. Может быть, он будет разочарован, что я не принесла ведерко жареной

курицы и картофельного салата или чего - то подобного.

-Ну же, - говорит Томас, в его голосе снова звучит нотка вызова. - Ожидание подобно пытке.

Я меделенно начинаю выкладывать сэндвичи на стол. Я завернула каждый в пергаментную

бумагу, затем разрезала напополам, так чтобы они хорошо держались вместе.

Томас смотрит на меня, а не на еду, и каким - то образом я чувствую себя так, будто танцую

стриптиз, а не выкладываю еду.

-Я не знала, что ты любишь, - говорю я смущенно, - так что сделал несколько вариантов. Тут

вегетарианские сэндвичи, в которых только авокадо, моцарелла, лук, огурец и немного

зелени. Если тебе больше нравятся мясные закуски, то я приготовила нарезку из стейка с

синим сыром и айоли.

-Звучит здорово, - говорит Томас с преувеличенным энтузиазмом, затем поворачивается к

Николь и шепчет: - Понятия не имею, что такое айоли.

-Отлично, - говорит она. - Тогда я возьму их себе.

Я закатываю глаза, глядя на нее, но не могу посмотреть на Томаса, потому что его дразнящий

тон вовсе не помогает успокоить мои нервы.

-Я сделала достаточно на всех.

-Ты уверена, что не подобрала их где - нибудь по пути? - спрашивает Томас.

-Не думай, что я тебя не ударю. - Я достаю из сумки пластиковый контейнер. - Фруктовый

салат с медовой глазурью. - Затем большую пластиковую сумку на застежке. - Картофельные

чипсы.

Томас шутливо охает.

-Неужели что - то покупное?

Теперь я действительно отвешиваю ему подзатыльник.

-Следи за языком. Их я тоже приготовила сама.

Он изумленно приподнимает брови и его улыбка исчезает.

-Ты сама приготовила картофельные чипсы?

-Маме не нравится покупать готовые продукты, если мы можем приготовить их сами. Мы

почти все готовим сами.

-Все? Например, хлеб, и сыр, и...

-Не сыр. - Я хихикаю, глядя на его вытянувшееся лицо, потом начинаю вынимать бумажные

тарелки из сумки. - У нас нет коз на заднем дворе или другого скота. Но мы печем хлеб

каждые выходные.

-А вы пользуетесь электричеством? - спрашивает Томас.

Не могу сказать, шутит он или нет, так что смотрю вниз, на еду.

-Как только ты к этому привыкаешь, тебе не кажется это странным. И это гораздо дешевле.

Всмысле, у меня три брата, и моя бабушка тоже живет с нами. Когда покупаешь готовые

продукты на всю семью, это стоит целое состояние.

Я кладу каждую половинку сэндвича на тарелку, горсть чипсов, и немного фруктового салата.

Затем передаю тарелку Томасу.

Он выглядит удивленным, что я накладывала все это не себе.

-Я сам бы мог себе положить.

Я краснею.

-Прости. Привычка.

Николь уже вгрызается в сэндвич. Несмотря на то, что она такая худая, она запросто может

осилить все, что есть на столе.

-Семья Шэр очень чтет традиции. Вероятно, она даже вымоет за тобой тарелку.

Я хмурюсь, но Николь права, так что мне нечего ей возразить.

-Поэтому ты такая милая? - спрашивает Томас. - Хорошее воспитание?

Милая. Это слово настолько простое, что я не знаю, пытается ли он все еще меня дразнить. Я

смотрю на свою тарелку и кладу себе вегетарианский сэндвич.

-Не думаю, что я особо милая. Я думаю, я - это просто я.

-У меня достаточно опыта в общении с разными людьми, - говорит он медленно. - Поверь

мне, ты очень милая.

Я думаю о разговоре со своей бабушкой перед тем, как выйти из дома, и гадаю, согласилась

бы она с этим. Я откусываю кусок своего сэндвича, и авокадо буквально тает у меня на языке.

Николь издает недвусмысленные звуки удовольствия слева от меня.

-Боже мой, Шэр. Клянусь, однажды я возьму тебя в жены, только чтобы и дальше есть такую

вкуснятину.

-Думаю, у тебя может возникнуть конкуренция, - отвечает Томас.

Я бросаю на него взгляд и замечаю, что он наблюдает за мной. Я не знаю, что на это сказать, но не могу оставить эту фразу без ответа.

-Делаешь мне предложение? Уже?

-Я сам удивлен, но раньше девчонки никогда для меня не готовили. Кроме того, я сказал

«возможно».

-Может быть, тебе стоит покормить его с руки, - говорит Николь. - Доведи его до крайности.

Я почти что давлюсь едой.

Карла заглядывает в заднюю комнату. Когда ее взгляд натыкается на Томаса, она сглатывает, но ничего не говорит.

-Николь, ты можешь выйти и присмотреть за стойкой пару минут? Мне нужно сбегать в

магазин.

Николь тяжело вздыхает и направляется в передний отсек. Она берет с собой тарелку.

-Не раздевайтесь, пока я не вернусь, - кричит она вслед.

-Не знаю, что хуже - работать вместе с Николь, или когда тебе угрожают арестом в

супермаркете, - говорит Томас.

-Я могла бы сказать тебе, что ты к ней привыкнешь, но это может быть неправдой.

-Она действительно очень о тебе заботится.

Я снова смотрю на Томаса. У него в руках сэндвич со стейком, но он съел только половину, и я

не могу сказать, нравится ли ему, или он проглотил его только на радость мне.

-Мы всегда были лучшими подругами, - говорю я.

-Она говорила. Она также сказала, что сломает мне ногу, встанет мне на грудь и прыснет

перцовым аэрозолем прямо мне в лицо, если я причиню тебе вред.

Я улыбаюсь.

-Я бы сделала то же самое ради нее.

-Я верю.

Мне бы хотелось перестать краснеть, когда он говорит. Это первый раз, когда я вижу Томаса

расслабленным, и приятно знать, что он не всегда бывает напряжен.

-Ты единственный, - говорю я. - Если послушать мою семью, я не могу даже взмахнуть

мухобойкой без помощи большого, сильного мужчины, поддерживающего мою руку.

-Может быть, они пытаются защитить тебя, чтобы продолжать есть такую вкуснятину.

Я улыбаюсь.

-Как видишь, это не еда из Макдональдса.

-Теперь мне стыдно за то, что я дразнил тебя. Мне бы действительно хватило и холодной

закуски. - Томас наклоняется ближе и его голос звучит мягче. - Хотя я и не готов согласиться с

... эм... выбранным Николь словом.

«Она упомянула слово «оргазм»».

Внезапно, воздух становится теплее. Мне хочется прикоснуться к Томасу, и я прикладываю

все усилия, чтобы держать себя в руках. Я вспоминаю о том, как он нес меня через лес, о

силе его рук под моими бедрами. Удивительно, что я не бросаюсь через стол, чтобы сорвать

с него рубашку. Я никогда не хотела сделать этого ни с одним парнем - и, клянусь Богом, я

никогда раньше этого и не делала - но что - то в нем заставляет меня отбросить любое

чувство приличия.

Его губы растягиваются в слабой улыбке.

-Даю пенни за твои мысли.

-Они не очень приличные.

Я. Только что. Этого. Не говорила.

Улыбка Томаса становится шире, и он выглядит откровенно позабавленным.

-Серьезно. Что, если я предложу тебе доллар?

Я прикладываю ладони к лицу.

-Пожалуйста, мы можем просто притворится, что этого момента не было?

-Ни в коем случае.

-Да ну тебя. Ешь свою еду.

Николь влетает в комнату, и ее тарелка совершенно пуста.

-Супер! - восклицает она. - Тут еще осталась еда.

Я не могла бы обрадоваться больше, что она вмешалась именно в этот момент.

-О чем вы, ребята, говорили?

Томас встечается со мной взглядом.

-О ценности валюты, - отвечает он.

-Это эвфемизм? - спрашивает Николь. - Вроде, как ты сейчас прячешь рулончик четвертаков в

кармане?

-Николь! - Теперь я не могу смотреть на Томаса. Не могу. Я откусываю еще кусок от сэндвича

и делаю вид, будто моя еда - самая занимательная вещь в мире.

-Да ладно, - невозмутимо отвечает Томас. - Целый рулончик двадцаток? Сделай мне уступку.

-Упаковка рисового печенья? - предлагает она.

Я кашляю и бросаю сэндвич.

-Николь. Ты меня убиваешь.

Николь совершенно не выглядит смущенной. Она поправляет свои розовые очки, надвигая

их выше на нос, и сдувает прядь светлых волос с лица.

-Я просто пытаюсь добыть для тебя важную информацию, как поступила бы любая лучшая

подруга на моем месте.

-Удивлен, что ты не установила камеру в мужском туалете, - говорит Томас.

-Будь осторожен. - Николь сужает глаза и наклоняется к нему с картофельным чипсом в руке.

- Может быть, и установила.

-Если так, - говорю я, выкладывая из сумки упакованный десерт, - не присылай мне эти

фотографии.

13 глава. ТОМАС

Одиночество - забавный недуг. Ты не замечаешь, насколько заражен, пока кто - нибудь не

дарит вам мгновение удовольствия, а потом - исчезает.

Другими словами, час, отведенный на обед, оказался слишком коротким. Я чувствую себя

так, будто мы только что сели, и вот уже пришло время убирать со стола и провожать

Шарлотту обратно к ее машине.

Она ковыляет на костылях, а я несу ее сумку, как и до этого. Как только мы переступаем

порог библиотеки, жара бъет меня в лицо и напоминает о том, как мне повезло найти работу

в помещении.

Без Николь Шарлотта снова становится молчаливой. Ее подруга активная, но мне нравится, что Шарлотта не стестняется тишины, что она может быть тихой, при этом не выглядя нелепо.

А может быть, она просто стестняется, теперь, когда мы остались одни.

Едва мы доходим до ее машины, она тянется за ключами.

-Вот, - я опускаю сумку. - Давай я заведу. Там внутри, должно быть, как в духовке.

-Она стояла на солнце всего час.

Тем не менее Шарлотта протягивает мне ключи и я завожу мотор. Она права, прошел всего

час, но внутри так душно, будто кто - то оставил включенным отопление на полную

мощность.

Кроме того, это дает мне лишние несколько минут.

Я нажимаю пару кнопок, пока не включаю кондиционер, и выхожу, закрыв за собой дверь.

Шарлотта опирается на заднюю дверь машины, костыли прислонены рядом.

-Спасибо.

-Не за что.

Долгий момент мы стоим молча. Я, должно быть, выгляжу полным придурком, стоя так и

пялась на нее. Шарлотта, должно быть, ожидала, что я заведу ее машину и вернусь обратно в

библиотеку. Черт побери, теперь ее сумка пуста. И мне вовсе незачем было провожать ее до

машины.

Может быть, я совершенно не так понял все это «не - нелепое - молчание».

Я шаркаю ногой и смотрю на переднюю дверь.

-Итак...

-Итак...

-Спасибо за ланч.

-Ты уже меня поблагодарил.

-Он заслужил особой благодарности.

Шарлотта улыбается, но ничего не отвечает. Вместо этого, она немного наклоняет голову и

искоса смотрит на меня.

-Я не понимаю, что значит этот взгляд, - говорю я.

-Я рада, что смогла увидеть тебя таким, - отвечает она.

-Каким?

-Расслабленным.

От ее слов я тут же напрягаюсь и отвожу взгляд.

-Мне кажется, что я тут прячусь.

-В этом нет ничего плохого.

-Мне это не нравится.

-Это лучше, чем сидеть в тюрьме в ожидании приговора.

Я фыркаю.

-Не намного.

-Что бы ты делал, если бы остался в старом городе?

Моя старая жизнь проносится у меня перед глазами. Рисование. Работа.

-Понятия не имею.

Шарлотта прикусывает губу и изучает меня.

-Что? - спрашиваю я.

-Ты не слишком много о себе рассказываешь. Возможно, люди бы относились к тебе с

меньшим подозрением, если бы ты перестал вести себя так загадочно.

Ее слова бъют меня прямо в лоб.

-Я не... веду себя так.

Она улыбается.

-Мы час провели вместе, а я все еще ничего о тебе не знаю. Ты избегаешь любого личного

вопроса. Все что я знаю, это то, что сейчас ты вернешься к Стэну и будешь пялиться на стены, пока он не верентся.

-Ты не слишком далека от истины.

Шарлотта приподнимает брови, как бы говоря: «Вот видишь».

Я оглядываю парковку, и хотя она пуста, подвигаюсь ближе к Шарлотте, чтобы говорить тише.

-Я едва могу представить, что бы я делал, если бы остался дома. Такое чувство... будто теперь

у меня совсем другая жизнь. Будто я совсем другой человек. Мне кажется, будто в моей

жизни наступает третий акт, а я не выучил свой текст. Я чувствую... - Я хмурюсь и отвожу

взгляд в сторону. - Я действительно помогаю раскрыть тайну, верно?

-Все в порядке, - говорит Шарлотта. - Все нормально. Продолжай.

Я придвигаюсь еще ближе, будто ее присутствие помогает мне удержаться на месте.

-Мне не хватает... - Мой голос срывается и мне приходится сглотнуть. - Мне не хватает моей

мамы. Но мне кажется, что я скучаю по кому - то, кто никогда не существовал за пределами

дома Стэна. Все меня ненавидят, но никто ее не знает. - Я морщусь и слова раздирают мне

горло. - Никто ее не знал. Никому нет до нее дела. Никому нет дела до того, чтобы выяснить, кто на самом деле ее убил. Их волнует только их лютая ненависть ко мне.

Мне приходится прерваться, иначе я потеряю самообладание прямо здесь, посреди

парковки.

Руки обвивают мою шею и я изумленно вздрагиваю. Она обнимает меня. Шарлотта меня

обнимает.

Не могу вспомнить, когда последний раз кто - то меня обнимал.

Мама. На своей свадьбе. Воспоминание толкает меня, словно сорвавшийся с рельс поезд.

«Спасибо, что ты сейчас здесь, Томас. И что надел костюм. Ты такой хороший мальчик, что так

поддерживаешь свою маму».

Я давлюсь рыданиями.

«Я был ужасным сыном, мама».

-Все в порядке, - шепчет Шарлотта.

-Не в порядке. - Мой голос срывается и я прижимаюсь лицом к ее плечу.

Она гладит меня по волосам. Мне так хорошо в ее объятиях, что я не хочу ее отпускать.

Но отпускаю. Мне приходится. Я отстраняюсь. Мои глаза горят, и я уверен, что они

покраснели. Они влажные.

Это должно быть унизительно, но почему - то не кажется таковым. Глаза Шарлотты полны

сочувствия, но не жалости.

-Эй! - кричит Николь от главного входа библиотеки. - Я знаю, что это не Центральный вокзал, но, может быть, все таки, это не самая лучшая идея - обниматься посреди парковки?

Я отскакиваю назад и тру глаза ладонью, радуясь, что стою к ней спиной.

-Все в порядке, - шепчет Шарлотта. - Она ничего не видит.

-Я не хотел срываться.

-Она возвращается назад. - Взгляд Шарлотты возвращается ко мне. - Если бы ты был

девчонкой, я бы посоветовала тебе купить целую тонну шоколада, взять хорошую книгу и

принять горячую ванну.

Я пытаюсь выдавить улыбку.

-Хочешь сказать, я не могу сделать этого, потому что я парень?

Она улыбается в ответ, но ее улыбка слегка смущенная.

-Ты уверен, что с тобой все будет хорошо?

Теперь я чувствую себя слишком разоблаченным. Я провожу рукой по волосам и киваю. Я

чувствую себя так, будто собран из сотни осколков.

-Да. Я в порядке.

Шарлотта хмурится.

-Стэн будет дома, когда ты вернешься с работы?

-Нет, но это нормально. Он вернулся на службу, так что у него смена с трех до одиннадцати. -

Я снова пытаюсь улыбнуться и эта улыбка кажется более уверенной. - Никто не будет мешать

мне пялиться на стены.

Шарлотта в ответ не улыбается.

-Не думаю, что тебе нужно оставаться одному.

-Я в порядке. Правда. - Мне даже почти удается убедить в этом себя.

Какое - то мгновение она пристально меня изучает.

-Ладно. Если ты так уверен.

Я киваю.

Шарлотта поворачивается, чтобы открыть дверь своей машины, и холодный воздух от

кондиционера охватывает нас обоих. Она ерзает на сидении, потом закидывает ноги, затем

бросает костыли через спинку на пассажирское сидение.

Я медлю, прежде чем закрыть водительскую дверь, но что бы я ни сказал - не сможет

скрасить последние пять минут. Не думаю, что и хотел бы этого.

Прежде, чем могу передумать, я хлопаю дверцей. Шарлотта переключает скорость.

Я отхожу в сторону.

Я бы хотел сказать больше. Сделать больше.

-Эй!

Я оборачиваюсь. Окно с ее стороны опущено, и Шарлотта смотрит на меня, потом снова на

ветровое стекло.

-Ты сказал, Стэн работает до одиннадцати?

-Да.

-Обычно по пятницам я сижу с детьми, так что моя мама не ждет, что я буду дома. Ну

знаешь... если тебе нужна компания.

Я не знаю, что сказать.

Она не отводит взгляд.

-Я в самом деле не думаю, что тебе нужно оставаться одному. Я могла бы зайти к тебе. Мы

могли бы поговорить.

«Мы могли бы поговорить». От любой другой девчонки эти слова были бы наполнены

двойным смыслом, но я думаю о том, как Шарлотта краснела от поддразниваний Николь.

Здесь нет двойного смысла. Это настолько невинное предложение, которое становится более

очевидным от того факта, что Шарлотта, кажется, даже не подозревает о том, что ее слова

могут иметь двойное значение.

Я должен отказаться. Именно по этой причине.

Я должен отказаться.

Я думаю об одиночестве. Думаю о ее руках вокруг моей шеи. О моей маме и о том, как этот

тихий маленький городок заставил меня почувствовать себя изгоем. Внезапные чувства

вдруг снова чуть не захлестывают меня.

Я должен отказаться.

-Я был бы только рад, - говорю я.

***

Шарлотта стучится в мою дверь ровно в семь часов. Она в том же самом платье, в котором

была за обедом, симпатичном розовом платье, которое заканчивается где - то между ее

талией и коленками. Она заколола волосы наверх так, что от ее макушки тянутся тугие

локоны. Солнце еще не село, и лучи, пробивающиеся сквозь деревья, окрашивают ее волосы

золотистым цветом.

Мне приходится напомнить себе, что она здесь из сочувствия, а не «по вызову».

Приходится напомнить себе быть джентльменом.

Или Шарлотта пытается быть храброй, или же утратила всякий страх передо мной. Дом Стэна

находится на некотром отдалении от дороги и никто не сможет увидеть ее здесь или

заметить чужую машину на подъездной дорожке.

Она так же вовсе не выглядит смущенной. У нее в руках тарелка с печеньем.

Я приподнимаю брови и беру у нее тарелку.

-Печенье? Я думал, его пекут только девчонки из сериалов. Пятидесятых годов.

-Я всегда беру с собой печенье, когда отправляюсь сидеть с детьми.

-Я уже вижу, что прибавлю двадцать фунтов, пока буду общаться с тобой.

Шарлотта улыбается.

-Они с овсянкой и изюмом. Сделаны из низкокаллорийной муки и сахара.

-Я просто пошутил.

-О. - Шарлотта перестает улыбаться. - Ну. Это так.

-Не хочешь войти?

-В этот раз ты не хочешь сидеть на крыльце?

Теперь я перестаю улыбаться. Она говорит о том дне, когда я отнес ее к дому. Когда я всю

дорогу ждал пули в спину. Или в голову. Я не знаю, был ли это вопрос с подвохом или просто

обычный вопрос.

-Как хочешь, - говорю я. - Можем сесть, где тебе захочется.

Шарлотта облизывает губы и смотрит мимо меня в затемненную прихожую.

-Ты уверен, что Стэна какое - то время на будет?

-Он никогда не возвращался раньше срока за все то время, что я живу у него. - Я пожимаю

плечами. - Что, надо сказать, не такой и большой срок. Но тем не менее. Он не кажется тем

человеком, который изменяет привычкам.

-Ладно. Я войду.

Шарлотта осторожно входит в дом, осматриваясь по сторонам, как будто опасается, что кто -

то может выскочить из темноты.

-Здесь только я, - шепчу я ей.

-Я знаю. Я веду себя глупо. Половину пути я все гадала, не преследовали ли меня мои братья.

Я резко замираю.

-А это возможно?

Она приподнимает плечо в беззаботном пожатии.

-Не думаю. Но Бен набросился на меня, когда я рассказала ему о том, что произошло в лесу.

-А где ты должна сидеть с детьми? Они заедут за тобой?

-Нет. На другой стороне города. Мне просто нужно не забыть позвонить маме, после того, как «малыш» уснет.

Она такая бесхитростная, что это очаровательно. Отчасти я чувствую себя так, будто

развращаю ее половиной своих замечаний. Например, таким:

-Значит ли это, что ты рано или поздно отправишь меня в кровать?

Шарлотта краснеет и бросает на меня строгий взгляд.

-Не заставляй меня пожалеть о том, что я пришла сюда.

-Сделаю все, что смогу.

Ее костыли царапают щебень, а потом затихают, когда она движется по ковру. Она

останавливается между кухней и гостиной.

-Куда теперь?

-На кухню. Твое печенье станет моим обедом. Так же в меню чай со льдом.

-Ты еще не обедал?

Она смотрит на меня так, будто я сказал ей, что забыл принять сегодня ванну.

-Нет, - говорю я. - Стэн уже ушел, когда я вернулся домой. В отличие от тебя, я не умею

готовить то, что не приходит с доставкой в коробках.

Шарлотта тут же направляется к холодильнику.

-А что у него есть? Я могу приготовить тебе...

-Нет. - Это уже слишком. Я захлопываю дверцу холодильника. - Садись. Тебе не нужно

готовить для меня дважды за день.

-Но я могла бы...

-Сядь.

Шарлотта снова пытается открыть дверцу холодильника.

-Но...

Я кладу руки рядом с ее руками и держу его закрытым. Я склоняюсь ближе, пока мы не

делим одно дыхание.

-Не заставляй меня брать тебя на руки и усаживать в кресло.

Ее глаза удивленно распахиваются, и на долю секунды мне кажется, она позволит мне это

сделать. С такого близкого расстояния я чувствую запах ее шампуня или лосьона, или чего -

то сладкого, что заставляет меня придвинуться еще ближе.

-Садись, - снова говорю я. - В любом случае, Стэн никогда не поверит, что я сам для себя

готовил.

-Ну, ладно. - Шарлотта отступает назад и садится на стул, но не выглядит довольной этим.

Она начинает разворачивать тарелку с печеньем.

-Чая со льдом? - предлагаю я.

Она кивает.

-Пожалуйста.

Затем мы сидим рядом друг с другом, тарелка нетронутого печенья и два запотевших стакана

между нами.

Внезапно, все снова кажется нелепым.

Я осознаю, что отчасти это моя вина. Я смотрю на стол и беру печенье.

-Я позволю тебе приготовить мне обед в другой раз. Обещаю.

-Теперь ты просто надо мной смеешься.

Немного.

-Вовсе нет.

-У тебя есть какие - нибудь хобби?

-Конечно.

Она смотрит на меня, ожидая пояснений, но я не объясняю. Когда начинаешь говрить о чем -

нибудь креативном, это всегда требует каких - нибудь доказательств. И почти всегда это

заканчивается отказом. Даже если кто - то говорит, что ему нравится ваше творчество, вы

точно узнаете, говорит ли он искренне, или же лукавит.

Шарлотта и так сбивает меня с толку. Мне не хватает смелости дать ей в руки еще и дело

моей жизни.

Я кромсаю печенье, но так и не откусил ни разу.

-Я не хотел срываться сегодня днем. Прости, что повел себя так... эмоционально.

Она сводит брови.

-Тебе не нужно за это извиняться.

-Я могу какое - то время об этом не думать. Это странно. Затем что - то возвращает

воспоминания, и... - Мое горло сжимется и я сглатываю. Я не хочу снова срываться. - Я просто

не могу с собой справиться.

-Я помню, когда Бен вернулся домой со своего первого расследования убийства. Думаю, он

не спал несколько недель. И это была незнакомка. Кто - то, кого он не знал. Это просто...

случилось слишком близко от нашего дома.

-Бен. - Мой мозг задерживается на имени. - Это тот случай, как... как с моей мамой?

-И да, и нет. - Шарлотта качает головой. - Я спрашивала его об этом. Тот случай вовсе не

похож на убийство твоей мамы. Очевидно, там была найдена электронная переписка с

тайным бойфрендом, но выяснить, кто он такой, так и не удалось. У них был... ну ты знаешь...

- Щеки Шарлотты розовеют и я не могу поверить, что она в самом деле колеблется на слове

«секс» посреди разговора об убийстве. - ...и потом он ее убил. - Она сглатывает. - Прости...

нам не нужно об этом говорить...

-Нет. Нет, я хочу. Это дает мне ощущение того, что я что - то делаю, вместо того, чтобы сидеть

и ждать, когда меня арестуют. Стэн сказал, что никаких других следов нет. Вообще никаких.

-Я слышала то же самое.

Я ломаю печенье пополам и качаю головой.

-Я ненавижу это. Полиция ни за что не сможет в этом разобраться, и я никогда не смогу быть

свободен. Мне придется слышать шепот за спиной всю оставшуюся жизнь.

-Не говори так.

-Почему? Это ведь правда, разве нет?

Шарлотта облизывает губы.

-И ты не можешь вспомнить что - нибудь, что могло бы помочь? Звук, лицо, хоть что -

нибудь?

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

-Если бы. Хотел бы я вспомнить. Я думаю о той ночи, и все что вижу - это она. Это словно

непрерывная пленка в моей голове. Я иду по коридору. Я нахожу ее тело. - Мне приходится

прижать пальцы к глазам, и уже не в первый раз я мечтаю о том, чтобы выбросить это

видение из головы. Наконец я собираюсь с собой и обвожу рукой комнату. - Дом окружен

лесом. Дождя не было уже несколько дней. Никаких следов, ничего. Ты знаешь, как близко

мы к дороге. Он мог бы оставить машину там же, где и ты, и без проблем смыться.

-А как он попал в дом?

Я ненавижу этот вопрос. Я не могу смотреть на Шарлотту. Печенье превратилось в горстку

крошек на столе. Я не съел ни кусочка. То, о чем она спрашивает, является самой очевидной

уликой против меня, и это так унизительно.

-Не знаю. Нет никаких следов взлома. - Я делаю паузу. - Когда сюда приехали медики, они

сказали полицейским, что мне пришлось отпереть им дверь, чтобы впустить их.

Шарлотта вскидывает брови.

-Дверь была заперта после того, как этот тип ушел?

Я стискиваю зубы.

-Я не помню. Они так сказали. Сказали, что слышали, как щелкнул замок, когда я открывал

дверь.

Шарлотта замолкает на какое - то время и я гадаю, о чем она думает.

Спустя мгновение она кладет ладонь поверх моей ладони.

-А какие первые два акта?

Я вскидываю глаза.

-Что?

-Сегодня днем ты сказал, что чувствуешь себя так, будто в твоей жизни наступил третий акт. А

какими были первые два?

Я смущенно отодвигаюсь назад.

-Это было глупо. Я имел в виду еще то время, когда мама была жива. И еще раньше. С мамой

и папой.

-Ох. - Шарлотта снова замолкает и я буквально слышу, как она думает. - Они разведены?

-Она его бросила. Из того, что я помню, это было довольно неожиданно. Мы не скрывались, но это было похоже на прятки, если это имеет какой - то смысл. Она часто говорила, что от

него одни неприятности.

Шарлотта пристально смотрит на меня.

-Он плохо с ней обращался?

-Нет. - Я качаю головой раньше, чем действительно могу об этом подумать. Мама никогда не

говорила, что он был жесток с ней, и пока Шарлотта не задала этот вопрос, никто никогда не

рассматривал эту возможность. Я переосмысливаю некоторые свои воспоминания, пытаясь

рассмотреть мамин скорый отъезд с точки зрения уставшей от издевательств женщины. Это

не кажется подходяшим, однако не стоит спысывать и эту возможность со счетов.

И совершенно очевидно, что узнать правду из первых уст уже не удасться.

-Мне об этом ничего не известно, - наконец говорю я. - Я ничего такого не замечал. Я всегда

думал, что он связан с наркотиками или чем - то незаконным. Сперва она скрывалась от него.

Я не знаю всех подробностей.

-Ты рассказал все это полицейским?

-Конечно. Но она перестала беспокоиться о нем много лет назад. Она никогда о нем не

упоминала. Когда люди спрашивали о моем отце, она говорила, что он никогда не был

частью нашей жизни. Я вырос с этой мыслью, так что принимал это как должное. Вообще - то, я думал, что он, возможно, уже умер.

-Но ты не знаешь этого наверняка. Может ли быть, что он как - то связывался с ней?

-Полицейские забрали ее лэптоп и проверили его. По словам Стэна, они не нашли никаких

контактов, указывающих на то, что кто - то ей угрожал или даже намекающих на это. Среди

списка номеров в ее мобильнике нет ни одного незнакомого. Я. Стэн. Работа. Ее подруги.

-У тебя есть ее лэптоп? - Глаза Шарлотты загораются любопытством. - Ты бы узнал его имя?

-Конечно. Но у меня его нет. Он до сих пор у копов. И я назвал им его имя, так что... - Я

пожимаю плечами. - Я знаю, что они меня ненавидят, но не думаю, что они совсем уж тупые.

-Они осматривали ее вещи?

Я фыркаю.

-У нее их было немного. Она даже не успела полностью распаковаться после того, как мы

переехали сюда. Сказала, что у нее будет на это время после медового месяца. - Мой голос

срывается и я к этому не готов.

Шарлотта делает вид, что этого не произошло, и я благодарен ей за шанс сохранить мое

достоинство. Тем не менее она напоминает собаку, получившую косточку - она так просто не

отстанет с вопросами.

-Значит, у твоей мамы остались вещи, которые ты до сих пор не распаковал?

-Ага. Но там только три коробки. Только одежда и вещи из ее спальной.

-А полицейские просматривали эти коробки?

-Не думаю. В смысле, зачем им это? Я уверен, они до сих пор запечатаны. Они в гараже.

-Не хочешь их просмотреть?

Я колеблюсь.

-Хочу ли я копаться в старой одежде моей мамы, ее одеялах и подушках? Честно говоря, не

вижу в этом смысла.

-У тебя есть другие идеи?

Я какое - то время размышляю об этом, потом смотрю на Шарлотту. Сметаю крошки от

печенья себе в ладонь.

-Пойду, захвачу парочку резаков.

14 глава. ШАРЛОТТА

Я не совсем уверена, что ожидала увидеть, когда мы открыли коробки на полу гаража Стэна.

Предполагаю, я представляла себе что - то прямо из таинственного романа, вроде того, что

коробки окажутся покрыты вековой пылью и мы найдем загадочную карту, которая привела

бы нас прямо в логово убийцы. Или же там обнаружится оружие, завернутое в какой - нибудь

лоскут на дне одной из коробок.

Вместо этого, это всего лишь три самые обычные картонные коробки. Ни пыли, ни вообще

ничего необычного. Даже сам гараж не выглядит пугающим: Стэн содержит его в идеальной

чистоте, и с потолка свисают две лампочки, давая достаточно света. В первой коробке лежит

стопка одеял с четыремя декоративными подушками сверху. Липкая лента удерживала их

внутри, потому что подушки почти что вылетают из коробки, когда Томас разрезает скотч. Мы

вытаскиваем все содержимое коробки, но это все, что там было.

Чтобы быть уверенной до конца, я мну подушки в руках, на случай, если что - то было

спрятано внутри.

-Нашла что - нибудь, Нэнси Дрю?

Cлова Томаса звучат дразняще, но его глаза совершенно серьезны, а в голосе слышится

скрытая надежда.

Я напоминаю себе, что эти вещи ему знакомы. Они олицетворяют его мать.

Я перестаю мять подушку.

-Ты в порядке?

Он кивает.

-Они... они пахнут ею. Это... - Его голос снова срывается.

-Хочешь остановиться?

-Нет. - Томас открывает другую коробку.

Одежда, целая гора, но вся не по сезону: вельветовые брюки и тяжелые свитера, водолазки и

джинсы. Зимняя одежда, упакованная потому, что она бы не понадобилась ей еще несколько

месяцев.

-Видишь? - говорит он. - Ничего.

-Давай проверим все карманы.

-Ты шутишь?

Мои руки уже разворачивают дутую куртку, но я останавливаюсь и смотрю на Томаса.

-Нет. Мы не обязаны.

Он смотрит в коробку с одеждой, проводя пальцами по ткани, и не отвечает. Я жду, давая

ему время.

Я ужасный человек, что думаю об этом, но не хочу останавливаться.

Если бы он переехал сюда год назад, то через пару недель мы бы вместе пошли в школу, и я

пытаюсь представить то, как Томас адаптируется в новом классе. Новичкам в нашей школе

всегда приходится нелегко, благодаря тому, насколько мал этот город. Они либо бросаются в

драку и мгновенно становятся популярными, проявляя свою силу и характер в спортивных

достижениях, либо пропадают за поделками из дерева на то время, что находятся тут, и

сваливают из этого города, как только появляется такая возможность.

Томас стал бы частью первой группы - это я уже знаю. Если бы мы встретились в школе, я

была бы слишком напугана, чтобы заговорить с ним.

Я почти что слишком напугана, чтобы заговорить с ним и сейчас, и мы совершенно одни.

Он вытаскивает из коробки свитер, затем смотрит на меня. Его взгляд оценивающий и

немного озадаченный.

-Почему ты хочешь это делать?

-Это кажется лучше, чем не делать ничего.

Томас коротко усмехается, и в этом смехе нет и намека на веселость.

-Нет, это причина, по которой это делаю я. Я пытаюсь понять, зачем это делаешь ты. - Он

делает паузу. - Сейчас вечер пятницы. Ты могла бы пойти на настоящее свидание, в конце

концов.

Он называет это свиданием?

-Очевидно, ты не знаком с подростками из Гаррет Милл.

-Ты могла бы заняться чем угодно, Шарлотта. Чем угодно. Но вместо этого сидишь на полу в

гараже и сортируешь старые вещи.

Я не знаю, что на это ответить. Так как куртка уже у меня в руках, я проверяю карманы, затем

сворачиваю ее и откладываю в сторону.

Томас следует моему примеру и откладывает свитер в сторону. Затем вынимает другой.

-Это что, знак протеста?

Я приподнимаю брови, смотря на него, и хватаю пару джинс.

-Знак протеста?

Он смотрит на меня так, будто точно знает, что я его поняла.

-Да.

-Ты думаешь, я здесь только потому, что мои родители против?

-А это так?

В кармане джинс обнаруживается рецепт, который, очевидно, побывал в стиральной

машине, но я тем не менее откладываю его в сторону и добавляю джинсы в стопку

просмотренной одежды.

-У тебя довольно циничный взгляд на мир.

-Я научился быть осторожным. Ответь на вопрос. Почему ты здесь?

Я встречаюсь с ним взглядом, и не могу произнести ни слова из тех, что крутятся в моей

голове.

«Я здесь, потому что меня тянуло к тебе с того момента, как я увидела тебя у церкви».

«Я здесь, потому что когда я рядом, ты иногда даешь волю чувствам, и я не думаю, что ты

позволяешь себе это с кем - нибудь другим».

«Я здесь, потому что ты даешь мне чувство того, что я могу быть полезной, вместо того, чтобы быть обузой для всех окружающих».

И наконец...

«Я здесь, потому что не могу перестать думать о тебе, и не хочу упускать тебя из виду, пока

не выясню о тебе все».

Я пялилась на него слишком долго, все еще держа в руках слаксы цвета хаки. Томас все еще

ждет ответа.

Я краснею и отвожу взгляд. Мой голос звучит прерывисто и застенчиво, почти как

бормотание.

-Я здесь, потому что так хочу. Если хочешь, чтобы я ушла - я уйду.

Затем я возвращаюсь к проверке карманов.

Томас ползет по полу и встает передо мной.

-Эй.

Я смотрю на него.

-Я не хочу, чтобы ты уходила, - говорит он.

-Ладно.

Он глубоко вздыхает.

-Не знаю, что со мной не так. Я почти не могу поверить, что ты здесь, а потом веду себя так, будто ты насильно заставила меня заниматься этим. - Он качает головой. - Я всегда думал, что разбираюсь в людях, я теперь каждый день пытаюсь переосмыслить себя самого.

-Тебе не нужно пытаться меня разгадать, - говорю я. - Ты видишь только то, что доступно

твоему зрению.

Это заставляет его улыбнуться, и он выглядит немного дерзким.

-Я начинаю это понимать.

Я улыбаюсь в ответ.

-И это смешно?

-Это смешно, потому что ты должна проводить вечера с парнем, который думает, что «вторая

база» (сленг. женская грудь) значит - держаться за руки, кто знает, что такое айоли и нашел

бы достойное место работы на лето, в то же время работая над своим вступительным

сочинением в Гарвард.

-Тьфу, - Я строю гримасу. - Ты говоришь, как моя мама. В смысле, слово в слово.

Томас улыбается.

-И вместо всего этого, ты проводишь время со мной.

-Ты ведешь себя, как настоящий джентльмен.

-И ты даже не представляешь, каких сил мне это стоит.

От его тона у меня перехватывает дыхание. Мои руки замирают на карманах пиджака, который я осматриваю, и я поднимаю взгляд на Томаса. Его глаза темные и глубокие, и на

мгновение я вспоминаю тот момент на кухне.

«Не заставляй меня брать тебя на руки и усаживать в кресло».

Я помню силу его рук, когда он нес меня через лес. И я снова хочу почувствовать их на своем

теле.

Я внезапно краснею, думая об этом. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не

броситься ему на шею.

Можно подумать, я могла бы контролировать себя.

Я сую руки в карманы жакета, только чтобы занять себя чем - нибудь, чем угодно, чтобы

отвлечь себя от мыслей толкнуть Томаса на пол и напрыгнуть на него сверху. Мои пальцы

сжимаются на сложеном несколько раз листе бумаги.

Я вытаскиваю его на свет. Томас каким - то образом придвинулся ближе. Наше дыхание

громко отдается в небольшом пространстве между нами.

Томас внимательно смотрит мне в глаза.

-Я кое - что нашла. - Мой голос звучит прерывисто, будто я бежала кросс. Сердце вторит

дыханию.

Томас берет листок. Это сложенный листок из блокнота, ничего особенного. У Томаса уходит

мгновнеие, чтобы отвести от меня взгляд, и когда он это делает, я чувствую облегчение, будто с меня сняли колдовские чары.

Он слегка разворачивает листок, смотрит, что это такое, и затем снова сворачивает его.

Бросает его рядом с рецептом.

-Ничего особенного, - говорит он едва слышно.

Я поднимаю листок.

-Что это?

-Просто рисунок.

Я начинаю разворачивать его, но его внезапная перемена настроения заставляет меня

остановиться.

-Ты не против, если я...

Томас пожимает плечами и берет другую пару брюк.

-Вперед.

Бумага гладкая, сложенная вдвое, будто записка, которая должна поместиться в конверт. При

слове «просто рисунок» я ожидала увидеть глупый набросок или карикатуру на учителя или...

что угодно, на самом деле. Что угодно, только не то, что можно запросто вывешивать в рамке

на стене. Или хранить в музее.

Рисунок выполнен карандашом, и художник настолько талантлив, что чувства буквально

льются с бумаги. Все ракурсы переданы идеально, линии и тени четкие, как на фотографии.

Женщина сидит за столом, одетая в халат и смотрящая в окно. Перед ней стоит чашка кофе.

Не знаю, откуда я знаю, что это кофе, но я в этом уверена. Ее волосы заколоты в растрепаный

узел на затылке. Она не молода, но все еще привлекательна. В ее глазах отчаянная тоска по

чему - то.

-Она чего - то хочет, - говорю я, не раздумывая.

-Ага, - отвечает Томас. - Сигарету.

Я смотрю на него.

-Это на следующий день после того, как она бросила курить.

-Это твоя мама? - тихо спрашиваю я.

-Да.

-Она прекрасна. - Я не должна быть удивлена. Ведь у нее красавец - сын.

-Да. Была. - Томас берет у меня листок и снова его сворачивает.

-Это ты нарисовал?

Он медлит.

-Я хотел, чтобы она знала, как выглядит. Чтобы она помнила, что смогла прожить целый день

без сигарет, и что ей больше никогда не нужно выглядеть так жалко.

Я не спрашиваю, почему он ее не сфотографировал. Этот рисунок в сто раз лучше любой

фотографии: такой она выглядит в представлении своего сына.

-Она носила его с собой, - говорю я.

Томас пожимает плечами.

-Или она сунула его в этот жакет и больше никогда о нем не вспоминала. Это не важно.

Я хмурюсь, не зная, что сказать.

Томас - художник.

«У тебя есть какие - нибудь хобби? - Конечно».

Почему он не хотел мне рассказывать? Это еще одна часть загадки. Я чувствую себя так, будто начала собирать пазл из двадцати четырех деталей, а внутри коробки оказыватеся

двусторонняя мозаика из пяти тысяч деталей, не имеющая четких углов.

Томас достает еще одну вещь из коробки и тоже ничего не говорит. Я следую за ним, вытаскивая из коробки другую пару джинс.

Ничего.

Я хочу спросить Томаса о рисовании, как давно он этим занимается, хочет ли пойти в

художественную школу, хочет ли стать профессиональным художником. Я видела ребят в

школе, которым нравилось рисовать, но никто из них даже близко не был так хорош, как

Томас. Рисунок его матери - он по - настоящему великолепен.

То, как Томас небрежно откладывает в сторону рисунок, говорит мне о том, что я должна

вести себя осторожно.

Мы молча продолжаем работать.

Ничего.

Ничего.

Ничего.

-Я не могу больше этим заниматься, - наконец говорит он. Его голос грубый. У нас получилась

небольшая кучка рецептов и всякой ерунды.

-Ты хочешь остановиться?

-Нет, я не об этом. - Томас бросает взгляд на сложенный рисунок. - Это. Я просто сижу и

пытаюсь рисовать, и не могу это сделать.

-С тех пор, как она умерла?

Томас кивает.

-У меня всегда был рисунок в голове. Сейчас, едва я беру в руки карандаш, я тут же хочу

нарисовать ее убийство. - Его лицо искажается, и Томас трет его ладонями, будто хочет

стереть это видение. - Я и в первый раз не хотел это видеть.

Я продолжаю просматривать вещи, потому что он тоже не останавливался, и, кажется, нам

проще говорить, когда мы чем - то заняты.

-Может быть, тебе нужно позволить себе нарисовать это.

-Ага, верно. Типа это какая - то мысленная блокада, так?

-Может быть. - Я колеблюсь. - Может быть, это поможет тебе что - нибудь вспомнить. Мэтт

постоянно говорит мне, что если какая - то незначительная деталь следствия не покидает его

мысли, это значит, что его мозг пытается дать ему какую - то подсказку. Он самый

практичный человек из всех, кого я знаю, но относится к таким вещам очень серьезно.

Томас ничего не отвечает, так что я продолжаю сортировку.

-Я попробую, - наконец говорит он.

-Сейчас?

Томас качает головой.

-Нет. Я не... я не готов. Не сейчас.

-Ладно, - говорю я мягко.

Он достает из коробки следующую вещь. На первый взгляд я подумала, что это юбка, но

когда Томас вынимает ее, оказывается, что это тряпичная сумка с алым и синим рисунком, окантованная золотом и серебром.

-Очень милая, - говорю я.

-Кажется, я никогда раньше не видел, чтобы она ею пользовалась. Она пустая. - Томас

бросает ее сверху на кучу вещей, которые мы уже просмотрели, и тянет руки в коробку за

следующей вещью.

Он хмурится и вздрагивает, затем встает на колени, чтобы заглянуть в коробку.

-Черт возьми.

-Что?

-Вот. - Томас протягивает руку в коробку и достает оттуда стопку конвертов. Все они

адресованы Мари Белвезер, марки датированы разным временем. Почерк на всех один и тот

же. Края оторваны там, где письма вынимали из конвертов и снова клали обратно.

Томас роняет их на пол между нами. Затем снова тянется в коробку и достает еще одну пачку.

И еще.

Когда он заканчивает, на полу разбросаны как минимум двадцать пять конвертов.

Какое - то время мы пялимся на них.

-Это странно, - спрашивает он, - что мне хочется прочесть ее письма?

-Нет. - Я делаю паузу. - Хочешь, чтобы я прочла одно?

-Нет. Не сейчас. - Томас достает письмо из конверта. Оно занимает только одну страницу, написаное вручную на белой бумаге, той, что используется для принтера. Почерк не очень

аккуратный, но выглядит разборчивым.

Томас читает какое - то время, не достаточно долго, чтобы прочесть все письмо, потом почти

что со злостью запихивает его обратно в конверт. Его дыхание участилось. Он достает другое

письмо и начинает читать.

Я поднимаю то, которое он отбросил, осторожно вынимая его из конверта, потому что не

хочу переступать границы дозволенного.

Письмо начинается резко, без какого либо вступления.

«Я бы хотел с тобой поговорить. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя

увидеть.

Я все понимаю, но это несправедливо».

Томас протягивает мне свое письмо.

-Посмотри на это.

Я откладываю то письмо, которое читаю, и беру его.

«Ты не представляешь, как тяжело знать, что я мог бы сесть в машину и поехать искать

тебя.

Но я не стану. Я дал слово, и сдержу его.

Но, пожалуйста, напиши мне ответ.

Пожалуйста.

Я все время думаю о тебе.

Ты нужна мне.

Пожалуйста».

Я смотрю на дату на почтовой марке. Она восьмилетней давности. Я беру другое письмо.

Оно написано девять лет назад. Другому письму почти десять лет.

-Ты узнаешь почерк? - спрашиваю я.

Томас качает головой.

-Значит, ты не знаешь, может это быть почерк твоего отца?

Он коротко усмехается без всякой иронии.

-Мой отец бросил нас еще до того, как я научился читать. Я понятия не имею, как выглядит

его почерк.

-Нам стоит сообщить в полицию.

Томас почти пялится на меня.

-Зачем? Чтобы сообщить им, что мы нашли стопку писем, которым уже несколько лет?

Уверен, это поможет раскрыть дело.

-Эти письма звучат так, будто написаны преследователем. - Я пристально смотрю на него в

ответ. - Они могли бы выяснить, кто их прислал.

Томас подбирает другой конверт и в этот раз смотрит на обратный адрес.

-Где, черт возьми, находится Крисфилд?

-В Мэриленде?

Томас поднимает глаза.

-Да. Откуда ты знаешь?

-Это к югу отсюда. Маленький городок. Прямо на воде.

Томас берет еще одно письмо и барабанит по нему пальцами.

-Я не понимаю, что это значит.

Я открываю другое и читаю первую строчку.

«Сегодня я заканчиваю школу».

Погодите - ка. Что? Я хмурюсь и смотрю на Томаса.

-Они были написаны ребенком.

-Что?

-Ну, то есть, подростком. Тут написано: «Сегодня я заканчиваю школу».

Томас подбирается ко мне на корточках, и мы вместе читаем письмо.

«Сегодня я заканчиваю школу. Я послал тебе атестат, но не знаю, получила ли ты его. Не

знаю, получаешь ли ты вообще мои письма. Они не возвращаются ко мне, так что, полагаю, есть надежда на то, что ты их читаешь.

Но, возможно, они просто валяются на дне какой - нибудь коробки.

Окончание школы должно означать окончание одной фазы жизни и начало другой.

Это мое последнее письмо. Мне восемнадцать. Я достаточно взрослый, чтобы

голосовать, и достаточно взрослый, чтобы отправиться на фронт. Я стал мужчиной и

не стану больше плакать и звать маму вернуться.

Я все еще люблю тебя. Я все еще скучаю по тебе.

Я просто не стану больше тебе писать.»

Я не знаю, что сказать. Томас забирает у меня письмо. Он все еще таращится на него. Я не

уверена, что он дышит. Он не издает ни звука.

Я беру конверт. Марка на нем пятилетней давности.

-Ему двадцать три, - говорю я. Возраст Бена.

-Что? - хрипло произносит Томас.

-Посмотри на марку. Сейчас ему двадцать три года. Если тогда ему было восемнадцать.

Он протягивает мне письмо.

-Прочти его еще раз. Пожалуйста. Прочти его еще раз и скажи, что в нем говорится о том, о

чем я думаю.

Мне не нужно перечитывать письмо, но я забираю его из рук Томаса.

-Ты не знал?

Его дыхание дрожит.

-Нет.

-Может ли быть, что мы что - то неправильно понимаем?

Томас какое - то мгновение не двигается, затем хватает другой конверт почти что с яростью.

Он вытаскивает письмо и читает вслух.

«Сегодня я сломал ногу на тренировке по футболу. Я сам виноват - не услышал свисток и

меня сбил полузащитник. Я не думал о тебе так, как думал раньше, когда был младше и

получал травму. Я вообще о тебе не думал до тех пор, пока медсестра не сказала: «Скоро

здесь будет твоя мама». И тогда меня словно током ударило от мысли, как бы я хотел, чтобы это было правдой.»

Томас смотрит на меня. Он делает глубокий, дрожащий вдох.

-Не думаю, что здесь можно что - то неправильно понять. - Он бросает взгляд на конверт и

снова проверяет обратный адрес. - Мы можем туда поехать? Ты можешь меня отвезти?

-Сейчас? Я не...

-Пожалуйста, Шарлотта. - Я уже готова отказаться, но потом Томас встречается со мной

взглядом, и я готова отвезти его хоть в Калифорнию, если он попросит. - Пожалуйста.

-Я тебя отвезу, - говорю я. - Но это в часе езды отсюда, и мне либо придется оставить тебя

там, или нам придется тут же развернуться и ехать обратно. Если я не окажусь дома вовремя, мой отец или братья станут меня искать.

Я смотрю, как Томас воспринимает эту информацию. Прикусываю губу.

-Я могла бы сказать им, что завтра вечером я снова работаю нянькой. Тогда мы могли бы

поехать?

Томас снова изучает конверт.

-Может быть, так будет лучше.

-Не думаю, что это то дело, в которое стоит погружаться сломя голову, - говорю я мягко. -

Может... может, нам стоит сообщить полиции...

-Нет. - Томас вырывает письмо из моих рук, как будто я собираюсь набрать «девять - один -

один» прямо сию секунду. - Нет. - Его дыхание ускоряется и в голосе почти звучит паника. - Ты

не должна ничего говорить своей семье. Еще нет. Пожалуйста.

-Хорошо, - говорю я мягко. - Я не стану.

-Пожалуйста, Шарлотта. - Томас кладет ладони мне на руки и смотрит пристально в глаза. -

Пожалуйста. Я не знаю, что они сделают, если попытаются его отследить. Я знаю, как они

обошлись со мной, и мне нужно... нужно...

-Я не стану, - заверяю я его. - Я не буду им рассказывать. Обещаю.

-И мы сможем туда съездить? - спрашивает он. - Завтра вечером?

Я киваю. Моя мама, вероятно, ничего не заподозрит.

-Мы сможем туда съездить.

-Спасибо, - говорит он мягко. - Спасибо, что делаешь это для меня.

-Отправляюсь в путешествие на поиски давно потерянного брата? Тебе не нужно благодарить

меня за это.

-Брата, - повторяет Томас. Его голос приглушенный, почти благоговейный. - У меня есть брат.

Затем он поднимает другое письмо и быстро читает.

-Не понимаю, - говорит он.

-Что там написано?

Он качает головой.

-Я не о письме. Я не понимаю... ее.

-Твою маму?

-Не понимаю, почему она это скрывала.

-Может быть, есть что - то, чего ты не знаешь о своей матери.

Томас подбирает первое письмо, то, которое слегка выбивается из общего контекста.

-Возможно.

-И, вероятно, ты многого не знаешь о своем брате.

-Нам нужно это выяснить.

Я киваю.

-Завтра.

Томас кивает в ответ.

-Завтра.

15 глава. ТОМАС

После того, как Шарлотта уезжает домой, я забираюсь в кровать, но вовсе не сплю.

Мой мозг работает в ускоренном режиме, как будто кто - то надавил педаль газа и не

отпускает. Мои мысли расползаются во всех возможных направлениях.

В конце концов мое тело меня подводит. Я засыпаю за чтением писем, адресованных моей

матери. Писем от моего брата. Нашей матери.

Когда я просыпаюсь, я снова их перечитываю.

У меня есть брат.

У меня есть брат.

Брат.

Я проговариваю это слово в своем сознании достаточное количество раз, что оно начинает

звучать как слово, которое я сам придумал.

Брат брат брат брат брат.

У меня есть брат.

А еще у меня есть четырнадцать часов, которые мне нужно промотать. Сейчас три часа утра.

Когда я просыпаюсь во второй раз, время кажется более рациональным и мои мысли более

упорядочены и уже не кажутся обрывками снов какого - то психопата. Солнечный свет льется

в окна, и Стэн, должно быть, бродит по кухне, потому что я слышу звон посуды.

Я снова провожу пальцами по буквам, наслаждаясь гладкой бумагой под подушечками

пальцев. Мой брат ни разу не упомянул своего имени, и кроме обратного адреса, нет

никакой другой идентифицирующей информации. Ни имени, ни названия школы или

ресторана или чего - нибудь подобного.

Никакого упоминания людей, с которыми он живет, и почему.

Может быть, он с моим отцом.

Эта мысль действует на меня, словно ведро ледяной воды. Я сажусь в кровати, мои мысли

снова крутятся с бешеной скоростью.

Я быстро произвожу мысленный подсчет. Мой отец бросил нас, когда мне было пять лет. Это

было тринадцать лет назад. Моему брату - брату! - должно было быть десять.

Я напрягаю извилины, размышляя. Я помню своего отца. Воспоминаний не так много, но

достаточно, чтобы быть уверенным, что он жил с нами. Я помню, как он загонял меня в

постель.

Но я не помню никакого брата.

Почему я не помню брата?

И разве он не стал бы упоминать об отце? Его письма умоляют о шансе увидеть ее. Он

нечасто ей писал - а если и так, то мама не сохранила все его письма - но он писал досаточно

часто, чтобы я почувствовал его одиночество. Он отчаянно по ней скучал, и даже тогда, когда

он осознал, что она не собирается снова впускать его в свою жизнь, он не был разочарован в

ней.

Но он ни слова не написал ни об отце, ни о том, что скучает по нему, ни о присутствии отца в

его жизни.

Стоп. Может быть, у нас разные отцы.

Эта мысль становится еще одним ведром холодной воды.

Хотел бы я иметь мобильник. Только один человек, кроме меня, знает об этих письмах, и у

меня нет никакой возможности связаться с ней.

Я представляю, как рассказываю об этом Стэну.

А потом представляю, как он пристегивает меня наручниками к батарее, в то время, как копы

просматривают эти письма, отслеживают моего брата и учиняют ему тот же допрос, которому подвергли меня.

Нет. Ни за что.

Но, может быть, мне удастся раздобыть телефон.

Я беру все письма и засовываю под матрас. Это не самое лучшее укрытие, но я не собираюсь

держать их там слишком долго. Не думаю, что Стэн станет обыскивать мою комнату, но так

же не уверен, что не станет. Он полицейский. А я все еще подозреваюсь в убийстве.

И я не идиот.

Однако письма будут в достаточной безопасности, пока я выпью чашку кофе.

Стэн поднимает взгляд, когда я выхожу из своей комнаты. Он стоит у плиты, взбивая яйца в

миске.

-Ты рано встал, - говорит он.

-Не мог спать.

-Я слышал, как ты ворочался.

Это привлекает мое внимание.

-Ворочался?

-Ага. - Он делает паузу. - Кошмары?

-Я не... - Я хмурюсь. - Не думаю.

Мне достаточно и тех видений, которые я вижу днем. Пока что ее убийство не затрагивало

моих снов. Наверное, мне стоит считать это благословением.

-Ну, я заглядывал к тебе. Ты явно не выглядел спокойным.

-Тебе не нужно заглядывать ко мне, Стэн.

Раздражение закрадывается в мой голос раньше, чем я к этому готов. Я чувствую себя

разобралаченным при мысли, что Стэн заходил в мою комнату, пока я спал. Не знаю почему -

не то, чтобы я был менее уязвим, когда он находится в коридоре. Может быть, это

закоренелое подозрение, которое осталось у меня со смертью мамы. Может быть, это тот

факт, что он полицейский, а я скрываю довольно большой секрет.

Стэн выливает яйца на сковороду.

-Знаю, что не обязан. - Он делает паузу. Его голос не изменился, но я заметил, что он обратил

внимание на мое поведение. - У тебя все в порядке, Том?

У меня есть брат. Мне требуется вся сила воли, чтобы не закричать ему это. Начать бросаться

мебелью. Выбежать за дверь и пешком добраться до этого парня.

-Все отлично.

Стэн оборачивается и смотрит на меня.

-Отлично?

Этот разговор идет совсем не так, как я хочу.

-Мне нужен мой мобильник.

Он качает головой.

-Это займет еще какое - то время. Так же, как и с машиной твоей мамы.

Я не могу понять, почему они до сих пор возятся с машиной. Изучают каждую отдельную

нитку обивки? Не было никаких свидетельств того, что ее машиной пользовался кто - то

посторонний.

Я мгновение колеблюсь, гадая, как Стэн воспримет следующий вопрос. Ненавижу, что мне

приходится просить об этом.

-Можно мне воспользоваться твоим?

-Конечно, телефон прямо перед тобой.

Как будто я стану пользоваться телефоном копа.

-Я имел в виду твою машину.

-Зачем?

-Чтобы я мог поехать и купить новый мобильник.

-Зачем вдруг тебе так срочно понадобился мобильник?

-Вовсе не «вдруг».

Мой голос звучит угрюмо, но он соответствует моему настроению. Стэн оборачивается, пораженный моим поведением.

-Я не хочу об этом спорить, - говорю я. - Если ты не хочешь давать мне свою машину - то

ладно. Но я торчу взаперти уже несколько недель. Единственное место, куда я могу

отправиться - это библиотека. Меня уже вышвырнули из продуктового магазина, а «Данкин

Донатс» практически место слета всех копов в округе. Я торчу здесь целыми днями, и мне не

с кем поговорить и нечего делать. Если в городе меня все ненавидят - пускай. Но я не сделал

ничего плохого. Я пока еще не за решеткой, и меня достало, что ко мне относятся, будто это

так.

Стэн приподнимает бровь, затем разворачивается обратно к плите и продолжает

помешивать яйца. Он не произносит ни слова.

Спустя долгий момент я уверен, что он не собирается ничего говорить.

-Как угодно, - наконец говорю я. Я не жду кофе. Я просто выхожу через заднюю дверь и

падаю в кресло на заднем крыльце.

Я бы пошел дальше, но я все еще одет в потертые штаны и футболку, в которых спал.

Даже в такой ранний час жара ползет по моей спине и охватывает плечи. Я мог бы плыть в

этом влажном воздухе. Задний двор пахнет скошенной травой, и я гадаю, успел ли уже Стэн

поработать газонокосилкой. Похоже на то. Мама была бы разочарована, что я не предложил

сделать это первым.

Я сам должен быть разочарован, но не чувствую разочарования. Я не могу стряхнуть с себя

это тягостное, подавляющее чувство. Есть места, куда мне нужно отправиться и нет никаких

способов туда добраться. Стэн сам может косить свой чертов газон.

Сверчки поднимают шум в лесу рядом с домом. Я ожидаю, что это Стэн пошел за мной, но

это не он. У меня уходит несколько минут, но мой гнев начинает рассеиваться. Гнев мне ни в

чем не поможет.

Мои мысли все еще заняты таинственной историей моего брата. Он играл в футбол - значит

ли это, что он спортсмен? Я люблю погонять мяч с любым, кто захочет, но не силен в

профессиональном спорте. Я едва ли знаю, кто играл в Суперкубке. Поладим ли мы с ним?

Он так же умеет четко изъясняться. Даже в более ранних пиьсмах, когда он был маленьким, он казался организованным и собранным. Может быть, немного отчаянным и

эмоциональным, но он был ребенком. Я вспоминаю себя в десять, одиннадцать и

двеннадцать лет, в то время, как мама немного оттаяла и начала предоставлять мне больше

свободы.

Мама.

Если у нее был другой сын, почему она не хотела его видеть?

Почему она скрывала его от меня?

Она прочла письма. Они были вскрыты, прежде чем я прочел их, и достаточно потерты, чтобы сказать, что они были прочитаны более одного раза.

Когда я получал травму, она бинтовала мои царапины или клала лед на мои синяки. Она

пела мне колыбельные и вешала мои ранние рисунки на холодильник. Брала меня с собой за

мороженым и оставляла в покое, когда мне это было нужно. Приглашала своих подруг на

обед, когда они были подавлены. Готовила суп для пожилой женщины, которая жила на

нашей улице. Мама была доброй. Она была хорошей.

Мы не всегда с ней ладили, но она меня любила. Я это знаю.

Почему она не любила его?

Задняя дверь открывается, и Стэн выходит на крыльцо. Я не отвожу взгляд от линии

деревьев. Я ничего ему не говорю.

Он садится за стол.

-Я не привык к тому, чтобы здесь жил ребенок, Том.

Я ощетиниваюсь при слове «ребенок», но не собираюсь затевать спор из - за его

терминологии.

-Я забыл, что ты не щенок, - добавляет он.

Я потрясенно смотрю на него.

-Щенок?

-Я не задумался над тем, что ты тут взаперти. - Стэн выглядит смущенным. - Ты не особо

разговорчив. Ты ходишь в библиотеку. Я думал... это не приходило мне в голову.

Ох.

-Ты не можешь взять машину, - говорит он.

Я хмурюсь. Конечно, нет.

-Она пренадлежит полицейскому участку, - продолжает Стэн. - Это просто бюрократия. - Он

делает паузу. - Если ты хочешь съездить за новым мобильником, я могу тебя отвезти.

Мои глаза вспыхивают. Это предложение заставляет меня чувствовать себя так, будто мне

двеннадцать лет, однако Стэн выглядит искренне расстроенным.

-Спасибо, - говорю я.

-Мы могли бы поехать через час или около того, если тебе это подходит. Просто дай мне

принять душ.

-Я буду готов.

У Стэна уходит меньше часа. Он пахнет лосьоном после бритья, и мне хочется спросить его, ожидает ли он, что я сделаю ему комплимент, но не думаю, что он оценит эту шутку.

Последний раз, когда я ехал в машине, это была поездка домой из полицейского участка, и

сейчас это кажется не менее глупым.

Какое - то время мы едем в полной тишине. Стэн не шутил, когда сказал, что забыл, что я не

щенок. Мне хочется высунуть голову из окна, чтобы посмотреть, понял ли он это.

В конце концов он откашливается.

-Ты передвигал вещи своей мамы?

Мое сердце замирает, но я не показываю виду.

-Нет.

-Похоже, кто - то вскрывал ее коробки, а потом заклеил их снова.

-Когда?

-Я заметил это, когда выезжал из гаража.

Я ничего не говорю. Я не знаю, что сказать. Я хочу соврать, но не хочу давать ему ложный

след, который так или иначе приведет его ко мне. Я не очень точно переклеил скотч на

коробках, но это были обычные старые коробки, которые я принес из «Best Buy». Не то, чтобы мама заклеивала их впервые перед переездом.

Я никогда бы не подумал, что Стэн это заметит.

Он смотрит на меня.

-Не хочешь дать мне другой ответ?

Его голос звучит мягко, и я не могу сказать, злится он или нет.

-Я просто ищу что - нибудь, что могло бы помочь, - наконец говорю я.

-И что ты нашел?

Брата.

-Кучу старых рецептов и всякой мелочи.

Какое - то мгновение я думаю, что он будет удовлетворен ответом, но потом он говорит:

-Ты мог бы попросить меня помочь тебе.

-Я не хотел, чтобы ты подумал, будто я спятил.

-Ты не спятил, Том. - Он треплет меня по плечу. - Я тоже хочу узнать, кто это сделал.

Это прикосновение выбивает меня из колеи. Оно такое... доверительное. Я почти что

выкладываю ему все, только чтобы выговориться.

Затем мой взгляд падает на его рацию, на приборной панели его машины без

опознавательных знаков установлены стробоскопы. Я вспоминаю, как меня выводили из

дома на допос. Вспоминаю перепалку на похоронах.

И держу рот на замке.

Мы едем около получаса, и когда приезжаем не место, парковка оказывается забита. Я

думал, что мы поедем в какой - нибудь одиноко стоящий магазин связи рядом с домом, но

Стэн сказал, что это уродское сооружение из фальшивого мрамора и кирпича - единственное, что было поблизости. Все это место выглядит устаревшим и подавленным. Местный общепит

состоит из забегаловок, о которых никто никогда не слышал, и мои подошвы с каждым

шагом все больше прилипают к кафельному полу.

Я ненавижу это место. Мне не хватает города.

Мы находимся недалеко от Солсберского университета, так что торговый центр переполнен

студентами, которые ищут возможности убить время на выходных. В магазине сотовой связи

выстроилась очередь, ожидающая продавца.

Я вздыхаю и встаю в конец очереди. Стэн встает рядом со мной.

-Не хочу давить на тебя, но... у тебя есть на это деньги, Том?

-Мне не нужны деньги. Я планировал подождать, пока продавец отвлечется, и сбежать.

Он бросает на меня строгий взгляд.

-У меня есть деньги, - говорю я, и это правда. Немного, но я могу позволить себе телефон на

те деньги, что получаю в библиотеке.

-Ты уверен? Потому что я могу одолжить тебе, если у тебя финансовые трудности.

Я недоуменно моргаю, глядя на него.

-Я справлюсь.

Стэн кивает, затем снова хлопает меня по плечу.

-Хорошо. Молодец. - Пауза. - Я схожу за лимонадом, пока мы ждем. Тебе чего - нибудь

принести?

-Нет, спасибо.

Стэн уходит, а я остаюсь в очереди суетящихся людей, которые выглядят раздраженными из -

за того, что все застряли здесь. По крайней мере, мы достаточно далеко от Гаррет Милл, так

что, кажется, никто меня не узнает. Я на всякий случай надел бейсболку, но здесь достаточно

людей моего возраста, чтобы я не выделялся на общем фоне. Где - то на другой стороне

магазина ревет ребенок. Женщина позади меня продолжает издавать этот раздраженный

шипящий звук, как будто это поможет ускорить весь процесс ожидания.

Какие - то маленькие девочки шныряют между покупятелями, играя в игру, которая кажется

некоторой комбинацией пряток и пятнашек. Их мать сидит на одном из стульев магазина, кормя младенца грудью. У нее на плечах одеяло, но тем не менее это довольно очевидно.

Она постоянно окликает девочек, призывая их успокоиться, пока не пришел их отец, но им, совершенно очевидно, плевать на это.

Они начинают проталкиваться между людьми в очереди, проскальзвая мимо них, как будто

совершенно не беспокоются о том, чтобы приближаться к совершенно незнакомым людям.

Шипение за моей спиной становится громче. Мужчина впереди меня вздыхает и

выразительно откашливается. Я игнорирую их всех и напоминаю себе всегда пользоваться

презервативами.

-Лекси, - кричит их мать. Ее рубашка спущена, и она таращится на них, пытаясь

одновременно удержать младенца. - Дженна!

Они хихикают и прячутся за мной. Перешептываются, и когда я сдвигаюсь в сторону, так

чтобы их мать смогла их видеть, они двигаются вместе со мной, оставаясь вне поля зрения.

Теперь я сам хочу зашипеть.

Их мать встает, младенец висит у нее на одной руке, болтая пухлыми ножками. Она

направляется в нашу сторону.

-Дженна. Лекси. Идите сюда и сядьте спокойно. Немедленно. - Она поднимает на меня

взгляд. - Мне так жа...

Она резко прерывается. Ее лицо замирает.

Она меня узнала. Я чувствую это в воздухе. Я тоже замираю. Я не знаю, что делать. Я не могу

заставить себя выглядеть более невинно. Я просто стою в очереди.

Женщина приходит в движение. Она тянется за меня и хватает одну из дочерей за руку, стараясь держать младенца подальше от меня, как будто я сделал угрожающий жест. Уверен, она бы схатила обеих девчонок, если бы у нее оставалась свободная рука.

-Держись от них подальше, - говорит она.

-Я их не трогал, - воскликаю я в ответ.

Другая девочка не обращает внимания на панику своей матери. Она хихикает и прячется за

меня, сжимаясь между мной и мужчиной впереди меня.

-Лекси! - В голосе женщины звучит паника. Младенец взвизгивает и начинает плакать. -

Лекси. Иди сюда. Отойди от него.

Наконец ей удается схватить свою дочь и утянуть ее от меня в сторону.

Лекси начинает плакать.

Теперь мы привлекли к себе внимание половины магазина. Шипящая женщина перестала

шипеть.

Мне кажется, что кто - то по другую сторону магазина снимает все это на телефон.

К матери присоединяется мужчина. На мгновение я его не узнаю. Он в джинсах и рубашке -

поло и только что подошел, но тут же оценивает ситуацию.

Мой мозг тут же выдает нужную информацию. Это брат Шарлотты. Мэтт.

Я могу сказать по его выражению лица, что он узнал меня с первого взгляда. Не то, чтобы я

ожидал, что он меня забудет. Его голос резкий и предостерегающий, когда он берет на руки

девочку, которая пряталась за мной.

-Что происходит? Что ты сделал с моими детьми?

-Я ничего не делал, - говорю я сухо. - Я просто жду своей очереди. Так же, как и все.

Мэтт долгий момент пялится на меня, прежде чем перевести взгляд на других покупателей в

очерди. Все они отошли от меня на безопасное расстояние.

-Тебе здесь делать нечего, - наконец говорит он.

-Кто сказал? Я не под домашним арестом. Мне не позволено ходить за покупками?

Мэтт наклоняется вперед и понижает голос.

-Ты подозреваешься в убийстве, на случай, если ты забыл.

Я ощетиниваюсь.

-Поверь, не забыл. Может быть, вы, парни, могли бы заниматься своей работы, вместо того, чтобы доставать меня.

-Кто - нибудь знает, что ты выехал из города?

За кого он себя принимает? Я пялюсь на него.

-Иди к черту. Ты не мой тюремщик.

Одна из девочек шепчет:

-Мамочка, он сказал «черт».

Мэтт придвигается ближе.

-Следи за своим языком в присутствии моих детей.

-Да пошел ты.

Моя голова гудит, как и в тот раз на кладбище, когда я невольно ударил Дэнни. Я теряю

осознание того, что мы находимся в магазине, среди других покупателей, и того, что все они

таращатся на нас.

Мэтт прищуривается. Он собирается меня толкнуть. Я собираюсь толкнуть его в ответ.

Тут рядом с ним появляется Стэн, говоря спокойным, очень убедительным тоном.

-Эй, Мэтт, все в порядке. Он со мной.

Словно кто - то проткнул шар с напряжением иглой, ко мне возвращается осознание

происходящего. Я слышу взволнованный шепот позади себя. Детей, которые все еще плачут.

Все еще визжащего младенца.

Что, черт возьми, только что произошло?

Мэтт смотрит на Стэна, потом опять на меня.

-Он устроил тут скандал.

-Это твои дети начали скандал, - снова восклицаю я.

Мэтт выглядит так, будто жалеет, что не вооружен. Или же он мечтает, чтобы мы оказались в

каком - нибудь тихом переулке, чтобы выбить из меня всю дурь. Или посреди кладбища.

-Том, - говорит Стэн. - Идем.

-Но я даже не...

-Идем. Сейчас же.

Я хочу возразить. Я стоял в очереди и не делал ничего плохого. Но я стал центром всеобщего

внимания и в этом нет ничего хорошего. Я думал, что кто - то из этих людей встанет на мою

сторону, но все они смотрят с подозрением.

-Ладно, - говорю я. - Как угодно. Ладно.

Я следую за ним, но мать девчонок все еще пялится на меня, прижимая к себе младенца так

сильно, будто я собираюсь вырвать его у нее их рук. Ее лицо выражает нечто среднее между

страхом и ненавистью.

-Лучше научитесь следить за детьми, - воскликаю я напоследок. - Не хотелось бы, чтобы они

пострадали от рук кого - то, вроде меня.

Ее глаза становятся огромными и она еще крепче сжимает ребенка.

Стэн хватает меня за руку и тащит к выходу из торгового центра.

-Ты спятил? - рычит он сквозь зубы. - Том, не смей угрожать детям полицейского. Не смей

угрожать ничьим детям, но особенно....

Я вырываю руку из его хватки.

-Я не угрожал его детям.

-А на что, по - твоему, это было похоже?

-Мне плавать. - Я одновременно и зол, и растерян и мне стыдно. Я даже не могу выбраться

из дома на пару часов без того, чтобы моя жизнь не отправлялась псу под хвост. - Пусть идет

к черту. Я ничего не сделал.

-Можешь быть уверен, что позже мне позвонят из - за этого.

-Извини, что испортил вечер.

-Черт возьми, Том. - Стэн вырывается через двери торгового центра и мы идем через стену

влаги.

Когда он садится в машину, я вижу, что он еще раздражен, потому что все его движения

резки. То, как он хлопает дверцей. Как дергает ремень безопасности. Как пихает ключ в

зажигание.

Это подпитывает мой собственный гнев.

-Не понимаю, почему ты злишься на меня. Я ничего не сделал.

-Уж точно ты не был предельно вежлив и почтителен.

-Так же, как и он!

-Ему и не нужно. Это ты находишься под пристальным наблюдением. Разве ты не

понимаешь?

Я сжимаю челюсти и смотрю в окно. Ненавижу это.

Все мое раннее воодушевление по поводу моего брата угасло и превратилось в ничто

большее, как несколько далеких ниточек в дальнем углу моего подсознания. Вот на что

похожа теперь моя жизнь. Это и ничего более.

Я почти что готов сознаться в убийстве, только чтобы перестать быть объектом всеобщего

внимания.

Стэн вздыхает.

-Не понимаю, что происхожит между тобой и Рукерами. Я просто хочу, чтобы ты с ними не

связывался.

Я резко поворачиваю голову. Знает ли он, что прошлым вечером к нам домой приходила

Шарлотта? И о ее планах заехать за мной сегодня? Догадался ли он и об этом тоже?

-О чем ты, вообще, говоришь?

-Я говорю о том, что только что произошло, Том. О чем, черт возьми, ты думаешь, я еще могу

говорить?

Мое сердце замирает и мне трудно вернуть его в прежний ритм. Я откашливаюсь.

-Что?

-У тебя что, есть секретная кнопка вызова этой семьи?

Брат Шарлотты. Все верно. Она непременно об этом узнает.

Черт.

Был бы у меня телефон.

16 глава. ШАРЛОТТА

-А затем он угрожал детям. - Элисон качает ребенка на коленях, ковыряя картофельное пюре.

- Вы бы чувствовали атмосферу в магазине. Я говорила Мэтту, что им нужно запереть парня в

камере.

Мое сердце колет так, будто мне вкололи прямую дозу кофеина. Я размазывала еду по

тарелке весь вечер, но я слишком взвинчена, чтобы есть. Я заставляю себя проглотить

достаточно еды, чтобы не устраивать новую сцену, но мне приходится буквально давиться

ей. К счастью, по субботам у нас всегда устраивается семейный ужин, и за столом слишком

много народу, чтобы моя мама заметила, что у меня совершенно нет аппетита.

Особенно, когда Элисон рассказывает о том, что случилось в торговом центре.

Мне приходится откашляться, но мой голос все равно звучит хрипло.

-Томас угрожал детям?

-Он сказал, мне повезло, что они не пострадали.

Мэтт берет бутылку пива и делает глоток.

-Это не совсем то, что он сказал.

Элисон набирает немного пюре на вилку и подносит ее к малышке.

-Достаточно близко к этому. Это была угроза. И ты это знаешь.

Мэтт накалывает кусок курицы на вилку. Он ухмыляется, глядя на Бэна через стол.

-Да, дорогая.

Элисон закатывает глаза.

-Он прикасался к детям? - спрашивает Дэнни. - Если так, то я запру его в камере прямо

сейчас.

Отец указывает на него ложкой.

-Ты останешься там, где сидишь.

-Бен поедет со мной, - произносит Дэнни. - Верно, братишка?

Бен одет в форму, потому что позже у него дежурство, но он берет сладкую кукурузу и

высыпает ее себе в тарелку.

-Ни за что. Мама приготовила пирог. Должно произойти что - то действительно серьезное, чтобы я пропустил пирог.

Лицо Мэтта становится серьезным.

-Это действиельно серьезно.

Бен откладывает ложку и смотрит на Мэтта. За столом внезапно становится тихо.

-Никто не станет никого преследовать, - говорит отец. - Вы меня поняли?

Мэтт и Бен все еще сверлят друг друга взглядами, ведя немую беседу.

Я достаточно хорошо знаю своих братьев, чтобы прочесть их взгляды.

«Хочешь, чтобы я поехал за ним и засадил его? Я заступаю на смену в семь».

Мэтт едва заметно качает головой.

«Не сейчас».

-Ты хорошо себя чувствешь, Элисон? - спрашивает бабушка. - Ты едва притронулась к еде.

Я быстро размазываю еду по тарелке, прежде, чем она сможет это заметить. Сегодня я одета

в брюки - капри и майку, и, каким - то образом, это ускользнуло от ее внимания.

Элисон качает головой.

-Я просто не очень хорошо себя чувствую сегодня.

Мэтт кладет руку ей на спину и гладит.

-Давай я подержу малышку.

Элисон передает ему Мадалин и смотрит на меня. Теперь, когда я смотрю на нее, я замечаю, какая она бледная.

-Мне нужно было попросить тебя посидеть с детьми сегодня вечером. Мне бы не помешало

поспать часов двеннадцать.

-Я уже работаю, - говорю я быстро.

-Твоя мама говорила. - Она морщится. - Уверена, что не хочешь взять с собой девочек?

Она серьезно? Ни в коем случае я не могу взять девочек на эту «работу».

Он угрожал детям.

Эта мысль бъет меня, словно обухом по голове. Я должна заехать за Томасом в семь -

тридать, а эта новая информация терзает мое чувство самосохранения грозными

предупреждениями. «Будь осторожна, Шарлотта».

Я думаю о рисунке его матери. О четких линиях, о тенях вокруг глаз, которые добавляют им

нотку отчаяния. Она выглядела такой измучанной; эмоции практически лились с бумаги.

Несмотря на это, в этом наброске чувствовалось скрытое уважение. Томас чувствовал то, через что она проходила, и относился к этому с уважением и пониманием.

Он любил ее.

Я не могу представить, чтобы кто - то рисовал свою мать, а потом убил бы ее.

Или, может быть, он любил ее слишком сильно? Я не знаю.

Я не знаю, как я могу находиться с ним рядом и чувствовать такую уверенность в том, что он

невиновен, но когда я нахожусь где - то еще, в мое сознание закрыдываются сомнения.

-Я возьму девочек с собой за мороженым, когда малышка уснет, - говорит Мэтт. - Ты

сможешь прилечь, когда мы вернемся домой.

-Ура! - кричит Дженна. - Мороженое!

Мэтт указывает на нее вилкой.

-Только если ты съешь весь свой ужин.

Она быстро запихивает кусок брокколи в рот.

-Извините, - говорит Элисон. Она отодвигается от стола и уходит.

-Бежняжка, - говорит мама. - Она плохо выглядит. Ты мог бы оставить девочек здесь на ночь, Мэтью.

Он фыркает и делает еще один глоток пива.

-С ней все будет в порядке.

-Какой ты заботливый, - говорю я.

-Разве ты не слышала, как я предлагал взять девочек с собой, чтобы она могла поспать?

-Нет ничего хуже, чем заболеть летом, - говорит мама. - Думаешь, это простуда?

-Ага, - отвечает Мэтт. - Простуда, которая длится девять месяцев.

Я охаю.

-Мэтт!

Мама прикладывает ладонь ко рту.

-О! Как чудесно!

-О, Мэтью, - говорит моя бабушка. - Какое благословение.

Совершенно очевидно, что я должна родить дюжину детей, чтобы получить ее

расположение ко мне. При этом будучи одетой, как старая дева, в платье до пола и с

заколотыми наверх волосами.

Папа обходит стол, чтобы одной рукой обнять Мэтта. Другой рукой он берет из корзины

бисквит.

-Чувак, - говорит Дэнни, - ты хоть знаешь, как пользоваться презервативами?

-Что такое презерватив? - спрашивает Лекси.

Мама отвешивает Дэнни подзатыльник.

-Дэниел. Следи за языком.

-Это многоэтажное здание, - объясняю я Лекси. - Ну знаешь, вроде общежития. Такое, как то, в котором ты жила на пляже прошлым летом.

Мэтт ерошит ее волосы. «Спасибо», - произносит он одними губами.

-Серьезно, - говорит Бен. На его лице хитрая ухмылка. - Думаю, мы все заслуживаем ответа

на этот вопрос.

-Ах, да кому они нужны? - отвечает Мэтт. Он выглядит очень довольным собой.

-Элисон убъет тебя за то, что ты рассказал нам без ее ведома, - говорю я.

-Не убъет. - Малышка начинает пинаться, и он дает ей соску. - Я нужен ей, чтобы помогать ей

восптывать детей.

Элисон снова появляется в дверях. Она выглядит позеленевшей и прислоняется к дверному

косяку.

-Я немного посижу в гостиной, если никто не против.

Мама спешит обнять ее.

-О, Элисон. Я так рада за тебя.

Элисон выглядит пораженной, потом начинает рыдать.

-Я знала, что это уже заметно. Я даже не успела похудеть после рождения Мадалин.

-Нет - нет! - восклицает мама и выводит ее из столовой.

Бабушка идет вслед за ними, но бросает на меня многозначительный взгляд, прежде чем

переступить порог.

-Шарлотта, ты можешь начать убирать со стола.

И не важно, что за столом сидят еще четверо здоровых мужчин. Я вздыхаю.

-Почему мама плачет? - ноет Дженна. Она вглядит так, будто сама вот - вот начнет плакать.

-С ней все в порядке, - говорит Мэтт. - Закончи ужин.

Он смотрит на Бена и говорит едва слышно:

-Я уже готов переехать жить к тебе. У меня дома царство бушующих гормонов.

-«Да, дорогая», - дразнит Бен.

Мэтт закатывает глаза.

-Вот именно.

-Может быть, в этот раз у тебя будет мальчик, - говорит отец.

-Думаю, он заслуживает того, чтобы у него были одни девчонки, - говорю я.

-По крайней мере, у меня есть братья, - отвечает Мэтт.

Братья. Мои мысли возвращаются обратно к Томасу. Я хочу спросить больше, но не могу

сделать этого, чтобы не вызвать подозрение моих братьев. Я знаю, что Дэнни накинется на

меня, если я только упомяну Томаса, и не хочу, чтобы в своих мыслях они даже ставили мое

имя рядом с его. Я и так уже вся на нервах из - за предстоящего вечера.

-Лучше я начну убирать, - говорю я.

Мэтт хлопает Дженну по спине.

-Помоги своей тете, - говорит он.

Она корчит рожицу и он слегка толкает ее.

-Дженна. Не будь грубой.

Это выводит меня из себя. Еще одну девушку хотят посвятить в посудомойки.

-Нет, - говорю я. - Дай ей поиграть.

Дженна сияет.

-Если у тебя родится брат, - говорю я наставительно, - позаботься о том, чтобы он помогал

тебе мыть посуду.

Затем я разворачиваюсь на каблуках и несу первую стопку посуды от стола.

Я слышу, как Дэнни вопит мне в спину:

-Побыстрее, Шэр. Нам нужно освободить стол. Я слышал, сегодня будет пирог.

***

Мое раздражение не исчезло к тому времени, как я добираюсь до дома Стэна, а теперь и

Томаса. Отчасти, это из - за нервов, но мне проще обернуть страх в гнев и справляться с ним.

Я опаздываю на пятнадцать минут, потому что я одна мыла посуду. Все остальные хлопотали

над Элисон. Она абсолютно этого заслуживает, но это не значит, что я заслуживаю того, чтобы в одиночку мыть посуду после десяти человек.

Я едва замечаю пустую подъездную дорожку, пока не хлопаю дверью машины и не

взбираюсь вверх по ступеням, чтобы постучать.

Томас открывает дверь, и его темные глаза выражают удивление.

-Шарлотта. Не думал, что ты...

-Вот. - Я тыкаю обернутую пищевой пленкой тарелку ему в грудь. - Ты в самом деле угрожал

моим племянницам?

По крайней мере, ему хватает благородства выглядеть пристыженным. Он берет тарелку.

-Знаю. Мне жаль. Я не... это не была угроза. Это не то, что я имел в виду.

-Бен готов был арестовать тебя сегодня вечером.

На его лице проскальзывает раздражение.

-Удивлен, что они так долго ждали.

-Элисон действительно была очень огорчена.

-Жена твоего брата?

-Ага.

-Ей нужно было лучше приглядывать за детьми. Они бегали по всему магазину. Ей повезло, что им не угрожал кто - то другой.

-Она измучана. Она беременна и больна, и пыталась покормить малышку. Разве ты не мог

оставить ее в покое?

Томас потрясенно поднимает брови.

-Я стоял в очереди! И откуда я должен был все это знать?

Я фыркаю и мне требуется все мое самообладание, чтобы не топнуть ногой.

-Уф, я так устала от мужчин.

Томас хмурится и отстраняется.

-И на кого же конкретно ты злишься?

-На всех. - Я вздыхаю и убираю волосы с лица. - Можно мне убраться с жары?

Томас отходит назад и придерживает дверь, затем следует за мной по коридору, в то время

как я направляюсь в кухню. Прошлой ночью я смущалась и нервничала, но сегодня

раздражение вытеснило весь мой страх. Не могу дождаться, когда мы поедем, чтобы втопить

педаль газа и иметь контроль хоть над чем - нибудь.

-Ты принесла мне кусок пирога? - спршивает Томас с насмешкой.

Я оборачиваюсь к нему.

-Не смей надо мной смеяться.

-Я не собирался смеяться над тобой. - Он слегка кривит рот. - Ну, может быть, чуть - чуть. Не

могу поверить, что ты так на меня злишься, и тем не менее принесла мне десерт.

-Иногда мне просто так надоедает вести себя, как «маленькая леди». Это так утомительно.

Томас перестает улыбаться.

-Я не думаю о тебе так.

-Знаю, - воскликаю я, и часть моего гнева уходит. - Это одна из тех вещей, которые мне

больше всего в тебе нравятся.

Томас берет вилку из ящика и садится за стол.

-Думаю, твои братья тебя недооценивают. Ты одна из самых смелых людей, которых я знаю.

Его слова заставляют меня резко остановится, и я стою, смотря на него. Томас медленно

разворачивает пленку, достаточно осторожно, чтобы не раскрошить корку. Он хорошо

выглядит, чуть более сурово, чем обычно. Не думаю, что он сегодня брился, хотя и пахнет

так, будто недавно принял душ. Я ловлю себя на том, что хочу придвинуться к нему ближе.

В одну секунду все мое раздрадение проходит. Я почти забываю, что приехала сюда по делу, что я не должна просто забраться Томасу на колени и отдаться ему.

Мои щеки вспыхивают.

-Я вовсе не смелая.

Томас хмуро усмехается.

-Ты только что принесла пирог потенциальному убийце. - Он выдвигает стул рядом с собой. -

Садись.

«Не заставляй меня брать тебя на руки и усаживать на стул».

Воздух застревает у меня в горле. Я сажусь на стул.

-Я раньше никогда не ел клубничный пирог, - говорит Томас.

-Я подумывала о том, чтобы принести тебе пирог из Макдональдса.

Он ухмыляется.

-Я никогда не смогу сгладить этот комментарий. Я уже вижу. - Он замирает с вилкой над

пирогом. - Ты хочешь кусочек?

-Нет. Я принесла его для тебя.

Томас накалывает кусок на вилку и я не могу отвезти взгляд от того, как красные ягоды

исчезает у него во рту. Я двадцать минут наблюдала за тем, как мои братья набивали рты

пирогом кусок за куском, и мне хотелось убить их, но Томас делает это так, будто это самое

нежное чувство, которое он когда либо испытывал.

-Восхитительно, - говорит он. - Это ты приготовила?

Я киваю.

-Ну, мама подготовила корж.

-Ты все еще злишься на всех мужчин?

-Всех, кроме одного.

Томас улыбается и встречается со мной взглядом.

-Спасибо, что приехала. - Он медлит. - После сегодняшнего дня... я в самом деле думал, что

ты не приедешь.

-О, нет. Мы нашли те письма и я умираю от любопытства. Теперь я точно в деле. Тебе

повезло, что я не заставляю тебя доедать этот пирог в машине по пути.

Томас перестает улыбаться.

-Не думаю, что нам стоит туда ехать.

Я моргаю.

-Что?

-Не думаю, что нам стоит ехать. - Он медлит и в его глазах появляется едва заметное

напряжение. - Я бы позвонил тебе, чтобы отменить нашу встречу, но... у меня нет такой

возможности.

-Ты думаешь, нам не стоит ехать? - Я не могу удержаться от того, чтобы хлопнуть ладонью по

столу. - Почему?

Томас смотрит на пирог и откалывает еще кусочек, однако не подносит его ко рту. Он водит

вилкой по тарелке. Его челюсти плотно сжаты.

-Не хочу, чтобы меня поймали.

Не удивительно, что он не давится пирогом, лишь бы поскорее свалить отсюда. Я была

уверена, что он прыгнет на пассажирское сиденье и прикажет мне гнать во весь опор, едва я

только появлюсь на подъездной дорожке.

-Ты не обязан оставаться в городе, - говорю я. - Даже если бы ты был отпущен под залог, тебе

не обязательно...

-Это вопрос восприятия, - отвечает Томас. - Стэн сказал, что покидая город я заставляю себя

выглядеть виновным.

-Но мы не покидаем город, мы просто... навещаем кое - кого.

-А как я объясню, что мы там делали? - В его голосе слышится раздражение. - Твои братья

только и ищут повод, чтобы пристрелить меня. Не хочу добавлять еще и похищение в список

обвинений.

-С технической точки зрения, разве это считается похищением, если я за рулем?

Томас улыбается, но улыбка выходит мрачная.

-Других зацепок у них нет. Боюсь, они осудят меня только потому, что других подозреваемых

нет. Стэн рассказывал мне о случае в Балтиморе, который закончился приговором, основанным только на словах какого - то очевидца. И все. Никаких доказательств или чего -

то еще. Один тип сказал, что видел, как другой тип сделал это, и бах, тридцать лет тюрьмы.

Я хмурюсь.

-Нам нужно было сообщить полиции о письмах. - Я медлю. - Некоторые из них немного...

откровенные.

Теперь улыбка Томаса становится искренней.

-То же самое слово ты использовала, чтобы описать меня.

-Точно.

Он осмысливает это какой - то момент.

-Он был маленьким. Эти письма не выглядят глупыми. Они полны отчаяния. Он хотел быть

рядом со своей матерью. - Томас сглатывает, потом качает головой. - Хотел бы я знать, почему.

Я подвигаю к нему тарелку.

-Заканчивай поскорее. Давай это выясним.

Томас глубоко вдыхает и выдыхает.

-Шарлотта...

-Томас.

Он встречается со мной взглядом.

-Ты единственная, кто называет меня полным именем. - Он наконец доедает последний

кусок пирога. - Мне нравится.

Часть меня хочет сказать: «Плевать на поездку, давай останемся здесь и разденемся до

гола». Это так на меня не похоже, но, кажется, мое тело реагирует само по себе, когда я

нахожусь рядом с ним. Стыд ползет по моей шее и захватывает щеки, но мне удается

выдержать его взгляд.

-Нам нужно поехать, - шепчу я.

-Зачем? - шепечет Томас в ответ.

Придумай что - нибудь. Что угодно.

-Потому что нас не поймают. Я буду держаться скоростного ограничения. Никто в Крисфилде

тебя не знает.

Томас не отвечает. Я практически ощущаю, как он обдумывает мои слова.

-Разве тебя не мучает любопытство? - спрашиваю я.

-Да. Ты даже не представляешь, как.

-Меня тоже!

Когда он не отвечает, я жонглирую ключами в руке, дразня его.

-Если ты не хочешь ехать, думаю, мне придется поехать туда самой.

Это не совсем блеф. Я не помню точного адреса, но знаю название улицы и города.

Когда Томас по прежнему молчит, я встаю.

-Что ж, ладно. Наслаждайся пирогом.

Я уже на полпути в коридор, когда его рука хватает меня поперек талии. У меня

перехватывает дыхание, и я падаю на него. В лодыжке я ощущаю укол. Томас держит меня

так достаточно долго, чтобы прошептать мне на ухо:

-Ты опасна.

Мне приходится схватится за стену, чтобы удержать равновесие, когда он меня отпускает.

-Значит, ты хочешь поехать? - Я чувствую себя, словно пьяная.

-Хочу. Стой тут. Мне нужно кое - что взять с собой.

Я стою у стены, не дыша. Будет чудом, если я смогу удерживать машину на дороге.

-Ты... что?

Его голос приглушенно звучит из его спальной.

-Мне нужен мой блокнот для рисования.

-Зачем?

Томас появляется передо мной с почтальонской сумкой через плечо.

-Потому что я собираюсь воспользоваться твоим советом. Я собираюсь ее нарисавать.

17 глава. ТОМАС

Я рад, что за рулем Шарлотта. Если бы мы остались в доме, я бы, скорее всего, затащил ее к

себе в постель.

У нас остался всего час или около того до захода солнца, но этого достаточно, чтобы видеть

поверхность блокнота и для того, чтобы позволить моей руке водить по ней карандашом.

Я пялился на белую поверхность в течение пяти минут. И не сделал ни одного штиха.

-Ты меня убиваешь, - говорит Шарлотта. - Ты это знаешь?

Я смотрю на нее.

-Почему?

-Почему? - Она отрывает взгляд от дороги и стучит пальцами по бумаге. - Ты невероятно

талантливый художник, а мне приходится следить за доргой.

Я оставляю этот невероятный комплимент без ответа. Я никогда не знал, как отвечать на

такие признания. Сказать «спасибо» кажется эгоистичным. Рисование для меня так же

естественно, как дыхание. Как бы она отреагировала, если бы я сказал, что она

восхитительно дышит?

Вместо этого я говорю:

-Я еще ничего не нарисовал.

-Знаю. Я просто говорю.

Я корчу рожу.

-Не думаю, что кто - то захочет это увидеть.

Шарлотта какое - то время молчит.

-Ты боишься это рисавать?

-Да. - Я колеблюсь. - Я пытался еще прошлой ночью, но так и не смог этого сделать.

Это правда. Я таращился на все тот же пустой лист бумаги прошлой ночью, и мои глаза

продолжали видеть стопку писем от моего брата.

-Ты боишься снова это увидеть? - спрашивает она мягко.

-Я вижу это снова и снова, каждый раз, как мой разум успокаивается, - говорю я. - Для этого

мне не нужен рисунок.

-Нарисуй что - нибудь другое, - предлагает Шарлотта.

Я щелкаю пальцами.

-Быстрее, Томас, - дразню я. - Нарисуй мне пони. Нет. Погоди. Единорога. Или нет. Нарисуй

пони, катающегося на единороге.

Она сильно меня пихает.

-Заткнись. Я имею в виду, нарисуй что - нибудь другое. Не свою маму. Просто заставь

карандаш двигаться.

Я смотрю на бумагу. Я думаю о первых набросках, которые сделал, когда только начал

всерьез увлекаться рисованием. Стеклянная бутылка. Женский глаз. Вода, струящаяся из

крана.

Но каждый раз, как я моргаю, образ моей матери затмевает все это.

-Я не могу, - шепчу я.

Шарлотта снова молчит. Мы, наконец, выезжаем на шоссе.

-Нарисуй своего брата, - говорит она.

В моем горле поднимается протест, но так и не доходит до губ. Моя рука уже движется по

бумаге. Карандаш вырисовывает дверной проем. Дверь в спальню.

Ну, на данный момент это напоминает просто дверную раму, но я добавляю немного тени, затем немного стираю, добавляя немного отблеска на дверной ручке. Короткие, резкие

линии начинают контур лица: мужскую челюсть, скулы, контур рта, достаточный, чтобы

показать, что он растроен. Я пока не могу представить его глаза, но это придет потом.

Мне нужна стирательная резинка получше, но у меня нет времени копаться в сумке. Розовые

следы резинки появляются по всей поверхности рисунка и я едва трачу время на то, чтобы

стряхнуть их. Вдоль края дверной рамы появляется рука, четыре отдельных пальца, грубых от

работы.

Возвращаюсь к его лицу. Тень касается его подбородка, легкий намек на темную щетину. Ему

нужно побриться. Он слегка беспечен по поводу своего внешнего вида, но его волосы

коротко подстрижены. Он худой, но крепкий, рука ведет к предплечью, а поверх него

широкое плечо. Стираю, стираю. На нем футболка. Я думал, что его глаза будут испуганными, потому что его тело видно только наполовину, намекая на то, что он скрывается. Но это вовсе

не страх.

Это решительность.

Шарлотта выключает двигатель.

Я удивленно смотрю на нее. Мы припарковались на узкой улице, и солнце склонилось ближе

к горизонту, яркая линия, ослепляющая меня.

-Ух ты, - мягко говорит она.

Мне хочется захлопнуть обложку. Это нелепо, но это кажется слишком личным. Я рисую

точно по своему представлению, достаю образ из самой потайной части моего сердца, и то, что я обнажаю его на странице блокнота, расстраивает меня.

-Он еще не закончен.

-Знаю. Все равно он... феноменальный, - говорит Шарлотта, колеблясь.

-Это нелепо. - Мне требуется все мое самообладание, чтобы не вырвать страницу из

блокнота и не смять в кулаке. - Такое ощущение, что я слишком все приукрашаю. Типа:

«Посмотрите на моего большого, дерзкого брата».

-Дерзкий, - соглашается Шарлотта. - Как раз таким он и выглядит. - Она делает паузу. - А на

что он смотрит?

-Не знаю. - Я слегка ей улыбаюсь, хотя меня захлестывают эмоции. - Ты остановилась. - Я

осматриваюсь. Мы остановились на пустой улице. Дома маленькие и не новые, стоящие на

расстоянии друг от друга, хотя ни один из них не имеет ни подъездной дорожки, ни гаража.

Такое впечатление, будто мы оказались героями семейной комедии семидесятых годов.

-Это здесь? - спрашиваю я.

-Да. Дом находится чуть вниз по дороге. Я не хотела парковаться прямо напротив, как какой -

то чокнутый разведчик.

Я бросаю на нее взгляд.

-Теперь мы выглядим как два разведчика, наблюдающих за этим домом.

Шарлотта пожимает плечами и вылезает из машины.

-Тогда оставайся тут. Я проверю.

Как будто я позволю девушке разгуливать одной по незнакомой улице. Я засовываю блокнот

в сумку, бросаю лямку через плечо, и следую за ней по тротуару.

Жара и влажность, наконец, дают передышку, и дети играют в половине дворов, котороые

мы минуем. Чайки лениво летают над головой. Должно быть, мы находимся недалеко от

побережья. Песок здесь смешивается с землей.

-Нервничаешь? - спрашивает она.

-Нет. - Я наблюдаю за двумя маленькими девочками, бегающими по газону в ближайшем

дворе, и кричащими. - Я не уверен, что мы что - то найдем. Самое позднее письмо было

отправлено пять лет назад.

Шарлотта пожимает плечами.

-Дэнни все еще живет с нами дома. А Бен и Мэтт приходят каждую субботу на ужин. Такова

жизнь в маленьких городах. Ну ты знаешь...

-Нет, - отвечаю я. - Не знаю.

-Ну, - говорит она. - Может быть, у тебя выпадет возможность это узнать.

Я рассматривал номера домов, и мы приближаемся. Они идут на убывание, как обратный

отсчет времени. Я подсчитываю, что мы в четырех домах от нужного нам дома, и уже вижу

его очертания, хотя большие сосны во дворе почти скрывают его из виду. Мое сердце

вздрагивает и замирает у меня в груди.

Что, если Шарлотта права? Что, если он здесь?

А что, если она ошибается? Что, если нет?

И вот мы уже там, стоим на тротуаре, глядя на симпатичный дом в стиле Кейп - Код из белого

сайдинга с серой шиферной крышей. Этот дом выглядет совсем иначе, чем другие дома по

соседству. Сайдинг не такой старый, а перила на крыльце сделаны из винила, а не из

крашеного дерева. Сине - белый детский велосипед прислонен к стене дома, а на дороге

припаркован минивэн.

Мое сердце снова замирает, пока я не напоминаю себе, что моему брату двадцать три года, а не шесть.

Ничто в этом доме не напоминает кирпичную стену, которую я нарисовал, но я хочу достать

рисунок из сумки, чтобы сравнить.

Я не могу перестать пялиться на дом.

К вопросу о том, чтобы не выглядеть как два чокнутых разведчика.

-Что ты хочешь делать? - спрашивает Шарлотта. - Стоит ли нам просто постучать в дверь?

-И что сказать? Что мы нашли пачку писем, и хотим знать, написал ли их кто - нибудь, живущий в этом доме?

-Эм. Да?

Ну, не знаю, смогу ли я это сделать.

Что - то в этом всем, так или иначе, кажется неправильным. Я не могу точно указать пальцем, что конкретно, но мой брат здесь не живет. И он не навещает этот дом.

В соседнем доме мужчина средних лет тащит мусорные баки к бордюру. Он бросает на нас

странный взгляд.

-Вы, ребята, кого - то ищете?

-Возможно, - говорит Шарлотта. Она смотрит на меня.

Как назло, я не знаю, что сказать. Мой мозг все еще обрабатывает этот маленький, белый

дом. Мой брат использовал фальшивый адрес? Зачем?

Шарлотта откашливается.

-Его мама недавно умерла. Мы нашли несколько писем среди ее вещей, и они были

отосланы с того адреса.

Она права. Это было довольно просто. Я слишком много времени беспокоился о каждом

шаге, который делаю.

Мужчина ставит мусорные баки на обочину.

-Ох. - Его глаза смягчаются. - Мне жаль, сынок.

Я перевожу взгляд с него на дом.

-Не похоже, что здесь живет двадцатитрехлетний парень.

-Нет. - Мужчина хмурится. Я его не виню. Я веду себя слишком грубо. Я даже не

поблагодарил его за сочувствие. Затем он говорит: - Куперы переехали сюда в прошлом году.

Одна из этих «Мы скупаем любую собственность» - комнапий выставила дом на торги после

того, как умерли Белвезеры. Но их внук съехал отсюда уже давно.

Эти предложения срывается с его языка без всякой задней мысли, но они бъют меня, словно

кулаки. «После того, как умерли Белвезеры. Их внук. Их внук съехал».

Бабушка и дедушка. Он жил с ними.

У меня были бабушка и дедушка!

Моя рука крепко сжимает руку Шарлотты. Я не знаю, то ли она схватила меня за руку, то ли я

ее, но я готов рухнуть на землю, если она отпустит.

-Вы знаете, куда отправился их... куда отправился их внук? - спрашиваю я.

Мужчина хмурится, задумавшись.

-Он добровольцем записался в армию, если мне память не изменяет. Травмировал ногу, играя в футбол, так что не мог играть за колледж, но смог пройти медосмотр в ВМФ. А может, в морпехоту? - Он качает головой. - Это было много лет назад. Я только помню, как Джордж

беспокоился, что он может не пройти медосмотр.

Я сглатываю.

-Вы не знаете, где его можно найти, не так ли?

Мужчина качает головой и грустно мне улыбается.

-Боюсь, что нет.

Конечно же, нет.

Призвался добровольцем в армию. Это тупик. Если он в армии, он может быть где угодно. Он

может быть в зоне боевых действий, в конце концов.

Он может быть мертв.

-Все в порядке, - говорю я. Мой голос едва слышен. - Спасибо.

-Конечно. - Мужчина делает паузу. - Удачи.

Ветерок проносится по улице, шелестя деревьями. Мужчина уже на полпути к подъездной

дорожке, когда я осознаю, что все еще стою на месте, таращась на новый дом. Это тупик. Я

знал, что так и будет. Я это знал.

-Эй! - зовет Шарлотта.

Мужчина оборачивается.

-Их внук, - говорит она. - Вы знаете, как его зовут?

Он на минуту задумывается, затем кивает.

-Джо.

Джо. Так же, как и новизна дома, это имя кажется неправильным.

-Он ошибается, - бормочу я. - Его зовут не Джо.

Шарлотта смотрит на меня.

-Что?

-Не знаю. - Я слегка качаю головой. - Его зовут не Джо.

Она не спрашивает меня. Она просто снова поворачивается к мужчине.

-Вы уверены, что его зовут Джо?

-Да. Джо. Джо Белвезер. - Он направляется к дому.

Я вздыхаю.

Но потом он останавливается, поворачивается и щелкает пальцами.

-Знаете что? Его зовут не Джо. Джон. Думаю, его звали Джон.

Мое сердце колотится. Это тоже не то, но уже ближе.

-Джонатан! - наконец воскликает он. - Джонатан Белвезер. Теперь все верно.

Джонатан. В моем разуме раздается щелчок. Вот оно.

У меня есть брат.

И теперь я знаю его имя.

***

Шарлотта снова за рулем и мы едем через центр города. Мы только что проехали мимо

старшей школы, закрытой на лето, и теперь ищем места, где он мог бы проводить время.

Ну, то есть я. Она, вероятно, ожидает, что я скажу ей, что делать.

-Что ты хочешь, чтобы я сделала? - наконец тихо спрашивает Шарлотта.

Вот именно.

-Понятия не имею. - Я смотрю на линию магазинов. Не похоже, что работники заправок или

работники прилавков в закусочных по счастливой случайности знают его.

Когда мы едем дальше, витрины магазинов начинаю выглядеть более старыми, более

сливаясь с окружающей средой. Кирпичные фасады повсюду, но кирпичная кладка старая и

обветренная, ничего нового и современного. Это район, в котором люди когда - то любили

делать покупки, теперь же он почти заброшен. Над цветочным магазином провисает тент. У

Центрального банка даже нет спереди банкомата, но тяжелые решетки вставлены в окна.

Следующая лента магазинов состоит из маникюрного салона с разбитой неоновой вывеской, двух пустых витрин и конторы по оформлению кредита. Свет начинает исчезать, вдоль

тротуара тянутся тени. Мой взгляд падает на трещину на тротуаре.

Это просто трещина, но она кажется знакомой. Все это здание кажется знакомым, как будто я

уже бывал на этой улице.

Я чуть не хватаю руль.

-Шарлотта. Стой. Останови машину.

Она ударяет по тормозам, и машина позади нас отчаянно гудит. Она морщится и машет

водителю, чтобы он проезжал дальше.

-Прости, - говорю я. - Я просто... эта трещина на тротуаре...

Звучит так, будто я спятил. Я качаю головой. Затем, без предупреждения, вылезаю из

машины.

-Эй! - кричит Шарлотта. - Томас...

-Одну секунду, - говорю я. - Мне нужно кое - что проверить.

Я иду к краю здания. Кирпичи разваливаются, едва сдерживаемые вместе вековым

цементом.

Почти нерешительно я прикасаюсь рукой к краю здания.

И вот. Я просто стою так, прижав ладонь к какому - то разваливающемуся кирпичу.

Чего я ожидал? Видения?

-Эй. Парень. Ты в порядке?

Большой темнокожий мужчина вышел из кредитной конторы. Когда я говорю большой, я не

имею в виду высокий. Его брюхо нависает над поясом, а щеки занимают большую часть

лица. У него огромные руки, и это не только жир. Ему на вид сорок или пятьдесят лет, судя по

седине в волосах, но он не выглядит дряхлым. На самом деле, совсем наоборот. Это не тот

человек, с которым хочется вступить в перепалку.

Я качаю головой. Я не знаю, что я тут делаю. Не знаю, зачем вышел из машины.

Он хмурится.

-Ты болен?

-Нет, - хриплю я. - Я ищу своего брата.

Он смотрит вверх и вниз по улице.

-Тут долгое время не было никаких детей. Становится поздно. Время сна. Большинство детей

уже давно сидят по домам. - Он говорит это так, будто у него самого есть дети.

Я снова качаю головой.

-Он не ребенок. Он старше меня.

-Как его зовут?

-Джонатан.

-Я не знаю никаких Джонатанов. Как он выглядит?

-Я не... - Это так унизительно. - Я не знаю.

-Ты не знаешь, как выглядит твой брат? - Он смотрит на меня с прищуром. - Ты что - то

принял?

Я чувствую себя так, будто мне бы это не помешало.

-Нет. Я... все нормально. Простите, что побеспокоил вас.

Вернувшись в машину, я провожу рукой по волосам. Я не могу успокоить дыхание.

Шарлотта с беспокойством смотрит на меня и не трогается с места.

-Ты в порядке?

-Мне кажется, что я схожу с ума.

-Что только что случилось? Ты узнал это место?

-Да.

-Ты уже бывал здесь раньше?

Я прижимаю кулак ко рту.

-Нет. Не думаю.

Шарлотта прикусывает губу.

-Я не понимаю.

-Я не знаю. Может быть, тут что - то есть. Может быть, нет. Но я помню это место.

Она смотрит на здание, потом снова на меня.

-Ладно..?

Я в отчаянии качаю головой.

-У меня есть воспоминание... не знаю. Смотри. - Я листаю блокнот к более ранним рисункам.

Нахожу один, который нарисовал год назад, и показываю ей.

-Смотри, - снова говорю я.

-Я смотрю.

Однако она не выглядит так, будто может связать это вместе.

Я указываю на кирпичную стену.

-Это именно та стена, которую я видел в своих мыслях. И тот же самый тротуар. - Мой взгляд

падает на линию на рисунке. - Смотри!

Карандашная линия на моем нарисованном тротуаре почти один - в - один совпадает с

настоящей трещиной на тротуаре.

Шарлотта хмурится.

-Очень похоже. Может ли это быть случайностью?

-Нет. - Я качаю головой. - Это не случайность. Я видел именно это место. Я думал, оно в

другом месте, но... может быть, это здесь.

-Ладно. Значит, ты экстрасенс?

-Нет. Не знаю. - Мне хочется обхватить голову руками. - Я просто знаю, что уже видел это

место раньше.

-Когда был ребенком?

Я думаю о том воспоминании, когда я был с отцом. Кирпичные здания, как и это. Обещание

заехать за мороженым. Я всегда предполагал, что это был Балтимор с его железистым

песчаником.

-Мы можем припарковаться где - нибудь? - спрашиваю я. - Пройтись вокруг?

-Нам потребуется больше часа, чтобы доехать обратно, так что я уже нарушаю временные

рамки. - Шарлотта нерешительно осматривается. - И я не очень - то хочу разгуливать здесь в

темноте, если ты понимаешь о чем я.

Иногда я забываю, что она такая домашняя. В большом городе с таким никогда не

столкнешься. Мне даже в голову не пришло, что эта местность может быть опасной. Скорее, в экономическом упадке. Мы всего в паре миль от широко разбросаных друг от друга домов

с ухоженными газонами.

Я бросаю взгляд на часы. Так или иначе, Шарлотта права насчет времени. У нас остается всего

полчаса до того момента, когда нам придется уехать, и то при том условии, что она подъедет

к дому Стэна на скорости двадцать миль в час (ок. 32 км/ч), а я на ходу выпрыгну из машины.

-Может быть, мне удастся получить еще одну работу нянькой на этой неделе? - предлагает

она.

Я смотрю на нее.

-Тебе не нужно постоянно подвозить меня сюда.

Шарлотта смотрит на меня из под опущенных ресниц.

-Я не против компании.

При взгляде на ее лицо мне хочется позабыть и кирпичную стену, и тротуар с трещиной, и

утянуть ее на заднее сидение.

-Езжай, - говорю я.

-Ты в самом деле этого хочешь?

-Нет, - шепчу я и мой голос звучит более хрипло, чем я ожидал. Я наклоняюсь к ней. Вдыхаю

ее дыхание.

Я затем дверца машины распахивается и кто - то тащит ее наружу.

18 глава. ШАРЛОТТА

Я отбиваюсь, как сумасшедшая.

Мужчина обвил меня руками за талию, прижимая меня к себе. Он тянет меня прочь от

машины. Это не тот тип из кредиторной конторы, с которым разговаривал Томас, потому что

я не ощущаю такой большой массы позади меня. Этот человек худой и подтянутый, и он

утягивает меня через улицу, прежде чем я соображаю, что он делает.

Все мои инстинкты кричат. Он собирается затащить меня в свою машину.

Я резко откидываю голову назад. Мой затылок трещит и перед глазами пляшут звезды, но

мужчина орет. Моя рука свободна.

Я обязана Мэтту тысячей добровольных часов сидения с его детьми, потому что мое тело

реагирует автоматически. Я разворачиваюсь и выбрасываю локоть вверх. Он врезается в

челюсть.

Лодыжка вспыхиыает болью, когда я снова делаю разворот, а затем сдается окончательно.

Мужчина бъет меня между лопаток, и я падаю.

Рука снова оборачивается вокруг моей талии, и я вскрикиваю.

-Это я, - говорит Томас. - Это я.

Затем он заталкивает меня в машину, едва давая мне достаточно времени, чтобы

подвинуться, прежде чем сам забирается в кабину и захлопывает дверь. Теперь он занял

место водителя, а я оседлала центральную консоль. Он ударяет по педали газа. Машина

рвется вперед. Я чуть не сваливаюсь на заднее сидение.

Томас хватает меня за руку и помогает удержаться. Припаркованные машины проносятся

мимо в окне, и Томас проносится на желтый свет как раз в тот момент, когда он

переключается на красный.

Я не могу собраться с мыслями, чтобы наорать на него.

-Господи боже, - произносит он, переводя дыхание. - Ты в порядке?

Я не знаю. Я в самом деле не имею понятия.

Моя лодыжка пульсуриет болью, а в локте такое ощущение, будто я ударила в бетонную

стену. Я даже не могу сказать, дышу я или нет.

-Эй. - Голос Томаса почти достиг паники. - Ты в порядке? Он тебя ранил?

Я дрожу. Мой мозг внезапно начинает соображать и все снова становится четким.

-Ты его видел? Останови машину. Нам нужно позвонить в полицию.

-Ты в самом деле этого хочешь?

В голосе Томаса звучит так много разных чувств. Тревога за меня. Он бы вызвал «скорую», если бы она мне понадобилась. Но он так же предупреждает меня о том, что случится, если

мы вызовем службу спасения. Мы ни в коем случае не можем доложить об этом. Моя семья

обо всем узнает. И Томас снова окажется в тюрьме.

Особенно учитывая то, что в данную секунду он ведет машину.

Я тяжело сглатываю и смотрю на спидометр. Мы едем со скоростью шестьдесят миль в час

(97км/ч) по городу.

-По крайней мере, сбавь скорость немного.

Томас бросает взгляд в зеркало заднего обзора, затем слегка отпускает педаль газа.

-Господи боже, - повторяет он.

-Видишь, а ты хотел прогуляться, - говорю я слабо.

Томас тяжело дышит.

-Шарлотта. Ты в порядке? Он тебя ударил?

Ударил ли? Вроде нет. Хотя меня всю трясет. Это от шока?

Томас снова смотрит на меня.

-А как твой уровень сахара? У тебя есть с собой Epi- pen или что - нибудь..?

-Он нужен алергикам. - Я делаю глубокий вдох, надеясь, что это поможет унять

головокружение. Я касаюсь ладонью затылка. Он болит, но не сильно. - Просто продолжай

ехать. Я не могу... это... - У меня перехватывает дыхание, когда я начинаю ощущать

настоящую боль. - Просто продолжай ехать, ладно?

Он едет. В салоне так тихо, что я слышу сверчков и древесных лягушек, когда мы проезжаем

полосу леса.

Спустя пару миль, Томас протягивает руку и кладет ладонь поверх моей руки. Его ладонь

теплая и надежная, и меня это успокаивает. Я сплетаю свои пальцы с его пальцами и он не

возражает.

-Серьезно, - говорит Томас. - Я готов связаться с копами, если тебе нужна «скорая». - Он

снова проверяет зеркало заднего вида. - Или мы может поехать прямо в больницу.

-Нет. - Я сглатываю. - Просто езжай вперед.

Он едет, но спустя еще пару миль выключает свет фар и оборачивается через плечо.

Я в панике выпрямляюсь. Мы находимся на одной из длинных полос сельскохозяйственных

угодий, тянущихся на многие мили от одного дома к другому, и где нет никакого дорожного

освещения.

-Что случилось?

-Все в порядке. - Томас сжимает мою руку. Он так и не выпустил ее с тех пор, как я схватила

его за руку. - Если я и дальше должен вести машину, то мне надо отрегулировать сидение. Я

же не метр -пятьдесят ростом.

Я выглядываю в окно, пока он регулирует сидение и зеркала под свой рост. Темнота

наступила быстро, и это все равно, что смотреть в пропасть.

Я нажимаю кнопку, чтобы заблокировать двери, просто на всякий случай.

-Эй, - поизносит Томас мягко, - ты в порядке?

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. Его черты лица в тени, но я вижу его

тревогу. Я дрожу.

-Я не знаю, что только что произошло. Это был... это был угонщик? Я не...

-Я не знаю. Черт, Шарлотта. Я не знаю. - Томас делает паузу и качает головой. - Что - то по

поводу всего этого города беспокоит меня.

Он не единственный.

-Он пытался затащить меня в машину?

-Я не знаю. Он только успел утащить тебя на середину улицы. - Томас делает паузу, и что - то

вроде восхищения появляется в его голосе. - Где ты научилась так драться?

-Мэтт научил. - Я давлюсь воздухом. - Боже. Мэтт. Хвала Господу за Мэтта. - Мне хочется

позвонить ему прямо сейчас и поблагодарить, но я знаю, что разревусь в ту же секунду, как

услышу его голос.

Я снова смотрю на Томаса и мое дыхание успокаивается. Я должна бояться того, чтобы

сидеть здесь в темноте, но мы так далеко от всего, что, на самом деле, я чувствую себя в

большей безопасности.

-Мы можем посидеть так немного? - прошу я. - Пожалуйста.

-Конечно, - говорит он. - Столько, сколько хочешь.

Томас опускает стела и выключает зажигание. Все что я слышу, это звуки ночи. Здесь так тихо, что мы бы услышали что - то подозрительное еще задолго до того, как это приблизилось бы к

машине.

Я снова нахожу руку Томаса и сплетаю свои пальцы с его пальцами.

-Ты хорошо его рассмотрел? - наконец спрашиваю я.

-Не очень. Это был азиат. Может быть, лет тридцати. Он был в фартуке. - Томас говорит это

так, будто это совершенно бессмысленно, и это так.

-В фартуке?

-Да. Будто он работает в ресторане или вроде того. - Он морщится. - Я имею в виду, кто

станет, уходя с работы, вытаскивать кого - то из машины? Может быть, он один из тех

спятивших извращенцев, которые только и ищут возможность, чтобы...

-Прекрати. - Я зажмуриваюсь, будто это может унять поток мыслей, кружащих в моей голове.

- Я слышу достаточно историй от моих братьев. Мне не нужно представлять больше того, что

случилось на самом деле.

-Ладно. - Томас делает паузу. - Извини.

-Не извиняйся. Просто... говори о чем - нибудь другом.

Он смотрит на меня.

-Тебе нужно что - нибудь съесть?

Нужно ли? Я больше не чувствую головокружения. Затылок чертовски болит, и завтра мне

снова понадобятся мои костыли, но не думаю, что у меня заниженый уровень сахара в кови.

Я качаю головой и мой взгляд немного затуманивается. Если подумать, то у меня может быть

сотрясение.

Не задумываясь над этим, я склоняюсь к Томасу и кладу голову ему на плечо. Его рука

горячая, и я чувствую каждый вдох, когда он вдыхает. Несмотря на то, что только что

произошло, я застаю себя на том, что вспоминаю тот момент, который был за минуту до

этого, когда дыхание Томаса сливалось с моим.

-Есть ли еще что - то, что ты скрываешь от меня? - спрашивает он.

Я приподнимаю лицо.

-Скрываю?

-Потрясающе готовишь, офигенно дерешься. Что еще?

-Я могу незаметно летать.

Его дыхание касается моих волос.

-Я тебе верю.

В моем мозгу вспыхивают искры, и в этот раз это не имеет никакого отнощения к травме.

Находясь с Томасом, я чувствую себя храброй.

-Ты собирался меня поцеловать? - шепчу я. - До того?

-Да. - Томас делает паузу, склоняясь ближе, и в его голосе появляется нотка юмора. - А ты бы

мне позволила?

-Возможно.

Томас мягко смеется. Его рука гладит мое предплечье. Мурашки пробегают по моей коже и я

вздрагиваю.

-Тебе холодно? - спрашивает он.

Солнце село, но сейчас все равно еще достаточно жарко, чтобы можно было приготовить

яичницу на асфальте.

-Нет.

На самом деле, мне тепло, но это то тепло, которое хочется разделить с кем - то еще. Мне

хочется прижаться к нему.

Тот, кто установил в этой машине центральную консоль, должно быть, ненавидел

подростков.

Пальцы Томаса касаются моего подбородка, и я вдыхаю. Его губы касаются моих, и бабочки у

меня в животе порхают, как сумасшедшие. У меня нет опыта поцелуев, но он нежен и

нетороплив. Когда его губы двигаются напротив моих, я отвечаю тем же. Одной рукой он

находит мою талию, и между моей футболкой и брюками остается полоска голой кожи. Его

пальцы находят ее и гладят, и я охаю ему в рот.

Томас отстраняется от меня всего на дюйм или даже меньше.

-Хочешь, чтобы я остановился?

-Хочу, чтобы ты продолжал.

Он улыбается, но я не могу это выносить. Я снова прижимаюсь губами к его губам. Моя рука

тянется к его лицу, пальцы ласкают его волосы. Рука Томаса проскальзывает под мою

футболку, и ощущение его ладони на моей спине посылает огенную вспышку по всему моему

телу. Я хочу притянуть его ближе и ерзаю на сидении, пытаюсь притянуть его к себе.

Его язык касается моего и я прерываю поцелуй, потрясенная. Томас старается отстранится, но

я все еще держу ладонь на его лице, удерживая его рядом.

-Прости, - шепчет он.

Я быстро качаю головой.

-Сделай это снова.

В этот раз он более уверен, а я тяжело дышу ему в рот. Я забралась с ногами на сидение и

обе руки Томаса теперь покоятся у меня на талии, два источника тепла на моей коже. Пальцы

одной руки проскальзывают за пояс моих брюк, и я чувствую, как его пальцы скользят вдоль

резинки моих трусиков.

Я не могу это выносить. Я хочу чувствовать его везде. Не раздумывая, я стягиваю футболку

через голову.

-Шарлотта. - Мое имя срывается с его губ прерывистым вздохом. - Шарлотта. Ты не должна...

-Заткнись, - шепчу я. - И не переставай целовать меня.

Он хороший слушатель.

Его руки снова начинают двигаться по моей спине, гладя мои плечи, играя с лямкой моего

лифчика. Его большие пальцы скользят по моему животу, чтобы остановиться точно там, где

начинается моя грудная клетка. Томас целует мой подбородок, шею, плечо. Я прижимаюсь

лицом к изгибу его шеи и вдыхаю, касаясь губами его кожи.

Затем его рука становится смелее, и он проводит большим пальцем по моей груди. Я

чувствую прикосовение во всем теле. В моем животе вспыхивает огонь, и я перебираюсь

через консоль, чтобы забраться Томасу на колени. Я прижимаюсь к нему и чувствую его

всего.

У него перехватывает дыхание.

-Шарлотта, - шепчет он.

Свет заполняет салон машины, и раздается гудок. Я подскакиваю на милю.

Но затем восемнадцатиколесная фура грохочет мимо нас, сила ее скорости раскачивает

машину.

Нас снова накрывает тишина.

Я осознаю, что на мне нет футболки. И что я оседлала Томаса. Что я чувствую то, о чем только

читала в учебнике по естествознанию и шутила с Николь.

Жар приливает к моим щекам. Я прижимаюсь лицом к его плечу.

-Боже мой.

Томас продолжает держать меня за талию.

-Может быть, нам стоит немного притормозить, - говорит он осторожно.

Мой голос звучит глухо, когда я бормочу ему в плечо:

-Все о чем я могу сейчас думать, это об упаковке рисового печенья.

Томас начинает хохотать.

-Наверное, мне стоит порадоваться, что ты не думаешь о пачке двадцатипятидолларовых

купюр. - Он делеат паузу, и я чувствую, как он двигается. Это одновременно и хорошо, и

плохо.

-Вот, - говорит Томас мягко и моей спины касается ткань. - Твоя футболка.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Внезапно, мне хочется заплакать. Он, наверное, думает, что я сумасшедшая.

Его темные глаза пристально смотрят на меня. Томас проводит ладонью по моей щеке, и я

хочу потянуться к нему.

-Ты прекрасна, - говорит он с благоговением в голосе.

У меня перехватывает дыхание. Его рука задерживается на моем лице.

-Нам не нужно делать все сразу.

-Я не... я такая глупая. - Я снова прижимаюсь лицом к его плечу.

-Ты не глупая.

-Глупая.

-Я должен был тебя остановить.

-Ты пытался!

Томас снова смеется, немного мягче на этот раз.

-Значит, старался не достаточно сильно.

-Я тебя вынудила, - шепчу я.

Он фыркает от смеха и закашливается.

-Ты просто потрясающая. Серьезно. Оденься.

-Я ужасно выгляжу?

-Шарлотта. Ты сводишь меня с ума. - Томас берет меня за плечи и немного отодвигает назад, чтобы снова на меня посмотреть. Тепло в его глазах забирает всю мою нервозность. - Я всего

в одном шаге от того, чтобы не заставить тебя снять еще и штаны.

Я снова краснею. Кажется, что сумасшедшее нападение на меня посреди дороги случилось

много дней назад.

Я бросаю взгляд на часы.

-Нам нужно ехать.

Я чувствую себя пьяной в его присутствии. Я натягиваю футболку и осторожно перелезаю

через консоль. Как я так лихо перескочила через нее ранее?

-Я не хочу уезжать.

-Я тоже. - Томас склоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. - Но думаю, что в ближайшее

время мне снова понадобятся услуги няньки.

***

Я приезжаю домой с опозданием в двадцать минут. Мой мобильник не звонил, но я все

равно ужасно боюсь переступить порог, уверенная, что мои родители поджидают меня в

гостиной. У меня нет причин думать, что они могут знать о моем приключении с Томасом, но

вина все равно сковывает мою грудь мертвой хваткой.

Я все еще слишком возбуждена. Я не могу войти в дом в таком состоянии.

Человек на улице все еще преследует меня. Мой затылок все еще болит. Томас сказал, что

это был мужчина азиатской внешности в фартуке - что может быть более странным? Как он и

сказал - кто уходит с работы и вытаскивает девушку из машины?

Но опять же, я слышала достаточно невероятных историй от моих братьев, чтобы написать

целый роман. Только потому, что наш скромный городок не является рассадником

преступности, - не значит, что здесь не живет несколько настоящих фриков. Две недели назад

Дэнни вернулся домой, полный негодования и отвращения, потому что застал парня, спаривающегося с мертвым оленем на обочине дороги.

Не хочется даже думать о том, чтобы попасть в лапы такого человека.

Хотя, может быть, это и был он. Какой - то чокнутый, действующий на адреналине.

Действующий на адреналине. Примерно так же, как я повела себя с Томасом.

Я краснею так внезапно и так сильно, что мне приходится закрыть лицо руками. Ох, это

плохо. Мне нужно выбросить эти мысли из головы, чтобы обдумать их позже.

В постели.

Я снова краснею. Не могу поверить, в каком направлении я начала мыслить.

Мой мобильник гудит и у меня чуть не останавливается сердце. Я надеюсь, что это

сообщение от Томаса, прежде чем осознаю, что это невозможно.

Я готовлюсь к осуждающему сообщению от мамы.

Нет. Слава Богу. Николь.

НК: «Как все прошло?»

ШР: «Потрясающе»

НК: «Ты заставила его воспользоваться презервативом?»

ШР: «БОЖЕ, НИКОЛЬ, МЫ НЕ ЗАНИМАЛИСЬ СЕКСОМ!»

НК: «Тогда что такого потрясающего произошло?»

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку сидения.

ШР: «Все остальное»

***

Я просидела в машине слишком долго. Мои родители, вероятно, знают, что я здесь. Они, вероятно, знают, что я сделала что - то плохое.

Сердце колотится о мою грудную клетку, ища выхода.

Мне нужна история. Нужен план. На всякий случай.

Прежде, чем я успеваю что - то придумать, передняя дверь распахивается и появляется Мэтт, освещенный светом из гостиной. Я удивлена, что он здесь - сейчас уже позднее

одиннадцати, а он обещал свозить девочек за мороженым. У него в руке бутылка пива и он

хмуро смотрит на меня. Любая история, которую я могла бы выдумать, тут же умирает в

моем горле.

Он оглядывается назад, затем закрыввает за собой дверь.

«Ты в порядке?» - произносит он одними губами.

Я трусливо киваю, затем выбираюсь из машины.

Он ожидает меня на крыльце.

-Почему ты сидела в машине? - спрашивает он тихо.

В его голосе нет подозрения - это рядовой вопрос.

По крайней мере, тут мне не нужно врать.

-Переписывалась с Николь. Почему ты все еще тут?

Мэтт пожимает плечами.

-Мама предложила оставить девочек на ночь, чтобы Эли смогла хорошенько выспаться. Папа

заснул прямо за спортивными новостями. Я собирался уезжать.

Я смотрю на него, его волосы блестят при свете крыльца. Он не самый красивый из моих

братьев, но зато самый честный и надежный. Мне становится стыдно из - за того, что я

дразнила его раньше - он замечательный муж для Элисон.

А еще он замечательный брат. Если бы не он, я бы никогда не смогла отделаться от мужика

на дороге.

Я обвиваю его шею руками и крепко обнимаю.

-Вау. - Мэтт немного отшатывается назад, прежде чем ловит меня и обнимает в ответ. - Это

еще за что?

-За то, что ты такой замечательный брат.

К моему удивлению, мой голос полон слез. Слишком много эмоций заполнили эту ночь. Я

прижимаюсь лицом к его плечу.

-Эй, - говорит Мэтт. - Шарлотта. Что случилось?

-Ничего. - Но я его не отпускаю.

-Ты не выглядишь так, будто ничего не случилось, знаешь ли. - Тем не менее, он не отпускает

меня. Спустя какое - то мгновение его голос звучит спокойнее. - Что - то произошло?

Слишком многое. Но я не могу этого сказать. Я качаю головой.

-Хочешь, я позову маму?

Я коротко усмехаюсь и отстраняюсь от него. На его плече остается влажное пятно.

-Нет. Все в полном порядке.

-Хочешь принесу тебе шоколадного мороженого?

Я притворно охаю.

-Мама убила бы тебя за то, что ты предлагаешь мне что - то, где полно сахара.

Мэтт пожимает плечами и дарит мне слабую улыбку.

-Я знаю, что Эли это поднимает настроение.

-Со мной все хорошо. Просто... день выдался долгим.

Мэтт откидывается на перила крыльца.

-Хочешь поговорить об этом?

События всего вечера крутятся у меня в голове. Я никак не могу объяснить что - либо из

этого, особенно учитывая то, что должна была находится в двадцати минутах езды в

совершенно противоположном направлении, сидя с детьми одной семьи, с которой вместе

ходим в церковь.

Я отвожу взгляд.

-Нет. - Затем я снова смотрю на него. - Но спасибо за предложение.

Мэтт дарит мне заговорщицкую улыбку, затем бросает взгляд на чугунную подвесную

скамейку на крыльце.

-Не хочешь немного посидеть и покачаться?

Я ухмыляюсь.

-Ладно.

Когда мы садимся, он отталкивается от пола и мы с силой раскачиваемся. Он делал так, когда

я была маленькой и ему приходилось присматривать за всеми нами. Бен и Дэнни пытались

убить друг друга на переднем дворе, а Мэтт раскачивал меня взад - вперед на качели, играя

в какую - то дурацкую игру на приставке.

Иногда он отвлекался, и я летела кубарем с качели, но, по большей части, это одно из моих

самых любимых воспоминаний.

Я изучаю его.

-Не могу поверить, что у тебя будет еще один ребенок.

Мэтт делает глоток из бутылки.

-Я планирую еще двоих. Хочу получить звание заслуженного отца.

Я фыркаю.

-А Элисон знает о твоих планах?

-Еще бы. Она бы завела шестнадцать детей, если бы я ей позволил. Даже когда ее рвет в три

часа ночи, она продолжает говорит мне о том, что ждет - не дождется, когда родится

следующий ребенок.

Он чувствует то же самое. Я чувствую это по его голосу. Это заставляет меня улыбнуться.

Мэтт снова отталкивается. Теперь мы весим значительно больше, чем когда - то, и скамейка

скрипит и царапает перила крыльца.

-Ты когда - нибудь беспокоишься о своей работе? - спрашиваю я тихо. - Из - за того, что у тебя

столько детей?

Мэтт какое - то время изучает бутылку, и я не уверена, что он собирается ответить. Я никогда

раньше не задавала ему этот вопрос. Он не очень разговорчив, особенно, что касается его

чувств. Он выражает чувства, говоря о ком - то другом.

-Постоянно, - наконец говорит Мэтт. - Иногда я просто не понимаю, как жизнь может быть

такой захватывающей и ужасающей одновременно. - Он смотрит на меня. - Каждый ребенок

- это отдельный повод для беспокойства, знаешь ли.

Я киваю.

Мэтт допивает бутылку, затем останавливает качель, чтобы поставить ее на пол. Как только

он отставил бутылку в сторону, он снова с силой отталкивается.

-Например, как на прошой неделе, когда тот парень вынес тебя из леса. Я никогда ни в кого

не стрелял, Шэр, но я знал, что он сделал... и я думал, что он что - то сделал с тобой...

Он говорит о Томасе. Я затаила дыхание.

Голос Мэтта становится слишком сиплым, чтобы продолжать. Он глубоко вдыхает.

-А потом я сталкиваюсь с ним сегодня... и слышу, как он разговаривает с Элисон... - Мэтт

снова прерывается и качает головой. - Я не должен был бить его в первый раз. Мне никогда

не хотелось ударить человека так сильно, как в тот день. И я никогда раньше этого не делал.

Я никогда не делал ничего подобного. Это всего лишь работа, понимаешь? Но в случае с

ним... то, что он сделал со своей матерью... я не знаю, что могло заставить кого - то сделать

такое. Я не знаю, психопат он, шизофреник или просто плохой парень, но знать, что он

задушил собственную мать и видеть его рядом с тобой... - Мэтт глубоко вздыхает и снова

поднимает бутылку. - Мне нужно еще одно пиво.

Вина, которую я почувствовала в машине, утроилась. Вот он вываливает на меня всю свою

заботу старшего брата, а час назад я целовалась с тем самым парнем, который вызывает у

него столько беспокойства.

-Хочешь, принесу тебе еще пива?

У меня хриплый голос, но я не могу больше ничего произнести.

Мэтт слабо мне улыбается.

-Нет. Мне пора ехать домой. - Он качает головой. - Мне не следовало бить этого парня на

прошлой неделе. Я никогда раньше не терял самообладание до такой степени. Повезло, что

он не выдвинул обвинений.

Я сглатываю. Мэтт смотрит на небо, и его голос чертовски серьезен.

-Но сегодня... если бы он хоть пальцем тронул Эли или детей, я бы снова ему врезал.

Томас не причинил бы им вреда. Я хочу сказать ему это. Желание оправдать Томаса почти что

причиняет мне физическую боль. У него была масса возможностей прчинить мне вред, и он

ни разу не дал мне причину подумать, что он это сделает.

Я таращусь в темноту двора. И не могу сказать ни слова.

Мэтт смотрит на меня.

-Что случилось, Шэр?

Я качаю головой.

-Ничего.

-Таинственный парень?

Я так быстро поворачиваю голову, что чуть не падаю со скамейки. Мэтт удивленно

распахивает глаза, но потом смеется.

-Рад за тебя, малышка. - Он делает паузу и перестает улыбаться. - Если только он не сделал

тебе ничего плохого.

-Нет, - хриплю я. Я так быстро трясу головой, что она вот - вот отвалится. - Он очень милый.

-Хорошо. - Мэтт ерошит мои волосы, что обычно меня бесит, но в данную секунду я едва

замечаю это. - Я рад.

-В самом деле?

-Ага. Ты заслужила немного радости. Не знаю, как ты выдерживаешь мамино ворчание. - Он

корчит гримасу. - И бабушкино тоже. Бог мой.

Я вздыхаю.

-Хочешь сказать, они и тебя сводят с ума?

-Не, я продолжаю заводить детей, так что мне все еще удается поддерживать статус

наисвятейшего старшего сына в ее глазах. - Мэтт дает мне легкий тычок в бок, когда видит

мою гримасу. - Но я не идиот. Я слышу, как они с тобой разговаривают. - Он делате паузу. - Я

уловил небольшой комментарий по поводу посуды.

Я не знаю, что ответить. Мои эмоции внезапно захлестывают меня, и этот разговор вовсе не

помогает.

Мэтт думает, что у меня есть тайный парень! Он чертовски прав, но... Боже мой!

И он заметил, что я разозлилась по поводу мытья посуды?!

-Мне жаль, - говорит он. - Нам следовало тебе помочь. Ты подвернула лодыжку на прошлой

неделе, а мы просто сидели и ничего не делали.

Я потрясенно смотрю на него.

-Кто ты такой и что сделал с моим братом?

-Ха - ха. Ты потрясающая. - Мэтт берет меня за подбородок. - Только потому, что кто - то

говорит тебе сделать что - то, ты не обязана слушаться. Откажись. Попроси помощи.

-Ага, ладно, как будто вы, парни, стали бы...

-Я стану. - Мэтт протягивает руку. - Договорились?

Я пожимаю ему руку, прежде чем успеваю сообразить.

-Договорилишь? О чем договорились?

Мэтт улыбается.

-Я помогу тебе с посудой в следующий раз, если ты не убъешь меня за то, что я позволю

девочкам переночевать на полу в твоей комнате.

-Мэтью! Они просыпаются в пять часов утра!

Он вздрагивает и отстраняется от меня, будто я собираюсь его ударить.

-Они умоляли и были такими милыми. Они продолжали настаивать, что будут вести себя, как

взрослые девочки в этот раз. Я не мог им отказать.

Когда он говорит так, я даже не могу злиться.

-Ты такой чувствительный.

-Шшш, - шепчет Мэтт. - Пусть это останется только между нами.

19 глава. ШАРЛОТТА

Мне снится Томас.

Это хороший сон.

Он лежит в постели рядом со мной, и я шепчу ему, чтобы он вел себя тихо, иначе мы

разбудим девочек.

В ответ он прижимается губами к моим губам, обрывая мой шепот поцелуем. Его тело

тяжелое и теплое рядом с моим, его руки скользят под моей футболкой и гладят мой живот.

На мне гораздо меньше одежды, чем было в машине - всего лишь старая футболка и какие -

то потертые шорты, и из его горла вырывается хриплый стон, когда он обнаруживает, что на

мне нет лифчика.

-Шшш, - шепчу я. Затем его большой палец касается моего соска, и я охаю и выгибаюсь ему

навстечу.

Его губы двигаются рядом с моей шеей. Томас смеется, низкий рокот на моей коже.

-Сама «шшш».

Он разбудит девчонок. Я закрываю его рот ладонью.

Томас отвечает тем, что проводит ладонью по моему бедру и проникает под край моих

шортов. Я чуть не вскрикиваю, но он быстро закрывает мне ладонью рот.

-Тихо, Шарлотта, - шепчет он. - Нам нужно вести себя тихо. Мы здесь не одни.

Темные глаза моргают в темноте. Я не вижу ничего, кроме этих глаз. Они полностью

забирают мое зрение. Все остальное приходит через ощущения. Теперь Томас находится на

мне сверху, прижимаясь ко мне телом. Моя футболка исчезла, и его тоже, невероятным

образом растворившись в этом мире мечтаний. Его бедра прижимаются к моим так плотно, что я в шоке выдыхаю ему в ладонь. Все мое тело вспыхивает, желая чувствовать его еще

ближе, желая заполучить его полностью.

Томас убирает волосы с моего лица и снова меня целует. Он пахнет темным сахаром и

клубникой. Я сплетаю свои ноги с его ногами, и мечтаю о том, чтобы мои шорты испарились

так же, как и моя футболка. Я хочу ощущать его руки повсюду. Жар вспыхивает у меня в

животе.

Его ладонь скользит по моему животу, касается моей груди, затем скользит выше. Он

проводит пальцами по моему горлу.

-Что я могу для тебя сделать? - шепчет он.

-Что угодно, - выдыхаю я.

Томас смеется. Проводит большим пальцем по моей челюсти. Запускает пальцы мне в

волосы, рисует линию вдоль моего плеча. Его ноги отодвигают мою собственную в сторону, и

я почти вскрикиваю, когда чувствую, как он прижимается ко мне еще ближе.

-Тсс, - снова шепчет он. Мы оба липкие от пота. Губы Томаса совсем рядом с моими, он

держит мое лицо в своих ладонях, так нежно, так ласково.

Затем его руки смещаются ниже. Я не знаю, чего ожидать, но чуть не изнываю от ожидания.

Его пальцы двигаются так медленно, прокладывая путь от моего подбородка к шее. Затем

сжимаются.

Сжимаются.

Большие пальцы перекрывают мою трахею, сдавливая ее достаточно сильно. Я не могу

дышать. Тело Томаса все еще двигается рядом с моим, его губы целуют мои веки. Он, очевидно, ничего не замечает. Я немного сопротивляюсь, хватая его запястье.

Томас не останавливается. Его хватка крепчает. Слишком сильно.

Он делает это намеренно.

Его глаза все еще мерцают. Это все, что я вижу. Глаза. Темноту.

Страх поднимается по моему телу, прогоняя весь жар. Я борюсь с ним, пытаясь оторвать его

руки от своего горла. Я не могу закричать. Я не могу вдохнуть.

Я вырываюсь из - под него, но Томас слишком силен. Его тело прижимает меня. Его руки

сжимают сильнее.

-Ты сказала, что я могу сделать что угодно, - шепчет он.

Над моей кроватью кружат звезды. Вспыхивающие звезды. Фейерверк. Я мотаю головой туда

- сюда. Ногти Томаса впиваются в горло. Моя кожа рвется. Теперь я вижу только красное.

Кровь. Я не чувствую своего тела. Мои руки опадают.

Что - то вспыхивает и щелкает. Кто - то кричит.

А затем я жадно хватаю воздух ртом. Кашляю. Кто - то трясет меня.

-Шарлотта! - Это моя мама. - Шарлотта, проснись!

Я сажусь в кровати. Она сидит рядом со мной, сжимая мои плечи. Девочки плачут.

Внезапно, я тоже плачу. Громко и мучительно рыдаю. Кошмар все не отпускает меня. Мне

больно дышать. Больно повернуть голову.

Мама прижимает ладонь к моей щеке. Почему она не включила свет? Я едва могу что - либо

видеть.

-Шарлотта. Шарлотта. Ты проверяла свои показания, прежде чем лечь спать?

Кошмары - это симптом инсулинового шока. Я быстро киваю и заикаюсь сквозь слезы.

-Да. Про... проверяла. Я в порядке. - Но я не в порядке. Я дрожу и не могу перестать. - Ты

мо... можешь включить свет?

-Ты сломала лампочку. Девочки, хватит. - Мама поворачивает голову и кричит в коридор. -

Фил? Фил, можешь включить свет в коридре?

Но он этого не делает. Снизу раздается голос Дэнни.

-Пап, спускайся. Входная дверь открыта. Что, черт возьми, происходит?

У меня останавливается сердце. Я тянусь рукой к горлу и она оказывается мокрой.

Пот. Это должен быть пот. От кошмара.

-Мне нужен свет, - говорю я. Мой голос полон паники. - Включи свет. Прямо сейчас. Мама, включи свет.

-Хорошо, Шарлотта, просто успокойся. - Она говорит со мной тем полу - успокаивающим, полу - раздраженным тоном, каким обычно говорит с девочками, когда она шалят. - Я включу

свет в коридоре.

Она оставляет меня, и мне хочется притянуть ее обратно. Вместо этого я хватаю девочек и

утягиваю их в кровать рядом с собой, прижимая их к груди и вдыхая их сладкий запах.

Вспыхивает свет в коридоре. Я жмурюсь и отворачиваюсь.

-Шэр, - шепчет Лекси. - У тебя кровь.

Мама появляется в дверях и охает. Она прижимает ладони ко рту.

-Шарлотта. О, Шарлотта. - Она поворачиватеся и кричит вниз: - Фил, нам нужно вызвать

«скорую».

У меня в голове эхом отдается насмешливый голос: «Ты сказала, я могу делать что угодно».

Я нежно отстраняюсь от девочек и, словно в трансе, бреду к зеркалу в туалете. Внезапно, все

это кажется сном, а все, что случилось до этого - реальностью.

Слава богу, что единственным источником света является свет в коридоре. Этого уже

достаточно. Мои волосы похожи на воронье гнездо. Лицо бледное, будто я увидела

приведение. Повсюду пятна крови: на щеках, на футболке, на бедрах.

А на моей шее шесть длинных царапин, будто в кожу впивались ногти и разрывали ее вдоль.

Кто - то всхлипывает.

Это я.

В дверях появляется Дэнни и бросает на меня всего один взгляд.

-Какого черта.

Девочки охают. Мама выгоняет их в коридор, затем устремляется ко мне и обнимает меня.

-Шарлотта. Что случилось? Кто - то был в твоей комнате?

Я не могу унять дрожь. Я падаю на нее. Мои ноги не держат меня, и мама помогает мне

сесть на ковер.

Папа оттесняет Дэнни от прохода.

-«Скорая» уже в пути, - говорит он жестким голосом. - Ты видела его, Шарлотта? Ты хорошо

его рассмотрела?

Я киваю. Плачу.

-Я думала... думала, что мне это снится. Я думала...

Мама гладит меня по плечу.

-Все в порядке, - бормочет она. - Все хорошо. Ты знаешь, кто это был?

Я снова начинаю рыдать.

-Да. Знаю.

Папа склоняется надо мной. Он касается моего плеча, и его прикосновение такое нежное, что

я бросаюсь в его объятия. Он меня убережет. Я знаю это.

-Кто? - спрашивает он тихо.

-Томас Белвезер.

20 глава. ТОМАС

Быть арестованым возле церкви было ужасно.

Но быть вырванным из постели, прижатым к стене, и закованным в наручники - полный

отстой.

Двое полицейских допрашивают меня. Я не знаю ни одного из них, но я потерял след, кого я

знаю, а кого нет. Они не родственники Шарлотты и ее братьев, и это все, что меня волнует. Я

обессилен и у меня болит голова.

Все, во что я был одет, ложась спать, - это пара заношеных спортивных штанов, так что и

сейчас на мне только они и надеты. Ну, штаны и пара кросовок. Копы позволили мне обуться, хотя и без носок.

Кондиционер работает на полную катушку и я мерзну.

Женщина в белом халате уже успела собрать грязь у меня из под ногтей. Она была в

сопровождении полицейских, но относилась ко мне, как к редкому экцемпляру. Мои ногти

были не такими уж чистыми, какими должны были быть, учитывая рисование в машине и

события всего вечера. Я продолжал извиняться перед ней, как будто вежливое поведение

могло помочь мне избавиться от этого кошмара.

Она меня игнорировала.

Мне разрешили сделать один телефонный звонок, но единственным человеком, которому я

мог позвонить, был Стэн. Он не отвечал. Больше я никого не знал. Что мне теперь делать?

Позвонить в библиотеку?

Полицейские продолжают свои процедуры. Снимки. Отпечатки пальцев. Допрос.

-Что произошло в машине? - спрашивает офицер Францен. Это высокий блондин, и говорит

почти насмешливо. Он, вероятно, хороший парень в обычной жизни, но прямо сейчас, он

ведет себя, как настоящий ублюдок. - Она продолжала тебя заводить? Не мог этого

выдержать?

-Все было хорошо. С нами все было в порядке. Я уже вам говорил. - Я продолжаю пялиться в

стол. Они ничего не спросили о нашей поездке в Крисфилд, и я не даю им никакой

информации. Я не знаю, что случилось. Узнала ли об этом семья Шарлотты? Рассказала ли

она им что - то? Нас преследовали?

Я не хочу доставлять ей еще больше проблем, если я оказался в этой ситуации не по ее вине.

-Но ты хотел болшего, не так ли?

Я поднимаю взгляд достаточно, чтобы посмотреть на него.

-Я не знаю, о чем вы говорите.

Другой тип, пожилой мужчина с седеющими волосами и темной кожей, назвавшийся

офицером Данешом, хмурится, глядя на меня. Он сидит в более расслабленной позе, постукивая ручкой по блокноту.

-Ты понимаешь, что тебя обвиняют во взломе с целью приченения насилия, не так ли, Томас?

-Шарлотта позволила мне вести ее машину. Я ее не взламывал.

-Никто и не говорит, что ты взломал ее машину. - Он делает паузу. - Мы говорим о ее доме.

-Что по поводу ее дома?

-Ты вломился в ее дом, ублюдок, - говорит Францен. Он выглядит так, будто вот - вот

перевернет стол, просто для пущего эффекта.

-Я никогда не был в ее доме, - воскликаю я.

Офицер Данеш не прекращает барабанить ручкой.

-Тогда где ты был этой ночью?

-Спал! Вы нашли меня в моей постели!

-Угу. - Пометка в блокноте, которая, готов поклясться, была просто уловкой. - Думаю, пора

тебе быть с нами откровенным, парень.

-Я говорю правду! - Мне хочется ударить кулаками по столу, но я в наручниках, и небольшая

цепь гремит при каждом моем движении. Это и унизительно и ужасно одновременно. Я

стискиваю зубы. - Меня уже так достало, что вы преследуете меня.

Раздается стук в дверь, и еще один полицейский просовывает голову в дверь.

-Данеш. Звонил окружной прокурор. Они меняют обвинение.

Данеш выходит. Францен свистит сквозь зубы.

-Пологаю, на попытку убийства.

Кровь застывает у меня в венах. Попытка убийства?

-Она ранена? - шепчу я. - Что произошло?

-Перестань, парень. Вероятно, то же самое, что ты сделал со своей матерью.

Я резко тяну за наручники, пытаясь наброситься на него. Цепи удерживают меня от этого, но

Францен тем не менее подается назад. Он падает на задницу и закрывает рукой лицо. Я вижу

кровь.

Я замираю. Я его не трогал. Клянусь, я его не трогал.

-Ты маленький засранец! - орет он. - Ты...

Дверь расспахивается.

-Францен. Убирайся отсюда.

Мои глаза широко распахиваются. Это то же самое, что и с Дэнни. Я каким - то образом

упустил момент.

Францен поднимается на ноги и вырывается в дверь. Я остаюсь один. Буууу.

У него на лице была кровь. Я подобрался слишком близко, чтобы ударить его? Я так не

думаю. Мне не больно. Этот идиот, вероятно, сам дал себе в нос, когда пытался убежать от

местного убийцы.

Данеш возвращается один. Я наблюдаю за тем, как он садится. В этот раз блокнот падет на

стол, с ручкой поверх него.

-Окружной прокурок изменил обвинения, - говорит он. - Взлом с попыткой убийства. Это

серьезное преступление. - Он делает паузу. - Офицер Францен пытается добавить к этому

еще и покушение на сотрудника полиции.

Естественно. Я отодвигаюсь назад на стуле и киплю от гнева.

-Да пошел он.

Данеш меня игнорирует.

-Ты останешься здесь, пока не будет назначено слушанье, которое, скорей всего, состоится во

второй половине дня. Если тебе будет отказано в освобождении под залог, или если ты не

сможешь собрать такую сумму, то тебя направят в окружной центр заключения в ожидании

судебного приговора. У тебя есть какие - нибудь вопросы?

Данеш произнес эти слова так легко, будто зачитал мне список покупок, а не сообщил мне

только что, что я проведу за решеткой черт знает сколько времени. Мою грудь схватывает

мертвой хваткой, подавляя весь гнев. На его место встает страх.

-С Шарлоттой все в поряке? - мягко спрашиваю я.

Губы Данеша складываются в узкую линию и какое - то мгновение он молчит.

Я умоляюще смотрю на него, пока он не вздыхает. Он говорит очень низким и тихим

голосом.

-Физически с ней все будет в порядке.

Шарлотта. Что произошло? Мои глаза наполняются слезами и я стараюсь не моргать, чтобы

не заплакать. Когда я заговариваю, мой голос звучит хрипло.

-Мне нужен адвокат?

Данеш колеблется.

-Да, парень. Тебе нужен адвокат.

***

Солце проглядывает в маленькое окошко в углу камеры. Я слышу гул людей, пребывающих

на работу, уходящих людей, обычный распорядок дня.

Я здесь один.

Какое - то время я думаю о Стэне, надеясь, что он придет повидаться со мной и скажет пару

слов о том, как мы будет выпутываться из сложившейся ситуации на этот раз.

Стэн не появляется.

Когда солнечный свет полностью заполняет окно, худой темнокожий мужчина в форме

подходит к двери камеры с подносом.

-Завтрак, - говорит он равнодушно.

Он ставит его на пол и толкает ко мне, затем захлопывает решетку, все одним непрерывным

движением.

Я смотрю на поднос. Бисквит, сосиска и небольшой желтый цилиндр, который может быть

яйцами, и бутылка воды.

Ставлю пятьдесят баксов на то, что они разобрали бутерброд из Макдональдса, чтобы

сообрудить мне этот завтрак.

-Эй! - ору я.

-Слушание о залоге в полдень, - орет он в ответ. - Ешь давай.

Слушание о залоге. По крайней мере, мне не придется ждать весь день.

-Эй! - снова ору я. - Эй! Мне должны предоставить адвоката! Что про..?

-Ты получишь адвоката. - Офицер останавливается в конце камеры. - Он будет здесь через

полчаса.

***

Мой адвокат явно с похмелья. Вообще - то, он до сих пор может быть пьян. Я чувствую запах

виски в его дыхании, и ему непременно нужно вымыть лицо. Он представляется Уильямом

Шевалевски. Ему можно дать пятьдесят при дневном свете, но он зачесывает лысину, которая никого не обманет.

Тем не менее, он мой ключ к тому, чтобы выяснить, что происходит.

-Что поисходит? - требую я ответа, когда мы входим в небольшую комнату с узким столом и

двумя металлическими стульями, прибитыми к полу. Мои руки прикованы к сидению, как

будто я какой - то техасский снайпер, а не подросток, у которого была действительно

дерьмовая ночь. - Я ничего не делал. Разве им не нужны какие - то доказательства? Почему

меня арестовали?

Адвокат откашливается и в самом деле сверяется с папкой. Затем отрыгивает. Однозначно, виски.

-Эм. Хм. Покушение на убийство. Взлом. Ты думал о том, что хочешь заявить в суде?

-Я никого не пытался убить. Мы с Шарлоттой ездили в Крисфилд прошлой ночью. Она меня

высадила. Я ее не трогал. Я к ней даже не прикасался.

Он снова сверяется с папкой.

-Здесь написано, что ты ворвался в дом Шарлотты Рукер. Пытался убить путем мануального

удушения. - Уильям смотрит на меня, как будто я только что сел напротив него. - Где твоя

рубашка?

-Что вы только что сказали? - Я чуть не срываюсь со стула. - Что случилось с Шарлоттой?

-Я только что тебе сказал. Твоя рубашка?

-Меня арестовали в два часа утра. На мне не было футболки. Что случилось с...?

-Тебе она понадобится для слушания.

-Может, заткнетесь уже по поводу футболки? Что случилось с Шарлоттой?

Шевалевски выглядит раздраженным.

-Попрошу тебя следить за своим языком, молодой человек. Я здесь, чтобы помочь тебе. Так

какое заявление ты бы хотел сделать в суде?

-Не виновен! А что еще, как вы думаете, я собираюсь заявить?

Адвокат поджимает губы, засовывает папку в портфель, и встает.

-Подождите минуту! - кричу я. - Мне нужно знать, что происходит!

-Ты пытался убить человека. И тебя поймали. Теперь тебя будут судить, и тебя либо отпустят

под залог, либо нет. Увидимся в суде.

***

Полицейские дают мне футболку. Она ярко - желтая, а на спине стоит CCDOC. Я понятия не

имею, что значит СС, но значение аббревиатуры DOC ясно, как день. Управление

исправительных учреждений. Это тюремная фуболка.

Это стопроцентно поможет мне выглядеть невиновным в глазах судьи.

В Гарретт Милл не так много преступников, поэтому я отправляюсь в окружной суд в

одиночестве. Поездка из «черт знает где» до такого же «черт знает где» занимает сорок пять

минут. Когда же я, наконец, оказываюсь на месте, мне приходится ждать. Меня запирают в

узкой камере предварительного содержания с одной только скамьей у стены. В ней едва

хватает места, чтобы развернуться. Я видел, как мимо меня вели других задержаных, и рад, что у меня есть личное пространство.

На слушании мне не дают встать рядом с моим адвокатом - если его вообще можно так

назвать. Я стою рядом с офицером в форме, а Уильям говорит за меня.

Я никого не узнаю в зале суда. Стэна здесь нет. Также нет никого из семьи Шарлотты.

Несколько людей кажутся смутно знакомыми - возможно, я видел их на похоронах.

Или на свадьбе.

Груз последних двух недель падает мне на плечи, как будто кто - то сбросил его с самолета.

Мне хочется сломится под его тяжестью.

Шарлотта.

Что произошло прошлой ночью? С ней все в порядке?

Судья - это стройная женщина - азиатка с ярко - красной помадой. Она слушает, как

обвинитель рассказывает ей о том, что я уже убил свою мать три недели назад и был

отпущен в виду недостаточного количества доказательств. Если бы он не говорил обо мне

лично, я бы ему поверил. Он начинает рассказывать о том, что я тайно встречался с

Шарлоттой Рукер, и после того, как она отвергла меня в сексуальном плане, я ворвался в ее

комнату и попытался задушить ее.

Я задыхаюсь и хватаю ртом воздух, пытаясь сформулировать слова.

Наконец мне это удается.

-Ничего из этого не произошло! - ору я. - Я не трогал Шарлотту!

Судья смотрит на меня.

-Веди себя тихо, или я прикажу судебному приставу вывести тебя из зала заседания. Это не

судебное разбирательство, а слушание о залоге. Я ясно выражаюсь?

Я затыкаюсь. Я так часто и громко дышу, что боюсь задохнуться.

Уильям смотрит на меня через весь зал суда. «Заткнись», - произносит он одними губами.

Я таращусь на него в ответ.

-Какое заявление сделал ваш подопечный? - спрашивает судья Уильяма.

Он снова сверяется с папкой.

-Не виновен, Ваша Честь.

Она стучит молтком.

-Залог устанавливается в размере одного миллиона долларов. Следующее дело.

Слава Богу судебный пристав берет меня за руку. Я чуть не падаю. Один миллион долларов.

У меня его нет. И у Стэна тоже - если бы он вообще стал вносить залог.

Я отправлюсь в тюрьму.

Я отправлюсь в тюрьму.

Комната начинает кружиться. Я не замечаю двойных дверей. Не замечаю узкую камеру, больше похожую на кладовку, где меня оставляют в ожидании перевозки в исправительное

учреждение.

Я отправляюсь в тюрьму. Страх сдавливает мне грудь. Я не могу отправиться в тюрьму. Этого

не должно было случиться. Слишком быстро. Я ничего не делал. Они не могут отпраивть

меня в тюрьму без доказательств, верно? Без улик?

Я вспоминаю рассказ Стэна о парне, который был осужден только на основании заявления

свидетеля.

Все в этом городе ненавидят меня. Им, вероятно, даже не потребуется свидетель.

Меня начинает тошнить. Мне не стоило есть завтрак. Мне нужно было оставить это дурацкое

яйцо на подносе. Я прижимаю руки к животу.

Шарлотта. Шарлотта, что произошло?

Уже не в первый раз я мечтаю о мобильном. Мечтаю о том, чтобы поговорить с ней.

Мечтаю о том, чтобы узнать, все ли с ней в порядке.

Я тру ладонями лицо.

Металл скрежещет по металлу, когда открываются замки на двери. Я подавляю всхлип. Вот и

все. Они отправляют меня в тюрьму.

Офицер придерживает дверь.

-Томас Белвезер?

-Да? - хриплю я.

-За тебя внесен залог. Следуй за мной.

Что?

Что?!

Я спотыкаюсь и следую за ним. Это сделал Стэн? Мне придется выплатить ему миллион

долларов. Я буду косить его газон каждый день. Вылизывать его кухню языком до блеска. И

никогда больше не скажу ему ничего плохого. Никогда.

Но Стэна нет в комнате ожидания. За зарешеченным окном находится длинная стойка с

кассовыми аппаратами и три ряда пластиковых стульев. В комнате находятся несколько

полицейских, мужчин и женщин разного возраста, и один тип в углу в инвалидном кресле.

Я никого не узнаю.

Серде не перестает биться в моей груди. Я оглядываюсь во второй раз. Один из полицейских

отрывается от стены и приближается. Он не в форме, как остальные его коллеги, но

совершенно очевидно, что он сотрудник правоохранительных органов, потому что вооружен

и на нем жилет с аббревиатурой BEA (Bail Enforcement Agent - агент по поручительству под

залог), вышитых золотыми буквами на левой груди. Он молод, с короткими темными

волосами и темными, выразительными глазами. Он выглядит знакомым, но я не могу

вспомнить, где его видел.

Он смотрит на меня взглядом полицейского, это уж точно.

-Готов идти? - спрашивает он.

Я моргаю. Это часть процедуры? На меня свалилось слишком много потрясения за

последние пятнадцать минут.

-Куда? - спрашиваю я глухо.

-Домой.

-Вы отвезете меня к Стэну?

Парень улыбается, как будто искренне позабавлен.

-Бедный, растерянный ребенок. - Он бросает взгляд на полицейского, который привел меня

сюда. -Спасибо, Джерри. Уверен, мы еще увидимся на этой неделе.

Коп усмехается.

-Всегда с удовольствием, Джей Би.

Джей Би. Первое имя, которое приходит на ум - Джастин Бибер. Хуже этого было бы только, если бы эти инициалы шли в обратном порядке. Я чувстсвую легкое головокружение.

Сумасшествие. Я чуть не начинаю хохотать. Вместо этого я начинаю хватать воздух.

Я схожу с ума.

Взгляд Джей Би задерживается на мне.

-Что смешного? - спрашивает он.

Стоп. Я смеялся? Что тут происходит?

Он хлопает меня по плечу.

-Идем. Нужно раздобыть тебе что - нибудь получше этого прикида.

Я сглатываю, но он идет вперед, и мне не остается ничего другого, как последовать за ним.

Солничный свет ударяет меня в лицо, ослепляя. Передо мной появляется микрофон.

-Томас Белвезер, - говорит репортер. - Почему ты убил свою мать?

Другой микрофон.

-Шарлотта Рукер знала правду? Ты пытался заставить ее замолчать?

Другой выкрик:

-Тебе нравится эротическое удушение? Ты был в романтических отношениях со своей

матерью?

Боже мой.

Внезапно они оказываются передо мной. Я не вижу Джей Би. Все что я вижу - это

микрофоны. Все что слышу - крики.

Я хватаю ртом воздух. Голова гудит.

Ладонь хватает меня за руку.

-Спокойно, Томми. Спокойно.

Это Джей Би.

-Никаких комментариев, - говорит он резко толпе. Он проталкивает меня сквозь толпу, так

же, как это однажды делал Стэн. Но Джей Би ведет себя более уверенно, чем Стэн, как будто

ему постоянно приходится это делать.

Я ожидаю увидеть полицейскую машину, как у Стэна, но у Джей Би большой синий

внедорожник. Хотя стальная решетка отделяет задний отсек от переднего. Я вижу это в окно.

Я ожидаю, что он посадит меня сзади, но вместо этого Джей Би открывает переднюю

пассажирскую дверь.

Я таращусь на салон, будто никогда раньше не видел машины. На мгновение я осознаю, что

не знаю этого типа и того, стоит ли мне садиться к нему в машину.

Он слегка меня подталкивает.

-Садись.

Внезапно у меня возникает такое чувство, будто у меня забрали всю волю. Репортеры

последовали за нами, но я проскальзываю на пассажирское сижение и Джей Би захлопывает

дверь. Машина раскалена, но после многих часов под кондиционером это самое лучшее

чувство на земле.

Спустя мгновение Джей Би залезает в салон и заводит двигатель. Я ожидаю, что он включит

кондиционер, но он этого не делает. Вместо этого он произносит:

-Скажи, когда согреешься. Я умираю на этой жаре. Люди думают, что в пустыне плохо, но это

ничто по сравнению с этой духотой.

Я пялюсь на него. Джей Би бросает взгляд на меня, затем в зеркало заднего обзора.

-Боже. Хотел бы я, чтобы было законно давить прессу.

Он медленно нажимает на газ, вероятно, давая людям возможность убраться с его пути.

Когда он сворачивает на главную дорогу, то сворачивает направо, а не налево, по

направлению к Стэну. Я не перестаю таращиться на него. Я чувствую, будто упускаю что - то

существенное, но мой мозг не может найти подходящую комбинацию, чтобы решить

задачку.

Джей Би снова смотрит на меня.

-Ты в порядке? Мы заедем за ланчем, но я не могу взять тебя куда - либо в таком виде. Я

одолжу тебе пару вещей.

У меня во рту сухо. Мне приходится облизать губы, но мой голос все равно звучит хрипло.

-Кто ты такой?

Джей Би улыбается, снова выглядя позабавленным.

-Ты до сих пор не догадался? Честно, я немного разочарован.

Я не догадался..? Мои мысли путаются.

«Спокойно, Томми. Спокойно».

Только моя мама когда - либо звала меня Томми.

У меня перехватывает дыхание.

-Если тебя тошнит, я остановлюсь.

-Джей Би, - шепчу я.

-Ага.

-Джонатан Белвезер.

-К твоим услугам. - Он снова бросает на меня взгляд. - Я не шутил по поводу остановки. Ты

можешь немного потерпеть?

-Ага. Да. - Я снова облизываю губы. - Что ты... как ты... что... - Я собираюсь с мыслями, чтобы

выдать полное предложение. - Что ты тут делаешь?

-Ты по уши в проблемах, братишка. - Он снова смотрит на меня. - Я здесь, чтобы помочь тебе.

21 глава. ТОМАС

Мой брат не особо разговорчив. Я сижу на переднем сидении, пытаясь сообразить, когда

моя жизнь сошла с рельс, а он подпевает какой - то песне в стиле кантри по радио, в то время

как мы мчимся по шоссе.

Три сотни вопросов роятся у меня в мозгу, но все, что я могу произнести, это:

-Ты в самом деле заплатил им миллион долларов?

-Выписал чек. Мы сто раз успеем свалить, прежде чем его обналичат.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, и Джей Би смеется.

-Ну ты даешь.

-Серьезно.

-Серьезно. Я дал им поручительство. Обычно нужно заплатить десять процентов залога, чтобы его получить, но я знаю одного парня.

Или недостаток сна украл все мои чувства, или же этот разговор выходит за рамки моего

понимания.

-Десять процентов? Что?

Брат снова оглядывается на меня.

-Если хочешь вытащить кого - то из тюрьмы под залог, у тебя есть два пути. Ты можешь

выплатить всю сумму сразу в суде. Плохой парень оказывается свободен до тех пор, пока его

не вызывают в суд. Если он появляется, то человек, который заплатил залог, получает свои

деньги обратно. Но если у тебя нет такой суммы - как например миллиона долларов - ты

идешь к поручителю и отдаешь ему десять процентов от суммы залога или около того, и они

проворачивают все дело сами. Если ты приходишь в суд - отлично. Они получают назад свои

деньги и все довольны. Если же ты не приходишь в суд в назначенный день, то поручитель

имеет право прийти за тобой и вернуть тебя в тюрьму.

-Значит, ты заплатил сто тысяч долларов? - Мой мозг все еще отказывается соображать.

-Нет. - Джей Би тянется, чтобы включить кондиционер. - Извини, не могу больше выносить

жару.

-Все в порядке.

-Хорошо.

Я изучаю его, стараясь вспомнить, похож ли мой рисунок, который я сделал в машине с

Шарлоттой на то, как мой брат выглядит на самом деле. Мы с ним похожи? Я не могу сказать.

Теперь, когда он за рулем, он в солнечных очках, которые скрывают его глаза. Он не крупного

телосложения, но крупнее меня, и выглядит так, будто регулярно поднимает тяжести. Его

бицепс растянул рукав футболки, ведя к ярковыраженному бугорку на предплечье. Думаю, ничего удивительного, если он служил в армии, а теперь - в правоохранительных органах.

-Значит... - Я прокручиваю его объяснение в голове. - Ты знаешь какого - то поручителя под

залог?

-Я и есть поручитель.

Я моргаю.

-Я думал, ты коп или вроде того.

Его ноздри вздрагивают и он смотрит на меня так, будто я только что предположил, что он

чистит туалеты на автобусных остановках.

-Нет, я не коп. С чего вдруг ты так решил, черт возьми?

Джей Би выглядит так, будто ожидает ответа, а я не знаю, что сказать. Я бросаю взгляд на

пистолет в кобуре у него на поясе.

-Эм. Пистолет. И жилет.

Брат смотрит вниз.

-BEA. Агент по поручительству под залог. - Он усмехается и любое раздражение исчезает из

его голоса. - Оружие нужно для скипов. Они не прыгают ко мне в машину, когда я

показываюсь.

Мне нужен толковый словарь, чтобы продолжать этот разговор.

-Кто такой скип?

-Кто - то, кто не хочет объявляться в суде. Клэренс, в основном, занимается бумажной

работой, а я отслеживаю идиотов, которые уклоняются от суда. - Джей Би поднимает руку, чтобы дать достойный ответ кому - то, кто подрезает его машину, меняя полосу.

Он едет дейтсвительно быстро, но в этом нет никакой агрессии. На самом деле, люди, кажется, сами спешат убраться у него с пути, когда он приближается. Возможно, вид

внедорожника на скорости девяносто миль в час в зеркале заднего обзора придает им

стимула. Куда бы мы ни направлялись, мы прибудем туда в рекордное время. Я

откашливаюсь.

-Клэренс?

-Ты видел его прошлой ночью. Большой парень на Главной дороге.

Я видел его. Большого парня на Главной дороге.

-В Крисфилде? - шепчу я.

-Ага.

-Рядом с конторой по залогу?

-Точно.

У меня болит голова.

-Но я сказал ему, что ищу тебя! И он ответил, что никогда о тебе не слышал!

-Он не знал, кто ты такой. Ты сказал ему, что ищешь брата, но не знаешь, как он выглядит. Он

думал, что ты пришел внести залог за кого - то, кого я поймал. - Джей Би бросает на меня

быстрый взгляд. - Често говоря, не понимаю, почему он был так встревожен.

Он меня оскорбляет? Он, черт возьми, оскорбляет меня прямо сейчас?

Джей Би слегка толкает меня в плечо.

-Расслабься. Я просто шучу.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

-Я не могу расслабиться. Я ни черта не понимаю, что происходит. - Я снова смотрю на брата, думая обо всем, что произошло прошлой ночью. - Ты был там? Когда я тебя искал?

-Нет. Он мне позвонил. А что?

Я думаю об азиате, который схватил Шарлотту. Сегодняшний день был полон потрясений, но

я никак не могу вставить этот кусок мозаики на свое место. Может быть, это была аномалия, как я и сказал ей прошлой ночью. Но конец сегодняшнего дня... Я качаю головой.

-Не знаю. Я не знаю, что произошло. Я только знаю, что не нападал на Шарлотту. Мы были...

в порядке.

-Первая подружка?

-Она не...

-Да ладно. - Джей Би многозначительно смотрит на меня.

Я сглатываю и снова качаю головой. Желтая надпись на моей футболке отражает солнечный

свет, служа ярким напоминанием того, что моя жизнь - в прямом смысле - пошла псу под

хвост всего за одну ночь.

-Она была моим другом. Единственным человеком, который мне верил. - К моему стыду, мои глаза начинает жечь, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не поддаться

эмоциям. - Я не причинял ей вреда. Я бы никогда этого не сделал.

Джей Би вздыхает.

-Конечно, она тебе верила, - говорит он с легкой обреченностью в голосе. - Ты ведь этого

хотел.

Он включает поворот, чтобы свернуть с шоссе. Мы приближаемся к Крисфилду, и у него ушло

на это на двадцать пять минут меньше, чем когда мы с Шарлоттой проделали тот же самый

путь.

-А ты мне веришь? - спрашиваю я тихо.

-По поводу Шарлотты? Конечно. Она не первая девчонка, которая меняет показания, когда в

дело вступает жалость.

-Говорят, кто - то пытался ее задушить.

-Это усложняет дело. - Но голос Джей Би звучит так, будто он вовсе не считает это

«сложным».

Я продолжаю на него пялиться. А он продолжает смотреть на дорогу.

-А по поводу мамы? - наконец спрашиваю я.

Голос брата звучит сухо.

-Что насчет нее?

Я не знаю, как это понимать. Он должен знать, что она мертва. Что он сказал, когда я залезал

в машину? «Ты по уши в проблемах, братишка».

Мой голос звучит глухо и хрипло.

-Ты тоже думаешь, что я ее убил?

Джей Би качает головой, но не так, будто отвечает на мой вопрос. Больше похожена то, что

он чем - то расстроен.

-Она должна была тебе сказать.

-Кто?

-Твоя мать. Она должна была рассказать тебе о том, что могло случиться.

Он поворачивает на первом светофоре, который находится в некотором отдалении от

кредиторной конторы.

« Твоя мать». Не наша.

-Что могло случиться? О чем ты говоришь?

Еще один поворот, в этот раз на парковку. Мы остановились перед кирпичным

многоэтажным зданием старой постройки. Джей Би вписывает внедорожник в парковочное

место и глушит мотор. Он кладет солнечные очки на приборную панель и не смотрит на

меня.

-Идем внутрь. Там ты сможешь привести себя в порядок. Я дам тебе пару вещей.

-Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь. Что могло случиться?

Джей Би продолжает смотреть на приборную панель.

-Я говорю о тебе, Томми. Она знала, кто ты такой, и знала, что могло случиться.

Я хочу, чтобы мой разум отверг все заявления, но он их принимает все до единого. Брат мне

не лжет, и не похоже, что он пытается меня запутать.

-Кто я?

Джей Би вздыхает и барабанит пальцами по панели.

-Идем. Приведи себя в порядок. Я...

-Скажи мне!

Он смотрит на меня и его темные глаза напряжены.

-Ты спросил меня, думаю ли я, что это сделал ты?

Я киваю.

-Да.

-Мне не нужно думать, что ты убил ее. - Джей Би открывает дверь со своей стороны, но не

отрывает от меня взгляда. - Я знаю, что ты это сделал.

Затем он выходит из машины, захлопывая за собой дверцу.

Мое дыхание громко отдается в салоне. «Я знаю, что ты это сделал».

Я не могу пошевелиться. Я так и сижу, смотря, как он обходит машину спереди. Пульс

грохочет у меня в ушах.

Тут же непрошенно подкрадывается видение. Моя мама в затемненной кровати, пальцы

сжались на ее шее, вытягивая из нее жизнь. Эти руки - мои. Я почти ощущаю, как ломается ее

трахея.

Меня сейчас вырвет. Мои мысли, кажется, отделились от тела. Время замерло, а, может

быть, это я сам.

«Я знаю, что ты это сделал».

Джей Би открывает мою дверцу, и я бросаюсь на него. Это совсем не похоже на ту драку с

Дэнни или копом в комнате допроса. Я действительно хочу ударить его. Хочу разбить его

лживую морду в кровь.

Джей Би с легкостью блокирует мой удар, затем еще один, но не бъет в ответ.

-Остынь, Томми.

Ненавижу, что он так меня зовет.

-Я ее не трогал, - говорю я. Похоже, что я задыхаюсь. - Я бы никогда... Я бы никогда...

-Идем внурь.

-Да пошел ты. - Я снова не него замахиваюсь.

Он быстр. Делает шаг в сторону, заставляя меня снова следовать за ним.

-Я пытаюсь тебе помочь.

-Говоря мне, что я убил свою мать? - Слезы. Мой голос полон слез. Теперь я чувствую их на

своем лице. День был слишком длинным, и я больше никому не могу верить. Не знаю, что

меня заставило сесть к нему в машину. - Я этого не делал. Отвези меня назад. Отвези меня

обратно в тюрьму.

-Ты не хочешь отправляться в тюрьму.

-Я не хочу быть здесь с тобой. - Джей Би не двигается, так что я толкаю его в грудь. Сильно. -

Отвези меня обратно.

Он вздыхает и отступает назад.

-Если бы ты перестал гонять меня по всей парковке, я бы мог объяснить...

Я замахиваюсь кулаком. Я хочу ударить его так сильно, пока не переломаю все кости в руке.

Но Джей Би не оставляет мне никаких шансов. Он перехватывает мое запястье и

разворачивает меня. Моя грудь бъется об асфальт, и единственная причина, почему мое

лицо не впечатывается в бетон, - это потому что он обхватил рукой мою шею. Должно быть, в

какой - то момент я разбил колени, потому что чувство такое, что я порвал штаны.

Я был не прав раньше. Это унизительно.

Какое - то время Джей Би не делает ничего, кроме как удерживает меня в таком положении.

Доказывает свою позицию? Или просто ведет себя, как последняя сволочь? Я не знаю.

Но я знаю, что это чертовски больно. Боль несколько подавляет мой гнев.

-Я понял, - говорю я сдавленно. Мне трудно дышать, когда моя шея повернута таким

образом. - Ты сильнее меня. Отпусти меня.

-Я действительно пытаюсь тебе помочь, - говорит Джей Би.

-В чем дело? - хриплю я. - Не можешь выдержать удар?

-Смешно. Будешь держать себя в руках, если я тебя отпущу?

Мне приходится зажмуриться. Мой мозг продолжает подкидывать мне образы моей мамы, но теперь, вместо того, чтобы видеть ее труп, я вижу ее еще живой, кашляющей, борющейся

за воздух. Я вижу, как руки обхватывают ее шею. Пальцы, испачканные древесным углем.

-Я хочу забиться в нору и умереть.

-Нет, не хочешь. - Джей Би отпускает мою шею. Давление на мою спину ослабевает, и я

понимаю, что он придавливал меня коленом к земле.

Я прижимаюсь лбом к асфальту. Мы посреди парковки, но мне плевать. Мир вращается

вокруг меня, и есть все шансы на то, что меня вот - вот вырвет.

Я не знаю, что со мной происходит.

-Я этого не делал. Я любил ее. Я этого не делал.

-Все в порядке. С тобой все будет в порядке.

-Ничего не в порядке.

Мой брат медленно выдыхает сквозь зубы.

-Кое - что все таки в порядке. Серьезно, Томми, тебе придется подняться с земли, или мои

соседи подумают, что я притащил домой твикера.

Я смещаюсь, пока не нахожу под собой ноги. Мне не хочется двигаться, но мои мышцы

откликаются, когда я призываю их к движению. Брюки порваны, и колени яростно жжет. Я не

могу смотреть на Джей Би, так что начинаю стряхивать грязь с одежды. Как только тело

приходит в движение, я заставляю мозг последовать его примеру.

Я не могу снова говорить о маме. Мне нужно хоть на минуту отвлечься от этого.

Но я так же не могу стоять здесь молча.

-Ты можешь хоть пять минут говорить по - английски? - говорю я с горечью. - Что, черт

возьми, такое твикер?

-Наркоман.

Мило. Я хмурюсь.

Джей Би осматривает меня снизу вверх. Я все еще не могу смотреть ему в глаза, но чувствую

движение вохдуха, когда он становится серьезным.

-Идем внутрь. Ты сможешь помыться и мы поговрим. Хорошо?

«Мне не нужно думать, что ты убил ее. Я знаю, что ты это сделал».

Я заставляю себя поднять на него взгляд.

-Не думаю, что хочу с тобой разговаривать.

-Это неправда.

-Ты что, телепат?

Джей Би улыбается.

-Вроде того.

-Вроде того. - Я хмурюсь. - Что это значит?

-Это значит «вроде того». - Джей Би разворачивается и достает из кармана ключи. Он идет

вперед, даже не оглянувшись.

-И это все? - кричу я ему вслед.

-Это все. - Брат продолжает идти. Когда он подходит к двери, то набирает код, и раздается

гудение, замок щелкает.

-Что, если я не хочу идти за тобой? - ору я.

Джей Би стоит там, придерживая дверь.

-Хочешь.

И он прав. Я хочу.

***

Вещи моего брата мне слишком велики, но ничего в них не указывает на то, что я преступник, так что они являются большим шагом в сторону от футболки с отражающейся надписью, которую дали мне копы. Джей Би дает мне джинсы и футболку, и мне пригодился бы ремень, но, с другой стороны, я одет и свободен - впервые в жизни - и это в сто раз лушче, чем то, чем, как я думал, закончится этот день.

У брата симпатичная квартира - симпатичнее, чем я ожидал. На третьем этаже, с балконом в

гостиной. Ванная комната огромная, а полотенца толстые и мягкие. Зеркало достаточно

большое, чтобы я мог подробно рассмотреть синяки, образовывающиеся на моих коленях

под порванными штанами. Я похож на малыша, который еще не научился ходить.

Когда я выхожу из ванной, я не замечаю Джей Би, так что беру минуту, чтобы осмотреться. С

обеих сторон ванной расположены две спальни, одна из которых переделана в кабинет. Брат

не заправил кровать этим утром, но нигде нет валяющихся вещей. Я замечаю дорогой лэптоп

на столе. Два высоких сейфа стоят у стены за столом, и мой взгляд на мгновение

задерживается на них. Он держит здесь большую сумму денег, или что?

В гостинной на стене висит телевизор в огромным экраном, прямо над чем - то, что выглядит

как газовый камин. Большой бежевый диван в форме буквы L, обеденный стол с массивной

каменной столешницей на кованой железной основе.

Брат не неряха, но это место выглядит обжитым.

-Я заказал пиццу, - зовет Джей Би откуда - то рядом с гостиной. Вероятно, с кухни - это

единственное место, которое я вижу отсюда.

-Спасибо, - говорю я.

-Не хочешь зайти, присесть и поговорить, или будешь продолжать прятаться в ванной?

Я медленно иду по затемненному коридору и нахожу его сидящим на одном из стульев за

каменным столом, который был скрыт от моего взгляда.

-Я не прятался.

Брат смотрит на меня взглядом, который ясно дает понять, что я дерьмово выгляжу.

-Хочешь чего - нибудь выпить?

-Ладно.

Джей Би поднимается со стула и направляется к холодильнику. Он снял кобуру с пистолетом

и жилет, но выглядит не менее пугающим.

Я все еще не могу до конца поверить, что этот человек - мой брат. Мой разум все еще

продолжает думать о том, что он просто какой - то парень, который немного меня знает.

Когда Джей Би возвращается за стол, я так и не вышел из коридора, но он ставит бутылку

лимонада напротив себя, затем снова садиться на свой стул.

Я откашливаюсь.

-Откуда ты знаешь обо мне, если я ничего не знаю о тебе?

-Потому что я помню твое рождение. - Джей Би делает паузу, и его глаза немного сужаются. -

Ты должен что - то обо мне знать, раз искал меня.

Я сглатываю.

-Я нашел твои письма. - Затем замолкаю, осознав то, что он только что сказал. - Ты помнишь

мое рождение?

-Ага. Я знал тебя год, пока она не сбежала. - Брат проводит линию по столешнице. - Она

сохранила мои письма?

-Да. - В квартире царит полнейшая тишина, заполняющая паузы между нашими словами. -

Она сбежала?

-Ты ведь знаешь об этом.

Он прав. Я об этом знаю. Но мама сбежала, когда мне было пять лет, а не когда я был

младенцем. Я качаю головой, пытаясь выстроить временную линию в голове.

-Но это нелогично. Я помню, как она ушла от отца... - Я резко прерываюсь и смотрю на брата.

- У нас один и тот же отец?

Джей Би кивает.

-Он... он все еще жив?

-Да. - Брат строит гримасу. - Возможно. Это было несколько лет назад. Я не видел его с тех

пор, как призвался в армию.

-Значит, ты все таки служил в армии!

-Да. - Джей Би бросает взгляд на лимонад. - Ты собираешься сесть и выпить это?

Я взбираюсь на стул, но не прикасаюсь к лимонаду. Теперь наши взгляды пересекаются, и

никто из нас не отводит глаз.

-Как ты узнал про армию? - спрашивает Джей Би. - Я перестал писать твой маме до этого.

-Я отправился по старому адресу. Поговорил с твоим соседом.

-Тоже мне, разведчик. - Он потирает ладонью затылок. - Должно быть, те письма звучат, как

бред сумасшедшего. Я был... эмоциональным ребенком. Нуждающимся. Не могу поверить, что она их сохранила.

-Да, что ж, а я не могу поверить, что она никогда не говорила мне о них. - Я прерываюсь, замечая, как он снова сказал «твоя мама». - Погоди. У нас ведь одна мама?

Выражение лица брата замирает.

-Думаешь, я стал бы писать те письма кому - то еще?

-Нет! Я просто... просто пытаюсь понять.

-Ты задаешь неправильные вопросы. Дело тут вовсе не в твоей матери.

Я хмурюсь.

-Почему ты продолжаешь так говорить?

Джей Би приподнимает бровь, требуя пояснения.

-«Твоя мама».

Он облокачивается о стол.

-Прошло много времени. У меня больше нет ощущения, что она моя мама, Томми. - Джей Би

качает головой и выглядит почти задумчивым. - Я думал, что почувствую что - нибудь на

похоронах, но чувство было такое, будто хоронили незнакомку.

Я чуть не сваливаюсь со стула.

-Ты был на похоронах!

Джей Би бросает на меня взгляд.

-Ты меня видел.

Я прокручиваю это в уме. В последний месяц я видел столько незнакомых лиц, но мое

пребывание на похоронах было недолгим. Я помню поездку со Стэном. Удушающую жару.

Полицейских в форме, стоящих в группках. Шарлотту.

А затем вспоминаю: парня на парковке с мобильником.

-Это был ты, - шепчу я.

-Это был я. - Он слегка приподнимается со стула, чтобы взять лимонад, к которому я не

притронулся, и делает глоток. - На мгновение, я подумал, что ты узнал меня. Ты смотрел

прямо на меня. Потом к тебе подошла та симпотяжка с локонами, и я поднял, что не смогу с

ней соревноваться.

-Шарлотта. - Я все еще не могу собраться с мыслями. - Я ударил ее брата. Дэнни.

Полицейского. Ты видел, как меня арестовали.

-Да. Это. - Взгляд Джей Би суровеет. - Нам нужно поговорить об этом. Почему, черт возьми, ты позволил тому копу увести себя оттуда?

-Почему я позволил полицейскому, которого только что ударил, увести себя?

-Да.

-Хм. Потому что я был в наручниках?

-Неправильный ответ.

Переговорное устройство гудит, и Джей Би встает, чтобы подойти к двери. Он нажимает

кнопку, и стоит у двери, ожидая, когда доставщик пиццы поднимется по лестнице. Он

оборачивается ко мне.

-Ты мог бы изменить весь ход событий. Ты это знаешь?

Я хмурюсь.

-Это был дерьмовый день. Мне не хотелось там быть. Я знаю, что мне следовало держать

себя в руках...

-Я не это имею в виду. Как, черт возьми, твоя мать могла позволить тебе зайти так далеко, и

не сказать тебе... ничего?

-Я не знаю, о чем ты говоришь.

-Я говорю о том, что ты мог бы заставить этого парня кудахтать, как курица, если бы захотел.

Ты мог бы принудить его вытащить свой пистолет и застрелиться. Ты мог бы сделать что

угодно, кроме как позволить надеть на себя наручники и затолкать в патрульную машину.

-Как?

Раздается стук в дверь и Джей Би - Джонатан? Я все еще не знаю, как его называть - широко

ее распахивает. Там стоит доставщик с двумя коробками пиццы.

-С вас двадцать шесть - пятьдесят, - говорит он безучастно.

Мой брат вынимает наличку из кармана и протягивает ему. Когда парень тянется за ней, Джей Би не отпускает.

-Почему бы тебе не зайти и не поесть с нами? - говорит он.

Я хмурюсь.

Доставщик фыркает.

-Да уж, конечно.

-Я серьезно. Жаркий денек, верно? У тебя наверняка еще не было перерыва.

Что он делает?

Доставщик снимает свою красно - синюю кепку и откидывает потные волосы со лба.

-У меня будут большие неприятности.

-Не - а. Просто возьми кусочек и иди. Они даже не заметят. Я сам разносил пиццу, и поверь, они не ставят жучок с навигатором в твою кепку. Ты всегда можешь сказать, что заказчик

спорил с тобой по поводу чаевых или что - то в этом роде. Ты, похоже, помираешь с голоду.

Короткий смешок.

-Я действительно чертовски голоден.

Джей Би отступает назад и протягивает руку.

-Тогда заходи и присоединяйся. Мы с братом просто развлекаемся.

Я встаю. Не знаю, что это такое, но мне это не нравится.

Коробки с пиццами падают на стол и я отступаю, пока не упираюсь в стену.

Джей Би смотрит на меня.

-Прекрати вести себя, как псих.

Он хочет, чтобы я прекратил вести себя странно. Грандиозно. Ну, или было бы, если мне не

было так тревожно. Я тяжело сглатываю.

Доставщик бросает на меня подозрительный взгляд и протягивает руку.

-Привет, чувак, я Лиам. Спасибо, что пригласили на ланч.

Я смотрю на его руку, затем снова на лицо. Он моего возраста, может быть, чуть старше.

Рыжеватые светлые волосы, худощавый. Джинсы гораздо более узкие, чем я бы позволил

себе надеть, но черт возьми, два часа назад я был одет в тюремную рубашку, так что я не в

том положении, чтобы судить.

-Не беспокойся о нем, - говорит Джей Би. - Он только что вышел из тюрьмы.

Лиам моргает.

-Без дураков?

-Серьезно, - хриплю я. У меня в горле сухо.

Джей Би идет в кухню и возвращается с тарелками. Они громко звякают, когда скользят по

гладкой поверхности стола.

-Да, - говорит он, бросает два куска пиццы на тарелку и пододвигает ее к Лиаму. - Томми и я

как раз собирались это отпраздновать.

-Здорово, - говорит Лиам. Он берет кусок пиццы и откусывает. - Мы с братом совсем не

ладим.

Почему только мне весь этот сценарий кажется странным? Кто еще приглашает доставщика

пиццы присоединиться к еде? Посреди разговора?

Я не отхожу от стены.

-Каково было в тюрьме? - спрашивает Лиам.

-Пусто, - говорю я. Это первое слово, которое приходит на ум.

Он приподнимает бровь, и я добавляю:

-Маленький город. Я был единственным в камере.

-Бедняга, - говорит Джей Би. Он откусывает кусок пиццы. - Один-одинёшенек.

Лиам откашливается. Он выглядит обеспокоенным.

-Должно быть, было одиноко.

-Да уж.

-Страшно?

Этот тип даже меня не знает. Я бросаю взгляд на Джей Би, но тот ест пиццу, будто это самая

обычная вещь в мире.

-Вроде того.

-Почему бы тебе не поздравить его с выпуском на свободу? - говорит Джей Би.

Я резко поворачиваю к нему голову.

-Что?

Лиам краснеет.

-Я так не думаю.

-Давай, - настаивает мой брат. - Обними его. Ему действительно это нужно.

-Что ты делаешь, - шиплю я, как будто Лиам не сидит тут, всего в пяти метрах от меня.

-Доказываю правду.

-Какую правду? - Я отступаю назад, скользя вдоль стены в угол. - Что ты подговорил какого -

то парня развести меня?

Лиам вышел из - за стола, но останавливается и хмурится.

-Я тебя не развожу. - Он бросает взгляд на свою пиццу и снова краснеет. - Может быть, я чего

- то недопонимаю.

-Да, - говорю я. - Определенно.

-Все нормально, - говорит мой брат. - Он просто притворяется недотрогой. Он хочет, чтобы ты

последовал за ним.

Лиам делает шаг вперед. У него очень глубокие синие глаза, сосредоточенные на мне. По

какой - то причине, я ожидал, что он будет выглядеть, как в бреду, дизориентированным, но

это не так. Он выглядит совершенно трезвым.

И это делает всю ситуацию еще более пугающей.

-Прекрати это. - Я отступаю еще на шаг.

-Все в порядке, - мягко произносит Лиам. - Я понимаю. Никому не нужно об этом знать.

-Ты понимаешь что? - Он делает еще один шаг вперед, так что я снова пячусь, но уписаюсь в

угол.

-Неужели ты в самом деле бежишь от объятий? - произносит Джей Би.

Лиам улыбается и смотрит на него. Это заговорщицкий взгляд. Когда он снова смотрит на

меня, его глаза почти дразнят.

-Ага. В самом деле.

-Я не бегу от объятий, - говорю я. - Скажи мне, что, черт побери, происходит.

Лиам подступает ближе, и теперь в его выражении лица читается легкая насмешка.

-Ты еще симпатичнее, когда злишься.

Его руки касаются моей талии, и я резко вдыхаю, почти что сливаясь воедино со стеной.

Лиам худой, и я его не боюсь - я больше боюсь того чувства, которое охватило его, как будто

кто - то другой дергает за ниточки.

В некотором роде, это одновременно делает все происходящее и менее, и более

неприятным.

-Ты так напряжен, - шепчет Лиам. Он придвигается ближе.

Я бросаю взгляд на брата, который даже не смотрит на нас, он поедает пиццу и пялится в

свой телефон.

-Ты что - то ему подлил?

-Нет, - говорит он так, будто обиделся.

Лиам дышит мне в шею. Он пахнет потом, солнцем и соусом для пиццы. Его руки не

сдвинулись с места, но если бы я сделал глубокий вдох, наши тела соприкоснулись бы. Я

никогда не стоял так близко к другому парню.

-Это ты заставляешь его каким - то образом делать это? - спрашиваю я.

-Да.

-Тогда прекрати.

Джей Би усмехается.

-Разве тебе не интересно узнать, как далеко он зайдет?

Лиам шепчет у моей шеи.

-Как делако ты хочешь зайти?

Его руки начинают двигаться, и я хватаю его запястья, сжимая их, пока он не замирает. Я

слышу, как он втягивает воздух от боли.

-Прекрати, - говорю я.

-Том. - Голос моего брата перестает быть насмешливым. - Не навреди ему.

-Тогда убери его от меня.

Джей Би откладывает пиццу.

-Лиам. Думаю, с него достаточно.

Доставщик делает шаг назад. Он выглядит раскрасневшимся. Смущенным. И полным

страстного влечения.

-Прости, - говорит он. - Я обычно не настолько настойчив.

У меня колтится сердце. Я не могу собраться с мыслями. Смотрю на Джей Би.

-Ты что - то подлил мне?

-Нет. Господи, Томми. Ты даже не притронулся к своему напитку. Сядь. - Он достает из

кармана еще одну двадцатку и протягивает Ламу. - Проваливай отсюда, парень. Возьми еще

один кусок пиццы, если до сих пор голоден.

Я тру ладонями лицо. И гадаю, так ли себя чувствуют люди, которые впервые пробуют

наркотики.

Дверь хлопает, и я опускаю руки.

Лиам ушел. Джей Би кладет кусок пиццы на тарелку и пододвигает ко мне.

-Ешь. Почувствуешь себя лучше.

-Это сделал ты.

-Да.

-Как?

-Его влекло к тебе. Я просто дал ему небольшой толчок.

Я сглатываю.

-Как?

-Просто. Я эмпат.

Я чувствую себя, как в свободном падении. Голова гудит.

-Ты эмпат.

-Да. - Джей Би улыбается, берет банку лимонада и указывает ей на меня. - Так же, как и ты.

22 глава. ШАРЛОТТА

Поздно вечером я дома в своей кровати. Я была окружена семьей с двух часов утра, но это

не было плохо. Я чувствовала себя в безопасности. Защищенной. Никто не мог подобраться

ко мне.

Сейчас я дома одна. Я в постели, но не уверена, что хочу здесь находиться. Я измучана, но не

могу сомкнуть глаз, не думая о том, как Томас нависал надо мной. Воспоминания путаются у

меня в голове: восхищение в его голосе, когда он назыввал меня смелой, его пристальный

взгляд, впивающийся в меня, когда его руки сжались на моем горле.

Нужно много часов - и обезболивающего - чтобы меня накрыл сон.

В один момент я лежу завернутая в свой плед, наблюдая, как вечернее солнце рисует тени на

моей стене, а в следующий - уже вижу сон.

В этот раз я не в кровати.

Я в доме Лили Мауты.

Я никогда не была у нее дома, и прошли годы с ее смерти, но доказательства тому повсюду.

Записки, подписанные именем «ЛИЛИ» над ее кроватью. Поношенная пара балетных пуант, пришпиленных к стене. Плюшевые животные, выстроенные в линию на книжном шкафу, заброшенные риликвии детства, которые до сих пор не были выброшены.

Я сижу, скрестив ноги, на ее кровати с лэптопом устаревшей модели на коленях. Дешевый

красный лак украшает мои темноватые ногти.

Это не мои руки. Это руки Лили.

Я не только в ее комнате. Я в ее теле.

Я - мы - пишем е - мэил.

«Не могу дождаться, когда увижу тебя. Я все время представляю себе твои слова, звучание твоего голоса. Возможно, я заставлю тебя прочитать некоторые из моих

сообщений вслух, чтобы посмотреть, похож ли твой голос на тот, каким я его себе

представляю.»

Она немного колеблется перед тем, как нажать «Отправить». Я чувствую, как ее грудь

поднимается и опадает от счастливого вздоха.

Почти тут же ее почта вспыхивает новым сообщением. Мы нажимаем, чтобы прочесть его.

«Я прочту тебе каждое слово.

Всего пару часов. Ты можешь подождать несколько часов?

Я не уверен, что могу».

Ее - наше - дыхание учащается, и она быстро пишет ответ.

« Тебе придется подождать. Мои домочадцы еще не скоро свалят из дому».

Домочадцы. Мой мозг напрягается, пытаясь вспомнить, с кем жила Лили. Она была

единственным ребенком в семье. Разве она не стала бы говорить «родители» или «семья»?

Я не называю Дэнни домочадцем.

Тем не менее, ее собеседник так же быстро набирает ответ.

«Я чувствую, что ты что - то скрываешь».

Лили действительно что - то скрывает, но я не могу понять, что. Все, что я чувствую, - это ее

паника о том, что ее раскроют. Наши руки замирают над клавиатурой. Затем мы печатаем

ответ.

«Я никогда раньше ни с кем не знакомилась по интернету. Слишком много давления перед

нашей первой реальной встречей. Я хочу, чтобы были только мы».

Глупо. Ей пятнадцать лет - должно быть пятнадцать, потому что столько ей было, когда он

умерла. Неужели она не читает новости? Мне хочется ее ударить. Особенно, зная, чем это

закончится.

К сожалению, я всего лишь сторонний наблюдатель. Я даже не моу заставить ее поднять

взгляд, чтобы прочесть имя отправителя.

Открывается дверь спальной, и мы захлопываем крышку лэптопа. Это мама Лили - я узнаю

ее по балетному классу. Последний раз, когда я ее видела, были похороны. Ее лицо было

морщинистым и грустным, совершенно серым.

Сейчас это другая женшина. Ее улыбка озаряет комнату. Темные, шелковистые волосы

делают ее моложе.

-Лили - медвежонок, уже почти время ужина. Ты закончила домашнюю работу?

Мы улыбаемся ей в ответ.

-Почти, мам.

-Нам нужно есть быстро, чтобы мы с твоим отцом успели вовремя. - Ее улыбка исчезает. - Ты

уверена, что не боишься оставаться на ночь одна?

Мы качаем головой.

-Не - а. Я собираюсь сделать попкорн и посмотреть фильм «Ченнинг Татум».

-Моя дорогая девочка, проводящая ночь с горячим парнем, - дразнит она. - Возможно, мне

стоит остаться дома и присмотреть за тобой.

Мы закатываем глаза.

-Не будь смешной, мам. Что со мной может случиться?

Знаменитые последние слова. Это было бы банально, если бы не было так грустно.

Когда мама уходит, мы снова открываем лэптоп. Нас ожидает новое сообщение.

«Только ты и я. Мне нравится, как это звучит».

Лили тоже нравится, как это звучит. Ее сердце трепещет. Я гадаю, видела ли она фото этого

парня. Гадаю, знает ли она о нем хоть что - то.

Сон смещается, и мы стоим перед гардеробом с большим зеркалом. Лили надела тонкое

зеленое платье, которое, как я только что выяснила, она взяла из гардероба своей матери. С

тем же успехом она могла надеть ночную сорочку. Или остаться в нижнем белье. У моей

бабушки случился бы инфаркт.

Мы подводим глаза Лили темным карандашом для глаз, накладываем золотистые тени.

Розовая помада визуально увеличивает ее губы. Невинная девушка из балетного класса

исчезла, уступив место роковой молодой женщине. Любой вышибала ночного клуба

пропустил бы ее без проблем.

Лили берет с туалетного столика бриллиантовый кулон, и когда я замечаю, как много вокруг

дорогих украшений, то понимаю, что она в спальне своей матери. Ожерелье добавляет ей

еще один лишний год. Бриллиант сверкает огоньками, когда она выходит на свет. Очевидно, настоящий. И очевидно, очень дорогой.

Лили отходит от туалетного столика, берет свой мобильник и делает селфи.

Она какой - то момент изучает фото, хмурится, и удаляет ее.

Еще шесть попыток, прежде, чем Лили остается довольна. Не могу не согласиться: эта вышла

хорошо. Ее губы слегка приоткрыты, глаза широко распахнуты, будто ее кто - то удивил. Она

держала телефон над головой, так что видна тень между грудей, и немного открывается

вырез ее платья. Бриллиант на шее сверкает.

Лили начинает писать.

ЛМ: «Готова и жду».

Затем посылает фото.

Ответ появляется в считаные секунды.

АС: «Я чуть не съехал с дороги».

АС. Я не знаю никого с такими инициалами. Хотела бы я, чтобы Лили посмотрела на верх

экрана. Хотела бы я увидеть его имя.

Затем я понимаю, что это не имеет значения. Какое бы имя он ей ни назвал - оно должно

быть фальшивым. Я уже обсуждала это дело с Беном. Они нашли ее переписку. Они бы

просмотрели и ее телефон.

Лили пишет ответ.

ЛМ: «Пришли мне свою фотку».

Я не думаю, что он это сделает, но к моему удивлению, фото приходит. Очевидно, она

сделана во время движения, потому что мы не видим полностью его лицо. На улице темным

- темно, но вспышка освещает его, как рождественское дерево. Серая толстовка. Виден край

застежки. Ему нужно побриться, потому что щетина обрамляет его челюсть.

У меня сжимается желудок. Я не знаю ни одного пятнадцатилетнего парня с такой густой

растительностью на лице, а ведь я выросла с тремя старшими братьями. Не говоря уже о том, что он за рулем. Ему должно быть почти семнадцать, чтобы водить машину без

сопровождения.

Семнадцать и пятнадцать - не такая уж большая разница. Второкурсник - романтик?

Но Лили сказала домочадцы? Зачем бы она стала говорить «домочадцы» кому - то, кто, предположительно, тоже живет с родителями?

Я не идиотка. Я пытаюсь быть рассудительной, но уже знаю, что этот парень не ходит в

старшую школу.

На снимке отображен только край его глаза. Вспышка местами делает его кожу более

бледной, но по краям фотографии он выглядит менее похожим на европейца. Возможно, латиноамериканец. Или индус, как сама Лили.

Сон снова смещается, кто - то стучит в дверь. Лили стоит в прихожей - в прихожей родителей

- с колотящимся сердцем. Она так страстно желает открыть дверь, но здравый смысл

посылает ей жесткое предупреждение.

«Не делай этого», - думаю я. Я умоляю.

Но не могу повлиять на прошлое, и, конечно же, не могу повлиять на этот сон.

Лили открывает дверь.

И я просыпаюсь.

***

Металл щелкает у моей головы. Звук совершенно неуместный в моей спальной, а

охвативший меня страх ото сна все еще туманит мое сознание. Я подскакиваю на кровати, еще до конца не проснувшись.

Бабушка сидит в моем кресле, руки взлетают над детским одеялом.

Как бы она меня ни раздражала, я рада, что не просыпаюсь в одиночестве.

Мой телефон мигает сообщением, и я нажимаю кнопку, чтобы оживить экран. На какой - то

пугающий миг я беспокоюсь, что это сообщение от Томаса, угрожающее мне, но это не так.

Сообщение от Николь.

НК: «Не могу поверить. Приеду сразу, как освобожусь с работы. Дай знать, если тебе что -

то нужно. ОХОХО»

Спицы моей бабушки продолжают позвякивать.

-Спасибо, что посидела со мной, - говорю я. Мой голос звучит хрипло.

Она не сбивается с ритма.

-Тебе не нужно благодарить меня за это, дорогая.

Я ощупываю шею, на мгновение надеясь, что время, проведенное с Томасом, было лишь

сном, так же, как и время, проведенное в теле Лили.

Моя шея болит, когда мои пальцы находят царапины, которые медсестра промыла и

перебинтовала. Мои руки все еще болят от борьбы с ним.

Это не было сном.

Я чувствую себя такой слабой. Такой глупой. Они все меня предупреждали. Моя бабушка не

должна быть доброй - она должна поджать губы в своей «устроить-Шарлотте-взбучку- всей-

ее-жизни» -манере. Прямо сейчас я действительно этого заслуживаю.

В своем сне я осуждала Лили. Теперь, когда я проснулась, я осознаю, что вела себя точно так

же. Томас не был незнакомцем из интернета. Он был хуже. Он был реальным парнем, и его

преступления крутили на первой полосе новостей на прошлой неделе.

Слезы жгут мне глаза, и я пытаюсь их подавить.

-Как я могла быть такой дурой?

-Ошибки - часть нашей жизни, Шарлотта. Ты должна благодарить Бога, что эта ошибка не

обошлась тебе в высокую цену.

Слова звучат резко, но не ее голос. Вероятно, это первый раз, когда я слышу, чтобы моя

бабушка обращалась ко мне с чем - то, похожим на доброту.

-Все меня ненавидят? - спрашиваю я.

Ее руки замирают и она смотрит на меня.

-Ненавидят тебя? Моя дорогая девочка, мы тебя любим.

Не могу вспомнить, чтобы бабушка когда - либо говорила, что любит меня. Свежие эмоции

захлестывают меня, и я начинаю рыдать.

Верная себе, бабушка не успокаивает меня. Она продолжает вязание.

-Могу представить, что это захватывающее ощущение - проводить время с опасным

молодым человеком. Вы, современные девушки, кажется, не можете отделить ваши

фантазии от реалности. Жизнь - не кино.

Ее практичность заставляет мои слезы высохнуть.

-Все было не так.

-В самом деле?

-Он был другим. Я думала, он другой.

Она вздыхает.

-Конечно, думала.

-Не понимаю. Он никогда не причинял мне вреда. Никогда не относился ко мне плохо. У него

было достаточо возможностей навредить мне, но он этого не делал. - Край моего одеяла

служит хорошей заменой носового платка. Хотела бы я перестать плакать.

-Уверена, у него также было достаточно возможностей причинить вред своей матери. Мы не

сможем понять мотивов людей с психическими расстройствами.

Я думаю о карандашном рисунке матери Томаса. Он ее любил. Уважал. В их отношениях не

было никакой ярости. Не было гнева. Что - то изменилось? Он давал мне какие - то сигналы, которые я слепо игнорировала?

Он нее мог нарисовать ее после убийства. Он боялся, что выдаст себя?

Моя бабушка поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

-Твой отец и братья предупреждали тебя держаться подальше от этого типа. Тебе следовало

послушаться.

-Я знаю, знаю. Все мужчины в семье знают, что луше для бедной, беззащитной Шарлотты.

-Очевидно.

Очевидно. Я откидываюсь на подушку.

Лили думала, что у нее все под контролем, и вот к чему это привело.

Вела ли я себя так же глупо?

Раздается стук в дверь, и я поднимаю взгляд на Бена, стоящего в дверях. Должно быть, он

только что вернулся с работы, потому что все еще в форме. Он смотрит на бабушку, затем

снова на меня.

-Я подумал, может быть, я могу держать следующую вахту.

Мне хочется прижаться к нему и закричать: «ДА, БЕН. СПАСИ МЕНЯ ОТ ЭТОЙ ПЫТКИ».

Вместо этого я веду себя более скромно. Складываю руки в молитвенном жесте и произношу

это одними губами.

Бабушка складывает спицы в сумку.

-Я не слепая, Шарлотта.

-Прости, - говорю я, но на самом деле мне ни капельки не жаль. Она уходит, а Бен входит в

комнату, и это все, что имеет значение.

Он садится на кровать, и я двигаюсь, давая ему место. Он принимает приглашение и

облокачивается на спинку кровати рядом со мной.

Спустя мгновение Бен протягивает руку и я беру ее.

-Похоже, ты плакала, - говорит он мягко.

-Бабушка сказала, что любит меня.

-И ты заплакала? Удивлен, что ты не упала в обморок от потрясения.

Я толкаю его плечом.

Затем меня захлестывают эмоции, и я снова плачу. Я прижимаюсь к плечу брата, и он

обнимает меня одной рукой за плечи. Поверить не могу, что Бен не стал тратить время на то, чтобы переодеться.

-Почему я тебя не послушала? - Слезы жгут мне глаза и я пытаюсь их сдержать. - Как я могла

быть такой дурой?

-Ты не дура. - Бен опускает мои руки и стирает мои слезы. - Ты вовсе не дура.

-Ты так говоришь только потому, что до сих пор меня жалеешь. Поверь мне, завтра ты

будешь считать меня полной дурой. Я уловила мысль бабушки, четко и ясно.

-Не - а. Я передам эту мысль бабушке и Дэнни.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

-Я даже не могу на него злиться. Ты знаешь, что я облажалась, когда я не злюсь на Дэнни.

Должно быть, дверь его спальни открыта, потому что его крик отдается в коридоре:

-Я тоже люблю тебя, Шэр.

Я смеюсь сквозь судорожные вздохи и вытираю глаза. Дэнни нес меня вниз прошлой ночью.

Он ехал в машине «скорой помощи» вместе со мной. Держал меня за руку в больнице и

сказал врачу, что меня должна осматривать женщина.

Когда папа требовал ответов обо всем, что я делала с Томасом, Дэнни сказал ему «отвалить»

и оставить меня в покое.

Я была рада этому. Я не была готова рассказать кому - либо о поездке в Крисфилд, так что

они ничего не знают о брате Томаса. У меня уже достаточно проблем. Не хватало еще, чтобы

они узнали, что я чуть не пересекла границы штата.

Кроме того, мы так ничего и не выяснили.

В больнице, когда я наконец обрела способность говорить, не плача, я поблагодарила Дэнни

за его доброту.

Он прижал меня к себе и сказал:

-Если я перестану держать тебя за руку, то прострелю этому ублюдку голову.

И в первый раз я была рада его взрывному темпераменту, потому что поняла, что за этим

скрывалась его невероятно сильная забота о семье.

Бен смахивает новые слезы с моих щек.

-Мэтт, похоже, готов слететь с катушек. Он говорит, что ты сказала ему, что кого - то видела.

Он думает, что ему стоило обратить больше внимания на то, что ты говорила. Говорит, что

хотел бы остаться с тобой той ночью.

-Я жалею о том, что соврала ему.

-Он думает, что ему следовало бы обо всем догадаться.

-Думаю, мне самой следовало обо всем догадаться.

Я напрягаю извилины, пытаясь вспомнить какой - нибудь признак, который я пропустила, какой - нибудь очевидный комментарий или действие, которые сказали бы мне, что я

обнаружу Томаса в своей постели посреди ночи, пытающегося задущить меня. Все

произошедшее казалось не более, чем сном. Даже сейчас, все, что я помню - это его глаза, пронзающие меня, и ощущение его бедер, прижимающих меня к месту.

Я краснею, вспоминая об этом. До самого конца я не пыталась сопротивляться ему.

Я не могу сопоставить это видение с парнем, который боялся рисовать свою мать.

-Тебе не нужно было об этом догадываться, Шэр. - Выражение лица Бена становится

серьезным. - Это уже было доказано.

-Нет, Бен. Не было.

-Не могу поверить, что ты все еще его защищаешь! - Он немного отодвигается, чтобы

посмотреть на меня, и сжимает мои плечи, чтобы слегка встряхнуть. - Ты понимаешь, что он

пытался тебя убить? Он мог убить девочек! Они были прямо перед ним, Шарлотта! Что, если

бы он задушил их первыми? Что если...

-Прекрати! - Эмоции душат меня, и я почти не могу говорить от видений, которые его слова

рисуют в моем воображении. - Прекрати, Бен.

В дверях появляется Дэнни.

-Чувак. Ей и так не сладко пришлось. Оставь ее в покое.

-Она все еще его защищает.

-Не защищаю, - плачу я. - Не защищаю. Я просто... я просто не могу этого понять.

-Тебе и не нужно этого понимать, - говорит Дэнни. - Думаешь, мне хочется ломать голову над

тем, почему он ударил меня на похоронах? Нет. Я просто засажу его туда, где ему самое

место.

Бен фыркает.

-Жаль только, что мы не можем его там удержать.

Дэнни встречается с ним взглядом, и Бен кивает.

-Что? - требовательно спрашиваю я. - Вы, парни, всегда думаете, что вы такие таинственные, но я не дура.

-О, в самом деле? - спрашивает Бен.

Я бъю его в плечо, достаточно сильно для сестринского жеста.

-Думаешь, я и без того не чувствую себя плохо?

-Думаешь, я не хочу запереть тебя здесь, чтобы он не смог снова до тебя добраться?

-Зачем тебе нужно меня запирать? Разве он не в тюрьме?

Они снова обмениваются взглядами.

-Что?

Дэнни откашливается.

-Полагаю, этот ублюдок больше не в тюрьме.

Вся моя храбрость улетучивается в мгновение ока. Я прикасаюсь рукой к шее, чувствуя под

ней бинты.

-Он свободен?

-Выпущен под залог, - отвечает Бен.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

-Стэн внес за него залог?

-Нет. Какой - то поручитель. - Он делает паузу. - Папа говорил со Стэном. Он в плохой форме.

Чувствует себя виноватым за то, что покрывал парня, и отчасти ответственным за то, что с

тобой произошло. Он не стал бы вносить залог.

-Значит, вы не знаете, где сейчас Томас?

-Нет, - говорит Бен. - Он может быть где угодно.

-И делать что угодно, - добавляет Дэнни.

-Так что, как понимаешь, - говорит Бен, снова откидываясь на спинку кровати, - мы не

оставим тебя одну ни на минуту.

23 глава. ТОМАС

Джей Би снова за рулем. Ему позвонили на мобильник и он сказал, что нам пора

выдвигаться. Он не стал объяснять мне, куда мы направляемся, но когда я отказался ехать, пригрозил пригласить еще больше людей в свою квартиру, чтобы посмотреть, как я на это

отреагирую.

Я тут же поспешил занять место в его машине.

Он опять подпевает радио, солнечные очки на глазах. Я ерзаю на сидении, потому что не

знаю, что еще делать. Я не могу расслабиться. Я его совсем не знаю - но куда еще мне пойти?

Что еще делать?

Стэн, вероятно, не станет широко распахивать передо мной дверь и приветствовать с

распростертыми объятиями. Отчасти я хочу ему позвонить, хотя бы только для того, чтобы

забрать свои вещи.

Я откашливаюсь и смотрю на Джей Би. Если я просижу в тишине еще хоть минуту, мой мозг

снова начнет проигрывать его комментарий о том, что я убил свою мать. Сейчас я не готов

это осознать. Любая другая тема, какой бы странной она ни была, кажется более безопасной.

-У тебя есть вопросы, - говорит он. - Задавай.

Я гадаю, действительно ли я настолько предсказуем, или же он каким - то образом может это

почувствовать.

-У тебя никогда не возникает ощущения, что это... неправильно?

Джей Би продолжает смотреть на дорогу.

-Что?

-Доставщик пиццы. Принуждать кого - то делать что - то... подобное.

-Как что, например?

Я краснею. Два дня назад я смеялся над Шарлоттой, потому что она не могла произнести

слово «секс», а сейчас чувствую себя таким же робким.

-Заставлять кого - то делать что - то сексуальное.

-Сексуальное? Разве произошло что - то, чего я не видел?

Я не даю ему уйти от темы.

-Я знаю, что ты понимаешь, о чем я говорю.

-Мне пришлось пойти на крайние меры, чтобы донести до тебя саму суть. А суть в том, что я

не могу заставить людей делать что - то, чего они подсознательно делать не хотят. Должно

быть что - то, с чем можно работать. - Джей Би смотрит на меня. - Как, например, доверие ко

мне. Ты еще не пришел к этому. И я не могу заставить тебя доверять мне.

Я сглатываю.

-Значит, на мне это тоже работает? Даже несмотря на то, что я... кто ты такой?

-Эмпат. - Он проговаривает это слово так, будто я не знаю, как оно произносится. - С тобой

это даже легче. Ты абсолютно беззащитен. Ты впитывыешь и усиливаешь окружающие тебя

эмоции, даже не осознавая этого, но не делаешь ничего, чтобы защитить себя от этого. -

Джей Би делает паузу, сжимая челюсти. - Честное слово, тебе черотовски повезло, что тебя

не нашел кто - то другой.

Я на мгновение задумываюсь над этим.

-Значит, есть еще такие, как ты? - Я делаю паузу. - Как мы?

-Да. - Брат снова бросает на меня взгляд. - И мы не все хорошие ребята.

Я снова размышляю о том воспоминании, от которого, похоже, никогда не смогу избавиться.

Отец на дороге, мужчина, склонившийся надо мной. Обещание купить мороженое.

-Папа тоже был таким?

-Ага. - Джей Би, наконец, отрывает взгляд от дороги и пристально изучает меня из под края

очков. - У тебя когда - нибудь возникали проблемы в больницах или на похоронах?

-Я никогда не был в больнице. - Я сглатываю. - И только однажды на похоронах.

-Да, и вот к чему это привело.

Я смотрю на него, не мигая.

-Привело к чему?

-Если бы тебя не запихнули в полицейскую машину, ты бы оказался в настоящих

неприятностях. Ты чувствовал, как притягивал их всех к себе?

Я пытаюсь вспомнить утро похорон. В то утро я был сам не свой. Не мог завязать галстук. Я

помню, что хотел выплестнуть на людей всю свою ярость за то, что они относятся к

похоронам мамы, как к поводу для вечеринки. Даже воспоминание об этом заставляет меня

сжать кулаки.

Джей Би цыкает сквозь зубы.

-Ты помнишь.

-Прекрати.

-Не могу, - говорит он спокойно.

-Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение к теме.

-О, так значит, это в порядке вещей, когда симпатичные девчонки подходят к тебе, чтобы

утешить? –Джей Би присвистывает сквозь зубы. - Вау, Томми, да ты счастливчик. Научи меня

своим секретам, братишка.

Я таращусь на него.

-Хочешь сказать, она подошла ко мне только потому, что я так хотел?

-Да. Но все же ей было немного любопытно. Ты злился на всех остальных, так что они злилсь

на тебя. - Он протяшивает руку, чтобы шлепнуть меня по лбу. - Вот что я подразумеваю под

«усилением эмоций».

-И я каким - то образом должен уметь избегать этого?

-Да. Ты должен был научиться выстраивать стену вокруг своего сознания. Сейчас ты словно

кормушка для всех, кто слабее тебя.

Я поджимаю губы и смотрю в окно. Выстраивать стену. Как можно выстроить стену вокруг

своих мыслей? Отчасти я ощущаю себя так, будто меня предали. Будто меня никогда не

учили различать цвета, а просто запихнули в художественный класс.

Другая часть сознания призывает меня просто закатить глаза на всю эту ситуацию. Я только

что встретил этого парня.

Я снова смотрю на Джей Би, чувствуя, как мои глаза подозрительно прищуриваются. У меня

даже нет доказательства, что он мой настоящий брат.

-Тринадцатое февраля, - произносит он.

Я подскакиваю.

-Что?

Он бросает на меня взгляд.

-Твой день рождения. Тринадцатое февраля?

-Оооо, только сейчас додумался? - говорю я хмуро. - Дата стоит на моих водительских правах, и, вероятно, на моих судебных записях.

Джей Би слегка улыбается.

-Твоя мама была так разочарована, что ты не мог подождать всего один день. Она купила

этот нелепый костюмчик Купидона для новорожденых. Но все равно нарядила тебя в него.

Папа сказал, что в нем ты выглядишь немного пугающе. Всмысле, кто одевает крылышки на

ребенка, который даже еще не может сам держать голову?

Я перестаю дышать. Я слышал эту историю. Мама любила дразнить меня ею каждый

февраль.

-Ты ведь никогда не отличался особым терпением, верно, Томми?

И я видел свою новорожденную фотографию. Мама хранила ее на книжной полке. Большое

красное вельветовое сердце, плюшевые лук и стрела, и нелепые блестящие крылья. Я

действительно выглядел жутко. Я всегда разворачивал ее обратной стороной, когда в гости

приходили друзья.

Сейчас она запакована в одну из коробок в гараже Стэна.

Наконец воздух с шипением выходит из моих легких.

-Как... как ты узнал, о чем я думал?

-Не нужно быть экстрасенсом, чтобы чувствовать твой скептицизм, Томми.

Я обдумываю другую часть его слов.

-Мама постоянно повторяла, что мы должны прятаться от отца. Что он ей сделал?

-Он ничего с ней не делал.

Я поворачиваю голову в сторону Джей Би. Он следит за дорогой, но его руки напряжены.

Если я должен быть в состоянии понимать его эмоциональное состояние, то мне это не

удается.

Но опять же, он единственный человек - в буквальном смысле, - который может помочь мне

разгадать тайны о моих родителях и о том, что случилось с мамой.

Помимо воли образы ее смерти снова встают в моем сознании. Как и прежде, это не просто

видения того, что я нашел потом.

Это быстрая промотка самого действия. Она борется. Пытается набрать воздуха для крика. Ее

горло саднит от усилий.

Она кричит мое имя.

Я прижимаю ладони к ушам, как будто это происходит сейчас в машине. Это не помогает.

-Прекрати! - кричу я. - Прекрати!

Обрызы сменяются быстрее, пока не становятся подобны киноленте на прожекторе, вспыхивая светом, ужасом и смертью.

-Томми, - произносит Джей Би мягким шепотом. Его руки сжимаются у меня на запястьях. -

Томми. Посмотри на меня.

Машина стоит на обочине. Ее трясет от силы пролетающих мимо машин. Я практически

всхлипываю.

Видения, звуки - прекратились. В машине наступает тишина, не считая моего панического

дыхания.

Любая насмешка и юмор исчезли из голоса моего брата.

-Ты в порядке?

Я вырываю руки из его рук и бью его кулаками в грудь.

-Зачем ты это делаешь? Да что, черт возьми, с тобой такое? - Я плачу, но мне плевать. - Я не

хочу это видеть! Ясно? Я не хочу это видеть.

-Я не заставлял тебя видеть это, - говорит он мягко.

-Заставил!

-Нет, Томми, не заставлял.

«Всего один раз, Томми».

Я прижимаю кулаки к глазам. Плечи трясутся.

-Прекрати меня так называть.

Джей Би набирает в грудь воздуха, будто собирается что - то сказать, но, видимо, передумывает, потому что двигается обратно на свое сидение и шумно выдыхает. Спустя

мгновение, он переключает скорость и машина снова сливается с общим потоком.

Я не могу на него посмотреть. Я жалею о том, что просто не выпрыгнул из машины, когда мы

остановились.

-Ты совсем другой, чем я предпологал, - наконец говорит Джей Би. У него хриплый голос.

Я не знаю, что на это ответить.

Несколько миль он молчит. Радио тоже выключено. Я обхватываю себя руками и таращусь в

окно. Наблюдаю за тем, как мимо проносятся фонарные столбы. Деревья. Облака. Все что

угодно, только не его лицо.

Но пока мы путешествуем в полной тишине, я понимаю, что ощущаю его присутствие -

помимо того факта, что мы сидим в одной машине. Это похоже на тихий гул в моем затылке, такой тихий, что я бы не заметил его, не сиди мы в полной тишине, как сейчас.

Мои руки ослабляют мертвую хватку на моих бицепсах и я пытаюсь распознать это чувство, но это похоже на маленький металлический шарик, брошенный на деревянный пол. Он

быстро катится и его сложно поймать.

-Расслабься, - говорит Джей Би.

Я бросаю на него взгляд. Я до сих пор до конца не уверен, что хочу с ним разговаривать.

Но это все, что он говорит. Расслабься. Само слово несет силу. Я делаю глубокий вдох, и мои

плечи расслабляются, прежде чем я это осознаю.

-Перестань, - говорю я. - Прекрати заставлять меня делать это.

-Я и не заставляю, - отвечает он. Его голос теперь звучит тише. С раскаянием? - Я просто

пытаюсь немного тебя успокоить.

-Думаю, ты упустил свой шанс, когда пытался сказать мне, что я убил свою мать. - Мои щеки

все еще влажные.

Долгое время Джей Би ничего не говорит, потом снимает солнечные очки и проводит

ладонью по волосам.

-Томми, я... - Он прерывается и морщится. - Том. Других притягивают наши способности. Наш

разум притягивают сильные эмоции. Мы насыщается ими. Питаемся ими, в каком - то

смысле. Оставаясь незамеченными, эмпаты могут искать более сильные эмоции.

Подсматривание за кем - то становится настоящим развлечением. Развлечение

превращается в увлечение, привычку, а привычка, в свою очередь, в роман, может быть, даже в любовь. - Он щелкает пальцами. - Это может произойти быстро. В течение месяца.

Недели. Даже одного дня.

Я ничего не говорю. Таращусь в лобое стекло и отказывваюсь отводить с него взгляд.

Но слушаю.

Очевидно, Джей Би это знает, потому что продолжает говорить.

-Мы можем попасть в неприятности. Иногда все заканчивается тем, что мы продолжаем

питаться эмоциями, не думая о том, что за ними стоят люди. Представь своего друга Лиама.

-Он не был моим другом, - говорю я резко.

-Он мог бы им быть. Он мог бы стать гораздо больше, чем другом. И, готов спорить, если бы

ты позволил ему продолжить, вы бы проснулись на следующее утро, и он бы был без ума в

тебя влюблен.

Я задумываюсь о руке Лиама на моей талии, и что он зашел бы гораздо дальше, если бы я

ему позволил.

-Но я же не гей.

-Это не имеет значения. Все дело в силе его подсознания и тех глубоких чувствах, которые ты

заставлял его испытывать. Очень легко раствориться и потеряться в чужих чувствах. - Джей

Би делает паузу. - То, как ты провоцировал полицейских... Я думал, ты вытягиваешь из них

энергию. Думал, ты вел себя с ними так дерзко, потому что знал.

-Я вообще ничего в этом не понимаю.

Долгую минуту Джей Би молчит.

-Иногда, когда мы испытываем сильные чувства к чему - то или кому - то, мы нажимаем

сильнее, толкая эмоции на новый уровень. Мы пытаемся достигнуть предела, особенно, если

эти чувства меняются. Это может происходить неосознанно. То, кем мы являемся - это словно

двусторонний меч. Невероятная сила, но в неподходящий момент мы в прямом смысле

можем залюбить человека до смерти.

Теперь его голос звучит осторожно. Мои пальцы сжимают обивку сидения. В каком - то

смысле, я не хочу, чтобы он продолжал говорить, но в то же время и хочу. На висках у меня

собирается пот.

-У твоей матери был новый муж, - тихо говорит Джей Би.

-Прекрати.

-Она любила тебя, но эта любовь медленно ослабевала.

-Все было в порядке. - У меня дрожит голос. Я не хочу снова видеть образы ее смерти. - Все

было нормально.

-Обычно, для такой силы требуется особенное событие, которое действует как спусковой

механизм. Со мной это произошло в Афганистане. Я видел парня, который подорвался на

самодельной взрывчатке. Его разметало на куски.

-Боже. - Я в ужасе. Джей Би тоже. Может быть, это он питает меня своими эмоциями, а

может, я сам это ощущаю, но мою грудь словно сковало стальным обручем.

Джей Би качает головой.

-Я знал, кто я такой, но не мог выстроить барьер в сознании против такого натиска.

Я не хочу этого представлять.

-Со мной ничего такого не случилось. - Я сглатываю. - У меня не было спускового события.

-Новый дом, новый отчим... - Джей Би пожимает плечами.

-Все было нормально, - снова говорю я. - Стэн... он мне нравился.

-Личная симпатия или антипатия к кому - то тут совершенно ни при чем, братишка. Ты любил

свою мать, и до сих пор...

-Заткнись. - Мое сердце бъет меня по ребрам, снова и снова. - Слышышь? Заткнись.

-Важно твое стремление к эмоциям.

Мой голос переходит на шепот.

-Замолчи.

-Ты слушаешь меня. Я знаю, что слушаешь. Что послужило причиной? Вы с мамой

поссорились?

У меня сжимается горло.

-Я не помню. Она спала.

-Ты помнишь, Томми.

Я сжимаюсь на сидении. Голова гудит и раскалывается.

-Прекрати меня так звать!

-Она должна была тебе рассказать, - говорит он тихо. - Ты мог бы защитить себя. Ты мог бы

увидеть знаки.

-Хватит. - Я практически всхлипываю. - Пожалуйста. Перестань.

-Так вы поссорились? Ссора могла вызвать агрессию, что ведет к страху, а он в свою очередь

ведет...

-Я не убивал свою мать! - ору я на него.

Джей Би морщится.

-Думаю, ты не осознаешь свою силу. - Он снова смотрит на меня. - И думаю, твой разум

выстраивает стену, чтобы защитить тебя от этого. Поэтому правда и пытается пробиться

сквозь нее. Эти ведения? Они твои.

-Ты ничего об этом не знаешь! Все это ложь. Уловка.

-Это не так, - отвечает Джей Би. - Хочешь доказательство?

-Да. - Я хватаю ртом воздух, будто только что тонул. - Нет.

Джей Би сворачивает на обочину дороги. В какой - то момент мы въехали в город. Мой мозг

настолько перегружен, что я не знаю, привез ли он меня в Балтимор или в округ Вашингтона.

Как только машина припаркована, Джей Би бросает на меня долгий суровый взгляд.

-Вот тебе доказательство: подумай о том, что ты сделал со своей милой маленькой

подружкой прошлой ночью.

Я таращусь на него.

-Я слышал обвинения, - говорит он.

-Я ничего этого не делал. Я не вламывался к ней в дом.

-Уверен, ты сделал много чего, о чем сейчас не помнишь.

Я вспоминаю о том, как ходил посреди ночи. Как прошел по коридору. Нашел тело мамы.

Думаю о задвижке на двери, недостатке улик.

Я сглатываю.

-Подумай об этом, - говорит Джей Би. - Хорошенько над этим подумай.

Я не причинял вреда своей матери. И не причинял вреда Шарлотте.

Но я думаю о наших отношениях до сих пор, о том, как мы сблизились за последние

несколько недель. Каждый раз, как мы были вместе, я чувствовал себя так, будто мне этого

недостаточно. Я хотел большего. Мне требовалось все мое самообладание, чтобы не вдавить

в пол педаль газа и не умчаться прочь на скорости сто миль в час, оставив нашу одежду на

дороге.

Невинная маленькая Шарлотта, забравшаяся мне на колени в машине, сорвавшая с себя

футболку в порыве страсти.

Милая Шарлотта, следящая за моими губами и движениями.

Ее прерывистое дыхание, когда я сказал: «Не заставляй меня брать тебя на руки и усаживать

на стул». Возбуждение, охватившее меня, когда я так или иначе собирался это сделать.

-Я был джентльменом, - шепчу я.

-Знаю, - говорит Джей Би. - И думаю, в этом - то и заключалась вся проблема.

И с этими словами мой брат выбирается из машины, захлопнув за собой дверь.

24 глава. ТОМАС

Я следую за ним. А что еще мне делать, оставаться в машине?

Мы в трущебной части города. Должно быть, это округ Вашингтона. Конечно, я не знаю

каждый тайный уголок Балтимора, но этот район не выглядит как мой родной город.

Архитектура немного другая, наверное. И нет запаха гнили с гавани.

Зато полно других отвратительных запахов нечистот, компенсирующих его. Джей Би идет

вдоль аллеи, обрамленной мусорными баками, и я тороплюсь догнать его. Гнилой запах еды

заставляет мой желудок выворачиваться наизнанку, смешиваясь с запахом горелых

консервантов, который говорит мне о том, что мы недалеко от нескольких низкосортных

ресторанов. Крыса шныряет мимо коробки, когда мы подходим ближе. Двое мужчин, один

темнокожый и один белый, разговаривают чуть впереди нас, и прерывают разговор, завидев

нас. Белый тип глубоко затягивается сигаретой. Его глаза подозртельно нас изучают.

Я снова получил напоминание о нашем с Шарлоттой несоответствии друг другу, отраженное

здесь в этой сцене. Джей Би держится уверенно, никаких признаков замешательства.

Большей частью, я вырос в Балтиморе и не боюсь ходить по улицам поздно вечером, и тем

не менее есть районы, в которые я предпочел бы не заходить никогда.

Этот проулок выглядит как раз как то место, куда мне заходить не следовало бы. Мне не

нравится то, как эти типы смотрят на нас. В воздухе пахнет насилием.

-Что мы здесь делаем? - спрашиваю я сквозь зубы.

-Играем в «Покажи и расскажи».

-Что?

-Что ты чувствуешь?

-Я чувствую... - Я сглатываю. - Чувсвтвую, что мы не должны здесь быть.

-Почему?

Джей Би говорит, словно учитель. Я не возражаю. Я чувствую, что мне и нужен учитель.

-Потому что они не хотят, чтобы мы здесь находились.

-Ты прав. Думаешь, они причинят нам вред?

-Без понятия.

Он строго смотрит на меня.

-Нет, ты знаешь. Сосредоточься.

Белый парень снова затягивается сигаретой, затем склоняется к другому парню, чтобы что -

то ему сказать. Темнокожий кивает и исчезает в двери.

Я слежу за оставшимся человеком, пытаясь рассортировать свои ощущения. Он средних лет с

седеющими волосами, но выглядит так, будто был в суровой схватке с жизнью и вышел из

нее победителем. По одной из рук тянется татуировка. Морщины обрамляют его лицо, когда

он вдыхает сигаретный дым. Он переводит взгляд с меня на брата. Затем задерживается на

нем. Разумно. Я для него не угроза.

Когда мы приближаемся, мужчина гасит сигарету о стену. Я пытаюсь не задерживать на нем

взгляд и заставляю свой мозг придумать... что - нибудь. Я не до конца уверен, что именно.

Это похоже на одну из тех дешевых детских игр, где небольшой шарик катится по

пластмассовому лабиринту. Как только я задерживаю взгляд на чем - нибудь, шарик скользит

мимо лунки.

Вдруг, словно сам по себе, шарик сам встает на свое место. Подозрение - есть. Страх - есть.

Притворство. Есть.

-Эй, - произносит Джей Би. - Я ищу Марка Дуплесси.

Мужчина бросает погашенную сигарету к ногам Джей Би.

-Я его не знаю.

Он врет. Я чувствую это так сильно, будто ложь заползает мне в мозг и пускает там корни.

Мое сердце пробивает себе путь на свободу через мое горло, и мне хочется взять Джей Би за

руку и встряхнуть его.

Я этого не делаю. Он тоже это знает. Я в этом не сомневаюсь.

-Может, попробуем снова? Я ищу Марка Дуплесси, - говорит Джей Би.

-Послушай, засранец, я же сказал, что не знаю его.

«Думаешь, они причинят нам вред? Сосредоточься».

Нет. Этот человек не навредит нам. Если уж он что и собирается сделать, так это сбежать.

Если бы я мог взять себе его сердцебиение, оно побило бы мое собственное в несколько раз.

Впрочем, он стал чувствовать себя немного увереннее, будто припрятал туз в рукаве.

Джей Би тянется в свой карман и достает сложенный лист бумаги. Я не могу сказать, что это

такое с того места, где стою, но похоже, что это снимок из личного дела арестованного с

кучей личной информации.

Он не отводит глаз с человека перед ним.

-Забавно. Ты выглядишь в точности как он.

Воздух вибрирует. Мужчина смещается в сторону. Он открывает дверь так быстро, что она

снова ударяется о раму, прежде чем Джей Би успевает последовать за ним.

-Давай, Томми! - кричит он.

Я понял это только в тот момент, как он сбежал. Но я знал это. Знал.

У меня кружится голова, но я следую за ним. Несколько ступеней вниз по лестнице, затем

еще одна дверь. Мы врываемся в полутемную кухню ресторана.

И нас тут же берут в кольцо.

Мы резко останавливаемся. Весь воздух в одно мгновение покидает мои легкие. Четверо

мужчин и две женщины преграждают нам путь. У мужчины, которого мы видели раньше, в

руке пистолет, и он направлен прямо на Джей Би. Напряжение в помещении такое плотное, что я беспокоюсь, что оно разорвет меня на части. Где - то слева от нас шипит духовка, и жара

здесь такая, что я готов потерять сознание.

Марк Дуплесси стоит позади группы, рядом с другой дверью.

-Да пошли вы, придурки, - говорит он и лихо проталкивается сквозь распашную дверь.

Мужчина с пистолетом указывает им назад.

-Вам лучше убраться отсюда тем же путем, что и пришли.

Я бы чувствовал себя гораздо уверенней во всей этой заварухе, если бы он не целился в нас

оружием. Он уверен в себе. Защищается, но без агрессии. И уж точно не боится.

-Я не могу уйти, - говорит Джей Би. - У меня постановление суда задержать Марка Дуплесси.

Так что, если вы просто отойдете в сторону...

Мужчина взводит курок.

-Убирайтесь.

Джей Би хватает его за запястье и бъет кулаком. Его движение такое быстрое, что я не

успеваю за ним проследить. Пистолет гремит по полу, и мужчина падает за ним следом. Мне

кажется, я снова пропустил какой - то момент во времени. Мне нужна кнопка перемотки.

-Не стой столбом! - кричит мне Джей Би. - Беги за Дуплесси!

Я бросаюсь в распашную дверь, прежде чем могу обдумать это решение. Может быть, это

Джей Би каким - то образом заставляет меня это делать. Я проталкиваюсь сквозь дверь и

оказываюсь в небольшом ресторане. Маленькие столы, порванные виниловые сидения.

Несколько людей едят, и удивленно поднимают глаза, когда я вырываюсь в зал. Никто здесь

не представляет угрозы. И никаких следов Дуплесси.

Затем одна из женщин за столиком указывает на дверь.

-Он выбежал наружу.

Ее спутник шикает на нее, но это все, что мне нужно слышать.

Стоит ли мне бежать за ним? Или подождать Джей Би? Я не могу справиться с дыханием. И

не знаю, что делать.

Если я догоню этого типа, что мне с ним делать? Джей Би вооружен. Я - нет.

Затем сквозь распашную дверь выходит Джей Би. Ему вслед несется ругань и проклятия.

Он бросается ко мне, но без суеты и спешки.

-Парень, ты должен был следовать за ним.

-Я не... что слу...?

-Идем. - Он выходит сквозь входную дверь на свет.

Я медлю всего секунду, но он уже бежит вдоль тротуара, прежде чем я успеваю добежать до

него. Я понятия не имею, как Джей Би смог уловить след Дуплесси, потому что улица

заполнена прохожими, но там, в добрых двадцати футах впереди него, бежит тот самый

человек, которого мы преследуем.

-Вот дерьмо, - говорю я.

Затем дверь ресторана широко распахивается, и человек с пистолетом следует за мной.

Я несусь сломя голову.

Уж точно не так я собирался провести этот вечер. Я и не предполагал, что этот день может

стать еще более нереальным.

Мой брат чертовски быстр. Я тоже бегу со всей возможной скоростью, но ощущение такое, будто я стою на месте. Подозреваю, ему часто приходится это делать. Адреналин

подстегивает меня. Я все жду выстрелов в спину, но ничего не происходит. Кажется, меня

никто не преследует.

Я отваживаюсь бросить короткий взгляд назад и оказываюсь прав. Мужчина из ресторана не

последовал за мной.

С дороги раздается гул гудков. Марк Дуплесси смешивается с потоком транспорта, едва

избегая столкновения с автобусом. Затем он достигает другого переулка и исчезает из виду.

Джей Би действует так же бесстрашно. Он прорывается тем же путем сквозь поток, и не

колеблется ни секунды, когда машины объезжают его.

Я же не настолько безумен. Дожидаюсь, когда в потоке транспорта образуется заминка и

бегу за ним.

Этот проулок пуст, темный туннель жары между двумя зданиями, но я слышу крик далеко

впереди. Бросаюсь вдогонку. Сворачиваю за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джей

Би вдавливает мужчину в стену. Он схватил одну руку Марка и завел ее ему за спину, но его

жертва выше и крупнее его, и отчаянно сопротивляется. Может быть, что - то сместилось во

мне, но теперь эмоции поступают ко мне волнами.

Я не могу игнорировать самые яркие из них. Ярость. Гнев. Другие не такие сильные: Подчинение. Сожаление.

-Возьми мой пистолет, - говорит Джей Би. Голос у него резкий и угрожающий.

Я широко распахиваю глаза.

-Я?

-Нет, он. Я хочу, чтобы он взял мой пистолет. - Брат снова прижимает мужчину к стене, прежде чем тот может освободиться. - Ну же, Томми.

Я перестаю колебаться и достаю пистолет из кобуры у него на поясе.

До сего момента я никогда не держал в руках огнестрельное оружие. Пистолет тяжелее, чем

я ожидал, солидный металлический груз в моей руке. Мой указательный палец тянется к

курку, но теперь, когда я сжимаю пистолет в ладони, я боюсь держать его в своей руке. Это

не то же самое, что держать в руке нож или молоток. Эта штука создана специально для того, чтобы убивать людей. Странным образом, я чувствую себя более сильным.

Не уверен, что это хорошее чувство.

-Пристрели его, - говорит Джей Би.

Страх в переулке утраивается. Не знаю, чей это страх - Марка или мой. Я чуть не роняю

пистолет.

-Что?

-Пристрели его.

Марк удваивет свои старания.

-До пошел ты! Ты грязный ублюдок! Ты...

-Заткнись. - Джей Би делает что - то, что заставляет его застонать сквозь зубы.

Что - то вспыхивает во мне. Мой палец смещается, прежде чем я могу себя остановить.

Удивление исчезло, и единственный страх, который остался - это страх мужчины, прижатого к

стене.

Джей Би был прав. В чувствах есть сила. Я хочу большего.

Я даже не знаю этого типа. Я не хочу напредить ему. Но его страх... Хотел бы я знать, как

взвести курок пистолета, потому что хочу узнать реакцию Дуплесси на этот звук.

Это чувство опьяняет меня. Я сам себя пугаю.

-В голову или в ногу? - слышу я собственный голос. Спокойный. Уверенный. Бесстрастный.

На моих глазах страх взрывается словно фейерверк. Марк пытается сбросить с себя Джей Би.

Он начинает кричать. Звать на помощь.

Раздается звон металла. Джей Би достает наручники и ловко защелкивает их на запястьях

Марка.

-Заткнись, - раздраженно повторяет он. - Никто не собирается тебя убивать.

Он дергает Марка за руку и оттаскивает его от стены.

Затем протягивает руку ко мне.

-Дай сюда.

Мое дыхание кажется слишком быстрым, но я так взвинчен, что, кажется, мог бы сейчас

пробежать марафон.

-Что только что произошло?

-Мы поговорим об этом в машине. Отдай мне пистолет, чтобы мы могли увести этого парня

отсюда.

-Я о вас доложу, ублюдки, - говорит Марк. - Я позабочусь о том, чтобы вас лишили

лицензий...

-Да, да. - Джей Би толкает его вперед. - Том. Пистолет.

Я протягиваю ему пистолет, и он быстро хватает меня за запястье и отводит мою руку в

сторону. Лицо у него свирепое.

-Не целясь в меня.

-Прости. - Во рту у меня сухо, но я сглатываю. Кладу пистолет в ладонь Джей Би, и он убирает

его обратно в кобуру, затем снова сжимает руку Марка.

-Разве ты не должен зачитать ему его права? - говорю я по пути.

-Я не полицеский.

-Нет, - восклицает Марк. - Ты чертов грязный наемник...

-Заткнись, - повторяет Джей Би. - Пока я не передумал и не пристрелил тебя.

К тому моменту, как мы снова оказываемся в машине, мое сердцебиение вернулось к

обычному ритму. Марк продолжал ругаться всю дорогу. Я беспокоился о том, что нам снова

придется идти перед рестораном, но Джей Би заверил меня, что никто нас не побеспокоит.

-Откуда ты знаешь? - спросил я.

-Некоторые люди станут помогать негодяю сбежать, но не станут рисковать собой, когда он

уже у тебя в руках.

И он прав. Никто не выходит из ресторана. Прохожие относятся к Джей Би, как к

полицейскому. Никто его не останавливает. Никто не задает вопросов.

В машине Марк плюет в нас сквозь металлическую решетку и бъет по ней головой, заставляя

ее греметь. Я рад этому барьеру между нами. Не нужно иметь сверхъестественные

способности, чтобы понять его эмоциональное состояние в данную минуту.

Поездка будет не из приятных.

-Зацени, - говорит Джей Би, когда мы выезжаем на шоссе. Он нажимает кнопку на

центральной консоли и стеклянная перегородка встает между передними и задними

сидениями. Мы все еще можем слышать Марка и его угрозы, но теперь они звучат

приглушенно.

-Ловко, - говорю я впечатленно.

-Ты даже не представляешь. Лучшее вложение денег в эту тачку. - Он протяшивает руку и

хлопает меня по плечу. - Ты отлично держался, парень. Я не был уверен, как ты себя

поведешь.

Я смотрю на Джей Би, потом на дорогу. Впервые за очень долгое время я чувствую прилив

гордости.

-Я рад, что ты не сказал мне заранее, что мы собираемся делать.

-Я не хотел оставлять тебя одного, но не был уверен, что ты согласишься пойти со мной, если

бы я сказал тебе, что мы собираемся задержать торговца наркотиками.

Вау. Я прокручиваю это в голове.

-Значит, тебе просто... можно это делать? Арестовывать людей?

-Если они отказываются выплачивать залог? Конечно. - Джей Би включает сигнал поворота, чтобы влиться в поток транспорта. - Когда мы назначаем залог, они подвисывают контракт, в

котором отказываются от наших услуг и своих прав, если решают не явиться в суд. Мы можем

их арестовать, пересечь границу штата, вломиться в их дом, если посчитаем, что это будет

оправданное вторжение...

-И все это законно?

-Ага. - Он глядит на меня. - Ты тоже подвисал точно такой же договор. Тебе стоит научиться

читать, братишка. Лучше даже не думай о побеге.

Я фыркаю, но его слова заставляют меня внутренне вздрогнуть.

-Мне некуда бежать.

-Как и этому парню, но он нашел людей, готовых его приютить.

-Как ты его нашел?

Джей Би смотрит на меня поверх очков.

-Я очень, очень хорош в розыске людей.

Я колеблюсь.

-Задавай свой вопрос, - говорит он.

-Прекрати. Зачем ты сказал мне пристрелить его?

Джей Би снова смотрит на меня.

-Что тебя пугает больше? Что я сказал тебе сделать это, или то, что ты об этом задумался?

Я снова всматриваюсь в дорогу. Машины снова уступают нам дорогу, и в этот раз я гадаю, является ли это новым проявлением способностей Джей Би.

-И то, и другое, - отвечаю я.

-Я знал, что ты не выстрелишь в него. Иначе не позволил бы тебе взять пистолет.

-Как? - требую я ответа. - Как ты это узнал?

-Потому что ты был не в том эмоциональном стотоянии. У тебя не было никаких причин

убивать его. - Он делает паузу, затем улыбается мне. - Хотя ты его здорово напугал...

Я продолжаю таращиться на дорогу, борясь с собственной моралью.

-Мне это не понравилось.

-Лжец.

-Это кажется неправильным. Играть с чьими - то чувствами. Это неправильно.

-Разве неправильно принимать пищу? Заниматься сексом? Спать? Это часть твоего бытия, Томми. Это не неправильно. Ты не причинил ему вреда.

-Думаю, это вопрос восприятия. - Я смотрю на Джей Би. - Поэтому ты делаешь это? Тебя

заводит страх?

-Я не играю с ними в такие игры. Если бы меня заводил страх, я бы не выбрал эту профессию.

Я сделал это лишь для того, чтобы показать тебе, что я имел в виду.

-Эффективно.

-Знаю. - Он делает паузу. - Хотя ты и не можешь иметь стопроцентную власть над эмоциями

человека. Я хочу, чтобы ты понимал это. У людей есть свободная воля. Они могут тебя

удивить.

-Значит, я все таки мог пристрелить этого типа.

-Скорей всего, нет.

Я оглядываюсь на заднее сидение, где Марк Дуплесси наконец - то сдался; он таращится в

окно со сжатыми зубами. Я все еще чувствую остатки его страха, проходящие через меня.

-Но мог бы. Так же, как ты думаешь, я поступил с мамой. Или Шарлоттой. Это еще одно

убеждение, которое ты пытаешься доказать?

-Так и есть, Томми. - Джей Би снова треплет меня по плечу, на этот раз с большей симпатией.

-Так и есть.

25 глава. ШАРЛОТТА

Этой ночью я снова вижу сон о Лили.

Как бы я ни желала, чтобы этот сон начался там, где закончился предыдущий, этого не

происходит. Он начинается с самого начала. Мы заново переживаем переписку, наставления

матери Лили, игру в преображение перед ее зеркалом.

В каком - то смысле, это хорошо. Это позволяет мне искать подсказки.

С другой стороны, я знаю, что это нелепо. Это лишь сон. Меня там не было. Я этого не

видела. Это мое подсознание рисует мне чьи - то воображаемые воспоминания.

Но поскольку это сон, я могу наблюдать со стороны.

Его инициалы вспыхивают в сознании. А.С. Я не знаю, что они означают, и, веротяно, они

вымышлены. Я не знаю никого с такими инициалами.

Фото, которое он прислал ей... Что это за машина? Во что он одет? Что на заднем плане?

Я не могу сказать. Лили смотрит на снимок всего мгновение, и я не могу ничего распознать.

Фон слишком темный, и я не слишком хорошо разбираюсь в марках машин, чтобы узнать ее

только по креплению ремня безопасности.

Итак, я довольно никчемный детектив снов.

Когда он стучит в дверь, я волнуюсь, что снова окажусь выбита из сна, но в этот раз я остаюсь

с Лили, когда она широко распахивает дверь, застенчиво улыбаясь своему посетителю.

На протяжении всего сна, я находилась в предвкушении того момента, когда Лили откроет

дверь и на меня снизойдет такое озарение, что я тут же проснусь и буду в состоянии

раскрыть это преступление.

Но нет. Я понятия не имею, кто этот парень.

Он и близко не такой взрослый, как я боялась. Я думала, Лили откроет дверь какому - нибудь

тридцатипятилетнему извращенцу в костюме. Этот тип выглядит, как студент колледжа, с

темными, слегка вьющимися волосами и теплыми карими глазами. Слишком взрослый для

Лили, но ведь и она соврала о своем возрасте. Как я и предполагала, он не белый: латиноамериканец, или, возможно, ближневосточный араб.

Его глаза загораются, когда он видит ее.

-Вау, - говорит он, усмехаясь. - Я боялся, что, возможно, ты послала мне чужую фотку.

Лили краснеет, довольная.

-Спасибо. - Мы смотрим на него из - под ресниц. - Ты тоже.

Он медлит, затем протягивает руку.

-Рад лично с тобой познакомиться, Лили.

Она улыбается и мы пожимаем ему руку.

-Я тоже рада с тобой познакомиться, Алекс.

Алекс! У нас есть имя. Его ладонь сухая и теплая. Я кричу ей, чтобы она вытолкала его за

дверь, но в то же время, меня не бросает от него в дрожь. Судя по первому впечатлению, трудно поверить, что этот парень ее задушит.

Но опять же, первое впечатление может быть обманчиво, если судить о моем знакомстве с

Томасом.

Когда Лили собирается отстраниться, Алекс не отпускает ее руки. Мы замираем, но он

заговорщицки наклоняется вперед, его голос чуть дразнит:

-Не думаю, что ты была честна со мной.

Лили притворно надувает губы.

-Почему ты так подумал?

«ПРЕКРАТИ ТАК СЕБЯ ВЕСТИ», - хочется мне заорать.

Его улыбка становится шире.

-Это место прямо таки кричит о наличии родителей. Тебе не стоило мне врать. Я всего год

живу в общежитии. Думаешь, я бы свалил, если бы узнал, что ты живешь в родительском

доме?

Общежитие. Хорошо. Ему, должно быть, двадцать два. Или он моложе.

Лили отвечает маслянным голосом. Мы стыдливо отводим взгляд.

-Обычно, когда я говорю парням, что все еще живу с родителями, они даже не отвечают. Так

очевидно, чего они добиваются.

Он снова оглядывает ее с ног до головы.

-Они придурки.

Мы сильно краснеем.

-Хочешь прогуляться? - спрашивает он. - Или хочешь остаться здесь?

Ее пульс утраивается и замирает при этом предложении. Было бы безопаснее выйти из дома, но Лили не хочет рисковать быть увиденной с ним.

-Мы можем остаться здесь, - мягко говорит она. - Хочешь чего - нибудь выпить?

-Конечно, - отвечает Алекс. - У тебя есть пиво, или твои родители сошли бы с ума?

Лили почти вздрагивает, но я слышу по его голосу, что это обычный вопрос. Алекс студент

колледжа и думает, что и она тоже.

-Конечно, - говорит Лили. - Они нормальные. Они не будут против.

Внутри ее сердце делает кульбиты. Ее родители еще как будут против. Она пытается

придумать, как позже объяснить пропажу пары бутылок. Но достает две бутылки пива из

холодильника и без труда находит открывашку.

Алекс спрашивает, хочет ли она посмотреть какой - нибудь фильм или же поговорить. Лили

решает в пользу фильма, и они сидят на диване и скромно смотрят друг на друга.

Честно говоря, для первого свидания, которое закончится убийством, это начинается

довольно скучно.

Затем входная дверь открывается и закрывается. Лили - мы обе - подскакиваем на милю.

-Все в порядке, - говорит Алекс. - Это мой друг.

***

Я просыпаюсь от руки на мой руке и от того, что надо мной в темноте склоняется мужчина.

Я не думаю. Я реагирую. Замахиваюсь кулаком и слышу сдавленный крик.

Он отстраняется от меня.

-Черт возьми, Шарлотта. Это всего лишь я!

Мэтт. Я говорю своему сердцу отключить сигнал тревоги.

-Прости, - шепчу я. - Я не знала, что ты здесь.

-Теперь я жалею о том, что научил тебя этому приему.

-Ты в порядке?

-Ага. - У него хриплый голос. - Да.

Когда мои глаза привыкают к темноте, я вижу, как Мэтт трет глаза. Он качает головой.

-Нет, я вру. Я не в порядке.

Я сажусь в кровати.

-В чем дело?

Он слегка усмехается.

-В чем дело? Тот парень практически убил тебя на глазах у моих дочерей, а ты спрашиваешь

меня в чем дело?

Мой мозг, наконец, начинает работать. Я сглатываю.

-Мне так жаль, Мэтт. Даже не могу сказать, как я сожалею.

Он проводит рукой по волосам.

-Самое ужасное то, что я даже не могу на тебя злиться, потому что ты пострадала в процессе.

-Знаю. Прости.

Мэтт глубоко вздыхает, затем садится на край моей кровати. Я едва могу различить

выражение его лица в темноте, но его несчастье практически заполняет комнату.

-Как ты могла слушать меня прошлой ночью и ничего не сказать?

Я тянусь, пока не нащупываю его руку.

-Я не хотела подвергать их опасности, Мэтт.

-Я знаю, что не хотела. Я также не хочу, чтобы ты сама подвергалась опасности, Шэр.

-Знаю.

Я переползаю через кровать, чтобы обнять его. Сперва его тело напрягается, и это верный

признак того, что он рассержен. Но потом Мэтт расслабляется, вздыхает и обнимает меня в

ответ.

Я чувствую кожанный ремень, пересекающий его грудь, и отстраняюсь.

-Ты носишь оружие?

-Лучше уж я буду вооружен, чем потом сожалеть. Он однажды уже пробрался сюда.

Мэтт не тот тип, который реагирует слишком бурно. Его голос острый, как сталь.

Я прижимаюсь к нему и задумываюсь над тем, правы ли мои братья в том, что так за меня

переживают. Станет ли Томас снова вламываться сюда? Я все еще не могу осознать то, что он

сделал это. Это похоже не сон, как будто это ничем не отличается от моих мысленных

представлений убийства Лили.

-У тебя был кошмар? - тихо спрашивает Мэтт.

-Нет.

-Ты вскрикнула.

Я смотрю на него.

-Правда?

Он кивает.

-Ты крикнула «нет».

-Я видела сон о Лили.

-Какой Лили?

-Лили Маута. Девушке, которая умерла.

-Несколько лет назад? Твоей однокласснице?

Конечно же, он не помнит этого так четко, как Бен. Я качаю головой.

-Я знала ее по занятиям балетом.

-О, я помню. Бен был сам не свой.

-Ага.

Мэтт какое - то время молчит. Мои глаза начинают закрываться, когда он говорит:

-Интересно, думает ли Бен так же, как и я. - Он делает паузу. - Он сказал, что не смог бы снова

через это пройти. - Затем кривится. - Не смей только сказать ему, что я тебе это говорил.

-Вы, парни, пытаетесь это скрыть, но я знаю, что вы тоже люди.

Мэтт меня обнимает.

-Мама не хотела ложиться спать, пока я не сказал ей, что останусь с тобой.

-Уверена, Элисон ценит то, что осталась одна дома с девочками.

-Она пригласила пару подруг на девичник. Так что все в порядке.

-И, полагаю, ты не оставил бы ее одну дома, если бы Томас разгуливал на свободе..?

Мэтт кладет подбородок мне на макушку.

-Ты права.

Я снова начинаю дремать, прижимаясь к нему, чувствуя его сердцебиение.

-Ты веришь в сны? - говорю я медленно.

Мэтт какое - то время не отвечает.

-Я верю в то, что наше подсознание имеет способность предупреждать нас о чем - то, если

это то, что ты имеешь в виду.

-Думаю, да.

Он проводит ладонью по моим волосам. У него мягкий голос.

-Ты вспомнила что - то о прошлой ночи?

Я качаю головой.

-Кое - что о доме Лили.

Мэтт хмурится.

-Разве ты там бывала?

-Нет. Только в моем сне.

Мэтт опять замолкает на время. Я гадаю, дремлет ли он так же, как и я. Мне нравятся эти

долгие паузы между словами.

-Возможно, ты видишь сны о Лили, потому что твое подсознание пытается сказать тебе что -

то о себе самой. На нее тоже напал ее парень.

-Он не был ее парнем. Они просто познакомились по интернету.

-Ты видела это во сне?

Я качаю головой.

-Бен мне сказал. - Я делаю паузу. - И да, я видела это во сне. Его звали Алекс.

-Хмм. - Тот звук, когда Мэтт пытается выразить поддержку, но не знает, что сказать. Вообще -

то, я думаю, что он почти заснул.

-Там был еще какой - то парень, - говорю я. - Ты не знаешь, Бен знает об этом?

-Знаю ли я, знает ли Бен, что в твоем сне присутствовал еще какой - то парень? - Голос Мэтта

звучит полусонно - полурастерянно.

-Нет, в доме Лили.

-Шарлотта. Малышка. - Теперь он полностью поснулся. - Это был сон.

Я вдыхаю, чтобы возразить, но все, что я скажу прозвучит нелепо.

Конечно же, Мэтт прав. Это был только сон. Я не могу видеть прошлое. Меня там не было. Я

даже никогда не видела спальную Лили.

Мэтт двигается, затем треплет меня по плечу.

-Лучше засыпай снова. Прости, что разбудил тебя.

-Все в порядке, - шепчу я. Я снова ложусь в кровати. Мэтт пересаживается в кресло.

Но я не могу заснуть. Я продолжаю прокручивать сцену в голове. Милый студент колледжа и

его друг.

-Шэр, - говорит Мэтт. - Я не хотел недооценивать то, что ты сказала. Может быть, твое

подсознание в самом деле пытается что - то тебе сказать.

Я перекатываюсь на одно плечо и смотрю на него в темноте.

-Ты думаешь, мой сон что - то означает?

-Думаю ли я, что у тебя есть какая - то мысленная связь с девушкой, которая умерла много

лет назад? Нет.

Я вздыхаю. Затем Мэтт говорит:

-Но сны всегда что - то значат для тех, кто их видит. Вопрос в том, чтобы выяснить, что

именно.

26 глава. ТОМАС

У меня бессонная ночь. Я не из тех, кто встает до первых лучей солнца, но этим утом я рад

был увидеть рассвет, потому что это было подходящее время, чтобы, наконец - то, выбраться

из постели. У Джей Би в кабинете стоит кушетка, но он предложил мне занять его спальную.

Я не собирался соглашаться, однако он настоял. Думаю, он не хотел, чтобы я просматривал

его вещи.

Однозначно. Он не хотел, чтобы я копался в его вещах.

Я продолжаю прокручивать в голове события дня. Поездку за беглецом - неуплатчиком, побег, когда Джей Би позвал его. Его объяснение нашим спосбностям.

Его убеждение в том, что я как - то причастен к смерти моей матери и нападению на

Шарлотту.

Я не могу осмыслить всего остального, потому что осмыслить это тяжелее всего. После

видения в машине, я пытаюсь быть осторожным и не позволять своему разуму думать о

моей маме. Я не хочу переживать это снова.

Шарлотта убеждала меня нарисовать ее, и я у меня до сих пор не было возможности это

сделать. Правда ли то, что часть моего подсознания сама защищалась от этого? Нарисовал

бы я тогда собственные руки?

Я выползаю из спальной Джей Би, не рискуя потревожить его, но к моему удивлению он уже

поднялся, принял душ и оделся.

В долю секунды я перехожу от беспокойсва по - поводу того, что проснулся слишком рано, к

тревоге о том, что проснулся слишком поздно.

-Ты как раз вовремя, - говорит брат. Он сидит за кухонным столом, пьет кофе и листает

«Buzzfeed». - Ты пьешь кофе? Я приготовил целую колбу.

-Эм, - я провожу рукой по волосам. Меня нельзя назвать ранней пташкой. Особенно, сегодня.

Я чувствую себя так, будто меня сбил грузовик. - Ага.

-Сливки в холодильнике. Сахар рядом с кофеваркой. Я достану тебе кружку.

-Спасибо. - Я шаркаю в кухню.

-Хорошо спал? - зовет он позади меня.

-Чувсвую себя совершенно разбитым. - Я наполняю кружку кофе и кладу в нее гораздо

больше сахара, чем следует. - Стэн сказал, что у меня были кошмары на следующий день.

Возможно, они не дают мне заснуть или вроде того.

-Мы не видим снов.

Я перестаю помешивать кофе и оглядываюсь на Джей Би.

-Что?

-Мы не видим снов. Никогда. - Он смотрит на меня поверх экрана лэптопа. - Наш мозг

работает по - другому.

Не знаю, почему одна такая незначительная деталь выбивает меня из колеи, но это факт.

-Подумай об этом, - говорит Джей Би. - Ты когда - нибудь помнил свои сны?

Нет. Никогда. Я гадаю, должен ли я был это заметить, или было ли это тем, что я не должен

был заметить, потому что этого никогда не происходило.

Я возвращаюсь с чашкой кофе за стол и сажусь напротив него.

-Странно.

-Не странно. Возможно... это защитная реакция. Сам подумай. Мы могли бы увидеть во сне, что пострадали, и начали бы вырабатывать страх или агрессию.

-Хм. - Я делаю глоток кофе.

Джей Би возвращается к просмотру лэптопа. Я изучаю его. Сперва я не был уверен на его

счет, но он кажется нормальным парнем. Он не преднамеренно жесток. Он остановил меня, прежде чем я мог навредить доставщику пиццы. И только дал тонкий намек на мои

способности с Марком Дуплесси - и я чувствую, что все могло зайти гораздо дальше того, что

я сделал на самом деле. Несмотря на сумасшедшую гонку с перследованием вчерашнего

вечера, Джей Би очень серьезно относится к своей работе. Прошлой ночью он долго не

ложился спать, разбирая инструкции и делая телефонные звонки. Он кажется честным, откровенным, и хотя и не отличается особым терпением, он мог бы превратить мою жизнь в

ад. Но не делает этого.

Джей Би мне нравится.

Он что - то нажимает на своем лэптопе, затем нажимает пару клавиш.

-Ты мне тоже нравишься, парень.

-Перестань.

Он улыбается.

-У тебя есть какие - нибудь планы на сегодня?

-Дай проверю. Нет. Свободен, как ветер.

Брат снова смотрит на меня поверх экрана.

-Хочешь забрать свои вещи?

Я опускаю кружку.

-В смысле, у Стэна?

-Да.

Я смотрю в свою кружку и размышляю над тем, как это должно пройти. У меня есть ключ от

дома Стэна, но у меня не было его с собой, когда меня арестовали, так что и сейчас у меня

его нет с собой. Стэн не приходил навестить меня в тюрьме и не отвечал на мой звонок. Если

мы заявимся перед его домом, не знаю, как он отреагирует.

Однако, совершенно очевидно, что он не будет этому рад.

Я пытаюсь представить, что он подумает о Джей Би, и не прихожу ни к чему позитивному.

-Не уверен, что это хорошая идея, - говорю я.

-Разве тебе ничего не нужно?

-Нужно. Много чего.

-Ну, тогда поехали.

Я морщусь.

-Не думаю, что это хорошая идея, - повторяю я. - Не хочу нарываться на Стэна.

-Он не доставит тебе проблем.

-Откуда ты... - Джей Би слегка улыбается. - О. - Я медлю. - Я все еще не уверен, как относится

ко всей этой «я - могу - заставить - людей - делать - что - захочу» - части.

-Все не так просто, - отвечает брат. - Подумай о Марке Дуплесси. Как я говорил ранее, они не

запрыгивают сами ко мне в машину.

-И ты не мог его заставить?

-Нет. - Джей Би закрывает лэптоп. - Вероятнее всего, я бы заставл его вырвать у меня

пистолет и пристрелить меня. - Он пристально смотрит на меня. - Готов поспорить, что, даже

не зная, кто ты такой, ты не раз применял свои способности ради собственной выгоды.

-Нет. Никогда.

Брат смотрит на меня с прищуром.

-Ты даже не задумываешься над этим. Уверен, тебе многое сходило с рук в школе.

Моя кружка замирает на полпути ко рту. Я вспоминаю всех своих учителей, от которых мне

удавалось отделаться «легким испугом» за дерзкие правонарушения. Вспоминаю, как разбил

долбанный телек в «Best Buy», и как другого парня уводили за это, но едва ли обратили

внимание на мой проступок.

-Тогда почему я не мог сам освобить себя из тюрьмы?

-Ты был слишком напуган, а они не были предрасположены к тому, чтобы выпустить тебя. -

Джей Би откидывается на спинку стула. - И то, что ты кричал на судью, так же не

поспособствовало твоему освобождению. Если бы ты постарался, уверен, ты мог бы

завоевать немного симпатии и обставить все дело в свою пользу.

-Вау, - шепчу я. Мне почти что хочется пережить прошлый день с теми знаниями, что я знаю

сейчас.

Почти.

Затем меня снова накравает реальность.

-Шарлотта, - шепчу я. - Она, должно быть, ненавидит меня.

-Хочешь и ее проведать?

Хочу. Отчаянно. Хочу удебиться, что с ней все хорошо. Хочу извиниться.

-Есть приказ суда, где говориться, что мне нельзя с ней видеться. Ее братья пристрелят меня, как только увидят.

-В этом приказе суда говориться, что тебе нельзя с ней видеться. А не наоборот.

-Она не захочет меня видеть.

Джей Би слегка пожимает плечами.

-Возможно, ты будешь удивлен.

Ненавижу, что он подхлестывает мое любопытство. Я бы убил за мобильник. Но опять же, мне так же не позволено писать ей сообщения.

Затем я вспоминаю о Николь.

Я смотрю на брата.

-Может, мы могли бы остановиться у библиотеки. Ее лучшая подруга там работает. Я мог бы

узнать, как дела у Шарлотты.

-Вот видишь? Твой список дел на сегодня уже начинает заполняться.

***

Мы едем по шоссе, ведущему обратно в Гарретт Милл. Я начал чувствовать себя более

уверенно в машине Джей Би, в его присутствии, и впервые я не чувствую себя так, будто

страх готов разорвать меня на части.

-Ты расскажешь мне об отце? - неожиданно спрашиваю я его.

Джей Би какое - то мгновение ничего не отвечает. Должно быть, он выстроил стену в своем

подсознании, потому что иногда бывает очень сложно понять его чувства.

-Что ты хочешь знать? - спрашивает он наконец.

-Что - нибудь?

Брат бросает на меня взгляд.

-Я не жил с ним с тех пор, как мне исполнилось десять или около того, и даже до того все

было не шатко - не валко. Я вырос с нашими бабушкой и дедушкой. Я не часто его видел. -

Пауза. - Я ни разу не видел его еще до того, как призвался в армию.

-Почему?

Джей Би медлит.

-Помнишь, я говорил тебе, что есть такие же, как мы, люди, которые используют свои

способности не в мирных целях? - Когда я киваю, он продолжает. - Папа один из них. Он

очень силен. Он может контролировать других эмпатов. Когда я был младше, я не мог

бороться с ним. Когда же я достаточно вырос, чтобы дать отпор, я не хотел иметь с ним

ничего общего.

Несмотря на внутренний барьер, я чувствую, что брату не нравится этот разговор. От него

прямо ощутимо исходят волны раздражения.

-Почему?

-Потому что он заставлял меня делать разные вещи. - Руки Джей Би сжимаются на руле. -

Нехорошие вещи.

Я шокирован его подбором слов и уверен, что он это чувствует.

-Какие... вещи?

-Он заствлял меня оставаться с ним. - Джей Би снова поворачивается и смотрит на меня. -

Когда я был маленьким. Он заставлял меня нанавидеть ее. - Он снова делает паузу. - Дело

было не только в тебе, Томми. Она хотела забрать и меня тоже. А я боролся с ней, как

сумасшедший. Сбегал от нее прямо к нему.

Наша мама. Я не знаю, что сказать. Мой голос звучит глухо.

-Мне жаль.

-Она вернулась за мной. Провела год с ним, пытаясь достучаться до меня, но мои старики -

наши старики - тоже были в его власти. Они помогали ему ударживать меня подальше от нее.

Тебе, должно быть, было четыре или пять лет. - Пауза. - Отец время от времени позволял ей

видеть меня, но внушал мне, что она приходила лишь за тем, чтобы навредить мне. Я не

подпускал ее к себе. - Джей Би медлит. - Я уже был так взвинчен. Я пытался ее ранить. Он

хорошо меня выучил.

Я сглатываю.

-Как?

Брат пристально смотрит на меня.

-Я внушил ей, что собираюсь тебя убить. Я не мог побороть это. Отец был в моей голове, и я

чувствовал все то, что он хотел, чтобы я чувствовал. Он обучал меня с помощью насилия и

угроз, так что я относился к ней тем же образом. - Машина так наполнена раскаянием, что я

почти не могу продохнуть. Самая душераздирающая часть этой истории в том, что он во всем

винит себя. Я это чувствую. - В какой - то момент она снова сбежала. В этот раз, навсегда.

-Как он заставил тебя все это делать?

Джей Би глубоко вдыхает и медленно выдыхает сквозь зубы.

-Любыми способами, Томми. Я боролся с ним,и он делал что - нибудь еще более ужасное.

Когда мне было тринадцать, я влюбился в девушку по имени Анабель. Отец застукал нас на

заднем дворе и внушил ей такую бешеную страсть ко мне, что я не мог от нее отделаться, не

причинив ей вреда. И я ранил ее. Мне пришлось. Или это, или... - Брат прерывается, прерывисто дыша. - Он делал это ради забавы, Том. Он больной ублюдок, и я рад, что

избавился от него.

Теперь я понимаю предостережение в голосе Джей Би, когда он призывал меня не причинять

вреда Лиаму. «Не навреди ему».

-Как тебе удалось от него сбежать?

Брат смотрит на меня.

-Я призвался в армию.

Так вот в чем причина.

-Я был хорошим футболистом, - говорит Джей Би. - Когда ты чувствуешь, куда направляются

другие игроки, это дает тебе преимущество. Но мое колено не выдержало нагрузок. Я

перенес операцию, когда мне было шестнадцать, и я так до конца и не восстановился. Я чуть

не провалил медосмотр при призыве, но все же смог убедить врача сделать правильный

выбор.

-Вау. - Я смотрю на него. - Мне жаль. Я не знал.

-Я знаю. - Он смотрит на меня в ответ. - Знаю. Мне тоже жаль.

-Ты не должен извиняться, - говорю я.

Джей Би протягивает руку и ерошит мне волосы, потом по - дружески толкает меня в плечо.

-Спасибо, Томми. Ты хороший младший братец.

-Да нет, - отвечаю я. - Должно быть, это ты заставляешь меня быть таким.

***

Я в тайне надеялся, что Стэн будет на работе и случайно оставит ключи от дома на

подъездной дорожке.

К сожалению, он дома, и выходит нам навстерчу, когда мы выезжаем на подъездную

дорожку. На нем шорты цвета хаки и рубашка - поло. Сперва он выглядит удивленным при

виде незнакомого транспорта, но затем мы выходим из линии деревьев вдоль дорожки, и он

видит меня и Джей Би. Его губы сжимаются в линию, а глаза холодные и острые, как сталь.

-Что ж, я подожду здесь, - говорит Джей Би.

Я оборачиваюсь к нему.

-Что?

-Шучу. Он ведь коп, верно?

-Следователь убойного отдела.

-Ну просто замечательно, - говорит брат с сарказмом. Он глушит мотор. - Ненавижу копов.

-В самом деле?

-Да. Это одна из немногих вещей, которая объединяет меня с отцом.

-Почему?

-Потому что они вечная заноза в заднице. Вот увидишь. Идем.

Стэн скрещивает руки на груди и смотрит на нас обоих, однако его взгляд адресован мне.

-Том. Что ты здесь делаешь?

Я останавливаюсь на полпути. Даже в тени дубов, сейчас, должно быть, около девяносто

градусов. (+33°). Мы оба потеем только из - за усилий, которые потребовались нам, чтобы

выбраться из машины.

Лицо Стэна мрачнее тучи. Подозрение. Гнев. Я и не ожидал, что он встретил меня с

распростертыми объятиями, но не был готов к враждебности.

-Я хотел забрать кое - какие вещи.

-Кто твой друг?

Я смотрю на Джей Би, не зная, как объяснить его присутствие. «Это мой брат», вероятно, не

самый лучший вариант.

Но Джей Би протягивает Стэну руку.

-Джей Би Авгури. Друг Тома. Я позволил ему какое - то время пожить у себя.

-Друг. - Стэн пожимает его руку, но что - то в этом жесте похоже на вызов.

-Ага. - Джей Би подталкивает меня. - Иди, собери свои вещи.

Стэн отпускает его руку.

-Нет, я принесу их. - Он смотрит на меня и я готов к тому, что он скажет что - нибудь

откровенно агрессивное, но Стэн этого не делает. - Ждите здесь, - резко произносит он, поворачивается и идет в дом.

Как только он уходит, Джей Би произносит:

-Хочешь сделать ставку на то, сколько твоих вещей копы забрали, как улики?

Все это время я размышлял над той фамилией, которую Джей Би назвал Стэну, но это

полностью выбивает меня из колеи.

-Что?

Джей Би смотрит на меня.

-Думал, копы тебя арестуют и обвинят в попытке убийства, но при этом не станут

осматривать твои вещи?

Меня захлестывает жаркая волна ярости.

-Нет никаких улик. Мне плевать, что ты сказал. Я не трогал Шарлотту. - Я сглатываю. - И я не...

- Я не могу закончить предложение. После эпизода в машине, я боюсь даже думать о своей

матери.

-Ладно, Томми. - Голос Джей Би звучит ровно, успокаивающее. - Держи себя в руках. Я не

думал, что для тебя это будет неожиданностью.

-Что ж, так оно и есть. - Затем я поворачиваюсь, чтобы пристально посмотреть на него. - Что, если они нашли твои письма?

Джей Би пожимает плечами.

-Раз нашли, значит, нашли. Меня не волнует, что кто - то прочтет кипу старых писем, которые

я написал, когда был еще ребенком.

-Не волнует? - Я перевожу взгляд с него на дверь. - Но ты только что назвался моим другом...

-Я пытаюсь сэкономить тебе час расспросов. Он уже подозрителен. Не хватало еще, чтобы

кроме всего прочего полиция думала, что ты скрывал от них своего брата. - Джей Би

закатывает глаза. - Честное слово, мне не нужны лишние разборки с копами.

Я гадаю, успела ли Шарлотта уже рассказать им об этом. Должно быть, нет, если прямо

сейчас Стэн не уловил связи между нами.

Я гадаю, зачем бы она стала меня покрывать.

Я пристально смотрю на брата.

-Думаешь, они бы и тебя допросили?

-Я это знаю.

-Поэтому ты назавал Стэну фальшивую фамилию?

-Думаешь, я ее на ходу придумал? - смеется Джей Би. - Это девичья фамилия нашей бабушки.

Я призывался под этой фамилией. И она же на моих водительских правах.

Стэн возвращается с потертой пластиковой сумкой, полной одежды. Моя почтальонная сумка

брошена сверху. Он бесцеремонно вручает их мне.

-Остальные твои вещи я упакую в коробки в выходные. Позвони мне, и я скажу, когда ты

сможешь их забрать.

И это все. Вся моя жизнь сводится к одной коробке. Муж моей мамы, один из немногих

людей в этом городе, который проявил небольшую долю доброты ко мне, превратился в еще

одного полицеского, который меня ненавидит. Я забираю у него вещи, удивляясь

внезапному чувсвтву, которое сжало мое горло.

-Спасибо. - Я отворачиваюсь.

Стэн хватает меня за руку.

-Том.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

-Что?

-Ты в порядке?

Стэн не перестает меня удивлять. Я смотрю на него.

-Да. В порядке.

Он бросает взгляд на Джей Би.

-Как давно ты знаешь этого своего... друга?

-Недавно. Он хороший парень. - Я начинаю отходить.

Стэн отпускает меня, но наблюдает за мной.

-Том.

Я пихаю сумку на заднее сидение, затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

-Что?

Неуверенность почти искриться в воздухе между нами.

-Можешь позвонить мне, если у тебя будут какие - то проблемы. Ты ведь это знаешь?

Джей Би садится в машину и хлопает дверцей. Мои нервы на пределе: этот звук заставляет

меня подскочить.

Я снова смотрю на Стэна.

-Я уже пытался. Ты не ответил.

Он хмурится, и я чувствую его стыд. Удивительно, как чувства других людей кажутся

кристально ясными, теперь, когда я знаю об этом.

Я открываю пассажирскую дверь. Стэн не двигается, но хочет меня остановить.

-Том.

-Я позвоню тебе на следующей неделе. - Я забираюсь в машину.

-Я надеялся, что все, что о тебе говорят - неправда.

Я не могу на него смотреть.

-Они ошибаются.

Затем я захлопываю дверцу у него перед носом.

Джей Би не задает лишних вопросов. Он, должно быть, может почувствовать мое внутреннее

состояние даже лучше меня самого. Он просто ведет машину.

Мы проезжаем несколько миль вниз по дороге, когда я испускаю протяжный вздох.

-Это одновременно было и в сто раз лучше, и хуже, чем я думал.

-Он беспокоится о тебе. И он мне не доверяет. - Джей Би пожимает плечами. - Мило, в

некотором роде. Вы с ним ладили?

-Ага. Вроде того. Он сказал, я для него был вроде щенка.

Джей Би коротко смеется.

-Щенка?

-Ага. Сказал, что не уверен, как обращаться с подростком, живущим в его доме.

-Заметно. Он кажется несколько грубоватым. - Джей Би делает паузу. - Твоя мама любила

его?

-Да. Любила. - Я вспоминаю волнение в ее голосе, когда она сообщила мне о том, что Стэн

сделал ей предложение. - И он ее тоже любил.

-Хорошо, - гооврит Джей Би. - Она это заслужила.

И прежде, чем я успеваю сказать что - то еще, он протягивает руку и прибавляет громкости

радио, пока оно не звучит слишком громко для разговора.

***

По какой - то причине я думал, что Джей Би будет сложно убедить Николь выйти из

библиотеки. Я жду на парковке рядом с его машиной, потому что боюсь, что она запаникует

при виде меня.

Но он задерживается внутри не более десяти секунд, прежде чем она вылетает через

распашные двери. Увидев меня, Николь бежит через парковку.

Я рад, что начал лучше распознавать эмоции людей, потому что получаю небольшое

предупреждение, прежде чем она кидается на меня с кулаками.

-Николь! - Я убираю ее руку, но она колотит меня другой рукой. Слава богу, что она такая

худющая. Меня словно атакует разъярившийся котенок. - Прекрати!

-Я говорила, что надеру тебе зад, если ты обидишь Шарлотту. - Она пытается меня ударить, и

я выставляю руку. - Не могу поверить, что защищала тебя. Не могу поверить, что покрывала

тебя.

-Хочешь, чтобы я ее успокоил? - спрашивает Джей Би.

Я начинаю распознавать, когда он просто шутит, но сейчас брат так невозмутим, что Николь

разворачивается к нему.

-Ооо, можешь попытаться. Я и тебе зад надеру.

Джей Би недоуменно смотрит на меня, приподняв брови, удивляясь, говорит ли она

серьезно.

-Николь, - говорю я. - Я просто приехал убедиться, что с ней все в порядке.

-Нет, с ней не все в порядке. - Николь тяжело дышит и переводит взгляд с меня на брата. -

Тебе нужно убираться отсюда к черту, пока я не вызвала копов. Благодаря тебе, Шарлотта не

может спать. Она боится оставаться одна. Ты что, совсем псих? Что ты вообще тут делаешь? -

Внезапно лицо Николь бледнеет и она делает шаг назад, переглядываясь между мной и

Джей Би, который прислонился к боку машины позади меня. Тонкие нити страха тянутся от

нее ко мне по воздуху. - Оставь меня в покое, Томас Белвезер, и ты тоже, неизвестный

странный парень. Поняли меня? Если вы только пальцем меня тронете...

-Николь. - Я не знаю, смеяться мне или плакать от того, насколько она серьезна. - Я не

собираюсь причинить тебе вред. И не собираюсь тебя трогать. - Я вскидываю руки в знак

того, что сдаюсь. - Я просто хотел знать, как себя чувствует Шарлотта. Она пострадала?

-Ага. Как же. Можно подумать, я на это куплюсь. - Николь поворачивается и взмахивает

рукой. - Проваливай отсюда. Я звоню в полицию.

-Николь!

Она показывает мне палец и продолжает идти.

Черт. Черт.

Джей Би кричит ей вслед.

-Не хочешь услышать, что он хочет сказать?

Ее шаги замедляются, она колеблется секунду, но потом снова продолжает идти.

-Он не хотел ее ранить, - говорит Джей Би. - Ты это знаешь. Ты это чувствуешь. Не думаешь, что Шарлотта хотела бы узнать, что он хочет сказать?

Николь останавливается. Ее грудь вздымается от частого дыхания, но она остановилась.

-Ничего себе, - шепчу я.

-Никто не собирается причиниь тебе вред, - продолжает Джей Би. - Ты бы не вышла сюда, если бы думала, что тебе в самом деле угрожает опасность.

Николь разворачивается и идет обратно ко мне. Она поднимает руки, и я снова готов к тому, что она набросится на меня, но вместо этого Николь обнимает меня за шею.

-Я знала, что тут должна быть какая - то ошибка, - говорит она с придыханием. - Я знала, что

ты слишком горяч, чтобы быть убийцей.

Мой разум не готов к такому повороту на сто восемьдесят градусов. Я беспомощно смотрю

на Джей Би, но тот пялится на свой телефон, даже не обращая на нас внимания.

-Не за что, - говорит он.

Я кладу руки поверх рук Николь и мягко отстраняю ее от себя.

-С Шарлоттой все хорошо?

Николь кивает.

-Немного потрясена, но с ней все в порядке. - Она делает паузу. - Она очень растеряна. И

ничего не понимает.

Я тяжело вздыхаю.

-Я сам едва ли это понимаю.

Глаза Николь немного сужаются. С подозрением.

-Ты врывался к ней в комнату?

-Я... не знаю. Что - то со мной происходит. Я теряюсь во времени или что - то вроде того. Я

не... я не помню, чтобы я делал это.

Николь хмурится.

-Осторожнее, - говорит Джей Би. Теперь я привлек его внимание.

Я провожу рукой по волосам. Мои слова звучат, как бред сумасшедшего. Я снова ее напугаю.

-Пожалуйста. Николь. Пожалуйста, просто скажи Шарлотте, что я не хотел причинить ей

вреда.

Ее лицо разглаживается. Она кивает.

-Скажу.

-Скажи ей... что мне жаль. - Я прерываюсь, удивляясь внезапно нахлынувшим на меня

чувствам. Мой голос вдруг становится хриплым. - Скажи ей, что ее доброта значила для меня

все. Я бы никогда не стал причинять ей вреда... намеренно.

Николь пристально смотрит на меня.

-Это все?

Я колеблюсь, затем киваю.

-Это все.

-Ты... не хочешь ее увидеть?

Я прижимаю ладони к лицу и тру глаза.

-Хочу. - Я сдавленно усмехаюсь. - Я безумно хочу ее увидеть.

Николь снова обнимает меня за шею. И целует в щеку.

-Я ей скажу. - Затем она снова направляется к библиотеке. - Мне нужно вернуться на работу! -

Затем она останавливается. - Подожди. Как она сможет с тобой связаться?

Я хмурюсь. Никогда не думал, что так отчаянно буду нуждаться в мобильнике.

-Вот. - Джей Би протягивает мне небольшую карточку. Сперва я подумал, что это визитка, но

она больше похожа на телефонную карточку. На ней только номер телефона.

Я протягиваю ее Николь.

-Держи.

Она прижимает ее к груди.

-Не могу дождаться, чтобы рассказать Шарлотте. - Затем она исчезает в дверях.

-Что, черт возьми, только что произошло? - спрашиваю я.

Джей Би, кажется, позабавлен.

-Она просто нечто.

-Мне можешь не рассказывать. Что теперь?

-Теперь будем ждать.

27 глава. ШАРЛОТТА

Я снова в голове у Лили. Мы смотрим романтическую комедию вместе с Алексом. Он

обнимает нас одной рукой за плечи, но в остальном это самое скучное свидание, на котором

мне приходилось бывать.

В отличие от другого человека в комнате.

Я не видела его по - настоящему. Я не могу заставить Лили посмотреть на него, и после того, как Алекс сказал ей, что беспокоиться не о чем, она даже не посмотрела в сторону этого типа.

Он не произнес ни слова. Он просто присутствует.

Это странно. Жутко. Тревожно.

Лили полностью расслаблена, как будто какие - то незнакомцы приходят к ней в гости

каждый день. Когда Алекс начинает заигрывать с ее волосами, мы поднимаем на него взгляд

и улыбаемся.

Сперва, я не была против того, чтобы переживать это вместе с ней. Теперь же, я ожидаю

нападения. И это пугает.

Я не хочу переживать это вместе с ней. Достаточно воспоминаний о том, как Томас сидел на

мне, душа меня. Я не хочу еще впридачу переживать убийство Лили. Мне хочется вырваться

из ее тела. Хочется привести ее в сознание и заставить обратить внимание на то, что

происходит вокруг.

Но я не могу. Я застряла в ней.

Кадр смещается. Мы в комнате Лили. На ее кровати. Ее платье задрано вверх, и руки Алекса

гуляют по ее телу. Гладят, ласкают, скользят между ног. Я внутренне содрагаюсь, закрывая

глаза.

Но она не борется с ним. Она наслаждается этим. Она счастлива быть здесь. Если бы не тот

факт, что ей пятнадцать лет, я бы поставила ей твердую пятерку и призвала бы наслаждаться

моментом, но не забывать о безопасном сексе.

Она стонет. Я в самом деле не хочу быть частью этого.

Алекс отрывисто усмехается.

-Не забывай. Мы не одни.

Лили замирает и поворачивает голову.

Впервые я мельком могу увидеть незнакомца. Он мужественный. Молодой. Я никогда

раньше его не видела.

Он прикладывает палец к губам.

-Шшш. Скоро все закончится.

***

Я сижу в кровати. Послеполуденное солнце отбрасывает тени на стенах, и впервые за

несколько прошедших дней, я одна в своей комнате.

«Мы не одни». Эта фраза застревает у меня в голове. Не знаю, почему.

-Шарлотта! - зовет моя мама снизу. - Обед готов!

Я тру глаза. На моей щеке остался отпечаток и я смотрю вниз на матрас. Я заснула на своей

книге.

Похоже, прошлой ночью я проспала не много.

-Иду! - кричу я в ответ. - Мне нужно пару минут.

Мои волосы в полном беспорядке. Повсюду локоны. Я собираю все это воронье гнездо в

высокий хвост и умываюсь, затем чищу зубы.

«Мы не одни». Эти слова никак не выходят у меня из головы.

Я прокалываю палец ланцетом и выдавливаю каплю крови на полоску - индикатор, размышляя, пока жду, когда прибор замерит уровень сахара.

Эти слова сводят меня с ума. Они вспыхивают и гаснут в моем сознании, умоляя меня о том, чтобы я разгадала их значение. Я упускаю какую - то связь, я в этом уверена.

-Шарлотта! - снова зовет моя мама. - Ты в порядке?

-Просто проверяю свой сахар! - кричу я в ответ, потому что знаю, что она не оставит меня в

покое, пока не услышит этот ответ.

Я осматриваю себя в зеркале. У меня до сих пор повязка на шее, и сейчас она смотрится

немного жалко. Я осторожно снимаю бинты. Отметины на моей шее уже зарубцевались.

«Мы не одни».

Лили его видела. Я тоже его видела, но его облик заморожен где - то в моем сознании вне

досягаемости. Я не могу до него дотянуться.

-Мы не одни, - шепчу я.

И вдруг все встает на места. Ответ приходит так неожиданно, что я чуть не роняю глюкометр

в унитаз.

Томас произнес эти слова. Две ночи назад. Я думала, он имел в виду девочек.

Имел ли он в виду, что был не один? Уловило ли мое сознание присутствие кого - то

постороннего в моей спальне в ту ночь?

Поэтому я вижу сны о Лили? Таким образом мой мозг пытается показать мне какую - то

связь?

Кто тот парень из моего сна? Кого не хватает в этом уравнении? Был ли это тот самый

незнакомец, который был в спальне Лили, или же это совершенно другой человек?

Что говорил Бен об убийстве Лили? «У них подозреваемый, но они не могли связать это

воедино. Мы опрашивали одного парня из местного колледжа, чье имя совпадало с именем

в переписке, но он ее даже не знал, и мы не могли доказать, что это он вел переписку».

Был ли он в самом деле невиновен, или же он был был там и просто не мог этого вспомнить?

И что могло вызвать это забытье? Рогипнол? Если девушка могла быть в сознании, но тем не

менее не помнить насилия, можно ли было одурманить парня наркотиками и принудить его

убить кого - то? Я так не думаю. Но может быть есть другой наркотик?

Слишком много вопросов. У меня недостаточно зацепок, чтобы соединить нити.

Должно быть, Бен дома, потому что я слышу его голос, когда спускаюсь. Дэнни сегодня

работает, так что я знаю, что его за столом не будет. Я слышу незнакомый голос и медлю, прежде чем повернуть за угол, но Бен перехватывает меня, стоя на подножии лестницы.

«Кто там?» - произношу я одними губами. На мне только майка и пижамные штаны.»

«Все в порядке», - тоже произносит он одними губами, и кивает в сторону, поощряя меня

выйти в столовую.

Я выхожу из - за угла и резко останавливаюсь.

Стэн сидит за столом рядом с моим отцом. Он прерывает разговор и встает при виде меня.

Откашливается.

-Шарлотта.

Это не должно казаться странным, но так оно и есть. Он не отец Томаса, а я - не подружка.

Но, тем не менее, ощущение именно такое.

-Мне очень жаль, что с тобой это случилось, - говорит Стэн, и я верю ему. Он выглядит

полным раскаяния, что можно подумать, будто он как - то связан с нападением на меня.

-Со мной все хорошо, - говорю я мягко.

-Я бы никогда не подумал, что парень на такое способен.

Я облизываю губы и смотрю на отца.

-Я тоже.

Входит моя мама, неся в кухонных рукавицах кастрюлю.

-Ну вот, - говорит она. - Ты не могла бы принести гарнир?

Я иду за фасолью и картофельным пюре и ставлю их на подставки на столе.

-Твоя лодыжка тебя больше не беспокоит? - спрашивает Стэн, когда я возвращаюсь с

кувшыном воды.

Первым делом я наполняю стакан моей бабушки, потому что позже услышала бы проповедь

от нее, если бы не сделала этого.

-Я стараюсь быть осторожной.

-Ты уверена, что он тут совершенно ни при чем? - Стэн прищуривается. - Сейчас нет

необходимости его защищать.

-Нет. Он тут ни совершенно ни при чем. Это я вела себя глупо.

Никто за столом со мной не спорит. Ну что ж.

Я вздыхаю и занимаю свое место за столом.

-Мы боялись, что он предпримет новую попытку, - говорит мой отец.

-Сегодня утром он не дал мне ни одной причины так подумать, - ответил Стэн. Затем он

немного смущается. - С другой стороны, возможно я не самый лучший психолог. Думаю, я

прощал ему слишком многое, чем должен был, потому что он ее сын и все такое.

-Вы видели Томаса? - спращиваю я.

Бен переводит на меня пристальный взгляд и сверлит, словно лазером. Я его игнорирую.

-Да, - отвечает Стэн. - Он заезжал за своими вещами. Появился в компании с каким - то

парнем по имени Джей Би Авгури. Сказал, что какое - то время будеть жить у него.

Джей Би Авгури. Это имя ни о чем мне не говорит. Я хмурюсь.

-Кто он такой?

-Не знаю. - Стэн накладывает пюре себе на тарелку. - Я надеялся, что, возможно, Том

упоминал о нем при тебе.

-Нет. Никогда.

-Я взломал станицу Тома в фейсбуке, но у него нет друзей с таким именем.

Я точно знаю, что у Томаса вообще не было друзей в этом городе, поэтому понимаю, почему

Стэн говорит так уверено. И, несмотря на то, что случилось, я тоже уверена. Несмотря на то, каким ужасным было нападение, я все еще не могу стряхнуть с себя ощущение, что что - то

упускаю. Что мы все что - то упускаем.

-Томас сказал, что останется с этим парнем, Джей Би?

-Какое тебе до этого дело? - спрашивает Бен.

В его голосе нет и намека на мягкость. Он резок, как металл.

Я смотрю в тарелку.

-Просто любопытно.

-У меня было плохое предчувуствие по поводу всей этой ситуации, - говорит Стэн. - Я

чувствовал бы себя лучше, если бы он не был отпущен под залог.

-Так же, как и мы, - говорит мой отец.

-Это этот тип, Джей Би, внес залог за Томаса? - спрашиваю я.

-Не знаю, - отвечает Стэн. - Был договор с поручителем.

Я не знаю, что на это сказать. Мог ли это быть кто - то, кого Томас знал еще в Балтоморе? Я на

какое - то время замолкаю, слушая в полуха, когда разговор за столом переходит на более

мирные темы.

«Мы не одни».

Был ли Томас один той ночью? Или с ним кто - то был? Я прокручиваю эту теорию в голове, пытаясь изучить ее с разных позиций.

-Как он проник сюда? - спрашиваю я.

Все за столом замолкают и смотрят на меня. Они вели разговор о бейсболе.

Бен выглядит так, будто хочет пнуть меня под столом.

-Забудь об этом, Шарлотта.

-Что, только потому, что я девчонка, я не могу этого выяснить?

-Нечего тут выяснять? - восклицает Бен.

-Шарлотта, - шипит моя бабка. - У нас гость.

Как будто это я бросаюсь на людей.

-Я просто спрашиваю... как он проник в дом? Дверь не сломана.

Выражение лица моего отца зависло где - то между раздражением и беспокойством.

-Он не взламывал дверь. - Он делает паузу. - Мы не знаем, как он проник сюда.

Кое - что еще становится очевидным.

-Как он узнал, где я живу?

Мама бросает на меня взгляд.

-К чему эти вопросы?

Бен так сильно бросает свою вилку, что она гремит на тарелке.

-Я не знаю, что он с ней сделал, но она до сих пор его защищает, - говорит он с жаром. -

Забудь уже об этом, Шарлотта.

-Я не ребенок! - кричу я на него. - Хватит уже беспокоиться обо мне и посмотри на вещи

трезво. Это ты у нас полицейский, а не я.

Мама указывает рукой на лестницу.

-Иди, - говорит она. У нее тяжелый взгляд и она говорит этим своим «я твоя мать, не спорь со

мной» - голосом. - Наверх. Живо.

Мы с Беном тут же затыкаемся и смотрим на нее.

-Кто из нас? - спрашивает Бен. Хоть он и взрослый и живет отдельно, но тем не менее до сих

пор хорошо знает этот голос.

-Шарлотта, - говорит мама. - Иди наверх.

-Ладно. - Я бросаю салфетку на стол и бросаюсь вверх по лестнице.

Хотела бы я, чтобы это означало, что я освобождена от обязанности убирать со стола после

ужина, но готова спорить на любые деньги, что мне позволят спутиться, когда подойдет

время убирать со стола.

-Возьми свою тарелку! - кричит мама.

Ах, да. Самое главное не забыть напомнить мне проверить мои священные показатели

уровня сахара в крови. Я не хочу злить ее еще больше, поэтому возвращаюсь, беру свою

тарелку и снова направляюсь к лестнице.

Все это время Бен не сводит с меня взгляда.

Я знаю, что они меня любят. Знаю, что они заботятся обо мне. Но похоже, что их чрезмерная

забота не позволяет им трезво смотреть на факты. На детали. Здесь скрыто гораздо больше, чем просто свихнувшийся парень, который вламывается в дом девушки, чтобы изнасиловать

ее. Они должны это понимать.

Тоненький, ехидный голос на задворках моего сознания предупреждает меня, что я до сих

пор слишком романтизирую Томаса.

Я говорю этому голосу заткнуться.

Джей Би Авгури. Хотелось бы мне знать имя. Для меня оно ничего не значит. Мне трудно

поверить, что Томас нашел парня, который бы так легко открыл ему дверь своего дома. Все в

округе ненавидят его, или же боятся.

Я прокручиваю в голове нашу поездку в Крисфилд. Томас рисовал в машине. Он нарисовал

портрет своего брата. Мы ходили по округе и встетили соседа его брата. Мы вспоминали его

имя.

Джонатан Белвезер.

Джей Би.

Я чуть не падаю с кровати. Томас нашел своего брата? Когда? Всего несколько часов прошло с

того времени как я высадила его у дома Стэна и тем моментом, как он напал на меня.

Встретил ли он своего брата за эти несколько часов и решил напасть на меня? Это кажется

слишком коротким промежутком времени, чтобы встретить кого - то и вместе спланировать

нападение.

Мои родители держат компьютер внизу, рядом с кухней. Первоначально, он был установлен, чтобы следить за детьми и тем, какие страницы они посещают в Интернете, но сейчас он

стоит там потому, что мы к этому привыкли. Никаких шансов на то, что я могу незаметно

подобраться к нему и начать поиски, нет.

Могу ли я отправить сообщение Николь? Я смотрю на часы. Она, должно быть, ужинает, и ее

мама закатит скандал, если Николь начнет переписываться за столом - если она вообще

взяла с собой телефон. Придется подождать. Я кладу мобильник обратно в карман.

Хммм.

Дэнни. У него есть лэптоп. И он на работе.

Я прокрадываюсь по коридору к его комнате и обхожу стороной скрипучее место на полу. Я

на цыпочках прокрадываюсь по полу в комнату Дэнни и присаживаюсь на его кровать. Его

лэптоп лежит прямо на ней. Сердце колотится у меня в груди, но я действую очень

осторожно.

Запускаю Гугл. Сперва я набираю в поисковике «Джонатан Белвезер». И получаю тысячу

ссылок - имя не такое уж и редкое. Я сужаю поиск до «Джонатан Белвезер, Крисфилд, Мэриленд». Теперь я получаю кучу ссылок на футбольную команду старшей школы. Гугл так

же выдает несколько изображений, так что я нажимаю на одну из ссылок. Все они сделаны

со школьной игры в футбол шести - или семилетней давности, чередующихся с десятком

снимков случайных людей, большинство из которых - женщины. Все это бесполезно.

Я пытаюсь найти что - то по словам «Джей Би Авгури».

Первая ссылка указывает на поручительскую контору в Крисфилде, которая занимается

освобождением под залог.

Я хмурюсь. Мы останавливались напротив такой конторы, когда тот азиат вытащил меня из

машины. Совпадение? Я нажимаю на ссылку.

Мой мобильник гудит. Я настолько на нервах, что чуть не опрокидываю лэптоп.

Николь.

НК: «Ты не поверишь, кого я сегодня видела»

ШР: «Сдаюсь»

НК: «Томаса!»

У меня перехватывает дыхание. И печатаю как можно быстрее.

ШР: «Ты серьезно?»

НК: «ДА! Я пыталась дать ему по яйцам ради твоего же блага, но потом он начал

извиняться. Он ужасно сожалеет о том, что с тобой случилось, и выглядит очень

подавленым. Он хочет с тобой поговорить»

Я таращусь на сообщение. И едва могу поверить, что это поисходит наяву.

ШР: «С ним кто - нибудь был?»

НК: «Да. Я его не знаю. Он дал мне номер, по которому ты можешь связаться с Томасом»

Мне не нужен его номер. Не нужен. Нет.

Я такая слабачка.

ШР: «Пиши»

И она пишет. Я сохраняю его на своем телефоне и снова смотрю в лэптоп.

Это страница «О нас». Фото, к сожалению, отсутствует, но есть биография каждого человека.

Я прокручиваю вниз биографии Клэренса Брауна и Мартина Крейтона и останавливаюсь на

биографии Джей Би Авгури.

«Джей Би Авгури дипломированный агент по поручительству под залог. Он работает в

Кристфилдской конторе по поручительству два года. Джей Би несколько лет служил своей

стране в армии Соединенных Штатов, пока старая травма колена не заставила его

демобилизоваться. Джей Би специализирован на поимке граждан, уклоняющихся от

выполнения обязательств договора по поручительству под залог и не является в суд в

назначенное время».

Я вспоминаю, что сказал его сосед о травме колена. Это он. Это должен быть он.

Как Томасу удалось его найти?

Затем я прокручиваю статью чуть дальше. Внизу экрана три фотографии. На одной из них

большой темнокожий мужчина - тот, которого мы видели на улице. На другой - тип средних

лет, белый, с залысиной.

На третьей самый молодой из трех парень, который заставляет меня вскрикнуть от

удивления. Мое подсознание вспыхивает фейерверком.

«Шшш. Скоро все закончится».

Это он. Парень из моего сна.

Не Алекс. Другой.

Тот, о котором никто не знал, что он там был.

28 глава. ТОМАС

Я засыпаю над своим альбомом для рисования.

Это одна из немногих вещей, которую Стэн позволил мне забрать. Мой альбом, карандаши и

мою одежду. Он даже не упаковал мою зубную щетку.

Он действительно не шутил, когда говорил, что забывает иногда, что я не щенок.

Я просыпаюсь, видя, что надо мной склонился Джей Би. Он стоит очень близко, так близко, что я чувствую его дыхание, и удивленно вздрагиваю.

Он смотрит на меня.

-Ты действительно талантлив. Я и не подозревал.

Затем я слежу за его взглядом. Он склонился не надо мной, а над моим альбомом.

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на рисунок. Жар подступает к моим щекам. Это тот

самый рисунок, который я начал в машине Шарлотты. Его портрет. Я не собирался его

дорисовывать, но прошлой ночью случайно открыл его на нужной странице и не мог ничего с

собой поделать, как закончить рисовать линию его плеча. В итоге вышло еще больше тени

вокруг двери. И край кровати, едва заметный.

Ощущение было такое, будто я снова научился пользоваться рукой после длительного

перелома.

Теперь, когда Джей Би таращится на собственный портрет, мне хочется захлопнуть обложку

альбома - но это будет еще более очевидно, чем жар, приливший к моему лицу.

Да кого, черт возьми, я пытаюсь обмануть? Он точно знает, что я сейчас чувствую.

-Ты нарисовал это прошлой ночью? - спрашивает он.

-Нет. - Я качаю головой. - Ну, не полностью. Я начал в машине с Шарлоттой.

-Так вот на что ты тратишь свои способности. - Джей Би встречается со мной взглядом. - Не

удивительно, что ты вовсе не похож на того парня, которого я ожидал встретить.

Прежде, чем я успеваю спросить, что это значит, он протягивает руку.

-Можно?

Я пододвигаюсь, выпрямляясь в кровати, освобождая ему достаточно места, чтобы присесть

рядом. Он опускается на кровать рядом со мной, затем медленно листает альбом.

-Некоторые рисунки старые, - объясняю я. Мама говорила, что они все ей нравятся, но я вижу

разницу между моими ранними рисунками и тем, что могу изобразить сейчас. Линии более

ровные, пропорции соблюдены более точно. Иногда мне хочется вырвать более ранние

рисунки из альбома, потому что они кажутся мне нелепыми.

Но я оставляю их, потому что мне нравится сравнивать их и ощущать, как далеко я

продвинулся.

-Ты рисуешь с натуры? - спрашивает Джей Би. - Или по памяти?

Я чувствую жар на своих щеках.

-И так, и так. Но, по большей части, по памяти.

-Отец тоже художник.

-Правда? - удивляюсь я против воли. После того, что мне рассказал Джей Би об этом

человеке, не уверен, что хочу иметь с ним что - то общее.

Но Джей Би кивает.

-Хотя и не такой хороший, как ты. Черт возьми, парень, они потрясающие.

-Спасибо.

Он поднимает на меня взгляд.

-У тебя когда - нибудь было чувство, что тебе надо вытащить образ из своей головы и

поместть его на бумагу? Как будто ты больше не можешь его сдерживать?

Мои глаза удивленно распахиваются.

-Да. Именно.

Джей Би снова смотрит в альбом.

-Так он любил говорить. Я никогда не знал было ли то, что он рисовал тем, что он

действительно делал, или тем, что он хотел сделать.

В этой фразе нет ничего обнадеживающего. Я думаю о том, как Шарлотта уговаривала меня

нарисовать убийство моей мамы, и гадаю, смог бы я найти какую - нибудь подсказку в

рисунке.

Я так же гадаю, нарисовал бы я тогда свои собственные руки, душащие ее.

Я колеблюсь. Джей Би смотрит на меня.

-Тебе неприятно, что я просматриваю твои рисунки.

-Нет.

-Да ладно.

Я хмурюсь.

-Не то, чтобы мне это неприятно. - Я на минуту задумываюсь над этим. - Я не против того, чтобы ты смотрел. Просто некоторые из них кажутся нелепыми.

-Они вовсе не нелепые. - Он переворачивает страницу и останавливается на портрете мамы.

Она на кухне, двигаясь плавно и пританцовывая под радио, пока готовит ужин. Я помню, как

гордился рисунком, когда закончил его - я смог поймать движение ее юбки в тот момент, когда она развивалась в такт ее движениям, и то, как она приподняла одну ногу в движении

танца. Мама выглядит молодой, счастливой и полной жизни.

-Ты так сильно ее любил, - говорит Джей Би. Его голос звучит хрипло. Неуверенно.

-Любил, - соглашаюсь я.

Я кусаю себя за щеку. Я любил ее. И до сих пор люблю.

Именно поэтому мой мозг отказывается принять то, что я убил ее. Мне плевать, какие

доказательства приводит мне брат.

Но я верю во всю эту эмпатическую хрень.

Вот только принятие убийства не дает мне покоя.

Джей Би захлопывает альбом и я подскакиваю. Он поднимает взгляд.

-Прости. - Он вынимает мобильник из кармана. - Твоя подружка звонила, пока я был в душе.

Она не стала оставлять голосовое сообщение, но послала смску.

Я смотрю на экран.

ШР: «Пытаюсь связаться с Томасом Белвезер. Это правильный номер?»

Я отвечаю, не раздумывая.

ДБА: «Привет. Это я»

Она не отвечает. Я жду целую минуту.

Ничего.

Я добавляю новую строку.

ДБА: «Пожалуйста. Шарлотта. Пожалуйста. Поговори со мной»

Ничего.

ДБА: «Я бы никогда не причинил тебе вреда»

Ничего.

ДБА: «Ты должна это знать. Я бы никогда не причинил тебе вреда»

Ничего.

Затем телефон Джей Би гудит. Она звонит.

Я так взволнован, что чуть не сую телефон своему брату.

-Успокойся и ответь, - говорит он.

Я провожу пальцем по экрану.

-Алло? Привет. - Я похож на психа.

Шарлотта говорит шепотом.

-Мне нужно быть осторожной. Не хочу, чтобы меня услышала мама.

-Я понимаю. - Я делаю паузу. - Ты в порядке?

-Нет. Растеряна.

Я молчу какое - то мгновение.

-Ладно.

-Ты нашел своего брата?

Я бросаю взгляд на Джей Би.

-Как ты узнала?

Она слегка усмехается, но смех звучит горько.

-Никто не верит, что Шарлотта сама может в чем - то разобраться.

-Я так не думаю. Ты знаешь, что я так не думаю.

-Я под вооруженной охраной с вечера субботы.

Я представляю себе ее братьев, стоящих у двери ее спальни, держащих вахту.

-Серьезно?

-Да. Серьезно. - Ее голос смягчается, если это вообще возможно. - Значит, ты нашел его и

теперь живешь с ним?

Кажется, она это неодобряет.

-Мне больше некуда было пойти.

-Но ты его не знаешь.

-Я никого не знаю, Шарлотта! Ты бы предпочла, чтобы я ночевал на улице?

Она молчит какое - то время. Достаточно долго.

-Ты в самом деле проник в мой дом и пытался меня задушить?

Я тру ладонью лицо и вздыхаю.

-Я не знаю. Я не помню, чтобы я это делал. Клянусь тебе. Я не помню этого. - В моих словах

нет никакого смысла. - Что - то со мной произошло, Шарлотта.

-Со мной тоже кое - то произошло.

У меня опускаются руки.

-С тобой все в порядке?

-Думаю, да. - Она делает паузу. - Мне нужно с тобой увидеться.

У меня сжимается сердце.

-Да. Назови место.

-Мне нужно встретиться с тобой наедине. Твой брат не должен приходить.

Я хмурюсь.

-Ладно.

-Если он хочет пойти с тобой, я не приду. Ты понял?

Джей Би стоит прямо передо мной. Очевидно, он ее слышит. Он выглядит таким же

озадаченым, как и я, и слегка пожимает плечами.

-Конечно, - говорю я. - Я приду один.

-Обещай мне, - говорит Шарлотта. - Обещай, что придешь один.

Джей Би достает из кармана ключи и протягивает мне.

-Можешь взять мою машину, - говорит он.

Шарлотта тихо охает и шепчет мне в ухо:

-Это он? Твой брат?

-Ага. Это его телефон. Он сказал, что я могу взять его машину. Где ты хочешь встретиться?

-У ручья.

Я удивленно приподнимаю брови.

-У ручья? Думаю, тебе нужно быть более конкретной.

-Ручей. За кладбищем. Там, где мы встречались. Вроде того. - Она делает паузу, а потом ее

голос звучит язвительно. - Думаю, мои родители выпустят меня из дому, если я скажу им, что

добровольно помогаю в церкви. А ручей не видно ни из одного здания.

-Хорошо. - Я медлю. - Ты ведешь себя немного странно, Шарлотта. У тебя все в порядке?

-Вся эта ситуация странная. - Слышится какой - то шорох, будто она ерзает в кровати.

Внезапно, ее голос звучит очень глухо. - Можешь встретиться со мной в полдень?

Я поднимаю вопросительный взгляд на Джей Би. Он согласно кивает.

-Конечно, - говорю я.

29 глава. ШАРЛОТТА

В своем сне я мысленно отчитывала Лили, называя ее идиоткой потому, что она встречалась

с парнем, никому об этом не сказав. Как она могла вести себя так глупо?

Сейчас же, я веду себя не иначе.

Ну, это не совсем правда. Я сказала Николь. Она единственная, кому я могла сообщить об

этом.

И у меня есть план. Я подготовлена. Я знаю, что делаю.

В некотором роде.

Когда я добираюсь до церкви, то паркуюсь на обочине, под деревом, где мою машину

трудно заметить сразу. Парковка практически пустая, что не так уж удивительно для

понедельника. Я сказала маме, что буду помогать в огранизации недавно созданной группы

для матерей этим вечером, и буду присматривать за малышами, пока мамочки будут пить

кофе и есть печенье, или что они там обычно делают.

Я понятия не имею об этом, потому что все придумала.

Мой пульс зашкаливает, и я не могу его успокоить.

Я никогда не придавала снам такое значение. Это словно читать рассказ, не имеющий

конкретного сюжета.

Хотя я и согласна с Мэттом. Эти сны могут быть лишь частью моего позсознания, пытающегося что - то мне сказать.

Но если это правда, это значит, что брат Томаса был в моей комнате той ночью.

Что все это значит? Был ли Томас в сговоре со своим братом все это время? Веду ли я себя, как последняя дура, сидя здесь?

Или же брат Томаса каким - то образом манипулировал им? И возможно ли это вообще, если

они только встретились?

Я пытаюсь осмыслить все это, но ничто из этого не кажется логичным. Если Томас с самого

начала знал, что у него есть брат, зачем тогда ему было устраивать весь этот спектакль с

нахождением старых писем? Кроме того, это ведь была моя идея - просмотреть вещи его

матери - и он не мог вот так с ходу просто подложить их в коробку, ведь так?

Стоп. Это была моя идея, не так ли?

Это сводит меня с ума.

Мне нужно с ним поговорить. Я не могу рассказать об этом моим родителям или братьям.

Любое упоминание Томаса будет расценено, как безрассудная страсть.

Я так устала от осуждений. От того, что со мной обращаются как с человеком, который не

может мыслить самостоятельно.

Я вынимаю мобильник и посылаю сообщение Николь.

ШР: «Я на месте. Пиши мне каждые 15 минут. Если не отвечу, вызови 911»

НК: «Серьезно?»

ШР: «Да. Серьезно. Выстави таймер»

НК: «Возможно, это плохая идея. Я могу пойти с тобой»

ШР: «Нет. Мне нужен кто - то, кто сможет вызвать подмогу, если что - то пойдет не так»

НК: «Тогда, возможно, мне стоит писать тебе каждые 5 минут»

На мгновение я раздумываю над этим, и приходит еще одно сообщение.

НК: «Ему понадобиться менее 15 минут, чтобы задушить тебя»

ШР: «Спасибо за позитивное мышление»

НК: «Это ты заставляешь меня стоять на страже, держа руку на кнопке вызова 911»

ШР: «Хороший аргумент. 5 минут»

НК: «Принято»

Я держу мобильник в руке и выбираюсь из машины.

Я направляюсь в сторону кладбища. Влага висит в воздухе плотная, как суп, и я чувствую, как

мои локоны тут же становятся влажными. Я чувствую себя очень разоблаченной, гуляя по

открытой местности. Сегодня я одета более рационально для такого рода приключения.

Никакого платья и каблуков, как в день похорон. Короткие шорты - чтобы сбить с толку

бабушку - и майка.

И тенниски. В случае, если мне придется бежать.

Если я смогу бежать. Мою лодыжку все еще немного покалывает при каждом шаге, но это

уже не больно.

Позитивное мышление.

Дождя не было с тех пор, как мы с Томасом были здесь в прошлый раз, так что трава сухая и

колючая. Тяжелые облака висят над головой, предупреждая о надвигающейся непогоде.

Ветер шелестит листвой деревьев, и я гадаю, может ли все это быть знаком того, что мы

возвращаемся на круги своя.

Я пытаюсь не думать о том, что чуть не погибла, когда последний раз была здесь.

Мой мобильник вибрирует.

НК: «Первая проверка»

ШР: «Все в порядке. Он еще даже не пришел»

Я поворачиваюсь спиной к воде, потому что это единственное направление, с которого Томас

не может появиться, мне приходится напоминать себе, что я не овечка, ожидающая мясника.

Я готова к разговору с ним, и готова защищаться.

К тому времени, как появляется Томас, я готова к тому, что он прокрадется между деревьев.

Вместо этого он идет довольно расслабленно. По какой - то причине, я ожидала, что он будет

выглядеть самоуверенно. Высокомерно, как будто ему только что удалось обвести вокруг

пальца весь город, а я наивная дура, которая приперлась за новой порцией неприятностей.

Однако, он вовсе не выглядит так. Томас выглядит усталым, подавленным и встревоженным.

Он останавливается, как только замечает меня.

Что - то меняется в его лице, и он смотрит в землю, прежде чем снова смотрит на меня.

-Ты меня боишься, - говорит он.

-Не боюсь, - говорю я, но это ложь. Во рту у меня пересохло, а руки изнывают по оружию.

-Боишься. - Он сглатывает. - Шарлотта, мне так жаль. Если ты больше ничему не веришь обо

мне, пожалуйста, знай хотя бы это. Я не хочу причинить тебе вред. И никогда не хотел.

Я осматриваю местность вокруг него.

-Ты пришел один?

-Да. Конечно.

-Где твой брат?

Томас хмурится, смотря на меня, будто я спятила.

-Не знаю. Он сказал, что захватит кофе и вернется на парковку через двадцать минут.

-Ладно. - Мое сердце все еще колотится, и мне хочется немного снизить чувство паники. -

Хорошо.

Томас осматривается, вглядываясь в местность, и я осознаю, что он высматривает моих

братьев. Мы оба все на нервах, не до конца доверяя друг другу.

Томас откашливается.

-Ты хотела со мной поговорить?

-Да. - Но это все, что я могу выдавить из себя.

Он приподнимает бровь.

-Могу я подойти ближе, или ты собираешься орать на всю округу?

У меня уходит две попытки, чтобы заговорить. Я собираюсь поставить свою жизнь на теорию, основанную на моем сне.

-Можешь подойти.

Томас пересекает поляну в несколько шагов и я прикладываю все усилия, чтобы оставаться

спокойной. Я чувствую себя, словно газель в Саванне, принуждая себя оставаться на месте, в

то время как лев приближается.

Мобильник гудит у меня в руке, я подскакиваю и слегка вскрикиваю.

Это так неожиданно, что Томас тоже подскакивает.

Я поднимаю телефон.

-Николь, - объясняю я.

Я даже не смотрю на ее сообщение, просто пишу в ответ «Все хорошо». Я подумываю над

тем, чтобы сказать Томасу, что буду отписываться ей каждые пять минут, но не хочу, чтобы он

знал о нашем плане, на тот случай, если он все еще планирует убить меня.

Уффф. Мне нужно перестать думать об этом.

-Я всего лишь шутил, - мягко произносит Томас. - Я могу подождать. Не хочу причинять тебе

неудобства.

Я смотрю ему в глаза и в них столько чувств, чтобы заставить меня затаить дыхание. Он

предельно искренен.

-Ты помнишь, как проник в мой дом? - спрашиваю я.

Легкие морщинки появляются вокруг его глаз.

-Нет.

-Помнишь, как залез на меня? Целовался со мной?

Томас качает головой.

-Я тебя видела.

Он пристально смотрит на меня.

-Я не знаю, как это объяснить.

-Думаю, ты был не один.

Его глаза удивленно распахиваются.

-Что?

Я заставляю свой голос звучать уверенно.

-Думаю, ты был не один. Той ночью. Я думаю, твой брат тоже там был.

-Погоди - что? Ты знаешь моего брата?

-Нет. - Я быстро качаю головой. - Я его не встречала. Но я видела его фото на вебсайте. И я

видела его раньше. Я видела его во снах с той ночи, как ты... - Я прерываюсь и сглатываю. - С

той ночи, как ты ворвался в мою спальню.

Томас глубоко вздыхает. На его лбу появляется морщина.

-Я не встречался с ним до того, как меня арестовали. Он внес за меня залог.

-Почему?

Морщина на лбу Томаса становится глубже.

-Что?

-Почему? - настаиваю я. - Он тебя не знает. Почему он внес за тебя залог? Как он вообще

узнал, что тебя арестовали?

-Я не... я не знаю, Шарлотта. Он сказал, что пришел в суд, чтобы помочь мне, чего я не могу

сказать обо всех остальных, кто сейчас окружает меня.

Я вскидываю руки в знак того, что сдаюсь.

-Я просто прошу тебя задуматься над этим. Почему он знал, что ты был арестован?

-Ты хочешь, чтобы я задумался над тем, почему мой брат вытащил меня из тюрьмы, только

потому, что у тебя было видение? - Тон, которым говорит Томас, намекает на то, что

едиственное, над чем он подумывает - это отправить меня в психушку.

-Да, - просто говорю я. - Думаю, таким образом мое подсознание пытается мне что - то

сказать.

Томас коротко вздыхает.

-Боже, Шарлотта, не знаю, чего я ожидал от этой встречи, но точно не этого. Джей Би не

сделал ничего противозаконного с тех пор, как я встретил его. Я даже не помню того, чтобы я

врывался к тебе в дом, как тогда, черт возьми, ты можешь это помнить?

Мне хочется его ударить.

-Я знаю, что это звучит безумно. Мне просто нужно, чтобы ты подумал об этом! Не знаю, дает

ли он тебе наркотики, или что - то другое, но я уверена, что он там был, и уверена, что он

каким - то образом заставил тебя сделать это со мной.

Томас замирает.

-Что ты только что сказала?

-Я думаю, он заставил тебя сделать это. Он мог что - то тебе подмешать? - Я прижимаю палец

к губам, размышляя над той ночью, когда он напал на меня. - Как насчет той ночи, когда я

тебя высадила? Ты что - нибудь ел дома? Он мог подмешать тебе наркотики..?

-Он не давал мне наркотики, - резко говорит Томас.

Я изучаю его. Его выражение лица близко к панике.

-Здесь есть какая - то тайна, - говорю я. - О чем ты думаешь?

-Не знаю. - Томас качает головой, затем прижимает пальцы к глазам. - Я не знаю.

-Поговори со мной. - Он пугает меня, но не так, как я того боялась, когда только пришла сюда.

-Я не могу, Шарлотта. Я сам едва это понимаю, а сейчас... - Он прерывается и смотрит на

меня. - Мне нужно идти. Я больше ни черта не понимаю.

-Стой. Подожди. Пожалуйста.

-Нет. Я не могу. - Он идет прочь. - Мне нельзя быть рядом с тобой. Я не должен был

приходить.

-Томас...

Мой мобильник гудит. Черт возьми. Я останавливаюсь, чтобы ответить Николь.

«Все в порядке».

Томас бредет через открытый участок, направляясь в сторону церкви. Я спешу догнать его, пока он не скрылся за деревьями.

-Пожалуйста, - просит он. - Пожалуйста, оставь меня в покое.

-Просто постой. Скажи мне, куда ты направляешься. Скажи мне, что поисходит.

Томас оборачивается ко мне и хватает за плечи. Я охаю, готовая закричать, но это все, что он

делает.

-Ты думаешь, мой брат был в твоей спальне той ночью.

-Да, - шепчу я. - Я так думаю.

-Но ты его не видела.

Я качаю головой.

-Я не уверена. Я этого не понимаю. Я продолжаю видеть сны о нем. О том, как увидела его

фотографию... - Мой голос срывается.

-Ты видела его фотографию?

Я киваю.

-Я погуглила его имя, когда узнала, кто внес за тебя залог. Я ничего не могла понять. Почему

ты напал на меня. Это казалось бессмысленным. - Я делаю паузу. - И когда первая паника

прошла, я сообразила, что это казалось совершенно нелогичным.

Томас хмурится и его руки смягчаются на моих плечах.

-И снова ты единственная, кто верит в лучшее во мне. - Он невесело усмехается. -

Большинство людей отправили бы меня в психушку. И это в лучшем случае.

-Может быть, мы еще это наверстаем. - Я медлю. - Поговори со мной. Расскажи мне все, что

знаешь.

Он морщится, потом встречается со мной взглядом.

-Джей Би рассказывал мне, что мы можем кое - что делать с нашим разумом. Что мы можем

принуждать людей делать то, что захотим.

Я облизываю губы.

-И ты ему поверил?

Томас отворачивается.

-Это звучит безумно. Я не могу этого сделать, Шарлотта. Даже для меня самого то звучит

безумно.

Я иду за ним и хватаю его за руку.

-Нет. Подожди. Остановись. Расскажи мне.

Томас останавливается, оборачивается и смотрит на меня. Его глаза такие же встревоженные, как и в день нашего знакомства.

-Я думаю, у тебя есть Сила, - шепчет он.

Его голос звучит очень проникновенно, и у меня уходит мгновение, чтобы найти свой

собственный.

-У меня?

-Да. У тебя. - Он берет мое лицо в свои ладони. Его ладони теплые и надежные, и любая

тревога, которую я чувствовала ранее, тут же исчезает. - Ты можешь заставить меня делать

что угодно. - Томас закрывает глаза. - Я никогда не хотел причинить тебе вред. Если он

заставил меня...

-Как? - шепчу я, подражая его тону.

-Я еще не достаточно знаю об этом. - Томас качает головой, и я удивлена, что его глаза

покраснели, как будто он в полушаге от того, чтобы заплакать. - Он мой брат. Он все, что у

меня осталось. Я хочу ему доверять.

Я думаю о своих собственных братьях и их отношении к Томасу. Они всегда донимали меня

своей чрезмерной опекой и были настоящими занозами в заднице, но на самом деле они

лишь заботились обо мне. И я тоже люблю и доверяю им. Я понимаю, почему Томас хочет

верить своему брату.

-Джей Би хорошо ко мне относится, - продолжает он. - Он не дал мне ни одного повода

подумать, что ведет меня по ложному пути.

Я выдерживаю его взгляд.

-Я сужу о ком - то, основываясь лишь на своем сне. Я могу ошибаться.

Томас стискивает зубы и чуть качает головой.

-Все так и есть. По поводу того, что ты сказала о принуждении людей делать что - то. Он это

может. Я просто не могу понять, зачем. Зачем вызволять меня из тюрьмы, вносить залог?

Зачем предлагать мне место для жилья? - Томас прерывается и гладит меня большим

пальцем по щеке. - И зачем принуждать меня нападать на тебя?

-Может быть, мы что - то упускаем. Что - то значительное. - Я кладу свои руки поверх его. -

Как он это делает?

-Вот так. - Его руки обхватывают мое горло.

А затем он начинает сжимать.

Я готовилась к этому с того самого момента, как пришла сюда, но чуть не упускаю момент

нападения. Томас обхитрил меня. Он перекрывает мне дыхательные пути почти сразу же. Я

сражаюсь, как сумасшедшая, царапая его руки, прежде чем в действие вступает вся боевая

подготовка, которой обучал меня Мэтт. Я опускаю подбородок и обхватываю его запястья, притягивая его к себе.

Затем со всей силы бью его в промежность.

Томас орет и отпускает меня. Я отшатываюсь.

Слава Богу, я в теннисных кроссовках. Я прорываюсь сквозь деревья, молясь достигнуть

открытого участка позади кладбища. Моя лодыжка заходится болью, но я игнорирую ее. Я

пытаюсь засунуть руку в свою сумочку, но больше сосредоточена на беге. Не похоже, что он

меня преследует. Я рискую бросить взгляд через плечо.

Затем я в кого - то врезаюсь. Сильно. Моя лодыжка сдается, я падаю, и мы катимся по земле

под силой нашего столкновения.

Я борюсь, прежде чем мы останавливаемся. Мэтт всегда строго - настрого предупреждал

меня, что я всегда смогу извиниться позже, если я не права, но не смогу извиниться, если

умру. Одной рукой я все еще тупо сжимаю ручку сумки, но другой уже тянусь к его глазам.

Но мой противник быстр и силен, и прижимает меня к земле прежде, чем я успеваю сделать

что - то еще. Я оказываюсь лицом вниз в кустах ежевики, одна рука оказывается прижата

моим телом, другую он держит в захвате.

Отстой.

Он даже не запыхался.

-Кажется, мы еще не успели познакомиться.

Я вырываюсь под ним, но он слишком силен и тяжел.

-Ты брат Томаса. Джонатан. Джей Би. Не важно.

-Да. А ты для нас - большая проблема.

-Моя семья знает, что я здесь, - говорю я. - Вам это так с рук не сойдет.

-Мне этого и не надо, - говорит он.

Я шевелю пальцами в моей сумке. Застежка впивается мне в запястье, но я игнорирую боль.

-Что ты там ищешь? - спрашивает он. - Телефон? Перцовый аэрозоль? Вперед. Это тебе не

поможет.

Моя рука замирает. Рядом со стороны леса раздается треск шагов, и я слышу сбивчивое

дыхание Томаса.

-Ты ее поймал, - говорит он. Его голос звучит неуверенно.

-Да, поймал, - отвечает Джей Би.

-Зачем ты это делаешь? - кричу я. - Я ведь не сделала тебе ничего плохого.

-Он мне нужен, - говорит Джей Би. - Ты тут не при чем.

-Зачем он тебе нужен? - настаиваю я. Я чувствую потребность заставить его продолжать

говорить, потому что пока мы говорим, я не умру.

-Тебе не нужно меня бояться, - говорит Джей Би. - Я не собираюсь причинить тебе вред.

-Ага, очень похоже на то. - Я пытаюсь бороться с ним. - Томас, я не знаю, что он с тобой

делает, но тебе нужно отделаться от него.

-Он ничего со мной не делает, - отвечает Томас. - Он рассказал мне, что делаешь ты.

Джей Би склоняется ближе ко мне и шепчет, будто хочет поделиться секретом:

-Он не может от меня отделаться. Не важно, что ты ему скажешь. Я слишком силен, а он

слишком слаб.

-Томас, - кричу я. - Томас, послушай меня.

Джей Би вздыхает.

-Он не станет тебя слушать. Ты снова заманила его в ловушку. Ты пыталась заманить его

сюда, чтобы твои братья могли его пристрелить. Угадай, как легко мне удалось убедить его в

этом.

Очень легко, могу себе представить. Мне даже не нужно представлять, как мои братья

относились к Томасу последние несколько недель.

-Все не так! Томас, послушай меня! Если бы мои братья были здесь, они пристрелили бы

твоего брата прямо сейчас.

-Продолжай, - подначивает Джей Би. - Чем больше ты говоришь, тем больше он убеждается, что это хорошо спланированная засада.

-Да пошел ты.

-Ой, маленькая серая мышка из церкви все таки может огрызаться? Очень жаль, что я

вынужден заставить Томаса убить тебя. Я бы не отказался попробовать те вкусняшки, которые ты приносила ему.

Я замираю. Он следил за нами? Все это время? Я пытаюсь заново оценить каждый момент, проведенный с Томасом.

Я снова двигаю рукой. Еще чуть - чуть. Это все, что мне нужно.

Я слышу улыбку в голосе Джей Би.

-Надеюсь, у тебя нет с собой болончика с перцем. Разозли его, и мне будет только проще

управлять им. Черт, возможно, ему даже удасться убедить всех, что это была самооборона.

Это ведь ты просила его встретиться с тобой.

Черт. Мне нужно подумать.

-Зачем? - спрашиваю я. - Зачем тебе нужно, чтобы он убил меня?

-Потому что это уничтожит его изнутри, - отвечает Джей Би. - Каждая смерть, которая

происходит по его вине, усилит его веру в то, что он ничего не может с этим поделать.

-Почему? Почему ты так с ним поступаешь?

-Потому, - медленно произносит Джей Би, и впервые я слышу нотки настоящей боли в его

голосе, - я не могу позволить отцу продолжать делать это со мной.

Затем он скатывается с меня и я оказываюсь свободна. Моя рука сжимается вокруг тяжелого

пластика в моей сумочке. Наконец - то.

-Пристрели ее, - приказывает Джей Би. - У нее что - то в сумочке, Томас. Она собирается

причинить тебе вред. Пристрели ее.

Я перекатываюсь, и у меня всего секунда времени. Томас целится в меня из пистолета. Его

взгляд ясный и сосредоточенный, как и у Алекса из моего сна. Он осознает, что делает - он

просто верит в то, что это правильно.

Я не знаю, как Джей Би это делает, но знаю, что он каким - то образом манипулирует

Томасом.

Томас не хочет стрелять в меня. Растерянность вспыхивает в его глазах, пистолет дрожит в его

руке.

-Пристрели ее, Томми. - В отличие от моего, голос Джей Би звучит уверенно. Спокойно.

Томас взводит курок.

Я выдергиваю руку из сумочки, выхватывая свой собственный пистолет.

Слишком поздно. Томас спускает курок.

30 глава. ТОМАС

Джей Би падает.

Я ожидал чего - то более зрелищного, например, что он отлетит назад и приземлится в грязь.

На нем его бронежилет, так что я знаю, что не убил его. Должно быть, он смягчил удар, но не

достаточно, потому что у Джей Би, вроде бы, судороги от боли.

Он согнулся пополам, обхватив себя руками за живот, и издает слабые хрипящие звуки. Я

чувствую его боль, как что - то живое и пульсирующее в воздухе, струящееся от него ко мне.

Отлично.

Я чуть не спасовал. Даже сейчас я словно гляжу не прошедшие пятнадцать минут сквозь

толщу воды ревущего водопада. Я едва могу вспомнить, зачем мы сюда пришли. Сила его

воли уже пытается бороться с моей, пытаясь снова обрести контроль над ситуацией.

Я вспоминаю о маме. Теперь я знаю, что он сделал.

Я знаю, что сделал я.

Шарлотта тяжело дышит, все еще целясь в меня.

Я быстро поднимаю руки вверх.

-Не стреляй. Пожалуйста, Шарлотта. Не стреляй в меня.

Она твердо держит пистолет и ловко отскакивает от Джей Би.

-Опусти пистолет.

-Я не причиню тебе вреда. Клянусь. Я должен был убедить его в том, что все еще работаю с

ним. Ты должна понять. То, что ты сказала... о том, что кто - то меня контролирует... теперь я

это понимаю...

-Я сказала, опусти пистолет!

-Опущу. Хорошо? Вот, опускаю. - Я очень медленно опускаю руку с пистолетом, но не хочу

полностью выпускать его из руки. Я не знаю, как быстро мой брат придет в себя. Как только

он снова сможет говорить, мы, возможно, снова окажемся в опасности. Я оттягиваю ремень

джинс и начинаю медленно засовывать туда пистолет.

-Не пихай его себе в штаны! - орет на меня Шарлотта. - Ты что, спятил?!

-Ага, - охает Джей Би. - Он действительно псих. Пристрели его, Шарлотта. Он только что

пытался тебя убить. - Еще один прерывистый вдох. - Тебе повезло, что я так быстро пришел в

себя. Я помешал ему задушить тебя.

-Заткнись, - говорю я ему.

-Подумай о том, как тревожно ты себя чувствовала, - продолжает уговаривать Джей Би

Шарлотту. - Когда он вломился в твою комнату. Когда там находились две маленькие

девочки.

-Прекрати! - Я смотрю на Шарлотту. - Я никогда не хотел причинить тебе вред. Ты же знаешь

это.

Пистолет дрожит в ее руке.

У Джей Би уходит мгновение на то, чтобы перевести дыхание.

-Разве ты не думала о том, что, покончив с тобой, он взялся бы за них?

-Заткнись! - ору я и целюсь в него пистолетом. - Просто заткнись!

-Ты не выстрелишь в меня, - говорит Джей Би. Ему удалось встать на четвереньки, но он все

еще морщится, глядя на меня. - Ты мой младший брат. И я все, что у тебя осталось.

Сила его слов почти что подавляет меня. Я чуть не кладу пистолет на землю. У меня ушла

каждая унция моей внутренней силы, чтобы выстрелить в него в первый раз. Я не знаю, смогу ли сделать это снова.

Я отбрасываю прочь сомнения. Если Джей Би это заметит, он непременно этим

воспользуется.

Черт, он вероятно, уже что - то подозревает в данную секунду.

-Так точно, - произносит Джей Би.

-Да пошел ты.

-Что это такое? - шепчет Шарлотта. - Как он это делает?

-Твои эмоции, - говорю я. - Он может управлять твоими чувствами. - Я делаю паузу. - Он

заставил меня напасть на тебя.

-Тебе это понравилось, - говорит Джей Би. - Ты наслаждался этим.

Мне хочется врезать ему в лицо.

-Заткни пасть.

-Она даже не первая, Томми.

Я замираю. Ужаса этого признания почти достаточно, чтобы я потерял самообладание.

Джей Би смеется, но смех выходит с хрипом.

-Эх, парень, с тобой это так легко. - Он переводит взгляд с меня на Шарлотту, затем

осторожно поднимается на ноги. - С вами обоими, на самом деле. Никто из вас не хочет меня

убивать. С тем же успехом вы могли бы просто положить оружие на землю.

Где - то поблизости сирена прорезает воздух. Затем следуют несколько ярких вспышек. Копы.

Впервые за все время, меня накрывает облегчение.

Джей Би приподнимает бровь.

-Думаешь, копы тебе помогут? Парню, который задушил свою мать, а потом пытался

изнасиловать и убить свою подружку? Парня, который в данную секунду стоит здесь, угрожая

пистолетом? - Он делает паузу. - Думаешь, они не поверят мне, когда я скажу им, что пытался

оторвать тебя от нее и ты выстрелил в меня в тот момент, когда она пыталась выстрелить в

тебя?

-Они ни за что в это не поверят, - говорит Шарлотта.

-Поверят, - говорю я покорно. - Они поверят каждому слову. Я видел его в действии.

-Я расскажу им правду, - говорит она.

Джей Би смеется над ней. Звук сирен становится ближе.

-О чем? О том, что я мысленно приказал Томасу напасть на тебя? Интересно посмотреть, как

все пройдет. Возможно, тебе даже удасться убедить их в том, что это я принудил парня из

китайского ресторана напасть на тебя.

-Это тоже сделал ты? - требую я ответа.

-Хотел посмотреть, как ты себя поведешь.

Моя рука с пистолетом дрожит. Я так отчаянно хочу пристрелить его, но не могу спустить

курок. Я почти задыхаюсь от желания пристрелить его.

Джей Би бросает на меня взгляд.

-Борись сколько хочешь, парень. Я боролся с этим всю жизнь, и он до сих пор принуждает

меня делать то, что захочет. Мы семья.

Наш отец. Хотел бы я быть более внимательным в машине. Я помню напряжение Джей Би, его гнев. Я просто никогда не осознавал, как далеко все зашло.

-Ты никогда не был частью моей семьи.

-Разве нет? - Впервые выражение его лица становится по истине яростным. Она пульсирует в

воздухе вокруг нас. - Разве ты не думаешь, что какая - то ничтожная часть тебя наслаждается

всем этим? Я знаю, что ты чувствуешь это, Томми. Я это знаю.

-Ни черта ты не знаешь. - Впочем, его Сила тянет за ниточки моего сознания. Я думаю о

мужчине в переулке, об ощущении его страха.

Сирены звучат еще ближе, и я знаю, что времени у нас в обрез.

-Я знаю это, Томми. - Джей Би делает паузу и я чувствую правду в его словах. - Я просто не

могу больше бороться. Ты понимаешь? Он пытался заставить меня убить ее. Я просто не мог

этого сделать. Я не мог убить ее.

-Зато смог заставить меня сделать это, - цежу я.

-Первый раз это было так легко. Я знал, что наконец - то нашел выход.

-Тебе это так просто с рук не сойдет, - говорит Шарлотта. - Я все им расскажу. Я заставлю их

поверить мне.

-А ты милая. - Джей Би делает шаг к ней, и Шарлотта охает и отступает, все еще целясь ему в

грудь пистолетом.

-Убери пистолет, - говорит он. - Ты не убийца.

-Я пристрелю тебя, - говорит Шарлотта. - Назад.

-Нет, не пристрелишь. - Джей Би приближается. - Ты милая и добрая, и полна всех тех добрых

вещей, которых так не хватает таким людям, как Томми и я. Ты хорошая, Шарлотта.

Она начинает опускать пистолет.

-Не делай этого, - говорю я.

Джей Би далает еще один шаг, и его голос смягчается. Он оказывается прямо перед ней, и

Шарлотта не делает ни единой попытки, чтобы защититься или сбежать.

-Ты и муху не обидишь. Я же чувствую это.

Шарлотта еще ниже опускает пистолет.

Затем вдруг поднимает руку и тяжело замахивается. Она бъет его точно в скулу. Я слышу

хруст кости под металлом.

Джей Би падает. Выстрел не был таким впечатляющим, как этот удар.

-Почувствуй это, - говорит Шарлотта.

-Господи боже! - бормочу я.

Она разворачивает пистолет, направляя его на меня, но теперь ее дыхание быстрое и полное

паники.

-Ты на моей стороне или нет, Томас?

-Я на твоей стороне, - говорю я. Мой брат валяется в траве, так что я вижу свое оружие на

земле. - Я всегда был на твоей стороне.

И тут Шарлотта начинает рыдать и бросается в мои объятия.

И именно в таком виде нас застают полицейские.

31 глава. ШАРЛОТТА

Три недели спустя.

Я сижу на переднем крыльце вместе с Николь. Она мелкими глотками пьет чай со льдом. Мы

говорим очень тихо, потому что я не хочу, чтобы нас слышала моя мама.

Я рассказала Николь обо всем. Всю правду, а не ту, которую мы с Томасом состряпали для

полицейских.

-Значит, - шепчет она, - этого Джей Би арестовали?

-На данный момент, да. Я думала, он станет подавать обвинение, но Стэн нашел его письма, и некоторые из них действительно были довольно жуткие. Окружной прокурор говорит, что

они похожи на сценарий к тому, как он хотел убить свою мать.

-И он был тем типом, который пытался тебя задушить?

Я отталкиваюсь на качели. Я думала, мне будет трудно убедить в этом полицейских, но мы

рассказали им, что Томас последовал за Джей Би к моему дому, и частицы моей кожи попали

ему под ногти, когда он пытался оттащить от меня своего брата. И не признавался в этом

потому, что его брат угрожал Томасу обвинить его в убийстве матери.

Томас боялся, что Джей Би удастся убедить власти в своей невиновности, но слушая

объяснения Томаса, я почти что сама ему поверила.

-Более или менее, - отвечаю я.

-А что насчет тебя и Тома?

-Не знаю.

-Не знаешь? - кривится Николь. - Как ты можешь этого не знать?

Я наблюдаю за тем, как лед кружится в моем стакане.

-Это сложно. - Я медлю. - Нам нужно немного времени. Ему нужно понять, кто он такой.

-Это его идея или твоя?

Я хмурюсь.

-Его.

И это так. Когда страсти улеглись и я пыталась поговорить с Томасом, он ответил, что ему

нужно время. Я спросила, значит ли это, что между нами на самом деле все кончено, и он

улыбнулся и поцеловал меня в щеку. «Ни за что. Теперь я никогда не смогу снова есть еду из

Макдональдса».

Но с тех пор я ничего о нем не слышала.

-И что ты собираешься теперь делать? - спрашивает Николь.

-Собираюсь проводить время с семьей. Томас сказал, что Джей Би ненавидел полицейских, потому что ему трудно было пробиться сквозь их подсознательное подозрение. Хоть я и не

офицер полиции, но знаю, как они думают. Это у меня в крови. И я гадаю, помогло ли мне

мое собственное подсознательное подозрение остаться в живых.

-Ты собираешься проводить время с семьей? - снова морщится Николь. - В то время, как

самый горячий парень в этом городишке все еще страдает по тебе где - то на горизонте?

-Ага, - говорю я. - Я - то все еще здесь. И он знает, где меня найти.

32 глава. ТОМАС

Мы со Стэном сидим за обеденным столом. Мы молчим, но Стэн никогда не был

разговорчив.

Он позволил мне вернуться к нему после того, как Джей Би был арестован.

Стэн также извинился за то, что бросил меня в полицейском участке после того, что

случилось с Шарлоттой. Он чувствовал себя виноватым из - за этого - я чувствовал исходящий

от него стыд. Он стоял передо мной и протянул руку, затем сказал: «Мари бы мной не

гордилась, Том. Я сожалею о том, как я к тебе отнесся. Но теперь ты можешь оставаться в

моем доме столько, сколько нужно».

Я пожал его руку и снова стал жить у него.

Как и прежде, мне больше некуда было пойти.

Но нет. Между нами больше нет былой враждебности. Стэн хороший. Добрый. И он меня не

боится. Джей Би надежно заперт, так что я в безопасности.

Все могло быть гораздо хуже.

Сегодня, однако, Стэн заметно нервничает. Он проводит рукой по волосам.

-В чем дело? - спрашиваю я.

-Меня мучают угрызения совести, - отвечает он.

Я хмурюсь. Я чувствую его внутреннюю борьбу, но понятия не имею, с чем это связано.

-Не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь.

-Это значит, что я получил чек от страховой компании. - Стэн делает паузу и смотрит на меня.

- Твоей мамы. Ну знаешь. Выплата льгот, как вдовцу.

Я пристально смотрю на него, не понимая, к чему он клонит.

-Ладно.

-Мне не нужны эти деньги, Том. Я думаю, они должны пренадлежать тебе.

Он настолько хороший, честный человек. Иногда я удивляюсь, как я вообще мог его

подозревать.

-Я не хочу брать твои деньги, Стэн.

-Они не мои.

-И не мои тоже. Они пренадлежали ей.

Я думаю о маме. Мы никогда особо не говорили о деньгах, но я знаю, что она любила Стэна.

Он колеблется.

-Ну, не совсем так. В смысле, старховка так не действует. Эти деньги принадлежат страховой

компании.

Я смотрю в свою тарелку. Это кажется неправильным - брать деньги у Стэна. Он помогал мне, когда у меня вообще ничего не было. И он помогает мне сейчас.

Но деньги помогли бы мне встать на ноги.

Теперь я понимаю его угрызения совести.

Я откусываю кусок от своей еды и косо смотрю на Стэна.

-Мы могли бы их поделить, - предлагаю я.

-Заметано, - отвечает Стэн. Он протягивает руку и я пожимаю ее.

Неуверенность, парившая в комнате, тут же исчезает, как только пролема оказывается

улажена. Я откидываюсь на спинку стула.

-А сколько там вообще? - спрашиваю я.

Стэн безразлично пожимает плечами.

-Пятьдесят тысяч долларов.

Я давлюсь едой и мне приходится сделать глоток воды, чтобы проглотить ее.

Стэн все еще не перестает меня удивлять.

***

Я лежу в кровати и думаю о Шарлотте. Она самая сильная девушка, которую я знаю. Хотел бы

я иметь видеозапись того, как она надрала зад моему брату.

Я так отчаянно хочу позвонить ей, но я еще не готов.

Я боюсь того, на что я способен. Боюсь того, что сделал. Я знаю, что Джей Би лгал мне о том, почему я напал на свою мать и Шарлотту, но не все его слова были ложью.

Должно быть, я задремал, потому что когда открываю глаза, уже два часа ночи с минутами. Я

долгое время лежу в тихой темноте, пока не слышу слабый стук в окно.

Я подскакиваю с кровати. К моей оконной раме приклеена записка. Я таращусь во двор, освещенный лампами сигнализации, но там никого нет.

Мое сердце трепещет, я думаю о Шарлотте. Забираю записку.

Она не от Шарлотты.

«Если ты думал, что тюремная камера меня сдержит, ты сильно ошибался.

Как насчет перемирия?»

33 глава. ШАРЛОТТА

Меня снова послали в продуктовый магазин. В этот раз, за кокосовой мукой. И конечно же, она оказывается на самой верхней полке, задвинутая назад, где я не могу ее достать. Я

вытягиваюсь, как только могу, пока практически не взбираюсь на полку, но мои пальцы едва

ли касаются упаковки.

-Как бы мне ни нравилось наблюдать за этим, кажется, я должен предложить свою помощь.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь, одергивая футболку, чтобы прикрыть живот. Томас стоит

позади меня, взгляд его темных глаз откровенно позабавлен. Должно быть, он больше не

испытывает потребности прятаться, потому что на нем нет его бейсболки.

Мы не виделись с ним больше месяца, и я думала, что мои чувства к нему наконец - то

остыли. Я была уверена, что рано или поздно случайно наткнусь на него в городе, и буду в

состоянии бросить на него безразличный взгляд и сказать: «Я тебя откуда - то знаю?»

Вместо этого, я обвиваю руками его шею.

-Я так по тебе скучала.

Я осознаю свои действия мгновение спустя, опасаясь, что он отпрянет от меня в изумлении

или оттолкнет меня. Только потому, что мои чувства не остыли, не значит, что и его тоже.

Но Томас обнимает меня в ответ.

-Я тоже по тебе скучал, - тихо отвечает он.

На мгновение я торжествую, но потом отстраняюсь и бью его в плечо.

-Тогда почему не позвонил?

Томас вдыхает, но потом качает головой.

-Я должен был. Это были долгие недели. - Он медлит. - У меня ушло немало времени, чтобы

понять, как с этим всем справиться.

-И как успехи?

Он морщится.

-Так себе.

Мы стоим так и какое - то мгновение изучаем друг друга, и я осознаю, что его появление в

продуктовом магазине вовсе не то же самое, что его телефонный звонок. Возможно, он

вовсе не намеревался со мной пересекаться.

Возможно, мои объятия были совершенно неуместны. Возможно, у меня и нет его дара

распознавать чужие эмоции, но я не идиотка.

Я отступаю на шаг и гляжу на полку.

-Я просто пыталась достать кокосовую муку. Мы с мамой затеяли печь кексы. Мне нужно

возвращаться.

Томас подходит ближе ко мне, что заставляет меня затаить дыхание. Но потом он тянется над

моей головой и хватает одну упаковку, которая была вне моей досягаемости.

Он протягивает ее мне.

-Только одну?

Я глупо киваю и беру ее.

-Спасибо.

-Конечно. - Он не двигается.

В конце концов, одному из нас приходится это сделать. Я отворачиваюсь от него, надеясь, что Томас меня окликнет.

Надеюсь. Надеюсь. Надеюсь.

Он этого не делает.

Я уже готова положить пакет муки на конвеерную ленту перед кассой, когда Томас снова

появляется рядом со мной.

-Шарлотта.

Я выжидательно поднимаю на него взгляд.

-Ты знаешь, что такое панировочная крошка? - спрашивает он. - Стэн послал меня за ней, но

ее нет среди хлеба, так что...

Я вздыхаю.

-Конечно. Идем.

Мы молча находим то, что ему нужно, и затем он снова следует за мной к кассе.

Я не знаю, что думать обо всей этой встрече. Мои мысли мечутся между влечением и

неуверенностью.

Мы оба платим за покупки и выходим на солнечный свет.

Томас указывает влево.

-Мне туда.

Ну а мне направо. Естественно.

-Итак, - говорю я.

-Увидимся, - отвечает он.

И это все. Я иду вперед.

Томас следует за мной.

На полпути через парковку я останавливаюсь и оборачиваюсь к нему рядом со стойкой для

тележек.

-Стой. Я так не могу. Я уверен, это тяжело, и осознаю, что веду себя, как бесчувственная

стерва, но я не умею читать мысли, так что не знаю...

Он целует меня.

Это хороший поцелуй. Прямо как в кино. Когда его руки оказываются на моей спине, я в

самом деле роняю пакет с мукой.

Когда Томас отстраняется, я прерывисто дышу.

-Ты и в самом деле по мне скучал.

Он улыбается.

-Еще как. - В его глазах блестят искорки веселья. - Хочешь покажу еще раз?

Возможно, я этого не переживу.

-Тогда почему..?

-Потому что я боялся того, на что способен. - Он делает паузу, улыбка исчезает. - А Джей Би

больше не под арестом. Я боюсь того, что он может сделать, даже больше, чем раньше.

-Я не боюсь тебя. - Я делаю паузу, добавляя жесткости моему голосу. - Или его.

-В отличие от меня. - Томас сводит брови. - Ты не боишься того, что он может вернуться за

тобой?

-Совершенно. Я думаю, он трус. Иначе зачем, как ты думаешь, он использовал тебя, чтобы

выполнить за него всю грязную работу?

По тому, как скривилось лицо Томаса, я понимаю, что он никогда об этом не задумывался. Я

прижимаю ладонь к его щеке.

-Ты боишься, что он придет за тобой?

Томас отводит взгляд.

-Немного. Он просил перемирия и с тех пор не беспокоил меня, но я все равно ему не верю.

-Он просил перемирия?

Томас кивает и достает сложенную записку из кармана. Я быстро проглядываю две строчки.

-Когда он это оставил?

-Две недели назад.

Я знаю, что Джей Би освободили, потому что мои братья продолжали следить за ним, но я

понятия не имела, что он снова связывался с Томасом.

-Ты что - нибудь слышал о нем с тех пор?

Томас качает головой.

-Если что, мы с ним разберемся.

Томас улыбается.

-Я знаю, что у тебя не возникнет с этим проблем.

Я встаю в позу, выставляя бицепс, и дую на него.

-Можешь просто спрятаться за мной.

Он смеется.

-Может, ты могла бы научить меня парочке своих приемчиков.

-Назови время и место, и я там буду.

Томас перестает улыбаться.

-Завта ночью?

Мое сердце спотыкается, но каким - то образом мне удается говорить четко.

-А что я получу взамен?

-Может быть, я научу тебя парочке своих приемов.

Затем он наклоняется вперед и целует меня.

Я не знаю, или это его способность, или мои собственные ощущения, но в этот раз поцелуй

Томаса наполняет меня теплом, освещая изнутри, и не оставляя никаких сомнений о том, что

он чувствует по отношению ко мне.

КОНЕЦ

Content

Unknown GUSchE_VODY